Валерий Сауткин

Иуда

Часть I

«Версия – предатель»

Глава 1

Они познакомились за карточным столом в далёкие «застойные» 70-е годы. Один из них – Олег Кротов, дипломник МЭИ, другой – Николай Рябов, выпускник этого института. Первый специализировался в «коротких эмоциональных» играх: очко, сека, покер – и добивался больших успехов благодаря разработанным им самим шулерским приёмам. В их основе лежали законы химии и физики, чаще всего – оптики. Его «номер» под условным названием «телевизор» принёс ему серию громких побед над многими известными «каталами». Суть «номера» состояла в применении зеркала для определения нижней карты в колоде. При игре в очко это давало решающее преимущество банкующему. Идея не новая, но, однако, традиционное использование замаскированного осколка плоского зеркала не было достаточно эффективным, т. к. требовало специального освещения и фиксированного положения руки с колодой. Олег применил в качестве «телевизора» осколок ёлочной игрушки, замаскированный либо под фольгу сигаретной пачки, либо другим способом. Сферическая поверхность зеркала давала возможность просматривать нижнюю карту при любом положении руки с колодой. А скорректировать «тайный ход фишки» было делом несложной манипуляционной техники.

Николай от природы обладал выдающимися способностями. В частности, ещё в школе он выучил наизусть таблицы Брадиса, что позволяло ему в считанные секунды производить в уме математические операции с многозначными числами. Например, для возведения четырёхзначного числа в четырёхзначную степень с высокой точностью ему достаточно было пяти-шести секунд. Свою уникальную память он оригинально использовал в различных играх. Его «конёк» – полосатая колода, т. е. колода с полосатой рубашкой. При её изготовлении на заготовку разлинованную со стороны рубашки в двух направлениях полосками различной толщины и различного цвета, с лицевой стороны наносятся изображения карт в определённой последовательности по мастям и значениям. После разрезания листа каждая карта приобретает индивидуальную рубашку благодаря своим особенностям в расположении полосок относительно краёв и углов карты. Запомнив все рубашки колоды, игрок получает возможность «читать» карты, что даёт ему неоспоримые преимущества перед противником, играющим «вслепую». Беглого осмотра новой колоды в течение двух минут Николаю бывало достаточно, чтобы запомнить её всю. Каталы знали об этом и не играли с ним полосатой колодой, или, если и играли, то навязывали ему фору, достаточную для компенсации его преимущества. Чаще, правда, фора превышала этот порог, и Николай в конце концов, несмотря на свои уникальные качества, терпел унизительное для него поражение, попадая в долговую зависимость то к одному, то к другому игроку. Долги приходилось «отбивать», обыгрывая клиентов, которых ему поставляли его же кредиторы, будучи при этом с ним в доле, превышавшей, как правило, 50 %.

В те времена в Москве было несколько «тусовочных» мест. У картёжников и катал – это «академия» (биллиардная в Парке им. Горького), а также – лес Измайловского и Краснобогатырского парка, «катран» на Таганке, у хиппарей и музыкантов – Пушкинская площадь («Пушка»), Неглинная улица («Угол»). Универсальной тусовкой славился Центральный телеграф. Это было и место встреч, и место новых знакомств, и место съёма не очень крутых «тёлок». Здесь можно было купить из-под полы фирменный «клоуз», обменяться дисками, сдать или принять валюту. Телеграф притягивал к себе романтичных провинциалов и наивных иностранцев, строгих наодеколоненных деловых, типа цеховиков, и отвязанных балбесов-бездельников, аферистов с бегающими глазками и аккуратных лохов.

Время от времени «Крот», а именно так звали Олега в игроцких кругах, появлялся на Телеграфе в поисках «клиентуры» из числа приезжих. Однажды, после крупного проигрыша «Вампирчику» в новую для него игру польский банчок, «пустой, как барабан», но полный радужных надежд, Олег, стоя в простенке между многочисленными дверьми и покуривая сигаретку за сигареткой, равнодушным, казалось бы, взглядом скользил по лицам незнакомых людей в поисках потенциальной жертвы. Его внимание привлекла группка из трёх молодых людей, явно не славянского вида, хорошо «прикинутых». Пока Крот разглядывал каждого из них, пытаясь определить, кто из них вожак, появился четвёртый. Группа оживилась, и в две пары закипела игра в «железку». Сотенные купюры переходили из рук в руки. Игра с нулевой суммой, обычно не дающая преимущества в пределах среднестатистического разброса никому из играющих, в исполнении профессионального игрока делала лоха «сладким». Олег выделил из этой четвёрки молодого грузина, методично побеждавшего своего противника, по всей видимости, с помощью приёма, называемого «обезьянкой». Когда игра подходила к своему логическому завершению и проигрывающий начал играть в долг, Олег подошёл к незнакомцам с зажатым в правой руке единственным «червонцем».

– Сыграем?

– Поехали! – сквозь зубы процедил один из них. – Мои три средних.

Крот разжал кулак, расправил купюру. Сумма трёх средних цифр составила семнадцать. Сумма остальных – восемнадцать. (Результат игры определяется без учёта десятков). Противник с лёгкостью протянул Кроту сотенную купюру.

– Сдачи нет! – развёл руками Крот.

– А у меня нет червонца.

– Да хрен с ним, с этим червонцем, – Крот отвёл в сторону руку грузина, – а в другие игры «шпиляешь»? В карты, например?

– Ну, бывает…

– А во что?

– Ну, в секу, там… – грузин на секунду задумался, – в покер…

– В секу хорошо играешь?

– Да как фишка ляжет!

Крот сделал вид, что о чём-то размышляет, потом внимательно посмотрел в глаза грузину.

– А если фишка хорошо ляжет?

– Как это? – хмыкнул грузин.

– Слушай, как тебя зовут?

– Ну, Гиви…

– А меня – Крот. Ты знаешь, – Олег сделал лёгкую паузу, – есть один человечек, сынок крутого цеховика, денег – куры не клюют! Обкатать его можно! Очень азартный… Но – лох лохом… Играет в секу!

– Катала, небось?

– Да нет! Говорю – лох! Давай сплавим его!

– Как это?

– Да так! Я буду сидеть рядом с ним, держать коробок спичек. Если у него со сдачи будет три карты одной масти, я поставлю коробок на попа, если две – на ребро, а если разноцвет – плашмя! Понял?

– Да, шанс хороший, если он не на «краплёных» фишках играет… – с лёгкой усмешкой заметил Гиви.

– Так фишки ты сам закупишь, несколько колод, и менять их будешь по своему усмотрению.

– А твой интерес?

– А я в доле! Сколько дашь?

– Судя по всему, ты пустоват, и при случае ответить не сможешь, поэтому – 10 %.

Дрожь радостного волнения пробежала по телу Крота. Клиент готов!

– А не маловато 10 %?

– Зато без несчастья! – презрительно, на правах хозяина ситуации, продолжал Гиви.

– Давай-25 %?!

– Нет! Десять без несчастья! Нормально, нормально… – тоном, не терпящим возражения, заявил Гиви, закончив торг, и сразу перешёл к делу, – когда?

– Да хоть сегодня, сейчас…

Гиви немного подумал, переглянулся с друзьями. Те подали утвердительный знак, слегка кивнув головами.

– Идёт!

– Ну, я звоню?

– Звони. И пойдём покупать карты.

Олег достал палочку от эскимо, заменяющую двухкопеечную монету, подошёл к автомату, снял трубку и запустил палочку в монетоприёмник. Гиви встал рядом.

– Коля! Это ты? Слушай, что ты сегодня делаешь? – Олег взял паузу, чтобы выслушать ответ Николая, – какое кино! Я для тебя хороших партнёров в секу нашёл… Бабки? Конечно, есть, – Олег взял очередную паузу, – да хоть сейчас подъедем… Не надо, они сами купят… Двадцать пять без несчастья хочу! Много? Ну, а сколько? Десять? Ну и жлоб же ты! Ну, извини, извини. Да ладно, согласен! – Крот повесил трубку, – погнали… «наши – заводских»! – и с довольным видом хлопнул ладонями, – вон, напротив телеграфа табачный киоск. Там можно купить карты.

Гиви испытующе посмотрел на Олега и с укоризной процедил:

– Ты что, за лоха держишь меня? Наверняка в этой палатке уже лежат «закованные лушпайки» и ждут клиента. Но не на того нарвались! Поедем и по дороге купим!

– Разумно! Молодец! Я сразу понял, что с тобой, Гиви, можно иметь дело! Погнали!

– Со мной ещё двое поедут!

– Да хоть трое!

Минут двадцать ловили такси. Олег, естественно, сел рядом с водителем, Гиви и компания, в том числе и Георгий, проигравшийся Гиви в железку, уселись на заднее сиденье.

– На Дербенёвскую набережную, шеф!

Всю дорогу молодые люди спорили на своём языке. Гиви что-то требовал от Георгия, возможно, деньги, которые тот проиграл в долг. У палатки возле Павелецкого вокзала Гиви остановил такси и попросил карты. Крот подошёл к нему:

– Возьми побольше, колод шесть-семь. Бери подешевле, – всё равно выбрасывать после игры. Вон простая колода, с шестёрками по рубль двадцать.

Гиви глянул на Крота:

– Правильно, чаще менять будем. Дайте десять колод вот этих, полосатых, по рубль двадцать!

Николай, не имея собственного жилья в Москве, кантовался либо в общаге МЭИ, благо она находилась рядом с его работой, либо у кого-нибудь из друзей. Вот и теперь он поджидал Олега с клиентами в его же малогабаритной двухкомнатной квартире с кухней не более 5 кв.м. Мама Олега занимала большую комнату и никогда не выходила из неё, если в квартире появлялись посторонние. Вторая комната до потолка была забита книгами. Письменный стол Олега и кушетка, на которой он спал, оставляли для прохода по комнате узкую извилистую тропу, пройти по которой можно было, только искусно балансируя руками, не без риска споткнуться о какую-нибудь стопку книг. Гостей обычно принимали на кухне, свободное пространство которой не позволяло перемещаться, не потревожив сидящего или стоящего рядом соседа. Игры происходили за маленьким кухонным столом: по два человека друг против друга. Пятый имел возможность, стоя сбоку, практически в дверном проёме, наблюдать за игрой. Николай встретил гостей с широко распростёртыми объятиями:

– Меня зовут Коля, Коля Рябой! Кормлю гостей, как на убой! Есть будете?

– Нет, нет, мы только что из «Арагви».

Гиви с надменным видом осмотрел тесную прихожую:

– Туфли снимать?

– Так проходи… проходи и отвечай: «Кофе, водка или чай?»

– Я же сказал: «Мы только что из «Арагви»!»

– Ну, что же, слово гостя – закон! Крот, посади гостей.

– Сажать будешь, когда прокурором станешь! – Гиви улыбнулся и оглядел присутствующих, как они оценили его шутку.

Сели, как обычно. Крот – рядом с Николаем. Гиви с напарником – напротив, Георгий сел в дверном проёме. Судя по всему, он получил от Гиви задание внимательно наблюдать за всем происходящим со стороны. Достали колоду карт.

– Играть моими будем! – тоном, не терпящим возражения, заявил Гиви.

Рябой взял карты, покрутил их в руках, аккуратно распечатал колоду.

– Не кованые? – Николай развернул карты веером, – отвечаешь? Посмотреть можно?

– Смотри, сколько хочешь! Только что купили, – Гиви усмехнулся и добавил, – чистые, не краплёные!

Николай неспешно и внимательно рассмотрел каждую карту как с лицевой стороны, так и с рубашки (на отражённый свет):

– Вроде, нормальные! Ну, что, в гусарика?

Гиви удивлённо поднял брови:

– Говорили, вроде, в секу будем катать!

Рябой равнодушно пожал плечами:

– Я в этом деле новичок! В секу, но в «лобовичок». Для начала вход – рубль, десять – крыша!

– Можно и покруче!

Гиви испытующе посмотрел на Николая.

– Успеем укрупниться… Ну, что? Погнали?

Георгий усмехнулся и не совсем к месту вставил:

– Наши – заводских?

Крот вытащил из кармана пачку «Явы» и коробку спичек. Закурил, держа сигарету в левой руке, а спички – в правой. Гиви растасовал колоду и положил её на стол для подсъёма. С первой же сдачи Николай без труда «читал» колоду. При подсъёме он прихватывал чуть больше половины колоды и, если в оставшейся части верхняя карта, которая была адресована ему, не устраивала, сбрасывал одну или несколько карт так, чтобы сверху оставалась или «шоха» (карта типа джокера), или туз, или, в крайнем случае, картинка, или десятка. После этого он заканчивал подсъём, укладывая нижнюю часть колоды на подснятую верхнюю. Уже одно это давало ему небольшое, но устойчивое преимущество над противником. Но это была мелочь по сравнению с тем преимуществом, которое обеспечивало чтение карт противника. За редким исключением, Николай знал точное количество очков, полученных Гиви. Крот, сидя на «маяке», исправно информировал Гиви сколько карт одной масти получил Николай, но Гиви не знал точного количества очков своего противника.

Условия игры допускали ставки «втёмную», и, если Николай получал со сдачи лучшие карты, он непременно «темнил» по максимуму. После очередного проигрыша Гиви огорчённо ворчал:

– Какой же ты счастливый!

На это Рябой отвечал:

– Фортуна к каждому из нас стучится в дверь хотя бы раз! А Георгий однажды добавил:

– Не заставая дома нас, подчас!..

– Ты знаешь эту песню? – удивился Николай.

– Мы играем её на танцах, – ответил Георгий, – а что?

– А ты знаешь, что это моя песня? Текст мой.

– Иди ты! – воскликнул Георгий.

Гиви сгрёб в кучу очередную заигранную колоду, выбросил её в мусорное ведро и достал новую.

– На, смотри! А я пока – в сортир!

Встал из-за стола и на своём языке что-то сказал своему напарнику. Ухо выловило слова «Ахмета», «Твиши», «Тетра»… Гиви закрылся в туалете, напарник пошёл в магазин. Рябой отложил в сторону новую колоду.

– Так ты говоришь, что вы играете «Фортуну»? И где?

– На танцах и в вечернем ресторане «Араке».

– А рапортички заполняете? – заинтересованно спросил Николай.

– Заполняем…

– И «Фортуну» тоже?

– Нет, мы же не знаем авторов… – Георгий пожал плечами, – пишем только известные песни членов Союза.

– А сам на чём играешь?

– На клавишах.

– А музыку пишешь?

– А как же. Почти все наши песни – мои! Правда, с текстами – беда!

Николай на листочке для заметок черканул номер своего телефона и протянул его Георгию:

– Позвони мне, поговорим. Да, и дай мне свой!

Георгий на таком же листочке записал свои координаты. Николай быстро сложил его вчетверо и сунул в карман. Передача записки произошла, когда из туалета появился Гиви, и, естественно, это не осталось незамеченным им.

– Ну, что? Уже снюхались? Сплавить меня хотите?

– Да нет, ты чего, – начал оправдываться Георгий, – оказывается, Николай пишет песни, которые мы играем…

– Ладно, продолжим! Колоду открыл? Всё нормально? – Гиви занял своё место, – я сдаю?

Игра «в одни ворота» продолжилась. Судя по тому, как Гиви начал нервничать, его кошелёк методично опустошался, а сам он, пытаясь блефовать и, как правило, невпопад, окончательно потерял нить игры, бесповоротно погружаясь в состояние «глухого полёта».

Вернулся гонец с двумя бутылками «Твиши». К этому времени Гиви, практически, «кончился». Оставалась последняя сотня рублей.

– Давай выпьем по бокалу нашего вина! – явно в расчёте на передышку, или, чтобы сломать непруху, предложил Гиви.

Николай достал чистые стаканы. Разлили одну бутылку. Выпили за знакомство. Разлили вторую, выпили за удачу!

– Какой же всё-таки ты, Рябой, счастливый! – с оттенком некоторой безнадёги в голосе произнёс Гиви, – давай сменим игру. Сыграем в деберц? По сотенке!

– Поехали!..

Игра закончилась через пятнадцать минут. Результат был предсказуем и окончательно разочаровал Гиви:

– Кончил! Сегодня не мой день!

Проигравший бросил на стол последнюю купюру и резко встал из-за стола. Один за другим все трое спешно покинули квартиру. Выигрыш Николая составил около трёх тысяч рублей. Разделив по-братски добычу, напарники сели играть в шахматы с часами по три минуты на партию с трёхрублёвой ставкой.

Глава 2

Николай проснулся в начале одиннадцатого. На работу он уже опоздал. На протяжении последнего месяца ему лишь дважды удавалось приезжать вовремя. Опоздания составляли от десяти минут до часа. Один раз его даже поймали, перелезающим через забор. Начальник отдела кадров строго предупредил Николая:

– Ещё раз повторится, получишь выговор с предупреждением! А пока снимем 50 % премии!

Когда Николай выходил из кабинета, начальник буркнул:

– И скажи спасибо своему шефу! Он всегда за тебя заступается. Была бы моя воля, я бы… давно уже уволил бы тебя!

– Странные они люди, эти кадровики, – подумал Николай, – для них важнее режима нет ничего! Приходи и уходи вовремя, и ты – передовик! А делаешь ты свою работу или не делаешь, – это не важно!

Николай работал в этом институте уже четвёртый год. До этого он три года тянул лямку в Институте высоких температур АН СССР, куда распределился после защиты диплома на тему, связанную с изучением свойств низкотемпературной плазмы инертных газов. Работая над дипломом, он проявил изобретательность, которая произвела сильное впечатление на заведующего лабораторией. Во время одного из экспериментов неожиданно лопнуло смотровое стекло в третьем окошке плазмотрона. Его герметизация была нарушена, и в поток аргона стал проникать воздух. Эксперимент был под угрозой срыва. Руководитель работы дал команду погасить плазмотрон. Николай, не долго думая, вскрыл аварийное окно, вынул лопнувшее стекло, а образовавшееся отверстие заткнул простым карандашом, грифель которого надёжно закрывал узкий (основной) канал. Эксперимент под дружный и одобрительный смех продолжился. Распределение на работу в эту лабораторию ему было обеспечено. Многие сокурсники завидовали Николаю. Институт занимался реализацией модной в те времена идеей прямого преобразования тепловой энергии в электрическую. Идея красивая: нагреваем газ до плазмообразного состояния, когда атомы распадаются на положительно заряженные ионы и отрицательно заряженные электроны, подаём плазму в магнитное поле, в котором заряды разделяются на разнонаправленные потоки, снимаем их на электродах и замыкаем эту цепь на потребителя электрического тока. Комплекс работ по созданию магнитогидродинамического (МГД) генератора возглавлял Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР, академик Кириллин. Пользуясь своим положением в правительстве и под флагом суперпривлекательности физической идеи, он создал новый институт с финансированием, соизмеримым разве что с финансированием космических программ. Правда, довольно быстро даже рядовому физику стала понятна несбыточность реализации этой идеи, по крайней мере, в обозримом будущем. Связано это с тем, что не был ещё найден токопроводящий материал для изготовления токосъёмных электродов, который бы выдерживал температуру рабочей плазмы. А охлаждение электродов приводило к такому увеличению электрического сопротивления в приэлектродной зоне цепи, что коэффициент полезного действия всей установки в целом становился удручающе низок. Во всех странах финансирование разработок стационарных МГД-генераторов было довольно спешно свёрнуто, и только в СССР работы продолжались, деньги из бюджета текли рекой, сотнями исчислялись кандидатские диссертации, десятками – докторские, в Академии наук росло число членкоров и академиков из числа сотрудников института. Периодически в центральной прессе и научно-популярной литературе появлялись восторженные статьи о блистательных перспективах нашей энергетики на базе новых принципов прямого преобразования тепловой энергии в электрическую, и мыльный пузырь идеи «фикс» приобретал всё более и более неприличные размеры. Справедливости ради надо отметить, что далеко не все исследования попали в конечном итоге в мусорную корзину. Многие из них были использованы в прикладных целях в разных отраслях промышленности. Так или иначе, но работа в ИВТАНе считалась не только престижной, но и перспективной в отношении научной карьеры.

По наработанным методикам создавались экспериментальные установки, на которых, как пирожки, одна за другой выпекались кандидатские диссертации, похожие друг на друга, если уж не как близнецы, то – как родные братья. Николаю быстро наскучила рутинная работа, научное содержание которой было таким же сомнительным, как содержание мяса в котлетах институтской столовой. Режим в НИИ был строгим, и Николай старался не опаздывать на работу, но после бессонной ночи, проведённой за карточным столом или за написанием очередной песни, он поручал проведение эксперимента своему механику Серёге Пушкину а сам отсыпался где-нибудь в укромном уголке. Нельзя сказать, что это плохо отражалось на результатах работы. Нет, вовремя писались и сдавались отчёты, публиковались статейки и делались доклады.

Неприятности начались, как всегда, нежданно-негаданно. Приглашение в отдел кадров никогда не сулило ничего хорошего. А если с тобой хочет побеседовать сам начальник, жди грозы! В этот раз дело обстояло ещё тревожнее. Николай, вошедший в кабинет начальника, был расстрелян колкими взглядами трёх пар глаз, две из которых были абсолютно незнакомыми.

– Николай Петрович!?

Один из двух незнакомцев испытующе глянул на Николая, и в его мозгу молнией сверкнула догадка:

– КГБ!

– Расскажите нам, пожалуйста, как вы съездили на стажировку в Чехословакию? – продолжал первый незнакомец, назвавшийся Иваном Ивановичем, и все трое уставились на Николая.

– Как съездил? – хмыкнул Николай, – хорошо съездил!

– Что входило в программу стажировки?

– Как что? Ну, экскурсии всякие, посещения институтов…

– Вот перед нами отчёт руководителя этой поездки, доцента Филатова. Он пишет, что из двенадцати НИИ, которые вошли в программу стажировки, вы посетили только два. Почему? – строго спросил второй незнакомец, представившийся Юрием Серафимовичем, вскинув брови и ткнув пальцем в картонную папку, по всей видимости, с досье на Рябова Н. П.

– Вот иуда! – подумал Николай, и память на мгновение перенесла его в те времена.

Вспомнилась Фая, с которой он познакомился в Карловых Варах, а также Златка из Праги. До чего же красивые девчонки, особенно Златка! Она сама «сняла» Николая в баре «Ялта» на Вацлавской наместни. Каждый вечер он приходил туда часов в восемь вечера, выпивал стопку «Бехеровки» или виски с содовой, выкуривал пару сигарет и часов в девять отправлялся на какую-нибудь дискотеку. Вот и в тот день, в своём модном японском костюмчике, который достался ему, кстати, не без помощи родственников, имевших какое-то отношение к космонавтам, он появился в баре, где его уже ждал ставший знакомым бармен. Николай взгромоздился на высокий стул, небрежно достал пачку «Марльборо» и закурил.

– Как дела, Ник? – приветствовал его бармен на немецком языке.

Николая часто принимали за немца, и он, зная язык не хуже рядового чеха, даже не пытался никого разочаровывать, поскольку отношение к немцам в Чехословакии было весьма уважительное.

Бармен, очень начитанный парень, мог поддержать разговор на любую тему от светских сплетен и искусства до проблем современной физики.

– Тобой интересуется одна привлекательная дама! – выразительным взглядом он показал в сторону диванчика за спиной Николая, – не будешь возражать, если она составит тебе компанию?

Николай обернулся и встретился взглядом с красивой черноглазой…

– Так почему? – спокойный, но властный голос вернул Николая на землю.

– Вы знаете, – как бы подыскивая нужные слова, начал Николай, – двух посещений их НИИ мне стало достаточно, чтобы понять, что ничему полезному мы у них не сможем научиться.

– Как это? – в один голос удивились комитетчики.

– Ну, во-первых, все они учились у нас, и вся их наука, если не топчется на месте, то семенит в шлейфе нашей науки. Во-вторых, что можно получить за восемь часов коллективных пробежек по этажам института? Да, приборное оснащение у них на высоте, да, мастерские – на уровне! Нам бы такие! Да я за это время прочесал всю Прагу, посмотрел несколько выставок…

Продолжая перечислять из дозволенного всё, что удалось сделать, Николай мысленно, вторым планом, автоматически вернулся к приятным воспоминаниям. Ему часто приходилось думать и говорить о разных вещах одновременно. Это умение помогало ему при игре в карты, когда разговорами он отвлекал внимание соперника, обдумывая в это время план и способы игры. Но иногда оно и мешало, например, в общении с девушками или с друзьями, когда на ум приходила какая-нибудь интересная идея, уединиться не было возможности, а идея требовала безотлагательного к себе внимания. Тогда он начинал даже нервничать и позволять себе разного рода недипломатические высказывания.

– Вы знакомы с Мирославом Мареком? – прервал череду воспоминаний Николая первый комитетчик.

– Да, – после некоторого раздумья, не без удивления ответил Николай.

– Вы переписываетесь с ним?

– Да… правда, редко.

– А вы знаете, что его отец был одним из организаторов путча в 68-м?

Второй комитетчик произнёс это как приговор.

– Я знаю, что его отец – профессор философии, – произнёс Николай, – и читал его труды по теологии. Мне показались интересными его размышления на тему христианской морали.

– Вот как? – вскинул брови Юрий Серафимович.

– Может быть, вам показались интересными и труды Солженицына? – Иван Иванович коварно глянул на Николая с явным намерением подловить его.

– Солженицына? Да нет, я практически и не читал этого автора.

Николай пожал плечами. Он уже успокоился, и ему стал надоедать весь этот разговор. На втором плане его воспоминаний уже заканчивалась история его знакомства со Златкой.

Виски с содовой, пара сигарет, лёгкие шуточки и советские анекдоты на немецком языке… Через час приятной беседы Златка пригласила его в свой номер отеля на втором этаже. На лестнице она спросила:

– Какими марками платить будешь?

– У меня нет марок, – Николай остановился, – я из Союза, – признался он на русском языке.

– Я подозревала, – улыбнулась Златка и тоже перешла на русский, – номер отменяется, беру выходной, едем на дискотеку.

За этим разоблачением последовало сказочное облегчение и…

– Как это вы не читали Солженицына? Но в общежитии вы хранили его книги! – оба комитетчика напряглись, а лицо кадровика вытянулось в изумлении. – И, кстати, кто дал вам их? Не Гершуни ли?

Разговор с чиновниками начал приобретать неприятный характер. Николай понимал, что его методично припирают к стенке. Чтобы поддержать в себе равновесное психологическое состояние, он на минутку отвлёкся от реальных событий и мысленно перенёсся на пражскую дискотеку «Ювентус», где они веселились почти всю ночь, а под утро на такси Златка привезла его к себе домой…

После бурно проведённого остатка ночи Николай хорошо выспался, пропустив, естественно, очередное посещение какого-то института, встал с постели, подошёл к зеркалу, чтобы полюбоваться на свою помятую морду, и вдруг ощутил приятное тепло нежных рук Златки, обхвативших его шею: «Папа приглашает тебя попить с ним кофе. Пойдём?» Знакомство с родителями в аналогичных ситуациях обычно не сулит ничего утешительного, и встревоженный Николай уже подобрал мысленно отговорку, но Златка успела открыть дверь в соседнюю комнату и увлечь за собой Николая, крепко держа его за руку: «Вот, знакомьтесь, это Ник. Он – учёный, приехал из Советского Союза. Он хороший человек и мой друг». Папаша представился: «Иржи. Инженер, присаживайтесь, прошу…». Беседа за столом носила формальный характер, но кофе и свежие рогалики с сыром были бесподобны…

– Почему молчите? – Иван Иванович с некоторым удивлением глянул на Николая, который не только не выказывал никакого волнения, но даже улыбался, – читали Солженицына?

Николай понимал, что это уже – обвинение, и догадывался, что не самое главное. Хранение запрещённой литературы оправдать было невозможно, тем более, что книги эти принёс сам Володя Гершуни, славный малый, сын вошедшего в историю известного эсера, сам диссидент с большим стажем, отсидевший уже несколько лет в лагерях вместе с Солженицыным и с восторгом описывающий свои «университеты» под его руководством.

– Я пробовал читать, но это – мучение. Язык корявый, сюжет надуманный, да и неинтересный совсем. Правда, я до конца и не дочитал, бросил в самом начале. Неинтересно, одним словом!

После этих слов Николай мысленно плюнул себе в лицо и сделал рукой движение, как бы, вытираясь.

– Хорошо, – удовлетворённый ответом Николая, произнёс кадровик, – изложите нам в письменном виде своё отношение к сочинениям Солженицына.

– Но для этого мне надо прочитать их, – Николай развёл руками, – а мне не хотелось бы этого.

– Напишите, опираясь на прочитанное! Завтра принесёте в отдел кадров.

– Хорошо! – на миг Николаю показалось, что удавка, накинутая на него комитетчиками, начала ослабевать.

А на экране второго плана воспоминаний опять всплыли картинки бурно проведённой со Златкой ночи. Да, она была профи! Николай даже не предполагал, что в постели возможно такое! Его поразила «любовь по-французски», как выразилась Златка, пронизывающая всё тело сладчайшим током высокого напряжения. Николаю нестерпимо захотелось вернуться в те времена, но…

– Когда вы виделись с Гершуни последний раз? – Иван Иванович откинулся на спинку стула и недобро прищурил глаз.

– Да я уже и не помню, когда.

– Но ведь Солженицына-то он вам совсем недавно принёс, правда?

– Я не знаю, когда он приходил, меня не было в комнате. И я не уверен, что это он принёс мне эти книги, – Николай почувствовал себя в роли шахматиста, попавшего в цугцванг, когда любой ход, любое слово может привести к поражению.

– Но Виктор Мухин, который живёт в комнате рядом с комнатой ваших друзей, где вы иногда ночуете, сообщил, – Юрий Серафимович вытащил из дела листок бумаги и слегка потряс им, – что приходил мужчина, который назвался Володей Гершуни, и попросил передать вам эти книги! Именно, вам!

– Я не просил его об этом, – равнодушным тоном парировал Николай и подумал: «Какой же всё-таки иуда этот Мухин!»

– Кроме того, Мухин сообщает, что ещё летом вы пытались прорваться в комнату отдыха на закрытый вечер французских студентов. Зачем? Ищете знакомства среди иностранцев? – это уже Иван Иванович начал атаку с другого фланга…

– Да нет! Просто на вечере играла группа «Кардиналы». Хотелось послушать их, – Николай пожал плечами, а память воскресила события прошлого июля, когда целый этаж общаги на весь месяц был заселён французскими студентами, изучающими русский по обмену.

Как можно было упустить такой шанс познакомиться с интересными француженками? Не было среди них красавиц, но их улыбки, открытые взгляды, непосредственные манеры общения притягивали к себе, снимая все барьеры как при первом знакомстве, так и потом… Сутра они уходили на занятия, а вечером были в распоряжении Николая и его друзей, в том числе, кстати, и Мухина. Пели, танцевали, пили вино, играли в футбол на хоккейной площадке и покер (по маленькой). Николай снял Мари-Франс, невысокого росточка шуструю шатенку в длиннополом плаще с гитарой на плече. Одевалась она непривычно для советского глаза: джинсы, кеды, рваный свитерок и много золота (массивный браслет с висюльками типа Эйфелевой башни, массивные цепи и колье, серёжки в виде больших колец). И, конечно, пьянящий и будоражащий воображение парфюм! Ау Мари-Франс, как выяснилось потом, папаша был хозяином парфюмерной фабрики. К Николаю все друзья обращались запросто: «Отец!» И Мари-Франс стала звать его так же, а сама получила кликуху «Мать». В первое время она совсем не говорила по-русски, только: «Отец!» Другие французы были лучше подготовлены, и были среди них даже вполне сносно говорящие по-русски. Все усердно занимались, все, только не Мари-Франс! Со второго дня она перестала ходить на занятия и по утрам будила Николая:

– Отец! Вставай! Пойдём!

– Дай поспать! – бурчал Николай, но тем не менее продирал глаза и привставал с кровати, – куда пойдём-то?

– В кабак! – немного нараспев гнусавила Мари-Франс.

– Опять в кабак!? – делал недовольную физиономию Николай, – у меня нет денег на кабак!

– У меня есть! – отвечала она и усаживалась на стул, настраивала гитару и начинала петь.

Пела она замечательно, особенно грустную и красивую песню со словами, что-то типа «Но мо кито па!» Николай не понимал по-французски, но чувствовал, что поёт она для него. Потом они отправлялись в центр, гуляли по Красной площади, ходили в музеи, катались на речном трамвайчике. Но особенно нравилось им забегать к художникам, друзьям Николая. Мари-Франс приводили в восторг и «сюры» Оскара Рабина, и «фактуры» Владимира Янкилевского, и «еврейские примитивы» Михаила Гробмана, и изящные натюрморты Эдика Штейнберга. Буквально за бесценок она скупила у Зверева и Яковлева несколько акварелей, а у Юло Соостера – небольшой, но очень красивый абстрактный пейзаж. А вот рок-группы наши ей не понравились. Разве что Градский! Его голос произвёл на неё сильное впечатление. Месяц пролетел незаметно. Пришла пора сдавать зачёты. И выяснилось, что лучше всех с языком дела обстоят у Мари-Франс! Проводы французов были весьма эмоциональными. Слёзы, песни, смех, шампанское… А Мари-Франс рыдала и причитала: «Отец! Зимой будем жениться! Отец! Пиши! Будем жениться!» Когда поезд тронулся, она, стоя в тамбуре, затянула свою песню «Но мо кито па!».

Николай долго стоял на перроне, провожая взглядом уходящий поезд. Он понимал, что больше никогда не увидит её. В сентябре Мари-Франс прислала первое письмо. Почти без ошибок она писала, что родители не возражают и планируют женитьбу на весну. Николай читал это письмо с комом в горле. Не сразу ответил. Не знал, как объяснить ей, что он советский человек, работает в закрытом институте, и вообще… Через неделю так и написал, что женитьба невозможна, т. к. переехать во Францию он не может из-за работы, а она не сможет жить в СССР, т. к. никогда не привыкнет к советскому быту: «Мать! Ты же даже готовить не умеешь!» – писал он ей. Через три недели Николай получил ответ: «Отец! Я научусь готовить! Уже сейчас я умею жарить яичницу! Папа приготовил подарок, автомобиль, и уже договорился в посольстве!» Никому не рассказывал Николай обо всём этом, только двоюродному брату, полковнику из Генштаба, да и то – так, в виде шутки, по пьяному делу… Брат сразу протрезвел: «Что ты творишь! Ты погубишь всех нас! Мне и так генерала не дали из-за тебя! А знаешь, что братан твой, Лёха, из-за тебя замом министра энергетики Литвы не стал!?»

Беседа продолжалась до конца рабочего дня и закончилась для Николая «предупреждением без занесения» и его обещанием, во-первых, не иметь дела с иностранцами, несмотря на то, что у него не было формы допуска, и, во-вторых, написать о своём критическом отношении к «так называемым произведениям» Солженицына. А через неделю начались события, к которым Николай ну никак не был готов. После работы он вышел из института и направился к троллейбусной остановке. Ещё на крыльце института он обратил внимание на странную парочку, лысоватого мужичка в тёмных очках и совсем не гармонировавшую с ним женщину средних лет незапоминающегося вида. Оба они смотрели на Николая, а мужичок даже слегка улыбался.

На остановке они опять встретились взглядами. В троллейбусе Николай по привычке встал на заднюю площадку и уставился в окно. Его взгляд равнодушно скользил по идущим вслед машинам. На остановках все они объезжали троллейбус все, кроме одной, чёрной «Волги», в салоне которой Николай увидел всё ту же парочку. «Вот это номер! – подумал Николай, и ему стало немного жутковато, – кстати, номерок-то этой машины надо бы запомнить!» На конечной остановке Николай выскочил из троллейбуса и поспешил в метро. Перед посадкой в вагон он оглянулся. Ничего подозрительного не было, и толпа пассажиров внесла его в вагон. Он нашёл свободное местечко в середине вагона, сел и… обомлел: напротив него сидел и читал газетку всё тот же лысоватый мужичок в тёмных очках, а его спутница стояла у двери. Не трудно догадаться, что Николая «вели» до самого дома. На следующий день он «по секрету» рассказал об этом своему приятелю по работе, Володьке Забровскому Тот сначала не поверил: «Да ладно, тебе показалось, наверное…» Потом согласился прокатиться с Николаем в кафе-мороженое, благо – была пятница. Уже на крыльце института их встретила всё та же парочка, а за троллейбусом следовала чёрная «Волга» с известным уже номером. Три остановки метро до «Проспекта Маркса» они проехали под неусыпным вниманием лысоватого мужичка и его партнёрши. Вышли на чётную сторону улицы Горького и медленно направились в сторону кафе «Московское». Оглянулись: о, Боже, знакомая парочка под ручку степенно вышагивала за ними, а по проезжей части медленно тащилась знакомая «Волга» с двумя пассажирами. В таком составе вся процессия добрела до Пушкинской площади. Пару раз Николай с приятелем останавливались. Останавливались и сопровождающие их, а попытки сблизиться с ними были безуспешными: все дружно разворачивались и не допускали сближения. На Пушкинской перешли на нечётную сторону улицы и быстро направились в кафе «Север». От «Волги» удалось оторваться. Поднялись на бельэтаж кафе и сели за столик с видом на первый этаж и входную дверь.

– О! Вот и они, голубчики! – Николай кивнул в сторону входа, – интересно, кто-нибудь из этой команды подсядет к нам?

Его интерес был удовлетворён очень оперативно. Четверо вошедших, включая мужичка с дамочкой, заняли столик на первом этаже, а пятый, моложавый мужчина лет тридцати пяти в костюмчике при галстуке поднялся на второй этаж.

– К вам можно? – спросил он у Николая.

– Пожалуйста, – в один голос ответили ему друзья.

Николай с Володькой затеяли заумный разговор о связи науки и искусства. Николай представлял любое произведение, как информационный поток, который можно оценить даже количественно: обратно пропорционально логарифму вероятности информационного сообщения. Володька уточнил понятие информации в искусстве как настраивающего сигнала и согласился с утверждением Николая, что сила воздействия произведения искусства на зрителя или слушателя пропорциональна степени неожиданности информационного сообщения. Николай заметил, что результат воздействия зависит также от способностей потребителя и его подготовленности к восприятию. Так, например, если поток информации будет существенно меньше того, который способен освоить мозг зрителя, последний может заскучать и потерять интерес к нему, а если – больше, мозг зрителя откажется переваривать информацию, и зритель тоже заскучает. Пример тому – спящий зритель на концерте симфонической музыки: это или завсегдатай, который слушает эту музыку далеко не первый раз, или дилетант, слушающий серьёзную музыку впервые.

Прекрасно понимая друг друга с полуслова, друзья, тем не менее, позволяли себе нарочито избыточное изложение своих аргументов в виде формул и схем на салфетках, стараясь обескуражить своего соседа, «подсадную утку», который слушал этот далеко не всегда понятный разговор и сидел с широко открытыми глазами.

– Вы очень интересные ребята, – попытался он встрять в разговор, но Николай, как бы не замечая этого, предложил применить уравнение Шредингера для рассмотрения проблемы гармонизации произведения искусства.

Володька оценил эту шутку, едва сдерживая смех, и заострил внимание на краевых условиях этого уравнения, переходя тем самым на реальную почву дискуссии: очень важно сначала правильно настроить зрителя! Например, «в некотором царстве, некотором государстве…» настраивает читателя к восприятию любых, самых фантастических событий, и его не шокирует, что Елена Прекрасная выходит во чисто поле, бросает через плечо гребешок, и за её спиной вырастает лес до небес. Интересно, как отреагировал бы читатель, если бы Лев Толстой отправил Наташу Ростову в середине романа «Война и мир» во чисто поле с целью вырастить перед носом французов лес до небес при помощи гребешка, брошенного через плечо? Это была бы явная перегрузка информационного потока!

– Ребята, вот вы говорите о войне и мире, – нашёл повод присоединиться к разговору «засланный казачок», – а как вы относитесь к событиям в Афганистане?

– Да мы, собственно, к ним не относимся, – Николай испытующе посмотрел на него и добавил, – никак не относимся.

– Как это, никак? Вы же советские люди!

– Да! И, как все советские люди, мы честно делаем своё дело! – не без пафоса произнёс Володька.

– Какое дело?

– Наше дело – наука! – торжественно продолжил Володька.

– Впрочем, нам, наверное, уже пора. Как ты? – спросил Николай и подмигнул приятелю, – официант, рассчитайте нас пожалуйста.

Подошёл официант, принёс счёт.

– И меня тоже рассчитайте, пожалуйста, – попросил «казачок», спешно доедая своё мороженое, и отсчитал один рубль двадцать копеек.

– Слушай, а может быть, мы ещё по мороженке закажем? – «разошёлся» Володька, – официант, пожалуйста, принесите нам ещё два «Солнышка».

– И мне тоже. С вами так интересно! – «казачок» проверил мелочь в кармане, денег явно не хватало на мороженое, – впрочем, нет, принесите лучше кофе.

Официант принёс мороженое.

– А кофе придётся немного подождать!

– Хорошо, подожду!

Друзья переглянулись и интенсивно заработали ложечками. Мороженое быстро кончилось. Николай отсчитал нужную сумму и положил на стол.

– Отдадите официанту? Мы не будем ждать. Здесь – с чаевыми. – Николай глянул на Володьку – пойдём?

Лицо «казачка» удивлённо вытянулось, типа: «А как же я?» Друзья быстро встали из-за стола и стали спускаться на первый этаж. Заметив это, основная группа во главе с мужичком в тёмных очках поспешила к выходу.

– Ну, что? Убедился?! – скорей укоризненно, нежели вопросительно, обратился Николай к приятелю, – ладно, в понедельник увидимся, если меня не заметут. Я погнал… в Пушкино, к тётке. Покеда!

– Пока!

Николай быстро направился на Пушкинскую площадь, Володька – в другую сторону. Остальные засеменили за Николаем.

В электричке его сопровождала всё та же парочка во главе с мужичком в тёмных очках, но это уже не волновало Николая, и он с головой предался своему любимому занятию, сочинению очередного текста песни для группы «Кардиналы». С ребятами из этой группы он познакомился на том самом, памятном вечере для французов и с клавишником уже написал одну песню, которая даже стала популярной у молодёжи, не признававшей официальную эстраду.

Через неделю открытая слежка, «японская», как назвал её Володька Забровский, была снята. Николай успел привыкнуть к ней и даже чувствовал себя с ней спокойно, в какой-то степени защищенным, хотя и понимал, что из-под пресса ему уйти едва ли удастся, и все неприятности ещё впереди. Время от времени он пытался анализировать всё происходящее с ним, чтобы понять, чем же всё-таки он «насолил» своей родной стране и как он подрывает её безопасность? Внятного ответа не находил, но всё чаще думалось, что КГБ надо как-то оправдывать своё существование. Впрочем, кое-что могло действительно заинтересовать чекистов. Дело в том, что в своё время Володя Гершуни познакомил Николая с Борисом Ефимовым. Это был интересный молодой человек, очень образованный, особенно, в области юриспруденции, хотя и работал певчим в церковном хоре. У них оказалось много общих знакомых, особенно среди левых художников и музыкантов. Жил Борис на бульварном кольце, в большой квартире дореволюционного дома, и часто у него собирались так называемые диссиденты. Только со временем Николай понял смысл этого термина. При их появлении не сразу и не всегда Борис прощался с Николаем, так что неоднократно Николай был свидетелем их разговоров. Поражали смелые и очень умные речи человека, которого Борис назвал Буковским. Постепенно Николай проникся идеями, которые обсуждались диссидентами, многих из которых он видел, но с которыми так и не познакомился. А когда Борис зачитал свой (в соавторстве с Виктором Кузнецовым) проект новой конституции СССР, Николай ощутил острое чувство сопричастности к исторически значимым событиям, и автору не удалось отговорить его подписываться в поддержку этого проекта. Всё-таки Борис предупредил, что это очень опасно, и строго посоветовал не подписывать больше никакие письма, так как этим, по мнению Бориса, должны заниматься профессиональные диссиденты, правозащитники. В дальнейшем Николай строго следовал этому совету. Во второй половине семидесятых началась волна еврейской эмиграции, и Борис Ефимов уехал из страны, чтобы избежать преследований со стороны органов безопасности. Он написал Николаю два письма из Израиля. Потом переписка прекратилась. Каким-то образом до Николая дошли слухи, что Борис перебрался в ФРГ и работает на одной из «вражеских» радиостанций.

Через неделю после беседы Николая с комитетчиками состоялось внеплановое общее собрание отдела. Обсуждались предварительные итоги выполнения соцобязательств. Выяснилось, что группа Николая Рябова единственная в отделе безнадёжно выбилась из графика работ, и, как следствие, отдел в целом не сможет вовремя рапортовать о выполнении своих социалистических обязательств. Активисты отдела припомнили Николаю и его опоздания на работу (забыв, правда, о том, что очень часто Николай задерживался в отделе до полуночи и даже позднее), и его отказы под разными предлогами от работ по уборке картофеля и на овощной базе, и уклонение от участия в общественной жизни коллектива. Николаю объявили выговор, а начальник отдела пригласил его в свой кабинет и дружески посоветовал подать заявление об уходе по собственному желанию. Больше месяца Николай болтался без работы, что вызывало неосознанно тревожные чувства в связи с образовавшейся «дыркой» в непрерывном рабочем стаже. Попытки устроиться на работу по специальности к успеху не приводили. Подвернулась было возможность поступить в очную аспирантуру оптико-физического института на открытую тему «Исследование эффекта Джефферсона». Николай блестяще сдал все экзамены, но неожиданно выяснилось, что тема не финансируется и место в аспирантуре ликвидируется. Будучи безработным, он подвергался риску быть осуждённым за тунеядство, что грозило в лучшем случае высылкой из Москвы. Именно это беспокоило Николая больше всего. Зарплаты в институте ему хватало разве что на пять-шесть посещений ресторана, а основной доход составляли гонорары за несколько песен, которые стали известны благодаря популярности групп «Круиз» и «Араке», которые их исполняли. Кроме того, карточные игры время от времени существенно пополняли его бюджет.

Прошло несколько месяцев безбедного, но очень шаткого существования, а проблема трудоустройства оставалась нерешённой. Как всегда в таких ситуациях, всё решила госпожа Фортуна. Именно ей и посвятил Николай одну из самых удачных своих песен с припевом:

«Фортуна к каждому из нас

Стучится в дверь хотя бы раз,

Не заставая дома нас

Подчас».

Случилось так, что по воле случая в одном из теплофизических НИИ работал на высокой должности близкий друг старшего брата Николая, Захар Хазин, который, выполняя поручение брата, проживавшего в Литве, разыскал Николая, долго беседовал с ним, проникся сочувствием и предложил место инженера в своём институте. Николай подал заявление о приёме на работу. Через несколько дней его пригласили в отдел кадров института. Удивлению Николая не было предела, когда его встретили три чиновника, в том числе и старые знакомые, Юрий Серафимович и Иван Иванович. Приветливо улыбаясь, они пригласили Николая присесть:

– Добрый, добрый день, Николай Петрович! Очень приятно, что вы решили продолжить деятельность в качестве инженера, – начал Иван Иванович.

– Инженера-исследователя, – продолжил Юрий Серафимович, – и мы надеемся, что вы отдадите все свои силы и способности развитию теплофизической науки.

Оба комитетчика уставились на Николая, ожидая от него ответа.

– Да, конечно! – не найдя ничего более остроумного, ответил Николай.

– К нам поступило ваше заявление о приёме на работу, – неловко ёрзая на стуле, начал было третий, судя по всему, начальник отдела кадров.

– Да… – подтвердил Николай.

– Прежде чем передать ваше заявление на подпись директору, мне хотелось бы, чтобы вы побеседовали с глазу на глаз с нашими… – кадровик замялся немного и продолжил, – …товарищами, уже знакомыми вам.

Василий Васильевич, а именно так звали кадровика, встал, собрал свои бумаги в папку и суетливо вышел.

– Николай Петрович, – доверительным тоном произнёс Иван Иванович, – это не первая наша встреча, и, надеюсь, наши отношения стали развиваться в правильном направлении, как вы думаете?

Николай не знал, как надо реагировать на этот вопрос, и промямлил:

– Да, конечно!

– Ну, вот и хорошо! Если мы дадим вам хорошую рекомендацию, у вас не будет никаких проблем с зачислением в штат института, – продолжил Иван Иванович, – ведь мы же теперь, можно сказать, союзники.

– Мы вам помогаем, а вы нам поможете, – подхватил Юрий Серафимович.

– А чем же я вам могу помочь? – недоуменно развёл руками Николай.

– Ваша готовность помочь весьма похвальна. Вы поддерживаете отношения с Борисом Ефимовым? – Иван Иванович испытующе глянул в глаза Николаю.

Этот вопрос застал его врасплох: они и это знают…

– Ну, как Вам сказать… – замялся Николай.

– Как есть, так и сказать!

– Но он же уже эмигрировал…

– Вы переписываетесь с ним? – Юрий Серафимович, заметив некоторую растерянность Николая, улыбнулся, – не надо смущаться, ничего крамольного в этом нет, продолжайте переписываться с ним.

– А вот с его соавтором неплохо было бы наладить дружеские, так сказать, отношения, – добавил Иван Иванович.

– Это с кем это? – удивился Николай.

– С Виктором Кузнецовым. Вы разве с ним не знакомы?

– Нет!

– Так попросите Бориса Ефимова дать вам рекомендацию и познакомьтесь с Виктором. Надеемся, что вас не обременят ежемесячные встречи с ним, желательно, у него дома. Нас очень интересует его образ жизни и круг его знакомых, – Юрий Серафимович достал из папки листок бумаги, – и мы хотели бы получить от вас расписку о неразглашении наших переговоров.

– Да, для дальнейшего общения мы рекомендуем вам взять псевдоним, – Иван Иванович переглянулся с Юрием Серафимовичем, получив от него одобрительный кивок головой, – ну, например, Кириллов Александр. Не возражаете?

– Нет, – хотел возразить Николай, абсолютно не готовый к такому повороту событий.

– Ну, вот и славно, – не возражаете! – Юрий Серафимович придвинул к Николаю бумагу и ручку, – пишите!

Вернулся Василий Васильевич.

– Мы считаем, что в лице Николая Петровича Рябова ваш институт приобретёт ценного сотрудника, – обратился к нему Иван Иванович.

– Как просто стать иудой, – подумал Николай и подписал всё, что требовалось от него.

Через день он вышел на работу. Его тепло встретил начальник лаборатории, профессор, доктор технических наук, Семён Осипович Сирота. «СОС!» – мысленно сложил в аббревиатуру его инициалы Николай. Как потом выяснилось, именно так и звали его в институте.

– Зовите меня просто Семён, – представился он.

С ним у Николая сразу же установились очень хорошие отношения. Вместе ходили в институтскую столовую, и Сирота рассказывал Николаю, чем занимается лаборатория и какие задачи стоят перед ней. Всё это было интересно, но конкретной темы для него не было, и Николай выполнял разовые задания от разных сотрудников. Прошло недели три, и Николай начал забывать о тех условиях, на которых его приняли на работу. Однако, один из его кураторов, Иван Иванович, позвонил как-то, ровно в конце рабочего дня:

– Добрый день, Николай Петрович! Вы познакомились с Виктором Кузнецовым? Нет ещё? Не тяните с этим…

Адрес Виктора Николай знал. Иван Иванович подробно рассказал, как и когда лучше всего навестить его, и Николай решил не дожидаться рекомендаций от Бориса, а поехать к Виктору и рассказать ему всё, как на духу!

Семья Кузнецова, жена и две дочери, проживала в малогабаритной квартире «хрущёвской» пятиэтажки города Пушкино. Более чем скромная обстановка не стала неожиданностью для Николая. Он уже знал, что Виктор работает художником-оформителем в клубе, а жена – медсестрой. На их зарплаты не пошикуешь! Вся семья сидела за столом. Обедали. Николай представился другом Бориса Ефимова. Виктор радушно пригласил его к столу, хозяйка поставила перед Николаем миску с молочным супом и извинилась:

– Простите нас, мы не ждали гостей. Чем богаты… Разделите с нами нашу трапезу. Больше ничего в доме нет.

Во время обеда обсудили последнюю выставку в Пушкинском музее, поделились впечатлениями от переписки с Борисом. После обеда жена Виктора ушла с детьми на прогулку, и Николай, собравшись с духом, заявил:

– Я – стукач и выполняю первое своё задание. Я должен докладывать о том, как вы живёте, чем дышите, с кем общаетесь… Мне очень стыдно, но меня вынудили подписаться на это…

Виктор стоял перед Николаем, ошарашенный его заявлением. Вокруг него увивалось немало соглядатаев, которые прикидывались друзьями, но все они тщательно маскировались, хотя, как показывает опыт, скрыть это едва ли возможно.

– Что им надо от меня? Чем я им насолил? – после некоторой паузы огорчённо выдавил из себя Виктор.

– Ты знаешь, эти вопросы и я задаю себе. Чёткого ответа не нахожу. Ясно, что никакой опасности для страны мы не представляем, но им, КГБ, надо как-то оправдывать своё безбедное существование. Это первое.

– Что им надо? Что надо?

– Кроме того, им не нужны честные люди, люди с чувством собственного достоинства и самоуважения, болезненно реагирующие на все мелкие и крупные проявления несправедливости со стороны государства. Это второе. Ну, вспомни хотя бы процессы над Синявским и Даниэлем. Им просто нужна рабочая сила, безмолвная и послушная…

Николай попытался подробно рассказать свою историю взаимоотношений с комитетчиками, но Виктор слушал его без особого интереса, время от времени покачивая головой, типа: «Достали!». Был он бледен, и, как Николаю показалось, весьма испуган.

– Не волнуйся, у меня есть предложение, – Николай встал и медленно зашагал по комнате, – давай вдвоём сочинять доносы на тебя. Будем писать так, как выгодно нам.

– Ты рискуешь. Если твои показания будут расходиться с показаниями других стукачей, тебя возьмут в разработку.

– Да я и так, наверняка, в разработке у них, – Николай сел за стол и продолжил, – вот сегодня: опишем, в какой нищете живёт твоя семья, никто к тебе не приходил и не звонил, «Самиздат» ты мне не предлагал, «Хроники» я у тебя не видел. Всё. В следующий раз придумаем что-нибудь подобное. Ну, как? Идёт?

Виктор помолчал некоторое время и, слегка хмыкнув, протянул руку Николаю:

– Идёт!

Глава 3

Ещё будучи студентом, Олег Кротов проявил живой интерес сначала к современной живописи, а вскоре и к иконописи. Целыми днями он пропадал в мастерских «левых» художников. Среди них были и ставшие впоследствии известными и даже знаменитыми, такие, как Оскар Рабин, Михаил Гробман, Эрнст Неизвестный и другие. С кем-то из них Олега связывали не только дружеские, но и деловые отношения, а, примкнув к группе кинетистов «Движение» во главе со Львом Нусбергом и Франциско Инфанте, он даже участвовал со своей кинетической моделью в их знаменитой выставке в Курчатовском институте. Активно общаясь с художниками, Олег изрядно поднаторел в искусствоведении и организовал в своём институте клуб любителей искусств «Экстремум». Первые выставки в стенах института, сделавшие клуб весьма популярным среди московской интеллигенции, проходили довольно гладко с молчаливого согласия институтского парткома. Обсуждения выставок собирали толпы студентов и москвичей. Комсомольцев возмущало беспардонное отступление художников от принципов соцреализма.

Художники, как могли, отбивались от нападавших на них активистов, ломая сложившиеся стереотипы восприятия. Так, например, на выставке Эрнста Неизвестного один из студентов, критикуя работы Эрнста, заявил:

– Видно, что вы – профессионал, в отличие от многих других, которые и рисовать-то не умеют! Вот в вашей скульптуре изображён нагой человек. Всё у него, как у человека. Голова – как голова! Ноги – как ноги! И рука – как рука, но зачем он, человек, этой рукой рвёт себе грудь? И зачем эта дыра, натуральная дыра у него в груди?

– Видите ли, молодой человек, – спокойно отвечал Эрнст Неизвестный, – чем дыра дырее, тем рука рукее!

– А нога – ногее! – подхватил кто-то из толпы.

Такой демократизм продолжался недолго. Когда началось гонение на поэта Иосифа Бродского, его объявили тунеядцем, судили и приговорили к высылке из его родного города Ленинграда, Олег в рамках очередного устного выпуска «Экстремума» организовал в комнате отдыха своего факультета встречу студентов с поэтом. Иосиф читал свои стихи вдохновенно, очень выразительно и старательно. Высокий лоб поэта постоянно покрывался потом, и время от времени ему приходилось делать передышки и тщательно вытирать пот с лица. Нельзя сказать, что его стихи производили сильное впечатление, нет, среди студентов были тоже неплохие поэты, однако, Бродский был мучеником, а к мученикам у нас отношение особое! После встречи Олег собрал со студентов пожертвования и на дружеском чаепитии вручил поэту конверт с небольшой суммой денег. Это мероприятие не могло остаться незамеченным, и через пару дней Олега вызвал на ковёр секретарь парткома института Иван Николаевич по фамилии Великий. Всё: и громовой голос, и громадный рост, и крупные черты лица со скошенным к затылку лбом – всё на все сто оправдывало его фамилию.

– Что означает ваше название «Экстремум»? – начал Великий.

– «Экстремум» – это взлёт достижений советского искусства, – Олег описал рукой полуволну с положительной амплитудой, – и падение западного, – рука описала полуволну с отрицательной амплитудой.

– Ну, хорошо! А что это за выставку голых баб вы здесь устроили? Кто этот художник?

– Максимов, член МОСХа, – спокойно ответил Олег.

– Этот пусть висит! Я не для этого вас вызвал. В субботу вы устроили встречу с этим тунеядцем, как его, «Броцким»! И собирали для него деньги! Что это такое, я вас спрашиваю! – гремел Великий.

– Он интересный поэт, согласился почитать стихи, а мы собрали деньги и оплатили ему дорогу.

– Ну, вот что! Я запрещаю вам и вашему «Экстремуму» впредь без моего разрешения устраивать подобные встречи и выставки! И прошу за разрешениями ко мне не обращаться! Вы всё поняли? Учиться надо, а не поощрять всякое тунеядство! Всё! Идите!

На этом деятельность клуба закончилась без всяких последствий для его организатора.

На лекции в институте Олег практически не ходил, стараясь, правда, не пропускать практические занятия. Экзамены сдавал успешно, благодаря блестяще отработанной технике списывания: или с учебника, который каким-то, лишь ему известным, способом он проносил на экзамен и умудрялся, сидя на нём, не только находить нужные страницы, но и перелистывать их, или со шпаргалки, заготовленной традиционным способом в виде длинной гармошки с таким мелким текстом, что прочитать её не мог никто, кроме него. Эту способность сдавать экзамены время от времени Олег использовал как средство заработка, сомнительного, но стабильного. Стоимость экзамена, сданного за какого-нибудь нерадивого заочника, доходила до пятидесяти рублей, а зачёта – до тридцати. И в Горном, и в Бауманском, и в Стали и Сплавов под разными фамилиями он сдавал экзамены как общетеоретические, что не требовало от него большой ловкости, так и специальные, например, «Горнометаллургическое оборудование» или «Основы химводоочистки». Лишь однажды в МВТУ им. Баумана на экзамене по ТОЭ преподаватель-экзаменатор заподозрил что-то неладное:

– Молодой человек, не вы ли в прошлом году сдавали мне ТОЭ в Горном институте? Ваша фамилия, кажется, – на минуту он задумался, – Струков. Не правда ли?

Действительно, под этой фамилией в Горном институте Олег сдал немало экзаменов, практически все – со второго по четвёртый курс.

– Вы ошибаетесь! – невозмутимо ответил Олег, – моя фамилия – Бесфамильный! Василий Бесфамильный!

По иронии судьбы именно эту фамилию носил заочник-заказчик. Несколько раз Олег ловил на себе пристальный взгляд преподавателя, но всё окончилось благополучно, проверки документов не последовало.

К окончанию института Олег сколотил небольшое состояние, которое позволяло ему чувствовать себя материально независимым человеком. Более того, накопленных денег хватало не только для того, чтобы пренебречь службой на производстве, но и для выгодных вложений в различные варианты теневого бизнеса.

С подачи своего партнёра по карточным играм, Николая, Олег завёл много перспективных знакомств в мире музыкального андеграунда. Учитывая фантастический интерес молодёжи к запрещённой де-факто рок-музыке, он придумал схему организации концертов наиболее популярных групп, таких, как «Мифы», «Второе дыхание», «Удачное приобретение», «Кардиналы», «Скоморохи» и др. В каком-нибудь кинотеатре выкупались все билеты на вечерние сеансы в среднем копеек по сорок, и с помощью хорошо отлаженной пирамиды посредников они распространялись в течение суток. Без рекламы! При полном аншлаге! Стоимость сольного концерта группы не превышала двухсот-трёхсот рублей, так что при стоимости билетов от двух до трёх рублей в хорошем кинотеатре Олегу удавалось снимать по пятьсот и более рублей, что превышало месячную зарплату академика.

Интерес к изобразительному искусству тем временем постепенно трансформировался в страсть коллекционирования. Сначала – любых понравившихся произведений, потом – коммерчески наиболее выгодных. Вскоре он понял, что на чёрном советском рынке вне конкуренции – русская икона. Олег досконально изучил всю имеющуюся в московских библиотеках литературу по иконописи и реставрации и организовал рейды по деревням центральной России в поисках старых икон. Скупал их, как правило, за бесценок. Попадались и редчайшие экземпляры: 15-го, 16-го, 17-го веков. Часто это были в несколько слоев записанные в более поздние века доски. На первый взгляд они не представляли абсолютно никакой ценности. Вот здесь-то и раскрылся потрясающий талант Олега – практически безошибочно увидеть истинный шедевр в такой доске, за которую рядовой коллекционер не дал бы и гроша ломаного. Коллекция росла, количество переходило в качество за счёт сформировавшегося обменного фонда, доски из которого всё чаще и чаще уходили за бугор. Сначала основными клиентами Олега были нигерийские студенты из Университета Дружбы Народов. Они, пользуясь привилегиями своих родственников-дипломатов, беспрепятственно переправляли через границу иконы, в основном, небольшого размера. Однако вскоре появилась необходимость в отправке крупногабаритных досок. Их поставлял Олегу некий Пётр Измайлов, поп-расстрига, алкоголик и пройдоха, неплохо разбиравшийся в иконописи. Олег никогда не спрашивал у своего поставщика, откуда у него такие редкие, явно не коллекционные иконы, т. к. и сам чувствовал их криминальное происхождение. Большинство этих досок производили сильное впечатление не только своими размерами, но и, прежде всего, качеством письма, школьного, не деревенского. Они могли бы украсить собрание любого из самых знаменитых коллекционеров того времени, будь то Глазунов, Солоухин или сам Щёлоков, но в своей коллекции Олег не мог найти им места, т. к. были они слишком уж приметными. Проблема их продажи была решена просто и очень эффективно. Уже несколько лет Олег прифарцовывал музыкальной аппаратурой, которую скупал у приезжих гастролёров, поляков, болгар и югославов. Сначала это были инструменты: гитары, синтезаторы, микрофоны. Расплачивался рублями, реже валютой и, чтобы избежать проблем на таможне, укомплектовывал задекларированную аппаратуру либо совковыми, либо самопальными аналогами. Потом дело дошло и до акустики, инструментальной и голосовой. Тут-то Олега и осенило, – а почему бы взамен закупленных колонок не отправлять самопальные, но сделанные из тех самых, крупногабаритных, икон? И поляки и южки охотно впряглись в эту челночную контрабанду. Состояние Олега стремительно росло. Вскоре он стал не только обладателем прекрасной коллекции икон и почти миллиона рублей наличными, но и хозяином нескольких комплектов первоклассной музыкальной аппаратуры и самых современных инструментов, которые он сдавал в аренду музыкальным коллективам, предпочитая среди них ресторанных лабухов, делая, правда, исключения для очень популярных и уважаемых в народе концертирующих групп, таких, как «Круиз».

Глава 4

В той памятной игре в секу Георгий был в доле у Гиви одной пятой. Этого было достаточно, чтобы на длительное время погрузиться в обременительные и унизительные долги. Денег, зарабатываемых с ансамблем на танцах, едва хватало на пропитание и оплату съёмной комнаты. Но нет худа без добра. Хроническая нехватка денег и патологическая ответственность перед кредиторами подстегнули в Георгии нестерпимое желание сбросить с себя бремя долгов и тем самым разбудили в нём дремавшие до сих пор творческие возможности. Хорошее домашнее воспитание и влияние элегантной преподавательницы музыкальной школы ещё в юношеские годы выработали в Георгии устойчивое чувство вкуса. Это касалось, прежде всего, музыкальных предпочтений как в классике, так и в современных жанрах. Что касается рока, вне всякого сомнения, творчество «Битлз» представлялось ему божественно недосягаемым, и робкие попытки собственного сочинительства, как правило, заканчивались безжалостным самобичеванием и уничтожением написанного. Такая самокритичность постепенно выработала в нём что-то, подобное комплексу собственной творческой неполноценности, и в зрелые годы он долго ограничивал себя только исполнительской деятельностью в качестве мультиинструменталиста ансамбля. Тем не менее, когда к нему поступило предложение написать аранжировку к песне от широко известного в узких музыкантских кругах композитора Вано Кипиани по кличке Кипа, он согласился и сразу получил предоплату в размере пятидесяти рублей. На следующий день они встретились у Кипы на даче в подмосковной Жуковке. В холле стоял прекрасный белый рояль. Кипа оседлал табурет, аккуратно открыл крышку инструмента, на мгновение замер, откинув назад голову с кипой кудрявых чёрных волос, и одним пальцем наиграл мелодию песни, издавая губами в такт изображаемой музыке звуки, похожие на шипение ёжика.

– Ну, как? – спросил композитор.

– Я ничего не понял, – признался аранжировщик.

– Что ты не понял? – искренне удивился композитор.

– Гармонию…

– Главное в песнюшке – это мотивчик, понял? А гармонию сам придумаешь, на то ты и аранжировщик, – заявил Кипа, захлопнул крышку рояля и вручил Георгию кассету, – здесь записано всё то, что ты только что прослушал.

– А слова? – вопросил Георгий.

– А вот и слова, – Кипа достал из папочки листочек с текстом, – и пойдём, попьём пивка, а то жарковато что-то…

Наутро Георгий первым делом прослушал полученную от Кипы кассету.

– Какая наглость! Нулевой материал! – подумал он и принялся обдумывать сложившуюся ситуацию, – конечно, в мелодии что-то есть, и с другим текстом она могла бы прозвучать… с некоторыми изменениями, но что делать с гармонией?

Георгий выключил магнитофон и пошёл в ванную комнату. Утренние полуторачасовые водные процедуры давно вошли в ежедневную привычку. Он наливал тёплую воду, согревался, намыливался, тщательно массируя голову своими жёсткими ногтями, а грубой мочалкой – всё тело, и блаженствовал ещё не менее часа, машинально вылавливая на поверхности воды всплывающие волосы, скатывал их в комочек и выбрасывал потом в канализацию. Заканчивался сеанс контрастным душем с холодной водой в завершение. Этими процедурами Георгий убивал сразу двух зайцев. Во-первых, таким образом он эффективно восполнял недостаток воды в организме, что позволяло ему выпивать чистой воды не более литра, вместо необходимых двух с половиной, часть из которой всё равно проскакивала вхолостую, не участвуя в биохимических реакциях на клеточном и молекулярном уровне. Ну, а контрастный душ надёжно поддерживал защитные силы организма, мобилизуя его иммунную систему. И, кстати, Георгий уже забыл, когда он последний раз болел простудой или гриппом. Во-вторых, и это было самое важное для него, он надёжно уединялся, погружаясь в мир собственных фантазий, размышлений, переживаний и прочее, включая, естественно, и обдумывание планов на ближайшее будущее. После прослушивания плёнки Кипы все мысли Георгия сосредоточились вокруг заказанной ему песни. Он вспомнил текст и, отталкиваясь от его содержания, постарался представить себе характер ритмического и гармонического сопровождения. В мозгах неотступно крутилось что-то в стиле реггей, и это как нельзя лучше соответствовало энергичному тексту припева. Сложней дело обстояло с запевами. После ванны Георгий выпил чашку крепкого кофе, проглотил пару бутербродов с сыром, быстро настроил свою акустическую гитару «Эвейшен» и принялся за сочинение фактически новой песни, пытаясь хотя бы фрагментарно использовать авторский мотивчик. К вечеру песня была готова. Более того, в ней можно было, правда, включив на всю катушку своё воображение, услышать даже авторские нотки. Георгий набросал клавир, разложил всё по инструментам, опираясь на традиционный состав с барабанами, клавишами, двумя гитарами и басом и набрал номер телефона композитора:

– Готово!

– Приезжай, покажешь, – равнодушным голосом ответил Кипа.

Композитор, облачённый в шикарный атласный халат, подпоясанный кушаком с кистями, встретил аранжировщика спокойно, но его вопросительные взгляды не могли скрыть любопытства и нетерпения:

– Ну, показывай, что там у тебя?

– Вот, – Георгий протянул Кипе ноты.

Композитор не спеша повертел бумажки в руках и отложил их в сторону:

– Да ты лучше наиграй мне на рояле.

– А что наиграть-то? Партию барабанов я не смогу показать, гитару на рояле тоже не будет убедительно…

– Только не надо лечить меня, – повысил голос Кипа, – мне надо будет показывать это произведение на худсовете, давай играй.

– Ну, хорошо, попробую, – сказал Георгий, немного подумав. Медленно, собираясь с мыслями, он подошёл к инструменту и открыл крышку:

– Вот гармония, – прошёлся аккордами по клавишам Георгий.

– Сыграй всё вместе: и канту и гармонию, – нетерпеливо попросил Кипа.

Георгий пробежался по клавишами. Запевы слушались убедительно, но после припева в проигрыше, где должна звучать гитара, немного запутался и вернулся в начало.

– Стоп, стоп! Так дело не пойдёт, – Кипа достал бумажку с текстом, – давай с вокалом.

Наконец, Георгий понял, чего ждёт от него Кипа:

– У меня, правда, плохой голос…

– Это не важно! Нужно продемонстрировать произведение, как на худсовете.

Георгий красиво сыграл вступление и запел. Голос был не громкий, но далеко не отвратительный. И, главное, пел он очень чисто и выразительно, кое-где позволяя себе отпевания и даже вокализы. По лицу композитора было видно, что ему нравится песня, в которой он с большим трудом узнавал своё произведение.

– Ну, что ж, кажется, ты справился с заданием. Во вторник худсовет на «Мелодии», пойдёшь со мной, поможешь мне.

– Хорошо, – скромно ответил Георгий и начал собираться.

– А пивка? – Кипа взглядом показал на журнальный столик, уставленный бутылками фирменного пива.

Георгий старался обходиться без спиртного – и не только потому, что алкоголь приводит к обезвоживанию организма что является первопричиной многих патологий, но и потому, что ему не нравилось состояние опьянения, по крайней мере, такого, при котором начинало теряться чувство самоконтроля. Правда, время от времени он позволял себе кружечку-другую пивка после хорошей баньки с друзьями.

– Ну, что? – продолжал Кипа, жестом правой руки приглашая Георгия к столу.

Отказаться от чешского пива в данной ситуации было бы, наверное, неправильно, тем более, что Георгий чувствовал необходимость поговорить с Кипой, и это был замечательный повод.

– Хорошо, но недолго, – согласился Георгий.

Первый же стакан пива вызвал приятное головокружение, и Георгий забыл, о чём он хотел поговорить с Кипой, а когда вспомнил, решил отложить разговор до лучших времён. Обсудили качество чешского пива, вспомнили несколько не очень сальных анекдотов…

– А вот ещё один, – улыбнулся Кипа и продолжил, – у армянского радио спрашивают: «Чем обладание отличается от самообладания?»

– Ну, и чем же? – Георгий с интересом глянул на Кипу.

– Армянское радио отвечает: «После самообладания поговорить не с кем!»

Георгий хмыкнул, изображая нечто подобное улыбке.

– А классику ты слушаешь? – сменил тему разговора Кипа.

– Естественно…

– А что именно?

– Я люблю Вагнера, из современных – Гиви Канчели…

– А я – Моцарта и Чайковского! Два гения! – заявил Кипа. – Да! Согласен!

– Хотя и геи! – хитровато улыбнулся Кипа.

– А что такое геи? – простодушно спросил Георгий.

– Геи – это гомосексуалы.

– Как это?

– Ну, ты даёшь! – искренне удивился Кипа, – придётся прочитать тебе целую лекцию. Слушай. Гомосексуализм – это любовь к тому же полу, мужчины к мужчине или женщины к женщине. Однополая любовь была известна еще неандертальцам.

– А откуда это известно?

– Об этом свидетельствуют недвусмысленные наскальные рисунки, найденные археологами, – спокойно ответил Кипа и продолжил, – а во многих индейских племенах и в наше время считается, что самый надёжный способ стать настоящим воином – это регулярно глотать сперму взрослого воина, желательно, смелого и сильного. А в Древней Греции любовь к мужчине безоговорочно считалась и возвышенней и изысканней, чем любовь к женщине. «Возлюбленный, будучи уличён в каком-либо неблаговидном поступке, стыдится больше всего тех, кто его любит. И если бы возможно было образовать из влюблённых и их возлюбленных государство или, например, войско, такие люди даже и в малом числе побеждали бы любого противника: ведь покинуть строй или бросить оружие влюблённому невозможно при любимом, и нередко он предпочитает смерть такому позору», – писал Платон. А Геродот писал, что и персы предаются всевозможным наслаждениям и удовольствиям по мере знакомства с греками. Так, они заимствовали у эллинов любовное обращение с мальчиками. Напротив, знаменитый философ и историк Лосев считал, что однополая любовь была первоначально распространена в древней Персии, откуда перекинулась на Грецию, когда между этими странами завязались прочные отношения. И в наше время многие выдающиеся люди были «голубыми». Как можно не заслушаться до умопомрачения музыкой Чайковского, Моцарта, Паганини? А Ойстрах? А Оскар Уайлд, ты его хоть что-нибудь читал?

Кипа говорил, как по писаному, щедро ссылаясь на имена знаменитостей. Такое впечатление, что весь этот текст он произносит не первый раз. Не забывал он время от времени и доливать пива в опустевшие кружки.

– Кстати, – продолжал Кипа, – Гиппократ утверждал, что такие связи весьма полезны, поскольку «мужественность и другие положительные качества взрослого мужчины через его семя передаются подросткам», а ему самому – здоровье.

– Да, но именно это Библия называет «содомией» и осуждает как блуд: «Не ложись с мужчиною, как с женщиною, – это мерзость», – так написано в Ветхом Завете, если мне не изменяет память, – не без возмущения возразил Георгий, которому стала надоедать тема, заинтересовавшая его поначалу так, что по телу забегали мурашки и он почувствовал лёгкое возбуждение.

– Ты прав. В христианские средние века Инквизиция объявила мужеложство порождением дьявола, ничуть не меньшим, чем колдовство или ересь. Правда, на Руси к гомосексуалам относились спокойнее, чем на Западе, вернее, наказания были мягче.

– Но что это всё? Болезнь?

– Ты знаешь, я не врач, но уверен, что в природе человека очень много неизученных и, тем более, неизвестных тайн межличностных, межполых и однополых отношений. Многие считали и считают это патологией, болезнью. Но вот не так давно американскими генетиками был открыт ген гомосексуализма. Он есть у каждого мужчины, как бы ты ни пытался мне возразить, что у тебя его нет и быть не может по определению. «Ведь я люблю женщин!!! – скажешь ты мне. – Какой же я «гомосек»?» Но ген у тебя есть все равно!

Последние слова Георгий слышал уже в полудрёме.

– Э, да ты, я вижу, уже готов! – с лёгким разочарованием произнёс Кипа, – ну, что ж, пора и спать!

Георгий встрепенулся:

– Да, да! Я поехал!

– Куда ты поедешь? Времени-то сколько? – Кипа показал на часы, – ты и такси уже здесь не поймаешь! Останешься у меня.

– Ну, хорошо, – кивнул, соглашаясь, Георгий.

– Иди в туалет и ванную, – Кипа зевнул и отпил ещё пива, – а я приготовлю тебе постель.

Минут через десять Георгий вышел из ванной. Кипа сидел на краю разложенного большого дивана, застеленного чистым бельём с двумя подушками:

– Я вот думаю, стелить тебе отдельно или нет? Диван большой – места хватит!

– Конечно, конечно! – согласился Георгий.

– Ну, и отлично! – воскликнул Кипа, – ложись, а я – в ванную!

Георгий лёг и сразу отключился, лёжа на правом боку, и сквозь сон ощутил чьи-то объятия. Грезилась незнакомая женщина, но вдруг что-то, как рукой, сорвало его грёзы. Он сквозь плавки ощутил на себе какое-то настойчивое давление. Георгий встрепенулся, хотел что-то сказать, но понял, что не знает, что… А Кипа дрожащим и срывающимся от волнения и возбуждения голосом произнёс:

– Жор, а, Жор! Сними плавки-то.

– Вано, – с лёгким смешком начал Георгий, отодвигаясь от Кипы, – где твоё самообладание?!

– Жор, ты же знаешь, что после самообладания поговорить не с кем!

– Возьми себя в руки, Вано, – продолжил Георгий, – а потом я поговорю с тобой.

Он сказал это жёстко, старательно выговаривая каждое слово. Интонация фразы не оставляла Кипе никаких надежд на эротическую экспансию. Оба отодвинулись друг от друга, и Георгий крепко заснул. Кипа переместился на край дивана и, активно взяв себя в руки, предался самообладанию, которое длилось почти до самого утра.

Никогда потом ни Георгий, ни Кипа не вспоминали об этой ночи и никогда не начинали друг с другом разговоров на темы однополой любви.

Глава 5

Быстротечно время… не успел проснуться, уже опоздал. СОС! Он выручит! Задним числом командирует куда-нибудь. Николаю нравилось работать под началом Семёна Осиповича. С ним он не чувствовал себя закомплексованным молодым специалистом. Обстановка в лаборатории тоже располагала к свободному общению сотрудников друг с другом. В случае необходимости каждый мог рассчитывать на помощь любого из коллег. Николай охотно делился своим, правда, не очень богатым опытом и не упускал даже малейшей возможности воспользоваться опытом других, без риска встретиться с чьим-нибудь укоризненным взглядом или даже насмешкой, как бывало, и не раз, в ИВТАНе. Работа по теме диссертации продвигалась довольно успешно, и вырисовывалась реальная возможность завершить её к окончанию аспирантского срока. Редкий случай. Только теоретикам удавалось в срок закончить тему и «положить на стол диссертацию». А начиналось всё весьма курьёзно.

Николая приняли в институт на инженерную должность. Собственной темы не было, и он выполнял разовые поручения. В основном, это были расчётные работы. Однажды Николай встретился в институтской столовой со своим «благодетелем» Захаром Хазиным, старшим научным сотрудником отделения тепловой автоматики, и посетовал на отсутствие самостоятельной темы.

– Что? – удивился Захар, – разве СОС так и не придумал для тебя ничего?

– Да нет!

– Вот что, – немного подумав, сказал Захар, – зайди ко мне после обеда.

Захара и Алексея Рябова, старшего брата Николая, связывала давнишняя дружба, основанная на производственных отношениях. Первый, будучи активным научным сотрудником, автором множества изобретений, испытывал и внедрял свои новшества, как правило, на электростанции, где Алексей работал главным инженером. Нередко оба они были соавторами изобретений. В командировках Захар жил у Алексея и чувствовал себя там как дома. И Алексей, будучи в Москве, никогда не останавливался в гостинице и пользовался гостеприимством Захара. Захар знал Николая ещё школьником, относился к нему как к своему младшему брату и всегда интересовался его судьбой.

– Есть идея, – начал Захар, – в зарубежной литературе появились сообщения о разработках нового кислородомера на базе твёрдых электролитов. Этот датчик развивает ЭДС, пропорциональную содержанию кислорода в дымовых газах в соответствии с законом, если мне не изменяет память, – Захар задумался, – кажется… с законом Найквиста.

– И что? – Николай приготовился слушать дальше.

– Быстродействие этого кислородомера на порядок превышает быстродействие штатного, магнитного кислородомера, а точность и чувствительность – на несколько порядков. Его внедрение могло бы экономить до трёх процентов условного топлива.

– Но я – не автоматчик, к системам регулирования не имею никакого отношения, – начал было Николай, но Захар перебил его:

– Ты прав, системы регулирования – это моё дело, а я хочу предложить тебе разработать датчик кислородомера: во-первых, разобраться в принципе его действия, во-вторых, провести теплофизические исследования его свойств и дать рекомендации по внедрению этих датчиков в теплоэнергетике. Это могло бы быть темой твоей диссертации.

– Ну, хорошо, – Николай почесал затылок и наморщил лоб, – давай попробуем. Что ты можешь мне ещё рассказать по этому поводу?

– Ничего.

– А есть какие-нибудь ссылки на статьи по этой теме?

– У меня нет. – Да… не густо.

Вечером того же дня Николай уже сидел в Научной библиотеке и штудировал всё, что было связано с законом Найквиста. Однако концы с концами не сводились. Уравнение Найквиста не имело никакого отношения к твёрдым электролитам. На следующий день Николай начал «копать» с другого конца. Изучил структуру твёрдых электролитов, ознакомился с работой топливных элементов на их базе и наткнулся на уравнение Нернста, дающее формальное понимание принципа измерения концентрации кислорода. Именно, Нернста! А не Найквиста! Однако физика процесса была ещё не ясна. Тем не менее Николай решился на качественный эксперимент с целью получения ЭДС на примитивной твёрдоэлектролитной ячейке при подаче на её электроды газов с различным содержанием кислорода.

Он познакомил со своим планом Захара. Захар одобрил идею и помог собрать простейшую экспериментальную установку состоящую из муфельной печи, пробирки из стабилизированной двуокиси циркония, баллона с азотом и мультиметра. К дну пробирки с двух сторон прикрепили по проволочному электроду и замкнули цепь на измеритель напряжения. Когда температура печи, а, значит, и ячейки, достигла восьмисот градусов, внутрь ячейки подали азот, и ЭДС скачкообразно достигла одного вольта, но при этом пробирка лопнула, и ЭДС вернулась к нулевому значению. Результат эксперимента был признан, тем не менее, положительным. Захар собрал Научный Совет двух отделений, Физико-технического и Автоматики, на котором Николай рассказал о своих первых изысканиях, а Захар нарисовал радужные перспективы применения нового кислородомера в энергетике. Члены Совета одобрили представленный доклад и предложили Николаю поступить в аспирантуру на тему, которую сформулировали на этом же Совете. Экзамены Николай сдал без всяких проблем, в отличие от Миши Серых, который поступал вместе с ним и который мог завалить специальность, если бы не помощь Николая в то время, когда экзаменатор отлучился минут на пятнадцать. С этого началась их дружба, которая, правда, ограничивалась территорией института. Оба играли за отдел во всех командах. Михаил преуспевал в настольном теннисе и баскетболе, Николай – в футболе и шахматах. В работе они дополняли друг друга: Михаил – умелец, мастер на все руки, Николай – фантазёр, теоретик. Михаил помогал Николаю в изготовлении экспериментальной установки, Николай – в расчётах и осмыслении получаемых результатов. Однако работа Михаила продвигалась не так интенсивно, как у Николая. Приближался срок окончания аспирантуры, а материала для написания диссертации явно не хватало. Установка была собрана, испытана и готова к проведению опытов, желательно круглосуточных, чтобы не терять время на разогрев и на остановку. Людей для такого режима работ не было.

– Миш, а ты слышал, нам предлагают дипломников, теплофизиков из МЭИ, – заглянул к Михаилу Николай, – одного из них я знаю, толковый парень. Мог бы помочь тебе.

– Кто такой? – не отрываясь от журнала наблюдений, спросил Михаил.

– Виктор Казначеев. Мы учились с ним в одной группе до третьего курса, а потом его исключили из комсомола и из института за политику.

– Как это за политику? – у Михаила ручка выпала из рук, и он уставился на Николая.

– А-а… юношеская глупость, – Николай махнул рукой.

– А вот с этого места – поподробнее, пожалуйста. Михаил закрыл журнал наблюдений, повернулся лицом к Николаю и приготовился слушать.

– Ну, как тебе сказать, – задумался Николай, – помнишь, ещё в хрущёвские времена был такой диссидент, Пётр Григоренко?

– Да, конечно, помню – генерал Григоренко, «Союз борьбы за восстановление ленинизма»…

– Правильно. Так вот, у него в МГУ была молодёжная группа, довольно активная. Кажется, на философском факультете. Они даже листовки какие-то печатали. В эту группу входил дружбан Виктора, который оставил однажды у него стопку этих злосчастных листовок. С ними Виктора и взяли.

– И что дальше?

– А дальше – известно, что! Комсомольское собрание, исключение из комсомола, исключение из института, армия и т. д., и т. п.

– Ну, а дальше?

– После армии он поработал где-то, потом восстановился в МЭИ. А теперь успешно заканчивает его.

– Легко отделался, – Михаил хмыкнул, – а ты что – дружишь, что ли, с ним?

– Ты знаешь, в институте мы даже сидели с ним за одной партой, и на том собрании я единственный его пытался защищать!

– Зачем? – искренне удивился Михаил.

– Как, зачем? Он же был моим другом, это, во-первых, а, во-вторых, он же ничего криминального не совершил!

– Так, так… и что дальше, вы с ним, по-прежнему дружите?

– Ну, дружбой это назвать сложно. Когда он из армии вернулся, мы встретились на его свадьбе. Он женился на однокурснице. Потом я бывал у него дома, но редко. Как-то не клеились отношения. Он стал каким-то замкнутым. Что на него так подействовало, не знаю, но найти точек соприкосновения с ним я уже не мог.

– А о «Союзе борьбы» и генерале он рассказывал тебе что-нибудь?

– Да нет, он всегда избегал разговоров на эту тему, – Николай сделал недоуменное выражение лица.

– Может, он не доверял тебе?

– Не думаю, – Николай произнёс это так, как будто хотел завершить разговор на эту тему, – ну, что, возьмёшь его на диплом? Толковый парень – не прогадаешь!

– Уговорил, речистый!

Руководителем преддипломной практики Виктора стал Михаил, а тему его дипломной работы сформулировал СОС и стал его руководителем. Николай на правах старого друга помогал Виктору в расчётах и освоении теоретических основ предмета. Помощь дипломника-практиканта пришлась Михаилу как нельзя кстати, и объём его экспериментального материала стремительно наращивался. Теперь на обед они ходили втроём или вчетвером.

Глава 6

Работая над диссертацией, Николай не позволял себе «запойных» карточных битв. Лишь в исключительных случаях, когда маячил очень уж сладкий вариант, как правило, с подачи Олега, он, ссылаясь на недомогание, брал библиотечный день и «потрошил» очередного клиента с помощью полосатой колоды. Лишь однажды ему пришлось оказаться на грани позорного поражения. Клиент принёс с собой целую коробку фирменных пластиковых колод и изъявил желание «постучать» в деберц. Эта игра требует от игрока хорошей интуиции и тонкого расчёта возможных вариантов, сопряжённых с разумным риском. Соперник оказался очень опытным игроком, и Николай сражался с ним «на классе» почти всю ночь. Было сыграно не менее сорока партий. Счёт оказался ничейным. Под утро Николай заявил:

– Я кончил, хочу спать!

– Может, в «очечко» разомнёмся? – предложил с равнодушным видом Олег.

Ни слова не говоря, клиент собрал оставшиеся колоды и ушёл. Олег и Николай, молча, проводили его взглядами.

– Где ты его нашёл?

– Где, где? В Караганде, – раздражённо ответил Олег. – Тёртый калач!

– Ну, что делать-то будем? Спать поздно…

– А на работу – рано, – продолжил Николай, – ставь чай. Олег отправился на кухню, а Николай собрал последнюю играную колоду и, машинально перетасовав, положил её на середину стола. Затем подвинул к колоде настольную лампу и включил её.

– Олег! Иди скорей сюда! Скорей, скорей!

– Сейчас! Я завариваю чай.

– Да Бог с ним, с чаем. Иди сюда!

Олег с двумя стаканами и сахарницей подошёл к Николаю:

– Что за спешка?

Николай протянул Олегу колоду:

– Кажется, новый вид «ковки». Смотри внимательней, в отражённом свете! Видишь?

– Ничего не вижу! Чистая колода! – Олег поставил стаканы и ушёл за чаем.

Николай взял в руки колоду и медленно перелистал её рубашкой вверх.

– Есть! Понял!

– Что ты понял? – Олег поставил на стол чайник.

– Смотри! – Николай взял карту рубашкой вверх и показал её Олегу, – вот, чистая рубашка! А теперь, – он подвинул лампу совсем близко к карте, – средний листочек углового трилистника потемнел.

– Чудеса! – искренне изумился Олег.

Николай разложил всю колоду по мастям. У пики темнел левый листик трилистника, у трефы – средний, у бубны – правый, а у червы – черенок трилистника.

– Ковка работает при тепловом воздействии на карты! – сделал заключение Николай.

– Но во время игры никакой лампы рядом не было! – попробовал возразить Олег.

– А ты посмотри, как я держу карты после сдачи, – Николай взял веером девять карт (полная раздача в деберце), – что видишь?

– Вижу, как темнеют лепестки…

– Правильно! Потому что они нагреваются от моих рук! – Николай бросил карты.

– Гениально! – не мог скрыть своего восторга Олег, – но ты мог «улететь за всю масть»!!!

– Мог, но не улетел! По правде говоря, мне немного везло, – Николай покачал головой, что, видимо, означало: «Пронесло!»

– Ну, ты даёшь! – не переставал удивляться Олег, разливая чай, – всё-таки ты гений! Выстоять на классе против такого номера!!!

– Теперь ты понимаешь, почему он не стал играть с тобой в очко? – Николай с улыбкой посмотрел на Олега, – в очко масти не играют никакой роли!

– Теперь понимаю, естественно…

На некоторое время воцарилась тишина. Позвякивали ложечки в стаканах, да поскрипывали стулья. Каждый думал о своём.

– А чем ты сейчас занимаешься? – нарушил молчание Николай.

– Ну, ты знаешь ведь, что я собираю иконы. Их у меня, пожалуй, не один десяток, самых отборных. Я поднаторел в этом деле, прочитал всю доступную литературу на эту тему, перезнакомился со всеми реставраторами и в Москве, и в Ростове, и в Суздале, и во Владимире. И, ты не поверишь, я уверовал!

– Во что ты уверовал? – усмехнулся Николай.

– В Господа нашего, Иисуса Христа!

– Счастливый человек! А я вот верю только в то, что знаю!

И чем больше я узнаю, тем больше я понимаю, что ничего не знаю! А, значит, и ни во что не верю! А хотелось бы верить, что существует какой-то Вселенский Разум, который создал этот мир и управляет им.

– А ты слышал что-нибудь о Туринской плащанице? – спросил Олег.

– Естественно!

– И тебя это ни в чём не убеждает?

– А в чём это должно убеждать меня?

– Ну, хотя бы в исторической достоверности существования Иисуса Христа.

– Я читал кое-что о Туринской плащанице, в частности, отчёт комиссии по её изучению и видел негативное изображение лица на ней. Более того, у меня есть эта фотография. Она произвела очень сильное впечатление на мою верующую маму. Однако из выводов комиссии никак не следует, что это погребальная плащаница Христа.

– А отпечатки монет времён Понтия Пилата, которыми накрыты веки завёрнутого в полотно Иисуса? – Олег глянул на Николая так, словно только что довёл до его сведения убийственный аргумент в пользу истинности христианской реликвии.

– В лучшем случае этот факт свидетельствует о времени погребения, – Николай отпил глоток чая и продолжил, – правда, в случае более поздней фальсификации монеты тоже могли присутствовать…

– О какой фальсификации ты говоришь? – искренне возмутился Олег, – ведь изображение на плащанице проявляется только при её фотографировании. Ты серьёзно считаешь, что она может быть рукотворной?

– И не только я! В каком-то западном журнале, кажется, «Пари мач», писали, что уже было несколько успешных попыток реконструкции способа создания аналогичного изображения древними или средневековыми средствами. Так что никакого чуда в этом нет. А что касается возраста Плащаницы, то только радиоуглеродный анализ сможет дать точный ответ на этот вопрос, но её хранители не дают пока разрешения на такой анализ. И, кстати, две тысячи лет назад при погребении покойника его тело после натирания благовониями закутывали в узкие полоски ткани. Вспомни хотя бы воскрешение Лазаря. Так было принято. Едва ли Иосиф Аримафейский нарушил этот ритуал. Но при этом покрывало не могло соприкасаться с телом.

– Да, туринский архиепископ не даёт разрешения на радиоуглеродный анализ и правильно делает. Я думаю, что это связано с риском повредить реликвию, – убеждённо произнёс Олег, – но если анализ будет, то он подтвердит реальность и истинность реликвии.

– Но подтвердит ли божественную сущность изображённого на ней человека? – усмехнулся Николай, – а в историчности личности Иисуса даже я уже практически не сомневаюсь.

– Значит ты веришь в Иисуса? – с видом победителя заявил Олег.

– Я верю в то, что знаю. А знаю, например, что, помимо христианской литературы, упоминания об Иисусе содержат сочинения древних римских авторов: Тацита, Светония и Плиния Младшего. Это убедительно. Значительно убедительнее всего того, что можно прочесть в обширной, но противоречивой христианской литературе.

– Как это противоречивой? – возмутился Олег.

– Ну, это долгий разговор, и мы к нему можем ещё вернуться, а пока я напомню тебе о философе второго века Цельсе. Слышал о таком?

– Что-то не припомню, – наморщил лоб Олег.

– В своё время он опубликовал свою работу «Правдивое слово», в которой проанализировал многочисленные противоречия в преданиях об Иисусе и в «Евангелиях», и в «Деяниях».

– Ну, мало ли было всяких сочинений людей, не видавших никогда Иисуса! – попытался парировать доводы Николая Олег.

– Например, апостол Павел, – усмехнулся Николай, – но я продолжу о Цельсе. Он в пух и прах расчехвостил миф о непорочном зачатии.

Олег в ужасе трижды перекрестился.

– Так вот, – продолжал Николай, – Цельс собрал устные предания, дошедшие до его современников, на основании которых сделал вывод, что мать Иисуса была гулящей женщиной и забеременела Иисусом от римского солдата по имени Пандира. В Талмуде тоже есть намёки на историю такого происхождения пророка.

– Ну это уж слишком! – ещё раз трижды перекрестился Олег, – перестань кощунствовать!

– Я рассказываю тебе о сочинении Цельса. Это же не я всё придумал. А ещё он писал, – Олег прикрыл уши ладонями, но Николай продолжал, – что подростком Иисус отправился на заработки в Египет и овладел там искусством фокусника. Вернувшись на родину, он фокусами не только зарабатывал себе на жизнь, но и приобрёл завидную популярность, что позволило ему сформировать вокруг себя группу поклонников, уверовавших в его божественную сущность и убедивших в этом и его самого.

– Всё, всё! Хватит! – замахал руками Олег.

– Ладно, но ты же первым начал разговор на эту тему.

Молча, они допили чай, пожелали друг другу «Спокойной ночи» и отправились спать.

Глава 7

Последняя встреча с Олегом и беседа о Туринской плащанице не давали покоя Николаю. Он то и дело мысленно возвращался к теме, с притягательностью которой на протяжении всей сознательной жизни не могло конкурировать ни одно из многочисленных его увлечений. В детстве все летние каникулы Николай проводил у бабушки в небольшом и очень русском городке Нерехте. Каждую неделю они ходили в церковь, причащались и молились. Бабушка часто исповедовалась, и после исповеди её глаза излучали какое-то неземное свечение, морщинок на лице становилось меньше, а задумчивая улыбка не покидала её до самого вечера. Бабушка была глубоко верующей.

Николай любил свою бабушку и верил ей, верил её рассказам о том, как Иисус врачевал больных и воскрешал мёртвых, как призывал всех людей любить друг друга, как злые люди арестовали его и распяли на кресте, но он воскрес и завещал исполнять его заповеди. Много в её рассказах было непонятного. И, если можно было как-то допустить, с учётом божественной сущности и безграничных божественных возможностей, непорочное зачатие и даже воскрешение, то понять, каков механизм искупления грехов человеческих через самопожертвование Иисуса, было выше всех умственных возможностей Николая. Что такое искупление грехов? Как оно происходило, происходит или могло бы происходить? Как связано самопожертвование Иисуса с искуплением чужих грехов как в прошлом, так и в настоящем? Эти вопросы, не находя убедительного ответа, сопровождали Николая всю его сознательную жизнь, независимо от того, насколько глубоко он проникался религиозными чувствами. И даже при его отступлении от Веры они оставались, как нерешённая шахматная задача или недоказанная теорема. И дать ответ на них было уже делом принципа! Николай проштудировал всю доступную христианскую литературу, однако, кроме расплывчатых, не очень конкретных, а потому и не весьма убедительных деклараций, ему найти ничего не удалось. Собственные размышления на эту тему выстроились в некую схему, суть которой сводилась к следующему. Искупление грехов – это избавление от грехов, становление новой морали, основанной на любви к ближнему, на исполнении новых заповедей, нового завета. Это путь к становлению нового, безгреховного человечества, путь непростой, путь долгий, путь, который осветил Иисус. Однако вспомним времена двухтысячелетней давности, времена ожидания Мессии, времена, давшие десятки прорицателей, лжепророков и лжемессий, многие из которых были незаурядными личностями, обладавшими могучими экстрасенсорными силами и способными повести за собой толпы жаждущих чуда божественных проявлений. Каждый из этих лидеров, тем не менее, в отсутствие средств массовых коммуникаций имел ограниченные возможности приобщения к своей идеологии большого количества населения Иудеи. В условиях жёсткой конкуренции оказался и Иисус. Перемещаясь по стране от одного селения к другому, много ли сторонников своих идей мог он собрать за всю свою жизнь? Тысячи? Десятки тысяч? Едва ли больше! За три года своего подвижничества он мог лишь посеять семена нового завета, а для того, чтобы они проросли во всём мире, требовался небывалый доселе акт божественного проявления, который бы отозвался эхом в сердцах каждого. Таким актом могло бы быть чудо Воскрешения. Но оно возможно только после смерти, смерти публичной, смерти сознательно жертвенной. Помочь Иисусу взойти на Голгофу был призван один из первых его учеников, Иуда из Кариота, которому Учитель всецело доверял. С течением времени история жестокой казни Пророка и его божественного Воскрешения завладела умами и сердцами людей не только в Иудее, но и далеко за её пределами. А на базе его заветов усилиями учеников Иисуса родилась и окрепла новая религия, христианство, с новой морально-нравственной основой, отвечающей требованиям времени. Нельзя сказать, что эта схема полностью устраивала Николая. Он чувствовал, что не всё было так просто, тем более что ситуация с Иудой и его роль в трагическом акте требовали более глубокого осмысления. В соответствии со схемой Николая Иуда тоже был сознательной жертвой, правда, в маске предателя, и тогда он становился полноправным партнёром Иисуса с той лишь разницей, что «над Иисусом светлый нимб, а над Иудой – мрак позора!». Так или иначе, но Николай пришёл именно к такому убеждению, и это его устраивало, особенно, в свете сложившихся отношений с КГБ. Ежемесячно он продолжал писать доносы на Виктора Кузнецова и, хотя и сочинял их вместе с Виктором, ощущал себя «иудой» в традиционном понимании. Новая трактовка роли Иуды ослабляла невидимую петлю, накинутую судьбой на шею Николая, и он даже с почти чистой совестью написал текст для будущей песни с припевом: «Я шёл с Христом до самого креста, чтоб вы, прозрев, увидели Христа!» Предложил этот текст своему постоянному соавтору, композитору Владимиру Преснякову, который не выразил большого энтузиазма, но через пару дней показал музыку, как всегда, интересную, но идущую вразрез с характером лирического героя – Иуды. Чтобы не обижать композитора, Николай вынужден был сочинить другой текст для этой мелодии. Владимир остался доволен, а Николай продолжил поиск вариантов музыкального оформления текста «Позор». Кто-то отказывался писать, ссылаясь на непонимание смысла произведения или на отсутствие его актуальности, а кто-то пытался сочинять, но ничего путного из этого не получалось. Текст лежал в столе уже полгода, а музыки к нему всё ещё не было. Николай успокаивал себя, справедливо считая, что ещё не пришло время этой песни. Но однажды, перелистывая страницы записной книжки, он наткнулся на телефон Георгия. «Да ведь он – музыкант, – вспомнил Николай, – и тоже пишет песни».

На следующий день они встретились у Георгия, в небольшой комнатке, которую он снимал у своих дальних родственников. Диван-кровать, журнальный столик, стул, тумбочка и пианино заполняли объём комнатки так, что ещё для одного стула едва ли можно было найти место. Георгий сел на стул, Николай – на диван.

– Чай будешь? – предложил Георгий.

Николай вежливо отказался, Георгий не настаивал.

– Ну, как ты поживаешь? – начал разговор Николай, – больше не играешь в железку?

– Боже упаси, – замахал руками Георгий, – играю только на фоно!

– Понимаю. На фоно карты сквозь струны не проваливаются! – не очень к месту пошутил Николай.

– Занимаюсь только музыкой, – Георгий кивнул в сторону пианино.

– А поиграй что-нибудь, – попросил Николай.

– Что поиграть-то? – Георгий развернулся в сторону пианино.

– Да, что хочешь…

Георгий сделал паузу, запрокинув голову назад, поднял крышку пианино и пробежался по клавишам, словно проверяя готовность инструмента к эксплуатации, и без остановки перешёл на этюды Шопена. Играл профессионально, с чувством.

– А покажи свои песни, – неожиданно прервал его Николай.

– Ой, это так сложно, показывать песни на фоно. Лучше послушаем их в записи.

Георгий достал из тумбочки кассетный магнитофон, вставил компакт-кассету и включил запись. Песни произвели на Николая в целом неплохое впечатление, особенно, музыка.

– Ну, что ж, песни интересные. Конечно, тексты могли бы быть и поубедительней, но меня в первую очередь интересует твоя музыка, – Николай загадочно и многозначительно глянул в глаза Георгия, – а чьи аранжировки?

– Все аранжировки мои, все фонограммы я записал сам на этой порто-студии, – Георгий показал на фирменный четырёх-канальный магнитофон, – а чем, собственно говоря, тебя заинтересовала моя музыка? Ведь я же не профессиональный композитор, не член Союза композиторов.

– Я хочу показать тебе текст, – Николай протянул листок с текстом, – если он тебе понравится, попробуй написать на него музыку.

Георгий взял лист с текстом и быстро прочитал его, поднял голову и посмотрел на Николая так, как будто видит его первый раз. Затем прочитал текст ещё и ещё раз.

– Интересно, очень интересно, – задумчиво произнёс Георгий и решительно вернул текст Николаю.

– Что, даже не попробуешь? – разочарованно спросил Николай.

– А какие шансы на продвижение этой песни? Ты забыл, в какой стране мы живём! – развёл руками Георгий, – назови мне хотя бы одну советскую песню на религиозную тему!?

– Да, ты прав! Но времена меняются. Сегодня бал правят атеисты, а завтра…

– Сам понимаешь…

– Нет, не понимаю. А что касается текста, то это блестящее произведение!

– Я христианин и по крещению, и по убеждениям, – Георгий перекрестился, – и мне очень близка тема отношений Иисуса с Иудой, но я не представляю себе публичного исполнения такой песни даже в ресторане. Заметут. Так что, извини!

Общение несостоявшихся соавторов продолжалось ещё минут пятнадцать, но носило чисто формальный характер. Прощаясь, Георгий не очень уверенно спросил Николая: «Может быть, на всякий случай, оставишь мне текст песни?»

– Да, конечно, пожалуйста, – Николай пожал ему руку, – если что, звони!

Глава 8

После встречи с Николаем Георгий не смог написать ни одной песни. Какие бы стихи ни были перед его глазами, в памяти всплывал текст «Позора». Отвертеться от него не было никакой возможности. Более того, выяснилось, что припев идеально ложится на старую, почти забытую, невостребованную мелодию, написанную Георгием ещё в десятом классе под впечатлением неразделённой юношеской любви. С запевами было куда сложнее. Из имеющихся мелодических заготовок ни одна не подходила по своему характеру. Уровень драматичности текста требовал простой и доходчивой мелодии, без «наворотов», но с пафосом. Просто отмахнуться от песни, хотя бы в силу её коммерческой бесперспективности, не получалось, тем более что припев был практически готов, и Георгий вынужден был заняться ею вплотную. После многочисленных бесплодных попыток нащупать музыкальную канву методом случайного подбора аккордов и различных мелодических рисунков Георгий обратился к своему испытанному способу, способу вживания в образ, тем более что текст был написан от первого лица, лица Иуды. Георгий знал стихи наизусть и декламировал их про себя, пытаясь смоделировать переживания лирического героя. Постепенно переходя от выразительного речетатива к распеву, Георгий почувствовал, что идёт правильным путём, и, наконец, однажды в метро к нему явилась выстраданная мелодия, которую он тут же оприходовал в своей нотной тетради. Сразу сообщать об этом Николаю Георгий не стал: пусть песня пройдёт проверку временем. Не раз бывало так, что свежеиспечённое произведение поначалу приводило в восторг, но по прошествии недели-двух выяснялось, что песня не выдерживает никакой критики: либо похожа на что-то, либо мелодия не очень гармонирует с текстом, либо просто скучна и неинтересна. Прошло около месяца. Георгий так и не возвращался к песне. Вполне сознательно. Но неожиданно позвонил Николай и пригласил надень своего рождения. Георгий понял, что теперь он уже не сможет не показать песню Николаю, и сел за порто-студию. На ритм-боксе набрал подходящий ритмический рисунок, на всех инструментах – гитаре, синтезаторе и басу, сыграл сам. Вокал записал солист его группы, Игорь Жарков. В результате получилась вполне приличная, близкая к студийному звучанию демо-запись.

Года три Николай не отмечал свой день рождения, но в этом году ему исполнилось сорок лет, и скрыть от друзей этот факт не представлялось никакой возможности. В числе приглашённых был и Олег. Он очень удивился, увидев Георгия, но сделал вид, что рад встрече. Николай представил Георгия своим друзьям как талантливого музыканта, композитора, с которым надеется связать свою творческую судьбу.

– Поздравляю всех вас с моим днём рождения! – открыл торжество юбиляр. – Прошу наполнить бокалы! Здесь присутствуют самые близкие мне люди. С каждым из вас я хочу выпить персонально.

Николай налил себе рюмку водки, повернулся к стоящему справа от него гостю и что-то сказал ему. Выпили «на брудершафт». Остальные ждали своей очереди.

– Раньше он каждый год справлял день рождения, – шепнул Олег Георгию, – и стало традицией вот так открывать вечер. С каждым выпьет рюмку водки, не закусывая, с каждым пошепчется и, если не рухнет под стол, сядет и до самого окончания праздника будет молчать. Можно веселиться, как угодно, но трогать его уже нельзя.

Николай обошёл всех своих гостей, сел и дал отмашку музыкантам. Ресторанный ансамбль, руководитель которого хорошо знал Николая, исполнил несколько песен на его стихи. Друзья бурно аплодировали Николаю, провозглашали тосты за его здоровье и желали ему успешной защиты диссертации и творческих взлётов на песенном поприще. Георгий вручил ему кассету с песней «Позор».

– Послушай завтра, на свежую голову.

– Зачем завтра? Послушаем сегодня! – Николай потряс кассетой над головой и направился к музыкантам.

Песня произвела неожиданное впечатление. По своему характеру она диссонировала праздничному настроению, и с последним её аккордом на некоторое время воцарилась тишина. Гости переглянулись и дружно зааплодировали, все, кроме Олега. Нетвёрдой походкой Николай подошёл к Георгию и обнял его.

– Эту песню написал мой друг, Георгий, – торжественно объявил Николай, смахнул пьяную слезу и добавил, – на мои стихи.

Аплодисменты грянули с новой силой, и кто-то крикнул: «Браво!»

Олег закурил и вышел в фойе.

Глава 9

За несколько дней до Нового года даже у трудоголика все мысли постепенно начинают концентрироваться вокруг предстоящего праздника, самого весёлого и самого любимого в народе. Предпраздничное настроение Николая было испорчено письмом, которое он получил от матери. «Алексей, – писала она, – катался на лыжах и сломал себе позвоночник. Состояние тяжёлое». Николай очень любил и уважал Алексея, своего старшего брата, несмотря на существенные расхождения во взглядах на жизнь, вообще, и на политику, в частности. Письмо выбило Николая из колеи, и он тупо перечитывал его в очередной раз, когда к нему ввалился слегка подвыпивший Олег.

– Старик, привет! С наступающим тебя!

– Привет, привет, – стараясь скрыть своё мрачное настроение, ответил ему Николай.

– Что-то случилось? – спросил Олег, почувствовав истинное состояние друга.

– Да, так… ничего.

– Что, опять контора достаёт?

– Да нет, всё нормально…

– Есть предложение, – после короткой паузы загадочно произнёс Олег, – поехали в общагу МЭИ?! Там девчонки затеяли сегодня сеанс спиритизма. Приглашают. Мне-то не в кайф с духами общаться, я же православный, а ты развлечёшься. Ну как, погнали?

– А-а… погнали!

Всю дорогу Николай молчал. Его воображение рисовало картины одна страшней другой. Перелом позвоночника – это не шутка!!! Олег пытался отвлечь его от мрачных мыслей и без умолку рассказывал какие-то сплетни из жизни известных личностей. Николай пропускал эту трескотню мимо ушей, все его мысли были там, с братом. Наконец, они появились в комнате, где их уже ждали с нетерпением, точнее, ждали Олега, одного.

В середине комнаты стоял стол, накрытый большим листом ватмана. По периметру листа, по внешнему кругу, печатными буквами были красиво начертаны все буквы в алфавитном порядке. В центре – круг размером с блюдечко. В разных сегментах площади листа располагались цифры, от нуля до девяти, а также слова «да» и «нет». Вокруг стола уже сидели плотным кольцом шесть человек, которых Николай видел впервые.

– Ребята, извините, но у нас только одно место, – хозяйка комнаты развела руками и кивнула в сторону свободного стула.

– Это место для моего друга, Николая. Прошу любить и жаловать, а я посижу на койке, – Олег слегка подтолкнул Николая и уселся на кровать.

– Пожалуйста, проходите, – пригласила Николая к столу черноволосая симпатичная девушка, выполняющая, судя по всему, роль ведущей сеанса.

Она держала в руках фарфоровое блюдце, на нижней кромке которого была нарисована стрелка:

– Для тех, кто впервые на сеансе, объясню его технологию. Во-первых, выключим электрическое освещение и зажжём свечи.

Она достала спички, зажгла три свечи и выключила свет. Комната погрузилась в тишину и мерцающий полумрак.

– Да, чуть не забыла, – продолжила распорядительница, – надеюсь, что все избавились от металлических предметов, часов, ручек, очков и так далее!? Теперь я нагреваю это блюдечко над свечкой.

Круговыми движениями над пламенем одной из свечей она перемещала блюдце вверх донышком и продолжала инструктировать:

– Когда я положу это блюдце вверх дном на центр круга, все должны будут прикоснуться без всяких усилий средним пальчиком одной руки к кромке донышка. Всем понятно? Без усилий! Одним пальчиком! Еле-еле! Ясно?

– Ясно, ясно…

– Затем я сама вызову дух, ну, например, Марии Стюарт, и задам ей несколько контрольных вопросов. Вы увидите, как дух будет отвечать, и после этого каждый сможет задавать свои вопросы. Всем всё ясно?

– Ясно, ясно…

Ведущая выложила нагретое блюдце на стол. Все вытянули руки и возложили на кромку донышка кончики средних пальцев. Воцарилась абсолютная тишина. Таинственным голосом ведущая произнесла:

– Дух Марии Стюарт, явись!

Николай почувствовал, как слегка задрожали пальцы вытянутой руки. Блюдце оставалось неподвижным.

– Дух Марии Стюарт, явись! – ещё несколько раз повторила распорядительница.

И, наконец, блюдце сдвинулось с места и, набирая скорость, начало скользить по внешнему кругу. Это было поразительно! Николай едва успевал за блюдцем, удерживая кончик пальца на его донышке.

– Кто ты? – громко спросила ведущая, обращаясь к невидимому духу.

Блюдце замедлило вращение и остановилось. Стрелка на кромке блюдца показывала на букву «М». Через мгновение блюдце возобновило своё вращение и притормозило стрелкой против буквы «А». Довольно шустро блюдце обежало все остальные буквы имени вызываемого духа.

– В каком городе мы живём? – задала второй контрольный вопрос ведущая.

Блюдце набрало небольшую скорость и последовательно обежало все буквы слова «Москва». Удивлению Николая, впрочем, как и других участников сеанса, не было предела, а распорядительница продолжала экзаменовать духа:

– Какой сейчас год?

Четыре цифры, возле которых последовательно останавливалось блюдце, дали правильный ответ. Поражённый всем происходящим, Николай, не дожидаясь разрешения ведущей, нетерпеливо воскликнул:

– Что с моим братом?

– Умер, – довольно быстро ответила Мария Стюарт.

В глазах Николая потемнело. Не давая никому возможности задавать вопросы он дрожащим голосом спросил:

– При каких обстоятельствах?

– Катался на лыжах, – не замедлил с ответом дух Марии Стюарт.

– Где?

– Под Огре.

В мозгу Николая мелькнуло: «При чём тут Огре? Это же Латвия, а брат живёт в Литве!»

– Когда похороны?

– Завтра.

– Что мне делать?

– Лететь.

– Куда?

– В Вильнюс.

«Ага, значит, его уже перевезли домой. Ну, да там недалеко», – подумал Николай. Было около шести часов вечера. Последний самолёт – в полночь. «Успеваю», – прикинул Николай и продолжил общение с духом.

– Где мама?

– В Вильнюсе, – ответил дух.

«Ну да, – подумал Николай, – где же ей ещё быть? Естественно, приехала на похороны».

– Что с ней?

– Плохо, – ответил дух.

«Это понятно, – подумал Николай, – переживает».

– Где отец?

– В Смоленске, – немного запутавшись в буквах, ответил дух. Родители Николая действительно жили в Смоленске. – Что с ним?

– Умер, – довольно быстро ответил дух.

– Почему? – с трудом сдерживая себя, спросил Николай.

– Ты и брат, – ответил дух Марии Стюарт.

Николай резко встал из-за стола, бросился к Олегу, схватил его за руку и потащил за собой:

– Быстрей, быстрей! Побежали быстрей, звонить!

Оторопевшие и не проронившие ни звука участники спиритического сеанса проводили их взглядами и долго ещё не могли придти в себя.

От общежития до почтового отделения было не более трёхсот метров, и друзьям хватило несколько минут, чтобы оказаться на почте, практически, не запыхавшись.

– Девушка, пожалуйста, срочно соедините с Вильнюсом! – Николай дрожащей рукой протянул в окно заказов бумажку с номером телефона.

Минуты ожидания казались Николаю вечностью. Сердце колотилось в бешеном ритме, словно пыталось вырваться наружу, чтобы телепортироваться туда, где брат, где отец, где мама…

– Вильнюс – первая кабина, – наконец-то прохрипел динамик.

Николай бросился к переговорной, рванул на себя дверь и схватил трубку прежде, чем оказался в кабине. В трубке уже звучал такой знакомый и родной мамин голос: «Алё, алё…» «Мама в Вильнюсе, а не в Смоленске! Значит, Мария Стюарт не врала», – подумал Николай.

– Алё! Алё! Мама! Алексей жив? – закричал в трубку Николай.

– Коленька, это ты?

– Да, мамочка, я. Алексей жив?

– Лёша в больнице! У него сломан позвоночник, но врачи…

– Мам, а папа жив? – нетерпеливо перебил её Николай.

– Папа? Папа жив. Да что с тобой, Коленька? Папа только что звонил из Смоленска…

У Николая отлегло от сердца, и он медленно сполз по стенке кабины на мягкий табурет. Сил не было. Он молчал…

– Алё! Коленька! – звала его в трубке мама, но тщетно. Николай потерял дар речи. По его щекам стекали слёзы… Телефонная трубка упала на колени, и руки не слушались, чтобы поднести её к уху…

– Первая кабина, ваше время заканчивается! – в трубке зазвучал зуммер, и Николай с трудом положил её на аппарат и вышел из кабины.

– Ну, что? – бросился к нему Олег.

– Всё нормально, – еле слышно произнёс Николай, – все живы!

– Слава Богу! – перекрестился Олег.

– Слава Богу! – прошептал Николай.

Глава 10

Работа над диссертацией приближалась к завершению. Эксперименты были закончены, текст пояснительной записки готов, автореферат написан, графическое оформление выполнено. Шеф, Семён Осипович, ждал ближайшего заседания Учёного Совета. По предварительной договорённости с Учёным секретарём защита диссертации ожидалась на конец текущего года. Впереди были лето и осень. Николай распланировал это время, включив в него возможную поездку в ГДР по приглашению своего друга, Херберта Клессена, с которым он учился в одной группе. В институте их отношения были поверхностными и ограничивались участием в факультетской сборной по футболу. После окончания института Херберт уехал на родину и быстро, за два года, поднялся по служебной лестнице до помощника министра, а ещё через два года был командирован на четыре года в Москву каким-то представителем ГДР в Совете экономической взаимопомощи (СЭВ). В первый же день пребывания в Москве совершенно случайно он встретился на улице Горького с Николаем. Восторгу обоих не было предела, и они обнялись, как старинные друзья. На радостях отправились в кафе «Националь» и просидели там до самого закрытия. Осушили две бутылки водки под хорошую закуску, вспомнили студенческие годы и потом до утра гуляли по Москве.

– А ты знаешь, как тебя звали в институте? – разоткровенничался Николай.

– Как?

– Серый волк! Потом просто Серый.

– Как это? Почему? – удивился Херберт.

– Когда ты появился в группе на первом курсе, все обратили внимание на твой взгляд, взгляд исподлобья. Как у волка. Очень похоже! А Лялька Безноско первой назвала тебя Серым волком, и всем понравилась эта кликуха.

– Ну, я ей!..

– Всё, всё – поезд ушёл. Теперь тебя за глаза только Серым и называют.

– А ты знаешь, что Гюнтер всё-таки женился на Людке Смирновой, – поменял тему разговора Херберт.

– Что за Людка?

– Ты что, не помнишь? Она училась на «атомных станциях» и бегала за нашим Гюнтером… А он – от неё.

– Что-то не припомню, – наморщил лоб Николай.

– Ну как же? Про неё ещё рассказывали, как она квантовую механику сдавала Тимроту.

– И как?

– Ну, ты помнишь, как Тимрот приходил на экзамен и объявлял: «Товарищи студенты! Деканат категорически не разрешает списывать на экзаменах!» Потом он садился за стол и закрывался газетой. Списывали все! Кроме, правда, вьетнамцев, которым «Хошимин не разрешил».

– Помню, помню, – улыбнулся Николай.

– Так вот, как обычно, Тимрот проверил, правильно ли она списала всё, что нужно, и задал первый вопрос. Ответ на него обычно гарантировал пятёрку. Она не ответила. Не ответила и на второй вопрос, и на третий и готова была уже разрыдаться. Тогда Тимрот задал ей провокационный вопрос: «Представьте себе айсберг, который плывёт по океану. Одна десятая часть айсберга над водой, а девять десятых – под водой. Что будет с айсбергом, если его надводную часть срезать?»

– И что? – Николай слышал эту историю впервые.

– «Айсберг утонет!» – не долго думая, ответила Людка. Тимрот рассердился и поставил ей тройку.

– Да, – Николай искренне рассмеялся, – Тимрот редко ставил тройки, а двоек не ставил вообще. Помнишь историю с Юркой Бисько?

– Нет, расскажи.

– Ну, как же? Он отвечал Уманскому Помнишь его? Он у нас семинары вёл по статфизике.

– Уманского помню, – утвердительно кивнул головой Херберт.

– Так вот, Бисько всё списал, но ответить не смог ни на один вопрос. Тогда Уманский подошёл к Тимроту и сказал: «Товарищ лектор, студент ничего не знает!» «Как? Совсем ничего?» – удивился Тимрот. «Совсем!!!» – ответил Уманский. «Ну, тогда придётся поставить ему тройку!!!» – рассердился Тимрот.

– Да, редкой души человек был, – и Херберт расхохотался.

– А у меня приятель в Стали и сплавов учился, – продолжил Николай, – так у них по сопромату профессор был – чудак! Жил недалеко от института и на работу на коне ездил…

– Да ладно тебе! – не поверил Херберт.

– Ну, чего – «ладно!» Дело-то в пятидесятых ещё было. Так он студенткам на экзаменах выше тройки никогда не ставил. «Бабы – дуры!» – говорил он.

– Есть такие гады! – покачал головой Херберт.

– А однажды, – продолжал Николай, – ему попалась студентка, которая отвечала ему на все вопросы и щёлкала все его задачи. Измучился он с ней, проголодался и решил отойти на полчасика в буфет. Оставил ей три сложнейших задачки и ушёл. Студентка быстро решила все задачи и сидит – ждёт. Подходит к ней другой экзаменатор, ассистент: «Ну что там у вас?» Она показала ему экзаменационный лист со всеми вопросами и задачами. Он проверил: «Всё правильно!» Задал ещё пару контрольных вопросов. Она ответила. И он поставил ей пятёрку. Только она ушла, возвращается лектор, первый её экзаменатор: «Где студентка?» Второй спокойненько отвечает: «Я проверил её задание, проэкзаменовал и отпустил её». «И какую оценку вы ей поставили?» – грозно спросил лектор. «Пятёрку! Она блестяще знает предмет!» – ответил ассистент. «Как это пятёрку?! – рассердился профессор, – женщина не может знать сопромат на пятёрку! Садитесь, я проверю ваши знания!» – и стал экзаменовать ассистента. На глазах у студентов профессор давал ему задачки, одну за другой, и это продолжалось до тех пор, пока на одной из них ассистент не споткнулся. «Ну вот, видите! – восторжествовал профессор, – вы сами знаете материал только на слабенькую четвёрку! Значит, пятёрка вашей студентки недействительна!!!»

– Да, забавно… А помнишь, на кафедре теормеха у нас семинары вёл Дувакин?

– Конечно, помню, – ответил Николай, – одноглазый, с повязкой, как у Кутузова, стихи нам свои на семинарах читал: «… И повели его бедного, и худого и бледного, на канате в деканат, чтоб в деканате доканать!»

– Да-да-да! А у него друг был, мы его уже не застали, без ноги. Мне это дома рассказывал Хайнц, который у него учился ещё до нас. Ну вот, однажды они вместе принимали экзамены. Утомились, проголодались, и Дувакин говорит своему безногому другу: «Сбегай в буфет, купи чего-нибудь, а я тут подежурю». «Ну, хорошо, только ты будь внимателен, не давай списывать. Смотри в оба!». «Хорошо-хорошо! Только ты давай побыстрее: одна нога там, другая – тут!»

– Вспомнил! Мне эту историю тоже рассказывали, но, вроде бы, они этот спектакль каждый год разыгрывали.

– Возможно. Очень уж на анекдот смахивает, – Херберт посмотрел на часы, – восьмой час. Не пора ли собираться на работу?

Они обменялись координатами и договорились встретиться в субботу в Сандуновских банях. С тех пор их встречи стали регулярными. Каждую неделю они посещали Сандуны, встречали вместе все большие праздники. Николай познакомил Херберта со своим братом и со своими родителями. Последнему обстоятельству он был особенно рад, так как с раннего детства остался сиротой, а воспитывала его родная, однако, не очень ласковая, тётка. Близкие Николая привязались к сентиментальному немцу и с удовольствием принимали его в гости. После окончания четырёхлетней командировки Херберт возвратился на родину, и их общение свелось к редким телефонным звонкам, как правило, по инициативе Херберта.

Выехать за рубеж, даже в братскую Восточную Германию, было делом не простым! Особенно – не членам партии. Характеристики, утверждение на парткоме, в райкоме…

Николай, естественно, знал об этом и готовился к парткому очень тщательно, как к самому ответственному экзамену. За свою жизнь он сдал их около сотни: в школе, в техникуме, в институте, в аспирантуре. Оценки хуже пятёрки Николай получал только в институте по «Научному коммунизму» (двойка с последующей пересдачей) и по «Истории КПСС» (тройка) и в школе – по «Химии» (четвёрка). По совету бывалых он проштудировал Советскую энциклопедию в разделах: ГДР, соцлагерь, Варшавский договор, НАТО, СЭВ, СЕПГ, Вторая мировая война, Сикстинская мадонна, Лейпциг, Берлин. Характеристика, полученная в отделе, внушала оптимизм, и Николай явился на заседание парткома, будучи абсолютно уверенным в своём успехе.

Секретарь парткома, секретарь комитета комсомола, председатель профкома, начальник отдела кадров, заместитель директора по общим вопросам и два незнакомых Николаю активиста восседали за длинным столом с непроницаемыми лицами. Перед каждым из них лежал блокнот, и время от времени они что-то писали. Николай, не отходя от двери, переминался с ноги на ногу.

– Представьтесь, пожалуйста, – начала секретарь парткома, Надежда Николаевна Кондратьева.

– Рябов Николай Петрович, аспирант физико-технического отдела, – представился Николай и мысленно продолжил: «…Не судим, не имел, не привлекался, не уклонялся, родственников за рубежом не имею…» – женат, имею дочь десяти лет от роду…

– Вы хотите поехать в ГДР. А что вы знаете об этой стране? Когда она была образована? – деловито задал вопрос секретарь комитета комсомола.

– Германская Демократическая Республика – социалистическое государство, основанное 7 октября 1949 года в советской оккупационной зоне Германии и восточном (советском) секторе Берлина, – бодро отчеканил Николай.

– А как зовут Президента ГДР? – задала коварный вопрос Надежда Николаевна?

– С 1949 по 1960 год Президентом дружественной нам Восточной Германии был Вильгельм Пик, – не моргнув глазом, ответил Николай.

– А как зовут нынешнего Президента? – продолжила Надежда Николаевна.

– В настоящее время ГДР возглавляет Председатель Госсовета Эрих Хонекер, – быстро ответил Николай.

Лёгкое движение нижней губы Надежды Николаевны выдало её удивление правильным ответом Николая на такой тонкий вопрос.

– Какова площадь ГДР и численность населения? – хитро глянул на Николая председатель профкома, прыщавый Сергей Митрофанов.

С цифрами у Николая всегда был полный порядок:

– Площадь ГДР – 108,3 тысяч квадратных километров, а численность населения – около 16,5 миллионов человек, – ответил Николай, глядя с улыбкой на задавшего этот вопрос, а сам подумал: «Получи, фашист, гранату!»

– Когда была возведена Берлинская стена? – не унимался Митрофанов.

– Берлинская стена была возведена 13 августа 1961 года.

– Что вы знаете о Варшавском договоре? – проявился один из активистов.

– Варшавский договор – это Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи от 14 мая 1955 года. Этот Договор оформил создание военного союза европейских социалистических государств при ведущей роли Советского Союза. Заключение договора явилось ответной мерой на присоединение ФРГ к НАТО.

– Какие страны входят в Варшавский договор? – продолжил тему активист.

– Страны социалистического лагеря: Албания, Болгария, Венгрия, ГДР… – с небольшой паузой, как по писаному продекламировал Николай, – Польша, Румыния и Чехословакия.

– И всё? – ядовито спросил активист.

– И Советский Союз, – ответил Николай и вспомнил анекдот про социалистический лагерь: «Лагерь-то у нас один, да бараки разные. Гэдээровский повеселее будет!»

– Перечислите все партии ГДР, – простодушно спросил Василий Васильевич.

– СЕПГ, ХДС, ЛДПГ, НДПГ и ДКПГ, – не задумываясь, протараторил Николай и подумал: «Ну, кажется, дело идёт к финишу…»

– Зачем вы собираетесь в ГДР? – резко изменила тематику вопросов Надежда Николаевна.

Такого вопроса Николай не ожидал. Он быстро перебрал в уме различные возможные ответы и остановился на безобидном:

– Хочу попрактиковаться в немецком языке.

– Кто приглашает вас? – продолжая что-то писать в своём блокноте, задала очередной вопрос Надежда Николаевна.

«Когда же они угомонятся наконец», – подумал Николай и ответил:

– Херберт Клессен.

– Где вы с ним познакомились?

«Ну, началось, – не без лёгкого раздражения подумал Николай, – где, где? В Караганде!»

– Я учился с ним в одной группе.

– И что? – спокойно продолжала Надежда Николаевна. «Что? Что? Вистов – сто!» – еле сдерживая себя, подумал Николай, но взял себя в руки и ровным голосом ответил:

– И играл с ним в сборной факультета по футболу.

– И что?

«А уж сколько девчонок мы перетрахали вместе…» – мечтательно подумал Николай, но быстро опомнился и сказал:

– Он – член СЕПГ и много рассказывал мне о своей стране и трудовых успехах народа ГДР.

А в памяти всплывали забавные эпизоды, связанные с теми временами.

Вспомнилась вечеринка, которую устроил Херберт по случаю приезда его двоюродной или троюродной сестры с подружкой. Первую звали Мартой, вторую Эльзой. Вечеринка, как вечеринка, ничего особенного: выпили, поболтали, вспомнили несколько не очень сальных анекдотов, потанцевали, сначала при свете настольной лампы, потом при свете уличного фонаря, пробивающегося через щели зашторенных окон…

– И что? – не унималась Надежда Николаевна.

– Прошу уточнить вопрос, – вежливо попросил Николай.

…потом разошлись по разным комнатам: Херберт – с Эльзой, Николай – с его сестрой, Мартой…

Надежда Николаевна оторвалась от своего блокнота, вопросительно глянула на Николая и раздражённо спросила:

– Я жду от вас, – она немного замялась, – в общем, какие отношения связывают вас с ним?

– Мы – друзья!

…А под утро Николай и Херберт встретились возле туалета. Херберт уступил очередь Николаю. Выходя из туалета, Николай спросил: «Ну, ты как?» – но Херберт успел ответить только: «А ты?» – и скрылся за дверью туалета…

– А почему вы выбрали себе в друзья немца? Разве среди советских людей нет достойных быть вашим другом? – встрепенулся второй активист.

Нелепость этого вопроса чуть было не повергла Николая в эмоциональный нокаут, но он собрал всю свою волю в кулак и на лёгкой улыбке ответил:

– Есть у меня друзья и среди советских людей, а вообще, я не выбираю друзей, за меня эту ответственную обязанность выполняет сама жизнь…

…Николай подождал Херберта и поделился с ним своими впечатлениями о проведённой ночи: «Ты знаешь, я – в такой нирване!!!» – и хотел добавить ещё что-то, но полусонный приятель опередил его: «А я-в такой рвани!!!» – и побрёл досыпать.

– То есть вы плывёте по течению и подчиняетесь воле случая? – не унимался активист.

– Течение я при всяком удобном случае использую для достижения поставленных целей. Но, если вектор моих устремлений не совпадает с направлением течения, как всякий нормальный человек, я вынужден его преодолевать.

Николай и сам не совсем понял, что сказал, но членов комиссии, кажется, эта фраза покорила, и после некоторой паузы Надежда Николаевна произнесла:

– Спасибо! Вы свободны.

Николай быстро повернулся, вышел, захлопнул за собой дверь и полушёпотом прошипел в сердцах: «Уф-ф! Фашисты! Хуже фашистов!» В приёмной сидел Миша Серых. Его должны были принимать в члены КПСС, и он ожидал своей очереди. Конечно же, он слышал эмоциональное откровение Николая…

Через два дня Николая пригласил в свой кабинет Семён Осипович. Его вид не предвещал ничего хорошего.

– У меня для вас не очень приятные новости, – сказал он, не поднимая головы и продолжая что-то писать.

– Что, отказано в выдаче Свидетельства на последнее наше изобретение?

Семён Осипович с трудом поднял голову и после небольшой паузы с огорчением в голосе произнёс:

– Во-первых, по непонятной для меня причине Учёный Совет отложил рассмотрение вашей диссертации на неопределённый срок, предположительно на год. Во-вторых, Василий Васильевич сообщил мне, что вашу кандидатуру не утвердили для поездки в ГДР по приглашению.

После некоторой паузы Семён Осипович продолжил почти шёпотом:

– Я часто вижу вас в обществе Михаила Серых. Мой вам совет: «Постарайтесь поменьше откровенничать с ним и, пожалуйста, избегайте разговоров и анекдотов на политические темы».

Глава 11

Конец июля, начало августа – пожалуй, самая жаркая пора для средних широт и самое удобное время для пляжного отдыха. Поездка в Германию не состоялась, и Николай отправился с женой и дочерью в Пярну Это было их любимое место отдыха, наряду с Пицундой, в которой они были в прошлом году. Конечно, Чёрное море имело неоспоримые преимущества перед Балтийским, зато публика в Пярну выгодно отличалась своей интеллигентностью. На Чёрное море ехали все, кому не лень, со всей необъятной родины, а в Пярну приезжали, в основном, москвичи и ленинградцы. Николай любил этот тихий эстонский городок с уютными забегаловками, замечательным пивом и чистым песчаным пляжем с шахматными столами. Из всех привлекательных обстоятельств это было главным. Большую часть времени Николай проводил за игрой в шахматы. Сотни любителей этой мудрой игры ежегодно съезжались в Пярну, чтобы две-три недельки провести под ласковым солнцем пярнусского микроклимата в обществе себе подобных. Не зная, как правило, имён друг друга, они встречались за шахматной доской как старые друзья. Играли и «на вылет», и в импровизированных турнирах, редко «на пиво», чаще просто так, из любви к шахматному искусству. Среди отдыхающих были и сильные игроки, мастера и кандидаты в мастера. Правда, они держались обособленно, и сразиться с ними простым любителям удавалось крайне редко. Николай играл в силу твёрдого первого разряда, и его принимали за потерявшего форму мастера. В отличие от черноморских пляжей как Крыма, так и Кавказа, в Пярну очень редко играли в карты. Это импонировало Николаю и вот почему: соперничество за шахматной доской носит идеально честный характер, тогда как игра в карты допускает привнесение в борьбу элементов мошенничества и всегда пропитана духом наживы. Эта разница в играх определяет и различия между шахматистами и карточными игроками. Глаза последних – острые, всегда в поисках потенциального клиента. В общении они, как правило, неискренние люди, но в живости ума и хитрости им отказать трудно. Шахматисты – умные, обстоятельные люди. От них не жди подлянки, не жди удара из-за угла. Это интересные собеседники с широким кругозором и глубоким проникновением в тему. В Николае странным образом уживались оба типа, но доминировал шахматист. Он быстро сходился с людьми, и, если новый знакомый был интересен, Николай раскрывался для него во всей гамме своих интересов и возможностей. В одном из импровизированных пляжных турниров, в ожидании своей партии, Николай разговорился с Рустэмом Хабибуллиным, приехавшим из Уфы. Оба оказались приверженцами редких дебютных схем за чёрных, таких, как защита Алехина, Будапештский гамбит и контргамбит Альбина. Правда, никому из них эти дебюты не принесли большого успеха в турнире. Николай занял четвёртое место, Рустэм – седьмое, но оба были довольны, т. к. в активе каждого было по одной победе над мастером.

– Предлагаю отметить окончание турнира кружкой пива? – предложил Николай.

– «Они спрашивают тебя о вине и майсире, – нарочито театрально, но вполне серьёзно отреагировал Рустэм, – отвечай: «И в том, и в другом есть великий грех, есть и некая польза, но греха больше, чем пользы!»

– Ну, ты даёшь! – вытаращил глаза Николай.

– Я же – мусульманин, а на спиртное в любом качестве у нас – табу!

– А что такое это, как его? Майсуррр…

– Майсир – азартные игры, по сути – это способ отбирания денег у людей посредством мошенничества, ловкости рук и т. п. Независимо от вида игры. Это и карты, и напёрсток, и игровые автоматы. Майсир приучает к мысли о добывании денег без усилий и разлагает нравственность. В итоге – разрушение семей, самоубийства. Я процитировал аят, в котором Всевышний Аллах запрещает и вино, и азартные игры.

– Замечательно! – искренне восхитился Николай.

Они попрощались, как старые друзья. Николай отправился к жене и дочери. Обе уже ждали Николая.

– Где сегодня ужинаем? – поинтересовался он.

– Давайте сегодня покушаем дома, – предложила Ольга, жена Николая, – я приготовлю курочку.

– Если Анюта не возражает, – Николай глянул на дочь, – я тоже не против.

Николай с семейством снимал в Пярну двухкомнатную квартиру на втором этаже нового дома в ста метрах от залива. По вечерам он открывал балконную дверь, усаживался в кресло-качалку и либо читал, либо что-то сочинял, в зависимости от настроения. В ожидании ужина он перебрал в памяти события прошедшего дня и задремал.

– Папа, папа! Иди сюда! Скорей! Скорей! – сквозь сон услышал Николай.

Это Анюта, стоя на балконе, отчаянно звала его и размахивала руками. Спросонья Николай испуганно вскочил с кресла и бросился на балкон.

– Пап, смотри! Там в небе! Что это?!

– Фу! Что ж ты так меня пугаешь? – Николай обнял дочь, – где, что?

А внизу, вдоль береговой линии, уже собралась толпа отдыхающих. Кто-то поднимал руки и что-то выкрикивал. Толпа зевак росла на глазах.

– Да вон же, там, вверху – огни! Видишь? – Анюта показала туда, куда были устремлены взоры всех собравшихся на берегу.

– Вижу, вижу! – откликнулся Николай.

– Что там? – прибежала на балкон и Ольга.

Над морем высоко в небе зависли два ярко светящихся объекта ромбической формы, составленные из двенадцати разноцветных прожекторов, излучающих странный свет, похожий на мощное монохроматическое излучение. Через мгновение лучи исчезли, но остались источники их излучения в виде ярких цветовых пятен. Оставаясь почти неподвижными, оба ромба очень медленно поворачивались вокруг своей оси, плавно изменяя свою форму. Через несколько минут оба объекта синхронно переместились ближе к берегу, спустились ниже и неподвижно зависли над заливом. Минут через десять они медленно начали удаляться, меняя свою форму и цвет. Зависли. Сделали несколько рывков по криволинейной траектории. Зависли. И вдруг, резко набирая скорость, синхронно устремились за горизонт и исчезли из вида. Толпа на мгновение замерла и потом загудела. Люди долго ещё не расходились, обсуждая только что увиденное. Николай, Ольга и их дочь оставались на балконе, пока внизу не разошлась вся толпа.

– Ой, у меня там – курица! – вскрикнула Ольга и побежала на кухню, но было уже поздно.

Курица обуглилась. Ужинать пришлось в ресторане.

На следующий день все разговоры были только о неопознанных объектах. Кто-то заявил, что его дядя служит полковником в авиационной части, и тот ответственно объяснил, что вчера мы все видели испытания новых зондов специального назначения. В местной газете вкратце описали вчерашнее явление и сообщили, что это было испытание новейших метеозондов.

– Как ты думаешь, что это было вчера? – спросил Николай Рустэма.

– Я ничего не видел. Мне только соседка утром рассказала. А ты сам-то видел?

– Да, мы всей семьёй наблюдали нечто удивительное, – задумчиво начал Николай, взял паузу и хотел было продолжить, но Рустэм опередил его:

– У тебя, как очевидца, есть свои соображения по этому поводу?

– Самое простое – списать всё увиденное на оптический обман или на явление иноземной цивилизации. Однако, первое очень маловероятно! Что касается второй версии, которая выглядит наиболее вероятной, удивляет отсутствие звукового сопровождения при работе иноземной техники. Полнейшая тишина, как при немыслимых манёврах, так и в их отсутствии! Словно мы смотрим научно-фантастическое кино с отключённым звуком! Каким бы совершенным ни был летательный аппарат, это же всё-таки механизм! А любой механизм, тем более механизм, перемещающийся в воздушном пространстве, связан со взаимодействием между его различными частями, а также с воздухом! Это взаимодействие немыслимо без звукового сопровождения! Даже лёгкий ветерок мы ощущаем на слух. Чем сильнее ветер, тем он ощутимей!!!

– Как человек, имеющий непосредственное отношение к авиации, не могу не согласиться с этим утверждением! – Рустэма явно заинтересовали рассуждения Николая.

– Без звука мы имеем что-то типа световой проекции… – продолжал размышления Николай, – только изображение, без звука, проекция…

– Что за проекция? – Рустэм вопросительно посмотрел на Николая.

– А вот что! – Николай хлопнул себя по лбу, словно его осенило. – Что такое одномерное пространство? Это линия. Так?

– Так, – подтвердил Рустэм.

– Что является объектом одномерного пространства? – Николай с улыбкой глянул на Рустэма.

– Точка, – не задумываясь, ответил Рустэм.

– Правильно. И отрезок, – добавил Николай.

– Верно.

– А что такое двухмерное пространство? – Николай обвёл взглядом присоединившихся к разговору.

– Поверхность, – среагировал кто-то из присутствующих, – например, плоскость.

– Верно. А что является объектом двухмерного пространства?

– Точка, отрезок, часть плоскости, например, круг, – перечислил Рустэм.

– Правильно! В связи с этим вопрос: «А как взаимодействует объект двухмерного пространства с пространством одномерным? Например, круг с прямой?» – Николай слегка улыбнулся и сам же ответил, – предположим для простоты, что прямая находится в одной плоскости с кругом. Начнём приближать круг к прямой. Как только круг коснётся прямой, у них появится общая точка. Продолжим движение круга. Мы заметим, что круг, как объект двухмерного пространства, отразится на прямой, являющейся пространством одномерным, в виде отрезка, то есть в виде объекта одномерного пространства. Согласны со мной?

– Согласны, конечно!

– Перейдём к пространству трёхмерному. Мы в нём живём. Возьмём, например, шар, как объект трёхмерного пространства. Как шар будет отражаться, или проектироваться, на плоскость, то есть на двухмерное пространство? Кто скажет?

– Сначала точка, потом круг, – не задумываясь, ответил молодой парень, по виду старшеклассник.

– Правильно! А на одномерное пространство? На прямую?

– Сначала точка, потом отрезок прямой, – выпалил тот же парень.

– Правильно! И какой из этого вывод мы можем сделать? – Николай выдержал паузу.

Все молчали.

– Вывод однозначный: при взаимодействии двух разномерных пространств объекты пространства более высокого порядка отражаются в пространстве с меньшим количеством измерений как объекты отражающего пространства. Естественно, объекты пространства низшего порядка измерений проектируются на пространство более высокого порядка без деформаций, по определению. Таким образом, если предположить, что, кроме привычного для нас трёхмерного геометрического пространства, существуют пространства с большим числом измерений, и вчера мы наблюдали проявление одного из них, можно сделать вывод о том, что мы наблюдали отражение в нашем пространстве…

– Объектов пространства более высокого порядка, например, четырёхмерного, – продолжил Рустэм.

– Правильно! В соответствии с нашими выводами эти проекции имеют вид объектов нашего пространства, но далеки от вида реальных четырёхмерных объектов, и по ним мы не можем судить ни об их реальной геометрии, ни об их реальных свойствах. Следовательно, они могут оставаться за пределами наших ощущений и даже предположений. Возможно, в этом кроется объяснение многих странностей в поведении и проявлении объектов, в том числе и отсутствие звукового сопровождения.

– Интересно, но ведь эти механизмы – это плоды труда каких-нибудь существ. И они тоже многомерные. Но тогда в нашем пространстве они будут отображаться в виде существ, более или менее похожих на земные существа, и обладать свойствами, которые даже недоступны нашему воображению! – начал развивать идею Николая Рустэм, – возможно, теми свойствами, которые человек приписывает своим божествам.

– Мне нечего возразить тебе, дорогой Рустэм, – одобрил его размышления Николай, – тем более, что всё то, что связано с понятиями о божественном, начинается там, где кончаются представления о нём.

– И мне нечего тебе добавить, – развёл руками Рустэм, -т. к. рассуждения на этом уровне предполагают внедрение в область веры, но для атеиста это абсолютно неинтересно, а для верующего запретно и ограничено устоявшимися догматами.

На этом обсуждение вчерашнего происшествия забуксовало, и его участники стали понемногу расходиться. Николай с Рустэмом отправились к шахматным столикам. Там уже набирали участников турнира по быстрым шахматам с призовым фондом в ящик пива.

Прошло уже около недели после явления неопознанного объекта. Разговоры об этом утихли как-то сами собой, но размышления на тему о природе неопознанного явления всё ещё занимали Николая. «…Каких-нибудь существ. И они тоже многомерные. Но тогда в нашем пространстве они будут отображаться в виде существ, более или менее похожих на земные существа, и обладать свойствами, которые даже недоступны нашему воображению! Возможно, теми свойствами, которые человек приписывает своим божествам», – эта мысль Рустэма не давала покоя Николаю. Он попытался продолжить её: «А может быть, весь окружающий нас мир как живой, так и неживой, является проекцией на трёхмерное пространство соответствующих объектов пространств более высокого порядка? Если это так, то трудно отмахнуться от идеи божественного сотворения человека и всего нашего мира и воздействия на него божественной сущности с учётом полной доступности нашего пространства для объектов пространств более высокого порядка и недоступности для нас пространства более высокого порядка. Более того, эти допущения позволяют представить себе параллельное сосуществование и взаимодействие бесконечного количества разномерных геометрических пространств. А с учётом возможного наличия координат негеометрического происхождения, например, пси-координат, а также координаты времени, число возможных комбинаций возрастает, и характер взаимодействия пространств становится непредсказуемым». Интуитивно Николай понимал, что его модель мироздания позволяет принять даже чудесное Непорочное Зачатие и Чудо Воскрешения и Вознесения. В первом случае речь могла бы идти о явлении сущности из более высокого пространства и зачатия по технологии, не известной в те времена. Сейчас это имело бы название искусственного оплодотворения. Воскрешение и Вознесение – это возвращение Христа в пространство более высокого порядка. Но оформить объяснение этих чудес в стройную логическую схему у него никак не получалось. Своими размышлениями Николаю захотелось поделиться с Рустэмом в надежде на получение с его помощью ответов на множество появившихся вопросов. Они встретились, как всегда, на пляже, за шахматным столиком. В ожидании очереди на игру Николай изложил свои соображения по поводу параллельного сосуществования разномерных пространств. Рустэм внимательно выслушал Николая, минут десять молчал, словно переваривая услышанное, и произнёс, медленно подбирая слова:

– Твоя гипотеза интересна… для того, чтобы почесать язык. Что дальше и зачем? У верующих людей уже есть давно сложившаяся картина мира…

– Но у каждой религии она своя, – попробовал нащупать контраргумент Николай.

– Да! Своя. И какой смысл разрушать её? – парировал Рустэм, явно не желая продолжать дискуссию на эту тему.

– Смысл? Дело в том, что все религии по-разному рисуют мироздание, но истина-то одна! Так вот: смысл – в поисках этой истины!

– Мой юный друг, – снисходительно начал Рустэм, – во-первых, Истина – многогранна, и религии высвечивают разные грани, каждая религия – свою. Вот и ты рисуешь одну из этих граней. Во-вторых, каждая религия дарует Надежду человеку. Опять же: каждая по-своему, но дарует Надежду! И в этом животворящая роль религии. А какую Надежду можешь предложить ты со своими домыслами?

Подошедшая очередь за шахматным столиком избавила Николая от ответа на убийственный в своей простоте вопрос Рустэма.

– Мы продолжим наш разговор… попозже, – пообещал Николай, спешно расставляя шахматные фигуры.

Однако продолжения разговора так и не последовало, потому что на следующий день утром Рустэм попрощался с Николаем и уехал. Погода в Пярну стала портиться, и через день Николай с семьёй вынужден был вернуться в Москву.

Глава 12

Ещё в далёкие шестидесятые годы в Москве поселился американец, Уильям Мартин, один из двух расшифровщиков кодов ЦРУ перешедших на сторону СССР из идейных соображений. Газетная шумиха вокруг этого уникального события была нешуточной. Перебежчики из США были щедро обласканы советским правительством. В частности, Уильяма Мартина сразу зачислили в штат Физического института АН СССР на должность старшего научного сотрудника с окладом жалования в размере 350 рублей в месяц и выделили хорошую двухкомнатную квартиру в новом доме на улице Обручева. Он имел право не ходить на работу. И не ходил, только – за зарплатой, два раза в месяц. Его квартира быстро приобрела популярность у московских хиппи, музыкантов, художников и прочих юных дарований и непризнанных гениев, а также у бомжей и легкомысленных красавиц. Дверь в квартиру никогда не запиралась: заходи, кто хочешь! И даже в отсутствие хозяина в квартире кто-нибудь да был! Билл, а именно так и звали Мартина его новые русские друзья, был человеком широких интересов. Но больше всего его интересовали минералы и современная музыка. Одна из его комнат наполовину была заставлена полками с удивительной красоты камнями – от обычного горного хрусталя до редчайшего лазурита величиной с лошадиную голову. Были в его коллекции и уральский малахит, и изумруд, и топазы, и александриты, и яшма… Оценивая свою коллекцию в несколько миллионов долларов, он сетовал на то, что в Союзе никто не сможет купить у него даже малую часть собранных им минералов по достойной цене, а необходимость продажи дублирующихся экземпляров становилась всё актуальнее. Считая продажу камней за бесценок недостойной истинного коллекционера, излишки своей коллекции он раздаривал своим многочисленным друзьям и прихлебателям. Удивительно, но при всей необычайной доступности квартиры из неё никогда ничего не пропадало. Кроме минералов, квартиру наполняло множество других редких вещей: телескоп, позволяющий хозяину наблюдать за интимной жизнью в соседних домах, качели, вмонтированные в потолок, камин – мечта любого советского интеллигента, духовая винтовка и пистолет, громадное собрание научной и художественной литературы и, конечно же, потрясающая акустическая система с уникальным проигрывателем, алмазная игла которого не царапала пластинку, оказывая оптимальное давление на её бороздки благодаря регулируемому противовесу. Коллекция пластинок поражала воображение любого меломана. Билл любил современные группы и интересовался советской рок-музыкой, а Градского просто боготворил. И Буйнов, и Шахназаров, и Лерман и Полонский были частыми гостями Билла. Свою любимую песню «Трава-мурава» Саши Буйнова он мог слушать бесконечно, забавно подпевая со своим американским акцентом:

«Ой-да ты не плачь, дружок мой, рожок,

Что разрыв-травы найти я не смог,

А нашёл плакун-траву, но не рву:

Ой-да всё одно не зареву!»

При этом Билл как-то неловко улыбался, смущённо смахивая скупую слезу.

– Почему ты плачешь, Билл? – спросил его однажды Олег.

– Потому, что я нашёл плакун-траву в этой стране, – ответил Билл, – а искал что-то другое.

– А что же ты искал или надеялся найти?

– Я представлял себе Советский Союз, как страну свободы и демократии! Страна, где я теперь попал – это… рабство, тирания! Демократии – нет и в помине!

– Может быть, ты и прав, – попытался оппонировать ему Олег, – но к тебе-то это какое имеет отношение? Ты всё имеешь: деньги, квартиру, у тебя много друзей…

– Что ты говоришь? Денег мне не хватает! Я не имею машину! Чтобы купить машину, я не должен кушать два года! Друзей много! Да! Но ещё больше – стукачов!

– Стукачей, наверное?

– Да, да! Стукачей! Каждый второй, кто у меня в доме, стукач! Один назвал меня Иуда! Я ударил его! Он даже не обижался!

– Интересно, почему?

– Потому! Он не должен отлучаться от моей квартиры. Он должен знать с кем я, о чём говорим, что я думаю…

– Ты не преувеличиваешь?

– Телефон всегда прослушивается! Я не могу ехать в путешествие. Я должен получать разрешения. Всегда! Везде!

– Что же ты тогда не возвратишься в Америку?

– Это невозможно!!! Там ждёт электрический стул! Я не могу ехать в Америку. Отец – не может ехать сюда! Я попал в этот, как это? В капкан!

– Но и мы не можем ехать в Америку! И у нас прослушивается телефон! Да, кстати, а как ты определяешь, что телефон прослушивается?

– У вас нет номеров на цифра шесть. Если набрать шесть, будет гудок. Если гудки – всё хорошо! Если тишина, если шорохи, если щелчок – это кто-то подключился и слушает тебя.

– Да? – удивился Олег, – давай проверим твой телефон.

– Давай!

Билл пододвинул телефонный аппарат к Олегу, тот набрал шестёрку и стал слушать.

– Тишина! Только какие-то шорохи иногда!

– Ну вот! – торжествующе воскликнул Билл. – Слушают!

Время от времени Билла навещал и Николай. Ему нравилось копаться в книгах Билла. Особенно много было исторических книг. Надо сказать, что и сам Билл неплохо разбирался в истории и по многим вопросам имел весьма оригинальное суждение. Так, обсуждая проблемы современной жизни в СССР, он заявил:

– Современные проблемы вы, советские люди, привезли из прошлого. И проблема в том, что у вас никогда не было народное представительство во власти.

– Как это – не было, – попробовал возразить ему Николай, – вернее, как это – нет? А Верховный Совет?

Билл снисходительно улыбнулся.

– Это – фикция! Вот, почитай Ключевского. Это ваш историк. – Билл быстро разыскал книгу и открыл нужную страницу: «Народное представительство возникло у нас не для ограничения власти, а чтобы найти и укрепить власть: в этом его отличие от западноевропейского…»

– И что в этом плохого, – Николай недоумённо пожал плечами, – власть и должна быть крепкой.

– Крепкой? Да, наверное, ты в чём-то прав, – Билл горько усмехнулся, – а в чём-то не прав… знаешь, Коля, пойдём – погуляем… что-то душно…

– Пойдём, пойдём…

Оба быстро собрались и вышли. Вечер был тёплым и располагал к неспешной прогулке и задушевному разговору.

– Ну, что – продолжим? – Билл оглянулся. Во дворе никого не было. – На чём мы остановились? Ах, да, – крепкая власть…

– Я утверждаю, что власть должна быть крепкой!

– А я и не возражаю, – недоумённо посмотрев на Николая, Билл продолжил, – всё дело в том, как реализована эта власть.

– Что ты имеешь в виду?

– Видишь ли, май фрэнд, в вашей стране всё крутится вокруг власти. Она – главное действующее лицо всех исторических процессов. Она у вас всегда персонифицирована и в ходе истории только меняет своё наименование: царь, император, а теперь – генеральный секретарь. То есть у вас власть и её носитель – едины!

– А разве бывает иначе? – удивился Николай.

– Да, конечно! В демократических странах власть отделена от правителя и не является его личной прерогативой. Более того, одной власти не существует, а есть три власти, и они отделены друг от друга, они – независимы! Власть – полиархична! Слышал такой термин?

– Нет.

– А у вас власть монархическая!

– Была монархическая до семнадцатого года, – возразил Николай.

– И остаётся монархической, – уточнил Билл.

– Как это? Самодержавие мы убрали ещё в семнадцатом.

– Ваше самодержавие живёт до сих пор. Оно мимикрирует и, как хамелеон, меняет окраску в соответствии с исторической обстановкой. К примеру, будучи властью принципиально персонифицированной, т. е. обязательно «пристёгнутой» к определенному лицу, к царю или императору, оно вдруг отделяется от этого лица и сливается со множеством лиц. Именно так произошло преобразование петербургского императорства в московскую совдепокомиссарию.

– Ну, и какое отношение это имеет к монархии или самодержавию?

– Какое? Неужели не ясно, – удивился Билл, – власть перешла к большевикам, не будучи при этом распределённой, то есть осталась монархической по своей сути. Вы отреклись от старого мира, разрушили его до основания, как в песне, построили новый мир и вдруг обнаружили, что все это на самом деле было реанимация мира старого.

– В каком смысле?

– В прямом, – понемногу раздражаясь, продолжал Билл, – власть, народная по форме, но будучи монархической по сути, осталась абсолютно бесконтрольной. Для такой власти, как у вас принято говорить, закон не писан! Закон существует только для народа. Нарушил – отвечай! Для власть имущих закон не обязательно для исполнения. Они сами себе – закон! Закон, что дышло! Так у вас говорят!?

– Да, есть такая поговорка, – согласился Николай.

– Вот вы говорите: «Был бы сейчас жив Ленин, всё бы пошло по-другому!»

– Да, многие так думают, – согласился Николай.

– А ещё у вас говорят про людей недалёких, глупых: «Без царя в голове!»

– Верно, так тоже говорят…

– То есть в ваших головах – вечный царь! С ним у вас – все надежды! Будет хороший царь, всем будет хорошо! Был бы Ленин – был бы рай! Будет плохой царь, будем терпеть. Царь – от Бога!

– Ну, про Бога ты загнул! Времена сейчас другие!

– Согласен! От Бога вы избавились с лёгкой руки коммунистов. Но, подумывая о реорганизации власти, как ваши диссиденты, например, вы помышляете только о смене её носителя, но не о её преобразовании из монархической в полиархическую, распределённую, подконтрольную всем принятым законам. Никому из вас даже не приходит в голову, что все ваши беды – в ваших головах, нашпигованных на сознательном и подсознательном уровне монархическим образом мышления! Распрощайтесь с идеей хорошего царя, и страна расцветёт! У вас – громадный потенциал!

Несколько минут собеседники шагали нога в ногу и молчали. Билл прикидывал – насколько убедителен он был в своих тезисах, а Николай переваривал свалившиеся на него новые идеи. Он чувствовал, что Билл во многом прав, но очень уж всё это не вязалось с его прежними представлениями о жизнеустройстве.

– Вот ты говоришь о распределённой власти. Правильно ли я понял тебя, что речь идёт о власти исполнительной, законодательной и судебной? – Николай забежал немного вперёд и остановился перед Биллом.

– Да, правильно, – невозмутимо ответил Билл.

– Но у нас есть все эти три ветви власти, но толку от них…

– Толку нет, – подхватил Билл, – так как все они подчинены самодержцу, то есть генеральному секретарю.

– А как может быть иначе? – не очень уверенно попытался возразить Николай.

– Как? Как может быть? По-«Пионерски»!

– Что? – Николай захохотал, – как это – по-«Пионерски»?

– Я не шучу, – продолжил Билл, – тебе нравится мой проигрыватель «Пионер»?

– Да, конечно. Более того, я бы назвал твой проигрыватель выигрывателем, – попробовал пошутить Николай.

– Обратил внимание на конструкция адаптера?

– Да, если ты имеешь в виду систему противовеса.

– Молодец. Хороший инженер. Регулируемый противовес позволяет бережно относиться с виниловой пластинкой. Мы имеем выбор давления иглы на канавка. Пластинка служит долго и хорошо звучит, не трещит.

– А при чём тут пластинка?

– При том! В политике существует понятие противовеса и сдерживания. Слышал об этом? Нет, конечно! Так вот, три ветви власти должны работать в рамках и в соответствии с Законом независимо друг от друга. Президент должен быть гарантом Закона. Все они сдерживают друг друга от нарушения Закона и играют роль противовеса друг к другу. Но вся власть, все её ветви и президент – это топ-менеджеры, нанятые на работу народом…

– Что, что? – удивился Николай, – что это за топ-менеджеры?

– По вашему – это высшие чины, служащие.

– И что?

– А то! Их выбирает народ! На честных выборах! А предлагают своих кандидатов партии, которые конкурируют друг с другом. Чтобы выиграть выборы, надо предлагать реальные решения существующих проблем и выполнять свои выборные обещания! Так народ контролирует своих работников, включая президента. Обманул ожидания, нарушил закон – прощай! Вспомни Уотергейтское дело! Сам президент нарушил закон и поплатился. А у вас царь или генсек бесконтролен. Твори, что хочешь! И его ближайшие пособники получают возможность творить беззакония в рамкам полномочий, данных им царём, и пособники этих пособников… и так далее. Так рождается коррупция и беззаконие!!! Эстафета ваших беззаконий, всех ваших бед, начинается с царя, с головы, с вашей головы, в которой давно поселился ваш царь!!! Пока вы не выбросите из своей головы царя, толку в вашей стране не будет.

Ещё несколько минут оба молча шагали по почти пустынной улице.

– Но у нас же социализм!

– Заморочили вас этим социализмом! – раздражённо отреагировал Билл.

– Как это – «заморочили»? Разве социализм не имеет преимущества перед капитализмом. По крайней мере – для народа?

– И капитализм, и социализм имеют свои недостатки и свои достоинства, – медленно, с расстановкой начал Билл.

– Какие у капитализма могут быть достоинства, – кипятился Николай, – когда за счёт всего народа баснословно богатеет небольшая кучка людей? Когда основная масса людей еле сводит концы с концами, а эта кучка концентрирует у себя все богатства и жиреет? А массовая безработица?

– А ты подумай, – с улыбкой глянул на Николая Билл, – какую часть своих капиталов миллиардеры могут потратить на себя? Сколько они могут съесть? Выпить? Прокутить?

– А их личные яхты? Самолёты? Дворцы?

– Да, яхты, самолёты, дворцы – их собственность и стоят очень много, но кто это обслуживает? Матросы, капитаны, штурманы, лётчики, инженеры, техники, официанты, уборщицы и так далее… это всё – рабочие места! И стоит это по нашим представлениям много, но составляет только очень небольшую часть их капитала. Основная часть капитала идёт на расширение их основного бизнеса, а, значит, на создание новых рабочих мест и процветание страны.

– Понятно, – скептически улыбнулся Николай, – создание рабочих мест, с последующей потогонной эксплуатацией рабочего вплоть до полного его обнищания.

– А вот тут опять работает система сдержек и противовесов: в борьбу за права работников вступает их профсоюз в соответствии с конституцией. Таким образом, работники и их работодатели находят такие способы взаимодействия, которые устраивают обе стороны. Рабочий – достойную заработную плату и условия труда, а работодатель – прибыль.

– Да, а работодатель – прибыль, которую не сравнишь с зарплатой, – начал Николай, судорожно выискивая в уме контраргументы, – и расслоение растёт.

– Во-первых, любой может купить акции предприятий и стать совладельцем, во-вторых, на частном предприятии все заинтересованы в высоком качестве работы и высокой производительности, а лодыри и бездельники – могут отдыхать и жить на пособие. И это выгодно для производства. Я мог бы перечислить ряд признаков, социалистических по своей природе, присущих современному капитализму. Это – элементы конвергенции со стороны капитализма в сторону социализма. Однако, нам пора возвращаться. Я жду сегодня гостей. Они должны скоро придти.

Озадаченный Николай и разгорячённый Билл тепло попрощались и отправились по домам. «Надо же, какой интересный собеседник этот американец! И чего он делает в нашей стране, – недоумевал Николай, – надо спросить его как-нибудь, зачем он предал Америку, почему?»

Глава 13

Олег бывал у Билла чаще всех. Там он познакомился с Рафиком Мкртчяном, тусовщиком из Еревана, который был известен, прежде всего, как поставщик музыкальной аппаратуры и западных грампластинок. Трудно сказать, какой он был любитель и знаток рока, но бизнесмен он был превосходный. Дважды в год Рафик, внештатный инструктор ЦК ВЛКСМ Армении, устраивал в Ереване грандиозные рок-концерты во Дворце спорта или на стадионе. Он посвящал их «великим советским» праздникам: Октябрьской революции и Первомая. Все концерты (а их было от четырёх до восьми в каждой серии) проходили с «битковыми» аншлагами. Некоторое время Олег помогал Рафику в подборе групп для разогрева «Скоморохов». Да, да! Именно, «Скоморохов», которые были непременными участниками всех концертов! Как правило, разогревающей группой была какая-нибудь прибалтийская команда. Однажды ему пришлось иметь дело с рижской группой «Зиемельблазма», далеко не самой последней командой Риги. В предварительных переговорах их устраивало почти всё, и гонорар, выданный авансом, и условия транспортировки и проживание. Не устраивала лишь роль разогревающей команды! Пришлось принять их условия, т. к. уже не было времени на поиск другой достойной группы. По прибытии в Ереван они сразу попали на репетицию «Скоморохов», которых раньше не слышали никогда. У крутых прибалтов отвисли челюсти при первых же услышанных аккордах, и окончательно с них сбил спесь Градский, гитарист и вокалист группы, исполнявший «Джорджи» в терцию. Вопрос о справедливом распределении мест в концерте решился сам собой. Все, до единого, концерты в Ереване проходили с оглушительным успехом, а «Скоморохи» стали в Армении супермегазвёздами. После концертов тысячные толпы фанатов караулили на служебном и «чёрном» ходе, и счастливчики, которым удавалось выловить кого-нибудь из артистов, увозили свою «жертву» на шашлыки и хаш до утра!!!

В Ереване Олега познакомили с Арменом Чалдраняном, юным барабанщиком, который в свои восемнадцать лет уже успел поработать в знаменитом оркестре Константина Орбеляна. Однако в гастроли по США его не взяли по возрасту, и обиженный Армен покинул оркестр, сославшись, правда, на творческие разногласия с его руководителем. Так, по крайней мере, он исповедовался перед Олегом после утреннего хаша с умеренным возлиянием сначала коньячка под шашлычок, потом водочки после традиционной «Ой, Серун, Серун!». В этом, конечно, была доля истины: Армену воспитанному на лучших образцах мирового джаза и рока, казался скучным совковый репертуар большого филармонического оркестра. Олег сочувствовал ему, но чем он мог помочь юному дарованию? А в глазах Армена горела надежда. Ведь Олег – из Москвы. Он знает многих хороших музыкантов: и Градского, и Буйнова, и Козлова, и Шахназарова, и Кларка…

– Ты знаешь, – мелькнула мысль у Олега, – у меня в Москве есть приятель, музыкант от Бога, прекрасный певец и композитор. – Олег имел в виду Георгия. – Давай попробуем сколотить команду. Нужен будет басист и гитарист. Найдём. Аппарат имеется фирменный: «Монтарбо» и «Динакорд». Сядем в кабак. А на примете за городом есть интересная свободная точка. В Опалихе. В двух шагах от платформы…

– Хороший гитарист есть и у меня, – загорелся идеей Армен.

– Отлично. А на бас возьмём Петьку Макиенко. Он ушёл из «Весёлых ребят» и сидит без дела.

Не всё и не сразу сложилось так, как планировалось. Петька ушёл из группы после третьей репетиции. Замену нашли быстро. Сложился вполне профессиональный коллектив. Утром репетировали, вечером работали. Посетителей было немного, но популярность ресторана росла благодаря изысканной кавказской кухне и «ночникам» с участием кабацких звёзд: Аркадия Северного, Татьяны Коньковой, Михаила Звездинского и других. Официальных разрешений на проведение ночных банкетов не было, но прикормленная милиция смотрела на это сквозь пальцы. Сложнее обстояло дело с концертами Аркадия Северного. Он был запрещён. Торговля с ментами на этот предмет была бесперспективна и даже опасна. Ночники с его участием не афишировались. Распорядитель Аркадия появлялся в день концерта и предлагал условия проведения ночника, от которых отказаться было невозможно. Гарантировалась и безопасность, которую обеспечивал штат его помощников. К полуночи у ресторана припарковывались десятки «Жигулей» и «Волг». Публика – разновозрастная и пёстрая, но всех объединяла любовь к творчеству Аркадия Северного и бросающаяся в глаза печать жизненного опыта. Каталы, воры в законе, цеховики и аферисты пили водку, закусывали осетриной и чёрной икрой и терпеливо ждали появления своего кумира. Аркадий появлялся неожиданно, в сопровождении нескольких приближённых, каждый из которых хорошо знал своё дело и место: кто-то проверял готовность аппаратуры, кто-то – опытным глазом осматривал присутствующих, выискивая чужаков, а кто-то занимал позицию «на стрёме» как внутри ресторана, так и на улице. При появлении в зоне видимости ментов информация об этом моментально доводилась до главного героя, и он прекращал свой концерт и либо прятался где-нибудь в подсобке, либо подсаживался за столик к своим друзьям, а его место на сцене занимал подставной артист. Дважды работал Аркадий в Опалихе. Оба раза ночники проходили гладко, без эксцессов.

В течение месяца группа подготовила повседневный кабацкий репертуар, состоящий из популярных песен на все случаи жизни, как фирменных, так и отечественных, и официальную программу для показа комиссии из МОМА.

– Когда же мы, наконец, займёмся делом? – спросил Армен у Георгия после сдачи официальной программы.

– А что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду творчество. Помнишь наш разговор на первом собрании?

– Помню, – после некоторой паузы ответил Георгий, – а с чего ты хотел бы начать?

– Мне нравится, например, – Армен почесал затылок, – Билли Кобэм. Давай сделаем что-нибудь из его репертуара.

– И ты называешь это творчеством? Скопировать фирменную звезду – в чём творчество?

– Ну, не знаю… классный музон…

– Музон-то классный, да чужой. А творчество – это своя композиция, своя аранжировка, свой текст, на родном языке и, естественно, исполнение. Я так понимаю творчество!

– А я и не имею ничего против! – Армен развёл руками и продолжил, – у меня тоже есть несколько мелодий, правда, без текста.

– Отлично, – улыбнулся Георгий, – у меня есть уже готовые песни. Завтра же посмотрим наш материал и начнём репетировать.

– Зачем – завтра? Покажи сейчас.

– Ну, что ж, вот одна из моих песен, – Георгий достал кассету и направился к магнитофону, – на стихи моего приятеля Николая Рябова.

Зазвучала песня «Позор».

– Хорошая песня, – констатировал Армен, – но не для кабака.

– Думаю, что ты прав, но почему мы должны писать только для кабака?

– Я этого не говорил, – вскинул брови Армен, – и хорошо, что не для кабака. Подготовим материал и запишем пластинку. Согласен?

– Ну, положим, пластинку мы не сможем записать… скорее даже – выпустить. Никто нам не разрешит. Мы же не члены Союзов! А вот записать на магнитофон и запустить – это реально. Вон «Машина времени» как раскрутилась! А ведь музычка-то у них – не ахти!

– Да. «Машина» – это самодеятельность! Хотя тексты у них…

– Ты прав, – согласился Георгий, – тексты у них действительно достойные. И мы будем отбирать материал с хорошей и, главное, актуальной поэзией.

– Но в этой песне разве актуальный текст, – удивился Армен, – это же библейский сюжет?!

– Верно, то есть – вечный сюжет, а, значит, актуальный, – парировал Георгий, – тем более, что он отражает сложные человеческие взаимоотношения, в том числе и межклассовые. Но, если честно, сама по себе одна эта песня едва ли может быть интересна широкому слушателю. Её автор, Коля Рябов, пишет либретто рок-оперы, посвященной Иуде, и у него есть интересная трактовка взаимоотношений главного героя с Иисусом. Он делился со мной своими идеями, так как хотел бы продолжить наше сотворчество. Мне его идеи нравятся.

– Но ведь есть уже гениальная рок-опера на эту тему – удивился Армен, – «Джисус Крайст, суперстар»! Ты думаешь, что мы сможем переплюнуть Вебера?

– Ты знаешь, – Георгий задумался и, медленно подбирая слова, продолжил, – тема эта не только вечная, но и… как бы поточнее сказать… многогранная. У Вебера с Райтом – одна грань, у нас будет другая.

– А что ты имеешь в виду? Что за другая грань?

– Во-первых, постараемся сделать оригинальной музыку, во-вторых, у Коли оригинальный взгляд на эту тему.

– Оригинальный, это как? Не похожий на Библейский? В Евангелии всё чётко: Иуда – предатель! Что ещё?

– Знаешь… давай не будем бежать впереди паровоза, – предложил Георгий, – дождёмся Николая. Может быть, у него ещё и не получится ничего. Хотя то, что я читал, представляет большой интерес.

Глава 14

Идеи не рождаются на пустом месте. Их появлению, часто, казалось бы, внезапному, предшествует большая подготовительная работа как на сознательном, так и на подсознательном уровне. В этом многократно убеждался Николай, когда садился за сочинение текста песни на уже готовую музыку. Очень редко удаётся сразу нащупать тему песни. Чаще всего этот этап затягивается на несколько дней. А начинается всё с многократного прослушивания мелодии. Из неё выделяется наиболее выразительная музыкальная реплика, так называемый крючок, на который подбирается фраза или просто несколько слов. От того, насколько удачно соответствуют друг другу эти слова и музыка, как правило, зависит успех всего произведения. После бесчисленных и безрезультатных попыток с наскока найти эти нужные слова приходится признаться себе в собственной бездарности, и песня погружается в глубины подсознания, продолжая своё существование, не отвлекая будущего автора от повседневных забот. Процесс созревания песни может длиться и неделю, и даже больше. Но однажды она начинает напоминать о себе, всплывая в памяти в виде каких-то образов с неясными очертаниями. Это означает, что пора садиться за стол и писать. Но не сразу. Час-другой, а то и третий предстоит посидеть над чистым листом бумаги, прежде чем из глубины подсознания начнут выплывать нужные слова, строчки, куплеты, припевы, бриджи, складываясь в удачный текст песни. В эти счастливые минуты или часы нельзя отвлекаться ни на что больше и нельзя останавливаться на полпути. Текст надо закончить. Через день-два, а лучше через неделю, можно вернуться к нему для финишного редактирования.

Процесс научно-технического творчества подобен процессу художественного сочинительства, особенно на этапе подсознательного осмысления исходного материала. За четыре года работы над диссертацией Николай получил пятнадцать авторских свидетельств на изобретения. Два из них, один – на способ измерения содержания кислорода в высокотемпературных газовых средах, другой – на конструкцию датчика, явились результатом исследовательской работы по теме диссертации и носили откровенно прагматический характер. Остальные изобретения в виде приложения украсили диссертацию изящными решениями технических задач не первостепенной важности. Нельзя сказать, что они совсем не имели перспектив реализации на практике. Нет! Конечно, имели, но в отдалённом будущем. И связано это было с технологическими ограничениями, в частности, с невозможностью построения вторичных измерительных цепей на базе аналоговой техники. Николай прекрасно сознавал, что будущее за цифровой техникой считывания и передачи информации, но понимания у руководства не находил и прослыл в их глазах фантазёром. Оставалось надеяться на светлое будущее отечественной технологии. Тем не менее, диссертация получила множество положительных и даже восторженных отзывов у оппонентов, и Николай активно готовился к её защите. Сроки были уже известны, и с каждым днём становилось всё тревожней: мало ли, что может ещё случиться? Шёл сентябрь, пора уборки урожаев. По всей стране мобилизовывались городские жители. Ежегодно: «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!» – страна вставала, страна побеждала, а продуктов всё равно не хватало. С каждым годом всё больше и больше закупалось хлеба за границей. Мясо было только в Москве да в Ленинграде, и на выходные со всех концов страны туда тянулись «колбасные» поезда и электрички. Николай не разделял энтузиазма парткомов и профкомов и, в отличие от подавляющего большинства советских граждан, при малейшей возможности находил способ избежать проявления сознательности: либо доставал медсправку с освобождением от физического труда, либо вовремя уезжал в командировку. На сей раз – в Харьков, в один из институтов для обмена опытом нанесения на керамику пористых платиновых покрытий, которые использовались в твёрдоэлектролитных датчиках в качестве каталитически активных электродов. Семён Осипович выдал ему под расписку семьдесят граммов платиновой проволоки и столько же – палладия в виде фольги. Палладий дешевле платины, но тоже обладает каталитическими свойствами. Интересно было испытать и палладий в качестве электродов.

В Харьков Николай прибыл рано утром и сразу поехал в гостиницу. Номер был забронирован заранее, и привычных проблем с заселением не было.

После завтрака он съездил в институт, отметил прибытие и договорился о встрече с нужными сотрудниками на следующий день. После обеда отправился погулять по городу. Центр понравился ему своей капитальностью и какой-то имперской монументальностью. Через час-полтора он почувствовал усталость. Возвращаться в гостиницу не хотелось, но и шататься по улице было уже не в кайф. Хотелось посидеть, отдохнуть. На глаза попался кинотеатр «Зирька». «Это то, что нужно, – подумал Николай, – а что идёт сегодня?» Осмотрелся, нашёл афишу. В шесть часов – сеанс фильма «Шаг с крыши». Оставалось минут тридцать до начала. Николай занял очередь в кассу, окошко которой выходило прямо на улицу.

– Дяденька, а вы – не местный?! – обратился к нему пацан лет пятнадцати-шестнадцати, появившийся неизвестно откуда.

– Не местный, – спокойно отреагировал Николай.

– Командировочный, наверное?

– Угадал, командировочный.

– А как вас зовут?

– Николай.

– О! И моего другана тоже зовут Никола! Вот он! – рядом появился пацан, на вид чуть помоложе, – а меня зовут Женька.

– Дяденька, – поинтересовался тёзка Николая, – а откуда вы? – Я из Москвы.

– О! Я там тоже бывал! В спецприёмнике номер шесть. Знаете такой?

– Нет, – с улыбкой ответил Николай, – в спецприёмнике мне бывать не приходилось.

– Дяденька, а давайте мы вам без очереди возьмём билет!

– Не стоит, – твёрдо заявил Николай, – очередь небольшая, успеем.

– Ну, хорошо, – Женька как бы смущённо почесал затылок, – тогда помогите нам.

– Чем же я могу помочь вам?

– Дяденька, видите, вон там, – Женька вытянул руку в сторону большого дома, – на четвёртом этаже Люська живёт. Вызовите её погулять, а то у неё родители дюже строгие.

– А мы успеем? До начала минут двадцать остаётся.

– Успеем, успеем…

– Ну, хорошо.

Подошла очередь. Николай купил билет, посмотрел на часы.

– Ну, пойдёмте. Только быстро.

Ребята засеменили в сторону дома. Николай поспешил за ними.

– Айда напрямик, – предложил Женька, – через стройку. Так быстрей.

Перед домом располагалась обширная стройплощадка нулевого цикла, огороженная высоченным глухим забором. Входные ворота были открыты и освещались двумя мощными фонарями. Проскочили ворота. На середине площадки, в полутьме пацаны резко остановились.

– Всё, дядя, стой здесь, – строго процедил сквозь зубы Женька и вынул нож.

Тут только до Николая дошло, что это – ловушка. Он оглянулся в сторону ворот. Под фонарями маячили три фигуры. «Приехали», – подумал Николай и судорожно стал обдумывать ситуацию.

– Ну, что, дядя, три рубля у тебя найдётся?

– Три рубля? Поищу, – спокойно ответил Николай и осмотрелся вокруг. В дальнем углу забора стояло бревно около метра высотой. «Если встать на него, – подумал Николай, – легко можно будет дотянуться до верха и перемахнуть через забор. Эх, зачем я платину уложил в бумажник, – посетовал он и спешно стал выкладывать металл из портмоне».

– Дядя, – нагло поигрывая ножом, произнёс Женька, – ну, что ты копаешься? Тебе что, никто ножичком не щекотал кишочки?

– Признаться, нет, никто не щекотал, – Николаю удалось переместить платину в соседний внутренний карман и достать из бумажника самую мелкую купюру. Это была пятёрка. Он протянул её Женьке.

– Э-э-э, дядя, да ты богатенький. Давай, давай ещё пятёрочку.

Николай нащупал в бумажнике деньги и вытащил десятку.

– А что у тебя в портфеле, дядя?

– Да здесь у меня зубная щётка и разные бумаги, – Николай попытался было открыть портфель, – едва ли это будет интересно для вас.

– Дядя, не отвлекайся, гони ещё червончик!

Николай вытащил очередную купюру. На сей раз это была пятидесятирублёвая купюра.

– Давай, давай, ещё, ещё!

– Да откуда у меня столько денег? Я же в командировке. Оставьте хоть что-то.

– Давай, дядя, сам, сам. Нам же неудобно к тебе в карманы лезть!

В этот момент на втором этаже старого двухэтажного дома, что стоял сразу за забором, зажёгся свет. Пацаны насторожились. На балкон вышел хозяин с овчаркой. Собака залаяла.

– Дядя, стой здесь и не делай волны! Мы сейчас!

Оба отошли в сторону ворот. Николай понял, что более удобного случая ему не представится и резко бросился бежать к бревну, припёртому к углу забора. Левой ногой ступил на торец бревна, приподнялся, перебросил портфель через забор, дотянулся до верхнего края забора, ловко перемахнул через него и оказался перед молодой парочкой.

– Это ваш портфель, – парень протянул его Николаю, – он на нас как с неба свалился!

– Мой, спасибо, – Николай схватил портфель, – а где у вас тут ближайшая милиция?

– Та, рядом тут, за углом, – парень показал на дом, где Люська живёт, – там увидите.

В милиции не очень удивились тому, что рассказал Николай. Капитан высыпал на стол штук сто разных фотографий: «Ищи!» Снимки были мелкими и не выразительными, но на двух из них Николай опознал своих обидчиков. «Всё ясно, – уверенно заявил капитан, – они сейчас либо в «Гроте», либо в «Парусе». Дьяченко, поднимай наряд! Ты, – обратился он к потерпевшему, – тоже поедешь с нами!» Ехали в двух «Москвичах». По дороге капитан инструктировал Николая: «Грот» находится в подвале. Ты первым заходишь, без нас. Понял? Вниз не спускаешься! Сверху смотришь! Как только опознаешь кого, сразу выходи! Мы заходим вместе, ты показываешь их, и мы их берём! Понял?» Через пять минут подъехали ко входу в бар. В соответствии с инструкцией Николай зашёл один, огляделся и сразу увидел Женьку и Николку Они потягивали коктейли в компании троих взрослых парней и двух размалёванных девиц. Забыв инструкцию, Николай бросился по лестнице вниз. Удивлению пацанов не было предела. «Что, дяденька, оставшиеся деньги несёшь?» – было написано на их лицах, и оба даже привстали с места с распростёртыми объятиями, но вдруг опомнились! «Тикайте, хлопцы! Мусора!» – во весь голос заорал Женька. В бар ворвались оперативники и без труда арестовали и Женьку, и Николу. В машинах лишних мест не было, поэтому Женьку посадили на колени Николая.

– Нуты, дяденька, Иуда! – прошипел пацан.

– Почему Иуда-то? – удивился Николай.

– Потому, что сдал меня мусорам! Понял?

– А ты знаешь, хоть, кто такой Иуда?

– Знаю, знаю – предатель!

В отделении ребят обыскали. В отворотах женькиных брюк нашли пятидесятку. Составили протокол. Капитан отвёл Женьку в отдельную комнату.

– Иди, поговори с ним по-мужски, – капитан отправил туда и Николая, – делай с ним, что захочешь! Он у нас уже фигурирует в двух грабежах.

Женька сидел на стульчике, жалкий и беспомощный.

– Что, дяденька, бить будешь?

– Бить? Да нет, – Николай сел напротив мальчишки, – едва ли это поможет! Да и силы наши не равны!

– А что же ты не сопротивлялся нам?

– Вы же не одни были! Так?

– Так, так.

– А у меня в бумажнике сто сорок грамм драгоценных металлов были, платина и палладий. Мне их спасать надо было.

– Да на кой ляд оно нам!? Ну, платина, куда ни шло. А это, как оно там – на хрен не надо! А ты, дяденька, если такой жалостливый, так хотя бы для виду побей меня, тихонько, а я покричу, а то ведь мусора обсмеют тебя.

Николай подошёл к Женьке и толкнул его. Стул с грохотом опрокинулся, Женька заверещал: «Ой, больно! Не бейте меня! Не имеете права!»

В комнату вошёл капитан.

– Молодец!

– Да я так, не сильно, – сказал Николай, потирая кулак, – что с мальца взять?

– Хорошо, подпишешь протокол и можешь идти. Деньги пока будут у нас. Это вещдоки. Через три дня вернём тебе.

В Москву Николай возвращался ночным поездом. Не спалось и даже не дремалось. Происшедшее в Харькове не давало покоя. Вспоминая эту историю, он задавался вопросом: «Почему всё-таки Женька назвал его Иудой?» Убедительного ответа не было… В голове вертелись строчки: «Все люди только люди…», «Как ночь темны их души…», «Но, поздно или рано, вонзи в их души нож…». К утру они сложились в законченное стихотворение «Прислушайтесь к Иуде». Перед самым прибытием поезда Николай записал готовый текст в блокнот с почти законченной драматической поэмой «Иуда. Версия – предатель».

Глава 15

В ожидании защиты диссертации Николай получил возможность закончить текст поэмы. Первым и главным оппонентом, естественно, стал Олег. Николая интересовала также и реакция Билла и Георгия. Дней десять Олег не давал знать о себе. Билл и Георгий уже отзвонились и выразили в целом положительное отношение к прочитанному, обещая детальное обсуждение при встрече. Наконец и Олег позвонил и попросил ещё несколько дней на обдумывание, которые растянулись для Николая в целую вечность. Вот уж верно говорится, что нет ничего хуже, чем ждать и догонять. Мнение Олега было важно для Николая не только потому, что с большой вероятностью оно будет объективным и лишённым типично дружеских: «Ну, ты, старик, гигант!» или «Класс, высший пилотаж! Срочно – в печать!», но и потому, что Олег – искренне верующий и водит знакомства с церковными иерархами. Николаю не хотелось бы своим отношением к Иуде оскорблять чувства православного человека. Встретились в ресторане «Опалиха», пообедали и устроились в комнате для музыкантов. Георгий оставил им ключи и уехал за струнами на угол Неглинки, обещав вернуться к семи вечера.

– Ты, наверное, ждёшь от меня, – не без усмешки начал Олег, – восторженных слов одобрения? Сразу хочу предупредить тебя, что ничего подобного не будет! Да, у меня нет претензий к литературной части твоего произведения. Здесь ты даже превзошёл самого себя! Однако у меня есть ряд вопросов, ответы на которые помогут сформировать моё окончательное отношение к твоей поэме в целом.

– Ну и что это за вопросы?

– Во-первых, почему главным героем поэмы ты сделал Иуду, отрицательного героя, да ещё и вынес в название его имя? А Иисус остался практически у него в тени…

Николай тщательно готовился к разговору с Олегом, прогнозируя десятки вопросов с его стороны, но такого простого вопроса он никак не ожидал.

– Ты знаешь, – медленно, обдумывая каждое слово, начал Николай, – во-первых, мой текст с будущим музыкальным оформлением – это альтернатива рок-опере «Джизус Крайст», во-вторых, кто тебе сказал, что главным героем произведения обязан быть положительный герой? А… кстати, вспомни «Иуду Искариота» Леонида Андреева. Вот тебе и ответ на твой вопрос.

Самого Николая не удовлетворил собственный ответ. Не удовлетворил хотя бы потому, что из ответа следовало, что он признаёт Иуду отрицательным героем, а это было не так. И всё произведение было нацелено на трансформацию привычно отрицательного образа Иуды, составившего пару Учителю в его трагической миссии. Тем не менее, уточнять свой ответ или дополнять его Николай не стал в надежде на то, что в процессе дальнейшего разговора всё само собой встанет на свои места.

– Хорошо, – продолжил Олег, – в твоём тексте «Рассуди…» апостолы спорят друг с другом, кому из них достанутся самые почётные места в Царстве Мессии: «Рассуди, Иуда, только честно!

Кто, рассуди нас как мудрый судья,

Будет первым в Царствии Небесном

Возле Христа – Иоанн или я?» – а Иуда «водит их за нос»

и заявляет вдруг: «Бог вам судья в этом споре пустом…

Оба вы в споре своём не правы.

Кто, как ни я, будет рядом с Христом!

Я буду первым с Христом, но не вы!»

Олег пристально посмотрел на Николая и выдержал паузу. Николай ждал вопроса.

– Ну если от Иуды можно было ожидать такого корыстного отношения к своему служению, то апостолов-то зачем ты обижаешь? Разве в Новом завете есть указания на это?

Николай был готов к этому вопросу. Ещё раньше, в процессе написания поэмы, он зачитывал отрывки Олегу, и тот возмущался этим эпизодом.

– Ты знаешь, из текста Евангелия явно следует, что апостолы, самоотверженно посвятившие себя служению делу Иисуса, надеялись с лихвой компенсировать все свои лишения, когда Учитель займёт славный трон Давида. Более того, они даже гадали, кто из них будет ближе к царскому трону, по правую и левую руку от Мессии. Ничто человеческое не чуждо и им! А для большей убедительности я мог бы дать тебе по первому твоему требованию и соответствующие ссылки из Нового Завета. А так как Иоанна и Петра Иисус отличал от прочих апостолов, то они и считали себя первыми кандидатами на эти места, и, когда Соломия попросила для своих сыновей первых мест в мессианском царстве, это вызвало ропот и негодование учеников Иисуса. Мечтал об этом и Иуда и – не без оснований.

– Таким образом, ты признаёшь за Иудой такие качества, как корыстолюбие, сребролюбие, которые и привели его к подлому предательству! Так?

– Что касается того акта, который ты называешь подлым предательством, – Николай на минуту задумался, подбирая нужные слова, – то исследователи Нового Завета обсуждают различные его мотивы. Из них сребролюбие не выдерживает никакой критики.

Олег, судя по всему, тоже тщательно готовился к этому разговору. Он достал блокнот и процитировал:

– «Тогда один из двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошёл к первосвященникам и сказал: что хочешь дать мне, и я вам предам Его? Они же постановили ему тридцать сребреников. И с того времени искал удобного случая, чтобы Его предать».

– Согласен, – Николай ожидал такого, в общем традиционного аргумента, действительно, из этого текста следует, что тридцать сиклей, т. е. сребреников, – это и есть главная причина поступка Иуды (по Матфею), а вот Марк вообще не указывает мотива так называемой измены Иуды.

– Ну, и что, – Олег недоуменно развёл руками, – это просто различные формулировки одного и того же эпизода. Но деньги фигурируют и там, и там!

– Это правда, деньги фигурируют и у Луки. Тем не менее и Лука, и Иоанн указывают на сатану, который вошёл в Иуду. А это уже, согласись, совсем другой мотив!

– При этом Иоанн прямо объявляет Иуду вором! Разве этого не достаточно, чтобы уличить его в сребролюбии?

– Знаешь, дорогой мой друг, – Николай задумался, – Новый Завет, т. е. четыре евангелия, «Деяния», послания и «Откровение Иоанна» написаны разными людьми. Из них только Иоанн был непосредственным свидетелем событий из жизни Иисуса и апостолов. Времени создания Нового Завета предшествовал тридцатилетний период устной традиции, которая складывалась из воспоминаний апостолов и их сподвижников. Устная традиция едва ли может быть свободна от искажений, вольных толкований и разного рода домыслов. Переговоры Иуды с синедрионом были тайными. Даже апостолы не могли знать, требовал ли Иуда и сколько получил денег за свои услуги. Едва ли и Иоанн мог знать, что Иуда – вор! В лучшем случае это субъективное мнение апостола. Более того, многие исследователи Нового Завета утверждают, что обвинение Иоанна «… Иуда носил денежный ящик и был вор» является позднейшей вставкой переписчиков и присутствует не во всех рукописях. Но, даже если обвинение Иоанна подлинно, что вполне вероятно, оно говорит только о том, что Иуда, как всякий еврей, неравнодушен к деньгам. А это не является достаточным основанием утверждать, что сребреники были главным мотивом его поступка.

– Однако, – не успокаивался Олег, – Иуда получил свои тридцать сребреников, и они, так же, как и имя Иуды, стали нарицательными.

– Получить-то получил, – продолжал отстаивать свою позицию Николай, – но, сам посуди, разве ведомый корыстными побуждениями предатель ограничился бы такой символической суммой. Это же всего навсего стоимость одного вола! Из богатой храмовой казны он смог бы вытрясти значительно больше, а эту сумму вполне мог похитить из денежного ящика общины, если бы был корыстолюбивым и вором.

– Значит, ты утверждаешь, что Иудой двигали не корыстные побуждения?

– Да, утверждаю!

– Если не сребролюбие, тогда – что? Может быть, разочарование в Иисусе, утрата веры в него?! Что-то типа глубокого нравственного перелома по отношению к некогда любимому и уважаемому Учителю?

– Новый Завет не даёт ответа на этот вопрос. Многочисленные исследователи перебрали немало версий, но ни одна из них не представляется мне убедительной.

– Ну, и какие это версии? Познакомь меня с ними.

– Хорошо, поехали. Вот наиболее популярные. Иуда предал своего Учителя в надежде на то, что таким образом можно ускорить наступление царства божьего на земле.

– Каким образом этого можно было достигнуть, – удивился Олег, – как это представлял сам Иуда?

– Не важно, – откликнулся Николай, – меня вообще не интересует это объяснение. Другая версия сводится к тому, что Иуда хотел убедиться в божественной сущности Иисуса, которая позволила бы ему избежать казни и смерти и доказать, что он является Мессией и царём израильским.

– Это, пожалуй, более или менее реалистичная версия. Согласен?

– Нет. И эта версия расходится с моими представлениями о свершившемся два тысячелетия назад.

– Какие версии существуют ещё?

– Какие? Ну, например, – Николай наморщил лоб и задумался, – вот ещё одна. Из Писания ты, естественно, знаешь, что перед Пасхой, в последние дни пребывания Иисуса в Иерусалиме, существовала серьёзная опасность расправы над ним. В первую очередь, она происходила от первосвященников, которые натравливали на него и народ. Чтобы спасти Иисуса, Иуда постарался передать его в руки правосудия, будучи уверенным в невиновности своего Учителя. Когда же Иисуса арестовали и приговорили его, невиновного, к смертной казни, Иуда повесился.

– Ну, это совсем слабенькая версия!

– Я бы так категорично не заявлял. Впрочем, интересные версии ты можешь найти, например, у Борхеса или у Муретова.

– А кто такой Муретов?

– Муретов Митрофан Дмитриевич – дореволюционный богослов, посвятивший своё творчество в основном теме предательства апостола Иуды.

Внезапно дверь в каптёрку открылась, и в неё ввалился запыхавшийся Георгий:

– Всё. Струны достал. Спешил, хотел тоже поучаствовать в разговоре.

– Тебе есть, что сказать? – Олег был явно недоволен таким оборотом событий. Ему хотелось продолжить дискуссию с Николаем один на один, тем более, что направить разговор в нужное русло так и не удалось, но в присутствии Георгия он счёл это едва ли возможным и в дальнейшем принимал участие в беседе только эпизодически.

– Колян, ты знаешь, – начал Георгий, примостившись на басовой колонке, – твои стихи очень легко ложатся на музыку. По-моему, получается вполне достойно. Если хватит времени, я покажу кое-что. Начну со «Вступления».

Георгий протиснулся к пианино и достал листочки с текстами. Несколько минут он наигрывал красивую тему, варьируя её характер от созерцательного лиризма до напряжённого драматизма:

– Это – основная тема. На ней держится увертюра. Она переходит во «Вступление».

– Спой «Вступление»-то, – заёрзал от нетерпения на стуле Николай.

– Хорошо, хорошо, – Георгий нашёл нужный листочек, – сей минут!

С вокалом музыка ожила. Георгий пел тихо, но очень выразительно. Его чистый голос, естественно реверберируя в помещении с мраморными стенами, приобретал объём и увлекал за собой слушателей в мир великой тайны. В конце второго куплета после слов:

«…Увидит большое в малом,

Доступное лишь немногим,

И дух его будет вечен,

Как вечен Всевышний».

Георгий остановился и повернулся к Николаю.

– «Вступление» получается слишком длинным, – Георгий глянул на часы, – значительно больше четырёх минут. Предлагаю закончить его на этом месте. По-моему, мы ничего не потеряем, тем более, что в третьем куплете есть банальные строки, типа «…Земля ему будет пухом». Что скажет поэт?

– Что скажет поэт, – задумался Николай, – да ничего не скажет! Поймёт и простит!

– Отлично! И эту же тему я предлагаю на коду:

«…Путём ко Всевышнему ставший,

Храм Веры былой разрушив,

Храм Новый воздвиг в наших душах

Он, смертию смерть поправший!»

Георгий закончил играть мощными аккордами и, когда растаяло их эхо, аккуратно закрыл крышку инструмента. В каптёрке воцарилась тишина. Николай первым нарушил её.

– То, что ты показал, впечатляет. Есть что-то ещё?

– Есть, – Георгий начал перебирать листочки с текстами, – вот, например, текст арии Иуды под названием «Суть». Мне трудно будет показать его на фоно, т. к. от строчки к строчке в музыке идёт развитие от клавесина в самом начале до симфонического оркестра в конце.

– Да ничего, – согласился Николай, – не дураки – поймём. Играй.

Георгий сыграл вступление, затем вместо первого куплета сыграл основную тему и запел второй куплет:

«Иисус с учениками —

Поводырь слепых детей.

Только где он, пробный камень

Иисусовых идей?..»

Закончив песню, Георгий спросил: «Ну, как?»

– Впечатляет, – в один голос отозвались Олег и Николай, – но почему ты начал со второго куплета, – недоумённо спросил Николай, – забыл текст?

– Нет, не забыл. Просто в первом четверостишии

«Глупый верит даже слову

Всякому, и потому

Пожинает он полову.

Суть не видится ему…»

Мне не очень нравится третья строка. Точнее, не нравится слово «полова». Я не совсем понимаю его. Думаю, что многие тоже не знают точного значения этого термина. Нельзя ли, товарищ поэт, избавиться от него?

– Я подумаю, – буркнул недовольный Николай, – об изменениях оповещу телеграммой. А пока пойте то, что есть.

– Нам надо уже готовиться к работе, – Георгий собрал листки с текстом, – скоро придут ребята. Вы послушаете нас? Сегодня будем играть Джино Ванелли и Стиви Вандера?

– Ну, что, – Олег глянул на Николая, – останемся?

– Давай останемся…

Вечер был удачным для музыкантов. Гуляли цеховики. Много заказывали песен, в основном, «Битлз», «АББА» и «Круиз». Платили хорошо. В среднем вышло по шестьдесят рублей на человека. Олег «накрыл поляну». В полночь ресторан закрылся. Музыканты дружно собрались и вместе с Олегом и Николаем сели в электричку. На платформе «Ленинградская» все сошли, кроме Олега и Николая. Олег вышел в тамбур покурить. Николай дремал у окна. В вагон зашёл интеллигентного вида человек среднего возраста и подсел в купе напротив Николая.

– Молодой человек, – обратился он к Николаю, – не желаете в картишки перекинуться?

– В картишки, – дремоту у Николая как рукой сняло, – как в картишки? Да я и играть-то ни во что, практически, не умею. Если покажете…

– Давайте для начала познакомимся, – незнакомец вынул из кармана колоду карт, – меня зовут Сергеем Сергеевичем, а вас?

– Николай Петрович, будем знакомы…

– Очень приятно! Во что сыграем? Может быть в очко? Правила знаете?

– Вот в эту игру мы в пионерлагере играли. Напомните только, два туза это перебор или очко? Я что-то все тонкости подзабыл…

– Два туза – московское очко! Хотите банковать? Пожалуйста, начинайте! Но в очко нужно играть на деньги, хотя бы на маленькие, но обязательно – на деньги!

Олег, докуривающий сигарету, сразу просёк ситуацию, достал коробочку с осколком сферического зеркальца и лейкопластырем и ловко водрузил на безымянный палец левой руки свой знаменитый «телевизор», позволяющий просматривать нижнюю карту в колоде. С равнодушным видом он вышел из тамбура и остановился рядом с играющими, проявив при этом явное любопытство:

– В очёчко сражаетесь? Боевая игра. А почём?

– Присоединяйтесь, – Сергей Сергеевич жестом пригласил Олега присесть возле Николая, – играем не крупно, рубль – вход.

Банковал Николай и «плыл по течению»: очко – не его игра. Сергей Сергеевич пошёл ва-банк и снял его. Колода перешла к нему:

– Может укрупнимся? Давайте по трёшничку а?

– Ну, тогда и мне дайте карту, – решил войти в игру Олег, – попытаю счастья. Меня, кстати, зовут Петя, будем знакомы.

– Сергей Сергеевич, Николай Петрович, – отрекомендовались партнёры.

Сергей Сергеевич профессионально растасовал колоду, рубашкой вверх, и несколько раз прорезал её. От опытных глаз Олега не ускользнули детали его работы с колодой: сборка нескольких нужных карт в нужной последовательности, перемещение этой сборки на верх колоды и «вольтаж» после подсъёма, т. е. незаметное для постороннего глаза возвращение колоды в исходное состояние. Как и предполагал Олег, ему достался со сдачи туз, а Николаю – десятка. Николай пошёл вабанк. Вторая карта – король. Третья – девятка. Перебор! Олег тоже пошёл ва-банк. И тоже – валет, за ним – десятка. Перебор! Банкир объявляет стук. В банке – двенадцать рублей. Задача – проиграть минимальную сумму, чтобы потом, на своём банке, включить «насос». Это понимает и Николай. Со сдачи у Николая опять десятка.

– Мне на этой карте не везёт, – сетует на судьбу Николай, – иду на три рубля.

Сергей Сергеевич выдаёт ему даму и девятку. Опять перебор! Николай в сердцах бросает карты:

– Невезучий я!

У Олега тоже десятка. Карта хорошая, но шансов на выигрыш нет, да и не надо! Чем быстрее он начнёт банковать, тем лучше!

– Иду на три рубля.

Олега не удивил валет, за которым, наверняка, должен последовать туз или десятка.

– Мне хватит, – накрыл ладошкой свои карты Олег, – берите себе.

– Себе не вам, много не дам! – к семёрке Сергей Сергеевич прикупил десятку, – семнадцать, больше не имею права брать!

– Ваши, – с огорчением произнёс Олег, – я тоже невезучий. Свой банк Николай проиграл очень быстро, проиграл, по счастью, Олегу, к которому перешла, наконец, очередь банковать.

– Ох, не люблю я банковать, – приговаривал Олег, неуклюже тасуя колоду. Палец болит, и вообще… может быть, вы растасуете за меня?

– Давайте, я помогу Вам, – Сергей Сергеевич прорезал колоду и дал её на подсъём Николаю.

– А можно, я поставлю в банк червончик? Надо отыгрываться! А времени мало остаётся.

– Я не возражаю…

– И я не возражаю…

И Олег включил «насос». Все мелкие «удары» Сергея Сергеевича и Николая разыгрывались по счастью и имели равновероятностный исход, но все крупные удары Олег искусно разыгрывал с помощью «телевизора»: Сергей Сергеевич проигрывал, а Николай тут же выигрывал эти деньги. К концу поездки, уже подъезжая к Депо, Николай выигрывал не менее двухсот рублей. Соответственно, Сергей Сергеевич столько же проигрывал. Перед последней остановкой он встал и извинился:

– Извините, но я вынужден выйти из игры. У меня кончились деньги. Спасибо за урок. До свидания!

На остановке он вышел, друзья проводили его сочувственными взглядами и, когда двери захлопнулись, расхохотались.

Ольга уже спала, когда Николай приехал домой. Ночную тишину периодически прорезал её храп, негромкий, но пронзительный, с присвистом.

«Опять набралась», – подумал Николай. Последнее время она частенько позволяла себе лишнего. Неприятное чувство собственной вины в необратимом процессе деградации жены отодвинуло на второй план дневные и вечерние впечатления от беседы с Олегом и от встречи с «каталой» в электричке. Сон его был тревожным и неглубоким.

Глава 16

Так уж повелось в стране победившего социализма: если дело дошло до суда, значит, подсудимый виноват, и, если уж соискатель допущен до защиты, нужно быть последним идиотом, чтобы её провалить. Николай идиотом не был и блестяще защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата технических наук, получив при тайном голосовании Учёного совета всего один, традиционный, «чёрный шар». Впереди было утверждение решения Учёного совета в ВАКе. Эта процедура, как правило, продолжалась в среднем от полугода до года и всё это время держала соискателя в напряжении. Процент отсева был заметный, т. к. Аттестационная комиссия интересовалась не только и, наверное, не столько содержанием самой диссертации, сколько благонадёжностью и моральным обликом диссертанта. Обо всех тонкостях этой процедуры Николаю поведал Семён Осипович и попросил хотя бы в ближайшее время поучаствовать в общественной жизни института и не отлынивать от работ на овощной базе и в колхозе.

Отмечали защиту диссертации в ресторане «Опалиха». После изрядного возлияния под щедрую закуску и общепринятые тосты начались танцы. Твисты и шейки чередовались с медленными танцами, каждый второй из которых объявлялся белым, и к Николаю выстраивалась очередь из молодых сотрудниц. Жена Ольга делала вид, что совсем не ревнует, и сама танцевала мало, да и то – или с Семёном Осиповичем или с Захаром Хазиным, но при этом частенько, как бы невзначай, приглядывала за мужем. В паузах между белыми танцами Николай прикладывался к рюмке, никому не отказывая в популярном ритуале «на брудершафт». Михаил Серых практически не отходил от него, склоняя к разговорам на сомнительные темы. Не забывая совет Семёна Осиповича, Николай искусно уклонялся от политической проблематики, а на вопрос: «Чем ты намерен заниматься в ближайшее время?» – откровенно рассказал о планах создания рок-оперы «Иуда». Удивлению Миши не было предела: «Что, да как, да с кем? А как же наука?» Николай успокоил приятеля: «Я поэзией занимаюсь со школьной скамьи, и никогда мне это не мешало ни в учёбе, ни в работе».

– Коленька, – протиснулась к нему Света, аспирантка, – хочу выпить с тобой «на брудершафт» и пригласить на очередной белый танец.

– Я твой, Светик, – обрадовался возможности отдохнуть от Михаила виновник набирающего обороты торжества, – только, если можно, давай обойдёмся без водки.

– Хорошо, хорошо, – не возражала Света, – ты как хочешь, а я выпью шампанского.

Выпили «на брудершафт»: Светик – шампанского, Николай – «Ситро». Музыканты заиграли «Очарована, околдована…». Света прижалась в танце к Николаю так, что у него закружилась голова, и он начал сбиваться с ритма. Света уткнулась ему в грудь и нежно погладила его по спине:

– Ну почему ты женат? Почему не дождался меня?

Ничего не ответил ей Николай. Танец закончился.

– Давай ещё потанцуем, – Света не выпускала его ладошку из своей и время от времени слегка пожимала её.

– Светлана, – с придыханием, но твёрдо прошептал Николай, – здесь моя жена, и она всё видит. Не будем выходить за рамки приличий…

Заиграли «Мишел». Николай и Света прошли в гущу танцующих.

– Ты знаешь, что со мной приключилось на прошлой неделе? – Светлана подняла голову. В её глазах, ещё минуту назад таких томных, заиграли озорные огоньки.

– И что же с тобой приключилось?

– Я возвращалась домой очень поздно, наверное, на последней электричке, и заснула. Когда объявили мою остановку, я открыла глаза и увидела сидящего напротив мужчину средних лет, довольно симпатичного, между прочим. Он смотрел на меня и улыбался, а на нём была моя норковая шапка. «Вот гад, – подумала я, – и ещё улыбается!» Поезд остановился, двери открылись.

– Ты, не долго думая, подошла к нему, быстренько схватила шапку и успела выбежать. Двери захлопнулись. Поезд тронулся. У окна стоял этот мужчина и сердито грозил тебе кулаком. Ты надела шапку, но… на тебе была шапка, твоя шапка. Я знаю этот анекдот. Он гуляет по всей Москве! – Николай для приличия хохотнул, – хорошая история…

Музыка кончилась, и он, взяв Светлану под ручку, проводил её к столу. Там, вокруг Олега собралось несколько человек. Травили анекдоты, вспоминали разные интересные истории.

– Ну, вот, значит, а он возьми да умри там, в командировке, от инфаркта миокарда, – продолжал свой рассказ Олег.

– А где это было?

– В Свердловске, – Олег немного задумался, – в Политехническом. Что делать? Решили послать за ним Виктора Самоварова из нашего отдела и Сашку, так, кажется, его звали, не помню фамилию. Дали им денег, чтобы смогли цинковый гроб организовать и на самолёте привезти в Москву. А оба выпить не дураки были. По дороге часть денег пропили. Ни на гроб, ни на авиабилеты не хватает. Что делать? «А давай на поезде поедем, – предложил Виктор, он за старшего был, – в Жорика вольём бутылку водки и под видом в дупелину пьяного затащим в вагон». Так и сделали: купили три купейных билета, запаслись водкой на дорогу, одну бутылку влили в Жорика, с двух сторон прихватили его под руки и приволокли к вагону. Проводнице сунули, на всякий случай, червончик, а она и не возражала: «Подумаешь, в стельку напился, дело житейское».

Усадили Жорика у окна, прислонили его к стенке и подперли голову рукой. И сидит наш Жорик, как живой. Только отъехали от Свердловска, как Сашка говорит: «Чой-то есть захотелось. Может, в вагон-ресторан сгоняем?» – «Сгоняем, конечно, – отвечает Витька, – как только все спать улягутся». Дождались удобного момента, когда и в вагоне тихо, и билеты уже собрали, и отправились в ресторан. А на верхней полке, над Жориком, спал какой-то грузин и тоже пьяный. И понадобилось ему зачем-то залезть в свой чемодан. Достал он его с антресолей, да не рассчитал свои силы. Чемодан выскользнул у него из рук и упал прямо на голову нашему Жорику. Грузин смотрит: Жорик на полу валяется под его чемоданом! Испугался до смерти, спустился вниз, пощупал пульс: пульса нет! Что делать?! Не долго думая, открыл окно, выпихнул в него нашего Жорика, взобрался на свою полку и прикинулся шлангом. Вернулись из вагона-ресторана Витька с Сашкой: «Где наш Жорик?» А грузин сверху отвечает: «Ваш Жорик встал и вышел в тамбур покурить». Сквозь безудержный смех, кто-то всё-таки спросил: «А чем дело-то кончилось?» «Судили их, – ответил Олег, – вот до чего пьянка доводит!»

– Товарищи, – к микрофону подошёл Георгий, – прошу всеобщего внимания. Наша группа подготовила для вас и, прежде всего, для Николая Петровича сюрприз: небольшую программу из песен на его стихи.

Громом аплодисментов гости встретили первую песню Николая «Мемуары». За ней последовали и «Трава-мурава», и «Фортуна», и «Зеркало и шут», и песни из репертуара группы «Круиз». Закончилась программа тремя новыми песнями из «Иуды». Для Николая действительно это был сюрприз, и сюрприз приятный! Гости бросились к Николаю: «Качать его, качать!»

Когда все успокоились, к Николаю протиснулся Михаил и взял его под локоть: «Пойдём, подышим свежим воздухом». Николай не возражал.

– Ну, ты, старик, даёшь! – начал Михаил.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Николай.

– Я имею в виду твои достижения в поэзии. Они не менее значительны, чем твои успехи в физике.

– Ну, что ты! Это только начало. Всё впереди. Пружина ещё сжимается! Вот, когда она разожмётся, тогда и поговорим!

– А когда она разожмётся, как ты думаешь?

– Мне трудно это прогнозировать. Сейчас надо подготовить материал к показу на «Мелодии», потом записать его, – Николай мечтательно задумался, – вот тогда пружина и разожмётся!

– А что за материал-то?

– Как что, – удивился Николай, – я же тебе рассказывал про рок-оперу «Иуда». Предстоит много работы. Я не закончил либретто. Но это дело одного или двух месяцев. С музыкой всё обстоит сложней, хотя кое-что есть. То, что ты слышал сегодня, вселяет в меня надежду на успех. Георгий, на мой взгляд, очень талантливый парень, и другого композитора мне не надо. Жаль, конечно, что он пока не член Союза композиторов. Это может осложнить публикацию произведения.

– А ты уверен в проходимости самого материала на худсовете? Тематика-то очень и очень, я бы сказал, скользкая…

– Посмотрим, надежда умирает последней, – Николай произнёс эти слова, давая понять, что разговор на эту тему завершён, – пойдём в зал, кажется, всё заканчивается.

Действительно, многие гости уже отправились домой, а оставшиеся, самые стойкие, собирали по столам водку и вино и допивали. Ансамбль уже играл только по заказу. Возле сцены в обнимку под медленные шлягеры томно топтались две-три пары. Официанты собирали грязную посуду и остатки закуски…

Николай с Ольгой вернулись домой далеко за полночь. Всю дорогу в такси оба молчали. Николай переваривал в мозгу винегрет из последнего разговора с Мишей Серых, новых песен из «Иуды» и откровений Светланы, а Ольга, насупившись, смотрела в окно. Дома она только и спросила: «Давно у тебя с ней?» – и скрылась в ванной, не дожидаясь ответа от Николая, застигнутого почти врасплох этим вопросом. Жизненный опыт подсказывал, что в такой ситуации нельзя оправдываться. Лучше всего – лечь спать, не реагируя на провокационные вопросы. Николай разобрал постель, рухнул в неё и провалился в глубокий сон. Утром проснулся с тяжёлой головой. Надо было собираться на работу. Повернулся на другой бок, в сторону Ольги. Её рядом не было, и подушка была не примята. Николай вскочил с постели и отправился в ванную. Из коридора он увидел жену, спящую в кухне на маленьком диванчике.

Глава 17

Давненько Иван Иванович не тревожил Николая: во-первых, Виктор Кузнецов вот уже почти два года, как уехал из страны, во-вторых, завершение работы над диссертацией отнимало очень много времени, и «кураторы» понимали это. Николая вполне устраивала такая ситуация, поэтому звонок Ивана Ивановича с предложением встретиться не привёл его в восторг.

– Добрый день, Николай Петрович, – приветствовал Иван Иванович своего агента на новой конспиративной квартире.

– Здравствуйте.

– Вас можно поздравить с успешной защитой диссертации, – Иван Иванович доброжелательно улыбнулся, – теперь вы – полноправный молодой советский учёный.

– Спасибо, но не совсем полноправный, – заскромничал Николай, – предстоит ещё утверждение в ВАКе.

– Я думаю, что это – формальность…

– Тем не менее…

Стол, за которым сидели собеседники, был накрыт клеёнкой. Семейная фотография в рамочке, письменный прибор, карандаши, настольная лампа с зелёным абажуром и стопка писчей бумаги должны были создавать впечатление домашней обстановки. На стене тикали ходики. В углу на тумбочке стоял телевизор «Темп». Одна дверка старого двухстворчатого шкафа была приоткрыта, и было видно, что шкаф абсолютно пустой. Бросалось в глаза, что все горизонтальные поверхности предметов обстановки были покрыты одинаково тонким слоем пыли. Квартира производила впечатление явно не жилой.

– Как у вас дела на работе?

– По-разному… предстоит заниматься разработкой и внедрением прибора, но как это организовать? Я ещё не очень представляю себе. Пугает ограниченность наших технологических возможностей…

– Ну, Николай Петрович, – пожурил Иван Иванович, – нам грех жаловаться на ограниченность возможностей. Всё в наших руках. Кстати, я недавно по радио слышал песню на ваши слова. Мне понравилось. Вы давно пишете?

– С десятого класса.

– Не мешает это основной работе?

– Нет, конечно, тем более, что я даже и не знаю, что является для меня основной работой.

– Основная работа та, которая кормит, – отчеканил Иван Иванович.

– Тогда для меня основной работой являются песни, т. к. в институте я зарабатываю сто девяносто рублей в месяц, а за песни – раза в три больше.

– Вот как, – искренне удивился Иван Иванович, – а каков механизм финансирования?

– Я состою в ВААПе…

– А что это?

– Это – Всесоюзное Агентство Авторских Прав. Все мои песни зарегистрированы, и, если они исполняются на коммерческих мероприятиях, в концертах, на пластинках, администрация этих мероприятий в обязательном порядке перечисляет определённые проценты со сборов в ВААП с указанием авторов. Бухгалтерия ВААПа суммирует эти перечисления и ежемесячно выплачивает авторам заработанный ими гонорар.

– Вот как?! Так может быть вам стоит подумать о том, чтобы сконцентрироваться только на песнях?

– Да нет! Во-первых, я согласен с Павловым, что смена работы – это лучший вид отдыха. Поэтому, чередуя разные виды деятельности, я совсем не устаю. Во-вторых, и поэзия, и физика являются разными формами познания и одинаково интересны для меня.

– А в настоящее время, какие планы вы связываете с песнями?

– В настоящее время, – Николай немного задумался, – я накапливаю поэтический материал и изыскиваю варианты его воплощения в музыке.

– То есть, – Иван Иванович понимающе посмотрел в глаза Николаю, – пружина пока сжимается и скоро разожмётся!

Эти слова как током пробили Николая! Значит, Семён Осипович был прав в отношении Миши Серых! Ведь только в разговоре с ним Николай использовал образ сжатой пружины!

– Пружина-то? – рассеянно переспросил Николай и опустил глаза, – да, сжимается…

Его взгляд остановился на открытом блокноте. Свет падал на чистый лист так, что частично просматривался оттиск текста с предыдущего листа. Это была чья-то расписка в получении тридцати рублей. «Может быть, Мишка получал здесь свой тридцатник под расписку?» – подумал Николай, и на душе стало нестерпимо гадко. Сам он никогда не получал денег за свои доносы, правда, никто и не предлагал.

– У меня к вам есть просьба, – сменив тональность разговора, произнёс Иван Иванович, – скоро из ссылки возвратится академик Сахаров. Это произойдёт не позднее декабря этого года. Вы знакомы с ним?

– Я был бы счастлив познакомиться с ним, – начал было Николай, но тут же осёкся, поняв свою оплошность, – как с физиком! Это – гениальный учёный!

– Как физик, он интересует нас меньше всего. Вы знаете, что он очень активно занимается общественно-политической деятельностью, далеко не всегда полезной для нашего общества? Вокруг него увиваются разного рода люди, в том числе и проходимцы, которые кормятся с руки ЦРУ Они интересуют нас тоже. Было бы неплохо войти в круг доверенных людей. Проживает академик на Садовом кольце между Курским вокзалом и Таганкой. Мы хотели бы знать настроение и планы не только Андрея Дмитриевича, но и его окружения.

Иван Иванович испытующе посмотрел на Николая, который сидел, насупив брови и поджав губы. Такого предложения он не ожидал. В мозгу созрело решительное: «Нет!» – но как это преподнести? Сахаров – его кумир! «Надо продумать форму отказа, а пока – потянуть время», – принял решение Николай.

– Интересное предложение, – задумчиво произнёс Николай, – очень интересное, а, кстати, где у вас здесь, извините, туалет?

– Там, в коридоре.

Николай отправился в туалет, потом в ванную комнату и, не спеша, умылся. Полотенца не было. Вышел, потряхивая ладонями, и занял своё место. Всё это время он обдумывал, как «продинамить» задание Ивана Ивановича.

– Ну, вот, – глянул на своего куратора Николай, – порядок! Так значит, что вы предлагаете?

– Я предлагаю вам войти в круг доверенных лиц академика Сахарова и информировать нас обо всём, что вы увидите и услышите, как от самого академика, так и от его окружения.

– Это очень заманчиво, – искренне произнёс Николай, – но я предвижу две проблемы в реализации этого плана.

– Какие? – удивился Иван Иванович.

– Проблема номер один: а кто меня отрекомендует Андрею Дмитриевичу?

– Так, а вторая проблема?

– Вторая проблема связана с моей работой. Я уже говорил, что мне предстоит разработать и внедрить твёрдоэлектролитный кислородомер для анализа дымовых газов. Для решения этой задачи я буду всё время торчать на Костромской ГРЭС, приезжая в Москву на один день только для того, чтобы продлять командировку раз в месяц.

– Обе проблемы решаемы, – задумчиво произнёс Иван Иванович, не ожидавший, судя по всему, такого оборота событий, – из командировки можно будет приезжать не на один день, а, например, на неделю. С руководством института мы найдём общий язык. Что касается рекомендации, мы со временем решим и эту задачу. Я рад, что вы приняли моё предложение.

Николая, в общем-то, это устраивало. Рекомендации в настоящий момент ещё нет. Это уже неплохо. А когда она появится, можно будет что-нибудь придумать.

На том и порешили. И разошлись.

Глава 18

В этот день Николаю назначил встречу и Георгий. Музыканты хотели поговорить с автором либретто, а Георгий – показать новый музыкальный материал. Как ни странно, Николай очень волновался перед этой встречей, так как был уверен, что качество записи во многом будет определяться отношением музыкантов к предложенному им материалу. Олег тоже захотел приехать на эту встречу. Он давно уже видел себя в качестве, если уж не хозяина, то руководителя группы. Достаточным основанием для этого, считал он, было то, что вся аппаратура, на которой работали музыканты, принадлежала ему. Если Георгий связывал с работой над рок-оперой надежды на раскрутку группы, Олег сомневался в целесообразности этого плана. В основе его сомнений главное место занимало скептическое отношение к центральной идее литературного материала, так как, будучи ортодоксальным православным христианином, он безоглядно доверял Святому Писанию. Музыканты тоже ознакомились с текстом либретто, и отношение к нему было отнюдь не однозначным.

– С чего начнём, – спросил Николай, когда все собрались, – какие есть предложения?

– Мне не очень понятно, как бы это сказать, – начал Володя Витковский, басист, – какие мотивы, что ли, подвигли тебя Николай, на создание такого монументального произведения. Ничего, что я – на ты?

– Ничего, ничего… мы же практически ровесники.

– Труд, на мой взгляд, титанический, – продолжал Володя, – но ты не боишься, что потратил его на изобретение велосипеда?

– Да ещё при этом – с квадратными колёсами, – подхватил Олег, – разве для православного человека не достаточно того, что есть в Новом Завете?

– Не знаю… как бы это сказать, – Николай глянул на потолок, но подсказки там не было, – вот нас здесь семь человек, а сколько верующих? Поднимите руки, кто считает себя православным.

Кроме Олега, подняли руки ещё трое, в том числе и Армен, но он тут же опустил свою руку: «Я – верующий, но не православный!»

– Прежде, чем ответить на твой вопрос, Володя, тем более – на твой, Олег, я попробую совершить небольшой экскурс в ту эпоху, которой посвящено моё произведение. События тех времён происходили в Израиле, колонии Рима. Напомню, что наместником Иудеи, которая входила в состав Израиля, был Понтий Пилат, доблестный воин и опытный чиновник, исправно исполняющий свой долг во славу Рима и его императора Тиберия. Местное самоуправление находилось в руках Синедриона. Это что-то типа нашего Верховного Совета, но с реальными полномочиями. Состоял он из семи десятков саддукеев и фарисеев. Председательствовал на Совете первосвященник, в функции которого входил, в частности, и его созыв. Заседал Совет в одном из залов иерусалимского храма, либо в доме первосвященника. В подчинении Совета и его главы, первосвященника, находились чиновники государственного аппарата, сотрудники спецслужб, правовая служба, архивы, библиотека, храмовая стража и другие подразделения.

– Колян, а попроще нельзя? – Армен, редко выпускающий из рук барабанные палочки, отбил короткую дробь на рабочем барабане, – зачем ты всё это нам рассказываешь?

– Зачем? Чтобы вы представляли себе реальную историческую обстановку в которой происходили события, изменившие ход истории! В частности, в те далёкие времена в Иудее заправляли две главные партии: саддукеев и фарисеев. Надо сказать, что они сильно отличались друг от друга, в том числе и идеологически. К примеру, одни из них, фарисеи, кажется, верили в загробную жизнь, а саддукеи – не верили. Обе партии претендовали на исключительное право руководить народом, строго придерживаясь буквы закона.

– Постой, Колян, – не унимался Армен, – мы привыкли к тому, что у Иисуса Христа были принципиальные идеологические разногласия с фарисеями, которые и стали основной причиной гонений на Христа. Почему же идеологические разногласия между фарисеями и саддукеями не привели их к вражде между собой? Значит, дело не в идеологии!

– А сам-то, как думаешь?

– Думаю, что идеология – это прикрытие, а боялись Иисуса потому, что он приобрёл большую популярность и появилась опасность потерять власть.

– Мне кажется, что ты не далёк от истины, – Николай одобрительно глянул на Армена, – не даром фарисеи, как вожаки народных масс, стремились отгородиться от всего чужого, не еврейского, требовали от всех строгого исполнения закона, но истолковывали его своеобразным способом. С помощью искусственных приемов и разных фикций фарисеи вырабатывали систему благочестия, подчиняя ей все проявления жизни. Другие партии, например, ессеи, играли в практической жизни страны очень скромную роль и часто вели отшельнический образ жизни. Традиционно очень набожный народ Иудеи, исповедующий иудаизм, основанный на Ветхом Завете, пребывал в нетерпеливом и трепетном ожидании Мессии, предсказанного ещё древними пророками. С Мессией угнетённый римлянами народ связывал свои надежды на восстановление справедливости на Земле и на практическую реализацию своей богоизбранности. А положение простого народа, надо сказать, было просто аховым и оставляло желать лучшего.

– Разве где-нибудь и когда-нибудь бывало иначе? – Славка Иванов, гитарист, хмыкнул, – уж не в Совке ли?

– Не в Совке – это точно, – согласился Николай, – тем не менее, я продолжу. Итак, жизнь была – не сахар. Жажда наживы, лицемерие, порочная нравственность человека тех времён и греховность, присущая человеку по определению, усугубляли…

– Короче, Склифасовский, – не унимался иронически настроенный Славка, – давай ближе к телу!

– Короче, спасти человека, – сбитый с толку Славкиными репликами, Николай судорожно пытался найти более простую и доходчивую формулировку, – вернее, человечество, могла бы новая нравственность, новая мораль, основанная на взаимной братской любви всех людей. С этой Божественной миссией спасения человечества и появился Иисус.

– Давай ещё короче, – ёрзал на стуле Славка, – в чём суть спасения-то?

– Суть в освобождении человечества от греха как в настоящем, так и в будущем, – отчеканил Николай, – и в установлении, в конечном итоге, Царства Божьего на земле. Принципы или заповеди, которых должен придерживаться человек, Иисус сформулировал в своей Нагорной проповеди.

– Что-то типа Морального кодекса строителя коммунизма, что ли? – Славка усмехнулся, – ну, и кто меня заставит исполнять эти Заветы?

– Заповеди и Моральный кодекс, действительно, похожи, – Николай улыбнулся, – однако, в отличие от Морального кодекса, который обещает, но не гарантирует светлого будущего, исполнение Заповедей в жизни земной гарантирует праведнику жизнь вечную в раю! Иисус на правах Сына Божьего даёт такую гарантию всем до единого, без исключений. Следовательно, необходимым условием реализации плана избавления человечества от греховного образа жизни является Вера, Вера в Иисуса Христа, Сына Божьего, Вера в долгожданного Мессию в его образе. Дело – за малым! Надо всего лишь убедить людей в Божественной сущности Иисуса!

– Иисус на протяжении своей проповеднической деятельности совершил немало чудес, исцелений и воскрешений, – вступил в диалог Олег, – разве это не является доказательством Его Божественной сущности?!

– Я бы сказал, что это не противоречит его Божественной сущности, – Николай немного подумал и продолжил, – но в отсутствие средств массовых коммуникаций едва ли в течение даже всей человеческой жизни, которая составляет порядок десятков тысяч дней, он смог бы обратить в свою веру население даже Израиля, тем более, всего мира. А если учесть фактор конкуренции со стороны многочисленных лжемессий, которые так же, как и Иисус, и исцеляли наложением рук, и воскрешали, и творили другие фокусы, следует признать, что для доказательства своего истинного Мессианства Иисусу требовалось Чудо, недоступное более никому. Таким Чудом могло бы…

– Стоп! Стоп! – Олег поднял руку, как бы останавливая Николая, – прошу привести хотя бы один убедительный пример конкурентоспособного лжемессии, желательно, со ссылками на авторитетные источники.

– Ну, что ж, пожалуйста, – создавалось впечатление, что Николай был готов к такому развороту неожиданно возникшей дискуссии, – я приведу пример очень известного в те времена Симона-мага, или Симона-волхва. В соответствии с анонимным апокрифом «Деяние святых апостолов Петра и Павла» он родился в Самарии и был почитаем там почти как Бог. По разумению самаритян, он долго выглядел даже более вероятным Мессией, чем галилеянин Иисус. В молодости Симон, как, кстати, и Иисус, тоже отправился в Египет, центр науки и магии древнего мира. Там он изучал древние языки и сумел раздобыть редчайшие папирусы, в которых излагались сокровенные знания. Кое-что из них освоил, в частности, овладел искусством массового гипноза. В Самарии новоиспечённый маг поражал жителей многочисленными чудесами: без всякого вреда для себя проходил сквозь огонь, стены и даже горы, ходил по раскалённым углям, как по земле, освобождался от оков и тюремных решёток и, когда нужно, он способен был становиться невидимым, владел искусством левитации.

– А что такое левитация? – прервал Николая Славка Иванов.

– Левитация, – Николай ненадолго задумался, чтобы сформулировать чёткое объяснение термина, – по латыни levitas – легкость – научно не объясненный до сих пор феномен свободного парения человеческого тела или какого-либо предмета, отмечаемый в различных сообщениях о святых, йогах, медиумах и т. п. Святой Франциск Ассизский, например, взлетал часто на высоту до полутора метров.

– И что, у современной науки, вообще, что ли нет никакого объяснения этим чудесам? – не унимался Славка, – какие-то гипотезы есть, наверное?

– В настоящее время у нас появились серьёзные исследования так называемых торсионных полей, которые представляют собой сложные пространственно-временные структуры, связанные с вращением частиц: «torsion» – по английски – вращение. Они объясняют или пытаются объяснить не только многие физические явления, до этого непонятные, но и ряд психофизических феноменов, таких, как телепатия, факты экстрасенсорного характера, психокинез, психотронные воздействия, ясновидение и в том числе левитацию.

– Понятно, что ничего не понятно! – Славка махнул рукой, – и что, Симон-маг тоже летал?

– По преданиям – да, летал, а после его заклинаний статуи двигались, смеялись и танцевали. Однажды он даже заставил ползать медную змею. Симон, как и Иисус, излечивал хромых, слепых, бесноватых. А однажды он даже воскресил мёртвого. Покойного звали Никостратом. Когда его несли на носилках к месту захоронения, Симон случайно, а может, намеренно оказался рядом. Носильщики опустили перед ним свою скорбную ношу. Маг сделал несколько пассов руками и произнёс какие-то слова. Покойник ожил и поднялся. Подобно Христу, Симон объявил себя сыном Бога и пытался даже превзойти Бога Отца – творца всего сущего. Известна история, как волхв решил потягаться с ним в искусстве создания живых существ и сотворил мальчика.

– Ну, и откуда ты почерпнул всю эту ахинею? – возмутился Олег.

– Я уже ссылался, кажется, на апокриф «Деяния апостолов Петра и Павла», а также «Деяния апостолов», глава восьмая. До наших времён дошло также свидетельство святого Иустина в его рукописи «Синтагма».

– Ничего удивительного во всём этом нет, – тоном, не терпящим возражений, заявил вдруг Володя, – знаменитые американские иллюзионисты Гарри Гудини и Дэвид Коперфилд тоже избавлялись от любых оков, летали по воздуху и проходили сквозь стены. Я бы сказал, что чудеса случаются, правда, над ними приходится очень много работать. А исцеление больных вполне объясняется силой внушения! Психоплацебо!

– Володя, как всегда, ты прав! – Николай кивнул ему и продолжил, – Симон, по всей видимости, мастерски владел массовым гипнозом. Вот, что говорится, кстати, в «Деяниях апостолов»: «В обеденные залы он запускал духов, которые были лишь видимостью и на самом деле не существовали… Он устраивал так, что всем какое-то время казалось, будто хромые ходят, слепые видят и даже мертвецы оживают и двигаются». Вообще, история Симона-мага очень интересна и достойна пера хорошего писателя. Чего стоят только его отношения с прекрасной Еленой, которую он называл богиней Мудрости!

– Какова дальнейшая судьба Симона? – Армена явно заинтересовала эта история, – он встречался с Иисусом?

– Не знаю, встречались ли они, – продолжил Николай, – но друг о друге они знали, и между ними развернулось заочное соперничество. Успех чаще оказывался на стороне Иисуса. Но когда до Симона донеслась весть о том, что Иисус жестоко казнён в Иерусалиме, маг возликовал: «Разве это не доказывает, что он был самозванцем? Кто посмел бы сына Бога распять на кресте, как безродного раба! Христос, как простой смертный, страдал и умер, позорно пригвождённый к кресту. Не пророк он, не Мессия!!! Просто научился нескольким фокусам и дурачил ими легковерных, а теперь все про него забудут. Моя же слава распространится по всему миру». Симон ошибся! На третий день произошло чудо Воскресения, и те, кто раньше сомневался в божественности Иисуса, в это поверили. «Иисус восстал из мёртвых? Быть такого не может! Это просто ловкий фокус, – возмущался Симон, – ну, ничего! Я повторю это чудо»! Но как? И тут мага осенило: «Я придам барану свой облик, и пусть император прикажет обезглавить его вместо меня, а я предстану потом перед ним как воскресший». Долго сидел над древними египетскими свитками Симон и в тайне от всех принялся за колдовство. Подготовившись к сеансу магии, Симон направился к римскому императору и попросил подвергнуть себя казни. Император был удивлен, но просьба Симона ему понравилась, и он не стал отговаривать его от сумасбродной затеи. Маг вместо себя ловко подсунул загипнотизированным стражникам барана, и солдаты не заметили подмены. Палач одним ударом меча отрубил голову и тут же застыл в изумлении: голова оказалась бараньей, а туловище прямо на глазах обросло густой шерстью. Трудно представить себе состояние палача. Сначала он хотел сразу побежать к императору и доложить обо всем. Однако, успокоившись и поразмыслив, решил, что будет благоразумнее промолчать. Через несколько дней маг специально попался на глаза императору, когда того несли по улице в носилках. Император заметил Симона и подозвал обманщика к себе: «Разве не тебе несколько дней назад отрубили голову?» «Мне, – ответил маг и показал небольшой шрам на шее, – но я бессмертен и сразу же воскрес после казни!» Император не нашёлся, что ответить. Он поверил в божественность воскресшего, также, как и многие жители Рима. Симон проповедовал, что божественная сила сперва была в Иисусе, но покинула его перед казнью, и распяли Христа уже как простого смертного, а он сам стал носителем божественной силы. В древней рукописи «Деяния апостолов» рассказана заключительная часть истории соперничества Симона-мага с Иисусом. Его верные ученики не могли простить Симону унижения своего Учителя. Самым ревностным защитником Христа стал апостол Пётр. Он следовал за Симоном буквально по пятам, разоблачая его чудеса. Перепуганный Симон выбросил свои магические папирусы в море, чтобы Пётр не обвинил его в колдовстве, бежал в Рим, надеясь на защиту императора Нерона и римлян, но Пётр и там не оставил его в покое. «Он – жалкий обманщик! – разоблачал Симона Пётр, – пусть прочтёт мои мысли, расскажет о них всем и тем докажет свою божественность». Вызвали Симона и предложили ему испытание, придуманное Петром. Маг, вероятно, умел читать мысли, но перед Петром становился беспомощным, как ребёнок. Снизошедший на апостола Святой Дух сделал его непобедимым в соперничестве с магом. Симон давно это понял, даже принял крещение, чтобы и на него снизошла такая же благодать, но его надежды не оправдались. Тогда Симон в отчаянии поставил всё на последнюю карту, пообещав, что завтра вознесётся на небо. Такой трюк в прошлом не раз ему удавался, ибо он умел левитировать. На следующий день на Марсовом поле была возведена высокая башня. Весь Рим собрался посмотреть на полёт волхва, который поднялся на вершину башни. Его голова была увенчана лавровым венком. Прошептав заклинание, маг вытянул вперед руки, полетел и… разбился!

– Классная сказка! – восхищённо произнёс Володя, – вот уж точно: ошибкой было бы утверждать, что люди не умеют летать! Умеют! Но не умеют приземляться!

– По-моему, история Симона-мага достойна более детального изложения и осмысления, – заявил Николай, – и, завершая рассказ на эту тему, мне остаётся только заметить, что самарийский маг является очень крупной личностью в истории раннего христианства. С его именем связано также много и других преданий. Более того, ему приписывается весьма глубокое мистическое учение.

– Но пора вернуться к нашим баранам, – добавил Олег.

– Что я и сделаю не без удовольствия, – Николай улыбнулся. – Продолжим разговор о Божественной Миссии Иисуса, которая сводилась, в конечном счёте, к радикальной смене религиозной парадигмы, всеохватность которой зависела от абсолютной убедительности не только по своей сути, но и по внешним проявлениям, таким, как явление Божественного чуда, недоступное для лжемессий, например, чудо Воскресения. Я позволю себе схематичное изложение Плана, реализованного Иисусом. Не возражаете?

– Давай, только короче, – буркнул Славка.

– Послушай, Колян, – вернулся к активному диалогу Володя Витковский, – вот ты говоришь о чудесах. А что такое чудеса, и чем они отличаются от фокусов? Я понимаю так, что чудо – это явление, которое противоречит законам природы, в отличие от фокусов. Выходит, что законы природы существуют для всех, кроме самого Создателя этих законов! Так что ли? Ну, и зачем ему нарушать свои законы?

– Володь, ты зришь в корень! К сожалению, поиск ответа на твой вопрос уведёт нас слишком далеко от темы нашего произведения, и мы отложим его до лучших времён. Вернусь к Плану Иисуса. Чтобы соответствовать ожиданиям иудеев и древним пророчествам, – Николай на мгновение задумался, – и чтобы не оставить сомнений в своём Божественном происхождении, Иисус как ожидаемый Мессия обязан был явить чудо Воскресения и последующего Вознесения! Но воскрешение возможно только после Смерти. Согласны?

– Согласны, конечно, согласны…

– Сам Иисус не мог по доброй воле отправиться на Голгофу, типа: «Распните меня! Так надо!» Смешно! Верно?

– Верно, верно…

– Кто ему мог помочь в этом?

– ???

– Конечно же, самый верный, самый преданный его ученик! Таким, избранным Им учеником, был Иуда!

– Что ж такое получается, – возмутился Олег, – всё это не более чем хорошо разыгранный спектакль, сценарий которого был заранее известен и Иисусу, и Иуде?!

– Осмелюсь утверждать, – немного смущённо, но твёрдо заявил Николай, – что Иисус пришёл в мир с уже готовым сценарием, и первым его делом был отбор действующих лиц на главные роли готовящейся трагедии. Каждому из учеников было отведено в сценарии своё место, и на каждое место подбирался именно тот «типаж», который был угоден мудрому Режиссёру. Однако Иуде было предуготовано место особенное – место «злодея».

– А кто Режиссёр? – оживился Славка.

– Догадайся с двух раз, – осёк его Армен.

– «Сын Человеческий идёт, как писано о Нём, но горе тому человеку…» – помните эту фразу из Евангелия? – Николай выдержал паузу, – а тем человеком как раз и был избран Иуда! По доброй воле, казалось бы, свершает он своё злодеяние, но эта «добрая воля» Иуды и весь дальнейший ход трагедии заранее известны Богу-режиссёру Таким образом, действиями Иуды руководит воля высшего порядка – воля Бога.

– Позвольте! – Олег даже встал с места и обратился не столько к Николаю, сколько к его слушателям, – напоминаю, один из наиболее важных постулатов христианства: человек, созданный по образу и подобию Божию, есть существо свободное, и таковым сотворил его Господь Бог. Человек сам волен выбирать свой путь, и вся полнота ответственности за сделанный выбор ложится исключительно на него.

– Как всегда, Олежка, ты прав! – с лёгкой улыбкой обратился к своему оппоненту Николай, – да, Иуда сознательно идёт на так называемое «предательство», хотя и одолевают его сомнения и душевные муки. По своей воле он делает решающий шаг, столь необходимый для успешного завершения миссии Иисуса. За это он, не-по-ня-тый до сих пор, и держит ответ перед судом поколений, на веки вечные заработав позорное клеймо «предатель», так как безоговорочно верил своему Учителю!

– Но тогда, если принять такую версию, – кипятился Олег, – вина за смерть Иисуса должна ложиться на Бога-Отца, поскольку Он не только посылает своего Сына на верную гибель, но и вынуждает лично подготовить её, включая формирование «общественного мнения».

– Олег, извини, но это ты сказал. При такой формулировке Бог-Отец, а вместе с ним и его «сообщник» Иисус, приобретают весьма неприглядный вид.

– Прости, Колян, но эта формулировка вытекает из твоего утверждения.

– Я утверждаю только, что Иуда до конца прошёл избранный им самим же путь и тем самым оправдал оказанное Учителем великое доверие.

– Из чего следует, что предательство – не преступление, а благо?! – продолжал горячиться Олег.

– Предательство в узком смысле этого слова – конечно, преступление! Однако, я призываю рассматривать поступок Иуды как необходимую часть реализации Божественного Плана. Вспомни, что на Тайной Вечери Иисус сказал Иуде: «Что делаешь, делай скорее».

– А что? У Иуды совсем крыша поехала, если он сознательно, по своей доброй воле сдал своего Учителя, пусть даже по его «приказу», на смерть?!

– Не кипятись, Олег! Что данный Богом «приказ», который я понимаю как замысел, не может быть дурным (!!!), ты едва ли будешь оспаривать, как не может быть дурным и любой замысел Божий! Бог по определению благ и свят, и всё, что исходит от него, не может нести на себе печать зла. Из чего со всей справедливостью можно заключить, что Иуда, выполняя замысел, творил добро. Содеянное им решило судьбу миссии Иисуса и решило её именно в соответствии с Божественным замыслом. Итак, я утверждаю, что Иуда не только был нужен Иисусу, но и полностью оправдан Богом, поскольку действовал в соответствии с данным ему «приказом», а, значит, так называемое «предательство», послужившее выполнению великой миссии Иисуса, не есть грех или преступление, а есть добро, угодное Богу и совершённое во благо всего человечества.

– А по-моему, всё куда проще, – оживился Славка Иванов, – решил Иуда немного подзаработать, не думая о последствиях! Вот и всё!

– Мне не хотелось бы подробно останавливаться на этой, самой популярной версии. Скажу только, что и сумма в тридцать сиклей не соответствует грандиозности событий тех времён и их последствий, да и мелочность этого мотива противоречит величию характеров действующих лиц. Так что сребролюбие как мотив измены в настоящее время вообще не рассматривается серьёзными исследователями Нового Завета.

– С этих позиций становится понятной горькая ирония Иуды во время торговли с саддукеями в синедрионе, – заметил Георгий, – и мне доставило большое удовольствие писать музыку к этому эпизоду!

Гергий быстро наиграл на фендер пиано основную тему эпизода «Собрание» и спел его заключительный фрагмент:

«Иуда, честный на торгах,

Всегда был в дураках!

Его так просто обмануть!

Накинь ещё чуть чуть…

Ведь кровь Христа, мучения и стоны

Чего-то всё-таки да стоят!..

Однако… верный сын великой Иудеи

Не деньги ценит, а идею!!!»

– А может быть, зависть была причиной такого поведения Иуды?

– Дорогой Армен, – укоризненно улыбнулся барабанщику Николай, – не следует забывать, что Иуда попал в окружение Иисуса далеко не случайно и был избран самим Иисусом в качестве сподвижника и ученика. Правомерно ли в этом случае утверждать, что избранник самого Иисуса мог быть подвержен столь мелочному чувству, как зависть или та же корысть? Мотивация его поступка явно иного, более сложного, я бы сказал, высокого, порядка.

– А я читал перевод либретто рок-оперы «Джизус Крайст», – подключился к дискуссии Витковский, – так там повествуется о разочаровании Иуды в своём Учителе. Это – основополагающий мотив совершённого преступления и, как следствие, своеобразной мести за неосуществлённые мечты.

– Эта версия серьёзно обсуждалась многими философами: и Муретовым, и Вышеславцевым, и Лосским и другими. Вот и по Булгакову, не писателю, а священнику, Иуда считал Иисуса «неистинным Мессией, обманувшим все его надежды». А вот мнение, не помню, правда, чьё: «Иуда предал Иисуса Христа, дабы вынудить его объявить о своей божественности и разжечь народное восстание против гнёта Рима». Вариаций на эту тему очень много. Возьму на себя смелость утверждать, что Иуда был единственным из числа двенадцати апостолов, кто услышал Иисуса и горячо и искренне поверил ему, кто не предал забвению ни единого слова из его пророчеств. И именно вера толкнула его на так называемое «предательство». Иисус дал миру шанс, и шанс этот заключался в его смерти. Смерть органически завершала земной путь Учителя, став не только поводом, но и основанием, фундаментом новой религии. Его смерть нужна была миру. Понял ли это Иуда? Постиг ли он промысел Божий во всей его глубине и полноте – с тем, чтобы взять на себя роль орудия Божьего Провидения? Может быть, что наиболее вероятно, истинное значение миссии Учителя так и осталось сокрытым от него, поскольку он был простым смертным, таким же, как и другие одиннадцать сподвижников Иисуса. Он наверняка знал, что человечество проклянёт его, но он знал также и то, что Иисус, Сын Божий, нуждается в его помощи. Иуда перешагнул через самого себя и содеял то, что считал своим сокровенным долгом перед тем, которого по праву боготворил.

– «Над Иисусом – светлый нимб, а над Иудой – мрак позора!» – процитировал Георгий фрагмент из заключительной арии Иуды.

– Иисус воскрес – и своим воскресением вернул к жизни одиннадцать трусливых учеников, – продолжал Николай, – а что же Иуда, двенадцатый? Узнал ли он о торжестве своей веры – там, в мире ином? Быть может, рядом с Богом он обрёл, наконец, покой и жизнь вечную, свободную от людских проклятий в свой адрес, адрес «предателя», носителя позорного клейма «иуды»? Аскеза духа!!! Вот краткое и наиболее точное название душевного состояния Иуды! Незримое самоотречение и незримый религиозный подвиг! В этом истинное содержание и тайный, сокрытый от всего мира смысл содеянного «предателем»! Иуда, по сути, явился первым христианским подвижником, а имя его по праву должно стоять в череде имён великих христианских святых!!!

– А не могло ли Воскресение Иисуса быть изящным фокусом, а не великим чудом? – напрямик задал мучающий его вопрос Володя Витковский.

– Я позволю себе уйти от ответа и на этот твой вопрос, – дипломатично ответил Николай, – или, по крайней мере, отложить его до лучших времён. У меня есть соображения на этот счёт, но мы обсуждаем образ главного героя нашего произведения, Иуды, а для него Иисус, его Учитель – Сын Божий!

– А не пора ли нам спуститься с небес на землю? – предложил Армен. – Мне вот кажется, что либретто немного скучноватое, плоское какое-то.

– Да? Что ты имеешь в виду?

– Что? Во-первых, конфликт – основа любой драматургии, но я не обнаружил в тексте явного конфликта!

– Армен-джан, дорогой, – не имея чёткого ответа на вопрос простодушного барабанщика, Николай пытался растянуть обращение к нему, – ты читал, конечно, Библию, в частности «Новый Завет». Вся новозаветная история – это глубокий конфликт, и он уже существует в сознании человека, так как мы апеллируем в своём произведении именно к ней. Я ответил тебе?

– Твой ответ я услышал, но он никак не меняет моего впечатления от сюжета. Любое произведение создаётся для зрителя. Так ведь?! А будет ли интересно простому зрителю созерцать сюжет, в котором задействована всего одна единственная женщина, Мария Магдалина, с единственной своей арией «Сон»? Я бы расширил её роль и ввёл бы ещё один женский персонаж, ну, например, жены Иуды!

В комнате на некоторое время воцарилась мёртвая тишина. Первым её нарушил Олег.

– А у него разве была жена?! – Олег грозно посмотрел на Армена. – Какая жена? С чего ты взял?

– Марфа! Так её звали, – Армен сделал хитрую гримасу, – и докажи, что это не так!

– Если в источниках не упоминается жена Иуды, – встал на сторону Армена Николай, – то это совсем не означает, что её не было! А предложение Армена – очень даже интересное и перспективное! Жора, скажи, пожалуйста, какой сейчас метраж по музыке?

– Я рассчитывал на один диск, то есть – до сорока пяти минут.

– Если в сюжете появится жена Иуды, – Николаю импонировало предложение Армена, – у нас возникнет возможность показать психологию и метания Иуды, обречённого на самопожертвование!

– Да что ты говоришь? – Олегу явно не нравилась эта идея. – Уж не жена ли сподвигнет его на предательство?

– Нет, не жена. Жена и знать-то ничего не должна. Но Иуда любит её. Иуда верен ей! Но она его подозревает в чём-то. Ревнует. Иуда предан и Иисусу! Верен ему! – Николай импровизировал, но ему явно понравилась идея Армена. – Наш герой как бы меж двух огней или между двумя полюсами! Но Иуде предстоит трагический выбор! И он знает об этом!

– Правильно, Колян! – Армен одобрительно поднял большой палец правой руки, – это придаст всему произведению объём. И дополнительный драматизм!

– Но нам придётся писать ещё один диск, – немного растерянно предупредил Георгий, – справимся?

– Я-то готов хоть сейчас писать, думаю, будет неплохо, – улыбнулся Николай, – и уверен, что Жора тоже не подведёт! Так ведь?

Разошлись далеко за полночь: слушали и обсуждали музыкальные темы, которые подготовил Георгий.

Глава 19

Николай старался пораньше возвращаться домой. Предстояло разработать и дописать новую сюжетную линию в либретто. Нельзя сказать, что работа шла медленно, нет, и получалось неплохо, но Николай чувствовал, что всё могло бы быть и быстрей, и лучше. Однако новые грани в отношениях с женой частенько уводили его размышления далеко в сторону. А задуматься было над чем. Последнее время Ольга стала возвращаться домой очень поздно, а иногда даже после полуночи. Николай первое время спокойно относился к её отговоркам типа: «Засиделась у Наташки, смотрели видюшник!» или «С Веркой достали билет на последний сеанс в Пушкинский, а потом забежали в «Московское» и съели там по «Солнышку», – тем более, что и сам он редко возвращался домой раньше десяти-одиннадцати вечера, особенно во времена работы над диссертацией. А были и круглосуточные эксперименты! Но теперь-то он каждый вечер дома, правда, сидит безвылазно за пишущей машинкой и стучит, стучит или копается в куче старых книг. И времени, как и раньше, ни на кино с женой, ни на театры нет! Конечно, надо хотя бы по выходным всей семьёй, с повзрослевшей дочерью, куда-нибудь выходить! Или выезжать: Николай полгода назад купил подержанную «трёшку» у Олега. Купил в долг, и теперь должен выплачивать ему по триста рублей ежемесячно. Выручали авторские гонорары, но оставшихся денег всё равно не хватало на развлечения. Да, что греха таить, и не до развлечений, когда в голове грандиозные замыслы и не терпится поскорее их реализовать! Но как же трудно сосредоточиться, когда жены опять долго нет дома! Смотришь на часы каждые пятнадцать минут, а в голову лезут всякие недостойные мысли. Справедливости ради надо признаться, что в один из таких вечеров Николаю вполне удалась сцена ревности Марфы, жены Иуды, благодаря тому состоянию «на взводе», которое он пережил в ожидании Ольги, когда она вернулась домой под утро. Так поздно жена возвращалась иногда и раньше, но всегда заранее предупреждала об этом, а в этот день не только не предупредила, но и приехала невыспавшаяся и пьяноватая.

– А что? Тебе можно, а мне нельзя? – пошла в атаку Ольга, как только появилась на пороге, – я, может, тоже хотела защитить диссертацию, да только я всю себя отдала дочери и тебе! Твоим прихотям! Твоей диссертации! Твоим песнюшкам, которыми ты соблазняешь смазливых певичек! Сидишь, кропаешь очередную песнюшку для своей очередной пассии!?

– Какой пассии? – удивился сбитый с толку напором жены Николай, – у меня никого, кроме тебя, нет!

– Не вешай мне лапшу, – не меняя издевательского тона, наседала Ольга, – что, скажешь, у тебя ничего не было с этой, как её, с твоей работы, Светой? Я же видела, как вы с ней танцевали!

– Да, танцевали. И что? Я не только с ней танцевал.

– Но так, как она, к тебе никто не прижимался!

Николай хотел что-то возразить, но не знал как, не мог подобрать нужных слов. А Ольга совсем разошлась!

– Кобель! Ты – кобель! Что я видела с тобой? Ничего! Пелёнки, кастрюли, стирка и всё! Ты украл у меня мою молодость!

– Ты что говоришь? Давай ложись спать.

– Спать? Я не хочу спать! Не затыкай мне рот! Я всё тебе скажу, всё, что накипело за эти долгие годы!

– Если у тебя «накипело», это ещё не значит, что надо «шпарить» всех подряд! – попробовал отшутиться Николай, – а сейчас – спать, спать…

Бессонная ночь делала своё дело. Ольга пошумела ещё несколько минут и постепенно успокоилась. Николай помог ей раздеться и уложил в постель. Ольга заснула моментально, и через некоторое время утреннюю тишину огласил её храп со всеми обертонами и причмокиваниями.

На удивление быстро ВАК утвердил решение Учёного Совета, и Николаю был вручён диплом кандидата технических наук. Начальник отделения вызвал его в кабинет, поздравил, но посетовал на отсутствие ставки старшего научного сотрудника сучёной степенью и предложил должность младшего научного сотрудника с кандидатской надбавкой, т. е. те же самые сто девяносто рублей, которые Николай получал до сих пор, будучи старшим научным сотрудником без учёной степени. Такое развитие событий не могло обрадовать, но Николай давно смирился с тем, что «своим окладом могут быть довольны только святые на иконах». Огорчало лишь понижение статуса: всё-таки м.н. с, даже со степенью – это тебе не с.н. с, хотя и без степени! Тем не менее, начальник пообещал при малейшей возможности восстановить Николая в должности старшего научного сотрудника, тем более, что на этом настаивал и Семён Осипович!

– А с понедельника – на овощную базу! – тоном, не предвещающим ничего хорошего, завершил разговор начальник.

Спорить на эту тему с начальником – это значит – не уважать себя, так как в природе не существует таких аргументов которые могли бы противостоять генеральной линии партии, проводником которой является начальник!

В отличие от некоторых, Николай считал бездарно потерянным время, проведённое на овощной базе или в колхозе. К чувству досады примешивалось и чувство брезгливости, которое появлялось на базе при переборке овощей, особенно, картошки, или в колхозе на уборке той же картошки в осеннее время, по уши в грязи! Оба чувства формировали непримиримое отношение к этим спасательным мероприятиям государственной важности, отношение, которое Николай реализовывал, срочно выписывая командировку или симулируя недомогание, прикрываясь медсправкой, добытой у знакомой медсестры. Большинство сотрудников отделения не одобряли такое поведение Николая: «Чем это он лучше нас, что мы за него должны вкалывать?!» На это он реагировал, обычно призывая их не вкалывать не только за него, но и за себя! Такую позицию вполне можно было квалифицировать как антисоветскую, и, естественно, находились доброжелатели, которые с чувством выполненного долга доводили её до соответствующих инстанций, то есть – «куда надо». Начальник отделения неоднократно просил прекратить разлагающую агитацию: «Николай Петрович, вы думаете, это моя прихоть – посылать вас в колхоз? Но с меня требует партком! А он получает разнарядки из райкома! Как вы не понимаете, что это – обязаловка?!» Как правило, подобные разговоры заканчивались на шутливой волне, и Николаю до последнего времени всё сходило с рук! Он думал, что важность диссертационной темы с лихвой компенсирует его скользкое общественное положение, и был, наверное, во многом прав! Однако, по мере ослабления взаимодействий со своим куратором, Иваном Ивановичем, Николай стал ощущать на себе сильное давление со стороны начальства, особенно, если дело касалось общественной деятельности. Командировка на Костромскую ГРЭС откладывалась на неопределённое время, и Николай принял решение поработать на овощной базе.

Часам к восьми утра у ворот базы толпилось уже человек тридцать сотрудников института. Криками «Ура!» собравшиеся встретили Николая. Событие на институтском уровне – заметное! Как же, сам Рябов отметился! Николай, правда, чувствовал себя не в своей тарелке! Весь день не отпускало ощущение собственного внутреннего предательства.

– Николай Петрович, предлагаю поработать в одной бригаде, – Светлана подхватила Николая под руку, – у нас хорошая компашка собирается.

Николай не возражал, тем более, что в компашке оказался и Роман Гуков, доктор наук, остроумный собеседник, а главное, хороший шахматист, что означало, что можно будет поиграть с ним в шахматы вслепую, то есть без доски!

Перебирали капусту. Обрывали верхние подгнившие листки, сортировали кочаны по размеру и складывали их в мешки. Механик Виктор Трофимов, как самый младший и сильный, оттаскивал их в соседнее складское помещение. Работа не была ни трудной, ни очень грязной и позволила шахматистам сыграть несколько партий. Перевес оказался на стороне Романа. Он выиграл три партии из пяти, что не очень огорчило Николая, «не бравшего шашек в руки» вот уже больше года.

– Ну, сколько можно играть в шахматы? – закапризничала вдруг Света, – давайте отдохнём и выпьем кофейку!

Предложение Светланы было встречено с большим энтузиазмом, и вся бригада скучковалась вокруг большого ящика. Достали из сумок термосы, бутерброды, помидоры, яйца…

– Присоединяйтесь, Николай Петрович!

– Да что-то я и не хочу ещё кушать, рановато как-то, – засмущался Николай.

Неопытный, он не прихватил с собой даже бутерброда! Светлана решительно ухватила его за рукав и усадила рядом с собой.

– Вот, будете пить из этой крышки термоса, – Света налила кофе, – а я – из кружки! Не возражаете?

Николай не возражал. Света прижалась к нему своим бедром, и он почувствовал приятную теплоту, которая пошла гулять по всему его телу. Чтобы не потерять этого сказочного ощущения, он боялся пошевелиться. Двигались только руки и голова. Нижняя часть тела Светланы отзывчиво замерла тоже.

К пяти часам план по сортировке капусты был успешно выполнен, и сотрудники засобирались кто куда: кто-то – домой, кто-то – в шашлычную или чебуречную. И Николай, и Светлана под разными предлогами отказались от «продолжения банкета».

– Свет, я на машине, – Николай кивнул в сторону белой вазовской тройки, – и могу подбросить до дома.

– Ой, как здорово! Буду очень благодарна!

Светлана жила в новом районе, в Чертаново, на другом конце Москвы. Ехали неспеша. Николай чувствовал себя за рулём не очень уверенно, на обгон шёл только в силу необходимости. Правда, иногда хотелось поддать газку и показать Светлане «высший пилотаж» на дороге, но, с другой стороны, ему было так приятно с ней, что хотелось растянуть время, и это желание было сильней чувства мальчишеского лихачества.

– Свет, а почему мы снова «на Вы»?

– Да, неудобно как-то перед сотрудниками. Вроде как, на работе – «на Вы», а тут – «на ты». Мало ли что могут подумать…

– Что, например?

– Коль, ну, ты же сам понимаешь, не маленький!

– Я-то понимаю, а ты?

– Хорошая машина, – оставила без ответа вопрос Николая Светлана, – как тебе удалось скопить столько денег? Дорогая она?

– Да она – не новая! Я купил её в долг у своего друга за шесть тысяч и теперь выплачиваю ему по триста рублей каждый месяц.

– По триста? – удивилась Светлана, – сколько же ты получаешь?

– На работе – сто девяносто.

– А где остальные берёшь? – удивлению Светы не было границ.

– Знаешь анекдот, как Брежнев и Рейган хвалились друг перед другом, где жизнь лучше?

– Нет, расскажи!

– Ну, значит, встречаются Брежнев и Рейган. Брежнев спрашивает: «Как живёт в США средний человек?» Рейган отвечает: «Средняя зарплата по стране составляет около двух тысяч на семью из четырёх человек. Долларов семьсот из них уходит на квартплату и коммунальные услуги, долларов четыреста – на питание, долларов двести – на одежду, двести – на развлечения, и по пятьсот долларов ежемесячно удаётся положить на счёт в банке на разные нужды, в том числе, на путешествия в отпускное время! А у вас, господин Брежнев, как?» Брежнев отвечает: «У нас средняя зарплата на такую же семью составляет двести пятьдесят рублей. Квартплата с коммунальными услугами – рублей тридцать, питание – сто двадцать рублей. Вот одежда у нас дорогая. Приходится тратить рублей пятьдесят в месяц. Развлечения – тоже рублей пятьдесят. И тысячу двести рублей в месяц удаётся откладывать!» «Как???» – удивился Рейган. «А хрен его знает!» – удивился Брежнев.

Светлана от души посмеялась над анекдотом и вернулась к своему вопросу.

– А, всё-таки, как тебе удаётся откладывать?

– А хрен его знает! – пошутил Николай.

– А, если серьёзно? Если это не секрет, конечно?

– Да нет, не секрет, конечно. Знаешь, я ещё со школьной скамьи пишу стихи. А в институте удалось сколотить бит-группу Пели, в основном, «Биттлз», «Ролингов», «Манкис». Я предложил ребятам самим сочинять и петь свои песни. Успех превзошёл все ожидания. Многие песни стали хитами.

– А что это такое, хиты?

– Хит – это известная, популярная песня.

– А почему я не знаю твоих песен, если это хиты?

– Ты этих песен не знаешь, потому, что слушаешь только радио и телевидение, в лучшем случае, пластинки фирмы «Мелодия». Наши песни считаются самодеятельными, и в средства массовой информации их не допускают. На этом поле «царят» профессионалы, члены Союза композиторов и Союза писателей. Они конкуренции не допускают и неплохо чувствуют себя, зарабатывая по несколько тысяч в месяц. А на танцах, а последнее время и на концертах, звучат наши песни. Их хорошо принимают. Меломаны знают их и без средств массовой информации, переписывают друг у друга. Мы, самодеятельные авторы, тоже регистрируемся в ВААПе, а со всех коммерческих мероприятий в бухгалтерию ВААПа стекаются авторские гонорары с указанием названий и авторов исполняемых песен. Бухгалтерия считает, сколько кому, и ежемесячно перечисляет на книжку гонорар.

– И сколько получаешь ты?

– Я получаю в среднем пятьсот-шестьсот рублей.

– Сколько, сколько? – удивилась Светлана.

– Пятьсот-шестьсот…

– Это же больше зарплаты академика! Ну, ты даёшь!

По мере приближения к Светиному дому Николай мысленно задавался вопросом: «Пригласит к себе или не пригласит?» Но прогнозировать ответ на этот вопрос не решался. Когда Николай припарковался у самого подъезда, Светлана, ещё не выходя из машины, просто сказала:

– Пойдём, приехали.

«Кажется, действительно, приехали», – подумал Николай и, не без трепетного чувства ожидания чего-то смутно желанного, вышел из машины и подал руку Светлане.

Жила она одна в однокомнатной квартире на двенадцатом этаже панельного четырнадцатиэтажного дома. На кухне – румынский уголок с мягким диваном, большой холодильник ЗИЛ, полки с кухонной утварью, газовая плита и две табуретки. Посередине комнаты в окружении шести стульев стоял круглый стол под белой скатертью, заваленный книгами и журналами. Над столом нависал большой красный абажур, давно уже вышедший из моды. Одну стену занимала стенка производства ГДР, другую – многочисленные полки с книгами, в основном, техническими. В простенке между дверью и окном располагался современный раскладывающийся диван. В квартире было чисто и легко дышалось. Николаю сразу приглянулась эта квартира.

– Располагайся, – Светлана сделала широкий жест рукой, – будь как дома!

– Но не забывай, что в гостях!? – продолжил Николай. Светлана пропустила мимо ушей эту бородатую шутку и отправилась на кухню.

– Я что-нибудь приготовлю, а ты пока почитай или приляг!

Николай примостился на диване и… задремал.

– Соня, просыпайся!

Николай ощутил на своей щеке прикосновение её тёплой ладони. Сон мгновенно улетучился. Светлана сидела у его изголовья и улыбалась. Вставать не хотелось. Но призывный запах домашней еды победил. Николай привстал, опершись на одну руку, и свободной рукой обнял Светлану за талию. Она не сопротивлялась, и он попытался привлечь её к себе.

– Пойдём, пойдём, – Света привстала и потянула за собой Николая, – а то остынет.

На столе уже стояла бутылка «Ахметы» и тарелка с куриными котлетами в сухарях. Николай сел на диванчик, Света – напротив него, на табуретку.

Стол был настолько узким, что их коленки прижались друг к другу. На правах хозяйки Света, не вставая, наполнила бокалы вином. Николай разложил по тарелкам котлетки.

– Предлагаю выпить, – Света задумалась и улыбнулась…

– За нас, – помог ей Николай, – за нас с тобой! На брудершафт!

– За нас! На брудершафт!

Выпили стоя и расцеловались, сначала робко и коротко, потом… с наслаждением.

– Ой! Котлеты-то остынут, – мягко отстранилась от Николая Света, – кушай, пока горяченькие…

– Вкусно. Сама готовила?

– Ну, что ты! Это из кулинарии.

В наступившей паузе было слышно, как позвякивали приборы и смешно чавкал Николай. Светлана ела, не торопясь, с ножа, практически беззвучно, время от времени, поглядывая на Николая. Их коленки опять соединились. Света наполнила бокалы.

– За что выпьем?

– Светик, я за рулём. Можно, я чисто символически?

– Ты разве не останешься у меня? Время-то позднее. Куда ты потащишься ночью?

– Нет-нет, я не предупреждал… надо ехать домой.

– Я надеюсь, не сию же минуту?! Посидим ещё?

– Конечно, конечно! Мне так приятно с тобой…

Николай встретился взглядом со Светланой. Она улыбалась, а глаза светились тепло и нежно.

– Надо же, если бы я в очередной раз продинамил базу, не было бы такого замечательного вечера. Вот уж, правда, «нет худа без добра».

– Ну, почему же худа? Разве мы на базе худым делом занимались?

– Ты серьёзно спрашиваешь?

– Серьёзно. Разве мы не исполнили с честью свой гражданский долг?

Николай не без удивления глянул на Светлану. Она была спокойна и вполне серьёзна. В его подсознании мелькнуло: «И зачем я затеял этот дурацкий разговор? Ведь всё так клёво было!»

– Наш гражданский долг, Светик, – Николай подыскивал нужные слова, – как бы тебе это сказать, честно делать своё дело! Каждый на своём месте! Наше дело – наука, а свои научные проблемы мы едва ли сможем разрешить на овощной базе или в колхозе!

– Но на голодный желудок голова едва ли будет работать!

– А почему это – на голодный желудок?

– Потому что, если мы не будем помогать сельскому хозяйству, мы помрём с голоду! Понимаешь?

– Нет, не понимаю! Не понимаю, почему сельским хозяйством должны заниматься доктора и кандидаты наук, инженеры и учёные! На дворе – конец второго тысячелетия, а у нас пышным цветом расцветает чертополох феодализма!

– Какого такого феодализма? Опомнись, Коленька!

– Какого? Такого! Разве сегодня мы не барщину отрабатывали? Разве нами, как холопами, не распоряжаются партийные функционеры, вассалы своих кремлёвских бонз??? Крестьянина задушили, извели как класс! Работать некому в деревне. Все более или менее работоспособные разъехались по городам, а те, кто остался, – забыли, как землю пахать!

– Ну, ну… не надо палку-то перегибать. Вот Горбачёв объявил «ускорение», и мы содействуем ему как можем…

– Ой, Светик, давай закончим, – попытался успокоиться Николай, – слишком больная тема.

– Да, действительно, куда-то не туда нас занесло…

И оба вдруг почувствовали, что романтический настрой улетучился. «Может, это и к лучшему», – подумал Николай. «Зачем спешить, – подумала Светлана, – пусть зреет».

Ну, как тут не вспомнить расхожее мнение, что женщина любит, когда привыкнет, а мужчина – пока не привыкнет!

Попрощались, как близкие друзья. Николай поцеловал её, приобняв за талию, и, скользнув ладошкой ещё ниже, по-свойски похлопал:

– Пока, Светик!

– Пока, пока…

Светлана провожала взглядом Николая, пока он не скрылся в лифте.

Глава 20

Георгий проделал титаническую работу, сочинив оригинальную музыку на текст рок-оперы «Иуда. Версия – предатель». Каждый её фрагмент он показывал Николаю, который безоговорочно «принимал» их. Придраться было не к чему. Николаю импонировала мелодика произведения и идеальное, как ему казалось, попадание музыкального материала в литературную тему, что существенно усиливало не только эмоциональную, но и содержательную составляющую рок-оперы в целом. Ежедневно музыканты под руководством Георгия репетировали, оттачивая аранжировки, и готовили материал для показа на худсовете фирмы «Мелодия». Энтузиазм музыкантов радовал Николая, но его не покидало тревожное чувство надвигающегося фиаско. Чем больше он думал о предстоящем худсовете, тем яснее представлял себе, как его члены будут издеваться над представленным на их суд материалом. Больше всего Николай боялся Никиты Богословского: «Вот зайдут они с Георгием, редактор Пыжиков представит их как авторов. Богословский скажет что-нибудь, типа: «Надо же, ещё такой молодой композитор, а уже без бороды», – и Георгий растеряется. От Богословского можно ожидать чего угодно. Надо будет рассказать ребятам о его проделках и приколах». Николай прекрасно помнил неудачу, которую он потерпел со своей песней «Мемуары», которая была очень популярна у молодёжи и даже прозвучала, но, правда, фрагментарно, в фильме «Афоня». Зарубил её известный поэт, автор знаменитого «Дня Победы» Владимир Харитонов. «Это что за пацифизм? Нам такие песни не нужны!» – был его вердикт. Сейчас, конечно, многое изменилось, состав худсовета существенно помолодел, нет уже Харитонова, появился Игорь Шаферман, с которым у Николая установились дружеские отношения, но остались и Фельцман, и Ошанин, и Якушенко, и Саульский. Правда, говорят, что двое последних изо всех сил пытаются помогать молодым, да что-то толку не видно.

Наконец наступил долгожданный день окончания демо-записей, и Георгий пригласил на прослушивание, кроме непосредственных исполнителей, также и Николая, и Олега. Договорились высказываться только после заключительного аккорда представленной записи. Длительность звучания составила один час двадцать пять минут. Расчёт Георгия оказался точным. Максимально допустимый объём двойного альбома был один час тридцать минут, а рекомендуемый – один час двадцать минут. Эти ограничения диктуются тем, что по мере уменьшения диаметра канавок на пластинке, качество звука ухудшается, и после двадцати минут звучания каждой стороны качество падает значительно, а после двадцати трёх минут – недопустимо!

Слушали молча и очень внимательно. Музыканты старались не пропустить фальшивых нот, а Николай следил за тем, чтобы прослушивались все слова.

Олег был напряжён и сидел, поджав губы. Георгий – единственный, кто прекрасно знал всю запись, внимательно наблюдал за реакцией присутствующих. Когда отзвучал последний аккорд, на несколько секунд воцарилась тишина, потом грянул гром аплодисментов.

– Какие будут замечания по звучанию? – начал Георгий. Некоторое время музыканты переглядывались друг с другом, не решаясь что-либо сказать. Первым отозвался Армен.

– Когда мы записывали песни все по отдельности, всё казалось «нештяк»! Но вот сейчас, когда я прослушал произведение целиком, мне вдруг показалось, что звучит оно, хотя и интересно, нет, скорее – красиво, но немного занудно, что ли! Всё, или почти всё – в одном темпе! Я думаю, что темповое разнообразие улучшило бы общее впечатление…

– И тональности тоже однообразные! – подхватил Славка Иванов. – Кроме того, переходы от вступлений к куплетам можно было бы сделать поинтереснее. Например, в первом дуэте Иуды и Марфы я бы предложил синкопированный переход, а в «Прислушайтесь…» – что-то типа быстрых соположений тоники и натуральной минорной доминанты. Ну, и вообще, неплохо было бы поиграть с нисходящими последовательностями от мажора к параллельному минору…

– А мне, по крупному счёту, не хватает двух-трёхголосий с унисонами, – перебил его неугомонный Армен.

– Ребята, я вам вот что скажу, – Георгий приложил руку к сердцу, – вы всё правильно говорите, я это тоже чувствую. Думаю, что в чистовой записи мы учтём все замечания, совместными усилиями. Но только не сейчас. Вы же знаете, что и вокальные возможности у нас ограничены, и дорожек на нашей порто-студии всего четыре. Так что запись технически сложных эпизодов для нас остаётся делом будущего. А что скажет автор либретто? Николай, прошу…

– Я, откровенно говоря, не знаю, что сказать. Я потрясён. Думаю, что даже самого фанатичного атеиста эта музыка заставит поверить в Бога. Но сейчас вопрос ставится по-другому: «Заставит ли она «Мелодию» поверить в нас?» Я провёл некоторую подготовительную работу с членами худсовета, не со всеми, естественно. Показывал текст либретто Игорю Давыдовичу Шаферману Параллельно знакомил его с нашими рок-группами, чтобы он не только вжился в эстетику рок-культуры но и попробовал себя в качестве автора рок-композиций. Надо сказать, у него получается неплохо. С «Круизом» он записал неплохую песню. С композитором Игорем Якушенко было чуточку проще, так как он хороший джазовый музыкант. Ну, вы понимаете?! С ним я написал песню «Портрет». В исполнении Татьяны Анциферовой она стала победителем какого-то песенного конкурса в Братиславе. Мне, как сами понимаете, с этого ничего не обломилось, но с Якушенко установились хорошие отношения. Я думаю, что он нам не будет ставить палки в колёса, если будет в составе худсовета.

– Все говорят, что на совете лютуют Фельцман и Богословский, – перебил Николая Володя Витковский, – ты с ними знаком?

– К сожалению, не знаком. Действительно, от них можно ожидать подвоха. Шафер обещал познакомить меня с Богословским. Он много рассказывал мне про него. Говорит, что Никита Богословский это «король розыгрыша»!

– Да, я тоже слышал кое-что о нём, – улыбнулся Володя, – а что Шаферман рассказывал?

– Ну, например, как со своим другом, Сигизмундом Кацем, они ездили на гастроли и придумали схему, которую назвали вертушкой. В одном городе одновременно они давали два концерта: в одном начинал Кац, в другом – Богословский. После первого отделения они садились на такси и менялись местами.

– Здорово! – пришёл в восторг Армен.

– В один прекрасный день Богословский, который прекрасно знал репертуар Каца, свой концерт начал так: «Здравствуйте, дорогие друзья! Я – композитор Сигизмунд Кац! Вы знаете мои песни: «Сирень цветёт», «Шумел сурово Брянский лес»…», – и отработал отделение, как Кац! После антракта на эту сцену вышел сам Кац и начал: «Здравствуйте, дорогие друзья! Я – композитор Сигизмунд Кац! Вы знаете мои песни: «Сирень цветёт», «Шумел сурово Брянский лес»…»

Комментариев этот рассказ не потребовал, так как хохотали все: и те, кто уже слышал эту историю, и те, кто услышал её впервые. Николай дал возможность успокоиться и продолжил:

– Вот ещё один розыгрыш этого уникального человека. Он был дружен с Левитаном, знаменитым диктором, и однажды попросил его нарисовать какой-нибудь пейзаж. Левитан сначала отнекивался, так как рисовать не умел, но под напором друга согласился и нарисовал, совсем по-детски, домик с трубой, из трубы вьётся дымок… Богословский вставил этот рисунок в хорошую рамку под стекло и на спор показывал друзьям: «Вот подлинный Левитан!» – и всегда выигрывал.

Эта история не произвела такого фурора, как предыдущая, и Николай после небольшой паузы продолжил:

– Но я хочу рассказать другую историю, в которой Левитан сыграл пассивную роль. Был такой писатель, Виталий Губарев, писатель никудышный, но нахальный, любил в гости ездить без предупреждения. Многие за это недолюбливали его. Однажды у Богословского собралась большая компания. Губарев тоже – тут как тут! Сидят, пьют. Богословский включает радио, типа «Последние известия», и голос Левитана вещает: «…В области драматургии присудить: Лавреневу Борису Андреевичу – Сталинскую премию первой степени… Губареву Виталию Георгиевичу за пьесу «Павлик Морозов» – Сталинскую премию третьей степени…». Можно представить себе восторг собравшихся, и, тем более, самого Губарева! На радостях он бежит в магазин и возвращается с шампанским, коньяком, фруктами… В урочный час кто-то предложил послушать «Последние известия» целиком. Богословский включает вторую плёнку. Голос Левитана перечисляет длинный список лауреатов и ехидно заканчивает словами: «…Губареву Виталию Георгиевичу за пьесу «Павлик Морозов» – ни х…» Как сами понимаете, Левитан заранее наговорил этот текст на магнитофон.

– Расскажи ещё что-нибудь, – попросил хохочущий Армен.

– Я думаю, что на сегодня – хватит!

– А на других боссов у тебя есть какой-нибудь выход? – спросил Георгий, когда все успокоились.

– Вообще, Игорь Давыдович обещал представить нас с тобой, Георгий, редактору эстрадной секции «Мелодии», Пыжикову Владимиру Михайловичу. Он страстный болельщик. Футбол любит больше всего на свете. Согласно рекомендациям Карнеги, надо знать такие вещи о тех, с кем хочешь подружиться. Говорят, на этой почве с ним сошёлся Вячеслав Антонов, что позволило ему писать на «Мелодии» пластинку за пластинкой.

– Да он и композитор неплохой, – перебил его Витковский, – хотя и не член Союза композиторов.

– Но зато его соавторы – члены Союза писателей, – добавил Армен.

– Всё это верно, как и то, что таких композиторов, как Вячеслав Антонов, в стране немало, – возразил Николай, – и нашему Георгию он в ученики годится, но его привилегиям завидуют даже многие профессионалы. Так что, Жора, изучай срочно футбольный чемпионат СССР. Пригодится!

– Завтра же куплю футбольный календарь.

– А что скажешь ты, Олег? – Николая немного удивляло молчание друга, – не молчи.

Олег встал и с минуту молчал. Все напряжённо ждали.

– Не мне судить, на правильном ли пути вы стоите. Но я думаю, что всё в руках Господа! – не без пафоса произнёс Олег.

Глава 21

Пока Николай с Георгием готовили материал для показа на худсовете «Мелодии», у Олега родилась идея сценического воплощения рок-оперы в концертном варианте и её проката по стране от одной из филармоний. Проект нуждался в тщательной проработке и требовал больших финансовых вливаний. Необходимо было, прежде всего, обновить звуковое оборудование: закупить многоканальный пульт, приборы обработки звука, усилители, мощные динамики и, главное, радиомикрофоны. Кроме того, больших затрат требовала закупка светового оборудования и пошив костюмов. Всю аппаратуру в обмен на совковые аналоги или муляжи готов был привезти один из популярных в СССР болгарских эстрадных артистов. К сожалению, за валюту! Но зато – сразу! Свободных денег у Олега не было. Предстояло продать часть имеющейся аппаратуры и обменять рубли на доллары. Обе операции были непростыми, а вторая ещё и опасная! По статье 68 УК РСФСР за «незаконные валютные операции» немало светлых голов легло на плаху советского правосудия. Конечно, Олег не собирался охотиться у «Националя» на иностранцев. Это дело «рысаков», которые сплавляли собранную валюту своим «шефам». С одним из них Олег был хорошо знаком, т. к. уже не раз обращался к нему с подобными проблемами, правда, существенно более мелкими. Довольно быстро удалось продать несколько кабацких комплектов звуковой аппаратуры. С подачи Петьки Макиенко, нашлись покупатели и на аппаратуру, которую Олег ставил в Опалихе. Они представились как музыканты из Запорожья. Весь комплект оценили в двадцать пять тысяч рублей. Олега устраивала эта цена. Покупатели уехали, оставив символический задаток в размере двух сотен рублей, что вселяло некоторую уверенность в скором завершении сделки. Но прошла одна неделя, за ней другая, а покупатели не объявлялись. Олег позвонил одному из них, Саше «Лаптю», и выразил беспокойство затяжкой времени. «Не волнуйся, – успокоил его «Лапоть», – всё будет окей!» Прошла ещё неделя. Олег позвонил Петьке: «Ну, когда?» – «Олежка, не беспокойся, у нас не хватает немного денег, – успокоил Петька, – через неделю мы приедем, а чтобы ты не волновался, я вышлю тебе ещё стольничек». Действительно, через неделю они появились в Москве. В воскресенье Олег встретился с ними в сквере Чистопрудного бульвара.

Вместе с Петькой и «Лаптем» приехал средних лет громила с золотыми зубами. «А это – наш Батя», – представил его Петька. На музыканта он едва ли был похож: в военном бушлате, грубых ботинках, с наколками на кистях рук он напоминал скорее заключённого, в лучшем случае, – демобилизованного. «Наверное, грузчик», – подумал Олег.

– Мы сегодня работаем, – перешёл он к делу, – закончим пораньше, и можно отгружать аппарат.

– Да нет, – возразил «Лапоть», – сегодня как-то – не в кайф! А когда у вас выходной?

– Выходной-то завтра, но мы хотели использовать его для репетиции.

– Слышь, чувак, – вступил в разговор Батя, – какая на хрен репетиция? Мы что, приехали сюда сопли жевать?

– Завтра приедут ещё люди, артисты, – настаивал Олег, – уже договорились.

– Ладно, – предложил Петька, – завтра проведёшь репетицию свою, разгонишь всех, а мы подгребём вечерком. Гут?

– Ну, хорошо, – немного подумав, согласился Олег, – часикам к восьми подъезжайте. Договорились?

– По рукам, – за всех ответил Петька, – завтра, к восьми.

В понедельник Георгий по просьбе Олега закончил репетицию около семи вечера, и, когда приехали покупатели, в ресторане оставались лишь Олег и сторож. Для начала осмотрели и опробовали аппарат: Петька даже немного попел, а «Лапоть» поиграл на гитаре. Батя то и дело выходил на улицу покурить и совсем не интересовался ходом сделки, чаще бросая взгляды на сторожа, чем на то, что происходило на сцене.

– Ну, ладно, харэ, – тоном, не терпящим возражений, заявил он, – давай закругляться. Пойдём в банкетный зал!

Олега устраивал такой вариант. Он не хотел, чтобы сторож был свидетелем сделки, которую можно было бы квалифицировать как незаконная продажа или спекуляция в крупных размерах. Олег сел за стол. Петька встал справа, «Лапоть» – слева, Батя – сзади. Петька достал большую пачку сторублёвок.

– Ребя, давай быстрей, – заторопился «Лапоть», – пока сторож сюда не припёрся.

– Олег, я буду отсчитывать тебе по пятьдесят купюр, – инструктировал Петька, – ты будешь проверять их и передавать «Лаптю». Он будет складывать их в пакет.

– Хорошо, поехали.

Петька отсчитал первые пять тысяч. Олег пересчитал деньги. Выяснилось, что Петька выдал на две купюры больше, чем надо было. Олег отложил их в сторону, а пять тысяч передал «Лаптю», который ловко собрал их, перевязал тонкой резинкой и сунул в целлофановый пакет. В это время Петька отсчитал очередную «пятёру» и снова ошибся. На этот раз не хватило одной купюры, даже с учётом двух отложенных ранее.

Олег исправил его ошибку и передал очередную «котлету» «Лаптю». Так, ошибаясь и исправляя свои ошибки, стороны завершили финансовую сторону сделки, и «Лапоть» вручил Олегу целлофановый пакет с пятью пачками купюр, перетянутых резинкой.

– Грузим быстрее, – скомандовал Батя, – там шофёр уже заждался. Время – деньги!

Когда начали выносить аппаратуру и грузить её в автобус, подъехал наряд милиции. Из «Газика» вышли три мента с автоматами.

– Слышь, – шепнул Олегу Батя, – спросят: «Куда грузим? – скажешь – на выездной концерт. Понял?»

– Понял, понял…

Грузили дружно, с шуточками. Со стороны, наверное, казалось, что артисты собрались на гастроли. Менты поговорили со сторожем и отвалили. Все с облегчением вздохнули и быстро закончили погрузку. Разъезжались, как старые добрые друзья. На прощание даже обнялись. Олег приехал домой около полуночи и сразу завалился спать.

Утром, после завтрака, он вынул из пакета деньги, чтобы пересчитать их и распределить на разные цели. Снял резиночку с первой пачки и… глазам своим не поверил: пачка рассыпалась на кучу однорублёвых купюр, которые внахлёст по четыре штуки были сложены между двумя сторублёвыми купюрами. Цвет мелких купюр, практически, совпадал с цветом сотенных купюр, и подмену заметить было очень непросто. Оставшиеся пачки можно было не вскрывать, но, на всякий случай, Олег вскрыл одну из них: «Кукла!»

Вечером он в подавленном настроении приехал в ресторан. Ребята играли на временной аппаратуре малой мощности с одним вокальным микрофоном. Играли тихий джаз, который не требовал больших мощностей. Звучало вполне сносно. Георгий увидел Олега и объявил перерыв.

– Как дела, – подошёл к нему Георгий, – чего грустный такой?

– Плохо!

– Что такое?

– Мне вчера куклу пропихнули!

– Иди ты! То-то сторож сегодня подошёл ко мне и спросил: «У вас всё в порядке?» Я удивился и сказал: «Всё нормально».

– Значит, сторож всё видел, – Олег покачал головой, – позови его, пожалуйста.

Сторож, подслеповатый пенсионер лет семидесяти, молча подошёл к Олегу и приложил руку к сердцу, всем своим видом как бы вопрошая и выражая сочувствие одновременно.

– Вы что-нибудь видели вчера?

– Сначала, мил человек, я думал, что они грабить пришли. Мне очень уж не понравился тот, с золотыми зубами. Поверь мне, мил человек, я таких повидал на своём веку! Когда вы ушли в банкетный зал, я испугался и позвонил в милицию. Они приехали, когда вы выносили эти, как их…

– Колонки?

– Да, да, колонки. Но ничего подозрительного они не увидели и уехали. А что было-то?

– Что было? – Олег усмехнулся, – куклу мне пропихнули.

– И ты не заметил, мил человек?

– Нет, конечно!

– Ну, и слава Богу, мил человек, а то они бы тебя прибили там, в банкетном зале! Уж поверь мне!.. Да… дела!.. Ну, я пойду?

Сторож ушёл. Олега окружили музыканты. «Какая сволочь этот Петька! – в один голос возмущались они, – кто бы мог подумать?!»

– Бог накажет его! – предрёк Олег, не очень веря в это, – вот увидите!!!

В среде музыкантов это был, пожалуй, первый «кидняк». Слух о нём быстро распространился по всей Москве. Во все времена музыканты были «неприкасаемыми» для блатных. Негласно! По понятиям! А тут! Такое нельзя прощать! И Олегу поступило предложение от «московских» наказать его обидчиков за половину стоимости кидняка. Олег незамедлительно согласился, и его познакомили с Сашей Григорьевым, каратистом и музыкантом. В их задачу входило поехать в Запорожье на разведку, чтобы узнать, где обитают эти негодяи. За три дня удалось выяснить адреса и Петьки, и «Лаптя». С теми кто потом поехал затем на разборки, Олег встретился только через неделю. Их было двое. Один из них снял кепку и показал заклеенную лейкопластырем лысину. Под глазом светился ярко-фиолетовый синяк. Его товарищ прихрамывал, а на лице виднелись следы недавнего выяснения отношений с превосходящим в силах противником.

– Олег, это не просто бандиты, это отморозки. А Петька – просто наводчик. Батя – их авторитет. Когда мы прибыли в Запорожье, то пошли сразу к Сашке «Лаптю». Его дома не было, была жена. Мы остались ждать его. Через час он позвонил жене. Она дала нам трубку. Мы высказали ему нашу предъяву Он слёзно попросил не трогать жену и дочку и назначил нам встречу на вечер, на набережной. Мы приехали первыми. Минут через двадцать приехали они на четырёх машинах, двадцать человек. Что мы могли сделать?

– Нас ещё спасло то, что у Вавана, – «хромой» кивнул в сторону своего напарника, – двоюродный брат – «в законе»! Он назвал его «погоняло», и Батя не тронул нас. Так, только, ему – бутылкой по голове, ну, и мне немного перепало…

– Короче, мы потратили на эту поездку четыре сотни. Если ты компенсируешь нам эти затраты, мы в обиде на тебя не будем.

Олег незамедлительно выплатил назначенную сумму.

Пришла беда – открывай ворота! Так, кажется, говорят в народе. У Олега беды только начались. История с «куклой» немного облегчила его кошелёк, но не задушила желания поставить рок-оперу Димитр Чернев с гастролями по стране и с аппаратурой, которую ему заказал Олег, ожидался уже через две недели. Срочно нужна валюта. На «Неглинке» Олегу повезло найти хорошего покупателя из Тюмени, оптовика, который жаждал купить несколько комплектов венгерской аппаратуры «BEAG». Сделка прошла без эксцессов, и Олег саккумулировал нужную сумму в рублях. Оставалось встретиться с «шефом» и договориться с ним об обмене на доллары. Воланд, так звали «шефа», имел обыкновение ужинать в новом «Национале», ресторане гостиницы «Интурист». Его привлекала не кухня и даже не группа «Седьмой океан» с популярным певцом по кличке Маршалл, а центровые путаны, которые, как пчёлы – нектар, собирали для него доллары. Там же он принимал валюту у «рысаков», которые бомбили иностранцев на «плешке», пятачке между «Националем» и «Москвой». Олег ставил аппарат «Седьмому океану» и был в доверительных отношениях с Воландом, поклонником Маршалла. Кстати, в планы Олега входило привлечь и Маршалла к участию в рок-опере, и он держал его в курсе событий. Воланд встретил Олега, как старого друга. Выпили по рюмке, закусили икоркой и поболтали о футболе и «тёлках».

– Так сколько, говоришь, тебе надо? – перешёл к деловой части «шеф».

– Сейчас я готов принять пятнашку, – Олег подумал немного и продолжил, – потом ещё червончик.

Воланд разлил водку по рюмкам, молча выпили, закусили.

– Пятнашки нет. Есть четырнадцать по три с полтиной. По рукам?

– Мы, вроде как, по трёшнику говорили?!

– За это время коньюнктура изменилась…

– Ну, давай, хотя бы по три двадцать пять?

Воланд в очередной раз разлил водку по рюмкам, молча выпили.

– Хорошо, четырнадцать за сорок семь. По рукам?

– По рукам.

– Хорошо, пойдём в гримёрку.

Через пять минут сделка завершилась. На выходе из гостиницы Олега остановила путана, которая успела примелькаться ещё во время разговора с Воландом.

– Олег, так, кажется, Вас величают?

– Да, чем обязан?

– Выйдем на улицу, – подхватила она Олега под руку, – там поговорим. Меня зовут Лида.

– Очень приятно, а меня – Олег.

Они вышли на улицу Горького и направились в сторону телеграфа.

– Могу сдать косарь по трёшнику.

Такого предложения Олег, ну, никак не ожидал. Он даже остановился.

– По трёшнику? – Олег недоверчиво посмотрел ей в глаза. Её взгляд внушал доверие. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой, за которой, тем не менее, проглядывалось, как ему показалось, что-то типа просьбы.

– Да, по трёшнику, – подтвердила она своё предложение, – «шеф» у нас по два с полтиной берёт. А у меня – дочь маленькая и мама больная…

– Хорошо. Пойдём, сядем в мою машину, возле телеграфа.

– Нет. В машину я не пойду. Это мне будет стоить денег. Вот, давай в подъезд зайдём.

Зашли в ближайший подъезд. Выбрали место на лестничной площадке у окна, через которое с улицы пробивался яркий свет. Огляделись. Никого. Тишина. Лида, боязливо оглядываясь, открыла свою сумочку.

– Вот, здесь косарь. Считай.

Олег неспеша, ощупывая каждую купюру и проверяя на просвет, пересчитал валюту: семь сотенных купюр и шесть по пятьдесят долларов.

– Порядок, – согласился Олег и отсчитал тридцать сторублёвых купюр для Лиды, – пересчитай сама.

В этот момент дверь подъезда с шумом распахнулась и на лестничную площадку быстро вбежали трое молодых людей. Один – в чёрном плаще и шляпе, двое других – в одежде спортивного типа с повязками дружинников. Лида резко бросилась вверх по лестнице и скрылась в ближайшей квартире.

– Стоять! Не двигаться, – человек в шляпе показал Олегу красное гербовое удостоверение, – ваши документы!

Олег впервые оказался в такой ситуации, и его парализовал непреодолимый страх. Он, как стоял с пачкой долларов в одной руке и рублёвой пачкой в другой, так и замер, словно окаменел, потеряв способность не только говорить, но и думать.

– Так, оформляем с поличным, – командовал человек в шляпе, – продажа валюты в крупных размерах. Щукин, составь акт изъятия: тысяча долларов и три тысячи рублей. Вы пойдёте понятыми.

– А что с ней-то делать, – Щукин кивнул в сторону квартиры, в которой скрылась Лида, – уйдёт ведь.

– А куда она денется? Пиши скорее акт изъятия!

На типовом бланке оформили акт. Олег предъявил паспорт и продиктовал свои данные. Все деньги перекочевали в карман человека в шляпе.

– Так, значит, – продолжал он командовать, давая распоряжения своим помощникам, – вы оба– быстро в квартиру! Не упустите её!

Дружинники поднялись к квартире. Дверь оказалась запертой. Позвонили. Открыла пожилая женщина.

– Где она? – Щукин отодвинул хозяйку, и оба дружинника проскочили в квартиру.

– Так, значит, – человек в шляпе строго глянул на Олега, – валютная операция в особо крупных размерах – ты хоть представляешь, чем это пахнет для тебя? Не представляешь?

Олег худо-бедно отошёл от шока и начал немного соображать: «Если заметут в ментовку, прощай не только все деньги, но и… лет восемь на зоне, в лучшем случае.»

– Послушай, командир, – дрожащим голосом начал Олег, – я понимаю, что мне грозит вышак. Отпусти меня, а деньги возьми себе.

– Взятку суёшь? Всё уже запротоколировано! Все деньги, вся валюта!

– Я тебе ещё дам, – Олег сунул руку во внутренний карман, прихватил меньшую пачку долларов и достал её перед носом обалдевшего человека в шляпе, – вот, здесь четыре тысячи долларов. Возьми их себе.

Едва человек в чёрном успел запихнуть пачку в карман, появились дружинники.

– Она скрылась через чёрный ход! Что делать?

– Что делать – что делать? – размышлял человек в шляпе, – вот он говорит, что никакой продажи валюты не было, просто он хотел трахнуть её и предлагал на выбор или валюту или рубли. Да… передачи-то денег не было! Да и тёлку эту мы упустили!

– Ребята, заберите вы эти проклятые деньги, – дрожащим голосом произнёс Олег, – а меня отпустите…

– Ты что, валютную взятку нам предлагаешь? – возмутился человек в чёрном, – не выйдет! Ты где, вообще-то, работаешь?

– В институте. Инженер я. А валюту я у старшего брата взял. Он у меня капитан дальнего плавания, заслуженный человек. Когда он в отпуске, я ему и его друзьям путан центровых поставляю.

– Заслуженный, говоришь? Ему тоже теперь не поздоровится! Так ведь?

– Да, конечно. Подвёл я его!

– Ну, что? – человек в шляпе обратился к дружинникам, – простим его на первый раз? Человек он, вроде, неплохой, добрый, да и у нас с этой тёлкой непонятка какая-то возникла…

– Смотрите сами, Владимир Владимирович, вам видней, Вы – главный!

– Так, значит, – принял решение Владимир Владимирович, – забирай свою валюту, спрячь её подальше! Нам она не нужна, – сам понимаешь, мы же советские люди! А вот рубли нам пригодятся! Ровно по косарю! Правильно я говорю?

Дружинники закивали в знак согласия головами.

– И вали отсюда! Мы тебя не видели, а ты – нас! Хотя, стоп! – главный взял паузу и приказным тоном обратился к дружинникам, – ступайте в «Националь». Может быть она там! Поняли?

– Поняли, поняли.

Дружинники убежали. Человек в чёрном выждал некоторое время и суетливо похлопал Олега по плечу:

– Давай косарь! Давай, давай, быстро!

Безвольным движением Олег достал тысячу долларов. Главный ловко выхватил их из рук Олега.

– Разбежались! Иди, ты – первый!

Николай схватился за голову, когда Олег рассказал ему о своих приключениях. Но ещё больше его расстроило неожиданное заявление друга.

– Я выхожу из игры, – произнёс он негромко, но решительно, – изначально эта идея мне казалась порочной! Теперь я убеждён, что Господь не допустит её реализации!

– Ну, что ж, – Николай выдержал паузу, обдумывая свою реакцию на слова Олега, – насильно мил не будешь…

Николай не знал, что сказать. Ему было и обидно, так как без поддержки Олега идея сценического воплощения рок-оперы теряла смысл, и бесконечно жалко друга.

– …Я тебя понимаю, ты очень много потерял, и у меня к тебе нет никаких обид и претензий…

– Колян, а скажи честно, зачем ты затеял эту рок-оперу? Ведь тебя трудно назвать верующим, я же тебя знаю.

– Олег, не мне тебе напоминать, что вера не ограничивается одной только конфессией, пусть даже самой популярной. Более того, любой человек может придерживаться исключительно своих, так сказать, внеконфессионных религиозных взглядов, основанных на собственном опыте и анализе доступного ему опыта человечества. Да, я критически отношусь к христианству и, в частности, к православию. Думаю, что именно такая моя позиция заставила тебя поинтересоваться: «Зачем ты затеял эту рок-оперу»?

– Ты не ошибся.

– Нет, я – не абсолютный атеист, так как не в состоянии оспорить идею божественного начала Мироздания, законы которого объять человеческим разумом – нереально, тем более, что даже материальная составляющая Вселенной на девяносто пять процентов остаётся для человека загадкой. Но и те пять процентов материи, что классифицированы на сегодняшний день, изучены недостаточно. И, с учётом возможности существования параллельных миров, высшие из которых недоступны нам, обитателям четырёхмерного пространства, остаётся смириться с мыслью о том, что Вселенная бесконечна и непознаваема, а, значит, существует по законам Высшего Разума. Я не отрицаю наличия иерархической пирамиды, вершиной которой является Высший Разум, а человек находится между ним и основанием пирамиды. Кроме того, в силу бесконечности Вселенной, неразумно отрицать возможность существования большого количества внеземных цивилизаций, включая высокоразвитые, представители которых могут быть для нас посредниками Высшего Разума.

– Колян, любишь ты разглагольствовать! Я же тебя спросил: «Зачем ты затеял эту рок-оперу?» – и всё! Зачем?

– Ну, так я и хочу ответить на твой вопрос, – не без раздражения ответил Николай, – только развёрнуто.

– Давай короче!

– Хорошо. Как ты думаешь, в какой среде живёт человек? Олег задумался. Вопрос Николая, такой простой на первый взгляд, поставил его в тупик. Интуитивно он чувствовал, как на него ответить, однако, краткой формулировки найти не мог.

– Я помогу тебе. Ты ответишь: «В природной среде», – и будешь прав, а я скажу: «В исторической!» И попробуй возразить мне, если две тысячи лет назад Иисусом был заложен фундамент новой истории с новой нравственностью, новым мировоззрением, новым образом жизни и познания. И фундамент этот – есть не что иное, как любовь к ближнему! Всем достижениям, как в деле освоения материального мира, так и духовного, современный человек обязан этому фундаментальному принципу при всех издержках христианства в средневековые времена мракобесия.

– И что? Что дальше-то?

– Почти две тысячи лет практически вся Европа развивалась под знаменем христианства. И вот в двадцатом веке на одной шестой части всей суши нашей многострадальной планеты воинствующий атеизм разрушил сложившиеся принципы. Началась идейная и духовная коррозия современного человека Homo soveticus, что автоматически привело и к деградации производственных отношений. «Любовь к ближнему» трансформировалась в «Человек человеку – волк». А я хочу, чтобы Homo soveticus проникся фундаментальной идеей «Любви к ближнему»! Если для этого надо освежить в памяти человека Евангелие, пусть поводом для этого будет наша рок-опера! Это мой ответ на твой вопрос: «Зачем?» Кроме того, лично меня интересует земная жизнь Иисуса – Сына человеческого и его учеников.

– Почему?

– Принцип «Любви к ближнему» провозглашён для земной жизни, и Иисус, и его ученики следовали ему. Никто из нас не знает, что ждёт человека после смерти. Мне хотелось бы, чтобы человек также следовал принципу «Любви к ближнему» и без иллюзорного стимула Рая в Царствии Небесном. Но… я думаю, это дело неблизкого будущего. Ну, а почему Иуда стал героем произведения, мы это уже обсуждали, и, если зритель или читатель проникнется к Иуде если не симпатией, то хотя бы сочувствием, я буду считать свою задачу выполненной, так как не причисляю его к преступникам. Тех же, кто не разделяет мою точку зрения, я призываю не забывать, что Иисус, осуждая преступления, тем не менее, прощал преступников.

– Колян, я уважаю твою позицию, но… короче, я не верю в успех твоей затеи. Вот так – по-простому по-земному.

– Ну, что ж, у любого заблуждения есть свои апологеты…

Глава 22

Как всегда не вовремя позвонил Иван Иванович и предложил встретиться. Николай понимал, что встречи с ним не избежать. На той же конспиративной квартире Николая ожидал вместе с Иваном Ивановичем крепкий коренастый мужчина лет сорока со свежим шрамом через всю левую щеку.

– Николай Петрович, позвольте представить вам нашего сотрудника, – Иван Иванович встал со стула, – Евгений Анатольевич. А я ухожу на заслуженный отдых, и вы теперь будете общаться с ним. Не возражаете?

– Нет, не возражаю…

– Ну, вот и славненько, – улыбнулся новый куратор Николая, – а как, кстати, у вас дела в институте?

– Замечательно, – нарочито бодро среагировал Николай, – но звания старшего не дают.

– Ну, это дело наживное… Просто пока, наверное, штатное расписание не позволяет, – сделал предположение Иван Иванович и улыбнулся, – а вы теперь даже на базу ездите? Так ведь?

– Да, было дело…

– Правильно, это нужное общественно полезное дело, – Иван Иванович прищурился и хитровато глянул Николаю в глаза, – мы же там не барщину отрабатываем. Так ведь?

Николай сначала не понял намёка своего куратора.

– Мы же не холопы какие…

Что-то знакомое послышалось в его словах. Николай напрягся, пытаясь вспомнить это «что-то»…

– И в эпоху развитого социализма разве можем мы допустить, чтобы на селе пышным цветом расцвёл чертополох феодализма? Так ведь?

Наконец-то до Николая дошло!!! «Какой ужас! И Светка стучит! Кому верить?! – от удивления и возмущения у него резко участилось серцебиение и щёки стали пунцово-красными, – а Иван Иванович – молодец, что предупредил. Спасибо ему! Славный, всё-таки, старикан! Жаль с ним расставаться. Не знаю, удастся ли нового «шефа» так же легко водить за нос, как Ивана Ивановича… поживём – увидим!»

– Мне нечего возразить, – взял себя в руки Николай, – и тем более добавить.

– А раз так, может быть, попьём пивка, здесь рядом, в чебуречной, – предложил Иван Иванович, – за знакомство. Заодно проводите меня. Идёт?

– Идёт! – обрадовался завершению официальной части встречи Николай.

Евгений Анатольевич не возражал тоже.

Очередного задания от нового куратора не последовало, и это очень радовало Николая, радовало и успокаивало. Однако тревожила застойная ситуация на трудовом фронте. После защиты прошло уже больше года, а тему работы так и не включили в институтские планы. Это развязывало руки руководству отдела. «Эх, – частенько думал Николай, – был бы Захар, уж он-то придумал бы что-нибудь. И были бы и договора, и командировки, и новые идеи. Как он там сейчас, в Канаде? Кто-кто, а Захар уж точно там не пропадёт!!!» А теперь он, Николай, становится в отделе мальчиком на побегушках: в колхоз – первый кандидат Рябов, на базу – он же! Да сколько можно?! Каждый месяц – по два-три раза! Нет, хватит! В очередной раз его вызвал к себе начальник отдела и приказал выехать на уборку картошки на целых три дня! Вместе с ним в разнарядку попали ещё четверо, включая Светлану. Это обстоятельство сдержало Николая от взрыва накопившегося негодования, и он решил подчиниться. Но в последний раз!

Подшефный колхоз находился на восемьдесят пятом километре по Можайке. Прибыли работнички к обеду. Остатка дня хватило только на обустройство. Разместились в клубе. Отдохнули с дороги. Председатель колхоза представил бригадира, который невнятно, но по-военному попытался сформулировать задание на завтра, а сегодня предложил сгонять на ферму за молоком. Первыми вызвались Светлана и Николай. Оба понимали, что это – удачная возможность уединиться. До вечерней дойки оставалось часа полтора. Их путь пролегал через поле, уставленное скирдами соломы. Шли неспеша. Светлана обняла Николая за поясницу, просунув свою руку сначала под ватник, а потом её ладошка скользнула под ремень и протиснулась даже чуть ниже. Николай обнимал её сначала за плечи, потом – за талию, а когда Светлана отвоевала пространство под ремнём Николая, он резко развернул её к себе, крепко прижал и поцеловал. Влекомая обоюдным желанием, парочка попятилась к стоящей рядом копне и, не прерывая затяжного поцелуя, опустилась на солому. Николай суетливо скинул с себя ватник и уложил на него Светлану. Она помогла ему, стоящему на коленях, расстегнуть ремень и приспустить брюки. Он ответил ей взаимностью и помог завершить необходимую подготовку к триумфальному природному акту слияния мужского и женского начал. Что шептала ему Светлана, он не слышал, вернее, не слушал и не хотел слушать.

Три дня пролетели быстро. Для Николая это было время прощания со Светланой. Для неё – время надежд, которые она с недавних пор стала связывать с ним. Нет, и раньше в его планы не входило уходить из семьи, несмотря на то, что жена доставляла ему всё больше и больше проблем. Попытки бороться с её алкозависимостью к успеху не приводили. Будучи «под шафе», она становилась невыносимой, оскорбляя и унижая Николая, безадресно ревнуя его к «мифическим» девочкам-певичкам, на которых он якобы тратит все семейные деньги и пишет для них пошлые песнюшки, чтобы только добиться у них успеха. Больше всего Николая огорчало то, что часто скандалы проходили на глазах у дочери, и, когда его нервы сдавали и он в той или иной форме пытался противодействовать разбушевавшейся жене, дочь принимала сторону матери. На фоне семейных неурядиц сближение со Светланой заглушало душевный дисбаланс Николая, и он с каждой новой встречей привязывался к ней всё сильней. Она, будучи свободной к своим тридцати пяти годам, относилась к нему со зрелой нежностью, и её привязанность к нему постепенно принимала формы более глубокого чувства. С первых дней появления в институте она регулярно писала доносы на Николая, выполняя задание первого отдела, что доставляло ей душевный дискомфорт и угрызения совести. Открыться ему в этом – не было сил, и она пыталась хоть как-то компенсировать свои страдания той заботой и теплотой, которую дарила ему последнее время. Обоих устраивали такие отношения. Она надеялась на то, что так всё и будет бесконечно долго. Ещё недавно так же думал и он, но после недвусмысленной подсказки Ивана Ивановича в его душе что-то сломалось. Красивая и темпераментная, она по-прежнему неудержимо притягивала к себе, но сознание того, что он находится у неё под микроскопом, делало «негигиеничными» прежние отношения. Поэтому поездка на картошку стала для него прощальной. Но ей об этом он решил не объявлять.

Не успел Николай опомниться от последней поездки в колхоз, как позвонил Евгений Анатольевич и предложил встретиться. Под предлогом плохого самочувствия Николай отложил встречу. Начиная со следующего дня, он перестал отвечать на телефонные звонки. Настроение было – хуже некуда! С одной стороны, угнетал внутренний разрыв со Светланой, с другой – сознание того, что у него самого «рыльце в пуху». Тему по-прежнему не включали в план, и ему не оставалось ничего иного, как сидеть в институтской библиотеке, что, кстати, помогало избегать звонков нового куратора. Но не один такой он был в отделе. Лёня Левитан, например, кандидат технических наук, уже полгода сидел без темы, и его тоже нещадно эксплуатировали на поприще подъёма сельского хозяйства. Вообще, что-то странное происходило в стране. Объявленное ускорение приводило к опустошению прилавков, гласность – к пустой болтовне на разных политических уровнях, а так называемые ослабление цензуры и демократизация в рамках однопартийности выглядели ничем иным, как карикатурной пародией на современные принципы конституирования социального порядка.

В свободное от работы время Николай продолжал шлифовать текст либретто и размышлял над различными вариантами реализации произведения, среди которых первостепенной оставалась запись пластинки. Вместе с Георгием и музыкантами, работавшими над демо-вариантом рок-оперы, Николай возлагал большие надежды на помощь поэта Шафермана, члена худсовета «Мелодии», и практически не сомневался в успехе. Ребята уже рисовали в своём воображении радужные картины триумфальных гастролей, а Николай реально подумывал о смене профессии, тем более, что ни материального, ни морального удовлетворения работа в институте ему уже не доставляла. Кроме всего, уход на «вольные хлеба» давал бы возможность избавиться от пресса КГБ.

Часто реальные события опережают планы, зреющие в подсознании.

В очередной раз начальник отдела составил разнарядку на уборку картошки, в которую включил и Николая, и Левитана.

– Сколько можно? – взмолился Лёня, – я на прошлой неделе ездил.

– Можно столько, сколько нужно! – начальник был неумолим.

Такой же диалог с начальником ожидал и Николая.

– А сколько, всё-таки, нужно, – продолжил Николай, – и кому?

– Не задавайте глупых вопросов!

– Вопрос отнюдь не глупый, – еле сдерживая себя, чтобы не взорваться от негодования, наседал Николай, – кому нужны наши бесплатные руки? Почему нам за это не платят?

– Вам за это платят в институте, – парировал начальник, – вы же получаете зарплату!

– Значит, наш усердный труд на картофельной грядке расценивается по ставкам старшего научного сотрудника с учёной степенью?! Не очень ли это накладно для страны победившего, да ещё и развитого социализма? Что-то всё это не очень стыкуется с основами политэкономии!

– Не валяйте дурака, Рябов, – начал нервничать начальник, – вы ещё не старший научный сотрудник и едва ли в ближайшее время им будете!

– Я не за себя говорю, а за Левитана!

– Говорите за себя! Кто вам дал право говорить за других?

– А кто вам дал право распоряжаться судьбами других? Партком? Райком? Или бери выше?

– Вы партию не трогайте! Всуе не поминайте!

– Что? Партия – это святое? Партия – ваш коллективный Бог?! Верховный вершитель судеб всех нас, простых смертных?! Так?!

– Вы забываетесь, Рябов! Опомнитесь!

– Да, пора мне опомниться! Считайте, что я уже опомнился! И теперь чихать я хотел и на вас, и на вашу партию, и, естественно, на ваш колхоз! Всё! Я пошёл, у меня в библиотеке заказана на сегодня диссертация этого… немца… Фишмана!

Николай выскочил из кабинета, не забыв при этом хлопнуть дверью. Он, конечно, понимал, что сегодняшний день был последним в его научной карьере.

Глава 23

Фирма «Мелодия» занимала территорию англиканской церкви на улице Станкевича в центре Москвы. Две студии, оборудованные по последнему слову звукозаписывающей техники, находились в здании кирхи, большая – на первом этаже, малая – на втором. Администрация ютилась в подсобном помещении, прилегающем к кружевным металлическим воротам. Во время заседания худсовета, по вторникам и пятницам, на территории фирмы вокруг большой клумбы толпился народ, музыканты и авторы, ожидающие решения своей судьбы. Курили, балагурили, травили анекдоты. Время от времени на крыльцо выходил редактор. Все затихали и устремлялись к нему. Он объявлял результаты обсуждения очередного произведения, как правило, отрицательные. Незаинтересованные в продвижении именно этого произведения тихо возвращались на пятачок вокруг клумбы, а заинтересованные ещё некоторое время о чём-то шептались с редактором и в хорошем настроении уходили чаще, чем в плохом. Не имея ни возможности, ни повода проникнуть на заветную территорию «Мелодии», Николай часто наблюдал эту картину, проходя мимо, искренне завидовал её обитателям и мечтал оказаться на их месте в качестве автора выдающегося произведения, которое принесёт ему и славу, и деньги. Никогда он не был так близок к реализации своей мечты, как теперь, после встречи в «Балалайке», ресторане Дома композиторов, с известным и влиятельнейшим поэтом Игорем Давыдовичем Шаферманом. Неделей раньше Николай познакомил его с группой «Вояж», очень быстро набиравшей популярность, и попросил написать для неё текст на готовую музыку. Профессиональный поэт, прославившийся рядом популярных эстрадных песен, искал возможности для сотрудничества с современными молодёжными исполнителями, и предложение Николая пришлось как нельзя кстати. В «Балалайке» Игорь Давыдович прочитал свой текст. В целом он показался Николаю вполне приемлемым для рок-композиции за исключением нескольких слов, которые либо не вписывались в молодёжный словарь, либо их невозможно было спеть. Совместными усилиями они быстро довели текст до кондиции. После очередной рюмки армянского коньяка Николай осмелился, наконец, начать рассказ о своей рок-опере.

– Соловья баснями не кормят, – оборвал его на полуслове Шаферман, – дай мне текст либретто, я сам разберусь: что – к чему!

Николай вручил ему подготовленный заранее третий, ещё вполне хорошо читаемый, экземпляр, напечатанного на пишущей машинке либретто. Мэтр небрежно открыл одну из страниц и быстро пробежался по ней профессиональным взглядом, затем – другую, прочёл её внимательно, время от времени поглядывая на Николая.

– Интере-е-есно, – вскинув свои бесцветные брови, произнёс Игорь Давыдович, – ну, давай концовочку посмотрим…

Концовочку он прочитал несколько раз. После каждого прочтения тихо хмыкал.

– Ну, и что ты хочешь от меня?

Николай был несколько обескуражен таким прямым вопросом.

– Да… собственно, ничего, – не нашёл ничего лучшего сказать Николай, – ну, совета вашего профессионального…

– Вот что. Я понимаю, что тебе надо. Ты хочешь выпустить пластинку. Так?

– Было бы неплохо! – скромно согласился Николай. – А музыка есть?

– Да, есть.

– А кто композитор? Кто исполнители?

– И композитор, и исполнители – никому не известные молодые музыканты.

– Так-так, так-такушки… плохо дело, – задумался Игорь Давыдович.

Повисла пауза. Николай боялся произнести лишнее слово.

– А музычка-то приличная? Хотя бы мотивчик-то есть? – нарушил паузу мэтр, наполняя рюмку коньяком.

– Музыка очень приличная. Мелодичная!

– Трень-брень?! Рок ваш, наверное?

– Да нет, – испугался Николай, – скорей, театральная музыка в стиле лирического рока и очень гармонирует с текстом. Да вот – кассета с демонстрационной записью. Послушайте дома.

– Хорошо! Ничего не обещаю. Я должен внимательно всё посмотреть. Дело серьёзное. Какой объём произведения?

– Двойной альбом.

– Вот видишь, – Шаферман покачал головой, – двойной альбом! Это значит, что тебе понадобятся часов сто пятьдесят студийного времени…

– Да, не меньше…

– А у тебя – ни одного члена Союза… и сам ты – не член…

– Не член…

– Вот видишь? Шансов мало! Правда, – Шаферман задумался и выдержал паузу, – «Мелодия» переходит на хозрасчёт, и вердикты худсоветов теперь корректируются коммерческим отделом. Если им покажется, что пластинка будет иметь спрос… но… не будем загадывать! Я посмотрю материал и посоветуюсь с редактором. Ситуация сложная, но не безнадёжная!

На том и расстались, Игорь Давыдович, обременённый труднорешаемой задачей, а Николай, окрылённый надеждой, которую он уловил в словах мэтра советской песенной поэзии.

Георгий был на седьмом небе от рассказа Николая о переговорах с Шаферманом. Обоим казалось, что дело сделано: Игорь Давыдович договорится с редактором, редактор подберёт нужный состав худсовета, а дальше… дальше всё, как по маслу!

– А кто платил за стол? – поинтересовался Георгий.

– Я хотел заплатить, – ответил Николай, – но Игорь Давыдович категорически не разрешил: «Я тебе назначил встречу в «Балалайке», – заявил он, – я и плачу!»

– Это плохо! Надо было что-нибудь придумать и заплатить самому!

– Ну ладно, в следующий раз…

– Да уж, не лопухнись!

Следующего раза долго ждать не пришлось. Уже через неделю Игорь Давыдович сообщил, что готов встретиться, и Николай пригласил его в ресторан «Узбекистан», где по вечерам играла группа Володи Болдырева, приятеля Николая. Володя зарезервировал места и договорился с шеф-поваром заранее, так что Игорь Давидович и Николай в назначенное время возлегли на мягких пуфиках возле низкого столика, уставленного фирменными блюдами в исполнении самого шефа. Центральное место кулинарной композиции занимал «Кебаб по-арабски» в жаровне на углях. Николай разлил по рюмкам «Столичную»…

– Добрый вечер, – открыл музыкальную программу Володя Болдырев, – наш ансамбль посвящает сегодняшний вечер дорогому гостю, оказавшему нам своим посещением большую честь. Вы все знаете его прекрасные песни, но далеко не все знают имя их автора. Игорь Шаферман!

Пьяные аплодисменты заглушили голос Володи, и он вынужден был дождаться, когда они стихнут. Шаферман с трудноскрываемым удивлением на лице замер с рюмкой водки в левой руке и пучком зелени – в правой.

– Песни, которые вы услышите сегодня, принадлежат перу замечательного поэта, Игоря Шафермана.

Володя подал знак музыкантам, и под аплодисменты гостей красивые звуки очень популярной песни наполнили зал.

– Я предлагаю выпить за автора этой замечательной песни, – Николай поднял свою рюмку и чокнулся с Игорем Давыдовичем.

Выпили. Закусили. Выпили ещё по одной: «Между первой и второй – перерывчик небольшой». Закусили.

– Теперь к делу, – предложил Шаферман, – пока голова работает.

Николай не возражал.

– Старик, – обратился к нему Игорь Давыдович, – я внимательно прочитал твой труд и послушал кассету. Впечатляет! Я говорю это искренне.

– Спасибо!

– Рано говорить спасибо. Впечатляет – меня! Может быть, это грандиозное произведение впечатлит и членов худсовета. Может быть! А может, и нет! Кое-кто из композиторов не очень любит выслушивать красивую музыку: синдром Сальери, понимаешь ли! Но представитель коммерческого отдела обязательно задаст вопрос: «А пипл это схавает?» – и положительного ответа никто не решится дать! Ты понимаешь меня?

Николай скорей догадывался, чем понимал, что всё обстоит именно так.

– А сейчас, – продолжал Володя, – мы исполним новую песню Игоря Шафермана. Она звучит впервые. Вы – первые слушатели!

Гром аплодисментов заглушил первые аккорды песни, и, когда затихли посторонние звуки, Николай и Игорь Давыдович узнали песню из репертуара группы «Вояж». Это был приятный сюрприз. Песня явно пришлась по вкусу буквально всем. Автор был и удивлён, и польщён.

– Ну, ты, старик, даёшь! Твоя работа? – Шаферман кивнул в сторону музыкантов.

Николай скромно промолчал, только улыбнулся.

– Завтра же я передам кассету и текст либретто редактору эстрадного отдела. Он назначит худсовет. Я буду на нём. Проголосую «за». Реакцию других членов худсовета я предсказать не берусь.

Вечер удался на славу. Сидели до закрытия ресторана. Игорь Давыдович много и очень удачно шутил. Николай оказался благодарным слушателем, на каждый десяток анекдотов Шафермана отвечая одним, максимум, двумя.

Изрядно захмелевшего поэта Николай доставил домой на такси. Прощаясь, Игорь Давыдович прижал к губам указательный палец и прошептал: «Вы – тала-лан-тливые ребята! Вам этого не простят!»

Заседания худсовета пришлось ждать почти два месяца. К назначенному времени Николай с Георгием пришли в приподнятом настроении.

– Худсовет закончился полчаса назад, – огорошила их Зоя Михайловна, секретарь «Мелодии», – и все разошлись.

– А наше произведение обсуждали? – робко поинтересовался Георгий.

– Если ваше произведение это, – Зоя Михайловна заглянула в толстую папку – «Иуда. Версия – предатель», то – да, обсуждали. Только его и обсуждали. Других песен не было.

– Извините, пожалуйста, – Николай с трудом подобрал формулировку, – а нельзя ли поинтересоваться результатом обсуждения.

– Это – не ко мне. Зайдите к редактору эстрадного отдела. Третий кабинет.

– Спасибо.

В третьем кабинете их принял пожилой человек, с виду вечно озабоченный.

– Вы ко мне? – спросил он, – по какому вопросу?

– Мы – авторы рок-оперы…

– Про Иуду?

– Да, да…

– Не приняли ваше произведение, – равнодушным тоном произнёс редактор, перебирая какие-то папки на столе.

– Как, не приняли? – в один голос воскликнули авторы.

– Вас интересует, как не приняли? – редактор отложил в сторону папку и, наконец, внимательно посмотрел на авторов, – решили передать материалы в другой отдел.

– Какой другой?

– Ваше произведение квалифицировано как крупная форма. Это же опера, хотя и рок.

– А какое мнение было у Игоря Давыдовича Шафермана? – спросил Николай.

– Шаферман болен, лежит в больнице, но он звонил мне перед заседанием. Просил заочно зачесть его голос «за». В виде исключения мы пошли ему навстречу. Он очень хорошего мнения о литературной части произведения. Но на заседании присутствовал главный редактор фирмы и выразил сомнение в отношении идеологических аспектов. Его поддержала и Белла Марковна, из коммерческого отдела. Ей, правда, понравилась музыка, но она сомневается в том, что такую пластинку будут покупать, и предлагает выпустить её ограниченным тиражом, на пробу, – на столе редактора зазвонил телефон, – извините, я отвечу.

Редактор снял трубку.

– Добрый день, Игорь Давидович! Как ваше здоровье? – Как вы и предполагали, Никита даже не стал слушать, а Яну, хотя он и воздержался при голосовании, по-моему, понравилось. Да, да, хорошо, я передам им. Они здесь, у меня. К сожалению, не только идеология. Хорошо. Николай, возьмите, пожалуйста, трубку.

– Игорь Давидович, здравствуйте! Как вы себя чувствуете? Выздоравливайте быстрей. Да нет, мы не вешаем носа. Ладно. С кем? Ясно, ясно. До свидания! – Николай в состоянии некоторого замешательства повесил трубку.

– Вы всё поняли? – спросил редактор, давая понять, что разговор подходит к завершению, – вот телефон Яна Арамовича. Игорь Давыдович просил позвонить ему завтра.

– Спасибо.

– Всего хорошего!

– До свидания.

Обескураженные, Николай и Георгий покинули «Мелодию».

– Ну, что? Поехали в Опалиху? – предложил Георгий. – Выпьем. Обсудим.

– Весьма трезвая мысль. Поехали, – согласился Николай.

На следующий день Николай позвонил Яну Арамовичу. По телефону ничего обсуждать не стали. Встретились в «Балалайке».

– Игорь рекомендовал вас, как очень талантливого автора, – первым начал деловую часть Ян Арамович, – с которым можно говорить откровенно и… конкретно.

– Спасибо, но, я думаю, что он несколько преувеличивает…

– Не надо скромничать, – Ян Арамович достал папку с либретто, – я внимательно прочёл вашу рукопись. Написано мастерски.

– Вы мне явно льстите, – засмущался Николай.

– Нисколько. Тема интересная, но не актуальная и не для широкой аудитории. Более того, как вы сами, наверное, понимаете, к строительству коммунизма в стране развитого социализма она имеет, мягко говоря, очень и очень отдалённое отношение. Взявший на себя ответственность за продвижение вашего произведения рискует многим: и именем, и положением. С учётом изменений в стране, которые происходят в настоящее время, я мог бы, наверное, найти поддержку в Союзе писателей. Как вы к этому относитесь?

– Я был бы вам весьма благодарен, – искренне ответил Николай.

– Другого ответа я и не ожидал, – улыбнулся Ян Арамович, – но проблемы на этом не заканчиваются.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду музыку.

– Музыку?

– Да, да! Именно, музыку! Понимаете, молодой человек, как профессиональный композитор, автор трёх симфонических произведений, двух опер, оперетты и нескольких десятков песен, я вижу явные недостатки в вашем музыкальном материале.

– Какие? – наивно удивился Николай.

– Вы претендуете на крупную форму, называя своё произведение оперой.

– Рок-оперой, – уточнил Николай.

– Не важно, – безразлично отреагировал Ян Арамович, – опера – есть опера, и она должна подчиняться вполне определённым законам. В частности, я что-то не обнаружил лейтмотива. Мы имеем набор отдельных песен. Это – первое. Второе – нет музыкальных связок между ними.

– Ну, давайте тогда откажемся от классификации «опера» и назовём произведение сюитой, – попробовал возразить Николай.

– Молодой человек, вы имеете музыкальное образование? – неожиданно спросил Ян Арамович.

– Нет.

– А кто вы по образованию? Литератор, филолог?

– Нет. Я – физик.

– Физик и лирик? – усмехнулся Ян Арамович, – предлагаю перейти от обсуждения музыкальных профессиональных тонкостей к делу.

– Не возражаю, – настороженно согласился Николай.

– С учётом проблем, которые вы едва ли сможете преодолеть сами, я предлагаю вам, извините за прямоту, своё соавторство в качестве композитора.

– Но меня устраивает та музыка, которая уже есть!

– Молодой человек, я и не рассчитывал на то, что вы согласитесь отказаться от своего соавтора и предложите мне написать музыку заново. Нет, я предлагаю в рамках имеющейся композиции довести материал до кондиции и взять на себя все тяготы реализации. Как вы к этому отнесётесь?

– Не могу сейчас принять решение, – твёрдо произнёс Николай, – я должен обсудить ваше предложение с ребятами.

– Хорошо, обсуждайте с ребятами и звоните мне. Телефон мой у вас есть. Я надеюсь на ваше благоразумие.

С трудом скрывая своё возмущение, Николай пересказал своему соавтору весь разговор с влиятельным композитором. Георгий покачал головой и ненадолго задумался.

– Его замечания в какой-то степени справедливы, но всё – поправимо…

– Ты сам сможешь «довести до кондиции материал»?

– Конечно, смогу. И я уже размышлял на эту тему, даже изучил труды Римского-Корсакова по основам оркестровки. Но дело – не в этом. Я думаю, что без соавторства с известным композитором нам точно дадут от ворот поворот! Поэтому я согласен с предложением Яна Арамовича. Звони ему! Я – согласен даже на пятьдесят процентов!

– А я не согласен!

– Ну, как знаешь!

Несколько дней откладывал Николай разговор с Яном Арамовичем и, наконец, решился позвонить ему.

– Добрый день, Ян Арамович!

– А-а, добрый, добрый! Я уже грешным делом думал, что вы совсем забыли обо мне!

– Ян Арамович, мы обсудили ваше предложение. Георгий готов его принять.

– Я, практически, не сомневался в этом, – радостно перебил Николая Ян Арамович, – очень разумно!

– Извините меня, но я – против!

– Против чего? – не понял сразу Ян Арамович.

– Я возражаю против предложенного вами соавторства, так как считаю, что Георгию по плечу самому довести до ума музыкальную композицию, и меня это вполне устраивает, так как он очень тонко чувствует все нюансы моего либретто. Если вы поможете нам в качестве консультанта или музыкального редактора, мы нашли бы возможность достойно отблагодарить Вас.

В трубке повисла гнетущая тишина…

– За кого Вы меня принимаете? – возобновил разговор Ян Арамович, еле сдерживаясь, как показалось Николаю, от возмущения, – Ваш соавтор – мудрый человек и достоин уважения. Вы же проявили удивительную недальновидность. Боюсь, что дорожка на «Мелодию» заросла для Вас надолго! До свидания и будьте здоровы!

Не дожидаясь ответа, Ян Арамович бросил трубку.

Глава 24

Неприятности, одна за другой, свалились на Николая аккурат к сорока пяти годам. Сорок пять – теоретический экватор жизни. Возраст, который нельзя назвать преклонным, но вполне достаточный для того, чтобы в полной мере ощутить себя абсолютно лишним в этой жизни при сложившихся обстоятельствах. Больше всего Николая удручало чувство внутренней несвободы. Что бы ни делал, что бы ни замышлял, он всегда ощущал над собой указующий, а иногда и наказующий, перст: «Сюда нельзя! И сюда нельзя! Вам – туда! Это место занято! И это – занято! Вам же сказано: «Туда!», – а сюда нельзя!» Тем не менее, природный оптимизм, как спасательный круг, удерживал его на плаву, а аналитический склад ума требовал пищи для размышлений. И подумать, слава Богу, было над чем. Страна испытывала период фазового перехода от одной формации к другой. Как правило в такие исторические времена в поисках лучшей доли на фоне реального краха существующего мироустройства пробуждаются самые тёмные, но и самые энергичные силы. Они перехватывают инициативу и устанавливают свои законы выживания, законы «по понятиям». И далеко не всегда бывает возможно абстрагироваться от этих обстоятельств. А это означало, что на страну надвигалось очередное «смутное время».

Позади увлекательный мир науки. Николай для неё всегда был пасынком, шустрым мальчиком на побегушках. Результаты многолетних исследований оказались не востребованы теми, кому они больше всего были нужны. Позади счастливые минуты озарений. Теперь лишь десятка два авторских свидетельств на изобретения, украшающие стены туалета, напоминали о тех светлых временах, невольно побуждая на мимолётное обдумывание и развитие своевременно не реализованных идей.

Позади надежды на быстрое восхождение на песенный Олимп. Меняются времена, но Олимп не пустует никогда. Чем ближе к вершине, тем теснее на подступах к ней, тем ожесточённей схватки претендентов на звание Царя Горы. Николай понимал, насколько непрост тот путь, на который вытолкнула его Судьба, но другого пути не оставалось. С наукой покончено. Оставалась только профессиональная литературная деятельность. Утешала щедрость, с которой песенная поэзия расплачивалась с успешными авторами. Настораживали изменения, связанные с переходом концертной деятельности на частные коммерческие рельсы, что делало исполнителя главным действующим лицом, а авторские отчисления – необязательными.

Позади времена бесшабашного общения с многочисленными друзьями, круг которых начал методично сокращаться по разным причинам и обстоятельствам. Кто-то эмигрировал в поисках лучшей доли, как, например, надёжный друг и наставник Захар Хазин. Кто-то умер естественной смертью, как, например, Билл Мартин, трагически разочаровавшийся в так называемых советских идеалах и искренне раскаявшийся в предательстве, променявши свою родину, США, на СССР. Кто-то добровольно свёл счёты с жизнью, как поступила Светлана после того, как узнала об увольнении Николая. Почему она решилась на суицид? То ли потому что Николай отказал ей в близком общении, что для женщин бывает невыносимо обидно, то ли синдром евангельского Иуды овладел ею, и она не смогла справиться с чувством вины перед любимым человеком? Эту тайну она унесла с собой!

Понемногу судьба начала отдалять друг от друга Николая и Олега, который всё глубже и глубже погружался в пучину православной общественной деятельности и стал одним из инициаторов идеи восстановления Храма Христа Спасителя, а глубокие познания в иконописи привели его в патриархию в качестве эксперта и советника с вполне достойной стипендией. Впереди перед ним маячили планы восстановления одного из московских монастырей.

Музыканты разбежались по разным успешно гастролирующим коллективам. Кто-то уехал за границу в поисках сладкой жизни. Георгий, глубоко уверовав в процессе работы над рок-оперой в Господа нашего Иисуса Христа, устроился в церковь пономарём. Не теряя связи с Николаем, он продолжал писать песни и романсы и совершенствовать главное произведение их совместного творчества.

Часть II

«Пи – версия»

Глава 1

– Ещё недавно, каких-то год-полтора назад, никто бы не осмелился даже предположить, что нерушимый Советский Союз вот так, в одночасье, рухнет, как Колосс на глиняных ногах. А ведь рухнул! – думал Николай, сидя на кухне.

– А рухнул ли? – парадоксальным образом в голове Николая возник вдруг этот вопрос, а перед глазами появился расплывчатый образ Билла.

– Рухнул, рухнул, – на автомате отреагировал Николай и вздрогнул, – что это я?

– А если подумать? – не унимался Билл.

– Пора завязывать с этой гадостью, – Николай покрутил в руках бутылку с остатками разбавленного спирта «Роял», – пора, пора!

– А если подумать? – повторил Билл.

– Я тебя, Билл, уважаю. Нет, не уважаю, – пытался собраться с мыслями Николай, – ты – иуда. Нет, не иуда, ты – предатель! Вот ты кто! Что ты знаешь о Союзе? Рухнул – не рухнул! Конечно, рухнул!

– А что изменилось в стране, если – рухнул? – издевался над Николаем Билл.

– Много чего! Была воинственная империя, осталась безобидная Россия. Был тотальный контроль КГБ, теперь – свобода!

– А как изменился человек? Был совок, а теперь? Вопрос воображаемого Билла вдруг поставил Николая в тупик.

– Да что ты, человек без Родины, знаешь о совке?

– Знаю! Совок – это «Хомо Совьетикус», новый вид современного человека.

– Правильно, – одобрил слова Билла Николай, – молодец, америкашка!

– Ну, так изменился ли совок? – издевательским тоном спросил Билл.

– Боюсь, что нет! – Николай налил в стакан остатки спирта, выпил залпом, занюхал коркой чёрного хлеба и в плохом настроении отправился спать.

Сон не шёл. Веки слипались при открытых глазах, и стоило им только сомкнуться, как по всему телу пробегал ток, Николай вздрагивал, и сон как рукой снимало. Качаясь из полусна в полудрёму и наоборот, Николай полусознательно перебирал в памяти чётки из обрывков воспоминаний. Смутные картинки прошлого хаотично сменяли друг друга, бессистемно перемежаясь с фантазиями на тему о том, как могло бы быть и как, возможно, ещё будет. Чаще всего рисовались картинки сгоревшей квартиры Олега: гроб с телом Олега посередине пустой комнаты, друзья вокруг гроба в ожидании его, Николая, и венки, прислонённые к обуглившимся стенам, на которых чудом уцелели иконы. Часто появлялся и Билл, иронизируя типа: «Ну, что? Думали, что заживёте так, что к вам все евреи вернутся? Ждали экономического чуда? А получили чудовище!» Или: «Ты игрок, Колян! Но не вздумай выигрывать у здравого смысла!» Потом вдруг выплывал образ Светланы с глазами, полными слёз: «Прости меня, Коля, я пошутила, – она снимала с себя верёвочную петлю и протягивала к нему руки, – иди ко мне!» И периодически – телефонный звонок: «Это звонит личный секретарь Олега Михайловича Кротова. С прискорбием сообщаю, что на его квартире случился пожар. Спасая иконы, Олег Михайлович погиб. Сегодня, в 17 часов в его квартире состоится панихида. Соберутся все родственники и близкие друзья. Мы ждём вас». И в очередной раз на Николая накатывал фантом неосознанного отчаяния, как тогда, когда этот реальный звонок надолго выбил почву у него из-под ног. В тот день лишь часа через два он пришёл в себя и собрался с мыслями: «Что-то здесь не так! Все уже собрались на панихиду, а я даже и не знал о смерти! Уж не очередной ли это розыгрыш?!»

Олег любил разыгрывать друзей, и чаще всех – Николая. Доставалось и другим. В эпоху поздней перестройки Николай организовал издание рок-альманаха «Рокада». Тотальный дефицит тех времён: очереди в типографии, напряженка с цветоделением и бешеная нехватка мелованной бумаги, – не позволяли выпускать его чаще одного раза в год. Как-то вечером Олегу позвонила Рита Пущина, ответственный секретарь «Рокады».

– Олег, привет! Николай не у тебя?

– Нет. Он поехал заключать важный контракт с администрацией Карелии. Они выделяют участок под вырубку леса на очень выгодных условиях. Эту древесину мы отправим в Котлас. Там, на комбинате, по бартеру мы получим десять тонн мелованной бумаги.

– Класс! Значит, через пару месяцев мы сможем выпустить третий номер? – обрадовалась наивная Рита.

– Да, но есть маленькая проблема, – посетовал Олег.

– Что за проблема? – заволновалась Рита.

– Понимаешь, чтобы всё срослось, как я говорю, срочно нужна бригада рубщиков леса. Буквально – завтра или послезавтра!

– Я думаю, что это – не проблема, – после некоторого раздумья заверила Рита, – в номере будет статья о группе «Ария». Они заинтересованы в своей рекламе и, наверное, согласятся помочь.

На следующий день Рита позвонила Николаю с докладом.

– Шеф! Всё в порядке! Группа «Ария» в полном составе, вместе с грузчиками, готова завтра выехать на лесозаготовку в Карелию! Да, да! И Кипелов, и Дубинин, и Холстинин…

Ничего не понимающий Николай долго не мог понять, в чём дело. Олег не успел его предупредить о своём розыгрыше, а, может быть, даже и забыл о нём.

– Рита, ты опоздала! – начал соображать Николай.

– Как опоздала? Мне Олег только вчера рассказал об этом!

– Да, Рита, опоздала! Сегодня уже второе апреля!

Этот розыгрыш промелькнул в голове Николая и вернул его к истории с панихидой.

«Надо проверить, не розыгрыш ли это, – Николай набрал номер телефона Олега и искажённым тембром голоса отрекомендовался ответившей ему секретарше, – с вами говорит директор банка «Феникс», не могли бы вы соединить меня с Президентом Благотворительного Фонда, господином Кротовым!?» «Одну минуту, – прозвучало в ответ, – Олег Михайлович сейчас подойдёт». Трудно описать словами комплекс ощущений, охвативших тогда Николая. Это и опустошающее облегчение, и искреннее возмущение типа «такими вещами не шутят!», и даже обида: «Дел невпроворот, а он..!» Николай бросил трубку и занялся своими делами, которых, действительно в тот день накопилось немало! На «панихиду» он не поехал, а там его ждали. Собственно говоря, именно для него и был подготовлен весь этот спектакль с душещипательными речами и музыкальными номерами при свечах и декорациях. Не дождавшись Николая, «артисты» изрядно выпили, а вечером ему позвонил возмущённый Олег.

– Так-то ты ценишь дружбу! Погиб лучший друг, а ты даже не явился на его панихиду! – Олег бросил трубку, не дождавшись ответа Николая.

С этого момента вот уже больше двух лет они не общались. Оба переживали, оба чувствовали себя обиженными, но и тому, и другому гордость не позволяла первым протянуть руку дружбы.

Уснул Николай перед рассветом. Проснулся днём. Голова гудела и отказывалась соображать. А подумать было о чём. Две задачи поставил он перед собой. Первая, стратегическая, – заработать хотя бы пару миллионов долларов для реализации проекта «Иуда». Вторая, тактическая, – избавиться от нищенского существования, в которое он и его семья погрузились за компанию со всей страной после первых же реформ эпохи шоковой терапии, то есть, как минимум, обеспечить ежедневный кусок хлеба насущного. Если с последней задачей удавалось справляться, нещадно эксплуатируя свою старенькую «тройку» и затыкая финансовые бреши случайными заработками и неумолимо падающими гонорарами за песни, то попытки решить задачу стратегическую заканчивались неудачами и, в лучшем случае, не влекли за собой больших материальных потерь. В первые годы бандитского капитализма, опять же за компанию со всей страной, Николай «гонял воздух», безуспешно торгуя и скандием, и осмием, и мифической красной ртутью. Пока ошалевший от полной экономической свободы народ гонялся за неуловимым журавлём, отцы перестройки и близкие к ним партийные функционеры успешно отлавливали «синиц», приватизируя недра и производственные мощности. Расслоение в стране нарастало стремительно и необратимо. Николай оказался в числе подавляющего большинства.

«Я был умён, и мне хотелось

Менять весь мир, рубить с плеча!

Теперь куда всё это делось?

Мечта сгорела, как свеча!»

– записал Николай куплет новой песни и тут же зачеркнул его. Не устраивали две последние строчки. Не устраивали по смыслу. Надо было что-то типа:

«Я был умён, мне не терпелось

Менять весь мир…

Я стал мудрей. Мне захотелось

Менять себя…»

– но и в этих ещё сырых строчках точный смысл строфы ускользал, как обмылок в воде.

Его размышления прервал междугородний телефонный звонок. Ребята из Кумертау просили организовать рок-фестиваль в Уфе. Ещё в советское время Николаю частенько приходилось устраивать подобного рода сборные концерты и участвовать в них как в качестве режиссёра, так и в роли ведущего. Практически со всеми звёздами тех времён он был в хороших отношениях, и собрать под свои знамёна нужное количество артистов первого эшелона представлялось ему делом несложным. И предложение оказалось как нельзя кстати, т. к. давало возможность заработать шесть-семь тысяч долларов, а то и больше. Состав участников согласовали без проблем. «Технология», «Дюна», «Титомир» и «Круиз» – по заказу инициатора фестиваля, Марата. Буйнов, Лада Дэне, «ЭДС» и «Рондо» – по предложению Николая. В последний момент присоединились «Ария» и «Вояж». В соответствии с предварительной договореностью Марат вовремя привёз в качестве аванса сумму, покрывающую гонорары артистов за один из двух намеченных концертов и расходы на дорогу в один конец. Гонорары режиссёра и сценариста он оплатил полностью и забронировал гостиницу в Уфе. Произвести окончательный расчёт и обеспечить билетами на обратную дорогу Марат обязался перед вторым, заключительным, концертом. Николай познакомил его с Виктором Акинфеевым, который взял на себя обеспечение концертов звуковым и световым оборудованием и его обслуживание. За три дня до концерта на стадион завода «Мотор» прибыли пять трейлеров с оборудованием, и техперсонал начал монтаж сцены, а также звуковой и световой аппаратуры. За день – собрались участники фестиваля и успели провести репетицию. Всё шло, как по маслу. Реклама в городе была неплохой, билеты раскупали хорошо, и на заключительном концерте ожидался аншлаг. Открытие фестиваля пришлось задержать на целых сорок минут, так как не удалось вовремя запустить всех зрителей, которых было не менее тридцати пяти тысяч. Успех превзошёл все ожидания. Артистов вызывали на «бис» и подолгу не отпускали. Концерт затянулся до часу ночи. В финале группа «Круиз» завела толпу так, что местной охране не удалось сдержать её натиск, и несколько фэнов залезли на сцену и опрокинули один из голосовых порталов. Фронтмэн группы Саша Монин взял паузу и пока техники восстанавливали колонки выдворил посторонних со сцены, но одному из них предложил спеть знаменитый хит «Крутится волчок». Доморощенный певец опростоволосился, вызвав дружный хохот зрителей. Под их аплодисменты Саша проводил его со сцены, и «Круиз» триумфально завершил концертную программу. Утро следующего дня выдалось тревожным. В номер к Николаю, как и договаривались, явился Марат, но без денег.

– Извини, старик, – виновато произнёс он, – мне ещё не удалось собрать деньги. Сейчас с ребятами поедем по городским кассам.

– Ну, а билеты на обратную дорогу принёс?

– А как я мог купить их, – развёл руками Марат, – если денег нет? Соберём деньги и купим билеты, не волнуйся!

– Ну, хорошо, когда ждать тебя?

– Встретимся на концерте!

Марат уехал. Весь день Николая не покидало тяжёлое предчувствие надвигающейся беды. Однако, встречаясь с артистами, он старался не показывать своей озабоченности и много шутил. К началу концерта Марат не появился. Участники представления начали проявлять беспокойство. А зрителей собралось ещё больше, чем вчера, и опять возникли проблемы на входных воротах. Но теперь это было на руку устроителям. Концерт задерживался уже почти на час, основную массу зрителей запустили, а Марат так и не появился. Можно было бы даже начинать, но администраторы артистов окружили Николая с ультиматумом: «Без денег работать не будем!!!» Зрителей собралось так много, что на футбольном поле «яблоку упасть было негде». Толпа постоянно уплотнялась за счёт нетерпеливых зрителей, спускавшихся с трибун, и начинала гудеть, выражая своё недовольство. Марат не появлялся. Первые ряды зрителей мало помалу стали оттеснять охрану около сцены и приближаться к голосовым порталам. Ситуация становилась непредсказуемой. Майор милиции, возглавлявший охрану, спешно поднялся на сцену, за кулисы:

– Кто тут за главного? Почему не начинаем?

– Товарищ майор, – обратился к нему Николай, – артисты отказываются выступать, так как устроители фестиваля не выплатили им гонорар.

– Я вам покажу гонорар! Я вам гонор-то ваш пообломаю! Появился Марат. Наконец-то! Но его вид не обещал ничего хорошего!

– Я снял деньги только с организаций. Все городские кассы заблокировали «Черняховские». – Марат открыл портфель и достал несколько пачек денег, – вот, возьми, здесь должно хватить на оплату гостиницы.

– Что?! А артистам? А на дорогу?

– Ну, что, гонорар получили? – встрял в разговор майор, – срочно начинайте! А то всю сцену разнесут!

– Да в том-то и дело, что не получили, – дрожащим от волнения голосом пытался объясниться Марат.

– Что!? – заорал майор, – начинайте концерт! Или я вас всех арестую как зачинщиков беспорядков!!!

– Хорошо, хорошо! – Марат достал из портфеля лист бумаги и протянул его Николаю, – вот моя расписка. Постараюсь рассчитаться в течение месяца.

– Долго ещё вас ждать!? – бушевал майор, – кто-нибудь выходите на сцену и успокойте народ!

– Витя, – обратился Николай к Рыбину, – открывай концерт.

– А бабки? – остановил его администратор.

– Под мою ответственность, – гарантировал Николай, – я дам тебе расписку. За месяц рассчитаюсь.

– Расписки не надо. Верю! Но Акинфеев без бабок отказывается включать аппарат! Договорись с ним.

– Зови Акинфеева и всех админов.

– Сколько ещё вас ждать! Сейчас сцену опрокинут! Кто-нибудь выйдет на сцену в конце-то концов?!! – заорал майор.

– Вить, иди на сцену, скажи что-нибудь, типа: «По техническим причинам…»

Собрались все администраторы и Акинфеев. Николай коротко изложил суть ситуации.

– А мне – по барабану! – заявил Акинфеев, – без бабок работать не буду!

Ты админам даёшь гарантию, а мне кто даст? У меня договор с Маратом, но я не вижу предложений с его стороны.

– Да пойми ты, сейчас толпа сметёт всю твою сцену вместе с твоими «Маршалами» и «Динакордами»!

– Кишка тонка! – спокойно парировал Акинфеев.

– Слушай, ты, длинноволосый, – опять встрял в разборки майор, – если ты сейчас же не включишь свою аппаратуру, я тебя арестую, как самого главного зачинщика массовых беспорядков! А толпа растолчёт на молекулы всё твоё оборудование! Ты потеряешь больше, чем свой вонючий гонорар. Понял меня?!

– Понял, понял, – согласился Акинфеев и спокойно обратился к Николаю, – Колян, Марат уже слинял? Что-то я не вижу его! Если ты сам гарантируешь мне компенсацию всех моих убытков, я начну концерт, если нет – извини!

– Я гарантирую, что приложу все усилия, чтобы снять с Марата все бабки, которые ты заработал.

– И гарантируешь мне возврат минимум половины моей доли! Понял? Независимо от возможностей Марата! Понял?

– Хорошо, – согласился Николай, – открывайте концерт!!! На душе немного полегчало, но Николай понимал, что это только отсрочка неприятностей, а вся головная боль – впереди! В частности, не понятно, как отправлять домой такую ораву артистов и их обслуживающий персонал. Подошёл майор.

– Ты здесь за главного?

– Да, с московской стороны…

– Какие проблемы? Не платят деньги? – майор был немного навеселе, – напишешь заявление, помогу разобраться.

– Боюсь, что помогать с деньгами надо будет Марату. Судя по всему, его здорово кинули местные братки. Если он решит свои проблемы, у меня с ним тоже всё будет в порядке.

– Пусть завтра явится ко мне. Он знает – куда, – майор достал фляжку с коньяком и протянул её Николаю, – выпей, чтоб всё было «чики-чики».

– Спасибо, – Николай сделал глоток, вытер рукавом губы, потом ещё глоток, – а у меня сегодня «засада» с возвращением домой. Ни билетов, ни денег на билеты – нет! Что делать, ума не приложу! Восемьдесят пять человек!

– Ну, дела! – посетовал майор и отхлебнул из фляжки, – да-а-а… дела! Допивай!

Николай осушил фляжку и вернул её майору.

– Как тебя звать-то, – спросил майор, – познакомимся, что ли, наконец?

– Николай.

– А я – Марсель! Майор милиции. Будем знакомы! Я вижу, ты нормальный мужик. Попробую помочь тебе.

Николай с удивлением посмотрел на майора.

– Ты не смотри, что я – мент. Я тоже человек и всё понимаю! Мой брат – директор завода «Мотор». Видишь, этот стадион тоже «Мотор»! Сегодня у брата день рождения, поэтому он не приехал! Ну, может, и к лучшему! Я позвоню ему. Может быть, он поможет тебе! Ещё не знаю – как. Даже не представляю.

Концерт удался. Публика подолгу не отпускала всех без исключения артистов. Николай вёл концерт с вдохновением, блистая остроумием. Эксцессов не было. В перерыве к Николаю подошёл майор.

– Молодец, хороший концерт, – начал он.

– Спасибо.

– Да не горюй ты так, – подбодрил Николая майор, – я говорил с братом и доложил обстановку. Он ждёт нас в дирекции.

Минут через двадцать Николай в сопровождении Марселя был уже в приёмной директора завода.

– Чай или кофе, – встретила их традиционным вопросом молоденькая секретарша.

– Спасибо, спасибо – ничего, – в один голос отказались оба. «Чем он может помочь? – недоумевал Николай, – денег даст взаймы? А может быть, у него есть выход на «Черняховских», и он сможет облегчить судьбу Марата, а, значит, и мою судьбу?»

– Рустэм Русланович скоро освободится и примет вас, – улыбнулась секретарша, – присаживайтесь, пожалуйста.

Николай нервничал. Мысленно он был там, на стадионе. Время от времени его сознание пронизывал тревожный вопрос: «Зачем я здесь? Пустые хлопоты!» Из кабинета вышел посетитель, и секретарша пригласила Николая и Марселя:

– Пожалуйста, проходите. Рустэм Русланович ждёт вас. Марсель, а за ним Николай вошли в просторный кабинет.

За массивным столом, стоявшим, как и положено, поперёк длинного гостевого с двумя рядами стульев, восседал седой директор, строгий, на первый взгляд, но, несомненно, интеллигентный человек. При появлении посетителей он поднялся из-за стола и со сдержанной улыбкой направился к ним навстречу. Марсель распростёр объятия, чтобы принять в них дорогого своего брата, но тот вдруг остановился, вскинув брови и широко открыв глаза.

– Глазам своим не верю! – только и произнёс он и хлопнул себя по лбу.

Марсель тоже остановился, не понимая, что происходит. Николай невольно напрягся и вдруг вскинул руки:

– Рустэм! Ты!

Оба, и Николай, и Рустэм, бросились в объятия друг друга. Больше десяти лет не виделись они, и было и что вспомнить, и что рассказать, но не было времени на сантименты. Поэтому после рюмки коньяка за встречу, ещё одной за день рождения Рустэма и третьей, как положено, за контргамбит Альбина, который так сблизил их в Пярну они перешли к обсуждению сложившейся ситуации.

– Все твои проблемы я решить не смогу, – резюмировал Рустэм, – но кое в чём помогу. Завтра в девять ноль-ноль вы всем своим табором должны прибыть на наш заводской аэродром. Я предоставляю в твоё распоряжение заводской транспортный самолёт.

Николай не мог поверить ушам своим и на некоторое время лишился дара речи. Вот так, запросто, он избавлялся от одной из самых неприятных головных болей!

– Прилетите вы на аэродром в Чкаловске. Как добраться по домам, сами сообразите. А завтра, – Рустэм немного задумался, – в семь часов у входа в гостиницу вас будут ждать два наших автобуса. Прошу не опаздывать.

– Чем буду обязан тебе, Рустэм? Это же стоит больших денег.

– Когда они у тебя появятся, пригласишь меня в Москву, и мы с тобой, – Рустэм выдержал паузу, – сыграем матч из двенадцати партий, и проигравший накроет поляну в лучшем ресторане Москвы. Идёт?

– Идёт!

На следующий день все участники фестиваля были дома. По предварительным прикидкам Николай остался должен им около семи тысяч долларов. Марат Николаю – больше двадцати пяти тысяч, с учётом, правда, стоимости транспортных расходов. Вечером, за кружкой пива, перебирая в памяти детали всего того, что произошло в Уфе, Николай вдруг вспомнил, что в Пярну Рустэм не пил даже пиво. Как понимать тогда его радушный приём с коньяком? День рождения? Едва ли это достаточный повод для того, чтобы пожертвовать фундаментальными принципами! Да-а-а! Времена меняются, а с ними меняются и люди! Не всегда – в худшую сторону!

Глава 2

Чтобы свести концы с концами, работу в церкви Георгий вынужден был совмещать с извозом на своей старенькой «девятке», двигатель которой уже начинал постукивать, а расход масла превышал все допустимые пределы. Денег на ремонт не было, и Георгий с ужасом представлял себе тот момент, когда движок заклинит, и «кормилица-девятка» навсегда затихнет, как старая загнанная лошадь. Каждый день он мысленно молился и просил Всевышнего не допустить этой трагедии, по крайней мере, в ближайшем будущем. Как всегда, всё решил господин Случай. На Покровке Георгий подобрал клиента, которым оказался его однокашник Алексей Самоварщиков. Оба обрадовались такой неожиданной встрече. Разговорились. Георгий посетовал на свою судьбу.

– Ну, чем же мне тебе помочь? Ты знаешь, – внезапно осенило Алексея, – тут наши знакомые казино открывают. Они говорили: «Пианист нужен». Не хочешь поиграть?

– В казино? – удивился Георгий, – но я в церкви работаю! Это же несовместимые вещи!

– Да бросай ты всё к чертям собачьим! Ты же прекрасный пианист!

– А сколько платят? – после непродолжительного раздумья поинтересовался Георгий.

– Для начала – пятьсот долларов.

«Пятьсот долларов! Это же бешеные деньги! – подумал Георгий, – я смогу и машину отремонтировать, и оплатить лечение дочери. Правда, придётся уйти из церкви. Но уйти из церкви – не значит отречься от Бога!» – успокоил себя Георгий.

– Я согласен.

Уже через день по рекомендации своего приятеля Георгий сел за рояль в казино «Бубновый валет», отдавая предпочтение джазу и классике. С особенным изяществом он исполнял этюды Шопена. Это был его «конёк». Но публика в казино разношёрстная, и не всем подходил его репертуар. Так, на третий день к нему развязной походкой подошёл один из завсегдатаев и положил на плечо свою тяжёлую руку.

– Мурку можешь?!

– Конечно! «Пожал-л-те бриться!»

В джазовой манере Георгий с блеском отыграл неувядаемый блатняцкий суперхит.

– Класс! – не скрывая своего восторга, заказчик сунул в карман Георгия сто долларов.

«Даже, если мне ничего не заплатят, я уже сто долларов заработал – подумал Георгий, – осень начинается, ходить не в чем, ботинок нет».

На следующий день на эти сто долларов были куплены и ботинки, и даже плащ для жены.

Хозяевами казино были чеченец Харон и еврей Макс. Они быстро оценили профессионализм пианиста, тем более, что с его приходом увеличилась посещаемость заведения. Зачастили «звёзды»: Александр Абдулов, как правило, «под шафе» и в сопровождении поклонниц, Любовь Полищук, всегда в приподнятом настроении, другие известные артисты и режиссёры. Стали приходить новоиспечённые поклонники пианиста. Георгий не мог нарадоваться: каждый вечер ему «перепадало» не менее двадцати долларов. Но к концу второй недели Георгия вызвал к себе Харон.

– Ты это… гонорар-то, который тебе дают, не в карман клади, а в кассу!

– Как так? – искренне удивился Георгий, – во все времена всё то, что дают музыкантам, считается его собственностью! Это же благодарность за его мастерство!

– Пожалуйста, играй – «за мастерство». Только я тогда не буду платить тебе пятьсот долларов! Ты же на моей площадке зарабатываешь…

С такой точкой зрения Георгий столкнулся впервые, но в глубине души он чувствовал, что хозяин прав.

– Поэтому, – продолжал хозяин, – выбирай: или я тебе плачу сто долларов, а всё, что заработаешь, твоё, или я плачу пятьсот, а от всех гонораров, которые ты будешь получать от клиентуры, твои – десять процентов. А остальное – в кассу! Выбирай.

«Движок надо менять, – мелькнуло в голове Георгия, – дочь оперировать. Нет уж! Лучше синица в руке! А журавль… пусть себе бороздит просторы бескрайного неба! Мало ли, что?»

– Я останусь на зарплате, – принял решение Георгий.

Прошло три месяца не такой уж, как выяснилось, и лёгкой работы. Начало – в девять вечера, а окончание – в шесть утра! И всего два коротких перерыва на перекус и кофе! А днём не так-то просто отоспаться! Начинала накапливаться усталость, и помаленьку «съезжать крыша». Радовало, правда, то, что за это время удалось поменять двигатель и привести машину в порядок.

– А что ты, собственно, надрываешься? Нам всё равно кому платить! – посочувствовал однажды Макс. – Можешь приглашать кого угодно, лишь бы он хорошо играл.

Георгий эффективно воспользовался этим предложением и договорился с двумя студентами из консерватории по пятнадцать долларов за вызов, что позволило ему высвободить время для занятий творчеством. Не оставляя работу над рок-оперой «Иуда», он написал несколько удачных романсов и музыку к фильму и заработал почти две тысячи долларов. А когда на втором этаже югославы закончили ремонт помещения, хозяева расширили свой бизнес.

– Мы клуб открываем, давай мы сделаем тебя менеджером по шоу-программам, – поступило ему очередное предложение. – У тебя же есть, кого пригласить… из артистов. Будешь в доле с ними. Ну и, кстати, стриптиз и проституток будешь контролировать. А зарплату тебе мы поднимем до тысячи долларов. Согласен?

– Согласен.

Работы опять прибавилось. Особенно хлопотно было с проститутками. Зато у Георгия появилась возможность оценить по достоинству терпимость и тактичное хладнокровие своей жены. Представительницы древнейшей профессии не стеснялись звонить ему домой в любое время суток. Когда его не было дома, отвечала жена Надя.

– Простите, а можно Георгия?

– Его нет.

– Ой, а, что же нам делать?

– А что такое?

– Да вот, нас вызвали сегодня на работу, а я – без презерватива! Ничего?

– Ну, я думаю, ничего! – успокаивала Надя.

«Крышевали» заведение чеченцы. Георгию выдали сотовый служебный телефон. В нештатной ситуации он обязан был срочно звонить на номер «Скорой чеченской помощи», и помощь появлялась незамедлительно. Вопросы решались быстро и строго по понятиям! И в казино царила жёсткая дисциплина. Так, когда повар украл бутылку виски, его просто предупредили на первый раз. Когда он украл второй раз, начальник охраны объявил ему последнее предупреждение, с учётом его профессиональных заслуг. Но повар умудрился украсть в третий раз. Его вывели в хоздвор и на глазах у всех сотрудников отрезали ухо! Георгию стало не по себе! Тошнило, и кружилась голова! Сайд, начальник «Скорой помощи», боевик, из тех, что «посмотрит – трава вянет!», объяснил усекновение уха так:

– Правила – есть правила! Нарушил – отвечай! Если ты исполняешь правила, тебе бояться нечего!

Георгию бояться было нечего! Он был исполнителен и не воровал.

– Давай я отдам тебе ключи от сейфа, будешь директором! – предложил ему Макс. – Я вижу, ты неплохой админ.

Зарплату повысили на пятьсот долларов. Не воруя ни цента, Георгию удалось быстро решить все свои материальные проблемы. Наивно было бы предположить, что за ним никто не наблюдал. Всё время он находился под колпаком у Сайда.

– Сколько ты воруешь денег, – неожиданно для Георгия спросил Сайд и повесил на него взгляд, от которого у некоторых мог бы случиться даже инфаркт.

– Я не ворую вообще, – спокойно ответил Георгий.

– А ты знаешь, – заявил Сайд, – что человек на должности директора должен воровать, если он умный человек. Но не больше пяти процентов! Если он будет воровать больше пяти процентов от общего дохода, его надо убить! А если не ворует, то он – дурак, и ему здесь делать нечего! Так что ты… короче… определись!

Заявление Сайда, сделанное им на чистом глазу и полном серьёзе, привело Георгия к временному замешательству.

– Ну, если ты, Сайд, настаиваешь, – задумчиво и не очень охотно ответил Георгий.

Недостач в работе Георгия не было. Хозяева верили ему, не сомневаясь в том, что он ворует не больше пяти процентов. Время от времени размеренный ритм жизни заведения нарушали «маски-шоу». Идёт шоу-программа, вдруг: выстрелы, крики, гаснет свет, «Операция! Все на пол!». Ослушаться никто не смел. Лежал вот так однажды и Георгий рядом с известным поэтом Борисом Баркасом, которого сам и пригласил. В руке у него догорала сигарета. А за спиной – дуло автомата! Но шевелиться нельзя! Добрался огонь до пальцев, Борис вскрикнул и тут же получил сапогом промеж ног! Потом во всём разобрались, оснований для налёта не оказалось, ни у кого извинений не попросили и уехали. Время шло, и по всей стране бизнес начал приобретать более или менее цивилизованные очертания. Георгий заключил договор с частным охранным предприятием, что было весьма кстати на фоне российско-чеченского конфликта. Хозяева, вполне вменяемые люди, прекрасно понимали, что их присутствие в казино может отпугивать клиентов, и появлялись теперь только для того, чтобы снять кассу, а их «чеченская крыша» полностью ушла в тень. Новая «чоповская» охрана более или менее справлялась со своими обязанностями по соблюдению порядка в самом казино. Правда, однажды, во время инцедента непонятного происхождения, был избит Павел Гуськов, главный редактор популярной ещё с советских времён газеты. Пострадавший кричал, брызгал слюной, обещая «прикрыть это мерзкое заведение». Георгий уладил дело, подарив ему именную золотую карту на бесплатное обслуживание. В течение двух месяцев карточка кочевала из рук в руки его друзей и знакомых, которые каждый день нажирались до свинского состояния. Каждый новый день привносил в работу вверенного Георгию заведения всё новые и новые элементы: уже устаканились ежемесячные платежи в СЭС и пожарную службу – по пятьсот долларов, участковый получал по двести долларов за визит, начальник отделения милиции – пятьсот долларов. К этому привыкли быстро. Но, в один прекрасный день к Георгию заявился молодой человек приятной наружности, уверенный в себе, и представился:

– Меня зовут Саша. Пятого числа каждого месяца вы будете платить мне десять тысяч долларов.

– Саша, во-первых, я вас не знаю, – не сразу ответил обескураженный Георгий.

– И слава Богу, что не знаете, – моментально отреагировал Саша, – вам и знать не надо, кто я такой.

– А за что платить? – поинтересовался Георгий.

– За то, чтобы у вас не было неприятностей! Никаких! Понятно? А если вдруг будет планироваться какая-нибудь проверка, я вам сразу же сообщу! Незамедлительно!

– А если я не соглашусь? – прощупал нового знакомца Георгий.

– Пожалуйста! Не соглашайтесь, увидите, что вас ожидает! Георгий давал себе отчёт, что неожиданные проверки таят в себе большие неприятности разного характера, и не только на финансовом уровне. Особенно обострилась их опасность с началом военных действий на Кавказе. Время от времени в казино стали собираться чеченцы, а под лестницей, в подсобном помещении они оборудовали тайник с автоматами и боеприпасами к ним.

– Я думаю, – резюмировал Георгий, – что мы найдём общий язык, но мне надо обговорить ваше предложение с хозяевами.

Расстались «на улыбке». После ухода Саши Георгий обзвонил своих коллег, директоров других казино и клубов. Все в один голос признались, что у них тоже есть такой же «Саша», который представляет интересы Петровки, и они платят ему такую же дань. Действительно, несколько раз он звонил и предупреждал, что через час в казино явится с проверкой налоговая служба в сопровождении милиции. Из кассы изымались деньги, документы приводились в порядок, и казино, как и обычно, признавалось работающим в убыток. По документам прибыльных игорных заведений не было, хотя история не знает игроков, которые систематически обыгрывали бы казино. А вот об игроках, систематически пополняющих кассу, в каждом казино могут многое рассказать. Практически ежедневно в «Бубновом валете» играл в покер не старый ещё, но уже седой мужчина, одетый с иголочки, чисто выбритый вечером, но успевающий обрасти щетиной к утру. Выигрывал он редко и небольшие суммы. Проигрывал часто и помногу. К нему привыкли и, когда у него кончались деньги, позволяли играть в кредит на разумные суммы. Но, в один прекрасный день, сумма кредита выросла до величины, угрожающей стать невозвратной.

– Вы возьмите деньги с него, – приказал Георгий начальнику охраны, – и тогда пусть он продолжает играть.

– Уважаемый, – в мягкой форме обратился к игроку охранник, – давайте мы сначала получим с вас всё то, что вы проиграли, потом вы продолжите игру.

– Хорошо. Пойдём, – согласился игрок, – у меня деньги в машине.

Вышли они во двор, где стоял «Мерседес» должника. Он открыл багажник. Такого количества денег охранник не видел никогда в жизни и едва ли увидит. Багажник был забит запечатанными в целлофан брикетами стодолларовых купюр. Должник рассчитался с кредитом и, как обычно, продолжил игру до самого утра. Проиграл много, но далеко не всё.

Работа в казино отнимала у Георгия много психической энергии. На творчество оставалось мало сил и времени. Наступала эра цифровой техники. Все уважающие себя музыканты обзаводились компьютерными студиями, укомплектованными библиотеками самых современных и модных звуков и программ. Георгий старался не отставать от новейших веяний времени и тоже собрал неплохую студию, позволяющую писать даже симфоническую музыку не выходя из дома. Нечастые встречи с Николаем поддерживали интерес к их общему произведению. Георгий понимал необходимость переаранжировки рок-оперы. Николай же делился с ним новыми идеями и показывал некоторые фрагменты в развитии сюжета. Георгий не спешил писать музыку на новые тексты и был занят, в основном, подбором современных звуков и корректировкой тональностей и темпов для имеющегося произведения. Николай не предъявлял к нему никаких претензий на этот счёт, так как и сам ещё не чётко представлял себе конечный результат. А последнее время вообще стал избегать встреч с Георгием. Это не могло остаться незамеченным его соавтором.

– Колян, что-нибудь случилось? – позвонил ему Георгий, – мы давно не встречались, у меня появились некоторые музыкальные идеи, хотелось бы обсудить их.

– Жор, ты знаешь, сейчас как-то не до этого…

– Значит, что-то случилось!? Мы же с тобой друзья! Давай колись!

– Да, сразу так и не расскажешь.

– Ну, так давай приезжай ко мне. Давай, давай – жду!

При встрече Николай подробно рассказал о своём финансовом фиаско в Уфе и о «братках», которые не дают покоя в связи с этим.

– Какой долг у тебя на сегодня?

– Срочно надо выплатить около четырёх тысяч. По хорошему, потом надо компенсировать Рустэму его затраты на аренду заводского самолёта, хотя он и не требует этого. Он меня очень здорово выручил!

– Сколько он потратил?

– Полная стоимость – около двадцати тысяч, из них топливо – около одной трети. Было бы неплохо, для начала, хотя бы топливо оплатить.

– Колян, ты же игрок, – начал свои рассуждения Георгий, – неужели нельзя выиграть сколько надо?

– У кого? Сейчас все в казино играют. А это – без шансов! Да и для игры тоже начальный капитал нужен.

– С начальным капиталом придумаем что-нибудь. Есть мыслишки. Подумай, как казино обыграть можно.

– Думал уже.

– Ну?

– Что, ну?

– Придумал?

– В рулетку можно выиграть только в двух вариантах. Первый – случайно, если повезёт, то есть разово. В длинную игру – бесполезняк, так как игра эта не с нулевой суммой, и зеро – в пользу казино! Второй вариант связан с деформацией колеса. Если нарушен уровень его установки, какие-то числа будут выпадать чаще. Изучение такой статистики поможет делать нужные ставки. На мой взгляд, эта игра для систематических выигрышей не годится!

– А какая годится?

– Можно рассматривать только игры с нулевой суммой, например, «Блэк Джек».

– А какие шансы?

– В очень длинную игру шансов нет! Это связано с тем, что у казино денег всегда больше, и у него значительно больше шансов пережить отрицательные колебания.

– И как же быть?

– По хорошему, с казино играть на выигрыш нельзя! Но…

– Что, но?

– В играх с нулевой суммой вероятность выигрыша на каждой ставке – пятьдесят процентов. В процессе борьбы Удача улыбается то одной стороне, то другой. Как правило, игрок попадает то в полосу везения, то – невезения. Колебания в плюс и минус носят непрогнозируемый характер. В равновероятностной игре частота колебаний с небольшой амплитудой выше, чем – с большой. В длинную игру, тем не менее, для азартного игрока, который хочет выиграть у казино все деньги, рано или поздно, выпадает такая полоса невезения, что у него самого кончаются все деньги. Эта стратегия пораженческая.

– А какая стратегия должна быть?

– Какая? – Николай задумался. – Я бы назвал её стратегией накопления небольших выигрышей или своевременного выхода из игры.

– Что это значит?

– По моим представлениям, это означает следующее. Первое: определяемся с начальной суммой, которой в случае неудачи мы можем пожертвовать. Обозначим её числом «Н». Второе: выбираем игру с нулевой суммой и определяемся со ставкой. Она должна составлять не более десяти процентов от «Н», ещё лучше – пяти процентов. Третье: играем без тактических ошибок, что возможно при хорошем понимании игры. Четвёртое: внимательно следим за развитием событий за зелёным сукном. Наиболее вероятен ход игры с колебаниями в обе стороны. Дожидаемся ситуации, при которой выигрыш достигает половины от «Н», и заканчиваем игру. Таким образом, если играть по максимальной ставке, которая составляет сто долларов, начальная сумма должна составлять от одной до двух тысяч долларов, а планируемый выигрыш – от пятисот до тысячи долларов, не более.

– Давай начнём играть прямо сегодня!

– У меня нет суммы, которой я мог бы рискнуть, – улыбнулся Николай.

– Я могу финансировать начало игры, – начал горячиться Георгий.

– Из каких денег?

– Понимаешь, странная ситуация. Хозяева сознательно готовы мириться с моим «воровством» в пределах до пяти процентов от дохода и уверены, что я пользуюсь таким попустительством с их стороны. Однако, я не позволяю себе украсть ни копейки в обмен на стопроцентное доверие с их стороны, что даёт мне возможность варьировать «левые» платежи, по мере необходимости: ментам, пожарникам, ремонтникам и так далее. В настоящий момент я могу безболезненно «выделить» тебе на игру тысячу долларов.

– Тысячу? Ну, что же, давай попробуем. Мы сможем играть со ставками до ста долларов, – Николай на мгновение задумался и продолжил, – но надёжнее, пожалуй, до пятидесяти долларов.

– Нет, нет, давай – по сто!

Первые полчаса игры прошли с переменным успехом. Колебания в ту и другую сторону составляли не более двух – трёх стодолларовых ставок. Николай, феноменальная память которого, практически, безошибочно фиксировала все вышедшие из игры карты, начал вдруг подозревать, что в игре присутствуют не все карты, в частности, не все тузы.

– Интересно, кому на руку могла бы быть бестузовая колода, – как бы размышляя вслух, произнёс Николай, – дилеру или игроку?

А когда у него после серии неудачных ставок осталось двести долларов, он вышел из игры и поделился своими подозрениями с Георгием.

– Пойдём, срочно проверим, – всполошился Георгий. – Только зря ты вышел из-за стола.

Когда Николай вернулся к столу в сопровождении Георгия, другой дилер уже распечатывал новые колоды, и предъявлять претензии было некому. Повторный заход поначалу оказался удачным для Николая. Он выиграл несколько ставок и, фактически, вернулся к исходной позиции. Некоторое время после этого игра носила спокойный характер. И, вдруг, Николай стал выигрывать ставку за ставкой. Николай пересчитал свои фишки. Общая сумма составляла одну тысячу четыреста пятьдесят долларов. «Пора заканчивать», – подумал он и приготовился встать и пойти в кассу.

– Продолжайте, молодой человек, – произнёс только что подошедший Георгий, – вам так везёт! Не упускайте свою Удачу!

Было бы не очень кстати вступать в полемику с Георгием, тем более, что всем своим видом он показывал, что не знаком с Николаем.

– Я очень устал…

– Не обижайте Фортуну, – настаивал Георгий.

Николай сделал несколько ставок. Все они оказались неудачными. «Зачем я послушался его?», – укорял себя Николай и продолжал делать ставки. Очень быстро, выигрывая одну ставку, но проигрывая потом две или три ставки подряд, он оказался на грани окончательного проигрыша. Оставалась одна фишка на сто долларов.

– Я закончил игру, – заявил Николай, встал и отправился к рулетке.

Поставил на красное, проиграл и спешно уехал домой.

На следующий день Георгий заскочил к Николаю.

– Почему ты не продолжил игру?

– Потому, что я проиграл, – спокойно ответил Николай.

– Я мог бы дать тебе ещё денег!

– Спасибо, но это всё бессмысленно! Я проиграл бы ещё больше. И говорю я тебе, как игрок – дилетанту!

– Но ведь ты же был близок к запланированному выигрышу!

– Был. И у меня была чёткая уверенность в том, что надо было заканчивать с выигрышем в четыреста пятьдесят долларов. Но этого не случилось по одному тебе известной причине!

– Продолжим сегодня?

– Нет. И больше никогда играть в казино я не буду! И тебе не советую! И это я говорю тебе, опять как игрок – дилетанту!

Глава 3

После увольнения из института Николай ни разу не встречался с Михаилом Серых и судьбой его не интересовался. Память держала его образ в своих запасниках так… на всякий случай. Да, был такой, ничем выдающимся не выделялся из общей массы советских людей. Да, стучал. А кто не стучал? Вот, например, две недели назад Николай встретил на улице, совершенно случайно, Наташку Кравцову. Не сразу узнал её. Всё-таки время оставляет свои автографы на женских лицах с большей фантазией, чем на мужских. Она очень обрадовалась встрече. Сидели в кафе, вспоминали общих друзей и знакомых. В юности всё было проще: и знакомились запросто, и общались легко и бескорыстно. Наташка тусовалась в околомузыкантской среде. Часто бывала у Билла. Симпатизировала Володьке Полонскому барабанщику из «Скоморохов». С Николаем разыгрывала не просто дружбу а родственные отношения. Друзья считали их двоюродными братом и сестрой. Ей нравилась такая игра, а Николай не возражал.

– Ты совсем не изменился, – сделала комплимент Наташка. – А я?

– Да ты – тоже! – Николай опустил глаза и спешно отхлебнул кофе.

– Льстишь мне, – грустно протянула Наташка.

– Не больше, чем ты – мне, – нашёлся Николай.

– А где сейчас Полонский?

– Ты знаешь, я редко вижу его, да и то – случайно, на каких-нибудь концертах. Сейчас он, кажется, работает у Лещенко.

– А как он выглядит?

– Выглядит бодро, отрастил усики, которые частично компенсируют дефицит растительности на его голове.

– Он очень мне нравился, – разоткровенничалась Наташка после рюмки коньяка, – но каждая встреча с ним доставляла мне большие, как бы это сказать, переживания, что ли.

– Почему?

– Открою тебе маленькую тайну, – Наташка наклонилась к Николаю и перешла почти на шёпот. – Я училась тогда в Бауманском, если ты помнишь.

– Да, да, вспоминаю…

– Так вот, училась плохо, и меня хотели отчислить за неуспеваемость. Но… пожалели, вызвали в Первый отдел и сказали: «Даём тебе шанс поправить свои учебные дела, но ты должна оказать нам услугу». «Какую?» «Ты любишь рок-музыку. Знаешь многих музыкантов. Кое-кто из них интересует и нас». «Кто из них?» – спрашиваю. «Полонский. Знаешь такого?» «Да, знаю». «Будем благодарны тебе, если ты будешь встречаться с ним и потом докладывать нам о том, с кем он общается, о чём они говорят… ну, ты понимашь».

– И в чём же выражалась их благодарность? – поинтересовался Николай.

– В чём? – Наташка задумалась, – ну, например, когда, всё-таки, меня решили отчислить, они помогли мне перевестись в другой институт, попроще. Там у меня уже проблем не было.

– Понятно, – улыбнулся Николай, – а ко мне кто-нибудь был приставлен?

– А как же! Помнишь Ольгу и Зинку? У них была история, очень похожая на мою. А учились они в МЭИ, кажется.

– А где ты сейчас работаешь?

– В министерстве…

Николая уже мало интересовали подробности из её нынешней жизни. Обменялись телефонами без малейшего желания продолжать общение и распрощались, как прежде, обнявшись, с братским поцелуем.

Серых появился неожиданно. Позвонил, деловито назначил встречу в кафе на Покровке.

– Старик, привет, рад тебя видеть, как ты?

– Привет, привет, – отреагировал Николай, – у меня всё нормально, а как ты? По-прежнему в институте работаешь?

– Я себя не на помойке нашёл, чтобы за сто баксов пахать? Мы с Казначеевым организовали фирму. Назвали её «Серый кардинал». В Уставные документы забили всё, что только можно: и производственная деятельность, и охрана, и торговля, и шоубизнес…

– И что? Всё работает? – не скрывая иронии, спросил Николай.

– Надеюсь, при твоём участии будет работать! Нужна идея! Животворная идея! Понимаешь?

– Не очень.

– Мы пока не определились, чем заниматься, поэтому обращаемся к тебе. У тебя светлая голова, полно всяких идей. Что бы ты мог посоветовать? Да, кстати, есть небольшой начальный капитал. Накопили ещё на «варёных» джинсах.

– Ты меня застал врасплох. Надо подумать, но кое-какие идеи, конечно, есть. А представляешь ли ты проблемы, с которыми предстоит столкнуться на пути становления бизнеса?

Я уже успел хлебнуть лиха: и «кидняк» и рэкет… бандитизм, короче говоря.

– Колян, нуты ж понимаешь, что при смене социалистической формации на капиталистическую, пока не устаканились государственные институты, обеспечивающие безопасность бизнеса, по-другому и быть не может. Это естественный способ его выживания. И, я думаю, единственный.

– Да при чём тут государственные институты, когда в нашем человеке, вскормленном на лжи и лицемерии, нет ни совести, ни обязательности. А зачастую нет даже желания, обещая, отвечать за свои слова и платить по долгам, то есть соблюдать контракты и вообще быть субъектом права. Не случайно сейчас разваливаются все совместные предприятия. Фирмачам не понятна, как бы это сказать, деловая психология, что ли, совка, основанная на принципе «урвать побольше и… концы в воду!»

– А что ты хочешь? Там, на Западе, контрактная дисциплина воспитывалась у людей веками, вдалбливалась силой. Ещё при феодализме существовал принцип эквивалентности экономического и физического ущерба. Должен – верни! Иначе – дыба! Украл – живи без руки! Если сможешь! Кредитор имел право неограниченного физического господства над должником. Страх физической расплаты – вот тот молоток, которым вбивались гвозди внутренней ответственности и контрактной дисциплины в память человека. – Михаил говорил уверенно и артистично.

– Красиво излагаешь, но этот твой принцип… – Николай задумался, вспоминая термин, предложенный Михаилом.

– Принцип эквивалентности экономического и физического ущерба?

– Вот, вот! Этот принцип давным-давно в цивилизованном мире изжил себя! Где ты видел, чтобы за долги, тем более, за неисполнение обещания, в какой-нибудь Дании отрубали руку или, скажем, наказывали плетьми?

– Да, теперь западное право стало более гуманным, так как отпала необходимость в таких наказаниях, потому что чувство ответственности и дисциплины у цивилизованного западного человека – уже в крови.

– У цивилизованного, но не у «совка»! – Николай скептически хмыкнул.

– Ты всё правильно понимаешь, – кивнул Михаил, – А вот и наш «Казначей»! Не прошло и года…

В кафе, оглядываясь по сторонам, вошёл Виктор Казначеев. Михаил встал и помахал ему рукой.

– Уф, извините за опоздание, – запыхавшийся Виктор скинул с себя куртку и уселся на свободный стул. – Вышел с запасом минут на двадцать, но возле нашего метро чёрт дёрнул меня сыграть в напёрстки. Всё, что было, проиграл. Не могу понять, как! Ведь вижу, как передвигается напёрсток с шариком, вижу, где он останавливается, открываю – пусто! И так – раз за разом! Нет, вру, один раз угадал!

– Это, чтобы ты раньше времени не «соскочил», – понимающе улыбаясь, прокомментировал Николай. – Тем не менее, здравствуй!

– Привет всем, – успокоился Виктор, – ну, что обсуждаем?

– Да вот Михаил пытается убедить меня в том, что тот бандитский беспредел, в котором пребывает Россия, это её естественное состояние, – Николай пожал плечами, подчёркивая своё несогласие с этим тезисом.

– Всё в жизни имеет причинно-следственную связь. Бандитизм – это следствие разукомплектованности государственных структур.

– Виктор хотел сказать, – подключился Михаил, – что при утрате государством монополии на законное насилие бандитизм превращается в рыночный ресурс.

– Абсолютно верно, – согласился Виктор, – и этот рыночный ресурс находится под частным контролем.

– Активно воздействуя на формирование государственных структур, – добавил Михаил, – и не только правозащитных, но и законодательных.

В это время входные двери с шумом распахнулись, и в кафе ввалились два «качка» в чёрных майках и варёных джинсах. Они были похожи друг на друга, как братья: одинаковые короткие стрижки, округлые мышцы, время от времени демонстративно приводимые в движение, и толстые золотые цепи на бычьих шеях. Рязвязной походкой прошли через весь зал в самый угол и плюхнулись на стулья. К ним подбежал официант и застыл в профессиональной стойке, чуть-чуть наклонясь, левая рука за спиной, в ожидании заказа. Их появление привлекло к себе внимание всех немногочисленных присутствующих.

– Как вы думаете, – Николай кивнул в сторону «качков», – кто эти люди?

– Судя по внешнему виду и по их поведению, это необстрелянная братва из местных спортсменов, тяжелоатлетов.

– В наше время именно они активно пополняют преступные группировки, – поддержал Виктора Михаил, – предлагая на рынок свою силу, как товар, свободно конвертируемый в деньги.

– Что-то мне не по себе в их присутствии, – передёрнул плечами, как на морозе, Николай.

– Не дрейфь, старик. Им до нас нет дела.

– И хотелось бы и впредь не иметь с ними никаких дел, – Николай отхлебнул кофе, – так на чём мы остановились?

– На том, – Михаил наморщил лоб, – что мы переживаем переходный период. Всё в стране поменялось, а правила игры ещё не определены, права на собственность не отрегулированы. Но жить-то дальше как-то надо! Согласны?

– Естественно…

– А как дальше жить, если каждый второй норовит «наколоть» своего партнёра по бизнесу, и напрочь отсутствует такое понятие, как моральный капитал и кредит доверия?

– Да уж, – поддержал Михаила Виктор, – о «купеческом договоре» сейчас можно только в книжках прочитать.

– Но свято место пусто не бывает. Источником правил игры становятся силовые сообщества, не имеющие отношения к государству. Они диктуют «понятия», то есть ценностные и нормативные установки, по которым следует жить. В этих условиях резко возрастает ценность силы как товара и падает ценность жизни как таковой.

– А вот с этого места, – Николай сделал нарочито глуповатое выражение лица, – поподробнее, пожалуйста.

– Ценность силы, на мой взгляд, – Михаил устремил свой взор к потолку, словно рожая очередное откровение, – состоит не столько в её абсолютной величине, сколько в силовом дифференциале.

– Миш, говори попроще. Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду силовое превосходство, достигаемое за счёт особых навыков, групповой организованности и дисциплины. Это делает реальными претензии на управление другими людьми. Так реализуется элементарная форма политической власти.

– Миш, а что ты там говорил о падении ценности жизни?

– В условиях, при которых сила выступает как товар, конвертируемый в деньги, и является инструментом реализации власти, готовность рисковать собственной жизнью, специфическая готовность к смерти является необходимым дополнением, актуализирующим силовое превосходство, – Михаил облегчённо выдохнул после труднопроизносимой фразы и продолжил. – При этом меньшая номинальная сила может обладать превосходством, если ей сопутствует более низкая ценность жизни, то есть готовность рисковать собственной жизнью.

– Миш, извини, перебью тебя, – Николай кивнул в сторону «качков», – кажется, там назревает ситуация, в которой кому-то потребуется продемонстрировать силовое превосходство, как ты говоришь.

Действительно, вокруг столика «качков» началось какое-то движение. Сначала официант несколько раз убегал в служебное помещение и быстро возвращался, потом он по пути к «качкам» задержался у столика, за которым сидели две размалёванные девицы и сухопарый парень в майке и брюках защитного цвета. Из-под его бейсболки недобро поблескивали тёмные очки. После очередного недолгого разговора с официантом «качки» что-то сказали в адрес «сухопарого», а один из них даже привстал из-за стола, явно выражая некоторую агрессивность по отношению к нему. «Сухопарый» резко встал и направился к «качкам», которые никак не ожидали такой реакции с его стороны. Без лишних слов «сухопарый» в профессиональном прыжке нанёс кованым солдатским ботинком удар по голове одному из них и тут же с разворотом – по голове другого! «Качки» рухнули на пол, истекая кровью. «Сухопарый» под жидкие аплодисменты вернулся за свой столик.

– Ты заказал эту инсценировку своей лекции? Рассказывай, – шутливым тоном нарушил молчание Николай, – как объяснить всё происшедшее?

– Я думаю, – Михаил был явно обескуражен, – что возможны разные варианты. Например, «качки» хотели отбить у этого каратиста его «тёлок», но… не угадали. Второй вариант: они отпустили какую-нибудь грубую шутку в его адрес. И тоже не угадали!

– А я думаю, – перебил Михаила Николай, – что всё значительно серьёзнее. Моя версия такая. «Качки» – это малоопытные рэкетиры. Пришли, потребовали через официанта денег! Получили отказ со ссылкой на «крышу» в лице «каратиста», которого явно недооценили и получили по полной программе!

– Согласен, более того, «каратист» проявил силовую принципиальность и отстоял свой статус «реального пацана». Он превзошёл своих конкурентов, прежде всего, морально!

– Есть во всём этом что-то звериное, – покачал головой Николай, – что-то первобытное…

– Но это, – продолжал Михаил, – комплекс норм демонстрации и использования физической силы.

– Кстати, – подхватил Виктор, – эти нормы действуют и на уровне ОПГ в целом. Уступить давлению других группировок означает для них понизить свой авторитет и потерять потенциальных клиентов!

– ОПГ – это организованные преступные группировки, что ли?

– Да, Колян, именно так! И они в наше время уже образовали вполне развитый рынок силовых услуг, конкуренция на котором приводит к минимизации «беспредела».

– Но особый шик в искусстве силового предпринимательства состоит в умении управлять людьми без применения физической силы, – Михаил поднял большой палец, – просто демонстрируя её наличие и возможные последствия! Мирное «решение вопросов», будь то охрана, соблюдение договорных обязательств, возврат долгов и так далее, по мере укрепления рынка силовых услуг становится всё более популярным.

– А сам-то «за базар отвечаешь»?

– Колян, зря иронизируешь! – Михаил был очень серьёзен, – ответственность «за базар» – это, между прочим, не что иное, как отождествление слова и дела! Любые обещания, тем более угроза, должны быть выполнены любой ценой, даже ценой жизни! Только тождественность слова и дела позволяет «авторитетам» мирно «решать вопросы», без кровопролития!

– Может быть, хватит, а? – Николай умоляюще глянул на Михаила. – Такое впечатление, что вы разыгрываете меня. Но я не пойму, для чего? И вообще, где ты набрался этого всего? Излагаешь, как полковник в ментовской академии.

– Ну, извини, – Михаил переглянулся с Виктором, – ты у нас – не от мира сего. Вот мы и хотели показать тебе истинное положение дел в стране…

– Зачем?

– Чтобы ты не боялся иметь с нами дела. У нас всё схвачено, и даже есть «крыша»! Покруче бандитской – «фээсбэшная»!

– Кто бы сомневался, – хмыкнул Николай.

– У нас большие возможности, – с гордостью произнёс Виктор, – и мы хотели бы сотрудничать с тобой. У тебя, наверняка, есть интересные идеи и перспективные связи. Вместе мы смогли бы горы свернуть.

– Идеи-то есть, – Николай высморкался в носовой платок и допил кофе, – есть идеи, да едва ли они вам по плечу…

– Ну, так поделись с нами, – настаивал Виктор, – глядишь, и сдюжим всем колхозом!

Николай улыбнулся и, переводя взгляд с одного собеседника на другого, выдержал паузу, как бы раздумывая, делиться с ними своим сокровенным или нет.

– Две идеи, – решился он, наконец, – не оставляют меня вот уже много, много лет. Первая – это завершение моих научных разработок и создание на их основе нового датчика для точного определения коэффициента избытка воздуха и границы появления следов химического недожога. Вторая – закончить работу над рок-оперой «Иуда» и поставить её в приличном театре.

– Первая, несомненно, достойна внимания, – одобрил Михаил. Эффект от внедрения этого датчика мог бы исчисляться десятками или даже сотнями миллионов. Вторая для нас – это пустой звук!

– А каких вложений потребует первый проект? – Виктор хорошо представлял себе и объём исследовательских и конструкторских разработок и эффект от их внедрения.

– Не знаю. Я давно уже не в теме, но, думаю, не один десяток тысяч баксов.

– Ты всегда витал в облаках, – Михаил назидательным тоном решил перевести разговор в другое русло, – твои идеи нам не по зубам. Но у тебя много интересных знакомых: и в шоу-бизнесе, и среди предпринимателей. В наше непростое время все они ходят по лезвию ножа, рискуя не только своим бизнесом, но и своей жизнью. Мы могли бы оказать им охранные услуги на взаимовыгодных условиях.

– Вот теперь мне понятно, зачем вы разводили меня, погружая в идеологию «крышевания».

– На банкете после твоей защиты диссертации ты познакомил меня с Олегом Кротовым, помнишь? – Михаил произнёс эту фразу, как следователь, допрашивающий преступника.

– Ну, помню, – ответил Николай, несколько обескураженный таким тоном.

– Оказывается, он не последний человек в деловых кругах Патриархии.

Я даже видел его фамилию на памятной доске Храма Христа Спасителя в числе тех, кто внёс большой вклад в восстановление Храма.

– Да, мне это известно.

– Наверняка он активно участвует в административно-хозяйственной деятельности Патриархии. Насколько нам известно, бизнес у них идёт довольно бойко.

Николай давно не общался с Олегом, и услышать что-нибудь новое о своём друге ему было очень интересно.

– Не так давно, году в 93-м, Отделом внешних церковных связей была создана фирма «Ника», а при Правительстве и Патриархии появились две интересные комиссии. Обе курировали гуманитарную помощь из-за рубежа. Правительственная определяла, кого можно освободить от акцизов, а вторая, освобождённая от акцизов, – принимала эту помощь по церковной линии и реализовывала через торговые сети. Естественно, по рыночным ценам.

– Ну, и что? – Николай не понимал, какое отношение это имеет к нему.

– Через «Нику» ввезено и продаётся сигарет и алкоголя на десятки миллионов долларов! Чувствуешь, какой «навар»? Интересно, какая у них «крыша»? Попробуй узнать это у своего друга! И ещё! С какими торговыми сетями и на каких условиях они имеют дело?

– Это что? Экономический шпионаж?

– Называй это, как хочешь, но упускать лакомый кусок не хотелось бы! Ты понял меня?

– Независимо от моего отношения к этой миссии, хочу сразу разочаровать тебя. Я очень давно уже не общаюсь с Олегом!

– Как сам понимаешь, это дело наживное. Вчера поссорились, завтра помиритесь! Вы же друзья! Верно? И мы не возражали бы дружить с ним тоже. С пользой для дела! Ну, как?

– Ничего не могу сказать!

– Подумай. Мы не торопим, но время впустую терять не стоит! И ещё! Не исключено, что Олег может иметь отношение к акционерному обществу, – Михаил замолчал, вспоминая название.

– «Международное экономическое сотрудничество», – подсказал Виктор.

– Да, да! МЭС! Они занимаются продажей нефти! МЭС освобождено от таможенных пошлин. По просьбе Патриарха. Курирует эту работу архиепископ Кирилл. Годовой оборот – более миллиарда долларов! Чуешь?!

Николаю стал надоедать этот разговор. Он не видел себя в рамках предлагаемых идей. Хотя, конечно, восстановить отношения с Олегом было бы заманчиво! Тем временем, в кафе появились врачи «Скорой помощи», перебинтовали «качков» и увезли их. «Сухопарый», как ни в чём не бывало, продолжал отдыхать со своими дамочками.

Михаил посчитал, что для первого раза разговор получился вполне информативным и предложил выпить «на посошок».

Глава 4

Многое изменилось в новой России. Редкими стали встречи друзей без делового повода, однако, появление Олега в казино не удивило Георгия. Обнялись, как старые друзья.

– Неужели в тебе проснулся игрок? – не без иронии спросил Георгий.

– Ну, что ты! – успокоил его Олег, – я без «шансов» не играю.

– Тогда – по рюмашке? За встречу!

– По рюмашке, но не более! Я за рулём.

Прошли в кабинет директора. Георгий достал из сейфа бутылку армянского коньяка и тарелочку с тонко нарезанным лимоном под сахарной пудрой.

– Жор, а ты не пробовал закусывать коньяк бананом?

– Нет, – удивился Георгий, – и, вообще, первый раз слышу…

– О-о-о! Ты много потерял! Попроси принести бананчик, если можно, конечно…

– Ну, конечно, можно.

Георгий позвонил в ресторан, и через две минуты на столе приятелей уже стояла ваза с фруктами. Видное место среди них занимала связка жёлтых бананов.

– Ну, за встречу?

Выпили. Закусили бананами.

– Класс! – Георгий был явно доволен, – надо же, а я всегда закусывал коньяк лимоном…

– А знаешь, кто меня просветил на этот счёт?

– Кто?

– Саша Лерман. Слышал о таком?

– Что-то слышал, – Георгий наморщил лоб, напрягая свою память, – музыкант, работал с Градским, в «Весёлых ребятах», и, если мне не изменяет память, в «Добрых молодцах»…

– Память тебе не изменяет. А начинал он в «Ветрах перемен».

– Да, да, да. Вспомнил! Мне о нём кое-что рассказывал Борис Баркас!

– А что именно?

– Как они работали над песней «Арлекино». Борис написал классный текст, а Саша – аранжировку…

– У них, кстати, много хороших песен. А «Лестница» – просто хит! Но мало кто знает, что Лерман не только выдающийся музыкант, но и учёный, лингвист. В 1977 году, кажется, он свалил в Штаты, а до отъезда Саша учился заочно в университете на филологическом. В свои двадцать три года он знал двадцать три языка и собеседником был очень интересным. Помню, был я как-то у него в гостях. Вот тогда они предложил банан после коньяка, а до этого – лимон с солью после водки.

– Да? И как?

– Попробуй как-нибудь – не пожалеешь!

– Попробую…

– Но не подумай, что он был алкоголик какой-то! Нет! Всё в меру! И это не мешало вести беседу на различные темы. Правда, время от времени он позволял себе щегольнуть знанием языков и, цитируя кого-нибудь из великих, обращался к первоисточникам, а библиотека у него была замечательная! Доставал книгу и тут же переводил и с голландского, и с датского, и с японского, и со шведского…

– А что сейчас слышно о нём?

– Он профессор университета. Я недавно читал статью о нём. На вопрос корреспондента: «Сколько вы знаете языков?» – он ответил: «Чтобы вас не пугать, восемьдесят!»

– Ого! – Георгий схватился за голову.

– Занимается наукой, – продолжал Олег, – и пишет песни, на русском языке, между прочим, тоже! Ну, давай ещё по одной. Наливай. Вот таких людей теряет Россия!

– Но зато приобретает весь мир, – парировал Георгий, разливая коньяк.

– За Лермана! – предложил Олег.

– За Лермана!

Пили маленькими глотками, смакуя, не выпуская из рук бокалы. На некоторое время воцарилась тишина. Георгий ждал от Олега вопросов о Николае.

– Жора, – первым нарушил тишину Олег, – а музыкой-то ты сейчас занимаешься или забросил её совсем?

– Конечно, занимаюсь!

– Пишешь что-нибудь?

– Да. Вот не так давно написал музыку к фильму «Рваный ветер». Англичане снимали, а продюсер наш был.

– Сколько заплатили?

– Пять тысяч.

– Не густо!

– Да уж! Хотя саундтрек на каком-то фестивале был отмечен призом. Но в соответствии с условиями кабального договора, который был у меня, все лавры достались продюсеру.

– А что с «Иудой»? Забросили совсем? Жалко будет, если пропадёт! Музыка, на мой взгляд, гениальная!

– Не преувеличивай, – Георгий даже немного покраснел.

– Я серьёзно! Клёвая музыка!

– Нельзя сказать, что мы совсем забросили этот проект. Нет! Я работаю над новой аранжировкой. Всё так быстро меняется. Трудно успевать за музыкальной модой. Прихожу к выводу, что правильнее всего ориентироваться на классические принципы оркестровки, но с применением современных звуков.

– Ты прав, наверное, – задумчиво произнёс Олег. – А с Николаем ты общаешься? Пишете что-нибудь?

– Как тебе сказать? И да, и нет! Написали пару песнюшек, но никуда они не пошли. Но Николай дописывает, как он говорит, либретто «Иуды».

– Да? Вот это интересно! А поподробнее можно?

– Я сам ещё до конца не могу понять, что он хочет.

– Но что-то он тебе уже показывал, наверное?

– Показывал, – не очень охотно произнёс Георгий.

– И что?

– Понимаешь, пока либретто не будет закончено я писать музыку не смогу. Мне же придётся как-то компоновать прежние идеи с новыми. А они существенно отличаются от того, что было.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, во-первых, – Георгий задумался, – как бы лучше это сказать, сместился, что ли, центр тяжести сюжета. Если раньше центральной фигурой был только Иуда, который безоговорочно и слепо готов исполнить любую волю Учителя в качестве орудия Божьего Промысла, то теперь на первый план выдвигается Иисус и его отношения с Понтием Пилатом.

– Ну, что ж, это правильно! Но, судя по кислому выражению лица, ты без оптимизма принимаешь новую трактовку сюжета?

– Я не совсем понимаю, что хочет Николай. Вернее даже, не столько не понимаю, сколько не принимаю.

– Вот как? Ну, колись!

– Ты знаешь, он, конечно, интересно трактует некоторые эпизоды из Евангелия. Например, «Изгнание менял из Храма». Оказывается, никаких менял в Храме и не было. Их туда не допускали, а меняли они деньги во дворе, перед входом в Храм.

– Похоже на правду. В обмен на любую валюту, насколько мне известно, менялы выдавали специальные деньги, сикли. Только они и принимались в Храме в качестве пожертвований. Но это – не повод для разногласий.

– Да, но меняльные столы принадлежали членам Синедриона и служили им основным инструментом валютных спекуляций, то есть обогащения.

– Вот как? А каков механизм этих спекуляций? – Олега начинала интересовать затронутая тема.

– Николай где-то вычитал, что в Риме было очень дешёвое серебро, относительно Иудеи, а в Иерусалиме – золото! Относительно Рима, естественно. И разница курсов составляла два с половиной – три раза. Менялы принимали золото в обмен на серебро, а левиты вывозили золото в Рим и закупали там по дешёвке серебро, из которого и чеканили свои монеты, храмовые серебряные сикли!

– Круто!

– Конечно, круто, тем более, что евреи обязаны были, как минимум дважды в год посещать Храм и жертвовать не менее полусикля! Фактически, это был обязательный налог в пользу Синедриона.

– Что же это получается, – Олег закатил глаза, что-то подсчитывая, – туда и обратно – навар более пятисот процентов?! Не слабо!

– Именно! Деньги оседали в карманах левитов, фарисеев и саддукеев, а страна была обречена на обнищание. Стремительно росла пропасть между вопиющей роскошью левитов и нищетой простолюдинов.

– Ничего не меняется в этом мире, – глубокомысленно заметил Олег, – неужели тенденция расслоения на почве отношения к «баблу» является доминирующей?

– Так было, так есть, так будет, – согласился с ним Георгий, – но я, с твоего позволения, продолжу?

– Да, конечно!

– Так вот, – Георгий нащупал нить разговора, – Иерусалим деградировал. Антисанитария в городе грозила страшными эпидемиями, но власти не финансировали коммунальное хозяйство. Канализация пришла в негодность. В городе стояла вонь. Недовольство граждан грозило перерасти в бунт, но адресовано было скорее римлянам, нежели истинным виновникам деградации Иудеи!

– Интересно, а где он всё это «нарыл»?

– У него приятель какой-то появился, историк, специалист по Древнему Риму. Вот он и подкидывает ему разные идеи.

– А какое это имеет отношение к Иуде?

– Ой, долго рассказывать…

– Я потерплю, – настаивал Олег, – рассказывай.

– Хорошо, слушай, – Георгий мало-помалу начал настраиваться на долгий разговор. – Из истории известен эпизод, когда Пилата «вызвали на ковёр» в Сенат, чтобы наказать, но простили с вердиктом: «Бани важнее Храма!». Знаешь предысторию?

– Нет, конечно! Откуда?

– Так вот, – вошёл во вкус Георгий, – я уже говорил об упадке Иерусалима. Понтий Пилат проявил инициативу и решил привести в порядок город. Сенат никак не отреагировал на просьбы Пилата о выделении денег на благоустройство Иерусалима. Тогда из корвана, казны Синедриона, он силовым путём изъял необходимую сумму и построил новые бани, канализацию, акведуки! Синедрион выслал жалобу в Сенат, типа: «Мы налоги уплатили, а Пилат нас ограбил!»

– И что?

– Вызвали Пилата в Сенат, так как в его действиях проглядывались явные элементы беззакония, но префект Иудеи отмазался: «Я, мол, не мог допустить, чтобы мои солдаты полегли от дизентерии!»

– Это всё интересно, но какое отношение имеет к истории Иуды?

– Да Иуда – винтик во всей этой истории, – с лёгким раздражением отреагировал Георгий. – Слушай дальше, если интересно!

– Интересно, конечно!

– Как сам понимаешь, Пилат стал единственной силой, реально действующей в интересах Иудеи, хотя заботился он, прежде всего, о своих легионерах и о собственном комфорте! Его, естественно, тревожили финансовые спекуляции Синедриона и сильно раздражали террористические акции зелотов. Так или иначе, интересы префекта совпадали с интересами простых граждан и далеко не всегда совпадали с интересами правящего духовенства. После благоустройства Иерусалима на деньги Синедриона иудейские священники затаили обиду на Пилата. А тут ещё объявился какой-то бродячий проповедник, радеющий о счастье народном и призывающий делиться с бедняками и вкладывать спекулятивные капиталы в развитие реальной экономики!

– Ты имеешь в виду Иисуса?

– Естественно!

– Разве его интересовали земные проблемы? – удивился Олег.

– А разве он не был Сыном человеческим? – вопросом на вопрос ответил ему Георгий и после небольшой паузы продолжил. – Иисус также интересовался и земными проблемами. Не зря в число приближённых к нему людей входили и Иосиф Аримофейский, и Никодим, члены Синедриона, ставшие его союзниками. Вместе с ними его апостолы и ученики фактически составляли оппозиционную партию, отстаивающую интересы народа и готовую к справедливому перераспределению финансовых потоков. Но реализация этого плана была возможна только в случае вхождения в Синедрион. Вот этого-то как раз и боялись левиты! И Иисус стал для Синедриона опасным врагом!

– Чушь какая-то, – с раздражением прервал Георгия Олег и перекрестился, – фарисеи видели в Иисусе духовного противника и считали его лжемессией!

– Николай считает, что идейные разногласия не могли привести первосвященников к такому ожесточению по отношению к Иисусу, тем более, что их, т. е. разногласий, между Иисусом и фарисеями было куда меньше, чем между фарисеями и саддукеями, которые, между прочим, не верили в загробную жизнь!

– Да, я слышал об этом, – согласился Олег.

– Но это же не мешало двум партиям в Синедрионе мирно сосуществовать и пить кровь народную!

– Николай высказывал подобные мысли и раньше. И мне не нравилась та приземлённость, с которой он рисовал образ Сына Божьего! – Олег троекратно перекрестился.

– Как я понимаю, Николай ставит задачу нарисовать историю Сына человеческого.

– Ну, хорошо. Так что нового он вводит в сюжет?

– Конечно, тебе лучше было бы с ним самим поговорить на эту тему…

– Ты же прекрасно знаешь, что мы с ним уже давно не общаемся!

– Я продолжу с твоего согласия. – Георгий собрался с мыслями. – На чём мы остановились? Ах, да! Борьба за место в Синедрионе! Левиты никак не могли допустить чужаков в Синедрион. Эта кормушка была сословной. Только левиты имели право входить в Синедрион. Иисус понимал, что эту традицию можно изменить только через Римский Сенат, через Пилата. Для этого нужно убедить прокуратора в том, что новая партия может быть очень полезна как для римлян, так и для него самого. Но как это сделать? Как добиться встречи с таким высокопоставленным вельможей или хотя бы обратить на себя его внимание? Вот с этой целью Иисус и устраивает дебош, который в Новом Завете именуется как «Изгнание менял из Храма»!

Олег трижды перекрестился: «Прости меня, Господи!» – но продолжал слушать Георгия.

– Акция была приурочена, – Георгий проигнорировал реакцию Олега и продолжал, – к приезду Понтия Пилата из своей Кесарийской резиденции в Иерусалим, город, который он в обязательном порядке посещал по праздникам.

– А что, – удивился Олег, – разве Понтий Пилат жил в Кесарии, а не в Иерусалиме?

– Да, в Кесарии. Так вот, по римским законам Иисуса могли строго наказать за устроенные им беспорядки! Но не наказали! Почему? Только ли потому, что «Изгнание» проходило под лозунгом: «Кесарю – кесарево, а Богу – Богово!»? Здесь важна первая часть…

В это время в дверь кабинета постучали. Вошёл менеджер.

– Извините, пожалуйста, – обратился он к Георгию, – там два «пассажира» уже вторую «десятку» поднимают. Нереально!

– Дилеров меняли? – переключился на свои профессиональные обязанности Георгий.

– Обижаете…

– За их игрой наблюдали?

– Естественно! Втроём. Всё, вроде, чисто!

– Видеозаписи есть?

– Есть.

– Олежка, извини, – Георгий прижал руку к сердцу, – нештатная ситуация, в кассе кончаются деньги. Надо срочно разобраться, в чём дело.

– Я понимаю, понимаю…

– Хочешь, подожди меня здесь, а, хочешь, пойдём с нами. Ты же игрок, может быть, поможешь нам.

– Я – с вами! – Олег решительно поднялся с кресла.

Втроём прошли через весь зал к игровому столу с «успешными» игроками. Постояли несколько минут. Ничего подозрительного не увидели. По приглашению Георгия отправились в служебное помещение с мониторами. Несколько раз фрагментарно прокрутили записи. Всё чисто! Неужели им так везёт?! Фантастика!

– Стоп! – обратился к оператору Олег, – а можно прокрутить всё это на маленькой скорости?

– Конечно! – оператор включил запись в замедленном режиме.

– Есть! – воскликнул Олег. – Я понял! Они обмениваются картами. Вот, видите, лысый положил карту и щелчком отправил её соседу! Стоило дилеру на мгновение отвлечься, как он тут же получил от него другую карту! Для покера это убойный шанс!

Георгий отдал распоряжение начальнику охраны задержать шулеров и проводить их в «пытальню».

– Олег, извини, ты видишь, что происходит. Мне надо присутствовать на разборках в «пытальне», чтобы ребята не позволили себе лишнего. Потом придётся вызывать ментов…

– Жора, всё понятно, – улыбнулся Олег, – не объясняй. Я, пожалуй, поеду. Надеюсь, мы ещё встретимся. Меня зацепил твой рассказ!

– Давай, старик, не пропадай! В любое время заскакивай. Я всегда по вечерам здесь, в казино.

Обнялись. Разбежались.

Глава 5

По отношению к Николаю Олег испытывал двойственные чувства. С одной стороны – дружеские, заквашенные на многолетней взаимной симпатии и благоприязни. С другой – чувство зависти, которое появилось у Олега с первых дней знакомства с Николаем. Его феноменальная память и эрудиция сначала даже раздражали Олега. Со временем это чувство приобрело латентный характер, но не исчезало даже тогда, когда Николай выигрывал крупные суммы, а Олег был у него в доле. В начале перестройки Николая постигло большое горе. При загадочных обстоятельствах погибла его дочь. Официальное заключение – суицид. Друзья-одноклассники, с которыми она отмечала чей-то день рождения, в один голос твердили: «Выпила лишнего, вышла на балкон и спрыгнула с восьмого этажа». Николай не верил в эту версию, но доказать другое не было достаточных оснований. Тот факт, что на вечеринке присутствовали два незнакомца, приехавшие из Средней Азии, никто не принимал во внимание даже после того, как выяснилось, что это были наркокурьеры! Гибель единственной дочери окончательно разрушила семью Николая. Через полгода он женился. На свадьбе Олег познакомился с его новой женой и тоже Ольгой. «Какая красавица опять досталась ему! – подумал он тогда. – Да я бы её ни на шаг от себя не отпускал!» И пока Николай занимался гостями, Олег дважды приглашал Ольгу на медленный танец. На всю жизнь запомнил он тепло, исходящее от её бёдер и груди, и удивительный аромат пышных волос, не тронутых лаком. После нелепой размолвки с Николаем Олег всё чаще вспоминал Ольгу, досадуя при этом на то, что, лишив себя возможности общения с Николаем, он практически утратил шансы видеться и с Ольгой. Но это только «гора с горой не сходится…». Встретились они случайно, на Крестном ходе возле Елоховского собора. Она не сразу узнала Олега. Он сильно изменился, отпустил бороду, а седина не пощадила его густую, чёрную в прошлом, шевелюру.

– Здравствуй, Оленька, – Олег положил свою ладонь на рукав тёмно-синего Ольгиного плаща, – не узнаёшь меня? Я – Олег, Олег Кротов, друг Николая… в прошлом.

– Да, да, да, – напрягая память, откликнулась Ольга, – помню, как же?

– Ты одна? А где Колян?

– Одна я, а Коля… Коля давно уже не ходит в Храм.

– Да-а? А что так?

– Ой, лучше сам у него спроси! А то я что-нибудь напутаю.

Крестный ход заканчивался. Прихожане дружно выкрикивали: «Христос воскреси! – Воистину воскреси!» – и троекратно целовались.

– Христос воскреси! – воскликнул и Олег, обращаясь к Ольге.

– Воистину воскреси! – ответила Ольга, и он троекратно расцеловал её.

Третий, затяжной, поцелуй не смутил Ольгу. Она немного обмякла и прижалась к Олегу, приобняв его за плечи. Лёгкая дрожь побежала по его телу.

– Ход заканчивается, – скрывая волнение, произнёс Олег, – может, посидим где-нибудь?

– Посидим, – не сразу ответила она, – после поста всегда хочется хорошо поесть.

В небольшом кафе для них нашёлся столик на двоих.

– Выпьешь со мной «вискаря»?

– Лучше водочки немного, – предложила Ольга. Заказали зелени, селёдочку под шубой, много мяса, графинчик водки и лимон.

– Ну, расскажи о себе, – Ольга закурила и, немного отодвинувшись от стола, закинула ногу на ногу. Короткая юбка собралась в складки и обнажила привлекательные формы бёдер.

– Да что рассказывать? – Олег ненадолго задумался, решая, о чём поведать в первую очередь так, чтобы заинтриговать Ольгу, но не выглядеть занудой, который на вопрос: «Как дела?» – начинает подробно рассказывать, как…

– Как – дома? Как – сын? – помогла ему Ольга.

– Дома – облом! Жена забрала сына и свалила к любовнику.

Ольга в удивлении вскинула брови. Повисла пауза. Официант принёс заказ, и обстановка разрядилась. Олег разлил водку по рюмкам и предложил Ольге ломтик лимона с солью.

– За что пьём? – Ольга подняла рюмку и улыбнулась.

– За встречу!

Выпили. Закусили. Лимончик с солью пришёлся Ольге по вкусу.

– Между первой и второй – перерывчик небольшой! Наливай!

Олег наполнил рюмки и подцепил дольку лимона.

– Христос воскреси!

– Воистину воскреси! – поддержала Ольга.

Выпили. Олег привстал, перегнулся через стол к Ольге. Она тоже привстала и приготовилась к поцелуям. Олег неспешно, с чувством, троекратно расцеловал Ольгу и, усаживаясь на место, нечаянно смахнул графинчик с остатками водки.

– Ой! – Ольга прижала руки к груди.

– Не беда, – отреагировал Олег. – Официант! Ещё графинчик!

Некоторое время оба сосредоточенно воевали с шашлыками, изредка подшучивая друг над другом в связи с неприступностью отдельных кусков мяса. Официант принёс ещё водки. Выпили.

– Олежка, а как у тебя с работой?

– Слава Богу, грех жаловаться! Кую копейку! – Олег почувствовал приятное головокружение.

– У тебя своя фирма?

– Ну, как тебе сказать? Да, в состав учредителей я вхожу.

– И чем вы занимаетесь?

– Ты не поверишь! Торгуем сигаретами и алкоголем.

– О-о-о! Это прибыльное дело! Ты, наверное, уже – миллионер?

– Ты смеёшься? – Олег недовольно отправил жилистый кусок мяса в пепельницу. – Станешь тут миллионером!

– Что так?

– Как соучредитель, я имею маленькую долю. Мой доход составляет зарплата и премии, а основное бабло уходит в карман нашего «шефа». Вот он – да! Мультимиллионер!

– И кто он, этот «богатенький Буратинка»?

– Кто? – Олег оценивающе глянул на Ольгу, как бы размышляя, открывать ей эту тайну или нет. – Понимаешь, нашу финансово-торговую группу возглавляет протоиерей Владимир, но и он, кажется, в основном, сидит на зарплате. А вся прибыль, громадная прибыль, оседает в Отделе внешних церковных связей Патриархии.

– Что, что? – Ольга даже поперхнулась. – При чём тут Патриархия? Разве бизнес – это… как бы сказать… дело богоугодное?

– Ну я не знаю, насколько это богоугодное дело, но кому, как не Патриархии принимать и распределять гуманитарную помощь? Тем более, что она освобождается от налогов и акцизов.

– Так вы получаете сигареты и алкоголь в виде гуманитарной помощи и раздаёте её малоимущим? Так получается?

– Не совсем так.

– А как?

– Всё, что получаем из-за границы, мы реализуем через коммерческие структуры.

– Но разве курение не считается грехом, – недоумевала Ольга, – оно же губительно для здоровья человека?! Я вот курю уже лет десять, бросить не могу, а надо! Это большой грех!

– Да, конечно. Но, как сказал, кажется, митрополит Кирилл, «не сжигать же сигареты» или «не отправлять же их обратно»! Народ как курил, так и будет курить и без нас. Вот Патриархия и обратилась к Правительству с просьбой признать всё это гуманитарным грузом. А наша фирма занимается его реализацией.

– А ещё чем занимается ваша фирма?

– Ещё, – Олег взял паузу и, нехотя продолжил, – ещё мы торгуем нефтью. Но я к этому не имею отношения. И вообще, давай лучше потанцуем.

– Давай, – охотно согласилась Ольга, – и ещё… по рюмашке! Выпили. Олег помог Ольге встать из-за стола и обнял её за талию. Не спеша, отправились в затемнённый уголок кафе, где уже томно топтались в медленном танце две пары влюблённых. Звучала битловская песня «Мишел». Ольга прижалась к Олегу и склонила голову ему на плечо. Его правая рука скользнула вниз и застыла чуть ниже пояса, а правое бедро погрузилось в знойное пространство между её бёдер. Переминаясь с ноги на ногу в ритм песни, практически на одном месте, оба ощущали блаженство ожидания скорого и неминуемого единения.

– Поедем ко мне, – с придыханием прошептала Ольга, – я одна, дома никого нет. Николай в отъезде.

– Поедем, – согласился Олег.

Вернулись за столик, молча закончили трапезу, рассчитались с официантом и вышли на улицу. Быстро поймали такси и через двадцать минут были уже у Ольги дома. Всё время, от последнего танца до этой минуты Олег думал о том, как он возьмёт Ольгу, а перед глазами неотступно маячил образ Николая. «Вот тебе, получи! – мысленно обращался к нему Олег, – за то, что ты такой умный, за то, что тебя все любят, за то, что ты всегда и везде – первый, за то, что Ольга твоя жена, а не моя, за то, что моя жена мне изменила! Пусть же и твоя тебе изменит! Со мной!»

– Может быть, кофе? – на правах хозяйки предложила Ольга.

– Нет-нет, спасибо, – отреагировал Олег на её формальный вопрос и присел на диван.

Ольга села рядом, и его рука легла на её колено. Совершив несколько круговых движений, ладонь, откликаясь на его романтический призыв, продолжила движение в глубины эротического Эльдорадо. Другой рукой он привлёк её к себе и осыпал беспорядочными поцелуями: «Вот тебе! Вот тебе! Получи! Пусть и твоя тебе изменит! Со мной!»

Утро выдалось солнечным. Яркий луч, проникающий через щель между портьерами, разбудил Олега. Он приоткрыл глаза и не сразу понял, где находится. Голова немного гудела, хотелось поспать ещё, но включилась память и окончательно разогнала сон. «Господи, – подумал он, – зачем, зачем мне всё это надо было?»

– Олежка, просыпайся, – послышался из кухни чуть хрипловатый голос Ольги, – кофе готов, вставай!

Олег хотел было притвориться ещё спящим, но Ольга выглянула из кухни и повторила: «Кофе готов!» В нос ударил бодрящий аромат хорошего кофе, противостоять которому было невозможно. Олег потянулся и хотел сказать что-нибудь типа: «С добрым утром!» – но Ольга опередила его и вошла в спальню, держа в руках поднос с кофе.

– С добрым утром!

«О таком кофе, утром, можно только мечтать! – подумал Олег, – правда, сейчас уместнее был бы стаканчик рассола, но это не вписывается в рамки романтического жанра».

– Вот тебе полотенце и вьетнамки. Мыло, шампунь найдёшь в ванной. А я сбегаю в булочную. Тут рядом, через дорогу.

Пока Олег принимал ванну, Ольга приготовила лёгкий завтрак: омлет, бутерброды с сыром и кофе с молоком.

– А когда вернётся Николай? – решился, наконец, спросить Олег.

– Обещал завтра-послезавтра. Я думаю, что он позвонит оттуда.

– Откуда?

– Из Арабских Эмиратов.

– Он что, отдыхает там? Один?

– Да нет, он там по работе. Консультирует какого-то бизнесмена по закупкам отделочных материалов.

– Приличные бабки, наверное, должен зарабатывать? Да?

– Какие бабки?! – Ольгу явно волновала эта тема. – Какие бабки?! Денег едва хватает на текущие расходы. Дочь заканчивает колледж. Будет поступать в МАРХИ. А у него денег нет даже на подготовительные курсы!

– А где она, кстати?

– С друзьями укатила в Питер на праздник. Коля с трудом выделил ей на поездку три тысячи рублей.

– Но у него же столько песен, в том числе хитов! Он должен получать за них хорошие гонорары!

– Говорит, что гонорары упали до полутора-двух тысяч рублей в месяц.

– Почему? – Олег искренне удивился. – Столько песен, дисков…

– Да никто не платит за исполнение даже с концертов! Я не говорю уж о корпоративах! А диски вообще не продаются! Всё скачивается бесплатно из Интернета!

– Ну, хорошо, – Олега явно задела эта тема, – а новые песни он пишет?

– Пишет. А толку никакого!

– Как никакого? Если песни берут исполнители, они должны платить за использование авторских прав!

– Ты что, Колю не знаешь? – Ольга с удивлением глянула на Олега и развела руками. – Друзьям он отдаёт их бесплатно, а новые после одного исполнения тоже в дружках ходят.

– На что же вы живёте?

– Перебиваемся случайными заработками. У него есть бригада армян, с которыми он занимается ремонтами. Если есть заказы, мы – в шоколаде! Если нет, Коля «таксует», а по вечерам сидит за компьютером и пишет, пишет! Я говорю ему: «Найди себе нормальную работу! Ты же кандидат наук!» А он: «Никто меня не возьмёт по возрасту! А свой бизнес затевать – нет начального капитала!»

– А вот с Георгием они рок-оперу написали, не пытались поставить её?

– Пытались. Была даже продюсерская фирма какая-то. Что-то записывали в студии, подбирали актёров, потом всё рухнуло.

– Почему?

– Коле, видите ли, приспичило изменить концепцию, – усмехнулась Ольга, – и он засел то ли дописывать, то ли вообще переписывать либретто. Вот продюсер и соскочил.

– Да, дела, – Олег за руку притянул Ольгу к себе.

– Ой, да ну его, – Ольга безвольно села к нему на колени и обняла за шею, – до седых волос дожил, а ума не нажил, витает где-то в облаках, а до семьи и дела нет! Тряпка, а не мужик! Семью нормально обеспечить не может!

Олег неспеша расстегнул несколько пуговичек на её блузке. Его уже не трогали её слова. Она была в его власти, и он наслаждался этим. А когда он добрался до её груди и прихватил сосок, слегка теребя его, она вдруг замолчала и задышала часто и шумно. Он аккуратно снял с неё блузку и свободной рукой нащупал застёжку юбочки. Она, обнимая Олега одной рукой, другой нащупала молнию его джинсов и попыталась открыть её. Попытка оказалась неудачной, и она нервными движениями принялась расстёгивать его ремень. Возрастающее возбуждение охватило и Олега, когда её рука проникла к нему в трусы. Вдруг раздался звонок, который моментально отрезвил обоих.

– Ой, это он, – Ольга резко поднялась на ноги и спешно стала приводить себя в порядок, – одевайся и садись за стол! Иду, иду! – крикнула она в сторону входной двери.

Олег поправил на себе джинсы и рубашку и, для верности, надел куртку. Ольга открыла дверь. На пороге стоял улыбающийся Николай с чемоданчиком и букетиком гвоздик.

– А у нас гость, – Ольга бросилась к Николаю, – твой друг, Олег!

– Я, наверное, слишком поспешил вернуться? – пошутил Николай, обращаясь к Олегу.

– Да нет, как раз – вовремя, – вышел навстречу к Николаю Олег, – я уже собирался уходить, а хотелось поговорить с тобой.

Без былого тепла обменявшись рукопожатиями, оба прошли в комнату и сели за стол. Ольга побежала на кухню.

– Ты знаешь, – первым начал Олег, – глупо как-то тогда получилось. Понимаешь…

– Давай, не будем, – перебил его Николай. – Пытаться понять друг друга – это верный способ друг друга возненавидеть.

Олег вскинул брови, пытаясь осознать всю глубину слов Николая.

– Да не принимай ты близко к сердцу, – успокоил его Николай, – это чей-то афоризм…

– За эти годы я многое понял, – медленно произнёс Олег, – понял, что обида – это ещё не повод… терять…

– Не надо никогда оправдываться, – остановил его Николай, – все оправдания для друзей излишни, а врагам – до фонаря все оправдания! Давай лучше шлёпнем по рюмашке. Оленька! У нас есть что-нибудь выпить?

– Несу, несу!

– Ну, как ты? Чем занимаешься? – Николай задал этот вопрос без жгучего желания получить обстоятельный ответ, так как в голове вертелся совсем другой вопрос: «Как ты здесь оказался и что ты здесь делал наедине с моей женой в моё отсутствие?»

– Работаю советником Патриархии и топ-менеджером в одной из её коммерческих структур.

– Нравится? – равнодушным тоном спросил Николай.

– Ты знаешь, – немного подумав, ответил Олег, – и да, и нет! Да, потому, что в Патриархии я занимаюсь возвратом на Родину увезённых ранее икон! Это очень интересно! А нет, так как приходится заниматься торговлей табаком и алкоголем!

Ольга принесла бутылку водки, солёные огурчики и горячие сосиски. Николай разлил водку по рюмкам.

– Ну, за что выпьем? – Николая не очень интересовал формальный повод для приёма алкоголя. Просто хотелось чуть-чуть расслабиться с дороги.

– Кто старое помянет, – предложил Олег, – тому… за то и выпьем!

Разговор не очень ладился. Сказывалась усталость Николая и некоторая неловкость, которую, тем не менее, испытывал Олег.

– А как ты, всё-таки, здесь оказался, – решился на не очень корректный вопрос Николай, – мы же не виделись очень давно?! За это время у нас и адрес поменялся и телефон.

– Ты знаешь, – замялся Олег, – я тут недавно виделся с Жориком. Был у него в казино…

– Играл? – удивился Николай.

– Ну, что ты! Ты же знаешь, я без шансов не играю! Просто захотелось узнать, как у него дела и не забросил ли он музыку. Было бы жаль, он очень интересный музыкант!

– Что верно, то верно! А что? Ты опять решил заняться продюсированием? В наше время это безнадёжное дело! – Николай не был уверен в правоте своего утверждения. Оно носило скорей провокационный характер. А в голове вертелось: «Ну и как ты объяснишь столь раннее появление в моём доме? Насколько мне известно, ты всегда любил поспать!»

– Ну, почему? Я с тобой не согласен! Вот смотри: мы по всем позициям в той или иной степени повторяем пути развития западных цивилизованных стран. Так?

– Предположим, – усмехнулся Николай.

– Это касается и музыки! Про Бродвей я тебе рассказывать не буду – сам всё знаешь! Но даже в Праге одновременно идут два десятка мюзиклов! И народ валом валит! Правда, в основном, туристы. В других странах – то же самое! А в Москве? Я думаю, что за мюзиклами – будущее! И мы должны быть первыми!

– Как ты себе это представляешь? – равнодушным тоном произнёс Николай и подумал; «Едва ли Жора мог дать ему мои координаты…»

– Главное – это собственный, отечественный репертуар, с оригинальной музыкой и интересной темой! Как ваш «Иуда», например!

– Ты считаешь «Иуду» перспективным материалом для постановки, – немного оживился Николай, – ты это серьёзно?

– Конечно, серьёзно!

– А мне представляется скучным вариант, с которым ты знаком! Просто перепевы Евангелия! Вялый сюжет, без интриги! – Николая начинала «цеплять» тема разговора, но не настолько, чтобы избавить от посторонних размышлений о неожиданном утреннем визите Олега.

– Но интрига – в самой, всем известной истории!

– Вот именно – во всем известной истории! А значит – интриги нет! А если нет интриги, то не будет интереса и к самой постановке.

– Едва ли можно с тобой согласиться, – медленно, обдумывая каждое слово, начал Олег, – хотя бы потому, что, во-первых, во всем известный сюжет ты внёс интригующий нюанс, связанный со служением Иуды, что позволяет по-новому взглянуть не только на его роль в истории зарождения христианства, но и глубже понять весь драматизм…

– Извини, я прерву тебя, не дожидаясь твоих «во-вторых» и «в-третьих». Не сомневаюсь, что они у тебя есть. – Николай снисходительно улыбнулся, прижав руку к сердцу, и подумал: «Вот молодец, умеет заговаривать зубы». – Тем не менее, ничего не меняя в написанном ранее тексте, я пытаюсь сместить акценты в сторону отношений между Иисусом, Пилатом и первосвященниками. Этот треугольник должен стать каркасом сюжета.

Николай вдруг поймал себя на мысли о том, что образ «треугольника» родился у него не на пустом месте. Скрывая своё отношение к происходящему сегодня, по крайней мере, до прояснения ситуации, он почувствовал себя мальчишкой, разболтавшим «пацанскую» тайну.

– В чём же суть этих отношений, и чем они отличаются от того, что нам известно из Евангелия? – спросил Олег, не скрывая лёгкой иронии в интонации.

– Как известно, треугольник – это очень устойчивая геометрическая фигура…

– Да уж, – согласился Олег и подумал: «Едва ли найдётся хотя бы один человек, никогда не побывавший в шкуре замыкающего «треугольник». Жаль, конечно, что «третий лишний» – старый друг».

– В трагедии, разыгравшейся два тысячелетия назад, действующие силы и их взаимодействие распределились следующим образом: 1) Иисус с учениками – Первосвященники, 2) Иисус – Понтий Пилат, 3) Первосвященники – Понтий Пилат. – «А наш треугольник, должно быть, выглядит так: 1) Я – Олег, 2) Ольга – Олег, 3)Я– Ольга», – подумал Николай и продолжил. – Что касается первой пары действующих сил, то в основе конфликта между ними лежала конкурентная борьба. Синедрион панически боялся потерять свой авторитет в глазах населения, а вместе с ним и власть, что было бы равнозначно потере финансового господства. Из Нового Завета мы знаем, что Иисус, благодаря своей мессионерской деятельности, приобретал всё большую поддержку коренного населения, которое начинало видеть в Иисусе своего будущего Царя. Единственным способом не упустить свою власть Первосвященники видели в физическом устранении опаснейшего конкурента. Однако задача эта была не из лёгких! Пойти на преступление и нанять убийцу – опасно! У Иисуса – неплохая охрана. В его окружении есть даже гражданин Рима, Пётр, который имел право носить с собой меч. Он был неприкасаем для местного населения!

– А разве евреи могли быть гражданами Рима? – удивился Олег.

– Представь себе, да! Этой привилегии удостаивались евреи, служившие в римских легионах и участвовавшие в зарубежных кампаниях. За боевые заслуги, конечно! – Николай время от времени поглядывал на Олега и Ольгу, но ничего подозрительного в их поведении не замечал. – Я не знал…

– Ну, так вот: формально у Первосвященников была единственная законная возможность избавиться от Иисуса – через суд! Тем более что поводов для судебного разбирательства Иисус давал немало. Это и «Изгнание менял…», и обещание разрушить Храм, впрочем, власть предержащие всегда имеют возможность найти повод для репрессий. Так было, так есть, так будет! Но законные полномочия Синедриона ограничивались судом без права вынесения смертного приговора! Смертная казнь была прерогативой прокуратора, Понтия Пилата! – «Было бы весьма странно, если бы Олег выдал себя своим поведением», – промелькнуло в голове у Николая.

– Колян, ты говоришь об этом так, словно речь идёт о противостоянии профсоюзов… с работодателями, а не… – Олег трижды перекрестился, – прости меня, Господи, а не…

– Я догадываюсь, Олег, что тебя напрягает. Если моя манера изложения в какой-то степени оскорбляет твои чувства верующего, в оправдание скажу, что я делюсь с тобой своими соображениями гипотетического характера в отношении сугубо земной жизни Сына Человеческого и его общечеловеческих деяний, которые я пытаюсь встроить в сюжет либретто. Не факт, что это у меня получится.

– Зачем же тебе это надо?

– Едва ли я смогу дать убедительный ответ на твой вопрос. Может быть, затем, чтобы разрешить некоторые противоречия, содержащиеся в Писании и объяснить ряд нелогичных, на первый взгляд, поступков действующих лиц этой истории.

– Кого ты имеешь в виду?

– Во-первых, Иуду!

– Это понятно! Ещё?

– Во-вторых, Понтия Пилата! Тебе не кажется странным, что после первого допроса он отпустил Иисуса, не признав его ни в чём виноватым? Потом он резко изменил своё решение, ставшее роковым для Иисуса!

– Я думаю, что этот эпизод, – Олег немного задумался, – всех немного обескураживает. Но чего можно ждать от бесконтрольного вершителя судеб?!

– Почему же «бесконтрольного»? Он римский наместник и подчиняется Сенату и жёстким римским законам!

– Ну, предположим…

– В-третьих, тебе не кажется странным троекратное отречение Петра?

– Если честно, то – кажется!

– И мне – кажется! Тем не менее, если не возражаешь, продолжим.

– Да, конечно.

– Прежде чем перейти к анализу отношений во второй паре, я хотел бы сделать небольшой экскурс в историю Рима времён Тиберия, то есть как раз интересующих нас времён. – «Вторая пара в нашей ситуации – это Ольга – Олег, – не переставал терзаться в сомнениях Николай, – надо же, кто бы мог подумать, что когда-нибудь мне придётся почувствовать себя одной из сторон любовного треугольника, возможно даже – третьим лишним», – Оленька, сделай нам, пожалуйста, крепенького чайку!

– А, может быть… по маленькой? – Олег потянулся к бутылке водки.

– Наливай. – «Молодец, Олежка, очень вовремя», – подумал Николай, – Итак, если коротко, конспективно, то…

– Стоп-стоп! – Олег разлил водку в три рюмки. – Христос воскреси!

– Воистину воскреси! – Ольга с энтузиазмом, а Николай – с улыбкой, ответили Олегу и попарно расцеловались.

Ритуал носил формальный характер. Ничего подозрительного Николай не заметил в лёгких поцелуях Олега с Ольгой.

– Продолжу, – Николай собрался с мыслями. – Рим тех времён представлял собой процветающую империю: бои гладиаторов, бесчисленные дорогущие шоу-программы для аристократии и бесплатные представления для плебса, роскошь, в которой купалась знать. Всё это требовало громадных затрат.

– Ну, прямо, как у нас сейчас! – встряла в разговор Ольга.

– Постепенно, – продолжал Николай, не обращая внимания на реплику жены, – жизнь Рима не по средствам привела к появлению и последующему росту внутреннего долга. Все аристократы – по уши в долгах!

– А у нас – всё наоборот! Наши олигархи богатеют и богатеют! – не унималась Ольга.

– Император Тиберий, понимая, какая угроза нависла над империей, издал ряд указов, ограничивающих разгульный образ жизни знати. Это привело к росту напряжённости в стране и недовольству аристократии, которое сформировалось в идею заговора против Тиберия. А возглавил заговор под лозунгом «Тиберия – в Тибр!» префект преторианской гвардии Луций Элий Сеян, пасынок Тиберия. Под его началом в своё время Понтий Пилат воевал в Германии и отличился там как храбрый военачальник. По рекомендации Сеяна Тиберий назначил Пилата прокуратором Иудеи. В Риме назревала гражданская война. Сеян, собирая под свои знамёна единомышленников, обратился за помощью и к своему старому другу, Понтию Пилату. Пилат выразил готовность помочь ему. Но как это сделать? Для переброски солдат в Рим нужны большие деньги! Где их взять?! На этом я сделаю небольшую паузу и вернусь к «треугольнику сюжета».

– Бермудскому треугольнику! – Олег иронически хмыкнул.

– Пропасть в котором – проще простого, – поддержала его Ольга, – а посему, пока мы живы, будем здоровы!

– Намёк понял, наливаю, – Олег наполнил рюмки, – за здоровье!

И Олег, и Ольга выпили одним глотком и захрустели солёными огурчиками. Николай некоторое время вертел в руках свою рюмку, словно о чём-то размышляя. Наконец, и он опрокинул её. Не закусывая. Только крякнул. «Может зря я так. Ведь Олег – мой друг!» – подумал он.

– «Изгнание торговцев из Храма», – продолжил Николай, – неординарный поступок, не правда ли? Даже с учётом того, что речь идёт, на самом деле, не о торговцах в храме, а о менялах перед храмом. «Кесарю – кесарево!» – лозунг был обращен напрямую к Пилату и, наверняка, ласкал его слух. Поэтому поступок Иисуса и его учеников остался безнаказанным. Подсознательно Пилат ощутил в нём своего союзника, способного помочь в решении финансовых проблем. И левиты не решились на арест Иисуса, т. к. боялись, что судебное разбирательство в конце концов приведёт к встрече Иисуса с Пилатом. А это чревато их союзом, так как интересы того и другого совпадали.

– Постой, – перебил Николая Олег, – а в чём их интересы совпадали?

– Попробую коротко ответить. Пилат, как мы уже говорили, очень нуждался в деньгах. Иисус видел в Пилате рачительного хозяина страны, в отличие от левитов. Прокуратор делом доказал это, приведя в порядок Иерусалим, правда, на деньги Синедриона. Потеснив левитов в Синедрионе, Иисус мог рассчитывать на перераспределение меняльных столов, т. е. на перераспределение финансовых потоков, часть из которых могла бы быть использована на подъём реального сектора экономики. Не без помощи Пилата! А завоевать место в Синедрионе можно было, только опираясь на прокуратора. Так что Иисус нуждался в поддержке Пилата, а Пилату нужен был свой влиятельный член Синедриона.

– Как-то всё это непривычно слышать вместе с именем Господа нашего, Иисуса Христа, – Олег трижды перекрестился, – прости меня грешного, что всуе вспоминаю имя Твоё!

– Не изводи себя, Олег. Иисус как Сын Человеческий находился в окружении людей, простых людей, и вынужден был вникать в их земные проблемы и решать их, исходя из тех нравственных принципов, которые он проповедовал как Сын Божий.

– Ты закончил со второй стороной своего треугольника?

– Пока – да! Закончил – для начала. Продолжение, и, надеюсь – интригующее, впереди!

– Предлагаю ещё по рюмашке! Перед третьей стороной Коляниного треугольника! – Олег, не дожидаясь одобрения друзей, разлил водку по рюмкам и первым выпил. – Давай, Колян, дальше!

Водка давала знать о себе. Вместе с лёгким головокружением к Николаю явилась лёгкость в выборе фраз. В такие минуты слова готовы выстраиваться в предложения, обгоняя мысли. Николай отлично понимал опасность этого состояния. Чтобы избежать велеречивого краснобайства, он вынужден был отказаться от параллельных размышлений и сосредоточиться только на предмете разговора.

– На взаимоотношениях Первосвященников и Понтия Пилата я долго останавливаться не буду, по крайней мере, на вводном этапе их характеристик. Союзниками их назвать было трудно, особенно, после того, как он грубо обчистил корван Синедриона на благоустройство Иерусалима. Первосвященники, как честные налогоплательщики, пожаловались в Римский Сенат на его произвол, но понимания там не нашли и вынуждены были смириться, понимая свою зависимость от воли прокуратора. Едва ли и Пилат питал тёплые чувства к духовным отцам народа Иудеи, так как добровольной финансовой подпитки от них ожидать было трудно, а деньги так нужны были! Но мощные финансовые потоки, будучи результатом непрекращающихся валютных спекуляций Синедриона, проходили путь от Иерусалима до Рима и обратно и через меняльные столы оседали в карманах левитов. Ах, как хорошо было бы отписать прошение в Сенат и с его повеления ввести в Синедрион своего человечка! А через него – выкупить часть меняльных столов и решить все финансовые проблемы! Но времени так мало! Ой, как мало!

– А когда его бывает много? – риторическим вопросом заполнил паузу Олег.

– Только в детстве! – напомнила о себе Ольга.

Николай, собираясь с мыслями, безразличным взглядом пробежался по лицам Ольги и Олега. Его начинала утомлять эта беседа, и он судорожно обдумывал план быстрого завершения разговора.

– Продолжим. С диспозицией действующих сил мы ознакомились. Открыто противоборствующие силы – Первосвященники и Иисус. Скрытые противники – прокуратор и Первосвященники. Потенциальные союзники – Понтий Пилат и Иисус. Интересы сторон нам более или менее ясны. Так?

– Ты, Колян, преподносишь всё так, что не согласиться с тобой просто невозможно, – усмехнулся Олег, – правда, условно!

– Почему же условно? – удивился Николай.

– Потому что в твоих устах история жизни Господа нашего, Иисуса Христа, – Олег перекрестился, – звучит, как современный детектив с парламентом и депутатами в виде Синедриона, борьбой за влияние на финансовые потоки и партийной борьбой за место в парламенте с криминальным подтекстом, но без отражения духовного противоборства фарисеев и Иисуса Христа. Совсем как современная история среднестатистической страны с авторитарным режимом или недодемократией.

– Именно эту цель я и преследую. Я уже говорил и повторюсь ещё раз, что в земной жизни Иисуса и его учеников окружали простые люди с их земными взаимоотношениями, выстроенными на фоне земных интересов со всеми вытекающими последствиями. И Иисус как Сын Человеческий с учениками вынужден был существовать в этих земных условиях, пытаясь скорректировать их в соответствии с новой, христианской, моралью. А что касается «отражения духовного противоборства фарисеев и Иисуса Христа», как ты, Олег, сформулировал, то с этой стороной жизни Сына Божьего мы хорошо знакомы по текстам Нового Завета.

– Правильно, правильно, – поддержала Николая Ольга, – продолжай, лично мне очень даже интересно.

– Спасибо, – Николай одарил жену благодарственным взглядом, – продолжаю. Итак, Иисус искал возможность потеснить левитов в Синедрионе. Он понимал, что без помощи Римского Сената это сделать невозможно. Так или иначе, первый шаг на пути реализации плана – личная встреча с прокуратором. С целью обратить на себя внимание Понтия Пилата, самого высокопоставленного вельможи, недоступного для спонтанного общения с первым встречным простолюдином, Иисус выждал появления прокуратора в Иерусалиме и прибыл туда сам в сопровождении ликующего народа, симпатии которого в основном уже удалось завоевать пламенными проповедями, и устроил дебош у Храма под лозунгом «Кесарю – кесарево! Богу – Богово!». Не обратить внимания на этот акт было невозможно, однако, нарушение порядка прокуратор оставил без наказания, так как первая часть лозунга пришлась ему как нельзя кстати. В это время он уже нуждался в мощной финансовой поддержке! Оставалось организовать встречу, на которой ему будет предложен план реорганизации финансовой деятельности Синедриона. Но как это сделать? К прокуратору вхожи только высшие иудейские чиновники. Понимая, к кому обращен лозунг «Кесарю – кесарево!», Первосвященники не могли решиться на арест Иисуса с целью предания его суду Пилата без риска оказаться у разбитого корыта. В сущности, у них оставалась единственная реальная возможность избавиться от конкурента – это убить, тайно и без лишнего шума, подкараулив его – безоружного и без охраны! Такую возможность они искали и, наверное, нашли бы рано или поздно! Но Иисус сам предоставил им эту возможность! Его расчёт был прост. По заданию Учителя Иуда сообщил Первосвященникам, где Иисус будет ночью, безоружный и без телохранителей. Храмовая охрана, вооружённая кольями, «накрыла» его в Гефсиманском саду. Но Иисус хорошо подготовился к встрече с ними. Рядом с ним его ученики, в том числе и Пётр, вооружённый мечом. Защищая Учителя, он отсёк ухо одному из нападающих, Малху. А трогать Петра нельзя! Он – римский гражданин. Итак, состоялась просто драчка, без убийств! Но с кровопролитием! И был важный свидетель, римский гражданин. Замять происшедшее в предпраздничную ночь не представлялось возможным. Информация об этом, так или иначе, должна была докатиться до прокуратора. Первосвященники «перехватили» инициативу и доставили Иисуса на допрос и последующий суд. На всём пути его следования Пётр оставался важнейшим свидетелем и поэтому не ввязывался ни в какие разборки. Свидетельство римского гражданина исключало «случайные» инциденты типа неосторожного убийства при попытке к бегству. Впоследствии это его поведение было квалифицировано народной молвой как троекратное отречение от Иисуса. В конце концов, после суда в Синедрионе Первосвященники доставили Иисуса к Понтию Пилату с требованием смертной казни для него. До этого момента план Иисуса исполнялся как по нотам: встреча с прокуратором состоялась! Состоялся и разговор между ними. О чём они говорили? Возможно, о проблемах Иудеи. Свидетелей не было, но Понтий Пилат, к разочарованию Первосвященников, не нашёл никакой вины за Иисусом и отпустил его.

– Так что? Иисус сам фактически инициировал все события той ночи? – не без удивления воскликнула Ольга.

Олег молчал и время от времени покачивал головой.

– Да. Цель Иисуса – беседа с прокуратором. Она состоялась. Расчёт, казалось бы, оправдался. Но! – Николай взял паузу и внимательно посмотрел на Ольгу, потом на Олега. – Но! Иисус не знал, что в Риме уже вовсю разгорался бунт Сеяна, и Пилат был причастен к нему. Иисус не знал, как в этой связи Пилату нужны были деньги, громадные деньги!

– И что? – не терпелось Ольге.

– У Иосифа Флафия в его «Иудейских войнах» упоминается эта история. В древнерусском переводе с арамейского говорится, что Понтий Пилат после встречи с Иисусом встретился с Первосвященниками и получил от них взятку в размере тридцати талантов золотом, что составляет чуть более семисот восьмидесяти килограмм. После этого он отдал приказ арестовать Иисуса. Что было дальше? Не исключено, что дальше было так, как повествует Новый Завет, по крайней мере с героем моего либретто, Иудой. А может быть, и не совсем так, поскольку Понтий Пилат был очень заинтересован в создании своей парламентской партии.

На некоторое время в комнате воцарилась полная тишина. Первым её нарушил Николай.

– Я схематично изложил содержание моего либретто. Не уверен, что в стихотворной форме оно выдержано так точно, как мне хотелось бы. Но, что получилось, то получилось. Надеюсь, что рассказанный сюжет рассеивает подозрения относительно учеников Иисуса, в частности Петра, и окончательно реабилитирует Иуду. Если вы со мной согласитесь, я буду очень рад. Этот сюжет разгоняет в моей душе тень, которую Новозаветное изложение бросает на сообщество апостолов, а значит, и на их Учителя, нравственные установки которого являются для меня путеводительными.

– Твой рассказ не бесспорен, – резюмировал Олег, – но интересен. Правда, насколько я успел понять, он содержит ряд противоречий с первым вариантом либретто. И уж ну никак не коррелирует с содержанием Нового Завета.

– Думаю, что ты прав, – устало улыбнулся Николай, – но я и не претендую на обнародование нового Евангелия. Это даже не богословская разработка, а всего лишь художественное произведение по мотивам Нового Завета. А что касается противоречий, то придётся поработать по их устранению.

– Я вижу, ты устал. Думаю, тебе стоит отдохнуть с дороги. Предлагаю выпить «на посошок».

Глава 6

Последнее время Олег почти ежедневно стал забегать к Георгию. Ему нравилась кухня в «Бубновом валете», а то внимание, с которым его обслуживали как личного друга Георгия ласкало его самолюбие. За игорные столы он не садился, а вот перекинуться со своим другом анекдотами или последними новостями был всегда не прочь! Георгий заметил, что при каждом визите Олег интересовался и музыкальными делами, но относил это проявление любопытства скорей к вежливости Олега, чем к его профессиональной заинтересованности, хотя в глубине души надеялся, что в нём проснётся, наконец, продюсер. Очередное посещение казино обошлось не только без шуточек и новостных сплетен, но и без привычного ужина. Олег был возбуждён, и ему не терпелось поговорить с Георгием.

– Старик, есть супервариант и заработать, и обрасти интересными связями, – заявил он, увидев Георгия.

– Во-первых, привет! Во-вторых, у меня через полчаса – совещание, – чуть было не охладил его пыл Георгий.

– Жора, слушай сюда! Я много времени не займу! Значит, так. Ты слышал что-нибудь о певице Ксюше Кимберлитской?

– Первый раз слышу это имя. Кто это?

– Это звезда самых крутых корпоративов!

– И что?

– Она лишилась сопровождающей группы. Не буду рассказывать как. Не важно! Важно, что через пару дней у неё какой-то крутейший корпоратив! Рюхаешь фишку?

– Пока нет!

– Короче, Склифасовский, – глаза Олега горели, а левая щека дёргалась в нервном тике, – вот тебе ноты и тексты всех песен её репертуара. Завтра до полуночи ты репетируешь с ней, а послезавтра вы вылетаете на корпоратив! Времени для твоей группы – ровно сутки! Понял?

– Стоп-стоп-стоп! Куда? На каких условиях? На сколько дней? Я же работаю, и ребята без дела не сидят!

– Так, значит… куда? – хмыкнул Олег, – этого она сама не знает, но говорит, что заказчик – «выше крыши»! Условия, я думаю, будут такие, что отказаться ты не сможешь! Но это – с ней! Вот её телефон. Звони, она ждёт! Я – в доле и, пожалуй, еду с вами, шестым! Понял?

– Понял-понял, – пробубнил Георгий и набрал номер телефона певицы.

«Алё, добрый день! Это Жора от Олега, – отрекомендовался он, – так… понятно, хорошо… сколько, сколько? Пятнашка? На всех?.. А, понятно, на нас всех, но без вас, так?.. А когда возвращаемся?.. Так… хорошо… ну, ладно, я думаю, что ребят это устроит… хорошо… где репетируем?., а может, у нас, в казино?.. Ну хорошо, пишу адрес, диктуйте… да, записал… понял-понял, до завтра!»

– Ну, что? – Олегу не терпелось узнать результаты переговоров.

– Я думаю, что ребята подпишутся, – улыбнулся Георгий, – выходит по две с половиной в «гринах», вместе с тобой.

– Гуд! – Олег хлопнул ладонями в знак одобрения, – давай, старик, работай, а я побежал.

Репетиция с певицей прошла успешно. «Звезда» осталась довольна: «Ребята, вы лучшие из всех, кто работал со мной!»

Поздно ночью, а вернее даже, рано утром за музыкантами приехал микроавтобус. Погрузились оперативно, т. к. с собой разрешалось взять только костюмы и инструменты, которые были подвергнуты тщательному осмотру. Привезли на какой-то военный аэродром и высадили непосредственно возле самолёта. Всё произошло так быстро, что никто не успел заметить, что за самолёт. Летели часа два, не меньше. Прилетели утром и тоже – на военный аэродром. Финишный отрезок пути от аэродрома до посадочной площадки на заросшей реликтовыми соснами территории был обеспечен вертолётом. Постриженные газоны, изрезанные множеством дорожек, мощёных натуральным камнем, производили впечатление ковра, на котором хотелось полежать, закинув нога на ногу. Вдоль дорожек патрулировали вооружённые автоматами бритоголовые молодцы в солнцезащитных очках. Инструктор, прикреплённый к музыкантам, очень вежливо объяснил, что по вечерам ходить по дорожкам строго запрещается! По утрам – можно, но только по некоторым из них. Номера разрешённых дорожек выдали во время завтрака. Поселили всех в одном из нескольких однотипных трёхэтажных коттеджей под натуральной черепичной крышей. У каждого был отдельный номер со всеми удобствами и с местным телефоном, а вот личные мобильники пришлось сдать в камеру хранения. На первом этаже размещались сауна, русская баня и бассейн. После завтрака было получено разрешение отдохнуть, попариться и искупаться. Никто не отказался от такой замечательной возможности. Обед превзошёл все ожидания. Шведский стол насчитывал по несколько десятков наименований разнообразных салатов, закусок, первых блюд и вторых, десертов, напитков и всяческих фруктов и ягод, как привычных глазу простого человека, так и экзотических. Все эти чудеса были рассортированы по кухням: восточная, итальянская, французская, славянская и т. д. Концертный, а точнее, актовый зал, находился во дворце, метрах в ста – ста пятидесяти от гостевого дома. Тем не менее, инструктор не разрешил идти туда пешком, и на концерт всю бригаду перевезли на микроавтобусе, увешанном разными прибамбасами типа мигалок, сирен, переговорных устройств и прочее. После короткого саундчека инструктор строго-настрого приказал не выходить за рамки программы: «Никаких обращений к присутствующим в зале! Ни приветственных, ни, тем более, шуточных! Никакой «самодеятельности» между песнями! Вышли молча, спели, поклонились и молча ушли! Сегодня мероприятие протокольное. Всем понятно?» Как уж тут не понять? После инструктажа всех раскидали по гримёркам, оборудованным селекторной видеосвязью. Начало концерта задерживалось. Выходить в коридор не разрешалось. Георгий устроился на диванчике и тут же задремал. Разбудил его стук в дверь.

– Войдите, – моментально среагировал Георгий.

В гримёрку вошла совсем ещё юная девушка, облачённая в платье придворных дам екатерининских времён. Она катила перед собой дубовый сервировочный столик, выполненный под карету тех же времён, с напитками, фруктами и шоколадом.

– Меня зовут Аня. Что желаете? – с улыбкой спросила она.

– Я бы выпил рюмку коньяка…

– Какой предпочитаете, французский или… армянский бренди?

– Я вижу у вас «Ахтамар». Это мой любимый коньяк.

– Чем хотели бы закусить этот благороднейший напиток? – девушка вопросительно взглянула на Георгия и аккуратно налила грамм сто из фирменной бутылки.

– Три «К», – щегольнул своими познаниями Георгий, вспомнив рассказ Олега о Саше Лермане, который слыл знатоком и ценителем коньяка.

– Коньяк, сигара, кофе? – ничуть не удивилась официантка.

– Да, с небольшой заменой в этой классической тройке. Так как я не курю…

– То вместо сигары – шоколад, – закончила она фразу, начатую Георгием, – а кофе будет через пять минут. «Васенька, кофе, пожалуйста, в девятый номер», – отдала она указание через переговорное устройство и закончила сервировать столик, а когда уходила за кофе, оглянулась и мило улыбнулась.

В соседней гримёрке не остался без внимания очаровательной Ани и Олег. Китайский чай и шоколадные конфеты помогли скоротать ему время до выхода на сцену.

«Звезда» ограничилась свежевыжатым соком манго. «Кимберлитская, на сцену!» – прозвучал, наконец, призывный голос инструктора, и, в соответствии с его наставлением, все участники коллектива со своими инструментами гуськом направились в сторону концертной площадки. Замыкал процессию Олег с бубном. На сцене он пристроился за перкуссионной установкой рядом с барабанами. Яркое освещение не позволило сразу рассмотреть зрительный зал, а когда глаза немного привыкли к свету, открылась удивительная картина: зал был почти пуст! За двумя столиками на переднем плане чинно восседали четыре персоны во фраках, а на заднем плане вдоль стены выстроились лакеи в пышных париках и в костюмах послепетровских времён, шитых золотом. Ксюша блестяще отработала свой номер, и инструктор из-за кулис беззвучно сымитировал аплодисменты и подал знак покинуть сцену. Артисты дружно поклонились безмолвному залу и удалились со сцены.

– Никуда не уходить, – приказал инструктор, – всем ждать за кулисами. После концерта – неофициальная часть. Гости изъявили желание попеть с артистами, возможно, и с вами!

– Ну, со мной-то они едва ли захотят петь про глаза и всякие незабудки, – попробовала отвертеться Ксюша, – может, мы пойдём? Без нас найдутся артисты с более достойным репертуаром…

– Молчать! – инструктор пронзил «звезду» таким взглядом, что она ойкнула и невольно вздрогнула.

Ждать так называемой неофициальной части пришлось не менее двух часов. Один из распорядителей подошёл, наконец, и к певице.

– Надеюсь, вы знаете песенку про чёрного кота?

– Конечно!

– А ваши лабухи не подведут? – окинул он критическим взглядом музыкантов и, получив утвердительный ответ, добавил, – ты, певица, – за правый столик, а вы, лабухи, – на сцену!

После «Чёрного кота» спели «Старый клён» и «Шаланды, полные кефали». Заказчик поблагодарил Ксюшу и галантно поцеловал ей руку.

– Вы идёте за кулисы и ждёте там дальнейших указаний, – приказным тоном обратился к музыкантам инструктор, – а Кимберлитская остаётся с гостями. Из-за кулис не выглядывать! Всё понятно?

За кулисами к Олегу подошёл бородатый мужчина в смокинге.

– Молодой человек, мы не могли видеться с вами в Чистом переулке? – вкрадчивым голосом произнёс он.

Олег от неожиданности вскочил со своего стула. В лице и, особенно, в голосе бородатого было что-то знакомое, но вспомнить этого человека он не мог.

– Разрешите представиться, – продолжил незнакомец, приложив руку к сердцу, – протоиерей Иоанн.

– Очень приятно, – Олег судорожно вспоминал, как следует обращаться к священнику такого ранга, – Кротов Олег.

– Так вы – музыкант?

– Ваше Высокопреподобие, – вспомнил Олег подобающее обращение, – я не считаю себя музыкантом, я, скорей, продюсер. И то – начинающий.

– Не скромничайте. Ваш оркестр звучал превосходно. Правда, репертуар мог бы быть и поинтересней.

– Ваше Высокопреподобие…

– Зовите меня отец Иоанн, – улыбнулся протоиерей и положил правую руку Олегу на плечо.

– Отец Иоанн, – поправился Олег, – этот репертуар для моей группы случаен. С Ксюшей мы познакомились несколько дней назад, и это её песни звучали. Мы играем совсем другую музыку.

– А что вы играете?

– В настоящее время мы работаем над, – Олег задумался, выбирая нужный в настоящий момент термин «опера» или «рок-опера», – над современной оперой «Иуда».

– Да? – искренне удивился отец Иоанн, – это очень интересно! И каково её содержание?

Тем времени в зале началось вручение подарков участникам представления, и внимание собеседников переключилось на это событие, которое, говоря по правде, не очень волновало Олега, но давало ему возможность оперативно обдумать подвернувшийся шанс использования нового знакомства с высокопоставленным иерархом. Как потенциальный продюсер рок-оперы, он понимал, что едва ли можно будет рассчитывать на материальную поддержку от Патриархии. «Рождённый брать давать не может», но благословение иерарха существенно облегчило бы поиск спонсоров и инвесторов проекта.

– Ваша Ксюша весьма популярна, и сегодня она получит достойный подарок. Если я не ошибаюсь, ей должны вручить дорогое бриллиантовое колье и, возможно, малую «филькину грамоту», – отец Иоанн улыбнулся и глянул на Олега, ожидая ответной реакции с его стороны.

– «Филькину грамоту»? – искренне удивился Олег, – что это такое?

– На Руси среди простолюдинов была популярна карточная игра под названием «филька», – не без удовольствия начал отец Иоанн, – а имя Филя было олицетворением простачества и недоумства. В некоторых диалектах под этим словом подразумевался даже кукиш, а нарицательный персонаж «простофиля» крепко обосновался во множестве пословиц, вроде «У Фили были, у Фили пили, да Филю же и побили». Само же выражение «филькина грамота», означает неграмотное послание, отписку, глупую канцелярскую писанину, не имеющую никакой законной силы. Таким образом царь Иван Грозный обозвал письма митрополита Филиппа, в которых он увещевал государя смириться и одуматься. Теперь так называют Грамоту о присвоении звания Народного артиста России.

– Почему? – искреннему удивлению Олега не было предела.

– О! – отец Иоанн был явно польщён его реакцией, – это совсем недавняя история. В финале одного из подобных мероприятий нашему прославленному певцу по имени Филипп вручили в качестве подарка дорожный набор для игры в карты и… Грамоту о присвоении звания. Артист был несказанно рад. Злые языки, из тех, кто принимал участие в этом концерте, дали древней идиоме новую жизнь.

– А что такое малая «филькина грамота»?

– Легко догадаться. Это звание Заслуженного артиста России.

Мероприятие благополучно подошло к своему завершению. Выразив своё удовлетворение по поводу знакомства с Олегом, отец Иоанн вручил ему свою визитку и попросил непременно связаться с ним в Москве и ознакомить с материалами «Иуды».

Глава 7

Новое знакомство представлялось Олегу весьма полезным, и он незамедлительно, по прибытии в Москву, отправил отцу Иоанну либретто и демо-записи рок-оперы. Иерарх не заставил долго ждать с ответом, и буквально через неделю позвонил Олегу и предложил встретиться.

– Молодой человек, я благодарю вас за предоставленную мне возможность ознакомиться с талантливо написанным произведением, – лёгкая улыбка не сходила с лица отца Иоанна, – при этом я имею в виду и текст, и музыку. А, кстати, что было первичным: музыка или текст?

– Сначала был текст…

– Да, да, конечно, «сначала было слово»!

– Но музыка вдохнула жизнь в этот текст, – не без пафоса заметил Олег.

– Да, да, музыка очень талантлива, – отец Иоанн задумался, как бы вспоминая что-то, – и написана настолько точно, что трудно представить себе это либретто с другой музыкой. Интересно, а практикуется ли написание либретто на готовую музыку?

Олег вздрогнул от вопроса, который он сам себе задавал много раз.

– А почему вы спрашиваете об этом? – Олег ответил вопросом на вопрос не случайно. Ему не терпелось услышать критику в адрес текста.

– Видите ли, молодой человек, – аккуратно подбирая слова, произнёс отец Иоанн, – при том, что мне нравится как всё произведение в целом, так и отдельные составляющие, его актуальность представляется мне весьма сомнительной.

– Что вы имеете в виду? – нарочито разочарованно произнёс Олег, мысленно прогнозируя ожидаемое объяснение отца Иоанна.

– Произведение посвящено событиям двухтысячелетней давности, которые исчерпывающим образом описаны в Новом Завете. Ничего нового авторы не предлагают и предложить не могут. Интерпретация поведения Иуды тоже не нова. В разное время разные богословы предлагали различные его объяснения, в том числе и похожие на обсуждаемую авторскую позицию, но они не трансформировались, тем не менее, в ревизию Евангелия.

– Но это же не богословский труд, – возразил Олег, – а художественное произведение.

– Любое произведение, в том числе и художественное, должно отличаться своей новизной. В чём, скажите мне, пожалуйста, новизна этого произведения?

– С богословской позиции, – внезапно Олегу стало немного обидно за Николая, – новизна, наверное, ничтожна. Однако, любое произведение искусства, помимо сюжетного содержания, о котором у нас идёт речь, характеризуется своим художественным содержанием.

– Молодой человек, позволю себе задать вам уточняющий вопрос: «А что вы имеете в виду?»

– Возьмём для примера икону. У неё есть сюжетное содержание, например, «Снятие со креста». На этот сюжет написано много икон, да и картин тоже. Тем не менее, художественная ценность у всех этих икон и картин различна и определяется по критериям, не имеющим отношения к сюжету. И, к слову сказать, на сюжеты ведь не распространяется авторское право!

– А какими критериями следует руководствоваться в вашем примере?

– Композиция, ритм, колорит, гармоническая совокупность всех выразительных средств, – начал перечислять Олег, – и, как следствие…

– Позволю себе перебить вас на том самом месте, – остановил Олега отец Иоанн, – где у нас с вами расхождений во взглядах нет. Возвращаясь к обсуждению конкретного произведения под названием «Иуда», мне хотелось бы заострить ваше внимание на том, как будет воспринята её постановка широким зрителем. Укрепит ли она верующего в Вере? Подвигнет ли сомневающегося к Вере? Заставит ли атеиста задуматься?

– Вы знаете, я не ставил перед собой таких вопросов, – искренне признался Олег.

– А зря, молодой человек. Если автор подвергает сомнению хотя бы незначительный эпизод Евангелия, трудно будет ответить утвердительно на поставленные мною ключевые вопросы. Вы согласны?

– Пожалуй, согласен…

Встреча с иерархом и его реакция на материалы рок-оперы утвердили Олега в желании отодвинуть Николая от этого проекта и, написав свой текст на готовую музыку Георгия, создать новый, в стиле мюзикла. Он давно уже обдумывал план сочинения на сюжет типа «Вестсайдской истории» или «Ромео и Джульеты», где Он – российский солдат, а Она – дочь кавказского боевика. Эффектные повороты этого сюжета роились у него в голове и, порой, долго не давали заснуть. Кое-что уже обрело стихотворные формы, а с некоторых пор свои наброски Олег стал писать на подходящие по его мнению музыкальные фрагменты «Иуды». Никому их не показывал. Олег отлично понимал, что шансов найти союзника, то есть соавтора, в лице Георгия практически нет, но беседа с отцом Иоанном вселила в него некоторые надежды. Чёткого плана их реализации ещё не было, тем не менее было ясно, что сначала надо каким-то образом вбить клин между Николаем и Георгием. Неплохо было бы убедить Георгия в бесперспективности реализации их проекта. В этом могла бы помочь отрицательная реакция отца Иоанна. Но, так или иначе, а начинать надо с Георгия. Правда, как это сделать, Олег не имел ни малейшего представления.

В перестроечное время и в «шальные девяностые» Олег нащупал неплохой и, главное, довольно несложный бизнес. Он познакомился с братьями Коротченко, универсальными исполнителями с консерваторским образованием, которые одними из первых в Москве освоили цифровую технику звукозаписи. Как и подавляющее большинство музыкантов тех времён они не имели доступа к рекламе, а значит, и к шоу-рынку сузившемуся до уровня свадеб и корпоративных вечеринок. Их студия, оборудованная по последнему слову звукозаписывающей техники, простаивала в отсутствии клиентов, и братья едва сводили концы с концами в условиях постоянно растущей стоимости аренды офисных площадей. Страна жила «по понятиям», и «братки» легализовали блатную песню, впоследствии названную громким именем «русский шансон». Олег прочувствовал растущий спрос на этот, прости, Господи, «жанр» и предложил музыкантам сотрудничество. Он находил подходящие для такого рода песнюшек тексты, как правило, заквашенные на ненормативной лексике, а братья сочиняли к ним музыку, аранжировали и записывали их в собственном исполнении. Олег подбирал слова так, чтобы слэнг и мат в текстах не убивал сюжет, либо очень трагический, либо смешной, и это имело безоговорочный успеху «братков». Диски братьев Коротченко с лёгкой руки Олега расходились многотысячными тиражами. Благополучие бизнесменов от «русского шансона» росло, но росли и требования к качеству песен. Олег понимал, что и в этом «жанре» тексты должны отвечать хотя бы минимальным профессиональным требованиям. И раньше он думал: «Вот Колян мог бы классно писать этот блатняк, если бы захотел», – а теперь сам Бог велел обратиться к нему, чтобы убить сразу двух зайцев! Второй заяц – отвлечение поэта от работы над рок-оперой.

– Колян, приветик! – Олег был в приподнятом настроении, и ему хотелось передать его Николаю.

– Привет, – скупо ответил Николай.

Олег прекрасно знал его характер и сразу представил себе каменное лицо друга.

– Я не поздно звоню? Не спишь ещё?

– Нет. Не сплю, но собираюсь!

– Слушай, как у тебя завтра со временем? – А что такое? – осторожно спросил Николай.

– Понимаешь, я познакомился с интересными ребятами. Они прекрасные музыканты. Профи! У них есть очень приличная студия. Они пишут песни и хотели бы поработать с тобой. Как ты?

– А заказы на песни у них есть? – после некоторого раздумья спросил Николай.

– Не волнуйся, они сами платят за тексты. Сразу! Ну, если текст им подходит, конечно.

– Сколько?

– По пятьсот баксов!

– Маловато, – неуверенно произнёс Николай, хотя и такие расценки ему, ой, как, не помешали бы в данный момент!

– Договоримся…

– Ну, хорошо, когда, где?

– Встретимся на «Пушке» в пять. Идёт?

– Хорошо.

Братья сразу произвели на Николая хорошее впечатление: грамотные, весёлые, с широким диапазоном музыкальных интересов. Поразила их фонотека! Создавалось впечатление, что всё, что издавалось за последние сто лет, от времён Эдиссона до начала третьего тысячелетия, было собрано на их стеллажах в формате лазерных дисков. Очень понравились их джазовые обработки популярной классики.

– А теперь покажите Николаю наши песенки, – перешёл к делу Олег.

Не менее часа продолжалось их прослушивание. Николай отметил качественное звучание фонограмм, лаконичные профессиональные аранжировки простых, но запоминающихся мелодий. Сюжеты некоторых песен, поданные простым, иногда даже корявым языком не всегда оставляли его равнодушным, но ломала ненормативная лексика. Николай подумал, что практически все тексты можно было бы переписать и не без успеха, но без слэнга и матерщины.

– Я готов переписать ваши тексты, – заявил он после прослушивания.

В студии вдруг повисла тишина. Братья недоумённо переглянулись с Олегом.

– Я что-то не то сказал? – удивился Николай.

– Понимаешь, Колян, – по-свойски начал объяснения Олег, – то, что ты слушал, это уже готовая продукция и давно проданная. Мы тебе показали самые популярные песни. У нас много нового материала, и нам нужны новые тексты в такой же стилистике с блатным языком, но написанные образно и профессионально! Понимаешь?

– Нет, не понимаю! – резко отреагировал Николай, до которого, наконец, дошло, чего от него хотят.

– Колян, это бизнес! Мы делаем то, что сейчас хорошо продаётся!

– Вы хотите, чтобы я писал на блатном языке? На блатные темы? Матом? Олег, ты что? За кого ты меня принимаешь? Под любой из этих ваших песен мне было бы стыдно подписаться даже каким-нибудь псевдонимом!

– А что такого? Хочешь, пиши анонимно! Мы тоже не подписываемся!

– Ребята, – Николай обратился к музыкантам, – вы же интеллигентные люди, выпускники консерватории… и вас совесть не гложет?

– А при чём тут совесть, – начал оправдываться один из братьев, – когда надо и семью кормить, и студию содержать, а ничего, кроме музыки мы не умеем делать!

– Но то, что вы делаете, это не достойно…

– Но только на этом можно сейчас заработать нормальные бабки, – стоял на своём Олег, – другое не продаётся!

– Ребята, вы люди искусства, инженеры человеческих душ! Тем, что вы «впариваете» людям, вы… вы калечите их души! Неужели это не понятно? – Николай раскраснелся, его охватило возмущение, и он с трудом подбирал нужные слова. – Вы продаёте заведомо… отравленную духовную продукцию! Вы… вы убиваете в людях их человеческое начало!

Николай резко поднялся с дивана и направился к выходу.

До прихода Ольги Николай успел проверить домашние задания младшей дочери, Оксаны, и приготовить ужин. Популярная в семье капуста брокколи с сыром требовала не более пятнадцати минут, чтобы вскипятить воду, отварить в ней капусту и натереть сыр, но до появления жены поужинать и укрыться в своей комнате не удалось. Слегка подвыпившая Ольга ограничилась чаепитием и, как всегда в таком состоянии, приступила к «осаде» Николая.

– Ничего не можешь, Коля! Это просто бесстыдство какое-то! Через две недели – детские каникулы, – членораздельно, в нарочито замедленном темпе начала Ольга, – что-ты-сде-лаешь для Оксаночки?

– А ты? – спокойно отреагировал Николай. «Как же она похожа на первую Ольгу! Не только имена, но и характеры одинаковые!!!»

– Я-то тебе что? Мужик, ты понимаешь, что… эх, мужик, – с возмущением продолжила Ольга, но запуталась в собственных мыслях.

– Ты же всегда говоришь, что я не работаю, а работаешь только ты…

– Да!!! Ты всё время сидишь за компиком… «имейл-точка-ру»! – издевательски то ли пропела, то ли продекламировала Ольга. – Иногда к тебе приезжает какой-то армян… как его… Аско, и всё! То есть ты работаешь на одну треть! От того, что можешь делать! Понятным языком я тебе говорю, мужик?

– Понятным… и что дальше? – конечно, Николай хорошо представлял себе дальнейшее развитие событий и, вяло реагируя на выпады жены, интуитивно хотел проверить свои прогнозы, не надеясь услышать что-то новенькое, а потому и оставался в зоне «достачи». Опыт подсказывал безнадёжность попыток закрыться в своей комнате. Единственная возможность избежать традиционной разборки – это уехать к кому-нибудь дня натри.

– И чего дальше!? Я тебе го-во-рю… если ты любишь своих детей, ты обязан, понимаешь, о-бя-зан поставить их на ноги! Я не говорю про то, что ты им должен квартиры купить, как другим покупают… как Зифе, например, татарке… институты оплачивают, квартиры покупают! В жизни только так можно пробиться! Детям дать какую-то возможность!

– Может быть, ты подскажешь, как мне, пенсионеру, заработать деньги?

– Это твои проблемы, мужик!!!

– Угу, – невнятно произнёс Николай.

– Это твои проблемы!!! Ты сейчас унижаешь себя! Как мужчину! Пять лет не мог дверь приколотить на кухне! Пришёл какой-то азербайджанец или, как его там, таджик какой-то, и за пятнадцать минут двери приколотил! А ты пять лет, без мозгов! Не мог придумать, как это сделать! Позорище! Вот я это при ребёнке говорю тебе! По-зо-ри-ще!

– Для этого инструмент нужен, – решил всё-таки оправдаться хоть как-то Николай, – вот он пришёл с инструментом и всё сделал.

– У тебя их полно! Вся квартира завалена, – продолжала атаковать Ольга, – не знает, где что лежит! Где – отвёртка, где – молоток! У женщины спрашивает! Мужик, позорище! Ишь, на дочь свалил: «Она должна зарабатывать на себя, на учёбу и плюс ещё – на семью!» Девочке восемнадцать лет, свалил! Позорище! Мужик здоровый!!!

– А кто тебе сказал: «На себя… на семью…»

– Ты мне сам сказал, что тебе позвонили… я тут на кухне что-то жарила.

И у тебя спрашивают: «Какую зарплату вы хотите для дочери, если мы её возьмём на работу? На какую зарплату вы рассчитываете?» Ты мне сказал, что ответил им: «Ну… так, чтобы она могла своё обучение оплатить, на себя и плюс ещё, поскольку мы бедные, ещё и на семью заработать!!! – последние слова Ольга произнесла с театральным возмущением и издёвкой одновременно.

– А как по-твоему я должен был ответить работодателю? Ну-ка расскажи мне, – с улыбкой произнёс Николай.

– Так, чтобы ребёнку было хорошо! Так отец должен говорить!

– Работодателю, да? – уточнил Николай.

– Да! А работодатель знает… Позорище! Одна мысль, сбагрить быстрей всех!!! Меня давно сбагрил! Давно, а чего ему? Я уже десять лет с тобой в одной комнате не живу! – не дождавшись желаемой реакции со стороны мужа, Ольга продолжила, – да потому, что ты от меня отказался! Вот пускай младшая дочь это слышит! Обидно тебе это слышать или не обидно, но я тебе говорю, что я от тебя как от мужчины отказалась! Если мужчина не умеет ничего: ни шубу купить, ни турпоездку сделать!

– Так, всё-таки, – не выдержал Николай, – кто от кого отказался: ты от меня, или я от тебя?

– Я! Я – от тебя! Я ушла из твоей комнаты. Я сказала, что больше не могу! За что там быть, если у меня нет мужа, который мне всё время говорит: «Не нравится – найди другого!» Твои слова?

– Угу, – согласился Николай.

– Вот так вот!

– И теперь не отказываюсь…

– И я не отказываюсь. Как только я ушла, я сказала сама себе: «Всё! Мужа у меня нет, у меня только есть кто-то, якобы родственник моим детям! Но, если ты отказываешься от моих детей, ты тоже должен уйти из квартиры. Я буду эту комнату хотя бы сдавать! Ещё раз говорю тебе!!! И при этом я давно говорила тебе: «Если ты не зарабатываешь денег, то должен идти, куда хочешь! К кому угодно! Не знаю! Это твои проблемы!» Знаешь, я тоже хочу рисовать! Как ты – писать песенки! Но у меня нет такой возможности! Запомни!

– У тебя нет желания! – попробовал парировать упрёк жены Николай.

– Тупица! У меня есть дети! Сидит – «имейл-точка-ру»! Всё! Больше человека ничего в этой жизни не интересует! У него нет детей! Я ему говорю про меня! Которая считается за-му-жем! Ты расшифровку знаешь этого слова?

– Не-ет, – усмехнулся Николай.

– Потому, что ты… тебя клещами вытаскивали за голову… при родах, видимо! Эгоизм! Кто тебе это дал?! Избалованный! В жизни только одно – ради себя! А что останется, тогда… на семью!

– А ради себя что, например? – поинтересовался Николай, хотя примерный ответ заведомо был известен.

– Ну, не знаю, что там у тебя… машина, например, которую ты мне так и не дал! Я когда права получила? Когда Оксанка родилась!

– Ты же знаешь, что машина рабочая, – в сотый раз без надежды на успех попытался спокойно объяснить Николай, – она постоянно в деле…

– Ты много работаешь? – с ярко выраженной издёвкой спросила Ольга.

– Ну, а на что ты живёшь? – парировал Николай.

– Извини меня, в таких семьях машину на двоих делят! Понял?

– Тебе-то она зачем?

– Мне вот надо в деревню ехать, и я поеду кое-как, а могла бы взять машину!

– Машина рабочая, я на ней деньги зарабатываю…

– Ой, да ладно тебе! Деньги он зарабатывает! Мужик должен работать! Понял? Блин! Вот у меня… ты знаешь эту женщину, ну, эту… Зоюванну почему она зарабатывает в месяц, как и я, пятнадцать тысяч, а ездит на машине?

– Значит – ворует! – усмехнулся Николай.

– Откуда? С этих кружков рисования наших? Она всего лишь администратор! У неё муж потому что вкалывает, работает! И детей содержит, тоже двух девочек! Но почему он может купить жене машину, а ты, «имейл-точка-ру» – нет! Всё! Давай вышел отсюда!

– О, слава Богу! – «осада» явно заканчивалась.

– Чего? Точно тебя клещами…

Поток эмоциональной полупьяной брани явно иссяк, и Николай, привыкший к подобного рода словоизлияниям, но всё-таки на некотором взводе, отправился в свою комнату. Предстояло обдумать и, возможно, переписать сцену подкупа Первосвященниками Понтия Пилата.

Встречаясь с Ольгой не реже двух раз в неделю, Олег заметил, что даже днём она редко бывает не «навеселе». Его обострённое обоняние улавливало всю гамму её запахов: и лёгкого алкоголя, и ароматизированного табака, – на фоне изысканной французской косметики и парфюмерии. А с недавнего времени появился ещё и неприятный запах анаши. Стали заметны изменения в её поведении. Затяжная задумчивость вдруг сменялась немотивированной весёлостью, покладистость – внезапной обидчивостью. Поначалу он не придавал большого значения этим мелочам, так как они с лихвой компенсировались её темпераментом и мастерством в постели. Однако непредсказуемость её поведения постоянно держала его в напряжении и стала изрядно надоедать. Строго говоря, Олег никогда и не помышлял о серьёзных отношениях с Ольгой – «типа жениться». Ему вполне достаточно было чувства освобождения от комплекса неполноценности, которое он получал от любовной интрижки с женой друга, превосходившего его практически во всём. Отлично понимая, что увести чужую жену не так уж и сложно, зато куда сложней вернуть её обратно, он начал было уже обдумывать план безболезненного возвращения на исходные позиции в этой истории, но с его реализацией решил пока повременить и использовать Ольгу в качестве источника информации. В первую очередь его интересовали шаги, которые мог предпринять Николай на пути продвижения рок-оперы. Во-вторую – полный текст последнего варианта либретто. Ольга оказалась на редкость сговорчивой. Вскоре в распоряжении Олега оказалась ксерокопия окончательной версии текста рок-оперы. Безукоризненная по форме, она произвела на Олега сильное, но неоднозначное впечатление. Удивила детективная подоплёка сюжета, в целом не противоречащая Новому Завету, но выворачивающая наизнанку все его коллизии. При всей безукоризненности поэтического материала его философия приобрела сугубо приземлённый характер. Олегу не терпелось поскорее показать этот опус отцу Иоанну в надежде на зубодробительную реакцию с его стороны.

Иерарх изучал новый материал не менее недели. В разговоре с Олегом был предельно сосредоточен и не очень утруждал себя в выборе выражений.

– Вы, молодой человек, если я не ошибаюсь, собирались продюсировать эту ересь. Так?

– Признаюсь, был такой грех, – понурив голову, произнёс Олег.

– Опубликование этого опуса в любом виде, будь то рок-опера, как вы выражаетесь, или, – отец Иоанн задумался, подбирая подходящий термин, – журнальный текст нанесёт труднопоправимый ущерб Православию! Надеюсь, вы и сами это прекрасно понимаете?

– Да, пожалуй…

– Вот и прекрасно! Держитесь подальше от этой ереси!

– Но автор активно изыскивает возможности реализации своего проекта. Рано или поздно он найдёт их, я не сомневаюсь. Есть люди, которые в восторге от его творчества. Среди них есть и очень состоятельные.

– Да? – удивился отец Иоанн, – а в какую сумму оценивается стоимость реализации проекта на сцене?

– Я думаю, что не меньше трёх миллионов евро.

– И что, могут объявиться чудаки, готовые сразу выложить такие деньжищи?

– А сразу, отче, и не надо.

– А как?

– Поэтапно. Сначала заключается договор и оплачивается запись демо-материала, затем – авторское вознаграждение за передачу продюсеру авторских прав на воспроизведение и публичное исполнение произведения, затем – вознаграждение творческому коллективу, режиссёру, художнику-постановщику художнику по костюмам…

– Стоп-стоп-стоп! Я понял. А что такое передача авторских прав?

– Я не очень силён в юридических тонкостях относительно авторских прав. Однако, суть сводится к следующим понятиям. Автор любого произведения имеет неотчуждаемое и непередаваемое личное право ставить своё имя под своим произведением при его использовании. Это его моральное, то есть неимущественное право. Кроме того, закон защищает имущественное право автора на получение вознаграждения за использование его произведение. Это право автора может тем или иным способом отчуждаться при заключении с ним соответствующего договора. Таким образом, автор имеет возможность продавать свои имущественные права, в том числе и исключительные!

– И что, при этом автор теряет возможность распоряжаться своим произведением?

– Естественно, если он продал свои исключительные имущественные права. У него остаются только неимущественные права на имя. Они неотчуждаемы по закону!

– Да-а-а, – задумчиво произнёс отец Иоанн, – интересно, очень и очень интересно! Я должен внимательно ознакомиться с этим законом. Мы ещё вернёмся к этому разговору. Не возражаете?

– Нет, конечно!

Глава 8

Удивительно, но с возрастом размывается ощущение времени. С каждым годом дни и недели ускоряют свой бег. Не потому ли, что для умудрённого опытом человека все события, которые с ним случаются, становятся всё менее и менее неожиданными, то есть содержат всё меньше и меньше информации? Давно замечено, что обратный путь всегда короче, так как таит в себе меньше неожиданностей. Меньше неожиданностей – меньше поток информации. Новое путешествие всегда содержательнее повторного, так как оно более информативно и поэтому кажется более продолжительным. Выходит, что ощущение времени как-то связано с информационными потоками, в водоворот которых судьба бросает человека. Информация, как «снятая неопределённость», тем насыщенней, чем она неожиданней! И далеко не факт, что в её качестве предстают события только личного характера. Это могут быть и перипетии общественно-политической жизни, и явления искусства. Да, кстати, а почему же тогда так медленно течёт время, когда чего-то очень ждёшь? В этом состоянии и думать-то ни о чём больше не хочется! Не потому ли, что всё кроме предмета ожидания, является лишним, не ожидаемым, т. е. – избыточной информацией, отягощающей восприятие ждущего? Так, по крайней мере, воспринимает происходящее его психика. Да! Время – удивительная штука. Его всегда так мало, когда опаздываешь, и так много, когда ждёшь!

Николай с утра не находил себе места и поглядывал на часы каждые десять-пятнадцать минут. Ждал звонка от дочери. Сегодня у неё был решающий последний вступительный экзамен в МАРХИ, экзамен по черчению. Поступала она на бюджетный, то есть бесплатный, факультет. Платный – явно не по карману! Конкурс – громадный! Конкурентоспособные оценки для поступления – под сто баллов по стобальной системе. С общеобразовательными предметами у неё всё в порядке. После защиты диплома в архитектурно-строительном колледже она успешно сдала ЕГЭ. К творческим экзаменам по рисунку, композиции и черчению начали готовиться заранее. За полтора года – на платных подготовительных курсах, за полгода – с репетиторами. Уроки по черчению обходились по шестьдесят евро. Несмотря на то, что у неё за плечами была художественная школа, Николай решил раскошелиться и на занятия по рисунку и композиции. Мало ли что! Может быть, в МАРХИ какие-то особенные требования?! Расходы на подготовку превысили доходы, и Николаю пришлось залезть в долги. Как расплачиваться с ними было неясно, и это очень тревожило… наконец раздался звонок – долгожданный!

– Пап, всё! Я успела выполнить задание! Начертила! Ошибок, кажется, нет, – в радостном возбуждении она даже немного заикалась, – дома расскажу.

– А за предыдущие экзамены какие оценки?

– Ой, пап, приду – расскажу!

Ждать пришлось недолго, каких-нибудь тридцать-сорок минут, но они показались Николаю вечностью.

– Ну, дочь, рассказывай, – Николай справился с волнением и выглядел очень спокойным.

– Пап, ты только не волнуйся, я очень хорошо выполнила экзаменационное задание, и, надеюсь, у меня будет высокий балл. По черчению.

– Хорошо, – одобрительно улыбнулся Николай, но почувствовал в её словах какую-то обеспокоенность, – а рисунок и композиция?

– Пап, только не волнуйся, прошу, – дочь обняла отца за шею и прижалась к нему щекой, – за рисунок – тридцать пять, а за композицию – тридцать…

– Что? Как тридцать пять? Как тридцать?

– Так!.. Почти все, в лучшем случае, получили такие же оценки.

– Что же это такое? Ты же показывала мне свой рисунок, на «айфоне». Ну-ка, покажи ещё разок.

Рисунок гипсовой головы Цезаря выглядел по мнению Николая вполне профессионально.

– Ну, и за что тебе могли снизить оценку?

– Пап, им виднее. На мой взгляд, не всё в порядке с полутенью на шее и блики на кончике носа и на лбу могли бы быть чуть умереннее…

– А композиция?

– Если честно, я не успела чуть-чуть доделать штриховку…

– И что, за это так сильно снижается оценка? – Николай был обескуражен и расстроился так, что у него прихватило сердце.

– Пап, да не расстраивайся ты так, всё будет нормально! По черчению почти все завалились. Кто не успел, кто наделал ошибок, а были и такие, что бросали всё и уходили с экзамена. А у меня – всё классно!

– Что ж, будем надеяться!

Николай понимал, что бюджетный факультет не светит и что единственный шанс дать дочери образование – это вечерний платный факультет. Имея специальность, полученную в колледже, она сможет найти подходящую работу, но её заработка едва ли будет достаточно для оплаты обучения. Это дополнительное давление на семейный бюджет заставило Николая задуматься, как залатать зияющие в нём дыры и повысить уровень доходов хотя бы для покрытия первостепенных нужд. Песни давно перестали кормить, извоз выматывал физически но не обеспечивал всех самых необходимых семейных потребностей даже вкупе со смешной пенсией, которой едва хватало на оплату квартиры, коммунальных услуг, телефонов, Интернета и некоторых поборов в школе. Младшая дочь училась в шестом классе, и Николай с ужасом думал о тех временах, когда и её придётся определять в институт. В предыдущие годы удавалось периодически поправлять дела ремонтно-отделочными работами, в которых Николай поднаторел в качестве прораба. Его уважали и даже любили и таджики, к которым он относился не как к «понаехавшим», а как к равным себе, и молодые армяне, ценившие в нём инженерную эрудицию и заботливое отношение к исполнителям. И, если сам Николай был не раз обманут недобросовестными заказчиками, то это никак не отражалось на интересах работников. Николай выплачивал им всё, что они заработали, до копейки из своего кармана. И в армянской и в таджикской диаспоре знали об этом, и у Николая никогда не было проблем с работниками даже в тучные докризисные годы, когда спрос перекрывал предложение, и приходилось выполнять до четырёх-пяти заказов одновременно. За несколько лет сложились две устойчивые бригады – таджикская и армянская. Первую возглавлял мастер по имени Рахмон. В жестокие времена гражданской войны у себя на родине он потерял правую руку во время одной из стычек между «Вовчиками» и «Юрчиками». Чьей стороны он придерживался, трудно было понять, но все его рассказы заканчивались сожалениями по поводу распада Советского Союза. Его бригада называлась «Одной левой». С происхождением этого названия связана давняя история времён «лихих девяностых», когда Николаю позвонил «крутой пацан» по рекомендации Виктора Казначеева:

– Слышь, братан, я тут хату себе забацал. Всё – ништяк! Кроме кухни!

– А что с кухней? – Николай, не дожидаясь ответа потенциального заказчика, задал очередной вопрос. – Сантехник нужен?

– Да не-е-е! Как бы тебе это сказать… понимаешь, некоторые виды обезьян используют хвост в качестве руки. Вот от этих обезьян, у которых рука растёт из жопы, и произошли те два хохла, которые клали плитку у меня на кухне.

– Так что нужно? Плитку переложить?

– Ну, да! Есть у тебя клёвый плиточник?

– Конечно, есть!

– Сможет он снять плитку и положить её заново?

– Одной левой!

– За базар отвечаешь?

– Отвечаю!

– Слышь, братан, я вечером уезжаю на стрелку в другой город. Через Казначея получишь ключ. Он всё расскажет. Вернусь через неделю.

Для Рахмона эта работа была привычной. Он прекрасно справлялся со всеми видами отделочных работ, но плиточные любил больше всего и называл себя плиточником. Обычно ему помогал его племянник, здоровый детина. Поднести, размешать, подержать – входило в круг его обязанностей. А самые ответственные операции Рахмон не доверял никому. Работал он босиком и ловко манипулировал ногами. Казалось, не будь у него и левой руки, на качестве работы это не отразилось бы! К приезду заказчика всё было готово.

– Ну, кажите, что вы там «накосячили», – ещё на пороге рявкнул он.

– Проходите на кухню, – Николай пропустил заказчика вперёд, – принимайте работу.

Крутой пацан внимательно осмотрел все швы, прощупал их, приложил правило к кладке, убедился в наличии идеальной плоскости и хмыкнул:

– Кажись, всё по уму! Кто клал?

– Вот наш плиточник, – Николай показал на Рахмона, – знакомьтесь.

Заказчик протянул Рахмону руку и оторопел!

– И впрямь – «одной левой!», – его лицо исказило искреннее удивление, – ну, ты – ма-а-стер!

– Спасибо, – ответил Рахмон и протянул левую руку.

В знак благодарности от крутого пацана Рахмон получил персональную премию в размере двухсот долларов, а Николай – заказ на отделку дачи. С тех пор бригаду Рахмона так и зовут: «Одной левой!». Николаю нравилось работать с таджиками. Не пьют, исполнительны, мастеровиты, аккуратны, покладисты. Но самые ответственные заказы Николай старался выполнять с бригадой молодых армян. Ещё в студенческие годы он убедился в том, что армяне – прирождённые строители. После третьего курса Николай в составе студенческого строительного отряда отпахал на целине все летние каникулы. Строили коровник и двухэтажный восьмиквартирный жилой дом. В этом же совхозе шабашила бригада армян численностью в шесть человек. Завязалась заочная конкуренция. Буквально через две-три недели стало ясно, что не только качество работы армян, но и их производительность несравненно выше, чем у студентов. Николай вместе со своим приятелем по тяжелоатлетической секции часто работал в карьере на отгрузке песка. Поначалу им удавалось загрузить самосвал за полтора часа. Через неделю – за час. К концу месяца – уже за сорок пять минут. Быстрее не получалось, как бы они ни старались. А два щуплых армянина на глазах у студентов засыпали самосвал с верхом за двадцать две – двадцать пять минут. Через всю свою жизнь пронёс Николай уважительное отношение к армянским мастерам-строителям. Разве думал он, студент, потом молодой учёный, теплофизик, что жизнь сведёт его когда-нибудь с армянскими мастерами на партнёрских началах? Но судьба вершит свои дела, не спрашивая нас. Бригадир армян, Асконаз Кобелян, уменьшительно – Аско, инженер-строитель по образованию, обаятельный в общении молодой человек, порой удивлял Николая нестандартными ходами в разрешении нештатных ситуаций. Так, однажды некий очень капризный заказчик решил вдруг отойти от проекта и передвинуть уже воздвигнутую перегородку на двадцать сантиметров. Ну, что ж! Хозяин барин! Любой каприз – за ваши деньги! Демонтаж пеноблочной конструкции и последующий монтаж стенки грозил отнять несколько дней работы. Итак, время разрушать и время строить! «Стоп, – сказал Аско, – жалко, столько труда и времени потрачено! У меня есть идея! Сделаем так: пропилим перегородку по периметру, передвинем её на новое место и закрепим арматурой». Сказано – сделано! В процессе перемещения стенки в квартиру заглянули соседские рабочие, молдаване. «Что это вы делаете?» – удивились они. «Осваиваем новую технологию, – пошутил Аско, – сначала на полу выкладываем стенку, потом поднимаем её на место. Стенка получается очень ровная, если, конечно, стяжка была ровной!» На глазах у молдаван перегородку благополучно установили на место и закрепили. Воодушевлённые соседи ушли осваивать новейшую технологию, а Аско с ребятами долго хохотали и не могли успокоиться до прихода хозяина, удивлению которого тоже не было предела.

– Как вам удалось так быстро справиться?

– Работали в двенадцать рук, – отшутился Аско, – включая сантехника и электрика.

– И вы не мешали друг другу?

– Мы – друзья! А над дружбой обстоятельства не властны!

Несколько лет не давал знать о себе Виктор Казначеев. Позвонил, предложил встретиться. Предмет разговора не обозначил: «При встрече, старик, при встрече».

– Ну, как сам? – Виктор суетливо пожал руку Николаю. – Давненько не виделись.

– Да уж, – Николай углядел в глазах Виктора какое-то нетерпение, – ну, рассказывай, как «Серый кардинал» поживает…

– «Кардинал» почил в Бозе.

– Что так?

– Не сложилось как-то. Вроде начали хорошо. Торговали стройматериалами из Белоруссии, организовали производство окон. Наращивали обороты. Доходность была хорошая. Обороты более пятидесяти «лямов»…

– Рублей? – переспросил Николай.

– Обижа-а-аешь, – укоризненно протянул Виктор, – баксов!

– И что?

– Ты знаешь, – задумался Виктор, – нас накрыла, если можно так сказать, межведомственная силовая сеть, борьбы с которой нет!

– Это что ещё за зверь? – Николай искренне удивился. – Если можно, поподробней, пожалуйста.

– Ты не мальчик, Колян, – усмехнулся Виктор, – и знаешь, наверное, что наше общество пронизывают сверху донизу несколько силовых структур: МВД, ФСБ, МЧС и так далее. Все они призваны решать свои задачи в рамках закона и располагают соответствующими средствами и полномочиями.

– Та-ак, и что?

– А вот для решения вневедомственных задач создаются неформальные межведомственные группы, состоящие из сотрудников различных структур. Возможности таких групп складываются из их полномочий и дают эффект, превосходящий простую сумму. Как в изобретении, помнишь:

«Здесь я лежу, оригинал затейник,

Я миром позабыт, но в каждом доме

Благославляют каждый день мой труд;

Я два ножа скрестил, подобно шпагам,

И аккуратно их скрепил винтом».

Здесь, как сам понимаешь, новое свойство получается от сложения двух известных уже предметов, ножей. В нашем случае – это возможности различных силовых структур, вернее, их представителей. Ножницы, как сумма двух ножей, куда более эффективны для резки, например, бумаги, чем два ножа в отдельности! А если объединяются сотрудники прокуратуры, МВД, МЧС, суда, ФСБ и так далее, какой эффективности могут достичь их совместные действия!? Улавливаешь?

– Да, пожалуй…

– Как сам понимаешь, межведомственные группировки создаются не для решения государственных проблем…

– Догадываюсь…

– …А для извлечения дохода. При этом, сотрудники одной организации привносят связи с политическим руководством страны. Это – прикрытие. Другие – технические средства добывания информации. Третьи – проведение следственных действий. Четвёртые – нейтрализацию надзора. Пятые выступают как посредники или связующие звенья с бизнесом. Шестые – влияние на суды, и так далее.

– По сути, это же – обычные организованные преступные группировки, ОПГ, так сказать…

– Преступные-то они преступные, – назидательно произнёс Виктор, – да не обычные! В случае с ОПГ членство в них являлось основным статусом индивида, а верность мафиозной семье – одним из главных принципов членства. Ни о каком сотрудничестве с государственными структурами не могло быть и речи! Межведомственные силовые группы также являются неформальными, но принадлежность их участников к другим организациям является обязательной. Ее участники и ценны постольку, поскольку занимают определенные должности, которые дают возможность действовать от имени государства, либо имеют доверительные связи с действующими госслужащими, что, как правило, характерно для «бывших».

По выражению лица Николая Виктор чувствовал, что «открывает ему Америку» и подумал: «Неужели он так наивен, что впервые слышит об этом? Как это не похоже на него!»

– Ну, и каковы механизмы извлечения доходов, – после небольшой паузы спросил Николай, – этими группами?

– Механизмов много. Например, возбуждается уголовное дело против выбранной жертвы.

– Стоп-стоп! Для возбуждения дела нужны основания! «Да… он совсем, как ребёнок, – подумал Виктор, – и наивнее даже, чем я думал!»

– Наличие достаточных оснований зависит от усмотрения отдельных людей, – Виктор глянул на Николая, как бы проверяя, доходят до него эти прописные истины или нет, – и в случае обнаружения объективных признаков (труп, телесные повреждения, следы взлома) или заявления потерпевшего основания для возбуждения уголовного дела существуют независимо от позиции сотрудников правоохранительных органов. В других случаях, особенно в сфере экономических преступлений, наличие так называемых достаточных оснований в гораздо большей степени зависит от активности и усмотрения отдельных людей. Но на то она и межведомственная силовая группировка, чтобы фабриковать «достаточные основания» для возбуждения уголовных дел, исходя из интересов участников этой организации. Их усмотрение будет единственным основанием для применения государственного принуждения вне всякой содержательной связи с законодательством. Это понятно?

Николай молчал.

– Но, кроме уголовных дел, существуют также так называемые «дела оперативного учёта». Слышал о таких?

– Нет, конечно, я же не юрист.

– Предположим, ты – коммерсант, а я – опер ОБЭПа. Кто-то накапал на тебя, что ты готовишь преступление. Я, с согласия руководства, завожу дело оперативного учёта. Оно попадает в базу МВД, а я, опер, имею право до года собирать на тебя материал для последующего возбуждения уголовного дела.

– И что дальше?

– Я, собирая информацию, получаю возможность оказывать на тебя давление. И «доить» тебя! А могу, наоборот, обеспечить тебе безопасность и защитить тебя от посягательств правоохранительных органов, по крайней мере, в течение года!

– Как это?

– А так! Если кто-то уже ведёт оперативное дело, другие опера и даже подразделения не имеют права вмешиваться! И я опять «дою» тебя! Это – форма бизнеса оперативного состава.

– Я так понимаю, что ваш «Серый кардинал» попал под каток какой-то межведомственной силовой группировки. Да?

– Именно! Сначала на нас с Мишкой завели аж уголовное дело, арестовали, допрашивали.

– А на каком основании?

– Дело сфабриковали, якобы мы торговали контрабандным товаром. Намекали, что надо бы ввести «своих» акционеров. Потом речь пошла о продаже задарма нашей фирмы. Мы упёрлись рогом и – ни в какую! Начались обыски, прослушки наших телефонов. Как бы ты себя чувствовал, если бы к тебе в дом ворвались «маски-шоу» и всё вверх дном перевернули?!

– Да… дела! Неужели такое возможно? – Николай покачал головой. – И что было дальше?

– Как сам понимаешь, мы стали искать связи в правоохранительных органах, чтобы дело закрыть. За бабки, конечно! Не сидеть же, в конце-то концов! Нашли «решальщиков», которые с нас целый год бабки тянули в рамках дела оперативного учёта. А потом Мишкин тесть вывел нас на крутого чиновника, который на встрече просто нарисовал на салфетке кругленькую цифру. Пришлось всё-таки продать наш бизнес. Денег хватило, чтобы не сесть!

– И чем вы с Мишкой теперь занимаетесь?

– Нам повезло. Помог всё тот же Мишкин тесть. Он был директором закрытого НИИ, а последнее время – председателем избирательной комиссии. Впрочем, Мишка сам тебе расскажет всё, что посчитает нужным рассказать.

Короче, он теперь – депутат, а я – его помощник. А теперь – к делу. Нам нужен хороший прораб со своей командой. Ты не забросил ещё это дело?

– Нет, конечно, – бодро отозвался Николай, – правда, после кризиса заказов стало маловато. А что надо?

– Во-первых, Михаил получил большую квартиру. Надо довести её до ума. Сможешь? Есть толковые люди?

– Обижаешь… конечно, есть! Армяне, молодые грамотные ребята!

– Показать их работу сможешь?

– Да, естественно. Я договорюсь с кем-нибудь из хозяев сделанных нами объектов и позвоню тебе. Хорошо?

– Гуд! И ещё. У Михаила скоро юбилей. Надо будет организовать грамотный вечер. С артистами, с поздравлениями… ну, сам понимаешь. Не растерял форму? Пишешь ещё?

– А как же? Кто испытал наслаждение творчества – для того всех других наслаждений не существует! Так, кажется, говаривал Чехов. А, может, и не Чехов…

– Вот и славненько. Тогда я рассчитываю на тебя. К концу недели определимся со сметой и – вперёд! А завтра, если ты свободен, встретимся у Михаила. Вот его визитка.

Загородный дом Михаила мало чем отличался от других домов элитного посёлка: на первом этаже – бассейн размером три на двенадцать, баня с русской и финской парилкой, игровая комната, комната отдыха, прачечная и ещё несколько подсобных помещений; на втором этаже – кухня, гостиная, три спальни и холл с выходом на террасу, расположенную на крыше гаража, на третьем – большой кабинет и две спальни, четвёртый этаж был отдан под небольшое помещение внутри башенки, возвышающейся над черепичной крышей и увенчанной флюгером. На участке размером соток тридцать пять – сорок размещались два гостевых гаража и аварийная электростанция с мощным дизельгенератором. Высокий глухой забор скрывал от посторонних глаз декоративный пруд с красными карпами, розарий, живописную беседку и открытую кухню с мангалом и барбекю. Участок обслуживал немолодой уже садовник. Из прислуги Николай успел заметить двух охранников, один из которых выполнял также роль водителя, экономку и управляющего, судя по всему, специалиста широкого профиля.

Михаил встретил Николая, как брата, широко распростёртыми объятиями.

– Сколько лет, сколько зим, – обнялись, имитируя троекратный поцелуй, – ну, что – попаримся? Ты, помнится мне, большой мастер в этом деле.

– Не возражаю, – согласился Николай, – только без спиртного, пожалуйста.

– Ты мой гость. Как скажешь! Надеюсь, чаёк с чабрецом не помешает?

– Отлично!

Банька оказалась образцовой: небольшая, на три-четыре человека, парилка, обшитая кедровой вагонкой с полками из термоабаши. Мощная электропечь быстро обеспечивала температуру нужного уровня. Жадеитовая горка на ней хорошо стабилизировала температурный режим, выравнивая его колебания. Набор ароматических масел: эвкалипта, мяты, пихты, можжевельника, позволял разнообразить заходы в парилку, но Николай предпочитал берёзовый натуральный аромат для первого захода. Он деловито заварил в горячей воде свежие венички, и все трое, Михаил, Виктор и Николай, взгромоздились на верхний полок. Первый пар – самый главный! Погрелись до выпадания на тело первого конденсата и приступили к процедурам. Сначала Виктор принял горизонтальное положение, и Николай с Михаилом в четыре веника дружно пропарили его. Потом наступила очередь Михаила, однако, Виктор не выдержал нагрузки: «Уф-ф-ф! Больше не могу!», – и выбежал из парилки. «Слабак!» – проводил его усмешкой Михаил и лёг на верхний полок. Николай, не спеша, нагоняя сверху парок, помахивал вениками, потом, ускоряя вращательные движения, вдруг обрушивал их на Михаила. «Ой! Полегче!», – невольно вскрикивал Михаил, а Николай повторял всё сначала. Наконец, и Михаил сдался: «Пожалуй, хватит! Давай я тебя». «Всё-всё, иди отдыхай, – сжалился Николай, – я сам!» Михаил резво выскочил из парилки, а Николай парился в своё удовольствие ещё минуты три. После парилки нырнул в бассейн и проплыл два раза туда-обратно.

– Ну, как? – встретил Николая за чайным столиком Виктор.

– Класс! А где Михаил?

– Сейчас придёт. Пошёл за пивом.

– Это – лишнее, – Николай отхлебнул чай из кружки, – нет ничего лучше чая!

Вернулся Михаил с бутылкой пива.

– А что, больше в этом доме нет пива? – не без иронии спросил Виктор.

– Пива столько, что я мог бы в нём утопить тебя, – сердито среагировал Михаил на не очень уместную шутку Виктора, – Николай же сказал: «Только без спиртного!» – а это – поддавать! Понял?

– Понял, понял, – виновато процедил сквозь зубы Виктор. К серьёзному разговору обстановка не очень располагала и говорили о футболе, рассказывали анекдоты, вспоминали молодые годы. Ещё заходили в парилку раз пять. Поддавали и с пивом, и с эвкалиптом, и с пихтой. Закончили игрой в шахматы. Николай вслепую играл на двух досках против Виктора и Михаила. Обе партии закончились вничью.

– Победила дружба, – резюмировал Михаил, – теперь все – к столу!

Обед в русском стиле, борщ, пельмени, разносолы под водку, оказался весьма кстати. Ничто не возбуждает так аппетит, как банька! Николай выпил две рюмки и под благовидным предлогом больше не пил, а Михаил с Виктором осушили одну бутылку и принялись за другую. Михаил всегда был активным собеседником, а на правах хозяина дома говорил особенно много и с удовольствием солировал, легко тасуя темы разговора. Николай старался не мешать его красноречию и в рамках приличий поддерживал любую из затронутых тем, а на языке вертелся вопрос «Как тебе удалось так разбогатеть?», – но напрямую спросить не решался. Михаил сам вышел на эту тему, рассказывая о событиях последних лет.

– Тестя моего знаете? – Михаил гордо оглядел собеседников. – Академик, директор НИИ в недалёком прошлом. Классный мужик, мне с ним повезло больше, чем с женой, – на его лице застыл вопрос «Как вам шуточка?», – но она не произвела желаемого впечатления, – так вот, значит, вышел он на пенсию три года назад. Ах, да! Самое главное: он же был ещё и председателем избиркома.

– Какого избиркома?

– Областного. Так вот, он мне и говорит: «Миша, я ухожу на пенсию и хочу, чтоб ты стал депутатом, хочу обеспечить вам с моей дочерью безбедное будущее», – а избирательная компания уже заканчивалась. Я ему: «Так выборы уже через неделю! Не успеем», – а он: «Не волнуйся, я уже со всеми переговорил. Председатель – мой человек». Я ему: «А как же агитация и прочее?» А он мне: «Какая агитация?! Забудь об этом. Всё это – для лохов! Нам сейчас главное – успеть зарегистрироваться!»

Николай не скрывал своего удивления, слушая Михаила, а Виктор только улыбался. Он слышал это и не раз.

– Ну вот, только внесли меня в списки кандидатов, – продолжал Михаил, – как состоялись выборы. Ну, думаю, всё – дохлый номер! А тесть мне говорит: «Да не дёргайся ты. Ещё Сталин завещал: «Не важно, как проголосуют, важно, как посчитают!»

– Что, так и сказал? – удивился Николай.

– Ну, типа того… по смыслу. Собрали они избирком и единогласно объявили мою победу на этих, как бы, выборах.

– Так, и что дальше?

– Этот вопрос и меня волновал. И что дальше? Мне, конечно, было интересно и страшно, но я не понимал совсем, ни что от меня хотят, ни что надо делать. «Да, ладно, успокойся, – говорит мне тесть, – плыви по течению, если надо, тебя всему научат». А тут – Международная научная конференция в нашем НИИ подоспела. Меня, как физика по образованию, назначили в оргкомитет. В «вор-комитет»! – Михаил смачно хихикнул. – И стал я его председателем. Но это уже другая история. Давайте выпьем ещё! Колян, давай с нами! Водка чистая, не палёная.

– Да нет, ребята, не могу! Правда, не могу… в прошлом году меня стентировали, и теперь я пью кучу всяких таблеток, – сгустил краски Николай.

– Ладно! Кто не курит и не пьёт… Витюха, наливай! Как там, кстати, наши с Ирландией сыграли?

– Вроде выиграли, – оживился Виктор, разливая водку. Николая заинтересовал рассказ Михаила, и ему очень не хотелось, чтобы разговор уходил в другое русло.

– Как ты сказал? «Вор-комитет»? Да? Как это?

– Очень просто! Семь человек в оргкомитете, все известные люди, публичные, всех их по телеку вы можете видеть. Выделили нам двенадцать лимонов на проведение мероприятия.

– Баксов???

– Ну, нет! Деревянных.

– Кто выделил-то?

– Из бюджета. Федерального. – Михаил ловко опрокинул рюмку водки и закусил огурчиком. – А если полностью цепочку рассматривать, сначала пишется заявка в Минфин, они эти бабки спускают на область, а область – нам. Но выделяют двенадцать, а до нас доходит семь. До оргкомитета непосредственно. До «вор-комитета»…

– Как это? – сорвался с языка Николая наивный, по мнению Михаила, вопрос.

– Ты что, с Луны свалился? Колян? В Минфине области тоже люди сидят. Им тоже кушать надо! Бабло же надо из Федерального бюджета сначала перевести. И начинается… кстати, у физиков на этот счёт есть шутка, мол, мы думали, что физикой занимаемся, а выяснилось, что – «химией»! – Михаил рассмеялся, Виктор последовал его примеру, и Николай тоже улыбнулся, для приличия.

– Это же воровство, – с безнадёгой в голосе произнёс он.

– Не расстраивайся, Колян! Это просто откат. Слышал о таком?

– Да, слышал.

– А откат, в наше время – это святое! К тому же это искусство! – Виктор вставил своё веское слово и, кажется, остался этим очень доволен.

– Виктор прав, – поддержал его Михаил, – ты знаешь, как непросто получить деньги?! А ещё сложней их правильно потратить! То мы носимся, чтобы выделили побольше, а если выделят, – нельзя допустить, чтобы у тебя что-то осталось! А то в следующий раз – урежут! Понял? Порой, дня за три до конца мероприятия, остаются у тебя лимона два неоприходованных, и ломаешь себе голову, как их с умом потратить! Это – искусство!

– И в чём же это искусство состоит? – спросил Николай, стараясь поддержать тему разговора.

– Во-первых, ещё Лифшиц говорил: «Делиться надо», – и нельзя об этом забывать. Вот, например, одних пирожков мы по документам провели на сто пятьдесят тысяч. Пятнадцать тысяч штук. Участников – двести пятьдесят. Да они лопнули бы, сожрав столько! Полторы тысячи штук нам за глаза хватило! Сто тридцать пять косарей – навар! Из них директору столовой – тридцать пять, в качестве отката. Поди ей плохо от этого? И нам – ништяк!

– Да, да, я понимаю. Действительно, это искусство, и не какое-то там абстрактное, а вполне конкретное, материальное! – Николай горько усмехнулся.

– А что ты думаешь… вот, сам посуди, – Михаил уставился в потолок, как бы что-то вспоминая, – конференция – это мелочь! Но! Обошлась она нам в восемьсот с небольшим «косарей». Навар – чуть более шести лимонов. Всё по закону: счета, договора и так далее. Мы «накормили» и администрацию города, и руководство НИИ, и много ещё кого! И все довольны!

– Накрысятничали…

– Но-но! – Михаил чуть было не рассердился. – Ты это брось! Крысятничество – это когда один, тайно… у всех! А мы всех накормили. На Руси с древних времён существует понятие «окормления». Это, можно сказать, наш вечный двигатель!

– С холостыми оборотами…

– Не скажи! Вот два года назад в нашем городе новый мэр появился. Пришёл он, правда, с понижением из области. Бывший министр областного правительства. На дружеской ноге с самим губернатором, ногой дверь в его кабинет открывал! А почему он пришёл в район? Потому, что на него завели, аж, два уголовных дела. С собой он забрал семьдесят миллиардов…

– Сколько-сколько? – удивился Николай.

– Семьдесят «ярдов»!

– Это же больше двух миллиардов баксов!

– Ну да, и что? – Михаила абсолютно не смущали эти цифры. – Один его подельник смотался за границу, другого посадили…

– Громадная сумма, – не переставал удивляться Николай, – кошмар!

– Никакого кошмара, – спокойно продолжал Михаил, – молодец! Вывел бабло из Федерального бюджета, обналичил и положил себе в карман, – при этих словах Михаил похлопал по своему карману.

– И это всё на уровне областного министра? Не верится как-то.

– Точняк! – Михаил ударил себя в грудь. – Я с ним в очень хороших отношениях. Поверь!

– А как же он, будучи под следствием, мэром-то стал?

– Ну, ты, Колян, как ребёнок! Во-первых, под следствием, не значит – преступник. В данном варианте это, скорей, под защитой! Во-вторых, помнишь, как меня выбирали? Вот и его – так же. Конечно, оппоненты у него были. И тоже они расклеивали что-то, агитировали, суетились. Что только они ни делали! Но с области поступила команда от губернатора, и всё! Сразу прекратилось финансирование всех предвыборных кампаний!

– Но это же – профанация!

– Это – реальность! И этот мэр для города – как счастье, как бог! Пришёл он со своей командой, суперпрофессиональной! Во всех отношениях, особенно, в деле искусства откатов!

– А в чём же состоит счастье, как ты говоришь, для города-то?

– Сам посуди. Раньше бюджет города составлял сто двадцать «лямов», а с его приходом он вырос почти до пяти ярдов! Есть разница? Кроме того, перед приездом губернатора он автопарку подарил сорок автобусов для города! И это тоже большой плюс ему!

– Из каких денег?

– Из представительских, статья двадцать четыре шестнадцать. Всё законно, через плановый отдел и, думаю, не без отката.

– Хорошо, с представительскими всё ясно. Мелочь, так сказать. А вот увеличения бюджета в сорок раз каким образом удалось добиться?

– О-о! Это целая эпопея, мастерски разыгранная! Сработали, конечно, и его связи! Он же в друганах ходит и у Представителя президента, и у многих министров Российского правительства, и у депутатов Госдумы, и у сенаторов. И что он делает? Он выдёргивает сюда, в наш городишко, самого Президента, Медведева! Хитрый ход. Все: «Да не приедет Президент! Что он здесь не видал?» А Президент взял, да и приехал! В таких случаях, даже если не Президент, а какой-нибудь губернатор приезжает, народ готовят ко встрече с ним: вопросики нужные, активисты надёжные… сам знаешь! И здесь также! Всё подготовили чин-чинарём! Оцепление вокруг, на переднем плане – проверенные люди… А Президент как ломанулся к народу! Сам! Прикинь! Выбирает наугад, с кем поговорить. Ну, народ и начал ему глаза открывать! Какие дома аварийные, как ЖКХ работает, кто какие взятки берёт. Повели его к самому ветхому жилому дому. Это даже по телеку показывали.

– Да, кажется, я смотрел эту передачу.

– Президент зашёл в дом, и губернатор, и мэр наш, и вся охрана мысленно молились, чтобы ничего не рухнуло на него! А на лестницу его даже и не пустили: «Только на лестницу не ступайте, Дмитрий Анатольевич!» Короче, мэру попало по первое число! Но с него-то и взятки гладки! Он же только приступил к исполнению, а в городе уже лет пятьдесят ничего не делалось! В результате по поручению Президента на город и свалился новый бюджет на его подъём из руин, так сказать!

– Бюджет и правда немаленький. А как им распорядились? Вот что главное!

– Распорядились! В первую очередь – дороги. Надо сделать и красиво, и качественно, и никого не обидеть! Прежде всего, себя! Старый асфальт снимают, но не утилизируют, как положено, а закатывают заново. По документам всё чики-чики, всё утилизировано. Прикинь, какая экономия только на этом!

Потом, был у нас в городе громадный холм. Сейчас на его месте построили торговый центр. Кроме традиционных способов навара на материалах, нашли оригинальный ход. Холм снесли. По документам оформили утилизацию глины в объёме всего холма, а на деле под небольшим слоем почвы обнаружили качественный строительный песок и продали его на производство сухих смесей!

Николаю начинала надоедать тема коррупционного воровства. Он понимал, что Михаил может до утра рассказывать разные истории на эту тему.

– Миш, а как тебе самому в новом качестве живётся? Был предприниматель, а теперь – депутат. Не жалеешь?

– Колян, ты чего? – Михаил чуть было не поперхнулся и глянул на Николая, как на инопланетянина. – Раньше я вкалывал и платил, платил… теперь у меня куча свободного времени, чтобы заняться семьёй и своим здоровьем, а те, кто вкалывает и платит, платит… берут на себя все мои расходы! Поди мне плохо!?

– А совесть? А справедливость?

– Ну, началось! – Михаил покачал головой. – Ты оперируешь рудиментальными понятиями. Вся Россия так живёт! Все вкалывают и платят! Главное – получать больше, чем платить! И будет тебе счастье!

– Ну хорошо, – Николай понимал, что дискутировать с Михаилом на эту тему бесполезно, – время уже позднее, пора и домой собираться, а мы так и не поговорили о деле. Мне Виктор говорил, что…

– Виктор тебе всё расскажет, он – в курсе. С ним и будешь иметь дело!

Дома Николая ожидал сюрприз. Дочь, с заплаканными глазами, встретила его в прихожей и бросилась ему на шею.

– Пап, ты только не расстраивайся, хорошо?

– Что-то случилось? – забеспокоился Николай. – А где мама?

– Ой, пап, с ней всё в порядке. Спит она. Немного выпила и спит.

– А что?

– Знаешь, пап, сегодня нам объявили оценки по черчению. Я получила один балл! Понимаешь, один! Один по стобальной шкале!

– Невероятно!!!

– Да, пап, не зря говорят, что платить надо не репетиторам, а экзаменаторам! Но ты не расстраивайся. Буду поступать на вечерний и черчение пересдам.

Глава 9

Квартира Михаила в новом доме ничем не отличалась от аналогичных квартир бизнес-класса: голые несущие стены и перекрытия под свободную планировку. Повезло с окнами, добротными, фирмы «Века». Менять их не было необходимости. С дизайн-проектом Николай справился сам. Заказчику пришлась по душе планировка, а отделка с использованием паркетной доски красного дерева и фрагментарно обнажённой кирпичной кладки привела его в восторг. Аско настоял на варианте «сухого» строительства. Николай не возражал. Михаил никогда не слышал, чтобы стяжку делали насыпной. Пришлось показать ему рекламный видеофильм фирмы «Кнауф». Его удивлению не было границ, когда он увидел, как мотоцикл с шипованной резиной гоняет по гипсоволокнистым напольным модулям, уложенным поверх засыпки, похожей на мелкий керамзит.

– Сколько тебя знаю, ты всегда чего-нибудь придумаешь, – фактически одобрил сухую стяжку Михаил, – продолжай, я тебе верю!

– Предлагаю также избавиться от радиаторов и смонтировать тёплый водяной пол, – разошёлся Николай.

– Это как?

– Очень просто! В систему отопления встраиваем трубчатую конструкцию, размещённую в стяжке. Равномерный подогрев пола и всей квартиры – гарантирован.

– Валяй! Если, конечно, обещаешь надёжность всей системы.

Работа продвигалась быстро. Новые технологии, подкреплённые трудолюбием исполнителей давали поразительный результат, и по истечении шести недель все черновые работы были завершены. Михаил был очень доволен не только скоростью работ, но и качеством, которому Николай уделял исключительное внимание, исполняя главную заповедь строителя: «по завершении работы быстро забываются сроки, а в памяти остаётся только её качество». Стадия отделки постоянно требовала закупок тех или иных отделочных материалов. Михаил охотно сопровождал Николая в поездках по магазинам и строительным рынкам, безоговорочно прислушиваясь к его советам при выборе товаров. Совместные поездки сблизили их настолько, что они стали свободно обмениваться мнениями по всем проблемам: и политическим, и личного характера, и философским, – без опасения остаться непонятыми друг другом. Николай познакомил Михаила с материалами «Иуды». Первый вопрос к автору после прочтения либретто у него был настолько же логичным, насколько банальным:

– Сам-то ты верующий?

– Верующий ли я? – Николай хитровато улыбнулся. – Это, пожалуй, одному Богу известно.

– Ты не юли! Да или нет?

– Миш, – очень спокойно среагировал Николай, – я и не собираюсь юлить! Прежде всего, я верю в науку, а, значит, в те законы, которые управляют природой.

– Прекрасно! А не кажется ли тебе, – начал горячиться Михаил, – что законы природы – это и есть рука Бога?! Вся та гармония, которой подчинена Вселенная и которая противостоит вселенскому хаосу, есть результат Его деятельности! Не так ли?!

– Я не собираюсь убеждать тебя в противном, но то определение, которое ты даёшь, – не более, чем антропологическая концепция идеи «личного Бога». Однако, на вопрос, существует ли Бог, оно доказательного ответа не даёт.

– А что говорит современная наука по поводу Его отсутствия? – съехидничал Михаил.

– Видишь ли, – задумался на некоторое время Николай, – и слава Богу, что ответа на этот вопрос у современной науки нет!

– Но ведь кто-то же создал этот Мир? Не мог он сам по себе возникнуть! Так ведь?

– На твой вопрос мне хочется ответить вопросом: «А кто создал Создателя этого Мира?»

– Значит, ты считаешь, что Бога нет?

– Миш, я этого не утверждал. Более того. Я не имею права это утверждать. И вот почему. Предположим, что мы располагаем какой-то всеобщей научной фундаментальной теорией, которая на основании всеобщих законов способна описать все явления: физические, химические и так далее. Исходя из логических соображений, я утверждаю, что даже она не сможет дать ответ на вопрос «Есть Бог или нет?». Утверждение «Бога нет» означало бы, что мы знаем абсолютно всё, и нет тех необъяснимых явлений, за которыми может скрываться Всевышний. А это ставит нас самих на позицию Бога! Обратное утверждение «Бог есть!» автоматически предполагает знание его места в Мире, формы его существования и всего того, что относится к его определению в безграничных категориях!

Эти знания тоже возвышают нас до уровня Бога! Но мы – всего лишь его демо-версия! Поэтому все рассуждения о Боге, на мой взгляд, это не более, чем игра нашего ума и воображения!

– А разве чудеса, творимые Иисусом, не являются проявлением Его Божественного начала, пробуждающего в людях Веру?

– Если я не ошибаюсь, в Евангелии от Матфея есть такие слова: «…придя в отечество Своё… не совершил там многих чудес по неверию их…».

– Что это значит?

– Это значит, что чудеса Иисус вершил не для пробуждения веры. Он вершил их по людской вере. Есть такая притча: «Люди говорят: «Не увижу – не поверю», а Бог говорит: «Не поверишь – не увидишь!» В паре «Чудеса-Вера» первична Вера! Отсюда и чудесные излечения верующих от приложения к чудотворным иконам и, кстати, плацебо, лечебный эффект которого связан с подсознательным психологическим ожиданием пациента. И вообще, действительно, – Николай перешёл на шутливый тон, – чудеса в нашей жизни случаются, но над этим приходится очень много трудиться! Если не веришь, спроси у Копперфильда или у братьев Софроновых.

– Ну, хорошо, – улыбнулся Михаил, – а к Церкви ты как относишься?

– Я к ней не отношусь, – отшутился Николай.

– Ладно, проехали. Если ты не возражаешь, я дам почитать твоё произведение нашему мэру.

– Не возражаю.

Чтобы попасть к мэру в его дачную резиденцию, пришлось преодолеть два кордона с вооружённой охраной. Николай всегда презрительно относился к людям, молодым и здоровым, несущим службу в ЧОПе. «Куда полезнее было бы, – думал он, – если бы эти бугаи встали за станок или взяли мастерок. Конечно, проще и, наверное, доходнее стоять у двери или сидеть в будке у шлагбаума. Большого труда и ума не надо! Тупо выполняй инструкцию, и всё». Любая встреча с охранником воскрешала в памяти Николая недавний эпизод из его «таксёрской» практики. Подвозил он как-то пожилого мужчину с больной взрослой дочерью, которая не могла передвигаться без посторонней помощи. Приехали они в Москву в гости к родственникам. Пункт назначения – новый большой дом бизнес-класса с громадным двором за высоким кованым забором. На шлагбауме пухлый розовощёкий охранник потребовал предъявить пропуск на проезд во двор. А где его взять, этот «грёбаный» пропуск? Люди впервые здесь! Николай попытался уговорить привратника: «Они в гости приехали. Девушка сама ходить не может. Войди в положение! Пропусти. Пожалуйста…» «Не положено! – долдонил охранник, – без пропуска не положено!» – «Вот, у них ключ даже есть от квартиры, хозяева оставили, – продолжал уговоры Николай, – пропусти, пожалуйста». – «Не положено! – равнодушно отвечал охранник, – без пропуска не положено!» – «Ну, хорошо, – смирился Николай, – а мне без машины можно будет помочь довести девушку до квартиры?»

– «Нет! – охранник ткнул своим пальцем в какой-то журнал – вас в списках нет. Они – есть, а вас – нет!» Николай с трудом сдержался, чтобы не дать ему по башке. Свидетелем этой сценки оказался молодой парень, житель этого дома. Он и помог гостям столицы добраться до подъезда.

Дом мэра на Николиной горе поражал воображение своими размерами и помпезностью. По территории участка сновали рабочие в униформе и многочисленная прислуга. Кто-то строил беседку возле пруда, кто-то возводил кирпичное вспомогательное здание, наверное, электростанцию, а прислуга суетилась возле комплекса кухонных сооружений, включающих в себя барбекю, мангал и устройство для копчения мяса по-абхазски. На дальнем дворе виднелась конюшня на добрый десяток лошадей. «Живут же люди, – подумал Николай, – интересно, сколько это всё стоит и как это можно заработать честным трудом?»

Мэр вышел навстречу Николаю и Михаилу в тапочках на босу ногу и таджикском чапане нараспашку, под которым время от времени открывалась белая майка и семейные синие трусы. Михаил ускорил шаг и первым подошёл к нему. Мэр удостоил его рукопожатия и одновременного похлопывания по плечу. Видимо, это означало, что он по-прежнему доволен депутатом. Николай остановился рядом с Михаилом, и, когда тот закончил приветственную процедуру, занял его место.

– Сергей Сергеевич, – представился мэр и протянул для пожатия руку, – а вы, судя по всему, и есть тот самый Николай Рябов, о котором Михаил так много рассказывал мне.

– Да – Николай. Очень приятно!

– Пройдёмте в дом, – пригласил мэр.

Интерьер в стиле «Хай Тэк» удивил видавшего виды Николая обилием декоративных то ли светильников, то ли проекторов, световые лучи от которых упирались в стены и потолок в виде губ: улыбающихся, обиженных, гримасничающих. Зашли в просторную игровую комнату, оборудованную самой современной аудио-видеотехникой и тремя биллиардными столами. Мягкая кожаная мебель и тихая интерьерная музыка располагали к непринуждённой беседе, и Николай вежливо отказался от игры в биллиард. Тем не менее, разговор начался с обсуждения различных видов этой замечательной игры от французского карамболя до прибалтийского новуса. Сергей Сергеевич оказался не только большим знатоком истории биллиарда от времён Людовика XI до наших дней, но и «Теории биллиардов», прочитав своим изумлённым слушателям нечто подобное краткой лекции на тему «Теории динамических систем» и способах определения числа «Пи» с помощью биллиарда. «А ведь он – игрок, – подумал Николай, – и, наверняка, «катает» и в карты».

– Прочитал ваше произведение, – обратился мэр к теме, близкой Николаю, – и вот, что скажу я вам: интересно! Очень даже интересно! И музыка-замечательная. А кто композитор?

– Мой друг, Георгий Кудян!

– Молодой, наверное, – задумался мэр, как бы вспоминая что-то, – не припомню такого автора…

– Он широко известен в узких кругах музыкантов, – с улыбкой произнёс Николай «бородатую» шутку.

– Моим детям, кстати, музыка тоже понравилась. Я хотел бы вас с ними познакомить. Не возражаете?

– Какие могут быть возражения?

Сергей Сергеевич нажал какую-то кнопку и через минуту в дверях «игровой» молча появился пожилой человек: «Чего изволите?» – говорила за него его полусогнутая осанка.

– Позовите, пожалуйста, сюда детей.

Николай почему-то ожидал появления детей не старше школьного возраста. К его удивлению, буквально через пару минут, в дверях комнаты появился высокий брюнет лет двадцати, не меньше. Спортивного вида, с правильными чертами лица, он сразу проявился в подсознании Николая как подходящий исполнитель роли Иисуса. «Хотя, нет! Очень молод для этой роли, – передумал он, – а для роли Иуды – слишком красив!»

– Знакомьтесь, это – Иван, – Сергей Сергеевич представил сына, – а это Николай… простите, как вас по батюшке?

– Петрович, но можно и просто по имени… Рукопожатием оба скрепили знакомство, произнеся в унисон: «Очень приятно!» – и Иван скромно сел в кресло рядом с Николаем. Вскоре появилась и дочь мэра, Маша. Так она представилась Николаю и скромно села в кресло рядом с братом. Они не были похожи. Маша, стройная шатенка лет восемнадцати, производила впечатление неизбалованной девушки с хорошим вкусом. «На роль Магдалины… пожалуй, слишком молода, – подумал Николай, – но… грим делает чудеса!»

– Вдвоём, они представляют дуэт «Иван-да-Марья», – гордо произнёс Сергей Сергеевич, – широко известный, как вы говорите, в узком семейном кругу!

– А что вы поёте, – обратился Николай к Маше, – народные песни, судя по названию дуэта?

– Ну что вы! Мы поём рок, современный рок!

– А сами сочиняете песни?

– Мы сочиняем музыку, – вступил в разговор Иван, – а вот текстов у нас нет.

– И мы бы хотели, – подхватила Маша начатую Иваном тему, – чтобы вы помогли нам с текстами. У меня были попытки написать стихи на музыку, но брат говорит, что это – детский сад.

– Покажите мне ваши произведения, я подумаю, чем смогу вам помочь.

– У вас есть Интернет?

– Да, конечно.

– Оставьте нам свой адрес, мы пришлём вам и музыку и тексты, – деловито предложил Иван.

– Хорошо, – Николай продиктовал адрес, и Иван записал его на смартфон.

Дети удалились. Остаток вечера провели в непринуждённой беседе за карточным столом. Расписали две «тридцаточки». Сергей Сергеевич оказался неплохим преферансистом и выиграл вторую пульку, а Михаил обе проиграл в пух и прах!

– Уж такое моё счастье, – оправдывался Михаил, – в очереди передо мной заканчиваются билеты, на мизере в прикупе – два туза, в лотерею выиграл всего один раз, на прошлой неделе, в гипермаркете. Звонят мне: «Вы выиграли утюг, приезжайте с паспортом и кассовым чеком». Приезжаю, достаю паспорт, ищу кассовый чек, шарю по карманам – нет чека! Нет чека – нет и утюга! Вот такое моё счастье!

– Действительно – счастье, – улыбнулся Сергей Сергеевич, – потому что выиграл утюг, а не машину!

Глава 10

Отец Иоанн был, как всегда, элегантен. Ничто не выдавало в нём священнослужителя, даже бородка и длинные волосы. И выглядел он лет на десять моложе своих пятидесяти. Со стороны его можно было принять за рок-музыканта или художника. Редкая девушка не обращала на него внимания. Он же был весьма избирателен в своих симпатиях к ним. Две очаровательные подружки за соседним столиком, источавшие томные взгляды в его сторону, потеряли всякую надежду обратить на себя его внимание. Отец Иоанн был сосредоточен. Время от времени он потягивал маленькими глотками виски из большого бокала и то и дело посматривал на часы. С появлением в дверях кафе запыхавшегося Олега напряжённость отца Иоанна как рукой сняло. Он встал и принял Олега в распростёртые объятия.

– Извините мня, ради Бога, – оправдывался Олег, – попал в пробку.

– Ничего страшного, бывает! Виски? – предложил отец Иоанн.

– Я за рулём. Лучше кофе. И мороженое.

Пока официант выполнял заказ, обсудили множество ничего не значащих текущих событий. Отец Иоанн терпеливо поджидал удобного момента, чтобы начать разговор на главную тему, и после рассказа Олега о концерте группы «Круиз» и проблемах, возникших у музыкантов после ухода из неё гитариста и автора большинства песен Валерия Гаины, он плавно направил беседу в русло юридических аспектов авторского права.

– Так вы, молодой человек, утверждаете, что Гаина, как автор, не разрешает группе «Круиз» исполнять свои песни? Разве Закон об авторском праве допускает такую возможность, несмотря на то, что изначально эти песни уже входили в репертуар группы до выхода из неё Гаины?

– Да. Как ни странно, в силу этого обстоятельства «Круиз» оказался без большинства популярнейших песен: «Не позволяй душе лениться», «Послушай, человек», «Сказка», «Музыка Невы» и других. А на концертах зрители требуют исполнения этих песен. Новые произведения не восполняют репертуарные потери, что приводит к падению популярности группы. Хотя новый лидер группы, Григорий Безуглый, написал несколько боевиков, которые начали набирать очки в Интернете!

– Печально, печально, – нараспев произнёс отец Иоанн, – а чем грозит исполнение песен без авторского разрешения?

– В соответствии с нашим законодательством – судебным разбирательством и, как минимум, большими штрафами.

– Так-так… а каков порядок получения разрешения на исполнение?

– Мы с вами уже как-то говорили на эту тему. Только договор с автором даёт исполнителю такую возможность.

– Да-да, припоминаю… Вы, по-моему, говорили также, что допускается даже выкуп у автора исключительных прав.

– Да, что лишает автора возможности распоряжаться своим произведением без разрешения правообладателя.

– А, кстати, – отец Иоанн неспеша отпил виски, – в каком состоянии сейчас находится ваш проект «Иуда»?

– Моим его трудно назвать. Авторы проекта – мои друзья, а я на начальной стадии пытался лишь помочь им в реализации. В настоящее время я охладел к этой идее, так как не разделяю позицию поэта. Хотя я по-прежнему считаю, что музыка «Иуды» – гениальная!

– Я понимаю вас. Действительно, музыка достойна внимания. Однако либретто, особенно в последней редакции, не выдерживает никакой критики.

– Вы так считаете?

– Да! Я ещё раз внимательно почитал материал и пришёл к твёрдому убеждению, что реализация этого проекта, на мой взгляд, нанесёт труднопоправимый ущерб православным ценностям! Вам, как близкому другу авторов, стоило бы подумать, как помочь им избежать впадения в греховную ересь.

На некоторое время воцарилась тишина. Олег судорожно обдумывал вердикт отца Иоанна, который спокойно смотрел ему в глаза и как бы внушал: «Думайте, молодой человек, думайте! Всё очень серьёзно, но всё в ваших руках!»

– А как бы вы поступили на моём месте? – Олег с надеждой посмотрел на отца Иоанна.

– Мне трудно сформулировать рецепт, не зная точного диагноза…

– Что вы имеете в виду под точным диагнозом?

– Во-первых, я не представляю себе, в какой стадии находится процесс реализации проекта. Я спрашивал вас об этом, но ответа не получил. Во-вторых, я не очень представляю себе отношения между авторами и насколько они амбициозны. В-третьих, неплохо было бы представлять их общественный статус и материальное положение.

– Как всегда, реализация проекта упирается в финансовые проблемы. В настоящее время какая-то продюсерская компания, кажется, «Иван Калита», помогает ребятам закончить демо-записи и оплачивает студию и услуги исполнителей. Возможно, она замахнётся на создание музыкального фильма, если найдёт надёжных партнёров-инвесторов.

– Вот видите, молодой человек, – с явной тревогой в голосе произнёс отец Иоанн, – мы с вами спокойненько кофе попиваем, а наши друзья в это время, может быть, уже продали авторские права серьёзным людям, и процесс грозит стать необратимым. Пора принимать решительные меры!

– Я сам с удовольствием бы приостановил весь проект и был бы рад убедить в его бесперспективности и Георгия. Но он меня не слушает! Хотя последние идеи Николая он не приветствует. А у меня самого есть уже наброски нового либретто на его музыку.

– Очень хорошо! Я надеюсь, что ваш текст далёк от еретических идей!

– Естественно. Это традиционный сюжет типа «Вестсайдской истории», но применительно к нашим условиям.

– Замечательно, – отец Иоанн оживился, – а, всё-таки, каково материальное положение ваших друзей?

– Николай еле сводит концы с концами. Не может даже дочери дать высшее образование. Зарабатывает то извозом, то ремонтно-строительными работами. У Георгия проблем меньше, но назвать его преуспевающим по жизни я бы не решился. Он зарабатывает неплохо, но занимается не своим делом! Работает администратором в казино, и, как мне кажется, немного комплексует по этому поводу.

– Насколько мне известно, в первом чтении уже принят закон «О госрегулировании и деятельности по организации и проведению азартных игр». И это означает, что в ближайшее время ваш друг лишится этой прибыльной работы.

– Георгий прекрасный музыкант, и, я думаю, что на кусок хлеба с маслом он всегда сможет заработать.

– Так-так… а почему бы вам, молодой человек, не создать свою продюсерскую компанию, – отец Иоанн бросил на Олега испытующий взгляд и после небольшой паузы продолжил, – и выкупить права на произведение ваших друзей?! Исключительные права!

– Зачем? – Олег не сразу понял глубину предлагаемого замысла.

– Зачем? Во-первых, обладая исключительными правами, вы смогли бы заблокировать расползание этой ереси. Во-вторых, учитывая дружеские отношения с авторами, вы могли бы, как правообладатель, активно воздействовать на позицию либреттиста, добиваясь приемлемой трактовки событий двухтысячелетней давности. И, наконец, если эти усилия не приведут к желаемому результату, вы получите возможность самостоятельно отредактировать или даже полностью переписать текст либретто.

Последнее соображение полностью затмило все другие варианты в разыгравшемся воображении Олега, которое рисовало картинку, как в Театре оперетты на премьере его мюзикла восторженная публика, аплодируя вышедшим на поклон артистам, скандирует: «Автора! Автора – на сцену!» – и он, в элегантном смокинге, не спеша взбирается на сцену, скромно кланяется и принимает цветы от многочисленных поклонниц…

– Я вижу, молодой человек, что вам не очень-то нравится моё предложение.

– Ну, почему же, – очнулся от своих фантазий Олег, – ваше предложение мне очень даже нравится, но… – Олег взял долгую паузу.

– Вас что-то смущает?

– Видите ли, какое дело… стоимость исключительных прав, мне кажется, будет немаленькой. Ребята работали над этим произведением много лет, и едва ли они согласятся на доступную для меня цену.

– Очень часто наши предположения не подтверждаются реалиями жизни. Поговорите с авторами, оцените их сегодняшнее материальное положение и аккуратно выясните условия, которые устроили бы их при передаче исключительных прав. Я думаю, что общими усилиями мы найдём с ними общий язык.

– Означает ли это, что вы даёте согласие на участие в учреждении продюсерской фирмы?

– Ну, мне совсем не обязательно быть соучредителем, а вот помощь, в том числе и материальную, я готов оказывать вам на любом из этапов реализации этого плана.

Окрылённый результатами переговоров с отцом Иоанном, Олег незамедлительно помчался к Георгию. Тот с недавнего времени работал уже в другом казино, но о причинах такого перехода никому ещё не рассказывал. Привет-привет, дружеские объятия, кофе, коньяк, свежий анекдот…

– Слушай, старик, извини меня, – издалека начал Олег, – но в старом казино поинтереснее было: там тебе и стриптиз, и публика приличная, да и шоу – не чета нынешнему. Какими коврижками тебя заманили сюда?

– Ты знаешь, мне самому там нравилось больше. Но хозяева, чеченцы и евреи, чего-то не поделили между собой. Макс уехал в Штаты, и пришлось срочно закрывать заведение. А мне закрывать нечем. Прикинь! Всё! Казино не работает. Все деньги забрали чеченцы! А у меня – люди, которые месяц отработали и охранники, которые одновременно обслуживают «Пекин»! Серьёзные пацаны! И вот приходит ко мне начальник охраны и говорит: «Давай, чего там у нас накопилось? Двенадцать тысяч баксов? Давай!» Я ему: «У меня денег нет, казино закрывается, хозяева разбежались!» Он: «А мне абсолютно по-фиг! Хозяева, не хозяева! Ты нас на работу принимал, ты и плати!» Я звоню Максу в Штаты: «Макс, вот такая история…» Он мне говорит: «У тебя есть свои деньги? – Заплати, а я с тобой потом рассчитаюсь! С процентами!»

– Рассчитался?

– Кто? – не понял вопроса Георгий. – Ты, конечно.

– Я-то рассчитался, естественно! Из своих. В противном случае меня бы замочили! Все сбережения ушли на погашение зарплат! Я ещё остался немного должен.

– Сколько, если не секрет?

– С охраной-то я полностью рассчитался, а вот шеф-повару и официантам до сих выплачиваю, с процентами! Тысячи три осталось. Выплачу со временем. Ребята всё понимают.

– А как здесь дела?

– Как? – Георгий усмехнулся, – если там я был под евреями и чеченцами, то здесь хозяева – русские. Братки!

– И что?

– Стыдно признаться, но там была сказка по сравнению с тем, что здесь!

– Почему? – Олег от удивления вскинул брови.

– Эти братки – просто свиньи! – Георгий в отчаянии даже махнул рукой. – Чеченцы хоть как-то заботились, чтобы народ ходил. Скажешь им, например: «Ребята, не светитесь здесь, не пугайте публику», – они уходят! А эти братки тупо приходят, выгребают все бабки из кассы, идут в соседнее казино и там всё спускают! Проигрывают, тратят на тёлок! А когда я осмелился сказать одному из них: «Игорь! Мы не можем так много прожигать в чужом заведении», – знаешь, что он мне ответил?

– Что?

– «Не мы много прожигаем! Это ты мало зарабатываешь!» Прикинь?

– Чувствую, тебе не сладко здесь приходится. Какие планы на будущее? Не думаешь распрощаться с игорным бизнесом?

– Думаю, конечно, – Георгий развёл руками, – тем более, что ходят упорные слухи о закрытии всех казино в Москве. Но как зарабатывать? Музыкой?

– А почему бы и нет?

– Олег, – Георгий укоризненно глянул на своего приятеля, – ну ты же взрослый человек. Неужели ты не видишь, что творится в шоу-бизнесе? Одни и те же лица в нашем зомбоящике, а значит, и на корпоративах! Прорваться даже на радио – стоит бешеных денег! Ротация одной песни на приличном радио – это не менее сотни косарей! Где взять такие бабки? А без рекламы тебя просто нет! Одна надежда – на мюзикл…

– Кстати, – оживился Олег, – а как продвигаются дела с «Иудой»?

– Колян говорит, что есть какое-то движение.

– «Иван Калита»?

– Да нет, – произнёс Георгий нехотя, – у этих ребят кишка тонка. Пустоваты они. Но Колян нарыл какого-то «папика», у которого сынок и дочка хотят петь.

– Хотят? А умеют ли?

– Этого я не знаю, – Георгий пожал плечами, – хочешь, поговори с Коляном.

– И в какой стадии это, как ты говоришь, движение?

– В стадии переговоров и финансовой оценки проекта.

– И что, «папик» готов инвестировать весь проект? – Олег заёрзал на стуле. – На каких условиях?

– Финансовая сторона – это дело Коляна. Я думаю, он не промахнётся. А вот творчество – это полностью моя забота. Но, если на главные роли претендуют дети «папика», мне кажется, провал нам обеспечен!

– Почему ты так думаешь? – Олег старался выжать из Гергия как можно больше информации.

– Я не исключаю, что они симпатичные ребята, – усмехнулся Георгий, – и даже умеют петь, но они слишком молоды и неопытны для такой серьёзной работы, как «Иуда»!

– А, вообще, есть достойные исполнители? Желательно, – звёзды.

– Я думаю, что на определённых финансовых условиях любая звезда даст согласие, но посмотри, кто из наших звёзд достоин такой работы? Почти никто! А неизвестные, но достойные – есть!

– Это вселяет надежды…

– Надежды? На что? – удивился Георгий.

– Видишь ли, мой дорогой друг, – с загадочным видом начал Олег, – я, взвесив всё «за» и «против», решил вернуться к идее продюсирования «Иуды» и сейчас оформляю документы для регистрации продюсерской компании. Среди соучредителей есть весьма состоятельные люди и я уверен, что мы сможем с успехом реализовать этот проект.

– Ну ты, Олежка, гигант! – Георгий вскочил с кресла. – Надо срочно встречаться с Николаем! Вот он обрадуется! Давай – по коньячку за удачу!

Несколько дней готовился Олег ко встрече с Николаем. Тщательно отредактировал авторские договора с Николаем и Георгием. Отец Иоанн предложил назначить стоимость выкупа исключительных прав для начала в размере десяти тысяч долларов за каждую авторскую часть и штрафные санкции за нарушение договора в десятикратном размере от этой суммы. Он посоветовал также в случае даже очень упорной торговли ни в коем случае не отказываться от замысла, и, если стоимость будет превышать возможности Олега, взять тайм-аут и обратиться к нему за помощью. Встреча состоялась на квартире Николая. Первым приехал Георгий. Его глаза горели. В нетерпении он не находил себе места и то садился за стол, то вставал и ходил из угла в угол.

– Да успокойся ты, наконец, – уговаривал его Николай, – я знаю Олега. Если он обещал, то придёт.

– Как ты думаешь, что он предложит нам?

– Не знаю. От него можно ожидать всё, что угодно.

– Но, если он возьмётся за реализацию «Иуды», на каком варианте мы остановимся? На первоначальном или на расширенном? У меня же нет музыки к полному варианту твоего либретто. И едва ли она будет.

– Это ещё почему? – удивился Николай.

– Если честно, то я не разделяю твоих последних фантазий. Поэтому мне очень трудно будет трансформировать их в музыку.

– Давай не будем бежать впереди паровоза. Послушаем, что скажет наш будущий продюсер.

Звуки колокольчика возвестили о приходе Олега. Он деловито поздоровался с друзьями и прошёл к столу. Выложил из дипломата солидную папку с документами.

– Дорогие мои друзья, – не без пафоса начал Олег, – завершилось оформление уставных документов и регистрация моей продюсерской фирмы «O.K.». Можете поздравить меня.

– Как я понимаю, – с улыбкой произнёс Николай, – аббревиатура названия твоей фирмы совпадает с твоими инициалами.

– Удачное название, – одобрил Георгий.

– Чем же намерена заниматься фирма с интригующим названием «O.K.»?

– Как сами понимаете, мой адвокат забил в Устав все мыслимые и немыслимые виды деятельности. Но мне хотелось бы сконцентрироваться только на шоу-бизнесе.

– В каком качестве?

– В качестве продюсера! И первым моим проектом будет продюсирована, – Олег с нарочито загадочным видом взял паузу и на выдохе торжественно закончил свою фразу – вашей рок-оперы! Если, конечно, вы не будете возражать.

– Мы возражать не будем, – поспешил с ответом Георгий.

– Если, как продюсер, ты предложишь нам приемлемые условия, – уточнил Николай.

– В какой стадии сейчас находится «Иуда»? – Олег спросил это так, как будто ожидал отчёта от своих подчинённых.

Георгий глянул на Николая, ожидая от него подробного ответа на вопрос Олега. Николай молчал. Что-то не нравилось ему в происходящем, но что, он не мог сформулировать.

– Колян, ты скажешь? – Георгий не скрывал своего нетерпения.

– Да можешь и ты рассказать…

– Ну, хорошо, я скажу. Значит, так, если коротко. Либретто Николая полностью готово и представлено в двух вариантах. Первый вариант, короткий, написан давно, и ты с ним хорошо знаком. Недавно автор закончил расширенный вариант либретто. Я тебе, Олег, рассказывал о нём. Музыка полностью написана для первого варианта, и ты её слышал. Для расширенной версии ещё предстоит дописать музыку. Правда, я считаю, что надо ограничиться первым вариантом, который в демо-версии уже аранжирован и записан.

– А теперь – мои соображения, – строго произнёс Николай, – я настаиваю на продолжении работы в рамках расширенного либретто!

– Хорошо, очень хорошо, – примирительно сказал Олег. – Я вижу, что работа получила развитие. Мне нравится вектор раскрытия сюжета, судя по твоим, Колян, и по твоим, Жора, рассказам. Надеюсь, мы продолжим эту работу вместе. В число наших соучредителей входят довольно состоятельные люди, готовые инвестировать музыкальный спектакль и, может быть даже, музыкальный фильм. На первом этапе нам предстоит сколотить коллектив единомышленников из числа постановщиков, режиссёра, художника и так далее. С теми, кто подойдёт нам по духу и творческому заряду мы будем заключать договора. А начнём с вас, Колян и Жора! Готовы?

– Готовы! – незамедлительно откликнулся Георгий.

– Вот и хорошо, – Олег достал из папки проекты договоров, – вот, ознакомьтесь, пожалуйста. Это проекты авторских договоров на передачу мне исключительных прав. Сами понимаете, эти договора необходимы, чтобы продвигать проект, не боясь, что кто-то ещё предложит вам аналогичный вариант на более выгодных условиях, и тогда – прощайте наши денежки, вложенные в вас! Чтобы вы убедились в серьёзности наших и моих, в частности, намерений, я, вернее мы, предлагаем солидное разовое вознаграждение из расчёта десять тысяч баксов за каждую авторскую часть с последующим гонораром в размере четырёх процентов от сборов при постановке рок-оперы на любой площадке.

– Олег, ты, надеюсь, разрешишь нам в спокойной обстановке ознакомиться с текстом договоров? – Николай отложил в сторону свой договор, и Георгий последовал его примеру.

– Нет вопросов! – Олег прижал руку к сердцу. – Пожалуйста, читайте внимательно, вносите свои предложения. Дело серьёзное. Нам спешить некуда!

Весь следующий день Николай размышлял над условиями контракта, предложенного Олегом. Ничего из написанного в договоре не вызывало сомнений. Разве что – сумма разового вознаграждения! Она могла бы быть и побольше! Всё-таки, четверть века работы…Но Олега тоже можно понять. Работа не простая, результат не проглядывается, риски громадные! Умом Николай понимал, что договор составлен разумно и надо подписывать его в представленном Олегом виде. Но что-то останавливало его от этого. А вот, что именно, сформулировать не удавалось. Георгий был уже готов «подмахнуть», как он говорит, счастливый билет в безоблачное будущее, и это подталкивало Николая последовать примеру своего соавтора. К вечеру он «созрел». Позвонил Георгию, сообщил о своём решении. Договорились о встрече с Олегом на квартире Николая в отсутствии его жены и дочери. По тону Николая Олег из телефонного разговорa не понял, какое решение приняли авторы, и приготовился к тому, что они потребуют увеличения разовых выплат. На всякий случай решил посоветоваться с отцом Иоанном.

– Молодой человек, – успокоил он Олега, – «мы за ценой не постоим» и найдём способ сполна компенсировать все Ваши расходы.

– Хотелось бы услышать, как? – Олег явно нервничал, поэтому и решился на такой не совсем корректный вопрос.

– Я гарантирую вам в случае успеха официальное разрешение на открытие в Храме Христа Спасителя павильона для безналоговой торговли иконами и сувенирами.

Олег чувствовал, что сам Георгий безоговорочно мог бы согласиться с предложенными условиями договора, а настроение Николая вызывало тревогу. Поэтому он решил немного опоздать на встречу с авторами в расчёте на то, что в его отсутствии они ещё раз обсудят ситуацию, и решение Георгия нужным образом повлияет на Николая. Расчёт Олега был не лишён смысла. Николай действительно поделился с Георгием своими сомнениями. Его в какой-то степени смущали два пункта: во-первых, гонорар, во-вторых, десятилетний срок действия договора. Интуитивно он чувствовал, что этот срок следовало бы сократить раза в два-три. При необходимости договор всегда можно будет продлить. Люди же – не чужие! По первой позиции Георгий заявил, что, чем меньше денег Олег потратит на авторов, тем больше останется на постановку. В оправдание второго пункта Георгий сослался на предполагаемые сложности постановочного процесса. Более того, в случае успеха, считал он, на весь срок сохранятся вполне приемлемые авторские отчисления от проката рок-оперы. Логика в его рассуждениях была, и Николай принял для себя решение согласиться с условиями договора.

Олег опоздал на полчаса и сослался в своё оправдание на пробки. Но претензий к нему никто и не предъявлял. По настроению друзей Олег почувствовал, что всё складывается как нельзя лучше. Действительно, договаривающиеся «Стороны» быстро пришли к полному согласию и приготовились к подписанию договоров. Однако, часто крупные дела омрачаются мелкими неприятности. Вот и в этот раз выяснилось, что Олег приехал без авторучки, у Георгия её «никогда и не было», а у Николая – в авторучке кончились чернила! Олег занервничал. Не находил себе места и Георгий.

– Давайте, я сбегаю в магазин, – предложил он, – тут рядом.

– Колян, неужели у тебя в доме не найдётся ни одной ручки? Посмотри хорошенько у дочери.

– Сейчас, поищу. Должна быть!

Николай зашёл в «детскую». На столе лежал ворох разных бумаг, фломастеры, карандаши, но ручек не было. В письменном столе ручек тоже не было. «Век компьютеров, – подумал Николай, – скоро все писать разучатся… так как – нечем!»

– Колян, иди сюда, – крикнул радостно Георгий, – нашёл! Вот, на этажерке лежит какая-то ручка! Кажется, пишет!

Олег выложил из «дипломата» две пачки долларов. Одну придвинул к Георгию, другую – к Николаю.

– Можете не пересчитывать. Здесь – по десятке!

Николай и Георгий по очереди подписали свои договора: первый – не без тени сомнений, второй – с энтузиазмом. С другой «Стороны» документы были подписаны заранее.

– Ну, что, друзья мои, – торжественно произнёс Олег, – приглашаю вас в ресторан. На правах продюсера поляну накрываю я!

Глава 11

Машины тексты оказались не такими уж беспомощными, как ожидал Николай. Некоторые из них требовали совсем небольшой правки, практически, редактирования. Другие пришлось серьёзно перекраивать, бережно сохраняя тему и, по возможности, образный ряд. Эта работа требовала больших усилий и временных затрат, но Николай выполнял её не без удовольствия. Ему льстила роль наставника, и где-то в глубине души он чувствовал, что его услуги не пропадут даром, учитывая высокий статус родителя Маши и Ивана. Музыкальной частью их творчества занялся Георгий. Работа свелась к аранжировке мелодий, которые ему наиграл на фоно Иван. Через полгода работы скопился материал, достаточный для того, чтобы записать целый альбом. Иван и Маша спешили. Приближался юбилей Сергея Сергеевича. Дети хотели подарить ему свою сольную пластинку. Оставалось три месяца. Георгий записал неплохие фонограммы. Но на этапе наложения вокальных партий возникли серьёзные трудности. Оба, и Маша, и Иван, не имели никакого опыта работы в студийных условиях. Более того, Георгию пришлось попотеть с постановкой их голосов. Ребята оказались не бесталанными, и к назначенному сроку материал был готов. Сведением занимался Георгий, но и Иван, и Маша, присутствуя на этом процессе, активно помогали ему. Альбом вышел на славу! На чествовании юбиляра дети вручили свой подарок, и Сергей Сергеевич был на седьмом небе от счастья!

– Теперь я ваш вечный должник! – ошарашил он Николая после прослушивания альбома.

В соответствии с задуманным планом Олег не предпринимал никаких попыток реализации проекта. Тем не менее, он долго исхитрялся сохранять лицо, и рассказывал авторам «басни» про бездарных режиссёров, не въезжающих, якобы, в тему, про бесталанных художников-постановщиков, которых, якобы, кроме бабла не интересует ничего, про инвесторов, которые, якобы, выдвигают нереальные условия. Прошёл почти год с момента подписания лицензионных договоров, а ощутимого продвижения проекта авторы не ощущали. Слова, слова! Одни слова! И Георгий, и Николай, тем не менее, терпеливо ждали начала реальных событий, продолжая работать над материалом.

Отец Иоанн выполнил обещание, и Олег получил в своё распоряжение торговую точку в Храме Христа Спасителя и развернул там не облагаемую налогами торговлю сувенирами, антиквариатом и иконами. Не прошло и двух месяцев, как ему удалось отбить все затраты на приобретение исключительных авторских прав. Работа над собственным либретто продвигалась с большим скрипом. Не хватало опыта написания текста на уже готовую музыку: трудно было попасть в размер но ещё труднее – в настроение. Сюжет выглядел худосочным и предсказуемым, но Олег продолжал упорно работать над текстом, подогреваемый тщеслаными фантазиями.

Его отношения с Ольгой приплыли к логическому завершению. Обоюдная страсть остыла, а за её пределами они оказались не интересны друг другу. Ещё встречаясь иногда, по инерции, они проводили час-другой в каком-нибудь кафе, и уж совсем редко предавались плотским утехам у Олега на квартире. Его при этом интересовала больше всего информация о настроении Николая. Ольгу вообще не интересовали отношения между Олегом и Николаем. Но однажды произошло нечто, на первый взгляд – незначительное, что заставило её насторожиться. Она уже собиралась уходить от Олега, когда зазвонил его телефон. Ольга помахала ему рукой и вышла. Олег, занятый разговором, не проводил её даже до двери. Внезапно Ольга вспомнила, что забыла у Олега зонтик и вернулась, благо, дверь не была ещё заперта. Олег продолжал увлечённо разговаривать, как она поняла, с отцом Иоанном и произнёс такую фразу: «Да нет, ни тот, ни другой даже не догадываются, что мы водим их за нос! Прошёл год, пройдут и десять лет, а там, глядишь, «либо осёл умрёт, либо…», ну, сами понимаете! С Георгием? Нет, серьёзно не разговаривал. Потому, что у меня ещё не готов мой материал… Конечно, работаю…»

Своё двадцатилетие Иван отмечал вместе с Машей, которой в этот же день исполнилось восемнадцать лет. И Николай, и Георгий оказались в списке приглашённых. Выбор ресторана «Русь» оказался очень удачным. Мягкая весенняя погода и окружающая природа с озером и уютным парком располагали к приятному времяпрепровождению. Гости с удовольствием чередовали щедрое застолье с разгрузочными прогулками. Было ещё светло, когда Сергей Сергеевич пригласил Николая и Георгия прогуляться к озеру.

– Как быстро растут дети, – издалека начал мэр, – Ванюшка успел родиться ещё в Советском Союзе… да… потом август 91-го, баррикады… жена не пускала: «Куда ты? Убьют!» А вы были на баррикадах?

– Колян был, а я– нет!

– Да… стрёмное было время, – вспоминал Сергей Сергеевич, – не всем удалось достойно пережить его…

– Ну, вам, я думаю, грех жаловаться на судьбу, – без эмоций среагировал Николай, – у вас-то всё в полном порядке!

– В наше время мало кто может заявить, что у него всё в полном порядке! – серьёзно произнёс мэр, – и я не исключение. Мало-помалу все ключевые позиции оказались у тех, кто либо служил в КГБ, либо занимал видное положение в дипмиссии СССР в Германии или в Ленсовете, либо, на худой конец, у тех, кто успешно работал в спорте. Понимаете, да?

– А что вы имеете в виду под термином «ключевые позиции»? – задал наивный вопрос Георгий.

Мэр улыбнулся и сделал несколько шагов, прежде чем ответить.

– Если коротко, то под ключевыми позициями я понимаю те посты, на которых восседают люди, контролирующие все основные финансовые потоки. Именно они и формируют реальную вертикаль власти, реальную, а не иммитационную, типа Госдумы. Таковых – не более десятка человек. Это и есть базовый рэнкинг государства.

– Если не секрет, – робко спросил Георгий, – а кто входит в эту условную десятку?

– Фамилии большинства едва ли вам что-то скажут. Из тех, кто на слуху, это те, например, кто вытеснил из «Газпрома» могущественного в прошлом Вяхирева с его командой. А в совокупности эта десятка контролирует, если можно так сказать, вместе со своим «патроном» около четверти всего ВВП. Её позиция выглядит очень прочно – российские госкомпании продолжают экспансию, поглощая частных конкурентов в нефтянке, строительстве, транспорте, масс-медиа…

– Патрон, это кто? – задал очередной наивный вопрос Георгий.

– Патрон – это ВВП! Вершина вертикали! Точнее, всё-таки, пирамиды. Под ней – та условная десятка, о которой мы говорим. Но и она – это лишь более или менее видимая часть айсберга, надводная, так сказать! А подводная – это многочисленные владельцы российских компаний, которые либо сами являются знакомыми или друзьями ВВП, либо – знакомыми этих друзей. Все остальные вынуждены учитывать их лоббистские возможности и мало-помалу уступают им свои активы, в том числе и в результате рейдерских захватов.

– В своё время, – воспользовавшись паузой, вступил в разговор Николай, – я был знаком с одним американцем. Его звали Билл. Он уже умер давно, ещё в Советском Союзе. Так вот, он утверждал, что нашей стране даже в семнадцатом году не удалось избавиться от самодержавия. Оно лишь поменяло название. Мне трудно было не согласиться с ним под натиском его аргументов. Но то, что вы описываете сейчас, рассказывая о реальной вертикали власти, есть не что иное, как ярко выраженный царизм! Без коронованного царя.

– Колян, ты чего! – взволновался Георгий.

– Николай по сути прав, – с улыбкой ответил Сергей Сергеевич, – а я бы ещё добавил: «Царизм с явными признаками атавизма феодального толка».

– «Феодальный толк» – это как? – не унимался мало что понимающий в теме разговора Георгий.

– Чтобы разобраться в этом, нам не хватит всего сегодняшнего вечера, – ушёл от ответа Сергей Сергеевич, – предлагаю вернуться в зал, выпить за здоровье моих детей и потанцевать. А к этому разговору мы ещё вернёмся.

Программа вечера была интересной и многообразной. Перед гостями выступали хорошие артисты. Были и звёзды! Под эстрадные песни все с удовольствием танцевали. Когда вступила группа «Круиз», танцы прекратились, и гости столпились в непосредственной близости от голосовых порталов. Качество звука было идеальным, поэтому даже на предельной громкости никто не испытывал дискомфорта. Группа держала публику больше двух часов. Многие хорошо знали её репертуар и подпевали. А «Сказку» и «Крутится волчок» заставили исполнить по несколько раз. Но настоящий фурор произвело выступление дуэта «Иван-да-Марья». Именинники исполнили три песни из своего альбома. Пели под фонограмму, но никто не обратил на это внимания. Сергей Сергеевич светился от счастья! Его жена, мачеха Ивана и Маши, даже прослезилась.

– Дорогие гости, – закончив выступление, объявила в микрофон Маша, – мы хотели бы представить вам наших продюсеров, поэта Николая Рябова и композитора Георгия Кудяна!

– Без их поддержки мы не смогли бы подготовить нашу концертную программу, – добавил Иван.

Николай и Георгий вышли к микрофону, поклонились гостям и поздравили Машу и Ивана с днём рождения и удачным выступлением.

Часам к десяти вечера гости, уставшие, но в хорошем настроении, начали активно разъезжаться по домам. Оставалась лишь молодёжь, и вечер превращался в безудержную дискотеку. Сергей Сергеевич подошёл к Николаю, который что-то доказывал Михаилу, но, судя по его усмешке, безуспешно. Георгий в споре не участвовал и с равнодушным видом рассматривал танцующую молодёжь.

– События переходят в фазу, которая могла бы заинтересовать нас лет двадцать назад. – Сергей Сергеевич отхлебнул виски. – Предлагаю продолжить замечательный вечер за зелёным сукном и приятной беседой у меня на даче. Николай, дадим Михаилу шанс отыграться?

– Не возражаю, – после небольшого раздумья ответил Николай.

– Спасибо, – не очень охотно произнёс Михаил.

Все трое играли без грубых ошибок. Однако Николай точнее оценивал и использовал шансы, которые давала ему капризная Фортуна, и постепенно чаша весов начала склоняться в его пользу.

– У меня складывается впечатление, – шутливым тоном заметил Сергей Сергеевич, – что Николай обладает даром предвидения, и его риски всегда оказываются оправданными.

– Да! Он у нас – ясновидящий, – поддержал Михаил, – и видит всё, что было, что есть и что будет.

– Ясновидение, мой друг, – это свойство, связанное с эффективным использованием результатов вероятностно-статистического анализа причинно-следственных связей предсказываемого события, – произнёс Николай, – и ничего сверхъестественного в этом не стоит искать.

– А если речь идёт о далёком прошлом? – Сергей Сергеевич подстроился под менторский тон, заданный Николаем.

– Тем более, – среагировал Николай, – так как в распоряжении «ясновидца» всегда имеется набор фактов, который только остаётся непредвзято выстроить в цепочку логически взаимосвязанных звеньев, а снятие противоречий между ними гарантирует успех анализа и «предсказания».

– Когда вы писали своё либретто, – Сергей Сергеевич положил свои карты, – какими историческими фактами пользовались? Насколько я понимаю, в Евангелии нет предложенного Вами сюжета.

– С Вашего разрешения я сначала сыграю «мизер», а потом попробую ответить на Ваш коварный вопрос.

Прикуп, полученный Николаем, был очень неудачным, и «заткнуть дыру», третью даму, ему не удалось. Расклад карт у соперников был тоже не в пользу играющего мизер. На своём ходе Николай вынужден был взять взятку во избежание худших последствий.

– Вот видите, – оправдывался Николай, – вероятность выиграть эту игру у меня была очень большая: либо удачный прикуп, либо удачный расклад, – но Фортуна распорядилась не в мою пользу, хотя мой расчёт был верный. Мы все – заложники стечения обстоятельств. В моём сюжете Иисус тоже рассчитывал на лучший исход, но он оказался заложником непредвиденного обстоятельства. Я имею в виду заинтересованность Пилата в успехе бунта Сеяна и подкуп прокуратора Первосвященниками в тот момент, когда он очень нуждался в деньгах, чтобы помочь своему другу Сеяну.

– Но в Евангелии об этом нет ни слова, – попытался возразить Сергей Сергеевич, – на основании каких фактов вы развернули сюжет таким образом?

– Видите ли, – начал Николай, растасовывая колоду, – Евангелие написано лет через тридцать-сорок после Голгофы, опирается на устные предания и целенаправленно посвящено формированию христианского мировоззрения. Авторов не интересовали земные проблемы и события, связанные с ними. Более того, в четвёртом веке император Константин, провозгласивший в Риме христианство, приложил свою руку к редактированию труда евангелистов. А что касается подготовки восстания Сеяном и взятки Пилату, то на этот счёт есть исторические источники нехристианского происхождения. Кстати, разрешите мне ещё раз сыграть мизер. На этот раз – чистый и без прикупа!

Сыграв успешно мизер, а за ним – «девятерную», Николай опять вырвался в лидеры, а Михаил опустился на привычное своё место, место неудачника.

– Колян, – слегка раздражённо спросил Михаил, – а не кажется тебе, что своими фантазиями ты разрушаешь историческую… как бы это сказать, определённость, что ли…

– Во-первых, – с улыбкой ответил Николай, – мои фантазии относятся к жанру художественной литературы, а не к жанру исторического или богословского исследования, и по праву имеют иммунитет от подобного рода претензий. В моём произведении в художественной форме преподносится одна из версий событий двухтысячелетней давности. Одна из!.. Практически любое историческое событие доходит до потомков с разной степенью достоверности. Работает принцип неопределённости, как в квантовой физике, где он устанавливает предел точности определения двух величин, например, импульса и координаты. А в исторических науках неопределённость, в отличие от физики, беспринципна! Простите за каламбур.

– Ну, ты разошёлся, Колян, – усмехнулся Михаил, – что-то я не очень понимаю, что ты хотел этим сказать.

– Вот возьмём хотя бы Великую Октябрьскую революцию. Вспомните, как её трактовали в советское время… фильм Эйзенштейна и прочее… и сравните с тем, как эти события показываются сейчас. Или – образ Ленина: тогда и теперь! Прошло меньше ста лет, а какая неопределённость в трактовке одного и того же события! – Николай развёл руками. – Чему верить? А ведь не один десяток лет на Ленина молились как на Бога, а коммунистическая идеология потеснила даже религию. И народ верил в коммунизм!

– Зачастую, – вступил в разговор Сергей Сергеевич, – историческая неопределённость является следствием грубого вмешательства историков в отражение тех или иных событий в угоду правящему классу или других заинтересованных лиц или слоев общества.

– Короче, историю делают историки! – заключил Михаил.

– Я бы сказал, что история – это наука о том, каким должно было быть прошлое, – усмехнулся Сергей Сергеевич, – вот пример совсем недавний, Катынское дело. Мы родились в советское время и выросли на советской пропаганде…

– В какой-то степени, – перебил его Николай.

– Так вот, – продолжал Сергей Сергеевич, – мы привыкли считать виновниками Катынской трагедии фашистов. После освобождения Смоленска международная комиссия сделала именно такое заключение, опровергнув обвинение немцев в адрес советской стороны. Главными аргументами комиссии стали результаты эксгумации, которые показали, что все расстрелы были осуществлены, во-первых, во время оккупации и, во-вторых, из пистолетов немецкого производства. В постсоветское время вдруг появились документы, переворачивающие с ног на голову наши представления об этой истории. Приказы о расстрелах польских офицеров за подписью Сталина и его приближённых, правительственные записки более позднего времени о рассекречивании бесчисленных документов по катынскому делу свидетельствовали о преступлении уже советской стороны. Аргументация международной комиссии, работавшей по свежим следам в 1943-м, кажется, году, опровергалась со ссылкой на эти документы, а применение оружия немецкого производства объяснялось нехваткой отечественного. Приводились даже документы о массовых закупках «Вальтеров» в довоенное время.

– Да, я видел по телеку передачи на эту тему, – подтвердил Михаил, – Млечина и, по-моему, Сванидзе.

– Интересная история, – поддержал разговор Николай, – и она показывает, как бывает далека от правды её интерпретация. Но честность нашего руководства в этой истории мне импонирует.

– Но самого интересного я вам ещё не рассказал. – Сергей Сергеевич загадочно усмехнулся и продолжил свой рассказ. – На днях я встречался с Виктором Ивановичем Илюхиным.

– Депутатом Госдумы, коммунистом?

– Да, с ним. Он поведал мне о своём расследовании Катынского дела. Выяснилось, что новая версия о преступлении советской стороны в этом деле, полностью сфальсифицирована!

– Как это?

– Он утверждает, что по указанию руководства страны была создана секретная группа специалистов, хорошо оплачиваемых, в задачу которых входил массированный вброс в архивы документального фальсификата.

– А откуда у него появилась эта информация, если она была секретной?

– Он ссылается на признание одного из участников секретной группы, который непосредственно фабриковал фальшивки.

– Фантастика!!! – Михаил был искренне удивлён, в отличие от Николая, который воспринял новую информацию довольно спокойно.

– Виктор Иванович показал мне печати, штампы, поддельные автографы государственных деятелей, рассказал, как работала группа, в частности, как его информатор, понявший, что участвует в очень неблаговидном деле, специально допускал «промахи», по которым можно было сделать вывод о том, что документы сфальсифицированы.

– Что за промахи? – полюбопытствовал Михаил.

– Вот, например, он показал мне копию секретного письма по Катынскому делу подписанного Председателем КГБ Шелепиным и адресованного самому Хрущеву Дата отправки – 56-ой год! Но в это время Шелепин не был ещё Председателем КГБ. «Железным Шуриком» он стал в 58-ом году!

– Да-а! Ни фига себе! – воскликнул Михаил.

– Теперь попробуйте отгадать, – загадочно произнёс Сергей Сергеевич, – когда это письмо было получено Хрущёвым?

Никто, естественно, даже не попытался гадать. Михаил смотрел на мэра широко раскрытыми от удивления глазами, а Николай – слегка улыбался.

– Получение письма Хрущёвым датировано 64-м, кажется, годом! То есть письмо шло восемь лет! Это письмо в своей передаче показывал и Млечин, но без «шапки» с датами.

– Как вы к этому всему относитесь? – спросил обескураженный Михаил.

– Вы сами сказали: «Историю делают историки», – а я добавлю: «В угоду правящему классу!». И я не знаю, где в этой истории правда! Я не знаю, кому верить!

– Но вы же верите Илюхину?!

– Да, у меня нет оснований не верить ему, – ответил мэр, – но, где гарантия, что его секретный информатор не является сам носителем «дезы»? Это, как в покере: блеф, двойной блеф! Выигрывает не столько тот, кому везёт, сколько тот, кто искусней блефует! Как игрок, вы согласны со мной, Николай?

– Полностью согласен. К этому выводу я давно уже пришёл. Вот вы спрашивали меня относительно того, на какой фактический материал я опирался при написании либретто, и пытались соотнести его с Евангелием. Если не принимать во внимание, что это художественное произведение, сюжет которого автор волен выписывать по своему усмотрению, хотелось бы заметить, что и Евангелие имеет множество противоречивых расхождений у разных евангелистов. Более того, лингвистические исследования показали, что его текст на протяжении многих веков подвергался многочисленным правкам!

– Мне кажется, что тема нашего разговора неисчерпаема, – заявил Сергей Сергеевич, – а «пулю» тем не менее мы закрыли. Николай, прошу вас подвести итоги игры, а я принесу что-нибудь выпить.

В этот раз победил Сергей Сергеевич. Выигрыш Николая был незначителен. Михаил, как всегда, проиграл, но был очень доволен хорошо проведённым вечером. Прощаясь с Николаем, Сергей Сергеевич предложил ему встретиться в ближайшие дни для обсуждения интересной темы, но какой – не сказал. Николай дал обещание появиться на этой же неделе.

Глава 12

Работа над либретто у Олега, хотя и со скрипом, но продвигалась. Пришло, наконец, время встретиться с Георгием. Этой встречи Олег побаивался, но рано или поздно она была неминуема! Давно уже Олег не испытывал такого волнения, как перед встречей с Георгием. От его решения, как полагал Олег, теперь зависело очень многое. Если Георгию понравится проект Олега, сразу будут убиты два зайца: окончательно разрушен проект «Иуда» и удовлетворены его собственные авторские, да и не только авторские, амбиции. Встретились на Чистопрудном бульваре. Хотя погода и располагала к приятной прогулке, Олег предложил забежать в «Япошу», тем самым временно оттягивая начало разговора по существу.

– Ты не был на выставке икон Евгения Ряпова в ЦДХ? – издалека начал разговор Олег.

– Нет, я даже не знаю, кто такой Евгений Ряпов, – пожал плечами Георгий.

– Ну, ты даёшь! Ряпов – известный православный поэт и уважаемый коллекционер русской иконы. Неоценим его вклад в дело возвращения православных святынь на родину.

– Интересная выставка?

– Да, очень! Один из архиереев познакомил меня на ней с самим Ряповым. Он очень интересный человек и, между прочим, советник Патриархии. Потом мы втроём долго сидели в кафе. Обсуждали выставку и ещё кое-что, – Олег загадочно посмотрел на Георгия, – догадайся с трёх раз, о чём мы говорили?

– Интересно, о чём?

– Об «Иуде»! Неужели трудно было догадаться?

– И что?

– Ты знаешь, оба в один голос заявили, что написано очень талантливо, особенно, музыка! Расспрашивали меня о композиторе. Я много рассказывал о тебе. Им понравилось, что ты долго работал в церкви.

– Ты рассчитываешь на помощь с их стороны в реализации проекта?

– Нет, – Олег сделал кислую физиономию, – к сожалению, оба считают неприемлемой постановку рок-оперы!

– Почему? – искренне удивился Георгий.

– По их мнению либретто не соответствует… как бы это выразить… православному духу, что ли! А отец Иоанн вообще заявил, что это – настоящая ересь! Он даже опасается, что в случае её постановки православная общественность может сильно возмутиться и последствия будут непредсказуемы!

– А что это за православная общественность?

– Ну, например, «Георгиевцы». Это, насколько мне известно, общественное православное объединение. Они очень агрессивно относятся ко всем проявлениям глумления над православием.

– Да? Даже так? Неужели в нашей стране такое возможно?

– Возможно и не такое! – вошёл в роль Олег. – Я много думал на эту тему, совещался с разными влиятельными людьми. Все говорят, что ставить рок-оперу «Иуда» в наших условиях, опаснее, чем дёргать льва за хвост!

– Что же делать?

– Я вот, что думаю, – Олег наморщил лоб, – надо отказаться от этой крамольной затеи, но попытаться спасти хотя бы музыку!

– Каким образом?

– Как сам понимаешь, к музыке у общественности претензий быть не может. Музыка, она и в Африке – музыка! Так?

– Ну, так, – согласился Георгий.

– Я давно подозревал, что дело может обернуться таким образом и заранее начал готовить пути к отступлению.

– К какому отступлению? – Георгий явно не понимал, к чему клонит Олег.

– Понимаешь, мне очень нравится твоя музыка, и некоторое время назад я начал на неё писать свой вариант либретто, но на другую тему.

– Что за тема? – недоуменно спросил Георгий.

– Лирика. Вот весь текст, – Олег достал папку с текстом и вручил её Георгию, – надеюсь, тебе понравится.

– Хорошо, если мне понравится, я попробую написать новую музыку, конкретно к твоему тексту.

– Ты знаешь, – настаивал Олег, – я писал на твою музыку, и, по-моему, текст лёг, как нельзя лучше! Правда, придётся кое-где поменять аранжировку.

– Сомневаюсь…

– А ты попробуй! Всё-равно с «Иудой» ничего не получится!

Весь день после этой встречи Георгий пребывал в плохом расположении духа. Не хотелось ни читать опус Олега, ни звонить Николаю, чтобы не расстраивать его. Позвонил Олег: «Ну, что? Прочитал?» – «Нет!» – сославшись на недомогание, ответил Георгий. На следующий день, собравшись с силами, он всё-таки решился на встречу с Николаем.

– Как, ты говоришь, звали архиерея, – спросил Николай после подробного пересказа Георгием содержания его встречи с Олегом.

– Отец Иоанн.

– Ну, правильно, всё сходится!

– Что сходится-то? – удивился Георгий.

– Ты знаешь, у меня недавно были разборки с женой. Я начал подозревать, что её общение с Олегом стало выходить за рамки дружеского. Мои подозрения подтвердились. Я предъявил ей претензии, она вынуждена была признаться в неверности. Но это – неважно! Короче! Она попросила у меня прощения. Я ещё не знаю, как поступить. Всё-таки у нас дети!.. Короче! В процессе разборок она рассказала мне об одном телефонном разговоре Олега, который она случайно подслушала. Из этого разговора можно было сделать вывод, что Олег водит нас за нос и не собирается продвигать наше произведение. А разговаривал он, точнее даже – докладывал, с каким-то отцом Иоанном! Так, по крайней мере, поняла Ольга. Я не хотел тебя расстраивать раньше времени, поэтому не звонил тебе, ждал, когда всё окончательно прояснится. Теперь, кажется, всё встало на свои места!

– Да, ещё! – хмыкнул Георгий, – Олег стращал нас какой-то православной общественностью, что-то типа «Гейоргиевцев»!

– Чего, чего? – рассмеялся Николай, – каких ещё гейоргиевцев?

– Да. Он сказал: «Они очень агрессивно относятся ко всем проявлениям глумления над православием».

– Ну, бог с ними, с гей, как ты говоришь, оргиевцами! Нам бояться нечего! А вот подумать, что делать дальше, стоит. Ведь на много лет вперёд судьба нашего творения в руках этого человека! По договору с ним мы без его разрешения не имеем права распоряжаться ни музыкой, ни либретто…

– Но ведь он заплатил нам довольно большие деньги, – недоумевал Георгий, – зачем ему нужны были эти пустые расходы?

– Пустые, говоришь? А может быть, и не пустые! Зная Олега, могу предположить, что эта сделка для него была очень выгодна!

– Я понял так, что он затеял всю эту катавасию, чтобы вытеснить тебя из проекта, а на оставшейся музыке заквасить свой проект со своим текстом, который он всучил мне для изучения.

– Возможно, что ты прав, – согласился было Николай, – хотя!., я думаю, что основные преференции он должен получить от… от какого-то заказчика! И заказчик – отец Иоанн!

– А что за преференции, как ты говоришь?

– А преференции – торговая точка в Храме Христа Спасителя со всеми льготами, которые, наверняка, перекрывают все его расходы на лицензионные договора! И в качестве бонуса – твоя музыка! Согласен?

– Пожалуй, ты прав, – подумав немного, согласился Георгий, – дело – швах! Он же нацелился на мюзикл с моей музыкой! Неужели у него хватит на это совести?!

– Похоже, что хватит!

Через несколько дней Сергей Сергеевич позвонил Николаю и пригласил к себе в гости:

– Приезжайте завтра вдвоём с Георгием. У меня к вам интересное деловое предложение.

В назначенное время друзья-соавторы на машине Георгия подкатили к воротам дома мэра. Вдоль забора на гостевой стоянке уже не было места. Пришлось парковаться у соседнего дома.

– Много гостей, – обратил внимание на очевидный факт Георгий.

– В наблюдательности тебе трудно отказать, – не без лёгкой иронии заметил Николай, – попробуй теперь сообразить, по какому поводу он собрал столько гостей?

– Я думаю, что нас ждёт домашний концерт дуэта «Иван-да-Марья».

– Оригинальностью твой прогноз не отличается, поскольку полностью совпадает с моим.

Управляющий проводил Николая и Георгия в игровую комнату. По дороге он успел сообщить им, что сегодня ночью скоропостижно скончался Виктор Иванович Илюхин, с которым Сергей Сергеевич был очень дружен. Игровая была заполнена людьми разного возраста. Обстановка напоминала собрание партийной ячейки. Многие перешёптывались друг с другом. «Председательствовал», если можно так сказать, Сергей Сергеевич.

– «…создать парламентскую комиссию по расследованию скоропостижной смерти», – процитировал он, видимо, чьи-то слова. – Я не знаю, чего здесь больше – вранья или фарисейства?! Уж кто-кто, но «бессменный наш» точно знает, что без разрешения ВВП ни о какой комиссии и речи быть не может! Да и какой смысл в этой комиссии? А брякнул он, чтобы в очередной раз попиариться! Вон Интернет, аж, раскалился после его заявления!

– Последнее время наш дорогой Виктор Иванович очень много работал, – взял слово кто-то из гостей, солидный седовласый мужчина в элегантном тёмно-синем костюме, – чтобы во всеоружии встретить Президента Польши, который пожалует к нам с визитом в апреле, и подготовил сенсационные доказательства того, что пленных польских офицеров расстреляли всё-таки фашисты. По этому поводу он сделал ряд запросов и вёл активную переписку с нашим Президентом, чтобы защитить Россию от многомиллионных претензий многочисленных родственников погибших поляков, которые, получив косвенные извинения «тандема», готовы ободрать Россию как липку! Горько, очень горько на сердце от сознания того, что мы потеряли верного друга и искреннего патриота нашей страны! Предлагаю считать его погибшим на боевом посту!

– Измотал себя Виктор Иванович, измотал! – вышла в центр игровой молодящаяся женщина из тех, которых вроде бы и видел, и неоднократно, но где и когда – не понятно! – Чего только стоит сбор и анализ документов для Общественного трибунала над Премьером и его «сизифов труд» в общении на эту тему с Президентом Медведевым! И никакой помощи от «нашего бессменного». Тот вообще был, оказывается, против! Ну и какой, скажите, резонанс от этого трибунала? Всё тихо! Если бы не Интернет, о разоблачениях ВВП никто бы и не узнал!..

Другие выступающие тоже говорили о «катынском» деле, Общественном трибунале и разоблачениях ВВП, о конкуренции в руководстве КПРФ. Николай встретился глазами с Сергеем Сергеевичем и сделал знак, означающий: «Надо бы переговорить…» Тот протиснулся к Николаю и шёпотом пригласил выйти из игровой.

– Извините меня, ради Бога, – прижал руку к сердцу Сергей Сергеевич, – видите, какое несчастье! Ещё вчера он был здоров и полон сил…

– Ничего, ничего, – попробовал успокоить его Георгий, – мы всё понимаем!

– Наш разговор перенесём на недельку, – предложил Сергей Сергеевич, – потом встретимся и поговорим. Договорились?

По пути домой долго ехали молча. Каждый думал о своём. Георгий о том, как не стать жертвой Олеговых козней, Николай – о том, как всё странно в этом мире, вернее, в этой стране! В его воображении вдруг возник образ магнитного поля с силовыми линиями, вдоль которых, как солдаты на параде, выстраиваются в чёткие шеренги железные опилки. Можно перемешать эти опилки, на время разрушив их строгие построения, но под действием магнитного поля они, преодолевая трение о лист бумаги, сначала медленно, потом всё быстрее начнут опять выстраиваться вдоль силовых линий, упирающихся в свой магнитный полюс. Для России этот полюс – Власть! С магнитным полем, управляющим поведением опилок, можно сравнить властецентричность российского самодержавного государства, в отличие от антропоцентричности других развитых государств. Вспомнился Билл Мартин. Как же точно он разложил тогда всё по полочкам! Российская Власть абсолютна и всегда персонифицирована, меняя время от времени лишь свое наименование: царь, Император, генеральный секретарь, президент, – от Ивана Грозного до Медведева (или Путина?). Её разветвления, парламент, исполнительная и судебная власти играют посредническую роль, не являясь на деле независимыми. В условиях самодержавия понятия сдержек и противовесов носят декларативный или декоративный характер. Государство «строится» сверху вниз. Интересы тех, кто выше – приоритетней! Ответственность перед законом жёстче для тех, кто ниже, а для элиты бывает так, что «закон не писан»! Когда ослабевает полюс (Власть), ослабевает магнитное поле, и в «опилках» начинается хаос, перерастающий порой в бунт или революцию. Победитель восстанавливает власть, наращивает своё магнитное поле, и опилки вновь выстраиваются вдоль силовых линий, идущих от своего неизменного полюса! И так на протяжении всей истории России! Да! Что-то меняется, даже многое, очень многое, но только не полюс Власти!

– Жор, а, Жор, – нарушил молчание Николай, – как ты думаешь, что такое антропоцентризм?

– Антропоцентризм? – очнулся от своих невесёлых размышлений Георгий, – ну, это… когда человек ставит себя центром мироздания и считает, что вся окружающая среда и природа должны подчиняться только ему.

– Мыслишь правильно, – одобрил ответ друга Николай, – в нужном направлении. Тем не менее излагать свои мысли желательно не только точно, но и по-русски.

– А я что?

– Я помню, как в первом классе моя первая учительница, Елизавета Ивановна Морозова, учила: «Отвечая на вопросы, никогда не говорите: «… это, когда…»

– Я что, один что ли так говорю? – Георгий явно удивился и добавил, – и по телеку даже так говорят!

– К сожалению, так говорят и по «телеку»…

– А как правильно?

– Антропоцентризм – это воззрение, в соответствии с которым… и дальше по тексту! То есть сначала – общее определение, в нашем случае воззрение, потом – его характеристика.

Георгий что-то проворчал в ответ, но Николай уже успел углубиться в свои размышления и пропустил мимо ушей его слова. «Человек есть мера всех вещей», – вспомнил он чьё-то высказывание и добавил от себя: «Человек (антропос) есть центр (центрум) всех совершающихся в мире событий, то есть – Жизни». Как же он должен строить жизнь совместно с себе подобными? Что главное в жизни? Что обеспечивает жизнь как таковую? Каков её фундамент? В основании жизни, естественно, должен находиться Производитель средств обеспечения жизни как материальных, так и духовных! Но у производителей могут быть разные, порой антагонистические противоречия. Для снятия этих противоречий и обеспечения надлежащих производственных, а также бытовых отношений, все члены общества должны договориться и выработать единый для всех Свод Законов, то есть Конституцию, регламентирующую структуру государственного устройства, а также права и свободы человека и гражданина. Для совершенствования этих законов государства все граждане должны избирать свой законодательный орган, Парламент, не зависящий ни от кого. Так должна выглядеть в первом приближении одна из независимых ветвей власти, центром или полюсом которой является Производитель. Естественно, содержание его депутатов должно лежать на плечах Производителя через налоги. Таким образом, депутаты – это клерки, нанятые теми или иными группами граждан для защиты их интересов в рамках Конституции, её духа и буквы!

– Жора, сколько букв в нашем алфавите?

– Тридцать три, на одну больше, чем зубов у взрослого человека! – бодро ответил Георгий.

– И всё-таки, – загадочно улыбнулся Николай, – у нас не хватает одной буквы! Как ты думаешь, какой?

– Какой? – удивился Георгий.

– Буквы закона!

Жора хихикнул, оценив шутку Николая.

«Что касается исполнения законов, обязательного для всех, – продолжал свои размышления Николай, – то для этого тоже должна существовать отдельная независимая ветвь. И это, наверное, самый громоздкий институт власти. Чиновники, его составляющие, это тоже наёмные клерки, обслуживающие интересы Производителя, который их содержит на свои отчисления, то есть на налоги. Что касается неисполнения законов, то независимый суд, также существующий на деньги Производителя, должен наказывать преступников в соответствии с духом и буквой Кодекса. Все три ветви власти через Закон подчиняются Производителю, который и является тем полюсом, от которого исходят силовые линии. Такая система построения государства может, наверное, называться антропоцентрической. В первом приближении, конечно. К этому надо, естественно, приплюсовать такие функции государственного устройства, как защита от внешнего и внутреннего врага, международные отношения, справедливое распределение богатств страны, таких, как земля, полезные ископаемые, лес и так далее. Впрочем, – начал запутываться в мелочах Николай, – всё это входит в обязанности исполнительной власти! Итак, никаких самодержцев, окружающих себя «опричниками», Закона для которых не существует! Никакой коррупции, так как соблюдение Закона гарантирует независимая исполнительная власть! Сотрудники всех независимых ветвей власти – обычные наёмные клерки, выдвигаемые на основе жёсткой конкуренции через выборы и тендеры! Привлекательно, на первый взгляд! Профессиональные политологи и экономисты наверняка в деталях уже обмусолили эту модель. Но как реализовать её? Какой самодержец добровольно откажется от абсолютной Власти? Для него это равносильно самоубийству!

А разве его свита допустит это? А его дети, родственники, друзья разве заинтересованы в этом? Тем более, что всё, буквально всё, в их власти! В настоящее время Россия представляет собою какое-то фантастическое футбольное поле, на котором ведут борьбу, порой не на жизнь, а на смерть, две команды. Одна команда, многочисленная, почти вся страна, другая раз в сорок-пятьдесят меньше. Но она побеждает! Игра идёт в одни ворота! Почему? Да потому, что за неё играет судья! В игре без правил всегда побеждает та команда, за которую играет судья! Ну, хорошо, обратимся к Конституции. Наш основной Закон позволяет перевыбрать Власть: и Президента, и Парламент. Закон-то позволяет, да позволит ли элита!? Проголосовать позволит, а посчитает сама! Да! Во властецентрической системе честные выборы едва ли возможны! Но, предположим, усилиями оппозиционных групп удалось провести более или менее честные выборы и поменять носителя Власти. Кроме каких-то нюансов ничего по сути не изменится, так как мы получим ту же абсолютную Власть, но в исполнении победителя».

– Жор, хочешь анекдот? – прервал свои размышления Николай.

– Давай, слушаю! – не без удовольствия откликнулся Георгий, совсем уж было заскучавший за рулём в условиях непростого движения по Москве.

– Ну, вот! Идёт, значит, мужик по болоту. Прыгает с кочки на кочку. Смотрит, к дереву крепко-накрепко привязан другой мужик, совсем голый, а его плотным слоем облепили комары и сосут кровь. Сжалился над ним первый мужик и отогнал от него всех кровопийцев. «Что ты наделал, – завопил бедняга, – эти уже напились моей крови, а ты их разогнал! Теперь прилетят новые, голодные, и мне – хана!»

– Чего это ты вдруг такой старый анекдот вспомнил, – улыбнулся для приличия Георгий.

– Да, так… музыкой навеяло.

– Ну-ну… музыка только какая-то невесёлая, – хмыкнул Георгий и переключился на вторую передачу, чтобы объехать очередную пару машин, не поделивших друг с другом дорогу.

– Долго ещё ехать?

– Ты же видишь, сплошные заторы. Попробую поискать какой-нибудь объезд, – пробурчал недовольно Георгий, – знаю один вариантик, через дворы.

«Хорошо, когда есть выбор, – подумал Николай, – а как из пункта А попасть в пункт В, если не известна дорога? Как поменять властные полюса, если мирным путём – не позволяет Конституция, которая «заточена» под властецентрическую государственную структуру и постоянно совершенствуется строго в этом направлении? Вооружённое восстание не стоит принимать во внимание не только из-за недопустимости кровопролития, но и из-за непредсказуемости результата. Победой революций, как правило, умудрялись воспользоваться кто угодно, но только не те, кто эту победу добывал ценой собственной крови. Стоп-стоп… а ведь самой Конституцией России, кажется, в 1993 году, когда самодержавие Ельцина находилось в «детском» возрасте, была предусмотрена возможность созыва так называемого Конституционного Собрания. В полномочия только этого представительного органа входит пересмотр Конституции. Для этого требуется согласие минимум шестидесяти процентов депутатов Госдумы и членов Совета Федерации. Ну, что ж, это уже что-то! Шансов на реализацию такой возможности крайне мало, но они есть! Итак, возвращаемся к идее честных выборов! Всенародно продавливаем их! Выбираем прогрессивных депутатов в Госдуму, формируем сознательный Совет Федераций. Порядок! Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается! А готов ли к такому развороту Истории народ, тот самый Производитель, которому предстоит нести бремя полюса власти? Едва ли! Да ему и в голову не может придти такая идея! Ну вот: "Приехали!"» – невольно вслух произнёс Николай.

– Ты чего, Колян! Хочешь пешком отсюда добираться?

– А далеко мы от дома?

– Километра два-три…

– Ну хорошо, я, пожалуй, прогуляюсь пешком, – Николай пожал Георгию руку, – созвонимся в ближайшее время. Пока!

– Пока, пока!

Николай вышел из машины и медленно побрёл в сторону дома. Некоторое время он не мог сосредоточиться, мысли расползались. «Так, так, – он судорожно цеплялся за обрывки недавних размышлений, – готов ли народ? Конечно, не готов! Веками жили с царём в голове, с надеждой в сердце на его добрую волю». В памяти всплыла мелодия песни для группы «Круиз», ритмичной, энергичной. На её размер как-то сами легли строчки:

«От Ивана Великого

Мы блюли волю царскую:

Хочешь? – на кол! Вели, кого?

Хочешь? – в Думу боярскую!»

Николай пропел их про себя. Последние строчки, возможно, надо будет редактировать. Для запева нужны ещё четыре строчки. Они нашлись довольно быстро:

«В услуженьи – отличники,

А в делах – второгодники,

Нас гнобили опричники,

Царской воли угодники».

Нельзя сказать, что это четверостишие полностью устроило автора, но оно завершало «экспозицию» песни и позволяло сразу перейти к припеву, первую часть которого удалось найти легко:

«Припев:

Десятки поколений

По глупости и лени

Мозолили колени,

Шагая то вперёд, то вспять!»

Концовка припева постоянно ускользала, хотя были найдены хорошие «функциональные» рифмы: здравы-державы, – но третье слово «правы», или «делом правым», или «управы» не устраивали скорее по смыслу, чем по звучанию. И вдруг память Николая проявила слово «нравы», и вторая часть припева сложилась сама собой:

«Мы молоды и здравы,

И нам, сынам Державы,

Поправ холопьи нравы,

Дано страну с колен поднять!

В целом припев пришёлся по душе Николаю. Немного подламывало «дано страну…», но для чернового варианта всё выглядело вполне достойно! Николай как-то незаметно подошёл к своему дому. Во всех окнах его квартиры горел свет, что означало, что жена и дети уже дома. «Если я сейчас приду домой, – подумал Николай, – придётся выслушивать упрёки пьяноватой жены, проверять домашние задания младшей дочери, а старшая, как всегда, будет клянчить деньги на какую-нибудь тряпку. Про песню придётся забыть и, скорее всего, навсегда». И Николай решил продолжить прогулку. Для начала он присел на скамейку, но почувствовал дискомфорт в процессе сочинения. Нужные слова не приходили ему на ум, так как перестала звучать музыкальная тема. Николай поднялся со скамейки и зашагал в ритме песни. В голове вертелось слово «вертикаль». Образ «вертикали» настойчиво просился в текст песни, и через полчаса первое четверостишье второго запева было найдено:

«Вертикалью пронизаны,

Как бараны на вертеле.

Мы мирились с капризами

Тех, кому свято верили!»

Полного удовлетворения от этих строк не было, так как ударный образ «вертикали» был засвечен рановато, в начале, а не в конце строфы. Но и в таком виде запев работал на развитие общей темы. Оставалось последней строфой закольцевать весь текст и грамотно выйти на припев. Две последние строчки не заставили себя долго ждать, а в первых двух пришлось немного схалтурить и использовать конкретные политические имена, чтобы продолжить мысль, начатую в предыдущей строфе:

«Ельцин – верный сын Ленина,

Путин – славный внук Сталина,

Снова два поколения

На колени поставлены.

Припев.»

Домой Николай явился в хорошем расположении духа и срочно загнал в память своего ноутбука текст новой песни.

– Пап, – заглянула в кабинет старшая дочь, – можно к тебе?

– Можно, можно…

– Пап, мне нужны деньги на колготки, а ещё – на планшет и тушь.

– Сколько?

– Тысяча семьсот, где-то так…

Николай выдал дочери последние две тысячи и стал готовиться ко сну.

Глава 13

«Не главное работать, главное – организовать работу!» – ещё в юности услышал эту фразу Сергей Сергеевич от одного из партийных функционеров, и она запомнилась ему на всю жизнь. Этой житейской мудрости он придерживался на протяжении всей своей карьеры руководителя, от завотдела райкома комсомола до министра Московской области, а теперь и мэра районного центра. Штат преданных ему профессиональных функционеров Сергей Сергеевич формировал долго и тщательно, и теперь ему достаточно было только обозначить направление деятельности и её желаемый результат, как начинался мозговой штурм его помощников, привлекались могущественные рычаги, подключались многочисленные полезные связи, и бюрократический механизм срабатывал чётко, без сбоев, тем более когда проглядывалась возможность хорошо заработать самому и не обидеть никого из участников операции. Особенно он уважал и ценил своих юристов, специалистов по всем правовым вопросам. Не раз выручали они его в ситуациях, когда казалось, что даже Фортуна отвернулась от него, но адвокаты всякий раз находили возможность уговорить Фемиду не снимать повязку с глаз…

Последнее время встречи с Николаем доставляли Сергею Сергеевичу много радости и удовольствия не только потому, что он оказался достойным партнёром по шахматам и преферансу, но и потому, что в нём удалось разглядеть одарённую творческую личность, а его произведение «Иуда» стало настольным, в том числе и для Ивана и Маши. Как всегда, к очередной встрече Сергей Сергеевич приготовил несколько новых колод карт и обновил содержимое бара. Николай появился точно в обещанное время и заработал расхожий в таких случаях комплимент относительно вежливости королей. После нескольких шахматных блиц-партий за разговорами о последних новостях выпили по чашке крепкого кофе с коньяком. Играть больше не хотелось, по крайней мере, Николаю. Более того, он почувствовал, что и Сергей Сергеевич чем-то озабочен и не склонен к продолжению игр.

– Как вы расцениваете, – резко сменил тему разговора Сергей Сергеевич, – артистические способности моих детей?

Николай не ожидал такого вопроса и ответил не сразу, понимая, какую ответственность при этом он берёт на себя.

– Я не считаю себя достаточно компетентным в этом вопросе. Георгий, наверное, мог бы дать более профессиональную оценку.

– Меня интересует ваше мнение.

– На мой взгляд оба, и Маша, и Иван, очень способные музыканты. У них неплохие вокальные данные. Хороший педагог по вокалу мог бы воспитать из них профессиональных певцов. Кроме того, у Маши есть поэтические задатки, а Иван сочиняет неплохие мелодии. Это моё мнение.

Некоторое время Сергей Сергеевич сидел молча, согревая в ладонях бокал. Выпив залпом остаток коньяка, раскурил трубку и перевёл свой взгляд на Николая.

– Своим ответом вы и порадовали меня, и разочаровали. Порадовали, дав такую высокую оценку способностям моих детей. Разочаровали тем, что теперь мне, как отцу, придётся учитывать этот факт, участвуя в планировании их будущего. – Сергей Сергеевич задумчиво примял табак в трубке и сделал несколько мелких затяжек. – По правде сказать, я пребываю в некоторой растерянности, так как всегда хотел, чтобы Иван закончил Высшую школу экономики и занялся политикой, а Машенька – стала врачом. К сожалению, оба они не разделяют моих планов и мечтают о сцене.

Сергей Сергеевич предложил Николаю коньяку, но тот отказался. Налил себе и зажал бокал в ладонях.

– Дети ещё очень молоды, – возобновил разговор Николай, понимая его актуальность для Сергея Сергеевича, – и я думаю, что самое главное для них – это получение высшего образования. Что касается творческих увлечений, то художественная самодеятельность поможет им окончательно определиться с выбором жизненного пути.

– Правильно ли я вас понял, что им надо продолжать начатое обучение, а параллельно заниматься в самодеятельности?

– Да, – без тени сомнений ответил Николай, – именно это я и имел в виду.

– К сожалению, они учатся в разных университетах, а творчеством им хотелось бы заниматься вместе. У них уже сложился дуэт…

– Я понимаю их…

– В связи с этим я что думаю, – Сергей Сергеевич отпил коньяк и, сделав несколько затяжек, наполнил комнату ароматом заморского трубочного табака, – организую-ка я домашний театр, по типу тех, что были в 18–19 веках, а Иван и Маша будут в нём первыми артистами. Работу театра построим так, чтобы она не мешала им учиться. Что вы скажете на этот счёт?

– На первый взгляд, мысль фантастически интересна!

– Вас что-то смущает в этой идее?

– Идея настолько неожиданная, – Николай покачал головой, – что мне трудно вот так вот, сразу проанализировать её, чтобы дать ответ на ваш вопрос. Пока я не представляю себе, на каком уровне вы решили реализовать эту идею: на профессиональном или на самодеятельном?

– Я привык всё делать основательно. Театр должен быть профессиональным, репертуарным, современным, с оснащением по последнему слову театральной техники. – Сергей Сергеевич бросил на Николая вопросительный взгляд.

– Вашим детям очень повезло с родителями!

– С отцом, – поправил Николая Сергей Сергеевич.

– Да-да, конечно! А как вы представляете себе организацию творческого процесса?

– А вот этот вопрос, – Сергей Сергеевич загадочно улыбнулся, – я буду задавать вам с Георгием, если вы примете моё предложение возглавить художественное руководство будущего театра.

– Вы разрешите нам с Георгием обдумать ваше предложение?

– Да, естественно. Сутки на обдумывание, я считаю, достаточно, так?

Несмотря на позднее время, ошарашенный предложением мэра Николай созвонился с Георгием и встретился с ним. Мало сказать, что его рассказ произвёл на друга сильное впечатление. Георгий на некоторое время потерял дар речи. Заварил чай, покачивая головой, что обозначало крайнюю степень недоверия к словам Николая.

– Если это не розыгрыш, – наконец очнулся Георгий, – то хотелось бы уточнить, какие функции в этом грандиознейшем проекте отводятся нам с тобой и мне, в частности. Как ты думаешь?

– Я думаю, что всю музыкальную политику театра…

– Не существующего ещё театра, – перебил его Георгий.

– …Музыкальную политику должен взвалить на себя ты, Георгий, как в качестве художественного или музыкального руководителя, так и в качестве композитора. На первых порах, пока идея театра не нашла своего материального воплощения, ты можешь или должен позаботиться о репертуаре: подобрать интересные готовые мюзиклы и написать своё новое произведение. Кстати, я думаю, имеет смысл поговорить с Олегом и склонить его к реализации нашего произведения в рамках нового проекта.

– Несомненно! Правда, он наверняка будет настаивать на замене либретто.

– А ты хоть читал его вариант либретто?

– Читал, – угрюмо произнёс Георгий.

– И что?

– Да так себе… грамотно, но, во-первых, не очень интересно, традиционно, я бы сказал, во-вторых, требует, естественно, нового музыкального решения. Я бы мог оживить его писанину, если бы он согласился, но он почему-то настаивает на использовании музыкального материала «Иуды». – Георгий недоуменно развёл руками.

– Ну, ладно. С ним будем разбираться. Время есть.

– Мне кажется, Колян, что художественное руководство должен взять на себя ты. И общее – тоже!

– Правильно ли я понял тебя, что ты в целом принимаешь предложение Сергея Сергеевича?

– Да! Конечно, с радостью!

– Тогда я звоню ему и сообщаю о нашем корпоративном согласии.

Ещё до заключения договоров с Олегом Георгий выложил записи «Иуды» в Интернете. Реакция интернетовского сообщества была различной, в основном, одобрительной, но были и критические отзывы, которые касались, как правило, технических вопросов и исполнительских проблем. Очень редко задевались идеологические аспекты сюжета. Много было вопросов к либреттисту. Большинство из них сводилось к документальному обоснованию сюжетной линии. Но враждебно настроенных отзывов не было… до последнего времени. Сразу после подписания лицензионных договоров с продюсером в адрес авторов дружно посыпались письма слушателей, возмущённых на первых порах недопустимо вольной трактовкой («отсебятиной») текста Евангелия. Потом в некоторых рецензиях появились оскорбительные нотки, а письма двухнедельной давности содержали уже прямые угрозы и требования удалить из Интернета «еретические» материалы рок-оперы. Ссылаясь на «реакцию общественности», Олег усилил давление на Георгия, склоняя композитора к переработке рок-оперы. Их отношения стали напоминать историю завоевания недоступной красавицы старым, но очень богатым поклонником. Когда Николай позвонил Олегу и поделился с ним возможностью создания музыкального театра, реакция «продюсера» была очень сдержанной, если не сказать безразличной. А на перспективу постановки «Иуды» в новом театре он отреагировал откровенной бранью и воплями о том, как он сожалеет, что связался с Николаем и Георгием и что он теперь вместе с авторами подвергается реальным угрозам со стороны «православной общественности». Не далее, как вчера, у подъезда своего дома он подвергся нападению трёх молодчиков, которые, по его словам, попытались его избить, но он успел скрыться в лифте. Уж кого-кого, но Олега Николай знал очень хорошо и по малейшим нюансам голоса мог безошибочно уловить даже малейшую фальшь. По результатам последнего разговора он окончательно убедился, мягко говоря, в абсолютной неискренности своего бывшего лучшего друга. Сожалея об ошибке, которую они с Георгием совершили, заключая договор на такой длительный срок, Николай, так же, как и его соавтор, вынужден был смириться с печальной перспективой пребывания произведения в «долгих» ящиках их письменных столов. Способов и, главное, средств, достаточных для расторжения кабального договора, Николай не видел!

Рано утром Николая разбудил телефонный звонок.

– Колян, – взволнованно бубнил в трубку Георгий, – приезжай ко мне, поможешь! Есть время сейчас?

– Время-то найду, а что случилось?

– Понимаешь, выхожу я к машине, смотрю – посадка какая-то… низковатая. Ну, думаю, это спросонья мне показалось. Ан, нет – подхожу ближе, смотрю, все четыре колеса спущены!

– Проколоты?

– Да, проколоты. И только я подошёл к машине, наклонился к колесу, как зазвонил мой мобильник. Я ответил. А голос в трубке, незнакомый, вещает мне: «Ну, что, падла, для начала получил? Будет хуже, если не уберёшь из Инета свои еретические песнюганы!» Приезжай, снимем колёса, поможешь отвезти их в шиномонтаж.

– Хорошо, сейчас чайку глотну и приеду.

– Давай, жду!

Через сорок минут Николай подкатил к дому Георгия и припарковался недалеко от машины своего друга. Позвонил ему по мобильнику. Георгий попросил подождать минут десять-пятнадцать. Николай вышел из машины и хотел было осмотреть проколотые колёса, но его внимание привлекли фигуры двух молодых людей, которые прогуливались рядом и время от времени приближались к машине Георгия, посмеиваясь и переговариваясь на ярко выраженном южном диалекте. Что-то знакомое, едва уловимое, в их разговоре и в облике показалось Николаю. А, когда они назвали друг друга по именам: Никола и Жека, то есть Женька, – Николай вспомнил Харьковскую историю тридцатилетней давности. Сомнений не было: это они, тогда ещё совсем пацаны, грабанули его во время командировки в славном украинском городе. Николай остановился, не отрывая взгляда от Женьки. Молодые люди тоже обратили на него внимание и замолчали.

– Женька? – обратился к ним Николай.

– Да, – ответил Женька, – а ты кто?

– Помнишь, Харьков, кинотеатр «Зирька», Люська, – медленно перечислял Николай, – стройплощадка…

– Стоп-стоп-стоп! Дяденька, ты, что ли? – узнал Николая Женька. – Вот это номер! Что ты здесь, дяденька, делаешь?

– А вы что здесь делаете?

– Та-а… – протянул Женька, – надо одного козла проучить!

– Какого козла? – поинтересовался Николай.

– Та-а… сейчас выйдет – увидишь!

– Это его машина, с проколотыми колёсами?

– Его-его…

– Так это же мой друг! – воскликнул Николай. – Что он вам плохого сделал?

– Нам-то ничего! – усмехнулся Никола, – мы просто работаем.

– Заказик выполняем, – уточнил Женька, – небольшой.

– Что за заказик?

– Надо слегка бока ему намять, для острастки, чтобы долги во-время платил.

– А сколько он вам должен? – удивился Николай.

– Нам-то нисколько…

– А кому?

– Та-а… клоуну одному! Тебе-то, дяденька, что? Мы же тебя не трогаем! Да и этого пассажира мы не собираемся всерьёз прессовать! Стой и не питюкай! Пользуйся тем, что я добро помню! Ты же меня тогда не бил? Помнишь, там, в ментовской? Не бил! А мог! И мы тебе можем сейчас нос свернуть, но не будем, потому что ты нормальный чел! Женька добро помнит!

– Если ты добро помнишь и если руководствуешься доброй волей и намерениями, – Николай с трудом нащупывал нужные слова, – поверь мне, что человек, которого вы караулите, никому ничего не должен! Это я, как его лучший друг, говорю! За него я ручаюсь! Поверь!

– Та-а… нам-то что? Заплатили, вот мы и отрабатываем! – А кто заказчик?

– Не знаем! Нам дал задание наш «смотрящий». Заказчик– его!

– Сколько заплатили?

– По стольнику баксов.

– Вот что, – Николай на секунду задумался, – я буду платить вам столько же за то, что вы не тронете моего друга, а в дальнейшем поможете выявить «заказчика». Идёт? Мне кажется, что я знаю его и сам, но нужно убедиться в этом и не совершить ошибки в будущем!

– А что, он совсем «гнилой» что ли? – поинтересовался Никола.

– Похоже, что так, – разочарованно покачал головой Николай, – если он тот, кого я имею в виду.

– Ну, хорошо, давай прессанём заказчика, если он такая гнида! – предложил Женька, – нам не всё-равно, где бабки получать?

Из дома вышел Георгий и направился к Николаю. Обнялись.

– Вот, знакомьтесь, – представил Николай Георгия, – мой друг, композитор Георгий Кудян. А это – мои давнишние знакомые, Евгений и мой тёзка, Николай. Они из Харькова. Здесь – в командировке. Правильно я говорю?

– Да-да, – согласился Женька и протянул руку Георгию. Общими усилиями демонтировали колёса и погрузили их в машину Николая. На прощание договорились встретиться. Николай оставил «харьковчанам» номер своего мобильника. По дороге в шиномонтаж Георгию позвонили, и тот же самый незнакомый голос с издёвкой произнёс: «Если, падла, не уберёшь из Инета свою ересь, получишь ещё и уже по-взрослому! Понял?»

– Надо, пожалуй, рассказать обо всём Сергею Сергеевичу, – предложил Николай, – он придумает что-нибудь. Согласен?

– Согласен.

На следующий день Сергей Сергеевич принял Николая и Георгия на своей даче.

– Ну, что у вас стряслось? – сразу приступил к делу мэр.

Георгий подробно рассказал о своих злоключениях. Сергей Сергеевич не проронил ни слова, только время от времени задумчиво приговаривал: «Так-так…» Когда Георгий закончил свой рассказ, дополненный замечаниями Николая, Сергей Сергеевич попросил поподробнее рассказать об Олеге. Николай живописно описал своего бывшего друга, его характер, интересы, начиная со студенческих времён.

– Так-так… а не могут это быть… козни Олега, – обратился Сергей Сергеевич к Николаю.

– Не пойман – не вор, как говорится, но наши подозрения касаются и Олега. Правда, прямых улик на этот счёт у нас нет.

– Познакомьте меня с этими вашими… пацанами из Харькова. Это возможно?

– Думаю, что возможно, – пообещал Николай.

– Ими займётся моя служба охраны, и мы вычислим заказчика! Сто процентов! И вот ещё… я не услышал пока вашего отношения к моему предложению. Вы согласны принять его?

– Да, безусловно, – в один голос ответили друзья.

– Я не сомневался в этом. Тогда по всем организационно-правовым вопросам вам надо будет связаться с моим управляющим делами. Вот его визитка. Завтра же начинайте работу со встречи с ним. Договорились?

– Да, конечно!

– Дети просят включить в репертуар будущего театра вашу рок-оперу Вы не возражаете?

– Мы не возражаем, но исключительные права на это произведение мы уже продали. Все права теперь принадлежат, как мы говорили, Олегу Кротову а он категорически против постановки рок-оперы вообще.

– Почему? Если права принадлежат ему, он тоже заработает от реализации проекта, – недоумевал Сергей Сергеевич.

– Он ссылается на отрицательную реакцию православной общественности и боится в связи с этим больших неприятностей с её стороны.

– Что за чушь! – возмутился мэр. – Если он против этой постановки, я перекуплю у него права или выкуплю их и верну вам! Сколько он заплатил?

– По десять тысяч баксов.

– Копейки!

– Он не продаст за такие деньги, так как на музыку Георгия хочет написать своё либретто. А нам за передачу произведения третьим лицам без его разрешения грозят умопомрачительные штрафные санкции и наказание вплоть до уголовного!

– Вот что! Передайте ваши договора моему адвокату. Вот его визитка. Он проанализирует ситуацию, и мы найдём правильное решение. В крайнем случае я предложу ему достойную сумму, от которой он не сможет отказаться… и подключу дополнительные меры давления на него.

Сергей Сергеевич завёлся, и на левой щеке появился тик. Его самолюбие было явно задето, и в глазах зажглись злые огоньки.

Глава 14

И Николай, и Георгий передали свои договора с Олегом в юридический отдел Сергея Сергеевича. Изучение документов потребовало не так уж и много времени. Через два дня адвокат Лев Герцович пригласил авторов для разговора.

– Вы сами-то читали свои договора? – адвокат задал вопрос так, как будто они совершили ужасное преступление.

– Если честно, я лично читал только ту часть, где прописаны финансовые условия, – признался Георгий.

– Да и я тоже.

– Условиями расторжения договоров вы не интересовались?! – Лев Герцович удивлённо пожал плечами. – Как так можно? Взрослые люди!

– А что, вы нашли что-то криминальное в договоре, – задал наивный вопрос Георгий, – или что?..

– Или как! – сердито передразнил Георгия адвокат. – Вы знаете, что в случае вашей смерти все исключительные права по наследству навсегда перейдут к этому аферисту, Кротову!? А это означает, что, подписавшись под этими условиями, вы подвергаете риску свою жизнь! Ни много, ни мало! Всего-то – жизнь! Расторжению договор не подлежит, а нарушение его условий влечёт автоматически уголовное преследование!

– А штрафные санкции по двести тысяч долларов? – спросил Георгий.

– А-а… – махнул рукой адвокат и снял трубку офисного телефона. – Сергей Сергеевич, как я и предполагал, дело обстоит хуже некуда, если подписанные ими оригиналы совпадают с этими копиями… хорошо… а когда вас ждать?

Адвокат повесил трубку и отхлебнул из чашки холодного чаю.

– Простите, – осмелился спросить Николай, – а о каких копиях вы говорили только что?

– Вот об этих, – адвокат потряс над столом договорами.

– Но это же – оригиналы! – осторожно произнёс Николай. Не обращая внимания на эти слова, адвокат поднялся с кресла и отправился наливать воду в чайник.

– Чай будете? – спросил он и, не получив ответа, наполнил чайник и включил его. – Сейчас придёт «Сам», попьём чайку и подумаем, как разрулить ситуацию. У него большие возможности! И не только финансовые! Даже я не все из них представляю себе!

Появился Сергей Сергеевич. Быстро поприветствовал всех присутствующих и сел за стол на место адвоката.

– Так… что там такое? – спросил он у Льва Герцовича.

– Вот почитайте копии их договоров на второй странице, пункт четвёртый, – адвокат протянул Сергею Сергеевичу бумаги.

– Простите, но это не копии. Это оригиналы! – членораздельно произнёс Николай, и адвокат застыл на некоторое время с недоуменно вскинутыми бровями: «Как оригиналы?»

– Если это оригиналы, где подписи? – развёл руками адвокат.

– Разрешите мне посмотреть, – Николай взял один из экземпляров договоров, как оказалось, свой, и открыл последнюю страницу, – и, правда, где моя подпись? Что за чертовщина!?

Удивлению Николая не было предела. Георгий через его плечо тоже заглянул в договор и оторопел. Подписи Николая не было, а была подпись только Олега!

– Разрешите и мне глянуть в свой договор, – попросил Георгий.

Сергей Сергеевич протянул ему папку с его договором. Георгий дрожащими руками открыл последнюю страницу. Подпись Олега красовалась чётко и размашисто, а своей подписи Георгий не обнаружил!

– Во, дела-а-а! – почесал затылок Георгий, – но я же подписывал эту бумагу! Более того, я визировал каждую страницу!

– И я – тоже! – подтвердил Николай.

Наступила тишина. Удивление на некоторое время полностью сковало волю Николая и Георгия. Сергей Сергеевич не мог понять, что происходит и удивлённо переводил свой взгляд то на Николая, то на адвоката. Лев Герцович никак не мог поверить, что в его руках были неподписанные оригинальные договора.

– Вы уверены, – первым опомнился адвокат, – что подписывали именно эти экземпляры?

– Да, я уверен, – произнёс Николай, – на девяносто девять процентов, – добавил он на всякий случай.

– А я уверен на все сто! – заявил Георгий.

– Если это так, – начал размышлять Сергей Сергеевич, – то, что произошло за эти два, или сколько там… года? Если Кротов подменил вам ваши подписанные экземпляры на «пустышки», то встаёт вопрос: «А зачем он это сделал? В чём его корысть? Каков мотив?» Что вы, Лев Герцович, думаете обо всём этом?

– В моей практике такого не было, – развёл руками адвокат.

– Попробуйте вспомнить, – предложил Сергей Сергеевич, – в мельчайших подробностях, как и где вы подписывали эти бумаги.

– Олег приехал ко мне, – начал вспоминать Николай, – с договорами уже подписанными с его стороны.

– Так… дальше, – Сергей Сергеевич был очень внимателен.

– Мы ещё раньше читали и обсуждали проекты этих договоров, поэтому нам надо было просто подписать их.

– Так, и как вы подписывали их, подробнее. Подробнее…

– Помню, Олег приехал без ручки, – вспомнил Георгий, – а у меня ручек практически никогда не было, так же, как и в тот день. Олег заволновался, так как у Николая ручка оказалась без чернил.

– Так…

– Я предложил сбегать в магазин за ручкой, – продолжил Георгий, – а Николай стал шарить по комнатам в надежде найти ручку…

– Да, правильно, – подтвердил Николай.

– И что? Как вы вышли из положения?

– Я нашёл какую-то ручку, – продолжил Георгий, – Олег её попробовал – пишет! Я первым подмахнул свой договор.

– Да, Олег посмотрел его договора, – вспомнил Николай, – очень внимательно посмотрел, каждую страницу, и один экземпляр оставил себе, а другой отдал Георгию. Потом я подписал свой договор в двух экземплярах…

– Что было потом?

– Потом, – вспомнил Георгий, – мы поехали в ресторан. Поляну накрывал Олег.

– Подождите, а как он с вами расплачивался? – спросил адвокат.

– Ну, как? Очень просто, вынул деньги и отдал их нам.

– Когда?

– Если мне не изменяет память, – наморщил лоб Георгий, – когда я подписал свои бумаги, вернее, когда я их подписывал, он вынул из портфеля две пачки зелёных.

– Возможно, это был отвлекающий маневр, – предположил Сергей Сергеевич. – Но для чего? Что вы скажете, Лев Герцович?

Адвокат пожал плечами.

– Возможно, он произвёл замену договоров во время передачи денег, – неуверенно произнёс адвокат, – но зачем? Не понимаю!

– Так или иначе, нам надо встречаться с Кротовым, – решил Сергей Сергеевич, – возможно, договора были подписаны на более кабальных условиях и перекочевали в его портфель во время передачи денег.

– Но куда уж кабальней! – развёл руками Лев Герцович.

– Значит, так, – решительно заявил Сергей Сергеевич, – вы даёте мне координаты этого… Кротова, а я сам буду разбираться с ним! Своими методами!

Через день позвонил Лев Герцович и пригласил Николая и Георгия приехать в офис. Настроение у него было неплохое. Он шутил, а на вопрос: «Как наши дела?» – ответил: «Приезжайте, узнаете!»

В офисе уже находились Сергей Сергеевич, адвокат, два охранника и… Олег. На столе лежали папки с договорами.

– Николай, – с улыбочкой произнёс Сергей Сергеевич, – у меня ещё после первой нашей встречи закралось подозрение, что мы давно-давно с вами где-то уже встречались.

– Честно говоря, – ответил Николай, – меня тоже не покидало такое же ощущение, но почему вы об этом вспомнили?

– Дело в том, – загадочно улыбнулся Сергей Сергеевич, – что, когда я увидел Олега Михайловича Кротова, то сразу вспомнил случай в электричке, лет двадцать пять назад, если не больше. В те времена я промышлял карточными играми, обыгрывая пассажиров электричек. Я был каталой. Олега я узнал сразу. Он назвался тогда, по-моему, Петром! Вы вместе с ним раскатали меня, как последнего лоха! Вспомнили?

– Да-да-да! – улыбнулся Николай.

Во время рассказа Сергея Сергеевича Олег сидел с широко раскрытыми от удивления глазами и выглядел очень жалко.

– А вы, Олег Михайлович, вспомнили эту историю? – Да…

– Но мы собрались сюда по другому поводу, – сменил тон Сергей Сергеевич, – верно ведь? Мне приятно рассказать вам, Николай, и вам, Георгий, что мы с Олегом Михайловичем довольно быстро и почти без эксцессов нашли общий язык. Согласны со мной?

– Да-да, согласен, – пролепетал Олег.

– Олег Михайлович любезно предоставил нам свои экземпляры ваших договоров, и что вы думаете? В них тоже нет ваших подписей!

– Как? – одновременно воскликнули Николай и Георгий.

– А так! – засмеялся Сергей Сергеевич. – Совместный мозговой штурм привёл нас к логическому заключению…

– Какому? – не вытерпел Георгий.

– Что ваши подписи были сделаны так называемыми исчеза-ю-щи-ми чернилами. Вот и весь фокус!!!

– Фантастика! – воскликнул Георгий.

– Да-а-а! – покачал головой Николай, – значит, считаем договора недействительными! Так?

– Да, – подтвердил Сергей Сергеевич, – и, чтобы поставить точку в этом деле, я решил сегодня же вернуть Олегу Михайловичу те деньги, которые он выдал вам при подписании договора, а с вами я заключаю на эту сумму авторские соглашения на передачу мне неисключительных прав. Все формальности – со Львом Герцовичем! Нет возражений?

– Какие могут быть возражения?

– Тогда с завтрашнего дня приступаем к реализации проекта «Иуда»!

Николай Рябов

Иуда. Пи – версия

Либретто мюзикла

Действующие лица:

1. Иисус

2. Иуда

3. Пётр

4. Иоанн

5. Яков

6. Фома

7. Апостолы

8. Мария Магдалина

9. Марфа, жена Иуды

10. Кайфа

11. Анна

12. Пилат

13. Ирод

14. Разбойник 1

15. Разбойник 2

16. Женщина 1

17. Женщина 2

18. Толпа

19. «Прокажённые» (в качестве ведущих)

ПРОКАЖЁННЫЕ:

Во всём, без всяких «кроме»,

Везде, в любой из тем,

Всегда найдутся корни

Финансовых проблем.

Финансы правят миром,

Повсюду: там и тут, —

То зримо, то незримо

Они вершат свой суд!

Вступление

«Сын человеческий идёт, как писано о нём»

ПРОПОВЕДЬ ИИСУСА:

Рождённое плоть от плоти

Страдает и умирает.

Рождённому дух от духа

Начертано жить вовеки.

Познавшему только тело

Бесплодно мечтать о рае.

А дух, то есть Царство Божье,

В самом человеке.

Твой путь – к совершенству духа.

Мой путь – к единению с Богом!

Коснётся великой тайны

Лишь тот, кто меня услышит.

Увидит большое в малом,

Доступное лишь немногим,

И дух его будет вечен,

Как вечен Всевышний.

Акт первый

ПРОКАЖЁННЫЕ:

Израиль на пороге

Времён сплошных чудес.

Все говорят о Боге,

Спустившемся с небес…

И нищим, и убогим

Даёт надежду Он!

Пугая синагоги!

Страша синедрион!

Изгнание менял

«…и столы меновщиков, и скамьи продающих голубей опрокинул…»

ИИСУС:

Играя на курсах валюты, менялы

Везут серебро кораблями из Рима.

Но им, фарисеям, всё мало и мало,

Им не до бюджета Иерусалима!!!

Прибыльно! Прибыльно! Прибыль…

Но прибыль

Делится, делится в синедрионе!

Вот и жиреют они, а могли бы

Город хотя бы избавить от вони!

Прибыльно! Прибыльно! Прибыль…

Без меры!

Катится мимо Иерусалима!

Что же касается власти и веры:

Мимо и Бога, и кесаря мимо!

А золото в слитках вывозят обратно

В бездонное чрево имперской столицы,

Чтоб перепродать его там троекратно

И прибыль себе обеспечить сторицей!

Прибыльно! Прибыльно! Прибыль…

Но прибыль

Делится, делится в синедрионе!

Вот и жиреют они, а могли бы

Город хотя бы избавить от вони!

Прибыльно! Прибыльно! Прибыль…

Без меры!

Катится мимо Иерусалима!

Что же касается власти и веры:

Мимо и Бога, и кесаря мимо!

Отдайте кесарево кесарю,

А Богу– Богово!!!

Мы разрушим этот храм

«…отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его»

ИИСУС:

– Пробил час! Необходимо

Нам войти в синедрион!

Но без одобренья Рима

Не раскроет двери он!..

ИУДА:

– Обращение к Сенату —

Эпатаж! И просто блажь!

Треть обменников – Пилату!

И Пилат – союзник наш!

ХОР:

Путь в Синедрион

Нам расчистит он!

ИУДА:

– Здесь обманчиво уютно.

Вместо эха – звон монет!

Даже если многолюдно,

В храме пусто – Бога нет!

ИИСУС:

– Этот храм – всему основа,

Мы разрушим старый храм!

За три дня воздвигнем новый,

И Пилат поможет нам!

ХОР:

Путь в Синедрион

Нам расчистит он!

ПРОКАЖЁННЫЕ:

Тиберий в это время

Без видимых причин

Налоговое бремя

Опять ужесточил.

Такое ощущенье,

Где власть, там и смутьян…

Возглавил возмущенье

Друг Понтия – Сеян!

(Резиденция Понтия Пилата)

Выбор Пилата

«…кто же Этот, о Котором я слышу такое?»

ПИЛАТ:

Этот парень горяч и очень!

Но, однако, весьма умён,

Если Кесаря вспомнил он!

В декларациях очень точен

И в делах дальновиден он,

Если рвётся в синедрион!

(Входит слуга)

Вам письмо из Рима от Луция Сеяна.

ПИЛАТ: (читает послание)

«Шлю тебе привет из Рима, брат Пилат!

Стонет Рим: Тиберий стал невыносим!

Я надеюсь, ты со мною, а не с ним

И поможешь мне когортою солдат!

Мой выбор:

Тиберия – в Тибр!!!

Мой выбор:

Тиберия – в Тибр!!!»

Как помочь повстанцам? Как помочь скорей?

Где взять деньги для отправки в Рим солдат?

Если взять их в Храме, не поймёт Сенат!

Кстати, очень кстати этот Назорей!

Мой выбор:

Тиберия – в Тибр!!!

Мой выбор:

Тиберия – в Тибр!!!

Брат мой, Луций, видят Боги, как я рад

Стать плечом к плечу с тобой в твоей борьбе!

Собираю средства, чтоб послать тебе

Самых верных и обученных солдат!

Мой выбор:

Тиберия – в Тибр!!!

Мой выбор:

Тиберия – в Тибр!!!

Денег нет!

Процесс необратим!

Денег нет!

И нет пути назад!

Где взять денег

Для отправки в Рим

Верных мне обученных солдат!?

Денег нет!

А в Риме ждёт Сеян!

Денег нет!

Терпи пока, браток!

Где взять денег?

Храмовый Корбан

Не укусишь, словно локоток!

Денег нет!

Казна совсем пуста!

Денег нет!

Ушли на акведук!

Где взять денег,

Шанс один из ста!

Если только…

может быть…

а вдруг!..

Кто такой он, этот Иисус?

Чем он может быть полезен нам?

ОСВЕДОМИТЕЛИ:

Говорят, что, как факир-индус,

Чудеса творит и тут, и там!?

В народе многие судачат:

«Он как бы непорочно зачат».

ПИЛАТ:

Иосиф разве не отец?

ОСВЕДОМИТЕЛИ:

Отец – легионер Пандира,

Не пьяница и не задира!

ПИЛАТ:

Любимец женщин? – Молодец!

Кто они, его ученики?

Кто вооружён, хотя б один?

ОСВЕДОМИТЕЛИ:

Все почти – простые рыбаки!

Пётр – с мечом! Он – римский гражданин.

Возможно, под его охраной

Устроен и дебош у храма!

ПИЛАТ:

Зачем он разогнал менял?

ОСВЕДОМИТЕЛИ:

А чтоб левиты не могли бы

Одни присваивать сверхприбыль!!!

ПИЛАТ:

Он интересен для меня!!!

ПРОКАЖЁННЫЕ:

Его дебош у храма, —

А Рим дебошу внял! —

Финансовая драма

«Кайяф», а не менял!

Задумано эффектно!

Вот так, возможно, Он

При помощи префекта

Войдёт в синедрион!

(Уютный домашний угол. Постель, убранная яркими коврами и разноцветными тканями. Запах смирны, алоя и корицы.)

Дуэт Марфы и Иуды № 1

МАРФА:

Без тебя, Иуда,

Дни длинней годов,

Но скажи откуда

Столько синяков?

Перешёл кому-то

Снова чей-то путь!?

Ты меня, Иуда,

Пожалей чуть-чуть!..

ИУДА:

Нас привёл Учитель

В город Хоразин.

Там попался житель,

Фарисей один!

Забросать камнями

Соблазнил других.

Погнались за нами…

Я прикрыл своих!

МАРФА:

Я тебя такого

С каждым днём сильней

Обожать готова

До скончанья дней!

И мне очень нужен

Дом, где мы вдвоём…

Где теперь ждёт ужин

И постель потом…

ИУДА:

Марфа, твой мужчина

Между двух огней.

Ты или община?

Выбирать не мне!

Совместить не просто

Две Любви. И всё ж

Это очень остро, —

Всё потом поймёшь!

(Иисус с учениками останавливаются на отдых. Пётр и Иоанн расстилают плащи, делают нечто подобное шатру. Учитель располагается в шатре.)

Монолог Иуды № 1

ИУДА:

Судьба, как удавка тугая:

Не выдохнуть и не вздохнуть.

За что мне планида такая

И этот извилистый путь…

Капризна она, как погода,

Но жребий менять не дано!

Я – кукла в руках кукловода,

И всё за меня решено.

(Ученики группами расходятся. Как всегда, Фома пристаёт к Иуде с вопросами.)

Дуэт Иуды и Фомы № 1

ФОМА:

Ты вчера убил собаку —

Иисус тебя простил,

А когда затеял драку,

Только улыбнулся всем…

И назначил казначеем,

Ты давно его просил,

Чем ты лучше нас, ну, че-ем?

Чем ты лучше? – Да ничем!..

ИУДА:

Значит, для тебя сейчас

И Учитель – не указ!?

Ах, Фома, Фома, Фома,

Не своди меня с ума!

Ты не веришь ничему!

Ничему и никому!

Почему?

ФОМА:

Ты вчера убил собаку…

ИУДА:

Это бешеный был пёс!

ФОМА:

А потом затеял драку…

ИУДА:

И отвёл от вас удар…

ФОМА:

В суете стащил монету…

ИУДА:

Взял одну, а три принёс!

ФОМА:

Почему их в кассе нету?

ИУДА:

Я отнёс их на базар!

ФОМА:

Ты, Иуда, то, как еж,

Не укусишь, так кольнёшь!

То, как вьюн, юлишь, юлишь…

Веры нет тебе, и лишь…

Лишь Учитель каждый день

Терпит всё, а ты, как тень,

Рядом с ним,

Прислушайся к голосам…

(показывает в сторону учеников).

Все осуждают твои поступки.

И только Иисус…

Скорпион

«…но потому что был вор…»

ПЁТР:

Тих и незаметен, словно скорпион,

Он влезает в душу, как влезают в дом.

Где найдёт он друга, там сворует он!..

Почему он с нами?.. Что нашёл ты в нём?

ХОР:

Не верь ему, Учитель,

Его душа черна!

В ней нашёл обитель

Са-та-на!

ИОАНН:

Если говорит он, то его слова,

Как занозы в уши, входят и гниют.

Путь его извилист, и душа крива!

Почему ты щедро дал ему приют?..

ХОР:

Не верь ему, Учитель,

Его душа черна!

В ней нашёл обитель

Са-та-на!

ЯКОВ:

Где пройдёт Иуда, там царит раздор.

И в его улыбке затаилось зло.

Что несёт Иуда? Что как ни позор?

К нам его нечистым ветром занесло!

ХОР:

Не верь ему, Учитель,

Его душа черна!

В ней нашёл обитель

Са-та-на!

День/ночь

«…возлюби ближнего твоего, как самого себя»

ИИСУС:

День сменяет ночь.

Ночь сменяет день.

Не отгонишь прочь

Собственную тень… не отгонишь прочь…

Истина и ложь —

Свет и тень в крови.

Возлюбив, поймёшь:

Истина – в Любви! – возлюбив, поймёшь.

Если хочешь, зло

Тенью назови.

Не бросай весло

На реке Любви!., на реке Любви…

Прислушайтесь…

«…уста льстивы, говорят от сердца притворного»

ИУДА:

Прислушайтесь к Иуде,

Откройте свои уши.

Все люди – только люди!

Как ночь, темны их души.

И лучшие из лучших

Душой на Свет не вышли.

Они на всякий случай

Таят дела и мысли.

Но поздно или рано

Вонзи в их души нож,

И, будто гной из раны,

Из них польётся ложь…

Кому Иуда служит?

Прапрапраправнук Евы

Других ничуть не хуже!

Такой же, как и все вы!

Случалось и Иуде

И лгать, и обмануться.

Все люди – только люди!

И ими остаются!

Но поздно или рано

Вонзи в их души нож,

И, будто гной из раны,

Из них польётся ложь…

(К Иуде приближаются Апостолы)

А скажи…

«… ибо один у вас Наставник – Христос»

ПЁТР:

А скажи, Иуда,

И отца, и мать

Так же зло и худо

Будешь обзывать?

ИУДА:

Бедного Иуду

Обмануть хотят.

Говорить не буду!

И обет мой свят!

ИОАНН:

А скажи, Иуда,

Правду и сейчас!

Так же зло и худо

Думаешь о нас?

ИУДА:

Бедного Иуду

Обмануть хотят.

Говорить не буду!

И обет мой свят!

АПОСТОЛЫ:

А скажи, Иуда,

Но без тени лжи!

Думаешь ли худо

О Христе? Скажи!

ИУДА:

Я юлить не буду.

Истина проста!

Слушайте Иуду!

Я люблю Христа!!!

(Апостолы уходят. Иуда остаётся наедине с Марией Магдалиной.)

Дуэт Иуды и Марии М.

«…Мария, называемая Магдалиною, из которой вышли семь бесов…»

ИУДА:

Хочешь, стану на колени?

Не гони лишь прочь.

Умоляю, Магдалина,

Подари мне ночь!

МАГДАЛИНА:

Ну, что тебе сказать, мужчина?..

Ты привлекателен и очень!

Но это вовсе не причина

Делить с тобою радость ночи!

ИУДА (позвякивая монетами):

Иисус любить нас учит —

Мы – одна семья!

Если подвернулся случай,

Полюби меня…

МАГДАЛИНА:

Смешно всерьёз. А ради шутки —

Дурным попахивает вкусом.

Ведь сердце бывшей проститутки

Уже согрето Иисусом.

ИУДА (притворно меняя тон):

Роль шута в чужом спектакле

Мне и не нужна:

Я хотел проверить, так ли

Ты ему верна.

МАГДАЛИНА:

Тебе мерещится измена,

Как будто ты и сам изменник!

Но не такая Магдалина!

Любовь превыше всяких денег!!!

Исповедь Марии Магдалины

Так ли был задуман мир Всевышним?

Мир, что так убог без красоты!?

Боже, то ли я была в нём лишней!

То ли лишним для меня был Ты!

Сон кошмарный – всё, что было прежде!

Только с Верой я родилась вновь!

И, открыв глаза, живу в надежде

На Твою взаимную Любовь!

ПРИПЕВ:

Мне,

Давно уже не деве,

Не до земных страстей!

Умершая в Еве,

Воскресну во Христе!!!

На свою судьбу пенять не стану:

Я такая в жизни не одна!

Если упаду, то просто встану!

Как когда-то встала я со дна!!!

Встану, пыль смахну – и в путь-дорогу

Отмеряя вёрсты и года!

Путь один, одна дорога – к Богу!

Путь один – другие в никуда!!!

ПРИПЕВ.

Ревность

«Удерживай язык свой от зла и уста свои от коварных слов»

МАРФА:

Есть чужие жёны,

Чьи уста, как мёд,

Но горьки соблазны

И остры, как нож!

Не потушишь жажду

От чужих щедрот,

Неродное ложе —

Это просто ложь!!!

Пей из водоёма

Только своего.

Да не разольётся

Лужами вода!

И люби одну лишь,

Больше никого,

Если выбрал в жёны —

Раз и навсегда…

ИУДА:

Что это за намёки?

Нотации, упрёки?

Я вовсе не такой…

Не зная подоплёки,

Не упрекай в пороке.

Я чист перед тобой!

МАРФА:

В пазуху возьмёшь ли

Ты себе огонь,

Чтобы не сгорело

Рубище дотла?

Я всегда к услугам,

Лишь чужой не тронь!

Прелюбодеянье —

Нет позорней зла!

ИУДА:

Что это за намёки?

Нотации, упрёки?

Я вовсе не такой…

Не зная подоплёки,

Не упрекай в пороке.

Я чист перед тобой!

А что до Магдалины,

Мне даже сук осины

Покажется родней…

Она – для Иисуса.

Хоть это – дело вкуса,

Но почему он с ней?

(Пётр и Иоанн спорят о чём-то. Фома «достаёт» Иуду вопросами.)

Дуэт Иуды и Фомы № 2

«Восстали на меня свидетели неправедные: чего я не знаю, о том допрашивают меня»

ФОМА:

Кем отец твой был, Иуда?

ИУДА:

С кем делила ложе мать,

Знать мне, посуди, откуда?!

Ну, откуда было знать?

(Иуда хохочет)

ФОМА:

Ты, как будто, вечно в маске

И, разыгрывая всех,

То рассказываешь сказки,

То подталкиваешь в грех…

Но тебе, я повторюсь,

Всё прощает Иисус!

Словно видит тебя он

И совсем с других сторон…

Почему, ну, почему?

Никогда я не пойму —

Почему?

ИУДА:

Есть ответ, но это – тайна!

И узнаешь – не поймёшь!..

Мы несём с ним неустанно

Ношу, что кресту подстать…

ФОМА:

Лжёшь мне, оправдаться дабы!

ИУДА:

Знать бы, что такое ложь!!!

Разве ложью не могла бы

Казнь над Праведником стать?

Что такое ложь, Фома?

Это лишь игра ума!

ФОМА:

Ты опять, Иуда, льёшь

Ради оправданья ложь…

ИУДА:

Ложь и истина сама —

Это лишь игра ума,

Мой Фома!!!

(Сконфуженный Фома отходит. К Иуде приближается Пётр.)

Рассуди…

«Был же и спор между ними, кто из них должен почитаться большим»

ПЁТР:

Рассуди, Иуда, только честно!

Кто, рассуди нас как мудрый судья,

Будет первым в Царствии Небесном

Возле Христа – Иоанн или я?

Я полагаю, что – я!

ИУДА:

Бог вам судья! Ха-ха-ха…

Бог вам судья в этом споре пустом.

Ты по характеру каменно твёрд.

Ты, говорю я, войдёшь со Христом!

Ты будешь первым с Учителем, Пётр!

Ха-ха-ха.

(Петра сменяет Иоанн.)

ИОАНН:

А скажи, Иуда, только честно!

Я, или Пётр, или кто-то другой

Будет первым в Царствии Небесном

Возле Христа, у него под рукой?

Я полагаю, что – я!

ИУДА:

Бог вам судья! Ха-ха-ха…

Бог вам судья в этом споре пустом.

Ты и шустрее Петра, и умней.

Ты, говорю я, войдёшь со Христом!

Ты будешь первым, так видится мне!..

Ха-ха-ха…

(Иоанн отходит к Петру, и они продолжают свой спор.)

Суть

ИУДА:

Глупый верит даже слову

Всякому, и потому

Пожинает он полову.

Суть не видится ему…

Умный ищет суть не в слове:

Зрит её в конце пути.

Умный служит Иегове.

Суть ему дано найти…

Суть дано найти

Лишь в конце пути…

Иисус с учениками —

Поводырь слепых детей.

Только где он, пробный камень

Иисусовых идей?

Где та суть, и как проверить

Так ли верен этот путь?

Если – Бог, то он – бессмертен,

Если – нет, то где же суть?

Суть дано найти

Лишь в конце пути…

И волхвы, хоть и за злато,

Исцеляли… и без мук

Прокажённых, бесноватых

Наложениями рук.

Мудрецы, волхвы, пророки…

Сколько их теперь вокруг!..

Но на всё свой план и сроки.

Суть дано найти не вдруг…

Суть дано найти

Лишь в конце пути…

(Возбуждённые, Иоанн и Пётр возвращаются к Иуде.)

Рассуди…

(продолжение)

ИОАНН И ПЁТР:

Рассуди, Иуда, только честно!!!

Кто, рассуди нас как мудрый судья,

Будет первым в Царствии Небесном

Возле Христа?

ПЁТР:

Иоанн или я?

ИОАНН И ПЁТР:

Я полагаю: что – я!

ИУДА:

Бог вам судья!

Бог вам судья в этом споре пустом…

Оба вы в споре своём не правы.

Кто как ни я будет рядом с Христом!

Я буду первым с Христом, но не вы!

Дуэт Марфы и Иуды № 3

МАРФА:

Мы с тобою в браке

Вот уже пять лет,

А детей, однако,

Не было, и нет…

ИУДА:

Мне любовь земная

Выжгла всё в груди.

Лучшее, родная,

Ждёт нас впереди…

МАРФА:

Жду с надеждой ночи,

Веря и любя:

Лишь бы наш сыночек

Повторил тебя!

ИУДА:

Не сгущая краски,

Я сегодня плох.

Подождём до Пасхи.

Может быть, даст Бог!

МАРФА:

Ты меня погубишь!

Кошки на душе!

Может быть, не любишь

Ты меня уже?

ИУДА:

Не суди напрасно:

Вот уж много лет

Женщины прекрасней

И любимей нет!

(Иуда один. В пустыне перед Голгофой)

Пустыня

«…что делаешь, делай скорее»

ИУДА:

Боже, я шёл за тобой неустанно.

Боже, я весь у тебя на виду.

Вот и сгустилась туманная тайна…

Боже, ты знаешь, куда я иду!..

Всей душой тебя любя,

Слышу твой печальный зов.

Я иду предать тебя

В руки твоих врагов…

Господи Боже, вели мне остаться.

Ноша моя тяжелее свинца,

Ноша предателя и святотатца,

Бывшего верным тебе до конца!..

Всей душой тебя любя,

Слышу твой печальный зов.

Я иду предать тебя

В руки твоих врагов…

Боже, не поздно всё переиначить.

Боже, прошу тебя, останови!

Если молчишь ты, о, Господи, значит…

Значит, иду я дорогой Любви!

Всей душой тебя любя,

Слышу твой печальный зов.

Я иду предать тебя

В руки твоих врагов…

ПРОКАЖЁННЫЕ:

Префект всего скорее

На Пасху будет тут.

Отдать бы Назорея

За всё – ему на суд!

Но книжники боятся

Сводить их.

Извини,

А вдруг договорятся

О чём-нибудь они!

Казалось бы, что проще,

Уж если невтерпёж,

В какой-нибудь там роще

Поймать – и в спину нож!

Чего же ждут левиты?

Хотя зудит рука!

Да Иисус со свитой

Не по зубам пока!!!

Собрание

«…и искали первосвященники и книжники, как бы погубить Его»

ПЕРВОСВЯЩЕННИК АННА:

Не хотелось бы прослыть мне трусом,

Но молва о нём ползёт со всех сторон.

Я давно слежу за Иисусом.

Человека нет опаснее, чем он!

ХОР САДДУКЕЕВ:

Сохраним, навеки сохраним

Веру иудеев в чистоте!

Дабы не пошёл народ за ним,

Место Иисусу – на кресте!

ПЕРВОСВЯЩЕННИК КАЙФА:

Это так, но есть опасность бунта.

Слишком многих одурманил Иисус!

Но готов продать его как будто

Ученик Христа, Иуда – лжец и трус!

ХОР САДДУКЕЕВ:

Сохраним, навеки сохраним

Веру иудеев в чистоте!

Дабы не пошёл народ за ним,

Место Иисусу – на кресте!

(Появляется Иуда.)

Сговор

«…они же, услышав, обрадовались и обещали ему дать денег»

ИУДА:

Я – Иуда, ученик Христа,

Ученик по воле рока.

Цель моя понятна и чиста:

Уличить во лжи пророка!

Он

Попирает веру и закон!

АННА:

Вон!!!

ИУДА:

Мутит воду и умы людей

Ради власти, ради славы.

Говорю, как честный иудей:

Он опаснее Вараввы!

Он

Попирает веру и закон!

КАЙФА (притворно):

Вон!!!

(Иуда мечется между колоннами храма от одной двери к другой.)

ИУДА:

Если ты за мной захлопнешь дверь,

Просочусь в любые щели,

Чтоб сказать тебе, и ты поверь,

Ради самой высшей цели:

Он

Попирает веру и закон!

АННА и КАЙФА:

Вон!!!

ИУДА:

Он

Попирает веру и закон!

АННА и КАЙФА:

Вон!!!

ИУДА:

Он

Попирает веру и закон!

АННА (снисходительно):

Ты же, Иуда, его ученик!

У Иисуса их много как будто!?

Не возмутится ли каждый из них?

Как избежать всенародного бунта?

ИУДА:

Учитель для ученика —

Тиран, живой пока!

При всём при этом все они

Находятся в тени.

Умрёт Учитель, – и они все сами

Становятся Учителями.

К тому же в окруженьи Иисуса

Я не встречал ещё не труса!

КАЙФА:

Если всё будет, как ты говоришь,

И не боишься ты сам кривотолков,

За Иисуса получишь ты лишь

Тридцать серебряных, тридцать и только!

ИУДА:

Зачем опять средь бела дня

Обманывать меня?

Ужель не стоит ни гроша

Невинная душа?

За то, что он известен повсеместно,

Платить так мало разве честно?

За красоту, за молодость, за имя

Платить бы надо золотыми!

КАЙФА:

За Иисуса я больше не дам!

Нам торговаться с тобой не пристало!

Будет другой, кто продаст его нам.

Тридцать серебряных – это не мало!

ИУДА:

Иуда, честный на торгах,

Всегда был в дураках!

Его так просто обмануть!

Накинь ещё чуть-чуть…

Ведь кровь Христа, мучения и стоны

Чего-то всё-таки да стоят!..

Однако… верный сын великой Иудеи

Не деньги ценит, а идею!!!

Сон Марии Магдалины

МАРИЯ МАГДАЛИНА:

Мне приснился странный сон:

Крест, Голгофа, Иисус…

Райской птичкой тихий стон

Отлетел с Христовых уст…

А вокруг его чела,

Словно нимб, венец возник.

Роза только расцвела,

Как увяла в тот же миг…

Не даёт теперь покоя мне

То, что я увидела во сне.

Ночь была светла как день.

Небосвод пылал костром.

И легла, как камень, тень —

Тень Иуды за крестом.

Сердце прыгнуло во мне,

Я проснулась, – ночь как день.

Тень скользнула при луне

И исчезла – та же тень…

Не даёт теперь покоя мне

То, что я увидела во сне.

(Ученики Иисуса встревожены)

Кто?

«…не я ли, Равви?»

ФОМА:

Кто с глазами, тот ещё не зряч!

Кто с ушами, может быть и глух!

По земле ползёт гадюкой слух,

Будто Иисуса ждёт палач!.

ХОР:

Кто его предаст?

Кто его предаст?

ИУДА:

Ты его предашь, Фома,

Ты его предашь, Симон,

Ты его предашь,

И ты, и он!..

ХОР:

Ты сошёл с ума, Иуда!

Ты сошёл с ума, Иуда!

Ты сошёл с ума, Иуда!

Ты сошёл сума…

ФОМА:

Я готов поклясться на крови!

ПЁТР:

Я готов поклясться на огне!..

АПОСТОЛЫ:

Наяву, и в мыслях, и во сне

В дружбе к Иисусу и в Любви!

ХОР:

Кто его предаст?

Кто его предаст?

ИУДА:

Ты его предашь, Фома,

Ты его предашь, Симон,

Ты его предашь,

И ты, и он!..

ХОР:

Ты сошёл с ума, Иуда!

Ты сошёл с ума, Иуда!

Ты сошёл с ума, Иуда!

Ты сошёл сума!..

(Иуда у Марфы. Домашняя обстановка.)

Прощание

ИУДА:

Я пришёл к тебе проститься,

Слёз не лей сейчас и впредь!..

По судьбе попал, как птица,

Я в расставленную сеть.

МАРФА:

Я тебе уже не верю!

Уходи, мой дорогой!

Может быть, сейчас за дверью

Ты обнимешься с другой!?.

ИУДА:

Ты не веришь мне! Ну, что же,

Значит, так тому и быть!

Помоги же ей, о, Боже!

Навсегда меня забыть!..

(Иуда, плача, убегает. Марфа остаётся одна.)

Как забыть?..

МАРФА:

Как забыть те дни и ночи,

Что дарил он мне?

Он уйдёт, как напророчил,

Но придёт во сне…

И опять меня разбудит

В душной тишине.

Только мужем вновь не будет

Он своей жене…

Ну, за что мне эта доля!

Ну, за что, о, Боже!

За любовь слепую, что ли?

И за верность тоже?..

Как забыть те дни и ночи,

Сладкие, как сон?

Даже если, между прочим,

Притворялся он!

Даже если притворялся

Так искусно он…

Лишь бы чаще повторялся

Этот сладкий сон!..

Ну, за что мне эта доля!

Ну, за что, о, Боже!

За любовь слепую, что ли?

И за верность тоже?..

Акт второй

(Иисус с учениками в Гефсиманском саду. Ночь.)

Гефсиманский сад

ИОАНН:

Сегодня так душно, и пахнет грозой,

И ворон всё кружит и кружит…

Умоемся завтра прохладной росой,

И солнце согреет нам души…

ИИСУС:

День потух, душа скорбит, взывает дух…

Будет всё иначе с завтрашнего дня,

И, когда наутро пропоёт петух,

Солнце снова встанет, но не для меня!..

ЯКОВ:

Сегодня ты чем-то весьма удручён

И смотришь с такою тоскою…

Зачем ты сказал: «…И к злодеям причтён?..»

Мы разве не рядом с тобою?

ИИСУС:

День потух, душа скорбит, взывает дух…

Будет всё иначе с завтрашнего дня,

Я прошу, пока не пропоёт петух,

Не смыкать ресниц – быть около меня.

ПЁТР:

Сегодня опять отрешённый твой взор

В печали своей беззащитен…

А слух об измене – не больше, чем вздор!

Мы рядом с тобою, Учитель!

ИИСУС:

День потух, душа скорбит, взывает дух…

Будет всё иначе с завтрашнего дня,

Не успеет поутру пропеть петух,

Как ты отречёшься трижды от меня…

Побудьте здесь немного. Я хочу помолиться.

Крепитесь духом. Только дух силён, а плоть слаба.

(Иисус отошёл от учеников, стал на колени и начал молиться.)

Моление о чаше

«…ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца»

Отец мой, ты дал мне свободу,

А с ней ты мне Истину дал.

Мой день накренился к заходу…

Я сделал, что ты наказал:

Я открыл тебя людям.

Показал, что ты – в них!

А моим слепым судьям!

Отпусти грехи их!

А меня избавь от того, что ожидает меня…

Но всё-таки не моя воля пусть будет, а твоя!

И пусть будет не так, как я хочу, а так, как ты хочешь!

(С этими словами Иисус встал и подошёл к ученикам. Ученики спали. Иисус разбудил их…)

ИИСУС:

Крепитесь духом. Только дух силён, а плоть слаба.

(И опять Иисус отошёл и стал молиться.)

Исполнен твой замысел тайны.

Зачем так трагичен финал?

Три года я шёл неустанно

И сделал, что ты наказал:

Я открыл тебя людям.

Показал, что ты – в них!

А моим слепым судьям!

Отпусти грехи их,

А меня избавь от того, что ожидает меня…

Но всё-таки не моя воля пусть будет, а твоя!

И пусть будет не так, как я хочу, а так, как ты хочешь!

(И опять подошёл Иисус к ученикам и разбудил их.)

ИИСУС:

Крепитесь духом. Только дух силён, а плоть слаба…

…Нелёгкая выпала доля,

И сын твой смертельно устал.

Отец мой, на всё твоя воля!

Я сделал, что ты наказал:

Я открыл тебя людям.

Показал, что ты – в них!

А моим слепым судьям!

Отпусти грехи их!..

(Иисус вернулся к ученикам, разбудил их…)

ИИСУС:

Теперь пойдёмте! Я отдаюсь в руки мирских людей!..

(С факелами, шумно лязгая оружием, появляется толпа воинов и служителей храма во главе с Иудой.)

Крестный путь

«…радуйся, Равви…»

ИУДА:

Тот, кого я поцелую,

Тот и Назорей!

ПЁТР:

Что за люди с факелами?

Что это за шум?

(Иуда быстро подошёл к Иисусу и нежно поцеловал его.)

ИИСУС:

Поцелуем ли, Иуда,

Предаёшь меня?

ИУДА:

Ты задумал, я – исполнил…

А теперь – прощай!

(Иисуса схватили и повели. Иуда остался рыдать.

Ученики бросились врассыпную. И только Пётр вынул меч из ножен…)

ИИСУС:

Пётр, оставь свой меч в покое!

Поздно, поздно, Пётр!

ТОЛПА:

Во дворец его, к Кайфе!

Пусть рассудит он!

ИУДА:

Я с тобою, понимаешь…

Я с тобой – туда!..

КАЙФА:

В чём, скажи, твоё ученье.

Сын ли Богаты?

ИИСУС:

Ты так сказал.

Это ты сказал.

(Первосвященник даёт Иисусу пощёчину)

ТОЛПА:

Во дворец его, к Пилату!

Пусть рассудит он!

(Иисуса повели к Понтию Пилату.)

ЖЕНЩИНА 1:

Вот он, я его узнала!

ПЁТР:

Что ты говоришь?

ЖЕНЩИНА:

Он был тоже с Иисусом!

ПЁТР:

Я не знал его!

ТОЛПА:

Говор как у Иисуса!

Он был вместе с ним!

(Пётр бросился бежать, горько плача. Запел петух.)

ПРОКАЖЁННЫЕ:

А почему Апостол

Бежал, поджавши хвост?

Вопрос поставлен остро!

Ответ – едва ли прост!

А потому и люди

Считают, что он – трус!

И в нём, как и в Иуде,

Ошибся Иисус.

Священники – не дети.

Дане дитя и он!

Не даст он, как свидетель,

Им обойти закон!

Тем более свидетель

Сам – римский гражданин.

И тучи в этом свете

Сгустились и над ним!

ПИЛАТ:

В чём, скажите мне, повинен

Этот человек?

Разве он достоин смерти!?

К Ироду его!

(Иисуса повели к царю Ироду.)

Сделка

КАЙФА:

Ваш приказ – закон! Вы – прокуратор!

Даже если он для нас необъясним!

Иисус куда страшней, чем провокатор!

Не лишайте шанса нас покончить с ним!

Заявляю как первосвященник:

«Нам не жалко денег, если выпал шанс».

ЛЕВИТЫ:

Если выпал шанс, не жалко денег!

И вот это только маленький аванс!

Маленький аванс – один талант.

А всего их будет тридцать три

До зари!

И Яхве наш гарант! —

Ровно тридцать три и до зари!!!

ПОНТИЙ ПИЛАТ:

Будет Иисус для вас добычей!

КАЙФА:

И тогда ему не избежать креста!

ПОНТИЙ ПИЛАТ:

Но кого-то, как гласит обычай,

Мы отпустим, может, и Христа!

ЛЕВИТЫ:

Маленький аванс – один талант.

А всего их будет тридцать три!

До зари!

И Яхве наш гарант! —

Ровно тридцать три и до зари!!!

КАЙФА

(обращаясь к своему помощнику):

Подготовь толпу к голосованью!

Дай по сиклю всем, и пусть рычат как львы,

Чтоб лишить Пилата основанья

Сомневаться в том, что мы опять правы!!!

Так мы, не внося поправок к праву,

Сбросим с плеч своих ответственности груз!

Сам народ освободит Варраву

На кресте его заменит Иисус!

Крестный путь

(продолжение)

ИРОД:

Отвести его к Пилату!

Это просто шут!

(Иисуса опять привели к Пилату.)

ПИЛАТ:

Всё теперь в моей лишь власти!

Почему молчишь?

ИИСУС:

Нет, не тебе

Суд дано вершить!

ПИЛАТ:

Почему хотите смерти

Вашего царя?

ТОЛПА:

Царь не он! Не он наш кесарь!

Так распни его!

(Иисуса стали избивать плетями – 39 ударов.)

Пусть на нас и наших детях

Будет кровь его!

ПИЛАТ:

Что ж! Я умываю руки!

Иисус умрёт!

Разбойников и Назорея

Казнить немедля!

И скорее!

Но Назорею —

одному! —

Немного запрокиньте доски,

Захочет пить – давайте поски!

И голени не бить ему!

Напомню:

труп не кровоточит!

Когда сомкнутся очи, тотчас,

Кольнув копьём, снимать Христа!

И, наконец, необходимо

Иосифу и Никодиму

Доверить снятие с креста!

(И повели Иисуса на Голгофу. Иуда, завернувшись по нагому телу в покрывало, следовал за ним.

Воины схватили его, но он, оставив покрывало, нагой убежал от них.)

Отчаяние

ИУДА:

Разрушен план, наш общий план.

Христа к кресту приговорили.

Не слышно «Здравиц» и «Осанн» —

Евреев словно подменили!

Горит в ладонях эта горсть монет,

Цены которой не было и нет!!!

Я избран был, чтоб тайный план вершить.

Теперь мой выбор: жить или не жить!

Но я Христу не изменял!

В потоках ужаса и жути

Клеймо предателя с меня

Кто сможет смыть, не зная сути!?

Горит в ладонях эта горсть монет,

Цены которой не было и нет!!!

Я избран был, чтоб тайный план вершить.

Теперь мой выбор: жить или не жить!

Крестный путь

(продолжение)

ИИСУС:

Бог простит их… Разве знают,

Что творят они…

(Распятого Иисуса подняли на кресте.)

ТОЛПА:

Что же Бог тебя оставил?

Ты же – сын его!

Мы тебе поверим, если

Ты сойдёшь с креста!

РАЗБОЙНИК 1:

Если ты Христос, спаси же

И себя, и нас…

РАЗБОЙНИК 2:

Помяни Меня, о, Боже!..

В Царствии твоём…

ИИСУС (обращаясь к разбойнику):

Говорю тебе: со Мною

Будешь ты в раю…

(Померкло солнце. Грянул гром.)

ИИСУС:

Отче! Тебе

Предаю дух Мой!..

(Задрожала земля, потрескались скалы, грянула гроза.)

Ночь/день

ИУДА:

Ночь сменяет день.

День сменяет ночь.

Мне в моей беде

Некому помочь… мне в моей беде…

Нет пути назад.

Шли всегда вдвоём.

Встреть меня как брат

В Царствии своём… встреть меня как брат…

Встреть меня, прости…

Так душа болит!!!

Мне свой крест нести

Только предстоит… мне свой крест нести…

(Ветер. Над обрывом кривое дерево.

Иуда сделал петлю и приладил её к ветке.)

Позор

ИУДА:

Распят Пророк. Свершился суд.

Любовь и Истина распяты.

Я лишь один из всех Иуд!

Вы – все Иуды и Пилаты!

А что касается монет…

Так это, люди, ваша плата

За Истину, Любовь, и Свет,

И «мудрость Понтия Пилата»!

Я шёл с Христом до самого креста,

Чтоб вы, прозрев, увидели Христа!

И я, Иуда, вместе с ним

Свой крест пронёс, сокрытый взорам.

Над Иисусом – светлый нимб,

А над Иудой – мрак позора!

Но это, люди, ваш позор,

Позор, доставшийся Иуде!

Я ухожу, но с этих пор

Нести свой крест самим вам, люди!..

Я шёл с Христом до самого креста,

Чтоб вы, прозрев, увидели Христа!

Где были вы, когда он нёс

Ваш крест, как свой, и принял муки?

Теперь ручьём из ваших слёз

Иуда умывает руки!..

Ну, вот и всё! И мне покой

Дано искать на том лишь свете…

Не дай вам Бог, судьбы такой!

Не дай вам Бог, ни вам, ни детям!..

Я шёл с Христом до самого креста,

Чтоб вы, прозрев, увидели Христа!..

(Иуда прыгнул. Верёвка натянулась, но выдержала…)

Вместо эпилога

(Все участники представления выходят на поклон. На сцену вбегает Мария Магдалина.)

МАРИЯ МАГДАЛИНА:

Оплакивать Иисуса

В Гробницу пришла к заре я,

Два Ангела мне сказали:

«Ступай! Господин твой ожил!»

Послушайте Весть Благую:

Я видела Назорея!

Он жив! Он восстал из гроба!

И это – Сын Божий!!!

ХОР:

Рождённое плоть от плоти

Страдает и умирает.

Рождённому дух от духа

Начертано жить вовеки.

Познавшему только тело

Бесплодно мечтать о рае.

А дух, то есть Царство Божье,

В самом человеке.

Врага обративши в друга,

Поступишь, согласно Богу.

И, если ударят справа,

Пусть также ударят слева.

Насилье плодит насилье.

С добра начинай дорогу!

Бесплодно мечтать о рае

В объятиях гнева.

Как тело мертво без Духа,

Так Вера мертва без дела,

Но пусть только Воля Божья

Насытит дела любые,

И будет Христово Слово

Нам в жизни Святым Уделом,

И будем все милосерды

И братолюбивы!

КОДА:

Всевышний давал уроки,

Являя Святое слово.

Несли его снова и снова

Сквозь толщу веков пророки…

Однако, Господь лишь в Сыне,

Наследнике во Вселенной,

Явил Благодати нетленной…

Нести её всем отныне!..

Путём ко Всевышнему ставший,

Храм Веры былой разрушив,

Храм Новый воздвиг в наших душах

Он, смертию смерть поправший!

Продолжение следует…

Content

Валерий Сауткин
Иуда

Часть I «Версия – предатель»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Часть II «Пи – версия»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Николай Рябов Иуда. Пи – версия