Евгения Озерова

Совершенная технология

Глава 1

Трудно просыпаться осенним утром, когда за окном полутьма и лёгкая морось. Трудно просыпаться по будильнику и ещё труднее – вставать. Руки автоматически тянутся к часам, чтобы нажать волшебную кнопку, откладывающую звонок ещё ненамного, чтобы продлить сон…

Но в этот раз всё было не так. Шуша проснулась сама за несколько минут до семи, – событие беспрецедентное, что и говорить. Проснулась от странного беспокойного сна, не сказать что кошмарного… Мутный – это слово лучше всего подходило для его описания.

Она постаралась вспомнить образы, так встревожившие её.

…Странный свет необычного, какого-то тревожного оттенка настолько чуждый, настолько непостижимый, что охватывает холодная тоска…

…Распахнутые окна, в которые залетает дождь…

… Нелепое высотное здание из стекла и бетона посреди леса…

Так в чём же дело? Обычный сон, не отличающийся внятностью образов и последовательностью событий… Забыть?

Мягкость подушки, тепло одеяла, любимый запах сокровища, которому до конца дежурства осталось ещё полсуток. Утро как утро, утро спокойного дня, когда не надо подскакивать, чувствуя, что от нескольких лишних минут, проведённых в постели, зависит судьба мира. Всё привычно и знакомо, и кажется, ничто никому не угрожает, всё идёт своим от века налаженным путём.

И всё же в этот раз – только кажется…

Телефон едва пискнул: Шуша была готова к звонку и сразу придавила кнопку не желая, чтобы занудное пиликанье разбудило свекровь. Разогревая завтрак, она подумала, что сегодня, пожалуй, можно немного опоздать. Тогда она лениво закурила, прислушиваясь к миру и не обращая внимания на гудение СВЧ.

Песчинки и мох, деревья и облака – всё было на своих местах. В Японском море опять штормило, и сильно, но всех моряков можно спасти, раскрыв красный зонтик на Трафальгар-сквер в Лондоне ровно в тринадцать минут пятого по местному времени. Впрочем, об этом уже позаботился её коллега из Владивостока. Айсберг по-прежнему угрожал нефтяной платформе в Северном море, но в Аргентине уже третий день старательно выкорчёвывают кофейную плантацию под личным руководством директора Южноамериканского бюро, так что всё будет в порядке. Качество питьевой воды в Йоханнесбурге обязательно вернётся к норме в ближайшие часы, потому что три тысячи тонн булыжников уже сброшены с Оленьей сопки на Камчатке, а биржевой курс высокотехнологичных активов перестало лихорадить, поскольку ещё вчера кривая сосна на берегу Онтарио была пересажена на полтора метра южнее…

Ничего странного. Ничего ненормального. Всё в полном порядке.

Более того: ближайшие дни вообще обещают быть на редкость спокойными.

Если бы только не сон…

– Ты опоздала! – вместо приветствия нахально заявил остроухий аналитик за соседним столом.

– Во-первых, Гарик, ты мне не начальник. Во-вторых, если бы я не опоздала, мир бы рухнул, – привычно сострила она.

День действительно оказался лёгким, – она называла такие «подтирочными». Крупных катастроф или стихийных бедствий не предвиделось, оставалось лишь довести до конца начатое коллегами из других бюро. Чёртов айсберг в Северном море, несмотря на все усилия, всё-таки раскололся на несколько частей, и теперь, чтобы отклонить от нефтяной платформы самую непокорную из них, пришлось срочно сгонять всех голубей с купола собора Святого Петра в Риме. Птицы, обосновавшиеся там множество поколений назад, никак не желали покидать насиженное место, и отдел аэропроектов пошёл на святотатство: предложил стрелять в воздух. Холостыми, конечно, но это нарушило воздушный баланс, и дело могло закончиться ураганом в районе Большого Барьерного рифа. Впрочем, благодаря вовремя предпринятым отделом пиромантии мерам (в частности, небольшому лесному пожару в Канаде, в результате которого никто не пострадал, но Шуша никогда не одобряла и такое вмешательство в природную систему) ураган был предотвращён.

В Японском море всё никак не могли найти двоих моряков с потерпевшего крушение рыболовецкого траулера. Весь штат бюро чётко и единодушно указывал спасателям точку, где находилась их шлюпка, но вертолёты из-за шторма подняться в воздух не могли, а баньши, посланные на розыск, натыкались на повышенную турбулентность невдалеке от зоны, в которой потерпел бедствие траулер. Однако с помощью владивостокских и токийских коллег шторм обещал вскоре быть побеждённым, и в сохранении жизни моряков никто не сомневался.

Из раздумий в курилке Шушу вывело нытьё практикантки Анжелики. Геомантом она обещала быть средненьким, в лучшем случае районного уровня, но шуму разводила поболе директора.

– Ну почему всё время я? На самые грязные работы – я. Вечно я со всякой пакостью вожусь…

Из дальнейших довольно бессвязных жалоб выяснилось, что к директору пришёл завхоз бюро и заявил, что, раз уж в штате есть геоманты, то почему бы им, великим и могучим, не снизойти до нужд простых смертных и не использовать свои таланты на благо общества, то бишь, в данном случае – службы эксплуатации здания? Благо заключалось в том, что надо было раз и навсегда отвадить воробьев, прочно обосновавшихся на статуе Махатмы Ганди перед входом и загадивших её до неузнаваемого состояния.

Анжелика почувствовала, что для этого необходимо «всего лишь» затопить в Бискайском заливе катер с пятью тоннами нефти. Такого, разумеется, отдел аквамантии, как и отдел экоконтроля, позволить не могли, и на голову Анжелики обрушились кары небесные. Превентивно, дабы впредь неповадно было такое предлагать. Шуша сосредоточилась, прислушиваясь к миру, а потом, приобняв практикантку за плечи, посоветовала:

– Не принимай близко к сердцу. Скажи им всем: для этого необходимо только вон у той сосны отпилить нижнюю ветку, видишь?

Она показала Анжелике из окна молодую сосенку в сквере через улицу. Анжелика недоверчиво посмотрела на неё, и Шуша утвердительно покивала. И пожалела о данном совете, – взгляд Анжелики из недоверчивого сразу стал завистливым…

На рабочем месте её ждал сюрприз. Сисадмин, рыжий нативный горец, подложив на кресло кипу географических и геологических справочников с её стола и только таким образом сумев достать короткими ручками до клавиатуры, колотил по клавишам с упорством предка, добывающего руду в подгорном просторе, и приговаривал:

– Вооот… Так гораздо лучше… Компьютер! Вещь тонкая, понимать надобно! А они с ним…

– Хард, ты что творишь? – вопросила у рыжего Шуша.

– Почточку тебе переустанавливаю, почточку, человече!

– А комп-то модернизировал, чучело Торина?

– Будут деньги, будет время – и памяти добавим! – весело пропел горец.

– Ты что?! – завопила Шуша. – Я же тебе два месяца назад заяву на модернизацию написала! Пятьсот двенадцать мег оперативки в наше время – нормально, да?! Да он с новой почтой теперь просто гикнется! Я и так загружаюсь по полчаса! Этим компом уже гремлины брезгуют!

За соседним столом улыбался тайком остроухий Гарасфальт. Потом не выдержал:

– А этого небось ты не предчувствовала и не предвидела, Шушенька!

Шуша взмахнула рукой, изображая, что собирается вцепиться в длинное ухо аналитика.

– Ой-ой, как мне страшно! – откровенно захохотал тот, отмахиваясь.

А горец пропел ей в спину:

– Вот будет у конторочки золотишко, чтобы у моего папочки купить платочки памяти, – вот и времечко модернизировать компик будет у меня! А то по остаточному принципу финансируют, понимаешь!

Крыть было нечем. Семья нативных горцев, к которой принадлежал сисадмин, и впрямь славилась своим компьютерным железом. У себя в горах вокруг Кремниевой долины они производили лучшие в мире жёсткие диски, платы памяти, видеокарты и прочее настолько качественно, как никогда не удавалось создателям компьютеров – техноориенталам.

Но и стоили сработанные горцами платы и диски немало. Бюджетной конторе, которой являлась система бюро МЧС Организации Объединённых Рас, даже на обычные интеловские и майкрософтовские железки и софт приходилось копить месяцами.

Хад соскочил с её стула, похохатывая.

– А за обложечку справочника ответишь! Вещь подотчётная, с инвентарным номером! – прокричала Шуша, потрясая помятым географическим атласом вслед сисадмину, ринувшемуся к следующей жертве.

– Но-но! – весело погрозил пальцем нативный горец. – Я ведь тоже могу за «чучело Торина» в Комиссию по политкорректности пожаловаться!

Шуша мрачно фыркнула. «А я на тебя – за слово «человече». И ты это знаешь!».

– Ой, не могу! – заливался Гарасфальт, хлопая ладонью по столу. – Вечно геоманты оттяг устроят! Ну скажи, ну скажи мне, тупому аналитику, что ты это предчувствовала, что ты это знала с самого утра!

– Не с утра даже, Гарик, дорогой! – начала Шуша, но её перебил один из подчинённых остроухого, Миша:

– Между прочим, о грядущей замене почтовой программы она полгода назад директору писала!

Шуша благодарно кивнула молоденькому техноориенталу. Тот покраснел от собственной смелости и попытался залезть в монитор с головой. Она же снова повернулась к Гарасфальту:

– Хочешь, тебе то письмецо перешлю? – вкрадчиво спросила она.

– Ой, не надо! – хохотал аналитик. – Верю, верю! Тогда почему сегодняшнее не почувствовала? Вот скажи, объясни! Значит, вы не всесильные всё-таки? А, геоманты? А?

– Была б я домашней хозяйкой, миляга, то знала б, конечно, кто там у меня в компе собирается пошурудить, но, видишь ли, какая проблема, дорогой мой, – так же вкрадчиво продолжала Шуша, – мне не квартиру, а целый мир в порядке содержать приходится. И тебя в том числе, бестолкового, время от времени предупреждать кое о чём…

– О чём? – насторожился остроухий.

Шуша на мгновение сосредоточилась. Такие поединки они разыгрывали не раз, и она многое знала о шалостях коллеги.

– Ну, например, о том, что твой сильмарилл драгоценный нашёл-таки кое-что под диваном… Предупреждала я тебя, не надо было домой никаких ундомиэлечек приводить…

За столом позади прыснул Шушин коллега Ярик, геомант регионального уровня.

Аналитик помрачнел и ушёл в себя.

Остаток дня Гарасфальт провёл в молчании, только время от времени шевелил губами, видимо, репетируя оправдания перед женой.

В лифтовом холле бюро задумчиво слонялась недавно пришедшая в бюро сотрудница Юлечка из отдела аэропроектов.

– Ты что, ждёшь кого-то? – спросила Шуша, входя в лифт.

– Нет… Я наверх, – застенчиво показав тонким наманикюренным пальчиком, сказала Юлечка. – Хочешь со мной?

– Куда? – не поняла Шуша, на всякий случай вернувшись на площадку.

– Девушка, вы едете наконец? – громогласно окликнули из лифта.

– Наверх… – прошептала Юлечка, и Шуша, наконец, поняла. Махнув рукой, она отпустила страждущих в лифте. Двери закрылись, и послышалось ровное гудение уходящей вниз кабины.

– Тебе ведь в Ясенево? – спросила Юлечка приглушённо.

– Ну да.

– А мне в Очаково… По пути, верно? – Юлечка распахнула голубые глаза во всю ширь.

– Ну, если ты считаешь, что Ясенево по пути в Очаково…

– Знаешь, не важно! – рассмеялась Юлечка. – Я долечу! Они долго ждали лифта, идущего вверх, до крыши. Каждое утро, приходя на работу и дожидаясь лифтов на первом этаже, Шуша злилась на них, торчащих где-то наверху и не желающих спускаться, чтобы подвезти хотя бы разок, для разнообразия, опаздывающих сотрудников в офисы. Теперь она злилась на лифты, которые все спускаются вниз, подвозя усталых сотрудников, но почему-то не могут сделать исключение, чтобы доставить пассажиров наверх.

На крыше было холодно. Гораздо холоднее, чем внизу. Пара-тройка вертолётов, красиво подсвеченных прожекторами стоянки, смотрелись, как ёлочные игрушки.

Дойдя до угла крыши, где на покрытии разметка изображала нечто с крыльями летучей мыши на белом фоне, Юлечка потянулась.

– Ох, Юль, я и не думала, что ты…

– Да ладно… Садись.

Спина баньши была жёсткой, Юлечкины худенькие рёбра чувствовались даже сквозь одежду, но сидеть было вполне можно. Тишину, в которой Шуша наслаждалась полётом, несмотря на ветер, бьющий в лицо, вскоре прервала сама Юлечка.

– Хотела тебя спросить… – Да?

– Как там у нас, за переработки платят?

– Думаю, тебе надо сначала трудовой кодекс прочитать… Я ж не знаю, за что вам должны платить! – напрягая голос из-за ветра, ответила Шуша.

Юля обернулась через плечо:

– Погоди, сейчас сядем и поговорим! И вдруг заложила вираж.

– Йаааааааа! Йа-аааааааа! Йоуууууууууууууууу!!! Яааагааааааааа-бабаааааа! – провыла она, огибая вертолёт с эмблемой МЧС.

Шуша рефлекторно вцепилась в её плечи, проклиная тот момент, когда пятнадцать минут назад остановилась в лифтовом холле.

– Юляаааааа! Приди в себяаааааа!!!! – прокричала она.

– Не Юляааааа! – завопила в ответ баныпи. – Йууууууууулиииианнннна! Так меня дедушка назвал!

– Йууууууулииииииианнннна! Ты что, самоубийца?! Остановись, ты меня слышишь?! Я боюсь!

Юлечка, хохоча, с разгона приземлилась на ближайшую крышу. Шуша огляделась: они находились в районе станции подземки «Профсоюзная». На здании напротив располагалась официальная парковка воздушного транспорта, но Юля, похоже, специально выбрала эту покрытую гремящей при каждом шаге кровельной жестью крышу обычного жилого дома.

– Извини, что напугала! – отдышавшись от смеха, сказала Юлечка. – Не могла удержаться, как увидела этот вертолёт. Я ведь раньше спасателем работала…

– Спасателем? – удивилась Шуша. – В МЧС?

Весь облик хрупкой маленькой Юлечки никак не вязался с героическим образом спасателя. Её биография считывалась буквально: хорошо учиться, хорошо работать, выйти замуж за достойного, как и она, представителя болотноориентированного меньшинства, стать хорошей матерью. И время от времени позволять себе вот такие оттяги, как сегодня. Чтобы жизнь пресной не казалась.

– А чего ты удивляешься? Четыре с лишним года в группе высотных спасателей, а теперь вот… – Юля развела руками.

– Травма? – спросила Шуша.

Прислушиваться, залезая в личную жизнь сотрудницы, ей не хотелось.

– Нет. Вышла новая должностная инструкция, и уволили меня. В связи с недостатком веса.

– Понятненько, – протянула Шуша. – Небось, в группе одни мужчины остались?

– Конечно! – с лёгкой издёвкой произнесла Юлиана. – И не подкопаешься! Высотный спасатель в связи с новыми требованиями безопасности должен весить не меньше семидесяти килограммов! Чтобы ветром не сдувало! И никакой суд ничего не докажет…

Случаи, когда общество пасовало перед явным нарушением принципов политкорректности, были не так уж и редки. В ситуации с Юлей, вероятно, и впрямь в основе новой инструкции лежал какой-то инцидент: кого-нибудь сдуло мимо цели, операция по спасению оказалась под угрозой или даже сорвалась. Но, составленная так, инструкция явно дискриминировала часть спасателей по половому признаку: во времена здорового образа жизни и повального увлечения диетами найти феминопредставителя весом более семидесяти кило можно было разве что среди хронологически одарённых техноориенталов, которые уж точно не умеют летать… Вероятнее всего, руководство МЧС просто экономило таким образом на дополнительном оборудовании и страховке, необходимых для сотрудниц с небольшим весом.

– Посидим тут? Ты не торопишься? – спросила Юля.

– Давай. Я, в общем-то, решила смыться пораньше сегодня, погулять… Обычно позже ухожу. Так что можно и посидеть.

Юля устроилась на самом краю крыши, свесив ноги вниз. Обернувшись к Шуше, она похлопала ладонью рядом с собой:

– Не бойся. Я же всё-таки спасатель…

Под низким, ярко подсвеченным огнями города осенним небом проносились вертолёты. Временами на фоне туч мелькали силуэты представителей меньшинств, способных к полёту. Было ещё тепло, дождь, закончившийся днём, оставил после себя множество луж, и многочисленные отражения в них добавляли городу ещё больше света.

– Тебе зарплаты как, хватает? – спросила Юля. – Мне после МЧС как-то маловато. Но там за риск доплаты были большие… Я, наверное, поработаю и уйду куда-нибудь ещё.

– А у меня выбора нет, – спокойно ответила Шуша. – Я думала, ты знаешь…

– А что?

– Трубить мне на госконтору ещё лет десять как минимум. Да и потом вряд ли что-нибудь нормальное смогу найти.

Юля недоверчиво посмотрела на неё.

– Серьёзно, ты что, не знала? Я же геомант. Как заметили способности, так сразу – специализированное обучение, индивидуальный подход, и вперёд… Четыре года мне было. Ну, а уж когда поняли, что способности у меня… выдающиеся… – Шуша произнесла это слово, чуть скривившись, – тут совсем шизухой повеяло. Ну и, раз государство столько денег на моё обучение потратило, – я теперь отдать их должна. Считай, я практически как военнообязанная. Спасибо Организации Объединённых Рас.

Юлечка покивала:

– Понимаю. Я ведь тоже военнообязанная. И без разницы, что из спасателей уволили, при ЧП – предписание в зубы и на ликвидацию. Это, если вы, геоманты, не справитесь, – усмехнулась она. – И мама с папой военнообязанные. Только они не здесь приписаны.

– Почему не здесь?

– Так мы же по контракту из Ирландии сюда приехали. Мне десять лет было. Контракт кончился, а мы остаться решили.

– А язык прекрасно знаешь! – восхитилась Шуша.

– Спасибо! Это я сама, в школе! А родители по программе остроухих выучили. Акцент остался небольшой…

– А почему здесь основались-то?

– Не поверишь! – рассмеялась Юлечка. – Здесь болот больше. И свободнее они. Там прилетишь из города отдохнуть – руки раскинуть места не найдёшь, так всё заселено! А здесь – рай земной!

Шуша улыбнулась, представив себе, какое впечатление производили на жителей перенаселённой Европы российские леса и болота, если и теперь, в начале двадцать первого века, средняя плотность населения в стране составляла всего чуть больше восьми представителей разумных рас на километр.

– А почему ты потом-то работы не найдёшь нормальной? – вернулась к теме Юлианна.

– Ты прямо как с Луны свалилась! Ни законов не знаешь, ничего! – рассмеялась Шуша.

– Да пойми, мне до сих пор ни до чего не было! Так мечтала в детстве спасателем, как папа, стать! Сразу после школы – в колледж, училась-училась, потом работала, работала… Почти как ты, только без закрытого обучения. Меня ничего и не интересовало больше.

Она вздохнула, вспомнив, видимо, любимую работу.

– А у меня вот какое дело… Понимаешь, во избежание разных неприятных инцидентов крупным компаниям и корпорациям запрещено принимать на работу геомантов регионального и мирового уровня, – сказала Шуша. – Запрещено и ведущих магов-мастеров. Опасно это. Чтобы не было возможности в узких интересах их способности использовать… Ну и мне в итоге как геоманту-мировику, вообще, возможно, всю жизнь на бюро придётся пахать.

– А откуда у тебя они?

– Кто они? – не поняла Шуша.

– Ну, способности эти… Они же редкие очень, верно? – спросила Юля.

– Редкие, да. Самые редкие из всех магических, – подтвердила Шуша. – От прабабушки достались. Считай, с начала прошлого века. Тогда-то официальных структур не было, так что она свою территорию держала в порядке, и всё. А так, если прадедушке верить, то она и посильнее меня была…

– У тебя прадедушка жив?! – восхищённо спросила Юлечка.

– Жив… Я к нему в гости езжу несколько раз в год. Ну, когда могу.

– Здорово! Для техноориентала без способностей он, наверное, очень хронологически одарённый…

Шуша помолчала, размышляя, стоит ли сразу раскрывать сотруднице, с которой они едва познакомились по-настоящему, родовые тайны.

– Он не техноориентал, – решилась она наконец. – И, конечно, и меня переживёт. Он маскулинодендрофил.

Юлечка широко распахнула и без того немаленькие глаза:

– Серьёзно?! Вот здорово! А кто он?

Шуша внимательно посмотрела на Юлю, проверяя, не провоцирует ли та её.

– Зачем тебе это?

Юля снова рассмеялась, понимая, чего опасается Шуша.

– Не волнуйся! – сказала она. – У меня у самой дедушка по маме – не баныпи, а Джек О'Фонарелл. Живут с бабулей душа в душу уже почти шестидесяти лет!

Баньши… Джек О'Фонарелл… Шуша решила, что Юле и впрямь можно доверять. Но всё-таки, зачем ей это?

– Откуда ты родом? Вроде откуда-то с Волги? – продолжала болтать Юлианна. – Я не знаю маскулинодендрофилов оттуда. У нас можно встретить несколько рас, но у вас только лешие ведь?

Шушины подозрения развеялись. Похоже, никто не собирался обвинять её в неполиткорректности, если она назовёт расу прадедушки по-настоящему.

– Нет, он не леший. Там, в Поволжье, свои маскулинодендрофилы есть. Они там всегда жили, и никуда даже не мигрировали из тех мест. Он киреметь.

– Он что? – переспросила Юлечка, не понимая.

– Не что, а кто. Киреметь, – сдержанно ответила Шуша.

– Я о таком и не слышала никогда… – прошептала баныпи, округлив глаза. – Вот бы у вас побывать…

– Что же, следующим летом, может, и съездим, – сухо произнесла Шуша.

Ей вдруг не понравилась Юдина непосредственность и её почти биологический интерес к представителям неизвестных ей рас.

– Ну что, полетели? Предложение подвезти в силе, или я сама? Тут подземка недалеко, – сказала она, вставая.

– Подвезу, конечно! – подскочила Юля и, забавно встряхнувшись, тягуче потянулась, перевоплощаясь.

«Как маленькая собака!» – невольно подумала Шуша и тут же одёрнула сама себя: неполиткорректно.

Сокровище уютно посапывал в темноте, сквозь тонкое, ещё не зимнее одеяло Шуша чувствовала боком его тощую спину. Она не собиралась прислушиваться, она и так знала, что дежурство выдалось нелёгким. Выспится – сам расскажет. Завтра. А то, что съел почти всё, что было в холодильнике, и задрых ещё до её возвращения, и даже потискаться не успели, – так это обычная проблема врачей после суток дежурства. Зато притянул её под бок, как только сама Шуша легла.

Только бы не начал среди ночи говорить спросонок: сегодня она хотела сосредоточиться на ощущении далёкого кризиса, точнее, ещё только «предчувствия предчувствия» его, которое преследовало Шушу с прошлой ночи…

Она постаралась отвлечься от воспоминаний о сегодняшнем. Сейчас речь шла не о банальных проделках коллеги аналитика и не о конкретной стае воробьев, теперь переселившейся со двора бюро в сквер напротив. Шуша усмехнулась, почувствовав, как бригада дворников-горноориенталов, матеря завхоза, отдирает среди ночи присохшее к статуе Махатмы воробьиное дерьмо, – некоторые выражались весьма изысканно, не каждый писатель «новой волны» на такие обороты способен.

Нет, речь идёт о невнятном ощущении, которое вызвал вчерашний сон… Что именно искать? И где? Как выглядит потенциальный враг, и кто его союзник? Какое изменение в мире будет служить признаком его появления?

Земля вращалась под звёздами и Солнцем: одновременно медленно и быстро, одновременно большая и маленькая… Западно-Европейское бюро в Париже и Западно-Африканское бюро в Тунисе уже передавали вахту Восточно-Американскому в Чикаго и Южно-Американскому в Буэнос-Айресе, чтобы те в свою очередь через несколько часов сдали дела Западно-Американскому в Сан-Франциско и Тихоокеанскому в Сиднее… Над Атлантикой пытался созреть тайфун, но у него нет шансов, поскольку на Кольском полуострове уже отрыли и собирались утопить в близлежащем озере вросший в землю с ледниковых времён трёхтонный валун. Нашествие саранчи в Нижнем Поволжье в будущем году тоже можно считать «успешно несостоявшимся», поскольку в Алис-Спрингс мужчина тридцати двух лет, разведённый отец двух дочерей, потомок ирландских переселенцев (сумели соблюсти все условия, молодцы, коллеги!) уже пролил воду из полиэтиленового пакета на кухонный стол…

Уже засыпая, Шуша почувствовала, что завтра ей не светит доложить директору о своём предчувствии. Хоть она была принципиальным противником решения собственных проблем с помощью своих способностей, а не могла не заметить каплю вновь пошедшего дождя, занесённую ветром в окно: придётся завтра кого-то заменять…

– …Что?! – подскочила она.

– Экстракт ацеласа ноль пять внутрисердечно! Дефибрилляцию на счёт три! Раз! Два!.. – сокровище, размахивая руками, опять реанимировал кого-то во сне.

Но не это разбудило Шушу. Она сумела поймать то, вчерашнее ощущение.

Кризис маячил впереди.

Ещё далеко, за «горизонтом событий».

И приближался он со стороны Солнца.

Глава 2

День и впрямь пошёл наперекосяк с самого начала. Перезагрузив компьютер пару раз (после переустановки почты он действительно стал работать фантастически медленно), Шуша обнаружила письмо от директора. В нём сообщалось, что с утра он поедет на совещание в региональное Министерство по чрезвычайным ситуациям, а ей, пожалуй, полезно поработать «в поле». А значит, в полдень ей предстоит вместе с представителями отдела экоконтроля провести рейд по московским рынкам, заменяя заболевшую ведущую специалистку.

Шуша мрачно вздохнула. Исконно-земледельческое меньшинство, обычный контингент рыночных торговцев, ей очень нравилось. Но находить с ними общий язык в качестве инспектора ей не удавалось никогда. То ли дело сама заболевшая Календула: она легко уверяла сородичей в том, что их продукция должна быть должным образом сертифицирована, а если обнаруживались нарушения, в её присутствии фермеры расставались с суммой штрафа гораздо легче…

Одно чуть повышало Шуше настроение: Гарасфальт за своим столом сидел мрачный и, кажется, пытался скрыть под слегка затемнёнными стёклами очков немаленький синяк. Впрочем, утешительница ему быстро нашлась: уже через несколько минут после начала рабочего дня за его столом нарисовалась феминодендрофил Лоринн из отдела особо охраняемых природных территорий. Поэтому до самого отъезда на рейд Шуша могла наблюдать в непосредственной близости от себя эпическое полотно «Дриада, расчёсывающая волосы эльфу на его рабочем месте» – прямо хоть сейчас в Третьяковку… Правда, так картину сейчас вряд ли кто назовёт: ведь умудрялись же заменять и известные названия произведений старых мастеров…

Погода с утра сменилась, и на Дорогомиловском рынке было промозгло и холодно, несмотря на искусно заговорённые стены и окна. Шуша решила, что надо будет обязательно написать докладную директору: пусть он передаст её в Москомархитектуры. Этот непорядок не проходил по ведомству бюро, но обращать внимание на такие вещи его сотрудники тоже были обязаны.

– Пааадходим, пааакупаем! Картошка, морковка, свёкла, капуста, зелень! Пааадходим, пааакупаем! – с однообразным энтузиазмом голосил исконный земледелец, перед прилавком которого они остановились.

Приняв их за покупателей, он набрал в лёгкие побольше воздуха, переступил волосатыми лапами по лавочке, на которой стоял, и, потянувшись, достал из пирамидальной горки одну красивую мытую картофелину и сунул под нос Шуше:

– Ты посмотри, какая! Ни гнили, ни жучка заморского полосатого! Хоть на жарку, хоть на супчик! Пааадходим, пааакупаем! Картошка-морковка-свёкла-капуста-зелень! Пааадходим-пааакупаем! А вот укропчик, петрушечка! – с риском свалиться с лавочки жонглировал он пучками зелени. – Всё экологически чистое, пааадходим-пааакупаем!

Картошка, как и зелень, а также капуста-морковка-свёкла, и впрямь были здоровенькими, чистенькими, прямо загляденье! И – генно-модифицированными. Чтобы понять это, Шуше даже не пришлось прислушиваться: для неё в этих сельскохозяйственных дарах за версту ощущалась ненатуральность.

– Так… – мрачно произнёс возглавлявший группу начальник отдела экоконтроля, моложавый техноориентал, поняв всё без слов, по одному Шушиному виду. – А сертификат на генно-модифицированную продукцию у вас имеется?

– Пааадходим… Пааакупаем… – на два тона ниже произнёс исконный земледелец. – Картошечка… Морковка… Зелень…

Он, казалось, изо всех сил пытался вычеркнуть из собственной реальности четверых стоящих перед ним инспекторов, – так старательно он смотрел на проходивших мимо покупателей.

– Значит, нет… – со вздохом сказал техноориентал. – Жалко.

– Пааадходим… Паааакупаем… – перешёл почти на шёпот исконный земледелец, потом, наконец, перевёл растерянный взгляд на инспекторов и начал заискивающе заглядывать им в глаза. – Картошечка… Базилик… Лучок…

И вдруг, нервно облизнув губы, отчаянно, с мольбой в голосе, сказал:

– Не моё это! Это дяди моего! Сейчас он подойдёт, разберётся. Да нет, я сейчас сам за ним сбегаю!

Он с внезапной прытью, которую сложно было ожидать от небольшого, но такого плотненького существа, спрыгнул с лавки, собираясь куда-то бежать, но ещё один инспектор, остроухий, был быстрее. Одно лёгкое движение рукой, – и исконный земледелец застыл в движении, скованный лёгким парализующим заклятьем. Моложавый техноориентал и остроухий взяли его под руки и, ослабив заклятье, повели разбираться в администрацию. Лапы земледельца волочились по полу, цепляясь за асфальт.

Шуша идти с инспекторами отказалась. Она вызвалась походить по рынку ещё, сказав, что поищет другие нарушения, но, на самом деле, ей просто не хотелось присутствовать при разбирательстве. Подтверждающий генную модификацию анализ сделают за пять минут и без неё, а исконного земледельца было жаль. Раз в ход пошла ложь о дяде, наверняка у него и регистрации нет, и медицинская книжка подделана…

К концу дня у Шуши болели оттоптанные толпами рыночных покупателей ноги и гудела голова от призывных воплей торговцев. Уличённые в нарушениях исконные земледельцы скандалили, клялись бабушкиной бородавкой, что товар не их, снова скандалили, точили скупые слёзы… Гораздо легче было работать с акваориенталами в рыбных рядах. Грудастые зеленовласые прелестницы, завидев инспекторов, конечно, пытались построить глазки и трепетали ресницами, но быстро понимали, что здесь их методы вряд ли будут пригодными, и без проблем расставались даже с внушительными суммами штрафов. Так же спокойно реагировали на претензии инспекторов и кряжистые бородатые водяные, – разве что крякали с досады. Шуше запомнился только один из них, фактически, её земляк: крупный волжанин с поразительной бородой, в которой поселился немаленький речной рак и, наверное, не меньше пяти видов водорослей. Торговец, уличённый в продаже браконьерской стерляди, расставался с деньгами, сокрушённо качая головой, и всё приговаривал, что теперь-то уж точно и детишкам не привезёт ни заколочек, ни робота-трансформера, и жена его загнобит, и покупку нового акваскутера отложить придётся, «а старый, ёшкин кот, вот-вот грёбнется: в моторе у него журчит…».

Только на последнем, пятом рынке, который посетили инспекторы, Теплостанском, нарушений Шуша не заметила. Но это, похоже, вовсе не было заслугой администрации или самих продавцов: торговые ряды, несмотря на то, что рынок был круглосуточным, зияли незанятыми местами. Вероятнее всего, торговцы разнесли по сарафанному радио весть о проверке, и отсюда нарушители успели уйти.

– Откуда кукурузка? – спросила Шуша спокойную полноватую исконную земледелицу, лениво грызшую семечки.

– З-пид Луганську, – ответила та с достоинством, внимательно глядя на Шушу.

Сомнений не было: у этой торговки кукуруза самая что ни на есть настоящая и очень вкусная!

– Шесть початочков мне завесьте.

– То беры сим, ровно пивтора кило будэ! – махнула рукой земледелица.

– Беру, – согласилась Шуша.

Расплатившись, она не стала брать двух десяток сдачи, чем вызвала шквал приглашений посетить Луганщину со стороны непривычной к такой щедрости фермерши:

– Будэтэ в Украини, прийижайте до нас в Новопсков, прыгостымо гарною кукурузою!

В служебном микроавтобусе было тепло. Шуша собиралась уже прикорнуть до офиса, но начальник отдела экоконтроля (она только к вечеру как следует запомнила его имя: он, как и Юлечка, был иммигрантом) неодобрительно посмотрел на пакет с кукурузой и сказал:

– Это вы зря. Расхолаживает.

– Кого, Рональд Дональдович? – удивлённо спросила Шуша.

– Проверяемых. Инспектор должен быть неподкупен. Или хотя бы выглядеть таким. Я буду вынужден поставить в известность директора.

– Ваше полное право, – сердито ответила она.

Шуша передёрнула плечами и уставилась в окно. Понятно, что директор наверняка даже слова ей не скажет, тем более, что Рональд Дональдович в своей докладной вынужден будет указать: покупка произошла после окончания инспектирования. Но настроение было испорчено, и спать больше не хотелось.

В полутёмном офисе уже было пусто, только из дальнего угла доносились приглушённые стоны и вздохи. Шуше не надо было прислушиваться, чтобы понять: Лоринн добилась-таки своего, и остроухий аналитик лечит душевные и телесные раны самым простым и доступным способом. Она прокашлялась, чтобы предупредить парочку потерпеть несколько минут, и, нарочито громко топая, прошла к своему столику – забрать пакет с зонтиком и газетами, оставленный у стола.

– А давай заведём ребёночка! – едва открыв Шуше дверь, заявил сокровище.

Шуша вздрогнула от неожиданности, пакет выпал из рук.

– О, кукурузка! Спасибо! – сокровище нагнулся, резво собирая раскатившиеся по полу початки.

– А поцеловать? – только и нашлась что спросить Шуша.

– Сейчас! – сокровище уже бежал в кухню. – Поставлю вариться!

Пока Шуша раздевалась, оттуда уже послышался шум воды в раковине и стук кастрюль: сокровище ставил кукурузу на плиту.

– Я тут бифштексиков тебе сделал, а мама рис с подливкой приготовила, – появляясь на пороге прихожей с тарелкой в руках, сказал сокровище.

– Ну, может, я не прямо тут есть буду? – немного иронично спросила Шуша.

– Да, конечно, проходи! Я просто подумал, что ты устала… Шуша помыла руки и прошла на кухню. Села, покрутила плечами, расслабляясь. Зевнула и потёрла глаза.

– Да, устала, – признала она.

Сокровище сел напротив и вытаращился на неё со слегка озадаченной улыбкой. Это было его фирменным выражением лица, оно всегда вызывало у Шуши приступ умиления. Она привстала и, притянув голову, поцеловала его в макушку.

– Бородку пора подстричь, – сказала она, снова сев.

– Какую? – он, продолжая таращиться на неё, рассеянно поводил рукой у подбородка, наконец, наткнулся кончиками пальцев на отросшие волоски. – Эту, что ли?

«Ну какой же он… нелепый!» – с нежностью подумала Шуша.

Микроволновка перестала гудеть и пропищала, что ужин разогрет. Сокровище достал тарелку и поставил перед Шушей. Свекровь, как всегда, блистала в мастерстве приготовления риса, а мясо у сокровища получилось на этот раз мягким и очень вкусным, так что Шуша надолго ушла в себя.

Благодаря скороварке кукуруза сварилась почти сразу же, как она поужинала, и на этот раз погрузился в кулинарную медитацию сокровище: он обожал грызть початочки, был готов посвящать каждому максимум внимания и времени, чтобы добиться полного очищения кочерыжки от всего, что может быть съедено. Шуша потихоньку ушла с кухни.

Телевизор в большой комнате показывал какую-то мелодраму. Шуша немного попялилась в него. Сериал был старый, ещё, наверное, годов семидесятых. Даже удивительно было, как могли теперь показывать в прайм-тайм такую неполиткорректность: действие происходило в девятнадцатом веке, семья эльфов, усыновившая маленькую дриаду, чья мама была убита людьми, пыталась выжить в маленькой резервации в горах Шотландии. Странно было даже слышать слова «эльф», «дриада», «люди», «тролли», которые свободно, без малейшего стеснения, произносили актеры.

Шуша прислушалась и кивнула головой, подтверждая свои подозрения. Да, уже завтра каналу придётся снять с вещания этот фильм: возмущение общественности заставит. Ничего, переозвучат по-быстрому, чуть-чуть перемонтируют («Точнее, цензурируют…» – мрачно подумала Шуша) и уже через неделю снова покажут. Шуша кинула взгляд на программу из газеты, лежавшую на диване рядом. Именно в той же рубрике и покажут: «Наше старое кино».

Она переключила канал. На экране гоняли мяч две команды в бело-голубой и красно-белой форме. Обе были смешанные: остроухие в нападении, нативные горцы в защите и огромные вратаригорноориенталы, почти закрывающие собой ворота. Шуша подумала, что сокровище уже должен приканчивать второй початок, так что не очень она его и потревожит.

– Смотреть футбол будешь? – крикнула она.

– А кто? – громко спросил сокровище из кухни.

– «Зенит» – «Спартак», счёт ноль-ноль пока.

Сокровище с топотом ворвался в комнату, держа в левой руке драгоценную кукурузину, уже полуобъеденную, и рухнул на диван. Шуша вздохнула, посидела рядом минут пять, изображая сопереживание и увлечённость. Потом, зевая тайком, встала и ушла в спальню.

Там она посидела, болтая ногами, в кресле перед выключенным компьютером, лениво размышляя, не развлечь ли себя, полазив по сети… Или связаться с кем-нибудь из геомантов в других бюро, поговорить, не ощущают ли они чего-нибудь странного в последние дни? Главное было сделано: теперь сокровище точно не вспомнит о ребёночке до завтра, и это придавало Шушиному мироощущению некоторую стабильность.

Наконец она махнула рукой, решив, что пора спать и сегодня не стоит уже терять время, размышляя о кризисе: в конце концов, работой надо заниматься на работе. Завтра с утра, ну, может, чуть позже, она подойдёт к директору и расскажет о своих предчувствиях. Хватит, наконец, использовать её способности на проверку рынков – это не входит в сферу её компетенции…

Глава 3

– Имеются также… ээээ… некоторые… гм… недостатки в работе… эээ… головного отдела геомантии… В частности… мммм… гм… гм… иногда наблюдается… небрежное… кхе!.. отношение… к взаимодействию… да… к взаимодействию… эээ… гм… с коллегами… из других… ээээ… региональных… эээ… бюро. Это… гмгм… ээээ… зачастую… да… ээээ… приводит к… ээээ… мммм… увеличению… эээ… неоправданному увеличению… мнэээ… гм… лимита… кхе!.. времени… гм… ээээ… на меры… на… эээ… на… принятие… эээ… гм… мер по… стабилизационных мер… Ээээ… Эта… мнэээ… опасная… гм-гм… тенденция… приводит… мнэээ… может привести… гм-гм… да…

Сейчас Гарасфальту можно было только посочувствовать. Стоящий за кафедрой в конференц-зале бюро остроухий мучительно изображал, что читает по бумажке доклад, его правое ухо, за которое он заложил свои красивые, вьющиеся, тёмные волосы, отчаянно пунцовело, каждые две-три секунды он нервно поправлял свои модные затемнённые очочки на переносице, по-прежнему скрывавшие прискорбные последствия выяснения отношений с женой. Причём в его страданиях на этот раз не был виноват ни он сам, ни шустрая Лоринн, до позднего вечера, насколько знала Шуша, совместно доставлявшие редкое удовольствие охранникам здания, следившим за происходящим в отделе по магическим кристаллам. Всё было гораздо проще: на вчерашнем совещании в министерстве директору указали на крупные недостатки в оргработе бюро, потребовали устранить их в приказном порядке и предупредили, что завтра же с утра приедут в бюро с визитом – проверять исполнение.

В итоге директор, весь в мыле, сам прибежал к столу Гарасфальта, как только тот пришёл в офис, и «обрадовал» его известием, что ему как ведущему аналитику необходимо будет через полчаса выступать перед коллективом бюро и проверяющим из министерства с докладом об имеющихся недостатках. После ожидались ещё и прения. Надо отдать остроухому должное: он сумел организоваться и накидать себе каких-то заметок на полстранички. Для солидности он прихватил с собой целую стопку черновиков, – подложенные под страничку с заметками, они были призваны изображать собой обширный аналитический труд по устранению недостатков. Однако артистизма ему явно не хватало: уже битых сорок минут Гарасфальт пялился в один и тот же листок, не переворачивая страниц.

– Следует… мнэээ… признать, что… эээ… не на… гм… кхе!.. уровне… должном уровне… ээээ… находится… кхе-кхе!., находится… гм… работа… да… работа… отдела аэропроектов. Имеющиеся… ээээ… недостатки… ээээ… гм… например… эээ… отсутствие… кхе!.. работы… ммммм… над… ээээ… контролем… должным… эээ… да, контролем… за… контролем… за… эээ… исполнением… ээээ… работ…

Шуша, сидевшая в предпоследнем ряду, не удержалась и прыснула в кулак. И удостоилась уже второго тяжёлого взгляда директора, сидевшего вместе с проверяющим за столом президиума. Первый она получила с полчаса назад, когда вместе с севшей рядом Юлечкой так увлеклась школьной игрой «в точки», что начала шумно вырывать у подруги исчёрканный листик. Юлечка с тех пор сидела багровая и временами мелко тряслась от еле сдерживаемого смеха. Шуша, сама до боли сжимавшая челюсти, пытаясь согнать с лица непрошенную улыбку, толкала её локтем в бок.

Гарасфальт отчаянно дёргал очки и поправлял волосы за ухом, пытаясь придумать продолжение фразы о недостатках в работе отдела аэропроектов. Беда была в том, что, по большому счёту, бюро в принципе работало практически идеально и все недостатки объяснялись обычными сложностями координации заданий внутри большого коллектива и с такими же крупными коллективами – остальными региональными бюро. И остроухому аналитику это было известно как никому другому.

– Спасибо ведущему аналитику, Гарасфальту Элентирмовичу Аравендилю… – наконец сжалился над докладчиком директор. – Ну что, коллеги, переходим к прениям? Кто желает выступить?

Гарасфальт собрал свою пачку черновиков и спустился с кафедры. Слегка пошатываясь, как показалось Шуше. Зал безмолвствовал. Кто-то изображал глубочайший интерес к собственным ногтям (представители некоторых меньшинств – даже к ногтям на ногах), кто-то бешено строчил что-то в блокнотиках, вероятно, полагая, что с весьма большим артистизмом показывает начало большой работы по искоренению имеющихся недостатков. Обе стенографистки в разных концах зала, плавно жестикулируя, изображали, что заканчивают заклинание конспектирования, но Шуша видела, что на самом деле они давным-давно дистанционно резались в народную игру горноориенталов «забей козла».

– Не стесняйтесь, поживее, господа! – воззвал к совести присутствующих представитель министерства, которому явно тоже было необходимо отчитываться перед своим начальством о проведённом собрании.

Шуша вытянула руку Директор испытующе посмотрел на неё, подняв одну бровь.

– Пожалуйста, пожалуйста! – позвал её представитель министерства.

– Александра Ивановна, наш ведущий геомант, – представил её директор.

Всю дорогу до трибуны Шуша чувствовала направленные на неё взгляды. Но её уже несло.

– Вот мы выслушали доклад уважаемого коллеги, – начала она. – Он совершенно справедливо указал нам на целый ряд серьёзнейших недостатков, имеющихся в нашей работе. Так давайте же вместе работать над их устранением! А что для этого нужно, коллеги? Необходимо подумать над этим вопросом сообща! Только так мы сможем добиться улучшения нашей совместной работы! А чтобы подумать об этом сообща, необходимо, чтобы каждый, каждый без исключения сотрудник бюро заглянул внутрь себя и задумался над тем, что мешает ему работать лучше! Какие именно препятствия в нашей, без сомнения, трудной и сложной работе, которую мы делаем все вместе, мешают устранению этих недостатков? Почему мы не можем работать лучше? Ведь таким образом каждый сотрудник нашего бюро может решить хотя бы одну проблему! И мы, безусловно, только так сможем устранить все без исключения недостатки, имеющиеся в нашей работе!

Подняв взгляд, она увидела, что Юлечка в предпоследнем ряду постепенно пригибается, пытаясь скрыться за спинкой кресла, – она побагровела от смеха так, что Шуша всерьёз испугалась за её здоровье. Она нервно перевела взгляд на стол президиума – не замечает ли поведение подруги директор? Но тот уставился на неё с таким изумлением, что его брови, казалось, скоро сольются с линией роста волос на лбу. Представитель министерства рядом с ним, подперев голову рукой, с благосклонной улыбкой заворожённо покачивался в кресле. Шуша решила не останавливаться.

– Подчеркну, коллеги: чтобы устранить имеющиеся недостатки, необходимо, чтобы каждый сотрудник нашего бюро смог решить хотя бы одну проблему! И тогда мы, конечно, сможем работать лучше! Ведь для этого надо, чтобы каждый задумался, какие именно препятствия в нашей, без сомнения, трудной и сложной работе, которую мы делаем все вместе, мешают устранению замеченных коллегой недостатков? Об этом необходимо задуматься, заглянув внутрь себя, каждому! И понять, что мешает ему работать лучше! После этого мы сможем подумать над этим сообща! А что для этого нужно, коллеги? Необходимо вместе работать над их устранением! И вот тогда мы сможем добиться победы над целым рядом серьёзнейших недостатков, на которые нам указал в своём докладе коллега!

Она вновь бросила взгляд на стол президиума. Директор, откинувшись в кресле, тайком от увлёкшегося Шушиной пламенной речью представителя министерства показывал ей увесистый кулак. Шуша поняла, что пора сворачивать креатив.

– И напоследок, коллеги, хотелось бы сказать о двух крупных недостатках в работе бюро, упоминание которых не входило в планы предыдущего докладчика, – она кивнула обалдело пялящемуся на неё Гарасфальту и перевела взгляд на откровенно веселившегося до сих пор сисадмина. – Это компьютерное обеспечение.

С лица нативного горца слезла улыбочка, он уставился на Шушу во все глаза.

– Да! Это совершенно безобразное компьютерное обеспечение! – выдержав взгляд рыжего, она перевела глаза на директора, который так и замер за столом. – Которое мешает нам устранить множество серьёзнейших недостатков, на которые указал нам предыдущий докладчик!

Она, не обращая внимания на бурно жестикулировавшего теперь сисадмина, вновь кивнула Гарасфальту. Тот уже улыбался, поняв суть трюка, проделанного Шушей.

– И наконец, самый важный вопрос. Коллеги, нам необходимо всерьёз озаботиться уровнем нашей политкорректности. Повышать, повышать и ещё раз повышать его – это основная задача, которая стоит перед нами! Только по-настоящему повысив политкорректность, мы сможем действительно устранить те серьёзные недостатки, которые имеются в нашей работе! Всем спасибо!

Ошеломлённые её натиском, коллеги несколько секунд сидели молча. Затем раздалась пара одиноких растерянных хлопков, к хлопнувшему присоединился кто-то ещё, и вслед за этим на Шушу, идущую к своему месту, обрушился шквал аплодисментов.

– Бо… же… мой… – еле выдавила из себя Юлечка, пытаясь вытереть выступившие от смеха слёзы исчёрканным точками и линиями листочком. – Ну ты даёшь! Я же теперь… летать три дня… не… смогу, у меня… все мышцы… болят!

Всё ещё хихикающие после собрания коллеги одобрительно похлопывали Шушу по спине и нахваливали её ораторский талант, позволивший и коллективу лицо сохранить, и самой ей добиться своих целей, когда она услышала в голове нежный звоночек – обычный сигнал телепатического вызова. «Слушаю!» – отозвалась она мысленно. Лиля, секретарь директора, молодая симпатичная техноориенталка, маг шестой степени с перспективой роста, отозвалась: «Шуша, срочно к Гришнаку Углуковичу!». – «Сейчас, докурю!» – ответила Шуша и тотчас почувствовала, как напряглась секретарша, пытаясь передать ей мыслеобраз: по неопытности у неё это получалось не всегда. Она подождала, пока Лиля сосредоточится, и через несколько секунд, со вздохом ответив ей «Иду, иду!», выбросила недокуренную сигарету. Мыслеобраз был устрашающим: директор, раздражённо бросив телефонную трубку, прорычал: «Где эта… Эта… Дурила картонная?! Чтобы через секунду здесь была!»

– Ну что, доигралась? – встретил её директор. – Устранила недостатки? Повысила политкорректность?

Его смуглое лицо переливалось сейчас всеми оттенками тёмно-красного, хотя начал он с кажущимся спокойствием в голосе, почти вкрадчиво. Шуша предпочла промолчать, посмотреть, что будет дальше.

– Сложно было сдержаться? Распирало тебя, что ли? Ты хоть понимаешь, какую волну подняла?! – Гришнак Углукович, и так уже тлеющий, постепенно распалялся.

Шуша, глядя в пол, изображала раскаяние. Впрочем, не сказать, что особо глубокое.

– Компьютерное обеспечение тебе?! Сделаем, будь уверена! А сколько мне теперь бумаг писать, ты подумала?! Уровень политкорректности повышать?! А в голову твою не пришла мысль, что теперь мне же отбрехиваться от лекторов, чтобы вы тут работать могли, а не лекции по политкорректности слушать?! Не пришла?!

Шуша отрицательно качнула головой, начиная понимать, что директора она и впрямь подставила.

– А что теперь проверяльщиков таких понаедет с блокнотиками после твоего выступления – это как?! Мне прикажешь всё бросать, и только и делать, что отвечать им: да, задумались, да, провели работу, да, каждый внёс свою лепту! Ещё, чего доброго, и делегаций из бюро понашлют: опытом делиться! Ты с ними опытом делиться будешь, а?

Шуша покаянно вздохнула и наконец подняла глаза на Гришнака Углуковича: судя по тону последних высказываний, он постепенно остывал. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Она – состроив извиняющееся выражение лица, потому что внутренне понимала, что боевитость и энергия директора не позволят парализовать работу бюро. Он – сначала сердито, а затем всё более смягчаясь.

Внезапно Гришнак Углукович закрыл лицо руками, его плечи затряслись. Шуша с удивлением поняла, что он смеётся.

– Оооох, горе ты моё… «Коллеги, нам необходимо всерьёз озаботиться уровнем нашей политкорректности!» – отсмеявшись, довольно похоже изобразил он Шушу на кафедре. – «Каждый сотрудник бюро должен решить хотя бы одну проблему!». Уйди с глаз моих, чтобы я сегодня тебя не видел! Бери выходной и завтра раньше двенадцати чтобы ноги твоей здесь не было! Пока в министерстве всех не успокою… Комп у тебя, считай, тоже только завтра готов будет. Ну, что стоишь? Отдыхать, я сказал!

Шуша мрачно вздохнула.

– Не уйду Гришнак Углукович… Не могу. Мне уже второй день надо с вами поговорить…

– Серьёзно? Тогда ладно. Я занят, Лиля! – рявкнул директор в трубку и бросил её на рычаг. Потом снова набрал номер на селекторе и сказал:

– Лилечка, соединять, только если из министерства! Мыслеобразы не принимаю!

После краткого и торопливого рассказа директор поднял взгляд на Шушу, сердито вздохнул, поджал губы и со скрежетом почесал когтями подбородок.

– Тогда почему другие не чувствуют ничего подобного? – спросил он.

Шуша пожала плечами. Напоминать директору, что это она ведущий геомант со способностями мирового уровня, и, соответственно, даже Ярик, геомант-региональщик, не говоря уже о стажёрке Анжелике, вряд ли сможет предвидеть кризис сейчас, когда он только приближается к «горизонту событий», было как минимум нетактично.

– А может, в других бюро тоже чувствуют некоторые… – расплывчато высказалась она. – Только, как и я, выжидают. Потому что понять не могут, что это.

– Хм… А ты точно уверена, что со стороны Солнца кризис надвигается?

Шуша кивнула и на всякий случай повторила уже сказанное:

– И ещё меня поражает, что не могу совершенно никаких деталей нащупать… Только ясное ощущение чуждости… И странности…

– Что бы это могло быть… – Гришнак Углукович в задумчивости устремил взгляд в потолок, по-прежнему теребя когтями жёсткую щетину на тяжёлом подбородке, и вдруг встрепенулся. – Знаешь что? Я, пожалуй, вот что сделаю. Прикажу аэропроектникам пошурудеть на сайтах астрономических, – вдруг накопают чего… Мусора, они, конечно, тоже много принесут, но, если какой-никакой любитель хоть что-то публиковал об увеличении солнечной активности или там о возмущениях магнитных полей, – они выкопают, они ребята добросовестные. Тем более, что потом проблемы в атмосфере им расхлёбывать…

– Может, предупредить их, чтобы интересовались даже самыми необычными наблюдениями и предположениями любителей? Даже если тех профессионалы осмеивают? – предложила Шуша.

– Да, да… – задумчиво подтвердил Гришнак Углукович. – А сам я тем временем справки у самых-самых профессионалов в обсерваториях наведу. Чтобы инициатива от меня исходила, это повесомее будет. А ты, вот что. Действительно, иди-ка домой. Дома ведь сеть есть?

Шуша кивнула.

– Вот из дома и свяжешься с остальными геомантами-мировиками – нечего бюро подставлять опять. И спрашивай тактичненько, издалека, что называется. Чтобы мне ещё раз!.. – с намёком погрозил он кривым когтистым пальцем.

В квартире было пусто и тихо. Свекровь наверняка после работы пойдёт посидеть с подружками в клубе, как обычно по четвергам, а сокровище ещё с утра унёсся на какую-то профессиональную медицинскую конференцию и отправится на дежурство прямо с неё. «Может, и впрямь завести ребёнка?» – подумала Шуша, раздеваясь: в тишине прихожей каблуки сапожек цокали очень громко.

Хотелось есть и спать, но если первое желание легко выполнимо, то второе придётся отложить. Лучше завтра отдохнуть лишние два часа, раз уж директор разрешил прийти на работу к двенадцати. Связываться с геомантами других бюро надо сейчас.

Пообедав, Шуша задумалась. В принципе, коллеги американские и тихоокеанские отпадали сразу, в силу слишком большой разницы во времени: при современной загруженности геомантов ночью им всё-таки надо спать, чтобы нормально работать днём, а не болтать по сети, пусть даже и на профессиональные темы.

Иностранными языками она владела не сказать, чтобы хорошо, в школе кое-как уделила внимание лишь английскому. Мишель, ведущий геомант бюро в Париже, немного знал и английский, и русский. Объединив свои познания, они вполне могли общаться. Но, посмотрев в окно, Шуша отрицательно покачала головой: уже начинало смеркаться, значит, в Париже как раз разгар рабочего дня. Отвлекать Мишеля от снижения вероятности железнодорожной аварии в районе Южного Прикарпатья не стоит.

Серёга из Владивостока давно уже дрыхнет, так что оставался только один выход: Настя из Новосибирского бюро. Проблема только в одном: она была с ней практически незнакома, общалась только пару-тройку раз на профессиональные темы.

Вздохнув, она пошла в комнату и включила компьютер: выхода не оставалось.

К счастью, Настин ник в скайпе светился зелёным. Впрочем, если бы её не было в сети, Шуша просто позвонила бы ей по мобильнику и попросила подключиться, хотя, конечно, делать этого не хотелось из-за её незнания реалий Настиной жизни.

«Привет, Насть!» – начала писать она, но даже не успела послать сообщение: Настя написала сама.

«Наконец-то ты! Привет! Я целый день тебя искала».

Шуша пожала плечами, боясь и надеясь одновременно, и написала:

«Что случилось-то?»

«У вас там, говорят, какое-то эпохальное собрание было? Что там ваш нативный кочевник придумал?»

«Да так, мелочевка. Проверяющие из министерства набросились. Ну и провели собрание», – ответила Шуша, про себя подумав, что в наше время новости стали распространяться слишком уж быстро.

«Ну, значит, скоро и до нас руки дойдут…» – написала Настя, присовокупив к ответу унылый смайлик.

«Не хочется слушать речь о недостатках, имеющихся в работе?» – спросила Шуша.

«Очень. Ещё в школе ненавидела всю эту отчётную мутотень».

«Понимаю. Но зато у меня выходной в итоге до двенадцати завтрашнего дня!»

«Что это ваш Гришнак добрый такой стал? Или ты что-нибудь ляпнула на собрании?»

«Ляпнула, было дело. Я тебе потом письмом кину если хочешь».

«Так ты дома, что ли?» – наконец дошло до Насти.

«Ага. Отдыхаю».

«Вот я надеялась дома тебя застать сегодня! Не хотела по рабочей сети переговариваться».

Шушино сердце сжалось от предчувствия.

«А что так?» – спросила она.

«Да интересно мне кое-что… То ли паранойя у меня развивается по полной… То ли осень на мозги так влияет… То ли в отпуске долго не была…»

Шуше хотелось написать Насте «Не тяни!», но она сдержала себя, несколько раз глубоко вздохнула, сосчитала до десяти и напечатала с ощущением, что «приговор окончательный и обжалованию не подлежит»:

«Ты о том, что приближается со стороны Солнца?»

Настя долго не отвечала, Шуша аж взмокла.

«Со стороны Солнца? Не замечала такого. Но знаю, мы по-разному с тобой чувствуем… Всё равно, наверное, речь об одном и том же. Что-то совсем другое. Совсем. Прямо тоска наваливается… Ну, я объяснить иначе не могу».

Расправив плечи, Шуша откинулась в кресле. Сомнений у неё больше не осталось.

Глава 4

Ветер был несильный, но его вполне хватало, чтобы сдувать с деревьев в сквере последние листья. Дождя не было уже второй день, но асфальтовые дорожки всё равно оставались мокрыми, – такое уж влажное время – осень.

Летом обычно полный молодёжью и бабушками с внуками, а теперь – совершенно пустой, сквер производил печальное впечатление. Но Шуша всё равно, взяв баночку пива после работы, решила прогуляться до метро через него, а не идти коротким путём по людной улице. Вечер этой субботы не располагал её присоединиться к общему приподнятому по случаю выходного дня настроению.

Завтра поменяется погода, пойдёт снег. И последние листья этого года упадут на землю вместе с ним. Он, правда, продержится недолго, всего пару дней, и то только на окраинах города. Продержится ли хотя бы столько информация о кризисе в тайне?

Уже третий день в Восточно-Европейском бюро, и уже второй – во всех остальных был негласный аврал. Именно поэтому суббота и воскресенье были объявлены рабочими днями для всех, а не только для дежурных, как обычно. Уже поздно вечером в среду, после обсуждения проблемы, Настя и Шуша вместе связались с Мишелем, а тот ещё спустя пару часов – с ведущими геомантами американских бюро. И уже к полудню четверга, когда Шуша пришла на работу, картина была ясна.

Способность к геомантии, самая редкая из всех магических, к тому же, обнаруженная до сих пор исключительно у техноориенталов, которые к любым магическим талантам были склонны гораздо менее других рас, до сих пор оставалась изученной очень плохо. Поэтому объяснить, почему одни геоманты чувствуют так, а другие эдак, почему, чтобы не случилось чего-то опасного, одни предлагают изменить то, а другие – это, ни один учёный или маг был не в состоянии. Как, впрочем, и сами геоманты. Их учили действовать по принципу наименьшего вреда, они и старались это делать. В многоступенчатой системе со сложными взаимосвязями, которой являлся мир, у каждого из них был свой привычный способ добиться того, чтобы трепетание крыльев бабочки в Китае не вызвало тайфуна в Южной Америке. Кто-то мог предложить пересадить дерево, чтобы оно погасило листвой колебания воздуха на пути воздушного потока, кто-то – зажечь костёр в определённом городе Японии, чтобы тепловая энергия, аккумулированная этим потоком, в итоге заставила бы будущий ураган пролиться лёгким безобидным дождём над Тихим океаном, кто-то пересадил бы цветок, чтобы бабочка не могла сесть на него в ключевом месте, а кто-то предложил бы отколоть крупный айсберг от антарктического ледника, чтобы разбавить холодной водой массив нагретой тропической, над которым и зародился бы циклон.

Но привычный способ – это ведь всего лишь производное от личных способностей. Они у ведущих геомантов мирового уровня не отличались по силе, да установить это можно было только по результату воздействия: он всегда был одинаковым. Поэтому бюро просто договорились между собой, что решения принимаются теми, кто находится на вахте в настоящий момент, а в сложных случаях – коллегиально.

Как оказалось, ощущали приближение кризиса все ведущие геоманты и даже несколько рядовых сотрудников со способностями регионального уровня. Но ощущали по-разному. Шушино чёткое предчувствие, что «нечто» приближается со стороны Солнца, косвенно подтвердил только Мишель: он заявил, что кризис придёт днём с неба. Лейла из бюро в Дели сообщила, что кризис начнётся в крупном лесном массиве, судя по видам деревьев в мыслеобразе, который у неё сформировался, – в Европе или в Северной Америке. Североамериканские коллеги, что из Восточного, что из Западного бюро, проявили редкое среди геомантов единодушие, сказав, что оба чётко ощущают лишь связь с серым или металлическим цветом. Представитель Южно-Африканского бюро в Йоханнесбурге и геомант из Восточно-Азиатского в Японии пока ещё не выделили в своих предчувствиях каких-либо характерных деталей. Зато Джози из Тихоокеанского единственная назвала чёткую дату «восхода» кризиса над горизонтом событий. И дата эта оставляла мало надежд при таких расплывчатых ощущениях у всех геомантов: это была всего лишь среда следующей недели.

Шуша задумчиво подкидывала острыми носками уже вышедших из моды, но очень нравившихся ей, сапожек листья на краю газона в сквере: здесь они, в отличие от упавших на мокрую дорожку, ещё не набрали влаги. «Ну и что дают нам все эти сведения? – подумала она. – А ничего. Кроме собственно даты, всё равно получается слишком большой разброс возможных событий. Среди дня с неба в лес то ли в Европе, то ли в Северной Америке, свалится кризис». Своё ощущение, что он как-то связан с Солнцем, она уже и не упоминала в разговорах с сотрудниками. Гришнак Углукович совместно с директорами других региональных бюро успели за прошедшие два дня опросить астрономов-профессионалов, – те не замечали пока ровным счётом ничего необычного. Безрезультатным остался и тщательный поиск на форумах любителей, – даже самые шизанутые из них, те, кто в восьмикратный бинокль впервые для себя обнаруживает Плеяды и потом кричит на всю сеть о совершённом ими открытии, отчаянно путая понятия «туманность» и «комета», не смогли ничем «порадовать»…

Она чуть улыбнулась, вспомнив, как пару часов назад Гришнак Углукович, покряхтывая от смущения, отдал, наверное, самое сумасшедшее в своей жизни поручение отделу аэропроектов: соблюдая секретность, тщательно мониторить сайты и форумы уфологов. «Да, да! – раздражённо сказал он в ответ на изумлённый взгляд начальника отдела. – Тех самых полоумных придурков, которые считают, что форма облачка – это тайный сигнал братьев по разуму!»

– Дык вот я и говорю: что же это за политкорректность такая, что с людьми такое делают?

Ещё перед дверью квартиры Шуша услышала голос Сергей Палыча, двоюродного брата свекрови, и поняла, что отдохнуть не удастся. Сергей Палыч приезжал редко и ненадолго, но, что греха таить, в редкости и краткости его визитов была особая прелесть: каждый раз казалось, что если он пробудет хотя бы ещё часа два, свекровь и сокровище сами предложат ему убраться. Дело было, к счастью, не в скандальности или дебоширстве Сергей Палыча, а в том, что он умудрялся как-то удивительно занудно талдычить о своих проблемах, по сто раз пережёвывая одно и то же.

Семья уже сидела за столом. Шушин любимый пирог с мясом, солёные огурчики и квашеная капустка прилагались. Со стороны Сергей Палыча были выдвинуты кандидатуры маринованных рыжиков и груздей, а также две бутылки водки. Несмотря на изобилие, свекровь и сокровище сидели мрачные: видимо, за несколько часов уже успели приобрести лёгкий заворот мозгов.

– Дык вот я и говорю, почему так происходит? – продолжал Сергей Палыч, едва поздоровавшись с Шушей. – Как так: меня, заслуженного человека с опытом, увольняют, потому что какая-то вертихвостка-дриада на моё место пришла? Я их спрашиваю: она какой-никакой институт закончила? Она что-нибудь в лесном деле понимает? Я потомственный лесничий, сорок лет лесу отдал, а они меня на пенсию теперь? И что они мне говорят, знаете? Она, мол, в институтах не нуждается, она, мол, всем потомственным лесничим потомственный лесничий! И ещё и оштрафовали за то, что дриадой назвал! Сказали, что я теперь её, знаете, как звать должен?

Сергей Палыч внушительно, как ему показалось, поднял указательный палец.

– Фе-ми-но-ден-дро-фил! Тьфу, чёрт! Это ж извращение какое-то! И сказать противно, и представить страшно!

Шуша, подсаживаясь к столу, вклинилась в маленькую паузу, которую сделал он:

– Сергей Палыч, а вас-то что, совсем на пенсию отправили?

– Представь себе! Совсем! Мне уж начальник мой сочувствовал-сочувствовал, жалел-жалел, и то: двадцать три года меня знает, а сделать ничего не смог! Пришла бумажка в само райлесничество: поднять уровень политкорректности, принять на работу представителей меньшинств! И подмахнули они там, не глядя! А я ведь, смотри, какой! Я, хоть и шестьдесят мне уже, в одиночку бревна столетние таскать могу!

Он согнул руку, демонстрируя бицепс. В сущности, мог бы этого и не делать: от него действительно так и веяло здоровьем, что странно было ожидать от такого занудного субъекта.

– Так вот я теперь и приехал. В области-то я правды не найду, они там все между собой… Ээээх! В министерстве, может, примут в понедельник… Ну как так можно? Меня! Меня! Я лесу сорок лет отдал, а теперь там какая-то фе-ми-но-ден-дро-филка работать будет? Ну, представьте: так и сказали, что всем потомственным лесничим потомственный лесничий! А я их спрашиваю: а она вам за браконьерами гоняться по ночам будет? А будет сухостой убирать, лес чистить? Она же баба хлипкая, хоть и вертихвостка. В чём душа-то держится! А я всё это могу! Я ого-го ещё какой!

Он снова продемонстрировал бицепс, и Шуша, пользуясь паузой, снова встряла:

– Но с вами-то тоже неполиткорректно поступили! Вы и должны напирать на это в министерстве! Вы же хронологически одарённый, вас увольнять нельзя, пока сами не захотите уйти! Если уж снимать вас с участка, то не совсем отправлять на пенсию надо было, а найти вам другую работу!

Судя по всему, эта мысль была совершенно неожиданной для лесника. Он застыл на несколько секунд, созерцая Шушу, впившуюся в любимый пирог.

– Как говоришь? Хронологически одарённый? Не знал, не знал… – произнёс наконец он.

– В общем, я думаю, надо вам напирать на незаконность увольнения. Не рассказывать о том, что вместо вас вертихвостку взяли, а то ещё раз штраф впаяют, а на то, что вы – тоже пострадавшая сторона, – объяснила Шуша ещё раз.

В принципе, она не особенно надеялась, что это поможет Сергей Палычу. В ситуации, когда задетыми одновременно оказывались права меньшинств и права техноориенталов, негласные основы политкорректности требовали, чтобы техноориентал отступил. Но, если Светлана Семёновна завтра, пока Шуша и сокровище будут на работе, сможет подробно проработать с двоюродным братом его речь в министерстве, шансы на успех существовали, и довольно неплохие. Всё-таки бумажку, благодаря которой Сергей Палыч стал пенсионером, тоже наверняка в министерстве издали. И нарушение прав хронологически одарённой части населения в данном случае было налицо.

– А давай-ка выпьем за это! – сказал Сергей Палыч и, схватив бутылку, поискал глазами Шушину стопочку. Не найдя, собрался встать, чтобы взять пустую рюмку сокровища, который не пил перед дежурством, но она остановила его.

– Не надо, Сергей Палыч. Не люблю я её, знаете же.

– Да ладно, за такое дело можно!

– Не нужно, дядь Серёж! – поддержал Шушу сокровище. – Говорит же человек!

Сергей Палыч сел и внимательно посмотрел на обоих.

– Что, прибавления ждём? – спросил он хитро.

Шуша вздохнула, а сокровище бросил на неё мрачноватый взгляд.

– Нет пока. Да и к тому же уже пивка выпила, – сказала она.

– Но месяцев через десять ждём вас на крестины! – твёрдо заявил сокровище.

Шуша ещё раз вздохнула, подумав о надвигающемся кризисе. Она теперь боялась самого худшего развития событий. Например, что, возможно, крестить скоро будет некому и некого…

Сокровище встал, потянулся и сказал:

– Ну ладно, пойду я уже собираться. Сегодня летучка перед дежурством, надо пораньше прийти.

Она вошла в комнату, прикрыв за собой дверь: Сергей Палыч по-прежнему бубнил в кухне про своё увольнение. Сокровище переодевался. Шуша, недовольно поморщившись, подняла его джинсы с разобранной постели, переложила на кресло и села перед компьютером, созерцая процесс натягивания носков стоя.

– Давай поваляемся? – предложил сокровище, и, подойдя к ней, притянул Шушину голову к своему животу.

– Не опоздаешь? – пробурчала Шуша ему в пузо.

– Да пять минут-то всегда есть.

Они завалились на кровать, сокровище приобнял Шушу за плечи, и она с удовольствием положила голову ему на грудь. Несколько секунд прошли в молчании.

– Что там у вас такое стряслось-то? – спросил он наконец.

– Да так… Ничего… – ответила она, решив не тревожить его.

– Ты думаешь, я ничего не заметил? – с усмешкой спросил он. – Я же помню, как вы работали, когда в Иране землетрясение предотвращали… И потом ещё, когда в Индонезии цунами должно было случиться…

– Ты понимаешь… – Шуша хотела объяснить ему про режим секретности, но сокровище не дал ей сказать.

– Да и, знаешь, трудно как-то не понять, когда два таких звонка за день!

Шуша насторожилась. Грудь сокровища сразу почему-то показалась очень жёсткой.

– Что за звонки?

– Один – из «Интерфакса» корреспондент, не представился, просил тебя. А второй – журналистка из «АиФ», имя не запомнил, эльфийка какая-то. Спрашивала, правда ли, что бюро переведено на режим чрезвычайного положения.

Шуша закрыла глаза. Вот и всё. Кризис уже, можно сказать, наступил. Не важно, что на самом деле до него осталось ещё три дня: газеты и агентства раструбят о происходящем всего через несколько часов, если уже не раструбили.

– Что ты им сказал? – спросила она.

– Ну, знаешь, я не маленький. Сказал, что понятия не имею, о чём это она, а ты ушла в гости и будешь поздно вечером.

– А тому, первому?

Сокровище лежа попытался изобразить пожатие плечами.

– Да то же самое! – несколько раздражённый её подозрениями, сказал он.

– Спасибо! – ответила Шуша, повернулась поцеловать его и задумалась.

В том, что звонили не на работу, а домой, не было ничего необычного. Служебные телефоны сотрудников бюро засекречены, всем известен был только номер «горячей линии». Найти же домашний номер проблем не составляло: достаточно заглянуть в любую базу данных москвичей. В принципе, в прошлом, когда ликвидировали Индонезийское цунами и землетрясение в Иране, которые грозили десятками, если не сотнями тысяч жертв, Шуше тоже названивали домой. Но по обеим этим операциям был проведен грамотный пиар, начиная от организованной утечки в прессу и заканчивая публикацией после так и не состоявшихся стихийных бедствий наиболее вероятного количества жертв по городам и странам: руководители бюро совместно решили, что необходимо поддерживать имидж на должном уровне. Но теперь-то, когда мир стоял перед лицом совершенно неизвестной опасности, неужели кто-то осмелился нарушить режим секретности? Впрочем, возможно, достаточно кому-то из рядовых сотрудников бюро иметь родственника или знакомого среди журналистов, чтобы те обратили внимание на аврал…

– Так что у вас там? – гладя Шушу по плечу, спросил сокровище.

Она вздохнула, помолчав.

– Ну, не хочешь – не надо. Только зря ты так. Знаешь же: сам никому не скажу, а тебя поддержу в любом случае.

– Ладно, – решилась Шуша, освободилась из его объятий и села на кровати: почему-то так рассказывать было легче.

Сначала он слушал лёжа, потом потянулся, встал и сел в компьютерное кресло напротив неё. По мере рассказа он всё больше хмурился.

– Так… Я понял, – сказал сокровище серьёзно, когда Шуша закончила. – Только, знаешь, что я тебе скажу?

Шуша вопросительно подняла брови.

– Послушай меня, как врача, пожалуйста. Вас всех волнует сейчас не только и не столько сам кризис, это точно. Вы привыкли ощущать мир с детства, всегда, каким бы там непонятным способом вы это ни делали. Это как часть вашего тела: ампутировать, удалить это чувство, – и вы ощущаете беспомощность и унижение. И в данном случае вас беспокоит именно это. Думаю, для вас всех знать о самом кризисе и не понимать, что это, где это и как произойдёт, – что-то вроде фантомной боли. Знаешь ведь, что это такое?

Шуша кивнула, улыбнувшись: сокровище очень точно описал её состояние.

– Когда ты… Когда вы все, геоманты, перестанете изводить себя этой фантомной болью и метаться, пытаясь понять причины и суть кризиса, вы сможете сосредоточиться и что-нибудь придумаете, понимаешь? Может, разглядите его за общим информационным мусором, может, просто примете все меры, которые только придумаете, чтобы максимально обезопасить мир от него… Не знаю, в общем. Но что работать будет легче – это точно!

Он посмотрел на часы и подскочил:

– Ух, всё, ещё пара минут – и опоздаю! – он кинулся одеваться. – Где мои джинсы?

Шуша, улыбаясь, показала на кресло.

– Вечно надо их куда-нибудь сунуть! Сейчас, в общем, позвонишь начальству, узнаешь, что там с корреспондентами. Наверняка всё нормально, не волнуйся, не кричат ещё на весь мир! А сама… Полно в аптечке успокоительного, возьми что-нибудь эльфийское, они полегче. И спать. А завтра утром – ацелас пососи, как общеукрепляющее подойдёт. Тьфу, чёрт!

Он раздражённо метнулся, подхватывая расстегнувшиеся часы на лету, и выскочил за дверь. Шуша встала, собираясь прибрать разбросанную одежду.

– Ах да! – сокровище, уже полностью одетый, снова сунул голову в приоткрытую дверь. – Эсэмэсни там это всё друзьям своим региональным! Пока!

Дверь хлопнула, из-за неё донёсся голос сокровища: «Пока, мам! Пока, дядь Серёж!» – потом хлопнула уже дверь входная…

Шуша подошла к телефону и набрала номер Гришнака Углуковича.

– Значит так, – сказал он мрачно, едва Шуша поздоровалась. – Тут полно журналюг поганых перед входами. Кидаются на всех, кто входит или выходит. Завтра придёшь – иди через четвёртый корпус, про него они так и не прознали пока. Бери с собой вещи и всё необходимое: переходим на казарменное положение. Во избежание утечки, так сказать.

Глава 5

Статуе Ганди не везло хронически: на этот раз на коленях, плечах и даже голове Махатмы восседала не лёгкая чирикающая стая, а множество телевизионщиков, некоторые очень даже в теле. Завхоз давно уже плюнул, матерясь, сгонять с только недавно сиявшей, начищенной дворниками скульптуры, новых непрошеных гостей. Те сидели довольные и то и дело наводили камеры на любого сотрудника бюро, которому вздумалось подойти изнутри к широким окнам здания.

Двор был напрочь перегорожен огромными фурами передвижных вещательных телерадиостанций и микроавтобусами со спутниковыми антеннами на крыше. Журналисты, которых так и не пустили в само бюро, поочередно выходили в эфир, освещая двор своими осветительными приборами, и тут же, в небольшой палатке, подкреплялись и писали тексты на ноутбуках. И чудовищно сорили. Две жалких урны перед входом, всегда стоявшие там, давно были погребены под горами мусора, и теперь бумажные стаканчики из-под чая и кофе и пустые пакеты кидались разгульным ветром прямо под ноги. Дворники с безобразием не справлялись давно, попытки прибраться хотя бы ночью успехом не увенчивались: журналисты попросту гнали их, поскольку эфиры были круглосуточными, а телевизионщики боялись, что фигуры с метлами и вёдрами испортят кадр.

Шуша прижалась лбом к холодному стеклу окна и закрыла глаза, пытаясь хоть немного расслабиться. Она вспомнила, что творилось во дворе сутки назад, когда журналисты пытались силой пробиться в здание. До этого два дня подряд они атаковали бюро через юристов, напирая на конституционное право населения на свободу получения информации. Точно такая же ситуация творилась и в других региональных бюро, и попытки штурма удалось предотвратить только с помощью спецназа Отдела по чрезвычайным ситуациям Организации Объединенных Рас, сами региональные МЧС в расчёт уже не брались. Правда, всё равно пришлось пойти на компромисс: тут же, во дворе, спустя несколько часов прошла пресс-конференция, на которой Гришнак Углукович и Гарасфальт выдали чётко отмеренную и согласованную с Отделом по ЧС дозу информации: да, геоманты почувствовали некий кризис, но пока что сообщать подробности рано, идёт изучение обстановки. В сущности, эти конференции во всём мире прошли по одному и тому же сценарию, и журналисты уже сутки пережёвывали полученное, пытаясь выудить что-то новое хотя бы из сопоставления между собой рассказанного им на разных языках. По мнению Шуши, это было просто мастурбацией, но если журналистам казалось, что именно так и надо выполнять свою работу, – пожалуйста.

В принципе, мир продолжал жить так же, как и до вечера субботы, до первых просочившихся в прессу сообщений о кризисе. Хотелось бы надеяться, что это из-за веры населения в защиту бюро МЧС, но Шуша сомневалась: она вполне представляла себе степень фатализма рядового населения.

Она вздрогнула: на Кавказе произошёл оползень, правда, небольшой и в удалённом от населённых мест районе. Недосыпание и усталость, с одной стороны, резко ухудшили её самочувствие и настроение, с другой – повысили чувствительность (хотя, вероятно, в этом были повинны огромные дозы кофе). Теперь ей не надо было особо прислушиваться, чтобы ощутить изменения в мире.

За окном комнаты отдыха, на которое инженер эксплуатационной службы здания самолично наложил по просьбе директора заклятие, напрочь затонировавшее стекло, как только во дворе стали появляться первые журналисты, уже вечерело. «Прилечь, что ли?» – подумала Шуша.

До кризиса оставалось меньше суток…

– Мы прозевали космос, – тяжело сказал Гришнак Углукович вчера на закрытом совещании между руководством и начальниками отделов региональных бюро, МЧС и Отделом по ЧС OOP, шедшему по магическим кристаллам. Остальные только покивали, соглашаясь.

Только теперь, после того как вечером в воскресенье отдел аэропроектов сообщил, что сразу на нескольких сайтах астрономов-любителей появились сообщения о странном объекте, на огромной скорости приближавшемся к Земле, прячась в лучах солнечной короны, все внезапно вспомнили, что ещё в пятидесятых годах у техноориенталов существовала программа по запуску на околоземную орбиту живых организмов, а в перспективе – и представителя разумных рас, если желающие найдутся. Вспомнили – и пожалели впервые о её закрытии. Что поделаешь, если космос был интересен только самим техноориенталам, а в многорасовом обществе найдётся ещё много нерешённых проблем, на которые требуются деньги…

Теперь же вокруг Земли крутились только спутники связи и погодного мониторинга, а также несколько исследовательских сателлитов, создание которых финансировали различные корпорации. Конечно, спутники были весьма многочисленны, но повлиять на ситуацию не могли никак.

Космос простирался над планетой, практически абсолютно неизвестный и не нужный её населению. Граница способностей геомантов совпадала с самой высокой орбитой спутника: он был ещё частью их мира.

А дальше лежала тьма. И в этой тьме к Земле приближался неизвестный объект.

– Ты спишь?

Шуша вздрогнула и очнулась: ей действительно удалось задремать, сидя в кресле перед окном. Гарасфальт аккуратно прикрывал за собой дверь. Трое суток недосыпания и на эльфе сказались не лучшим образом. Красивые волнистые волосы спутались и висели космами, синяки красовались теперь под обоими глазами, и невозможно уже было определить, усталость привела к их появлению или разборки с женой.

Она потёрла глаза:

– Да так что-то… Даже не поняла, заснула или нет…

– Гришнак Углукович сказал, чтобы все отошли от окон. Журналисты приволокли слухача, в ответ директор приказал, чтобы аэропроектники очистили двор от мусора самым эффектным способом.

Шуша хмыкнула, вставая. Идея со слухачом была неплоха, однозначно лучше, чем вчерашний визит во двор мага-телепата. Извлечь информацию из умов особо охраняемых персон он так и не смог, несмотря на все усилия: на то Гришнак Углукович, Гарасфальт, сама Шуша и ещё несколько руководителей отдела и специалистов и жили под защитой заклинаний Собственной службы безопасности бюро. Наложить же заклятия на все окна четырёх корпусов здания, чтобы слухач не смог по тонким колебаниям стекол установить, что за разговоры за ними ведутся, было практически невозможно: слишком большие затраты энергии.

Но в аэропроектниках можно быть уверенными: после того, что они предложат вниманию журналистов, вряд ли во двор рискнёт заглянуть хоть кто-то в течение нескольких часов.

– Эффектным или эффективным способом очистить двор? – уточнила с улыбкой Шуша, отходя от окна.

Гарасфальт ухмыльнулся.

– И то, и другое. Начальство сейчас уже прикидывает, что именно предпочесть.

– А утечки информации точно не будет? – Шуша кивнула на окно.

– Слухач только готовится. Приступит минут через пятнадцать, тогда наши и начнут.

Шуша подошла к автомату с напитками и налила себе порцию капуччино. «Какую за день?» – подумала она. – Может быть, пятую, а может, и седьмую. – Она вздохнула.

– Ну что, пойдём?

Комната отдыха была невелика, и ей было понятно, что, если стекло разобьётся в случае применения эффектных мер, осколки могут долететь и до противоположной стены.

– Да ладно, – ответил Гарасфальт. – Есть кое-какое заклинание… Он плавно повёл руками, что-то шепча, потом сделал жест, словно захлопывая окно.

– Вот, – удовлетворённо сказал он. – Теперь даже вертолёт может врезаться, и ничего не будет!

Он посмотрел на Шушу.

– Прикольно же! – пояснил он. – Посмотрим!

Шуша улыбнулась, и они сели в кресла перед окном. Во дворе творился всё тот же бедлам, но Шуше показалось, что репортеры забегали с удвоенной энергией. Вероятно, действительно надеялись на эксклюзив.

– Слушай, ты действительно веришь, что эти, от Солнца, – братья по разуму? – спросил её Гарасфальт.

– Не знаю… – задумчиво протянула Шуша. – Пока ведь никаких сигналов от них не получили…

Ещё с ночи на понедельник по требованию Отдела по ЧС OOP почти все обсерватории Земли направили свои телескопы и радиотелескопы на неизвестный объект. За это время было выяснено множество его параметров, от альбедо (судя по показателю, он действительно был металлическим) и до скорости (вначале она была сопоставима с орбитальной скоростью Земли, но сутки назад объект начал тормозить). Ни разу никто не зарегистрировал от него ни радиоволн, ни магического излучения.

– Ну, это ведь может быть какой-нибудь… Ну, зонд… Или спутник, наподобие наших… Выйдет на орбиту – и будет налаживать контакт… – с робкой надеждой Гарасфальт произнёс то, на что уповали уже трое суток многие осведомлённые лица.

Шуша покачала головой.

– Понимаешь… Судя по всему, эти братья по разуму… Тьфу, что за формулировка такая – «братья»! От него же угроза исходит, какие они тебе братья ещё! Этот чёртов спутник или зонд должен рухнуть где-то на севере, и никаким контактом тут тебе и не пахнет!

– Ну, а может, просто вы так ощущаете этот контакт? Ведь мир изменится, и непредсказуемо…

Шуша вздохнула. Она тоже надеялась на это, но обсуждать собственные предположения сейчас казалось бессмысленным. Хотелось сказать Гарасфальту, что стоит подождать сутки, – и всё выяснится. Все геоманты полагали, что, приземлившись, объект станет доступен их ощущению мира, и тогда они смогут как-то на него повлиять…

Тут дверь грохнула, и на пороге нарисовался сисадмин Хард, нативный горец.

– О, вот ты где! – скалясь во весь рот, сказал он Шуше.

Шуша уже без малого неделю избегала его, не зная, как он может отреагировать при личной встрече на её выходку во время собрания. И теперь она немного напряглась. Глаза сисадмина лихорадочно блестели, то ли от возбуждения, то ли от усталости: все эти дни отдел компьютерного обеспечения в режиме форс-мажора модернизировал компьютеры и сеть бюро.

Но рыжий, по-прежнему радостно лыбясь, подкатился к ней на коротеньких ножках и, схватив её ладонь, часто и сильно затряс.

– Батя распорядился удостоить тебя звания «Друг гномов»! Тьфу, «Друг нативных горцев»! Дерьмо тролличье, в жизни привык уже к этой политкорректности, а с наградами и легендами никак не разберусь… Тьфу, чертовня, – не тролличье дерьмо, а экскременты горноориенталов! Никак не запомню!

Он по-прежнему тряс Шушину руку и с радостной преданностью заглядывал ей в лицо.

– Ты не представляешь себе, сколько золота мы огребли! И это только от нашего бюро! А сейчас уже и остальные регионалы на модернизацию средства получили, клянусь маминой бородой! Золото-золото, золото! Золото, золото-золото! – пропел он популярный среди нативных горцев в этом сезоне мотивчик.

Шуша расслабилась. Судя по всему, ей удалось доставить настоящее счастье не только лично Харду Матплате и его, без сомнения, почтенной семье, но и всем нативным горцам в целом. Гарасфальт, глядя на них, хихикал в своём кресле.

Хард перестал трясти её руку и размашисто шлепнул её выше колена всей немаленькой ладонью. Шуша еле сдержалась, чтобы не поморщиться.

– Папочка хотел, чтобы ты завтра же прибыла для торжественного вручения нагрудно-наспинного знака, но я ему так и сказал: «Извини, батя, но у нас тут небольшая проблема! Решим её – я сам Шушу привезу, хоть на собственной бороде!»

– Спасибо, – ответила она. – А какой он?

– Кто? – не понял Хард.

– Нагрудно-наспинный знак.

– А, ничего страшного! Около тридцати кило, изображает собой посеребрённые доспехи, на груди и на спине золочёная надпись на языках всех рас: «Друг гномов». Тьфу! Это раньше было, а теперь «Друг нативных горцев». Чтобы союзники сразу за своего принимали, а враги – целились! Паф-паф! – изобразил он прицеливающегося врага.

Чуть подумав, Шуша решила всё же поблагодарить Харда.

– Эх, ладно, заболтался я, – махнул он рукой. – Пойду сосну, а то только что закончил последний комп. Какие же машины вы, техноориенталы, выдумали! Какие же машины! Моща! – он, уже направлявшийся к диванчику, стоявшему у противоположной стены, вдруг обернулся и, грозно подняв указательный палец, произнёс: – Но совершенно, совершенно не умеете с ними управляться!

Шуша с Гарасфальтом переглянулись, еле сдерживая смех.

– Эй, длинноухий! – неполиткорректно крикнул Гарасфальту Хард, и тот нахмурился. – Ну, не обижайся, шучу. Ты уже то заклинание, что тогда в борделе-то использовал, наложил на окно? Когда та дендрофилка-то, помнишь, что учудила?

Гарасфальт густо покраснел и кивнул, пряча глаза от Шуши.

– А, ну класс! Золото-золото, золото! – пропел уже растянувшийся на диване нативный горец и вдруг безо всякого перехода захрапел.

– Смотри-смотри, начинается! – показывая на двор, сказал Гарасфальт.

Свою персону слухач, видимо, тоже решил подать эффектно, хотя бы в первый раз. Молоденький бритый налысо техноориентал в длинном кожаном плаще встал перед статуей Ганди, а телевизионщики с камерами и журналисты печатных СМИ с диктофонами выстроились полукругом перед ним, ожидая откровений. Слухач воздел руки к стенам бюро, взмахнул и что-то прокричал. Шуша хихикнула: она прекрасно знала, что на самом деле работа слухача не требует громких заклинаний.

По двору пронёсся первый, ещё лёгкий ветерок: аэропроектники не дремали. Впрочем, сюрприз они могли заготовить уже давно и просто настроили обратную связь, чтобы ветер поднялся точно с началом работы слухача.

Слухач опустил руки и медленно покачал головой, кажется, закрыв глаза, – с такого расстояния не разглядишь.

– Ищет нужные окна, – догадался Гарасфальт.

Ветер словно бы нехотя поднял одну скомканную бумажку, потом ещё несколько… Затем по двору закружилось сразу пять или шесть мусорных смерчиков, вырастая на глазах. Один, посильнее, пролез за спину слухачу и встал там, как приклеенный, собирая в себя весь мусор вокруг статуи Махатмы. Телевизионщики завозились, толкаясь: смерч портил им кадр, они пытались найти другой ракурс.

Лицо слухача озарилось радостью: похоже, он всё-таки обнаружил что-то ценное. И в этот момент ветер словно сорвался с привязи, аж стекла задрожали.

За какие-то мгновения двор превратился в котёл с пылью и мусором, на дне которого бессмысленно трепыхались журналисты и несчастный слухач, которому порыв ветра в первую же секунду залепил лицо большим полиэтиленовым пакетом. Кто-то пытался спасать технику, штативы которой не выдерживали напора ветра, кто-то спасался сам. Шуша увидела одного корреспондента, который сражался с ураганом за обладание собственной курткой, и на секунду обрадовалась, узнав в нём того настырного субъекта, который вчера вечером, во время попытки штурма, колотил в дверь бюро металлической «удочкой» от микрофона… Но тут же пожалела несчастного: куртку ему удержать не удалось, ветер, играючи, набил рукава её пластиковыми стаканчиками и скомканной бумагой и выбросил через забор бюро на уличный газон. Мусорный смерч поднимался всё выше и выше, на асфальте двора и возле урн перед входом уже не оставалось ничего, и журналисты, наконец, не выдержав, побежали, оставляя собственное имущество и технику.

– Тьфу! – вдруг раздражённо сказал Гарасфальт, и тотчас Шуша услышала звонок телепатического вызова в голове. – Никак не успокоится!

Лиля вызывала к директору всех начальников отделов и ведущих специалистов.

– Будить его? – спросила она остроухого, показывая на храпящего сисадмина.

Но тот уже зашевелился и принялся продирать глаза, неразборчиво ругаясь вполголоса.

– Пошли… – мрачно сказал Гарасфальт, когда тот встал. Смерч за окном собрал, видимо, весь мусор. Теперь он разделил основание на два ствола и аккуратно перешагивал трёхэтажный переход между корпусами бюро – нёс грязь на задний двор, куда, как почувствовала Шуша, заблаговременно подогнали КАМазы.

– Отдохнули? – приветствовал троицу Гришнак Углукович.

В большом кабинете, где за столом совещаний собрались уже почти все начальники отделов и ведущие специалисты, было душно и очень накурено: директор с постоянством хронометра бросал эту вредную привычку, но в критические моменты столь же неизменно возвращался к ней. Каждый раз он начинал с лёгких ментоловых техноориенталовских сигареток, но, не докурив и пачки, всегда переходил на привычную вонючую махорку нативных кочевников.

– Вижу, что нет. Предпочли развлечься зрелищем. До сих пор не поняли, что при чрезвычайной ситуации приказы, в том числе, приказы отдыхать, должны выполняться беспрекословно.

– У нас ещё не объявили чрезвычайную ситуацию. Или я что-то упустил? – спросил начальник отдела аэропроектов.

Он единственный выглядел довольным и свежим среди остальных руководителей: было видно, что многие с трудом держат глаза открытыми. А рядом с ним Шуша с удивлением обнаружила Юлечку, которая радостно улыбнулась ей и зашепталась с соседом, видимо, прося подвинуться. Шуша направилась к ней.

– Объявят вот-вот, – сказал директор и обернулся к Шуше. – А ты куда направилась? Опять «в точки» играть? Нет, Юлианна останется там, а ты сядешь сюда!

Директор указал свободное кресло прямо перед собой. Юля состроила унылое лицо, и Шуша, вздохнув, направилась на другой конец кабинета.

– Так… – директор оглядел собравшихся, нажал кнопки на селекторе и рявкнул в него: – Лиля, где экоконтроль и охрану природы вечно носит?! Не можем начать без них!

Он отвернулся, прокашливаясь, и Шуша, садясь на указанное место, обратила внимание, что за его спиной на привычную доску для записей повешена кнопками большая карта – зона ответственности Восточно-Европейского бюро.

– Ладно, – начал директор. – Начнём без них. Представляю вам нового ведущего специалиста отдела аэропроектов. Свежеиспечённого, так сказать. Юлианна О'Нили. Назначена только что за находчивость, проявленную в ходе… гхм… ликвидации локального смерча, назовём это так.

Все усмехнулись. Юлечка встала и раскланялась, Шуша помахала ей рукой. В отделе аэропроектов уже больше полутора месяцев не было ведущего специалиста после ухода на пенсию прежнего, и не особо походило, что Гришнак Углукович или сам начальник отдела собираются назначать на эту должность кого-то. Видимо, Юлечка и впрямь предложила или сделала что-то особенное для «ликвидации локального смерча», раз уж её так быстро продвинули.

Дверь приоткрылась, и в щёлочке появилось лицо Рональда Дональдовича.

– Прошу прощения, задержались, окончательно разделывались с мусором на заднем дворе.

– Причина уважительная, – проворчал Гришнак Углукович. – Проходите.

И тотчас же дверь открылась вновь, и на пороге нарисовалась дриада Лоринн с папочкой под мышкой. Она, смущаясь, что-то пробормотала.

– Ты-то что тут?! – рявкнул директор. – Где Ираида Степановна? Где ваш… этот… Несс, в конце концов?

– Она… Ээээ… пошла в город… У нее дети… А он… Ээээ… Спит… Вот я и пришла… – пролепетала Лоринн.

Директор побагровел.

– Чтооооо?! – полузадушенно просипел он. – Начальник отдела спит?! Сейчас?! А ведущий специалист, значит, вообще к детишкам подалась?!

В нехорошей паузе собравшиеся в кабинете изо всех сил пытались изобразить, что их интересует всё, что только можно, но ни в коем случае не сам директор и не вжавшаяся в дверь краснеющая Лоринн.

– Быстро разбудить, и пусть, пока я тут с нормальными сотрудниками беседую, напишет мне объяснительную! А потом я сам… с ним… поговорю. Вон!

Лоринн исчезла. Директор разжал кулаки, несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь.

– Ладно, приступим, – наконец сказал он. – Как вы помните, астрономы утверждали, что, если объект сохранит ту же траекторию и скорость, он вообще пройдёт мимо Земли. Но, как мы уже знаем, траекторию и скорость он начал менять, и по предположению учёных, ближе к Земле он, вероятнее всего, начнёт маневрировать, чтобы выбрать место для посадки.

Все покивали, соглашаясь.

– Так вот, маневрировать он ещё не начал, но мы уже знаем, куда он, судя по всему, приземлится. Дамы и господа, новости у меня очень невесёлые, – директор постучал карандашом по столу, привлекая внимание, хотя все и так смотрели на него, не дыша. – Примерно два часа назад наш коллега-геомант из Восточно-Азиатского бюро наконец выдал важную деталь, которую он почувствовал. А затем к нему присоединился ведущий специалист Западно-Африканского бюро. В целом можно сказать так: объект приземлится или упадёт, не суть важно сейчас, у старинного города с заброшенными солеварнями, который как-то связан с известным техноориентальским поэтом, который в стихах предсказал себе смерть на христианский религиозный праздник Крещение.

В кабинете было слышно, как ползает по окну поздняя осенняя муха. Потом Рональд Дональдович глубоко вздохнул. Очень печально, как показалось Шуше. Она чуть удивилась: когда они инспектировали рынок, начальник отдела экоконтроля не показался ей ценителем поэзии. Как, впрочем, и старинных городков. Хотя, может быть, он переживал из-за того, что понял: не повезло именно их бюро…

– Пока мы… гм… занимались ликвидацией локального смерча, в Центрально-Сибирском и Восточно-Американском бюро уже провели поиск. Всем условиям удовлетворяет только одно место. Это Тотьма. Вологодская область. Помните строчки Николая Рубцова? Хм, да вы даже не знаете, кто это!

Директор презрительно ухмыльнулся, глядя на смущённые лица сотрудников, встал и ткнул пальцем в точку на карте. Затем решительно, оставляя когтем царапину на глянцевой поверхности карты, очертил Тотемский район.

– Гхррм… «Я умру в крещенские морозы», мнда… Впрочем, ладно. Повторю, мы так и не можем сказать точно, куда именно объект… приземлится, а не рухнет, будем надеяться. Поэтому действовать будем по плану А. Сейчас уже начинается эвакуация жителей из города и района. К полуночи начнём проводить оцепление. Возможно, они сейчас думают, что внезапность на их стороне, но этого счастья мы им не предоставим.

Шуша даже не сразу поняла, кто это «они», задумавшись о масштабе работ. Понятно, что всех всё равно не отселишь, а самое главное – оцеплять придётся максимальную площадь, с запасом, что потребует огромных сил и затрат, а значит…

– Гришнак Углукович, остальные бюро и силы МЧС тоже примут участие?

– Остальные бюро – пока нет. МЧС – частично. Пошлют свои части на оцепление. В общем-то, распределение ролей с этого часа таково: мы занимаемся сугубо объектом. Остальные бюро – по-прежнему всей Землёй. В случае необходимости нас поддержат чем угодно. Но – в случае необходимости. Всё ясно?

Собравшиеся покивали.

– Тогда так. Сейчас восемнадцать ноль восемь. Ну ладно, десять. Весь персонал бюро отправляется домой. Переоденьтесь, возьмите тёплые вещи, – в Вологодской области уже стабильно ниже нуля, ноябрь на носу. Вещи брать с запасом, удобные и практичные! Еду – только по мелочи, мы на полном обеспечении. Ну и всё, что кому нужно… В двадцать три пятнадцать по московскому будет обращение генсека OOP с объявлением о чрезвычайной ситуации. К этому времени всем быть здесь. Прослушаем обращение – и спать до завтра. Понятно? Если да – вперёд!

– А мы? – вытянул руку со своего места Хард.

– И вы с нами. Но спать сегодня не придётся. К вечеру получите партию ноутбуков взамен списанных, проверите их за ночь все! Чтобы ни одного гремлина, чтобы работали, как часы!

Нативный горец собирался возмутиться, но директор остановил его:

– Если всё сделаете, в Тотьме выспитесь! Будете спать больше всех нас!

Сотрудники уже выходили, но Шуша услышала, как Хард пробормотал мрачно:

– Ну да… Во сне, видать, и копыта там откинуть придётся, когда братья по разуму вразнос пойдут…

Глава 6

Город и впрямь жил в своём обычном режиме. Вероятнее всего, население давно уже не верило «ужасам», которые ежедневно демонстрировали ему журналисты.

В подземке, как всегда в час пик, царила толкотня и духота, но Шуша была рада, что отказалась от Юлечкиного предложения подбросить: за трое суток в бюро она соскучилась по незнакомым лицам и некоему «чувству реальной жизни», которое пришло к ней сейчас в переполненном вагоне. Несмотря на лезущие в глаза заголовки газет в руках у многих, здесь казалось, что никакого объекта, который завтра должен приземлиться в Вологодской области, никогда не было и не будет, настолько сильно доминировало в подземке ощущение повседневности. Всего лишь обычный вечер обычного рабочего дня.

В самом Ясеневе всё тоже было, как обычно: стояли очереди у ларьков, хозяйки покупали овощи с лотков у выхода из подземки, гуляла группами крикливая молодёжь всех рас. Никакого ощущения «последнего дня» не витало в воздухе. И Шуша почти успокоилась, подумав, что визит небесных гостей вряд ли серьезно потрясет основы цивилизации, раз уж все настроены так повседневно. А ведь всего лишь в субботу она боялась, что может начаться паника… Впрочем, ещё неизвестно, что будет через несколько часов, после обращения генсека OOP: всё-таки журналистам выдали крайне купированную версию событий, сумели обойтись даже без упоминания о неопознанном объекте, ограничившись обтекаемым: «подробности кризиса пока неизвестны»…

Дверь открыла свекровь. Выглядела она очень усталой, а её голова была повязана шарфом из-за мигрени: Сергей Палыч ещё не уехал. Шуша успела прошмыгнуть в комнату, пока он не прицепился к ней, как к новой слушательнице его героических похождений в министерстве. Сокровище спал, раскинувшись на кровати. Шуша посмотрела на часы и, покачав головой, принялась его тормошить: до выхода на дежурство ему оставался всего час, он рисковал опоздать. Сокровище пробормотал что-то неразборчивое насчёт раствора сильмариллина внутримышечно, потом всё-таки открыл глаза.

– Что, уже всё? – спросил он.

– В смысле? – не поняла Шуша.

Он сел на кровати, часто моргая, потом привлек к себе Шушу и поцеловал. Она прильнула к нему, ощущая любимый запах.

– Всё в порядке? Расправились с кризисом?

– Мммм… Нет, – ответила Шуша. – Наоборот совсем. Завтра поедем туда, я вещи пришла собрать…

Сокровище вздохнул.

– Значит, совсем кранты. Не припомню что-то командировок у тебя раньше.

Шуша промолчала.

– Кстати, туда – это куда? – осведомился сокровище. – Только сразу: если пока секрет, не говори. Я так, на всякий случай. Вдруг нас тоже мобилизуют…

– Под Вологду. А про мобилизацию забудь: эмчеэсников на место нагонят – жуть.

– Ну, нагнать-то нагонят… А потом всех раненых к нам, в Москву… На местах-то ресурсов для тяжёлых нету…

– Да там, вроде, всех эвакуируют уже сейчас… Слушай, а что среди народа-то говорят?

– Да так… – сокровище, задумавшись, начал легонько укачивать её, обняв. – Кризис и есть кризис. Сначала болтали про ураганы какие-то прямо в Москве, потом кто-то про извержение вулкана говорил… Ну, а теперь совсем уж бред: раскопали где-то, что якобы на каких-то никому не известных сайтах были сообщения о каком-то объекте в космосе, а теперь эти сайты закрыты все…

– Это не бред… – помолчав, вздохнула Шуша. Сокровище пристально посмотрел ей в глаза.

– Да… Дела… – протянул он и обнял покрепче. – Ты это… Осторожнее там… Впрочем, ты и так всё знаешь.

Шуша ощущала такой уют в кольце его рук, и ей так хотелось продлить это чувство подольше… Но время шло неумолимо, и она стала потихоньку выпрастываться из объятий сокровища.

– Ну подожди! – попросил он, целуя ее. – Давай немного, а? Шуша испытующе посмотрела на него.

– Не опоздаешь?

– Да ладно…

Она улыбнулась и разнеженно потянулась в его объятиях.

Сергей Палыч оставался Сергей Палычем: Шуше пришлось собираться под его занудную бубнежку Когда она раз в десятый услышала, что сам замминистра пообещал ему разобраться в деле, захотелось убежать прямо сейчас, а оставшиеся вещи купить по дороге. Светлана Семёновна, помогавшая ей упаковаться, заметила выражение её лица и, выйдя из комнаты, позвала Сергей Палыча за собой якобы помочь в чём-то. Из-за прикрытой двери Шуша слышала яростный шёпот свекрови, внушавшей двоюродному брату правила общения с «уставшим человеком, у которого такая важная работа».

– Прости его, ладно? – сказала Светлана Семёновна, вернувшись в комнату. – Дурак и есть дурак. Сидит в своём лесу сорок лет, поговорить не с кем…

– Да ничего, – ответила успокоившаяся уже Шуша, доставая с верхней полки шкафа дутый пуховик, в котором обычно гуляла зимой. – Я сама виновата. Надо было просто попросить сразу помолчать, а не копить злость…

– Он бы обиделся… Чёрт, и ведь уедет же только на следующей неделе, ему в понедельник встречу назначили… – она вырвала пуховик у неё из рук и с яростью поправила шарф на голове. – Слушай, зачем ты берёшь столько вещей?

Шуша посмотрела на уже тщательно свёрнутые свекровью демисезонную куртку, джинсы и кожаные штаны, несколько разноцветных футболок, свитера и бельё.

– Ну, мало ли… Вдруг похолодает или наоборот потепление будет…

– Не глупи. Поверь моему опыту, – вам всем там камуфляж выдадут. Если там армейские, – они не потерпят, чтобы вы в гражданском щеголяли. А если всё затянется, вам разрешат вещи передать. Не тащи лишнего. Куртку возьми только эту, демисезонную, если что, – поверх будешь военное надевать. Ну и свитера эти, чёрный и серый…

– Поняла, поняла… – сказала Шуша и начала отбирать действительно самое необходимое.

Свекровь между тем вышла на кухню и вернулась с упаковкой «Сказок Галадриэли» – лёгкого снотворного и подкрепляющего нервную систему. В открытую дверь Шуша услышала, как Сергей Палыч что-то бурчит там сам с собой.

– Возьми обязательно. Ты выглядишь, как будто из тебя все соки вытянули. Видно, что нормально явно не спала давно уже.

– Да у меня есть на работе… – только сейчас Шуша вспомнила, что ещё утром воскресенья взяла с собой блистер этого лекарства, но так ни разу не выпила ни таблетки: замоталась, забыла.

– Всё равно возьми, кто его знает, сколько вам там придётся быть… Ах да, сейчас ещё ацелас принесу…

Свекровь снова вышла, а Шуша принялась запихивать вещи в сумку. Светлана Семёновна правильно посоветовала ей сократить количество одежды: всё еле-еле уместилось.

– На, – протянула ей Светлана Семёновна коробочку пилюль с сушёным ацеласом и оглядела собранную сумку. – Ну, присядем на дорожку? Только на кухне, ладно? Он нудеть уже не будет.

Они вышли на кухню. До выхода оставалось ещё минимум полчаса. Шуша уже поужинала, но решила на всякий случай подзакусить ещё, тем более, что Светлана Семёновна по случаю приезда Сергей Палыча пекла пирожки каждый день.

– Скажи, а всё-таки, как думаешь, на сколько вы туда? – спросила она.

Шуша с набитым ртом покачала головой и пожала плечами.

– Понятия не имею, – призналась она, проглотив кусок пирога и потянувшись вилкой за квашеной капустой. – Проблема в том, что мы действительно не можем сказать ничего внятного обо всём этом. Чувствуем только очень большую угрозу и… очень большую угрозу, в общем.

Сергей Палыч попытался что-то возмущённо высказать, похоже, о качестве работы геомантов, но под ледяным взглядом Светланы Семёновны поперхнулся и умолк.

– Конечно, если человек так устал, если на износ работает, – что он почувствовать может? – возмущённо сказала она, продолжая сурово смотреть на брата.

– Да дело не в этом… – стремясь к справедливости, ответила Шуша. – Мы, наоборот, сейчас от усталости острее всё чувствуем. Знаете, вроде как глаза болят от света даже пасмурным днём, если плохо выспался. Просто это… Чужое оно… И с процессами на Земле никак не связано…

Они с сокровищем решили пока не говорить Светлане Семёновне ничего про объект, тем более в присутствии Сергей Палыча. Незачем их беспокоить. Скоро сами всё узнают из телеобращения. И узнают только то, что решат озвучить в этой речи Отдел по ЧС, руководства бюро и сама генсек.

– Ладно, ешь спокойно, – сказала Светлана Семёновна. – Я тебе с собой пирожков дам.

Глава 7

Возвращаться в бюро, несмотря на то, что после «локального смерча» журналисты не рискнули собраться во дворе, всё-таки снова пришлось через четвёртый корпус, который выходил на соседнюю улицу: перед статуей Ганди техники телевизионщиков, преимущественно огромные мощные горноориенталы, демонтировали оборудование. Несмотря на силу ветра, повреждено ничего не было, аэропроектники и впрямь сработали на «пять».

Зал заседаний бюро постепенно наполнялся. По большому демонстрационному телевизору шёл итоговый двадцатитрёхчасовой выпуск новостей, после которого должно было транслироваться обращение генсека. Шуша, усевшись в кресле, лениво прислушивалась сквозь шум разговоров к репортажам. Журналисты обмусоливали тему кризиса так и сяк и обсуждали анонсированную речь, которую сами ещё не слышали. Что интересно – о «локальном смерче» не было сказано ни слова. Может, вмешалось высшее руководство, а может, они сами не хотели выставлять себя идиотами.

Гришнак Углукович, сидя за столом президиума, рассматривал собирающихся сотрудников с каким-то странным выражением лица: то ли недоуменным, то ли растерянным. Заметив это, многие начали прерывать разговоры. Зал постепенно затихал, некоторые озадаченно смотрели на директора в ответ. Наконец, раздался цокот подков, и в двери вошёл начальник отдела особо охраняемых природных территорий, представитель разумных непарнокопытных Несс. Судя по всему, взбучка директора по поводу сна во время собрания пошла ему впрок: испуганный неожиданной тишиной в зале, он замер, осмотрелся, и только тогда, поняв, что всё-таки не опоздал, облегчённо вздохнул и прошёл дальше, стараясь опираться на самые кончики копыт, чтобы не стучать по полу.

– Ну, все собрались? – спросил наконец Гришнак Углукович после того, как в зал проскользнули две техноориенталки и исконная земледелица Календула из отдела экоконтроля.

После недолгого молчания, во время которого собравшиеся оглядывали зал в поисках сотрудников, начальников, подчинённых и знакомых, нестройный хор голосов возвестил, что почти все.

– Ну ладно, – сказал директор. – Остальные присоединятся по ходу. А теперь скажите мне, я директор чего?

Вопрос был неожиданным. Все замялись, переглядываясь.

– Ээээ… Восточно-Европейского регионального бюро по предотвращению стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций! – крикнул Несс.

– Да, да! Бюро! – подтвердили некоторые с мест.

– Правда? – переспросил Гришнак Углукович. – А вот мне сейчас показалось, что это обанкротившийся странствующий цирк!

Народ озадаченно молчал.

– Приедем на место – всех в камуфляж переодену! – рявкнул директор, вставая. – Я сказал: практичная удобная одежда! А вы во что вырядились?!

Шуша оглянулась и прыснула, вслед за ней раздались отдельные смешки, затем кто-то громогласно заржал, наверное, опять Несс. Элегантные серебристые и золотистые походные куртки и плащи остроухих соседствовали в зале с овчинными полушубками исконных земледельцев, украшенными вышитыми изображениями солнца, цветов и плодов; облегающие сексуальные брючки и курточки нескольких феминодендрофилов радовали глаз всеми оттенками цвета от глухо-жёлтого до чёрно-зелёного; несколько гемофагов из отдела аэропроектов пришли в длинных чёрных кожаных плащах с перчатками и шляпах, и теперь напоминали шпионов из древних фильмов; над воротами толстых ватников маскулинодендрофилов в ушанках торчали огромные спутанные бороды; Хард сотоварищи красовался в лёгких кольчугах поверх дублёнок… Обычные тёплые куртки надели лишь техноориенталы. И только сам Гришнак Углукович и ещё пара сотрудников – нативных кочевников, пришли в камуфляже.

С причёсками творилось ещё большее безобразие. Строгий офисный стиль был забыт. Толстые косы и курчавые короткие вихры исконных земледельцев терялись на фоне десятков мелких косичек феминодендрофилов, каждую из которых скрепляла резиночка своего оттенка, а остроухие нацепили на хвосты заколки одна другой вычурнее и богаче.

Гришнак Углукович подошёл к Юлечке, сидящей в первом ряду.

– Это… гм… что? – спросил он, разглядывая её струящееся чёрное одеяние с множеством разрезов.

Но Юлечке, как уже поняла Шуша, палец в рот не клади.

– Это удобная практичная одежда! – она повела рукой в воздухе, рукав платья развевался. – В ней легко трансформироваться и летать!

– Да… Гм… – Гришнак Углукович понял, что рискует проиграть, поэтому обратил своё внимание на грудастую акваориенталку, сидевшую рядом.

– А в этой одежде, наверное, удобно… гм… плавать… И соблазнять? – высказал предположение он.

– И соблазнять! – легко согласилась она. – Кроме того, она ещё очень практична в смысле лежания и сидения на камнях!

Сирена, отвернув край декольте (Гришнак Углукович скосил глаза в сторону), продемонстрировала, что ткань её зелёного облегающего платья изнутри покрыта толстым тёплым ворсом, явно обладающим водоотталкивающими свойствами.

– Не застудишься! – с гордостью пояснила она.

– А я!.. А у меня!.. У нас! Кольчужки лёгкие, но прочные, не только в бою защитят, ещё и диэлектрическим качеством похвастаются! С техникой удобно возиться! И перчатки у нас такие же есть! Даже с кевларом! – прокричал со своего места Хард Матплата, размахивая в воздухе парой тонких кольчужных перчаток.

Весь отдел компьютерного обеспечения важно покивал бородами.

– Понял, – произнес без особого энтузиазма Гришнак Углукович. – Удобная практичная одежда, ну что ж…

Он оглянулся на экран телевизора, затем на часы и пошёл обратно к столу президиума.

– Но на месте все равно в камуфляже, как миленькие, будете расхаживать! – рявкнул он, садясь. – Ладно. У нас есть пара минут ещё. Объявляю распорядок. Сейчас слушаем речь, сразу после – никаких прений, расходимся – и спать. Побудка – в восемь ровно. После завтрака часть персонала отправляется на аэродром. Точные распоряжения получите утром же. В бюро остаются только начальники и ведущие специалисты отделов аналитики, аквамантии, экоконтроля и пиромантии. Но – временно. Мы будем наблюдать за развитием ситуации отсюда, вылетим сразу после… надеюсь, всё-таки приземления… а не упадания… объекта. Такое распределение необходимо для лучшей координации работ. Все всё поняли?

Сотрудники покивали.

– Тогда… Мы начинаем КВН! – мрачно произнёс Гришнак Углукович и, повернувшись к телевизору увеличил громкость.

На экране промелькнули кадры прогноза погоды. Шуша заметила, что на этот раз синоптики не ограничились общими словами «Волго-Вятский регион», а упомянули Вологодскую область отдельно: там ожидалось минус четыре – минус два ниже нуля, местами лёгкий снег. Затем пошла короткая рекламная заставка, и вновь появилась диктор, красивая техноориенталка, крашеная в рыжую:

– Дорогие друзья, я напоминаю вам, что в нашей программе произошли изменения. Шестую серию художественного фильма «Матрица» вы увидите позже, а сейчас перед вами в прямом эфире из студии в Нью-Йорке выступит с официальным обращением генеральный секретарь Организации Объединенных Рас Вильриэль Нарквеллиэн.

Заставка с эмблемой OOP провисела на экране довольно долго, видимо, телевизионщики в Нью-Йорке столкнулись с какими-то трудностями. Наконец в кадре появилась студия, оформленная в строгом официальном стиле: огромный стол из красного дерева, герб и флаг OOP. За столом уже сидела генсек. Перед тем, как читать речь, она надела элегантные очки в тонкой оправе.

– Граждане! Братья и сестры! Земляне! – Вильриэль сделала эффектную паузу, и натренированные переводчики сумели мастерски выдержать её. – Да, сегодня, пожалуй, впервые за всю историю существования OOP генеральный секретарь обращается к вам, вкладывая в слова «братья и сестры, земляне» особый смысл. Я горжусь тем, что эта честь выпала именно мне. Горжусь – но одновременно испытываю огромное беспокойство за нашу общую судьбу, за судьбу нашего мира. Дело в том, что мы вместе, Земля в целом, оказались перед лицом серьёзнейших перемен, которые принесёт нам завтрашний день. И вне зависимости от того, озарится он для нас светом радости или будет омрачён чёрным горем, день этот навсегда войдёт в историю, как одна из самых значимых вех в развитии нашей цивилизации.

Генсек прекрасно умела держать внимание публики. Она сняла очки, оператор дал крупный план её лица, чтобы проникновенное выражение глаз заставило зрителей следить, не отрываясь, за каждым её словом. Немногие знали, что очки, такой привычный атрибут каждого выступления генсека, были ей вовсе не нужны: они были гениальной находкой её самой в плане собственного стиля и имиджа, поскольку одновременно и слегка принижали подлинную красоту остроухих и позволяли манипулировать вниманием зрителей.

– Многие десятилетия, если не столетия, лучшие умы всех рас бились над загадкой – существуют ли другие разумные расы во Вселенной? И вот сегодня мы можем с уверенностью дать ответ на этот вопрос. И ответ этот – да! У нас есть братья по разуму! Уже несколько дней подряд геоманты всех региональных бюро по предотвращению стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций вели огромную кропотливую работу, выясняя, когда и где именно состоится первый контакт.

Шуша хмыкнула. Генсек виртуозно обходила все подводные камни, не сообщая ни слова об истинном положении дел.

– И теперь я могу сообщить вам, что это эпохальное событие, которое навсегда изменит наше отношение к миру, произойдёт в Тотемском районе Вологодской области завтра днём по местному времени.

Генсек, сделав паузу, вздохнула и вновь надела очки. Оператор дал общий план студии.

– Братья и сестры! Земляне! Мы не можем утверждать с достаточной долей вероятности, каковы они – наши братья по разуму. Может быть, они похожи на кого-то из нас, а может, вызовут ужас своим внешним видом или привычками. Напомню вам, что мы строим наше общество, исходя из основополагающего принципа политкорректности: все разумные изначально равны и имеют право на самовыражение, разумеется, в рамках закона. Мир без границ, уважение к свободе личности – об этом столетиями мечтали лучшие умы планеты. И мы сумели воплотить их мечты! Поэтому я обращаюсь к вам, дорогие друзья, с призывом: давайте встретим завтрашний день мужественно и с открытым сердцем! Давайте примем наших братьев по разуму в нашу общую семью!

Остроухая встала и, положив руку на устав OOP, лежащий на столе, закончила речь:

– Данной мне властью я, генеральный секретарь Организации Объединенных Рас Вильриэль Нарквеллиэн, исходя из жёсткой необходимости предотвращения вероятной опасности при посадке космического корабля, объявляю Тотемский район Вологодской области зоной чрезвычайного положения с нуля часов по московскому времени и с одного часа ночи – по местному. Обязанности по обеспечению эвакуации населения и проведения остальных мероприятий, связанных с введением чрезвычайного положения, возлагаю на Восточно-Европейское региональное бюро по предотвращению стихийных бедствий и чрезвычайных ситуаций и Министерство по чрезвычайным ситуациям Центральной России.

Генсек села и вновь сняла очки, чтобы вперить уверенный и искренний взор в телекамеру.

– Дорогие земляне! Я уверена в вас, и поэтому знаю: мы с честью выдержим то испытание, которое несёт нам завтрашний день! Спасибо вам за взаимную уверенность в этом! Всего самого лучшего вам в жизни, и завтра – в особенности! До скорых встреч!

Гришнак Углукович выключил телевизор, как только на экране появилась заставка. Сотрудники, позёвывая и лениво обсуждая ораторское мастерство генсека, потянулись к выходу. В комнатах отдыха их уже ждали диваны и составленные в длину кресла.

Глава 8

Когда-то, в самом начале работы в бюро, Шуша любила дежурить в выходные. Пустые коридоры и тишина в комнатах приводили её в романтическое настроение, и она могла позволить себе помечтать: всё равно дежурства были практически формальностью, безопасность в выходные обеспечивала бесперебойная работа бюро в будни. Потом романтика первых дней исчезла, сменившись рутиной, и Шуша стала относиться к необходимости время от времени сидеть в бюро по субботам и воскресеньям как к неизбежному злу.

Сегодня коридоры и комнаты бюро вновь были почти пусты, но это вызывало ощущение одиночества. Небольшой офис, который совместно занимали геоманты и аналитики, теперь казался огромным. Шуша немного позавидовала ведущим специалистам других отделов, оставленным в Москве: они хотя бы могли поболтать с начальниками, а она с остроухим аналитиком подчинялась напрямую директору… Всё-таки даже с Анжеликой, не говоря о Ярике, сидеть было бы веселее.

Гарасфальт с утра мрачно вздыхал за соседним столом и, когда Шуша пошла курить в третий раз, даже отправился в курилку вслед за ней: он, как и большинство остроухих, с трудом переносил табачный дым, но оставаться в отделе одному было выше его сил. Шуша была тоже рада подымить не в одиночестве, пусть даже Гарасфальт и стоял в диаметрально противоположном конце комнаты, а ей пришлось открыть окно.

– Скоро начнётся? Не чувствуешь? – громко спросил он. Шуша пожала плечами.

– Даже не прислушивалась. Ты же сам знаешь, надоело мне это хуже горькой редьки. Пусть уж так, когда начнётся – узнаем.

За ночь объект вышел на орбиту, но она была слишком высокой, чтобы геоманты могли почувствовать его. Несколько раз облетев Землю, корабль синхронизировал скорость своего вращения с ней и завис точно над Тотемским районом. Геосинхронные орбиты земных спутников лежали ниже, и, с точки зрения учёных, по энергетическим затратам высота объекта была невыгодной. Но с помощью телескопов и исследовательских спутников он был достаточно изучен за эту ночь, и астрономы сделали вывод, что его двигатели работают на делящихся материалах, создавая тягу за счёт потока частиц с заумным названием: до сих пор их существование для земных физиков было сугубо теоретическим, и теперь на тематических сайтах и форумах шли тяжёлые бои. Остальной народ, в том числе и Шуша, мог только предполагать, какие битвы сотрясали стены кабинетов и исследовательских комплексов.

Ночью также впервые было зафиксировано интенсивное электромагнитное излучение от объекта, – похоже, он прощупывал планету радарами. Но никаких внятных сигналов, свидетельствовавших о попытке контакта, до сих пор так и не было получено.

Шуша видела в сети несколько фотографий с приличным разрешением, полученных со спутников. Поэтому, несмотря на отсутствие сигналов, уже не сомневалась, что объект – дело рук разумных. Впрочем, она точно так же не сомневалась и в том, что все надежды на лучшее, которые озвучила в своей вчерашней речи генсек OOP, не сбудутся: даже на фотографиях от огромного обтекаемого металлического тела с рядами иллюминаторов исходила ощутимая угроза. Это подсказывали не только её таланты геоманта, но и обычная логика: корабль, предназначенный для мирных исследовательских целей, для контакта, вряд ли должен выглядеть так. Над созданием этой техники наверняка потрудились военные…

Она вздрогнула, но не от страха или ощутив какое-то изменение в мире: этажом ниже грохнуло уроненное уборщицей ведро. В пустом здании звук прозвучал неожиданно резко. Гарасфальт тоже дёрнулся. Шуша выбросила докуренную сигарету в непривычно пустую пепельницу.

– Пойдём? – предложил остроухий. – Может, завернём к пиромантам или в аквамантию? А то, что тупо в монитор пялиться?

– Хм… Лучше уж тогда в экоконтроль, с Календулой потрепаться – милое дело.

– Лучше позовём её с собой. Не хочу с этим занудой сидеть.

– Ты про Рональда? Гарасфальт кивнул:

– Не переношу его. Педант и зануда. И мне кажется, скотина он порядочная, и мы ещё это узнаем.

– Он её не отпустит… – вздохнула Шуша. – Ладно, я лучше пойду, вздремнуть попробую.

Она так и не выспалась нормально: вчера они, конечно, легли спать вместе с Юлечкой и, несмотря на строгий приказ директора, шептались почти до трёх ночи. Сначала строили предположения об объекте, потом просто рассказывали забавные случаи из жизни. Утром Юлечка уныло поковырялась в столовской перловке с мясом и уехала вместе со всеми на аэродром, надеясь, что выспится в самолёте. А Шуша теперь зевала за компьютером, ругая свой организм, который даже при сильной усталости не желал заснуть в неурочное время.

Гарасфальт направился в отдел аквамантии. По Шушиным предположениям, он просто собирался наладить контакт с ведущим специалистом отдела – сиреной с особенно непроизносимым именем. В отличие от многих представителей этого меньшинства, акваориенталка с юмором относилась к тому, что остальные коверкают его, и спокойно откликалась на уменьшительное Назя. Это наверняка очень облегчало ей жизнь в самые интимные моменты. Лоринн, летящей сейчас в Вологду, позавидовать было трудно, а уж драгоценному сильмариллу Гарасфальта вовсе можно было только посочувствовать.

Уже лёжа на диване, под небрежно наброшенным расстёгнутым спальником, она подумала о том, какая колоссальная работа предстоит отделу экоконтроля и аэропроектникам. Учёные выдвигали предположение, что на Землю всё-таки спустится не сам корабль с его двигателями на делящихся материалах, а некий посадочный модуль, – по их мнению, это было наиболее рациональным решением для такой развитой расы, как братья по разуму, но Шуша почему-то не надеялась на это. Минимизировать же неизбежное загрязнение атмосферы и почвы радиацией будет крайне трудно.

Шестьдесят с лишним лет прошло с тех пор, как после Последней Войны, которая привела к созданию оружия на делящихся материалах, все разработки в этой области на Земле были запрещены. У физиков осталось только несколько экспериментальных реакторов, для создания новых необходимо было добиваться разрешения на уровне OOP и пройти огромное количество согласований, каждый раз подтверждая научную необходимость строительства. После первого же испытания оружия в одной из пустынь Северной Америки, проведённого союзниками в конце войны, стало ясно, перед чем стоит мир. Нативные кочевники, одурманенные сказками своих лидеров про «высшую расу» и «жизненное пространство» и развязавшие эту бойню, отступили сразу же, как только под угрозой оказались два их города. Отступили – и сами выдали предводителей, которых впоследствии судили как военных преступников. Оружие на делящихся материалах сыграло свою роль – и ушло навсегда.

Теперь же огромная территория планеты снова оказалась перед угрозой радиоактивного заражения.

Раздумывая об этом, Шуша так и не успела заснуть. Телепатический вызов застал её врасплох. «Началось!» – только и сообщила Лиля.

– Несколько минут назад корабль запустил на орбиту аппараты неизвестного назначения и начал снижаться, – встретил сотрудников Гришнак Углукович. – За ними следят астрономы. Мы пока получаем телесигнал с наших исследовательских спутников через Зеленчукскую обсерваторию и ЦУП. Когда объект войдёт в атмосферу, переключимся на магические кристаллы в Тотьме и окрестностях.

Шуша знала, что директор приказал частям МЧС установить множество кристаллов в Тотемском районе, чтобы следить за снижением корабля. Ещё несколько взяли с собой аэропроектники, чтобы использовать их при патрулировании территории с воздуха. Сейчас сотрудники бюро уже должны были разместиться на месте и приступить к работе, но пока что огромный магический кристалл на стене директорского кабинета, обычно использовавшийся для конференций и совещаний с остальными бюро и вышестоящими организациями, переливался бессмысленными голубоватыми разводами. Зато большой телеэкран уже работал: в четырёх частях его, каждая из которых показывала ракурсы с разных спутников, можно было полюбоваться видом чёрного неба, испещрённого мириадами звёзд, на фоне которого довольно быстро двигалось небольшое вытянутое пятнышко.

– Учёные решили не переводить спутники на более близкие к траектории корабля орбиты. Мы не знаем, как он отреагирует на это, – пояснил Гришнак Углугович, глянув на часы. – По их расчётам, через несколько минут он войдёт в атмосферу.

В выжидательной тишине, наступившей вслед за этими словами, Шуша огляделась. Все еле сдерживали себя, стараясь казаться гораздо более спокойными, чем были в действительности. Гарасфальт нервно потирал изящными пальцами тонкую переносицу, Рональд Дональдович часто постукивал карандашом по столу, Назя, почти не глядя в свой блокнот, выводила на его листе бессмысленные загогулины ручкой. Шуша опять пожалела, что директор приказал остальным геомантам уехать в Тотьму: она подумала, что среди своих ей было бы немного легче.

Внезапно боль прострелила её тело насквозь. Она инстинктивно напряглась и чуть пошевелилась на стуле. Боль не ушла, а даже усилилась, у Шуши слегка перехватило дыхание. Она осторожно оглянулась – не замечает ли кто?

– Зеленчукская вызывает бюро! – раздалось из селектора.

– Да! – выпалил Гришнак Углукович.

– Проходит линию Кармана! Сто километров до поверхности! Ускоряется!

– Видим! – подтвердил директор.

Изображение на телеэкране дёрнулось, затем исчезло, уступив место новому. Астрономы переключили канал на другие спутники, теперь полэкрана занимала голубая выпуклость Земли, и к ней стремительно приближалось сверкающее пятнышко.

Боль усиливалась, постепенно словно бы сползаясь к позвоночнику. Шуша вцепилась руками в сиденье стула, выпрямившись до предела и боясь шелохнуться. Скосив глаза, она могла видеть Гарасфальта, который, чуть повернувшись к ней, озадаченно нахмурил брови: видимо, заметил её состояние. Она покрепче сцепила зубы.

– ЦУП вызывает бюро!

– Слу… гхм! Слушаем! – голос Гришнака Углуковича нервно пресёкся.

– Скорость – около трёх мегаметров в минуту! Нижняя граница геосинхронных орбит! На пути – два спутника погодного мониторинга, маневрируем, выводим!

– Раньше не догадались?!

– Они не наши! Один японских синоптиков, другой…

– Потом! – рявкнул директор.

– Есть потом! Объект снижает скорость, два с половиной мегаметра!

У Шуши начало мутнеть в глазах. Она закусила губу. Капли пота заливали глаза. Да что же это, наконец?! По позвоночнику словно стекал раскалённый металл, боль рвала когтями все внутренности. Она еле сдерживалась, чтобы не застонать, уставившись в радужные переливы магического кристалла на стене.

Внезапно тот озарился, по нему пробежали полосы помех, и появилось изображение: по самому нижнему краю – верхушки деревьев, а выше – панорама голубого неба с лёгкими разводами перистых облаков.

– Тотьма вызывает бюро! – прозвучал в селекторе знакомый голос начальника отдела аэропроектов. – Ожидаем объект.

Шуша покачнулась на кресле и схватилась рукой за край стола. Пульс гремел в ушах, сердце словно хотело выскочить из груди. Кабинет директора качался перед глазами в чёрно-красных разводах, казалось, она просто уже не в силах вздохнуть. Она поняла, что сейчас потеряет сознание.

– Что с тобой? – сквозь гул в голове и туман боли она еле узнала приглушённый голос Гарасфальта.

– Зеленчукская вызывает бюро! Мезосфера, входит вертикально, скорость – полтора мегаметра в минуту, торможение продолжается! – слова незнакомого астронома казались вспышками огня, сжигавшего её изнутри. Смысл их она уже не понимала.

– Я… Мне… Плохо… Я выйду… – ей казалось, что она говорит громко, но что-то внутри подсказывало, что это – еле слышимый шёпот. – Больно…

Она попыталась встать, в каком-то последнем прояснении сознания увидела в магическом кристалле крошечную яркую точку в небе над Тотьмой, и огненный вал боли окончательно захлестнул её. Кажется, она кричала, катаясь по полу, затем её стошнило…

И темнота поглотила её…

Белый потолок, кафельные стены и… виноватое и растерянное лицо Гришнака Углуковича над ней.

– В какой я больнице? – спросила Шуша. Гришнак Углукович чуть улыбнулся.

– Я думал, ты спросишь «где я?». Не волнуйся, не в Склифе, сокровище твой не знает пока, – сказал он, поняв, что Шуша не хотела бы, чтобы муж волновался, если она попадёт пациенткой к нему. – Прости меня, идиота. Мне надо было самому догадаться.

– О чём, Гришнак Углукович? – Шуша попыталась привстать, приборы за спиной протестующе взвизгнули.

Только сейчас она заметила, что к её груди и запястьям прикреплено множество проводов.

– Лежать, больная! – на пороге тотчас появилась медсестра. – Как вы себя чувствуете?

Она принялась списывать показания приборов, а Гришнак Углукович деликатно отошёл в сторону. Шуша прислушалась к себе. Тело словно побывало в камнедробилке, каждая мышца и каждая косточка ныли. Но хуже всего было ощущение занозы где-то под сердцем. И ей не надо было сосредотачиваться, чтобы понять, в чём причина этого.

– Они приземлились? – спросила она, как только медсестра вышла.

– Да, – тяжело вздохнул Гришнак Углукович. – Тебя спасла потеря сознания, иначе ты могла бы умереть от болевого шока…

Он сокрушённо покачал головой.

– Вы же этого не знали, – произнесла она.

– Должен был догадаться, должен. Вы же все, геоманты, ощущали их как что-то чужеродное, иное. И весь этот их полёт для вас был – как вторжение инородного тела в организм. Как будто вас ранили…

– Даже мы сами не могли догадаться до этого… – вздохнула Шуша. – Ведь ничего подобного раньше не было. Да и что бы вы сделали? Накачали бы обезболивающими? Это же чистая психосоматика, в таком случае даже тяжёлые наркотики – мёртвому припарка…

Она вздохнула и помолчала, на этот раз – всё-таки прислушиваясь к миру.

– Ах вон оно что… Значит, выжгли защитную полосу вокруг своего корабля…

– Да, сразу же после посадки. Почти на полтора километра. Никто не пострадал, конечно, напрямую… Но… – директор сомкнул губы, словно чуть было не сказал что-то важное.

– Ладно уж, Гришнак Углукович. Говорите, – она слегка махнула рукой, стараясь, чтобы провода не отсоединились от запястья.

– У нас всё неплохо! – преувеличенно радостно заверил её директор. – Из Тотьмы передали – у Ярика только обморок сильный, а Анжелика… – он чуть поморщился. – Уволю я её, наверное. С таким уровнем чувствительности ей разве что алкоголиков лечить перестановкой мебели в квартире. Представляешь, у неё лишь голова закружилась! И зачем таких на стажировки в бюро назначают, ты мне скажи?

Шуше стало ясно, что он пытается заговорить ей зубы.

– Гришнак Углукович…

– Понял, понял… Ну, понимаешь… В общем… У Насти было, оказывается, сердце слабое. Никто и не знал, представляешь?.. Сын остался вот… Ну и Бенаши из Восточно-Африканского… Не выдержал… Психиатры говорят, правда, что надежда есть, и шансы велики… Но только если корабль улетит. Он же теперь не контролирует свои ощущения, в этом-то состоянии…

Шушино сердце сжалось: ей было жалко Настю и Бенаши, которых она никогда не видела в реальности (и Настю теперь уже не увидит), и впервые стало страшно за себя. Она только сейчас поняла, какой опасности подвергалась… Час назад? Два?

– А сколько сейчас времени? – спросила она директора.

– Почти шесть вечера, – сказал директор. – Ты долго без сознания была, очнулась, когда огонь на защитной полосе погас полностью.

– Какие они? – спросила Шуша, возвращаясь к главному. Директор пожал плечами.

– Никто не видел. Они только машины выпустили, которые из огнемётов и… – директор горестно махнул рукой. – Машины и прожектора установили… Всю защитную полосу и сам корабль освещают. Хотелось бы надеяться, что боятся…

Она задумалась. Тотьма, точнее, сам корабль, стоящий сейчас посреди выжженной пустыни диаметром три километра, ощутимо звали её.

– Гришнак Углукович, когда мы полетим?

– Я – вечером, видимо, а твоё дело маленькое сейчас: лежать и приходить в себя. Болевой шок – это серьёзно, минимум три дня тебе обеспечено!

– Нет, Гришнак Углукович! – Шуша категорично покачала головой. – Зовите врачей, пусть дадут мне лекарств, я полечу с вами!

– Ни в коем случае! – заявил Гришнак Углукович. – Ты останешься здесь! Там Ярик, он уже в порядке, на месте он лучше почувствует всё! Справимся! Ты там не нужна, мы пока выжидаем действий с их стороны!

Шуша села рывком, всё сильнее ощущая тяжесть под сердцем. На этот раз приборы не отреагировали – вероятно, она и впрямь приходила в себя.

– Да?! А вы представляете, каково мне здесь?! Ну Гришнак Углукович, ну миленький, ну поймите же! Он меня зовёт, понимаете? Вот как заноза в ладони – теребите её, теребите, никак не вытащите! И не успокоитесь, пока не расковыряете к чёрту!

Гришнак Углукович хитро хмыкнул, разглядывая свои ладони с характерной для нативных кочевников шершавой жёсткой кожей, которую не каждый нож мог прорезать.

– Правда? Никогда не сталкивался с такими проблемами!

– Блин! Ну Гришнак Углукович, ну как если вам между зубов волоконце мяса попало! Только гораздо, гораздо хуже! Ну поймите же!

Директор молча улыбнулся во все тридцать четыре белоснежных имплантанта: нативные кочевники давно поняли преимущества, которые дает техноориенталовская стоматология, и при первой возможности заменяли свои слишком больные зубы на протезы.

– Ну Гришнак Углукович… – беспомощно протянула Шуша.

Она была готова расплакаться, потому что действительно ощущала мощный зов покалеченной чужим кораблём части мира. Ей надо, надо, во что бы то ни стало надо было туда! Именно там лежал ключ к тому, как исправить ситуацию. Она чувствовала, что сейчас расплачется.

– Гришнак Углукович… Я же здесь только изведусь! – выдала она последний аргумент. – Это же не лечение будет, я только и буду, что прислушиваться к миру! И все ваши действия там буду прощупывать!

Директор задумчиво поджал губы: похоже, понял, что она права. Несколько минут прошло в молчании.

– Хм… Ладно. Лежи пока, я с врачами поговорю. Он встал и направился к выходу из бокса.

– Нетушки, Гришнак Углукович, вот свой дипломат здесь оставьте! – заявила бдительная Шуша, понимая, что он попросту может сбежать, испугавшись ответственности.

Директор укоризненно покачал головой.

– Ладно-ладно. Вот, видишь, его прямо рядом с койкой ставлю? – примирительно сказал он.

Нос распух, щёки неприятно саднило: Шуша точила слёзки в жёсткую больничную подушку. Врачи, конечно, не отпустили её с Гришнаком Углуковичем.

Самым обидным было то, что директор сам же и подложил ей самую большую свинью: в пылу споров не нашел ничего лучше, чем позвонить сокровищу и посоветоваться с ним. Сокровище, у которого как раз кончилось дежурство, принесся из своего Склифа на всех парах и затребовал историю болезни у лечащего врача. Конечно, в обычной районной неврологии к нему отнеслись с пиететом: как же, и реаниматолог в крупнейшем институте скорой помощи в стране, и в качестве мужа прекрасно знает особенности организма геомантов. Разумеется, сокровище полностью одобрил предложение лечащего врача по поводу трёх дней реабилитации, и только после долгих и горьких Шушиных слёз и объяснений с самим Гришнаком Углуковичем согласился, что к ведущему геоманту подход должен быть особый, что Шуша и впрямь может серьёзно издёргаться в бездействии, и предложил в качестве компромисса на ночь дать ей сильных успокоительных, а утром проверить состояние больной и действительно выписать при отсутствии признаков ухудшения.

– Или ты хочешь, чтобы я твоим родителям позвонил? – строго спросил сокровище.

Шуша представила, что может последовать, если мама или папа, работавшие сейчас по контракту в Австралии, узнают, что с ней случилось, и, помотав головой, героическим усилием воли постаралась раскатать «сковородничек», в который сама собой скручивалась от обиды нижняя губа.

– Ну… Это же… То… Только психосомаааатика… – всхлипывая, выдавила она из себя и снова разревелась, но уже тише.

– Раз психосоматика, всё в твоих руках! – безжалостно сказал сокровище. – Значит, сейчас изо всех сил будешь стараться заснуть, а завтра Михаил Андреевич, лечащий твой, решит, можно ли тебя отпустить.

Шуша и старалась заснуть – уже, наверное, битых два часа. К счастью, большинство приборов, опутывавших ее проводами, отключили, оставили только тонкий, почти неощутимый на голове матерчатый обруч дистанционного энцефалографа да плоский блин кардиомонитора. Уже несколько раз дверь, из-под которой в палату просачивался лучик света, открывалась, и заходила дежурная медсестра, сочувственно интересуясь, не нужно ли чего ей. Шуше было не нужно: седативными препаратами, конечно, уже не лёгкими эльфийскими, её накачали по самое не хочу, она и так находилась в лёгком бреду. Но даже сквозь его пелену продолжала тихонько всхлипывать от обиды на такое непонимание со стороны сокровища и Гришнака Углуковича.

А ещё она по-прежнему чувствовала тяжёлую занозу под сердцем. Где-то далеко, под Тотьмой, в одиннадцати километрах от города выше по течению Сухоны, давила на выжженную землю громада чужого космического корабля, который и поныне оставался для всех полной загадкой. Шуша пыталась уже, вспомнив школьные азы, настроиться на сознание кого-нибудь из знакомых сотрудников бюро, находившихся сейчас там, в лагере МЧС, чтобы они послали ей сколько-нибудь внятный мыслеобраз с места событий. Но – то ли концентрация не удавалась ей от усталости, то ли мешали заклинания, поддерживающие режим секретности, то ли, что вероятнее, сказывалось действие седативных препаратов. Только в один краткий миг ей показалось, что она сумела схватить чьё-то впечатление издалека: огромный подсвеченный прожекторами корпус, возвышающийся над лесом. Но насколько далеко находился неведомый наблюдатель, она понять не могла, и отсутствие масштаба событий не давало появиться ощущению сопричастности.

Бросив бесплодные попытки, она постепенно стала дышать ровнее, потом всхлипнула в последний раз и, наконец, свернулась клубочком: успокоительные всё-таки подействовали.

Глава 9

Вологда встретила лёгким морозцем, чистым небом, тонким слоем хрустящего снежка на газонах. И – почти абсолютно пустыми в разгар дня улицами. Шуша уже знала, что ночью корабль выпустил множество атмосферных зондов, разлетевшихся в разные стороны. Один из них, долетев до административной столицы области и снизившись, долго летал над улицами, сея панику среди населения. Ещё с утра очень многие предпочли покинуть город.

Таксист, который подвозил её из аэропорта, нативный кочевник, долго и с характерными для наименее образованной части этого меньшинства сложными речевыми оборотами рассказывал, как ночью позвонила тёща и рассказала про объект, как испугалась жена, как плакала маленькая дочка… И как потом они отсиживались до утра в погребе, и утром он отвёз семью в деревню к куму, а сам вернулся – надо было работать.

– Ить деньги-то, они, ить их тудыть, они всегда, иннах, нужны! – объяснял он Шуше. – Ить он, растудыть, полетал-полетал, гнно чумазое, и, в качель его, улетел! Ить же ёжкин кот! Можь, иннах, не вернётся?

Шуша пожала плечами.

– А выглядел-то он как?

– Да ить же кто ж иннах знает это гнно? Млестело, тудыть их, от фонарей ить их растудыть, чо-то, а чо – их ёжкин кот, и не видать, в качель!

Шуша расплатилась и вылезла из машины. Таксист подвёз её к гостинице «Центральная»: автобусы в саму Тотьму и район, разумеется, больше не ходили, Гришнак Углукович утром обещал выслать за ней машину или вертолёт, а может, и кого-то из аэропроектников, но только ближе к вечеру. И то, и другое, и третье Шушу не очень устраивало: на машине ехать долго, три с лишним, а то и четыре часа, а все вертолёты и аэропроектники могли, как честно признался директор, до поздней ночи отлавливать несколько съёмочных групп, попытавшихся проникнуть в зону.

Она огляделась. На обширной площади перед гостиницей, которая, видимо, часто использовалась для массовых мероприятий, стояло несколько пустых такси: нативный кочевник, прощаясь, признался, что работы сегодня не густо, хотя кое-кому удалось за большие деньги подвезти группы журналистов до ближайших к Тотьме населённых пунктов, которые ещё не были эвакуированы. Перед фасадом красовался неизменный Махатма, а напротив, вдалеке, перед красивым, явно недавно отреставрированным зданием – Мартин Лютер Кинг. Шуша прислушалась: здание было городской филармонией. Место для памятника было выбрано странное, обычно Кинга устанавливали перед мэриями, но, в конце концов, это дело вологжан, где им в собственном городе кого увековечивать.

Она, придерживая сумку, толкнула тяжёлую дверь и подошла к ресепшену Администратор, совсем молоденькая, веснушчатая техноориенталка, читавшая детектив в мягкой обложке, отвлеклась от книги и приветливо улыбнулась ей.

– Можно на полсуток номер? – поздоровавшись, спросила Шуша.

– Пожалуйста! Вам какой? Люкс, полулюкс, улучшенный?

– В улучшенном душ есть?

Администратор состроила обиженную физиономию.

– У нас в улучшенных – ванная, а в полулюксах и люксах – джакузи! Но стиральной машины нету – заявила она.

– Полулюкс давайте. И, возможно, потом продлю, вечером. Сказали, могут только вечером встретить, да и то вряд ли, – объяснила она в ответ на вопросительный взгляд веснушчатой администраторши.

Та кивнула, улыбнулась и принялась оформлять документы.

Помыться Шуше хотелось больше всего на свете. Помыться и постирать одежду. Заляпанный рвотой свитер, в котором она была вчера, в больнице просто упаковали в герметичный пакет и так и выдали ей сегодня. Ничего, ручками, ручками.

Хорошо, что Гришнак Углукович додумался захватить сумку с вещами, когда её увозили на скорой: если бы пришлось возвращаться в бюро или домой, чтобы переодеться, она ни за что бы не успела к утреннему вологодскому самолёту, пришлось бы куковать в Москве до ночи. Она вздохнула, позавидовав остальным сотрудникам, которые вчера с ветерком добрались до города спецрейсами МЧС…

Получив ключ, Шуша поднялась в небольшой уютный номер на третьем этаже. Судя по всему, гостиница не страдала от избытка постояльцев. Но что именно было этому виной, закончившийся туристический сезон или ночной полёт «млестящего гнна», – сказать было трудно.

Она с наслаждением скинула воняющую больницей одежду и залезла в бурлящую горячей водой ванну. Утром лечащий врач всё-таки порядком измотал ей нервы: несмотря на то, что после вчерашних успокоительных Шуша впервые за несколько дней проснулась бодрой и не хотела спать, он всё толковал про какую-то сглаженность зубца Т на кардиограмме и нерегулярность основного альфа-ритма мозга, предлагал задержаться ещё на сутки, чтобы пройти дополнительные обследования… Шуша стукнула кулаком по столу, высказалась в том смысле, что этот самый «зубец Т» будет куда как круче, когда чёртов корабль улетит, а альфа-ритм, может, у неё всю жизнь нерегулярный, и тогда Михаил Андреевич, поджав губы, всё-таки подписал ей больничный. Надавав кучу лекарств с собой, он предупредил, что отправляет историю болезни в полевой госпиталь МЧС в Тотьме и что никуда она не денется: там замглавного – его однокурсник. Шуша пожала плечами по поводу однокурсника, поблагодарила за лечение и, подхватив больничный и вещи, смылась поскорее.

Теперь, лёжа в ванной и медленно намыливая гостиничным шампунем волосы, она снова попыталась прислушаться. Связаться с кем-то, чтобы получить мыслеобраз, действительно мешали защитные заклинания, это она уже поняла. Но что мешало получить информацию о корабле? Он уже приземлился, следовательно, стал частью мира. Однако она по-прежнему ощущала его, как нечто совершенно чужеродное, непроницаемое, чувствовала только огромную, почти невыносимую тяжесть, которой он взгромоздился на землю, и ещё – боль её ожога…

Она подумала, что в гостинице наверняка есть сетевой салон, так что, пока будет ждать звонка или мыслеобраза от Гришнака Углуковича, надо будет всё-таки связаться с кем-нибудь из других регионалов, узнать, как ощущают корабль они, и не появилось ли каких-то новых предчувствий?

Она вздохнула, размышляя, с кем бы можно было связаться: Настя умерла, Серега из Владивостока наверняка уже заканчивает работу… Найти Мишеля? И пытаться понять друг друга с пятого на десятое? Она в который раз за последние полторы недели пожалела, что в курс подготовки геоманта иностранные языки входят лишь факультативно, а сама она слишком ленива, чтобы выучить хотя бы один нормально…

Впрочем, о чём она? Наверняка подавляющее большинство ведущих геомантов ещё не вышли из больниц, а среди геомантов регионального уровня способностей в остальных бюро она не знает никого…

Звонок мобильника раздался, когда Шуша уже доставала чистое бельё из сушилки. Гришнак Углукович то ли решил пренебречь секретностью (сотовая связь, в отличие от телепатической, теоретически могла прослушиваться), то ли вообще не слишком беспокоился о ней.

– Примерно через два часа за тобой вертолёт будет, – сообщил он, едва Шуша поздоровалась. – На улице Герцена стоянка, найдёшь?

– Найду, – радостно ответила Шуша. – Вроде тут недалеко. Какие новости, Гришнак Углукович?

– Новости здесь узнаешь, тут их полно! – усмехнулся Гришнак Углукович. – Кстати, можешь особо не обедать, только перекуси на дорожку: кормят здесь так, что ещё долго будешь от хорошего отвыкать.

Поесть Шуша любила и последнему совету директора следовать не собиралась. В холле на ресепшене она узнала у администраторши, на этот раз хихикавшей с кем-то по телефону, где можно пообедать, и, получив исчерпывающие рекомендации в количестве пяти адресов, решила остановиться на самом близком: на собственно гостиничной столовке.

Она оказалась единственным посетителем. Официантки, преимущественно, исконные земледелицы, как говорится, кровь с молоком, собравшись за одним из столиков в уголке, довольно громко обсуждали, кто из них уже отправил детей подальше из города после ночного происшествия, кто только собирается это сделать, и не стоит ли уехать самим. Шуша подсела поближе: ей хотелось узнать, как относится рядовое население к приземлению космического корабля. Одна из земледелиц подошла к ней и, приняв заказ, быстро принесла ей блинчики с мясом, салат и компотик, затем присоединилась к товаркам. Пахло всё восхитительно, когда же Шуша попробовала, оказалось, что и вкусно необычайно. Вологодчина всё больше нравилась ей.

Из кухни вышла то ли повариха, то ли кто-то из обслуживающего персонала, – крупная седая техноориенталка. Она подошла к Шуше и, одобрительно понаблюдав за тем, как гостья уплетает блинчики, пригласила её присоединиться к официанткам.

Те, нисколько не смущавшиеся громко обсуждать при ней подробности, немного напряглись, когда Шуша пересела за их стол. Они внимательно наблюдали за каждым её жестом, словно бы пытались понять, можно ли доверять приезжей. Шуша решила, что это обычная настороженность провинциалов, но всё оказалось не так.

– Из Москвы, чай? – спросила техноориенталка. – Что в газетах-то пишете своих? Что делать-то нам? Куда деваться?

Шуша ошарашенно молчала. Её впервые приняли за журналиста, и, судя по вопросительным взглядам окружавших её феминопредставителей, отпираться было бессмысленно. Назвать свою настоящую профессию она тем более не могла.

– Эээ… Да что говорят-то… Не ясно ещё ничего… – протянула она.

– Как неясно? Как это неясно?! – раздались возмущённые возгласы. – Мы тут под самым ударом! Из Тотьмы-то и деревень к нам эвакуировали, если кто поехать к родственникам куда не мог! А теперь-то что?! Тех-то эвакуировали, они сюда и будут целиться, в них-то!

Логика была в некотором смысле железная: если население Тотемского района эвакуировали в Вологду, то целью первого удара является именно оно, и, значит, теперь, если что, вдарят именно по Вологде. Шуша еле сдержалась, чтобы не засмеяться: своих родичей вологодцы успели упрятать по другим деревням, как она поняла. Тем временем феминопредставители разных рас продолжали голосить:

– Ночью-то, ночью-то! Ведь это он к цели примеривался!

– Глядь на небо, – а там искры, искры! Эх-ма!

– А я от гула проснулась, думаю – а матушки!

– Детей – в охапку, а сама-то в подпол! Две банки курятины тушёной, ну, что мы в позате выходные-то делали, – вдребезги! В темноте-то!

– А мы-то в панельке живём, так я только и смогла, что одеялом накрыться!

– Это ещё что! Мой-то, говорит, на заводе-то механическом мастеру палец отхватило! Деталь точил, да в окно-то и засмотрелся!

– Да ладно врать-то, Федотовна!

– Это я тебе вру?! Да сама-то на себя глянь! Ещё дед твой приврать любил! И все вы, Брендискоковы, такие!

– Тихо!!! – гаркнула крупная техноориенталка, которая и пригласила Шушу к столу.

Судя по всему она пользовалась в коллективе авторитетом: все замолчали, хотя исконная земледелица из почтенного рода Брендискоковых и невысокая пухленькая Федотовна переглядывались, поджимая губы.

– Так ты нам скажи, дочка, чего ждать-то? – снова повернулась к Шуше техноориенталка. – У вас-то что говорят?

Шуша посмотрела ей в глаза. В них были следы первого мимолётного страха, когда генсек объявила такой недалекий для этой женщины Тотемский район зоной чрезвычайного положения, и отражение сегодняшнего ночного ужаса. Она поняла, что должна ответить максимально честно.

– Я не журналист, правда. Но, думаю, уезжать бессмысленно. Если они захотят, – накроет всех. Достанет даже дельфинов в Тихом океане.

Глава 10

Пилот искренне старался превратить посадку в шоу.

К вечеру небо над Вологдой слегка заволокло, посыпался лёгкий снежок, и теперь вертолёт, озаряя, наверное, целый квартал вокруг положенными по штату боковыми прожекторами, преувеличенно медленно спускался на стоянку у Музея Дипломатии на улице Герцена. Редкие снежинки, попавшие в вихрь от винтов, чертили белые полосы перед Шушиными глазами. Прямо перед касанием кто-то на борту включил ещё и носовые фары. Конечно, с такой роскошью маломестные гражданские вертолёты, стоявшие вокруг, вряд ли могли соперничать. Вероятно, по мнению пилота, им вообще полагалось умереть от зависти.

Шуша, демонстративно держа ладонь козырьком, стояла у павильона площадки, не собираясь подходить к вертолёту, пока пилот не догадается заглушить мотор. Она искренне считала, вопреки всяким принципам политкорректности, что невоеннообязанный феминопредставитель не должен демонстрировать чудеса ловкости, забираясь в обыденный, по сути, вид транспорта. Спустя пару минут до пилота, видимо, это тоже дошло. Винты замедлили свой бег, ветер улёгся, и из распахнутого люка кто-то выкинул металлический трап. Шуша направилась к нему.

– Спасибо! – похлопав по рукаву одетого в камуфляж техноориентала, выпустившего трап, из вертолёта навстречу ей выскочил молодой нативный горец со штативом и камерой на плечах. Осторожно спускающаяся по трапу феминодендрофил с модной стрижкой, в красивой вышитой дублёночке, сердито дернула его за руку и с раздражением взглянула на Шушу.

– В Тотьму заказывали? – иронично спросил камуфлированный.

– Ага, – кивнула Шуша и протянула удостоверение.

Пока он, освещая фонариком кожаную книжечку, пытался разглядеть, что там написано, Шуша оглянулась, почувствовав взгляд в спину. Позади лежала освещенная прожекторами вертолёта площадка с небольшим павильоном ожидания, снег шёл всё сильнее и сильнее.

Феминодендрофил умоляюще уставилась на неё из-под козырька павильона. Внезапно она сорвалась с места и подбежала к Шуше, цокая по бетонным плиткам каблучками модных сапожек.

– Вам ведь в Тотьму? Ну, пожалуйста, ну, скажите им! Ну, мы же просто репортаж снимали! Ну, ведь народ должен…

Шуша отрицательно покачала головой. Она ничего не могла предложить ей.

– Ну, пожалуйста! У нас эфир в полночь! Мы должны доснять и вернуться!

Техноориентал в камуфляже дёрнул Шушу за плечо. Она обернулась.

– Пошли!

Шуша ещё раз виновато посмотрела на корреспондентку, развела руками и вошла в вертолёт.

Пилот, худенький, маленький болотноориентал и впрямь был совсем молодой. Шуша покачала головой:

– Ну и зачем нужно было так понтоваться?

Он захихикал:

– А что, вы пожалуетесь?

– Мне просто кажется, что сотрудников МЧС население должно уважать. А уважение возникает в результате соблюдения правил обеими сторонами.

– То есть, жаловаться не будете? – уточнил пилот. Шуша, подумав, отрицательно покачала головой.

– А знаете, как меня с утра эти журналисты достали? – сказал он. – Я ведь уже четырнадцать часов в воздухе, и меня никто не сменил! Они ведь, сволочи, с трёх ночи лезут и лезут, лезут и лезут! А кто их разыскивать-то в этих лесах будет, а?

Он с яростью стукнул по подлокотнику, и Шуша с удивлением обнаружила на его лице неподдельную злость.

– А мы и будем! Никто, кроме нас! Вы в курсе, вообще-то, тут, у себя, что такое – выуживать прячущихся из леса?! Туда ведь ещё и разные там искатели приключений подались… из местных! Да мы задолбались уже: только сядешь, – команда на взлёт, только сядешь, – команда на взлёт! Неужели нельзя просто народ…

– Так. Мы взлетаем или как? – положив руку на плечо пилоту, тяжело спросил техноориентал.

Теперь Шуша разглядела, что он довольно-таки хронологически одарённый. Пилот несколько раз вздохнул, успокоился и уже мирным тоном произнёс:

– Идите в салон. Через час будем в Тотьме. Садитесь, Иван Евгеньевич, – кивнул он техноориенталу на соседнее кресло.

В пустом салоне вертолёта Шуша слегка задремала, размышляя над причудами психики разумных. Вот обычные обывательницы – официантки и прочий персонал гостниничной столовки, – после Шушиного безапелляционного заявления о возможном конце света почему-то сразу успокоились и принялись обсуждать сугубо бытовые проблемы, вроде возможного повышения цен на рынке из-за отъезда из города многих жителей. Одна только исконная земледелица Брендискокова, покачав головой, мимоходом заметила, что внучков она всё-таки отправит в Молочное к родственникам. Казалось бы, желание спастись должно было продиктовать этим феминопредставителям совсем другую модель поведения, но то ли они считали, что помирать вместе со всем миром веселее, то ли представление о масштабе бедствия, о том, что перестать существовать однажды может действительно весь мир, а не только знакомые и привычные пейзажи Вологодчины, не укладывалось в их голове.

Другой полюс являл собой пилот вертолёта, впавший почти в истерику только из-за того, что ему пришлось работать в необычной обстановке сверхурочно. Шуша принимала во внимание его молодость, но также знала, что он прошёл длительный курс обучения, и перед командировкой в Тотьму наверняка немало проработал в авиаотряде МЧС и должен был уже побывать в разных ситуациях. Она вздохнула, подумав, какими избалованными стали работники различных спасательных и даже медицинских служб после того, как в середине шестидесятых годов прошлого века была организована сеть региональных бюро и на службу обществу встали геоманты. Теперь повседневную жизнь сотрудников МЧС составляло лишь то, что, цинично выражаясь, до создания бюро можно было назвать «информационным шумом», – мелкие ЧП на транспорте или бытовые происшествия, случайные несчастные случаи, жертвами которых редко когда становилось больше пяти разумных одновременно. Всё это не являлось предметом деятельности сотрудников бюро, занятых предотвращением крупных катастроф и стихийных бедствий. Возникновение же опасных бытовых ситуаций в жизни каждый решал самостоятельно: достаточно было обратиться в какое-нибудь из частных магических агентств, и геомант городского или районного уровня мог подсказать, что именно стоит поменять в квартире или доме, а маг – предложить наложить заклинание или купить специальный амулет. Правда, от всего на свете защититься было невозможно: время от времени, как известно, стреляет и незаряженное ружьё…

Из дремотных раздумий Шушу вывела снова усилившаяся тяжесть в груди. Она сразу поняла причину: вертолёт подлетал к Тотьме. Мимолётное удивление вызвала у неё мысль о том, что, оказывается, она всего за сутки сумела привыкнуть, притерпеться к этой боли, к навязчивому ощущению занозы где-то глубоко внутри, и за последние часы почувствовала их вновь словно впервые. В салон вошёл штурман-техноориентал.

– Подлетаем. Хотите посмотреть? – спросил он.

Шуша кивнула, и они вместе подошли к противоположному борту.

Корабль приземлился недалеко от автотрассы Вологда-Тотьма, практически на «фарватере» привычного маршрута воздушного транспорта между этими городами, поэтому пилот, подчиняясь приказу не провоцировать «братьев по разуму», закладывал широкую дугу вокруг места посадки. В иллюминатор корабль из-за окружающего леса был виден издалека, но Шуша смотрела на него во все глаза, даже не замечая, что от изумления слегка приоткрыла рот.

Сказать, что он огромен, было нельзя: он был колоссален. Он, наверное, был выше, чем любой небоскреб в мире. Его металлическая поверхность, испещрённая рядами маленьких иллюминаторов, практически не отблескивала в свете множества прожекторов, – то ли была матовой изначально, то ли такой её сделали путешествие через космические пространства и встречи с неведомыми землянам космическими опасностями… Из-за этой матовости корабль казался сделанным из бетона, а микроскопические по сравнению с его размерами иллюминаторы заставляли сравнить его то ли с крепостью, где они выполняли бы роль бойниц, то ли с тюрьмой, – Шуше показалось в какой-то момент, что, если подлететь поближе, на них обязательно обнаружатся решётки. Она вспомнила тот мыслеобраз, который ей всё-таки удалось получить от неведомого наблюдателя, когда она безуспешно пыталась заснуть в больнице: конечно, теперь ощущение было абсолютно другим. Это была воплощенная мощь, и чувствовалось, что мощи этой покорилось уже многое во Вселенной. Если не вся Вселенная…

Подумав так, Шуша ощутила мгновенный укол ужаса: что покорителям Вселенной крошечная Земля…

– Раз, наверное, десятый уже вижу его… – пробормотал штурман. – Никак привыкнуть не могу: какой же он нелепый посреди этого леса!

Шуша ошеломленно оглянулась. У этого техноориентала, вероятно, напрочь отсутствовало воображение, если, видя это зрелище, он думает только о его нелепости.

– Сначала-то размеры, конечно, удивили, но потом подумал – место ему где-нибудь в крупном городе. Там бы, конечно, он со зданиями рядом не пугал бы так, – с усмешкой произнёс он, поясняя свою мысль в ответ на Шушин взгляд. – Всего-то пятьсот метров с мелочью высотой…

Он махнул рукой и ушёл в кабину, оставив Шушу одну: вертолёт заходил на посадку, под брюхом уже проплывали освещенные улицы Тотьмы.

«Со зданиями рядом… со зданиями рядом…» – вертелись в голове у Шуши слова штурмана. Вместе с видом на корабль, исчезающим уже за верхушками деревьев, они вызывали какое-то странное ускользающее воспоминание. И только когда вертолёт коснулся шасси бетонного покрытия стоянки в Тотьме, она вспомнила свой мутный сон, с которого всё началось: нелепое высотное здание из стекла и бетона посреди леса.

Глава 11

На стоянке было тесно от вертолётов, не привычных бело-голубых, а покрытых камуфляжными пятнами. Ветер от винтов трепал одежду, заставлял пригибаться. Вокруг ходили, бегали, отдавали команды, занимались техобслуживанием машин представители, наверное, всех рас. Царил невообразимый гам, и Шуша, растерявшись среди этого бедлама, даже не сразу сообразила, что перед ней стоит радостная Юлечка. И только узнав её, наконец поняла, что подруга, подбегая, несколько раз уже звала её, – в шуме Шуше показалось, что она ослышалась.

– Привет! Наконец-то! Будешь со мной ночевать! – первым делом крикнула Юля.

– Здорово! – ответила Шуша, напрягая связки. – Куда идём?

– Туда! – махнула рукой Юля в сторону длинной улицы.

Пока они шли по стоянке, в свете прожекторов Шуша исподтишка разглядывала Юлечку. Конечно, таких маленьких размеров на складе не нашлось, и бело-серо-чёрная зимняя камуфляжная куртка висела на ней мешком. Юля закатывала рукава, как поняла Шуша, в три или четыре раза, и из-за толщины сложенных обшлагов ей приходилось смешно расставлять руки при ходьбе. О длине куртки вообще говорить не стоило.

Отзвуки гама преследовали их ещё метров двести, пока они шли по пустынной, освещенной улице, а от шума вертолётных винтов, видимо, нельзя было избавиться во всей Тотьме. Шуша заметила, что в некоторых домах до сих пор кто-то явно жил.

– А эти что же, не эвакуировались? – спросила она, показывая на один из домиков с красивой деревянной резьбой по фасаду, окна которого заманчиво-мягко светились сквозь занавеси.

– Может быть, – беззаботно пожала плечами Юля. – А может, кто-то из наших живёт. Тут ведь знаешь как? Довольно многие из работающих в системе жизнеобеспечения города остались, кто – за дополнительную плату, кто – добровольно. Подстанция вся, водопровод там, канализация… А в пустые дома многие владельцы разрешили селиться нашим.

Шуша поёжилась, представив себе ощущение, которое должны были испытывать представители обычных гражданских профессий в такой близости от корабля.

– Не страшно им? Ведь если… того?

– Не знаю, – беспечно махнула рукой Юлечка.

– Я вижу, ты тут в своей стихии! – улыбнулась Шуша, вспомнив, что болотноориенталка была профессиональными спасателем, и поняв, что за её беспечностью кроется наслаждение: подруга снова почувствовала себя «в поле», а не прозябала в скучном офисе.

Они дошли до освещенного уличными фонарями пустого перекрёстка и повернули за угол.

– Да, в общем! – с какой-то радостной уверенностью согласилась маленькая болотноориенталка. – Работы, конечно, очень много было и вчера, и сегодня. Фонило поначалу сильно, но он… корабль, в смысле… последние несколько километров спускался на каких-то других двигателях, без радиации. Так что обошлись почти только атмосферными вихрями, вывели основной массив загрязнения в космос.

– Как? – удивлённо спросила Шуша.

– Да выброс из атмосферы организовали. Типа фонтана, – объяснила Юлечка. – А вот с землёй сложнее всё. Там и сейчас фонит, а на полосу защитную не зайдёшь, чтобы поработать… И пепел, главное, ветром носило… Ну, мы пока в снежок вчера ночью дезактивантов подбавили, а приберём потом. Главное – дальше пока не пойдёт, ни в землю, ни в воздух.

Шуша задумалась. Похоже, то, что она почти перестала ощущать боль, привыкнув, как думала, к ней, было на самом деле большой заслугой аэропроектников. Теперь ведь её беспокоили только само присутствие корабля и сожжённая земля защитной полосы. Страшно сказать, что произошло бы с ней, случись обширное загрязнение атмосферы, воды или почвы! Во всяком случае, из больницы её точно бы не выпустили. И как вовремя аэропроектники это сделали – как раз, пока она спала…

Шуша подняла глаза и озадаченно уставилась на вывеску при входе в двухэтажный дом, мимо которого они проходили.

– Юль, скажи, ты меня кругами водишь, или у меня с мозгами непорядок? – спросила она.

Юлечка прочитала вывеску и рассмеялась.

– Рабочая столовая-то? Я сама удивилась вчера, – их тут, кажется, по две на каждой улице. Но кормят очень вкусно, рекомендую! В любой! Повара тоже, в основном, не уехали, – пояснила она в ответ на недоуменный Шушин взгляд.

Та только покачала головой.

– Гришнак Углукович вообще приказал мобильные кухни разворачивать только для тех, кто в оцеплении, – добавила подруга.

– Кстати, а чем он-то сейчас занимается?

– Ночью из OOP делегация приедет. Собираются парламентёрами пойти завтра к кораблю, – так же беспечно сообщила Юлечка. – Если, конечно, до тех пор пришельцы сами как-нибудь не проявятся. О, мы пришли!

Шуша обнаружила, что они стоят перед зданием райбольницы.

– Не поняла? – озадаченно спросила она. – Ты что, здесь живешь?

Болотноориенталка хитренько улыбнулась:

– Гришнак Углукович приказал: тебя сразу в госпиталь. Там ещё с утра тобой врач интересовался!

– Ну Юуууля… – протянула Шуша возмущённо.

За перипетиями сегодняшнего дня она совсем забыла об обещании лечащего врача послать историю её болезни однокурснику в Тотьму.

– Иди-иди! – подталкивая её руками, безапелляционно заявила та. – Я с тобой пойду. Не боись, я же вижу, что ты в порядке! Осмотрят – и отпустят, главное, что ты проверишься ещё раз! А потом – на склад, камуфляж получать!

Врач действительно не нашёл в состоянии Шуши ничего предосудительного: ухудшения явно не наблюдалось. Однако, когда речь зашла о поддержании организма, и она с виноватым видом выгребла из самых недр сумки нетронутые лекарства, которые получила утром в больнице, однокурсник Михаила Андреевича поджал губы и мрачно пообещал Шуше, что, если она не будет их принимать, он пожалуется директору и закроет её в госпиталь минимум на три дня. По его словам, возни с Яриком ему хватило, когда тот, всего лишь геомант-регионалыцик, потерял сознание во время приземления корабля. Поэтому Шуша под наблюдением врача покорно приняла все предписанные средства и со своей стороны пообещала, что завтра и послезавтра ни за что не пропустит приём. Тем более, что доктор всё равно потребовал зайти в госпиталь через день.

Склад располагался в здании очередной рабочей столовой, закрытой, вероятно, исключительно для разнообразия. Там они обнаружили не только интенданта, который выдал Шуше комплект зимнего камуфляжа без знаков различия, но и отдел компьютерного обеспечения в полном составе.

Полусонные нативные горцы с нечёсанными бородами вяло ковырялись в эмчеэсовских комплектах связи и неисправных приборах спутниковой навигации, – Гришнак Углукович явно не сдержал обещания отпустить их, если они приведут в идеальный порядок новые ноутбуки. Однако, судя по тому, что на столах среди разного рода технического барахла кое-где виднелись и бутылочки пивка, любимого напитка честных компьютерщиков, в ответ отдел в полном составе тоже решил не соблюдать некоторые корпоративные правила. Шуша подошла поближе.

– О, кто пришёл! – несмотря на усталость, Хард весьма обрадовался Шуше.

Он бросил крошечный паяльник рядом с рацией и привстал над её разверстым нутром, протягивая Шуше короткую ручку. Она потянулась через стол, стараясь не коснуться его даже краем одежды: вокруг рации, противно пища, извивались несколько пришпиленных к столешнице гремлинов, выловленных в аппаратуре, а к ним Шуша испытывала брезгливость. Рыжий сисадмин заметил её мимолётную гримаску, понял, обошёл стол и вцепился в её ладонь обеими руками.

– Ну как ты? Как твоё здоровье? – спросил он с жаром, заглядывая в её лицо снизу, и, не дав ответить, продолжил: – Это ж ужас, что творится! Они ж аппаратуру годами не проверяли, всё на складах валялось! Там гремлинов – тьмища, только и успеваем вылавливать! Вон, глянь, пакость какая!

Он отпустил её руку и ткнул пальцем на соседний стол. Шушу передёрнуло: на столе, перед полусонно моргавшим над стареньким лэптопом молодым практикантом, которого она несколько раз видела в бюро, в перевёрнутой пивной кружке, копошилось не менее пары десятков гремлинов.

– Тьфу, извини, что показал! – сказал Хард. – Это, представляешь, из одного только спутникового телефона выудили. Кошмар, до чего всё запущено! Мы тут батю уже на помощь позвали, обещал братца двоюродного и ещё с пяток родственников прислать! Директор разрешил, раз уж так. Приедут – тут тебе удостоверение о награде и выдадут! А сам знак – уж прости, только после, при личном визите в долину!

Юлечка за спиной нативного горца покачала головой, с улыбкой возведя глаза к потолку, – Хард по-прежнему был занят только своими проблемами.

– Ладно, пошли! – рыжий сисадмин позвал Шушу за собой в помещение, которое явно раньше было кухней в столовке, а теперь выполняло роль собственно склада запчастей и высокотехнологичного «железа». – Я тебе лично такой ноутбук оставил, такой ноутбук! – горячечно зашептал он ей, когда дверь за ними закрылась. – Директор бы позавидовал, если бы знал! Я так его отладил, так! Мммм! Он летает, просто летает! А игрушек я туда поставил тебе! Поэма!

Шуша еле сдерживала смех.

– Хард, ну зачем мне игрушки? Я же в них в жизни не играла!

– А ты попробуй! Тебе понравится, точно! – заявил нативный горец и принялся копаться среди навала деталей и корпусов. – Куда же я его засунул, а? Сейчас, сейчас… А, вот!

Он потянул ноутбук из кучи, которая опасно зашаталась, но всё-таки устояла на месте.

– Получите, распишитесь! – гордо сунул Хард тёмно-серую плоскую коробку под нос Шуше.

– Где расписаться? – спросила Шуша, недоумевая.

– А это уже там, в накладных! Пойдём-пойдём, – позвал он её, возвращаясь в общий зал, превращенный в ремонтную мастерскую.

Шуша поставила закорючку в жёлтых потрёпанных бумажках и вместе с Юлечкой, попрощавшись с компьютерщиками и хмурым интендантом, вышла на улицу.

– А всё-таки, как ты сейчас себя чувствуешь? – спросила Юля, глядя снизу вверх на Шушу, примерявшую перед зеркалом камуфляж.

Шуша похлопала по пустым карманам зимней куртки и чуть наклонилась, чтобы одёрнуть полы.

– Ты знаешь, довольно прилично. Сама удивляюсь, – она начала расстёгиваться, чтобы надеть брюки и померить куртку вместе с ними.

В отличие от Юлечки, её размер на складе, конечно, нашёлся. Хотя выглядело всё это на ней не очень. Она в принципе с неодобрением относилась к любой униформе и не ожидала, что будет выглядеть в ней хорошо, но, кроме того, по её мнению, на гражданском камуфляж априори должен был сидеть так себе. Это армейским положено иметь фигуру в соответствии с одеждой, – шьют стандартно, на всех, и эмчеэсники, матерея, приобретают способность врастать фигурой в этот стандарт, а гражданскому позволено иметь особенности тела, которые не позволяют правильно носить форму.

– А я знаю, почему это! – неожиданно заявила Календула, сидевшая за столом, болтая короткими ножками.

Они с Юлечкой поселились в соседних комнатках у так и не эвакуировавшейся, очень одарённой хронологически техноориенталки. Юдина комнатка была чуть побольше, и в ней стояли две кровати с пышными перинами, атласными ватными одеялами и пирамидами вышитых подушек. На одной из них и предстояло ночевать Шуше, и ей это очень нравилось: в такую постельку так и хотелось зарыться.

– И почему? – спросила Шуша, снимая свои кожаные брюки.

– Да у тебя же просто передышка! Короткая, наверное, но передышка. За всем миром следить не надо, насчёт кризиса появилась определённость…

– Да какая определённость… – прервала её Шуша. – Я ведь до сих пор не могу никак его «прощупать»… Приземлился – значит, должен уже быть частью мира. А торчит занозой – и всё.

– Ага, занозу-то всё-таки ощущаешь… – протянула Юлечка, которая деликатно ждала за дверью, пока Шушу осматривал врач.

– Ощущаю. Но не так сильно, как боялась ещё утром сегодня. То ли привыкла, то ли вы поработали славно…

– И всё равно, определённость есть. Ведь вас что изводило все дни до этого? Что вы понять не могли, что за кризис, откуда он… А потом, когда поняли, что корабль – не ясно было, как он себя поведёт, – заявила Календула и, мокнув последний оставшийся на её тарелке пельмень в сметану, запила его пивом прямо из банки.

Сегодня никто уже не ожидал, что от экоконтроля что-то понадобится. Часть аэропроектников по-прежнему вылавливала по окрестным лесам журналистов, но Юлечка, работавшая беспрерывно с момента посадки корабля до сегодняшнего утра, тоже была отпущена на сутки. Поэтому они решили оттянуться. Еду они, не желая обременять хозяйку, приносили в судках из ближайшей рабочей столовки. Она действительно была очень вкусной, так что Шуша полностью отдала ей должное. Но покупать пиво не стала: в отличие от болотноориенталки и исконной земледелицы, её мог внезапно вызвать Гришнак Углукович. Вдруг обитатели корабля предпримут какие-то действия…

– Чёрт, есть меньше надо! – пробормотала она, подпрыгивая и пытаясь застегнуть жёсткий кожаный ремень формы.

Дверь открылась, и из сеней на кухню вошла хозяйка, баба Тоня. В руке с набухшими старческими суставами она несла ведро молока – только что подоила корову. Поставила ведро на лавку и, увидев в проходной гостиной Шушу, собиравшуюся примерить шапку, медленно прошла туда.

– Эх, девоньки, эх… – покачала она головой, сложив руки под грудью и глядя на Шушу. – Эх, молодые-то какие…

– Это вообще как надевается? – повернулась Шуша к Юлечке, протягивая ушанку: она запуталась в шнурках и пуговицах.

– Дай уж сюда… – тихонько сказала баба Тоня и забрала шапку из её рук.

Она удивительно быстро распутала все петли и пуговицы, и протянула Шуше совершенно нормальный головной убор, а не перекошенное нечто.

– Помнят руки-то… Помнят… – вздохнула она баба Тоня и Шуша с удивлением заметила слёзы на её глазах. – Я ведь, девочки, смотрю на вас, и думаю – куда ж они таких молодых-то в самое пекло суют? Кто ж им потом рожать-то будет? В наше-то время не так было. Берегли девушек-то в Последнюю Войну. А теперь придумали, понимаешь, политкорректность – девчонки молоденькие поперёд парней на смерть лезут…

– Баба Тоня, ну не надо плакать, пожалуйста! – Юлечка вскочила и, поддержав её под руку, усадила рядом с собой за стол. Календула подвинулась.

– А что не надо-то, что не надо? Ведь, когда всё начиналось-то, равноправие это, что говорили? Что права-то гражданские одинаковые у всех, а обязанности все же разные: женскому полу рожать, а мужскому – защищать женщин и детей. Правильно? Правильно, я считаю. И что это, скажите мне, за политкорректность такая, которая всё с ног на голову перевернула, а? Сегодня вот… Лешачиха наша, тотемская, вот с таких годочков её знаю, – баба Тоня показала рукой в старческих веснушках на полметра от пола, – всегда мне за яблочки самые грибные места показывала… Глядь – ротой командует! Голосище – во! А вы скажите мне, зачем это? Надо ей оно? Или у нас в лесу хуже было?

Шуша, покраснев, не поднимала глаз на бабу Тоню. Она никогда не слышала таких откровенно неполиткорректных высказываний. Судя по всему, остальные чувствовали себя не лучше: Календула тихонько пыхтела, колотя пяткой по ножке стула, Юлечки вообще не было слышно.

– А ладно, не слушайте меня, старую! – махнула рукой баба Тоня. – Жизнь ваша другая, и жить в ней вам. Только попомните, не добро это, когда баба в армию командиром идёт. Вот санитаркой, врачом – это да, это самое женское дело.

Все вздохнули с облегчением. Кажется, лекции на неполиткорректные темы уже не ожидалось.

– Эх, да что говорить… – продолжала баба Тоня, утирая слёзы кончиком головного платка. – Я ведь, девочки, за день до Последней Войны замуж за первого своего, Васеньку, вышла. Так вот и получилось – сегодня невестушка, завтра – повестушка, а через месяц я – вдовушка… Ну, как похоронку-то получила, и сама в армию пошла. Мстить оркам поганым за мужа моего убитого. И не в санчасть или госпиталь, а в самую что ни на есть действующую армию, снайпером. С детства батя меня на охоту с собой таскал. Ну, я и стрелять умела… Второго своего мужа любимого только после Победы встретила. В медсанбате как раз служил, хирургом. Сорок лет потом в нашей районной проработал, где теперь госпиталь ваш-то… Помер три года назад… А дети с внуками разъехались все.

Шуша ошеломленно смотрела на бабу Тоню. Вот уж такой биографии она от неё не ожидала после предыдущих её слов.

– Что смотришь, удивляешься? – чуть улыбнувшись, спросила та. – Не удивляйся. Видишь же, знаю, о чём говорю. Не годится эта ваша политкорректность никуда, раз в мирное время женщины сами в армию от мужей да детей сбегают.

Глава 12

Звонок телепатического вызова разбудил её ни свет, ни заря. «Собирайся, Гришнак Углукович ждёт тебя у дома», – сказала Лиля. Шуша спросонок лениво прислушалась к миру: нет, не похоже, что это уже прибыла делегация из OOP.

Чуть слышно чертыхаясь, она с трудом натянула одежду в темноте, но Юлечка всё равно проснулась и завозилась под одеялом.

– Ты чего? – спросила она шёпотом.

– Не знаю, Гришнак вызывает.

– Аааа… Ладно, – ответила подруга и повернулась на другой бок.

Нащупывая рукой возможные препятствия, Шуша выбралась в сени, а затем и во двор. Здесь всё было видно прекрасно: снег отражал свет уличных фонарей. За ночь здорово подморозило, и она подумала, что сейчас, пожалуй, вернётся, чтобы надеть второй свитер.

За калиткой, прямо у забора, стояли Гришнак Углукович и Лиля. Даже в свете уличного фонаря было видно, что директор очень устал, а Лиля, державшая в руке немаленькую сумку, вообще, похоже, спала стоя.

– Здорово! – сказал Гришнак Углукович. – Славно выглядишь, совсем не как в последнюю встречу!

Шуша улыбнулась.

– Что случилось-то? Четыре утра всего…

– Прилетели господа из Отдела по ЧС OOP и генерал эмчеэсовский из Москвы. Хотят побеседовать с тобой, прежде чем добро давать парламентёрам.

– Ясно, – она кивнула в подтверждение своей мысли. – Значит, остальные геоманты тоже корабль не чувствуют.

– Именно. Они и хотят узнать, как у тебя ощущения, – мы же всё-таки на месте. Хотя Ярику с Анжеликой это не помогло… Приказали их в Москву отправить…

– Гришнак Углукович, я пойду, только свитер ещё надену, а то похолодало здорово.

– Прекрасно! Лиля, – позвал он секретаршу. – Лиля! Девушка вздрогнула, приходя в себя, подняла голову, перевела взгляд с Шуши на Гришнака Углуковича и обратно. Потом ойкнула и полезла в свою сумку.

– Это Юлианне передай, пожалуйста, – сказала она, вытаскивая немаленький плотный сверток. – Родители ей прислали.

Шуша кивнула и вернулась в дом. Обратный путь в темноте комнат был, конечно, гораздо более сложным и долгим: глаза привыкли к свету, а свои способности задействовать до встречи с комиссией ЧС OOP она не хотела, поэтому решила передвигаться по стеночке. В комнате она с трудом нащупала тумбочку и, уже положив свёрток на неё, всё-таки споткнулась об угол кровати.

– Чего?! – сонно вскинулась Юлечка.

– Прости, это я споткнулась. Спи, меня директор вызывает. Тебе родители что-то прислали, я на тумбочку положила.

– О, это ж форма моя! – радостно заявила подруга и зашуршала рукой по обоям, видимо, нащупывая выключатель.

– Какая форма? – с удивлением спросила Шуша и прикрыла глаза рукой: вспыхнул свет.

– Да моя старая, когда я спасателем работала. Размеров таких нет, я свою ушивала, – Юля соскочила с кровати и принялась потрошить сверток. – Ага! Хорошо, что не выбросила её, когда уволили.

Она продемонстрировала Шуше камуфляжную куртку со споротыми знаками различия. Даже когда подруга держала её вот так, на руках, сразу было видно, что она действительно будет по фигуре Юлечке.

– И тебе разрешили? – удивилась Шуша, показывая на два выреза на спине куртки, которые застегивались на молнию.

Юля удивлённо повернула куртку спиной к себе и подняла взгляд на Шушу.

– Что? Вырезы-то? Ну ты даешь! Ты что, думаешь, вот это барахло, – она показала на выданный в Тотьме комплект камуфляжа, висевший на спинке стула, – все и носят? Да просто директор потребовал, чтобы все в форме были – вот и выдали, что на складе завалялось! В основном, техноориентальское. А это – обычная форма высотных спасателей, модификация «болотноориентал». Есть ещё несколько…

– Ладно, ладно, Юль, пошла я. Там Гришнак Углукович ждёт, – прервала Шуша начинавшуюся лекцию. – Ты потом мне обязательно расскажешь, хорошо?

Юля кивнула, и Шуша вышла в темноту. Она действительно хотела, чтобы подруга рассказала ей поподробнее, – военная жизнь оказалась гораздо более сложной и интересной, чем она считала раньше.

– Мда-с… – протянул генерал, барабаня пальцами по столу и буравя взглядом Шушу. – Придётся, видимо, попросить вас на экскурсию к защитной полосе.

– Ещё чего! – возмутился Гришнак Углукович. – Сначала заставили остальных геомантов в Москву вернуть, хотя новое распределение обязанностей между бюро никто не отменял. Теперь хотите жизнью ведущего специалиста рисковать? Не позволю!

Генерал тяжело уставился на директора. Несколько секунд они буравили друг друга взглядами. Этот эмчеэсник сразу не понравился Шуше, в отличие от троих представителей ооровского Отдела по ЧС. Они, вероятно, вполне представляли себе специфику работы и особенности восприятия геоманта. Поэтому, когда Шуша по их просьбе подробнейшим образом рассказала им о всех своих чувствах, связанных с кораблём, начиная от первого предчувствия надвигающегося кризиса и заканчивая тем странным ощущением «блока», «стены», которые мешали ей теперь, лишь сочувственно покивали головой. Генерал же, похоже, был твёрдо уверен, что информацию от него скрывают и её необходимо добиться любыми способами. Вероятно, он просто боялся, что с делегацией OOP, которая должна была приехать к полудню, может что-то случиться здесь, в зоне его ответственности.

– Ладно, – неожиданно согласился Гришнак Углукович. – Но на саму защитную полосу – ни шагу! Регионалы уже потеряли двух геомантов, если у моего хоть кончик пальца заболит – операция сворачивается! В сопровождение даю двух своих с самыми широкими полномочиями в отношении вас, генерал. Не забудьте, бюро и воинские части равно подчинены OOP. Приказывать вы права не имеете.

Шуша, в принципе, не имела ничего против поездки к кораблю. Она не сомневалась, что ей не будет хуже у защитной полосы. А если будет, – у неё есть таблетки. Плюс к тому, она уже предупреждена о возможной опасности, предупреждена, заплатив за это дорогой ценой, болевым шоком при посадке, но всё же теперь сумеет усилием воли поставить блок своим ощущениям. Хотя, зачем? Она была уверена, что после приказа Гришнака Углуковича те, кто поедут её сопровождать, без малейших колебаний прервут опасную экскурсию. И всё-таки она надеялась, что на месте сможет получить хоть какие-то дополнительные ощущения, которые могут показаться важными.

Они вышли из здания администрации Тотьмы, все вшестером. Генерал скривился презрительно и, поведя рукой в сторону фонарей, освещавших площадь перед ними, проворчал:

– Демаскируетесь.

– Ага, – иронично кивнул Гришнак Углукович. – Очень ценное замечание, особенно после их зондов.

– Зонды ещё неизвестно, что интересовало, а порядок быть должен! – настаивал генерал.

– Послушайте, вы понимаете, что говорите, господин Радченко? – преувеличенно устало вздохнул директор, видимо, специально обращаясь к генералу по-граждански. – Это, пока корабль на орбите кружил, здесь все от него защитные заклинания скрывали. Ну задумайтесь хоть на минуту: теперь он сам под их куполом. Сам внутри, понимаете? А после того, как тут десятки зондов полетали, что ему до них? Это за лес мы спокойны: зонды крупные слишком, из-за ветвей не снижались, так что оцепление и наблюдательный пункт под защитой… А здесь теперь вообще только от журналистов закрываемся, и то благодаря амулетам пролезают десятками… А вы – про маскировку…

Генерал мрачно покосился на нативного кочевника. Шуша увидела, что к ним идут двое огромных горноориенталов из службы собственной безопасности бюро, – видимо, именно их и вызвал директор сопровождать группу. Так и оказалось.

– Ну… Это… Это… Уже ни в какие ворота! – прошипел генерал, когда горноориенталы вновь отошли, чтобы подогнать к крыльцу автобус.

Гришнак Углукович снова улыбнулся, и Шуша поняла, что между ним и генералом, видимо, существует давняя вражда, вероятнее всего, связанная с разграничением полномочий. Части МЧС давно остались на Земле единственным армейским подразделением и действительно подчинялись непосредственно региональным министерствам наравне с бюро. Но если бюро занимались предупреждением чрезвычайных ситуаций, то части, теоретически предназначенные для того, чтобы ликвидировать их последствия в случае, если бюро не смогут справиться со своими обязанностями, в реальности занимались той самой мелочевкой, которая не входила в обязанности бюро. Конечно же, в частях стосковались по «настоящему делу» и наверняка считали, что заниматься визитом космических гостей должны военные. Но в Отделе по ЧС OOP рассудили иначе. Вероятно, справедливо, как решила Шуша по опыту общения с генералом.

Она влезла в тёплый автобус мимо протиравшего глаза сонного водителя вслед за генералом, собираясь сесть на свободное место, но он показал ей на соседнее сиденье, – возможно, надеялся при личной беседе выяснить больше подробностей. Однако горноориенталы воспрепятствовали этому в весьма резкой форме: один потянул её за руку и, не спрашивая, усадил рядом с собой, загородив от неё окно, а второй плюхнулся на кресло напротив. Генерала передёрнуло.

За окном потянулись сначала улочки Тотьмы с маленькими деревянными домиками, потом леса, слегка присыпанные снежком. По прямой до места посадки было всего одиннадцать километров к юго-западу, но Шуша знала, что дорога петляла. Она посмотрела на часы, поняла, что ничего не разглядит, полезла в карман за зажигалкой, но горноориентал, напротив, оказался быстрей: сунул ей под нос свои часы со светящимися стрелками. Была всего четверть шестого, и Шуша решила подремать.

На наблюдательном пункте было шумно и очень грязно: за полтора суток здесь и ели, и спали, его уже посетило начальство самого разного рода и несколько делегаций учёных. Бледный от недосыпания Гарасфальт даже не сразу узнал Шушу: несколько секунд пялился на неё, моргая опухшими веками.

– Ну как? – поздоровавшись, спросила Шуша.

– Никак, – вздохнул остроухий и принялся яростно тереть глаза. – Ждём.

Она прошла к окошку и выглянула в него. Она видела корабль уже четвёртый раз, считая тот мыслеобраз в больнице, и только впервые – при дневном свете. Теперь серая поверхность корабля и ряды маленьких иллюминаторов вызывали ещё больше ассоциаций с бетонной крепостью. Во внешнем облике не осталось ничего романтического – просто серая громадина, нависшая над лесом.

Шуша со вздохом вспомнила неудачную ночную поездку. Генерал рвал и метал, обвиняя геомантов в том, что они зря проедают деньги налогоплательщиков. Но что она могла поделать, если, даже обойдя всю защитную полосу по периметру, так и не смогла проникнуть чувствами внутрь корабля, пробить эту серую броню? Тяжесть, с которой он давил на землю, – да, чувствовала, угрозу, исходящую от него, ощущала всей кожей, но за сорок часов, прошедших с момента посадки, даже боль обожжённой на защитной полосе земли стала утихать. Если бы корабль приземлился летом, наверняка можно было бы получить больше информации о его посадке и о событиях вокруг от деревьев и трав, но на дворе стояла вторая половина октября, растения уже спали, и ей удалось поймать лишь пару-тройку полученных в просоночном состоянии образов: бушующий совсем неподалеку огонь и странные огромные тени, шныряющие среди пламени. Это, видимо, и были машины, уничтожившие лес на защитной полосе.

В итоге представители OOP, несмотря на категорические возражения генерала, решили дать добро на приезд делегации. Шуша понимала, почему: ожидание становилось всё невыносимее, уже и рядовое население изводилось неизвестностью, особенно после того, как под утро стало понятно, что зонды на корабль не вернутся. Они, видимо, выполнив свою функцию, попросту самоуничтожились. Несколько из них достигли даже Антарктиды, проявив большой интерес к полярным станциям. Теперь учёные всего мира пытались с помощью добровольцев собрать как можно больше остатков зондов, чтобы получить хоть немного информации о гостях из космоса и их достижениях.

Делегация прибывала ориентировочно около полудня, и всех сотрудников бюро, кто, как надеялись Гришнак Углукович и представители Отдела по ЧС OOP, мог повлиять на ситуацию или получить новую информацию о братьях по разуму, привезли к кораблю. Аэропроектники должны были контролировать (или хотя бы пытаться это делать) ситуацию с воздуха, пресекая по возможности все агрессивные действия обитателей корабля, в состоянии готовности находился отдел экоконтроля – на случай, если пришельцам вздумается взлететь. В поддержку сотрудникам были приданы отделы пиромантии и аквамантии: директору уже пришлось пожалеть, что во время посадки ооровское начальство предложило оставить их ведущих специалистов и начальников в Москве, а он согласился. Ну, а аналитики во главе с одуревшим от бессонницы Гарасфальтом и сейчас тупо пялились то в мониторы собственных ноутбуков, то на экраны множества приборов, загромождающих помещение наблюдательного пункта.

– Узнали что-нибудь? – спросила Шуша остроухого.

– Вот он узнал, – кивнул тот на молоденького подчинённого и с иронией усмехнулся. – Вундеркинд.

Рыжий Миша, которого все предпочитали называть Мишенькой, недавно закончил МИФИ с красным дипломом и сразу был взят в бюро. Он действительно поражал своими способностями быстро и качественно решить, казалось, любую научную проблему даже при недостатке информации. При этом он ужасно смущался, когда его заслуженно хвалили. Вот и сейчас, услышав отзыв ведущего аналитика, он пробурчал что-то невнятное и, кажется, попытался с головой влезть в монитор. Шуша поняла, что подробности придётся узнавать всё-таки у Гарасфальта.

– Ну ладно, не томи, – сказала она.

– Да вот, уверяет, что посадочные двигатели корабля созданы на совершенно неизвестном нам принципе и создают антигравитацию. А подробности всё равно лучше у него узнать – сама знаешь, моё дело отчёты писать…

– Не принижайся, за твоей спиной тоже не Институт Управления, – сказала Шуша, улыбнувшись.

– Всё равно я в этой области ни в зуб ногой, – вздохнул Гарасфальт и опять яростно потёр глаза.

И тут же вдруг приосанился и даже, кажется, выглядеть стал гораздо лучше: на наблюдательный пункт, расположенный среди ветвей раскидистого дерева почти у самой кромки защитной полосы, залезла Лоринн. Конечно, только дриаде удалось бы взобраться по такой узенькой, почти вертикальной лесенке, держа в руках три термоса с едой и напитками для всего отдела аналитики. Шуша с одобрением заметила, что она не стала подходить к остроухому, лишь перекинулась с ним взглядами, и сразу принялась раскладывать еду по тарелкам за дальним столиком.

– Ну, а ещё что? – спросила Шуша.

– А ничего. Как и у тебя, я полагаю, – пожал плечами Гарасфальт. – Был большой радиообмен с зондами, это мы зафиксировали. Но расшифровать не можем, даже не можем сказать, шифр это или язык. Ну и по мелочи разного. Например, магического излучения – ноль.

– Хм… – протянула Шуша. – И какие выводы?

– Да, а какие тут могут быть выводы? Пока они сами не выйдут на связь, ничего сказать нельзя. Может, корабль сделан без применения магии, может, корпус хорошо экранирует, а может, ещё Эру знает что. Тут можно только ждать, пока гостюшки нам всё не расскажут.

Лоринн подошла, неся в руках две тарелки с горячим пюре и котлетами. Шуша взяла свою, сделав вид, что не заметила, как остроухий как бы невзначай пожал руку феминодендрофилу, а та с нежностью коснулась его волос. «И почему он никогда даже не пытался клеиться ко мне? Даже когда ещё не замужем была?» – в который раз озадаченно подумала Шуша. Это её ничуть не обижало: скорее, необузданное, но странно выборочное сексуальное влечение остроухого частенько ставило её в тупик.

С другой стороны, она удивлялась, что до сих пор никто из многочисленных пассий аналитика ни разу не обратился в Комиссию по политкорректности. Всё-таки харрасмент налицо…

Она быстро доела пюре с котлетами и, взяв кофе, отошла от Гарасфальта подальше, чтобы затянуться сигареткой. В деревянном домике на ветвях, сооружённом за считанные часы после посадки корабля, было на удивление тепло: аналитический отдел любил работать в комфорте, поэтому заклинания, обеспечивающие защиту от ветра, были выполнены на высоте. Но от тепла Шушу, которой удалось поспать всего полтора часа после возвращения из ночной поездки, начало клонить в сон. Пару минут она лениво размышляла, что лучше: выпить ещё одну таблетку общеукрепляющего из больничных запасов или попросить у Лоринн ещё чашечку кофе, и всё-таки решила, что кофе лучше.

Таблетки могли ей вскоре понадобиться: она почувствовала, что делегация уже подъезжает к Тотьме. Когда парламентёры выйдут на край защитной полосы, ей надо быть во всеоружии. Гришнак Углукович надеялся, что в момент открытия шлюза корабля она сможет всё-таки почувствовать его. Она надеялась на это тоже.

– Кто тут Шуша? – в проёме люка появилась голова молодого военнослужащего, нативного кочевника. – Вас внизу ждут, спуститесь.

Шуша с сожалением поставила пластиковую чашку с кофе на ближайший свободный столик, затушила сигарету и осторожно, держась обеими руками за хлипкие поручни лестнички, спустилась вниз. Она ожидала увидеть кого-нибудь из начальства, но обнаружила под деревом подпрыгивающего от радости Харда Матплату.

– Ты чего?! – набросился на неё он. – Я тут ору-ору! Я же сам влезть не могу туда! Меня вон, когда устанавливал всю эту машинерию, на верёвках туда тянули! Второй раз – ни за что! Хорошо, солдатик навстречу попался! Да у меня голос сел, пока я тут…

Шуша вспомнила, что Гарасфальт что-то толковал ей о заклинаниях бесшумности, наложенных на наблюдательный пункт и надёжно действующих в обе стороны: и секреты аналитиков, сохраняющих и ограждающих их от возможных помех снаружи.

– Что случилось-то? – спросила она, чтобы остановить поток бессвязных предложений и обильное жестикулирование сисадмина, по ее мнению, призванные не столько рассказать о страданиях заждавшегося Харда, сколько помочь ему согреться.

– Приехали братки-то мои! Приехали, наконец-то! Мы за час, знаешь, сколько переделали! Почти всё, во! А потом я им говорю – пошли, ребята, надо благодетельницу нашу почтить, удостоверение о награде вручить ей! Ты же теперь друг гномов, тьфу, нативных горцев!

И он настырно потянул её за рукав куда-то прочь от наблюдательного пункта и защитной полосы.

– Э, э, куда это ты? – упираясь, возмущённо спросила Шуша.

– Как куда?! – возмутился нативный горец. – Не гремлинов же ловить! Удостоверение вручать, разумеется!

Шуша вздохнула, призывая на помощь весь запас терпения.

– Хард, ты в курсе, зачем я здесь?

– Так ещё же ничего не начиналось! – заявил Хард и ещё настойчивее потянул её за рукав. – Пошли, пошли, это недалеко, они у блок-поста, на дороге, ждут! У меня-то пропуск, а им не дали. Ничего, мы быстренько! Обстановка, конечно, не торжественная, но в торжественной тебе сам знак вручат!

– Хард, в рыжую патлатую голову твою может хоть одна мыслишка влезть?! – завопила Шуша рассерженно. – Ты понимаешь, что у меня приказ?!

– Да? – уже без прежней энергии произнёс сисадмин. – Ну мы же быстренько! Тут всего-то с пару километриков до дороги! Пойдём, ну, пожалуйста!

Она ещё раз вздохнула и возвела очи горе. Сквозь голые ветви деревьев было видно небо в бледно-голубых и сероватых разводах, косые лучи низкого осеннего солнца, то появляясь, то исчезая за неплотными облаками, пронизывали лес. Она прислушалась и почувствовала, что делегация уже выехала из Тотьмы, но шанс успеть всё же был.

– Ладно, пошли, только действительно быстро! – скомандовала она и двинулась прочь от наблюдательного пункта к дороге.

– Вот молодец, вот умница! А то бы ещё стояли, время теряли, – приговаривал Хард, почти бегом припуская за ней. – А кстати, где ноутбук-то твой, а?

– Там оставила, – кивнула на ходу Шуша назад.

– Ай-ай, нехорошо добро казённое без присмотра оставлять! – укорил её сисадмин. – Тем более такое! Я же его чуть не языком вылизывал! А игрушки, игрушки? Ты уже успела ту стратегию попробовать? Ну, где золота на прииске больше надо добыть-то?

– Хард, ты всерьёз полагаешь… – начала Шуша, собираясь объяснить ему, что за время, прошедшее с получения ноутбука, даже открыть-то его ни разу не успела, но её прервал звонок телепатического вызова.

Она резко остановилась и, разумеется, увлёкшийся Хард с разбегу налетел на неё.

«Внимание всем! – уверенно произнесла Лиля, и Шуша почувствовала, насколько лучше теперь, после обширной практики, стали получаться у неё вызовы. – Расчётное время прибытия делегации OOP – двенадцать сорок пять. Всем оставаться на своих местах по плану А. Режим ожидания».

– Извини, Хард, ничего не получится, – со вздохом сообщила она мрачно отряхивающемуся сисадмину. – Давай потом.

– Эх, надо было удостоверение с собой взять и самому тебе вручить… – тяжело вздохнул тот и поплёлся вслед за ней обратно к наблюдательному пункту.

– А ты-то куда? – осведомилась она, когда, пройдя несколько шагов, поняла, что не ошиблась: нативный горец действительно идёт за ней.

– Ну так мне-то тоже по плану А велено на наблюдательном сидеть. Чтобы гремлины в аппаратуре боялись, – язвительно ответил Хард.

Глава 13

Теперь на наблюдательном пункте царила тишина, в которой слышно было только напряженное дыхание полутора десятков сотрудников бюро и начальства. Домик на ветвях, построенный с применением специальных заклинаний, чтобы не рухнул под тяжестью аппаратуры и работников, спешно пришлось укреплять дополнительно. И всё равно Гришнак Углукович приказал всем лишним покинуть помещение. Кроме нескольких стажеров аналитического отдела, которые в обстановке, приближённой к боевой, вряд ли чем могли помочь, лишней оказалась и Лоринн, чему, похоже, Гарасфальт был весьма рад. Это слегка удивило Шушу: похоже, остроухий всё-таки всерьёз беспокоился за неё.

Зато отнюдь нелишним оказался один из сотрудников отдела компьютерного обеспечения, давешний молодой практикант, специалист по ловле гремлинов в мобильниках, которого позвали по настойчивым просьбам Харда. Впрочем, тут же обнаружилось, что разбирается он не только в телефонах: на глазах у изумлённой публики нативный горец глянул на один из мониторов какого-то прибора с заумным названием и, мгновенно развинтив и сняв кожух, извлёк из его недр сразу двух противных, пищащих и извивающихся тварёнок. Затем снова посмотрел на монитор и удовлетворённо прищёлкнул пальцами. Подчинённый Гарасфальта, хронологически одарённый техноориентал, благодарно похлопал нативного горца по плечу. Шуша, вглядевшись в извивы, которые чертил на мониторе голубой луч, никакой разницы не заметила.

Теперь она стояла у самого окошка, глядя на широкий просвет между ветвями, в котором открывался вид на защитную полосу и корабль впереди. Вся передняя стенка наблюдательного пункта, скрытая, как надеялись все, от обитателей корабля под надежными защитными заклинаниями, ощетинилась объективами множества приборов. Надежда основывалась на том, что заклинания-сторожки за все эти дни так ни разу и не сработали, сигнализируя о том, что кто-то пытается проникнуть под защиту, разглядеть наблюдательный пункт. Но действительно ли защита работала – сказать было невозможно, по крайней мере, до тех пор, пока о братьях по разуму не будет известно хоть что-нибудь.

Только посмотрев в окуляр одного из магических биноклей, Шуша поняла, почему для наблюдательного пункта было выбрано именно это место. Микроскопическая по сравнению с размером корабля окружность чуть другого цвета, чем остальной корпус, находилась прямо по лучу зрения многочисленных приборов.

– Вон, видишь, левее – большое такое пятно вроде арки? – шёпотом спросил Гарасфальт, выглядывая из-за её плеча. – Это вроде грузового шлюза, видимо. Оттуда как раз те машины огнемётные и вылезли после посадки.

Шуша мысленно сравнила размеры машин, которые она видела в образах, полученных от деревьев ночью, с величиной грузового шлюза и предполагаемого люка для экипажа, и с некоторым облегчением подумала, что, похоже, сами гости из космоса вряд ли много выше, чем средний землянин.

– А зонды откуда вылетали? – так же шёпотом спросила она.

– Зонды – это наверху, отсюда не видно, потом на фото… – начал Гарасфальт, но его прервал Гришнак Углукович сзади:

– Разговорчики! Три минуты до начала, внимание!

Теперь уж многие сдержали даже дыхание. Шуша ощущала нервное ожидание членов делегации OOP, томившихся в десятке метров ниже и левее на земле. Три представителя: глава – руководитель Комитета по межрасовому общению и проблемам, остроухий, и двое помощников – руководитель Отдела по ЧС и руководитель Комитета по культуре, техноориентал и нативный кочевник соответственно. Сейчас они в последний раз, торопливо, но очень тщательно сверяли свои действия с аэропроектниками, пиромантами и экоконтролем на случай непредвиденных действий. На всякий случай периметр защитной полосы уже больше часа назад скрытно, под защитой заклинаний, оцепили военные. Шуша поморщилась: каким-то образом им удалось протащить в густой лес пулемёты и даже несколько лёгких артиллерийских орудий: не иначе, генерал настоял. Она с каким-то непривычным для неё отвращением вспомнила, как ночью он злобно бросил после возвращения в автобус, что, мол, если проделать в корабле дырку бронебойным, небось и геоманты всё тут же почувствуют, и гости незваные сразу себя проявят.

Защитные заклинания были настроены так, что не мешали ей прислушиваться, и она сразу почувствовала, что члены делегации, пожав руки на прощание инструктировавшим их сотрудникам бюро и генералу, пошли к кромке защитной полосы. Техноориентал напоследок шёпотом произнёс: «Иншалла».

Шуша, чуть помедлив, перекрестилась.

Парламентёры в лёгких защитных костюмах (земля на месте посадки всё же фонила, даже несмотря на обработку дезактивантами) вышли на край защитной полосы и остановились, позволяя увидеть себя братьям по разуму. Руководитель Комитета по культуре осторожно, стараясь не делать лишних движений, расчехлил знамя Земли и расправил его. Лёгкий ветерок слегка колыхал полотнище.

На корабле никак не отреагировали. Постояв несколько минут, парламентёры очень медленно пошли вперёд. Шуша чувствовала, как хрустит под ногами у них снежок, ощущала, как проминается тонкий слой пепла. И слышала сзади частое дыхание Гарасфальта, наблюдающего за парламентёрами из-за её плеча.

– Открывают… – сипло прошептал Миша, следивший за кораблём по приборам.

Шушино сердце пропустило один удар, на глазах выступили слёзы: она до боли в них попыталась разглядеть движение крышки люка, но на таком расстоянии это было бессмысленно. Маленькое пятнышко вдалеке, кажется, совсем не изменилось.

– Очень медленно, – дополнил молодой аналитик, когда Гришнак Углукович нетерпеливо сжал его плечо.

И тут же крышка люка словно резко провалилась вглубь или просто растворилась, и из отверстия полыхнул яркий даже на солнце свет, высветивший длинную дорожку на снегу. Парламентёры сбились с шага, остановились на пару секунд и продолжили движение после паузы ещё медленней. Кто-то из аналитиков за спиной, наблюдавший за происходящим в мощный бинокль, ругнулся вполголоса: Шуша почувствовала, что его буквально полоснуло по глазам этим светом.

– Резко повышен УФ в спектре. Видимо, дезинфекция, – прокомментировал пожилой техноориентал.

Она кивнула самой себе: уж очень странным показался ей оттенок луча, снег словно светился сам по себе под ним.

– Е… Есть! – крикнул Миша, его голос пресёкся от волнения. – Стоят! Трое!

Шуша облегчённо вздохнула, хотя из-за интенсивности свечения пока не могла разглядеть в люке никого: трое – значит, поровну с членами делегации, это наверняка специально для контакта! И тут же, спохватившись, вспомнила дело, ради которого и находилась здесь. Люк открыт уже минуты две, а она от волнения даже не попыталась почувствовать корабль!

Она прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться. В тишине слышалось только нервное дыхание полутора десятков сотрудников, лёгкое гудение аппаратуры и частое биение собственного сердца. «Корабль… Корабль…» – лихорадочно думала она, настраиваясь. Но перед ней на месте открытого люка была всё та же непрошибаемая стена – будто часть корпуса корабля! В отчаянии она снова посмотрела на него: свет уже погас, вдалеке она видела тёмную окружность с едва виднеющимися в ней светлыми силуэтами. «Не может быть! Не может быть!» – она снова постаралась сосредоточиться.

– Что не может быть? – тронул её за плечо Гарасфальт. Она не заметила, что произнесла это вслух.

– Гарик, я не чувствую. Я всё равно ничего не чувствую! Ничегошеньки! – одними губами, стараясь, чтобы услышал только остроухий за спиной, сказала она.

Гарасфальт успокаивающе пожал её за локоть.

– Погоди, может, чуть позже. Ничего страшного, – прошептал он.

– Ты не понимаешь! – так же тихо ответила Шуша. – Воздух прошёл туда, в люк, наш воздух! Всё уже должно быть общим. Но там – стена! Он исчез!

– Кто? – не понял остроухий.

– Воздух! Исчез просто! Стал их – и исчез! Тьфу, не могу объяснить! – она в отчаянии покачала головой.

– Совсем ничего? – переспросил Гришнак Углукович сзади. Шуша и не заметила, как он подошёл и встал вплотную к ним.

Она глянула на него и, сжав губы, помотала головой. Директор вздохнул.

– Смотрите! – крикнул кто-то из аналитиков.

Она резко обернулась, Гришнак Углукович и Гарасфальт, пытаясь рассмотреть происходящее из-за её плеч, навалились на неё всем весом.

Из люка выдвинулся трап, трое медленно, в том же темпе, как шли парламентёры, теперь неподвижно стоящие примерно на середине защитной полосы, спускались по нему.

– Какие они, какие?! – крикнула Шуша, не надеясь рассмотреть издалека их фигуры.

– Ты что, не чувствуешь? – очень громко изумлённо спросил Миша.

– Нет! – теперь смысла скрывать своё бессилие не было. По рядам сотрудников сзади прошёл изумлённый ропот.

– Обычные техноориенталы по виду… – растерянно ответил кто-то у бинокля.

Гришнак Углукович бросился к нему. Растерянная Шуша осталась на месте. Гарасфальт утешающе гладил её по плечу.

Ноги троих с корабля синхронно коснулись земли, и она вскрикнула. Этого Шуша вынести уже не могла: чувствовать, как давит на почву и снег их вес, и не ощущать их самих в принципе! Для неё они попросту не существовали.

Гарасфальт и вернувшийся от бинокля Гришнак Углукович снова навалились на Шушу во все глаза глядя из-за её плеч на троих пришельцев, шагающих к земным парламентёрам. Шуша, по настоянию директора, уже выпила сразу по две таблетки каждого средства, прописанного врачом, но всё равно ощущала странное раздвоение: существование видимых и весьма весомых, но абсолютно несуществующих, прозрачных, как воздух, для её способностей геоманта, инопланетян там, вдали, вносило смятение в её душу.

Они шли всё таким же медленным, размеренным шагом, ничуть не напрягаясь и не совершая никаких резких движений. Похоже было, что земное тяготение для них вполне привычно, если только в их серебристых обтягивающих костюмах не скрывалось какого-нибудь хитрого аппарата для регулировки гравитации, раз уж они додумались до антигравитационных двигателей. Шуша снова прикрыла глаза: да, самый высокий из них, слева, весил килограммов восемьдесят пять, а маленький справа – не больше пятидесяти пяти. В отличие от земной делегации, они выстроились по росту.

Из состояния сосредоточенности её вырвало сразу два происшествия. Визгливо заверещал гремлин, выхваченный бдительным Хардом из клавиатуры включённого директорского ноутбука, и тут же наблюдатель у бинокля крикнул:

– Все трое – маскулинопредставители!

Шуша открыла глаза. Нет, с такого расстояния ей, конечно, не разглядеть пол существ. Она вздохнула: всё-таки у неё была надежда, что самый маленький из них будет феминопредставителем. Впрочем, может быть, они подобрали свою группу в соответствии с составом земной делегации. И вдруг она ахнула вполголоса: как же неполиткорректно вышло! О достойном представлении в плане должностей подумали – руководители Комитета по межрасовому общению и проблемам, Комитета по культуре и Отдела по ЧС полностью подходили на роль парламентеров; о представлении хотя бы трёх, наиболее многочисленных рас – техноориенталов, остроухих и нативных кочевников, – тоже; а о репрезентативности в отношении пола – нет… Упустили, так прокололись! Шуша огорчённо покачала головой.

Техноориенталы с корабля подошли к земной делегации и остановились в нескольких шагах. Кто-то до предела выкрутил верньер динамиков, и наблюдательный пункт заполнил звук нервного тяжёлого дыхания всех троих. Делегация выжидала. Это было обязательным условием: начать приветствие первыми только в случае, если братья по разуму будут молчать слишком долго. Никто не был уверен, что они поймут нашу речь и смогут интерпретировать её правильно.

Обе стороны всё так же неподвижно стояли друг против друга. Шуша резко повела плечом: Гришнак Углукович, напряжённый, как струна, не заметил, как вцепился в него когтями. Он пробормотал извинение и расслабил хватку.

Молчание затягивалось.

– Сейчас начнут, – прошептал директор, и Шуша поняла, что он имел в виду: наступала пора выступить представителям Земли.

И вдруг она ощутила тяжёлое предчувствие: так напряжённо и неподвижно стояли существа из космоса, что это было заметно даже отсюда. Они не были похожи на мирных парламентёров. Они не были похожи на мирных парламентёров!

– Отзывайте делегацию! – крикнула, почти взвизгнув от нервного напряжения, она. – Всем назад!

И в этот момент высокий техноориентал с корабля как-то непринужденно, даже лениво, повёл рукой. Никто не услышал ни выстрела, ни даже шелеста, но все три земных представителя пошатнулись и начали медленно оседать на тонкий слой снега… Дыхание в динамиках прервалось.

– Не стрелять! – хотела крикнуть она, чувствуя, что генерал внизу подносит ко рту рацию, чтобы скомандовать, но из сдавленного волнением горла вышел лишь невнятный писк.

– Не стрелять! – рявкнул Гришнак Углукович и бросился к мониторам.

Лиля мгновенно продублировала команду телепатически. Шуша ощутила, как генерал внизу злобно швырнул рацию на походный столик, и только тут смогла, наконец, вздохнуть.

– Кардиограммы по нулям! Энцефалограммы по нулям! Все трое! – крикнул Миша, и Гришнак Углукович горестно покачал головой.

Техноориенталы, видимо, убедившись, что земляне мертвы, развернулись и так же размеренно-медленно, уверенной походкой, пошли к кораблю.

– Отдел аэропроектов! Кто там у вас? – рявкнул Гришнак Углукович в свою портативную рацию.

В ней что-то пробурчали.

– Трёх гемофагов в режиме тумана! Срочно забрать!

– Опасно, светло же! – крикнул кто-то из аналитиков.

– Наши тренированные! Солнце низкое! – махнул рукой директор.

Шуша почувствовала, как из-за кустарника на границе защитной полосы, стремительно, но всё же очень плавно, даже изящно, вытекают три туманных струйки. «Быстрее, быстрее!» – молила она, но туман закручивался кольцами в слабых из-за окружающих деревьев воздушных потоках, и продвижение гемофагов на защитную полосу стало замедляться. «Ну же, ну!» – скомандовала она самой себе, пытаясь отвлечься и сконцентрироваться, и это ей не сразу, но удалось. Она молила, чтобы решение проблемы нашлось здесь, а не где-нибудь в Гималаях, и даже вскрикнула от радости, когда почувствовала, что можно справиться своими силами.

– В Вологде выключить подстанцию на минуту! – крикнула она, бросившись к Гришнаку Углуковичу.

– Спокойно! – рявкнул тот. – Аэропроектники работают уже!

Она чуть не рассмеялась от простоты решения. Одним прыжком вернулась к окну, и с вновь вспыхнувшей в душе надеждой увидела, что три струи тумана уже обвивают неподвижные тела земных парламентёров.

«А эти? Эти?!» – подумала она с ненавистью о врагах с корабля и только сейчас нашла взглядом три крошечные фигурки, уже подходившие к трапу и не обращавшие ровно никакого внимания на происходящее за спиной. Показывают пренебрежение? Или… Не разглядели?

Только сейчас она поняла, что спасательная операция в прямом смысле слова висит на волоске. Уничтожить гемофагов в режиме тумана проще простого. Лёгкая взвесь водяного пара, скрепляемая лишь силой магии и тем неощутимым, что называлось душой, не выдерживала ионизирующих излучений, развеивалась без следа. Да, гемофаги бюро были тренированными, они могли выдержать небольшую дозу радиации от низкого осеннего солнца, но свет чуть с большим содержанием УФ, хотя бы эта их дезинфекция… Почему же пришельцы не действуют? Почему ещё не убили спасателей?

– Глазам своим не верю… – ошеломленно произнёс Гарасфальт. – Неужели даже заклинания не бросят…

Только едва расслышав его слова, она вдруг поняла, какой гам царит на наблюдательном пункте. Сотрудники, перебивая друг друга, комментировали ход спасательной операции, наблюдая за ней по приборам, Гришнак Углукович орал в рацию и диктовал телепатические приказы Лиле…

Она снова повернулась к окну. Отверстие люка корабля опять озарилось, отбросив световую дорожку на снег. К счастью, слишком далеко от гемофагов: полосы тумана уже протягивали щупальца к лесу, тела были словно укутаны в плотные коконы. Инопланетяне вошли в корабль.

– Шуша… – всё так же потрясённо проговорил остроухий. – Я даже боюсь сказать, настолько это нелепо…

Она озадаченно воззрилась на него, сама не представляя, верить ли своим глазам, – никакой реакции пришельцев на спасательную операцию!

– Они не попытались даже проверить наши заклинания, понимаешь? Они, похоже, даже не поняли, что на поле работают гемофаги и аэропроектники… Хочешь вывод, хочешь? – глаза остроухого лихорадочно блестели.

Шуша отрицательно покачала головой, догадавшись, что он может сейчас сказать.

– Успокойся. Логичнее предположить, что это всё – демонстрация силы. Пусть, мол, мы видим, что им на нашу возню наплевать.

– Может быть, – кивнул, соглашаясь, остроухий. – Но я всё же доложу о своём предположении директору.

– Обсуди сначала со своими, – посоветовала она ему.

Глава 14

В кабинете мэра Тотьмы было душно и накурено: как оказалось, в стрессовых ситуациях генерал, как и директор, не прочь успокоить нервы испытанным способом.

– Откройте окна, наконец! – рявкнул Гришнак Углукович на генеральского адъютанта, заметив жалобные взгляды сотрудников, обмахивающихся ладонями.

– А вы не орите! Он вам не подчиняется! – прошипел в ответ генерал.

– Так прикажите ему!

Поединок взглядов был недолгим. Генерал решил уступить. Судя по его виду, исключительно для разнообразия.

– Откройте окно, Федосеев, – бросил он не глядя. В комнату ворвался чистый морозный воздух.

– Полагаю, поток обвинений в адрес друг друга уже можно прекратить, – тяжело произнёс Гришнак Углукович, барабаня пальцами по столу. – Займёмся, наконец, делом.

– Смотря что вы понимаете под делом… – парировал генерал. Гришнак Углукович вздохнул.

– Я лично собираюсь проанализировать случившееся и понять, что необходимо делать дальше. Если у вас другое представление о деле, господин Радченко, извольте, только где-нибудь в другом месте.

– Согласен с вашим представлением о деле, – сардонически усмехнулся генерал. – Но с условием: мы обращаемся в МЧС, и полномочия руководить передаются военным частям. А вы – анализируйте сколько влезет. Будут дельные предложения – примем к сведению.

– Я вам уже битых четыре часа толкую, что прежде чем обращаться в МЧС, надо проанализировать ситуацию! – зарычал Гришнак Углукович.

– А я четыре часа вам вдалбливаю: какой анализ?! Расстреляны трое высших чиновников OOP, двое погибли! – заорал генерал, брызжа слюной и стуча кулаком по столу. – Вокруг корабля выставлено оцепление! Это открытое начало военных действий!

Шуша вздохнула и вышла из кабинета, даже не спросив разрешения. В пустом полутёмном коридоре она подошла к окну и бездумно уставилась на заснеженную площадь перед зданием администрации. Перед входом, протягивая руку к нескольким эмчеэсовским автобусам, припаркованным на площади, стоял неизменный Мартин Лютер Кинг. Она усмехнулась, вспомнив знаменитую фразу великого техноориентала, выгравированную на постаментах во всём мире: «Я видел сон, и в сне этом пришёл день, день истины! День, когда понятным и ясным для всех стало то, что все мы братья, что все мы равны! День, когда мы отвергли от душ наших яд ненависти, которым нас поили многие поколения! Я видел сон и воистину говорю вам, братья: это был пророческий сон! В моём сне все разумные всех рас протянули друг другу руки и пожали их! Все они стали братьями! Так вот, братья, такой день близится!» Как это было не похоже на произошедшее сегодня! Впрочем, когда он произносил эту речь впервые, ситуация на Земле тоже вовсе не походила на тот пророческий сон… Странно: прошло всего ничего, считанные по пальцам одной руки десятки лет, и земляне привыкли к тому, что все они равны… Как быстро привыкаешь к хорошему! И какое страшное разочарование переживаешь, когда надежды на ещё лучшее не сбываются…

Пришельцы всё-таки прореагировали на попытку спасения парламентёров. Сразу после того, как гемофаги, рискуя собственной жизнью, вынесли с защитной полосы тела земной делегации, люк снова открылся. Шеренги солдат в белых скафандрах с незнакомым и грозно выглядящим оружием окружили корабль. Всё говорило о том, что инопланетяне полностью готовы к агрессивным действиям.

Двоих парламентёров так и не удалось спасти, а руководитель Комитета по межрасовому общению и проблемам, остроухий, выжил, хотя и находился без сознания. Правда, врачи уверяли, что он придёт в себя скоро, может быть, этой ночью. И это было хорошо: никто, ни аналитики, ни военные, ни медики не могли понять, из какого же оружия произведён выстрел. На телах не было ни повреждений, ни следов магического воздействия. Такое впечатление, что сердца просто остановились, и всё. Может, он сам сумел что-то заметить…

Гарасфальт уже успел высказать директору общие подозрения отдела аналитики: прилетевшие из космоса техноориенталы специально не выходили на контакт, ожидая прибытия парламентёров. Их задачей было именно расчётливое убийство: оно должно было стать актом устрашения. И жест удался на славу: гибель двух членов земной делегации невозможно скрыть, журналисты уже обсасывали новость по всем каналам. Шуша уже знала, что в Вологде снова поднялась паника, население покидало город любым транспортом, а то и на своих двоих. Через пару-тройку часов следовало ожидать нового нашествия корреспондентов в Тотемские леса. И в этот раз они наверняка подготовятся лучше: в такой ситуации журналисты могут и на OOP надавить всей командой, чтобы хотя бы один избранный получил официальный пропуск и разрешение работать на месте посадки. Эксклюзив – он везде и всегда эксклюзив.

Грохнула дверь, и из кабинета посыпались раздражённые скандалом и уставшие сотрудники.

– Ну что там? – спросила Шуша у Юлечки.

Ей не хотелось прислушиваться к скандалу самой.

– А ничего, – подруга махнула рукой. – Сейчас позвонили Гришнаку, через два часа здесь спецрейсом будет замминистра. Разберётся по обстановке, сказали. Пошли домой?

Шуша кивнула.

– Только погуляем чуть, ладно? А то у меня до сих пор башка гудит, – сказала она.

– Прекрасно! Я бы ещё и пивка хлебнула! – заявила Юлечка.

– Везёт… – мрачно произнёс подошедший и прислушивавшийся к их разговору Гарасфальт. – А у меня приказ: вернуться на пункт, продолжать изучение.

Он выглядел сейчас даже хуже, чем несколько дней назад, на казарменном положении в бюро. Шуша могла только посочувствовать ему и пожелать, чтобы этой ночью ему удалось хоть немного поспать.

– А пошли, нас проводишь? И пивка с нами выпьешь! – предложила Юля.

– Ага, и потом всю ночь отчёты писать. Нет уж. Но за предложение спасибо.

Шуша знала, что он так и не решился высказать никому, даже директору, самое главное предположение своего отдела: о том, что цивилизация визитёров не знакома ни с магией, ни с существованием других рас. Последний пункт она вообще посоветовала ему убрать из рассмотрения: сложно представить себе, что, пролетевшие такие расстояния инопланетяне нигде в огромном космосе не встречали других разумных. Гарасфальт поначалу согласился, но всё-таки, подумав, решил уточнить, что пришельцам не знакома сама возможность мирного сосуществования разных рас на одной планете. По мнению Шуши, и это было лишь теоретическим допущением… Теперь аналитик собирался ещё раз переговорить со всеми оставшимися на наблюдательном пункте сотрудниками: чтобы высказать эти предположения вслух, при крупных чиновниках, необходимо было набрать больше доказательств. И Шуше тоже предстояло немного поработать этим вечером. Они договорились, что она постарается вспомнить мельчайшие детали своих ощущений и предчувствий, связанных с кораблём. Вдруг какое-то из них ляжет в канву этой гипотезы…

Они вышли из здания администрации вместе. Гарасфальт вместе с другими сотрудниками и военными, направленными обратно, к месту посадки, пошёл к автобусу, а Юлечка с Шушей решили пойти к дому длинным путём, заглянув по пути в одну из рабочих столовок.

Календула вместе с бабой Тоней сидели перед телевизором, когда Шуша и Юля вошли в дом. Выпуски новостей шли в экстренном режиме, обычная программа передач давно уже была забыта телевизионщиками. Достаточно было одного взгляда, брошенного на экран, чтобы понять: журналисты и ведущие выжимали из события всё.

Впрочем, теперь они были в своём праве. Как Шуше ни был неприятен генерал, а очевидное нельзя было не признать: хладнокровный расстрел делегации означал, что визит был нанесён отнюдь не с мирной целью. Юлечка ещё у здания администрации предложила ей прекратить бесконечные размышления о том, что именно теперь может произойти и когда какие действия предпримут инопланетяне, и отдохнуть хоть «в последние часы». Шуше не понравилась эта Юдина формулировка, но в душе она была согласна с ней: понятно, что ожидать решающих событий оставалось очень недолго, и ясно, что, раз уж ничего нельзя поделать, лучше за это время отдохнуть. Поэтому всю дорогу и в столовке они болтали на самые отвлечённые темы. Шуша рассказывала Юлечке про своего прадедушку, а болотноориенталка смешила её ирландскими байками. Они ввалились в дом немного развеселившиеся, но контраст с настроением бабы Тони и Календулы был разителен, и Шуше ничего не оставалось, как взять себя в руки.

– Баба Тоня, уезжали бы вы всё-таки… – сказала Юлечка, тоже посерьёзнев. – Директор советует оставшимся добровольцам покинуть город.

Баба Тоня печально улыбнулась.

– Ну и куда я поеду? Звонил мне уже сынок-то, звал в Архангельск к себе. Сказал, и корову забирай с собой. Только зачем? Зажилась я на свете, девоньки. Мне уж без разницы, когда и как помирать.

– Баба Тоня, ну зачем вы так? – возмущённо воскликнула Календула.

– А как надо? Ты, что ли, которая в правнучки мне годится, подскажешь? – в её голосе не было ни следа раздражения, только мягкая насмешка. – Я почти всю войну прошла, двух мужей схоронила любимых, детей и внуков подняла, – так что мне теперь ещё желать? Жизнь достойно прожила, пора и честь знать.

Шуша не знала, что ответить. Остальные тоже, похоже, испытывали неловкость. Она уставилась на экран, который оккупировал какой-то бородатый «эксперт», бормотавший что-то о необходимости «чётко обозначить свою позицию по проблеме визита». Шуша покачала головой, подумав, сколько таких профессиональных мастурбаторов вылезло за последние часы из всевозможных щёлочек, где они вполне сытно коротали дни в ожидании хоть каких-то событий. И самым поразительным было то, что все они, на основании неведомо как и неведомо за какие заслуги полученных учёных званий, всерьёз считали теперь себя экспертами и заставляли поверить в это других. Ну да, так и есть, – профессиональные эксперты по первому контакту!

– Эх, жаль, и сорока лет мирно не прожили… – вздохнула баба Тоня.

– Эээ… Баба Тоня, вы хотели сказать – и семидесяти? – переспросила бдительная Юлечка.

– Нет, дочка, нет, всё правильно сказала… Шестьдесят с лишком лет мы без войны прожили. А мирно – и сорока не прошло.

Она встала и ушла в кухню, готовить себе нехитрый ужин. Календула покачала головой.

– Ну как жизнь-то? – спросила её Юлечка.

– А никак. Идиотизм какой-то. Я Рональду сегодня утром говорила: или в Москву отпустите, или возьмите меня с собой к кораблю. Но он же всё с приподвыподвертом делает, не поймёшь, что на уме. Заявил, что ему в Тотьме ведущий специалист нужен, чтобы сидела и не возникала. Вот я и сидела тупо, новости все – только по телеку. Дурак. За двое с лишним суток только и работы, что в день посадки…

Она раздражённо махнула рукой и снова повернулась к телевизору.

– Не огорчайся! – сказала Юлечка. – Хочешь, я тебе в мыслеобразах покажу, как всё было?

Шуша прошла в их с подругой комнату. Ей надо было написать отчёт для Гарасфальта.

Глава 15

В первые секунды она даже не поняла, что её разбудило, только радовалась, что проснулась: уж очень неприятный, тяжёлый сон ей снился. В нём странные огромные тени медленно планировали высоко в небе, выбирая места, чтобы сесть на землю. Что будет потом – Шуша не знала, но чувствовала, что после их приземления ничего хорошего её не ждёт…

Она лежала с бьющимся сердцем, приходя в себя, когда услышала, наконец, двойной звонок вызова: это значило, что Лиля вызывает её уже во второй раз. «Да?» – отозвалась она. Вместо ответа секретарь директора просто бросила ей мыслеобраз: Гришнак Углукович, багровый от волнения, требует, чтобы Шуша включила телевизор, любой канал.

Подскочив с кровати, она, конечно, разбудила Юлечку, которая сонно заворочалась. «Сказать ей?» – подумала Шуша мимолётно, уже подходя к старенькому телику в гостиной, покрытому кружевной салфеточкой. В темноте она долго не могла найти пульт, не сразу догадавшись применить свои способности. «Тьфу!» – конечно же, он обнаружился тут же, на столике, прямо под экраном.

– Ты чего? – спросила Юля, появляясь в дверях.

Шуша только прошептала: «Тесс!» – и нажала кнопку. Подаренный, как успела рассказать баба Тоня, внуком на Новый год полтора десятилетия назад телевизор прогревался, казалось, невыносимо медленно, хотя Шуша понимала, что ощущение это чисто субъективное, аппарат был в порядке и уступал современным во времени прогрева разве что секунду-полторы.

Наконец, экран вспыхнул. Шуша ахнула и, услышав такой же Юдин вскрик, рухнула на колени перед ним, чуть ли не влезая в телевизор.

– Что такое? – спросила сзади Календула.

– Тихо! – не отрываясь от телевизора, синхронно ответили обе.

Серая, без малейших украшений, студия, огромный овальный стол… Корабль?!

– …Мы отдаём себе отчёт, что у вашей цивилизации имеются неизвестные нам пока технологии, – говорил сидящий за столом техноориентал в серебристом обтягивающем костюме. – Но мы за это время достаточно изучили вашу планету для того, чтобы с полной уверенностью заявить вам: не надейтесь, у вас не найдётся средств, чтобы нанести нам существенный вред. Повторяю, вы вправе рассматривать это объявление как ультиматум, но только на пользу дальнейшему нашему сотрудничеству пойдёт, если вы расцените его как взаимовыгодное предложение. Спасибо за внимание!

Экран мигнул, и по нему побежали полосы помех. Затем, видимо, кто-то в студии спохватился, и помехи сменились заставкой Первого канала.

– Что это? – потрясённым шёпотом спросила Календула.

– Ты же слышала! – крикнула Шуша, кидаясь в комнату, чтобы одеться. – Это ультиматум! Он же – взаимовыгодное предложение!

– Ты куда? – спросила Юлечка.

– В администрацию! К директору! – крикнула в ответ Шуша.

– Пошли тоже! Собирайся быстрее! – сказала Юлечка Календуле, как-то обречённо притулившейся к косяку двери, и сама побежала в комнату.

Шуша лихорадочно искала свой телефон: вчера она послала Гарасфальту свой отчёт по GPRS, и ноутбук теперь лежал на тумбочке, а сотовый куда-то запропастился. Юля, тоже быстро одевшись, схватила свой и набрала Шушин номер. Мобильник зазвонил откуда-то из-под кровати, Шуша нагнулась, чтобы его достать.

– Девочки, вы куда? – появилась на пороге комнаты баба Тоня. Они с Юлей переглянулись.

– Пора, – просто сказала Шуша, поднимаясь с колен с телефоном в руках.

– Вот оно как… – как-то очень спокойно ответила та, и Шуша поверила наконец, что она была снайпером в Последнюю Войну. И, видимо, очень хорошим снайпером…

– Ну, мы пойдём… – после небольшой паузы произнесла Юлечка.

– Что ж, идите…

Шуше почему-то казалось, что бабе Тоне очень трудно говорить сейчас.

Они прошли мимо неё в гостиную. Календула, уже одетая, стояла перед телевизором, там что-то бубнил ведущий. Заметно было, что в эфир его выпустили второпях, даже без особой гримировки.

– Сейчас, минуточку, я послушаю! – попросила исконная земледелица.

– Какая минуточка?! – неожиданно сердито рявкнула Юлечка. – Там всё узнаешь, Гришнак Углукович скажет!

Календула, соглашаясь, махнула рукой на телик, и они вместе пошли к выходу.

– Подождите, девочки, – так же странно-спокойно произнесла им вслед баба Тоня. – Я вот что вам скажу. Я теперь никуда отсюда не уеду. Я вас буду ждать.

Они стояли у двери, не зная, что сказать. Баба Тоня поочерёдно твёрдо посмотрела им в глаза.

– Вы только возвращайтесь, – очень тихо и, как показалось Шуше, жалобно попросила она. – А напоследок…

Она вздохнула, глядя на Юлечку и Календулу.

– Вы, конечно, не нашей веры. Но я всё-таки и вас тоже перекрещу напоследок, ладно?

Исконная земледелица и болотноориенталка кивнули.

Они сразу пошли очень быстро, и Шуше пришлось притормозить Юлечку метров через сто: она заметила, что Календула в силу своего роста поспевает за ними с трудом, скользя босыми ступнями по тротуару.

– Ничего, всё, что может случиться, уже случилось, – сказала она подругам. – Тем более, сам директор пока не зв…

И осеклась на полуслове: в голове раздался знакомый звонок. «Уже идём, идём!» – сказала она Лиле, не дожидаясь приветствия. «Ага», – удовлетворённо отозвалась та.

В ясном небе блестели яркие звёзды, пахло морозом, но Шуша, на секунду прислушавшись, почувствовала, что с утра начнёт теплеть. Это её немного обрадовало: надоело носить под формой два свитера, зимняя военная куртка сама по себе была довольно тяжёлой.

– А можно тебе один вопрос? – спросила Юлечка, видимо, считая, что Шушины мысли заняты ультиматумом.

– Только не пошлый, – ответила она шутливой банальностью и почувствовала, что подруга успокоилась.

– Я просто заметила, что ты редко пользуешься своими способностями для себя. Верно?

Шуша кивнула, понимая, что подруга спросила совсем о другом, и задумалась, что ответить. Существовало как минимум три причины для того, чтобы геоманты избегали пользоваться даром в быту, и какая была главной для неё – она сама ещё не поняла.

– Ну, на самом деле тут вот что… – начала она. – Есть кодекс геомантов, который мы подписываем ещё во время обучения. Там есть пункт, запрещающий использовать способности в личных корыстных целях. Причём корыстным может быть признан и невинный мотив, совершенно не касающийся денег или другой материальной выгоды. Например, облегчить жизнь близкому человеку… Впрочем, там всё сложнее, сейчас вряд ли успею объяснить… Вкратце так: главное, чтобы при внесении изменений в мир с личными корыстными мотивами не было ущерба никакого…

Шуша заметила, что Календула, хоть и запыхалась немного, тоже внимательно прислушивается к ней. И подумала с горечью, как же, должно быть, разочаровано теперь, после всего происшедшего, обычное население в геомантах.

– Во-вторых, у нас самих и без кодекса полно профессиональных легенд о том, что бывает с геомантами, которые слишком поддались соблазну. Это же власть, понимаешь? А у геомантов регионального и мирового уровня, которых в бюро на работу берут – на Земле власть почти безграничная… Достаточно разумное самоограничение, в общем. Ну и третья причина…

Она вздохнула, пытаясь яснее сформулировать, в чём дело: сама только недавно догадалась, что в отказе воспользоваться своими способностями в обычной жизни немалую роль играл и личный фактор.

– Понимаешь… Это, наверное, смешным покажется… Да и случаев таких, вроде, никто никогда не рассказывал… Ну, в общем, я боюсь, что они пропадут. Исчезнут от частого использования. Способности, в смысле… В общем, наверное, бред, – совсем смутилась Шуша.

– И ничего не бред, – уверенно заявила Календула. – Не знаю, были или нет у вас такие случаи, но у нас поговорка такая есть: легко далось – легко пропало. А если что-то обычное может легко пропасть, то уж такие способности – точно!

Шуша едва сдержалась, чтобы не рассмеяться: уж очень забавной показалась ей прямолинейность мышления исконной земледелицы. И тут же замерла на полушаге, присвистнув.

Они вышли на площадь перед зданием администрации. У входа в него собралась немаленькая толпа. Издалека было видно, что здесь и сотрудники бюро, и оставшиеся после эвакуации добровольцы из гражданского населения. Последние явно желали покинуть Тотьму как можно быстрее: почти у всех за плечами красовались рюкзаки, кое-кто держал на привязи нервно лающих собак, у кого-то из переносок в руках доносилось надрывное мяуканье.

У стволов деревьев перед фасадом мэрии маялись, стеная на басовых нотах, привязанные коровы, несколько коз блуждало по площади, поддевая на рога мелкий мусор и взбалмошно взмемекивая.

Но не это изумило Шушу.

– Вот топь твою! – выразилась обычно не ругавшаяся Юлечка, обнаружив, что вместо уже ставших привычными эмчеэсовских автобусов и машин всю площадь заняли тяжёлые танки. – То-то мне казалось, рёв какой-то поздно ночью…

– Это что, генерал вызвал этот? – удивлённо спросила Календула. – Может, нам не надо туда? Вдруг опасно?

– Не похоже, что Гришнак Углукович в заложниках! – усмехнулась Юлечка. – Не звал бы. Думаю, танки здесь по делу. Я удивляюсь, где они их надыбали… Они же не производятся, кажется, лет тридцать…

– Пошли, там узнаем, – махнула рукой Шуша.

Кабинет мэра хорошо проветрили, но противный тяжёлый запах махорки нативных кочевников въелся в мебель. Помещение было уже почти полно: здесь собрались и ведущие сотрудники бюро, и генерал с адъютантом, и какой-то маскулинодендрофил со смутно знакомым Шуше лицом… Гришнак Углукович поднял мутные от усталости глаза на вошедших и, узнав, кивнул.

– Ждём только наших аналитиков, – сипло сказал он, и Шуша поняла, что Гарасфальт с кем-то ещё из отдела пока не доехал с наблюдательного пункта.

В кабинете повисло тяжёлое молчание. По одному голосу директора становилось понятно, что совещание начнётся, только когда соберётся весь состав: повторять ещё раз никто не имел ни времени, ни сил. Но и поддерживать разговор ни о чём тоже не хотелось. Шуша, как она часто делала в подобных ситуациях, начала развлекать себя подсчётом деталей интерьера и довольно быстро обнаружила, что в кабинете имелись две люстры по двенадцать лампочек, из которых перегорели три; тридцать четыре потолочные плитки без узора, восемь – с узором, изображавшим венки из колосьев; один селектор, три стационарных телефона (два чёрных и один белый); два портрета генсека Вильриэль Нарквеллиэн – один – поясной, за спиной у Гришнака Углуковича, второй – на полке шкафа, маленький, в полный рост, вместе с каким-то маскулинопредставителем, которому она пожимала руку… И в этот момент дверь открылась, и в кабинет вошли Гарасфальт с Мишей. Оба выглядели крайне измученными, в длинной шевелюре остроухого, похоже, пыталась свить гнездо на зиму целая семья полевых мышей.

– Ну, все в сборе, – просипел Гришнак Углукович. – Вы садитесь, а я пока начну. В общем, представляю вам заместителя министра МЧС Ослябю Ясеневича Сосновского. Дальше говорить будет он, простите, не могу больше.

Сотрудники сочувственно покивали: директор серьёзно сорвал голос.

Маскулинодендрофил встал, пригладил необъятную, но очень ухоженную бороду, и начал. Весьма неожиданно, надо сказать.

– Ну а чего говорить-то… – пробасил он. – Мы того-этого… Я-то, собственно…

Снова повисло молчание. Шуше показалось, что генерал недобро ухмыльнулся.

– Эх, ладно… – махнул огромной ладонью Ослябя Ясеневич. – В общем, летел я сюда по обстановке разбираться и порядок наводить, а получилось вот что. Только вот звонили мне из министерства… После выступления-то их… Вот. Ну и, собственно, сюда, говорят, летит все высшее руководство OOP. Кроме генсека самой, да. Я им выводы свои доложу, а уж решать окончательно они будут. Плохо получилось-то: руководитель-то профильного нашего отдела-то… Сами, чай, знаете… Не пришёл ещё в себя, в общем…

Он горестно вздохнул и снова взял паузу.

– В общем, выводы мои такие: операцию проводить совместно, координируя силы воинских частей и бюро. Вот, командующий региональным округом МЧС танки предложил ввести, – мы ввели… Только толку-то… А, в общем, решать им теперь… Я, собственно, всё сказал… Вот. Есть вопросы?

Поднялся лес рук. Первому замминистра предложил слово Гарасфальту.

– Послушайте, кто-нибудь может сказать, что в ультиматуме-то?

Сотрудники заголосили: оказалось, действительно никто не успел увидеть передачу с самого начала.

– Мы заказали полную запись с эфира телестудии в Вологде, через полчаса будет, – просипел Гришнак Углукович. – А вкратце скажу так: вышли они в эфир почти ровно в два часа ночи по местному времени. Аналитики наши не смогли перехватить: они транслировали сигнал на свои спутники, а уж оттуда – по всей Земле. Прервали эфир всех каналов… Кроме кабельных, естественно. В каждом регионе трансляция велась на основном языке, видимо, запись. Ну и объявили, что выхода у нас два: либо вступить в их империю, либо… В общем, не мытьем, так катаньем, сами понимаете. Угрожали оружием на делящихся материалах. Такие дела. Ну и срок дали неделю. На этом-то я сам после звонка министра телевизор и включил. Ещё издевательски так выразились, мол, раз в вашей культуре так важно число «семь», то вот – нате вам неделю эту…

Последние слова Гришнак Углукович говорил всё тише, и, наконец, его голос окончательно пресёкся. Он помотал головой и потянулся рукой к бутылке с водой на столе.

– Там ещё хуже было, – сказал генерал. – Дать официальный ответ они потребовали генсека. Чтобы она по истечении срока ультиматума вошла одна в корабль без всяких средств связи. Это их принципиальное требование. Ну, и подписала сдачу или отказалась бы…

– Заложницей возьмут?! – ахнул кто-то.

– Не думаю, – громко ответил генерал. – Скорее, это просто способ унижения… Мне они не показались поклонниками… гм… политкорректности. Может, им особое удовольствие над феминопредставителем поизмываться доставляет. Не знаю.

Все опять помолчали. Шуша почувствовала укол страха: потерпят ли земные порядки такие существа, как визитёры? Такие, какими они оказались, или всё-таки казались пока что? Не начнут ли перекраивать мир по-своему?

– Ладно, чего гадать… – снова просипел Гришнак Углукович. – Запись привезут – посмотрим. Всё равно ещё почти никто, кроме телевизионщиков, не слышал текст этот целиком…

Шуша не ошиблась: к утру небо над Тотьмой заволокло. Потеплело ощутимо, даже без талантов геоманта было ясно, что скоро пойдёт снег.

Они с Юлечкой сидели на лавочке в скверике. После бессонной ночи обе чувствовали себя не очень, но возвращаться домой, к бабе Тоне, почему-то не хотелось. Впрочем, обе понимали, что придётся: после приезда чиновников из OOP Гришнак Углукович распустил всех сотрудников до шести вечера или до получения иных приказов. Только Календулу задержал Рональд Дональдович, пообещав, что ненадолго. Шуша была особенно рада за Гарасфальта и его отдел: ооровцы догадались, наконец, притащить с собой собственных аналитиков на смену. Остроухого прямо-таки шатало от усталости под конец.

– Ты как хочешь, а я по пиву, – сказала Юлечка.

– Может, не стоит? – лениво проговорила Шуша, глядя, как медленно-медленно начинает сереть небо на востоке. – Ты же вчера уже пила…

Как ни странно, она угрелась здесь, на лавочке. Пройтись и посидеть после ночного совещания предложила болотноориенталка, Шуша сначала была против, но, подумав о том, что иначе придётся возвращаться и долго объяснять всё произошедшее бабе Тоне, согласилась. Разговор с квартирной хозяйкой наверняка будет тяжёлым, и пусть он подождёт.

– Да ладно… Я лучше засну… Да и как-то… Отвлечься хочется.

Юлечка встала и пошла к магазинчику через дорогу со светящейся вывеской «Нива. 25 часов». Шуша подумала, что, похоже, это единственный круглосуточный магазин в Тотьме: множество рабочих столовых вполне справлялись с функцией снабжения жителей едой и напитками в ночное время.

Кое в чём Юля была права: отвлечься действительно стоило. Но Шуша знала, что пиво ей в этом вряд ли поможет, по крайней мере, сегодня. Лучше было просто посидеть вот так, глядя на пасмурный рассвет и стараясь ни о чём не думать.

Визитёры выдвинули прямолинейные и жёсткие требования. Либо сдаётесь и вступаете в Межзвёздную Федерацию (именно так, а вовсе не империей, как сказал Гришнак Углукович, они назвали свой союз), либо мы подвергаем бомбардировке крупные центры. Если земляне не согласятся даже и после этого, – планета зачищается полностью оружием на делящихся материалах. Они не особо скрывали, зачем им это нужно: в космосе шла война с неведомой цивилизацией, которую пришельцы называли в ультиматуме Сегментом. Война шла пока что очень далеко от Земли, но федератам нужна была новая база и здесь, на окраинах. Понятно было, что для этих целей им подойдёт как населённая планета, так и стерилизованная. В первом случае у них появлялось множество новых рекрутов, во втором… В чём проблемы – просто завезти на базу своих солдат?

У Объединённых Рас, похоже, вовсе не было выбора: сдаться или погибнуть. И Шуша понимала, что ровно через неделю, в два часа ночи по местному времени, генсек войдёт одна, без любых устройств связи, в корабль и подпишет капитуляцию. Или выполнит ещё какой-то ритуал, в традициях визитёров обозначающий переход Земли под протекторат их Федерации. Под иго.

Но самым ужасным было даже не это. Да, эти техноориенталы не допустили ни одного бранного слова в своей речи, ничем не выказали своего отношения к другим расам… Но Шуша помнила то ошеломлённое молчание, которое повисло в кабинете сразу, как только запись на диске закончилась: каким-то невероятным образом все сотрудники почувствовали отвратительную неполиткорректность в их заявлении. Что-то в самом поведении того техноориентала, сходу и безапелляционно представившегося «исполняющим обязанности губернатора» Земли, говорило о том, что долго они сложившиеся в обществе порядки не потерпят.

– Неужели с этим ничего нельзя сделать? – спросила вернувшаяся Юлечка, прихлёбывая пиво из банки.

Вопрос явно был риторическим.

– Ну вот ты бы что предложила? – переспросила с лёгкой иронией Шуша.

– Как аэропроектник? Или вообще?

– Как аэропроектник. И вообще – тоже.

– Ну… – протянула Юлечка. – Как аэропроектник я уже думала. Всю дорогу думала, ещё как они приземлились. И поняла, что ничего. Можно, конечно, какой-нибудь ураган поднять, чтобы он опрокинул этот корабль. Ну и результат? Ущерб от ветра такой силы и для нас будет очень большим. И, по-моему, они всё равно смогут нас уничтожить… Только разозлятся больше, наверное.

– Он же сказал, что на спутниках тоже есть оружие, – кивнула Шуша, имея в виду техноориентала с корабля. – Да и смысл? Другие прилетят.

– Ты всерьёз веришь, что это правда? – спросила Юлечка. – Что и впрямь через месяц прилетят, если они на связь не выйдут, как он пообещал?

Шуша пожала плечами.

– Пока в их словах у нас нет повода сомневаться, – ответила она.

– Да я имею в виду, что так быстро? – уточнила подруга.

– Откуда я знаю? Заявили же, что их техника гораздо лучше, чем наша.

– Ну неужели всё-таки нельзя от них избавиться?

– Юль, прекрати! Ты уже сама как аэропроектник всё сказала.

– А теперь хочу знать вообще… – мрачно протянула Юлечка. – Неужели у магов способа нет? Или оружие какое-нибудь…

Шуша помолчала, раздумывая. Действительно, было ведь оружие. Было. На делящихся материалах. И была когда-то техника. По крайней мере, проектировалась такая техника, которая сделала бы саму постановку вопроса о сдаче или уничтожении Земли трудной, если не невозможной. Собирались же в космос разумного послать. Собирались, да замотались что-то, забыли. А сейчас, может быть, уже бы сами в свою федерацию другим бы вступить предлагали. Но не ультиматумами, как визитёры, а только политкорректными методами…

– Было и оружие такое, Юль. Была и техника. Были – да сплыли. Пошли, – вставая со скамейки, позвала она подругу. – Хватит, спать уже надо.

На этот раз заседание вёл замминистра. Совершенно потерявший голос Гришнак Углукович сидел рядом и лишь кивал головой. Генерал отсутствовал, и Шуша была рада этому.

– Значит так, – начал Ослябя Ясеневич. – За прошедшее с момента ультиматума время мы эвакуировали почти всех оставшихся в городе и районе добровольцев из гражданских. Разрешили остаться только тем, без кого действительно сложно обойтись. Ну и тех, кто категорически отказался.

Ослябя Ясеневич поморщился. Теперь он выглядел совсем не таким растерянным, как ночью: было видно, что на самом деле он получил должность замминистра по праву, просто неожиданное и радикальное изменение ситуации выбило его из колеи.

– Среди отказавшихся, конечно, большинство – хронологически одарённые. Их желания понятны, но мы продолжаем работу с этой частью населения. Обсуждался вариант привлечь к ней и сотрудников бюро, но…

Шуша знала, что к бабе Тоне военные приходили дважды, и ночью, и днём, уговаривали вывезти вместе с коровой и даже разрешили забрать с собой банки домашних консервов, но она отказалась. У неё на всё был один ответ: «Здесь родилась, отсюда первого мужа на Последнюю Войну проводила, отсюда и сама на неё ушла, сюда после вернулась, здесь жила, здесь и помру. Но до этого вот девочек дождусь. Чем бы ни кончилось, лишь бы живые вернулись».

– В общем, появилось такое решение. В Тотьме остаются только ведущие специалисты и начальники отделов, чья работа непосредственно связана с кораблём… и визитёрами. Экоконтроль, аэропроекты, пиромантия. И ведущий геомант. Все остальные – в Москву, частично продолжают работать над поступающими от оставшихся здесь материалами, частично – переходят на обычный режим работы бюро. Смежные регионы поддержат.

По кабинету мэра пронёсся общий облегчённый вздох. Многие действительно ничем не занимались с момента посадки корабля. Например, тот же отдел особо охраняемых природных территорий: во время работы по ликвидации последствий загрязнения Несс и его подчинённые очень помогли и экоконтролю, и аэропроектникам, но с тех пор откровенно маялись бездельем.

– Исключение составляют только два отдела: аналитики остаются в полном составе и работают посменно с аналитиками OOP, из отдела компьютерного обеспечения обязательно остаётся начальник и выбирает себе в помощь четверых самых надёжных.

Хард, только что мрачно хмурившийся, улыбнулся во весь рот и беззвучно изобразил аплодисменты: ему откровенно нравились воцарившиеся в Тотьме порядки, когда можно было спокойно и с чистой совестью плевать на требование приходить на работу в трезвом виде. Все нативные горцы, особенно родом из Кремниевой долины, были твёрдо уверены в том, что работать со сложной техникой, тем более с компьютерами, можно только будучи вооружённым полной пивной тарой. Как ни странно, результаты их работы свидетельствовали, что это действительно так.

Кто-то из сотрудников поднял руку Замминистра её не заметил, листая бумажки с заметками, и Гришнак Углукович одобряюще кивнул.

– Я прошу разрешения остаться добровольно! – Шуша с удивлением услышала голос Лоринн.

– Зачем? – поднял глаза Ослябя Ясеневич.

– Ну… – смутилась Лоринн. – Ну все же видели, что мне удобней всех с термосами на наблюдательный пункт… Вот…

Гришнак Углукович, похоже, стараясь не рассмеяться, бросил короткий взгляд на Гарасфальта, который усиленно изображал подлинный интерес к сонной, последней, наверное, осенней мухе, бившейся в абажур люстры. Ослябя Ясеневич вопросительно посмотрел на директора, и Гришнак Углукович кивнул с преувеличенной серьёзностью.

– Хорошо. Напишите заявление в частном порядке, – разрешил замминистра. – Остальные сотрудники выезжают в двадцать ноль-ноль, так что приступим к последнему. Прошу аналитиков доложить выводы, чтобы отъезжающие были в курсе.

По-хорошему, Гарасфальту после почти трёх суток работы надо было спать гораздо больше, чем одиннадцать часов. Но он и сейчас уже выглядел весьма неплохо, успел даже помыться и красиво уложить волосы. Шуша видела, какими глазами смотрит на него Лоринн…

Впрочем, сказать ему, по большому счёту, было нечего. По крайней мере, нового для Шуши, хотя большинство сотрудников, конечно, с удивлением восприняли новость о том, что визитёры, судя по всему, были абсолютно незнакомы с магией. Об этом, по мнению аналитиков, говорило и полное отсутствие реакции на защитные заклинания, и странная фраза о неизвестных инопланетянам технологиях землян в ультиматуме. Гришнак Углукович одобрительно покачал головой, а вот Ослябя Ясеневич с сомнением поджал губы: видимо, для него эти аргументы были сомнительными. Сейчас, когда Шуша слушала этот вывод в форме скупого безэмоционального доклада, ей это опять показалось натяжкой: мало ли, почему визитёры сообщили о неизвестных технологиях, может быть, до вертолётов не додумались в своё время.

Важным было кое-что другое. Впервые стало хоть что-то известно о возможностях будущих хозяев Земли в области оружия.

– За последние сутки мы совместно с аналитиками OOP провели большую работу по выяснению способа, которым, как вы знаете, были убиты двое представителей Земли и один ранен, – сказал Гарасфальт под конец. – Кстати, утром он пришёл в сознание и уже выздоравливает, нормальная работа организма практически восстановлена. К сожалению, он практически ничего не смог добавить к уже полученным нами выводам, рассказал только, что ощутил резкий удар в области сердца… В общем, одним из направлений наших исследований был глубинный анализ фонограммы: у нас вызвал удивление факт существования абсолютно беззвучного оружия. Оказалось, секрет как раз в этом. И оружие вовсе не беззвучное… Учёные уже давно знают, что инфразвук определённых частот вызывает остановку сердца. Так вот, основная запись велась, увы, в слышимом всеми разумными спектре, – мы не додумались использовать широкополосную аппаратуру. Но определённые исследования, проведённые нами, с уверенностью указывают на сильнейшее инфразвуковое воздействие в момент смерти. Как видите, очень удобное оружие…

«Да уж…» – растерянно подумала Шуша. Удобнее некуда. Они, выходит, способны почти полностью уничтожить население планеты даже без использования бомб на делящихся материалах…

– Слушай, но если Гарасфальт прав, у нас есть перед визитёрами огромное преимущество! – прошептала в темноте Юля.

Ослябя Ясеневич после окончания собрания приказал отъезжавшим сотрудникам срочно собираться, а остававшимся – ложиться спать до новых приказаний. Гришнак Углукович веско покачал головой и, напечатав что-то на клавиатуре своего ноутбука, развернул его монитором к сотрудникам. «Сам буду проверять!» – гласила крупная надпись.

Шуша понимала, что в такой обстановке лучше всего действительно пойти и лечь спать: неизвестно, когда и как понадобится действовать, лучше на всякий случай выспаться. Бабы Тони дома не было: она оставила записку, что пошла к подружке. Юлечка предлагала погулять немного, но Шуша с Календулой настояли на выполнении приказа. Однако ожидание сна явно затягивалось: возможно, дело было в том, что они и так проспали почти весь день после ночного совещания, возможно, в том, что так рано, в восемь вечера, они почти никогда не ложились.

Шуша, ругнувшись, встала с кровати и ощупью полезла в сумку – искать снотворное. Таблетки, которые прописал врач, уже заканчивались, но зато где-то в глубине должны были валяться эльфийские успокоительные, которые сунула перед поездкой свекровь.

– Будешь? – нащупав блистер, спросила она Юлечку.

– Давай, – согласила та и зажгла свет. – Так ты меня слышишь? У нас же есть преимущество перед ними!

– Чего вы тут шаритесь? – сердито спросила Календула, появляясь в дверях в тёплой байковой ночной рубашке. – Я уже засыпала!

– Будешь? – показала ей блистер Шуша.

– Теперь да, спасибо вам! – немного сварливо отозвалась исконная земледелица.

– А я вот тут Шушу спрашиваю – правда ведь, у нас есть преимущество перед визитёрами? Раз они магии не знают? – настойчиво переспросила Юлечка.

– С чего это ты так думаешь? – сказала Календула. – Ты же говорила сама, что с утра с Шушей думала уже над этим… Ничего не получалось.

– Юль, честно слово, – произнесла Шуша, снова забираясь в кровать. – Ну перестань ты над этим голову ломать! Какие у нас преимущества? Единственное, по-моему, – до сих пор есть шанс, что не заметили они ни наблюдательного пункта, ни оцепления. Если только их зонды действительно сквозь заклинания не проникли. А я в этом сомневаюсь.

– Нет, ну посмотри сама! – загоревшись любимой темой, заговорила Юлечка. – Они ведь не стреляли по наблюдательному пункту? Против нашего оцепления ничего не предприняли? Значит, не видят! Значит, хоть одно преимущество есть!

– Даже если так, то что? – переспросила Календула, притулившись плечом к косяку двери. – Только и выгода – все аналитики живы и спокойно наблюдают за кораблём. Да результатов, правда, что-то маловато. И вообще, может, они просто позволяют нам наблюдать. Смотрите, мол, ничего не скрываем: не победить вам нас…

Она махнула рукой и скрылась в своей комнате.

– Выключай свет, – невнятно проговорила Шуша, рассасывая таблетку «Сказок Галадриэли». – Спать пора.

Юлечка лениво потянулась, нащупывая выключатель в изголовье, затем щёлкнула им.

– Нет, ну вот ты подумай! – прошептала она чуть позже. – Мы же можем им предложить такое, чего они никогда не видели! Это, конечно, преимущество!

– Юля! – сердитым полушёпотом оборвала подругу Шуша. – Ты о чём вообще? Во время церемонии… сдачи… подороже себя продать? Это всё преимущество? Ты чего, не видишь, что это за существа? Да это наше «преимущество» через считанные недели против нас обернётся.

– Как? – спросила Юля с лёгкой насмешкой.

– Тебе понравится работать на каком-нибудь их таком же корабле аэропроектником?! Наводить ураганы и тайфуны на какие-нибудь непокорные планетки вроде нашей?!

Юлечка замерла.

– Ты думаешь, такое возможно? – чуть растерянно произнесла она, помолчав.

– А ты думала? Вот тебе и всё преимущество. Лучше подумай, какое у них ещё оружие есть, кроме бомб на делящихся материалах и инфразвука. Больше знаешь о враге – будет легче с ним бороться…

В темноте комнаты Шуша почувствовала, как Юля, разочарованно вздохнув, откинулась на подушки. Затем тоже положила успокоительное под язык и свернулась клубочком.

– Очень жалко, но выхода нет… – прошептала Шуша еле слышно.

– Мы всё равно что-нибудь придумаем… – как-то неуверенно, очень печально, ответила болотноориенталка.

Глава 16

За ночь улицы Тотьмы окончательно покрыл пушистый белый снег. Крупные снежинки падали и сейчас, и Шуше очень хотелось остановиться, половить их на перчатку. Окончательно ещё не рассвело, а может, сегодня весь день густые облака будут приглушать дневной свет. Навстречу ей, торопящейся по вызову Гришнака Углуковича в здание администрации, не попалось ни одного знакомого сотрудника бюро и ни одного гражданского, все – военные, и это яснее чего бы то ни было показывало, что эвакуация завершена практически полностью.

Шуша прошла мимо всё так же стоящих на площади танков. Несколько танкистов, то ли часовые, то ли остававшиеся в машинах и на ночь члены экипажей, лениво покуривали, разминая ноги, перед крыльцом.

Войдя в здание, Шуша тщательно потопала, сбрасывая налипший снег с сапог, скинула куртку и прошла к кабинету мэра.

– Сумасшедший дом, – вместо приветствия сообщила ей Лиля, сидевшая за столом секретаря у двери в кабинет. – Третий час орут, как резаные, я уже даже барьер ментальный поставила, а то у меня от их эмоций уже сердце начинало болеть… Проходи.

Шуша сочувственно покачала головой и осторожно приоткрыла дверь.

– Иху мать, гнно! – обрушился на неё бас Гришнака Углуковича. – Иннах твою!

Она ошарашенно захлопнула дверь: ей ещё ни разу в жизни не приходилось слышать, как директор ругается в обычном стиле нативных кочевников.

– И вот так – три часа, представь! – откомментировала Лиля, глядя на потрясённую Шушу. – И ты бы ещё слышала, что замминистра выдаёт! Никогда не поверила бы, что такое возможно…

Дверь распахнулась, словно от пинка, и в приёмную вылетел багровый Гришнак Углукович.

– Пришла?! – рявкнул он. – Пошли со мной!

Не глядя на Лилю, он схватил испуганную Шушу за руку и потащил куда-то по коридору. Она пассивно шагала, повинуясь ему, и только мечтала, чтобы причиной столь сокрушительного гнева оказалась не она. По пути директор рывком распахивал двери и сразу захлопывал, обнаруживая, что комнаты не пусты. Извиняться перед озадаченными и испуганными сотрудниками и военными ему, судя по всему, не приходило в голову.

Наконец, последний кабинет по коридору с надписью «Тотемское муниципальное управление дошкольного образования» оказался пуст. Директор, не глядя, втолкнул туда Шушу, захлопнул грохнувшую дверь и заходил по кабинету, глубоко, с шумом дыша и сжимая кулаки. Шуша замерла, размышляя, присесть ей на диван или выяснить для начала причину его гнева. Очень мешалась тяжёлая куртка, висящая на предплечье. Её она всё-таки решилась пристроить на стул.

– Ааа… – обернулся, наконец, словно впервые обнаружив её, директор. – Извини. Не хотел обидеть. Это не по твоей вине.

Он прошёлся по комнате ещё раз, глубоко вздохнул, уселся за стол, на котором сиротливо красовалась пара тонких папочек, красная и чёрная, и белый телефон. Директор, окончательно успокаиваясь, с нажимом провёл ладонью по оргстеклу на столешнице, из-под которого на него смотрели с фотографий дети эвакуированного владельца кабинета: двое симпатичных маленьких болотноориенталов. Кикиморочка постарше обнимала за плечи братика в карнавальном костюме петушка.

– В общем, так… – начал директор. – Только между нами. И чтобы дальше никуда, ясно?

Шуша, присев на краешек дивана, кивнула головой, слегка удивившись началу: понятно, что если директор хотел ей рассказать что-то секретное, мог бы и не предупреждать.

– Ты на нарушение кодекса пойдёшь?

– Какого из? – переспросила Шуша.

– Вашего. Профессионального.

Шуша замялась. Предложение ей сразу не понравилось.

– Короче… Ну… Как бы тебе сказать… – ей оставалось только поражаться, наблюдая, как не решается произнести что-то директор. – В общем… Ну, на преступление я тебя не тяну… Но…

Она так и замерла на своем диване, глядя на него во все глаза. Преступление?

– Значит так, – директор зажмурился, снова сжал кулаки и перешёл на полушёпот. – Ты могла бы… Нарушить кодекс, чтобы не случилось… Более страшного?

Шуша молчала. Предложение, что называется, выходило за рамки. Гришнак Углукович, опершись на локти, перегнулся через стол и заглянул ей в глаза.

– В том числе и с тобой лично чтобы не случилось? А? – уточнил он с какой-то странной решимостью.

– Гришнак Углукович… – протянула Шуша растерянно. – Ну я же не знаю, что вы хотите сделать…

Он снова уселся в кресло, вздохнул и устало потер лицо.

– Ну, значит так… – серьёзно сказал он после. – Надо сделать так, чтобы один че… техноориентал, извини… Чтобы он переменил своё решение. И срочно.

Шуша молча глядела на Гришнака Углуковича, от удивления подняв брови. Он это серьёзно?! Она еле удерживалась, чтобы не расхохотаться в ответ.

– Гришнак Углукович… Это же нереально, – протянула она. – Вы что думаете, этого никто из геомантов не делает только потому, что это запрещено в кодексе?

Директор молчал, не мигая глядя ей в лицо и ожидая ответа. Чтобы совладать с эмоциями, она встала, прошлась, как он только что, по кабинету и подошла к окну. Вид заснеженного городка чуть успокоил Шушу.

– Гришнак Углукович, решение любого разумного – результат взаимодействия характера и влияния среды. Вы, похоже, говорите о взрослом. Значит, характер уже сформировался и среда уже повлияла. Изменить их – это не костёр зажечь на Фудзияме, чтобы веяние крылышек бабочки в Китае не вызвало тайфуна в Южной Америке. Тут весь мир менять надо! Разум представителя любой расы гораздо сложнее, чем целый мир… – она помолчала, следя за падающими снежинками. – К тому же, а вдруг это решение – результат воспитания в раннем детстве? Как нивелировать последствия таких давних событий?

Она повернулась и заметила, какое разочарованное лицо стало у Гришнака Углуковича.

– Как, скажите, сделать, чтобы уже случившегося не было? Даже с одним-единственным человеком случившееся? Оно же уже и до этого решения так или иначе оказывало влияние на мир… Сегодняшнее решение – это же результат решений старых… Придётся перекраивать всю Землю, не иначе… А вы ещё срочно просите это сделать…

Гришнак Углукович опустил глаза и опять сжал кулаки.

– Значит, невозможно? – переспросил он.

– Теоретически – возможно, – ответила Шуша. – А практически…

Она, задумавшись, покачала головой.

– Вы же знаете, что геоманты крайне редко используются при предотвращении преступлений? При перевоспитании пойманных преступников? Можно узнать о желании совершить преступление… Можно сделать так, чтобы будущая жертва не пошла той самой дорогой… Можно сделать так, чтобы вместо жертвы преступника ждали оперативники… Но заставить преступника не хотеть убить или ограбить… Это только в раннем детстве, если психолог заявление напишет о том, что ребёнок склонен к агрессии или там характерные изменения в психике у него… Да и то, отнюдь не всегда удаётся, насколько я от коллег знаю…

Гришнак Углукович наклонил голову низко-низко, водя остриём когтя по контурам детской фотографии под оргстеклом. Они довольно долго молчали, пока он, наконец, не вздохнул.

– Плохо. Очень плохо, – произнёс он, вновь поднимая глаза. – В первую очередь для тебя. Ну и… Для других геомантов тоже.

Пара минут прошла в молчании. Гришнак Углукович ушёл в себя, барабаня когтями по столу. Он хмурился, словно обдумывая что-то очень тяжёлое. Шуша сначала решила подождать, но в конце концов не выдержала:

– Да что случилось-то?!

Директор дёрнул головой, словно не ожидал, что она ещё здесь. Потом снова вздохнул и, потерев глаза, спросил:

– Ты скажи, ты в курсе, когда твоя прабабушка умерла? Шуша не ожидала вопроса.

– Хм… В самом конце войны, за несколько дней… Точнее не помню. Надо дедушку… прадедушку спросить. А что, это экзамен?

– Да нет, – махнул рукой Гришнак Углукович. – Ничего страшного, не бойся. Тут дело серьёзнее…

Он ещё помолчал, потом потёр лоб, как-то растерянно, как показалось Шуше.

– Гришнак Углукович, я, вообще-то, стою тут, и мне очень интересна причина такой странной просьбы и не менее… загадочного интереса… – несколько раздражённо начала она.

– Шестнадцатого июля твоя прабабушка умерла, – сказал Гришнак Углукович и со значением уставился на неё, словно она сама должна была сообразить что-то важное.

Шуша немного поразмышляла, но так и не пришла ни к какому выводу.

– Ну и что? – озадаченно переспросила она. – Я ж говорю – за несколько дней до конца Последней Войны…

– А что произошло шестнадцатого июля того года, не скажешь, а? – как-то удивлённо переспросил директор.

Она пожала плечами и начала вспоминать события последнего лета войны.

– Ну, вроде лидеры рас-союзников встретились… В Ялте? Нет, в Тегеране, по-моему… Нет, это, кажется, чуть позже было… Или раньше?..

Гришнак Углукович наблюдал за ней с каким-то мрачным восхищением.

– Даааа… Прекрасно нынешнее поколение историю помнит… – покачал головой он. – Впрочем, ладно. Шестнадцатого июля 1945 года вашего летоисчисления произошло первое испытание оружия на делящихся материалах. Первое и последнее, к счастью. Будешь теперь в курсе.

От внезапной догадки у Шуши перехватило дыхание. Она, не отрывая взгляд от директора, нащупала подлокотник дивана и осторожно села на него.

– Вы хотите сказать… Но оно же в Северной Америке было! – растерянно пробормотала она.

– Не важно. Для тебя не секрет ведь, что на всех, сколько-нибудь проявивших талант геоманта, заводится досье в соответствующих органах? Ну так не только на живущих ныне, смею уверить. Ваши таланты так и остаются для учёных и магов почти полной загадкой, вот и приходится изучать и биографии великих предков. Ныне покойных.

Директор отвёл взгляд, уставившись куда-то в окно.

– Короче, ты поняла. Шестнадцатого июля того года смертность среди геомантов во всём мире была… гм… Как мухи, короче. Ну и заболеваемость тоже… Инфаркты, инсульты… А чему удивляться? – пожал плечами он, обращаясь, судя по всему, только к самому себе. – Если уж дохлый кораблик, всего-то чуть загрязнивший двигателями атмосферу, такую реакцию вызвал, то что вызовет… взрыв?

– Этого не может быть, Гришнак Углукович! – в последней попытке отвергнуть открывшееся, покачала головой с улыбкой Шуша. – Бред какой-то! Ведь установки-то исследовательские работают, и никто не умирает!

– Работают, – кивнул Гришнак Углукович, переведя взгляд на неё. – И никто не умирает. В мире ведь постоянно так или иначе ядерный синтез идёт. И фоновое излучение присутствует. Пятнадцать миллирентген, плюс-минус, верно ведь?

Шуша кивнула головой.

– А ты знаешь, как… колбасило того геоманта, который до тебя в бюро работал, когда он только предчувствовал аварию реактора под Киевом? Знаешь? – Гришнак Углукович опять перегнулся на локтях через стол, заглядывая ей в глаза. – Ты даже представить не можешь, что это было! Ты ещё совсем маленькая была, тебя только тренировали! Слава всем богам разумных, известным и не очень, что удалось предотвратить её! А если бы случилась она, – может, и не стояла бы ты тут передо мной! Поняла теперь?

Он снова откинулся в кресле и, вздыхая, провёл рукой по жёстким волосам.

– Закрыты они, установки все, от внешней среды! Обо всём позаботились, полную защиту создали! Чтобы никакого влияния! Вот вы и не чувствуете ничего особо-то…

Шуша молчала, осознавая открывшуюся ей истину.

– А… А теперь-то что? – проговорила она, сглотнув.

– А теперь… – кажется, директор проглотил какое-то ругательство. – В общем, этот… Радченко… В войнушку в детстве не наигрался… А, чертовня! Решение почти принято, короче.

Директор горестно махнул рукой и снова уставился в заоконные пространства, грызя коготь.

– Но Гришнак Углукович… – потрясённо пробормотала Шуша. – Но… У нас же нет бомб на делящихся материалах…

– Есть, представь! Есть! – рявкнул тот в ответ. – Сам узнал только что! Есть одна! Короче, пока испытания проводили – уже готовили новых две! Одну сделали, а вторая только… монтировалась, или что там с ними делают… В общем, когда… расам Оси… пригрозили, и они… мы… сдались, ту сделанную… всё-таки упрятали на всякий случай. Там же, в Северной Америке…

– Но она же одна… – беспомощно простонала поражённая до глубины души Шуша. – Всего одна! Это что же… Корабль уничтожат, а потом…

– А это ему и пытаются внушить, – зло прошипел Гришнак Углукович. – Уже битых три часа пытаются! И не только ему! Тварь…

– Неужели кто-то может согласиться… с таким? – Шуша почувствовала, как прерывается голос и слёзы сами наворачиваются на глаза.

– Представь себе! В OOP у многих даже энтузиазм генеральское предложение вызвало! Одним махом – и нет проблемы, а ты что думаешь? Что вообще поразительно – даже не только техноориенталы с радостью за!

– А… А потом? – ей не хватало сил, чтобы спросить то, что действительно вертелось на языке.

Директор молча смотрел на неё, опять что-то взвешивая в уме.

– Значит, вот что, – поднимаясь, закончил он. – Дело это, конечно, не быстрое, ещё как минимум сутки займёт: бомбу надо сначала из подземного хранилища достать, потом сюда доставить… Встречу с… генералом… я тебе обеспечу. Постарайся убедить его. Иначе…

Он не стал договаривать, только махнул рукой и пошёл к выходу.

Шуша, растерянная, потрясённая, двинулась за ним, шагая механически, словно робот.

Она сидела на лавочке в скверике, там же, где сутки назад они с Юлечкой отсиживались после ультиматума визитёров и экстренного совещания. У её ног красовался целый ряд вылепленных из снега головок, с глазками, носиками и ртами, с намеками ушей. Шуша бездумно лепила ещё одну. Ей не хотелось размышлять о только что состоявшемся разговоре и ещё меньше – о разговоре, который только предстоял…

– Вот ты где! – Юлечка присела рядом. – Я тебя обыскалась уже.

– Тебе не много, а? – рассеянно спросила Шуша, даже не оборачиваясь, просто почувствовав, что в руках у подруги опять банка пива.

– Не занудствуй. Гришнак разрешил, – отмахнулась болотноориенталка.

– А ты что, у него спрашивала? – помолчав, всё так же рассеянно пробормотала Шуша.

– Когда тебя искала – да! – отрезала та.

– Понятно… – вздохнула Шуша.

Судя по состоянию директора во время разговора с ней, он сейчас мог разрешить всё, что угодно, просто автоматически кивнув в ответ на любую просьбу.

– Ты чего такая странная? – обратила наконец внимание Юлечка на Шушино поведение.

– Да так… – она внесла последние коррективы в снежную мордочку и, нагнувшись, положила её в ряд с остальными.

– Прикольные… – похвалила Юля и отхлебнула пиво. – Дайка я.

Она отставила бутылку в сторону, нагнулась, собрав пригорошню снега из-под ног, и принялась лепить сама.

– Ну, чего такое с тобой, скажи, а? Ну, что случилось-то? Шуша задумалась, имеет ли она право рассказать о решении генерала Юле. Конечно, о предложении нарушить кодекс она не расскажет никому и никогда, это их личные с директором отношения. Но вот о самой идее применить против визитёров бомбу на делящихся материалах – почему бы и нет? Через несколько часов, если решение принято, об этом узнают все… Ей мешало прежде всего то самое главное, что скрывалось для нее самой за простым, казалось бы, решением об уничтожении корабля. «Ладно, пора. С этого и начну», – подумала она с ожесточением.

– Юль… Возможно… Меня не будет в течение суток…

– Куда едешь? – поинтересовалась подруга, выкладывая в ряд слепленную ею головку. – Гришнак посылает?

Шуша вздохнула и зажмурилась.

– Нет, Юль… Дело не в этом… В течение суток я могу умереть.

Юлечка обернулась ещё с улыбкой, видимо, надеясь, что Шуша пошутила или что она сама неправильно поняла её слова, но тут, наконец, до неё дошло, и она уставилась на подругу с неподдельным ужасом.

– Рассказывай! – потребовала она.

В пустых коридорах второго этажа здания администрации Тотьмы шаги звучали гулко. Шушу, пока она шагала к кабинету, который занял генерал, мороз продрал по коже: она почувствовала себя арестантом в тюрьме. Кабинет отдела по работе с молодёжью, выбранный генералом, располагался на втором этаже двухэтажного здания мэрии, и ей показалось, что генерал Радченко специально забрался выше всех: пускай директор бюро расположился на первом, в бывшем кабинете мэра, зато лично он, как военный, будет сидеть выше. И сотрудники дольше идут, и видно из окон дальше. «Ну что ж, тоже стратегическое мышление…» – подумала Шуша.

В торце коридора, как у большинства типовых административных зданий, было окно. Она на секунду замедлила свой шаг у двери в кабинет, размышляя, и всё же решила сначала подойти к окну.

Снег снова засыпал Тотьму, он начался словно по команде, как только Шуша получила телепатический звонок от Лили, – мол, Гришнак Углукович договорился, приходи. Она попрощалась с потрясённой её рассказом Юлечкой и пошла, не сомневаясь, что подруга, чуть придя в себя, побежит рассказывать всё бабе Тоне. Впрочем, Шуша была не против: вдруг хозяйка всё-таки переменит решение и эвакуируется…

Глядя на ветви клёна у окна, она поймала себя на том, что размышляет, как сделать бомбу на делящихся материалах несуществующей, и сама горько усмехнулась своим мыслям: всё уже прошло, бомба создана давным-давно, шестьдесят с лишним лет назад! Всё это время она тоже оказывала своё влияние на мир там, хранясь в непонятных подземельях. Она поняла, что родилась слишком поздно, чтобы предотвратить этот взрыв только с помощью своего дара. Потому и не ощущала бомбу до сих пор: этот заряд был частью её мироощущения, с ним она родилась и с ним жила всю жизнь, даже не думая о её существовании. Точно так же любое существо, разумное или нет, полагает данное от рождения состояние здоровья самим собой разумеющимся и обращает внимание только на признаки непорядка в организме, Если бы она знала устройство бомбы! Существовал бы небольшой шанс, что удастся вывести из строя какой-нибудь её важный компонент, который не позволит бомбе взорваться. Но она была уверена, что даже с помощью квалифицированного физика потратит на изучение её слишком много времени…

Она глянула на часы. «Молодец, выдержала паузу!» – похвалила она себя. Генерал назначил встречу на десять тридцать, теперь десять сорок, и она может войти, чуть-чуть заставив генерала понервничать. Если такое, конечно, вообще возможно.

– Дай мне наглости, Господи! – пробормотала она перед дверью.

И тотчас же подпрыгнула от испуга: сотовый, который она давно перевела на беззвучный режим, завибрировал в заднем кармане брюк. Чувствуя, что теряет свой запал, она выхватила телефон и, узнав номер, нажала «Отложить вызов». Снова отошла к окну, успокаиваясь, и постаралась послать Светлане Семёновне внятный мыслеобраз: дверь кабинета Тотемского отдела по работе молодёжи, нетерпеливое потирание рук, долгое ожидание. У Шуши, как и у большинства техноориенталов, посылание мыслеобразов не очень получалось, такое удавалось только классическим магам, вроде Лили, но в этом случае, похоже, всё сложилось: спустя пару секунд она мысленно увидела укоризненно покачивающую головой свекровь, стоящую посреди кухни, уперев руки в боки. За столом проглядывался мутный силуэт, в котором весьма угадывались черты Сергей Палыча. В ответ Шуша, оценив чувство такта Светланы Семёновны, никак не напомнившей ей о сокровище, чуть подумав, смогла только кинуть ей просьбу о прощении и сочувствии.

Ветви клёна за окном сотряхнулись от налетевшего ветра. «Ну что, вперёд?» – подумала Шуша, не чувствуя в себе былой уверенности.

Она развернулась от окна, прошла пару шагов, постучалась в дверь кабинета и сразу вошла, не дожидаясь приглашения.

В кабинете её ждал сюрприз.

– Ладно, – сказал Рональ Дональдович, поднимаясь с кресла и протягивая генералу руку. – Полагаю, у нас ещё будет время, чтобы обсудить всё.

Шуша проводила его взглядом. Начальник отдела экоконтроля коротко кивнул ей, словно они были незнакомы, и вышел из кабинета.

– Садитесь, – не глядя, бросил генерал.

– Спасибо, – ответила Шуша и демонстративно направилась не к стоящему у стола стулу, а к кожаному диванчику, такому же, на котором сидела парой часов раньше в кабинете Тотемского МУДО этажом ниже.

Пара минут прошла в молчании. Генерал изображал, что крайне занят какими-то бумажками, лежащими на столе, а Шуша старалась всем своим видом внушить военному, что всё происходящее её никак не касается.

– Ну и что дальше-то? – ровным голосом спросил генерал, убравшись на столе.

Он по-прежнему не смотрел на неё.

– Решение принято, вопросы не ко мне теперь, – так же спокойно произнёс генерал, рассматривая настольный календарь, оставшийся от прежнего владельца кабинета.

Он сходу переиграл её! Он сходу переиграл её! Шуша вскочила в ужасе.

– А я? А… я? – все заготовленные фразы куда-то пропали, остались только эмоции. – А мы?!

– А что вы? – устало спросил генерал, впервые подняв на неё глаза. – У меня задача. Надо устранить угрозу, и мы её устраним.

– Да вы понимаете, о чём говорите?! – Шуша, не сдержавшись, привстала и стукнула кулаком по столу. – Да вы что?!

– Сядьте! – рявкнул генерал. – Успокойтесь! Если надо, Федосеев водички вам принесёт…

Она только сейчас заметила адъютанта генерала, – теперь он молча стоял у двери. Покачала головой и, чуть подумав, сказала:

– Решение принято, да. Только вы перерешите, и ооровцы с вами согласятся.

– А почему я должен перерешать? – с усмешкой спросил генерал.

Шуша собралась с мыслями. Бить на эмоции или на рациональное? Волнение и страх мешали сосредоточиться, а ей надо было сказать так многое!

– Если вы примените бомбу на делящихся материалах, геоманты погибнут. Почти всё. Оставшиеся будут в таком состоянии, что выполнять свою работу не смогут.

– И что? – с какой-то ленцой в голосе произнёс генерал. – Двадцать с небольшим, ну тридцать… техноориенталов, зато планета будет спасена!

Ей показалось, или слово «техноориенталы» он произнёс со странной иронией?

– Не двадцать. И не тридцать. Погибнет гораздо большее число, в том числе дети и молодёжь, которые только тренируются сейчас – нам на смену. Останутся самые слабые, удел которых – работать в частных бюро, подбирать интерьеры да дворики правильно планировать, чтобы хозяева домов ручку-ножку не сломали…

Генерал всё так же молча смотрел на неё – то ли с усмешкой, то ли с брезгливостью.

– Вы хоть понимаете, чем это грозит? Нет? – продолжила Шуша, не чувствуя отклика. – Развалится вся система бюро, более того – вся система ЧС OOP. Всё то, что налаживалось десятилетиями…

– Мы позаботимся об этом, – спокойно откликнулся генерал. – Во всех регионах без исключения будет введено военное положение. Последствия возможных стихийных бедствий будут ликвидироваться максимально быстро и чётко. Потери будут минимальными.

Она не верила своим ушам. Военное положение? Последствия будут ликвидироваться максимально быстро и чётко? Да он в своём уме?!

– Генерал… Вы в курсе, какая паника может подняться… И неизбежно поднимется… Когда… – она замолчала на несколько секунд, прикрыв глаза и прислушиваясь к миру. – Например, к концу следующей недели, когда на восток Северной Америки, на полуостров Лабрадор обрушится первый в этом сезоне «ледяной дождь»? Первый за сорок лет, понимаете? Вы представляете себе, что будет, если… когда в начале ноября произойдёт восьмибалльное землетрясение в Закавказье? Вы думаете, вы справитесь своими силами с цунами в Японии через три недели? Вы это серьёзно?!

Лицо генерала, всё так же неотрывно глядевшего на неё, стало расплываться в какой-то диковатой широкой улыбке.

У Шуши в голове промелькнула совершенно идиотская на первый взгляд мысль, и она не удержалась:

– Вам что, просто нужна власть?

– По-вашему я похож на маньяка? – пожал плечами генерал, теперь уже откровенно веселясь. – Я всего лишь командующий региональными силами МЧС, постом своим доволен и большего не хочу: наверху меньше ответственности и больше беспорядка.

– Тогда… Я не понимаю, зачем?! – отчаянно прошептала Шуша. – Если это правда, объясните, зачем? Вы же не можете не понимать, чем вы рискуете: всего через месяц, ну, может, чуть больше, прилетит другой корабль… А то и целая… эскадрилья или что там у них… Неужели вы думаете, что они, поняв, что их разведчиков уже нет, предложат уже не сдачу, а дружбу? Да они же просто разнесут всю Землю к чёртовой матери! И построят свою базу на обломках…

Судя по лицу, генерал был очень доволен чем-то. Он встал, выпрямившись во весь рост и, заложив руки за спину, заходил по кабинету.

– Вы совершаете ту же ошибку, что и все ваши коллеги, и старшие по должности, и младшие. И знаете, почему? Потому что выросли в политкорректном обществе. Вы даже читаете купированные и адаптированные учебники и книги по истории. Вам хочется верить в то, что так, как сейчас, – было всегда. Но это не так. Совсем не так.

Шуша молча следила за его шагами по кабинету одними глазами, не поворачивая голову.

– Они – люди…

– Техннориенталы, вы хотели сказать, – автоматически поправила Шуша.

Генерал развернулся, рывком оперся на стол и, глядя Шуше в глаза, раздельно, твёрдо, подчёркивая интонационно каждое слово, произнёс:

– Нет. Они – люди. Люди. Это вы тут все… Техноориенталы. Сорок лет политкорректности из кого угодно… техноориентала сделают, – он словно выплюнул это слово, потом, вроде бы, постаравшись взять себя в руки, выпрямился и снова зашагал по кабинету.

– Они – люди. И они – военные. Не кастрированные части МЧС, а настоящие военные, у них это в крови. Раз завоевали пол-Галактики, – усмехнулся он. – И знаете, как поступают в таком случае люди? Настоящие люди, а не ваши… техноориенталы? Знаете, как поступают настоящие военные?

Он остановился против окна и уставился на неё. Ей не было видно, какое выражение у него на лице, но, судя по голосу, наверняка торжествующее.

– Собственно, так поступил бы настоящий военный любой расы. Эльф. Гном. Орк. Горный тролль, – похоже, он специально перечислял неполиткорректные старые названия разумных рас, ожидая, какую реакцию это вызовет у Шуши.

Она решила не давать ему повода ни на что и, сцепив зубы, молча наблюдала за тёмным силуэтом на фоне окна. Она очень старалась придать собственному взгляду уверенность.

– Ведь это было уже не так давно. Я-то родился в последний год войны, самой её не помню, но вот первые послевоенные годы – вполне.

Он сделал шаг к ней и снова навис над столом, опершись на него кулаками.

– Слушайте, уж какими вояками были орки!..

– Нативные… – автоматически хотела поправить она, но генерал её перебил.

– Это сейчас они нативные кочевники. А тогда они были… Орками. Нет, даже орчищами! Погаными орчищами. Это же поразительный феномен был, вдумайтесь: раса, по магическому и техническому уровню стоящая даже ниже людей, а сколько… вони! Несколько тысяч лет весь мир будоражили! Но теперь-то проигрыши в двух войнах подряд позитивно на их инстинкте самосохранения сказались… – усмехнулся он. – Вот они и стали… нативными кочевниками…

Он обошёл стол и снова уселся за него. Теперь Шуша хорошо видела его лицо, – он и впрямь откровенно рад задуманному плану, он уверен в том, что всё получится!

– Не догадались ещё? – самодовольно спросил генерал и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Всё просто. Всё предельно просто для того, кто застал… настоящую историю. Когда всё было искренне и без политкорректных обиняков. Оркам только пригрозили. Но пригрозили всерьёз. Они и сдались. В истории, подлинной истории, так происходило тысячи раз. И так случится и теперь. Иначе и быть не может.

Он счастливо вздохнул и перевел взгляд на окно. «Наконец-то…» – подумала Шуша, ощущая, что ещё несколько секунд, – и она просто ударила бы этого… человека… В эти светящиеся счастьем глаза. Несмотря на то, что он… пожилой.

– Корабль не отвечает. В ответ посылается другой корабль…

– Или эскадрилья… – выдавила из себя Шуша.

– Или эскадрилья, – легко согласился генерал, всё так же мечтательно глядя в окно. – И первым их делом будет понять – почему погиб первый корабль? Может, эта жалкая планетка вовсе не так беззащитна, как кажется? Может, они столкнулись с чем-то большим? Да тут, может, давным-давно своя федерация образовалась? И не Межзвёздная, как у них, а какая-нибудь Интергалактическая?

Шуша поймала себя на том, что уже давно в ошеломлении покачивает головой, изумлённо наблюдая за генералом. Она не ошиблась: перед ней действительно был маньяк, маньяк настоящий, законченный, клинический. Она думала, власть… Какая власть?! Тут мотивы посильнее «Фауста» Гёте…

– Ну, а дальше-то что? – спросила она, пересилив себя.

– В смысле? – генерал посмотрел на неё уже другими глазами, спокойными и деловыми. Похлопал себя по карманам камуфляжа и, достав пачку сигарет и зажигалку закурил.

Шуша пару раз вздохнула, сосредотачиваясь, стараясь не показать ему, что выбита из колеи.

– Как вы будете убеждать визитёров в том, что планета не беззащитна? – с усилием сформулировала она вопрос.

– Это как раз проще простого! – заявил генерал. – Во-первых, уже дана команда поднять из архивов нашу космическую программу. Во-вторых, ещё живы некоторые физики, создававшие для союзников бомбы на делящихся материалах. Да, в принципе, ни то, ни другое, не особо важно-то: на соответствующих факультетах уже шестьдесят лет как изучают всё это, исследовательские установки и реакторы работают, принципиально все чертежи и схемы известны… Мы справимся. И на это команда, кстати, тоже уже пошла. Первые-то корабли будут присматриваться, а если мы заметим какую-то подготовку к агрессивным действиям, то просто шмальнем по ним ракетой, и будь здоров! Кстати, спутники уничтожим первым делом.

– Какие спутники? – даже не поняла сначала Шуша.

– Которые визитёры на орбите оставили, – заявил генерал. – Они же сказали, что в них, кроме ретрансляторов, и оружие на делящихся материалах есть! Их – в первую очередь!

Наконец поняв, что имел в виду генерал, Шуша непроизвольно схватилась за лоб. Теперь она поняла, почему с его предложением согласились на уровне OOP: эта потрясающая уверенность генерала помогала ему убедить кого угодно. В ней тонули, в ней терялся смысл слов. «Я показываю слабость, он маньяк, я показываю свою слабость маньяку!» – твердила она самой себе, пытаясь найти силы распрямиться и ответить ему, но в глубине души звучала совсем другая мысль.

«Боже, как его просмотрели?! Боже, как это могло случиться?!».

Наконец, она судорожно потёрла лицо, постаралась справиться с мыслями и подняла на него глаза. «Ирония, ирония!» – напомнила она себе.

– Ну хорошо, желаю вам успеха. Только ответьте, пожалуйста, на пару вопросов. Может, тройку…

– Я весь внимание! – бодро развернулся к ней генерал. Шуша вздохнула, ещё раз стараясь сконцентрироваться.

– Генерал, один из источников электроснабжения Лабрадора – крупная исследовательская станция на делящихся материалах в Тримэйл-Айленде. Может, для вас это неожиданно, но она снабжает энергией и полуостров, и самоё себя. Там закольцовано всё, понимаете? Возможно, лучше вам объяснит любой привлеченный вами к работе физик, но я геомант. Поверьте мне, как геоманту: когда «ледяной дождь» прервёт электроснабжение по всему Востоку Северо-Американского континента, вы не просто лишитесь источника энергии: вы получите, во-первых, выход из строя самой станции, во-вторых, возможность перегрева реактора и утечки из него.

Генерал махнул рукой, собираясь что-то сказать, но Шуша продолжила, повысив голос.

– Землетрясение в Закавказье меньше чем неделей позже грозит разрушением другой исследовательской станции. Пока не могу сказать, может ли там случиться то же, что и на Тримэйл-Айленде, – кризис этот для меня пока за «горизонтом событий». Но я даже не о приостановке вашего, безусловно, верного плана по встрече визитёров, которые прилетят после уничтожения корабля.

«Правильно, правильно, польсти ему, польсти!» – закричало что-то внутри. Шуша видела, с каким вниманием генерал начал слушать её, когда она сказала про верность его плана.

– Так вот. «Ледяной дождь», цунами в Японии, землетрясение в Закавказье. Я не упомянула о… – пару секунд она молчала, снова прислушиваясь к миру. «Больше, больше, напугай его!»

– Вы, конечно, гений стратегии, и я более чем уверена, что вы и ваше начальство сумеете сделать намеченное за месяц. Но этот месяц так же грозит лесными пожарами в Австралии и Южной Америке, небольшим, но все же опасным извержением Этны, повышением активности штормов в Японском и Чёрном морях… И геомантов не будет. Не будет больше. Некому будет предотвратить чрезвычайную ситуацию, останутся только спасатели. Которые в это время должны быть заняты другим.

Шуша решила чуть передохнуть. Генерал пока следил за ней со всем вниманием.

– Они ведь должны будут в это время организовывать работы по космической программе, верно? И по обеспечению военного положения, согласны? И по производству оружия на делящихся материалах… – кажется, ей всё-таки удавалось его переговорить. – А ресурсы разумных? Обычных разумных? На что они будут затрачены в этот момент? Это ведь они будут теми самыми моряками в море, жителями Сицилии, которых придётся спасать от вулкана, жителями Австралии и Южной Америки, чьи дома будут гореть, и их придется эвакуировать. Верно ведь? Это ведь значит, что огромные ресурсы всех жителей планеты будут отвлечены от главной задачи. От обеспечения безопасности Земли. Вместо того, чтобы работать на производство ракеты…

Генерал улыбнулся, махнул рукой и прервал её.

– У этих визитёров никогда не было геомантов, ручаюсь. Поклясться готов! Нет и не было! И тем не менее они в космосе! И грозят нашей планете.

Он привстал, сложив руки на груди.

– Политкорректные бредни. Расскажи это своему… нативному кочевнику. Я помню мир до того, как все эти… меньшинства… стали требовать прав и называть себя этими сумасшедшими… кличками. Ты дура, твои мозги кастрированы, твои силы уходят на то, чтобы терпеть насмешки тех, кто тебя оскорбляет, заставляя называть себя, женщину… человека… феминопредставителем-техноориенталом.

Он смотрел на неё сверху вниз, и теперь Шуша не знала, что ему ответить. В душе у неё было омерзение.

– Всё просто, как дважды два. Даже проще. Мы победили в Последней Войне, сумев организоваться. И геоманты тут были ни при чём, – он вновь наклонился к ней, опершись на стол, приблизив своё лицо так, что Шуша ощущала его дыхание. – Помимо войны были бедствия, ежедневно сходили лавины, наводнения заливали огромные пространства, вулканы извергались… Но мы, мы, а не эльфы или какие-то там гномы, несмотря на всё это, несмотря на войну, создали бомбу на делящихся материалах, испытали впервые, и война была окончена. Мы просто остановились на полпути. Очень жалею об этом. Сначала этот блаженный с его проповедью ненасилия, потом придурок: «Протянем друг другу руки, братья!».

Он шумно выдохнул и снова сел за стол.

– Сотрудничество? Братство?! Вот мы – братья! – генерал повёл рукой вокруг себя, обозначая, видимо, весь мир. – Люди, не техноориенталы и не… недомерки… придумали компьютер. У нас сотрудничество, говорите?! А почему они тогда, классные такие программисты, до сих пор не выловили всех гремлинов?! Ты мне скажи? У нас сотрудничество? А где пресловутые эльфийские мастера?! Почему я слышу только… какофонию вместо музыки и живу в идиотских типовых квартирках? Почему всё это до сих пор только в их собственных поселениях?! Где обещанные замки под луной для всех, а, скажи мне?!

Генерал, разъярённый, схватил ручку из письменного прибора и швырнул её в угол кабинета. Шуша молчала. Ей уже не приходило в голову набить ему морду. Она поймала себя на том, что подыскивает мысленно наиболее политкорректное слово, обозначающее понятие «расист», и с ужасом поняла, что это бесполезно.

– Нет, уважаемая, – на тон ниже, словно успокоившись, сказал генерал. – Всё. Ты ничего не поняла. Это мы в своё время протянули им руку помощи, добрые такие. Аж обалдеть можно. И не стошнило же. Нигде в мире нет памятника какому-нибудь эльфийскому… или недомерочьему… деятелю, который… «протягивал бы руку братства». Только эти двое… Философа наших… А знаешь, почему? Потому что таких деятелей и не было! Потому что эльфы… и гномы… и орки… только сражались, сражались, сражались с нами. А мы всё слезами блаженных умывались…

Он поморщился.

– Теперь всё. Ты так и не поняла, что нам сейчас предлагают. Одна бомба завтра, все силы в кулак на месяц… И…

– И вы будете рабами у… У людей! – рявкнула Шуша, вскакивая и пытаясь нащупать куртку на стуле.

«Тьфу я ж её и не снимала…» – пронеслось в голове. Она развернулась и пошла к двери, изо всех сил стараясь, чтобы походка была ровной.

Генерал усмехнулся.

– Дура и есть дура… Ну мне-то что до тебя, я же тебя больше и не увижу… Да и всех вас, гуманистов. Отработанный материал.

Услышав эти слова, у самой двери она рывком развернулась.

– Это вы зря… – прошипела она. – Очень зря. Генерал насторожился.

– Это вы зря геоманту-то… – найдя в себе силы выдавить подобие улыбки, повторила она. – Сутки – не сутки, а собаке собачью смерть я ещё в силах обеспечить. Очень даже! И кодекс мне тут уже не помеха.

Не оставляя генералу никакого шанса ответить, она дёрнула дверь, выскочила наружу и с топотом понеслась по коридору, а потом по лестнице вниз.

Больше всего на свете боясь, что её догонит кто-то из подчинённых генерала или даже он сам.

Глава 17

– Вот ты где! Ну наконец-то! Пошли домой, я тебя уже час ищу! – Юлечка дёрнула Шушу за рукав.

От неожиданности она вздрогнула и растерянно огляделась. Надо же, сама не заметила, как оказалась на берегу Сухоны. Сколько она здесь стояла?

Вдруг, вспомнив, о чём думала только что, она закусила губу и, зажмурившись, застонала от стыда и унижения. Да, генерала можно было убить, и очень легко. Очень просто. Инстинкт геоманта сам привел её к ближайшему нужному месту. Надо же, как странно: в мире масса точек влияния на жизнь этого… техноориентала. «Ох, надоел он миру, надоел!» – вдруг с откуда-то взявшейся веселой злобой подумала Шуша. А может, дело в том, что сама профессия накладывала отпечаток на его жизнь: военный, даже в современных частях МЧС, всегда рискует больше, чем любой гражданский.

Она бросила взгляд на одну из барж внизу, присыпанную снегом, до половины вытащенную на берег и вмёрзшую кормой в тонкий ещё, серый лёд реки: снежинки с него пока ещё сдувало ветром, носящимся вдоль русла между высоких берегов. «Не сейчас. Не сейчас ещё. Полчаса до взрыва у меня всегда будет…» – подумала она, чуть помотав головой. У неё ещё теплилась надежда, что кто-нибудь в OOP додумается отменить убийственное для всей планеты решение. А если нет… Ну что же, право на месть у неё всё-таки остаётся. И всё же она ощущала стыд: такой поступок для неё был чем-то запредельным.

– Пошли, – скомандовала она Юлечке, озадаченно наблюдавшей за ней.

Шуша развернулась и стала подниматься на обрывистый берег, над которым возвышалась колокольня из красного кирпича. Достопримечательность Тотьмы охранялась ЮНЕСКО: один угол фундамента высоченной башни висел в воздухе, подмытый Сухоной почти сто лет назад, но ни трещинки не появилось в кладке. Службы в церкви давным-давно не велись, теперь и в самой колокольне, и в бывшем храме, по-прежнему очень ухоженных, располагался Музей религиозных традиций рас мира.

– Ты куда? Чего случилось-то? Что генерал-то сказал? – запыхавшись и часто дыша, догоняла Шушу подруга.

«Господи, и исповедаться-то некому, совета попросить…» – с тоской подумала Шуша, быстрым шагом проходя мимо забора Музея. Все священники, разумеется, были эвакуированы из Тотьмы вместе с большинством гражданского населения. Мелькнула мысль о том, что штатные священники могли быть в самих частях, расквартированных в городе, но Шуша с усмешкой подумала, что злоумышление на командующего – не тот грех, на который распространяется тайна исповеди…

Юлечка наконец обогнала её и, встав прямо перед нею, упёрла ручки в бочки.

– Всё. Больше никуда не пойдёшь, пока не скажешь, в чём дело! – закричала она.

– Юль, не утомляй… – махнула рукой Шуша и попыталась обойти подругу. – Честное слово, не надо.

– Что, так плохо всё? – тут же сочувственно приглушив голос, та внимательно посмотрела ей в лицо.

Шуша всё же обошла её и зашагала чуть медленнее. Юлечка пристроилась сбоку.

– Хуже не бывает, – ответила Шуша после паузы.

– Ясно… – протянула Юля, судя по тону, догадавшись, что в душе Шуши идёт какая-то тяжёлая борьба. – И… Куда ты сейчас?

– Домой.

– И… Что делать будешь? – она снова чуть обогнала её и заглянула в лицо, видимо, пытаясь узнать, совершила ли уже та самое страшное или ещё только задумывается об этом.

Шуша пожала плечами в ответ.

– Ждать.

Юлечка сердито оскалилась, вдруг сразу став похожей на своё второе воплощение.

– Нет, давай к Гришнаку Углуковичу! Прямо сейчас!

Шуша резко остановилась, и, сама не ожидая такого запала от себя, яростно крикнула на подругу:

– Юля! Да отстань же! Оставь меня в покое со своим директором!

– Эй, ты чего орёшь?! – неожиданно громко и зло ответила ей Юля. – Что себе позволяешь?! Дура!

Шуша выдохнула от неожиданности и словно отрезвела вдруг, приходя в себя.

– Прости. Извини, честное слово. Ну плохо мне просто, понимаешь? Очень плохо… – жалобно протянула она.

– Вот я и говорю, пошли к Гришнаку. Ну пошли, а? – Юля погладила её по плечу, глядя в глаза. – Ну не бывает такого, чтобы он чего-нибудь не придумал. Ты только всё-всё ему расскажешь, и что-нибудь он сообразит…

– Юль, да пойми ты! Гришнак Углукович уже, может, со вчерашнего вечера с этим ублюдком сражается. И с идиотами, которые его слушаются. Он потому меня и послал к нему, что сам не может ничего сделать. Не мо-жет, – произнесла она по слогам. – Понимаешь?

– Всё равно лучше, чем тупо ждать дома. Пошли!

Шуша на секунду задумалась. Последний аргумент был вполне весом: директор хотя бы сможет занять её делом.

– Ладно. Уговорила, – кивнула она.

Ждать Гришнака Углуковича всё равно пришлось дома: директор был очень занят и только передал через Лилю, что скоро зайдёт сам.

Войдя в кухню из сеней, Шуша в изумлении остановилась перед настенными часами: как, едва полдень минул? Значит, все безумные события этого воскресенья, ожидания и разговоры, шатание в одурении по улицам Тотьмы не заняли и пяти часов? А ведь ей казалось, что уже вечереет. Конечно, в заблуждение вводила и снежная погода, но сколько же всего уместилось в это время…

Баба Тоня только глянула на измученное лицо Шуши и, ничего не говоря, принялась накрывать на стол.

– Кашку молочную будете? Хватит по столовкам мотаться, хоть раз угоститесь! – сказала она Юлечке.

Та кивнула с улыбкой. Они уселись за стол, и, только увидев полную тарелку пахнущей настоящим молоком рисовой каши, Шуша поняла, как голодна.

– Вот и молодцы! – похвалила их баба Тоня спустя несколько минут, убирая уже пустые тарелки и заваривая чай в фарфоровом чайничке с нарисованными розочками на пузатых боках.

Но попить чаю им не дали: раздался стук в дверь. Шуша вскочила, баба Тоня махнула рукой, мол, сиди уж, и пошла открывать сама.

Первым в кухню прошёл мрачный Гришнак Углукович, за ним Лиля, а баба Тоня, как-то сразу подобравшись, не вернулась к столу, а прошла к плите. Шуше показалось, что она наблюдает за каждым шагом гостей.

– Так. На сборы тебе – пятнадцать минут, – без предисловий начал директор. – Операция ориентировочно пройдёт после полуночи, точно пока не известно.

Шуша, глядя на директора, не верила своим ушам. Она покачала головой с горькой улыбкой и спросила:

– Куда? Да вы что, Гришнак Углукович? Зачем?

Зачем и куда, если прабабушка на другом конце света от испытательного полигона первой бомбы на делящихся материалах погибла? На другом конце света?

– Не спорь! – рявкнул тот, и Шуша заметила, что голос у него так и не восстановился как следует. – В Москву летишь прямо отсюда, вместе с Гарасфальтом. Выбил для вас военный самолёт, поэтому там будете к трём дня точно. Теперь слушай внимательно. Сядете на гражданском аэродроме, возможно в Домодедово. Может, и в другом, по погоде там… Но на любом, куда ни приземлишься, тебя будут ждать и проводят. Полетишь к прадедушке.

– К прадедушке?! – ахнула Шуша. – Зачем? Он же прабабушку…

– Прабабушку не спас, потому что не знал! А теперь знает. И сможет тебя… В общем, передашь ему это письмо.

Гришнак Углукович полез в карман пиджака и достал уже немного помятый запечатанный конверт без адреса. Шуша автоматически протянула руку и, бездумно повертев его в руке, вдруг вспомнила главное:

– Гришнак Углукович… Но он же… Уже ведь двадцать третье октября! Поздно же!

– Тебе он откроет, – веско произнёс Гришнак Углукович, надавив на слово «тебе». – Только не вздумай там на квартиру ехать ночевать! Сразу, во сколько бы ни прилетели – к деду! По моим расчётам, в районе пяти ты должна уже…

– Но мне хотя бы переодеться! – возмутилась Шуша. – Там погода…

– Ещё раз, для тупых! – повысив голос, размеренно произнёс директор. – В Москве никаких переодевалок! Нет у тебя на это времени! А там – ладно, так и быть, разрешаю заехать на квартиру. Пятнадцати минут хватит?

– Да у меня с собой ключей…

Директор, тяжело глядя на неё, похоже, хотел выругаться, но сдержался.

– Ладно, я позвоню сокровищу твоему или свекрови. Пусть поднесут вещи в аэропорт. Переоденешься в самолёте. Или у себя на квартире там. В Москве, повторю, никаких поездок самой! Лишний час – и всё…

Шуша кивнула, соглашаясь. И с какой-то радостью подумала, как хорошо, что директор позвонит сокровищу сам: ей не придётся долго объяснять, что происходит… Может, он даже сумеет обойтись без подробностей…

– Хорошо, значит, ты поняла: в семнадцать пятнадцать, максимум предельный – в восемнадцать, ты у деда. Когда я говорю «предельный максимум», это не значит, что ты должна тюлюпаться вплоть до этого момента. Я просто делаю допуск… Допуск, понимаешь? – он нагнулся, посмотрел ей в глаза, пытаясь понять, чётко ли она усвоила информацию, и кивнул сам себе, заметив напряжённое внимание в Шушиных глазах. – На то, что ты можешь не сразу найти машину… Или дорога будет занесена…

– А разве они нас ждать… – удивилась Шуша.

– Я же не могу всем заниматься! Давно ли ты расслаблением мозгов страдаешь?! Сунешь удостоверение на алатырском аэродроме кому надо… – он махнул рукой и повернулся к секретарю. – Впрочем, Лиля, предупреди их там… А то на местах действительно могут… Скажи – любая машина, и грузовик сойдёт, лишь бы…

Секретарь кивнула.

– А не смогут – поймай бомбилу! Делай, в общем, что хочешь, но в шесть письмо должно быть у прадеда твоего.

Шуша кивнула.

– Хорошо, сделаю, Гришнак Углукович. А Гарасфальт…

– При чём здесь он?! – ошеломлённый непонятливостью сотрудников, схватился за голову директор. – Он в Москве останется, у него своя… миссия! К деду ты одна летишь!

– Только одна? – разочарованно протянула Шуша. – А остальных-то… Позже?!

Она-то думала – речь о том, что за оставшееся время к её прадедушке сумеют привезти всех остальных геомантов…

Директор возвёл очи горе.

– Мне уже десять минут как надо в мэрии быть! Остальные?! Ты в курсе вообще, кто твой предок?!

– Ну… Он… Ээээ… – протянула Шуша, не понимая, что от неё хотят. – Ки… Тьфу… Маскулинодендрофил…

– Итьиху…!!! – не сдержался директор, но всё-таки сразу взял себя в руки и поклонился остальным. – Извините, пожалуйста. В общем, считай, что он… один из послов… Единственный, с которым мы имеем постоянную связь благодаря тебе… Большего не скажу, раз он сам тебе не рассказывал. Доставишь это письмо вовремя – очень вероятно, что остальные тоже будут спасены…

– Правда?! – не веря появившейся надежде, спросила Шуша. – Я сейчас, я быстрее!

Она вскочила, собираясь бежать паковаться, но директор перехватил её.

– Ты вот что… Не перенадейся… Никогда не известно, что они там могут решить… – туманно выразился он. – Мы всё равно тут будем сражаться. Хоть чёрта лысого привлечём, а докажем ооровцам, что не сработает генеральский план… Но уж лучше подстраховаться.

Шуша, не обратив внимание на слова директора, радостно кивнула. Почему-то ей показалось, что всё у них должно получиться теперь, что наверняка с бомбой ещё до полуночи вопрос будет решён.

– Эх, утечку информации бы… – невнятно пробормотал директор и бросил странный взгляд на Шушу. – Как бы нам сейчас журналисты не помешали… Ладно, собирайся, через пару минут машина придёт…

Он развернулся, и, махнув рукой, вышел из кухни в сени, сопровождаемый неизменной Лилей.

Шуша, ворвавшись в их с Юлей комнату, скинула камуфляж и буквально вскочила в кожаные брюки. Накидывая куртку, она размышляла, взять ли ей с собой ноутбук. Вспомнила про стратегии, записанные Хардом, и решила, что у прадедушки, вероятно, она будет иметь не меньше суток досуга и безделья, – так почему бы и нет?

Схватив сумку и ноутбук, она бросилась к порогу комнаты, и вдруг замерла, услышав, как Юлечка спрашивает бабу Тоню с присущей ей искренней безапелляционностью:

– А что, вы до сих пор так и не простили их? Нативных кочевников-то? Мне показалось, как-то странно на директора нашего смотрели…

Баба Тоня помолчала. Шуша так и представила, как она в раздумье жуёт губами.

– Да нет, дочка… – протянула она наконец. – Что ж, давно было, и прошло давно… Простила уж, и быльём поросло…

Шуша, облегчённо вздохнув, вошла в кухню попрощаться.

– А вот не доверяю… – неожиданно продолжила баба Тоня. – Не доверяю – это да…

Глава 18

Этот тип самолётов Шуша раньше видела только в кино. Маленький, с острым носом, он не так давно поступил на вооружение МЧС. Глядя на него, она подумала, что наверняка в основе разработки лежал какой-нибудь скоростной спортивный самолёт, но эмчеэсовцы – мастера приспосабливать под свои нужды гражданскую технику, и конструкция была изменена.

– Ну ты как?

Она вздрогнула от неожиданности. Это Гарасфальт похлопал её по плечу.

– Ох…

Она развернулась и приобняла его левой рукой. Она действительно была рада видеть остроухого после всего пережитого, тем более, таким спокойным и улыбающимся.

– Мы на этом летим?

Гарасфальт кивнул. Его голова в камуфляжной ушанке выглядела непропорционально большой, – свою шевелюру он упрятал под шапку полностью.

– Здорово, правда? – спросил он. – В салоне четыре места для пассажиров или две койки для раненых. На случай ЧС. Скорость!.. Это нечто, сама увидишь…

– Два пассажира до Москвы? – спросил кто-то сзади.

– Да! – ответил Гарасфальт.

Перед ними стоял совсем молоденький техноориентал, не в форме, а в незнакомом Шуше комбинезоне с эмблемой МЧС.

– Документики ваши… – пробормотал он, и Шуша с Гарасфальтом полезли в карманы. – Хорошо… Хорошо… Проходите, – махнул рукой он. – Сейчас, открою салон…

Лётчик ловко, буквально одним движением, взмахнул по трапу и открыл перед ними дверь. Исчез… Потом Шуша увидела, что он, согнувшись, появился под прозрачным колпаком кабины…

– Ты чего? – дёрнул Шушу за плечо Гарасфальт. – Всё нормально?

– А?..

– Пошли в салон, кому говорят! Ты меня слышишь?!

– А, да, да, – она автоматически кивнула. Она сама не заметила, как очутилась в салоне.

У лётчика была поразительная улыбка. Она его где-то уже видела? Или увидит… Такую улыбку невозможно забыть…

Перед внутренним взором вдруг возникла короткая картинка: этот парень, так же широко, открыто, счастливо улыбаясь, едет в открытой машине по широкому проспекту, а толпы на тротуарах рукоплещут ему и забрасывают охапками цветов…

Шуша, утонув в мягком кресле незнакомой конструкции, потрясла головой и энергично потёрла лицо, стараясь отогнать видение.

– Пристегнись, на этом только с ремнями безопасности летают… – вывел её из раздумий остроухий. – Кресло компенсационное, от перегрузок…

– Ты как? – участливо нагнулся к ней Гарасфальт после взлёта.

– Да ничего, – с усилием улыбнулась она в ответ. Перегрузки на этом самолёте действительно были сильные, ей казалось, что даже пальцем пошевелить будет трудно.

– А я думал, тебе плохо…

– Да нет, просто задумалась. Смотри, опять корабль облетаем! После ультиматума все воздушные трассы передвинули ещё дальше от опасной зоны. Но всё равно и теперь, с этого считавшегося безопасным маршрутного курса МЧС верхняя часть корабля была видна.

– Да ну… – протянул Гарасфальт, глядя в иллюминатор. – Теперь уже как-то… Не смотрится. Я ж тебе посылал-посылал в среду ночью мыслеобраз, когда его прожекторами осветили….

– Так это был ты?! – Шуша вспомнила ту мимолетную «картинку», полученную ею в больнице.

– Ну а как же! – гордо кивнул головой Гарасфальт.

– Спасибо. Серьёзно.

«Пробился сквозь заклинания секретности! Да он сильный маг…», – она с новым уважением посмотрела на остроухого. Гарасфальт улыбнулся и кивнул, признавая заслуги.

Корабль скрылся за горизонтом, под ними сначала проплывали необъятные нехоженые леса, в основном, тёмно-зелёные, хвойные… Потом самолётик легко пронзил гущу облаков, и Шуша, поморщившись, отвернулась от иллюминатора: солнечный свет слепил глаза.

– А как Лоринн? – рискнула спросить Шуша, пытаясь прервать затянувшееся молчание.

Гарасфальт поджал губы.

– Нормально. Сейчас в Молочном. Гришнак Углукович направил, – со значением добавил он.

– А почему в Молочном? – спросила Шуша.

Гарасфальт повернулся к ней, подняв брови. Ей показалось, что он заподозрил её в слабоумии.

– Шуш, послушай… Может, я ошибаюсь… Но ты знаешь, мне иногда кажется, что ты… Ну как-то… Странные вопросы задаёшь часто. Может, у вас, у геомантов, это нормально, где-то в высших сферах там пребываете… И житейские дела для вас загадка…

Шуша озадаченно уставилась на него. Гарасфальт молча посмотрел в ответ, видимо, понял, что она действительно ничего не понимает, улыбнулся и протянул руку пытаясь утешающе похлопать её по плечу но она рывком стряхнула его ладонь.

– Считай, что я просто поинтересовалась, – сухо ответила она и отвела взгляд на дверь в салон.

Прямо перед их креслами по обеим сторонам двери к бортам крепились какие-то сложенные многоколенчатые металлические конструкции, живо напомнившие ей картинки из виденной когда-то инструкции по фиксации раненых со сложными переломами при транспортировке.

– Чистая вежливость, не принимай близко к сердцу.

Гарасфальт сидел через проход, и теперь она видела его только краем глаза. Он помолчал и вдруг как-то странно, прерывисто вздохнул несколько раз, потом поднял руки, загораживая лицо… Шуша обернулась к нему и тут вдруг поняла, что он искренне старается сдержать рвущийся наружу смех. Нет, не смех, а даже хохот!

– Ну ты и дурилка картонная! Белая кость, геомантка! Так я был прав, вы действительно, действительно… – что именно «действительно», Шуша разобрать уже не могла, но без труда поняла, что приступ смеха, одолевший остроухого, относится к его прежнему высказыванию о ее «витании в высших сферах».

На этот раз она всерьёз решила обидеться и, с удовольствием обнаружив, что самолёт заложил вираж и солнце больше не светит в её иллюминатор, уставилась на вершины облачных гор.

– Эру Великий, да сложи два и два! – отсмеявшись, но всё ещё говоря с трудом, продолжил аналитик. – Ночью под Тотьмой ожидается повышение радиоактивного фона. Директор отсылает Лоринн в Молочное, под малейшим и надуманным предлогом – проверить обеспечение эвакуированных из района детей продуктами питания…

– А чего это он к ней так… пристрастен? – рывком обернувшись от иллюминатора, сухо спросила Шуша. – Потому что ты – ведущий аналитик? Почему не Календула, почему…

И тут до неё наконец дошло. На секунду она застыла, глядя на Гарасфальта с приоткрытым ртом.

– Ну… Поздравляю… – выдавила она ошеломленно. Только что откровенно веселившийся Гарасфальт сразу приосанился и даже сумел приобрести торжественный вид.

– Да. Первая моя девочка будет, – счастливо, с какой-то нежностью произнёс он.

– Ээээ… – она поразилась откровенности остроухого. – А у тебя… ещё… дети есть?

Она поняла, что он не зря был столь открыт с ней в этот раз: видимо, событие его действительно радовало, и он старался поделиться новостью со всеми, кто хоть сколько-нибудь близок. «Рассчитывал заранее или само собой вышло?» – подумала Шуша: у дриад от представителя любой другой расы могла родиться только девочка… Тоже дриада.

– Есть, – кивнул он с гордостью и вдруг, словно замявшись, после маленькой паузы, добавил чуть более печально: – И были.

Услышав это «были», Шуша вдруг побоялась спрашивать дальше. Кто знает, какие бездны горя скрывались за этим словом для всегда такого веселого и заводного остроухого? Но он как-то легко, без трагизма в голосе, продолжил сам, бездумно, как показалось Шуше, уставившись в потолок салона и вытянув ноги вперёд, к металлической переборке, под сложенные и закреплённые конструкции для перевозки раненых.

– У меня ведь первую семью убили. Всю. Тещу, тестя… Жену и двух сыновей, вот. В Первую Мировую. Ты, кстати, в курсе, что её тоже называли Последней Войной потом, а? – он хихикнул и замолчал.

– Кто убил? – приглушённо спросила Шуша, уже ожидая, что в ответ услышит «орки» или, в лучшем случае, «нативные кочевники».

Но ответ был в высшей степени неожиданным для неё.

– Дриады. Феминодендрофилы… Мои, понимаешь, беженцами оказались. А я – в войсках. Пришли они, в общем, в лес один. А там – дриады. Тогда же, сама знаешь, империи рушились… Ну и государством… объявлял себя тот, у кого на чердаке пулемёт стоял или кто хотя бы до третьего уровня боевой магии доучился, – он угрюмо ухмыльнулся, как показалось Шуше, – вспомнив что-то своё. – Ну и всё. Лес-то дриады только за день до того запретным объявили. Откуда же это беженцам знать…

Он снова подтянул ноги и уселся на сиденье плотнее, опершись локтями о колени, но по-прежнему не оборачиваясь к Шуше.

– Ну а потом, уже после… Последней Войны, вот… На Мириэль женился. Тоже двое сыновей. Один МАИ закончил, сейчас спутники погоды запускает в Плесецке. Второй по литературной части пошёл… Сначала Сорбонна, филфак, потом сценарное ВГИКа… В общем, так…

Шуша смотрела на Гарасфальта, и не знала, что сказать. Она в который раз ощущала себя действительно полностью оторванной от жизни, занятой проблемами мира, – но не проблемами живущих в нём существ. Они рождались, взрослели, учились в школах, поступали в институты, любили, женились, уезжали за тридевять земель, в свою очередь рождали детей, разводились или теряли близких и родных, влюблялись заново, строили новую жизнь на обломках прежней…

А она оставалась геомантом. Меченая с рождения наследственностью прабабушки, уходящей во тьму веков, и с четырёх лет отделённая от всего этого естественного процесса жизни индивидуальным обучением, нацеленным на то, чтобы поставить её талант на службу всей Земле… Она сама должна была обеспечивать беспрерывность всего этого процесса – рождение, жизнь, смерть, – вынужденно лишив себя… Чего? Страстей? Желаний? Да не похоже. Всё-таки большинство геомантов спокойно и без проблем выходили замуж или женились по любви, рожали детей, воспитывали внуков…

Но какого-то ощущения жизни её, видимо, лишили при обучении. Думать за всех, думать о какой-нибудь литосферной плите в Марианской впадине, думать о грозящем селем оползне в Алазанской долине, думать о «ледяном дожде» в Лабрадоре, думать о бабочке в провинции Сычуань…

И за всеми этими событиями не иметь возможности разглядеть простые и полные драматизма жизненные истории всегда привычно веселого коллеги по работе или приютившей их с Юлечкой и Календулой тотемской коренной горожанки…

И вдруг она с ожесточением и злобой снова вспомнила генерала и его слова.

«Настоящая история?! Настоящая история?! Вот она тебе – настоящая, самая подлинная, которая только существует на свете! Вот она, как дважды два: первая, подчистую убитая, семья остроухого, который сидит передо мной, а ведь там были два маленьких мальчика, просто дети… И… женщина, да, не феминопредставитель, а женщина, как ты любишь подчёркивать, которая всего-то и имела счастья, что одни сутки, а потом против собственного убеждения стала снайпером на Последней Войне. И таких – миллионы. И если это – та история, которую ты считаешь настоящей, то я лучше буду за тех, кого ты назвал придурками и блаженными!».

Шуша вздрогнула.

– Ты чего? – тронул её за плечо Гарасфальт.

Она осмотрелась, приходя в себя. Юркий самолётик уже снижался, но облаков не было, и Шуша увидела в иллюминаторе вдалеке, за лесами, подмосковные коттеджные посёлки.

– Ничего, просто задумалась, – улыбнулась она.

– А можно отвлечь? – он забавно склонил голову, вглядываясь в её лицо, и она кивнула. – Слушай, почему тебя Шушей назвали? Ты ведь Александра? Почему не Саша?

– Смотри, в ответ спрошу про твое имя! – пригрозила она. – Всё просто. Папа звал Сашей, мама – Шурой. Дедушка имена объединил. К тому же, я в детстве шепелявила страшно, так что вопрос не стоял.

– Понятно… – протянул остроухий, видимо, размышляя над причудами имянаречения. – У меня тоже всё просто. Я на одну четвёртую Тёмный… гм… остроухий, да и родился очень смуглым. Вот и назвали Гарасфальтом. «Чёрная смола» означает. А можешь мне ответить на ещё один вопрос? – спросил аналитик.

– Смотря на какой… – она с опаской глянула на остроухого: его интонация вдруг стала чересчур серьёзной.

– Извини, если что… В общем, ты как-то… странно… Да ладно, мне показалось, – махнул рукой он и, оттолкнувшись ногами от пола, уселся поглубже на кресле.

Шуша иронически улыбнулась, глядя на будущего счастливого папу дочки.

– По-моему, уже было сказано достаточно многое, тебе не кажется?

Гарасфальт смущённо рассмеялся.

– Слушай… Извини уж… Ну, если что… Просто мне показалось, что лётчик наш…

– Не показалось, – сразу убрала улыбку Шуша. – Он произвёл на меня впечатление.

Она отвернулась, понимая, что аналитик не отстанет. Она просто пыталась взять небольшую паузу, чтобы внятно сформулировать свои ощущения, но спустя пару минут поняла, что не получается.

– Я вдруг увидела… – обернулась она к коллеге. – У нас такое редко бывает… Ну, в общем, картинку. Она равно может относиться и к прошлому, и к будущему. Только эта точно относится к будущему, понимаешь? Иначе он не летал бы тут… На простом эмчеэсовском борту…

Шуша демонстративно, привлекая внимание Гарасфальта, окинула взглядом салон самолётика.

– Я чувствую, ему предстоит великое будущее, веришь? Гарасфальт, глядя ей в глаза, медленно кивнул.

– Тогда ещё вопрос можно?

Снова начались перегрузки. Двигатели загудели особенно сильно, как обычно при посадке. Шуша, схватившись за подлокотники, кивнула, сжав зубы и радуясь, что на этом типе самолётов всё-таки предусмотрены ремни безопасности.

– Тебя-то чего директор в Москву послал? – прокричал Гарасфальт, точно так же сжав ладони на подлокотниках.

Она была бы рада ему сказать, но закладывающий вираж самолёт вдавил её в спинку кресла, вытолкнув воздух из лёгких. К тому времени, когда они ощутили касание шасси, Шуша уже успела передумать.

– К дедушке как раз… А зачем – извини, не скажу. Мне тут ещё дальше лететь…

Гарасфальт фыркнул, отстёгивая тугой ремень и поднимаясь на ноги.

– Ну вот! А я тут один, как дурак, должен утечку информации организовывать… Тьфу! Если бы это исходило от вас, геомантов, – это было бы серьёзно… А что аналитик-то… Вечная морда бюро на всех пресс-конференциях…

Самолёт выруливал ближе к зданию аэропорта. Шуша уже видела в иллюминатор огромные буквы «Домодедово», установленные на крыше серого пятиэтажного корпуса без особых архитектурных излишеств.

Наконец машина в последний раз дёрнулась, двигатели взревели и заглохли.

– Прелестно! – с улыбкой сказал Гарасфальт, державшийся рукой за поручень, проходивший сверху салона, и шагнул к пассажирскому выходу.

Шуша глянула ещё раз в иллюминатор у кресла, встала и пошла за ним. И вдруг споткнулась: аналитик внезапно рванулся обратно и склонился перед своим иллюминатором. И тут же рухнул перед ним на колени, загораживая проход.

– Ты чего? – спросила Шуша.

– Прелестно… – пробормотал он с каким-то странным выражением. – Ты только посмотри. Не иначе, генеральчик наш…

Шуша наклонилась и выглянула.

Самолёт уже был оцеплен. Вокруг, положив руки на весьма недвусмысленно выглядевшие автоматы, стояла как минимум рота спецназа МЧС. Лица у солдат за прозрачными щитками казались озадаченными. Шуша прикрыла глаза: ну да, со стороны хвоста ещё бойцы подбегают…

Дверь кабины пилота хлопнула, и вошёл давешний лётчик. Они обернулись.

– Диспетчерам поступила ошибочная информация об угоне самолёта, – теперь он не улыбался, но Шуша всё равно не могла не залюбоваться его открытым уверенным лицом. – Сейчас всё выяснится. Подождите, пожалуйста. Она проводила лётчика взглядом.

– Какой угон? – толкнул её в бок Гарасфальт. – Ты понимаешь? Ты понимаешь, в чём дело?! Этого же лет пятьдесят не было! Это генералишка, он!

Гарасфальт принялся лихорадочно рыться в вещах. Наконец извлёк из глубин сумки сотовый и принялся нажимать кнопки. Шуша встала и, махнув рукой Гарасфальту, прошла к кабине.

– Можно к вам? – постучалась она.

Лётчик открыл, не глядя на неё. Он одновременно прижимал к ушам две пары наушников:

– Да, Домодедово. Триста четырнадцатый успешно сел. Подождите, тысяча двести тринадцатый. Домодедово, слышите меня? Я на земле, в зоне видимости, откуда информация? Тысяча двести тринадцатый, на борту двое представителей бюро. Да, проверяли, аналитик и геомант. Ноль-ноль, ответьте мне.

В наушинках что-то прошипело.

– Ноль-ноль, ответьте номеру триста четырнадцать!

Шуша вздохнула. Ах вот как? Ноль-ноль – единый позывной служб безопасности! Ну ладно.

Пушистую красненькую собачку на шнурке с присоской, подаренную лётчику дочкой, – снять со стекла, лизнуть прозрачный пружинящий пластик присоски, с усилием размахнувшись, прилепить на входную дверь кабины. Выйти в салон, где по-прежнему ошеломленно пялится в иллюминатор Гарасфальт, схватить его сумку… Где это, где это?

– Ты что творишь?! – остроухий отвлёкся от созерцания оцепивших самолёт военных и, глядя на неё, странно свернулся клубком на полу салона.

«Боится, что будут стрелять?!.» – мелькнула мысль у Шуши.

– Быстро, где у тебя синий свитер? – спросила она, расстёгивая его сумку.

Гарасфальт, похоже, понял. Он переполз поближе к сумке и с головой погрузился в неё.

Шуша в полный рост прошагала в хвост салона – к туалету. «Быстро, быстро!» – обмылок из металлической мыльницы, разломанный ею несколько раз, исчез в отверстии унитаза.

– Ну и что с ним делать? – робко спросил Гарасфальт, стоя на коленях и потряхивая свитером перед ней, снова вышедшей в салон.

Шуша рухнула на кресло.

– Да всё уже. Ладно. Посмотри, ушли? – она устало повела головой в сторону иллюминаторов.

– Великолепно… Уходят… – глянув, простонал Гарасфальт. – А что я теперь директору скажу? Ему обязательно доложат. Они же могли нас попросту…

Дверь кабины снова хлопнула.

– Просим прощения, произошла ошибка. Извините за неудобства… – начал пилот, но Шуша прервала его:

– Это вы от себя? Или спецназа МЧС? Или персонала Домодедова?

Лётчик внимательно посмотрел на неё.

– Это действительно какая-то ошибка. Простите нас. Действия как наземных, так и воздушных служб будут серьёзно расследоваться.

Шуша кивнула. Словам этого лётчика она верила, хотя знала, что такая искренность не входила в его компетенцию. На секунду она снова увидела картинку – широкий проспект, открытая машина, цветы… И вздрогнула от ощущения предопределённости.

Она повлияла на его судьбу, чуть-чуть, но повлияла. Только что, прилепив красненькую собачку на дверь кабины.

До этого всё ещё могло сложиться иначе. Но она, геомант, пытаясь спасти себя, изменила и будущее существа, случайно оказавшегося рядом с нею.

Лётчик принадлежал вечности. Уже точно.

И толпы, и открытая машина, и охапки цветов. Навсегда.

Навсегда.

Вместе с Гарасфальтом они встали и шагнули к пассажирскому выходу.

– Сейчас подъедет трап… – открыв люк, произнёс пилот.

Она оглянулась на прощание, пытаясь запечатлеть момент в памяти. Пилот улыбнулся в ответ. Гарасфальт, не глядя, кивнул.

Глава 19

Эскалатор с прозрачными ступеньками, под которыми был виден весь механизм, крутящий сложную машину, вёз их вниз.

– Тебя должны встретить, – дёрнул Шушу за плечо Гарасфальт. Она кивнула, наблюдая за пассажирами Домодедова сверху.

Кто-то проходил на посадку, кто-то прилетал, кто-то встречал.

Пол зала приблизился, и она сразу шагнула влево, освобождая место для остроухого.

– Встретят, значит, – пробормотала она.

В какой-то мере генерал добился своего. После всех приключений с ложным захватом самолёта им пришлось доехать до здания аэропорта на старом багажном автопогрузчике без малейшего комфорта. А в самом здании они сразу попали в обычную несусветную круговерть любого вокзала.

И, разумеется, те, кто должен был их встретить, наверняка так же потерялись в здании после всех пертурбаций с самолётом.

Шуша постоянно прислушивалась, пытаясь найти сокровище или свекровь в этом кипении, но всё было тщетно. Слишком большой фон эмоций разумных, встречающихся, прощающихся, верящих в счастье и не верящих, надеющихся и потерявших надежду…

– Ну что, никак? – Гарасфальт сочувственно посмотрел на неё. Они стояли под эскалатором вдвоём, на полу у ног валялись небрежно брошенные сумки.

– Никак, – пожала она плечами. – Давай объявление подадим, а?

– Пошли, – согласился аналитик.

Они успели сделать несколько шагов, и вдруг среди толпы Шуше бросился в глаза знакомый профиль.

– Эээ… Ээээ! – затормошила она за плечо остроухого.

– Ну что? Увидела своих? – глянул он на неё.

Шуша потрясла головой, понимая, что у неё нет времени объяснять, что произошло.

– У тебя глаза шалые, – констатировал Гарасфальт. – Это ненормально.

– Уууууу! – и она, жестом призывая за собой аналитика, рванула к теряющемуся вдали силуэту.

Обегая прохожих – налево, направо, ещё раз налево! Вот она! Шуша дёрнула за рукав знакомой короткой дублёночки корреспондентку-феминодендрофила в красивых сапожках, которую эвакуировали из Тотьмы вечером в четверг.

– Здравствуйте! Вы меня помните?

Девушка вздрогнула и обернулась. На лице у неё была растерянная улыбка.

– Да, да… Лицо такое знакомое…

– Вечером в четверг вас в Вологду из Тотьмы на вертолёте… – теряя надежду, пробормотала Шуша.

Дриада молчала, нахмурив брови и размышляя.

– Да… Помню. Вы нас на вертолёт тогда…

– Ну да, да, это я, я! – пытаясь напомнить события, замахала Шуша руками.

– Не помню, извините, – холодно и высокомерно отвернулась дриада, видимо, не простив, что Шуша так и не взяла её вертолёт…

И вдруг почти упала, сбитая маленьким рыжим ураганом.

– Оооо! Как я рад! Как я счастлив познакомиться с тобой! Если ты, конечно, позволишь! Да, я помню, помню тебя, меня зовут Винт Матплата, с тобой в бюро работает мой троюродный кузен Хард, мы с ним позавчера говорили – он мне всё рассказал, я тебя помню, как я рад! Не стой сталагмитом, идиотка, перед тобой ведущий геомант Восточно-Европейского бюро и, кажется, вон там ведущий аналитик, за той колонной, спасибо за золото, а ты давай срочно к эксклюзивному интервью готовься… – он выпаливал всё это сплошным потоком, только вертел головой от Шуши к слегка ошеломлённой корреспондентке. – Ведь это будет эксклюзив, да?

– Винт! – Шуша узнала оператора, который вместе с корреспонденткой сошёл тогда с вертолёта в Вологде. – Замолчите, пожалуйста!

– Молчу. Я давно молчу! Наше операторское дело – молчать! – заявил Винт, и внезапно оказалось, что Шуша стоит прямо перед объективом камеры, дриада суёт ей в лицо микрофон, а какие-то техники-горноориенталы светят в глаза прожекторами. Хм… «Эх, утечку информации бы…» Кажется, так сказал Гришнак Углукович? Да, корреспонденты не помешают, однозначно.

– Говори, Багира! – скомандовал Винт из-за камеры.

– Молчать! – рявкнула на него феминодедрофил. – Вы ведущий геомант регионального бюро, правда?

– Да, – согласилась Шуша.

– Так скажите нам, какие изменения в погоде нам предстоят с учётом приземления корабля? Синоптики утверждают, что погодные циклы нарушились, и нам теперь придётся ощутить дыхание южно-атлантического циклона, который раньше не доходил до северо-запада Европы?

– Да… Циклон… Дойдёт… А также влияние имеет.

Неужели так плохо? Неужели ситуацию настолько засекретили, что в мире никто ничего не слышал? Никто не знает про то, что может произойти?!

– Он будет иметь очень большое влияние… Девушка, я могу вам дать материал, который действительно будет сенсацией. И на всё оставшееся время циклоны будут…

Она краем глаза увидела несущихся к ним охранников аэропорта – в чёрной форме, при оружии, которое они пока, правда, ещё не достали из кобур.

– В здании аэропорта снимать нельзя! Стоп, в здании аэропорта… Она оглянулась. Гарасфальт уже стоял за её плечом с очень решительным видом. Шуша обернулась к микрофону и выпалила:

– Принято решение применить сегодня ночью против корабля пришельцев бомбу на делящихся материалах. Это беспрецедентно, девушка. Это грозит смертью всем геомантам планеты, в том числе, мне. А вот наш ведущий аналитик, он расскажет всё поподробнее.

Она подпихнула Гарасфальта вперёд, упала на колени и на четвереньках постаралась как можно быстрее отползти от возможной зоны конфликта. Что охрана не будет стрелять – понятно, но Шуша вполне представляла себе, какая буча сейчас поднимется вокруг съёмочной группы.

– Ну ты даёшь!

Они с Гарасфальтом сидели в одном из маленьких ресторанчиков, во множестве разбросанных по зданию аэропорта. На всё про всё ушло пятнадцать минут. Охрана после небольшого применения силы, которой и съемочная группа, и Гарасфальт с Шушей решили покориться, препроводила их в какой-то обширный кабинет, скрывавшийся за неприметной дверью. Сидевший там с начальственным видом за обширным столом мрачный нативный кочевник проверил их документы и, обнаружив перед собой ни много ни мало сотрудников Первого канала, с одной стороны, и работников Регионального бюро по предотвращению ЧС – с другой, внезапно резко подобрел и, отечески покачав головой, отпустил и тех и других, лишь усовестив насчёт того, что правила нарушать не стоит. «Вот вышли бы на парковку – и снимали бы в своё удовольствие!» – только и сказал он. В ответ Шуша обратилась к Герлуку Волкодлаковичу (именно это имя было указано на бэдже начальника) с просьбой найти тех, кто должен был встретить их с Гарасфальтом, и нативный кочевник самолично приказал одному из подчинённых отвести их в этот ресторан, покуда он даст объявление по громкой связи.

Гарасфальт всё-таки успел уже смотаться на парковку вместе со съёмочной группой и дать феминодендрофилу и нативному горцу краткое, но более подробное интервью, после чего съёмочная группа укатила готовиться к эфиру. В ресторан он вернулся, судя по всему, из чувства благодарности к ней и из искреннего желания помочь скоротать время ожидания.

– Ну ты даёшь! Даже не представляешь, как ты мне помогла! Мы же вечная морда всех бюро, нас уже за разумных не воспринимают! Как ты её углядела? Она мне сказала, первой тебя покажут, ну, твои слова насчёт применения оружия и что геоманты погибнут! Ну а потом уже я… Вот это будет сильно! Вот это будет весомо!

Шуша рассеянно улыбнулась, кивнув. Объяснять Гарасфальту, что это Гришнак Углукович первым намекнул ей в Тотьме насчёт утечки информации, не хотелось. Тем более ему предстояло ещё несколько очень тяжёлых часов: интервью и прямые эфиры, пресс-конференции и сражения с экспертами, многие из которых, естественно, будут теми же самыми бородачами, на основе неизвестных заслуг признанных специалистами и по первому контакту, и по первому уничтожению внеземного корабля бомбой на делящихся материалах…

К тому же её беспокоило другое. Она уже несколько раз набирала телефоны сокровища и свекрови и слышала в ответ только одно: «Абонент временно заблокирован». Наверняка это опять постарался генералишка: и тот, и другая всегда оплачивали свои сотовые вовремя. Пытаться послать мыслеобраз в ситуации, когда ещё неизвестно, какие траты сил предстоят в дальнейшем, она решила только в крайнем случае. Ещё не было трёх часов дня, Гришнак Углукович действительно дал ей хороший допуск по времени, так почему бы не попытаться успокоиться и просто немножко подождать?

– Встречающие рейс триста четырнадцать назначением Вологда-Домодедово, вас ожидают во втором секторе первого этажа, в кафе «Белая длань». Повторяю: встречающие рейс триста четырнадцать…

Шуша как минимум в пятый раз слышала это объявление: начальник охраны аэропорта выполнил своё обещание на славу. Только вот она не была уверена, что Гришнак Углукович в своей занятости не забыл предупредить встречающих, что рейс по причинам секретности будет числиться прибывшим из Вологды, а не из Тотьмы.

– Да успокойся ты! – Гарасфальт потянул мобильник из её рук. – Спокойно, чего трясёшься? Вот смотри, покажу тебе настоящую магию остроухих… Ээээ… Где у тебя тут выбор языка? Мне синдарин нужен…

– Нажимаешь меню, а дальше кнопкой прокрутки, – автоматически ответила Шуша, думая о своём.

– Ага, вот, уже нашёл! – довольным тоном заявил Гарасфальт. – Сейчас, секундочку, видишь? Эй, видишь?

Но Шуша уже вставала со стула, увидев совсем другое.

К ней быстрым шагом, с сумкой через плечо, шёл сокровище.

Пара шагов навстречу – и она вдруг сразу очутилась лицом у него на груди, среди любимых запахов свитера, шарфа, кожаной куртки, так и неподстриженной бородки…

Среди него.

Глава 20

Двухместный маленький «Ил» снижался над аэродромом, расположенным на единственном, казалось, ровном поле среди сплошных холмов Западного Присурья. За время полёта Шуша уже успела полюбоваться бесконечными извивами Клязьмы, с радостью узнала кварталы сначала Владимира, а потом Нижнего Новгорода с широкими лентами Волги и впадающей в неё Оки, посмотрела на расчерченные лесозащитными полосами на множество прямоугольничков поля Среднего Поволжья…

Позади была мимолётная, краткая встреча с сокровищем. Директор всё-таки не сказал ему, какой опасности подвергалась Шуша, и за это стоило его благодарить. Поцеловаться, обняться, пошептаться пару минут – что может быть лучше? Да и что бы сокровище смог предпринять в такой ситуации?

Через час или два он и Светлана Семёновна всё равно узнают из выпусков новостей, в чём дело. Если бы знали раньше – то ощущение счастья, которое получили оба от этой краткой встречи, было бы безнадёжно потеряно, на первый план выступил бы ужас за её жизнь, бесполезное теперь беспокойство и бессмысленная забота.

Шуша прищурилась, глядя в иллюминатор на низкое солнце. Самолётик кружил и кружил над аэродромом Алатыря: лётчик уже предупредил её, что погодные условия сложные. Несмотря на отсутствие облачности, сегодня температура опустилась ниже нуля, и наземным службам приходится приводить полосу в порядок для принятия внеочередного рейса.

– Пристегните ремни, садимся, – услышала она по громкой связи.

Ремней, как обычно в таких самолётиках, не было. Они вышли из употребления лет пятнадцать назад. Осталась только поговорка – предупреждение о посадке.

Шуша вцепилась в поручни кресла покрепче. Уставший лётчик решил напоследок полихачить, – казалось, он пикирует почти вертикально.

Маленький «Ил» коснулся полосы аэродрома и, бодренько проскальзывая и виляя колёсами по заиндевевшей траве, наконец затормозил. Шуша встала, вскинула на плечо сумку и двинулась к выходу.

– Спасибо большое! – кивнула она лётчику, спрыгивая на землю.

– До свиданья… – ей показалось, что лётчик пробормотал что-то невнятное после слов прощания, но ей было не привыкать оставлять без внимания мимолётные высказывания персонала МЧС, часто полагающего, что сотрудники бюро ради собственного развлечения отнимают у них время и силы, срочно заказывая транспорт в несусветную глушь.

Под ногами действительно была трава. Чуть примёрзшая, но всё-таки трава. Здесь снежного покрова ещё не было, но, посмотрев на небо, Шуша поняла, что позёмкой мело уже не раз и, кажется, к вечеру ветер собирался пригнать очередную порцию снежинок.

Впереди, в начинающихся сумерках, освещала всю округу лампами дневного света изба Алатырского аэропорта.

Войдя, Шуша сразу подошла к окошку дежурного и сунула удостоверение в проём. В избе было душно и здорово накурено, но перебивал все запахи непрошибаемый аромат варёных яиц – вечных спутников всех путешествовавших местными авиалиниями и поездами. На жёстких лавках ожидали следующих рейсов в Порецкое и Ардатов несколько семей с детьми, в основном, местные поволжские техноориенталы. Отцы с истинно Чингачгуковскими профилями и спокойствием Большого Змея, подрёмывая, наблюдали за невинными проделками потомков и болтовнёй жён…

– Машина номер двенадцать-три у подъезда! «Волжанка»! – привстав, крикнула Шуше девушка по ту сторону окошка, выталкивая её удостоверение через окошечко.

– Спасибо! – кивнула Шуша и, подхватив сумку, вышла на дорогу через громко именовавшееся «парадным» крылечко аэропорта.

Серая «Волжанка» стояла с включёнными фарами прямо у порога.

– Здравствуйте. Сначала Стрелка тридцать три, потом до Орлика, – сказала Шуша, открывая дверь и садясь.

– Чего?! – обернулся к ней странный помятый субъект за рулём.

– Говорю, Стрелка тридцать три… – всё так же доброжелательно начала Шуша, но субъект её оборвал.

– До Стрелки довезу, а Орлик в мои планы не входил.

Он рванул руль, и машина как-то сразу, Шуша не успела и вздохнуть, оказалась на Бугре.

– А что так? – спросила Шуша, вцепившись обеими руками в сиденье.

Водитель почему-то не захотел везти её коротким путём через улицу Чкалова, – теперь они подъезжали к почте.

– Я по городу водитель, а не за городом! – рявкнул тот. – До Стрелки – пятьдесят, и до свидания!

«Волжанку» трясло нещадно на алатырских ухабах. Даже в центре дороги оставляли, мягко говоря, желать лучшего.

– Так я же доплачу, – пытаясь смягчить срывающийся от тряски голос, предложила Шуша.

Машина с присвистом ухнула по уклону к Дамбе.

– А давайте сразу к Орлику?! – предложила воодушевлённая близостью моста Шуша.

– Я сказал – до Стрелки, значит, до Стрелки! – взревел водила, и мотор вторил его голосу: старенькая «Волжанка» взбиралась от Дамбы на Стрелку по Юбилейной.

Шуша вздохнула. Уж, видимо, на маньяков ей особенно везёт.

К счастью, субъект всё-таки затормозил у тридцать третьего дома, а то она уже думала, что он опять выедет на улицу Чкалова и отвезёт её обратно к аэропорту…

В пустой квартире пахло пылью и старыми перьями. Очень хотелось есть: рисовая кашка бабы Тони, казалось, была полвека назад, а в домодедовском ресторане они с Гарасфальтом ничего не заказывали… Шуша с надеждой глянула на часы и ужаснулась: времени оставалось совсем немного, ни о какой еде не было и речи!

Шуша, мысленно махнув рукой на ощущение несвежести тела, переоделась в привезённое сокровищем бельё, снова влезла в брюки, старый свитер и куртку, подхватила уже ставшую привычной сумку и выскочила за дверь. Она уже сбегала по лестнице, когда вдруг хватилась письма. Хлопая по куртке и сумке, она обернулась в панике, взбежала на несколько ступенек обратно, и тут с облегчением нащупала плотный конверт в заднем кармане брюк. «Тьфу!».

Вылетела из подъезда и запнулась, услышав возглас соседки:

– А вот и Шушенька приехала! А что же к нам не заходишь? Что у вас там за корабль?

Шуша мотнула головой, сожалея, что не может посидеть на лавочке, поболтать.

– Зинаида Федотовна, простите, потом. Сейчас, честное слово, не могу!

Она махнула рукой и понеслась вниз по улице, обратно, к Дамбе. К мосту.

– До Орлика не подкинете? Нет?

– До Орлика не едете?

– До Орлика?

Машины, грузовые и легковые, шли до Анютина, до Первомайского, Новых Выселок или сразу до Кири. Водители последних, по пути как раз проезжавших через Орлик, подозрительно окидывали Шушу взглядом, но, даже удовлетворившись, видимо, визуальным осмотром, брать не решались, да ещё и оглядывались, отъезжая, с подозрением.

После пятого отказа Шуша решила сменить тактику.

– До Кири не подвезёте? – просяще заглянула она в кабину очередного грузовика.

– А садись! – внезапно похлопал по креслу рядом с собой хронологически одарённый техноориентал.

Шуша взлетела на подножку и уселась, задвинув сумку между ногами. В кабине было очень тепло, её сразу потянуло в сон.

– В Кире где? – взял быка за рога водитель.

– Ээээ… – Шуша не знала, что ответить. – Мне немного не доезжая до Кири…

– Ну хорошо, скажешь, где остановить, дочк'.

Грузовик, тяжело ухая по щелям между плитами моста, переехал замерзающую тёмно-серую Суру, повернул налево, на грунтовку, и начал набирать скорость.

– И когда ж у нас здесь дорогу'т сделат'а? – спросил водитель. – Ездим, ездим, сорок'т лет уж, а дорога всё криваа…

Он крутнул руль, объезжая очередную яму.

– Эт'что ж такое'т… Говорим-говорим мэру'т, чай, пишем-пишем в газеты'т… Тут корабли инопланетные прилетаа'т, а у нас дороги такие…

Шуша молчала и улыбалась. Ей хотелось подольше послушать знакомую с детства мелодию речи.

– Что в Москве'т говорят про корабль, а? Доочк'? – спросил водитель.

Она вздохнула. Всё равно от этого никуда не деться, не укрыться. В Домодедово, посреди вокзального кипения, ей показалось, что мир живёт так, словно ничего не случилось. Назначались командировки, наступали долгожданные отпуска, кто-то кого-то встречал, кто-то кого-то терял…

Но, оказывается, у каждого где-то внутри этот чёртов корабль жил. Жил – и рос в мозгах. Раз уж водитель на заснеженной дороге спрашивал её об этом.

– Вы когда дома-то будете? – спросила Шуша.

– Дык я'т до Мирного, тебя в Кире'т высажу – и всё. Часок'т только, если тихо'т…

– Вы телевизор включите, ладно? – сказала она.

Водитель замолчал и, дёрнув головой, уставился на дорогу. Она поняла, что обидела его.

– Простите, – она коснулась его руки, пытаясь загладить неловкость. – Честное слово, простите. Просто я уже устала… всем рассказывать… Там по телевизору лучше скажут…

Она понимала, насколько глупо звучат её извинения, но водитель, кажется, немного смягчился.

– Тык что'ш по телику'т скажут… Разве ж то правдаа… – невнятно пробормотал он.

Шуша увидела впереди знакомую развилку.

– Вот тут, тут, остановите, пожалуйста! – закричала она, хлопая водителя по плечу.

Он даже не притормозил, лишь искоса глянул на неё.

– Вот тут, пожалуйста! – замахала руками Шуша.

– Ну ты даёшь, дочк'! – крикнул он ей, видимо, искренне смеясь над нелепой москвичкой. – Эт'ж не Киря, эт'ж Орлик, чай!

– Мне сюда, сюда! Да остановите же! – она хлопнула его по плечу, и водитель, наконец, затормозил.

Шуша открыла дверь кабины.

– Сколько с меня?

– Дочк', я бы взял… – с жалостью и интересом посмотрел он на неё. – Да что ж тебя… Ты это… Хочешь, я вон там развернусь и за тобой снова приеду? Эт'ж Орлик, чай…

– Нет-нет, спасибо! – и Шуша от всей души сунула ему пятидесятку – универсальную плату за проезд в этих краях.

Водитель, потянувшись, хлопнул дверью, но ещё долго не уезжал, то газуя, то тормозя: судя по всему, он и впрямь был уверен, что блаженная москвичка передумает оставаться у развалин старого кордона посреди леса. Наконец, Шуша, не желая, чтобы за ней кто-нибудь наблюдал, уверенно махнула рукой ему вслед: езжай, мол, езжай, – и, только когда грузовик скрылся за поворотом, перешла дорогу.

Вечерело, небо покрыли полупрозрачные облачка. Из них на замёрзшую уже землю реденько сыпались крупные, но сухие снежинки.

Шуша обошла развалины кордона по периметру, прислушиваясь. Да, вход был закрыт. Закрыт шесть дней назад, с семнадцатого октября, когда не обратившиеся к цивилизованной жизни дендрофилы в Средней полосе России уходят на покой до весны.

– Деда… – робко позвала она.

Сосны и ели полностью поглотили голос, она едва себя услышала.

– Дедушкаааа… – крикнула она погромче. Почему-то это прозвучало жалко.

Дорогу осветили фары – то ли водила, беспокоясь за странную пассажирку, решил вернуться, то ли ему навстречу, в Алатырь, ехал кто-то другой. Шуша спряталась за дальними от дороги остатками стены кордона. Брёвна по-прежнему, спустя много десятилетий, пахли одновременно пожаром и домашней выпечкой: задолго до её рождения семья лесника, жившая здесь, решила перебраться в город, и вскоре сам дом сгорел, не подпалив ни деревца вокруг. Шуша знала, что дедушку и остальных обитателей леса существование кордона вполне устраивало, и не задавалась вопросом, почему остатки сруба так долго не разваливаются.

Рев мотора затих по направлению к Алатырю.

– Дедушка!!! – заорала Шуша во всю мощь лёгких. Деревья полностью поглотили голос.

Она глянула на часы. Восемнадцать ноль пять. Прекрасно.

Все её усилия напрасны, весь этот сумасшедший, безумный день идёт ко всем чертям. Идёт к чертям вся её жизнь, а также вся жизнь всех геомантов. И отлаженная десятилетиями система, обеспечивающая стабильность мира, рушится на глазах.

Гришнак Углукович приказал ей доставить письмо к шести, и вот она была здесь в шесть. Успела, несмотря ни на что.

Она вошла, оступаясь по хрупким от времени и огня, потрескивающим доскам внутрь того, что раньше было домом. Становилось зябко – то ли от усталости, то ли от ощущения неудачи.

– Деда!!!

Внутри дома голос звучал иначе, но она уже мало верила в то, что у неё что-то получится. Прошло шесть дней с момента, когда дендрофилы ложатся в зимнюю спячку, вход закрыт, дедушка ушёл до весны. И он знает, что Шуша не собиралась приезжать этой зимой. Значит, не услышит её. Она, уже не думая, что может испачкаться, сначала села на корточки, а потом свернулась на полу клубочком. По щекам сами собой потекли слёзы, в спустившейся темноте на рукава куртки падали плохо различимые белые пятнышки снежинок.

Она прижала к себе сумку – с ней почему-то не было так одиноко. Словно плюшевого медвежонка обнять…

«Всё напрасно, всё напрасно… Осталось всего несколько часов…»

А даже, может, и нескольких часов-то не осталось: кто знает, когда в Тотьму доставят бомбу и генерал решит дать последний отсчёт.

Она всхлипнула.

– Деда, ну дедушка…

По дороге прошумела ещё одна машина.

– Ну, пожалуйста…

Быстро темнело. Снежок начал падать гуще, но Шуша знала, что это ненадолго: через часок ветер отнесёт прозрачные, так и не набравшие смелости стать по-настоящему снеговыми облачка к востоку. Ночь будет очень холодной и ясной.

Последняя ночь её жизни. Последняя ночь старой Земли. Завтра уже всё будет иначе. Гибель геомантов разрушит стройную систему защиты, сложившуюся за последние четыре десятилетия. «Как глупо, как глупо!» – подумала она о генерале. Хотел в космос, пусть даже таким странным, абсурдным способом, с помощью этих свалившихся на голову визитёров, – а получит маленький персональный ад. Она не думала сейчас о его неполиткорректности, не вспоминала и о злости, которую он вызвал у неё своим непониманием, – её больше волновало то, что он, да и все части МЧС в мире, за последние сорок лет ни разу не сталкивались на самом деле с тем, что произойдёт, когда погибнут геоманты.

Любой разумный склонен сохранять в памяти только хорошее, и генерал не был исключением. Он, допустим, помнил, как славно справились с Ашхабадским землетрясением полвека назад. Допустим, помнил и о том, как устраняли последствия смерча в Иваново незадолго до организации бюро. Но в памяти его сохранилась радость от хорошо сделанной работы, от встреч спасшихся и спасённых, от того эмоционального подъёма, который испытывали все участники – простые спасатели и командированные члены OOP.

За рамками оставались тысячи погибших, десятки тысяч раненых, сотни тысяч лишившихся крова… Всё то, от чего избавились земляне с началом работы бюро, и всё то, с чем генералу предстояло столкнуться заново…

Шуша рывком села, утирая лицо рукавами куртки. Ей на секунду показалось, что она начинает задрёмывать, замерзая. Хотя, конечно, сон был слишком страшный для классической картины замерзания.

Она резко встала и, бросив сумку на пол, решила пробежаться вокруг останков старого дома лесника. Рано или поздно, так или иначе, она, конечно, умрёт. Но не замерзнув у дедушки на пороге, это уж точно!

Ужасно хотелось есть. Она взбежала по песку, осыпающемуся под ногами, ещё не смёрзшемуся, на двухметровую осыпь к старым соснам.

– Дед! – крикнула она вглубь леса. – Деда!!!

И замолчала, прислушиваясь. Короткое эхо бессмысленно погасло среди стволов.

– Де…

Внезапно ей показалось, что по дороге снова едет машина: её фары подсветили падающие снежинки, а затем и стволы сосен. Пару секунд она соображала, не кажется ли ей, – уж слишком слабым был лёгкий отсвет, который она заметила.

Она обернулась. Дорога была пуста.

– Дедушка… – робко пробормотала она и спрыгнула с осыпи обратно к останкам кордона.

Молоденькие сосенки, проросшие сквозь фундамент сруба, слегка колыхались. В проёме окна был виден свет.

– Дед… – она, уже не веря в удачу, обежала стену и снова вскочила на хрупкие доски пола.

Дверь, когда-то, во времена жившего здесь лесника, ведшая на задний двор, а теперь – просто к лесу, была полуоткрыта. Из щели падал свет, ослепительный в темноте, упавшей на окрестности.

Ей не надо было гадать, что за силуэт проглядывает в падающих на сгоревшие доски пола и стен лучах.

– Дедушка! – она еле успела подхватить сумку.

Глава 21

– Ну и дурилка… Ну я ж тебе всегда открою, чего бояться-то? – дед, вскинув на плечо её сумку, уверенно и быстро шагал с пригорка на пригорок, поросшие соснами и ёлками.

– Дедушка, ну деда… Ну погоди, пожалуйста!

Шуша уже расстегнула куртку и размотала шарф, и теперь пыталась, поскальзываясь на сырой, покрытой рыжей хвоей земле, хотя бы догнать бородатого коренастого старика, задавшего слишком энергичный темп ходьбы. На спусках ей почти удавалось догнать дедушку, но на подъёмах она хронически отставала. Ноги скользили, ей приходилось карабкаться, хватаясь за ветки деревьев, а временами даже цепляться за влажные холодные лишайники, которые здесь обладали крепостью кустов.

Дедушкин голос всё время звучал так, словно он говорил прямо ей на ухо, а не маячил где-то как минимум метрах в двадцати впереди.

– Дедушка, ну пожалуйста… – она провалилась по щиколотку в маленькое, присыпанное хвоей и потому незаметное болотце, с усилием выдернула ногу, мельком заметила несколько шляпок белых грибов чуть выше по склону и понеслась дальше, за знакомой фигурой.

– Уууу, куришь, значит… – остановившись и наблюдая с гребня, как она, запыхавшаяся и мокрая, карабкается на очередной склон, с усмешкой произнёс дедушка. – Не бросила… А обещала!

Тут Шуша окончательно взъярилась. Она стояла на четвереньках на очередном склоне холма и в очередной раз пыталась проползти под очередной попавшейся на пути разлапистой веткой ели. Бахрома шарфа уцепилась за какие-то очередные торчащие былинки, куртка была измазана в грязи. Она рванула шарф, ломая былинки. Колючки повисли на бахроме.

Уж кто бы говорил ей про курение, уж дед-то мог промолчать, постоянно дымит какой-то вонючей фигнёй. Уж кому бы смеяться над тем, что она не может так бежать сквозь лес. Это перед ним ветки сами раздвигаются, мог бы и ей проход сделать…

– Значит, так! – она попыталась встать в полный рост и тут же, разумеется, поскользнулась, упала на локоть, ударившись о какой-то подвернушийся корень.

Когда искры перед глазами развеялись, она увидела, что над ней склонился, смеясь, черноволосый моложавый мужчина со слегка тронутыми сединой висками. У него были удивительно яркие глаза разного цвета: правый был карим, левый зелёным.

– Ну, извини, ну не удалась шутка! – сказал мужчина, протягивая ей ладонь. – Ну прости. Хватайся.

Шуша помолчала, баюкая ушибленный локоть. Выходки дедушки ей были не внове, но в этот раз всё-таки он, по её мнению, перешёл определённые границы. Она немного поразмыслила и решила отвести протянутую дедушкой руку.

– Ас бабушкой ты тоже так шутил? – спросила она.

Он отшатнулся от неё, глянул свысока, прищурившись, и произнёс чуть севшим вдруг голосом:

– Не смей говорить про бабушку. Это тебя не касается.

– Хорошо, – согласилась Шуша. – Тогда давай закончим шутки, наконец. У меня есть письмо, и Гришнак Углукович очень просил доставить его до шести, и вот ты знаешь, так вот неудачно сложилось, пока ты всё открывал Дверь, а потом шутил, у нас там уже…

Шуша с усилием подняла к глазам левую руку Ушибленный локоть ужасно болел, а часики на браслете из металлических звеньев крутились на запястье, не давая увидеть циферблат. Дед перехватил её за кисть и, мельком глянув на часы, спокойно произнёс:

– У вас там девятнадцать двенадцать. Давай письмо, и ни о чём не беспокойся. Если им надо официальное подтверждение – обеспечим. Ну что у вас за существа, всюду им распишись и запишись… Мы же и без подписей договаривались…

Киреметь встал легко, словно тут же собираясь бежать.

– Э, э, деда, а я?

Она рванулась, но дед повелительно нажал ладонью на её плечо.

– Да успокойся ты. Без тебя уладим. Матильда! Матильда, слышишь?! Баню готовь, слышишь?

Лес отозвался эхом.

– Ну чего так суетиться, а? – ласково спросил дедушка, наклоняясь к ней.

Он стоял шагом выше по склону. Шуша не заметила, когда он успел обернуться в своё стариковское обличье. Локоть ужасно болел.

– Да иди ты… – от боли слёзы на глаза наворачивались. Она осторожно, стараясь не потревожить руку, стянула шарф с шеи, затем так же аккуратно стала снимать куртку.

– Больно? – спросил дедушка, всё так же стоя над ней и не предпринимая ни малейших усилий, чтобы помочь.

Шуша решила не отвечать.

В распадке, где они оказались, царила атмосфера позднего сентября: над холодной уже землёй плыли лёгкие клочья тумана, лишайники и мхи, подушками торчащие из сухой по виду хвои, были сырыми на ощупь, кое-где торчали по-осеннему крепкие головки грибов. Она знала, что дальше, у самого дедушкиного дома, в зимнем посёлке, будет гораздо теплей – почти как летом.

– Ну так что, больно? – переспросил дедушка и, присев на корточки, осторожно взял её за локоть.

– Больно! – сварливо заявила Шуша. Киреметь улыбнулся и фыркнул в бороду.

– Сейчас исправим.

Он мягко погладил шушин локоть, прошептал какое-то заклинание, и вдруг неожиданно легко подхватил её на руки и зашагал обратно по склону. Шуша обхватила деда за шею.

– Матильда! Да где тебя носит?! – рявкнул киреметь. Эхо было достойно Большого зала Консерватории.

Он шёл ритмично, размеренно, что-то напевая про себя, и в какой-то момент Шуша, наконец, расслабилась. Она снова ощутила его запах, всегда внушавший ей уверенность, что всё будет хорошо. Запах коры деревьев, хвои, мёда, листвы, земли, лесных цветов, грибов – странно-острый запах, в котором были смешаны ароматы раскрывающихся весной почек и падающих под ноги осенью жёлто-бурых листьев, снега и весенних ручьёв, медуницы и ландыша – и безвременника с чернушками. Незабываемый запах вечно живого леса.

Странный запах, который она помнила с детства. Запах, воспоминание о котором заставляло её во время детских ссор в московском дворе кричать на обидчиков: «А мой дедушка! А вот мой дедушка! Он всё равно сильнее!»

Впрочем, это было ещё до того, как её забрали в школу геомантов…

– Дует в этот раз сильно от входа, – пробормотал дед. – Я ж не закрывал до конца Дверь, не думал, что именно ты придешь…

– В смысле? – не поняла Шуша.

– Да считал, с этой посадкой раньше приедут… Как этих… Официальные лица, да. Дверь не прикрыл. Тебя-то всегда услышу, даже если запрусь, а так – как знать, кто там постучится…

Это высказывание вернуло Шушу к реальности.

– Деда… А письмо-то… – с ужасом вспомнила она и дёрнулась из его рук. – Письмо!

– Сиди! – рявкнул дед. – Угомонись, наконец! Тебе мало суеты?!

– Но деда!!! – она снова подняла руку к глазам, пытаясь рассмотреть в жемчужном свете неба циферблат часиков.

– Угомонись! Здесь я хозяин! Заткнись и доверься. Переговоры уже идут, – он сказал это таким спокойным и уверенным тоном, что она замерла.

Впереди, под склоном, замаячило в бледном свете заката озерцо, затянутое туманом, а на берегу виднелся знакомый с детства дом – изба, выстроенная вокруг огромного дуба. Чуть поодаль виднелись хатки, пятистенки, и кое-где – вполне современные кирпичные коттеджи. Обитателей заметно не было: кое-кто предпочёл блага цивилизации, пользуясь домами в зимнем посёлке только на каникулах, а остальные уже впали в спячку до весны и будут просыпаться лишь по праздникам.

Внезапно дед оступился, схватившись рукой за ствол сосны, Шуша рефлекторно вцепилась в его плечо. До берега озера надо было ещё спуститься по усыпанному хвоей склону и пройти вдоль петляющего русла ручья, впадавшего в Бездну.

– Дедушка… Тебе же будет легче меня нести, если ты обратно… Ну, в смысле, обычным… Станешь… Не хронологически одарённым… Или я сама пойду… – робко предложила Шуша.

Старик остановился и уставился на неё с недоумением. Вдруг его лицо исказилось, на карий глаз наползла слеза, и он громогласно захохотал. Его руки сами собой расслабились, и Шуша, цепляясь за серо-коричневый тулуп, сползла на землю.

– Ну ты даёшь! Ну это вообще… – хохоча, говорил дед. – Вы там что, совсем с ума посходили со своей политкорректностью?

Шуша, сидя на хвое, озадаченно покачала головой.

– Внучк'… Ну сама'т посуди… – дедушка присел и, иронично заглядывая ей в глаза, перешёл на диалект местных техноориенталов. – Мушшина'т в самом расцвете сил'т несёт на руках особь женска полу… Весьма половозрелую…

Он заколотил по земле кулаком, от смеха мотая головой и подвывая.

– Дак скажи, не примут ли это за сэкшуэл харрасмент'т, а? Чай ты скажи? – продолжал гоготать он.

Шуша рывком встала, схватила сумку и развернулась, собираясь бежать к берегу озера.

– Ну нет уж, погоди! – ещё не отсмеявшись, дёрнул её за руку он. – Свою внучку дед имеет право отнести домой на руках сам, несмотря ни на какую политкорректность! Хронологически или альтернативно я одарённый, но дай хоть на ручках подержать!

У берега озера дышалось легче. Здесь, ближе к центру зимнего поселка, аномалии температуры и давления из-за разницы между внешним миром и этим уже сходили на нет.

– Матииииильда! – прокричал дед, приложив ладони воронкой ко рту.

Шуша благоразумно не спрашивала, кого именно он так настойчиво зовёт. Уж точно не какую-нибудь её троюродную сестру, в этом она была уверена. Хотя, конечно, у неё уже много лет закрадывались подозрения насчёт существования каких-нибудь пяти-, а то и семиюродных родственников.

– Вот незадача-то. Куда ж она пропала… – киреметь сердито потёр лицо, подхватил шушину сумку и скомандовал: – Пошли.

Она всё-таки отстояла право идти самой после того, как на том склоне речь зашла о политкорректности. Её беспокоило другое.

– Дед, ну как там с письмом, а? Время истекает… – она опять потеребила деда.

– Без нервов. Переговоры ведутся. Успокойся. У вас там ровно двадцать ноль-ноль, и не мешай! – уверенно повторял киреметь в ответ на все вопросы.

Когда Шуша вконец извелась от повторения слов «У вас там ровно двадцать ноль-ноль!», хотя по её расчётам и показаниям наконец пойманных на запястье часиков выходило, что сейчас уже без малого девять вечера, и заорала благим матом. Дедушка, уверенно отклонив подставленное к его лицу шушино запястье с циферблатом часов, счастливо улыбнулся и произнёс:

– Ты посмотри вокруг. Ты оглянись, какое небо. Это, по-твоему, двадцать один час двадцать третьего октября?

Крыть Шуше было нечем: ночи здесь всегда были белыми, в какое время года ни окажись. Она покачала головой и покорно поплелась за дедом.

– Тииииильдушка! – крикнул дед, подходя к дому. – Маааата! Он взбежал на крыльцо, откинул щеколду на двери, и Шуша вошла в дом, где родилась, в котором каждый год бывала по нескольку раз. Не замечая, не обращая внимания, как стареет и сам дуб, вокруг которого изба построена, и брёвна стен, ставшие мохнатыми от времени, как темнеет побелка печки.

Грубая кора колоссального дуба, охватившего корнями, каждый толщиной с её туловище, сруб колодца посреди избы… Колодца, воду из которого дедушка доставал по особым «священным» дням и раздавал остальным жителям леса буквально по капле. Колодца, в который он по праздникам опускал в ведре бутылку местного пива или даже сивушки. Последнюю ему подвозили к Орлику местные водилы из числа особо доверенных… Шуша вспомнила свой детский страх и невольно содрогнулась, – после таких подарков вода в колодце всю ночь плескалась сама собой, звук разносился по избе, пугая её, а дуб колотил ветвями по крыше, мешая спать…

Запах хлеба и тлеющего в печи торфа, – дедушка предпочитал пользоваться им, уверяя, что даже сушняк и валежник, горя в печке, «пугают» живые деревья вокруг… Всё это было таким родным, таким знакомым, таким сладким! Она поводила пальцами по знакомым с детства извивам жилок на дверях… Погладила печку и понюхала кончики пальцев… Шершавые доски пола…

– Внученька, ты и фундамент целовать собираешься?

Она вздрогнула и обернулась. Кажется, она только что собиралась встать на колени и целовать пол, клянясь ему в любви?

Ну да ладно, это заклинание было одной из любимых дедушкиных шуточек, и он не раз уже демонстрировал его.

Киреметь стоял, опершись рукой о печь, и с ухмылкой наблюдал за Шушей. Даже в темноте, в свете открытой дверцы печки, его глаза отражали свет по-разному.

– Дед, ну хватит уже шуточек, ты, вроде, мне баню обещал…

– Наше киреметьское!

Он чуть приподнял локоть, и из-под его руки в кухню, слегка приобняв деда за талию, вошла ладная, высокая феминомилитарофил.

– Знакомься, Матильда Хельгасдоттир, аспирантка Эльсинорского университета, специализируется на теоретическом трикстероведении в мифологии разумных Поволжья.

– Тильда. Или Мата, как вам больше нравится… – протянула ей широкую ладонь аспирантка. Лёгкий акцент придавал низкому красивому голосу ещё большее обаяние.

Шуша оторопело кивнула.

– Шу… Саша… Александра… – ошеломленно разглядывая толстенные золотистые косы валькирии, пробормотала она, робко сунув ладошку в ответ.

Она не считала свою фигуру образцовой, но, в принципе, была весьма довольна тем, чем была наделена при рождении. Но косы Матильды, сами по себе изумительные, спускаясь с плеч, лежали на чём-то таком… Что Шуша в конце концов спасовала перед этим зрелищем и, залившись краской до корней волос, отвела взгляд, почувствовав лишь лёгкое пожатие пальцев феминомилитарофила.

– Ой, ну вот, извините, гостюшка, дитятко-то гениально, но дебиловато малешко! – комично кланяясь и разводя руками, пропел дедушка, разряжая обстановку. – Вот, четверть века прошло, пока научилось-таки собственное имя выговаривать!

Глава 22

Шуша ворочалась в постели, не в силах заснуть, и причиной тому был вовсе не бледный серебристый свет, падавший из окна: к белым ночам этой части мира она привыкла, они её не тревожили. С одной стороны, день действительно выдался очень тяжёлым: ссора с генералом, два перелёта, выступление на ТВ…

С другой, – после бани, устроенной Матильдой, с вениками и обливанием ледяной водой, усталость и нервное возбуждение вроде бы ушли, и она сейчас чувствовала себя вполне сносно. Так сносно, что за ужином более-менее спокойно, не взрываясь от нетерпения, сумела перенести и даже поддержать новую игру, затеянную дедом. Зато смогла выяснить многое из того, что происходило сейчас в мире.

– Гррррхм! – прокашлялся дед, когда они в молчании съели чудесную ушицу, поданную на стол Матильдой. – Ну, теперь могу официально заявить тебе, как чрезвычайный и полномочный посол: Хранители договорились и пришли к соглашению, что примут геомантов на время операции. Геоманты, вступившие в должность, предупреждены и ждут указаний. За готовящихся к вступлению в должность расписались их опекуны и учителя. Всем в нужное время откроют порталы, так что твои коллеги успеют скрыться.

Шуша впервые за весь вечер улыбнулась успокоенно, но дед вдруг выпрямился и продолжил официальным тоном:

– Одновременно мы получаем информацию от наших корреспондентов из всех мировых столиц, где в правительственных кругах и на улицах идут активные дебаты по вопросу применения оружия на делящихся материалах против выставивших ультиматум пришельцев. Сейчас мы получаем кадры из Тегерана, там по проспекту аятоллы Хомейни проходит демонстрация под лозунгом «Нет оружию на делящихся материалах!». «От нас скрыли правду!» – скандируют участники самых разных рас. Судя по сообщениям журналистов, среди демонстрантов также довольно много техноориенталов. Мы связываемся с нашим корреспондентом в Тегеране. Александра, Александра, вы меня слышите?!

Дед приложил сложенную в горсть ладонь к уху, изображая ведущего с наушником, прислушивающегося к бормотанию режиссеров, техников и далёким переговорам корреспондентов. «Ладно, если хочет, то пожалуйста…» – подумала Шуша. Её опыт общения с дедом подсказывал, что он и впрямь, пусть и пародируя стиль новостей, передает то, что творится сейчас в мире. Она схватила деревянную ложку и мысленно окрестила её микрофоном.

– Да, да, студия, мы вас слышим! – театрально-взволнованно произнесла она, поднося ложку ко рту. – Здесь действительно происходит нечто поразительное, тысячи, если не десятки тысяч демонстрантов идут по проспекту аятоллы Хомейни. В рядах участников довольно много феминопредставителей, и наш оператор уверяет, что заметил даже несколько феминомилитарофилов ориентального типа, обычно устраняющихся от участия в политическом процессе. Слышны лозунги «Радченко не пройдёт!», «Бомбам на делящихся материалах – нет!» и так далее. Но в этом общем хоре слышны отдельные выкрики, которые, однако, обращают нас к самой сути процессов, происходящих сейчас в мире. «От нас скрывали правду!» – это мы слышим не только в Тегеране, но и на авеню Нью-Йорка, на рю Парижа, на штрассе Берлина.

Шуша слегка постучала пальцами по ложке, будто была не уверена, что «микрофон» работает.

– Студия, вы меня слышите? – повышая голос, спросила она. – Слышите?

Дед, довольно улыбаясь, кивнул.

– Студия, так кто же такие Хранители? И кто это – так называемые «послы»? Не пора ли приоткрыть завесу этой тайны? Сумеет ли руководство OOP удержаться на своих постах, когда миллиарды разумных потребуют ответ на этот вопрос?

Киреметь ухмыльнулся. Шуточка, по его мнению, весьма удавалась. По её мнению, тоже, раз геомантам гарантировали жизнь. Но игра была не закончена: ей хотелось узнать ответы на заданные вопросы. Она снова потянула ложку ко рту…

– Спасибо, Александра, и мы также благодарим вашего остроухого коллегу за неоценимый вклад в движение против оружия на делящихся материалах, – безапелляционно прервал ее дед. – А теперь мы, по вашей просьбе, передаем микрофон нашему эксперту по вопросам Хранителей и послов. Как видите, он отнюдь не бородат и ещё не успел получить ученую степень, так что ему вы можете доверять вполне!

Он со светской улыбкой обернулся к Матильде, которая с иронией наблюдала за происходящим. «Студия» выхватил у Шуши ложку и сунул её валькирии тыльной стороной. Величественная Матильда неожиданно растерялась на секунду, но тут же собралась.

– Да-да… Я приветствую вас, студия. Наш коллектив долгое время изучал эту проблему и пришёл к довольно необычному выводу. Этот вывод может быть оспариваем известными авторитетами, но, думаем, настанет момент, когда наши заслуги будут признаны. Ещё Планк установил, что мир многомерен. Причём обычному восприятию техноориенталов доступны лишь три зримых и ещё одно ощущаемое измерение. Это длина, ширина, высота и то самое четвёртое – время. Но также существует и пятое измерение. Условно именуемое «магия». Именно оно обеспечивает существование так называемых «карманов» в так называемом «стабильном»…

– Спасибо! Мы побеседовали с экспертом Матильдой Хельгасдоттир из Эльсинорского университета, а теперь – реклама на нашем канале! Оставайтесь с нами!

Дед бросил ложку и счастливо захохотал. Матильда, секунду помолчав, присоединилась к нему. Не смеялась лишь Шуша. Кое-что из этого безумного представления ей всё-таки стало ясно.

Гарасфальт сумел поднять волну. И это прекрасно: сколько бы времени ни прошло за пределами зимнего посёлка, – теперь оно однозначно работало не на генерала. Она попыталась представить себе, что творится сейчас в Вологде и Тотьме, и ощутила лёгкий ужас. Первый журналистский штурм, когда корабль только приземлился, наверняка ни в какое сравнение не шёл с тем, что происходило там сейчас. Впрочем… Гришнак Углукович что-нибудь наверняка придумает.

Самым главным было то, что геомантов спасут. В этом она деду верила. И всё-таки, всё-таки…

– Деда, заканчивай, – попросила она, глядя на покатывающегося со смеху киреметя. – Пожалуйста, прекрати.

Тот не сразу посерьёзнел, всё похихикивая и вытирая выступившие из глаз слёзы.

– Давай я тебе отвечу, – гораздо быстрее деда успокоившаяся Матильда положила ладонь на её предплечье. Ладонь была тёплая и очень мягкая, Шуша совсем не такой представляла себе руку феминомилитарофила.

– Ну, хотя бы вы… – пробормотала Шуша.

– Всё очень просто. Это… – она повела рукой, как бы охватывая всё окружающее, и озеро, и лес, и дальние холмы, до которых Шуша никогда ещё в жизни не доходила, даже в самых смелых своих прогулках. – Это Исток. Вы родились там, на Земле, а мы пришли отсюда.

– Я родилась… Я здесь и родилась! – возмутилась Шуша, прекрасно знавшая историю своего рождения. – Вот там, за стенкой!

– Она не об этом, – ответил дед, наконец успокоившись. – Это наш мир, понимаешь? Люди…

Он перегнулся через стол и посмотрел ей в глаза.

– Ты понимаешь слово «люди»? Техноориенталы, в смысле… Шуша ошеломленно кивнула, и дед, расслабившись, снова уселся на лавку.

– Так вот, они родились там, на Земле. А мы родились здесь.

– Что, все? В таком маленьком… пространстве? – только и нашлась, что спросить, она.

Дед вздохнул и подпер подбородок рукой.

– Да, все. И… мы, и вот они, – он кивнул на Матильду, – и… предки Гарасфальта твоего… И все остальные, в общем. Кроме… этих… орков. А пространство не маленькое. Ты же знаешь сама город эль… В Подмосковье Зеленоград. Там тоже есть вход. И под Медной горой на Урале. И под…

– И на острове Пасхи, и на Олимпе, и в Стоунхендже, и под Дублином! – радостно закончила Матильда, прервав деда.

– Да. И в Стоунхендже, и под Дублином, – дедушка глянул на практикантку, как показалось Шуше, весьма недовольно.

Он отвернулся в сторону и побарабанил пальцами по столу.

– Вот как, – протянула Шуша. – Значит, вот как. Так кто такие Хранители и послы, а, не скажете? Секрет не раскроете? А? Или техноориенталы для вас – низшая раса?

Дед и Матильда, переглянувшись, снова рассмеялись.

– Слушай, иди спать уже, а? Ты переутомилась, позволяешь себе неполиткорректные выражения.

Дед встал, обошёл стол и, довольно резко подхватив её под руку, повёл в спальню.

– Я даже не буду трудиться усыплять тебя. Ложись, приводи себя в порядок. Только об одном не беспокойся: Хранители откроют портал любому геоманту, где бы он ни был, при первых признаках опасности.

Среди ночи Шуша подскочила, задыхаясь. Значит, вот как. Вот оно как.

Всё лежало на поверхности, и только то, что она была внучкой своего деда, мешало ей осознать очевидное.

Она вздрогнула от ночной прохлады, глянула в окно и, увидев сквозь ветви тонкую полоску красного в серебристом небе над дальним берегом озера, поняла, что всё-таки задрёмывала этой ночью. Ей стало холодно. Проведя ладонью по лбу, она с удивлением обнаружила, что мокра, как мышь.

Она встала, дрожа, и сдернула с крюка громадное лоскутное одеяло на овечьей шкуре. Легла, накрывшись им поверх обычного, вязаного, и свернулась клубком.

Вот оно как. Они все – отсюда, а мы, значит, оттуда. Зеленоград, Медная гора, остров Пасхи, Кремниевая долина… Что там ещё? Да какая разница?

У них везде есть входы и выходы в этот их мир, но только там, где им удобно, они строят свои прекрасные города. Или выращивают поразительные леса. Или создают потрясающие высокотехнологичные фабрики… В нашем, в нашем, а не их мире. Там, где удобно! И они хранят свой Исток чистым, незагрязнённым! Почти ни с кем не делясь тайной!

И с другой стороны – мы. Мы, живущие в типовых квартирках. Мы, гуляющие по экскурсионным тропинкам в их лесах и садах, тропинкам, по которым милостиво разрешили гулять они. Мы, платящие им безумные деньги за пользование их компьютерными программами. Мы, согласившиеся мириться каждый день со всеми их претензиями и заморочками, со всеми правилами, установленными ими.

Мы – уже шестьдесят лет сами в себе воспитывающие Махатм, скрепя зубы, твердящие самим себе: «Ненасилие… ненасилие… ненасилие…» – как главную мантру всей жизни. Когда какой-нибудь эльф получает должность в обход тебя только потому, что он остроухий; когда какая-нибудь дриада подрезает тебя на перекрёстке, а штраф приходится платить тебе, когда ты платишь за новое компьютерное «железо», в котором, как уверяют создатели, нет гремлинов, а потом платишь ещё и ещё, чтобы от этих гремлинов избавиться…

Мы – сорок лет мямлющие «Я видел сон, и в этом сне все стали братьями!» в ответ на…

В ответ на что? На то, что у них, оказывается, всё это время был под боком прекрасный мир, которым они и не собирались делиться с… с техноориенталами, да. В ответ на то, что они прикрыли почти всю программу космических исследований, потому что деньги нужны были им на какие-то свои вспомоществования. В ответ на то, что теперь вот какие-то их Хранители долго решали, а стоит ли спасать геомантов…

Она задохнулась от ярости, колотя кулаком подушку. Вот оно как, вот оно. Как же она не поняла генерала с его идеей превосходства техно… Людей, людей, а не техноориенталов! Пусть до него не доходило, с какой опасностью он сталкивается, невольно уничтожая геомантов, но в остальном-то, в остальном они могли договориться! Если бы до неё только вовремя дошло, если бы только дошло! Она сумела бы его убедить.

И Гришнака Углуковича тоже! Что там сказал дед? Орки – тоже не из этого мира, верно? Значит, Гришнак Углукович в конце концов наверняка понял бы её!

Внезапно за стеной недвусмысленно застонала валькирия. Шуша на секунду замерла и, сама не своя от стыда, нырнула головой под подушку. Как насчёт теоретического трикстероведения у аспирантки Эльсинорского университета, Шуша не знала, но готова была поклясться, что с прикладной дисциплиной она справляется на «отлично».

– Блин, блин, блин… – бормотала Шуша в простынь, пахнувшую какими-то травами. – Ну что же за иллюзия такая проклятая упала, что же за бред эта политкорректность?! Обманули, обманули…

От обиды она и сама постанывала, закусив губу. И было, на что обижаться: весь мир рушился на глазах, всё, чему её учили, оказалось неправдой. Слёзы жгли щёки, она ощущала, что всё ополчилось против неё. Шуша сжала челюсти: перед глазами вдруг встала деревянная кукла с нарисованными глупыми глазами, которую сделал ей дед на день рождения в три года. Кукла сейчас сидела на полочке, в метре от кровати, но в темноте под накрепко закрытыми, опухшими от слёз веками она была как настоящая, и сам её вид бесил Шушу: теперь она тоже казалась ей обманкой, ещё одна обманка, на которую она купилась в своё время. Демонстрацией того, насколько ненастоящими могут быть чувства.

– А? – вскинулась она, ощутив прикосновение, и в мягких лучах рассвета разглядела деда, сидевшего на постели.

– Дурилка картонная. Так ничего и не поняла.

– Ты?… – злобно вскрикнула она, не обращая внимания на его слова.

– Ничего не поняла, говорю. Спи. Извини, другого выхода нет. Он легко улыбнулся, и Шуша, ещё пытаясь что-то возразить, а может, наоборот, всё-таки поплакаться в жилетку и пожаловаться на судьбу, уткнулась носом в зарёванную подушку.

Дед посидел минутку, вздохнул, наблюдая за тяжело дышашей Шушей. Потом чуть взмахнул рукой. В ладони оказалась новая чистая наволочка, и дед, чуть приподняв голову правнучки, подстелил её на подушку так, чтобы щека лежала на сухом. Шуша сразу задышала ровнее.

– Я-то думал… А ты всё, как дитя неразумное… Завтра поговорим, – он погладил её по спине, потом натянул ей на плечи край толстого лоскутного одеяла и вышел из комнаты.

Шуша всхлипнула и снова свернулась клубком.

Глава 23

Открыв, наконец, глаза, Шуша поняла, что более спокойных и счастливых пробуждений у неё в жизни было по пальцам пересчитать.

Сначала она медленно, неторопливо выплывала из длинного сна, в котором они с сокровищем по очереди ныряли в каком-то тёплом заливе, всерьёз демонстрируя друг другу достижения по задерживанию дыхания. Потом, уже ощущая щекой материю наволочки и тёплую тяжесть одеял на теле, она мимолетно подумала, что здесь не существует ни будильников, ни обязанностей, повернулась на другой бок и с наслаждением задремала снова… Мимолётные ветры носили её по миру, где-то, на берегу волшебного моря, ей удалось поймать рыбку, которая превратилась в улыбку сокровища, какие-то замки рушились, чтобы на их обломках выросли деревья, а потом и леса, где-то по миллиметру в год вырастали коралловые острова, а в полутьме джунглей растения рвались к небу со скоростью двадцать сантиметров в час, и она наблюдала за этим со стороны, ощущая тепло одеял и сладкий запах подушек…

В окне всё так же серебрилось небо с тонкой красной полоской восхода над дальним берегом озера. Шуша подняла руку, чтобы посмотреть на часы, потом вспомнила, что вроде бы положила их на полку в изголовье… Потом засмеялась счастливо и, подскочив с кровати, кинулась к ларю, стоявшему в дальнем углу.

Ей было хорошо. Действительно, в кои-то веки, хорошо. Так хорошо, что она готова была танцевать от ощущения свободы. Подобное, наверное, испытывает человек, долго терпевший физическую боль, привыкший к ней и вдруг разом от неё избавившийся.

Избавившийся? Она замерла, склонившись над открытым ларём и зажав в руке уголок только что найденного в нём огромного махрового полотенца. Правильно. Избавившийся. Она больше не чувствовала занозу корабля под сердцем. Она больше не ощущала бесконечной ответственности. Она не ощущала того, к чему привыкла, – веяния крыльев бабочек, роста кораллов, напряжения магмы под Этной, капель «ледяного дождя» над Лабрадором…

Но главное всё-таки – она не чувствовала корабля. Шуша даже представить себе не могла, что она настолько привыкла к его тяжести всего за какие-то пять дней.

И вот теперь всё. Свободна!

Она схватила полотенце и, размахивая им над головой, выскочила из комнаты, пробежала тёмные сени и вырвалась на простор. Впереди, до самого озера, в утреннем тумане, на земле была только хвоя, немного коловшая босые ноги, и редкие кустики.

Бросив на песчаный берег полотенце, она с визгом влетела в тёплую воду. Нырнула вертикально, с открытыми глазами, бешено колотя ногами, чтобы погрузиться. По песчаному дну ползали перловицы. Она подхватывала одну за другой, играя. Моллюски оскорблённо сжимали половинки раковинок, Шуша откидывала их в сторону, хватала следующие… Потом, набрав побольше воздуха в лёгкие, проплыла на спор с самой собой, сколько выдержит. Перед глазами стелились длинные, тонкие колышущиеся слоевища водорослей.

Наконец, она почувствовала, что замерзает, вернулась к берегу, нащупала ногой дно и, торжествующе вопя, выбежала на песок и закуталась в полотенце.

Как обычно, она не услышала его шагов заранее.

– Ну вот, теперь легче? – улыбающийся мужчина в модной шёлковой рубашке внезапно одёрнул уголок полотенца, на котором она сидела, и присел рядом.

– Да ничего, – она отвела взгляд, не зная, как вести себя после того, что услышала ночью за стенкой.

– Прости меня. Недооценил я, как ты устала. Извини, просто пытался помочь. Тебя сразу надо было спать уложить… Впрочем, ты бы, наверное, ещё больше разозлилась…

Шуша помолчала. Возможно, дед и впрямь был прав. Она вспомнила безумную пробежку по холмам, потом баню, устроенную Матильдой (на секунду она покраснела, вспомнив, как отводила глаза от… от кос феминомилитарофила), потом «прямой эфир» и свои ночные «открытия»… Она действительно очень устала, так устала и задёргалась, что даже не почувствовала избавления от тяжести корабля, когда вошла в двери этого мира. И не сумела понять, что дед пытался сбить накал её нервного напряжения, пытался искренне, хотя не желал действовать насильственно. Но пришлось, и навеянный его магией сон пошёл ей впрок.

– Две недели почти, бедная ты моя, мучилась… Прости меня.

Она почувствовала, что дед протягивает руку, собираясь приобнять её, и чуть отстранилась. Собственная нагота, прикрытая лишь полотенцем, смущала её теперь.

– Деда, не в этом образе, – твёрдо сказала она. Мужчина усмехнулся.

– Ах вот как… – прошептал он. – Ах вот как!

Он вскочил на ноги, неуловимо меняясь, и через секунду перед Шушей стоял бородатый старик в мятой фуфайке вместо модной шёлковой рубашки.

– Ах вот как! А ну-ка, внученька, встала быстро! С ума сошла, что ли, окаянная! Попа голая, губы синие, на себя посмотри! На холодной земле сидишь! Быстро в дом!

Шуша, подхватывая полотенце, бегом понеслась к избе.

– Или мне ещё хворостину достать?! Я могу, могу! – скрипучим голосом кричал с берега дед. – Отстегаю будь здоров! Так прожарю, света белого не взвидишь!

Она рванула на себя дверь и влетела в дом. Потом, уже из чистого озорства, рывком снова приоткрыла её, показывая деду язык, и тут же в притворном детском ужасе захлопнула: киреметь оказался неожиданно рядом, уже на крыльце, снова в своём мужском образе. Мельком заметив в сенях Матильду, она понеслась одеваться.

– Ну хватит уже хиханек! – знакомый голос раздался будто над ухом, и Шуша в комнате, одновременно стряхивая песок со ступней и панически пытаясь разобраться в лямках лифчика, присела от неожиданности.

– Сейчас, сейчас! – прокричала она через дверь, натягивая брюки.

Когда она вошла в закопчённую кухоньку, дед сидел, сложив руки на столе. Матильды в округе не наблюдалось.

– Отдохнула? – сварливо поинтересовался дед. Шуша кивнула.

– Счастлива?

– Ну, почти… – рискнула ответить Шуша.

– Тогда слушай меня.

Есть утро и есть вечер. Есть день и есть ночь. Есть сон и есть пробуждение.

Ветер собирает камни в подобия крепостей, а потом перетирает их в песчинки.

Звери рождаются, живут, спариваются, рождают себе подобных и умирают. Зачастую в битвах со своими собственными потомками.

Растения растут всю жизнь. Некоторые проживают жизнь очень короткую, всего считанные недели. Но и они пытаются расти до самых холодов, которые превращают их в покрытые инеем колючки. Колючки кажутся бесполезными, хотя в них таится жизнь, которая воспрянет из семени в следующем году, а может, и через столетие.

Растения растут на перетёртых в песчинки камнях, но их останки, какими бы колючими и сухими они ни были, поедают одни звери, чтобы быть съеденными другими зверьми.

Звери рождаются, живут, спариваются, рождают себе подобных и умирают.

Их кости становятся камнями, а камни собирает ветер в подобия крепостей…

– Это всё, что ты мне хотел сказать? – пытаясь сбросить наваждение, пробормотала Шуша. – Мне это известно лет с пяти…

– Слушай дальше, наберись чуть-чуть терпения, – ответил киреметь.

Крепости вырастали, крепости набирали силу от костей канувших в Лету животных, которые стали камнями, лёгшими в основу крепостей. Крепости побеждали, их развалины порастали лесом. Леса росли выше и выше, и, устав от возраста, деревья падали на камни крепостей и крошили их. А затем сами порастали мхами, а на мхах укоренялась трава… А потом стволы покрывала земля. И на месте крепостей вырастали горы.

Спустя века горы снова зарастали лесом. Лес рос год за годом, век за веком, и под его тяжестью горы опускались, и на месте хребтов возникало море.

В основе моря лежали горы, в основе гор лежал лес, в основе леса лежали крепости, в основе крепостей лежали камни, в основе камней лежали кости. Кругооборот свершился не одни раз, прежде чем количество перешло в качество.

Но в тот прекрасный день, когда переход свершился, ветру надоело перемалывать камни…

– А вот здесь, пожалуйста, поподробнее! – попросила Шуша, насторожившись.

Дед усмехнулся.

…И он, поднатужившись, вернул живое – живому. Это было трудно, ведь раньше он умел только уносить жизнь. Теперь же впервые принёс.

И в море появились наяды, в горах – тролли, в лесах – дриады, в долинах – гномы, в…

– Я поняла, поняла. Какое отношение имеет эта прекрасная, безусловно, легенда, к нашей ситуации? Ты долго мне мозги пудрить собираешься? – махнула рукой Шуша.

Дед посмотрел в ответ серьёзно и торжественно, и улыбочка сама собой сползла с её лица. В глазах киреметя играли отсветы печного огня.

– Так вот… – он слегка усмехнулся, – внученька. Слушай меня внимательно. Это легенда, но в легендах всегда есть рациональное зерно. Изучает же Мата трикстеров…

Шуша чуть было не ляпнула так и просившуюся на язык шуточку, но сдержалась, заметив, что дед чуть опустил глаза, видимо, задумавшись.

– Я не знаю, почему не рассказал тебе этого раньше. Извини меня, если можешь, за этот пробел в твоём образовании. Но я знаю, почему ни эта легенда, ни ей подобные никогда не вызывали особого интереса там… У техно… У людей. Не возражай, – он упреждающе поднял ладонь перед Шушей, набравшей воздуха в лёгкие. – Да, вы все её знаете с детства. Да, изучаете разного рода хтонические, архетипические и ещё какие-то там, чуть ли не фаллические мотивы легенд на кафедрах своих университетов. Но ни разу не смогли разглядеть в них истину. А истина в том, что мы родились здесь, и родились вот так. Я прекрасно знаком с вашим учением Дарвина, но в нашем мире легенды не придумываются сказителями, не искажаются и не ошибаются, – в нашем мире они и являются настоящей историей. Это ветер, унеся множество жизней, в конце концов вдохнул жизнь в камни, воду, землю и лес. Так действительно было в нашем мире…

– Деда, ну как так… – Шуша, покачав головой, собиралась сказать, что в это невозможно поверить, но дед прервал её.

– Если хочешь, я отведу тебя к Хранителям. Точнее, к одному из них, к местному. Но он не ответит тебе: в тебе лишь капля нашей крови и тысячная доля капли крови его. Возможно, ты даже его не узнаешь: геоманты в этом мире бессильны…

Шуша кивнула, соглашаясь. Она с детства знала, что в зимнем посёлке не может управлять ничем. Присутствие других живых существ, их действия и эмоции она ощущала, конечно, но влиять на события никак не получалось.

– Я бы хотела на него посмотреть, на Хранителя… – пробормотала она, вдруг подумав, что такая важная деталь жизни деда почему-то ускользнула от её внимания.

Дед улыбнулся как-то печально.

– Ну вот, ты действительно даже не чувствуешь его. Это та сосна на дальнем берегу, у источника, помнишь?

Шуша поражённо посмотрела на него. К огромной сосне, на высоте двух метров над землёй разделявшейся сразу на семь стволов, они с дедом гуляли не раз. Он всё время усаживался у самых её корней и молчал часами, как казалось Шуше в детстве, наблюдая за тем, как она строит замки из песка на берегу…

– Так вот. Ветер создал нас и создал Хранителей. В каждом Истоке есть как минимум один. Он отвечает за то, чтобы магия не истощалась, подпитывает её. Мы жили здесь долго. Очень долго. Вероятно, десятки миллионов лет, – дед вздохнул и подпер голову кулаком. – Почти каждая раса стремится к экспансии, в этом вы правы, люди. «Карманы»-Истоки связаны между собой, но однажды мы обнаружили выходы на Землю… К тому времени нам стало довольно тесно тут, это правда… Ну, не так тесно, как вам сейчас… Да, впрочем, вам и тогда было тесно…

Он помотал головой, видимо, отгоняя какое-то воспоминание, и надолго замолчал.

– Дедушка, ты можешь подробнее, пожалуйста? – спросила Шуша.

Её всерьёз заинтересовал рассказ, но показалось, что киреметь чего-то не договаривает. Тот глянул на неё и вдруг опять расхохотался.

– А на Земле мы… обнаружили… марширующие полчища молодых хамов… – давясь от смеха, он прикрыл глаза рукой. – Которые… были уверены… в собственном превосходстве…

– Деда! – Шуша, привстав, хлопнула ладонью по столу. – Хватит уже!

Киреметь, согнувшись, загоготал ещё громче.

«Ладно-ладно, пусть-пусть…» – мрачно подумала она, размышляя над тем, как бы невинно «подколоть» деда в ответ. Наконец, киреметь подавил приступ смеха, выпрямился и, снова опершись на стол, посмотрел на неё как-то печально.

– Интересно, что подумали бы вы… – начал он. – Что подумали бы вы, обнаружив, что ваш так называемый мир – лишь «кармашки», придаток к миру, настоящему миру, который открылся перед вами? Что бы вы сказали, поняв, что… молодые хамы… населяющие этот настоящий мир, действительно сотворены Богом, а вы сами – так, результат случайного перехода количества в качество? Что всё, на чём вы строили свою жизнь миллионы лет, – это не более чем игра ветра, и у молодых хамов есть средства поэффективнее заклинаний: для получения огня они не колдуют часами, а просто несколько секунд крутят палочку, запутанную среди сплетенных из какого-то подручного бурьяна верёвок?

Шуша молча смотрела на деда, ожидая, что он ответит сам. Но дед, привстав над столом, переспросил, обращаясь к ней:

– Ну так как, что бы вы придумали, техноориенталы? Представь: вам надо жить в этом новом настоящем мире и надо отвоёвывать своё жизненное пространство!

– Эээ… – Шуша растерялась. – Ну, наверное… Начали бы воевать за это пространство… Ну… По пути максимально совершенствуя свои навыки… Тьфу это… Проводили исследования, испытывали бы опытные образцы… Ну и…

– Ну и вы выиграли! – почти прокричал дед. – Вместо порчи – дубинка, потом стрела из лука, потом дробина, потом пуля… Кто устоит перед такой порчей?! А мы что?

– А вы что?… – автоматически повторила Шуша за дедом. Дед внимательно посмотрел ей в глаза.

– Ты не понимаешь? Ну да, впрочем, это было слишком давно. Магия не совершенствуется, совершенствуются только маги. От одной ступени к другой, от первой… к какой-нибудь сто пятой. Кто-то из магов высших ступеней время от времени, довольно редко, открывает новое заклинание, переходит на новую ступень, ступени эти без конца множатся, но повторить заново открытое высшим магом заклинание очень трудно. Знаешь, почему?

Шуша молчала. Ей казалось, что она почти потеряла нить разговора. Она ещё находила в себе силы пытаться понять, что говорит дед, но чувствовала, что за последние дни на неё обрушилось и так слишком много новой информации. Рассказ киреметя, похоже, превысил лимит её способностей усваивать новое.

– Потому что магия – не в нас, – не добившись ответа, продолжил дед. – Она вот тут, в лесу, в деревьях, в камнях, в горах… И эта сила небезгранична. И ещё её надо извлечь оттуда… А ваша сила – в вас самих. Это работа ума и силы, не только физической, но и духовной, которую заложил в вас Бог. Не сработала дубинка? Прекрасно, придумаем лук. Не сработал лук? Прекрасно, придумаем копьё… Да что я всё об оружии… Я могу, например, заставить бельё постираться и погладиться, но вы – вы превзошли в совершенстве стирки и глажки все наши самые смелые мечты. Какому магу придёт в голову сотворить стиральную машинку и утюг? Да только на поддержание в рабочем состоянии таких магических устройств столько энергии уйдёт… Один раз заставить еду приготовиться – магу выше десятой ступени раз плюнуть, но создать магическую плиту или печь, которая сможет это делать постоянно? Нереальная задача. Или вот ваш компьютер. Это ведь всё-таки вы придумали, хотя потом гномы освоили и почти монополизировали производство. Да, они применяют знакомые с детства заклинания, действительно создавая уникальные устройства и программы. Но опираются-то они при этом на ваши же разработки! Понимаешь? Вы, существа, практически лишённые наших возможностей, способны переплюнуть нас во всём!

– Дед… Дедушка… – прервала повествование Шуша. – Хорошо, наша сила – в нас самих.

Дед замолчал, Шуша собралась с мыслями и…

– Здравствуйте, дорогие зрители, в Москве восемь часов утра двадцать четвертого октября, а у нас очередной выпуск новостей! – радостно провопил киреметь.

– Тьфу ты… – Шуша вскочила и вдруг увидела входящую в кухоньку Матильду.

– По-прежнему сохраняется напряженность в связи с попыткой применения бомбы на делящихся материалах против корабля пришельцев. В Сиднее сорвана попытка штурма регионального бюро… – дедушка, подхихикивая, выкрикивал Шпигель выпуска новостей.

– Ну посмотри, посмотри телик… – Матильда, погладив дедушкино плечо, приобняла Шушу за плечи. – Пошли искупаемся, он потом доскажет. У нас больше получаса: там сегодня в местном блоке новостей «Спутник» алатырский против чебоксарского «Сатурна», он будет повторы раз пять крутить…

Солнце вылезло из-за горизонта и повисло над вершинами елей на противоположном берегу озера. Отсюда, против света, Шуша могла разглядеть только вершины Хранителя – семь крон сосны возвышались над лесом, чёрными пятнами выделяясь на серебристо-жемчужном фоне неба.

– Нырнём? – спросила валькирия.

Они стояли по бёдра в воде, в метре друг от друга. Косы феминомилитарофила по-прежнему спускались на её роскошную грудь, но теперь Шуша не боялась любоваться фигурой валькирии, и не стеснялась называть вещи своими именами. По сравнению с Матой она выглядела, наверное, бледно, но каждому своё. Если только дедушка не наврал со всей этой легендой.

– Нырнём, – кивнула она.

В подсвеченной рассветными лучами воде ещё лучше были видны водоросли и моллюски, но Шушу уже не слишком интересовало это. Она просто плыла под поверхностью воды, широко открыв глаза, бездумно глядя на дно, временами поднимая голову, чтобы вздохнуть, и снова, чуть поболтав ногами и погрузившись поглубже, рассматривала дно.

Внезапно озёрные красоты застил мыслеобраз: перед глазами появилась Матильда, буквально пляшущая от нетерпения у берега озера. «Вернись сейчас же!» – кричала она. Шуша вынырнула, выдохнула, смахнула рукой воду с ресниц и вдалеке, на берегу, действительно разглядела валькирию, призывно машущую ей. Она мысленно ругнулась на неспособность некоторых усвоить элементарные правила вежливости, например, давать звонок перед телепатическими вызовами, мельком подумала, что избалована Лилей, и поплыла брассом, стараясь быстрее преодолеть оставшееся до берега расстояние.

– Что случилось? – она вылетела из воды, хватая ещё не высохшее после утреннего купания полотенце.

– Идём, там сейчас прямой эфир будет!

Шуша подхватила одежду и полотенце, пробежала по инерции несколько шагов, потом, спохватившись, остановилась и спросила догоняющую её Мату:

– С кем это?

– С директором твоим, – ответила Мата, добежав.

– Прекрасно. Тебе это важно?

Валькирия вопросительно подняла глаза на Шушу.

– Ну, я бы хотела послушать…

– И я бы тоже. Но я заранее могу сказать, что скажет Гришнак Углукович. И про то, что он сейчас сдерживает натиск генерала, и про то, что считает, что невозможно возобновить за месяц утрачивавшееся годами, к примеру, космические технологии и способы работы с делящимися материалами. И про то, что генсеку OOP сейчас приходится маневрировать между различными группировками… Это я всё знаю. И меня интересует совсем другое, понимаешь? Лучше бы теперь ты и дедушка… или только дедушка… сказали бы, наконец, мне, что же нам теперь делать, техноориенталам таким недоделанным, а?

Мата скосила глаза ей за спину, и она поняла, что сзади опять стоит дед. Шуша развернулась на пятке.

– Ну так что, наконец? – сдавленно спросила она у мужчины в мягких сапожках, который замер, держась за ветку дерева, в нескольких шагах выше Шуши по склону. – Так что? Этот ваш ветер унесёт корабль сам, или что нам такое сотворить?

Глава 24

«Ну вот и всё… Вот и всё», – подумала Шуша, гася очередную сигарету в пепельнице. Она сидела на кухне своей алатырской квартиры, а на плите, накрытая полотенечком, упаривалась кастрюлька с гречневой кашкой, и рядом стояла сковорода с карасями, которых дал ей на прощание дед. Дверь на балкон была открыта, хотя окна всё равно запотели и высыхать не желали, поэтому огни в окнах техникума напротив и фары проезжавших по Чкалова машин выглядели размытыми пятнами. Потепление слизнуло тонкий снежный покров, теперь над Средним Поволжьем царила низкая облачность, засыпавшая Алатырь не по-осеннему тёплым дождиком.

Она не успела на последний рейс до Чебоксар, слишком долгим и тяжёлым был день. В принципе, можно было доехать и автобусом, но она решила переночевать на квартире: спешки пока никакой не было. Телефон директора стабильно был занят, впрочем, после сегодняшних событий она и не надеялась, что сумеет дозвониться до него. Возможно, это было уже и неважно. Главное произошло. Дед выпустил её только после того, как по всем каналам прошло сообщение: решение о бомбовой атаке на корабль признано крайне нерациональным и опасным, планы генерала Радченко и сочувствующих ему представителей МЧС и OOP – в высшей степени нереалистичными, сам он отправлен в отставку, как и часть высших чиновников.

Земле оставалось только сдаться, и генсек уже произнесла прочувствованную и полную сожалений речь, – её Шуша успела посмотреть здесь, в квартире, а не «с помощью» деда. И теперь её беспокоили нерадостные прогнозы киреметя о том, что последует за капитуляцией…

Она встала, отключила газ на плите и задумалась. Есть не хотелось. Шуша автоматически достала ещё одну сигаретку из пачки и щёлкнула зажигалкой.

– Техника и магия никогда не пересекались, это явления противоположные, – начал дед.

Они сидели втроём на берегу озера, наблюдая за гладью воды, изредка слегка тревожимой ветром.

– Ну да, и как же мы живём тогда? – недоумевая, пожала плечами Шуша.

– Сама-то подумай. Вы просто привыкли. Те из нас, кто принял цивилизацию – тоже. Все, кто живёт там… Скажи вот, почему охранные системы в офисах – на магических кристаллах, а дома у всех, и у техноориенталов, и у остроухих, и у дендрофилов обоих полов, и у нативных горцев, – почему дома стоят телевизоры? Почему построена Останкинская башня, а не какой-нибудь… Останкинский магический кристалл? Ведь были такие разработки… – дед обернулся, ожидая ответа.

На этот раз он смотрел на неё так серьёзно, что Шуша поняла: придётся поворочать мозгами.

– Нууу… Потому что трансляция с помощью магической энергии… Ну, там, кристаллы… Мыслеобразы… Не может быть подслушана?

Дед покачал головой и снова посмотрел на озеро.

– Подумай ещё. Подсказка: в твоём бюро во время приземления корабля сначала транслировались телесъёмки со спутников, и только потом, при входе в атмосферу, были задействованы магические кристаллы.

Шуша, подперев голову рукой, подумала, что не оправдывает надежд семьи. Внезапно ей больше всего захотелось к мамочке и, желательно, родиться обратно. Жаль только, мама была очень далеко…

Дед протянул руку, и на этот раз Шуша позволила ему обнять себя.

– Маленькая моя, ведь это же не только твоя проблема! Вы просто привыкли, перестали обращать на это внимание. Спроси твоего Гарасфальта или Гришнака – они тоже не ответят, хотя прожили гораздо больше тебя. А ведь всё очень просто.

Он погладил её по голове, и Шуша проглотила висевшее на языке высказывание насчёт того, что уже слишком много раз за последние часы слышала, как всё просто.

– Но это же напрямую вытекает из того, что я тебе уже рассказал на кухне! О том, что сила магии небезгранична! Просто вы, люди, имеете удивительный талант – всегда находите наиболее экономичное решение. Это часть вашего дара, того самого… Вы используете только то и только там, что и где выгодно. Нелепо тратить электричество на охрану офисов и квартир, – вы и не тратите. Здесь и магические кристаллы сойдут. А подключить весь мир, все дома к магическим кристаллам? Да ещё и создать множество каналов с разным наполнением, чтобы смотрели и эльфы, и… орки, и… даже вот она? – Шуша почувствовала, что дед, ухмыльнувшись, посмотрел на Матильду, а та ответила ему лёгкой задумчивой улыбкой, видимо, думая о чём-то своём. – С этим лучше электричество справится. Лучше и дешевле. Электричество и радиоволны…

Шуша распрямилась, заглядывая деду в лицо.

– Погоди… Дедушка… Но как же так? Как же магия и технология не пересекаются? Множество технических приборов имеют магическую составляющую… Да наши аналитики…

Дед упреждающе поднял ладонь.

– Верно. Но это уже просто результат сотрудничества, не более. Вы опять сумели найти наилучшее решение, соединяя даже несовместимое. Ведь магия и технология – это принципиально разные способы действия, принципиально! А все эти приборы – ваши придумки-то, ваши! Изначально чисто технические!

Он помолчал минуту, покачивая головой.

– Ладно, мы отвлеклись… Я, собственно, хотел сказать, что вы сумели создать свой мир. Очень рациональный, очень правильно продуманный. И нам пришлось подчиниться, принять его правила. Поначалу мы пытались воевать за себя, за своё жизненное пространство, и мы воевали. Героически воевали, надо заметить. Но эта ваша сумасшедшая энергия преобразовала и мир, и вас. И в конце концов – даже нас. Я же говорил: ваша энергия – в вас самих, сотворенных Богом, а не в ветре, холмах, реках или лесе… И когда вы дозрели до того, что смогли пойти на компромиссы, нам не оставалось ничего другого. Вы создали этот мир. Вы. Именно поэтому твои ночные размышления… не имеют ничего общего с действительностью. Политкорректность – это компромисс, а не односторонние уступки.

Она высунулась по пояс из балконного окна, с наслаждением ощущая удары капель дождя по лицу и волосам. Алатырь засыпал, окна частных домов в старой части города гасли одно за другим. Потухали отблески света из комнат её пятиэтажки на вскопанных перед зимой огородиках у дома. Шуша мимолётно отметила, что погасло окно Зинаиды Федотовны, и с лёгким ощущением вины подумала, что так и не зашла к ней.

Дождь залетал в открытые окна балкона, пол был мокрым… Темнота над городом, раскрытые окна и дождь. Снова кусочек её сна – того самого, первого, с которого всё началось… «Ну, и зачем?» – подумала она, пожимая плечами.

Каша и караси всё так же ждали её на плите, но есть не хотелось. Шуша вздохнула, слегка приложив ладонь к груди: ощущение занозы под сердцем снова вернулось, как только она прошла через Дверь разрушенного кордона. Она вдруг подумала, что же случится с нею и всеми геомантами, когда на Земле будет строиться постоянная база пришельцев: наверняка корабли будут приземляться один за другим, наверняка даже саму базу она и другие будут ощущать как… опухоль? Открытую рану? Клинок в сердце?

Подумала и даже удивилась самой себе: как спокойно, так мирно, без эмоций, восприняла факт, что геомантам не жить. Ни так, ни так. Не жить и установленной, казалось бы, раз и навсегда системе бюро. Невозможно ожидать, что пришельцы каждый раз будут предупреждать о приземлении нового корабля, если они уже считали себя хозяевами Земли. Значит, невозможно и подумать о том, чтобы каждый раз спасать геомантов от очередного болевого шока, открывать для них порталы в «карманы», постоянно быть настороже…

Земля, которую Шуша знала, умирала на глазах, и она, а вместе с ней несколько десятков человек, выполняющих важнейшую миссию, уходили в небытиё. Уходили? Да уже ушли. Ушли две недели назад, когда корабль ещё только, наверное, закладывал вираж, чтобы обогнуть Солнце. Шуша усмехнулась, глядя сквозь косые росчерки капель дождя, чуть подсвеченных слабыми уличными фонарями, на далёкую, высившуюся над зданием почты в центре города башню радиорелейной связи с красными ориентировочными огнями. «И тебя тоже не будет», – подумала она о башне с каким-то лёгким, непонятным ей самой торжеством. То ли была уверена, что пришельцы перекроят всю систему связи по-своему, а башня, по её мнению, портила облик города, то ли просто сила её обиды и злости на происходящее заставила пожелать плохого ни в чём не повинному строению…

Она зябко повела плечами, но осталась на балконе, лишь поплотнее запахнулась в халатик. То, о чём она думала сейчас, не тронуло её так сильно, как услышанный от деда всего несколькими часами раньше своего рода приговор.

– Проблема в самом вашем характере, – вздохнул дед. – Мы сражались, а вы просто шли дальше. Вперёд и вперёд. Это не вы не боролись за место под солнцем, это мы пытались отвоевать его для себя. Когда мы впервые пришли на Землю, нас было несравнимо больше, чем вас. Несравнимо. Соотношение двадцать к одному примерно… И ютились вы на малюсеньком кусочке Африканского континента, на клочке земли. Но ваша энергия такова, что вы ещё тогда воевали и друг с другом, и с нами. И при этом продолжали экспансию! Вам и тогда уже было тесно в мире. Мы смотрели на вас и поражались: нам было нужно просто жизненное пространство, чтобы расселиться, а вам… Вам всегда нужно было… Птичье молоко и звёздочку с неба. И сразу.

– Дедушка, ты же не помнишь тех времён… – удивилась Шуша.

– Я – нет. Ты же знаешь, мне всего около четырехсот лет, – пробормотал дед рассеянно. – Я тебе о другом сейчас толкую. Ну вот, к примеру, Последняя Война. Нашли вы средство уничтожить орков. Как бы поступили на вашем месте мы? А?

Шуша задумалась.

– Наверное, пошли бы в атаку и уничтожили всех? – предположила она.

– Наиболее вероятно как раз, – кивнул дед. – Мы всю историю Земли ходили в атаку и пытались уничтожить всех вас. О том легенды наши поют. Обо всех наших прекрасных воинах, пошедших в прекрасную последнюю атаку. И не вернувшихся из неё. А вы как-то… Всегда оставались в живых. Ладно. Я о бомбе. У вас жажда птичьего молока и звёздочки с неба пересилила ощущение лёгкости решения проблемы. Вам хотелось жить и дальше, а какая может быть жизнь на загрязнённых территориях? Или даже просто – под постоянной угрозой оружия на делящихся материалах? Вы и орки – обе расы с редкостным инстинктом самосохранения. С редкостной тягой к жизни. В вас, людей, эти качества заложил ваш Бог… А в них… естественный отбор и эволюция. А в итоге… В Последнюю Войну обе расы испугались и – выжили… И спасли своим испугом нас всех, получается.

Дед помолчал, потом, вздохнув, начал копаться в карманах. Мата очнулась от своей медитации и, пробормотав: «Вот так вот… Слушай его…», протянула киреметю зажигалку. Дед достал цигарку и, прикурив, задымил.

– Дедушка, за что ты меня… За что ты нас так ненавидишь? – рискнула спросить Шуша, глядя на кольца дыма, уходящие в небо над озером.

Дед обернулся. Она глянула на него и, успев заметить по глазам, что киреметь опять собирается засмеяться, оборвала сердито:

– Перестань! Я ведь всё-таки… Мата погладила её по плечу.

– Всё нормально, всё нормально, внученька. Уж кто-то, а я лично вас точно не ненавижу. И она тоже, – он кивнул головой на Мату. – Я о том, что все наши ненавидят вас. В целом, я имею в виду.

Дед затянулся и медленно выдохнул дым, пуская красивые кольца. Шуша замерла. Представить себе, что тот же Гарасфальт, делившийся с нею самыми сокровенными секретами, ненавидит её? Что Юлечка, так поддерживавшая её всё время, желает её смерти? Что Календула, которую она не раз заменяла при проверке московских рынков, может за просто так…

Она вспомнила свои ночные размышления о том, что генерал прав, и помотала головой, пытаясь освободиться от этих мыслей.

– Знаешь, за что? Мы сражались и теряли бойцов, наших лучших воинов. Мы просто хотели жить здесь, надеялись, что отвоюем кусочек Земли. Но своей борьбой, получается, мы только подстёгивали ваше развитие! Вашу экспансию! И в конце концов это вы, вы предложили нам мир. Это ваш Махатма и ваш Кинг протянули нам, прожившим на десятки миллионов лет больше и изначально благодаря магическим способностям находящимся в гораздо более выгодном положении, руку дружбы или как она там называется… И вот – наши легенды о павших в сражениях воинах уже всего лишь краткий эпизод вашей истории, их даже в младших классах школ почти не изучают. И, наконец, после всего этого вы ещё и придумали политкорректность. И снова подкупили нас.

– Но ведь… Дедушка, но ведь это пошло на пользу всем? Верно? Значит, так и надо? – Шуша попыталась заглянуть деду в лицо.

– Пошло на пользу, – кивнул дед. – Только вот теперь «поздно пить боржоми», как вы говорите. Знаешь, что случится, когда Объединённые Расы сдадутся?

Шуша растерянно покачала головой.

– Всё просто. В своё время у вас был общий враг. Мы. И вы сумели объединиться против него, откинув прежние распри. Мы живём в мире всего-то пятьдесят лет, считая с воззвания Кинга, срок слишком ничтожный, чтобы забыть былое. И теперь прилетели такие же техноориенталы, как и вы. Которые добились большего, чем вы, которые пошли на компромисс в своё время, – вздохнул киреметь. – В какой-то мере, в глубине души каждый из вас может понять этого Радченко. Такая потрясающая возможность дорваться до звёзд! Разом вернуть себе всё, от чего пришлось отказаться…

Дед вздохнул и, не стесняясь, бросил окурок в озеро.

– Вам нужны звёзды, а нам – только клочок Земли. Только Земли, и не больше. По крайней мере, до тех пор, пока у каких-нибудь других планет не обнаружили такие же Истоки. Но ваши так называемые визитёры продиктуют свои условия, как вы все, люди, умеете, и множество мечтающих достичь звёзд любым путём с ними согласятся. А магические расы – нет. Поэтому очень скоро послы закроют двери. Да, и я тоже, – дед серьёзно посмотрел на неё. – После того, как пришельцы начнут наводить свои порядки, – здесь будет очень много беженцев. Очень много. И двери закрыть просто придётся. Конечно, кто-то останется у вас в городах. Наверное, те, кто предпочтёт жить коротко, но с комфортом…

– Почему коротко?

– Потому что Истоки закроются. Как думаешь, сколько могут просуществовать без источника жизни расы, рождённые им? И знаешь, что наступит потом, когда умрут даже те, кто решил помереть с комфортом?

– Дедушка… Я хотела узнать правду, да. Но… – пробормотала Шуша.

– Техноориенталы с корабля – ты видела среди них хоть одну женщину? Почему они все – белые? – беспощадно продолжал Дед.

– В смысле – белые? – не понимая, переспросила Шуша. – И при чём же тут… феминопредставители?

Дед расхохотался.

– Увидишь. Увидишь, – отсмеявшись, погрозил он ей пальцем. – Я одно могу обещать: тебя я приму, даже когда Хранители потребуют закрыть двери перед потоком беженцев. Только советую решать быстрее, и своим коллегам расскажи, а то ведь ваш источник силы тоже здесь.

– Деда? – Шуша схватила киреметя за руку.

– Успокойся. Он просто хотел сказать, что вы друг другу глотки перегрызёте в отсутствие внешнего врага. А цвет кожи и пол явно многое означают для пришельцев. Впрочем, для вас они тоже совсем недавно многое значили. Совсем недавно. Уж я-то знаю, мне бабушка рассказывала… – Матильда, развернувшись к ней, очень мягко отцепила Шушину руку от дедова предплечья. – Ну, такой у вас характер. Зато тот, кто выживет, долетит до звёзд. Здорово, правда?

Валькирия мягко обняла Шушу, покачивая на руках. В её объятиях было удивительно тепло.

Когда Шуша сумела переварить услышанное, она рискнула спросить у Маты:

– Ну и что там насчёт источника силы? – голос прозвучал сипло и обиженно, Шуша попыталась прокашляться, но феминомилитарофил, баюкая её, уже отвечала:

– Как мы открыли двери, магия проникла на Землю. Среди вас оказались отдельные восприимчивые… Вот они и стали магами. И геомантами тоже… А если двери закроются…

Шуша мотнула головой, высвобождаясь из объятий валькирии.

– Не маленькая. Поняла. Кирдык? – с нервным смешком спросила она.

Валькирия посмотрела на неё со странным выражением сочувствия и уважения.

– Кирдык, – наконец кивнула она. – Но ты знаешь… У меня странное ощущение. Почему-то кажется, что в этот раз всё обойдётся.

Глава 25

В кассы Чебоксарского аэропорта стояла длиннющая очередь, но Шуше это было на руку. Она до сих пор не придумала, куда ей брать билет, – до Вологды или до Москвы. Телефоны Гарасфальта и Гришнака Углуковича по-прежнему были хронически заняты, а по телевизорам в зале ожидания, как обычно, транслировали какие-то фильмы, но никак не выпуски новостей.

Она хорошо подремала в самолётике местных авиалиний. Правда, этот час с небольшим не дал ей отдыха: лекарства, и те, которые дала Светлана Семёновна, и те, которые потом врач в больнице сунул, давно закончились, и почти вся предыдущая ночь прошла в размышлениях. Только под спокойный гул двигателей обычного рейсового пассажирского самолёта она смогла наконец заснуть. Шушу расслабила обстановка повседневности: при взгляде на салон складывалось впечатление, что ничего так и не случилось. Техноориенталы с жёнами и детьми летели к родственникам на свадьбы и похороны, пара командировочных нативных горцев, пошевеливая бородами, пялились в экранчики ноутбуков, и лишь один-единственный среди пассажиров маскулинодендрофил, очень хронологически одарённый, слегка нервничал, постоянно оглядываясь в иллюминатор и скептически поджимая губы.

Теперь, в Чебоксарском аэропорту он стоял в очереди прямо перед ней и так же нервно перетаптывался с ноги на ногу, временами оглядываясь на неё. Впрочем, Шуша, терзающая сотовый, решила не обращать больше внимания на этого лешего: отпросившись на минуту из очереди, он вернулся, сопровождаемый таким сложным букетом запахов, в котором аромат спиртного был далеко не единственным, что поначалу она даже отшатнулась.

Позвонить сокровищу или свекрови? Она откровенно опасалась, что после всего, что обрушилось на них с экранов телевизоров, пока она была у деда, разговор с ними будет столь эмоциональным, что… Шуша представила себе, как любимый реаниматолог из Склифа дозванивается по своим связям в Чебоксарскую клиническую больницу, оттуда выезжают в аэропорт скорые с сиренами, несутся по улицам, и – вуаля! – врачи вяжут её прямо здесь, в очереди, накачивая разного рода снотворными и обезболивающими, чтобы доставить в Москву. Где, в каких-нибудь тайных палатах больниц, она будет коротать время в бессознательном состоянии, переживая нашествие пришельцев, гибель геомантов и последующее великое мочилово между техноориенталами разных… да… национальностей… Да.

Сначала ей стало смешно: сокровище наверняка и сейчас ещё уверен, что она счастливо пребывает у деда. Но потом её зацепило это полузабытое слово… Национальность. Да. Национальность.

Она вспомнила старую поговорку: «Как это, попа есть, а слова – нету?» Национальность, значит. Если дед был прав, то очень скоро этот термин вернётся. Сколько лет прошло? Шуша помотала головой: какая разница? Он вернётся уже после её смерти. Ни она, ни кто бы то ни было из геомантов, не переживут постройки базы инопланетян, а то, что случится после, уже не должно её волновать.

Так куда лететь? В Вологду, а оттуда в Тотьму? Или в Москву, к сокровищу, в бюро? Трое с лишним суток до официальной капитуляции – и сколько времени ей будет отпущено после, до тех пор, пока не прилетят другие корабли?

«Так. Я, вообще, тут нанялась, что ли…» – начала Шуша внутренний монолог, собираясь уже убедить себя, что надо лететь в Москву, но сзади заорали:

– Девушка, вы собираетесь билет брать?!

Она встрепенулась и обнаружила, что её очередь подошла.

– До Москвы, пож…

И подскочила. Телефон, который она держала в руке, взорвался звонком.

Шуша глянула на экран, узнала знакомый номер и, расплывшись в улыбке, покачала головой девушке за стойкой и сделала вежливый жест рукой, уступая место хронологически одарённой техноориенталке за ней.

– Да, Гришнак Углукович? – спросила она, отходя от стойки, и не удержалась от эмоций. – Как я рада вас слышать!

– Привет, привет… И тебе того же… – пробормотал директор. – В общем, так. Ты ведь в Чебоксарах уже? Сейчас тебе организуем рейс до Вологды, очень нам нужна. Пока!

Шуша едва успела вякнуть что-то невнятное, директор положил трубку.

Она осмотрелась. Пройти в зал ожидания или устроиться на креслах перед кассой? Да какая, в принципе, разница? Главное – вопрос решён, она летит в Вологду.

Почувствовав, что проголодалась, она углядела приличное кафе дальше по коридору и направилась к нему.

– Дочка… А дочка…

– А? – она испуганно обернулась и увидела перед собой давешнего маскулинодендрофила.

– Ты, это… Осторожнее… Следят за тобой, – пробормотал леший и, не дав ей сказать ни слова, будто растворился среди пассажиров, наполнявших устланные керамогранитом коридоры Чебоксарского аэропорта.

Вид пустого салона эмчеэсовского самолёта опять навёл Шушу на мрачные мысли. Странные слова маскулинодендрофила заставили её внимательно прислушаться к миру ещё на земле, в кафешке аэропорта, и теперь, на высоте нескольких тысяч метров, между ослепительно сиявшими в лучах солнца облаками и тёмно-фиолетовым небом, она время от времени зябко ёжилась, хотя до сих пор не ощутила ничего угрожающего. Стоило ли верить пьяненькому лешему? Разум и чувства геоманта подсказывали, что нет, ведь она не замечала никаких изменений в мире, свидетельствующих об обратном. Но не разум и не чувства, а что-то непонятное внутри, что затронул маскулинодедрофил, всё-таки заставляло её держаться настороже. Сердце было не на месте из-за необычного поведения незнакомца.

Она вздохнула и, глядя на вершины облачных гор, под которыми там, внизу, по мере полёта к северу, осенний дождик сменялся мокрым снегом, постаралась отвлечься, думая о работе. Зачем директор так настойчиво вызывал её в Тотьму, да ещё и опять срочно высылая самолёт? Действия инопланетян так и оставались для всех полной загадкой, после вчерашнего выступления генсека никаких новостей о корабле больше не сообщали. Она могла только предполагать, что шумиха, поднятая в обществе благодаря СМИ, не осталась незамеченной пришельцами, – всё-таки радио– и телеэфир они наверняка продолжали прослушивать, и очень внимательно, – и они предприняли какие-то шаги, о которых директор не рискнул говорить по сотовому. По крайней мере, пока никаких других выводов у неё не было, а проследить за поступками самого Гришнака Углуковича она не могла так же, как никто не мог проследить за ней, кроме…

Тьфу! Как она не додумалась до этого раньше! Не иначе, все проблемы последних дней застили мозги! Шуша засмеялась, расслабляясь. На всех ведущих сотрудников бюро были наложены заклинания секретности, именно поэтому журналисты, штурмовавшие полторы недели назад офис бюро, вызвали для прослушивания не телепата, а слухача! Только Службы собственной безопасности и несколько высочайших сотрудников OOP имели право и могли снять защиту и следить за директором, Лилей, Гарасфальтом… И геомантами.

И наверняка следят – в целях их же безопасности! Просто потому, что сами геоманты в соответствии с кодексом не имеют права употреблять свой дар в собственных целях! Она окончательно расслабилась и мысленно махнула рукой, выбрасывая из памяти пьяненького маскулинодендрофила и его странные слова.

Эх, да вообще, имеет ли это всё какое-либо значение? Если через месяц прилетят новые корабли пришельцев, чтобы строить космическую базу? И через месяц ли? Она не заметила, как нахмурилась, глядя в иллюминатор. Перед её мысленным взором помимо воли всё-таки пролетали мимолетные образы – её представления о том, какой станет Земля и каким станет общество, когда… Когда её уже не будет.

Дед, пожалуй, был прав: когда пришельцы начнут перекраивать мироустройство на свой лад, они без малейших поблажек отнесутся к остальным расам. И не только к магическим: нативные кочевники обязательно также падут их жертвой. Если и впрямь на корабле одни белые мужчины, можно не сомневаться в том, как пришельцы будут относиться к остальным. И к меньшинствам, и к… женщинам. Феминопредставителям-техноориенталам, конечно, деваться будет некуда, а вот остроухие, и феминодендрофилы, и нативные горцы… Они такого отношения долго не потерпят…

В обществе техноориенталов наверняка ещё довольно долго, может быть, даже пару-тройку десятков лет, пока не сменится поколение, будет сохраняться инерция политкорректности. И то, только если пришельцы не будут давить, насаждая свои правила. Но затем неизбежно настанет… Что? Война? Возможно, да, хотя, скорее всего, события будут развиваться по более мягкому пути. Сначала – сегрегация, затем… Те же резервации, где техноориенталов… людей… с другим цветом кожи будет ждать прозябание… И постепенное исчезновение.

Спираль истории просто сделает очередной виток. И то, от чего совсем недавно даже по меркам жизни техноориентала избавилась цивилизация, сначала, благодаря Махатме, уничтожив резервации для разумных других рас, затем, благодаря Кингу, – избавившись от отвратительных последствий расизма в виде сегрегации, снова вернётся. Только теперь всё будет гораздо хуже, – границы пройдут внутри одной расы разумных…

И магия… Такая привычная магия… Что будут делать те… люди, которые станут свидетелями её исчезновения? С гибелью геомантов жизнь перестанет быть безопасной, но куда худшее случится, когда из повседневного обращения начнут исчезать сотни и тысячи магических приспособлений, таких удобных и необходимых. Магические кристаллы и мыслеобразы – мелочи. Есть гораздо большее число профессиональных устройств, основанных на магии.

Дед говорил, что техника и магия – понятия противоположные. Но они успешно сочетались в сложных приборах, и ещё как! Шуша впервые задумалась, что способность находить экономичные решения, которую дед считал одной из главных особенностей техноориенталов как расы, и впрямь действовал. Трансфокаторы в телекамерах, магически приближавшие и отдалявшие снимаемый объект, – что будут делать без них телевизионщики? Как будут летать лётчики без локаторов? Что спроектируют архитекторы без магических циркулей, линеек и карандашей?..

Шуша покачала головой. Конечно, пришельцы с радостью «одарят» землян своей техникой, а может, те и сами быстро смогут изобрести какой-либо технический заменитель. Но в первое время, когда все обыденные предметы начнут ломаться, – не направится ли гнев пользующихся ими техноориенталов на решивших остаться на Земле представителей меньшинств? Вот это действительно будет война… Короткая, но очень кровавая. И те жалкие остатки способных к магии разумных, которые, как считал дед, всё-таки предпочтут дожить короткий век в цивилизованном мире, соблазнившиеся комфортом, проклянут свой выбор…

И начало всему этому будет положено всего через трое суток, когда Вильриэль Нарквеллиэн прибудет в Тотьму и войдёт в корабль… Шуша в который раз задумалась: почему же, ну почему они требуют, чтобы генсек пришла к ним без средств связи? Зачем? Боятся, что она пронесёт в себе дистанционно взрываемую бомбу? Что сможет, увидев устройство корабля, связаться с кем-нибудь и получить совет извне, как уничтожить корабль? Она усмехнулась, представив себе генсека, отпросившуюся с переговоров в туалет корабля и, запершись в тесной металлической кабинке, лихорадочно шепчущую в микрофон, замаскированный в очередных модельных очках: «Там такой вот провод… Синий. А рядом – красная кнопка. Что будет, если я перережу незаметно провод, а потом…»

Для завершения картины не хватало только Гарасфальта и всех его аналитиков на наблюдательном пункте, тарахтящих по клавиатурам, до слёз вглядывавшихся в мониторы и временами нервно хватающихся за голову. «Да-да, госпожа генеральный секретарь, мы вас слышим хорошо! Нет, тот провод не трогайте! Вероятно, дальше по коридору вы найдёте искомое…» Шуша не выдержала и действительно расхохоталась.

И вдруг захлебнулась смехом.

Стоп! Стоп!!! Да что же это такое, граждане… Да что же это…

– Что же это в твою дурную башку лезет, а? – шёпотом спросила у самой себя Шуша, зажмурившись до боли в веках и не замечая, что сжимает руки на подлокотниках с такой силой, что ногти протыкают мягкую обивку.

«Техника и магия никогда не пересекались…»,

«Без средств связи, безо всяких средств связи…».

Ей показалось, что где-то вдалеке раздался призрачный торжествующий смех деда.

Способ существовал. Способ существовал!

Но… Что это был за способ!

– Дед. Я тебя очень прошу. Держи за меня кулаки, – с коротким сухим всхлипом попросила Шуша.

Самолёт заходил на посадку.

Глава 26

В Тотьме было пасмурно, но холодно. Лёгкий сухой снежок сыпал с неба.

Шуша вышла из самолёта, остановилась на секунду, оглядываясь, и… подпрыгнула от неожиданности.

– Урррра!!! – её чуть не сбила с ног Юлечка. – Молодец, молодец, поздравляю, удалось! Мы так за тебя переживали!

– Что удалось-то? – растерянно спросила Шуша, обнимая Юлечку в ответ.

– Ну как что? Мы всё видели по телевизору!

– Ээээ… – протянула Шуша. – Ты про что?

Похоже, у Юлечки были какие-то свои представления о Шушиной миссии.

– Вы с Гарасфальтом по всем каналам были! И знаешь, как? Тебя всё время показывали первой, ну, твои слова про то, что геоманты погибнут, а дальше всё Гарасфальт объяснял подробно… С экспертами какими-то спорил… – уже шагая по улице, рассказывала Юлечка.

До Шуши, наконец, дошло. Естественно, ту, самую первую съёмку в Домодедово, каналы наперебой перекупали друг у друга сразу после первого эфира. Комментарии Гарасфальта и полемика, если она была, шли дополнением, на каждом канале – свои… В итоге все лавры, не только в представлении обывателей, но даже и сотрудников бюро, достались Шуше.

Она поджала губы, чувствуя, что краснеет. Придётся как-то искупать вину перед остроухим.

– А где он сейчас? – спросила Шуша.

Юлечка беспечно махнула рукой.

– Отсыпается, прилетел утром. Замотанный – смотреть страшно. Наверное, только к вечеру оклемается… Его Гришнак сам послал спать, хотя вначале всё руками размахивал, требовал к себе…

– Гарасфальт и сделал всю главную работу… – пробормотала Шуша и, не обращая внимания на скептическую Юдину ухмылочку, спросила: – Не знаешь, зачем директор вызывал?

– Не знаю, но догадываюсь. То ли ночью, то ли утром ранним был какой-то… перехват или послание… Только тссс! – она с таинственным видом приложила тонкий палец к губам. – Мне об этом знать не положено! Там только сам Гришнак да ооровские в курсе.

Шуша поморщилась, представив, кто мог рассказать Юлечке про перехват сообщения инопланетян.

– Не говори, молчи. Дай я угадаю. Хард?

Юлечка весело кивнула.

– Он на НП сидел.

– Где? – недоумевая, переспросила Шуша.

– Ой, забыла. Извини, у нас теперь тут терминология своя. От генерала осталась. НП – наблюдательный пункт, КП – командный пункт… Ну, это мэрия, в смысле…

Шуша махнула рукой, прерывая Юлечку.

– Так о чём послание-то?

– Да содержание Хард и не знает, говорю же! Там хай поднялся сразу, всех лишних повыпирали, и его в том числе…

Шуша представила себе хай, который поднял сам Хард, когда его выпирали, и едва не расхохоталась. И тут же взяла себя в руки: хоть подруга и сбивала её с толку уже несколько минут, надо было возвращаться к делу.

– Юль… Ты извини, что я тебя спрашиваю… Не сочти за неполиткорректность…

Юля остановилась посреди улицы и со свойственной ей непосредственностью хлопнула Шушу по плечу.

– Говори, не тяни! Какие секреты между нами?

– Ты говорила, у тебя дедушка из болотно… эээ… из болотных Джеков…

– Ну да, конечно! – с готовностью подтвердила Юлечка.

– Тогда ты, наверное, знаешь… Вот гемофаги – они плохо переносят излучение… Только наши, тренированные, при солнечном свете могут в режиме тумана быть… Но и то, только при низком солнце….

– Да, дед легко и днём может туманом обратиться! – догадалась Юлечка. – На болотах-то тумана и днём полно, так что ему не страшно…

– Погоди. А если тумана не будет, прямо под солнечными лучами?

– Легко! Смотри!

Шуша не верила своим глазам. Юлечка, мгновенно крутнувшись на пятке, вдруг словно растворилась в воздухе посреди улицы. Краткий миг её силуэт ещё сохранял очертания, но лёгкий ветерок будто смазал его, и по земле протянулось лёгкое волоконце тумана. Волоконце проскользнуло на несколько метров вперёд, так же мгновенно собралось, и перед Шушей снова возникла Юлечка – смеющаяся над Шушиным изумлением.

– Жаль, сейчас пасмурно, да и смеркается, – отсмеявшись, сказала она. – Но поверь, я так и на Кубе делала, в отпуске как-то раз. В полдень.

– Ну ты даёшь… – только и нашла, что сказать, Шуша.

– Каприз генетики. Маме только способности баныпи от бабушки достались, а я вот… А зачем тебе? – заинтересованно заглянула в глаза подруги Юлечка.

Шуша отвела взгляд.

– Да так… Не знаю ещё точно. План один есть…

– Насчёт корабля? Рассказывай! – потребовала Юля.

– Юль, не надо, – мягко попросила Шуша. – Я сама не знаю ещё, что и как. И вообще, не обижайся, но без разрешения директора… Не буду говорить.

«Без директора… А может, и без самой генерального секретаря… Не буду», – твёрдо подумала она.

К её удивлению, Юлечка ничуть не обиделась.

– Ну и ладно. А то ещё сглазится всё. Только потом расскажи, хорошо?

Шуша кивнула. Они подходили к зданию администрации. Только здесь она заметила, что начало смеркаться: в окнах коридоров и кабинетов уже горел свет.

– Я пойду, Юль, ладно? Не знаю, насколько это долго… – и вдруг, повинуясь непонятному импульсу, пообещала: – Про послание ты первой знать будешь!

Юля улыбнулась и помахала рукой, разворачиваясь, чтобы идти домой.

– Стой! Забыла… – позвала её Шуша. – Слушай, а где сейчас Хард?

– Лечит раны душевные пивом и медленными пытками гремлинов на складе, – захихикала та.

Шуша секунду подумала, не попросить ли подругу передать нативному горцу, чтобы никуда не уходил, но решила, что склад сисадмин вряд ли покинет, пока там остаётся хоть немного техники, и махнула рукой.

– Ладно, сама его найду.

Юлечка только подмигнула в ответ.

– Заходи… Вижу, отдохнула… – устало пробормотал вместо приветствия Гришнак Углукович.

Шуша припомнила свои душевные метания в гостях у деда и мрачно покачала головой.

– Ну, если это – отдых, то… Что считать работой? – возразила она.

Директор слегка укоризненно посмотрел на неё, и Шуша поняла: ему досталось за двое суток так, что по сравнению с ним она побывала на лучшем курорте мира.

– Извините… – невнятно пробормотала она, присаживаясь на стул у длинного стола совещаний.

– Знакомься, коллега Гарасфальта, аналитик Отдела по ЧС OOP, Мартин Лютер Брауни, – оставив без внимания её извинения, директор кивнул на маленького брауни перед собой, увлечённо листавшего какие-то бумаги ловкими чёрными волосатыми ручками, напоминавшими лапы енота.

Шуша поздоровалась, мистер Брауни кивнул, не поднимая головы. Это позволило ей тайком рассмотреть его, хоть немного удовлетворяя невежливое любопытство: представителя этой немногочисленной расы дендрофилов островной части Европы она видела впервые. Брауни очень редко покидали родные места, словно противопоставляя себя остальному миру, мультикультурному миру без границ. Чего стоило хотя бы то, что фамилий они, как и дриады, не имели, но при этом требовали обращаться к своим членам не по имени, а собственно по названию расы! По мнению многих, это несколько дискредитировало принципы, на которых стояло современное общество… Да, брауни славились специфическим чувством юмора, и Шуша мысленно оценила его в полной мере: назвать ребёнка в честь гуру политкорректности, при том, что цвет шерсти брауни крайне редко был светлее шоколадного…

– Ну что же… – прервал её размышления директор всё таким же усталым голосом и яростно потёр лицо. – Получили мы утречком посланьице от… гостей. Способ выбрали они интересный. Не через спутники, а прямиком с корабля, сигнал небольшой мощности, принимался в радиусе десятка километров. Из чего делаем окончательный вывод, что о нашем оцеплении и наблюдении они знают или догадываются. Но ведь не на НП лучом послали, заметь!

Шуша кивнула, понимая. Зонды пришельцев в первые сутки после посадки пролетали над Тотьмой, буквально заполненной сотрудниками бюро и эмчеэсниками, – этого достаточно, чтобы догадаться, что лес вокруг корабля может скрывать многое…

Радовало другое: судя по тому что рассказал ей директор, защитные заклинания, под которыми прятались наблюдательный пункт и первые ряды оцепления землян в этом лесу, по-прежнему оставались для пришельцев непреодолимой преградой.

– Ну и само посланьице…

Гришнак Углукович уставился на Шушу так, будто она должна была сама догадаться, что говорилось в «посланьице». Шуша молчала, думая о том, что вот сейчас, сейчас он расскажет что-то такое, что план, который хотела предложить она, рассыплется сам собой, придёт в полную негодность.

– Ладно, слушай. Они, конечно, следили за нашей… кампанией. И, видимо, сделали какие-то выводы. Какие – трудно сказать, но будем надеяться, что немного испугались.

– Чего? – с усмешкой переспросила Шуша.

– Видишь ли… Ну, пусть лучше мистер Брауни расскажет.

Аналитик поднял голову от бумаг, как показалось Шуше, немного недовольно, снял крошечные очочки с переносицы и уставился на неё чёрными глазами без белков.

– После исследование… – начал он, тщательно выговаривая русские слова. – Мы предполагать, что элиэнс… гость… Вы извинить меня, я учу русский, но очень сложно. Я практиковать с разрешений директор…

Шуша кивнула головой, думая про себя, что рассказ, значит, будет долгим, и лучше бы Гришнак Углукович «не дать разрешений практиковать» в такой ситуации, а изложил бы всё сам.

– Давно мы прийти… вывод, что они принимать магиа… неизвестная технология для них. Вероятно… я верно сказать слово? защитный заклинаний… наложенный, пример, на НП, они… считать особенный голограмма. Вы знать термин?

Шуша снова кивнула.

– Вероятно, их мнение, похитить тела… наши парламентёры, – продолжил брауни, печально вздохнув, – тоже… идти прикрыто такой голограмма. Поэтому и… поставить… цепь. Никто не проникнуть за… И… долго рассуждать то, что они считать… остальная информация, которая… получить от их зондов. Но… теперь мы знать ещё, что они… известно существование геоманты… из наше телевидение. Как такой существ… мочь принять такое? Вероятно, они считать… это – некий геологический… экологический оружие… мы мочь контролировать планета. И они… наверняка… я правильно сказать это слово?., заметить выброс воздух, создать день посадки отдел аэропроекты…

– И они… Хорошо, пусть не испугались, но задумались – точно, – подвёл итог Гришнак Углукович, сжалившись, наконец, над «практиковать русский» брауни, который, облегчённо вздохнув, снова уставился в свои бумаги. – Посланьице выдержано в интересном тоне. Я дам тебе ознакомиться, но позже: сейчас над ним аналитики работают, а запись в одном экземпляре… Секретность, сама понимаешь. В общем, тон своеобразный. С одной стороны, говорят очень нагло: мол, ага, засс… гхм… ага, испугались, поняли, что выхода нет, осталось вам только сдаться, условия прежние… С другой, – сообщают, что решили ускорить постройку базы, якобы – заметь, якобы! – из-за того, что боевые действия опасно приближаются к границам Солнечной системы… Поэтому вызывают эскадру своих кораблей ещё до официальной сдачи… Они будут здесь ориентировочно через две недели. Такие вот дела.

Шуша обречённо вздохнула и, не стесняясь, положила голову на скрещенные на столешнице руки. Вот и всё. Две недели жизни. Этой прекрасной проклятой жизни, от которой и так отняли немалый кусок идиотским закрытым обучением… Она ведь только-только начала жить, действительно жить, по-настоящему жить!

И если генерала ещё можно как-то было убедить, уговорить, умолить или попросту отставить, что в конце концов и произошло, то несущуюся к Земле эскадру пришельцев не остановить уже никак. Если только её план…

– Что… вы? Плохо? – робко спросил брауни.

Она услышала скрип отодвигаемого стула, тяжёлые шаги и вдруг почувствовала, что директор гладит её по волосам. Удивительно, но это получалось у него очень нежно, несмотря на огромную жёсткую ладонь с когтями…

– Не плачь только, а? – шёпотом попросил её Гришнак Углукович. – Мы что-нибудь придумаем… Что-нибудь придумаем. Обещаю тебе. Честное слово.

Она подняла голову и увидела, что он с участием смотрит на неё, наклонившись.

– Не плачешь… Ну вот и хорошо… – облегчённо вздохнул он. – Я догадался сам, ты прости… Если уж один кораблик…

Он отодвинул стул рядом и сел, обернувшись к ней.

– Эх… – он махнул рукой. – Ладно. Что-нибудь придумаем. Обязательно. Генсек уже включила в условия… сдачи… пункт о том, что они предупреждать о посадке должны. Но старте… Это мелочи, они согласятся, вот увидишь!

Шуша горько усмехнулась.

– Оставим это, Гришнак Углукович. Давайте, что там ещё…

– Я ведь, собственно, чего тебя вызвал-то… Там ещё про саму сдачу было… Всё, в общем, так же остаётся. Но они оговаривали, что организуют проход в своём оцеплении, и всё такое прочее… В общем, тебе надо будет безопасность организовывать. Чтобы не было… Как в прошлый раз.

– Организуем, Гришнак Углукович. Организуем… – устало вздохнула она. – Только если… Короче, я тут… Кое-что…

Директор внимательно уставился на неё.

– Ну, говори… – осторожно начал он и вдруг властно потребовал: – Говори же!

– Если они и впрямь хотя бы задумались… То это нам на руку У меня есть план.

И Шуша, боясь, что собьётся или упустит что-то, торопливо начала рассказывать. Ещё больше она опасалась, что директор или аналитик прервут её и, даже не дав открыть всё до конца, объявят идею смехотворной и невыполнимой. Но, по мере повествования, следя за их лицами, она всё больше успокаивалась, перешла на спокойный тон, стараясь расставить все точки над i, добиваясь, чтобы они поняли все детали.

Когда она закончила, брауни, вряд ли понявший и половину её слов, смотрел на неё так, что очки, казалось, запотели, а брови Гришнака Углуковича почти слились с линией роста волос от изумления.

– Иннах твою… – потрясённо произнёс, наконец, директор, рывком встал и тяжело заходил по кабинету. – Извини… Это надо… Поразмыслить…

На несколько минут в кабинете повисло тяжёлое молчание, слышались только шаги директора и сопение мистера Брауни.

– Простить меня, пожалуйста… – Шуша думала, что первым заговорит именно директор, но аналитик опередил его. – Что мы выиграть? Генерал уничтожить – вы уничтожить…

Она энергично замотала головой, подняв руку в знак протеста.

– Нет, нет, вы не понять… Тьфу, извините, не поняли. Они испугались, вы это сами говорите, верно? – она секунду подождала реакции аналитика, только для приличия, поскольку слова её предназначались директору, и продолжила. – Я предлагаю не уничтожить корабль, а только повредить его. Только повредить! Но повредить серьёзно. Напугать их ещё больше! Генсек должна войти в корабль одна, без средств связи, – и она войдёт одна, без средств связи. С их точки зрения – одна. И с их точки зрения – без средств связи. Какой же будет их реакция, если она сможет, постоянно находясь под их наблюдением на корабле, безо всякой помощи, не пошевелив и пальцем, нанести серьёзный урон кораблю!

Она, волнуясь, переводила взгляд с одного на другого и вдруг, не выдержав, нервно хохотнула.

– Да они в штаны наложат! Уверена!

– Хм… – директор со скрежетом поскрёб когтями щетинистый подбородок. – И ты думаешь, они улетят? Если им нужна планета… Что мешает этой… эскадре разнести Землю к чёртовой матери, если они так испугаются?

Шуша вздохнула и выложила последний аргумент.

– А что мы теряем, Гришнак Углукович? Реально, что? Какие шансы на то, что эта эскадра и так не летит уже именно для того, чтобы разнести Землю к чёртовой матери?

Он стоял, скрестив руки на груди и молча смотрел на неё.

– Шах и мат, – наконец сказал он. – Неотразимый удар. Иди поешь, отдохни немного. Потом подумай, уточни детали. Сейчас у нас…

Директор глянул на часы и снова задумчиво поскрёб подбородок.

– Восемнадцать двадцать пять… Ну шесть… Жду тебя к двадцати трем ноль-ноль, сможешь раньше – приходи. А я пока с генсеком свяжусь.

Глава 27

После поголовной эвакуации жителей Тотьмы в городе работали только две столовки, и качество еды резко упало: теперь готовили эмчеэсовские повара. После порции резиновых сосисок с серыми макаронами Шушу потянуло в сон. Немудрено: за последние сутки она спала совсем немного, даже если считать лёгкую дрёму в салоне самолёта, летевшего из Алатыря в Чебоксары. Несколько минут, не вставая из-за стола, она размышляла, не стоит ли пойти домой, соснуть хотя бы пару часов, тем более, что уточнять детали плана ей требовалось не особо: она вполне представляла себе уже, кто и что потребуется для его выполнения. А если что – бюро на то и было бюро, что ни в чём не знало отказа, и раздобыть при неожиданной необходимости желаемое Гришнак Углукович мог за несколько часов.

Однако дело, которое ей надо было обсудить с Хардом, действительно было неотложным, и Шуша, вздохнув, всё-таки встала, вышла из тёплого кафе и направилась к складу. Окончательно стемнело, и теперь стали заметны разительные перемены в облике Тотьмы: хотя уличное освещение оставили, окна почти во всех домах были тёмными. Тропинки к калиткам и ступеньки выходящих на улицу крылечек, которые раньше чистили жители, теперь присыпал снег, и это придавало городу вид давно заброшенного. Здание склада посреди тёмных домов выглядело таинственным светящимся кристаллом.

Она толкнула дверь и сразу же с отвращением передёрнула плечами: извлекаемый из какого-то прибора с кнопками и проводами гремлин верещал отчаянно и противно. Весь наличный состав IT-отдела сгрудился за столом, на котором прибор стоял, нативные горцы, перекинув бороды за спины, держали в руках сложные инструменты. Слышался голос Харда, отдающего команды. Все вместе напоминало операционную.

Шуша решила подождать на улице. Постояв пару минут у окна, из-за которого визг гремлина звучал не так громко, она, наконец, дождалась момента, когда рыжий сисадмин торжествующе поднял зажатую тонкими щипчиками извивающуюся тварь над головой и затем отправил её в стоявшую на столе огромную стеклянную банку с притёртой крышкой. Визг заглох, и Шуша решила войти.

– Оооо, кто к нам пришёл! – почти простонал от восторга нативный горец, бросаясь к ней. – Какое счастье, что ты почтила своим вниманием наше скромное жилище ещё раз! Как жаль, что мои братья уехали! Я бы тебе сейчас вручил твоё удостоверение…

– И я тоже рада! – решительно попыталась прервать поток комплиментов и словесных изъявлений восторга Шуша и, не дав Харду опомниться, продолжила так же громко: – Я была искренне рада познакомиться с твоим родственником Винтом, именно он снимал нас с Гарасфальтом в Домодедове!

Лицо сисадмина скривилось в гримасе досады.

– Аааа… Этот… – протянул он. – Отщепенец.

– Почему? – удивилась Шуша. – Мне кажется, оператор телевидения – вполне техническая специальность…

– Творческая личность, – с осуждением ответил Хард и вздохнул. – И откуда это у него…

Он презрительно махнул рукой, ставя точку в разговоре о непутевом родственнике, и уже с надеждой спросил Шушу:

– А ты как, ноутбук-то опробовала? Шуша смутилась.

– Нет, Хардушка, извини. Не было у меня времени. Но я обязательно, обязательно этим займусь в ближайшее же время!

– Ну что ж ты такая нерасторопная-то, а?.. – пожалел сисадмин. – Ну ладно, печально, конечно… Кстати, забыл! Папа распорядился присвоить тебе ещё одно звание – за проявленное мужество и героизм в деле спасения мира от угрозы оружия на делящихся…

– Хард! – снова повысила голос Шуша. – Давай потом, ну серьёзно, у меня дело есть!

– Как? Тебе даже не хочется знать… – разочарованно протянул нативный горец.

– Хочется, но сейчас время не ждёт, пойми! – Шуша ласково положила ему руки на плечи и просительно заглянула в светло-голубые глаза с воспалёнными от постоянного вглядывания в мониторы и недра приборов веками.

– Ну ладно, ладно, – уступил Хард. – Что там у тебя?

– Слушай, такое дело. Ты мог бы вывести для меня новую породу гр ем ли…

– Цыц! – Хард шарахнулся, глядя на неё с неподдельным ужасом. – Дурила! Тихо!

– Извини… – робко ответила Шуша, растерявшись из-за такой реакции. – Я не хотела…

– Пошли, – Хард махнул бородой, призывая её в уже знакомую подсобку, где она получала от него ноутбук.

Недоумевающей Шуше ничего не оставалось, как проследовать за ним.

– Кто тебе рассказал?! – гневным шёпотом накинулся на неё Хард, плотно прикрыв за собой дверь в полутёмное помещение.

– Что? – не поняла Шуша.

– Не прикидывайся! Давай, рассказывай! Винт, что ли, проговорился?

– О чём, Хард? Да мы с ним минуты три только…

– Значит, сама догадалась? – немного остывая, спросил сисадмин.

Шуша озадаченно молчала.

– Ну, говори! – настойчиво потребовал он.

– Хард, честное слово, я вообще не понимаю, о чём ты… – пробормотала она, и вдруг до неё дошло. – Боже мой!.. Ты хочешь сказать…

Теперь сисадмин явно выглядел смущённым.

– Ладно… – с усилием протянул он. – Раз ты друг гно… Тьфу нативных горцев… Тебе можно…

Он уселся на какой-то ящик и поднял глаза. Шуша осталась стоять, опершись спиной о стеллажи.

– Да, мы сами их создаём. Не со зла, пойми. Просто в учебных целях. На третьем курсе каждый студент должен создать гремлина. Чтобы лучше знать, как с ними бороться. Вот такие дела…

Шуша смотрела на нативного горца с открытым ртом. Что там говорил генерал насчёт того, почему гремлинов так до сих пор и не вывели?.. Ничего себе учебный процесс!

– Но Хард… Зачем же вы их… выпускаете?

Сисадмин замотал головой так энергично, что его борода закрутилась вокруг его шеи.

– Ни в коем случае! У нас всё под контролем! Вывел, проверил действие на учебном оборудовании, сдал результаты преподавателю – и уничтожил! – почти закричал он, рывком освобождая шею от удавки-бороды.

– Так как же…

– А вот так! – начал Хард и резко понизил голос. – Есть у нас… Отщепенцы похуже Винта… Хацкерами себя называют. Это на старом гномьем знаешь, что значит? Подрывник чужих шахт, вот. Вот они и… Боремся мы с ними, но… Такие они. Одного поймаем – два других появятся…

Он сокрушённо помотал головой.

– Ясно… – протянула ошеломлённая Шуша. – И… Зачем это они?

– По-разному. Кто-то в личных целях, например, чтобы гремлины им из чужих компьютеров сведения воровали… Кто-то просто так. Для развлечения.

– Хм… – Шуша задумалась. – А не мог бы ты найти для меня такого… хацкера?

Хард выпучил глаза, потом резко замотал головой и замахал руками.

– Ни-ни-ни!!! С ума сошла! Чтобы я, да… Ни в коем разе! Я – честный сисадмин! Никого из них…

– Ладно, ладно! – прервала его Шуша. – Ну, а кто бы мог? Хард поднял на неё глаза, полные муки, затем зажал себе рот ладонями и проныл сквозь пальцы что-то невнятное.

– Поняла. Знаешь, но говорить не можешь… Придётся, видимо, Гришнака Углуковича просить, раз так. Он наверняка хацкера найдёт…

Она вздохнула и пошла к двери. И обернулась, почувствовав, что сисадмин дернул её за куртку.

– Не надо Гришнака Углуковича! – прошептал Хард еле слышно. – Не надо! Я тебе сам… Гремлина создам. Какого тебе надо. Ты же друг…

– А ты… можешь? – с сомнением спросила Шуша.

– Дерьмо тролличье! Тьфу, экскременты горноориенталов… Ты за кого меня принимаешь? – возмущённо зашептал Хард. – Я ж сисадмин, а каждый сисадмин может вывести гремлина! Мы же бороться с ними призваны! Значит, и создавать умеем! Знаешь, каких? Покруче некоторых хацкеровских будут! Хочешь, я тебе саморазмножающегося сделаю?

– Саморазмножающегося? – она заинтересовалась.

Вот это было предложение! И оно идеально подходило для её целей!

– Ну, рассказывай! – прошептал Хард. – Только тихо. Шуша оглянулась, подтащила ближайшую коробку к ящику Харда и села напротив. Разговор предстоял долгий.

– Ну, давай уточним список, – деловито проворчал Гришнак Углукович и потянул к себе листок с несколькими строчками, написанными Шушей.

Она так и не успела отдохнуть: разговор с Хардом действительно вышел очень долгим. По мере её рассказа сисадмин то принимался невнятно ругаться, то надолго замолкал, шевеля в задумчивости бровями и бормоча что-то, то засыпал Шушу вопросами, изобилующими такими профессиональными терминами, что ей приходилось переспрашивать и подолгу выслушивать путаные объяснения нативного горца… Однако главное было сделано: он признал, что может сделать и сделает гремлина с требуемыми характеристиками, которые Хард настойчиво именовал не особенно относящимся к предмету их разговора термином ТТХ.

– Ну что же… Всё в пределах разумного… – пробормотал директор, изучив листок. – Только вот с физиками немного сложно будет. Для наших целей не любой, закончивший физфак, подойдёт.

– Почему же? Насколько я понимаю, теорию распада делящихся материалов знают все физики, а на соответствующих отделениях и практику, – удивилась Шуша.

– А ты вспомни, какой шум поднялся, когда излучение от двигателей корабля в первом приближении изучили, – посоветовал Гришнак Углукович, на секунду подняв глаза от списка и глянув на Шушу.

– Хм… Да… – задумалась она.

Обнаружение в спектре выхлопа дюз частиц с заумным названием, существование которых ранее признавалось только теоретически, и впрямь, повергло научную общественность сначала в шок, а затем вызвало бурю эмоций. Шуша мрачно покачала головой, вспомнив, как, сидючи в бюро на казарменном положении, для развлечения лазила по сети на профессиональные форумы физиков: неужели и десяти дней не прошло с тех пор? Вряд ли за это время хоть кто-то особенно продвинулся в изучении этих частиц…

– В общем, за трое суток наскребём кого-нибудь. Обратимся к теоретикам, которые разрабатывали эту гипотезу… Может, сами откликнутся, может, посоветуют какое-нибудь… юное дарование. Но на успех по этому пункту плана особенно не рассчитывай, – вздохнул директор. – Ну и ещё проблема. Гораздо более серьёзная, прямо скажем.

Он отложил листок в сторону и скрестил руки на груди.

– Насколько мне стало известно, среди персонала региональных бюро и спасателей МЧС Джеков О'Фонареллов в настоящее время нет. Но ты особенно не переживай: я получил от Отдела по ЧС санкцию на глобальный поиск, сейчас проверяются все болотноориенталы этой расы на то, проходил ли хоть кто-нибудь из них соответствующее обучение. Нам, сама понимаешь, и гражданские врачи, и лётчики какие-нибудь подойдут, и полиция, их тоже учат в экстремальных ситуациях действовать. Вопрос только в том, согласятся ли они на такое… прямо скажем, безнадёжное предприятие.

– Ну, если что… – протянула Шуша и замолчала.

Продолжать не хотелось.

– Да, если что, – понял её мысль директор. – Можно, конечно, в приказном порядке гемофагов послать. Только много ли ты с ними сделаешь-то? Эта ультрафиолетовая дезинфекция – почти верная смерть для них. Разве что успеют куда-нибудь в вентиляцию просочиться до того, как её снова включат при закрытии люка…

– Мне кажется, они не будут больше дезинфекцию включать, – начала Шуша, но директор её прервал:

– Кажется, не кажется… – махнул он рукой. – Ничего не известно. И к тому же – как гемофаги в условиях радиации работать будут? Угомонись, найдём Джека наверняка.

Шуша пожала плечами, размышляя о том, что без помощи Джеков или гемофагов придётся ставить только на гремлинов, что крайне опасно именно в этой части плана. Проблема в том, что в своих нетелесных формах болотноориенталы и гемофаги крайне уязвимы для ионизирующего излучения – мелкая взвесь водяного пара или сложное соединение болотного газа с воздухом, которое поддерживали в более-менее стабильном состоянии лишь магия, и то невесомое, что зовется душой, попросту развеивались под воздействием радиации. И если болотноориенталы всё-таки смогут выдержать небольшие её дозы без особого ущерба для себя, то гемофагам, тем более, нетренированным, противопоказан даже солнечный свет. А ведь проникнуть в корабль, минуя дезинфекцию жестким ультрафиолетом в тамбуре, – это только четверть дела…

– Вы только меня предупредите заранее, чтобы я с Хардом переговорить успела. Да, а всё-таки можно узнать, что сказала генсек? В подробностях, я имею в виду.

Директор мрачно хмыкнул.

– Она-то согласна. Полностью. Вопрос – разрешат ли ей?

– И всё-таки? – не отставала Шуша.

О согласии Вильриэли Гришнак Углукович сообщил ей сразу как она вошла: иначе бы всё их обсуждение не имело смысла. Но сейчас он фактически повторил собственную фразу и это не устраивало Шушу: ей надо было знать, не будет ли каких-либо ценных дополнений к плану от самой генсека.

– Ох, утомила ты меня… Сначала она, конечно, говорила, что бред полный и участвовать в этом она не собирается. Что живая генсек в случае провала плана и безоговорочной сдачи гораздо полезнее всем расам, чем мёртвая. Потом, когда я донёс до неё основные детали, долго молчала. Затем повторила, что бред, но бред гениальный, и предложила побредить ещё, – директор усмехнулся, и Шуша поняла, что он рассказывает ей истинную правду: разговор проходил именно в таких выражениях. – Ну, а потом, когда рассказал всё… Она сказала, что бред не просто гениальный, он ещё и очень увлекательный, и она с радостью будет участвовать в этом приключении.

– Ей разрешат! – с радостью сказала Шуша. – Она же сама ничем не рискует!

Директор расхохотался.

– Ну ты и наивная ещё! Неужели она будет раскрывать все детали плана? Даже только тем, кто отвечает за её безопасность? Ты помнишь, что творилось у бюро полторы недели назад? А ведь всего-то, как оказалось, у уборщицы в Тихоокеанском бюро сын техником на телевидении работал…

– Поняла, – вздохнула Шуша. – И что будем делать, если ей не разрешат?

– А, что-нибудь придумаем… – как-то беспечно махнул рукой директор.

Было видно, что он очень устал, хотя и держится, и сейчас не желает рассуждать на эту тему. Шуша решила закончить разговор.

– Ладно… Я пойду, если всё… – пробормотала она. Директор кивнул головой, отпуская её. И только когда она уже подошла к двери, снова её окликнул.

– Шуша… Слушай, я одно могу тебе сказать: не волнуйся, она сама, – он указал пальцем вверх, намекая на генсека, – настолько нас поддерживает, что обещала найти самого лучшего стилиста. Настоящего эльфийского. Может, даже лучшего из лучших.

Шуша улыбнулась и благодарно кивнула.

Глава 28

Конечно, лечь спать пораньше ей не удалось. Юлечка и баба Тоня засыпали вопросами – и про интервью на телевидении, и про поездку к деду. По первому пункту Шуше пришлось разочаровать обеих, подробно объяснив роль остроухого аналитика. Рассказывая о поездке, она акцентировала внимание в основном на малозначительных деталях: ей не хотелось делиться с хозяйкой прогнозом ситуации, который сделал дедушка, не хотелось её волновать. В целом своей цели она добилась: у той сложилось впечатление, что Шуша просто неплохо отдохнула за полтора суток.

– Да, здорово… – протянула Юлечка. – Придёт Календула, – и ей придётся рассказывать…

– А где она, кстати? – спросила Шуша, глядя на часы: времени было немало, а исконная земледелица из отдела экоконтроля не была любительницей поздних прогулок.

– Да Дональдыч этот её достал уже. Нашёл-таки ей какую-то работку, какую – она не говорит, сказала только, что по поручению директора. Придёт через часок-полтора…

– Да, поздно он её отпускает… – вздохнула баба Тоня. Шуша уже знала, что в ночь на понедельник, когда ожидалось применение оружия на делящихся материалах против корабля, хронологически одарённая техноориенталка всё-таки согласилась уехать – вместе с коровой и пятнистой кошкой-гулёной, которую Шуша видела только мельком, уж очень та боялась чужих. Но, как только опасность миновала, баба Тоня, как истинная патриотка, уломала эмчеэсовцев отвезти её и нескольких подруг обратно.

– Ладно, давайте спать, а? – зевнув, предложила Шуша.

Они с Юлечкой извинились и пошли в свою комнату. Но и здесь Шушиным надеждам сбыться не было суждено: конечно, теперь пришлось исполнять обещание, данное подруге, и рассказать в подробностях о послании инопланетян. Шуша так и не увидела его пока, директор обещал, что к утру запись уже будет в её распоряжении, так что Юлечка была недовольна отсутствием деталей в её повествовании. Самой же ей вовсе не хотелось тратить время и силы на просмотр плёнки или диска: вряд ли удастся почерпнуть из него что-то новое.

– Ну а план-то, план твой? Расскажи, ну пожалуйста! Знаешь же, я никому-никому не скажу! – пристала Юлечка, когда Шуша закончила.

Шуша вздохнула. Именно этой просьбы она и ожидала. Ладно, в конце концов, Юлечка была профессионалом и понимала, что означает разглашение такой тайны… Но от изложения всех подробностей она решила всё-таки воздержаться.

По мере того, как Шуша говорила, Юлечкины глаза начинали прямо-таки светиться восторгом.

– Ух ты! Ух ты! – почти простонала она. – Я же говорила! Я же говорила, что ты найдёшь выход!

– Да ладно, Юль, какой выход… Так, трепыхание последнее. Ты же понимаешь, так или иначе, рано или поздно, а они нас уничтожат. Причём… остальные расы, кроме техноориенталов… рано.

– Ты так думаешь, потому что тебе дедушка сказал? – усмехнулась Юлечка.

– Не только. После того, как тот аналитик, мистер Брауни, рассказал мне про их восприятие магии… Ну, что для них это просто как неизвестные им технологии… Я подумала, как они должны воспринимать… отличающихся от них разумных. Причём, заметь: мы знаем о них только то, что они воюют с кем-то. Отличаются ли их враги от них самих – нам неизвестно, как и то, за что именно они ведут войну…

– Как за что? За территорию, за новые планеты, конечно! – безапелляционно заявила Юлечка.

– Может быть. А может быть, и нет. Мы же не знаем, какие расы входят в эту их Межзвёздную Федерацию. Пока, заметь, видели только техноориенталов. Причём… только одного цвета кожи. Очень много белых техноориенталов, – про отсутствие женщин в оцеплении она решила и не упоминать. – По-моему, двух этих фактов достаточно, чтобы сделать… определённые выводы об их отношении к другим расам.

– Да, может, их враги – такие гады, что мы бы и сами, не раздумывая, присоединились к ним, если бы знали! – возмущённо произнесла Юлечка.

– Может быть. Юль, я не об этом и, пожалуйста, не сбивай меня больше с толку! – попросила Шуша устало. – Я договорить мысль хочу и спать!

– Молчу, молчу! – пообещала Юлечка.

– Так вот… Я об отношении к расам. Вот они с кем-то воюют – белые техноориенталы, – там, в космосе. А сюда прилетают, и видят, что здесь совершенно спокойно, по-братски практически, сосуществует сразу множество рас. И магия этим инопланетянам, судя по всему… Да аналитики уже на девяносто пять, если не на сто процентов уверены – не известна! И что они могут подумать?

– Ну так что? – заинтересованно глядя ей в глаза, спросила Юлечка, не сдержав обещания.

– Не обижайся только, ладно? – попросила Шуша и, когда подруга кивнула, со вздохом продолжила. – Тут есть два варианта. Первый – что это… что вы… мутанты, уроды какие-то… А второй – что это жертвы какой-то болезни. Очень меняющей облик обычного техноориентала. В обоих случаях они будут как минимум брезговать… вами… А вообще, конечно… В некоторых обществах, сама знаешь, даже в истории Земли… мутантов и больных уничтожали…

Реакция была совсем не такой, как ожидала Шуша: Юлечка беспечно махнула рукой и рассмеялась.

– Да ладно! Они же не дураки, быстро поймут, что такое магия! И какие выгоды она может им принести… Да даже в этой их войне!

– Юля, очнись… – закатывая глаза от непосредственности подруги, попросила Шуша. – Ты сама-то вспомни историю: мы сами-то, здешние техноориенталы, быстро поверили вам, что магия действительно существует? Что вы не дурите нам голову? Да мы и своих-то магов… сама знаешь, с какой энергией уничтожали в Средние века… Вот они и будут… Сначала требовать раскрыть секрет технологии, потом посчитают, что их обманывают, начнут добиваться этого… «секрета» силой… А потом…

– Ладно-ладно, поняла-поняла… – быстренько отмахнулась Юлечка, и Шуша уверилась, что она просто не хочет открывать глаза на реальное положение дел. – Ты мне вот что скажи. Если Гришнак не найдёт Джеков, – я ведь по всем статьям подойду, верно?

Шуша выпучила глаза.

– Юля, ты в своём уме, а? Я же тебе толкую: на выполнение плана один шанс из десяти в лучшем случае! А что тот, кто полезет в корабль в режиме тумана, практически обречён, – это ты понимаешь?!

– Ну, генсек же согласилась! – возразила Юлечка.

– Так то генсек! – воскликнула Шуша. – Ты разве разницу не видишь? Они до решающего момента и заметить ничего не должны. Ив любом случае, у генсека тоже шансов немного…

– Всё, ничего не говори мне! – Юлечка отвернулась к стене и закуталась одеялом под подбородок. – Завтра же подойду к директору и потребую, чтобы направили меня, если не найдут Джеков.

Шуша покачала головой. Она, конечно, понимала, что Гришнак Углукович никогда не даст согласия на Юлино участие в операции, но вполне представляла себе, какие проблемы способна создать Юлечка и ей, и директору в течение ближайших трёх суток.

Выспаться ей не дали. Ни свет ни заря Шуша открыла глаза от нежного прикосновения и увидела склонившуюся над собой бабу Тоню.

– Иди, там нативный ваш этот… Ждёт…

– Директор? – переспросила Шуша удивлённо.

Насколько она знала, эту ночь Гришнак Углукович решил полностью уделить сну чтобы усталость после сражений с генералом не сказалась на подготовке к будущей операции.

– Нет, – недовольно покачала головой баба Тоня. – Рыжий этот… Должность у него забыла, как называется…

Шуша решила не одеваться полностью, только сунула ноги в сапожки и накинула куртку: наверняка Хард просто зашёл уточнить какие-то параметры гремлина, дело не отнимет много времени. Выйдя из дома мимо сердито бормочущей бабы Тони, раздражённой тем, что «её девочек» гоняют попусту среди ночи «неведомо зачем», она обнаружила сисадмина, сидящего на заборе и болтающего короткими ножками.

– Слезь, а? Невежливо ведь… – поздоровавшись, Шуша невольно оглянулась на дверь: не видит ли баба Тоня вольного поведения нативного горца.

– У тебя знакомого сантехника нет? – таинственным шёпотом вопросил Хард, спрыгнув и потопав ногами, – видимо, слегка отшиб их.

– Ты чего?! – обалдело осведомилась Шуша. – Только за этим меня и разбудил?

– Ну скажи, ну очень надо! – заныл сисадмин. – Я уже спрашивал у народа – из Тотьмы-то всех эвакуировали!

– Нет у меня никаких знакомых сантехников! – возмутилась Шуша. – Вы что там, сами починить не можете?

– Да не ломалось ничего у нас! – отмахнулся Хард. – Мне просто надо знать устройство унитаза!

– Зачем? – вздохнула Шуша, зябко поёживаясь под курткой, накинутой прямо на пижамку. – Разбери да узнай, делов-то! Вы же мастера!

– Вот тогда он точно будет сломан! – безапелляционно заявил Хард. – У нас специальность другая! И меня никогда не интересовало, что там происходит с дерь… С экскрементами…

– А чего сейчас-то загорелось? – Шуша начинала сердиться. Хард оглянулся и поманил её пальцем к себе. Шуша, заинтригованная, наклонилась, подставляя ухо.

– Идея одна появилась. Только не говори никому. Очень нужно знать устройство унитаза, – одними губами проговорил нативный горец.

Шуша подождала ещё немного, потом поняла, что продолжения не будет, и разочарованно покачала головой.

– Ну, ты даёшь… Слушай, а в сети спросить – тебя что, лень загрызла?

Хард испуганно отскочил, часто замахав руками.

– Ты что, ты что! Какая сеть! Я ж сейчас параметры для твоего… для подарка тебе высчитываю, меня ж сразу засекут, как только войду! И всё, позор на веки вечные, от семьи отлучат, запрет на профессию выйдет! У нас знаешь, какие программы против хацкеров?! Они потому и в сеть залезают, только когда… готов сюрприз! И сразу уничтожают компы! И я ведь никому не докажу, что с благими…

– Тихо, тихо, поняла, – отмахнулась Шуша, чувствуя, что Харда опять несёт. – Хочешь, свой тебе отдам? Только на время, возможно, скоро он мне будет очень нужен.

Глаза Харда блеснули восторгом, он резким движением зажал себе рот, видимо, сдерживая крик радости, и часто-часто закивал. Шуша усмехнулась и пошла в дом за ноутбуком.

– Погоди! – окликнул её Хард, когда она уже закрывала за собой дверь. – Я ж забыл! Я когда к директору зашёл спросить про сантехников… Там, в общем, аналитики тебя требуют.

Шуша раздражённо сплюнула: больше поспать и впрямь не удастся. Даже несмотря на то, что сам директор решил отдохнуть, Гарасфальт с мистером Брауни, видимо, продолжают работать над предстоящей… Эх, да что уж там, не операция это, а просто последняя истерическая выходка… «Будем считать, что работают над последней истерической выходкой», – подумала она, усмехнувшись.

Юлечка, конечно, уже проснулась.

– Я с тобой! – заявила она, увидев, что Шуша одевается.

– Юль, успокойся. Гришнак Углукович почивать изволят, меня Гарик зовёт.

– А зачем? – жадно спросила болотноориенталка, вставая и тоже начиная собираться.

– Юль, угомонись! Не пустят тебя, это наверняка запись смотреть будем, спи! – повысила голос Шуша.

Подруга недовольно поджала губы, потом кивнула, соглашаясь, и снова легла.

– Ладушки. Только потом расскажешь, хорошо?

Шуша кивнула, взяла ноутбук, собираясь выйти из комнатки, и вдруг вспомнила главное.

– Ты это, Юль… – нерешительно начала она, но подумала, что в делах с настойчивой и непосредственной подругой от робких просьб толку не будет, и продолжила уже другим тоном. – Не вздумай директора просить об участии в операции! Учти: я не запрещаю. Просто подумай сама, какое… «а-та-та» мне будет за нарушение режима секретности.

Юлечка усмехнулась, протягивая руку к выключателю.

– Уж не беспокойся. Я подумала об этом. Просто в нужный момент директор сам узнает о моих способностях.

Шуша закрыла дверь, не дожидаясь, пока она выключит свет. Пробираясь на ощупь к выходу, она покачивала головой: Юлечка неисправима.

Глава 29

В кабинете мэра её ждал сюрприз. Кроме Гарасфальта и мистера Брауни, по-прежнему погружённого в какие-то заметки, за столом маялся, поминутно зевая, незнакомый молоденький темноволосый техноориентал.

Гарасфальт, увидев входящую Шушу, подскочил и кинулся к ней, расставив руки для горячих объятий. Шуша, не любившая неожиданных проявлений чувств, уклонилась, вежливой улыбкой превратив отказ принять восторги аналитика в игру. Тогда остроухий, усмехнувшись, ограничился лёгким похлопыванием по спине.

– Мы их порвали! Мы их порвали! – гордо заявил он, подразумевая проигрыш генерала. – Мы с тобой не кто-нибудь!

Шуша торопливо кивнула головой, соглашаясь, и тихонько спросила, только глазами указав на незнакомца:

– Кто?

Гарасфальт выразительно двинул бровями и, взяв её за кончики пальцев, потянул к техноориенталу.

– Знакомьтесь. Дмитрий, телепат. Шу… Ээээ… Александра, геомант, – представил он их.

Техноориентал встал, протягивая руку, и поклонился. Машинально ответив на пожатие, Шуша лихорадочно размышляла, где же могла его видеть, – оказавшись перед ним, она сообразила, что лицо его очень знакомо. В принципе, такие лица, тонкие и нервные, трудно забыть… Она читала когда-то о телепатах-техноориенталах: в отличие от телепатов других рас, для них дар часто становится фактором, крайне негативно влияющим на психику. Даже сейчас у них нередки случаи тяжёлых нервных срывов, а в прежние времена многие заканчивали короткую жизнь в психиатрических лечебницах…

Телепат улыбнулся, глядя на неё. Шуша понимала, что сейчас он не может читать её мысли из-за заклинаний секретности, но, похоже, ему и так всё было ясно по её лицу.

– «Дело трёх министерств», – напомнил он, и Шушу, наконец, осенило, перед кем она стоит.

«Да, Гришнак Углукович, и впрямь, постарался, нашёл лучшего!» – с уважением подумала она о директоре. Дмитрий был непревзойдённым телепатом, как никто другой подходившим для выполнения плана. В «деле трёх министерств» он показал себя с наилучшей стороны. Когда правоохранительные органы заподозрили, что кто-то из сотрудников крупной корпорации сумел снять защитные заклятия с высоких чиновников отраслевых министерств и активно пользуется инсайдерской информацией, расследование быстро зашло в тупик: неизвестный преступник работал мастерски. Но, когда обратились к этому техноориенталу, он расщёлкал всю цепочку за час, – начиная от мага, работавшего над заклятиями для корпорации, и заканчивая собственно заказчиком преступления.

Однако…

– Простите, но вы… Один… – пробормотала Шуша.

– Знаю, вам нужны трое. Всё-таки с такой задачей, которую вы ставите в целом, мне одному невозможно будет… Остальных уже отобрали, подвезут завтра к вечеру. А нам предстоят тренировки, дело всё-таки совершенно новое. Так что… Вот и пригнали меня, – улыбнулся Дмитрий. – Может, обговорим детали?

– Сейчас? – удивилась Шуша. – А вы разместились?

Она глянула на Гарасфальта и брауни, вполголоса обсуждавших что-то над разложенными по столу графиками и записками. В том, что увлечённые делом аналитики смогут проявить гостеприимство, она очень сомневалась.

– Не беспокойтесь, – махнул рукой Дмитрий. – Я уже даже поесть успел, не то что разместиться. Давайте обговорим детали сейчас, а досыпать потом пойдём.

– Как угодно, – пробормотала Шуша и спохватилась. – Ой, а что же мы стоим, давайте сядем.

– И, пожалуйста, называйте меня на «ты», – попросил телепат, придвигая свой стул к столу. – Знаете… Нервирует очень…

– Ну, а вы меня тогда Шушей зовите, – улыбнулась она, садясь напротив. – А что нервирует?

– Ты удивишься, но большинство разумных… любых рас… на самом деле думает о собеседнике… скажем так, исключительно в единственном числе, – объяснил Дмитрий. – Не поверишь, но для меня это составляет… гм… очень неприятный диссонанс с обращением на «вы» вслух.

Шуша кивнула, понимая. Действительно, она сама ко многим обращалась вслух уважительно, хотя мысленно, совершенно не испытывая угрызений совести, именовала их уменьшительными именами, а то и кличками. «Да, жизнь телепата не сахар», – подумала она.

– Ну, во-первых. Я должен вас… тебя предупредить, – начал Дима. – Сегодня утром с тебя снимут заклятие секретности.

Конечно, только для меня. Но будем реалистами. Опасность внезапной перегрузки и… моего срыва… всегда была очень велика.

Шуша протянула руку собираясь сказать что-то утешительное, но он спокойным быстрым жестом остановил её.

– Ничего, я привык. Так вот… Чтобы я не начал внезапно вещать твои мысли направо и налево, прошу тебя до самого начала операции… стараться думать о ней как-нибудь отвлечённо. Ну, эвфемизмами какими-нибудь заменять названия… На случай срыва, конечно, директор нашёл мне сменщика. Он будет обо всём подробно проинформирован. Так что не волнуйся, помешать ничего не должно.

Шуша покивала, размышляя о том, что даже с лучшими исполнителями всё равно способна найтись какая-нибудь закавыка, которая может испортить весь план. В данном случае эта закавыка была вполне очевидна, а она и не задумывалась о ней до сих пор…

– Во-вторых. У телепата, который будет работать с тобой и генсеком, будет очень мало времени на тренировки, – он вздохнул. – Очень мало. Потому что ты – не генсек, с неё заклятие будет снято прямо перед проведением… операции. Это, сама понимаешь, дополнительный риск. Поэтому, когда… вы будете тренироваться, придётся приложить для налаживания контакта гораздо больше усилий, чем со мной. Так вот, если в пятницу устанешь от меня, сразу предупреди. Лучше уж сберечь силы. Так… Что ещё?..

Он задумался, лениво водя ладонью по поверхности стола. Шуше было неприятно смотреть на его лицо, слишком подвижное для обычного техноориентала, – он то нервно хмурился, то поджимал губы, то начинал часто смаргивать… Она отвела взгляд и уставилась на шебуршившихся в бумагах аналитиков. Те, видимо, всё-таки нашли каких-то подходящих физиков, но никак не могли остановиться на одной кандидатуре: со стороны стола слышалось невнятное, но яростное бормотание: «Он получить доктор оф сайенс по мюон!», «И что теперь? Селидзе в двадцать три года доктор наук, и диссертация по трекам в нелинейном пространстве!», «Юный! Вундеркинд – нет! Они глюп!»…

– Ах, вот что! – вспомнил телепат. – Гришнак Углукович говорил мне, что вы… ты, извини… не чувствуешь этих инопланетян?

Шуша покачала головой.

– Понимаешь, мне, в принципе, достаточно увидеть разумного глазами существа, с которым я нахожусь в контакте, чтобы войти в контакт и с ним. Или чтобы существо и тот, с кем я должен контактировать, соприкоснулись. Иногда, при достаточной эмоциональной связи, довольно и голос услышать. Но если они настолько чужды нам… Я не уверен, получится ли…

Она устало пожала плечами. Ну вот и ещё одна преграда. Ладно, получится хоть что-то, – и то хлеб…

– Кстати, а почему бы тебе не попробовать напроситься на наблюдательный пункт и самому посмотреть на них? Может… О Боже, тогда и вообще не надо будет выполнять эту часть плана! – пришла ей в голову спасительная мысль.

Дима печально покачал головой.

– Наверняка так и поступлю днём. Но учти: нам нужен контакт, а не простое наблюдение. Телепату, прежде чем работать с реципиентом, надо хотя бы слово услышать, прикоснуться… Эмоцию почувствовать. Контакт, понимаешь? Как настройка. Даже через другое лицо, но контакт. Что я получу от этих… Которые стоят там в своих скафандрах вдалеке, и даже лиц не видно?

Они помолчали.

– Ладно, – махнул рукой он. – Как видишь, надежда у меня… Только на генсека. На её контакт с ними. Чтобы мне было, на что опереться. Пойдём спать, короче. Да, кстати… Подписку о неразглашении с меня уже взяли, но тебе сообщить могу: я знаю план во всех деталях. Во всех, понимаешь?

Шуша невесело улыбнулась, вставая.

– Тем опаснее для нас возможность твоей перегрузки, верно? – спросила она.

Телепат, уже накидывая на плечи куртку («И его в камуфляж уже обрядили…», – с неудовольствием подумала Шуша), кивнул. По его постоянно менявшемуся лицу невозможно было понять, как он относится к плану.

– А ты куда? – окликнул её Гарасфальт. – Погоди, тут обсудить кое-что надо. И обращение их… Посмотреть…

Она сердито передёрнула плечами и с неприкрытой завистью оглянулась на Диму. Тот сочувственно развёл руками и, помахав на прощание, скрылся за дверью.

– Шуш, а Шуша. Шууш! Ну давай, просыпайся, а? Ну давай! Ночь не принесла отдыха. Хотя она легла спать рано и заснула сразу, вчерашние тренировки с телепатом не прошли даром. Голова раскалывалась от бесплодных попыток наладить сотрудничество с Димой.

– Мммм… Юль, ну подожди…

– Какое подожди, директор тебя к десяти требует!

Шуша рывком вскочила и тут же схватилась за лоб.

– Болит? – сочувственно спросила Юлечка.

– Сколько времени? – Шуша не собиралась тратить силы на очевидный ответ.

– Девять уже!

– Ужас, – констатировала Шуша и, помолчав, добавила: – Директору скажи, что у меня важное дело и приду не раньше двенадцати. Если надо, пусть Лиля пришлёт вызов. Обезболивающее есть? А то у меня все таблетки закончились.

– Шуш… Ты чего? – Юлечка, нерешительно протянув руку, пощупала её лоб. – Не заболела? Ты меня слышишь, а? Тебя Гришнак требует к десяти!

– А у меня важное дело! – сварливо заявила Шуша. – Нет обезболивающих? Значит, у бабы Тони спроси!

Юлечка вопросительно подняла бровь, но не решилась возразить. Шуша уже надевала куртку, когда та вернулась от хозяйки со стаканом воды и двумя таблетками на ладони – баралгином и ацеласом, как оказалось.

– Не хочешь объяснить, в чём дело? – спросила она, наблюдая за тем, как Шуша жадно глотает воду.

– Погоди, Юль, а? – ответила та, продышавшись. – Несколько часов погоди.

Шуша выскочила из дома. Утро было прекрасное: похолодало и прояснилось, низкое солнышко освещало Тотьму. Покрытые инеем деревья и крыши домов серебрились в его свете.

На свежем воздухе ей стало легче. Теперь, на бегу в столовую, она размышляла о вчерашних попытках наладить контакт с телепатом и всё больше убеждалась, что её мысль о причинах неудачи верна. Оставалось только поесть и найти его самого, чтобы поделиться открытием и попытаться избавиться от проблемы.

В первую минуту у них всё получилось. Шуша вспомнила, как из кабинета в здании администрации, который они выбрали в качестве тренировочного полигона, вышел низенький, плотненький маг из Службы собственной безопасности бюро, снявший защитное заклинание, и Дима, улыбнувшись, спросил:

– Ну как, попробуем?

Она неуверенно кивнула, ожидая, что перед контактом услышит привычный звонок телепатического вызова, а затем просто услышит какую-нибудь мысль, которую он ей пошлёт, но всё вышло иначе. Буквально на мгновение её голову будто обхватили мягкие ладони, и вдруг Дима истерически закричал и, упав на пол, забился в судорогах.

Шуша в панике вскочила и заметалась по комнате, пытаясь понять, что произошло и как ей поступить. Врача?! Воды?! Позвать аналитиков из соседнего кабинета?! Только через несколько секунд ей пришла в голову спасительная мысль, и она замерла на полшаге, прислушиваясь к миру. И тотчас поняла свою главную ошибку!

Открыв глаза, она уже спокойно наблюдала, как приходит в себя телепат. Она успела ощутить, что помощи он не хочет, даже обидится, если попытаться ему помочь, и, в принципе, ему ничего не грозит: к счастью, контакт был мимолётным, он с самого начала собирался лишь слегка «прощупать» её. Но даже это лёгкое прикосновение породило приступ.

Телепат, лёжа на полу, тяжело дышал, приходя в себя. Наконец, он устало потёр лицо, рывком поднялся, брезгливо отряхивая одежду, и устало сел на стул.

– Забавно вы, геоманты, мир ощущаете… – пробормотал он. Его голос ощутимо дрожал.

– Я не прислушивалась… – ощущая вину перед ним, тихо ответила Шуша.

– Ну да? – видимо, он хотел вопросительно поднять бровь, но лицо искривилось в тике.

Он раздражённо помотал головой и снова потёр лоб и щёки. И вздрогнул: дверь распахнулась, на пороге стоял Гарасфальт.

– Что у вас тут происходит? – встревоженно спросил остроухий.

– Ничего страшного, – перебивая Шушу, едва раскрывшую рот, ответил телепат. – Трудности первого контакта. Если можно, принеси чего-нибудь… успокоительного. И водички.

Гарасфальт с подозрением оглядел их и, видимо, уверившись, что всё более-менее в порядке, кивнул и закрыл дверь.

– Я не прислушивалась, – твёрдо повторила Шуша, возвращаясь к теме.

– Ну да, – кивнул Дима. – Ты просто в этом живёшь. Даже представить страшно, что будет, если ты прислушаешься.

Шуша вздохнула и села, ощущая себя абсолютно разбитой. План трещал по швам.

– Ты действительно не замечаешь, что постоянно живёшь… во всём этом? – поинтересовался Дима. – В тебе же всё… Деревья, трава, здания… Направление ветра, атмосферное давление, количество осадков… «Ледяной дождь» на Лабрадоре… И ещё Бог знает что…

Он усмехнулся. Шуша пожала плечами.

– Наверное, я просто привыкла.

– Привыкла… Да я… Я чуть с ума не сошёл. Я раньше думал, нам тяжело. Но это… И главное – адова тьмища… всего живого на Земле. Они все – в тебе, ты всех их… видишь постоянно! Видишь, чувствуешь, пробуешь на вкус, слышишь, осязаешь… Весь мир! Как же вы-то в здравом уме и твёрдой памяти остаётесь, а?!

– Наверное, потому, что большая часть мира не думает… – неловко попыталась сострить Шуша.

Дима молчал, глядя в пространство и потирая лоб. Дверь распахнулась: Гарасфальт принёс бутылку воды и блистер каких-то таблеток.

– У вас всё нормально? – поинтересовался он, пристально рассматривая мрачно ссутулившуюся Шушу и ушедшего в себя Дмитрия.

– Да хреново у нас всё, – безразлично махнула рукой она.

– Ничего не хреново! – резко заявил телепат, выходя из задумчивости. – Будем работать с тобой, как с умалишённой!

– Э, э! Поосторожнее, так и схлопотать можно! – серьёзно предупредил остроухий. – Вы мне её…

– Слушай, Гарик, ну подожди, а? – взмолилась Шуша, поняв, что за предложением телепата скрывается какая-то реальная методика. – У нас сложности, но всё хорошо будет, не мешай только!

Аналитик с неудовольствием и подозрением оглядел телепата и пошёл к выходу. Уже закрывая за собой дверь, он бросил многозначительный взгляд на Шушу: мол, если что… Но та лишь нетерпеливо махнула рукой и снова повернулась к Диме.

– В общем, есть такой способ. Для работы с сумасшедшими, – пояснил в ответ на её нетерпеливый взгляд телепат. – Я буду наводить контакт очень медленно и очень осторожно. Ты уйдёшь в другую комнату, я останусь здесь. Сначала попытаюсь считать эмоции, потом – твои физические ощущения… Когда пойму, как мне проникнуть в твоё сознание, минуя… твоё чувство мира, тогда и… попытаюсь снова.

Шуша ковырялась в столовской перловой каше. Удивительно, как можно приготовить одно из любимых её блюд так отвратительно? У поваров МЧС, теперь готовивших в двух оставшихся работать тотемских столовых, качество еды, похоже, падало день ото дня. Баба Тоня, как сказала Юлечка, сразу после своего возвращения предложила ей и Календуле питаться в доме, но никто из квартиранток по-прежнему не хотел обременять её. Отказалась от предложения хронологически одарённой техноориенталки и сама Шуша.

Теперь она мрачно жевала жёсткую недоваренную крупу снова размышляя о причинах и возможных последствиях их с телепатом неудачи. День прошёл впустую: Дима прекрасно считывал эмоции, которые Шуша испытывала, но, сколько она ни пыталась по его просьбе сконцентрироваться на элементарных физических ощущениях, например, шершавости столешницы, по которой она проводила рукой, тепла от огонька зажигалки, сладости конфеты (которой Шушу любезно угостил мистер Брауни), ничего не выходило. Вернее, она-то концентрировалась вполне успешно, временами ей даже казалось, что ей удается полностью отрешиться от своего чувства мира, хотя бы на минуту стать обычным техноориенталом, лишённым магических способностей и вынужденным опираться в жизни исключительно на свои пять чувств… Но вот телепат совершенно не мог понять, что же она делает в соседнем кабинете.

Утешало одно: перед ней и Димой стояла сверхзадача, с остальными телепатами всё должно быть гораздо проще. Если только, конечно, они не сойдут с ума сразу, только соприкоснувшись с её Даром.

Дожевав кашу, она развалилась на стуле, задумавшись. Запал, который она ощущала полчаса назад, прошёл, теперь ей уже не хотелось торопиться. Если она права в своих предположениях, то сегодня же всё пойдёт на лад. «Может, и впрямь пойти к директору? Вызывал же…» – подумала она лениво и мысленно отмахнулась: даже поверхностно прислушавшись, она ощутила, что дело действительно не к спеху.

Вчерашние тренировки, несмотря на неудачу в целом, всё же кое-чему научили её. Бесчисленные попытки концентрации на обыкновенных физических ощущениях заставили её гораздо лучше контролировать свои мысли и чувства. Это было для неё ново и неожиданно – выделять из всего объёма данных ей от рождения ощущений только свои собственные, простейшие. Чувствовать мягкость комочка ваты в руках отдельно от мягкости всего хлопка на всех полях мира, холод снежка – от холода всего снега в мире, запах дыма собственной сигареты – от запаха дыма всех сигарет… У неё появилась надежда, что сегодня всё получится.

Неожиданным было другое. Ещё со вчерашнего дня, пока они с Димой не наладили контакт, она решила последовать его совету и начать думать о предстоящей операции в подменяющих истинные названия терминах. Поначалу она боялась, что в соответствии с известной притчей об обезьянах, о которых думать нельзя, ей это будет очень трудно. Но помеха пришла с неожиданной стороны: злую шутку решило сыграть подсознание. Шуша в очередной раз помотала головой, отгоняя навязчивую ассоциацию: корабль почему-то упорно превращался в её мыслях в фаллос, и если вчера поначалу это было забавно, то сегодня она начинала потихоньку злиться на себя…

Внезапно от размышлений её отвлёк появившийся в столовой Хард. Нативный горец, похоже, еле волочил ноги от усталости и поминутно протирал красные глаза, но, заметив Шушу, приосанился и подмигнул. Шуша приветственно кивнула. Вопреки ожиданиям, взяв тарелку и стакан, сисадмин не подошёл к ней, а отправился в дальний угол зала. Усевшись, он убедился, что Шуша смотрит на него, скорчил страшную рожу и показал ей какой-то знак, хитро сложив пальцы.

Недоумевая, она решила подойти.

– Ты чего? – поинтересовалась она, присаживаясь за его столик. Хард вопросительно глянул на неё, затем вдруг махнул ручкой и хихикнул.

– Тьфу, дерь… Экскременты горноориенталов! Всё время забываю, что ты хоть и друг гно… нативных горцев, но знакам тайным нашим не обучена ещё. Показал я тебе кое-что, неважно…

– Ты сделал? – высказала предположение Шуша.

– Тссс! – схватил он её за руку. – Договорились же, ни слова!

– Молчу, – кивнула Шуша. – Ты только скажи – да или нет?

– Не могу, – прошептал Хард. – Ни слова об этом!

Шуша поцокала языком. Сисадмин вёл себя, как минимум, нелогично.

– Знак-то ты мне показал? Показал. Кроме нас, как видишь, – она обернулась, оглядывая зал, – тут не меньше полутора десятков разумных, и вон даже пара твоих сородичей… Думаешь, не привлёк чьего-нибудь внимания?

Хард насупился.

– Я допустил ошибку. Не вытерпел, – признался он.

– Ну так скажи теперь, чего уж? – попросила Шуша. – Я ж не требую от тебя… названия разные произносить.

Нативный горец долго молчал, уставившись в свою тарелку, где остывала неизменная перловка с кусочком мяса.

– И как это можно есть… – тоскливо пробормотал он, очевидно, скучая по домашней гномьей кухне. – Закончится это всё – так наемся…

– Ну так? – не отставала Шуша.

Хард поднял на неё красные глазки и тихонько, на границе слышимости, пробормотал:

– В процессе…

– Молодец. Закончишь?

– Слушай, ну давай не сейчас, не при всех, а? – взмолился нативный горец. – Дай поесть спокойно, иди по своим делам, найду я тебя и расскажу, что могу!

– Ладно-ладно!

Шуша кивнула, вставая, но всё же не удержалась от ещё одного вопроса, уж очень её забавляла способность Харда «хранить тайну» настолько демонстративно, а главное – икренне и непосредственно верить, что от пары слов действительно что-то зависит:

– Знак-то я поняла теперь, что значил, а вот рожа, которую ты скорчил – это что?

Хард молча возвёл очи горе.

– Всё, всё, ухожу! – она рассмеялась и пошла к выходу.

Глава 30

– Софья Захаровна… А, Софья Захаровна! Софья Захаровна!

Шуша, плюнув на бесполезные попытки достучаться до хозяйки дома, в котором обосновался Дима, хлопнула калиткой и вышла на улицу. Что телепат не отсыпается после вчерашних попыток наладить контакт, а с удовольствием пьёт третью чашку чая с конфетами на кухне, она была уверена. Но Софья Захаровна, подруга бабы Тони, приютившая на время молодого техноориентала, не отвечала на стук в дверь, а сам Дима, судя по всему, не собирался прерывать затянувшийся завтрак.

Погода снова портилась, небо затягивало дымкой и ощутимо теплело. Снежок уже не хрустел под подошвой. Шуша подумала, что потепление им на руку: аэропроектники смогут воспользоваться погодными условиями, чтобы создать хороший качественный туман во всём районе ко времени капитуляции.

Позади хлопнула калитка.

– Таки пришла. И шо, не стыдно?

Шуша обернулась. Перед ней стояла Софья Захаровна в накинутом на плечи чёрном овчинном полушубке.

– Позовите, пожалуйста, Дмитрия, – не собираясь тратить время на выяснение отношений с разговорчивой хронологически одарённой техноориенталкой, сказала Шуша.

– Бедный мальчик, такой талантливый, такой способный! – покачала головой хозяйка. – У него ж таки мама есть! Нет, ну вы посмотрите – они, видите ли, тренируются! Это ж как же ж теперь девушки на парнях «тренируются», шо потом мальчик домой еле живой приходит? Ай-яй-яй… Не стыдно тебе, молодой?

Софья Захаровна покачала головой.

– Я уже таки замужем, Софья Захаровна, – как могла спокойно и внятно произнесла Шуша. – Позовите, пожалуйста, Дмитрия Моисеевича.

– Ай, шо за время, ну и молодежь пошла! – делая ударение на первый слог в слове «молодежь», хозяйка махнула рукой и ушла в дом. – Это ж не дети, это ж сволочи… Никакого уважения…

Через пару минут на пороге нарисовался Дима – в нелепо сидящей на тощем теле камуфляжной куртке и с пакетиком в руках.

– Тебе печеньки… – робко протянул он пакетик Шуше. – Софья Захаровна испекла…

– Спасибо! – она действительно была рада подарку.

Сама Шуша печенье не очень любила, но была уверена: Календула и Юлечка порадуются маленькому сюрпризу.

– Пойдём погуляем, а? – спросила она, глядя на телепата.

Тот кивнул, улыбнувшись. Шуша с радостью заметила, что сегодня он, видимо, был в хорошем настроении: лицо телепата не дёргалось в тике, он перестал нервно хмуриться и моргать. Видимо, почти материнский уход Софьи Захаровны сыграл свою роль.

Шуша решительно оперлась на его руку, и они зашагали по улицам Тотьмы. Она постоянно сбивалась: то он опережал её, то подтормаживал, пытаясь идти медленнее. Его рост играл против них. Несколько минут прошло в молчании.

– Наверное, я был чересчур самонадеян… – начал Дима. – Я никогда ещё не работал с геомантами…

– Дим, ты можешь помолчать минуту? – попросила она. – Сейчас мы дойдём, и всё будет хорошо.

Он пожал плечами и, видимо, решил полностью довериться ей, поскольку, наконец, зашагал, подлаживаясь под ритм её ходьбы.

Шуша мельком отметила, что в скверике, облюбованном Юлечкой, с большинства скамеек снег сметён, – судя по всему, сотрудникам МЧС понравилось место для отдыха. Перед дверями до сих пор открытого магазина «Нива» она остановилась и резко развернулась к Диме.

– Ты пьёшь?

Дима ощутимо растерялся.

– Ээээ… Нет… Ну… Да… Немного.

– Водки? Пива? Коньяка? Вина? – нетерпеливо спросила она. – Быстрее, быстрее! Решай!

Он отвёл глаза, переминаясь с ноги на ногу.

– Ну же!

– Нам нельзя крепкого… – пробормотал он.

– Пиво сойдёт?

Он автоматически кивнул.

– Прекрасно. Стой здесь.

Она не представляла себе, сколько может выпить телепат, чтобы это не сказалось на его способностях. Секунду поразмыслив, решила остановиться на двух банках: если не подействует, можно будет сбегать ещё, благо близко.

– Жди! – скомандовала она и буквально влетела в магазин. И остановилась, ошеломлённая.

Пять дней назад здесь был нормальный круглосуточный магазин, на витринах которого красовался полный ассортимент товаров – от свежевыпеченного хлеба и яиц местной птицефабрики до круп, макарон и богато представленной выпивки. Теперь же… Шуша хлопнула себя по лбу. Как она могла забыть об эвакуации?

Полки, в основном, пустовали, коробки с однообразным военным пайком никак не могли их наполнить. Лишь в самом дальнем углу она обнаружила колбаски «Гномьи деликатесные», походные лепёшки «Лембас», рыбные консервы и… Она покачала головой. Стограммовые бутылочки водки «Morgenstern» отнюдь не порадовали её.

А впрочем, ладно.

Горноориентал-продавец в камуфляже потребовал с неё какие-то талончики и, только посмотрев её удостоверение и убедившись, что Шуша состоит в штате бюро, а не военных частей, согласился продать требуемое за деньги. Впрочем, цена была невысока, и вскоре Шуша снова стояла перед перетаптывающимся на снегу Димой.

– Пошли, – позвала она его.

В сквере было тихо, только временами снег, шурша, осыпался с ветвей. Прежде, чем начать, Шуша несколько минут пыталась сосредоточиться на этой тишине, впитать её всеми фибрами души. Дима тактично ждал, присев рядом: научившись вчера считывать её эмоции, он понимал, видимо, что ей надо успокоиться и ещё раз продумать свой план.

– Ну как? – осмелился спросить он, когда Шуша, наконец, сумела сосредоточиться на ветке над скамейкой, где они сидели.

Покрытая красно-коричневой тоненькой корой, ветка слегка покачивалась от ветра. Малюсенькие сморщенные зародыши почек готовились к зиме, но ещё не зажили светло-зелёные шрамы от опавшей листвы, похожие на надломы…

– Хорошо. Просто прекрасно, – ответила Шуша.

Она, стараясь не отвлекаться от созерцания ветки, наощупь покопалась в пакете, вытянула оттуда стограммовку и протянула её Диме.

– Это – водка, – робко и удивлённо произнёс он, судя по всему, опасаясь тревожить её.

– Да, – кивнула Шуша, не отводя взгляд от ветки. – Пива не было. Выпей, пожалуйста. Очень тебя прошу. Только медленно.

Дима внимательно посмотрел на нее, пожал плечами, отвинтил с усилием крышечку и сделал быстрый глоток. Его передёрнуло.

– «Morgenstern», – предупреждая вопросы, сказала Шуша. – Выпил с утра – весь день свободен. Глотни ещё, если надо, у меня есть закуска.

Она так же медленно, не отводя глаз от ветки, нащупала в пакете колбаски и лепёшки и выложила себе на колени. Бутылочка булькнула ещё раз, потом Дима протянул руку и взял одну лепёшку.

Она прислушалась к миру. Пора? Нет, ещё минуточку…

– Дима. Послушай меня. Сейчас ты выпьешь ещё глоток. А потом…

– Я боюсь! – перебил её он.

Наконец-то! Наконец-то! До него тоже дошло! Шуша расслабленно выдохнула.

– А зачем я тебя тут пою, а? – рассмеялась она. – Чтобы развратить и соблазнить?

– Погоди! – отмахнулся телепат. – Я это ещё вчера понял, – я испугался с первого раза, поэтому и не получилось. Мне нужна психотерапия…

– Дим, ну какая психотерапия? Расслабься, допей, давай просто посидим. У нас есть план, о нём и подумаем…

Ветка снова качнулась. Маленькие-маленькие сморщенные почечки, почти чёрные… Ветер сбросил с ветки утренний иней, теперь только тоненькая кора противостоит морозам. Но под нею лежит зеленоватый луб и белая древесина, и они полны жизни. И если морозы этой зимой не будут слишком суровыми, всего через четыре месяца, ещё до того, как потеплеет, в феврале, почки нальются и станут зелёными. Потому что даже зимой деревья не засыпают до конца, кажущиеся замёрзшими ветви продолжают жить, соки движутся, просто медленно-медленно…

Шуша почувствовала, как её голову обхватили мягкие ладони.

…А в Австралии весна. Наконец, наполнились водой пересохшие русла рек, зацвели болотные растения в биллабонгах…

…На северной окраине Шпицбергена белая медведица, беременная двойней, лениво и довольно утаптывала снег под дно будущей берлоги. Ещё бы – так наесться, не каждый день шахтёры устраивают праздник и выбрасывают столько объедков! Сейчас она ляжет спать, и её занесёт снег…

…В пригороде Оттавы енот, откликающийся на имя Келебримбер, держится лапкой за пальцы остроухого и грызёт предложенные орехи. Кто здесь хозяин, а кто подопечный? Остроухий считает, что приручил енота, но тот размышляет про себя, как же хорошо, что у него есть этот слуга, и какая у него мягкая лапа, и как удобно брать с неё орехи, а впереди зима, и надо развести слугу на рыбку…

…Цветок непентеса в джунглях Африки, расцветший в первый раз, сладчайшим ароматом приманивающий насекомых…

…Малыш-нативный горец в Йоханнесбурге, смастеривший свой первый электровозик и искренне радующийся этому. Он ждёт, когда с алмазных копей придут родители и он сможет с гордостью показать им своё достижение…

…А вот пара молодых остроухих. Во всём мире они видят только друг друга, заняты только собой. Сейчас они вместе, в пустой комнате, и им кажется, что ничего нет слаще, чем касаться кожи любимого, вдыхать нежный запах, ощущать сплетение волос… «Милый, сладкий…», «Сильмарилл мой»…

Шуша вздрогнула и очнулась: Дима рассмеялся.

– Получилось! Получилось! Спасибо тебе!

Он встал и ощутимо покачнулся.

– Дима! Сядь, пожалуйста… – она устало потёрла лоб.

– Ты поняла? Последнее, последнее! – наклонился, пытаясь разглядеть выражение её лица, телепат. – Да и до того! Я через тебя читал их мысли. Не все, но читал! Я не боюсь больше, спасибо!

Он расхохотался, не удержал равновесие и со всей силы дрюпнулся на асфальт.

– Ну вот, – саркастически произнесла Шуша. – Что скажет Софа Захаровна? Она же твоей маме пожалуется…

Дима, разлегшись на асфальте в полный рост и хохоча, махнул рукой.

– Я таки взрослый мальчик! – подражая голосу домохозяйки, он попытался встать, снова поскользнулся, ударился коленом, чертыхнулся и наконец поднялся.

– Ну как? Нормально? – Шуша иронически оглядела покачивающегося телепата.

– Ээээ… Да. Только знаешь, я пойду сосну пару часиков. А потом продолжим, хорошо?

– Сам-то дойдёшь? Или проводить? – поинтересовалась она.

– Дойду. Где наша не пропадала… – он махнул рукой и снова грохнулся, потеряв равновесие.

– А нигде, – констатировала Шуша и, протянув ему руку, помогла встать. – Никогда не думала, что придётся волочить на себе пьяного телепата… Только не вздумай сейчас чьи-нибудь мысли читать!

– Никогда! – пьяно и гордо заявил Дима, опираясь на её плечо. – Ни за что! Только твои и только когда сама захочешь!

Глава 31

– Значит, таки уломала мальчика… Психотерапевт-самоучка… – пробормотал Гришнак Углукович, выслушав рассказ Шуши. – Ну, теперь обязана на нём жениться.

– Выйти замуж… – робко попытался исправить директора Гарасфальт, но нативный кочевник отмахнулся:

– Это была неудачная шутка. Я не о том сейчас.

Гришнак Углукович встал и тяжело заходил по кабинету. Шуша молча следила за ним, понимая, что его гнетет что-то важное.

– Нашли мы тебе физиков… Хороших физиков. Наилучших, – развернувшись у окна, он посмотрел на неё. – Нашли и телепатов. Все к вечеру прибудут.

Гришнак Углукович молча прошёлся до двери.

– Хорошие физики. И хорошие телепаты… – пробормотал он, разворачиваясь.

– Ну, я хорошо так выбранный вами физик не говорить, – прервал его брауни. – Быть в деле хорошие, – мы узнать поздно…

Гришнак Углукович, замерев на полшаге, тяжело посмотрел на аналитика OOP.

– Кандидаты есть больше… – растерянно пробормотал тот.

– Вы лучше постарайтесь практиковать русский хорошо, ладно? – мягко посоветовал директор.

Мистер Брауни молча кивнул и снова уставился в какие-то бумаги.

– Так вот. Хорошие телепаты и хорошие физики. Только, понимаешь, нет вот у нас…

Шуша зажмурилась от ужаса. Вот сейчас, вот сейчас!

– А придётся, – констатировал директор, глядя на неё. – Придётся. Ты не переживай, просто досье вот такое у нас есть на каждого сотрудника…

– Гришнак Углукович… – не открывая глаз, прошептала Шуша. – Ну только не её. Только не её, пожалуйста.

Она услышала, как под весом директора скрипнул стул.

– У тебя есть другие предложения? – спросил он.

– Да. Отменим эту часть плана. Обойдёмся без неё, – Шуша, открыв глаза, смело посмотрела на него.

– А гарантии? Гарантии, что всё остальное получится? – заглядывая ей в лицо, поинтересовался директор.

– Никаких, – честно призналась она.

Сегодняшняя попытка напоить телепата, чтобы избавить его от страха, тоже была крайне рискованной. Она вспомнила, как пьяненький Дима перед самой калиткой Софы Захаровны вдруг обхватил её обеими руками и, покачиваясь, таинственно прошептал:

– Я тебя понял! Я знаю твой секрет!

– Ну и что за секрет? – поддерживая одной рукой Диму, а другой пытаясь открыть щеколду, спросила она.

– У тебя две недели! Даже меньше! – сообщил он и захихикал. – Никогда не видел че… разумного, который точно знает, когда умрёт…

Шуша молча нащупала щеколду, открыла калитку и с облегчением сдала Диму на руки выбежавшей во двор с причитаниями Софье Захаровне.

– Жест отчаяния, – констатировал Гришнак Углукович, глядя на неё, погрузившуюся в размышления. – Ты сама сказала – жест отчаяния, истерическая попытка. Ничего другого не остаётся. У нас нет ни одного обученного болотноориентала. А гемофаги не подойдут.

Шуша покачала головой.

– Гришнак Углукович, когда я… Когда мне пришёл в голову этот план, я не думала, что всё будет так сложно, – она помолчала и, вздохнув, добавила: – И не думала, что всё будет так всерьёз.

Он пожал плечами. Безразлично, как ей показалось.

– Знаешь песню такую: «Нормальные герои всегда идут в обход»? – спросил он. – Хорошая песня и смешной фильм. Только знаешь, так никогда не получается почему-то. Геройство – это всегда жест отчаяния. А отчаяние – это, когда нет никакого обходного пути.

Он резко отодвинул стул и снова заходил по кабинету.

– Шуш, а Шуш, – окликнул её Гарасфальт.

Шуша подняла голову и устало посмотрела на аналитика.

– Ты просто пойми, две недели – это не только у тебя, две недели – это у всей Земли…

Шуша вспыхнула.

– Спасибо вам… коллеги! Спасибо, что напомнили, не забыли! Да, Юлечка, конечно, соответствует всем критериям, она, конечно, со своей генетикой будто специально родилась для того, чтобы отправиться на этот чёртов корабль и…

Она махнула рукой и, не сдержавшись, выскочила из кабинета.

Вверх, вверх по лестнице, дальше по коридору, и вот оно, окно.

За стеклом колыхались ветви, – точно так же, как всего лишь пять дней назад, когда она ждала здесь разговора с генералом. Прикоснуться горячим лбом к ледяному стеклу замереть, так и стоять, просто плакать, ощущая, как по щекам стекают горячие слёзы.

Отчаяние, отчаяние, отчаяние… Она была бессильна что-либо изменить с того момента, как почувствовала приближение кризиса, невнятного и неопределённого. И никто в мире, никто, не мог остановить этот корабль, предупредить события, которые развернулись дальше. Они – тренированные геоманты, способные сделать, казалось бы, невозможное, оказались бессильны! А теперь получалось, что за их беспомощность должны расплачиваться другие. Конкретно – её друзья и близкие, для которых она и призвана была хранить стабильность в мире…

– Шуша… Шуша…

Она обернулась. Перед ней стоял Гарасфальт.

– Ну что? – огрызнулась она.

– Ничего. Абсолютно ничего, – он покачал головой и легко повёл рукой, еле заметно пошевелив губами.

Шуша хотела сказать, что шёл бы он в таком случае далеко и надолго, но вдруг поняла, что ноги не держат, и пора бы прилечь на пару часиков…

– Ну вот и ладушки, – пробормотал Гарасфальт и поймал её на руки.

Потом подкинул, устроив поудобнее, и, ногой толкнув дверь в соседний кабинет, пристроил её на диванчике.

– Не обижайся, – глядя на спящую Шушу, произнёс он. – Господин посол просил Гришнака Углуковича следить, чтобы ты не переутруждалась.

Открыв глаза, она поначалу даже не поняла, где находится. Потом ощутила жжение от высохших слёз на щеках и, мрачно ругнувшись, села. Голова больше не болела, но настроение было хуже некуда. Особенно обижал поступок Гарасфальта и его последние слова, которые она услышала сквозь сон. Опять дед вмешивается в её жизнь, даже здесь, за сотни километров от заброшенной сторожки под Алатырем, ведёт какую-то свою игру!

За окном покачивались ветки, на которые она смотрела пять дней назад, во время разговора с генералом. Было пасмурно, начинался лёгкий снежок. Она глянула на часы. Надо же, всего полтора часа проспала! А кажется – целую ночь…

Шуша встала и против своего ожидания потянулась. Хоть Гарасфальт поступил, по её мнению, очень плохо, если не сказать подло, всё-таки она выспалась. Теперь надо было спускаться, разговор с директором явно был не окончен: не для того же только он её звал, чтобы поставить в известность о назначении Юлечки в помощники…

Дверь грохнула, шаги гулко прозвучали в пустом коридоре. Где у них тут туалет, чёрт возьми?

Наконец, в противоположном углу коридора Шуша обнаружила вожделенную дверь. Вода из-под крана текла тонкой струйкой, видимо, эвакуировав население Тотьмы и персонал водонапорной станции, эмчеэсники решили не тратить энергию на поддержание полного напора в системе.

Шуша долго плескала на лицо ледяной водой и промывала глаза, до тех пор, пока не ощутила, что щёки больше не щиплет. От холода слегка заломило скулы, она подняла голову и посмотрелась в зеркало. Нормально, глаза уже не красные, сойдёт.

Полотенце, естественно, никто не менял ещё с первой, добровольной эвакуации. Шуша поморщилась и полезла за платком. Замёрзшие красные мокрые руки никак не влезали в карман жёстких камуфляжных брюк, и, снова ругнувшись, она потрясла кистями в воздухе, пытаясь согреть и высушить. Когда ей это удалось, почти высохло и лицо, так что, удовольствовавшись лёгким промакиванием, она сунула платок обратно в карман и двинулась к лестнице.

Сидевшая за столом в приёмной Лиля мрачно подпирала голову рукой, глядя в монитор и лениво водя мышкой по столу.

– А, ты… – пробормотала она в ответ на Шушино приветствие. – Погоди, там опять бои местного значения.

– Что случилось-то? – поинтересовалась та.

– Да бред обычный. Аналитик этот ооровский сначала требовал ещё двоих физиков включить… А потом Юлию твою увидел и вообще хай поднял.

– Не Юлию, Юлианну, – автоматически поправила Шуша. Лиля махнула рукой.

– Не важно. В общем, не подходит она ему. Маленькая слишком, и вообще…

Шуша не могла скрыть облегчённого вздоха.

– В общем, погуляй немного. Пообедать сходи, что ли. Сунешься туда – сама башки не снесешь.

Шуша согласно кивнула и решила немного подзаправиться, – завтрак был уже довольно давно.

На пороге здания администрации она столкнулась с Календулой.

– А, привет… – как-то робко поприветствовала её исконная земледелица. – Куда сейчас?

– Обедать. Пошли вместе? – предложила Шуша.

– Н-ну… Пошли… – неуверенно пробормотала та, отводя глаза.

«Странная какая-то стала… – подумала Шуша, шагая бок о бок с исконной земледелицей к столовой. – Дональдыч её, что ли, умучил»…

– Над чем сейчас работаешь? – спросила она Календулу.

– Да так… – поведя плечами, ответила ведущий специалист отдела экоконтроля. – По заданию директора кое-что.

– То-то я смотрю, ты дома почти не ночуешь… – сочувственно произнесла Шуша.

Календула как-то боязливо оглянулась на неё и вдруг остановилась.

– Ээээ… Знаешь, я тут вспомнила… Забыла там в кабинете кое-что… Ты иди сама, ладно? Успею – догоню тебя.

Шуша озадаченно смотрела на исконную земледелицу Что Календула откровенно врёт, – это она понимала прекрасно, для этого даже не надо было прислушиваться. А вот что заставило спокойную и всегда искреннюю приятельницу это делать…

– Ты это… Ничего не случилось? Может, помочь? – спросила она.

Календула замахала руками, пятясь задом.

– Иди, иди! Не волнуйся! Поешь, я догоню! Давай!

Она развернулась и, торопливо перебирая коротенькими волосатыми ножками, понеслась обратно к зданию администрации.

Шуша пожала плечами и двинулась к столовке. Завернув за угол и пройдя ещё сотню метров, она остановилась и на секунду прислушалась.

Так и есть. Вбежав в вестибюль здания администрации, Календула остановилась, отдышалась и осторожно выглянула из-за дверей. Обнаружив, что Шуша ушла, она так же торопливо направилась в другую сторону. Как раз ко второй продолжавшей работать столовой.

Глава 32

– Тебя Хард искал, – сказала Лиля, как только Шуша снова вошла в приёмную. – Просил на склад зайти…

– Ну и… Дарин с ним, – беспечно махнула рукой Шуша, всё ещё размышляя о странном поведении Календулы. – Потом зайду. Перестрелка улеглась?

По пути из столовки она получила повод для небольшой радости: Дима сумел телепатически связаться с ней, внятно и чётко, без малейших следов испуга, объяснил, что пришёл в себя и ждёт её после визита к директору.

– Да так… Вроде, достигли какого-то компромисса. Ты заходи… – пригласила её Лиля.

Шуша постучалась и приоткрыла дверь.

– Входи. Ну как, пришла в себя? – осведомился Гришнак Углукович, бросив на неё короткий взгляд.

Она молча кивнула и вдруг столкнулась с радостным, даже торжествующим взглядом Юлечки, оказывается, сидевшей тут же, в кабинете. «Ну вот… Добилась своего»… – поняла всё без слов Шуша и тихонько покачала головой.

Гарасфальта и мистера Брауни не было, и Шуша обрадовалась этому: она не знала, как теперь вести себя с остроухим аналитиком. Поразмышляв за обедом, она пришла к выводу, что, с одной стороны, истерику её он прекратил мастерски и дал ей неплохо отдохнуть, а с другой, – уж очень некрасиво выглядело его неожиданное вмешательство. Угомонить её одним заклинанием, как маленького надоевшего капризами ребёнка! Мог бы предупредить хотя бы… Она фыркнула от досады.

– Садись, – Гришнак Углукович показал на стул перед собой, и Шуша села напротив Юлечки. – Теперь уже решено. В корабль пойдут… генсек и Юлианна. К сожалению, болотноориентированное меньшинство расы Джеков оказалось… чересчур склонным к уединению на лоне природы. В городах живут единицы. И нет никого, кто прошёл бы специальную подготовку.

Шуша мрачно кивнула. Что ж, гулять – так гулять, как сказала муха, утопая в варенье. Теперь на неё падала гораздо большая ответственность, чем раньше. Юлечка должна выйти из корабля живой! Иначе она не простит себе…

– Теперь… гм… оргвопрос. Гарасфальт сказал, ты вчера просмотрела запись последнего обращения инопланетян… Да ещё и затребовала диск с ультиматумом после этого. Какие выводы?

Шуша помолчала, раздумывая над ответом. На этот раз ей было, что сказать, но она не решалась высказать предположение, – вдруг ошибётся?

– А можно, я попрошу вас её поставить? – спросила она. – Мне нужно кое-что показать…

Гришнак Углукович покосился на Юлечку. Та ухмыльнулась в ответ:

– Я могу выйти.

Шуша укоризненно покачала головой, глядя на неё. Юлечка и так уже знала всё содержание последнего обращения от неё.

– Можно просто остановить первый кадр, это касается и её… Если уж она идёт… – сказала она Гришнаку Углуковичу.

Директор пожал плечами, полез в ящик стола и, порывшись, извлёк оттуда диск с яркой надписью «Ультиматум». Шуша улыбнулась: всё-таки в вопросах секретности он не был педантом.

На экране замелькали последние кадры прерванной передачей инопланетян телевизионной программы, и, наконец, появился уже знакомый техноориентал, представившийся исполняющим обязанности губернатора Земли.

– Достаточно, – сказала Шуша, и директор, нажав кнопку, остановил кассету. – Смотрите, вот тут.

Она протянула руку к экрану: камера инопланетного корабля захватила в кадр верхнюю часть стены и край потолка.

– Панель, видите? Второе обращение записывалось в другой каюте… или что там у них, а там была точно такая же панель с дырочками.

– Ну и что? – переспросила Юлечка.

– Это вентиляция, однозначно.

– Какое это отношение имеет к разделу плана, который будет выполнять Юлианна? По-моему, это по части Харда… – пробормотал директор.

– Большое. Ультиматум видите, где записывался? – Шуша встала и размеренно зашагала по комнате, помогая себе развить мысль. – Комната лишена всякой индивидуальности, только этот круглый стол посередине…

Она, не глядя, ткнула рукой в сторону экрана.

– Наверное, это какая-нибудь их студия… Или даже собственно переговорная, где окажется генсек. А вторая комната, вы же сами видели, – это, видимо, каюта самого этого… Губернатора. Там на стенах висит что-то… И вроде бы даже камера уголок кровати… койки… захватывает…

– Знаешь, о существовании вентиляции на корабле я догадался даже до того, как в эфир передали ультиматум, – саркастически произнёс директор. – А уж аналитики знаешь, сколько всего на эту тему сочинили… Мне даже читать скучно…

– Я не об этом, – отмахнулась Шуша. – Я вот что подумала. Наверное, удобнее будет, если генсек… Ну, странно будет, если туман не рассеется в их этом… тамбуре или предбаннике, да и насчёт вентиляции в нём я очень сомневаюсь. Короче, я предлагаю, чтобы генсек как-нибудь внесла болот… Юлю в режиме тумана в переговорную, и только там выпустила её. Так меньше шансов, что они заметят.

Директор долго молчал, склонив голову на бок и глядя на Шушу, будто увидел в первый раз.

– Ты переутомилась? – наконец, спросил он. – А что, туман в переговорной их не сильно удивит? Как думаешь?

Шуша покачала головой.

– Гришнак Углукович, ну поймите. Они же думают, что туман – это какая-то наша технология, если верить аналитикам. Значит, вползающий в… тамбур или что там… клок будет для них сигналом атаки. А в переговорной можно как-нибудь отвлечь их внимание…

– Угу. Генсек будет бегать по переговорной и суетиться: «Какой туман, где туман? Это не туман, ха-ха-ха, это так, не обращайте внимания!.. – директор комично замахал руками, изображая Вильриэль Нарквеллиэн в нелепой ситуации. – Вот, вот, я руками помахала, – и нет никакого тумана! Не волнуйтесь!»

Представив себе эту картину, Шуша с Юлечкой не выдержали и рассмеялись. Директор вздохнул, укоризненно посмотрел на обеих и махнул рукой.

– Эх… И впрямь переутомилась. Как раз логично, если туман будет висеть над всем районом, а то и над всей областью… Аэропроектники сделают. Не забывай, они погодку-то со своих спутников смогут узнать… Ну и пролезет небольшой клочок…

– А мне Шушино предложение нравится! – неожиданно заявила вдруг Юлечка. – Только делать надо по-другому.

Директор озадаченно повернулся к ней.

– Слушайте! Пусть генсек меня внесёт в виде Джека! В его настоящем виде! – выпалила она.

Шуша, отвесив челюсть, несколько секунд переваривала услышанное.

– Чего удивляетесь? – Юлечка легко вскочила и, бросившись к окну, одни резким движением зашторила окна. – Глядите!

Лёгкий хлопок – и над местом, где только что стояла Юлечка, повис чуть размытый шарик бледного-бледного света, величиной с мячик для пинг-понга. Он слегка покачивался, потом подплыл к директору…

Ну конечно, Юлечка не могла удержаться от озорства: огонёк совершил несколько «кругов почёта» вокруг головы директора, ошеломленно следившего за ним одними глазами, потом подскочил и с размаху шлёпнулся об стол, спружинил и заскакал по комнате.

– Юля, хватит! – попросила, чуть придя в себя, Шуша. – Мы уже поняли.

– Мдааа… Полнится бюро талантами… – пробормотал Гришнак Углукович, когда с таким же лёгким хлопком перед столом появилась хохочущая над своей проделкой Юлечка. – В том числе, не отмеченными в досье…

– А я, когда в МЧС работать пошла, ещё не умела в болотный огонёк обращаться. Вернее, так, буквально на пару секунд. Тренировалась, вот и научилась. Хотела для шуток только, а вот пригодилось.

– Ладно, Юль, давай к делу, – попросила Шуша.

Ей не хотелось узнавать о новых талантах подруги. Просто потому, что все они упорно вели её в корабль… Почти наверняка – к гибели.

– Хорошо, ну а как ты себе это представляешь? – спросил Гришнак Углукович.

Юлечка распахнула тяжёлые шторы на окне и, обернувшись, пожала плечами.

– Легко. Генсек возьмёт с собой какой-нибудь фонарик. Ей, допустим, надо будет путь освещать… А когда мы в корабль войдём… Ну, в коридор или там в переговорную… При ярком свете болотный огонёк уже не виден. Вы же видели, даже за этими шторами, – она кивнула назад, на складки плотной бархатистой материи. – Он бледным-бледным кажется. Ну и…

– Ну и там она его… тебя… выпустит, – кивнул головой Гришнак Углукович, соглашаясь.

Он тяжело встал и прошёлся по комнате.

– Ладно, что сидите? Разошлись по своим делам, быстро! Мне всё равно ещё насчёт этого… насчёт фонарика… с аналитиками обговорить надо…

– Да всё получится, Гришнак Углукович! – улыбаясь, принялась уговаривать его Юлечка.

– Брысь! – беззлобно, но энергично махнул рукой он. – Чтобы разрешить это, мне надо больше о режиме огонька у Джеков знать. А ну брысь!

Глава 33

Пытаясь скрыть зевоту, Шуша сидела на складе, ожидая, пока Хард закончит работу над гремлином. Он привлёк к работе одного из подчинённых и к вящей радости объявил для всех остальных свободный вечер.

Сегодняшний день выдался очень удачным. Несколько часов занятий с Дмитрием показали, что теперь они могут поддерживать контакт на любом расстоянии сколь угодно долго. Единственное, что всё-таки немного беспокоило её, – крайняя осторожность телепата при первых секундах соприкосновения с её сознанием: видимо, он старался максимально избегать её ощущения мира. И это могло оказаться решающим для их сотрудничества фактором: хочешь не хочешь, а во время операции ей придётся прислушиваться и, вероятнее всего, прикладывать максимум усилий для этого. Сумеет ли она контролировать себя, чтобы не подвергать телепата опасности срыва? Сумеет ли отделить ощущение собственного я, с которым он будет поддерживать контакт, от своего ощущения мира?

Она покачала головой, пытаясь избавиться от навязчивых размышлений. Завтра, завтра день будет… сложным. А сегодняшний, признаем, получился очень удачным. Шуша хихикнула, вспоминая маленькую шалость Дмитрия: когда она ужинала, телепат попросил выбрать самого несимпатичного ей посетителя столовой и посмотреть на него. Как по заказу, через два столика сидел и мрачно ковырялся в отварных овощах Рональд Дональдович. Судя по всему, он, как всякий педант, считал, что даже невкусную и нелюбимую еду необходимо съесть, если она полезная…

Телепат понял Шушу, и буквально через секунду начальник отдела экоконтроля уронил вилку нагнулся поднять, – и тут же на пол слетел задетый им ножик… «Хватит, пожалуйста!» – попросила Шуша, поняв, что кончится всё опрокидыванием тарелки. «Всё, всё, отпускаю!» – ответил Дима со смехом, и Шуша поняла: он очень рад, что у него так легко и быстро получилось взять с её помощью под контроль незнакомца.

После ужина директор позвал её и Юлечку познакомиться с двумя остальными телепатами, только прибывшими. Один, низенький и плотненький блондинчик среднего возраста, всё время молчал, заглядывая в рот Гришнаку Углуковичу, и лишь временами кидал полные ужаса взгляды на неё и подругу. Вторая, уже весьма хронологически одарённая феминодендрофил, с седой гривой, полная достоинства, взяла дело в свои руки и уточняла даже малейшие, совершенно не нужные, казалось бы, ей детали плана, кивала головой и бормотала в ответ: «Угу. Угу». «Хочешь совет?» – раздался в голове голос Дмитрия. Сам он прочно обосновался в кухне у Софьи Захаровны, закинув ноги на стул и уплетая пирожки, которые подносила ему хронологически одарённая техноориенталка. «Давай»… – отозвалась Шуша. «Шебе и геншеку вожьми Эльриэнн, а Толика пушть Юля берёт, он боитша тебя шлишком…» – ответил тот. Шуша, не выдержав, прыснула, безуспешно попытавшись замаскировать смех приступом чихания, чем вызвала очередной испуганный взгляд Анатолия. «Не мог пирожок прожевать, прежде чем отвечать?!» – задала она вопрос Диме. «Телепатишешки отвешать можно и ш набитым ртом!» – гордо ответил тот.

А вот физики должны были прибыть гораздо позже, к ночи. Мистер Брауни всё-таки настоял на своём, и теперь в Тотьме ждали не двоих, а аж четверых мировых светила. Шуша считала, что это неплохо, но главное, чтобы им удалось во время операции прийти к разумному консенсусу по делу. С учётом того, что совместную с Юлечкой работу физиков должен был поддерживать один-единственный телепат, согласие между ними было важнейшим условием работы учёных…

– Спишь?

Шуша вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стоял Гарасфальт. Она помолчала и отвела взгляд, делая вид, что пристально рассматривает разобранные приборы на столах.

– Не обижайся. Думаешь, лучше было, если бы я тебя предупредил? Да ничего подобного. Ты бы ещё скандалить начала… Поверь моему опыту, с… феминопредставителями только так и можно. А то потонем в сплошном писке и визге…

Шуша помолчала, потом всё-таки решила снизойти.

– Ага. Дубинкой по башке, и в пещеру… Я поняла секрет твоего успеха.

Гарасфальт широко ухмыльнулся.

– Ну, дубинки и пещеры – это у вас было. У нас всё несколько… гигиеничнее. Но принцип ты верно поняла! Огорошить, потрясти до глубины души, – и дело сделано. Метод неожиданной атаки…

Она не удержалась, на лице, помимо воли, возникла улыбка.

– А потом удивляетесь, почему суп не сварен и пол не подметён, при таком-то отношении…

Гарасфальт хотел что-то возразить, но она перебила его.

– Ладно. Мне вот что интересно: какие ещё… приказания дед давал на мой счёт?

– Судя по всему, ты на него обижена, – остроухий, поддёрнув идеально сидевшие на нём камуфляжные брюки, присел рядом на банкетку. – Раньше всё «дедушка, прадедушка»… Теперь вот «дед» – и точка.

– Это тебя не касается, – мягко, но настойчиво ответила Шуша. – Давал или нет?

– Больше никаких, честное слово! Просто передал, чтобы за тобой следили, не давали паниковать и впадать в истерику… Чтобы, если что, – сразу спать.

Шуша обернулась и внимательно посмотрела на аналитика. Похоже, он не врал.

– Он был очень встревожен… твоим состоянием, – спокойно пояснил Гарик. – Он никогда тебя такой не видел…

Шуша кивнула, соглашаясь. Своё поведение у деда она вспоминала без удовольствия.

– Ладно, поверю, – махнула рукой она. – Зачем сейчас-то пришёл?

– Директор попросил проследить, правильно ли Хард всё сделает.

– А как мы это поймём? – пожала плечами Шуша. – Никто больше, кроме нативных горцев, делать гремлинов не умеет…

– Я с ним побеседую. Очень серьёзно. С употреблением профессиональных терминов. Тоже метод неожиданной атаки, так сказать, – улыбнулся остроухий. – Уверен, он до сих пор думает, что никто, кроме уроженцев Кремниевой долины, таких слов и не знает.

Шуша усмехнулась. В профессиональных способностях остроухого она мало сомневалась.

– Так что вот. Сегодня ты гремлина не получишь.

– Это почему это? – удивилась она.

– Потому что Хард сдаст тебе работу в моём присутствии, потом ты уйдёшь встречать физиков, а мы с ним останемся на долгую беседу. Подарочек возьмёшь завтра, перед самой операцией. Ты всё равно не знаешь, как его хранить. А то случится что, – все нативные горцы с трудом справятся с последствиями…

– А пиво? – хитренько спросила Шуша. – Хард обещал мне пиво по случаю окончания работы!

– Ну, тогда вот пивка выпьешь, как сдаст…

Гарасфальт не успел закончить: дверь в подсобку хлопнула, и на пороге возник Хард с улыбкой до ушей.

– Готово! Готово!

В подсобке царил редкостный бедлам. Ящики и коробки, которые во время прошлого шушиного визита стояли более-менее аккуратными рядами, теперь беспорядочно загромождали всё пространство, тут и там на них красовались какие-то детали, – в некоторых Шуша узнала компьютерные платы, других вообще опознать не смогла. По полу были разбросаны пустые мятые банки из-под пива, обёртки и пакеты из-под сухпая и «Гномьих деликатесных». Завершали картину разгрома десятки, если не сотни крошечных тел гремлинов, безо всякого стеснения разбросанных Хардом и его подручным по всему помещению.

– А ты куда? – грозно спросил Хард остроухого, встав на пороге.

Гарасфальт усмехнулся.

– Работу принимать. Директор послал.

– Ааа, ну, если директор… – протянул Хард, с неохотой пропуская аналитика. – Но только учти! Пива осталось мало!

– На пиво не претендую, ты Шушу угости, как обещал… – пробормотал тот, брезгливо осматриваясь.

Наконец, он выбрал относительно чистый ящик и, чуть подвинув его и смахнув пыль, предложил присесть Шуше. Затем, небрежно толкнув ногой соседнюю коробку поближе к ней, уселся рядом, вытянув ноги.

– Приступим? – спросил он.

Подчинённый Харда, совсем низенький и очень молодой горец, с ещё более утомлёнными и красными глазами, чем у сисадмина, вылез из-за стеллажа с каким-то оборудованием и, пыхтя, подтащил к ящику перед Шушей сразу три ноутбука, соединённых между собой проводами.

– Итак, презентуем вам уникальную новинку! – торжественно произнёс Хард, роясь в коробках позади них. – Расслабьтесь, настройтесь на то, чтобы узнать множество интересных фактов о нашей разработке! Приятного просмотра!

Он появился из-за спины Шуши и, сунув ей в руки банку пива, уселся рядом на пол, зажав между колен ещё одну.

– Чипсов и попкорна нет, уж извините… – пробормотал он.

Его подручный поочерёдно открыл и включил все три ноутбука. На экране одного из них появилась красочная диаграмма, и… Уже через минуту Шуше стало ясно, что она не понимает ровным счётом ничего из того, что таким радостным голоском вещает нативный горец. Отхлебнув пива, она покосилась на аналитика. Тот сидел с довольным лицом, кивая головой: видимо, термины действительно были для него не в новинку.

Диаграмма на экране сменилась другой, не менее красочной, и тут аналитик скомандовал:

– Стоп! Значит, так. Сейчас ты спокойно, нормальным языком, расскажешь Шуше о том, как активировать твоего гремлина и что он будет делать. Потом она пойдёт по своим делам, которых у неё, к твоему сведенью, гора ородруинова, а мне ты покажешь презентацию целиком и ответишь на возникшие вопросы. Понял, лектор?

Хард обиженно засопел. Управлявший со своего ноутбука презентацией подчинённый кинул на него озадаченный взгляд, и сисадмин нехотя кивнул ему.

– Ладно, – он встал и прошёл куда-то за стеллажи.

Его сородич слегка коснулся клавиатуры, и диаграмма исчезла с экрана. Хард вернулся, шагая через ящики, в руках у него была маленькая коробка.

– Осторожнее! – напрягся Гарасфальт, заметив, что нативный горец даже не смотрит под ноги.

– Ничего, всё нормально будет… Антигремлина в комплекте сделал, не страшно… – пробормотал тот, наклоняясь и ставя перед Шушей и аналитиком коробочку. – Открывай.

Шуша протянула руку и коснулась крышки. Та отскочила, как на пружинках.

– Это… что? – ошеломленно спросила она, любуясь.

На дне лежало маленькое, размером с перепелиное, полупрозрачное опалесцирующее яичко.

– Яйцо гремлина! – гордо заявил Хард. – Многофункционального, саморазмножающегося!

Видно было, что Шушино изумление польстило ему.

– Диетическое, сорт высший, – кивнул Гарасфальт, рассматривая переливавшийся всеми цветами радуги «кристалл».

Хард наконец глянул на него с улыбкой.

– Они все такие? – подняла на него глаза Шуша.

– А как же! На то и рассчитано, что «чайник» какой-нибудь заметит и поиграться возьмёт! А оно раз, и… – нативный горец изобразил руками, как раскалывается яйцо.

Шуша протянула руку и вопросительно глянула на обоих. Сисадмин и аналитик кивнули, и она дотронулась до яичка. На ощупь оно было камень-камнем, холодное и гладкое.

– Ну вот, думаю, догадалась уже, как его применять… – пробормотал Хард.

Шуша помолчала, размышляя. Внешний вид яйца не оставлял простора для предположений. Генсек должна внести его на корабль в виде украшения. И там, изображая переживания или действительно нервничая, уронить его.

– А оправа? – спросила она. – Или, может, в дар им поднести?

– Никаких даров! – категорично заявил Гарасфальт. – Где шансы, что они поверят, не начнут изучать? Или вообще, приняв подарок, не уничтожат его сразу, от греха подальше? Сделаем оправу, до завтра. Будет браслет… Или кулон, посмотрим… Ладно, к делу. Подробнее о функциях, Хард. И, пожалуйста, нормальным языком.

– Стойте! – мысли о возможных затруднениях не оставляли её ни на секунду. – Погодите. Вот оно разобьётся, и что? Мы… Инопланетяне увидят убегающего гремлина?

Хард махнул рукой, засмеявшись.

– Ну ты даёшь! Если бы так было, гремлинов давно бы уничтожили! Их бы переловили всех, сразу, как они из яйца выходят… Не волнуйся, инопланетяне увидят осколки… Сметут их или оставят на полу до ухода генсека, не важно. Разбивание только активирует образование гремлина, осколки входят во взаимодействие с… тьфу, Гарик, ну как я это нормальным языком объясню? – возмутился он.

Аналитик рассмеялся.

– Не важно, Шуш. Инопланетяне и… генсек увидят только осколки, гремлин зародится и оформится, как только обломки останутся без внимания. Давайте же к делу.

– Ладно, – покачал головой Хард. – В общем… Ты мне сама тогда говорила, что… компьютерная система визитёров… нам не известна, а строить предположения мы не можем… И просила сделать гремлина, который поразил бы… системы жизнеобеспечения корабля. Ну и, по возможности, всё же как-нибудь затронул бы их… кибернетику. Я долго думал и пришёл к выводу… Что, какой бы развитой ни была техника у них, кое-что остаётся единым. И троллю… тьфу, горноориенталу… понятно, что энергия подается по проводам, а воздух и вода – по трубам. Ну и… Наверняка движущиеся части… оружия там… И так далее… Устроены одинаково. Логика подсказывает… что у существ с одинаковым внешним видом и мозги устроены подобно…

Хард жалобно поднял на них глаза, видимо, ожидая, что они уже всё поняли. Судя по всему, речь о технических возможностях гремлина на нормальном языке далась ему нелегко, и он уже собрался сворачивать креатив.

– Ясно, – кивнула Шуша, стараясь подбодрить его. – Он поразит трубы, провода, курки или кнопки их… бластеров, или что там у них…

– Не только, не только! – заторопился Хард, радуясь, что она поняла его. – Я всё продумал! Если в вентиляции насосы – он поразит поршни, если воздух нагоняется лопастями – моторы! Он рассчитан на пружинную и сенсорную клавиатуру – всё равно и там, и там есть давление и движение, понимаешь? Всё, что может двигаться, будет остановлено! С кибернетикой сложнее будет, ясное дело… У нас-то винчестеры вращаются… Но как-то же информация считываться у них тоже должна, значит… Ну, вы понимаете… Я даже предусмотрел, чтобы им бачки в сортирах позаедало, и неважно при этом, какие эти бачки, супер-пупернейтронные или такие же, как наши: всё равно, чтобы… уничтожить остатки, на что-то жмут, хоть на педаль! И что-то куда-то должно двигаться!

– Хард… – Шуша всплеснула руками, потрясённая. – Так вот зачем тебе был нужен сантехник!

Нативный горец покраснел и опустил глаза. Гарасфальт открыто заржал.

– Ну ты даёшь! Вот это творческий подход! – простонал он. – Считай, премия обеспечена!

– Золото, золото! – забыв о смущении, пропел радостно Хард. – Ну вот, а ещё трубы, я же говорил…

– Так, успокойся! – глянув на часы, остановил его Гарасфальт и бросил Шуше: – Физики уже должны прибыть. Давай, я тут подробнее расспрошу обо всём, и завтра утром расскажу тебе… А то, может, доделки какие-нибудь ещё будут.

Шуша кивнула, вставая.

– Э, э, погоди, я ж тебе ноутбук не отдал! – заторопился Хард. – А, дерьмо… тьфу, экскременты горноориенталов! Он же для презентации нужен!

– Я ей завтра отдам, – успокаивающе положив ладонь на запястье нативного горца, сказал аналитик и обернулся к Шуше. – Иди уже, благодарить потом будешь!

Глава 34

В окно кабинета директора било низкое утреннее солнце. Снова похолодало, а в связи с изменением плана операции туман решили не нагонять. Впрочем, отдел аэропроектов всегда под рукой. В случае чего, успеют и к геомантам из остальных региональных бюро обратиться, чтобы те, прислушавшись к миру, помогли изменить погоду в области. Шушу загружать этой задачей уже никто не собирался: этой ночью ей предстояло слишком многое.

Вокруг длинного стола собрались почти все, кто должен был принять участие в операции, не хватало самой генсека. Шуша, оглядев присутствующих, утомлённо потёрла лоб: физиков пришлось ждать долго, и, конечно, прибыв, они забросали её с Юлечкой вопросами о корабле, ответы на которые либо были им обеим неизвестны, либо требовали нарушения режима секретности, а подписки прибывшие ещё не дали. Двое приехавших были «юными дарованиями», сумевшими защитить докторские в те годы, когда их ровесники только определяются, поступать ли им в аспирантуру. Ещё двое – мэтры, лауреаты Нобелевской, очень хронологически одарённые. Один из них успел даже поучаствовать в создании бомбы на делящихся материалах в должности лаборанта! Шушу порадовало, что, несмотря на огромную разницу в возрасте, физики показались ей разумными и склонными к консенсусу.

Всё это, конечно, было прекрасно, но Шуша и Юлечка откровенно не выспались. Директор обещал, что после этого совещания он даст им обеим полдня на это.

– Ну что же, все в сборе… – начал Гришнак Углукович. – Начнём.

Он постучал когтями по столешнице, сосредоточиваясь.

– Это – первое и последнее совместное наше совещание. Просто для того, чтобы все участники… проекта знали, чем занимаются остальные, и не пытались перетянуть одеяло на себя в процессе. Понятно?

Собравшиеся сдержанно покивали.

– Генеральный секретарь OOP прибудет в Тотьму около девятнадцати ноль-ноль. Сразу после её прибытия геомант, телепаты, физики и болотноориентал приступают к совместным тренировкам. До двух ночи времени более чем достаточно, если что-то не заладится, у нас остаётся возможность заменить кого-либо из команд. Незаменимы, по сути, только трое – Юлианна… Александра… – он поочередно кивнул в сторону каждой. – И генсек. Поэтому малейшая усталость означает прекращение тренировок каждой из них. Если что, – как-нибудь справимся. Дело телепатов – предупреждать о том, что они заметили утомление у будущих участников проекта.

Директор внимательно оглядел собравшихся, пытаясь понять, дошла ли до них последняя фраза.

– А то у нас в бюро народ такой… Несмотря ни на что, поперёд всего, ать-два, к победе… – проворчал он.

Все трое телепатов, видимо, окончательно поняв намёк, кивнули.

– Ладно, вижу, усвоили… – пробормотал Гришнак Углукович. – Итак. Собственно план. Состоит он из трёх частей. Все три одинаково приоритетны, потому что мы понятия не имеем, какая сработает. Собственно, все три части существуют для того, чтобы сработала хоть одна, ясно? И во всех трёх полно сложностей и… моментов, которые мы не в состоянии предвидеть. Приступай, Гарасфальт!

Аналитик встал, поправил тёмную вьющуюся прядь, выбившуюся из хвоста, скреплённого изящной заколкой, и, слегка вздохнув, начал.

– К назначенному времени генеральный секретарь идёт к кораблю, соблюдая все предписанные визитёрами требования. Наша сотрудница Юлианна О'Нили в образе болотного огонька прячется… у неё в одежде, видимо… – Гарасфальт неожиданно понизил голос и слегка покраснел. – В декольте…

– А фонарик? – удивлённо крикнула Юлечка со своего места.

– Гхм… Юля, с фонариком хозяева могут не пустить генсека на корабль, – глядя в какие-то бумаги, проворчал Гришнак Углукович. – Или потребуют оставить его у входа. Плюс ко всему, они могут и заподозрить что-то: вспомни, как освещены корабль и защитная полоса ночью…

Юля что-то пробурчала: видимо, перспектива болтаться в декольте генсека не особенно привлекала её.

– Дальше… – пробормотал аналитик. – На руке генерального секретаря будет браслет с яйцом гремлина особой модификации, созданным специалистами нашего бюро.

Один из физиков-мэтров хлопнул ладонью по столу в крайнем изумлении:

– Что вы говорите?! Это же запрещено! Или теперь бюро всё дозволено, по случаю чрезвычайного положения?

Гришнак Углукович посмотрел на него тяжёлым взглядом.

– Давайте сдержим эмоции. Создание гремлина было необходимо в данной ситуации, и санкции мы получили на уровне OOP…

Физик поднял бровь, глядя на директора. Шуша понимала, что тот откровенно врал: если Хард говорил ей правду про хацкеров, никто и никогда не позволит бюро официально создавать гремлина, даже при таких обстоятельствах. Всегда есть шанс, что твари выйдут из-под контроля, несмотря на все антигремлины… Скорее всего, Гришнак Углукович просто получил личное устное согласие генсека на это, но – не более того.

Гарасфальт оглядел присутствующих и, поняв, что физик, хоть и возмущён, больше выступать не собирается, решил продолжать.

– Когда генеральный секретарь войдёт в корабль… с ней через телепатов будет поддерживать связь Шу… геомант. А с болотно-ориенталом – команда физиков. Геомант дол…

– Спасибо, – директор одним жестом остановил аналитика. – Собственно, дальше мы вступаем в область догадок и предположений. Ясно вот что: геомант… должна попытаться прислушаться к кораблю.

– Через генсека? – удивлённо переспросил один из молодых физиков.

– Ну… да… В общем, так как-то… – пробормотал директор. – Ну а дальше… Генсек должна разбить… активировать яйцо гремлина. Как – сейчас вопрос второй. А Юлианна… попытается проникнуть в реакторный отсек и… держа связь с физиками, попытаться нарушить его работу.

Последние слова директор произносил, зажмурившись и, видимо, даже не отдавая себе в этом отчёта. В кабинете повисла тяжёлая тишина.

– Вот в таком вот… аскепте, как говорится… – пробормотал директор, открывая глаза.

– Это, извините, безумие! – вполголоса ответила Эльриэнн, покачивая головой. – Надеяться, что геомант сможет почувствовать корабль через генсека… Посылать в корабль двух феминопредставителей… Непрофессиональных… Это безумие…

– Почему это непрофессиональных?! – взвилась Юлечка. – Я дипломированный спасатель, четыре года проработала…

– Успокойся, деточка, – мягко ответила феминодендрофилка. – В твоём профессионализме как сотрудника МЧС никто не сомневается. Но, чтобы по твоим описаниям… физики могли понять, что именно надо разрушить в реакторе… Извини, мне как-то… Неудобно даже шансы рассчи…

– Я предупреждал, – веско бросил Гришнак Углукович. – Мы все знаем, что это – последняя и отчаянная попытка. Не забывайте, к Земле движется их эскадра. И осталось у нас всего… десять дней.

Эльриэнн развела руками, показывая, что в таком случае возразить ей нечего.

– Так что вот. Кто считает, что нужно отказаться от участия, пусть сделает это сейчас, – директор обвел внимательным взглядом всех присутствующих.

Сама Шуша вопросительно посмотрела на Диму, сидевшего всё совещание с отсутствующим видом. Он лишь улыбнулся ей в ответ. «Поддержит, – подумала она. – Он сейчас единственный, кто не работает в бюро, но знает план до малейших подробностей. Сделает всё возможное». Она успокоенно вздохнула.

– Ну, я рад, что все согласны на сотрудничество, – с облегчением вздохнул директор. Тогда последний вопрос. О размещении во время операции.

Все подняли глаза.

– Одна из команд аналитиков и сотрудники бюро, непосредственно в операции не участвующие, собираются на наблюдательном пункте и будут следить за событиями оттуда. Начальникам и ведущим специалистам отделов пиромантии и аэропроектов держать ухо востро! Мало ли что… Остальные… гм… Генсеку по рангу положен представительский шатёр. Шум на НП будет мешать телепатам, поэтому они, а также физики и… геомант… будут работать у генсека. Также прикомандируем к шатру вторую бригаду аналитиков. Всё ясно? Тогда заканчиваем говорильню! Всем отдыхать до пятнадцати часов, если придут в голову важные мысли, – разрешаю прервать отдых. Но только если мысль очень важная! Да, а телепатам – спать до девятнадцати ноль-ноль! Нам срывы ни к чему!

Заскрипели отодвигаемые стулья, и все разом заговорили, вставая. Шуша накинула повешенную на спинку стула куртку и подмигнула Юлечке, приглашая пойти вместе.

– Шуша, подожди-ка… – позвал её директор.

Он подождал, пока все выйдут, и только тогда сказал:

– Ты подходи к восемнадцати… Стилист как раз прибудет. А то, как знать, сколько времени понадобится? Мастер великолепный, личный генсековский… Но как их, творческих личностей, понять…

Шуша улыбнулась и, кивнув директору на прощание, вышла в коридор, к нетерпеливо ждавшей её Юлечке.

Глава 35

У выхода из здания администрации их поджидал Гарасфальт с Шушиным ноутбуком в руке.

– Погодите, девчонки… – как-то неловко, стесняясь, видимо, отрывать время от обещанного им отдыха, попросил он. – Я ненадолго, директор попросил отдельно поговорить…

Шуша и Юлечка синхронно развели руками, – раз уж надо, и ненадолго, то конечно.

– Вы позавтракали? – с видимым облегчением спросил Гарасфальт и, получив в ответ утвердительный кивок, предложил: – Тогда пошли к Харду. Не хочу, чтобы мешали нам.

– Не пойду, Гарик, – покачала головой Шуша. – Там работа, небось, в самом разгаре… Не люблю я гремлинов, дергаться всё время буду.

– Тогда в сквер? К «Ниве»? – с надеждой предложила Юлечка.

Шуша хихикнула, поняв, к чему клонит подруга.

– Юль, ты давно в этой «Ниве» была? Там теперь магазинчик тот ещё, вроде военторга…

– Спокойно! – махнул рукой Гарасфальт. – Вряд ли хозяева эвакуировали все свои запасы. Я уговорю продавца в закрома залезть, а владельцам оставим деньги.

Шушино уважение к аналитику росло на глазах.

– Пошли! – Юлечка радостно махнула рукой.

Шуша потянулась к своему ноутбуку, но остроухий вежливо отстранил её руку

– Не всё тебе политкорректность, – спокойно намекнул он. – Донесу, не разобью.

Недолгий путь прошёл в молчании, видимо, Гарасфальт не хотел говорить на ходу или просто подыскивал слова. Коротко махнув подругам рукой в сторону сквера, – располагайтесь, мол, – он удалился в магазин.

– Как думаешь, что он сказать хочет? – поинтересовалась Юлечка, стряхивая снег с одной из скамеек.

Возле уже расчищенных лавочек валялся мусор, среди которого преобладали пустые бутылки из-под водки «Morgenstern». Судя по всему, сотрудники МЧС умели использовать время отдыха от и до.

– Понятия не имею, – пожала плечами Шуша. – Думаю, детали какие-то уточнить…

Сама она пока что садиться не собиралась: сиденье было очень холодным. «Если что, усядусь на спинку…» – подумала она, глядя, как Юлечка бесстрашно плюхается на скамейку.

Наконец, дверь магазинчика хлопнула, и на пороге появился остроухий. В руке у него был тяжёлый пакет. Шуша покачала головой: ей выпить не хотелось.

– Угощаю, – помахав пакетом, крикнул аналитик ещё издалека, чтобы заранее пресечь попытки отдать деньги.

Он подошёл и расставил на скамейке рядом с Юлечкой четыре банки пива.

– Я не буду… – пробормотала Шуша.

– Будешь. Две банки, как и Юля, – не терпящим возражений тоном ответил Гарасфальт. – У меня задание от директора – напоить вас. Вы должны поспать спокойно хотя бы несколько часов.

– Гарик, но есть же таблетки на такой случай! – сердито ответила она.

– Есть таблетки и есть проблема. Похмелье снимается лёгким заклинанием, а побочка от таблеток – нет. Не научились ещё. Ваша техноориенталовская фармакологическая промышленность молода слишком, методы борьбы с ней не разработали, – с усмешкой пояснил он. – Мало ли, какие трудности в работе с телепатами возникнут…

– У меня похмелья не бывает! – радостно заявила Юлечка, протягивая руку к банке.

Шуша безразлично пожала плечами. «Ну ладно…» – подумала она, вспомнив, что иногда действительно ощущала лёгкий туман в голове даже от «Сказок Галадриэли».

– Погоди! – остановил Гарасфальт Юлечку, уже открывшую пиво, намереваясь глотнуть.

Он снова полез в пакет и извлек оттуда бутылочку «Morgenstern».

– Гарик! – изумлённо вскрикнула Юлечка.

– Спокойно! – Гарасфальт принялся откручивать крышечку, и тут Шуша впервые за несколько лет совместной работы с изумлением заметила, что у остроухого слегка дрожат пальцы. – На мой счёт также имеется приказ директора, аналогичный вашему.

Он, наконец, справился со скользкой жестяной крышкой и, торжественно посмотрев на Шушу и Юлечку, приветственно протянул бутылку:

– Ну… За успех нашего совершенно безнадёжного предприятия! Шуша, наконец, взяла свою банку. Чокнувшись с Гарасфальтом и подругой, глотнула и бездумно уставилась в пространство.

– Эх, хорошо пошла! – передёрнул плечами остроухий и утёр губы тыльной стороной ладони.

– Гарик, ты не похож на алкаша-техноориентала, – спокойно сказала Шуша.

Тот чуть смутился:

– Извини, просто пошутить хотел… Не удалось… Ладно, информации у меня для вас на самом деле немного. Просто директор не хотел вдаваться в подробности и поручил мне соединить приятное с полезным…

Аналитик снова глотнул из бутылочки, уже не предлагая им чокнуться.

– Не тяни! – отпив из банки, попросила Юлечка.

– Про… браслет, во-первых. Сейчас он в Вологде, над ним работают остроухие из лучшей ювелирки города. Рассматривался вариант с посылкой в Зеленоград, там, конечно, мастера получше… Но поняли, что рискуем не успеть. Оправа будет магическая, при определённых пассах камешек просто вывалится сам. Это на случай, если изобразить нервозность генсеку будет сложно. Или, скажем, если его отнимут… Пассы можно дистанционно проводить, дальность до трёх километров. Комбинацию генсеку покажут перед операцией. Шуша кивнула. Задумка была очень хороша!

– Надеюсь, пассы не сложные? Не придётся перед инопланетянами кувыркаться или на мостик вставать? Генсеку, в смысле? – осведомилась она.

– Ничего особенного! – замотал головой аналитик. – Обычные движения, просто в определённой последовательности.

– Это радует… – меланхолично пробормотала Шуша и отхлебнула пива.

Ей не нравилось собственное состояние. Настроение переключалось буквально по секундам: только что она была рада прекрасной идее с магической оправой, и тут же вдруг снова канула в пучину безразличия… Директор, пожалуй, был прав: хорошенько выпить перед сном ей не мешало.

– Так, теперь ты, – остроухий, в два глотка прикончив бутылочку, повернулся к Юлечке. – К тебе дело особое. К самому реактору директор приказал не лезть. И потребовал, чтобы ты отнеслась к приказу крайне серьёзно…

– И не собираюсь! – помотала головой Юлечка. – Там излучение, что в режиме тумана, что в режиме огонька, – меня на атомы разнесёт! Я к пульту управления, или что там у них…

– Умница, – Гарасфальт кивнул, радуясь понятливости болотноориенталки, и продолжил за неё. – Ну, или к коммуникациям. Будешь передавать физикам данные, – не полагайся на слова, старайся мыслеобразы посылать. Так им легче будет разобраться. Сама понимаешь, Эльриэнн права: как ты им объяснять будешь? «Тут синий проводок к красной кнопочке подходит»?

Юлечка задумчиво кивнула. Аналитик, не глядя, выбросил пустую бутылку за спину. Раздался звон бьющегося стекла.

– На удачу, – безразлично махнул он, не оглядываясь. – И последнее. Если Шуше удастся прислушаться к кораблю, тебе, конечно, передадут, есть ли в этом их реакторном отсеке какие-нибудь камеры слежения. И… горноориенталу понятно, что в виде тумана или огонька тебе сложно будет действовать…

– Да ладно… – беспечно махнула та рукой. – Уже приходилось многих так спасать…

– Верю, – терпеливо кивнул аналитик. – Но всё же постарайся в телесную форму пореже обращаться. Даже если тебе скажут, что камер нет.

Они помолчали. Шуша равнодушно поболтала пиво в банке и, обнаружив, что на дне осталось немного, допила одним глотком. Юлечка уже давно перешла ко второй.

– Ну, митинг-накачку на этом будем считать успешно законченным. Теперь – танцуют все! – пробормотал остроухий и легко вскочил. – Сейчас, только за второй сбегаю, не забрало меня что-то… Что смотришь, Шуш? Бери ещё банкуй пей! Приказ!

В их маленькой спальне было очень тепло: постаралась баба Тоня, которой они ещё с утра сообщили, что вернутся поспать. Шуша хотела пощупать стенку печи, но отдернула руку, чуть не обжегшись. Да, похоже, будет даже душновато…

Юлечка всё ещё хихикала над анекдотами, которые травил разошедшийся Гарасфальт весь обратный путь. По мнению Шуши, они были несколько рискованными.

Она укоряла себя за то, что, наконец почувствовав лёгкое расслабление после пива, позволила себе откровенный вопрос аналитику в присутствии Юлечки. Правда, тот ничуть не смутился и спокойно ответил, что с женой они разводиться из-за ребёнка Лоринн не собираются, что Мириэль спокойно отнеслась к перспективе выплаты алиментов на девочку. По словам аналитика выходило, что сама она переживает больше из-за его способности атаковать всех феминопредставителей подряд, а к рождению и последующей необходимости содержания и воспитания мужем внебрачного ребенка относилась философски. Возможно, потому, что девочку родить ей самой не удалось…

Но каково будет отношение аналитика к собственной откровенности, когда он протрезвеет?..

Шуша вздохнула, скидывая с себя сапожки. Юлечка, не расстилая постель, плюхнулась на неё и принялась раскачиваться вверх-вниз, по-прежнему хихикая и бормоча про себя «шутки юмора» из анекдотов.

– Юль, прекрати! – попросила Шуша, раздеваясь. – Пол-одиннадцатого уже, четыре с небольшим часа спать осталось!

– Бооольше! – довольно протянула Юлечка. – Это он физикам и аналитикам до трёх спать приказал, а мы с телепатами…

– Он сказал, всем до пятнадцати, а телепатам – до девятнадцати, – отрезала Шуша и залезла под одеяло. – Давай спать!

– Да всё равно нас с тобой никто не побеспокоит до семи! – возразила подруга. – Не осмелятся!

– Мне к шести надо, директор сказал… – пробормотала Шуша. – Да и какая разница, если не побеспокоят, – давай используем на полную катушку это время!

– Ладно-ладно! – Юлечка встала и принялась раздеваться. – Мешать не буду, если не засну, – пойду с бабой Тоней поболтаю…

– Лучше засни, – посоветовала Шуша. – Не боишься, что в реакторном отсеке задрыхнешь?

Юлечка опять захихикала. Шуша чертыхнулась и отвернулась к стенке.

– Ну погоди минуту… – отсмеявшись, попросила подруга шёпотом. – Слушай, тебе не кажется, что Календула какая-то странная стала?

Шуша насторожилась. Если уж исконная земледелица ведёт себя как-то не так и с Юлечкой… Это всерьёз озадачивает.

– А что случилось? – спросила она.

– Да понимаешь… Ладно, исчезает на полсуток постоянно… Мало ли что… Хотя экоконтролю сейчас, по большому счёту, делать нечего…

– Юль, не томи, я действительно спать хочу! – рассердилась Шуша.

– Ну странная она! Над чем работает – не говорит, хотя всегда такая… откровенная была. И избегает меня, по-моему… Сама подумай – чего такого уж секретного ей Дональдыч поручил? Что-то тут нечисто, кажется.

– Меня она тоже избегает… – вздохнула Шуша и, повернувшись к Юлечке, рассказала о последней встрече с Календулой.

Юля слушала, раскрыв рот, и, когда Шуша замолчала, первую минуту лишь ошарашенно покачивала головой.

– Слушай, ну это уже ни в какие ворота… – пробормотала она. – Изображать, что забыла что-то? Идти обедать в другую столовку только из-за тебя? Со мной-то проще: когда встречаемся, говорит мало, уходит быстро… Но такое…

Шуша откинулась на подушке. Она понимала озадаченность Юлечки, но сама считала, что им давно пора озадачиться кое-чем другим.

– Юль, заканчивай, а? Всё в конце-концов выяснится. Мы сейчас всё настроение «спальное» выболтаем… И деньги Гарасфальта втуне пропадут.

– Ну ладно… – пробормотала болотноориенталка. – И всё-таки я бы припёрла её к стенке. Вдвоём, а?

– Вдвоём… – мрачно подтвердила Шуша. – Как только – так сразу. Давай спать.

Юлечка снова тихонько хихикнула.

– Спокойного дня! – ответила она, и Шуша поняла, что рассмешило подругу.

Глава 36

Проснулась она словно по будильнику: часы показывали без пяти три. Юлечка ровно и глубоко дышала на соседней кровати. Стараясь не шуметь, Шуша осторожно встала и принялась одеваться.

Подруга была права: их никто не потревожит как минимум до шести. Но у неё были свои планы на оставшееся время. Ей хотелось немного погулять: может быть, удастся развеяться… В последний раз она позволяла себе нормальную прогулку почти две недели назад, да и то, стоило ли считать таковой двадцатиминутное кружение по скверу на полпути между бюро и подземкой…

– Встала… – приветствовала её баба Тоня, суетившаяся на кухне. – Есть будешь?

Шуша покачала головой, отказываясь.

– Спасибо, баба Тоня. Спасибо вам за всё… – произнесла она и сама испугалась: слова вырвались сами собой.

– Эх, милая… – махнула рукой та. – Спасибо скажешь, когда закончится всё… Спит ещё подруга твоя?

– Спит… – ответила Шуша. – Если до пяти сама не проснётся, – будите.

Она понимала, что Юлечка переоценивает количество времени, отпущенное им на отдых. Вот если баба Тоня разбудит её в пять, – болотноориенталка успеет спокойно собраться, неторопливо поесть, и как раз к семи, без спешки, подойдёт к директору. Сама она совершенно не собиралась куда-либо бежать в эти последние часы до начала операции.

– Пойду я… – пробормотала она и, когда баба Тоня кивнула на прощанье, вышла из дома.

Низкое солнце поздней осени уже клонилось к горизонту. Судя по тому, что вечер обещал быть морозным, никто не собирался менять последний вариант плана, который директор с некоторыми купюрами озвучил утром. Впрочем, если понадобится, погоду изменят за пару-тройку часов…

Шуша слегка поёжилась, раздумывая, что решили насчёт одежды генсека. С одной стороны, инопланетяне никак не обговорили в последнем обращении сей пункт, с другой… Шубку, куртку или пальто, в чём там она ни решит пойти в корабль, придётся снять наверняка, не только в целях успеха операции, – этого могут потребовать пришельцы. Может, они даже заставят это сделать перед оцеплением, опасаясь, что генсек сможет замаскировать в них какие-либо передающие устройства. И, значит, придётся идти почти километр без верхней одежды, по этому холоду…

Она потрясла головой, пытаясь отогнать мысли: сама не заметив, снова вернулась к теме операции. Удалось же сконцентрироваться на окружающем, полностью отвлечься от размышлений о предстоящем, когда она боролась с испугом телепата! Может, попробовать и сейчас?

Но прислушиваться к миру не хотелось, хотелось просто идти вот так, без цели, по улочкам Тотьмы, рассматривать резьбу на покинутых жителями домах, любоваться силуэтами деревьев… Как же ей отключиться при этом от настойчиво лезущих в голову мыслей об операции?

Ладно, как-нибудь… Шуша достала мобильник. Гудки были долго, потом сокровище наконец взял трубку.

– Как жизнь, ела… сладкий? – она не ожидала, что её голос пресечётся.

– Скучааааю… – протянул сокровище.

По тону чувствовалось, что он счастлив её слышать, но, как обычно в их телефонных разговорах, сдерживается, боясь, что, открыто показав эмоции, собьёт ей настрой на какое-нибудь важное дело. Впрочем, она тоже всегда опасалась его отвлечь: реанимация – не место для нежностей. Внезапно она с горечью подумала, что по-настоящему друг другу они за несколько лет совместной жизни принадлежали нестерпимо мало, даже дома стараясь не беспокоить спутника «излишними» нежностями… Которые вдруг оказались такими важными…

– Ручку тренируешь в мечтах обо мне? – она попыталась спросить хитренько, чтобы сбить прорезавшийся откуда-то пафос, но почувствовала, что не вышло: голос ощутимо дрожал.

– Ты что, простудилась? – к счастью, это проявление эмоций сокровище истолковал иначе.

– Да, есть немного… – пробормотала успокоенная Шуша в ответ.

– Осторожнее там. К врачу сходи.

Она хотела сказать, что обязательно сходит, но он перебил её.

– А меня тут уже все достали, – ты же по телевизору выступала! Чуть ли не автографов требуют! Когда приедешь, придётся раздавать.

Он усмехнулся.

– Раздам, обязательно! – пообещала Шуша. – Но немного. А то пальчики устанут… Мама не переживала?

– Нет, ей твой кочевник нативный позвонил, объяснил, зачем тебя к дедушке послал… А вообще, конечно, я сначала немного обиделся, что ты мне не сказала про все обстоятельства… Тогда, в аэропорту.

Шуша вздохнула.

– Милый, ну ты же сам понимаешь… Что бы ты сделал? Только извелся бы.

– Знаешь, что бы я сделал? Поменялся бы сменой, и к дедушке с тобой полетел. Я действительно очень соскучился, малюта… – он произнёс последнюю фразу таким тоном, что Шуша почувствовала: сейчас расплачется.

– А… Сергей Палыч как? – спросила она, стараясь перевести разговор на другие темы.

– Да представляешь, удалось ему пробить дело в министерстве! Той сопернице его, феминодендрофилке-то, другой участок предложили, а его на прежнем оставили. Так что уехал он ещё позавчера!

Шуша на секунду представила себе, как брат Светланы Семёновны упорно и настойчиво, как он умеет, втолковывает министру или его заместителю о допущенном в его отношении нарушении политкорректности, как начальники отмахиваются от него, а он, не обращая внимания, так же занудно талдычит и талдычит о своём, и поняла: его дело было решено особым указом по министерству – только для того, чтобы избавиться от назолы. Она хихикнула:

– Теперь в покое и одиночестве рыжики квашеные доедаете?

– Не доедаем, тебе бережём. И к праздникам всяким…

– Что, действительно, не трогаете совсем? – она улыбнулась, представив себе, как сокровище тренирует силу воли: грибы они оба очень любили.

– Ну… Если честно, по парочке-троечке я утаскиваю раз в день… Мама тут поймала, половником по голове настучала: Шуша там одна, говорит, а ты тут грибочки поджираешь…

Шуша снова почувствовала, как перехватывает горло.

– Ну ладно, сладкий… Пойду я, зовут тут меня… – пробормотала она, стараясь, чтобы он не почувствовал её настроения.

– Давай. Скоро приедешь? А то у нас тут мало новостей от вас, видимо, секретят…

Она помолчала, прежде чем ответить.

– Да. Скоро, – пообещала она. – Маме привет передавай…

– Обязательно! Целую, малюта! Пока.

Шуша нажала кнопку и, сглотнув ком в горле, огляделась.

Куда это завели её ноги за недолгий разговор? Не иначе, окраина…

Вокруг стояли какие-то развалюхи, в большинстве своём уже лишившиеся крыш. Причина была ясна: недалеко стройными рядами красовались новые кирпичные коттеджи, куда переселили владельцев ветхих домов. Центр Тотьмы, конечно, находился под охраной как памятник культуры и архитектуры, а эти сараюшки, появившиеся, наверное, в послевоенное время, никому нужны не были…

Ладно, надо выбираться отсюда. Шуша пожалела, что не следила за дорогой, разговаривая с сокровищем, – теперь придётся прислушиваться, чтобы понять, куда идти…

Внезапно перед глазами взорвались звёзды, и Шуша, едва успев охнуть, провалилась в темноту…

…Боль наполняла собой весь мир, сузившийся до размеров её тела, заволакивала глаза красным туманом, не давала пошевелиться. Но боль же не давала Шуше провалиться обратно в беспамятство. Она не понимала, сколько времени прошло вот так – в мутном, тяжёлом головокружении, когда сознание то почти покидало её, то возвращалось снова, но не до конца…

Наконец, колоссальным усилием воли она попыталась открыть глаза. Первый, второй, третий раз… «Отдохни! – молило тело. – Полежи, всё пройдёт!» Но она не хотела поддаваться этим мольбам: где-то в глубине сознания настойчиво загорался красный огонёк, призывая к действию.

На четвёртый раз открыть глаза удалось, и это снова вызвало такой приступ боли, что она хотела вскрикнуть… Но не смогла: губы не размыкались.

«Сумерки? Или в глазах темно?» Всё качалось и плыло перед глазами, Шушу мутило. Точка зрения была необычная, только через несколько секунд она догадалась, что лежит на полу. С трудом разглядела в полутьме комнату, впереди – что-то крупное, белое, вроде бы печка.

«Надо встать… Надо встать…» – она попыталась пошевелиться, и тут с ужасом поняла, что связана по рукам и ногам! Кисти, скрученные за спиной, уже успели слегка онеметь. Она хотела вскрикнуть, позвать на помощь… Но губы оказались заклеенными!

Минута дикой, убийственной паники: она заперта здесь, одна, её никогда не найдут… Потом она всё-таки постаралась взять себя в руки. «Спокойно, спокойно… Это просто клаустрофобия… Меня стукнули по голове и связали. Боль мешает прислушаться к миру, сейчас я сосредоточусь, и всё снова встанет на свои места…» Она хотела помотать головой, но добилась только того, что ударилась головой об пол и снова провалилась в пучину боли…

В следующий раз она пришла в себя легче. Видимо, за короткое беспамятство организм нашёл какие-то ресурсы, чтобы слегка утишить боль. Теперь она не чувствовалась всем телом, и Шуша, сосредоточившись, сумела понять, по какой именно части головы её ударили. Верх затылка – классическое место. Выходило, что достаточно повернуть голову на щёку и боль станет полегче…

Она немного полежала так, пытаясь успокоить себя аутотренингом. Постепенно ей это удалось, пелена с глаз исчезла, но тошноту подавить не получалось. Шуша с ужасом представила себе, что будет, если её стошнит сейчас, с заклеенным ртом… Она задохнётся!

Стоп! Не надо об этом думать. Её похититель наверняка недалеко и, конечно, скоро придёт. Надо сосредоточиться и попытаться понять, где она находится.

Первым, к её удивлению, проснулось чувство времени, которым она почти никогда не пользовалась. Она ахнула про себя, – восемнадцать пятнадцать или около того, её уже должны искать! Шуша напряглась, стараясь не обращать внимание на возобновившуюся боль…

Ясно. Она лежит в одной из халуп, на которые «любовалась» прямо перед тем, как её ударили. К счастью, в хорошо сохранившейся, иначе она могла бы замёрзнуть за почти два часа без сознания. Итак, попробуем как-нибудь послать мыслеобраз Дмитрию, всё-таки между ней и телепатом наладилась какая-никакая эмоциональная связь…

Если бы рот не был заклеен, ей бы удалось сплюнуть от досады: она вспомнила, что телепат будет спать ещё минут сорок как минимум. Что же, оставалось одно. По идее, Лиля, как секретарь, умела принимать мыслеобразы от всех сотрудников бюро… Она – маг опытный, должно получиться и в этот раз.

«Лиля, Лиля!» – мысленно позвала Шуша, вкладывая в призыв все силы. – «Лилечка! Валеева!» Удалось! Вот она! Сидит за столом в приёмной и лихорадочно обзванивает военных, уже организует поики. Шуша порадовалась, что защитные заклинания на секретаря директора налагались не в полном объёме, – иначе бы с ней невозможно было бы связаться…

Чёрт! Не получится. Лиля слишком нервничает, похоже. Слишком занята своими предположениями и при этом хватается одновременно за несколько дел… Остаётся надеяться, что она догадается послать ей телепатический вызов, как только закончит разговоры…

Господи, да она, может, уже посылала ей вызовы десятки раз! Но Шуша не могла откликнуться, потому что была без сознания! Может, Лиля уже плюнула на это, как на бесполезное занятие…

Какая же она дура! Шуша впервые в жизни пожалела, что очень редко использовала свои способности для себя. Да, Дмитрий уверяет, что она чувствует мир всегда, постоянно, а прислушиваясь, всего лишь обращает внимание на это своё ощущение… Но какая разница, – как ни называй, если бы она почаще делала это в своих целях, поняла бы, что за ней следят…

Следят?.. Что там говорил пьяненький маскулинодендрофил в Чебоксарском аэропорту? Шуша вспомнила, как успокоилась в самолёте, когда ей пришло в голову, что следят за ней в целях безопасности… Ха-ха, если бы это было так, её бы давно уже вытащили из этой дыры! Значит, лешачок был прав, значит, следили за ней именно те… кто это и сделал! «Дочка… Ты это… Осторожнее…» – память услужливо подкинула слова маскулинодендрофила. Он призывал её к осторожности, а она плюнула на предупреждение, забыла о нём…

Шуша крепко зажмурилась от обиды. Дура, дура, дура! Ни тогда, в аэропорту, ни сейчас, даже прислушавшись, она так и не почувствовала ни самой слежки, ни того, кто следит! Следовательно, похититель действовал под защитой какого-то мага! О том предупреждении надо было сразу сказать директору! Сразу по возвращении в Тотьму!

А теперь лежать здесь и ждать, может быть, много часов! Тотьма – городок немаленький, тайных мест в нём найдётся порядком, а до окраины, где Шуша раньше не бывала, доберутся не скоро… Сама операция оказалась под угрозой!

От злости на себя она рефлекторно попыталась сжать кулаки и с испугом поняла, что кисти затекли очень сильно, – пальцев она почти не чувствовала. Ещё несколько часов, и она серьёзно рискует…

Внезапно она напряглась. Послышалось или нет?..

Да, действительно, звук шагов. И да, – она не может понять, кто этот разумный и с какими намерениями здесь оказался…

Следовательно, сейчас она столкнётся со своим похитителем лицом к лицу. Она вздохнула несколько раз, пытаясь унять сердцебиение.

Через минуту перед её лицом появились ноги в эмчеэсовских берцах.

Сильные руки дёрнули её за плечи и усадили, оперев спиной на стену. Голова взорвалась болью, к горлу снова подкатила тошнота, из глаз брызнули слёзы.

– Не бойся, не вырвет. Я заклятие наложил, – произнёс над головой знакомый голос.

«Так вот оно что… Не зря тогда к генералу ходил…» – пронеслась мысль, пока она лихорадочно сглатывала.

– Понимаю, неприятно. Даже сочувствую, – продолжил Рональд Дональдович. – Ну-ка…

Он протянул руку и поднял её голову за подбородок.

– Следи…

Начальник отдела экоконтроля поводил перед её глазами оттопыренным указательным пальцем.

– Ничего, рефлексы не нарушены. Не переживай. Я правильно удар рассчитал, – боли много, а сотрясение мозга минимально. Ну что ж…

Рональд Дональдович отпустил её голову и заходил по комнате.

– Думаю, ты обо всём уже догадалась. Вреда особого тебе не нанесено. Здесь, как видишь, тепло, – я натопил, не замёрзнешь. Через несколько часов тебя найдут и помогут, можешь быть уверенной. Но операция…

Он остановился посреди комнаты, глядя на неё сверху вниз, и немного помолчал.

– Операция будет сорвана, – спокойным тоном объявил он. – Не напрягайся, мыслеобраз Лиле не посылай, я тебя заблокировал от неё. Она не скоро это заметит, слишком занята сейчас. Сотовый свой найдёшь в соседней комнате, – он выключен, чтобы по сим-карте не нашли. Ну а от телепатов… у меня есть пара средств. Пока так, помехи… На случай, если директор приказал их разбудить. Но сейчас ты сама спать будешь. Крепко. И сладко. Наконец-то выспишься.

Шуша могла только смотреть на него, вложив во взгляд максимум ненависти.

– Ну-ну… – пробормотал Рональд Дональдович, заметив это. – Злиться на себя надо. Пока я не начал следить за тобой, даже не подозревал, насколько ты беспечна. Поразительно – иметь такие таланты и совершенно не пользоваться ими… Я ведь думал, тебя заманивать придётся… Вызову по какому-нибудь делу в кабинет… А ты сама такой шанс мне подсунула!

Он снова прошёлся по комнате. Если бы он не заклеил ей губы, она бы отважилась сейчас попросить его – не тяни, давай своё средство. Невысказанная ненависть, настолько сильная, что она сомневалась, что смогла бы выразить её словами, дай он ей возможность, раздирала её. Легче было избавиться от всего разом. И в первую очередь – от его присутствия.

– И всё-таки ты поразительно упорная. Так добиваться своих целей! Даже нереальных, абсолютно авантюрных… За одно это стоит рассказать тебе, зачем…

Рональд Дональдович ещё раз прошёлся по комнате, потом подошёл к ней и присел на корточки, глядя ей в глаза.

– Операция будет сорвана. Генсек просто войдёт в корабль и сдастся. И мы получим звёзды. Поняла? Да, я слышал, что ты говорила директору… Юле твоей… Видимо, это твой дед тебе внушил, – чего ещё ждать от таких… К нему я заглянуть не смог… Да, согласен, первое время сотрудничество будет… неравноправным, скажем так. Но это ненадолго, уверен. Стоит только убедить их, какие преимущества даёт магия…

Она не сдержалась, отрицательно покачав головой. Он ничего не знал про то, что Истоки закроются и никакой магии не будет! На секунду ситуация показалась забавной, – что скажет он, маг, когда поймёт, что не может пользоваться своими способностями? Поменял магию на звёзды…

– Не веришь? Зря. Сама убедишься скоро. Твои внуки… да, может, даже и дети… родятся уже на других планетах. Я убеждал в этом генерала Радченко. Увы, не получилось. Хм… Вроде бы, единомышленники, а какой разный подход!

Он усмехнулся, видимо, поразившись впервые пришедшей в голову мысли. Потом глянул на часы и завозился в кармане.

– Так что вот так. Ты извини, время уже поджимает… – он на ощупь достал из кармана запакованный одноразовый шприц и ампулу. – Не бойся, средство лёгкое, с одного раза ничего не случится. Искать меня потом не пытайся, как видишь, я не только в экологии спец, стараюсь постоянно совершенствовать… практические навыки.

Он вскрыл упаковку шприца, потом откусил кончик ампулы и выплюнул стекло. Шуша следила за его манипуляциями, не отрывая глаз: она боялась, мельком бросив взгляд, выдать ту, которая появилась на пороге комнаты.

– Ты даже не представляешь, что это такое – мечтать о звёздах всю жизнь! Ты не жила в то время, когда все бредили космическими полётами, – объяснял Рональд Дональдович, аккуратно набирая прозрачную жидкость в шприц. – А я тогда был ре…

Общеизвестно, что исконные земледельцы способны при необходимости передвигаться совершенно бесшумно даже по сухим веткам в лесу. Также они славятся своим умением удивительно метко бросать различного рода орудия. Иногда – сельскохозяйственные. Иногда – всё, что попадётся под руку

– Сволочь! Вот сволочь! – Календула пнула уткнувшегося носом в пол начальника и отбросила здоровенный дрын, выдернутый из забора, в угол комнаты. – Прости, прости!

Она склонилась над Шушей и принялась торопливо развязывать ей ноги. Её пальцы тряслись, поэтому получалось не очень.

– Прости, извини! Он сказал, это по приказу директора! Чтобы безопасность твою обеспечивать! Извини, мне и так стыдно было…

Шуша заныла, призывая её сначала освободить ей рот. Календула, бросив узел, осторожно протянула руки к её лицу.

– Эх… Тут пластырь, больно будет…

Шуша сжала зубы, но не смогла удержаться от вскрика, когда исконная земледелица рывком, чтобы не продлевать мучений, сорвала клейкую полоску с лица.

– Ой, ой, кровь! – закричала та. – Извини, ободрала губу тебе.

– Пр… Прекрати извиняться… – пробормотала Шуша непослушными липкими губами. – Ты что, следила за мной?

– Да, да, он приказал! – заторопилась Календула, возвращаясь к узлу. – Тьфу, у меня же ножичек есть…

– Не разрезай! Потом понадобится, его связать!

– Да мы ему шприцем! – отмахнулась та.

– Тогда сейчас, сразу! – настойчиво потребовала Шуша.

– Верно… – пробормотала та и, подхватив с пола заполненный шприц, принялась задирать рукав начальника. – Чёрт, вену не умею искать…

– Всади так, чёрт с ним… – посоветовала Шуша. Через минуту она была свободна от верёвок.

– Пошли! – позвала её исконная земледелица, протягивая руку.

– Погоди, ты что, не понимаешь, мне плохо! Сейчас, хотя бы руки-ноги от верёвок отойдут…

Она снова сжала зубы в ожидании волны мурашек в напрочь онемевших кистях.

– Ох, если бы я в кристалл не посмотрела, когда тебя искать начали! Если бы не посмотрела, что бы было! Я ж не знала, что он ушёл за тобой, думала, занят чем-то… Мы ж посменно дежурили… Как тебя искать начали, решила сразу глянуть, вдруг увижу… А там такое…

– Помолчи, а? – простонала Шуша сквозь закушенную губу Мурашки? Раньше она и представления не имела о том, какие бывают мурашки… Пальцы словно выкручивало и жгло одновременно.

– Давай руки, я массаж тебе… – бросаясь на колени, пробормотала Календула.

– Не надо… Сейчас пройдёт… – она закинула голову, пытаясь отвлечься от побочных эффектов прилива крови к кистям, и стукнулась головой о стену. – Блииииин…

– Ой, ой, ну потерпи, потерпи чуть-чуть! – исконная земледелица, боясь дотронуться до неё, только заламывала руки от волнения и сочувствия. – Хочешь, я подую, и пройдёт?

Она нелепо склонилась над Шушей, торопливо дуя на сведённые пальцы…

Наконец, Шуша продышалась.

– Хватит, хватит… Спасибо! – она слегка отстранила исконную земледелицу предплечьем и попыталась пошевелить пальцами.

Кисти действовали ещё неуверенно, но вроде тяжёлых последствий не предвиделось. Шуша наконец рискнула пощупать голову. Так, ясно. Она нецензурно выругалась.

– Ой, кровь, кровь! – снова закричала Календула, увидев тёмные пятна на её ладонях.

– Да помолчи, Господи! – взмолилась Шуша, каждый вопль исконной земледелицы отдавался болью в голове. – Лучше помоги мне встать, а то вдруг…

Календула осторожно подала руку. Шуша поднималась очень аккуратно. Сначала выпрямилась, стоя на коленях… Потом рискнула встать на ноги. И её тут же ощутимо качнуло. Схватившись за стену она пыталась усилием воли отогнать головокружение.

– Пощупай, как он там? – попросила она Календулу, чтобы отвлечься.

– Да что ему сделается… – махнула рукой та.

– Пощупай! – твёрдо приказала Шуша. – Я не могу идти, не понимаешь, что ли? Сейчас побежишь за помощью, мне с ним тут сидеть… С этим Рональ…

И вдруг почувствовала, что её голову охватывают мягкие ладони. «Дима! Мы тут!» – она, вкладывая в это все силы, кинула телепату мыслеобраз, показывая, где находится заброшенная лачуга. «Понял. Десять минут», – ответил он, не тратя лишних слов. «Врача ещё», – попросила она.

«Будет», – пообещал телепат.

Шуша обессиленно сползла по стене.

– Всё, успокойся, – пробормотала она Календуле. – Связались со мной…

Глава 37

– Снять защитное заклинание так, что никто не заметил! Поставить помехи профессиональным телепатам! Заблокировать секретаря бюро, мага шестого уровня! Закрыться от геоманта!

Возмущённый рёв Гришнака Углуковича вызывал у Шуши приступы тошноты, но она, лёжа на диване в его кабинете, принимала это как неизбежное зло. Отдаться в руки медикам она не пожелала сразу: те наверняка уже больше не выпустят её из своих цепких объятий, поскольку всерьёз соскучились за время отсутствия в госпитале стоящих пациентов. Теперь три разновозрастных и, судя по всему, обладавших разным научным весом врача собрали консилиум у чёрного кожаного дивана и на разные лады склоняли сложные латинские названия обнаруженных у неё симптомов.

– Да вы понимаете, что это значит?! – снова взревел директор. – Что вы мне тут суёте?! Что за бумажки?! Третий уровень?!

Начальник Службы собственной безопасности бюро отвечал директору еле слышно, судя по всему, ему было стыдно за промах в работе. Промах более чем немаленький: Рональд Дональдович числился в досье магом третьего уровня, специализировавшимся на решении экологических проблем. Однако в случае с Шушей он показал такие способности…

– Да он как минимум «десятый»! Если не «шестнадцатый»! Как вы это просмотрели, а?! – Шуша не расслышала ответ начальника Службы безопасности, но, видимо, он не сказал ничего существенного, поскольку директор взревел: – Чтооо?! У вас кто его вообще охраняет?!

Гарасфальт пожал ей руку, возвращая к реальности.

– Ну так что? – спросил он врачей.

Те замялись, переглядываясь.

– Водички, может? – спросил аналитик, наклонившись к Шуше.

Он опекал её с того самого момента, как Шушу внесли в кабинет, – держал за руку, менял дезинфицирующие салфетки на ране и промакивал лоб… Рядом ошивался мистер Брауни, фыркавший по поводу каждого действия остроухого аналитика и предлагавший свои методы лечения. Более чем радикальные. К примеру, отменить операцию вообще, а Шушу отправить в больницу до полного выздоровления.

– Да хватит поить, уже напилась… – пробормотала Шуша.

Перед глазами стояла закованная в наручники Календула, которую арестовали то ли за соучастие, то ли за непонятное Шуше «недонесение». Она, конечно, попыталась вмешаться, но директор, приказав запереть исконную земледелицу на двенадцать часов в кабинет отдела по соблюдению правопорядка Тотемской мэрии, заявил, что это пойдёт ей на пользу.

– Ну давать же! – внезапно мистер Брауни развернулся на полшаге, обращаясь к врачам. – Так вами говорить? Я учу русский, но очень сложно.

Шуша рывком села на диване. Голова опять закружилась.

– Очень сложно, мистер Брауни! Я сама их не могу понять… – ответила Шуша, сглотнув. – Так я услышу свой диагноз, а?

Врачи переглянулись в очередной раз.

– Удар был нанесён, в основном, магически… – пробормотал уже знакомый ей замглавврача госпиталя МЧС. – Сотрясение минимальное.

– Однако, коллега, вы не можете отрицать того, что заклинание вызвало ряд своеобразных изменений в головном мозге! – возразил молодой терапевт, недавно измеривший Шуше температуру и скептически стряхнувший градусник, увидев показатель «36.6», – Всё-таки, судя по всему, преступник сам придумал это заклятье, противосредство заключается в…

– Гм, полагаю, главное средство лечения этого пациента состоит в том, чтобы снять болевые симтомы, которые будут сопровождать пациентку… – ординатор не успел договорить фразу.

Дверь грохнула, на пороге возникла Генеральный секретарь Организации Объединенных Рас Вильриэль Нарквеллиэн. За её спиной как-то бесшумно, будто сами собой, нарисовались три телохранителя-горноориентала в тёмных очках.

Гарасфальт отпустил Шушину руку и присел на одно колено, приветствуя генсека по обычаю остроухих:

– Здравствуй, госпожа Вильриэль из благородного рода Нарквеллиэн!

Генсек, глянув на аналитика, улыбнулась чуть иронически и протянула руку для поцелуя.

– Здравствуй, Гарасфальт из… обширного рода Аравендиль!

Шуше показалось, что лицо аналитика чуть покраснело. Впрочем, тот, поцеловав генсеку руку, вскочил и снова засуетился как ни в чём не бывало.

– Ну так что? – накинулся он на врачей, пребывавших в лёгком ошеломлении по поводу визита генсека. – Сможете привести её в порядок?

– Необходимы… Гм… Обширная противомагическая терапия… – забормотал ординатор. – Включающая в себя… Коллеги, вы согласны?

– А? Да-да… – махнули рукой замглавврача госпиталя и молодой терапевт, безотрывно наблюдавшие за тем, как генсек приветственно расцеловывает директора бюро. – Сделаем…

Шуша дёрнула за рукав ординатора.

– Короче, Склиф…

Тот обернулся, с некоторым недоумением и растерянностью глядя на Шушу.

– Послушай, генсек очень обаятельная, я понимаю. Ты сказал, мне нужна обширная противомагическая терапия. Ну так и в чём… Чёрт, ты что, зомби?!

Лицо медика стало совсем отсутствующим, он снова отвернулся, наблюдая за генсеком.

– Гарик!

Гарасфальт, уже оставивший Шушу и увивавшийся вокруг стола директора, воркующим голосом растолковывая что-то генсеку и Гришнаку Углуковичу, с покровительственной улыбкой сопровождавшему их, оттолкнув замершего ординатора, упал перед ней на колено. Ординатор едва ли заметил его.

– Водички?

– Гарик, какая водичка…

Внезапно Вильриэль оглянулась и посмотрела на Шушу.

– Благодарю вас, всё понятно, – она легко отстранила рукой Гришнака Углуковича. – Проблемы работы бюро мне ясны. Оставьте меня с вашим геомантом. Мне надо с ней побеседовать.

Шуша неотрывно смотрела на генсека, пока другие покидали кабинет.

– Да, – кивнула Вильриэль. – Я очень хочу с тобой поговорить. Ну а вы что пялитесь? Особое приглашение нужно?

Телохранители-горноориенталы, недовольно оглядываясь, вышли из кабинета за Гришнаком Углуковичем.

Вильриэль, опершись поясницей на стол директора и скрестив руки на груди, подождала, пока дверь закроется, вздохнула, помолчала… Затем глянула вверх, сделала лёгкий пасс рукой и, склонив голову набок, словно бы прислушалась.

– Ну никуда от них не денешься… – пробормотала она. – Ладно. Вроде бы всё. Ну так, скажи мне, деточка, ради чего ты воюешь?

Шуша озадаченно смотрела на генерального секретаря, – вопрос поставил её в тупик. Та с благожелательной улыбкой оглядывала кабинет. Заметив стоящий на полке шкафа оставшийся ещё от мэра Тотьмы собственный поясной портрет, на котором она пожимала руку какому-то маскулинопредставителю, Вильриэль чуть раздражённо покачала головой и, подойдя, отвернула фотографию лицом к стене.

– Ну так? – переспросила генеральный секретарь, вернувшись к столу. – За что ты воюешь?

– Я… Не воюю… – пробормотала нахмурившаяся Шуша. – Не пойму, о чём вы…

– Хорошо, перефразируем, – легко кивнула в ответ Вильриэль. – Зачем тебе всё это? План этот… Бредовый, прямо скажем… Операция? За что ты согласна так рисковать? Собой, в первую очередь? И друзьями тоже?

Шуша помолчала. Ей казалось, что ответ лежит на поверхности, но она понимала, что генсек спрашивает её не ради удовлетворения любопытства. Ладно, как-нибудь…

– Чтобы… Чтобы всё было, как прежде…

Генсек усмехнулась.

– Деточка… Ну как же можно воевать или бороться за то, что было прежде? Хотеть прошлого? Мир меняется ежеминутно, даже ежесекундно, и никакие визитёры тут ни при чём. Он менялся всегда и без них. Какие-то перемены – к лучшему, какие-то… – генсек вздохнула. – Он просто становится другим…

– Поняла, поняла, подождите! – перебила генсека Шуша. – Я не то хотела сказать…

Она задумалась, пытаясь точнее выразить свою мысль.

– Знаете, дедушка много рассказал мне о своих предположениях – так, наверное, правильнее это назвать… Предположениях по поводу дальнейшего развития событий, – она подняла глаза на генсека, та кивнула, приглашая продолжить. – Ну, что остальные расы не потерпят пренебрежительного отношения… Что Истоки закроются… Ну так вот…

Шуша вздохнула. Правильные слова опять не шли на язык, проще было выразить всё короткой, но, как показалось ей, не очень выражающей мысль фразой.

– В общем, за политкорректность, наверное… – пожала она плечами.

Вильриэль откровенно расхохоталась, закинув голову.

– Милая, ты классику вашу техноориенталовскую читала? – отсмеявшись, спросила она.

Шуша почувствовала, что краснеет.

– Не очень, – пробормотала она. – Времени в школе… не было.

– Потом, на досуге как-нибудь, постарайся восполнить этот досадный пробел в образовании, – генсек посоветовала это с улыбкой, но без малейшей иронии. – Если бы ты больше читала, давно бы знала, что за правильную идею не воюют. За правильную идею живут.

– Послушайте, зачем вы это со мной обсуждаете? – слегка осмелев, спросила Шуша.

– Не поняла ещё? – генсек отвернулась и подошла к окну. – Ну так давай поразмышляем вместе…

Они помолчали. Шуша, раздумывая о странном разговоре, генсек – о чём-то своём…

– Махатма и Кинг действительно были величайшими деятелями в истории Земли. Всех рас, – неожиданно сказала Вильриэль. – Ненасилие и компромисс. Они жили ради этих идей, хотя не сами их придумали. Все боги всех разумных Земли твердили на протяжении истории: ненасилие, любовь, братство. И наши, и ваши боги. И, тем не менее, только после Махатмы и Кинга до всех наконец дошло! Может, в этом помогли новые информационные технологии и журналисты, может… Не важно. Подумай – это же уникальный случай! Общество, всё в целом, настолько поверило их проповедям, что стало меняться самостоятельно. И менялось так глубоко и сильно, что в течение нескольких лет перемены затронули всех граждан поголовно. Махатма только провозгласил принципы. Кинг – заложил фундамент. И заметь, – он, пожалуй, больше всех верил и надеялся на то, что доживёт до мира своих снов… Потому что его проповедь была мирной. Потому что они оба не воевали за идеи, они проповедовали и жили ради них. Потому что сами были – не боги, а обычные существа, и при этом их духовная сила позволила им действовать в полном соответствии с теми взглядами, которые они проповедовали!

– Они были святыми… – пробормотала Шуша, покачивая головой, и услышала, что генсек усмехнулась.

– Понятие «святость» давно дискредитировано. Слишком много святых всех рас и религий поступали в полном несоответствии с заповедями своих богов. Тем более, что боги, твердившие «ненасилие, любовь, братство», относили эти слова только к тем, кто верил в них… Ты так и не поняла. Никто до Махатмы и Кинга, включая богов, не смог так последовательно нести в жизнь идею компромисса. И это было впервые. Просто два смертных. Просто два техноориентала. Не они придумали политкорректность, но она возникла на основе их идей сама собой. Как способ взаимососуществования. Как метод действий. Как механизм, если хочешь.

Генсек отвернулась от окна и подошла к Шуше. Присела на корточки перед ней и заглянула в глаза.

– Только очки не надевайте, пожалуйста… – робко попросила та, чувствуя, что разговор перестанет быть неофициальным, как только Вильриэль извлечёт из футлярчика свой любимый аксессуар, так помогавший ей манипулировать вниманием публики.

– И не подумаю! – отмахнулась та. – Не бери в голову, лучше послушай. Время ещё есть… Так вот…

Она задумчиво погладила колени, обтянутые модными кожаными брючками с вышивкой.

– Так вот. Это был первый случай, когда практически все земляне, а не только великие техноориенталовские писатели, додумались до того, что ради идеи стоит жить. Но! – генсек подняла палец, призывая Шушу быть внимательной. – Только если идея правильная! Правильная идея меняется вместе с миром и изменяет мир вместе с собой, а неправильная – пытается подстроить мир под себя. Насильничает над мироустройством. Поняла?

– Ну… Тогда мы возвращаемся к тому что за политкорректность… имеет смысл бороться! – возразила Шуша. – Как за правильную идею.

– Нет, – покачала генсек головой. – Я повторю ещё раз: Кинг не придумал политкорректность, понимаешь? Для него это был просто мир его снов. Но мир меняется. Поэтому на основе его идей появилась политкорректность. Как теперь, яснее стало?

– Ну послушайте! – взмолилась Шуша. – Ну как вы не понимаете, меня стукнули по голове, мне до сих пор плохо, мне больно и тошнит, а вы…

– Дай-ка руку… – спокойно произнесла генсек.

Шуша неуверенно протянула ладонь. Пальцы генсека были неожиданно мягкими, хотя и суховатыми, – всё-таки сказывался возраст. В политкорректном обществе, представителям которого были отведены очень разные жизненные сроки, о прожитых годах говорить считалось не очень приличным, но Шуша, как геомант, знала: генсек застала последние Крестовые походы.

– Позавчера – Ганди. Вчера – мир, приснившийся Мартину Лютеру Кингу. Сегодня – политкорректность. А завтра? – спросила её генсек и, не дожидаясь ответа, продолжила сама. – Политкорректность… со всеми своими недостатками, издержками, а часто и откровенными злоупотреблениями, – только праобраз того мира, который может наступить на Земле, понимаешь? Того мира, к которому призывал Махатма, настоящего мира снов Кинга! Только ступень к нему! А что будет послезавтра?

Шуша улыбнулась, наконец, понимая, о чём идёт речь.

– Хм… Тогда, наверное, стоит сказать так: за будущий мир?

Генсек энергично кивнула.

– Только ты забыла важную деталь. Подумай ещё чуть-чуть… Подсказку дать?

– Не надо, сама догадалась. За будущий мир без… чужих влияний, каким бы он ни был?

– Звучит, как тост! – рассмеялась Вильриэль, легко массируя ей пальцы. – Но я бы сказала покороче. За собственное будущее Земли. Этого достаточно, по-моему.

– Согласна, – кивнула Шуша. – Жаль, шампанского нет…

Она чуть помолчала, потом не выдержала и задала вопрос, который беспокоил её с начала разговора.

– И всё-таки, зачем мы обсуждаем это? В принципе, я имела в виду то же самое, только формулировала иначе…

Генсек укоризненно покачала головой.

– Слова меняют мир, неужели ты не замечала этого раньше? Они уже изменяли его не раз. В последний – меньше сорока лет назад. Они помогли нам изменить общество. Эльф, гном, человек, дриада… Проблема была в том, что если для самой расы самоназвания выражали расовую гордость, то в устах других звучали оскорбительно. А нам надо было избавиться от тысячелетий оскорблений и ненависти. Поэтому мы договорились называть друг друга иначе. Остроухий, нативный горец, техноориентал, феминодендрофил… Поначалу звучало ужасно, ты-то этого времени не застала ещё. Но – помогло. Хотя бы на время, мир-то меняется. Пока что будем довольны тем, что уже получилось. Потом – посмотрим. Всего лишь слова, более того – искусственно придуманные. Хотя бы на время.

Вильриэль отпустила Шушину ладонь, встала и прошлась по комнате, видимо, разминая затёкшие ноги.

– Точно так же они изменят и тебя. Когда ясно, за что борешься, бороться легче. Первая Мировая закончилась фактически ничем. Ну, мирный договор и распад империй считать за результат не будем, – победы-то не было. Ничьей. Знаешь почему? Потому что никто из солдат, никто из простого народа не знал, за что послан в бой. Это была война правителей. Но сами правители, как понимаешь, не воюют… Совсем другое дело – Последняя Война. Так или иначе, в ней каждая раса, каждый представитель каждой расы понимал, за что… И поэтому шёл, даже рвался в бой сам. Орк – за жизненное пространство. Все остальные – за свои жизни, за само существование своих рас. Поэтому она и не могла закончиться иначе, чем победой… Любой стороны.

Дойдя до стола, генсек развернулась, вновь оперлась поясницей о столешницу и сложила руки на груди.

– Я хочу, чтобы ты окончательно поняла разницу. Есть идея, ради которой стоит жить. И есть мотив, продиктованный этой идеей, рождающийся из неё. И орков, и их противников, гнала в бой не идея. А мотив. Ты нашла общий мотив. Но должен быть ещё и личный. С ним до победы обычно легче доживается.

Шуша пожала плечами. Какой ещё у неё может быть мотив, чтобы решиться на эту безумную выходку? Она спокойно посмотрела в глаза Вильриэль.

– Меньше, чем через две недели я умру. Когда эскадра долетит до Земли. Когда корабли начнут приземляться. Ну, или придётся меня… Нас, геомантов… Прятать постоянно, при каждом взлёте и посадке. Это не жизнь в любом случае.

Генсек кивнула.

– Этого достаточно. Бороться за себя. Даже более чем, – она чуть помолчала. – Ну что же. Мотивы вполне уравновешивают друг друга. «За собственное будущее Земли» – это потребует от тебя всей отдачи. «За себя»… Обеспечит разумный контроль, не даст поддаться пустому героическому порыву… Теперь я спокойна. За тебя и за успех этого… совершенно безнадежного предприятия тоже.

Она улыбнулась, подошла к Шуше и, протянув руку, спросила:

– Ну, как голова? Знаю-знаю, не благодари. Просто хотела обратить внимание, что всё прошло. Пойдём?

Глава 38

Представительский шатёр генсека правильнее было назвать дворцом. Здесь было всё. От собственного вычислительно-аналитического центра до…

…До бани. В вопросах обеспечения холодного и горячего водоснабжения абсолютно независимой от внешних условий. Преимущества такого устройства Шуша оценить успела: остроухий стилист со странным именем или псевдонимом Миланчик сходу сказал, что работать не будет, пока Шуша не соизволит помыться. Сама она была отнюдь не против, некоторое раздражение вызвал лишь сам факт: Миланчик, длинноволосый, с подведёнными глазами, в серебристой рубашке в облипочку и в узких чёрных штанах, явно представления не имел об условиях, в которых оказалась Шуша. Он производил впечатление существа, только что вышедшего из модного бутика в Париже, и лишь строгий взгляд генсека остановил её от резких слов…

Теперь она сидела в предбаннике, закутавшись в полотенце, и пыталась навести порядок в мыслях.

Она была более чем благодарна Диме за его совет взять для связи с генсеком не Анатолия, а Эльриэнн. Та действительно была вне конкуренции. Шуша знала, что телепаты других рас не подвержены нервным срывам, в отличие от техноориенталовских, но всё же, всё же… Хронологически одарённая феминодендрофил лишь слегка покачнулась, поднеся руку ко лбу, когда впервые проникла к ней в разум:

– Да… Сочувствую… Извини, не работала ни разу с геомантами… – пробормотала она. – Впрочем, даже завидую во многом…

Эльриэнн улыбнулась, как Шуша поняла, – через силу. Однако на её глазах феминодендрофил, несколько раз вздохнув и потерев лоб, будто бы возродилась.

В кабинете генсека было душновато, Шуша и сама потёрла лоб и тут же улыбнулась: получилось, будто она дублирует жесты телепата.

– Ну как, попробуем вместе? – спросила Эльриэнн.

Генсек кивнула, и внезапно Шуша услышала в своей голове монотонный голос:

«Дай… Дай… Дай… Есть!»

Она вздрогнула от неожиданности, инстинктивно схватившись руками за угол стола, но тут же услышала:

«Госпожа генеральный секретарь, говорите. Контакт налажен. Она вас слышит», – тут же монотонный голос Эльриэнн сменился на иронический тон Вильриэль: «Алло, алло? Как дела?»

«Нормально… Пять секунд, полёт нормальный… – пробормотала в ответ Шуша и, чтобы поработать над контактом, мысленно спросила феминодендрофила: – Эльриэнн, я вас по-другому чувствую… Чем Дмитрия».

«Очень хорошо, так всегда и бывает», – услышала она голос генсека.

Шуша подняла глаза. Генсек, сидя напротив, улыбалась, не раскрывая губ.

«Просто голос? Или вроде искорок в голове?» – так же странно монотонно прозвучал в голове голос Эльриэнн.

«Просто голос. Без интонаций…» – мысленно произнесла в ответ Шуша.

«Достаточно. Теперь повторяй за генсеком: «Уважаемые гости, приглашаем вас посетить удивительный заповедник… Съешьте ещё этих мягких французских булочек да выпейте же чаю… Тридцать три корабля лавировали-лавировали, да не вылавировали…»

Шуша, ни разу не сбившись, произнесла несколько предложений, надиктованных Вильриэль и переданных Эльриэнн. Голова не болела, никаких особых усилий попытки прислушаться не вызывали.

– Хватит, – кивнула генсек, вставая. – Теперь так. Анатолий с тобой тренироваться не будет. Связь между… Юлианной и тобой он будет держать только через Эльриэнн. Он слишком боится…

Она прошлась по кабинету и остановилась у полочки с книгами.

– А замена? – спросила Шуша, поднимая глаза. – Нам обещали замену… На всякий случай…

– Замена есть, – спокойно произнесла Вильриэль, рассматривая корешки книг и не оборачиваясь к ней. – Но мы подобрали лучших, понимаешь? Действительно лучших. Так что замена… не очень поможет, если что. Ладно. Давай ещё раз. Важная ошибка, постарайся её избежать: ты слишком сосредоточена, опускаешь глаза и хмуришься, когда слушаешь. Тебе надо держать лицо, поняла?

– Поняла, – кивнула Шуша. – Только вопрос… Я увижу тех, кто… заменит?

Она обращалась к генсеку, но ответила ей Эльриэнн. Телепатически.

«Нет. Потому что надеяться надо только на тех, кто есть. На нас. А теперь выпрями спинку, улыбнись, смотри на меня и повторяй…»

Шуша услышала голос генсека и принялась усердно повторять за ней:

«Тридцать три корабля… Увереннее, увереннее! Тридцать три корабля лавировали-лавировали, да не вылавировали. Вот, молодец! Спокойнее чуть-чуть… Уважаемые гости, я, генеральный секретарь Организации Объединенных Рас, действуя от имени и по поручительству… Глаза подними!!! Соглашаюсь капитулировать… Держись, спокойнее! В глаза, в глаза, говорю… Быстрее, мне ещё с Юлианной поговорить надо…»

В предбаннике было тепло и тихо. Шуша не стала включать свет, сквозь расшитые занавески его проникало достаточно. Шатёр под защитой заклинаний разместили в лесу, на полянке в полутора километрах от выжженной инопланетянами полосы, примерно там, где чуть больше недели (или целую вечность!) назад они с Хардом услышали телепатический вызов, призывающий вернуться на наблюдательный пункт. Казавшийся маленьким, но внутри, как успела она убедиться, огромный шатёр теперь был освещен прожекторами и оцеплен огромными охранниками-горноориенталами не хуже самого корабля…

Десять вечера. Четыре часа до… До сдачи. До операции. До… Шуша пожала плечами. Фору они взяли немаленькую, сейчас она жалела, что ей оставили столько свободного времени. Стилист справится максимум за пару часов, всё остальное время ей предстоит… Да, маяться. Но даже теперь, когда она понимала, что стремление подстраховаться сыграло со всеми ними, а в первую очередь с ней, злую шутку, она не ощущала ни малейшего желания встать, одеться и выйти из тепла и темноты, пахнущей дорогим мылом, травами, водой, чистым бельём…

Оставалось надеяться, что Юлечка проводит время с тем же удовольствием. Впрочем, неизвестно ещё, доставляла ли ей наслаждение обещанная генсеком беседа…

Она не видела подругу с той минуты, как ушла гулять днём. Уже почти семь часов… Несчастная прогулка, закончившаяся ударом по голове, из-за которого чуть не сорвалась операция… Она бы не выдержала позора, даже если бы в итоге доказали, что Рональд Дональдович накачал её наркотиком… Но сама мысль о том, что за часы, когда она лежала бы без сознания в халупе, все бы считали, что она струсила, была невыносимой…

Шуша помотала головой. К счастью, все кончилось благополучно. Она испытывала жалость к Календуле, которую начальник использовал без малейших сантиментов, но вместе с этим ощущала и злость на исконную земледелицу, с которой так долго работала бок о бок и которой доверяла. Она могла бы, могла бы и имела право поинтересоваться, зачем её заставляют просиживать часами за магическим кристаллом… Должна была сообразить, что слежку по приказу директора поручили бы кому-нибудь из Службы собственной безопасности, а не отделу экоконтроля!

Она осторожно потрогала болячку на голове. Засохшая кровь смылась, теперь было понятно, что ранка действительно небольшая, кожа всего лишь рассечена слегка…

– Болит?

Шуша подскочила, кутаясь в полотенце.

– Нет… – прошептала она. – Гарик… ты, что ли?

Он молча шагнул в полосу света, падавшую из щели в занавесках.

– Уйди, пожалуйста, – попросила она, отворачиваясь и подбирая разбросанную на диванчике одежду. – Выйди. Погоди, я оденусь.

– Правда, не болит? – переспросил он.

– Правда! Уйди! – схватив одежду в охапку, она собиралась нырнуть обратно в баню, чтобы одеться там, если он не уйдёт…

Но вдруг почувствовала, что он слегка коснулся её волос. Она резко мотнула головой. Мокрые ещё пряди хлестнули по лицу и прилипли к щекам.

– Уйди!

Разумеется, из кармана скомканных брюк выскочила мелочь и заскакала, звеня, по полу. Не к месту вспомнилось, что это сдача за пиво, которое они с Юлечкой купили неделю назад, в субботу утром, после объявления ультиматума… Монетки, кружась и подскакивая, складывали свой блестящий узор на полу. Шуша следила за ними, пока они не улеглись, а потом зажмурила глаза.

Остроухий коснулся её шеи подушечками пальцев.

– Уйди. Пожалуйста… – она не узнала собственный голос и слегка откашлялась. – Уходи.

– Немного любви… – в предбаннике было тепло, но она даже сквозь махровое полотенце чувствовала жар его ладоней, скользнувших с плеч на талию. – Один раз. Сегодня.

Он, мягко поглаживая её судорожно сжатые руки, отобрал и отбросил комок одежды, который она прижимала к груди, и повернул её к себе.

– Шуша… Шушенька…

– Отпусти, пожалуйста…

Она осмелилась поднять глаза, пытаясь сбивчиво объяснить что-то…

– Только один раз. Сегодня, – прошептал он.

Его дыхание коснулось её губ.

Движения его рук были более чем убедительны.

– Пора… – пробормотала Шуша.

Гарасфальт помолчал, потом, касаясь едва-едва, провёл кончиком пальца по её груди. Она еле сдержала стон, но всё же взяла себя в руки.

– Пора, – она осторожно перехватила его ладонь, отвела в сторону и села на диванчике.

Часики на металлическом браслетике вертелись на запястье, не давая поймать и разглядеть циферблат. Но она и без этого знала – пора.

Нелепая и запутанная кучка их одежды на полу никак не желала разделиться на отдельные предметы. Она кое-как сумела распределить её по видам и теперь на ощупь пыталась натянуть колготки.

– Всё в порядке? – она почувствовала, что остроухий снова обнимает её за талию, и замерла.

– Да… Мне пора, Гарик…

Почему-то они и сейчас шептались, то ли пытаясь сохранить интимность, то ли боясь, что их подслушают… Хотя кто мог подслушать их здесь, в защищенном от всего шатре генсека?

– Знаю…

Она услышала, что его дыхание снова сбивается, и, борясь с воспоминанием об остром наслаждении, только что подаренном ей, вывернулась из объятий остроухого.

– Не надо…

– Не буду…

Он забрался на диван с ногами и подтянул колени, уперевшись в них подбородком.

В темноте Шуша не видела выражение его лица.

– Спасибо тебе…

– Это тебе спасибо! – она протянула ладонь, чтобы благодарно погладить его по волосам, но в последний момент не рискнула прикоснуться, отдёрнув руку.

Он поднял голову, и теперь она ясно видела улыбку на его лице. Сама улыбнулась в ответ, хотела поцеловать его напоследок, но удержалась, принявшись торопливо одеваться.

– Ну… Я пойду… – пробормотала она пару минут спустя.

Аналитик кивнул, волосы упали на лицо.

– Я сейчас, иди… – прошептал он.

На улице резко похолодало. Свет прожекторов ударил по глазам. Шуша, прикрываясь ладонью от него, нащупала в кармане пачку сигарет и вытянула одну. Потом, зажмурившись, достала зажигалку и прикурила. Глаза постепенно привыкали, она разглядела двух охранников-горноориенталов, молча стоящих перед входом в баню – в тёмных костюмах и тёмных очках, несмотря на мороз и прожекторное освещение, конечно, не сравнимое с солнечным светом. Впрочем, кто их знает, может, у них стекла какие-нибудь магические… Во всяком случае, как ей показалось, оба чуть склонили головы, наблюдая за ней.

Ладно. Она торопливо зашагала, огибая шатёр, ко входу в его представительскую часть. И сбилась с ритма, услышав знакомые голоса…

– А у меня полномочия теперь есть! Вот, видите! – вопил Хард. – Мне батя дал, я могу теперь…

– Да уймись! – басил директор. – Оставь её в покое, наконец!

– Полномочия! Я сам теперь наградить её могу! Она друг гно… тьфу, нативных горцев! Нагрудно-наспинный знак! Видите, видите?

– Пошёл вон!

Шуша сразу поняла, о чём речь. Видимо, «батя» Харда, поняв, что вряд ли сумеет в ближайшее время заполучить её в Кремниевую долину, написал какую-то бумажку, разрешающую Харду с подчинёнными самостоятельно наградить виновницу золотого водопада обещанным нагрудно-наспинным знаком. Приезжавшие неделю назад его братья имели право только вручить ей удостоверение о награде, а теперь…

Она представила себе, как кипятится, подпрыгивая от нетерпения, сисадмин, уверенный в том, что Шуша сидит у генсека, как утомлённо отмахивается от него директор, и не смогла сдержать хихиканье. Пошутить, что ли?

Несколько шагов за пределы освещенного прожекторами круга (действительно, стоящие в оцеплении горноориенталы внимательно проводили её взглядами из-за тёмных очков, но, видимо, решив, что с её стороны опасность не грозит, не стали задерживать), тактический обход за деревьями, скрытыми в темноте…

– Ну подумайте, там инопланетяне! А она придёт, в золотых доспехах! И сразу будет видно: нативные горцы за неё!

Хард действительно топал короткими ножками и размахивал бородой, кипятясь. На усталом лице директора медленно появлялось выражение ярости.

– Ну-ка, ну-ка… С этого момента поподробнее! Ты откуда знаешь, что в корабль…

Сисадмин замер, поняв, что проговорился. Ни Шуша, ни Гарасфальт не сообщали ему секретных деталей операции. Значит, покопался-таки в компьютерах руководства?

– Хард! – Шуша выступила из тени.

Директор схватился за лоб и застонал, видимо, предчувствуя новый шквал воплей сисадмина.

– Наконец-то, наконец-то! Я знал, знал… – лихорадочно забормотал Хард, хватая её за руку и явно радуясь, что получил шанс уйти от обсуждения опасной темы. – Пойдём, я получил право, я сам тебя награжу! Такой красивый знак! Я так давно…

– Хард… Оставь её в покое… – внезапно появившийся за спиной нативного горца аналитик положил ему руки на плечи – мягко, но очень уверенно, так, что сисадмин запнулся и присел. – Оставь в покое, понял? А теперь иди на НП. Чтобы гремлины боялись, ясно? И тихо! О том, что узнал – ни слова!

Гарасфальт, не глядя на Шушу, слегка подтолкнул ошеломлённого рыжего за пределы освещенного круга и, пройдя мимо директора, устало и сердито потирающего лицо, открыл дверь в шатёр. Обернулся на пороге и одним кивком пригласил её внутрь.

Шуша мимолётно порадовалась, что теперь директор не успеет предпринять никаких мер в отношении нарушившего режим секретности сисадмина. В том, что Хард будет молчать, она была уверена.

Глава 39

– Ну-с, начнём… – директор отодвинул стул, стоявший во главе огромного стола заседаний, и пригласил генсека занять место.

Та в ответ слегка повела руками, отказываясь:

– Нет-нет, Гришнак Углукович, это ваша операция. Я всего лишь скромный участник, играющий не самую важную роль! Так что прошу, садитесь вы!

Директор кивнул без улыбки и молча сел на председательское место.

– Ну-с, начнём… – повторил он, оглядев собравшихся. – На утреннем собрании я обещал, что это будет наше последнее совместное заседание. Но всё же снова собираю всех вместе. Дело в том, что по причинам секретности до сих пор не все знали наш план в подробностях. Я прошу прощения за это, и всё же не могу не признать, что события этого дня…

Эльриэнн несколько возмущённо подняла бровь, собираясь что-то сказать, но генсек остановила её спокойным жестом.

– …Что события этого дня с очевидностью показали: мы были в высшей степени правы, обеспечивая операции такую степень безопасности. Мы едва не… не потеряли ключевую фигуру всего плана, – директор коротко глянул на Шушу. – И страшно даже представить себе, сколько ещё… скрытых маньяков, мечтающих о… звёздах, были бы счастливы сорвать наши действия… просочись хоть малейшая информация наружу. Поэтому я могу только от всего сердца поблагодарить за умение хранить… тайны всех, кто был в курсе от начала и до конца. Они сумели сберечь их даже в самые… даже в моменты максимального волнения и… не скрою – паники.

Гришнак Углукович обвёл глазами присутствующих, поочерёдно задержав взгляд на Дмитрии, Гарасфальте и генсеке. Шуша заметила, что на неё и сидящую рядом, непривычно серьёзную Юлечку он смотреть не хочет: то ли боится, что выдаст своё волнение, то ли в некоторой степени стыдится… Она была рада, что в команду аналитиков, которые будут работать в шатре генерального секретаря, отобрали только знакомых им с Юлей по бюро сотрудников: скептицизм мистера Брауни мог помешать ей, сбить настрой на успех…

– Итак. До окончания операции… – директор помолчал и как-то обречённо махнул рукой. – Каким бы оно ни было, это окончание… Никто из вас не имеет права выходить отсюда… Кроме самих участников операции. Ну, или как-то связываться с теми, кто снаружи… Исключая, разумеется, НП. Наблюдательный пункт, в смысле. Ясно?

– С ним связь уже налажена, высшая степень защиты обеспечена, – пробормотал остроухий аналитик, глядя на экран раскрытого ноутбука, стоящего прямо на столе заседаний, – на шатёр и НП сейчас накладываются дополнительные заклинания… Обе команды – наши безопасники и ооровские…

– Всем ясно? – переспросил директор.

Собравшиеся нестройно кивнули.

– Тогда о плане. Собственно, детали в отношении нашей сотрудницы Юлианны О'Нили остаются практически теми же. Проникнув на корабль, она занимается выведением из строя реактора. Единственный нюанс… Юля, физики сообщили, что вряд ли сумеют разобраться в устройстве реактора…

Шуша с лёгким ужасом глянула на четвёрку учёных, сидевших в дальнем конце стола. Один молодой доктор наук виновато опустил взгляд, а хронологически одарённый мэтр, тот, что в своё время успел поработать над созданием бомбы на делящихся материалах, с печальной улыбкой развёл руками, глядя на неё.

– Мы предлагаем упирать на разрушение или хотя бы нарушение системы охлаждения реактора, – негромко произнёс второй мэтр. – Лезть в систему управления самим распадом делящихся веществ… Вспомните, мы меньше двух недель назад узнали, что эти чёртовы частицы, пусть и предсказанные давным-давно Ландау… Мы меньше двух недель назад узнали, что они действительно существуют! Это слишком рискованно – пытаться разладить что-то… А охлаждение…

– Понятно, понятно! – прервал его директор. – Полностью согласен! Однако, хотел бы продолжить… Есть ценное дополнение. Может быть, наш геомант сам… Сама постарается прислушаться к реактору…

– Гришнак Углукович… – изумлённо пробормотала Шуша. – Это же реактор…

– А вдруг, что поймёшь? – пробормотал директор, опустив глаза и почёсывая лоб, – как-то виновато, как показалось ей. – Ладно. Поэтому Эльриэнн и Анатолий должны постоянно поддерживать связь…

– Стойте! – властно прервала его феминодендрофил. – Подождите. Мне кажется, мы опять забалтываемся. Это что, все изменения в плане? Нет? Тогда что мы выясняем какие-то детали, которые можно уточнить потом… Давайте о деле.

– Верно, – кивнул директор. – Самым главным пунктом плана…

Из-за которого мы и хранили такую секретность… Является то, что в корабль пойдёт не… генеральный секретарь…

Он сделал паузу, и Шуша, прежде никогда не замечавшая за директором склонности к театральным эффектам, подняла глаза. Нет, дело не в театральности, – он действительно боялся произнести окончание фразы. Гришнак Углукович теперь не просто отводил глаза в сторону, он, похоже, хотел разглядеть что-то у себя за спиной… На скулах играли тяжёлые желваки.

– В корабль пойдёт… – еле слышно пробормотал Гарасфальт, видимо, пытаясь прервать затянувшуюся паузу.

– Наш… Наша геомант… – справившись с собой, проговорил директор, артикулируя слова несколько чётче, чем обычно.

Бессмысленно водя ладонью по заботливо отполированной столешнице красного дерева и ощущая на себе взгляды почти полутора десятков пар глаз, Шуша размышляла, почему Гришнак Углукович настойчиво избегает называть её по имени. Хочет следовать официальному стилю собрания? Боится, что другие сочтут это проявлением каких-то чувств?… Мог бы, хотя бы, полным именем и фамилией назвать, как Юлечку…

– Я почти догадалась… – пробормотала Эльриэнн, слегка хлопнув ладонью по столу. – Но я не могла себе представить… Такого безумия…

– Разве ты не узнала это на тренировках? – как-то лениво, с лёгкой улыбочкой, что никак не соответствовало его нахмурившимся бровям, спросил Дима.

– Нет, Дмитрий… Я занималась связью, а не… подслушивала мысли… – раздражённо отмахнулась она. – Дважды безумие… Дважды!

– Я хотел бы отказаться… – вдруг пробормотал Анатолий. Все взгляды обратились к нему. Почти постоянно молчавший, ещё со вчерашнего дня, со времени их знакомства, телепат вдруг осмелел.

– Я хотел бы отказаться… – повторил он громче, нервно потирая руки, и вдруг встал, опершись ладонями о стол. – Я думал, мне придётся работать с болотноориенталом и физиками. И, может, передавать им устно то, что почувствует геомант через генсека… Теперь выходит, что чувства геоманта тоже будут проходить через меня… Я не выдержу!

– А я что буду делать?! – подскочила Юлечка. – Мы с вами тренировались четыре часа! Насмарку?! Вы не выдержите, а я?! А Шуша выдержит?! Там, в корабле?! Да что за…

– Спокойно! – с нажимом, но не повышая голос, остановила её Эльриэнн. – Это я беру на себя! Буду… фильтровать ощущения… геоманта… Если она, конечно, что-то почувствует… Передавать их тебе… уже дистиллированными.

Она с откровенным презрением глянула на Анатолия. Пухлый блондинчик нервно улыбнулся в ответ и как-то неуверенно, бочком, сел. Шуша благодарно кивнула феминодендрофилу, Эльриэнн махнула рукой в ответ, мол, не стоит благодарности.

– А я-то ещё ломала голову… Думала, не сходится что-то в плане, как ни крути… – пробормотала она. – Ладно, теперь понятно. Ну а третий-то телепат вам зачем?

Дмитрий, снова ушедший в себя, будто не расслышал, что говорят о нём.

– А это… – вздохнул Гришнак Углукович. – Это ещё один шанс. Дмитрий Моисеевич – мастер по наведению контакта через реципиента. Если… Если что-то пойдёт не так, можно хотя бы попытаться…

– Разрушить что-то важное?! Их же… Их же руками?! – догадавшись, потрясённо прошептал один из физиков, самый молоденький.

– Нууу… – протянула Шуша. – Как-то так…

Наступившую тишину прервал голос директора.

– Слабое место – знание языков. Крайне слабое место. Вам, Эльриэнн, придётся постоянно быть на связи. А нашему геоманту – по возможности настаивать на проведении переговоров на русском. Если не получится – придётся через геоманта транслировать все слова пришельцев генеральному секретарю, чтобы она перевела.

Вильриэль кивнула.

– Ну, какой-то из наших основных они выберут… А то, что за церемония, во время которой одна сторона вообще ничего не понимает… – генеральный секретарь улыбнулась.

У Гришнака Углуковича дёрнулась щека.

– Не надо так спокойно… Трансляция и перевод – это как минимум полторы секунды…

Он хотел сказать что-то ещё, но в дальнем углу кто-то сдавленно прыснул, затем откровенно хихикнул, а вслед за тем, уже ничуть не сдерживаясь, захохотал.

– Проц… – негромко окликнула Вильриэль, молчавшая всё заседание. – Проц, прекратите немедленно!

Сидевшие за столом заулыбались, оглядываясь. Шуша не удержалась, привстала, и через головы собравшихся разглядела личного программиста генсека, который должен был обеспечивать бесперебойную работу компьютеров аналитического отдела и команды физиков. Тот скорчился за монитором, закрыв лицо ладонями и колотя коротенькими ножками по ножкам стула. Его плечи неудержимо тряслись.

– Проц! – начиная сердиться, повторила генсек.

– Оооой, не могу! Ой, мать моя гном! Ой, дерь… Экскременты горноориенталов! – подвывал сисадмин. – Вот это будет игруха! Вот это будет стратегия! Всем стратегиям стратегия! На сплошных допущениях! Геомант, языки, телепаты, реактор! Ох, не могу больше!!! Триста очков из ста возможных – и ты чемпион Вселенной!..

– Так, посмотрим-ка… – бормотал стилист, обходя Шушу. Она сидела перед зеркалом в маленьком закутке, который в шатре генсека был предназначен под парикмахерскую и косметический салон одновременно. На косяк двери опиралась сама Вильриэль, наблюдая за началом процесса, через её плечо в закуток уже несколько раз просовывал голову Гришнак Углукович, грозным шёпотом интересуясь, чего ждёт мэтр ножниц, пудры и духов.

– Ну невозможно же так работать! – швыряя расчёску на гримировальный столик и заламывая руки, истерично-кокетливо протянул Миланчик. – Ну никаких же нервов не хватит, чтобы такое выдержать!

– Милан… – успокаивающе пробормотала генсек, гладя мэтра по обтянутому серебристой материей плечу. – Сосредоточься, прошу тебя! Да, придётся потерпеть немного…

– Ну хорошо… – растягивая гласные, пробормотал мэтр и снова принялся расхаживать вокруг Шуши, временами прикасаясь к её волосам и то наматывая прядку-другую на палец, то натягивая их вокруг её лица. – Ах, чудненько, чудненько! Прекрасные скулки, мы их чуть-чуть только подправим… А вот губки неправильные… Но – пусть, мы их слегка вот так…

Он коснулся длинным розовым ноготком её верхней губы, показывая, как именно подкрасит её.

– И будет изумительно! Ну-ка, скажи: изумительно!

Шуша, пытаясь скрыть улыбку, протянула вслед за ним по слогам:

– И-зу-ми…

– Вот-вот, так и будет! Чудненько, просто чудненько! Ну-ка, головку подними…

Миланчик одним пальцем прикоснулся к её подбородку и поднял лицо к себе. От него пахло духами и почему-то сладкой выпечкой.

– Я всегда говорил: самое главное – это хорошая баня! Ну только посмотри на себя: насколько лучше выглядеть стала! Спинка распрямилась, плечики опустились… Личико расслабилось…

Он, продолжая придерживать её за подбородок, ловко обошёл вокруг кресла и, выглянув из-за плеча со сладкой улыбкой, пригладил свободной рукой волосы. По Шушиному мнению, в зеркале это выглядело не очень. Внезапно знакомое ощущение отвлекло её от созерцания собственного лица:

«Баня… Спинка распрямилась, личико расслабилось…» – хихикнул в голове знакомый голос.

«Дима!» – она почувствовала, что краснеет.

Шуша была уверена, что он не подслушивал, что происходило в бане, но, видимо, какие-то свои мысли скрыть от него не сумела…

«Извини-извини, ничего не имел в виду! Я имею в виду, ничего не имел в виду такого! – пробормотал телепат. – Больше не буду. И никому не скажу».

Шуша начала злиться, но Дима лишь снова хихикнул в ответ и исчез.

– Чудненько, чудненько! Какой прелестный румянец! – бормотал стилист над ухом. – Какой же это у нас тончик…

Он лихорадочно закопошился в коробочках с пудрой и румянами, разбрасывая их по столику и невнятно бормоча: «Этот? Нет, лучше… Вот, пожалуй… Не то!..»

– Ну скоро там? – хрипло прошептал Гришнак Углукович, снова просовывая голову в закуток.

– Хам! – взвизгнул Миланчик, истерично подскакивая и бросая в директора пушистую кисточку, которую держал в руке.

Тот мгновенно исчез.

– Ну невозможно же работать! Что за обстановка?! – завопил стилист, воздевая руки к небу, по пути не забыв аккуратно отбросить со лба мелированную чёлку. – Никакого уважения, никакой свободы творческой личности!

– Милан… – генсек вновь положила ладонь ему на плечо, на этот раз более жёстко. – Приступай.

Стилист вздохнул, подвигал бровями, как бы говоря: «Ради вас, только ради вас, госпожа генеральный секретарь!» – и, вдохновенно взмахнув рукой, склонился над Шушей.

– Так… Ну что же… Сперва глаза… Они у нас очень выразительные!

– Стой, – одёрнула его Вильриэль.

Стилист замер, а генсек, вздохнув, обошла кресло и села рядом с зеркалом на внушительный сундучок с косметическими принадлежностями.

– Милан. Смотри на меня. Нет-нет, не отворачивайся. Скажи ещё раз, ты правильно понял стоящую перед тобой задачу? Или пропустил всё мимо ушей?

Стилист непонимающе моргал подведёнными глазами, глядя на Вильриэль.

– Алло! Я слушаю! Ты понял, что надо сделать?

Внезапно тот передёрнул плечами, снова театрально воздел руки к небу (и Шуша заметила, что успел коротко глянуть на себя в зеркало) и трагическим шёпотом произнёс:

– Я до последнего надеялся… До последнего! На то, что это шутка, пусть и бестактная… Но это! Меня, меня, творческую личность! Ах, это политкорректное общество! Одно название, право слово! Меня, творческую личность, использовать как обычного…

Он опустил руки и, прищурив укоризненно глаза, посмотрел на генсека, драматически покачивая головой.

– …Гримёра! – Милан буквально выплюнул это слово. – Нет, нет, я не могу! Простите, я… Удаляюсь!

Стилист подхватил несессер и принялся торопливо запихивать туда бесконечные пудреницы, кисточки, баночки румян…

– Милан… Приди в себя! – по интонации Шуша поняла, что генсек еле сдерживает смех. – Кончай это дурацкое представление! Ты – лучший. Ты – непревзойдённый! Поэтому я и обратилась к тебе, а не к обычному… гримёру. Заканчивай. У тебя ещё уйма творческого простора в жизни будет. А сейчас тебе надо сотворить… Уникальное, то, чего ещё никогда не создавал никто в мире!

– Никто в мире? – руки Миланчика замерли над недрами несессера.

– Никто-никто, уверяю тебя, – замахала руками генсек. – Это тебе не театр и не кино, сделать надо так, чтобы… моя родная мама, окажись она здесь, не отличила бы её от меня.

Выщипанные в ниточку и окрашенные брови стилиста поднялись, словно бы в раздумьях.

– Хм… Пожалуй, такого… Действительно никто не делал… – пробормотал он.

– Полное сходство! Полное! – генсек, привстав с сундука, заговорщицки приблизила губы к уху Миланчика. – Абсолютное!

– Что ж… Задача… Оригинальная… Хм… – видно было, что остроухий лихорадочно соображает, какие выгоды в профессиональном плане может принести такая постановка проблемы.

Шуша молча ждала, когда под этой пышной, крашеной и мелированной, тщательно уложенной гривой вызреют и раздуются мыльные пузыри решения. Внезапно Миланчик вздохнул и, изящно поддёрнув чёрные брюки в облипочку, упал на одно колено перед генсеком.

– Ах, госпожа! Вы как всегда не ошиблись, вы выбрали лучшего! Конечно, конечно, для вас я сотворю это! Полное сходство, вы будете не просто, как близнецы! Вы будете, как зеркальное отражение друг друга!

Он так же изящно подскочил и, схватив широкую щётку со сложным серебряным и золотым узором на оборотной стороне, принялся аккуратными взмахами расчёсывать Шушины волосы, бормоча и напевая какие-то заклинания. Пряди на глазах светлели.

Вильриэль еле слышно вздохнула облегчённо, села обратно на чемоданчик и, устало подперев голову рукой, принялась наблюдать.

– Ну как… – Шуша едва успела узнать знакомый хриплый шепот, как в директора полетела щёточка для бровей.

Метко пущенная генсеком. Дверь хлопнула.

– Ну, как? – срывающимся шёпотом спросил стилист спустя полчаса. – Может, волосики чуть прижать?

Нервно переводя взгляд с генсека на Шушино отражение в зеркале, он показал ладонями, как стоит прижать волосики.

– Не стоит, погоди, – генсек встала и посмотрела на себя в зеркало. – Ну-ка…

Повинуясь её жесту, Шуша тоже поднялась с кресла и вгляделась в своё отражение.

По ее мнению, работа была идеальна. Она разглядела на лице даже маленький едва заметный шрамик над левой бровью, который, как она слышала, появился на лице Вильриэль после весьма ожесточённой стычки случайно встретившихся отрядов нативных горцев и остроухих во время Первой Мировой. Шуша лизнула палец и потерла пятнышко. На ощупь это действительно был просто шрам.

– Великолепно, Милан! – пробормотала генсек. – Просто чудненько, как ты говоришь! Даже… Изумительно!

Стилист расцвёл:

– Госпожа генеральный секретарь…

– Только ты главное забыл, – безжалостно продолжила та. – Ну-ка, сравни…

Отвернувшись от зеркала, она провела ладонью по телу и кинула красноречивый взгляд на Шушу.

– Ах, ну это… – взмахнул рукой мэтр. – Такие мелочи! Сейчас. Ммм, ты не можешь снять свитер?

Шуша оглянулась на генсека, та кивнула.

– А причёску? – пробормотала она, опасаясь, что разрушит все труды Миланчика.

– Нет проблем! – взмахнул рукой стилист, кидаясь к ней. – Дай-ка я сам.

Он, аккуратно поддерживая её волосы, помог снять свитер.

– Брючки… Наверное, тоже, – он ещё раз окинул взглядом фигуру генсека. – Осторожненько! Чудненько! Ну вот.

– Ай! – вскрикнула Шуша: Миланчик принялся энергично растирать её тело, напевая какие-то заклинания. – Больно, ну правда!

– Верю… – пробормотал тот. – Но мы потерпим, правда? И будет просто изумительно…

– Ты хотел сказать – чудненько, – сложив руки на груди и улыбнувшись, сказала генсек.

– Да, чудненько! Нам повезло, очень повезло, – надо всего лишь зрительно уменьшить плечики и увеличить бедрышки… – невнятно ответил тот. – Ну вот, готово!

Генсек и Шуша снова склонились над зеркалом. Молчание было долгим.

– Это не просто… чудненько… Это… гениально… – произнесла наконец Вильриэль. – И какая гарантия?

Стилист замялся.

– Ну… Заклинания на лицо и причёску – часа три… А на тело…

– Понятно, в полночь карета превратится в тыкву – пробормотала генсек. – Сейчас у нас без пятнадцати час. Будем надеяться, что процесс… капитуляции будет недолгим. Ладно. Достаточно, Милан. Идите, вы знаете, где отдохнуть.

По мнению Шуши, стилист заслуживал гораздо большей похвалы. Но хозяин – барин, как говорится.

– Спасибо, Ми…

Остроухий мэтр, не обращая на нее никакого внимания, расплылся в улыбке и, буквально порхая, ускакал в тёмный коридорчик, за которым, как уже сообразила Шуша, скрывался вход в помещения сопровождающего генерального секретаря OOP персонала.

– Ну что… Сейчас приодену тебя. И пойдём, представимся им, – генсек потянула её за руку и вдруг с улыбкой обернулась, – сестрица.

В покоях генсека было жарко и душно. Шуша не смогла удержаться от улыбки, увидев огромную кровать, на которой, по её мнению, могли поместиться и пятеро: одеяла были скомканы, кроме богато вышитой ночной рубашки Вильриэли на смятом белье красовалась также разбросанная пара носков, явно мужских. Мужской пижамы при этом видно нигде не было.

– Не обращай внимания, – пробормотала генсек, роясь в ящиках гардероба. – Люблю, когда тепло.

Шуша отвела взгляд от разобранной постели. Намёк был достаточно прямолинеен: раз ей положено думать только о том, что в спальне слишком прохладно для госпожи генсека, она и будет думать только об этом. А личная жизнь Вильриэли пусть останется при ней…

– Ну вот, смотри.

Через десять минут Шуша была обряжена очень элегантно: в шёлковую бежево-золотистую блузку с широкими рукавами, шёлковую же чёрную юбку и вышитый чёрный жакет.

– Так… Теперь очочки… Пожалуй, вот эта оправа лучше всего! Значит так… Хочешь отвлечь внимание – снимай и верти и в руке, держа вот так, – генсек показала, как надо держаться за дужку. – Хочешь привлечь внимание – надень. Можно поводить пальцем по дужке, тогда будет казаться, что ты прислушиваешься к собеседнику…

– Вот так? – переспросила Шуша, глядя в зеркало и повторяя жест Вильриэль.

– Сойдёт, – махнула та рукой. – Наука не великая, получится. Ну как, пошли? Нет, погоди.

Генсек склонилась к её уху и зашептала, улыбаясь. Шуша хихикнула.

Пройдя по коридорчику, она уверенно толкнула дверь в кабинет заседаний, но, вдруг увидев направленные на неё взгляды, слегка смутилась.

– Эээ… Ну как вам, посмотрите… – пробормотала она.

Следом в зал вошла сама генсек, ступая, понурив голову, якобы сама не своя от смущения.

Истомившийся от ожидания Гришнак Углукович первым ринулся осматривать «Шушу». Присутствующие замерли, переводя взгляд с одной на другую. Следя за их реакцией, Шуша наткнулась на Димину рассеянную улыбочку и еле заметно подмигнула ему. Тот в ответ слегка кивнул головой.

– Великолепно, – прокашлявшись, произнёс директор. – Действительно, нет слов! Поразительное сходство! Это же надо, какое мастерство!

Первым заржал аналитик Мишенька, вслед за ним не выдержала и захохотала Юлечка.

– Ну это же очевидно! – выдавил подчинённый Гарасфальта, захлебываясь смехом. – Ну это же… И ежу понятно, что именно так они и должны были выйти!

Остроухий кинул на него один-единственный взгляд, и Мишенькин смех пресёкся: негоже выставлять напоказ промах начальства. Тем не менее, Шуша, покачав головой, мысленно согласилась со словами остроухого аналитика, которые тот произнёс неделю назад на наблюдательном пункте: у Мишеньки был неординарный аналитический дар, раз он мгновенно догадался о подвохе. Впрочем, Юлечкины способности тоже обращали на себя внимание…

Директор побагровел и невнятно хмыкнув, прошёл к своему месту во главе стола.

– М-да… – протянул он. – Развлеклись… И всё равно сходство поразительное. И мастерство великолепное. Закончили?

Сотрудники, кто уже отсмеявшись, кто всё ещё подавляя усилием воли улыбочки, нестройно кивнули.

– Гарасфальт, приступай, – кивнув головой, директор пригласил остроухого к делу.

Тот, повозившись, достал из огромной коробки обшитую мягкой материей шкатулочку и подошёл к Шуше.

– Садись, – указал он ей головой на стул рядом.

Генсек, сложив руки на груди и присев на подлокотник дивана, с интересом наблюдала за происходящим.

– Сначала так. Смотри внимательно.

Аналитик пристроил коробку на стол, подальше от края, затем встряхнул руками и показал растопыренные пятерни Шуше:

– Жест активации.

Он демонстративно медленно потёр пальцами правой руки основание среднего пальца левой, тут же щёлкнул пальцами правой, погладил правой тыльную сторону запястья левой кисти, снова щелкнул пальцами, переплёл пальцы обеих рук и сложил на коленях. Затем снова щёлкнул пальцами.

– Поняла?

Шуша кивнула. Для активации гремлина надо было только потереть основание среднего пальца левой руки, погладить тыльную сторону её запястья и переплести пальцы рук, сложив на коленях. Щелчки же были обычным средством магов, прерывавшим действие заклинания – так было удобно объяснять пассы ученикам, не беспокоясь о том, что кто-то может натворить необратимое.

– Повтори.

Потереть правой основание среднего пальца левой – щёлк – погладить запястье – щёлк – переплести пальцы и сложить на коленях – щёлк… Так просто…

– Молодец. Сейчас жест активации настроен только на тебя. Если что-то случится… Переведём на кого-то другого. Хард говорил уже – радиус действия три километра.

Шуша автоматически покивала, пытаясь поймать взгляд остроухого аналитика. «Если что-то случится»…

– Ладно, давай я надену тебе…

Он осторожно нажал на скрытую пружинку и аккуратно извлёк из шкатулки тонкий золотой браслет-цепочку с переливающимся под ярким светом всеми цветами радуги «опалом» – яйцом гремлина. Затем подошёл к Шуше и, едва прикасаясь к её протянутой правой руке, застегнул. Пружинка щёлкнула еле слышно.

Его волосы свисали, загораживая глаза.

– Всё будет хорошо… – пробормотал он одними губами. Но Шуша услышала и благодарно улыбнулась в ответ.

– Гхм… Так… Ну что… Час двадцать три… – в тишине неожиданно громко прозвучал голос директора. – Пойдёмте, что ли… а то пока дойдём, пока то, да се…

Сотрудники молча обернулись на него.

– Ааа… А что? – переспросил директор. – Долгие проводы – долгие слёзы, говорю…

Глава 40

Небо было ясное, хотя звёзды не переливались на нём, как крупные бриллианты, а выглядели мелкими, холодными, светящимися колючками, как обычно поздней осенью. В первые часы ночи похолодало ещё больше, поднялся ветер… Он разгонял теперь позёмку в смеси с радиоактивным пеплом с защитной полосы. Непонятно откуда, с чистого неба, временами падали малюсенькие ледяные иголочки, отблёскивая синим в свете прожекторов, и то принимались метаться в порывах ветра, то, в затишье, сыпались почти вертикально…

Граница защитной полосы, перед которой стояла Шуша, была идеально ровной. Раньше она не замечала этого и теперь поразилась мастерству визитёров: ни одной веточки, ни одного корешка не было обожжено за пределами круга, и ни одно деревце или пенёк внутри него не выжили, обратившись в пепел. «Педанты, выверили и вымерили всё…» – пронеслось в голове.

Очередной порыв ледяного ветра прямо в лицо заставил её зажмуриться. Не хватало ещё предстать перед этим… исполняющим обязанности губернатора Земли со слезами на глазах! Что за погодка, лучше бы договорились о тумане и безветрии!

…А в Аргентине акации усеяны розово-красными пушистыми цветами… Пьянящий запах привлекает насекомых и… заставляет жителей распахивать окна, наслаждаясь ароматом…

… Скорая помощь летит по улицам Москвы – принят вызов… Пациентка очень стара и, вероятнее всего, откажется жить. Ну что ж, это её право – феминодендрофилы стараются сами определить себе пределы, но в операционной уже горят бестеневые лампы, и сокровище готов к операции. Пациентка – великий целитель, и хотя бы предложить ей шанс – обязанность каждого врача…

… Стенание духа-шеня в джунглях Южного Китая – никак, никак не найти ему жертву. Уже пять тысяч лет, с тех пор, как техноориенталы научились возводить вокруг спящих лабиринты из ширм, не поймать ему жертву… А теперь ещё эти дебри – ну как выбраться из них существу, способному передвигаться только по прямой?

…И двое техноориенталов в Иране – она, с фигурой статуэтки, закутанная во множество слоев чёрной материи, и он, видящий среди пёстрой толпы только её – единственную, любимую. Первые дни и первые ночи…

… Свет в окне маленькой, сложенной из плавника хижины на берегу островка в Индийском океане. Сегодня немного штормит, поэтому она зажгла свечу. Вокруг свечи кружат ночные бабочки, но их она отгоняет сморщенными худыми руками: свет должен привлечь не их, а сына, с утра ушедшего со взрослыми рыбаками на свой первый лов…

…И кот в Алатыре. Пушистый кот, скрывающий под толстым мехом худенькое тельце подвального подкидыша. Он наелся впервые за несколько дней (спасибо свадьбе на втором этаже), и теперь греет пузо на горячих трубах отопления в подъезде…

…Мир менялся, и менялся стремительно, каждую секунду. Остановить этот бег могло только одно. Для большинства корабль был лишь эпизодом в жизненной круговерти, и, чтобы так и продолжалось, чтобы мир жил всегда, словно ничего не случилось, именно она, Шуша, стоит здесь.

На границе защитной полосы. Перед выжженной пустыней, по которой ледяной ветер гонит позёмку, смешанную с радиоактивным пеплом.

Шуша упрямо и зло мотнула головой и утёрла слезы. Хватит. Хватит наваждения. За собственное будущее планеты Земля, не так ли? И за себя. Ну так вперёд!

Она рефлекторно сунула руку в карман курточки, которую одолжила ей генсек, и вспомнила, что та не курит. Не удержалась, хлюпнула носом, – даже в последнем желании ей отказывают… Сзади завозились, Шуша обернулась к безмолвным охранникам-горноориенталам, окружившим её ещё у дверей шатра генсека и со всеми предосторожностями, загораживая бронещитами, доведшим до границы и тут, словно по команде, развернувшим строй позади неё. Один из них, прижав микроскопический наушник в ухе огромной ладонью, коротко пробормотал: «Вас понял!» – и протянул ей сигарету.

Шуша пару раз затянулась и почувствовала тёплый толчок в предплечье левой руки.

– Уже, уже… – пробормотала она Юлечке, надеясь, что телепаты передадут прятавшейся в рукаве болотноориенталке её слова. – Идём.

Она вздохнула и перешагнула границу.

После почти полутора недель потеплений и похолоданий, поочерёдно сменявших друг друга, на открытой всем ветрам защитной полосе, под тонким слоем серого снежка скрывалась плотная корка льда, к счастью, ноздреватого, не особенно скользкого.

«Может, отдел аэропроектов так и задумал, чтобы до весны радиацию не разнесло…» – пронеслось в голове, пока Шуша делала первые шаги.

Страх не остался позади, за границей, она постоянно ждала выстрела или… Или неслышимого инфразвукового удара, от которого погибли парламентёры неделю назад… Но упасть, поскользнувшись на льду… Сейчас эта возможность почему-то беспокоила её гораздо сильнее.

– Дойдём? Дойдём… – пробормотала она самой себе еле слышно и решила шагать энергичнее.

Так, голову держать… Спокойнее, спокойнее…

На глаза снова наползли слёзы, – хотелось бы надеяться, что это просто от контраста между ярко освещенным кораблём впереди и темнотой леса сзади. Шуша сморгнула, ощущая, что слезинки жгут ей веки, но утирать их не стала. Бог с ними, со слезами. В конце концов, какая разница, зарёванная или нет предстанет она перед этим императором или губернатором… Дело в другом.

Главное, чтобы хоть что-то получилось…

«У тебя аллергия. То ли на пепел, то ли на радиацию. Из-за этого слёзы», – она снова ощутила прикосновение мягких ладоней.

– Спасибо, Дим. Это, конечно, очень поможет. Тем более, что и того, и другого вокруг навалом, – пробормотала она вслух, но телепат услышал её слова и принял всерьёз.

«Не стоит благодарности. Не поскользнись».

«Не поскользнусь»… Но Дима уже исчез из сознания.

Фигуры пришельцев, стоявших в оцеплении, вырастали на глазах. Белые скафандры, перерезанные светоотражающими полосками, незнакомое оружие в висевших на поясах кобурах и в руках. Нет, не в руках – в огромных рукавицах скафандров…

«Иду медленно и тихо… Спокойно… У меня ничего нет, никакого оружия… И средств связи тоже нет… Никаких, никаких… Я ничем не вызываю подозрения…» – говорила себе Шуша, но тело почему-то вело себя наоборот.

Чем ближе была цепь, чем больше она понимала, насколько выше и объёмнее неё любой солдат пришельцев в цепи, тем больше она сама распрямлялась, тем больше ей хотелось стать выше, поднять голову и…

…И влететь в этот чёртов корабль, ломать переборки плечами, не пролезающими ни в какой люк, продавливать ногами хрупкие металлические лестнички, подняться в самую рубку, или что там есть, хрястнуть огромным кулаком по столу, так, чтобы он разлетелся на кусочки, на мельчайшие щепочки, и заорать: «Воооон!!!»

…Или просто, расправив плечи и попытавшись как можно выше задрать нос, решительно прошагать прямо на ближайшего в цепи пришельца, делая вид, что того вообще не существует…

Как ни странно, второе удалось. Впрочем, не был ли он запланирован неведомым командованием корабля или его начальством заранее? Словно по команде (а может, она эту команду просто не слышала) хрустнул лёд, цепь мгновенно раздвинулась, ближайшие белые скафандры развернулись, образовав узкий коридор. Теперь солдаты стояли лицом к ней, направив огромные стволы оружия ей на ноги. Приступ страха заставил Шушу сбиться с шага, в голове пронеслась паническая мысль: «Поднять руки?»

Но та же странная ниоткуда взявшаяся на защитной полосе последняя гордость вдруг заставила её вновь распрямиться, глубоко вздохнуть, вновь наладить шаг… И, проходя мимо последнего в цепи белого скафандра, не удержаться – сплюнуть ему под ноги. Сплюнуть от презрения к собственной слабости, исключительно демонстративно – во рту всё равно было сухо, – но жест был понят и оценён: она заметила, что солдат дёрнул ногой, пытаясь избежать несуществующего плевка.

– Stop! – раздался негромкий оклик. – Don't move!

Шуша остановилась, напряжённая, как струна. «Господи, помилуй… Пусть лучше сейчас…» – пронеслось в голове.

– Do you understand me?

– Nein… – само собой вырвалось у неё.

– Стоять. Так понятно? – у говорившего был довольно странный акцент. – Региональный язык понятен?

С души свалился камень. Шуша осмелилась кивнуть.

Солдаты за её спиной щёлкнули прикладами о мёрзлую землю. Двое последних в строю развернулись и, одинаковым жестом достав какие-то приборы с узким длинным «носом» на рукоятке, повели ими вокруг Шуши. Один, кивнув, сразу убрал своё приспособление, а второй, на ноги которого Шуша, не удержавшись, плюнула, довольно долго «просвечивал» её, обходя. Потом, не удержавшись, протянул руку в тяжёлой перчатке скафандра и попытался прощупать складки её куртки…

– Вперёд, медленно… – скомандовал тот же голос.

Солдат, будто его хлестнули плёткой, вдруг развернулся, уронив прибор, и снова встал в строй. Как показалось Шуше, немного покачиваясь.

Шаг, два, три, десять… Какое ей дело до того, что случилось с солдатом, как именно его… «простимулировали»? Он захватчик, он не имел права вообще оказаться здесь…

Её не касается, что случилось с солдатом!

По крайней мере, в это хотелось бы верить.

Она до сих пор не видела того, кто отдавал приказы, только всё ближе и ближе становился тёмный овал на корпусе – вход в корабль. «Ровнее, ровнее…» – скомандовала она самой себе и постаралась принять ещё более гордую осанку.

«Какой же он невообразимо огромный, этот корабль…» – одновременно проносилось в голове. Хотелось поднять глаза к небу, чтобы увидеть в вышине его нос, устремлённый к звёздам… Но Шуша запретила себе это, раз и навсегда. Только тёмное пятно там, впереди, овал, люк, выделявшийся на фоне однотонно-серого корпуса…

Внезапно овал чуть потемнел, затем сместился, и на серый снег легла световая дорожка ярко-голубого, уже знакомого оттенка. Глаза не выдержали сияния, она невольно подняла руку, загораживаясь от света. «Чужой какой свет…»

Шуша отдёрнула руку, зажмурившись. Чужой свет. Так и есть. Сон сбылся ещё раз, и опять буквально. Тот самый первый сон, где она впервые увидела яркий чуждый свет… Да, впрочем, какая разница? Сон, не сон – ничем особым он ей не помог, теперь она стояла перед кораблём пришельцев, в который должна войти и…

И сдаться, выиграть или погибнуть. А может, и то, и другое, и третье вместе. Ресницы слипались от снова выступивших слёз, она опять ничего не видела впереди…

– Генеральный секретарь Организации Объединённых Рас… – услышала она и открыла глаза.

Яркий свет дезинфекции, лившийся из люка, погас, теперь вокруг, казалось, царила темнота, несмотря на множество прожекторов, освещавших корабль. «Что ж, для них, видимо, генсек OOP не госпожа…» – промелькнула мысль, пока Шуша пыталась рассмотреть смутные силуэты стоящих перед ней.

– Вы выполнили все условия. Устройства связи отсутствуют, вы пришли одна. Пройдёмте.

Вопль восторга, раздавшийся в шатре генсека и на наблюдательном пункте одновременно и невольно транслированный ей телепатами, она ощутила почти физически. «Устройства связи отсутствуют!».

Они ничего не знали о телепатах!

В тесном тамбуре, пока их снова просвечивали ультрафиолетом, дезинфицируя, Шуша стояла, опустив голову.

Ей очень хотелось оглянуться назад, увидеть, как за закрывающимся наружным люком исчезает узкая полоска защитной полосы, но она не могла позволить себе этого. «Закрыть глаза?»… И вдруг на неё снизошло ощущение невиданного покоя.

И тут же – секунда паники. Ногти впились в ладони! Она не ощущала ничего, она показалась себе слепой, глухой и немой! Тишина, полная тишина!..

«Это люк закрылся…» – монотонно проговорила Эльриэнн, и Шуша выдохнула: хотя бы телепаты оставались с ней. «Успокойся, ты попала в другой мир…»

Ну да, конечно! Как же она не догадалась: люк закрылся, она перестала чувствовать Землю! Она на корабле, снова исчезла заноза под сердцем, как тогда, у дедушки, но… Но она ощущала себя буквально кастрированной: неужели обычные техноориенталы живут вот так, с такими купированными ощущениями?!

Ладно, оставим… Она мысленно пожала плечами, не позволяя себе сделать это физически, и приоткрыла глаза. Странный свет дезинфекции был очень ярок, но она была рада и ему: по крайней мере, хоть одно доступное теперь чувство. Воздух не пах ничем, изменения тяготения или давления она не ощущала… Попытаемся думать о хорошем. Хотя бы о том, что связь с телепатами действует. На лицо сама собой наползала улыбка: хоть что-то, хоть что-то удалось!

«Давай этого?» – услышала она Димин голос и поняла, о ком идет разговор.

Перед входом в тамбур её окружили сразу шестеро, на этот раз без скафандров, в серебристо-белых, слегка отражающих свет комбинезонах, но с оружием в руках, выглядящим так же грозно, как и у солдат из оцепления. Их предводитель, как оказалось, тот самый, что командовал Шуше пару минут назад, мельком оглядел строй и возглавил колонну. Один впереди, двое за ним, двое по бокам, двое замыкающих… «Под конвоем…» – промелькнуло в голове.

Теперь в тамбуре, когда отряд стоял под постепенно угасавшим, ярким бело-голубым светом дезинфекции, лучшей кандидатуры для их планов, чем командир, казалось, невозможно найти. Но Шуша еле заметно покачала головой, не соглашаясь.

«Погоди. Посмотрим. Вдруг всего лишь сержант…», – мысленно сказала она телепату.

«Ладно. Когда прислушаешься, – не забудь», – ответил Дима.

Освещение сменилось на бледно-белое, похожее на свет обычных «дневных» ламп, и Шуша подняла голову. Люк перед ними медленно поднимался.

Она почувствовала мягкий толчок в предплечье и тут же услышала монотонный голос Эльриэнн:

«Юля предлагает выйти сейчас».

«Нет. Позже».

Командир шагнул в образовавшийся проём, не дожидаясь, пока крышка люка полностью уйдёт в паз, и Шуша увидела впереди длинный, скудно освещенный коридор.

«Самое время», – монотонно проговорила Эльриэнн.

«Нет. Здесь темно, и я не могу раздеться», – ответила Шуша, не тратя лишних слов.

Они зашагали по коридору, мимо серых, слегка отблескивающих стен, Шуша не могла понять, из чего они сделаны. Вместо карнизов и плинтусов везде были проложены тонкие провода или кабели – они светились едва-едва однотонным бело-серым. Однако освещения было более чем достаточно, чтобы без ошибки находить путь, и она еле удержалась, чтобы не начать осматриваться в поисках источника яркого света…

«Пора!» – скомандовала Эльриэнн.

Шуша не выдержала: «Исчезните обе!»

Отряд печатал шаг, она специально старалась идти не в ногу. Коридор закончился тупиком с глухой стеной, командир остановился перед ним, солдаты тут же синхронно щёлкнули каблуками, замерев. Шуша сделала ещё пару неритмичных шажков на месте.

Но эхо быстро замерло, и в коридоре повисла гнетущая тишина. «Сейчас, сейчас…» – пробормотала она про себя.

…Коридор. Тупик. Нет, не тупик – за стеной скрывался какой-то механизм, готовый прийти в движение… Разойтись в стороны… За стеной – шахта… Глухая, глухая, беззвучная мёртвая шахта, ничто, узкая пропасть без воздуха, без…

Она едва не схватилась за горло, физически ощутив безвоздушную узкую пропасть впереди, но сзади её подтолкнули – пока вежливо, слегка…

Шуша открыла глаза. Стена, только что казавшаяся глухой, разошлась, разрезанная на две половины под немыслимым углом. В проеме открылась кабина с небольшим пультом.

«Лифт, возможно, пневматический. Иди», – передала подсказку физиков Эльриэнн.

Пневматический. В шахте вакуум. Поэтому ей и было так не по себе…

Солдат сзади снова подтолкнул её в спину, уже грубее. «Прикладом, что ли… Сволочь», – подумала она. Командир уже зашёл в кабину и теперь, повернувшись к ней, смотрел, заложив руки за спину. Выражение его лица было бесстрастным, но поза выглядела угрожающей.

Шуша шагнула в лифт. Раз-два! – пропечатали шаг солдаты. Стена схлопнулась, шва даже не было заметно. Она вздохнула – воздух по-прежнему не пах ничем. Внезапно её чуть вжало в пол – лифт начал двигаться. «Хоть бы на самый верх… Время будет… Ну ещё раз, ну давай!»

…Нет ветра, лишь воздушные пробки. Толкают лифт вверх и вниз. Что управляет лифтом? Она потянулась сознанием, пытаясь нащупать ключ к лифту и через него найти секрет всего корабля…

…Насосы. Снизу и сверху. Всего лишь машины, повинующиеся командам. К насосам ведут коридоры. Узкие технические коридоры. Вокруг стены, стены, стены… Из того же странного серебристо-бесцветного материала… Стены.

…Над и под техническими коридорами… Коридоры пошире… Казармы, казармы, казармы… Часовые у дверей. Колоссальные помещения, где…

… Нары в три уровня. Застланные, смятые, прогнувшиеся под тяжестью спящих тел… Здесь живут… Живут?! Так живут?! Спящие даже дышат в ритм… По команде… И опять стены, стены, стены вокруг…

…За стенами…

…Огромная машина. Всего лишь огромная машина, механизм, где всё повинуется командам. Огромная пустая машина, наполненная оружием, которое тоже было машинами, и такие же машины обслуживали их. Ни слова против, ни слова поперёк… Единая цель – слаженность работы. Шаг влево, шаг вправо – расстрел, шаг на месте – провокация…

Всего лишь машина…

Механизм. Не только корабль, но и все эти весомые, но неощутимые, прозрачные для неё существа – солдаты, командиры, персонал…

МЕХАНИЗМ.

Она не сдержалась, ахнула, забывшись, подняла руку ко рту.

– Генеральный секретарь… – чуть склонившись к ней, пробормотал командир отряда…

– Ничего… – она глянула на него чуть заинтересованно: теперь она знала, за его словами не стояло ничего, кроме…

…Деталь механизма просто выполняла свою работу, и не более того. В процессе возникли некие помехи, необходимо было проверить уровень передаваемого сигнала. Проверка показала: передаваемый сигнал по визуальным признакам в норме, реакции положительные, аудиальный канал функционирует, задача проверки тактильного канала не стояла. Вывод: работу можно продолжать…

– Ничего… – покачала она головой. Механизм.

«Блиииин… – протянул Дима ошарашенно. – Это же надо…»

«Ты как, нормально?» – спросила она мысленно телепата.

«Он маленький…» – пробормотал тот, и Шуша поняла, что он имеет в виду корабль.

Снова тёплый толчок в предплечье, но оказалось, это лифт тормозит, и Шуша проглотила ругательство, которое предназначалось нетерпеливой Юлечке. Непроницаемая, казалось бы, стена впереди снова разъехалась под несусветным углом, и она увидела впереди точно такой же коридор, как внизу.

Раз-два! – шагнули солдаты, выстраиваясь вдоль стен, и Шуша, вновь не удержавшись от провокации, зацокала каблучками не в ритм: раз, два-три, РАЗ, два, три-ЧЕТЫРЕ…

Перед ней возникла утопленная в стене дверь – на этот раз, похоже, обычная, двустворчатая.

Глава 41

– Может быть, получится только часть задуманного. Может быть, не получится вообще ничего. Ну так блефуй напоследок, блефуй виртуозно, от всей души, ходи краплёными, будем помирать молодыми и с музыкой! – провожая её, сказала генсек…

Сейчас, исподтишка оглядывая с порога зал, в котором оказалась, Шуша вспомнила её слова. Она не ошиблась: ультиматум записывался здесь, и именно это помещение, видимо, предназначалось инопланетянами под переговорную. Огромный овальный стол, похоже, металлический, с четырьмя стульями – один напротив трёх, зал ещё пустой…

Дают возможность успокоиться или наоборот, заставляют понервничать? Не важно. Будем блефовать.

Шуша решительно прошагала к одинокому стулу и, уже не стесняясь, скинула расшитую пуховую курточку генсека и повесила её на спинку. Яркие цвета её одежды кричаще выделялись в общем серо-металлическом колоре зала. Да, в общем, и всего корабля. «И как они не ослепнут от такого великолепия?» – с лёгкой злостью подумала она о солдатах, замерших в карауле у закрытых дверей переговорной.

Так, теперь Юлечка. Не позволить им решить, что генсек нервничает, ни в коем случае! Стул был неудобный, но если скрестить ноги… то вполне можно изобразить лёгкое утомление… и слегка обмахнуться рукой, будто от жары…

Есть! Мячик света, бледнейший, заметный только ей в этом заливающем всё сиянии светящихся проводов, выпорхнул из рукава. Шуша позволила себе проследить за ним глазами, делая вид, что осматривает зал: она была более чем уверена, что Юлечку никто не видит. Но те несколько секунд, пока мячик, чуть поблуждав в потоках воздуха под потолком, не скрылся за дырчатой панелью вентиляции, внутри всё же словно дрожала задетая струна: а вдруг? А вдруг?!

Солдаты не двинулись, не завыла сирена, не замигало тревожно освещение… В полном молчании прошло несколько секунд…

Шуша позволила себе выдохнуть. Операция началась!

Она сунула руку во внутренний карман жакета за очками в мягком футляре, одновременно прислушиваясь… И едва не вскрикнула.

Дура, дура, какая же дура! Шесть камер в кабинете, из них две – какие-то странные, возможно, работающие в невидимой части спектра! Что мешало ей прислушаться раньше, до того, как она выпустила Юлечку?! Только идиотское чувство эйфории, в которое она сама себя ввергла! «Блефовать – так блефовать?!» Блефуй теперь – с жизнью подруги на кону!

«Эльриэнн!»

«Поняла, передаю…»

Она аккуратно надела очки, – непривычно острые кончики ушей генсека мешали сделать это непринужденно. «Ну вот, и об этом не задумалась заранее…»

«Болотноориенталы в режиме огонька заметны только в видимой части спектра», – раздался в голове знакомый монотонный голос.

Шуша позволила себе чуть расслабиться, и тут же услышала Вильриэль: «Не нервничай. Относись ко всему легче. Сама же говорила – последняя отчаянная попытка. Что теперь уж… париться?» Она почувствовала, что генсек улыбается, но внутренне не могла поверить её такому отношению: телепаты невольно транслировали Шуше эмоции тех, кто остался в шатре и на НП… Невообразимо далеко…

Ну где же, наконец, эти… губернаторы, переговорщики, Тёмные Властелины или как их там? Воспользоваться паузой, прислушаться, стараясь поподробнее рассмотреть устройство этого… МЕХАНИЗМА?

«Не забудь сержанта…» – напомнил тут же Дима, показывая, что внимательно следит за ней.

Сержант? Хорошо. Вот он, перед ней. Стоит у дверей, закрывая спиной проём. Ноги на ширине плеч, руки за спиной, подбородок вздёрнут, лицо бесстрастно… Интересно, как он пропустит командование в зал?..

«Не отвлекайся, внимательнее!» – напряжённо пробормотал Дима. – «Контакт, дай контакт!»

Контакт? Хорошо. Вот стоит сержант. У дверей! Закрывая собой проём! Ноги на ширине плеч… Ничего так ноги, или это достоинство комбинезона? Руки за спиной… Ну, с ними не так все ясно, она их почти не видела… Подбородок вздёрнут… Весьма волевой подбородок, надо заметить… Многим феминопредставителям любых рас такие весьма, весьма…

«Оп-ля! Шуш, а мы словили аж капитана… Или майора… – хихикнул Дима. – Не пойму пока их системы званий…»

«Ты поймал его?! Поймал?!» – Шуша едва не прокричала это вслух.

«Поймал? О да… Интересные у них мысли… И впрямь, как механизм… Ладно, неплохо для начала… Майор, значит…»

Хорошо, хорошо! Майор способен немало натворить на корабле, если Дима действительно сможет подчинить его себе. Шуша осторожно сняла очки, делая вид, что продолжает рассматривать уже знакомый зал. Ну где же господа заседатели?!

Она всё больше уверялась, что с ней пытаются провести обычный нечестный приёмчик – заставить ждать, чтобы «пациент» успел хорошенько понервничать. Без средств связи, совершенно одна… Вероятно, смысл требований был именно в этом.

Но так же вероятно, что в другом. В сущности, что она видела на корабле? Сумеет ли точно объяснить кому-то из учёных, что именно видела? Одни эти светящиеся проволочки или кабели… Если бы их можно было показать кому-то из земных физиков, наверняка кто-то мог бы хотя бы предположить, что они собой представляют. А предположение порождает ключ к решению проблемы… К уничтожению корабля. Возможно, инопланетяне опасались и этого…

Ладно, стоп. Какова бы ни была причина таких требований хозяев корабля, и какова бы ни была причина их задержки, она не позволит себе показать, что волнуется. Так, лениво повертим в руке очочки за дужку… А сами тем временем провернём свой любимый трюк, столько раз уже испытанный на нудных собранках в бюро.

Дано. Зал. Четыре стены. Потолок. Панель вентиляции, куда несколько минут назад канула Юлечка. Интересно, сколько в ней дырочек? Шесть рядов на восемь – это значит, сорок восемь. Но, может, совсем нет? Сосчитаем-ка по отдельности… Шесть… Девять… Одиннадцать, двенадцать…

Она была готова к тому, что такое когда-то всё-таки произойдёт, и только эта готовность не позволила ей дёрнуться, когда майор развернулся по неслышной ей команде, двери с лёгким шипением разъехались, солдаты выкрикнули короткое приветствие, и в зал вошли трое. Одного из них Шуша видела уже несколько раз, просматривая записи трансляций корабля. Ну да, и.о. губернатора собственной персоной.

Ну что же, сыграем. «Помирать – так блефуя. И молодыми», – пронеслась мысль, и Шуша сжала зубы.

– Генеральный секретарь, встаньте, – с тем же странным акцентом проговорил майор и сделал жест раскрытой ладонью вверх, как учитель первоклассникам.

Шуша сложила руки на груди, демонстративно оглядывая вошедших.

– Встаньте, – коротко кинул, отвечая на её взгляд, один из тройки, стоящий позади губернатора.

Она молчала, борясь с желанием забраться на стул с ногами. Всё-таки так провоцировать пришельцев не стоило…

– Бесполезно. Трансляция включена. Вас видит вся ваша планета. Вы поняли? – спросил губернатор.

В отличие от майора он говорил практически без акцента, только странно артикулировал слова…

Шуша кивнула. Они опять переключили всю телесвязь на себя. Прекрасно. Тем лучше. Она оперлась ногой об пол, пытаясь оттолкнуться и покачаться на стуле. Не получилось – конструкция явно не была для этого приспособлена. Ладно.

– Зачитайте мне мои права.

Троица коротко переглянулась, не меняя выражений лиц… Шуша заметила, что у всех троих левые уши были заткнуты маленькими, закрывавшими лишь слуховой проход, наушниками.

«Сбой программы, ага…» – зло ухмыльнулся Дима.

«Где генсек?! Дай мне генсека!» – закричала она мысленно.

«Минуту, пожалуйста! – ответила вместо Димы Эльриэнн. – Тяни время!»

– Ну как же так? Вы же должны зачитать мне права. Что я имею право хранить молчание, что все мои слова могут быть использованы против меня… И так далее… Не знаете, что ли?

На их лицах не дрогнул ни один мускул, они всё так же молча смотрели на неё.

– Встаньте! – жёстко скомандовал майор.

Она покачала головой.

– У нас есть волшебные слова. Первое из них означает уважительное обращение к партнёру второе сопровождает вежливую просьбу. Вы достаточно изучили нашу цивилизацию, чтобы знать: без них у нас никуда. Я жду.

«Юля в реакторе!» – бросила Эльриэнн.

«Где?! В реакторе?!» – завопила мысленно Шуша. Пальцы сложенных на груди рук впились в предплечья.

– Обращения и просьбы бессмыленны, пока вы не подписали договор о сотрудничестве…

– Договор? Раньше это, по-моему, называлось капитуляцией… – она постаралась изогнуть бровь, показывая изумление.

– Вы входите в состав Межзвёздной Федерации. Значит, признаёте себя союзником, а не врагом, кем считались до сих пор…

«Да в отсеке!»

У неё отлегло от сердца.

– Что, простите? – обратилась она к губернатору. – Я, кажется, что-то упустила…

И тут она услышала, наконец, голос Вильриэль.

– Садитесь наконец, Эру Великий с вами! – проговорили непослушные губы, транслируя слова генерального секретаря. – Это невежливо, когда гости стоят, а хозяин сидит… Кстати, на будущее: у нас принято обращаться к партнёру «господин» или «госпожа», а просьбу сопровождать словом «пожалуйста»…

«Дай мне его…» – пробормотал Дима.

«Кого?!»

– Госпожа генеральный секретарь, встаньте, пожалуйста, – твёрдо произнёс губернатор.

На этот раз Шуша повиновалась. Шестеро солдат отсалютовали, троица щёлкнула каблуками и прошествовала к стульям. Их ножки синхронно скрипнули по полу. Первым занял своё место губернатор, остальные двое чуть помедлили. «Наконец-то, лицом к лицу…» – пронеслось в голове.

«Ну дай же! – потребовал телепат. – Это капитан!»

На этот раз Шуша поняла: речь шла о том пришельце, который потребовал встать, войдя. Теперь он сидел по левую руку от губернатора. «Погоди, не могу сейчас…» – ответила она.

«Юля в реакторе», – напомнила Эльриэнн.

«Меня не трое!» – взмолилась Шуша в ответ.

– …Исходя из законов Межзвёздной Федерации, договорились о следующем, – монотонно читал губернатор текст, то ли заранее заученный, то ли надиктовываемый в наушник. – Стороны предоставляют друг другу полную свободу действий по размещению военных, научных и иных баз на суверенных территориях друг друга. Под суверенными территориями подразумевается…

«Расслабься, деточка, я их слушаю… Ты молодец. Занимайся своим делом, ответить я смогу сама», – услышала она голос генсека.

Раз так – ладно. Что там у нас в программе? Ах, ну да.

Смотреть в лицо губернатора, потереть основание среднего пальца левой руки, теперь (смотреть в лицо губернатора!) тыльная сторона запястья, хорошо, скрестим пальцы, кладем ладони на колени… Не скашивать глаза, смотреть в лицо губернатора!

Она почувствовала, что цепочка на правом запястье стала легче, «опал» скользнул по шёлку юбки, прокатился по бедру…

– …Полностью открытый обмен технологиями…

«Опал» разбился с неожиданно глухим стуком. Губернатор прервался и посмотрел на неё с презрительной насмешкой, потом обернулся к майору и что-то скомандовал. Тот оставил пост у дверей и подошёл, на этот раз не строевым шагом, а размеренно, спокойно, наклонился, поднял один переливающийся осколок, рассмотрел… Покачал головой, безразлично бросил пару слов и швырнул осколок обратно на пол…

«Стекляшка или пластик! Он сказал – стекляшка или пластик!» – торжествующе выкрикнул Дима.

– Надеюсь, не символ вашей власти? Госпожа… генеральный секретарь? – надменно спросил губернатор.

Шуша покачала головой:

– Нет, безделушка… Украшение.

Тот кивнул:

– Продолжаем. Полностью открытый обмен технологиями, подразумевающий собой предоставление слаборазвитой расой, самоименующейся землянами, полной информации о собственных военных, научных и иных разработках, имеющихся в её распоряжении, по первому запросу Межзвёздной Федерации, каковая обязуется, в случае возникновения на планете, населённой данной слаборазвитой расой, чрезвычайных ситуаций, требующих оказания помощи, список которых находится в приложении сто девяносто два «цэ» к данному договору, предоставлять соответствующую помощь по запросу правительства этой расы, именующего себя Организацией Объединенных Рас Земли…

Шуша, не удержавшись, чуть скосила глаза, следя за выкатившимся из-под скрытой в стене панельки механизмом. Тот, покрутившись вокруг оси, ринулся на осколки яйца гремлина, с лёгким шипением всасывая их в свои недра один за другим. Через пару минут под столом не осталось ни одной переливающейся искорки. Механизм снова покрутился, вероятно, пытаясь обнаружить оставшийся мусор, и, не найдя такового, снова юркнул за приподнявшуюся панель.

«Юля в реакторе!!!» – в монотонном голосе Эльриэнн послышалось отчаяние.

Шуша встрепенулась, пытаясь прислушаться.

– Подпишите, – губернатор кинул бумагу через стол.

Буквы расплывались перед глазами. Сейчас, сейчас она сосредоточится и попытается прислушаться к… не к миру, к реактору, спокойно! Юля, Юлечка…

Да что же это такое?!

«Так, предоставь дело мне!» – голос генсека подействовал отрезвляюще.

– Почему договор представлен на английском языке? – автоматически проговорила Шуша, повторяя переданные Эльриэнн слова Вильриэль. – И почему я должна быть уверена, что ваш и наш экземпляры договора идентичны?..

Отвлечься, отвлечься от слов, что произносят губы. Вниз, вниз, вниз по кораблю, к сердцу этого механизма, к самому сердцу…

К жаркому сердцу, к пылающему сердцу. Сейчас стержни почти убраны из активной зоны, энергии деления хватает лишь на то, чтобы обеспечивать корабль электричеством. Но что же за мощь, что за мощь! Достаточно на сантиметр сдвинуть эти огромные многотонные графитовые колонны, чтобы дюзы запылали, вознося корабль вверх, прочь, через атмосферу Земли, а затем сквозь пропасти пространства…

… Ее бросило в жар…

И точно так же достаточно чуть дольше продержать эти стержни в активной зоне, чтобы… Она почувствовала себя безмерно могущественной: атомное ядро плюс нейтрон равно вторичный нейтрон плюс квант энергии… Энергия, энергия, энергия! Вот чего ей не хватает! Итак, присмотримся повнимательнее. Графитовые стержни управляются вот этим приводным механизмом… Электронным, пожалуй… Провода идут…

…Кожу словно обдало кипятком!

«Не лезь в реактор! С ума сошла!» – телепатический окрик привёл её в себя. Кричал, кажется, Гришнак Углукович, Дима и Эльриэнн лишь транслировали его голос.

– …У вас выявлено три господствующих расы. Остальные, менее многочисленные, вассальные, примут решение господствующих. Ну, или будут подавлены ими. С нашей помощью. Это уж по вашему желанию, – губернатор кивнул с иронично-вежливой улыбкой. – Среди языков господствующих рас доминирует тот, который вы называете английским… Поэтому договор составлен на нём. Или он вам не понятен?

Вассальные расы?! Господствующие?! Доминирует?!

«Спокойно! Здесь говорю я, а ты занимайся своим делом!» – голос генсека был хладнокровен.

Юля, Юля… Ну наконец-то! Эльриэнн кинула мыслеобраз, очень подробный, видимо, прямиком с компьютера кого-то из физиков. Тонкие голубые линии на чёрном фоне, пульсирующий красный шарик среди их сплетений. Осталось только связать мысленно чертёж и собственное ощущение огромного механизма корабля…

«Пока не поздно, дай мне его!» – повторил Дима.

Откинуть, откинуть его… Юля…

… Технический коридор, идущие вдоль стен трубы, толстые и тонкие. Волоконце тумана, простершееся вдоль одной из них. Туман?! Ах да, в коридоре темновато, шарик света был бы виден…

Камеры? Нет. Никаких камер.

«Эльриэнн! Это охлаждающий контур?»

«Физики говорят, да. В системе охлаждения они разобрались. Но труб слишком много, и там панели управления!»

Сосредоточиться, сосредоточиться. Ещё раз, ну давай, давай…

Она чувствовала, что силы иссякают.

«Выпрямись, быстро! – скомандовала генсек. – В глаза им гляди! Слова – чётче!»

– …Над нами господствует только сама планета. И не хмурьте брови так скептически, – это вам, уважаемый господин губернатор, не идёт. Вы утверждали, что разобрались в устройстве нашего общества. Мы и сами на это надеялись. Но, как погляжу, не случилось. Что ж, альтернативная одарённость тоже не редкость в нашем мире… – отбарабанила Шуша.

«Да прекрати к словам прислушиваться! Только произноси! Я для тебя с Юлей время тяну!» – рассердилась Вильриэль.

Ладно, ладно… Технический коридор… Ладно. Все трубы одинаковые. Проследить их? Легко? Уже нет. Она слишком устала. Но всё же попытается, верно?

«Посмотри на пульт!» – Шуше показалось, что Эльриэнн транслировала голос Гарасфальта. Пульт. Хорошо.

Мысли путались.

«Одна минута мне!» – крикнул, не выдержав, Дима.

«Приоритет Димы принят…» – похоже, Эльриэнн сама уступила, или кто-то действительно скомандовал это телепатам?

– …Поверьте, возмездие планеты не заставит себя ждать. В своё время нам пришлось очень многим пожертвовать, чтобы нас… не смело с лица Земли в буквальном смысле слова. Поэтому мы и научились жить в мире, поэтому и стараемся поддерживать баланс… – бормотала Шуша под диктовку генсека.

«Да посмотри на него, наконец! Это капитан! Ну дай мне его!»

Шуша перевела взгляд на пришельца, сидевшего слева от губернатора. Так, довольно скуластый, стрижен ёжиком. Руки вольно лежат на столе. Уголки губ скептически подняты…

«Больше, больше!» – взмолился Дима.

Капитан. Корабля, который прилетел, чтобы покорить себе всю Землю. Наглец какой… А ёжик седоватый, и выглядит почтенно…

«Я же говорил, эмоциональный контакт!»

«Дима, я его и так ненавижу. Чего ещё надо?» – пробормотала Шуша устало.

«Не ненавидишь! Майора ненавидела, потому и оценила эмоционально! А на него – просто злишься бессмысленно! Устала сама – так вызови какую-то реакцию у него!»

Ну, хорошо! Контакт тебе?!

– …Мы поддерживаем постоянное равновесие… – трепалась генсек её губами, но Шуша вдруг осмелилась прервать её: – Капитан, у вас есть дети?

На мгновение ей показалось, что он вздрогнул, но взял себя в руки. Пришелец поднял глаза, пытаясь, видимо, понять логику вопроса.

– Вот мы такие же дети планеты Земля. Только, в отличие от вас, наш родитель может уничтожить своих детей, когда захочет. И точно так же он может уничтожить и вас, пришельцев. Когда решит, что настало время… Или что вы нашему миру не нравитесь…

Взгляд капитана потяжелел.

«Молодец! Спасибо! Поймал! Теперь он тебя здорово ненавидит!» – хихикнул Дима.

Губернатор коротко взглянул на капитана, и тот отвернулся.

«Дальше!» – скомандовала генсек, и губы зашевелились сами собой, выдавая уже невоспринимаемые Шушей словеса.

Хорошо. Юля, где ты?

«Шуша!» – голос, ретранслированный двумя телепатами, чуть искажён.

«Сейчас я пульт посмотрю, погоди…»

«Я там уже была. Физики всё поняли. Смотри…»

«Юля!»

Против ожидания, болотноориенталка не стала спорить и спешить, замерев волоконцем тумана у прилепленной к стене панельки управления с несколькими кнопками. На кнопках – непонятные значки…

… Так, пульт. Вот он – панель с бесчисленным множеством кнопок и указателей в тесной комнате, стеной примыкающей к реакторному отсеку. Два… наверное, техника. Дремлют в креслах. Провода, провода, процессоры, платы… Нет, разобраться в этом не хватит и жизни! Спокойнее, спокойнее, никто и не просил разобраться, только прислушаться…

Какой он всё-таки чужой, этот корабль!

…Охлаждение, контур охлаждения… Так, физики правильно выбрали тот технический коридор – туда всё сходится… Теперь найти ключ к этой панельке…

«Юля, проводка за стенкой, не достанешь… Сейчас, сейчас…»

…Ага, четыре провода… Всего четыре?! Кнопок-то…

– Это невероятно, генера… госпожа генеральный секретарь, если угодно… – изогнув губы в издевательской улыбке, проговорил молчавший до сих пор третий. – Мы склонны доверять науке, а не пустым словам. Наши исследовательские зонды…

«Уйди!!!» – рявкнула Вильриэль.

«Я пытаюсь, пытаюсь…» – мысли ускользали.

Наверное, именно так чувствуют себя сходящие с ума.

Четыре проводка. А кнопок – двенадцать. Маленькая такая панелька…

«Комбинация, попробуй комбинацию!» – прошептала Эльриэнн.

Верно. «Прозвонить» комбинацию сигналов… Прочувствовать…

…Два… Четыре… Шесть… Одна, две, три кнопки…

«Юля! Есть!!!»

«Давай!!!» – отозвалась та.

«Код – нижняя средняя, потом вторая слева в верхнем ряду, потом крайняя справа в третьем. Гудок, потом синяя внизу. Поняла? Камер нет, обращайся в телесную фор…»

Эльриэнн вскрикнула, и тут же Шуша услышала чей-то ещё дикий визг. Всё качнулось перед глазами. Визжал… Анатолий?!

Ей показалось, или корабль вздрогнул едва ощутимо?

«Юля! Юляааа!!!!»

– Генеральный секретарь? – губернатор даже привстал, видимо, что-то в её лице действительно изменилось…

– Началось… Я же предупреждала. Вам мстят, – Шушиными губами произнесла генсек.

«Юлечка!»

Визг оборвался на высокой ноте.

«Юля!»

«Шуша… Держись. Она… Ушла…» – пробормотал Дмитрий.

Глава 42

До границы защитной полосы ей ещё хватило сил дойти самой… К счастью, телохранители генсека не ушли, всё так же молча стояли строем, в полуметре от кромки сожжённой, заледеневшей земли. Один из них подхватил её под руки.

Она поняла, что произошло, почти сразу. Юле надоело ждать, и, хотя физики предупреждали её: пар в системе охлаждения радиоактивен, – болотноориенталка не стала переходить в телесную форму. Может быть, думала, что опасность преувеличена, может, напрочь забыла о ней… Технический коридор, вероятнее всего, был действительно приспособлен для стравливания избыточного давления из труб, во всяком случае, как только Юля нажала последнюю кнопку кода, струи пара вырвались из форсунок мгновенно, коридор заполнился им за считанные секунды… Излучение развеяло лёгкое волоконце тумана, убежать или улететь она попросту не успела…

В глубине души Шуша страшилась идти в шатёр генсека, куда теперь, так же молча, вёл её под прикрытием остальных охранников огромный горноориентал. Она была благодарна судьбе, что никто из сотрудников всё-таки не вышел её встречать. Благодарна за эти последние минуты молчания и тишины вокруг: она понимала, что стоит ей увидеть знакомые лица – не выдержит, просто не сможет отвечать за себя больше… События этого дня, а особенно нелепая смерть подруги, превысили отведённый ей предел восприятия, она была на волоске от срыва.

С той секунды, как Дима произнёс роковые слова, она вообще не слышала, что говорила её губами пришельцам генсек: все её чувства сосредоточились на заполненном радиоактивным паром коридоре, она искала и звала Юлечку, до самого конца надеясь, что потеряно ещё не всё…

Она помнила только суету, поднявшуюся в переговорной, потом смутно, едва-едва, – лифт и коридоры… В какой-то момент до неё дошло, что договор так и не подписан, но тогда это показалось такой малозначительной деталью…

Очнулась она лишь, когда за нею закрылся внешний люк, и корабль снова был отрезан от её восприятия… Как, когда и почему именно её вывели, – осталось за гранью понимания.

Горло было перехвачено, Шуша сама не понимала, как ей всё-таки удаётся дышать… Пару часов назад она надеялась, что ей удастся завершить операцию, пусть даже ценой собственной жизни, но завершить. Теперь же вместе с горечью и виной за смерть Юли на неё давила и незавершённость плана. Пытка неизвестностью – самая тяжёлая.

Шатёр? Так быстро?

Дверь открылась, на пороге стоял Гришнак Углукович.

– Внутрь, внутрь, скорее! – скомандовал он.

Шуша почувствовала, что не может перешагнуть порог.

– Спокойно, спокойно… – директор принял её из рук телохранителей, дверь позади хлопнула. – Держись, держись…

В зале заседаний было полутемно и пусто. Где-то в глубине души она мимолётно ощутила облегчение от этого.

– Дима работает… – пробормотал Гришнак Углукович.

Они так и стояли у дверей лицом к лицу, он держал Шушу под мышки, видимо, чувствуя, что ноги не держат её.

– Дима, говорю, работает… Разносит там всё с помощью этого… контактёра… – со странной нервно-виноватой ухмылкой повторил директор.

Слова, казалось, не имели смысла. Она выпростала руку и прикоснулась ко лбу, пытаясь сосредоточиться.

– Что?

Он, наконец, понял, что дело плохо. Потянул под руку, пытаясь вести куда-то, но Шушины ноги были как деревянные, она лишь затопталась на месте, потом попыталась выдернуть локоть.

– Так… Понятно… – пробормотал директор. – Ты это… Стой здесь, минуточку…

Он попытался прислонить её к стенке, рванулся обратно, увидев, что она обессиленно сползает на пол, потом махнул рукой и затопал куда-то.

Внезапно всё тело пронзила боль. Она инстинктивно свернулась клубочком, мечтая потерять сознание, но почему-то вышло наоборот: боль словно включила её в реальность, заставила задуматься, что происходит… Какой-то эффект оглушающего заклятия Рональда Дональдовича? Или… Она закусила губу, пытаясь удержаться от стона: истекал срок заклинания остроухого стилиста, тело менялось, она становилась самой собой…

Господи, а если бы это случилось на корабле?!

Да если бы она знала, что получится в итоге, разве пошла бы на такое?!

Шуша почувствовала, что чьи-то руки теребят её, пытаясь поднять.

– Не надо… Сейчас… – пробормотала она и поняла, что еле шепчет…

«Прихожу в себя, прихожу в себя… – пронеслась мысль. – Теперь бы не разреветься…»

– Ну-ка, пойдём… – услышала она знакомый голос. – Пойдём к маме, деточка… Ну вот, вот так…

Волна боли постепенно отхлынула, она открыла глаза и увидела склонившиеся лица. Генсек, Гарасфальт, директор и ещё кто-то… Врач?

– Да уж… – пробормотал доктор, бесцеремонно вытягивая её руку, чтобы пощупать пульс. – На редкость везучая она у вас… Второй раз за день, третий раз за десять дней…

– Ну как, легче? – спросила генсек.

Шуша кивнула, пытаясь сесть. Лежать на коврике под дверью вдруг почему-то показалось ужасно унизительным.

– Нормально… Переутомление, последствия удара по голове, последствия нервного срыва… Для такого набора – абсолютно нормально, – махнул рукой врач. – Много спать. Лекарств не пропишу, хотя мог бы: чувствую, вы ещё её… будете «юзать»…

Последние слова он бросил то ли генсеку, то ли директору с каким-то презрением.

– Никакого… «юзанья», – покачала головой генеральный секретарь. – Гарасфальт, давай…

– Дайте хоть раздеться… – пробормотала Шуша, и тут, наконец, плотина, державшая слёзы где-то внутри, прорвалась, и она зарыдала в голос, закричала, ломая руки, выбрасывая всю свою боль и горе, всю накопившуюся усталость и всё напряжение этих дней, совершенно не заботясь о том, что её видят и что могут подумать…

– Ну пойдём, пойдём… – пробормотала генсек, гладя её по голове. – Пойдём, поплачешь в комнатке у меня…

Дорожки в скверике покрылись льдом, снег на газонах потемнел и съёжился. За полтора суток, что она спала, опять потеплело, но Шуше казалось, что она мёрзнет гораздо сильнее, чем тогда, когда шла к кораблю. Хотелось бы надеяться, что дело только во влажности воздуха.

Банка пива открылась со щелчком и шипением. Население Тотьмы по-прежнему было в эвакуации, и «Нива» не открылась, но один раз провёрнутый уже остроухим аналитиком трюк снова не подвёл: Шуша оставила бывшим хозяевам деньги, и продавец-горноориентал, тот же, что и прежде, вынес ей из подсобки две банки.

Она так и не смогла сегодня заставить себя зайти к бабе Тоне. Увидеть ещё раз маленькую спаленку и Юдину кровать… Кто-то из сотрудников проявил такт: за время её сна принёс в шатёр генсека сумку с Шушиными вещами. Но она, побродив по погруженному в лёгкий туман городу, решила поискать себе новое жильё, благо, хронологически одарённые жители Тотьмы, как и баба Тоня, в большинстве своём вернулись, когда угроза бомбардировки корабля исчезла. На худой конец, можно пойти ночевать на склад к Харду: он, конечно, заболтает её до упада, но, может, как раз это и отвлечёт её от печальных мыслей. Во всяком случае, гостевые апартаменты у генсека не привлекали её в качестве жилья: сам вид и обстановка шатра тоже наводили её на тяжёлые воспоминания. Поэтому сегодня наконец, проснувшись и едва перекусив, она постаралась смыться оттуда побыстрее, пока никто её не заметил… Даже не пытаясь узнать новости.

Тем более, что логика подсказывала: раз генсек и сотрудники бюро по-прежнему здесь, ничего не изменилось.

Шуша порылась в карманах, намереваясь закурить, и вдруг заметила изящную фигуру стилиста, энергично, преувеличенно покачивая бедрами, направлявшегося к «Ниве». Хлопнула дверь. «Чего ему там?…» – удивляясь, пожала она плечами.

Сквер был тих, ветви не колыхались в безветренном воздухе. Как тогда, чуть больше недели назад, когда они сидели здесь с Юлечкой после объявления ультиматума и экстренно проведенного собрания…

Теперь на её душе лежала вина не только за Юлечку Она уже знала, что Анатолий, поддерживавший связь между ней и физиками, не выдержал последних эмоций баныпи, ушёл в глубокий срыв. Это его визг она слышала тогда, на корабле: Эльриэнн, к сожалению, не смогла удержаться, невольно транслировала ей его мысли.

Как странно… Боялся её, как геоманта, а в срыв ушёл на гораздо более лёгком, казалось бы, задании…

Дверь «Нивы» снова хлопнула, стилист выскочил из магазина пулей, развернулся, показал в закрывающуюся щель розовый ухоженный кулачок.

– Хам! – разнеслось над сквером.

Потом возмущённо-гордо тряхнул волосами, прошагал несколько метров по тротуару и вдруг, как-то воровато оглянувшись и, видимо, не заметив её, полез за пазуху. «Morgenstern», что ли?…» – слегка изумлённо подумала Шуша. Уж в чём, в чём, а в этом личного стилиста генсека заподозрить было трудно.

Тот действительно достал маленькую бутылочку и, ещё раз оглянувшись, заглотнул содержимое залпом. Бутылка полетела в урну, а Миланчик, расправив плечи, прогулочным шагом двинулся по улице.

«Ну вот… И у этого… срыв…» – с какой-то горькой иронией подумала Шуша.

– Забавно, правда? – раздался знакомый голос из-за спины.

– Ты меня преследуешь? – спокойно спросила она.

– Нет, просто искал. Поболтать хотел… – остроухий аналитик ловко запрыгнул на спинку скамейки рядом с ней.

Она вздохнула и тоже решила забраться на неё с ногами.

– Болтай…

– О чём ты хочешь? – слегка улыбнулся он.

– Я лично – ни о чём… – Шуша пожала плечами, впрочем, прекрасно понимая, что так быстро от Гарасфальта не отделаешься.

Они помолчали.

– Закуривай, чего ждёшь… – пробормотал он. – Потерплю… Всё-таки, на свежем воздухе.

Шуша обнаружила, что держит в руке сигарету, которую так и забыла прикурить, наблюдая за стилистом.

– Ты, конечно, пришёл поговорить о… о Юлечке, – проговорила она, затягиваясь.

– И впрямь. Как догадалась? – он кинул на неё быстрый, чуть ироничный взгляд.

– Прекрати паясничать. Не хочу слышать об этом.

– Хорошо. Тогда будем говорить не о Юлечке… А о… Чувстве вины, назовём это так.

– А давай не будем называть никак? – Шуша почувствовала, что ещё пара слов, и она разозлится.

– Давай не будем, – легко согласился он. – Я просто хотел сказать, что твоего того, которое называется «никак», в произошедшем нет.

– Гарик!..

– Помолчи! – резко осадил он её – Дай договорить. Она дипломированный спасатель, она знала, на что шла. Соображала, что в режиме тумана или огонька ей никак не выжить. Поэтому…

– Поэтому я должна была иначе построить фразу! – выкрикнула, подскакивая на скамейке во весь рост, Шуша. – Поэтому должна была сообразить, что…

– Что сначала надо сказать про телесную форму, а потом называть код? – невинно-вкрадчивым голосом спросил аналитик. – Ты уверена, что она вообще слушала, что ты ей передаёшь? Что услышала бы что-нибудь кроме… кода? Она ведь выполняла своё задание, у неё, если хочешь, «сторожок» в голове был только на одно. И это правильно – спасатель на операции мыслит другими категориями. И профессия спасателя подразумевает, что выполнить задание… Часто можно только ценой собственной жизни.

Она села, задумавшись. На глаза снова сами собой навернулись слёзы.

– Но я-то, я-то… – пробормотала она, пытаясь сглотнуть ком в горле. – Я-то… Меня учили, что я должна спасать все жизни, понимаешь? Все!!!

– Тебя учили стремиться к этому. Между идеалом и стремлением к нему есть разница, согласись.

Они помолчали. «Легко ему теперь рассуждать…» – всё-таки сумев подавить слёзы, она решила глотнуть пива.

– А ты и так работаешь почти идеально. И один промах…

– Ага! Один раз – не… – она проглотила едва не сорвавшееся слово.

– Не твой промах, я хотел сказать, – спокойно продолжил он, не обращая внимания на то, что Шуша перебила его. – Один промах не зависящего от тебя, по большому счёту, сотрудника…

– Да что ты в этом понимаешь! – снова взорвалась Шуша, подскакивая и размахивая руками.

Он тоже вскочил тотчас же и перехватил её руку с тлеющей сигаретой.

– Так. Во-первых, брось сигарету. Брось, говорю. А то ведь прожжёшь сейчас одежду… Или обожжёшься, – он говорил очень уверенно и спокойно.

Уступать не хотелось. Но его пальцы на запястье слегка сжались, пока намекающе, и Шуша выпустила сигарету.

– Молодец, – он отпустил её руку и снова уселся на спинку скамьи, хотя по-прежнему не отрывал глаз от её лица. – А во-вторых, ты прекрасно знаешь, что в этом… Я как раз понимаю очень много.

Ей стало стыдно, – она вспомнила историю первой семьи Гарасфальта. Глупо мериться опытом с разумным несравнимо старше себя. Глупо вообще истерить, срывая зло на ближнем…

– Прости… – она глубоко вздохнула, приводя мысли и эмоции в порядок. – Я действительно… Прости.

– Ничего… – покачал головой остроухий. – Давай о деле?

– О деле? – Шуша даже не поняла сначала, что он имеет в виду. Гарасфальт пожал плечами.

– Ну, к примеру, поговорим о том, что Дима работал всю вчерашнюю ночь и часть утра… И с майором, и с капитаном… Знаешь, почему тебя… выперли из корабля?

Шуша отрицательно покачала головой:

– Я не помню, правда!

– Генсек им… втёрла, по-другому не скажешь… Что Земля – живой организм, что мы едва сами научились жить с ней в мире… А они, мол, вторглись, выжгли полосу, ещё и базу собираются построить… Что, мол, планета не потерпит этого… Возмездие наступает медленно, но неотвратимо…

– Что-то из этого я слышала… – пробормотала она.

– Вот-вот. Насколько мы понимаем, тот выброс в первый день… Загрязнений из атмосферы, в смысле… Насторожил их, но информация от зондов не подтвердила опасений. И тут вдруг, посреди переговоров – беспричинный сброс пара… Настолько массивный, что, как мы поняли впоследствии через Диму… через капитана, в смысле… что реактор чуть не пошёл вразнос. Представляешь? А затем – совершенно нелепые команды капитана и важного военного чина… По большому счёту они испугались и генсека… В смысле, тебя. Ведь неприятности начались с визита твоего.

Она вдруг, почти против воли, улыбнулась, представляя себе, какая паника могла возникнуть на корабле… И, возможно, даже возникла! Всё-таки, всё-таки им удалось сделать и это!

Но аналитик вдруг вздохнул и пробормотал гораздо тише:

– Если честно, мы боялись, что они захотят взять тебя в заложники до выяснения ситуации… Очень боялись. К счастью, как видишь, они испугались достаточно сильно…

Шуша ошеломленно покачала головой. Мысль о таком окончании переговоров ни разу не приходила ей в голову.

– Так что вот, – продолжил аналитик. – В общем, оба-два товарища твоих, и майор, и капитан, сейчас пребывают в корабельном лазаретике… В очень прочных смирительных рубашках.

– Порясающе! – само собой вырвалось у Шуши. – Просто…

– Ты пей пиво-то… Замёрзнет, – кинул Гарасфальт. – В общем, реактор им выводить в рабочий режим ещё долго… А мы пока явления гремлинов подождём…

Шуша вздрогнула: звонок мобильного раздался слишком неожиданно. Она рывком вынула трубку из кармана брюк и, увидев знакомый номер, махнула рукой аналитику – погоди, мол. Спрыгнула со скамейки и отошла дальше по дорожке.

– Милый…

– Привет, малюта! Я звонил-звонил, у тебя телефон не отвечал… Мама уже занервничала…

Шуша закусила губу, раздумывая. Её удивляло, что произошедшее между ней и Гарасфальтом позавчера не вызывало у неё никакого чувства вины перед сокровищем. То ли гибель Юлечки пересилила, перетянула все эмоции на себя, то ли… Вспоминая всё, что случилось в предбаннике, она лишь испытывала чувство благодарности к аналитику, подарившему ей хоть одно хорошее воспоминание в этот день…

А может, просто она перешла ту грань, за которой способна реагировать на что-то подобное…

– Прости… У нас тут…

– Жарко было? – сокровище усмехнулся. – Я понял, извини… Видел трансляцию. Они ведь опять все программы перебили…

– Знаю… – пробормотала Шуша и, сделав над собой усилие, продолжила: – Видела…

– Ну, генсек им дала! Знаешь, тут такое происходит! Все просто в восторге, надо же – такое им прогнать!.. Только держалась она как-то странно, по-моему… Хотя что говорить, тяжело ей пришлось, понятно…

– Что, прости? – слова сокровища о генсеке выбили её из колеи, вновь заставили вспомнить серо-металлические коридоры корабля, троицу пришельцев в переговорной-студии, и… и гибель Юлечки…

– Ты чего? – удивился сокровище. – Говорю: тяжело генсеку пришлось.

– А… Да… Конечно, – пробормотала Шуша.

– Малюта… Надеюсь, всё в порядке? – встревоженный её тоном, спросил он. – Ты как?

Она вздохнула. Надо взять себя в руки. Хотя бы до конца разговора.

– Да, нормально. Устала просто. Мы тут вчера…

«Причину, надо срочно причину придумать…» – промелькнуло в голове. Необходимо объяснить сокровищу отключение телефона вчера, иначе…

Ей очень не хотелось, чтобы он и свекровь переживали за неё всё оставшееся до… до неведомого конца время.

– Мы тут вчера с телепатами работали… – как могла энергично продолжила она. – Они через генсека пару пришельцев словили… Вот…

– Шуш… Ты действительно просто устала, а?

План не сработал. Шуша надеялась, что ей просто не хватило артистизма показать бодрость, что сокровище не почувствовал в голосе или интонациях настоящего её настроения и состояния.

– Да. Только… Очень сильно устала… – вздохнув, ответила она.

– Ну… Хорошо… – протянул сокровище, как ей показалось, с подозрением.

– Ладно, я… Пойду уже… – она чувствовала, что разговор надо заканчивать, иначе она не справится с эмоциями, выдаст себя.

– Погоди, малюта… Я что спросить хотел… Когда они улетают-то?

– Кто? – даже не поняла сначала Шуша.

– Корабль. У нас не сообщают ничего, но все так поняли – генсек что-то провернула там, в студии, трансляция так странно закончилась… Все так поняли – капитуляция не подписана, верно?

– Верно… – пробормотала она.

– Ну так когда?

– Не знаю, сладкий… – Шуша с сожалением подумала, что, возможно, это единственные правдивые слова, сказанные ею за весь разговор.

– Так я вот что придумал. Всё закончится, и я отпуск возьму. Поедем с тобой куда-нибудь?

– Поедем, обязательно! – вложив в слова максимум уверенности, ответила она.

– Тогда я пишу заявление-то? А то пока то да сё, да две недели ждать…

Она зажмурилась от чувства горечи, возникшего из-за его уверенности в скором и счастливом окончании всей этой безумной истории… Неужели большинство населения Земли думают так же?!..

– Пиши… – горло едва не перехватило. – Ну ладно, сладкий…

– Давай, малюта! Жду! – голос сокровища был полон оптимизма…

Она спрятала сотовый, но не сразу вернулась к скамейке, на которой её ждал остроухий аналитик, – постояла несколько минут, не оборачиваясь, приходя в себя. Глупо, как всё невозможно глупо! Даже сейчас, сегодня, после всего, через что ей пришлось пройти, – сдерживать свои чувства, не иметь возможности высказаться… Высказаться, а может, и выплакаться…

«Когда вернусь… – дала себе Шуша мысленный зарок, но не смогла не добавить в конце: – Если только вернусь…»

– Так на чём мы остановились? – рассеянно пробормотал Гарасфальт, когда она вновь забралась на скамейку.

Похоже, весь их разговор с сокровищем он просто просидел вот так, бездумно глядя на неподвижные ветви деревьев. «Тоже устал…» – подумала Шуша.

– Не помню… Бог с ним… – махнула она рукой.

Из головы не шёл оптимизм сокровища. Насколько всё-таки все привыкли к тому, что система региональных бюро справится с любой напастью…

– Знаешь, почему Миланчик… решил расслабиться? – вдруг хихикнул Гарасфальт.

Шуша подняла на него глаза.

– Сначала генсек ему взбучку устроила – за то, что не предупредил о… побочном эффекте заклинания… Ну, что тебе больно так будет… А потом…

Аналитик снова захихикал.

– Представляешь, ко мне… Полез… Утешаться…

Она пожала плечами. Возможно, ситуация действительно была очень смешной, когда происходила, но сейчас такой не выглядела. Обычное дело в политкорректном обществе…

– Нет, ну ты только прикинь! – заметив, что Шуша не улыбается, аналитик, видимо, захотел расписать ей живописные подробности и вдруг осёкся и прислушался.

– Так… Вызывают нас… – пробормотал он, спрыгивая со скамейки.

Но Шуша уже и сама услышала телепатический звоночек: Лиля требовала срочно вернуться в шатёр.

Глава 43

– Ты как до Тотьмы добралась от шатра? – спросил аналитик уже совершенно другим, деловым тоном.

– На автобусе… Со сменными из оцепления… – ответила она, подумав, что, наверное, теперь будет проблематично вернуться обратно быстро.

Действительно, Гарасфальт недовольно покачал головой, подтверждая её мысль.

– А я машину отпустил обратно…

Она поняла, что речь шла о приписанном к наблюдательному пункту и команде аналитиков маленькому автомобильчику неизвестной ей марки, который эмчеэсовцы «пожертвовали с барского плеча» сразу по прибытию персонала бюро в Тотьму.

– Ладно, пошли к мэрии. Там всегда какой-нибудь транспорт найдётся…

Почти весь недолгий путь прошёл в молчании, Гарасфальт лишь временами бормотал что-то себе под нос, недовольно хмурясь. Возможно, ругал себя за непредусмотрительность, возможно…

– Как думаешь, зачем?… – спросила Шуша. Уточнений не требовалось, он понял её и так.

– Прислушаться сама не хочешь? Это уже не в личных целях ведь будет, – чуть раздражённо ответил аналитик.

– Не хочу, Гарик. Устала я, честно, – вздохнула Шуша.

Тот слегка улыбнулся, видимо, мысленно сделав поправку на её состояние.

– А логику включить?

Она не стала отвечать, лишь подумала, что зря спросила: ответ лежал на поверхности… Проблема была в том, что ответ этот подразумевал два варианта произошедших событий. Пришельцы опять предприняли какие-то действия, но какие? Надежда на лучшее и опасения худшего опять терзали её душу одновременно…

На площади перед зданием администрации действительно стоял микроавтобус под всеми парами.

– Повезло, смена безопасников наших… – пробормотал аналитик и сходу заскочил в открытую дверь. – До КПП?

Водила, мрачный пожилой техноориентал, подозрительно смерил их взглядом.

– Документики ваши…

Шуша и Гарасфальт сунули под нос шоферу удостоверения, тот, приглядевшись, уже спокойно качнул головой, указывая на салон.

Тот был полон сотрудниками Службы собственной безопасности бюро, но Шуше всё же уступил место высокий хронологически одарённый гемофаг в форме. Это было неполиткорректно, но стоять ей не хотелось. Гемофаг, не стесняясь, устроился на полу, аналитик предпочел ехать стоя, хоть и согнувшись в три погибели.

Быстро темнело – затянутое тучами небо не оставляло шансов долгим сумеркам. За окном потянулся лес.

Шуша размышляла, почему пришельцы стараются приурочить свои трансляции и сами действия к темному времени суток. Ультиматум – в два часа ночи по местному времени, второе обращение – тоже ночью, генсеку опять-таки назначили ночной визит… Вот и теперь… Хотят, чтобы земляне испытывали максимальный дискомфорт? Глупо – они же разобрались в устройстве общества, в организации власти. Значит, должны понимать, что главный офис OOP находится в Нью-Йорке, что генсек не будет испытывать и не испытывала во время операции никаких проблем из-за смены часовых поясов: для неё два ночи в Тотьме, можно сказать, разгар рабочего дня…

Сами склонны к ночной жизни? Она, конечно, так и не смогла почувствовать их самих, для Шушиных чувств все они, и тройка переговорщиков во главе с губернатором, и майор с солдатами, до самого конца визита на корабль так и оставались странными существами, имевшими вес, но словно бы прозрачными… Но ничто на корабле не говорило о ночном образе жизни пришельцев: ярко освещенные коридоры, свет в переговорной…

Может, просто несовпадение времени суток на корабле и снаружи? Она вспомнила огромные казармы пришельцев… Нет, скорее всё говорило о сменной организации работы… Стоило бы поговорить по возвращении с Димой, – что скажет он, может, узнал что-нибудь от майора или капитана…

Автобус резко затормозил, задумавшаяся Шуша едва не уткнулась лицом в спинку сиденья впереди.

– Пошли… – бросил аналитик.

В лесу было более чем оживлённо: похоже, военные усиливали оцепление. Тревога тяжело заворочалась в душе. Впрочем… Если бы со стороны корабля ожидались агрессивные действия, генсека, как и сотрудников, остававшихся с ней в шатре и на наблюдательном пункте, давно бы эвакуировали…

– Долго копались… – буркнул вместо приветствия директор, нервно расхаживавший перед шатром. – Вперёд, вперёд… Я ещё Диму жду…

– Что… – начала Шуша, намереваясь узнать новости прямиком от Гришнака Углуковича, но аналитик потянул её за рукав, не дав даже закончить вопрос.

Дверь хлопнула. В зале заседаний было жарко, как и двое суток назад.

– Они сняли оцепление! – заявила генсек, едва они вошли, её голос чуть дрожал. – Ждём…

В томительном ожидании прошло уже больше часа. Кто-то из сотрудников сумел справиться с волнением, расположившись на креслах в зале заседаний, – теперь они вполголоса беседовали ни о чём. Сам Гришнак Углукович молча листал какие-то бумаги на председательском месте, и по нервным жестам была видна вся степень его напряжения. Гарасфальт, едва присев, раскрыл ноутбук, подключил провода и углубился в работу: аналитики на НП пытались продумать вероятные сценарии событий. Шуша завидовала ему и генсеку, – та тоже оставалась при своих постоянных обязанностях, поэтому ушла в кабинет работать.

Она не смогла усидеть на месте, болтать тоже не хотелось, поэтому она принялась бессмысленно бродить по всем доступным для посторонних помещениям в шатре. В конференц-зале её ждало неожиданное развлечение: Миланчик, пьяненький до туповатого хихиканья, сидел на одном из кресел и рассказывал вполголоса сам себе, что такое настоящая свобода творческой личности. Заметив её, он подскочил, пошатываясь, и принялся многословно и запутанно извиняться за то, что не подумал, не предупредил… Его глаз заплыл, глядя на багровый синяк, Шуша не смогла не улыбнуться. Гарасфальт или генсек наградили стилиста таким знаком отличия? Впрочем, мог и сам, по пьяни, обо что-нибудь… «Как ещё он умудрился добраться сюда из города в таком состоянии…» – подумала она, но тут стилист на её глазах извлёк из кармана знакомую бутылочку и, пьяно улыбаясь, залпом выпил. Шуша покачала головой и тихонько, стараясь не обращать на себя внимания Миланчика, вышла из конференц-зала.

Вовремя. «К директору!» – бросила Лиля, даже не затруднившись подать звонок. Сердце ухнуло в пятки.

В зале заседаний уже собрались все. Гришнак Углукович по-прежнему сидел на председательском кресле, генсек нервно прохаживалась вдоль стола, сложив на груди руки.

– Ещё одно обращение, – без предисловий бросил директор. – Тем же способом, сигнал слабой мощности, прямиком с корабля. На НП уже прослушали, тратить время не будем, скажу так.

– Прослушали? – изумлённо спросил кто-то из физиков вполголоса.

Директор утвердительно кивнул.

– Получено по радио, без видеоряда. Ладно, к делу. Они тре… Предлагают встретиться с генсеком. На защитной полосе….

– Предлагают? – на этот раз голос звучал недоверчиво.

– Именно эта формулировка и звучала. Время – астрономическая полночь, место – середина защитной полосы.

Шуша покачала головой. Вся эта история совсем застила ей мозги, раз она, геомант, не смогла догадаться об очевидном: астрономическая полночь – два часа ночи! Видимо, в культуре пришельцев это время имело какое-то важное значение…

– Как с парламентёрами будет, точно! – покачала головой Эльриэнн.

– Не обязательно, – возразила генсек. – Тон послания абсолютно другой.

– Ну не панический же! – пробормотал Гарасфальт.

– Кстати, что там у нас с гремлинами? – осведомился один из физиков.

– Понятия не имею, – с лёгкой иронией глянул на него аналитик. – По идее Ха… нашего сисадмина, на развитие первого гремлина из яйца должно было уйти около часа. Точнее – пятьдесят три минуты с секундами, если вам это важно… Дальше – в благоприятной обстановке деления могут происходить каждые пять-десять минут, в зависимости от сложности устройств… Но я ведь не… капитан и не губернатор, чтобы знать, как всё там произошло… С тем же успехом могу вас спросить, что там у нас с реактором.

– Ну реактор-то… – возмущённо начал физик, но его перебила феминодендрофил:

– А как капитан и этот… майор? – спросила Эльриэнн телепата, сидевшего, как обычно, с отсутствующим видом. – Дима!

– А? Ах, капитан и майор… – Дима улыбнулся, приходя в себя. – Они… в нирване… Спят и видят сны… Преимущественно сладкие…

– Хватит, к делу! Мы тратим время не на это, – вернула их к действительности генсек. – Думаю, всем ясно, что геоманта… Туда больше пускать нельзя. А я…

– Это почему это? – нашла в себе силы возмутиться Шуша.

– Потому. Недостаточно тебе ещё? – коротко глянул на неё Гришнак Углукович. – Хочешь потом… Как капитан этот, сладкие сны в психушке видеть?

Внутренне она вздохнула облегчённо: ещё раз к кораблю… Нет, это не по её силам…

– К делу же! – снова воскликнула генсек. – Надо искать какую-то замену мне! Ни один безопасник в здравом уме и твёрдой памяти не пустит меня одну на защитную полосу. Теперь, после того, что произошло на корабле…

Она покачала головой.

В зале повисла тишина.

– Нууу… Можно сказать вашей Службе безопасности, что это Шуша, – предложил Гришнак Углукович.

Вильриэль пожала плечами с улыбкой.

– После того, как этот… стилист заявился вдребезги пьяным? – осведомилась она. – Безопасники, хоть и горноориенталы, но вполне представляют себе, способен ли он сейчас на такую сложную работу.

Эльриэнн с осуждением покачала головой: генсек допустила неполиткорректность. Что позволено сисадмину – нативному горцу, не к лицу высшему чиновнику OOP.

– Ты говорил мне, что знаешь, как снять похмелье… – пробормотала Шуша Гарасфальту.

– Похмелье, но не опьянение до положения риз! – развёл руками тот.

– Прекрасно… – подвёл итог Гришнак Углукович. – И так, и так не выходит. Ладно. Предлагаю вот что. Они просят подтвердить согласие на встречу. Потребуем дополнительных условий, упирая на то, что их вероломство нам известно. Генсек пойдёт с телохранителями…

– Нет, – покачала головой Вильриэль. – С телохранителями – это как минимум недипломатично.

«Она ещё может думать о дипломатии в такой момент!» – восхищённо покачала головой Шуша. Генсек задумчиво помолчала, потом предложила:

– Они предпочитают устраивать встречи по трое. Думаю, теперь, после всего случившегося… Мы можем потребовать, чтобы с нашей стороны тоже было три представителя. Я…

Она обвела взглядом зал заседаний, подолгу задерживая взгляд на каждом.

– Пожалуй, вы, Гришнак Углукович. По крайней мере, после меня вы здесь по рангу самый… крупный представитель власти, – она улыбнулась над вольно или невольно получившимся каламбуром. – И…

– И Шуша, – твёрдо закончил директор за неё и повторил не терпящим возражений тоном: – Тогда всё-таки – и Шуша. Может, сумеет как-нибудь…

Шуша устало прикрыла глаза. Судьба? Всё-таки не отпускал её корабль.

– Согласна, – после паузы продолжила генсек. – Деточка… Ты сумеешь что-нибудь почувствовать? Если что?

Ей ничего не оставалось, как кивнуть.

– Прекрасно, – уже другим тоном повторил директор. – Связь через телепата… Дмитрий Моисеевич, вы меня слышите? И оцеплению приказ – стрелять на поражение по пришельцам. В случае чего…

Глава 44

– Любуешься? – на её плечи легли тяжёлые ладони.

– Нет.

– Не страшно? Опять туда?

– Нет.

Она помолчала и добавила:

– Теперь уже нет.

– А мне страшно.

Шуша аккуратно, стараясь не обидеть директора, сняла его руки с плеч и повернулась.

– Девочка…

– Гришнак Углукович, не надо… Всё нормально, всё хорошо. Он помолчал, глядя через её плечо. Шуша знала, на что он смотрит. За её спиной простиралась защитная полоса, а в центре выжженного круга цитаделью возвышался корабль. Вихрь подсвеченных голубоватым светом прожекторов снежинок начавшейся недавно метели скрыл почти всю его колоссальную, устремлённую в небо колонну, сейчас они могли видеть только самую нижнюю его часть.

– Прости меня. Пожалуйста, прости. Я надеюсь только на то, что ты успеешь почувствовать там…

– Гришнак Углукович, всё нормально… – прервала его Шуша. – Всё хорошо, я собранна, спокойна, я выполню любую работу, которая мне предстоит.

Он посмотрел на неё недоверчиво и озабоченно.

– Всё нормально. Всё, – Шуша улыбнулась. – Я всё сделаю. После того как пару часов назад пришельцы подтвердили, что согласны встретиться на условиях землян, ей почему-то стало всё равно. Она не узнавала себя, но и это ее не беспокоило. Эмоций словно больше не существовало, оставались лишь разум… и её чувства геоманта.

И чувства по-прежнему влекли её к кораблю. Как тогда, полторы недели назад, когда она впервые, очнувшись в больнице, почувствовала тяжёлую занозу под сердцем. Только поэтому Шуша и пришла сюда, на границу защитной полосы.

Солдаты оцепления стояли спиной к ним у периметра.

– Ты… – начал Гришнак Углукович, но тут же обернулся.

– Посторонний у объекта, – произнёс солдатик, загораживая ладонью от ветра тонкий усик микрофона. – Есть! Документики ваши…

Шуша узнала его сразу. В нескольких метрах от них прямо к границе защитной полосы вышел лётчик – тот самый, – и теперь стоял, подняв голову к невидимому за вихрем снежинок носу корабля. К невидимым звёздам…

– Нет! – метнулась она к солдату. – Я знаю, знаю его! Это наш!

– Шуша! – одёрнул её директор, но она даже не заметила этого.

– Вот, я вот! – Шуша сунула под нос солдатику удостоверение и повернулась к лётчику. – Здравствуйте!

Тот, казалось, вовсе не заметил суеты, возникшей вокруг. Он мельком глянул на Шушу, опять перевёл взгляд на корабль, потом, словно сообразив, что где-то уже видел её, обернулся.

И улыбнулся.

– Не узнал вас сразу. Здравствуйте!

Шуша молчала, заворожённо глядя на него. Гришнак Углукович замер на несколько секунд, тоже, видимо, подпав под обаяние лётчика. Но потом встрепенулся, махнул рукой и затопал к шатру генсека.

– Держите, – пробормотал солдатик, протягивая ей удостоверение.

Шуша машинально сунула кожаную «книжечку» в карман.

– А я физиков ваших вёз, – сказал лётчик. – В четверг вечером. Потом сидел-сидел в Тотьме, а приказов нет. Вот, решил посмотреть на корабль… Какая же мощь!

– Здорово… – Шуша автоматически кивнула, глядя на него во все глаза.

– Подвезли вот, а дальше я сам прошёл… Вы его видели? Потрясающе! Наверное, до края Вселенной долетит… – он снова поднял глаза к невидимому за пеленой метели небу.

– Да…

Восемь месяцев. Всего лишь восемь месяцев… И – открытая машина, широкие проспекты, рукоплещущие толпы, приветственные крики, охапки цветов… Восемь месяцев, – и весь мир растает от…

От чего? От его улыбки?

– Как вас сюда пропустили? Здесь же…

Тот пожал плечами, улыбаясь, и Шуша подумала, что её вопрос бессмыслен: если уж он захотел посмотреть на корабль, то преграды ему чинить вряд ли кто-нибудь окажется способен.

Восемь месяцев…

До чего?

Лётчик снова заворожённо смотрел на корабль.

– Как вас зовут? – осмелилась спросить Шуша. Но он словно не слышал её.

– Вот если бы метели не было… – пробормотал он.

К ночи метель усилилась. Снег налипал на куртки, залеплял глаза, таял на лице. Шуша, морщась, поминутно смахивала с ресниц тяжёлые капли. Они втроём, под прикрытием бронещитов, которые несли охранники генсека, брели к защитной полосе. Прозрачные пластины бронестекла тоже заносило снегом, ветер кружил, с левой стороны сквозь щиты видно уже ничего не было, а справа ещё можно было разглядеть крупные силуэты охранников. Впрочем, скоро и справа метель обещала полностью закрыть обзор. Оставалось надеяться, что магические стёкла тёмных очков телохранителей позволяют им видеть хоть что-то в этой белой круговерти…

– Дошли, госпожа генеральный секретарь, – произнёс кто-то из телохранителей, и щиты разомкнулись.

Перед ними лежала пустая равнина с крутящимися в лучах прожекторов метельными вихрями над землёй. Корабля видно не было, ни носа, ни кормы, ни входа…

– Не заблудиться бы… – пробормотала с усмешкой Вильриэль. – А, деточка? Поможешь?

Шуша кивнула.

– Ну, умирать молодыми не предлагаю, блефовать тоже. Как сложится – так сложится… – пробормотал Гришнак Углукович и одёрнул камуфляжную куртку, стряхивая снег.

Она шагнула на защитную полосу первой. В душе было пусто и гулко, лишь нетерпение гнало вперёд – скорее бы всё закончилось, так или иначе. Через пару шагов директор придержал её за рукав:

– Генсек впереди, мы с тобой на шаг дальше… Шуша кивнула, притормаживая. Впереди…

…Впереди было заснеженное поле, и ничего больше – до самого корабля. По-прежнему давившего на землю, но непроницаемого для её чувств.

– Ну как, деточка? – спросила генсек. Шуша помотала головой.

– Никак. Ещё не откры…

Внезапно её снова пронзило знакомое ощущение МЕХАНИЗМА – там, вдалеке. Тут же в свете прожекторов появился другой оттенок, чуть желтоватый. Дезинфекция…

– Открыли. Туда, – указала она рукой.

– Не торопимся. Идём спокойно, не опережаем их… – пробормотал Гришнак Углукович, придерживая Шушу и генсека за рукава.

– Ничего не вижу… – пробормотала генсек, приложив ладонь козырьком к глазам. – Снег… Оцепление нас видит, Гришнак Углукович?

Тот кивнул:

– Тепловизоры и магические кристаллы…

– А их?

Директор коротко глянул на неё, пожимая плечами. Шуша взяла обоих под локти.

– Пойдёмте. Они идут, я чувствую. Дима в курсе, передаёт оцеплению.

Тем не менее встреча произошла неожиданно. Генсек и Гришнак Углукович повиновались её указаниям, забирая то чуть влево, то чуть вправо… Пришельцы тоже петляли, ей всё казалось – до пришельцев двадцать метров… пятнадцать… десять… пять… И вдруг их силуэты выросли в метельном вихре буквально в метре от них…

Они втроём замерли на полшаге, те тоже, – из-за серебристо-белых комбинезонов казавшиеся призраками в белой круговерти. Шуша узнала губернатора, потом – почти постоянно молчавшего во время встречи на корабле третьего… И вместо капитана – новое лицо, совсем молоденький парень.

Прошло несколько секунд, прежде чем обе стороны поняли, что прямой опасности нет.

Губернатор провёл ладонью по лицу, стряхивая растаявший снег.

– Госпожа генеральный секретарь… Уведомляю вас о том, что правительство Межзвёздной Федерации пришло к выводу, что планета Земля представляет для неё непреодолимую угрозу. Эскадре, прибывающей в вашу звёздную систему через восемь суток по вашему счёту, задание приступить к строительству базы изменено на задание уничтожить Землю полностью…

Шуша почувствовала, как вздрогнул локоть генсека. «Всё напрасно, всё…»

– Но послушайте… – пробормотал Гришнак Углукович.

– Экипаж корабля «Непобедимый», приземлившийся на вашу планету и вступивший в контакт, признан правительством Межзвёздной Федерации потенциально опасным, меры по спасению предприниматься не будут, – продолжил губернатор бесстрастным тоном. – Всё ясно?

Шуша автоматически кивнула. Как отреагировали генсек и директор – она не заметила. «Всё напрасно, всё кончено… Бессмысленно…»

Губернатор опустил голову, уже не заботясь о том, что снег налипает на волосы, капли растаявшей воды стекают на лицо.

– В качестве представителя службы безопасности Межзвёздной Федерации я уполномочен заявить следующее, – сказал третий член делегации, тот, который молчал на корабле. – Экипаж корабля в соответствии с кодексом чести воина Федерации в полной мере признаёт свою ответственность за вторжение на суверенную территорию планеты Земля…

«Кодекс чести… Слова, слова… Боже, какой бред они несут…» – пронеслось в голове у Шуши. Она еле держалась на ногах, опираясь на руки Вильриэли и директора. Силы оставляли её. «Восемь суток… Восемь суток… Поспать бы…». Она, высвободив руку из-под локтя Гришнака Углуковича, смахнула с ресниц то ли выступившие слёзы, то ли снег, то ли их смесь…

– …Поэтому экипаж, в соответствии с кодексом чести, добровольно соглашается оставаться с жителями Земли до конца, каким бы он ни был, принять гражданство планеты Земля, если закон планеты потребует этого, учитывая возможность справедливого, неизбежного и скорого наказания, в случае, если граждане вашей планеты потребуют этого…

Она ахнула, схватившись мокрыми руками за пылавшие щёки.

Из-под сердца словно выхватили тяжёлую занозу.

Закрытый сейчас люк корабля больше не был для неё преградой. Она ощущала его весь – от дюз и реактора, с которым до сих пор сражались техники, до рубки на носу… Им оставалась доступной лишь радиосвязь… Разгромленный, заполненный гремлинами корабль…

Экипаж… Вот он… Весь… Ждёт решения генсека, их решения, – разрешат ли им выйти из жестяной коробки или оставят погибать среди мёртвых металлических стен, обезоруженных, деморализованных, задыхающихся от нехватки воздуха и питья…

«Найди их, найди!» – скомандовала она себе и невольно вздрогнула: вот они, перед ней, все трое. Больше не «прозрачные» для её чувств, обычные техноориенталы, уставшие не меньше её… Взволнованные, ждущие решения своей судьбы… Ощутимые…

Такие обычные.

– Формула согласия… – пробормотала генсек.

– Что? – дёрнулась Шуша.

– Они согласились принять гражданство Земли…

Голова вдруг закружилась, и Галактика…

«Дима, уйди!» – успела мысленно крикнуть Шуша.

…Взорвалась перед ней мириадами искр. Она дотянулась до звёзд.

Глава 45

Вынужденно разделить судьбу с недавней жертвой? Или всерьёз считать, что жертва имеет право на возмездие? Хотя бы на такое, ущербное – на месть за собственную, надвигающуюся неотвратимо смерть…

Руководствоваться кодексом чести? Или просто понять, что ситуация безвыходна, что даже восемь суток до смерти, но проведённые вне корабля, угрожающего стать огромной могилой для тысячи разумных, кажутся даром судьбы?

Не важно. Причины уже не важны. Слова были произнесены, вольно или невольно, и слова эти означали: «согласие». И согласие объединило их – недавних завоевателей и их жертв. Отныне они – часть Земли, не пришельцы, и не хозяева. И всё, что открыто и доступно одним, открыто и доступно другим.

… Согласие. Они сами проложили землянам дорогу к звёздам.

Сначала спутники… Маленькие металлические игрушки пришельцев. Начинённые навигационной аппаратурой и… И их оружием, способным уничтожить всю планету… Два валуна – один у оконечности мыса Торн, другой, из ракушечника, на Большом Барьерном Рифе. И оружие на спутниках больше никогда не…

Дальше!

Солнце. Фотосфера, хромосфера, огненное ядро… Нет, нет, не туда – слишком много ядерных реакций… Она на знает их принципов, да и дело в…

В другом. Дальше!

Кометы, астероиды, космический мусор… Вперёд, вперёд! Ах вот…

Там, за Немезидой (так она, оказывается, существует!), – вот оно…

Странное возмущение пространства… Из глубин памяти выплыл слышанный когда-то термин: «кротовые норы»… Возмущение пространства, а в самом сердце его…

Эскадра? Да, с невероятной скоростью несущаяся к Земле…

Уничтожить? Нет, всё проще – развернуть! Навсегда закрыть возможность достичь Земли без разрешения её обитателей! Достаточно лишь… «Сейдозеро в Карелии… Три литра оттуда в Нил!».

Что?!

«Тропа к водопою в Нгоро-Нгоро – обойти севернее…», «Три ветви у второй слева липы на Унтер-ден-Линден…», «Синяя куртка в 14.00 по местному в Сиднее у «Толпы монашек», «Венок из секвойи у памятника Эвите в Буэнос-Айресе»…

Они впервые были все вместе – геоманты всей Земли. Там, за пределами Солнечной системы, у странного возмущения пространства, вызванного двигателями несущейся к планете эскадры… Которая никогда уже до неё не долетит…

«Друзья!» Она впервые ощущала их вместе. Они впервые смогли встретиться вот так… «Здесь» – этого понятия не существует в бесконечности пространства, и ни один телепат не смог бы обеспечить их связь… Ни пожать неощутимые руки, ни поговорить… Но каким-то образом они чувствовали друг друга, знали мысли каждого, принимали совместные решения…

Эскадра…

«Уже не важно! – крикнул кто-то из них. – Вперёд!»

Дальше, дальше!

Пылающие сердца звёзд, камешки и газовые пузыри планет… Бесконечность. Ветер реликтового излучения, холодный по сравнению с ветром неведомых светил. Вперёд!

Безжизненные планеты, и планеты, жизнью кипящие, нежащиеся в сиянии звёзд… Одна из них, одна из тысяч миллионов, – искомая…

«Здесь, здесь!»

Она обернулась. Близко, слишком близко от Земли…

Центр Федерации. Навсегда, навсегда запретить им… Уничтожить?

«Не смей! – голос (её собственный?) донёсся сквозь невообразимые дали, искажённый до неузнаваемости. – Ты поклялась хранить жизнь!»

«Движущиеся камни в пустыне Мохаве… – почувствовала она. – Перевернуть те, что у дороги… И больше никогда…»

Дальше, дальше же!

Вот она… Бессмысленная и беспощадная война заставила сойтись вместе два огромных флота посреди бесконечности… Федераты и их враги – Сегмент. «Водой в самую горловину гейзера в Йеллоустоне… Грамм триста – сойдёт!»

«Остановись, потом! Эта война – на потом!» – крикнул кто-то.

Дальше, дальше…

Три сияющих звезды в её ладони, обвитые светящимися волокнами звёздной пыли… Далеко, бесконечно далеко от Земли… Назовём их…

Сильмариллы.

Бесконечность, бесконечность… Бриллианты, топазы, сапфиры, янтарь, сердолик звёзд – на чёрном бархате вакуума…

Граница ошеломила её. Непрошибаемая, но прозрачная граница, за которой её манили ещё большие россыпи драгоценностей…

«Дальше они не проникали. Вернись. Дальше пока нельзя»…

Она протянула руку, пытаясь дотронуться до самого сердца Галактики… Оно звало её, притягивало, манило… «Нет! Вернись!». И она рухнула обратно. В бездну.

Она лежала, свернувшись клубочком, на защитной полосе. Пальцы разжались, и ветер уносил сквозь них в метель мелодию деревьев-колокольчиков с 61/Лебедь/2, клочья тумана с Третьей Сильмариллов, морские брызги Беты-11 Кассиопеи, лёгкие сгустки тёмной межзвёздной пыли из туманности Конская голова… Губернатор поднял голову – как странно! Планета новая, до конца так и не изучена, а ощущения такие знакомые…

– Что случилось? Помощь нужна? – спросил он, глядя на Шушу.

– Не важно, – покачала головой генсек. – Экипаж вашего корабля может к нам выйти в любой момент, мы обеспечим вас… жильём, питанием и так далее. Ну и гражданством, если вам это важно… Гришнак Углукович…

Тот уже наклонился, поднимая Шушу на руки.

– Пойдёмте… – пробормотала генсек.

Он, повинуясь, двинулся вслед за ней, – прочь от корабля пришельцев, от их делегации, так и оставшейся стоять в молчании под снежными вихрями.

– Она стала… всемогущей?

– Нет. Гришнак Углукович, у всех есть пределы. Геомант… Или любой другой маг… хоть техноориентал, хоть остроухий… никогда не сможет стать Богом… У всех нас есть предел… Кроме Него. Земля теперь – часть Галактики. С её помощью, действительно. Этого достаточно. Но не более того. Сейчас наша задача – как можно быстрее доставить её к врачам, – ответила генсек, закрывая ладонью лицо от снежинок.

– Она… умирает?

Генсек помолчала, склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, потом подтолкнула его ладонью.

– Может умереть. Пойдёмте быстрей!

Гришнак Углукович подкинул Шушу, устраивая на руках поудобнее, и ускорил шаг.

– Быстрее, быстрее! Сейчас все геоманты в таком состоянии! Мы рискуем… – прикрикнула генсек. – Дайте-ка я вам…

Вильриэль, остановившись, смахнула с его лица растаявшие снежинки.

– Пошли.

Свет прожекторов корабля погас.

Они остановились, ослеплённые, в полной тьме, посреди снежной пурги.

– Что-нибудь видите, Гришнак Углукович? – она схватила его за рукав.

– Нет. Но за нами же еле…

Он не успел договорить. В стороне, буквально в двух метрах от них, закрутился вихрь яркого жемчужного света, генсек прикрылась рукой. Через секунду портал раскрылся, защитная полоса озарилась длинной световой дорожкой.

– Дай мне её, быстро! – скомандовал шагнувший из портала мужчина.

Даже сквозь метель было видно, что у него разноцветные глаза – один карий, другой зелёный.

– Господин посол… – директор согнулся в поклоне. – Мы к врачам…

Вильриэль улыбнулась и чуть заметно кивнула киреметю.

– Дай, говорю!

Гришнак Углукович осторожно передал Шушу с рук на руки деду. Тот развернулся и, ни слова не говоря, шагнул обратно в вихрь портала.

Генсек подняла глаза. За клубившимися снежинками просияли лучи фонариков, а затем показались огромные фигуры её телохранителей.

Эпилог

Три недели спустя

– Ты доволен? Игра удалась?

– Ещё как!

– Хм… Ты ведь на это рассчитывал всё время? На такой конец?

Мата игриво толкнула плечом киреметя. Тот молча поднял глаза к жемчужному небу. Звёзд не было видно, но он знал – они есть. Кажущиеся маленькими, холодными… Вечные на фоне бесконечного чёрного бархата… Где-то там, где-то там…

Он покачал головой.

– Нет. Я следил за игрой. И надеялся. Очень надеялся. Но такого конца представить не мог… Серьёзно. Ничья, максимум – небольшой выигрыш. Джек-пот – нет, на это я не рассчитывал.

Где-то там, под кронами неведомых деревьев, на берегах неведомых озер, на материке неведомой планеты, под неведомым небом… Когда-нибудь… Найдётся место и время для нового Истока и новых Хранителей. И новых послов…

В каких-то из них будет течь и его кровь…

Он перевёл взгляд на дальний берег озера. На две фигурки вдалеке, у подножия Хранителя.

– Не силён в такой магии… – посмотрел он на Мату. – Не могла бы сказать, кто у них родится, мальчик или девочка?

Валькирия прильнула к его боку.

– Ты же знаешь, мы по другим вопросам специалисты… Но… Как феминопредставитель-маг… – она усмехнулась. – Могу сказать… По секрету – у неё сегодня как раз такой день.

– Хм… Правда?

Матильда кивнула.

– Кстати, у меня такой день завтра… – еле слышно пробормотала она.

Он обернулся на неё, помолчал несколько секунд, потом засмеялся чуть слышно, глядя в небо…

Там, где-то там, в бесконечной дали…

– Может, стоит приступить сегодня? Как думаешь? – мурлыкнула она, когда мужчина с яркими глазами отсмеялся.

И прильнула к его плечу.

Шуша недовольно помахала рукой, отгоняя назойливую мелкую мушку. Но та всё не улетала, тычась в её лицо. Ничего не оставалось, – придётся открыть глаза и, может, передвинуться…

Над ней склонился сокровище со стебельком травинки в руке.

– Ты чего? – спросила она, улыбаясь. Тот пожал плечами.

– Ничего… Веснушки считаю. Дошёл до ста восьми, но ты меня сбила…

– Сто восемь… Хорошее число у буддистов. Больше не считай, ладно?

– Не буду. Будем уверены, что у тебя ровно сто восемь веснушек… А впрочем…

Он ещё раз слегка коснулся травинкой её лица.

– Вот тут вот. Сто девятая, или Бог с ней?

– Бог с ней… – она лениво махнула рукой. – Сто восемь. Они помолчали, глядя друг другу в глаза.

Над его головой простиралось жемчужное небо, у ног едва слышно плескались воды озера, позади шуршали монотонно ветви Хранителя, у огромных корней которого они расположились…

– А давай заведём ребёночка? – шёпотом спросила Шуша. Сокровище помолчал, потом улыбнулся, склоняясь ближе.

– Сейчас?

Она кивнула, зажмурила глаза и подставила губы для поцелуя.

Post scriptum

От издателя, 2508 год.

Кое-какие сведения о кое-каких действующих лицах.

Радченко, генерал войск МЧС. Покончил жизнь самоубийством спустя полтора месяца после описанных событий.

Рональд Дональдович Макдональд. Приговорён судом к семи с половиной годам заключения за покушение на жизнь геоманта при исполнении служебных обязанностей, могшее повлечь за собой общественную опасность. После освобождения основал на личные сбережения Фонд магических разработок для нужд космоса.

Календула Недотук. Была оправдана Дисциплинарной комиссией, но понижена в должности с ведущего специалиста отдела экоконтроля Регионального Восточно-Европейского бюро до рядового сотрудника. Спустя полтора года ушла с работы. По некоторым сведениям, вышла замуж за фермера в Луганской области. Дальнейшие следы теряются.

Вильриэль Нарквеллиэн, генеральный секретарь OOP. Через год с небольшим была переизбрана на второй срок. После окончания второго срока назначена на должность чрезвычайного и полномочного посла Земли в Межзвёздной Федерации. Сыграла неоценимую посредническую роль в переговорах между правительством МФ и цивилизацией сегменторов, сумев урегулировать все разногласия между сторонами и добиться заключения мирного договора. В 2071 году вышла на пенсию и занялась благотворительностью. Скончалась в 2136 году.

Гришнак Углукович Р., директор Регионального Восточно-Европейского бюро. Через два года пошёл на повышение – был назначен начальником Отдела по ЧС OOP. В 2017 году баллотировался на пост генерального секретаря OOP, но безуспешно. Отошёл от дел в 2021 году занялся написанием мемуаров, не имевших особого успеха среди публики, но оказавшихся ценными для историков. Скоропостижно скончался (инфаркт лёгкого) в 2028 году.

Гарасфальт Аравендиль, аналитик. Сменил Гришнака Углуковича на посту директора Регионального Восточно-Европейского бюро. Работал в этой должности вплоть до 2014 года, когда был назначен директором Планетарного бюро по предотвращению ЧС на Проционе-9. В 2065 перешёл на должность директора Правительственной службы предотвращения ЧС системы Сириуса. В 2134 снял с себя полномочия, отошёл от дел. Впоследствии прославился как скульптор. Правда, многие критики ставили ему в упрёк, что изображает он одну-единственную женскую фигуру в различном антураже, но мастерство поставило Гарасфальта Аравендиля на одну доску с великими. Трагически погиб в 2302 году. О музе мэтра искусствоведы спорят до сих пор.

Хард Матплата, системный администратор. После проведения антигремлинских мероприятий на корабле уволился из штата бюро и исчез из поля зрения публики. Среди хацкеров долгое время ходили слухи, что гремлины моделей «Нео-07-07» и «Тринити-2010», доставившие много неприятностей региональным бюро – его рук дело. Если это действительно так, то его можно смело поздравить со званием кулхацкера (в переводе со старого гномьего – злостный подрывник чужих шахт). Однако среди осведомлённых лиц ходят слухи, что, когда истечёт вечный срок хранения документов Галактической Службы Безопасности, общественность узнает некоторые необычные факты. Например, что происшествия с гремлинами вышеупомянутых моделей на Земле были вызваны случайной утечкой, и куда больший ущерб они нанесли цивилизациям камнеедов и стрикси. Это, в конечном итоге, заставило их прекратить стычки между собой, а затем и заключить мир, что было в высшей степени выгодно землянам в тот непростой период.

Матильда Хельгасдоттир, аспирантка. Киреметь, Посол Истока. Официально брак оформлять не стали. Дочь, Сигрдрифа Матильдасдоттир, выбрала военную карьеру. Погибла в 2109 при проведении спасательной операции на круизном лайнере «Тотьма». Кроме неё, жертв не было.

Александра М., геомант. Спустя восемь лет после описанной ситуации предстала перед Дисциплинарной комиссией по обвинению в срыве учебно-испытательного полёта на Чкаловском аэродроме. Комиссией была полностью оправдана, поскольку следствие установило, что предшествовавшие и сопутствующие полету обстоятельства неизбежно повлекли бы за собой авиакатастрофу, в которой погибли бы как пилот (первый космонавт Земли), так и летчик-инструктор. До пенсии проработала в Восточно-Европейском бюро на должности ведущего геоманта. Неоднократно вылетала на другие планеты в командировки, а также для консультаций по организации работ местных бюро. Имела двоих детей. Дар геомантии передался только младшему внуку, Рихарду Линдеманну (Альтаир-9, впоследствии 61/Лебедь/2). Скончалась в 2068 году, на два месяца пережив мужа.

Дмитрий Моисеевич Янтарский, телепат. Участвовал в раскрытии многих нашумевших уголовных дел, сотрудничал со спецслужбами во время проведения целого ряда секретных операций, в частности, на других планетах. По слухам – единственный из действующих лиц, кто встречался с Хардом Матплатой после увольнения последнего из бюро. Спустя два года после описываемых событий женился (жена – следователь по особо важным делам Прокуратуры г. Санкт-Петербурга). Трое детей. Скончался в 2064 году.

Миланчик, стилист. Через несколько дней был помещён генеральным секретарем в закрытую клинику Зеленограда, откуда вышел спустя два месяца совсем другим существом.

Водка «Morgenstern». По сию пору – во всех магазинах Галактики. Фирменные бутылки по 100 г. Продаётся под рекламными слоганами «Водка «Morgenstern». Выпил с утра – весь день свободен» и «Morgenstern». Все феминопредставители прекрасны».

Content

Евгения Озерова
Совершенная технология

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог

Post scriptum