Вадим Пряхин

В калейдоскопе событий

© Вадим Пряхин, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

* * *

Пряхин Вадим Николаевич, родился 23.06.1940 г. в Москве. 1955–1959 гг. учился в МЭМТ имени Л.Б.Красина в Москве. В 1958 г. в составе комсомольского студенческого отряда ездил на целину. 1959–1962 гг. служил в Советской Армии (правительственная связь) в г. Гатчина Ленинградской области. Занесён в Книгу Почёта части.

1963–1969 гг. учился во Всесоюзном заочном политехническом институте (ВЗПИ). Окончил энергетический факультет этого вуза, получив квалификацию: инженер-электромеханик.

1963–2013 работал: инженером-технологом на заводе «Динамо» имени С.М.Кирова; инженером-конструктором на Агрегатном заводе «Наука»; завлабораторией и преподавателем во ВСХИЗО (ныне РГАЗУ, г. Балашиха Московской области); председателем н.-т. кооператива «Изобретатель»; 1995–2013 завкафедрой «Безопасность жизнедеятельности» в МГУПриродообустройства (МГУП).

С марта 2013 г. по настоящее время работаю профессором на кафедре «Защита в чрезвычайных ситуациях» РГАУ – МСХА имени К.А.Тимирязева.

С 1998 г. по настоящее время возглавляю Международную общественную Академию экологической безопасности и природопользования (МОАЭБП) – президент.

Без отрыва от производства защитил в 1986 г. диссертацию к.т.н. (ВСХИЗО), а в 1993 г. – диссертацию д.т.н. (МАИ). В 1980 г. стал «Заслуженным изобретателем России». Являюсь действительным членом (академиком) РАЕН и МОАЭБП.

Всю свою сознательную жизнь работал и работаю по 3 основным направлениям:

1. НАУКА – имею более 350 научных публикаций в различных изданиях (статьи, учебники, учебные пособия, научные монографии).

2. ИЗОБРЕТАТЕЛЬСВО – получил более 150 патентов и авторских свидетельств на изобретения в различных отраслях промышленного производства, в сельском хозяйстве и в спецтехнике. Награждён медалями ВДНХ (ВВЦ) всех достоинств.

3. ЛИТЕРАТУРА – член Союза журналистов Москвы (СЖМ) и Российского союза писателей (РСП). Основное направление в поэзии – создание литературных портретов знаменитостей (всех времён и народов): «Портреты в сонетах». Из прозы опубликовано: «Ностальгия» и «Звериный кризисный оскал» (трилогии), «Золотой возраст», «Человек из камеры хранения» (повести); «Похождения Матильды Бумс» (трагикомедия); «На все случаи жизни. Афоризмы в стихах»; («Ежедневные потешки. Стихи для детей» и др.

Основные увлечения – история науки, литературы и искусства; работа на даче.

Тайна человека из камеры хранения…

Фрагмент 1

Он был не просто красив, а хорош той суровой и мужественной красотой, которая волнует женщин всех возрастов: несколько выше среднего роста, строен и широкоплеч. Его худощавое и, я бы сказала, чуть скуластое молочно-белого цвета лицо украшали мохнатые брови, большие голубые глаза и прямой тонкий нос.

Однако притягательная сила его облика заключалась именно в гармоничном единстве всех частей лица и тела. Про него никак нельзя было сказать, что у него очень красивые глаза, нос или руки в отдельности – они были, наверное, обыкновенными, как и у большинства мужчин. Но если задать вопрос любому встречному:

«Красив ли этот человек?» – ответ почти наверняка был бы утвердительный.

Когда я впервые увидела его в камере хранения одной из больших публичных библиотек, то в первый момент подумала, что он просто временно замещает какого-нибудь заболевшего или находящегося в отпуске работника, и не придала этому особого значения. Мало ли чего в жизни бывает? Но примерно через месяц я снова пришла в эту библиотеку – мне нужно было заказать микрофильм одной редкой статьи – и сдавала свой ридикюль тому же самому молодому человеку.

Но на этот раз я имела возможность уже более внимательно присмотреться к нему, так как стояла в очереди прямо напротив камеры хранения. На вид ему было около тридцати лет. Он принимал портфели, дипломаты и дамские сумочки, как правило, двумя руками в перчатках и, быстро поставив вещь в ячейку, подавал клиенту номерок, лежащий на ладони правой руки. При этом его лицо оставалось совершенно бесстрастным и только из его уст слетало обязательное «Пожалуйста!»…

За те 10-15 минут, что стояла в очереди, я не могла не заметить, что с явным интересом, а точнее сказать, с нескрываемым любопытством на него смотрят не только почти все женщины, но и некоторые из мужчин, как бы безмолвно вопрошая: и как это тебя угораздило сюда попасть, дорогой? Неужто ты не мог найти для себя более подходящего?

Но вот часы показали девять. Очередь стала быстро передвигаться, и я уже выпустила молодого человека из поля зрения. Однако мысленно всё ещё была прикована к загадочному камерщику и решила при случае как можно больше разузнать о нём…

Тайна человека из камеры хранения…

Фрагмент 2

В этот день, как обычно, он работал в тёмно-синем халате, но под ним на этот раз была белая рубашка с галстуком, что придавало ему праздничный, я бы даже сказала, торжественный вид. А ведь сегодня был самый обыкновенный будний и при этом довольно пасмурный весенний день.

Передо мною в очереди стояли две девушки. Каждой из них на вид было чуть больше двадцати. На первый взгляд, они имели внешность прямо противоположную друг другу: одна – низенькая и полная брюнетка, другая – высокая стройная блондинка. В то же время стоило присмотреться к ним повнимательнее, как сразу же обнаруживалось сходство в чертах лица: одинаково курносые, светлые глаза и длинные, ниспадающие на плечи волосы. А ещё через минуту у меня уже почти не было никаких сомнений, что они родные сёстры. Между тем брюнетка без умолку болтала, блондинка же всё больше молчала и лишь изредка поддерживала разговор односложными короткими ответами.

До открытия библиотеки оставалось ещё несколько минут. Девушки только что обсуждали свои студенческие дела – и вот уже их внимание переключилось на молодого человека из камеры хранения. И я невольно начала прислушиваться к их диалогу.

– Как ты думаешь, Люся, почему этот милашка здесь работает? – спрашивала свою подругу брюнетка.

– Понятия не имею, – отвечала блондинка.

– А я просто сгораю от любопытства. Ведь я всегда мечтала познакомиться именно с таким мужчиной. Однако сегодня не решаюсь на это как минимум по двум причинам: во-первых, он, судя по всему, был бы довольно скучным собеседником, а во-вторых, меня очень смущает его плебейская профессия.

– Какая профессия? О чём ты говоришь? Разве не очевидно, что он кого-то просто временно замещает?

– Люсенька, дорогуша, давай подкинем ему записку с нашим телефоном. Встретимся с ним и тогда сразу всё узнаем!

– Не дури, Светка. Вечно ты несёшь какую-то чушь!

Теперь уже и я была бы не прочь присоединиться к девушкам, чтобы хоть что-то разузнать о молодом человеке. Но в этот момент читателей начали впускать в зал, и разговор девушек оборвался. Тем не менее я решила не выпускать их из виду.

Девушки взяли с полки заблаговременно заказанные книги и сели рядом за столиком в конце зала. Я пристроилась неподалёку от них и долго не могла сосредоточиться на своей научной статье, которую уже пора было сдавать в набор. Наконец усилием воли я заставила себя вчитаться в материал и вскоре полностью ушла в работу. Часа через два я с глубоким сожалением констатировала, что девушек уже нет на прежнем месте. Посмотрела по сторонам – тоже не видно. Стало быть, придётся действовать самой, не полагаясь на постороннюю помощь…

Тайна человека из камеры хранения…

Фрагмент 3

Через день мне снова удалось выбраться в библиотеку. В камере хранения работал всё тот же молодой человек, а в очереди в читальный зал я увидела своих потенциальных знакомых – Люсю и Свету, которых упустила в прошлый раз.

В читальном зале я снова села неподалёку от девушек. И на этот раз заговорила с ними сразу же, как только они принесли свои книги из раздаточной.

– Я извиняюсь, девушки, но меня так же, как и вас, очень интересует судьба молодого человека из камеры хранения. Это не простое любопытство, а скорее, профессиональный интерес. Я писательница, и вы сами понимаете, что если бы нам удалось как-то разузнать о нём поподробнее, то, вполне возможно, получился бы небезынтересный рассказ, а может быть, и повесть…

От меня не укрылось, что у Светы сразу же заблестели глаза; Люся же оставалась совершенно невозмутимой.

– Зовут меня Ольга Максимовна, – продолжала я. – Если вы согласны действовать сообща, то давайте разработаем совместный план действий.

– Как это всё интересно! – воскликнула Света так громко, что Люсе пришлось её одёрнуть:

– Ты что, забыла, где находишься, Света? Здесь нужно говорить шёпотом или выйти из зала, чтобы не мешать читателям.

– Ольга Максимовна! Мы, конечно же, согласны, – снова затараторила Светлана.

– Не торопись отвечать за других, – хмуро вставила Люся. Мне совсем не нравится вся эта затея. Она быстро встала и, собрав свои книги, направилась к выходу.

– Вот и всегда она так! – возмутилась Света. – Ни разу не было, чтобы она со мной сразу в чём-то согласилась.

– Мне кажется, что надо начинать с отдела кадров библиотеки. Скажу, что мне поручено написать очерк о ком-то из сотрудников, и что мой выбор пал на этого молодого человека. Но если мне там ничего не скажут, то понадобится ваша, Света, помощь.

– Я на всё согласна, Ольга Максимовна! Скажите только, что я должна делать, пока вы будете в отделе кадров?

– Пока ничего. Ждите меня. Я скоро вернусь.

В отделе кадров мне сказали, что он студент-заочник. В библиотеке работает около полугода. Замечаний по работе к нему нет. При этом выразили сомнение, что он чем-то может меня заинтересовать. Ни с кем из сотрудников библиотеки не дружит, а сразу после работы его будто ветром сдувает. Никакой общественной работой его пока заинтересовать не удалось…

– Вот и всё, что я узнала, – доложила я ожидавшей меня Свете.

Выслушав меня, Света вдруг воскликнула:

– А я, кажется, что-то придумала!..

Отчаяние девственницы…

На днях мне исполнится сорок пять, и просто не верится, что уже две трети жизни позади. Если бы мне предложили начать жизнь заново, то многое, по крайней мере лет двадцать пять, я повторила бы почти точь-в-точь, но зато потом… Потом я жила бы совсем по-другому…

Начну с того, что независимо от выбранной профессии я бы обязательно всё свободное время читала художественную литературу. И не просто читала, а выписывала из книг всё, что меня хоть сколько-нибудь заинтересует. Будь то интересная мысль лирического героя, обрывок случайно услышанного где-то разговора или даже какое-то меткое словцо.

Мои записи не были бы дневниками и не имели бы какой-то определённой системы. Они просто фиксировали бы всё, что меня где-то когда-то заинтересовало или взволновало. И вот настал бы момент, когда я почувствовала бы острую необходимость черпать из этих разрозненных записок, как из бесконечного источника живительной влаги. Мои мысли постоянно переключались бы с одного на другое…

И я бы не боялась, наоборот, с нетерпением ожидала бы этих скачков мысли и продолжала бы пополнять свои беспорядочные записи. А затем, в зависимости от настроя психики в каждый отдельный момент, я превращала бы эти сырьевые материалы в рассказы, повести, романы…

Уже тогда, в двадцать пять, я начала бы готовить себя к настоящему литературному труду. И при этом не очень задумывалась бы над тем, выйдет ли из меня что-нибудь путное. Ни на минуту не забывая, что ЛИТЕРАТУРА необъятна и безбрежна, я всё же шла бы каким-то одним, СВОИМ, единожды выбранным путём. И шла бы по этому пути целеустремлённо, энергично, страстно…

Я поступила бы не в технический (как это было на самом деле), а обязательно в гуманитарный вуз с тем, чтобы все свои знания как-то систематизировать лишь в одном направлении – именно в том, которое так или иначе связано с литературой. При этом рано или поздно, но я обязательно поступила бы в литературный институт, чтобы приобрести необходимые навыки и приёмы писательского труда. А заодно по возможности повысить свой общий уровень культуры поведения, так необходимый будущему литератору.

С учётом всего этого я дождалась бы своей первой книги не в сорок лет, а на десяток лет раньше. И впереди у меня была бы ещё целая жизнь!..

А сейчас? Сейчас я смотрюсь в зеркало и вижу лицо быстро увядающей женщины с первыми морщинами на щеках и с тёмными кругами под глазами. Но может быть, грудь моя сохранила свою свежесть и упругость? Великое множество мужчин всегда – сколько я себя помню – ощупывали мою фигуру жадным взглядом! И даже независимо от того, во что я одета, моя высокая полная грудь всегда вызывала у них изумление и буйный восторг одновременно.

Ан нет, уже заметна дряблость на шее; да и грудь, кажется, утрачивает свою природную форму, белизну и упругость… А ведь ни один мужчина так и не прикасался к ней! Мне столько раз предоставлялась возможность сделать свой выбор, но в самый последний момент меня всегда что-то останавливало…

Но как же мне жить дальше? Мужа нет, детей нет… Да и родственники и подруги уже стали смотреть на меня с насмешливым осуждением.

Неужели только в своих произведениях мне суждено влюбляться и страдать, рожать и воспитывать детей?

А может быть, мне всё же удастся вскочить на подножку уходящего поезда – найти долгожданную свою ПОЛОВИНКУ???

Переворот сознания…

Фрагмент 1

Конечно же, меня несколько удручала неудачная попытка узнать что-то интересное и важное о парне из камеры хранения. Так и начались мои предположения и фантазии… Как мне кажется, этот молодой человек ещё не нашёл себя, ещё просто не определился в жизни. И ровным счётом ничего не значит, что сейчас он бесстрастно принимает и выдаёт дипломаты и сумки. Наверняка в нём бушуют страсти. Не исключено, однако, что у него есть цель в жизни и почти наверняка есть любимая.

Однако что-то мешает ему раскрыться полностью, проявить себя в каком-то большом и общественно важном деле.

Но я чувствую, что в чём-то мы с ним схожи и что оба мы не вполне счастливы. Поэтому отнюдь не исключено, что мы будем полезны друг другу.

Правда, всё это предположения и догадки, лишённые какого-либо реального подтверждения.

Через несколько дней Света, как только увидела меня, сразу же подошла ко мне и выпалила:

– Ольга Максимовна! Я всё-таки поделилась своим планом с сестрой, и она его, в принципе, одобрила, хотя и не сразу. Теперь мы все трое можем приступить к его реализации, если вы сами, конечно, не передумали.

– Нет-нет! Я по-прежнему согласна.

Мы уже стояли у входа в библиотеку и в последний раз обсуждали Светин план, суть которого была в следующем.

Их брат, Саша, под любым предлогом знакомится с «камерным молодым человеком», а затем как бы между прочим показывает ему фото сестёр и спрашивает, какая ему больше понравилась. Та, которой повезёт, познакомится с ним – и тогда тайное станет явным.

При этом договорились с самого начала всё сколько-нибудь интересное о незнакомце рассказывать Ольге Максимовне. Ведь не кто другой, как она, будет писать о нём очерк или рассказ.

С братом Света уже обо всём договорилась. Оставалось только назначить день «операции». В результате короткой дискуссии договорились направить Сашу в библиотеку через неделю. Как только решение было принято, я пошла в библиотеку, а девушки поехали домой…

Вот подошла моя очередь сдавать вещи в камеру хранения.

Молодой человек как всегда невозмутимо принял мой ридикюль, положил в ячейку и передал мне номерок на вытянутой ладони. Но при этом чуть заметно улыбнулся. И вместо обычного своего «пожалуйте» вдруг обратился ко мне:

– Ольга Максимовна! С вами нельзя было бы поговорить?

– Да, конечно. Но откуда вы меня знаете?

– Я всё вам объясню. Только скажите, когда можно это сделать?

– В любое удобное для вас время.

– Тогда я сейчас договорюсь, чтобы меня подменили.

– Хорошо, я вас здесь подожду.

Он ушёл, а сердце моё учащённо забилось. Мне не хватало воздуха от душившего меня волнения. И я с нетерпением ожидала возможности выйти на улицу…

Переворот сознания…

Фрагмент 2

…Молодой человек вернулся минут через десять.

– Ну, теперь всё в порядке. Я договорился о подмене. Мы вышли на улицу, и мне сразу стало легче дышать.

Проходя мимо троллейбусной остановки, я вдруг увидела Свету и Люсю.

«Как некстати я их сейчас встретила», – подумала я. И мне стало неловко от того, что они могут сразу же подойти к нам, как только увидят.

И действительно, у Светы вырвалось какое-то непроизвольное восклицание, и она устремилась ко мне. Однако Люся успела схватить её за руку и подтащить к себе.

К счастью, как мне показалось, мой спутник не обратил внимания на девушек.

Мы быстро прошли мимо них, и молодой человек впервые нарушил затянувшееся молчание:

– Ольга Максимовна! Наверное, я не скоро решился бы направить вам или какому-нибудь другому профессиональному литератору на отзыв своё первое произведение. Но я уже несколько раз видел вас в этой библиотеке и посчитал, что мы, хотя и заочно, но немного уже знакомы. Более того, мне показалось, что вас несколько удивляет моё пребывание в камере хранения. И главное – я прочитал вашу последнюю книгу «Пламя страсти» и потому просто не могу, не имею никакого морального права не высказать вам самой искренней благодарности за неё. Она меня потрясла. Я просто не нахожу себе места после того, как прочёл её. И вот после этого я решил сам начать писать…

– И вы, наверное, написали рассказ?

– Нет, повесть. Она небольшая: около сорока машинописных страниц.

– Когда же вы мне её покажете?

– Да хоть через несколько минут. Я живу здесь, неподалёку…

– Хорошо. Я подожду вас. Несите свою повесть. Как только он ушёл, ко мне подбежала Света.

– Ну вы даёте, Ольга Максимовна! Зачем же нужно было нам строить какие-то планы, ежели у вас и так всё на мази?

– Света! У меня к вам единственная просьба: потерпите ещё немного. Я вам позвоню. Он сейчас вернётся, и мне будет неудобно разговаривать с ним при вас.

– Ну ладно. Я убегаю и жду вашего звонка. Только не забудьте, Ольга Максимовна, как можно быстрее мне позвонить!

Молодой человек вернулся минут через 10-15 с зелёной папкой в руках.

– Вот мой первый литературный опыт, Ольга Максимовна. Я, конечно, понимаю, что вы человек исключительно занятой, и не обижусь, если вы не сможете посмотреть мою рукопись в ближайшее время. Буду ждать вашего отзыва столько, сколько надо. Огромное спасибо уже за то, что согласились её посмотреть.

– Я думаю, что на следующей неделе смогу вернуть вам рукопись. Кстати, вы так ещё и не представились.

– Меня зовут Станислав Давыдович. Видимо, вы вернёте мне папку, Ольга Максимовна, когда снова придёте к нам в библиотеку?

– Да-да, конечно, Станислав. Вы не возражаете, если я буду обращаться к вам по имени? Ведь вы ещё такой молодой!

– Я как раз сам хотел просить вас об этом. Ещё раз огромное спасибо. А сейчас я должен бежать на работу. До свидания, всего вам наилучшего.

– До свидания, Станислав. Успехов вам!

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом, и медленно пошла к метро, намечая на ходу план действий.

«Сейчас приду домой, выпью чашечку крепкого кофе и сразу же примусь за повесть Станислава. Интересно, о чём же он пишет и что ему больше всего понравилось в моей книге? И вообще, что он за личность?» – подумала я и ускорила шаг.

Переворот сознания…

Фрагмент 3

Я быстро приготовила кофе, налила его в чашку и в ожидании, пока он немного остынет, раскрыла зелёную папку Станислава. На титульном листе было всего два слова. В самой середине листа большими буквами стояло «ДЕВСТВЕННИЦА», а чуть пониже, маленькими – (повесть).

Я перевернула страницу и начала читать, продолжая держать чашку в правой руке. Но уже через какие-то пару минут я машинально отставила чашку в сторону, совершенно забыв о кофе. Ибо повесть захватила меня настолько, что я утратила чувство времени и очень удивилась, когда увидела в окно, что уже начали сгущаться сумерки. При этом почти каждую страницу я перечитывала по несколько раз, но совсем не потому, что мне было что-то непонятно, а лишь потому, что речь в повести шла… обо мне!

Да-да, передо мною проходила вся моя жизнь: учёба, работа инженером на заводе, первые робкие шаги в литературе, неожиданный успех, приём в СП… Однако самым удивительным для меня было то, как мастерски и тонко автор построил сюжет и как красочно и ёмко он описывал трепетно-возвышенные неясные ожидания девушки и полные отчаяния и неуёмной запоздалой страсти безутешные страдания старой девы.

Он как бы прислушивался к моему внутреннему голосу и описывал всё это с большой художественной силой зрелого мастера. И у меня мучительно сжималось сердце каждый раз, когда повествование касалось сначала моей роскошной и соблазнительной, а затем постепенно увядающей и всё более теряющей привлекательность груди…

Казалось, что он был очевидцем всех сколько-нибудь значительных событий моей жизни и переживал всё это вместе со мной, а затем в лаконичной, до предела сжатой форме изложил на бумаге. В то же время в ряде мест язык его оставлял желать лучшего. И только это в основном свидетельствовало о том, что это действительно его первые шаги в литературе.

Правда, мне уже приходилось ранее слышать от своих коллег, что некоторые писатели буквально по нескольким, казалось бы, даже незначительным, каким-то второстепенным признакам человека могли воссоздать совершенно законченный и цельный образ. Однако я всё-таки не верила этому.

Но вот сейчас мне посчастливилось самой наблюдать рождение по-настоящему большого мастера, способного проникать в физиологию и тайники души почти полностью вымышленного лирического героя (в данном случае – героини, конечно). Особенно же меня поразили те места повести, где описывались черты характера, психологический настрой и даже физиологические интимные подробности, о которых, кроме меня самой, знать не мог никто…

Перечитав в очередной раз повесть Станислава, я взяла лист бумаги и написала на нем восторженный отзыв, точнее, дала рецензию. При этом отметила и его языковые просчёты, а также места, которые страдали, на мой взгляд, чрезмерной описательностью.

Переворот сознания…

Фрагмент 4

Написав рецензию на повесть Станислава, я набрала номер сестёр. Трубку сняла Света, которая, видимо, ожидала моего звонка.

– Светочка! Это Ольга Максимовна. Я обещала позвонить и рассказать о молодом человеке из камеры хранения. Зовут его Станислав Давыдович. Как мы и предполагали, он, несомненно, временно работает в библиотеке. Для меня до сих пор непонятно, почему он выбрал такую работу. Да это и не суть важно. Главное, он написал хорошую, содержательную и зрелую повесть. Его, как мне кажется, ожидает большое будущее. Вот пока и всё, что я могу сообщить. Думаю, что мы не должны проявлять своё чрезмерное любопытство и беспокоить его по пустякам. Всего наилучшего, прощайте!

– Большое спасибо, Ольга Максимовна. Всего доброго!

Я положила трубку на рычаг и вдруг почувствовала, что очень устала.

Решив пораньше лечь спать, я разделась и легла в постель, но избыток ярких впечатлений от прочитанного никак не давал мне уснуть. Только в начале первого ночи я почувствовала, что мысли мои начинают путаться, и я, наконец, забылась во сне…

* * *

Через неделю, как и обещала, я вернула папку Станиславу со словами:

– Поздравляю вас, молодой человек! Повесть вам вполне удалась, подробности – в моей записке. Желаю, Станислав, вам успеха в вашей дальнейшей работе. Всего доброго! – и сразу же отошла, чтобы занять очередь в читальный зал.

– Огромное спасибо вам, Ольга Максимовна! – успел крикнуть мне вдогонку Станислав, принимая увесистый портфель из рук маленького лысого человечка в очках, не без интереса прислушивавшегося к нашему разговору…

Переворот сознания…

Фрагмент 5

И вот я уже снова сижу в читальном зале, но совсем не могу сосредоточиться на статье.

Повесть Станислава никак не выходит у меня из головы: «Как же всё-таки он сумел проникнуть в тайну моей жизни? Каким образом ему удалось с такой силой и точностью раскрыть эволюцию душевных переживаний молодой девушки и терзания старой девы? И почему он так часто делает акцент на моей фигуре, доказывая тем самым, что главной героиней его произведения являюсь именно я, а не какая-то другая женщина? Некоторые интимные подробности доказывают это», – я перевернула страницу начатой статьи, но всё еще не могла на ней как следует сосредоточиться.

«Ах, если бы я была на 15-20 лет моложе! Если бы могла вернуть магическую прелесть и привлекательность своей молодости и красоты! Тогда была бы надежда, что он полюбит меня, и я уж не стала бы больше колебаться. Я ответила бы ему всей силой прежнего обаяния и неудержимым трепетом страсти… Но какой смысл сейчас теребить память сердца, печалиться и сокрушаться по безвозвратно ушедшей молодости? Теперь у меня до конца дней останется лишь одна неуёмная и пламенная страсть – ЛИТЕРАТУРА. Уже и этого мне почти достаточно, чтобы считать себя счастливой!»

И я поняла, что не смогу сегодня работать над статьёй. Ибо мне просто необходимо пройтись по улице и как-то успокоиться. Я сдала книги и медленно пошла к выходу.

Переворот сознания…

Фрагмент 6

К камере хранения подошли трое: две девушки и парень. Совсем нетрудно было догадаться, что это брат и сестры, так как у всех похожий разрез глаз и курносые носы. Парень был горбат, и казалось, что ему стоит большого труда нести этот несколько необычной формы, слишком уж удлинённый чемодан. Он поставил его на барьер, вынул из кармана носовой платок и вытер им вспотевшее лицо.

– Чемодан не принимаем, молодой человек, – обратился к горбуну Станислав. – Несите его в автоматическую камеру хранения.

– Мы так и собирались сделать, – вмешалась в разговор девушка, которая была полнее и приземистее своей светловолосой сестры, стоящей рядом. – Но, во-первых, этих камер поблизости нет, а во-вторых, в них гигантские очереди. А мы очень спешим. В этом чемодане несколько пачек дефицитной финской бумаги для диссертации нашего брата. Еле-еле достали. Вы же знаете, наверное, какие сейчас трудности с хорошей бумагой? А на этой бумаге пишущая машинка очень хорошо печатает. И потом, нам бы оставить этот чемодан всего на несколько минут – наши книги уже заказаны в библиотеке и лежат на выдаче. Нам нужно их перелистать по-быстрому. И всё…

– Ничем не могу вам помочь, друзья мои. Вот, читайте, пожалуйста! – Станислав кивком указал на объявление у входа в камеру хранения. Однако было заметно, что когда он перевёл взгляд на высокую миловидную блондинку, он немного стушевался.

«Да, печальный случай: кажется, он сделал выбор не в мою пользу, – подумала Света. – И что мужики в этой Люське находят? Ведь на ней и платье висит, как на вешалке!»

Пока шла полемика, в камеру хранения выросла большая очередь. Горбатый молодой человек снял чемодан с барьера, и все трое отошли в сторону.

Прошло какое-то время, и очередь в камеру хранения иссякла, а трое с чемоданом всё ещё стояли неподалёку.

Вдруг Станислав быстро подошёл к ним, легко взял чемодан и, ни слова не говоря, поставил его в угол камеры, у окна.

– Огромное вам спасибо, молодой человек! – встрепенулась Света. – Мы сейчас, мы мигом.

Они прошли в читальный зал и постояли некоторое время в проходе, не рассаживаясь по своим местам.

– Минут через десять я спущусь в камеру хранения и поговорю с ним, – сказал горбун сёстрам. – А вы подойдёте к нам несколько позже. Согласны?

– А может быть, ты дашь нам какой-то условный знак, Саша? Если ситуация будет благоприятная. Ведь вполне может случиться, что мы потратим время впустую. Да ещё подведём молодого человека. Пожалеет, что связался с нами и нашим чемоданом! – Света посмотрела на часы.

– Мне же, если помните, вся эта затея с самого начала не понравилась, – откликнулась Люся.

– Ну, я пошёл, – сказал Саша и начал быстро спускаться вниз.

А у Люси учащённо забилось сердце: «Неужели удастся познакомиться с самым настоящим талантливым литератором? Мне всегда казалось, что пишущие люди обязательно должны быть какими-то необыкновенными. Как говорят, не от мира сего. И вдруг простой работник библиотеки написал повесть, которую уже одобрила известная писательница…»

– Ты что, Люська, нос повесила? – вывела её из задумчивости Света. – Пока что 1:0 в твою пользу. Но я не сдаюсь! Может быть, и мне ещё фортуна улыбнётся? Я хочу знать о Станиславе Давыдовиче всё-всё…

– Ну вот что, – решительно ответила сестра. – Надоела мне вся эта канитель. Разбирайтесь сами во всём этом, а я ухожу.

И она действительно пошла к выходу.

– Не дури, Люся! Всё пока идёт по плану. Выйдешь из игры немного позже. А сейчас ты ещё нам нужна. Вспомни, какими масляными глазками он на тебя смотрел. У меня от зависти прямо-таки дыхание спёрло!

Света поравнялась с сестрой, и они молча направились к камере хранения.

– Ну вот, я говорила, наш Сашка уже в своём репертуаре, – непроизвольно вырвалось у Люси.

«Да, рассказчик он отменный, – продолжала она уже про себя. – Стоит только ему рот открыть – и собеседник уже у него в плену. На любую тему может трепаться так, что слушатель по Сашиной воле или смеётся до слёз, или цепенеет от ужаса».

Вот и сейчас было видно, как Станислав Давыдович прямо-таки впился в Сашку взглядом, весь обратившись в слух…

Конфуз в электричке

При входе в вагон электрички на двух скамейках расположились шестеро: на одной – Саша (у окна) с двумя сёстрами Светой и Люсей; на другой – Станислав Давыдович (у окна) и молодая миловидная женщина с ребёнком.

Станислав Давыдович, молодой человек лет тридцати, любезно согласился доставить тяжёлый чемодан по адресу далеко не сразу, а лишь под натиском сестёр, которые его довольно долго уговаривали. И не пожалел, что согласился. Ведь ему представилась возможность поближе познакомиться с мастером устного рассказа – Сашей.

Вот и сейчас он говорит без умолку, легко переходя с одной темы на другую. Только что говорил о политике, а теперь уже на очереди анекдот. И при этом ещё успевает полюбоваться миловидной белокурой мамочкой, которая сидит напротив.

Наконец эстафету рассказчика принял Станислав Давыдович. Он тоже оказался совсем неплохим собеседником. Девушки и дама с ребёнком прямо-таки пожирали его глазами, а Саше в это же самое время представилась возможность немного помечтать…

«У этой красивой женщины кольцо на левой руке – стало быть, она разведена. Как я был бы счастлив, если бы она разрешила мне за ней поухаживать. Я бы её просто боготворил, а ребёнок через короткое время во мне бы души не чаял. Ведь я так люблю детей! Но, видимо, мне суждено всю жизнь быть одному – проклятый горб! Неужто медицина совсем бессильна что-либо сделать? И самое ужасное в том, что эта милая женщина в самом лучшем случае может лишь пожалеть меня, но никак не полюбить! А я был бы согласен и на то, чтобы она разрешила хоть изредка выказывать ей какие-то признаки внимания. Ей самой и её мальчику, конечно. Я ловил бы эти мгновенья, как путник в пустыне, изнывающий от жажды и достигнувший наконец живительного источника. Эти долгожданные минуты общения с двумя милыми существами как-то скрасили бы моё одиночество, согрели мне душу и сердце…»

А Любовь Васильевна – так звали маму ребёнка – игриво смотрела сейчас на Сашу и задавала себе вопрос: смогла бы она влюбиться в этого юношу? Ведь она гораздо старше его…

«Вне всякого сомнения, я ему очень понравилась. Достаточно посмотреть, с каким вожделением и страстью он смотрит на меня… Но почему он сидит в такой неестественной позе? Очень скованно, как бы вписавшись в угол сидения у окна. Всё время разговора висящий на крючке плащ полностью закрывает его спину и спускается на колени. Ведь он должен, по-видимому, сильно мешать. А указывать ему на это как-то неудобно… Однако какой эрудированный молодой человек! Мой Петенька от него прямо-таки без ума. Счастлива будет его избранница – с таким мужем не пропадёшь!»

Тем временем Станислав Давыдович быстро поднялся, без особого труда снял с багажника тяжеленный чемодан Саши и направился к выходу, догоняя уже вышедших в тамбур Свету и Люсю.

Однако Саша чего-то медлил и умоляюще смотрел на Любовь Васильевну. Она, в свою очередь, с улыбкой одобрения глядела на него, как бы говоря: «Ну что же дальше, молодой человек? Теперь уже от вас больше, чем от меня, зависит, продолжим наше знакомство или нет».

И, как бы помогая ему найти нужные слова, она тихо попросила:

– Саша, мне выходить скоро – не могли бы вы снять с полки мою коробку с тортом?

– Да, да, конечно, – ответил он, понимая, как неотвратимо приближается момент его самоуничижения.

Ведь он не дотянется до багажника, даже если встанет на цыпочки.

Вдруг Саша вскочил и попытался быстрыми резкими движениями вытянутых пальцев, чуть прошедших через решётку багажника, продвинуть коробку к переднему краю, чтобы затем легче было её подхватить. Но, даже встав на носки ботинок и предельно вытянув свою маленькую горбатую фигурку, он не смог выполнить задуманное.

Только теперь Людмила Васильевна поняла всё:

«Оказывается, он горбун и поэтому забился в угол, прикрывшись плащом. Я ведь вошла в вагон, когда они все уже сидели на своих местах. И я, конечно же, не могла знать, что Саша – калека. А Петенька и я уже были так расположены к нему за всё время беседы…»

Она стремительно встала, легко сняла свою коробку и, густо покраснев, смущённо проронила:

– Извините меня, ради бога, я ведь не знала…

– Я сам во всём виноват, Людмила Васильевна. Всего вам наилучшего – вам и Петеньке. Прощайте!!!

Когда Саша выходил в тамбур, от его глаз не укрылось, что многие в вагоне были невольными свидетелями этой драматической развязки.

«И так будет всегда!» – с отчаянием подумал он, с некоторым усилием закрывая дверь вагона…

Уже из тамбура Саша бросил прощальный взгляд в сторону Людмилы Васильевны. Она безутешно плакала, закрыв лицо руками, а сын испуганно смотрел на неё: он, конечно же, не знал, как успокоить свою мать…

Потенциальный Бальзак

Летним воскресным днём я медленно шла в глубокой задумчивости по узенькой тихой улочке, когда вдруг услышала позади себя торопливые шаги. Резко обернувшись, я почти столкнулась лицом к лицу со Станиславом.

– Здравствуйте, Ольга Максимовна! Как же давно я вас не видел. А мне так много хотелось вам рассказать, поделиться своими творческими планами…

– Я готова вас выслушать, Станислав.

Не сговариваясь, они повернули в парк и теперь шли по аллее, густо покрытой тополиным пухом.

– Ваш отзыв на мою первую повесть, Ольга Максимовна, прямо-таки окрылил меня. Я уже заканчиваю новую повесть и скоро, если вы, конечно, не возражаете, покажу её вам. И мне кажется, что она получилась намного лучше первой.

– Такими темпами вы лет через десять будете конкурировать с самим Бальзаком! Кстати, как на духу, вы ведь хотите стать профессиональным литератором? И если да, то распрощаетесь наконец-то с камерой хранения.

– Да, заманчиво, конечно, стать настоящим писателем. Появится возможность ездить в творческие командировки, встречаться с интересными людьми и набираться свежих впечатлений… Что же касается моей нынешней работы, то она мне очень по душе и даже здорово меня выручает. Во-первых, я всё время на людях и могу за ними наблюдать, создавать различные образы и обобщать свои впечатления. Во-вторых, врачи советовали мне как можно меньше сидеть, больше двигаться и получать различную мышечную нагрузку. В-третьих…

– Да, что же в-третьих? Интересно узнать! – перебила я его.

– В-третьих, я, конечно же, не могу не замечать, что очень многие интересуются, почему я торчу в камере хранения. И все они мне сочувствуют, если не сказать – жалеют меня. Но не надо меня жалеть! Ведь я имею возможность наблюдать за людьми, не опасаясь, что кто-то будет меня стесняться и утратит искренность и непосредственность при общении со мной. Хоть я и контактирую с клиентами, только когда принимаю или выдаю им сумки, дипломаты, портфели. Кроме всего прочего, здесь у меня достаточно времени, чтобы поразмыслить о жизни, пофилософствовать, помечтать… И последнее – мне осталось учиться в институте около двух лет. Поэтому для меня сейчас не столь важно, где и кем работать. Лишь бы хватило денег на пропитание.

– А о чём, если не секрет, ваша новая повесть?

– Пока могу сказать только, что она будет продолжением моей первой работы. Но давайте сразу договоримся, Ольга Максимовна, что я принесу её и отдам на ваш суд дней через десять. Тогда вам и будет всё ясно и понятно.

– Ну что ж, договорились! А сейчас я с вами попрощаюсь – я уже почти дома…

– Всего доброго, Ольга Максимовна, – ответил Станислав и быстро пошёл к выходу из парка.

А я продолжала свой путь со смешанными чувствами. Мне было снова прямо-таки до слёз жалко самоё себя за неудавшуюся личную жизнь. И в то же время меня не покидала надежда, точнее смутная догадка, что Станислава что-то безудержно влечёт ко мне. Мне очень хотелось верить, что он хоть на какое-то время скрасит мою обыденную, серую действительность.

Вместе с тем я очень остро ощущала, что с каждым днём мне становится всё более и более необходимо видеть его и слышать его голос… Ведь он для меня был как бы идеалом мужчины, созданным моим воображением. И потому я сетовала на судьбу, что мы встретились так поздно.

При этом разница в десять лет, наверное, даёт мне основание испытывать к нему скорее материнские чувства. А пора любви для меня, судя по всему, уже прошла. И на красивых мужчин я должна смотреть теперь лишь как на произведения искусства и природы, причём они у меня теперь уже не на первом (как в юности и молодости) месте.

И даже не на втором, и не на третьем… Следовательно, я должна испытывать к Станиславу лишь платоническую материнскую любовь!

Но ведь я могу ему помочь стать хорошим писателем и поддержать его в трудную минуту. Это теперь моя святая обязанность и моё предназначение на всю оставшуюся жизнь…

Тем более что я надеюсь увидеть в ЕГО творчестве и воплощение СВОИХ так и не сбывшихся надежд…

Его выбор пал на меня!

И вот передо мной лежит ещё не распечатанный объёмистый конверт с новой повестью Станислава. Я быстро вскрыла его и некоторое время не решалась приступить к чтению – меня охватило непонятное волнение. Я встала и начала ходить по комнате взад-вперёд, заложив руки за спину. Мне вдруг очень захотелось отгадать, о чём он пишет.

И вдруг меня пронзила мысль: «Если это продолжение той, первой повести, значит, она снова обо мне. Сейчас проверим, насколько хорошо у меня развита интуиция!»

Теперь уже быстро и уверенно я подошла к столу, взяла рукопись и села в кресло. И с этой минуты забыла обо всём на свете.

Часа через два я снова стала делать челночные переходы по ковровой дорожке. Но на сей раз этого метания по комнате для меня было мало. Я накинула на плечи плащ на случай дождя и опрометью выскочила из дома. Мне сейчас было всё равно, куда идти. Главное – чтобы никто не мешал думать, анализировать. И как всегда в таких случаях, я инстинктивно пошла по тихой безлюдной улочке, ведущей к парку.

Как я и предполагала, повесть снова была обо мне или о моём двойнике, созданном воображением Станислава. Но теперь это был скорее роман, чем повесть, и в нём обе части органично сливались воедино. Не было и в помине никаких следов шва, которые частенько бывают у начинающих литераторов, когда они стыкуют совершенно автономные произведения, написанные в разное время.

Прочитав это новое произведение Станислава, я не только узнала, как складываются сейчас взаимоотношения Светы, Люси и Саши со Станиславом – об этом меня подробно и регулярно информировала по телефону Света; главное было совсем в другом: он самым подробнейшим образом рассказал, что будет дальше.

Из его повествования получалось, что между Светой и Люсей произойдёт острое соперничество. А точнее, эта борьба между сёстрами уже шла наяву, а не только в произведении Станислава. Ведь они с самого первого дня были в него страстно влюблены. Правда, проявлялось это чувство по-разному. Света не скрывала своей любви и старалась привлечь его к себе весёлым нравом, модной одеждой, всегда восторженным и тёплым взглядом, если не сказать заискиванием перед ним. Люся же, наоборот, держалась и одевалась предельно скромно и вслух никогда не выражала своих чувств и эмоций. В то же время были моменты, когда Станислав ловил на себе её задумчиво-лукавый взгляд. И тогда ему казалось, что она, подобно рентгену, видит его насквозь и как бы раздевает своим взглядом.

Однако выбор молодого человека пал не на Свету и даже не на Люсю, а… на МЕНЯ. И он, продолжая читать мои мысли и грёзы, описывал нашу взаимную любовь с такой художественной силой и страстью, что у меня мучительно сжималось сердце всякий раз, как об этом шла речь в романе. Приходится, правда, отметить, что Станислав в своём произведении свёл нашу разницу в возрасте до пяти лет. А может, я и выглядела для него всегда моложе своего возраста? Не знаю… Но одно было теперь для меня совершенно ясно: он далеко не сразу выбрал такую оригинальную форму признания в любви. Видимо, он долго пытался преодолеть своё чувство ко мне. Ибо он понимал, что знаем мы друг друга пока не очень хорошо, что у нас существенная разница в годах, что было бы пределом наивности для парня из камеры хранения рассчитывать на взаимность известной писательницы. И потому, опасаясь моего отказа при очной встрече, он мастерски раскрыл свои чувства в романе. При этом ждал теперь не только рецензии на свою рукопись, но и ответа на главный вопрос – люблю ли я его?

И теперь я была почти на сто процентов убеждена в том, что Станислав будет ожидать лишь моего письменного ответа, будет избегать встречи со мной, а следовательно, навсегда уйдёт из камеры хранения…

Бегство от любви

На следующий день я не шла, а прямо-таки летела в библиотеку сломя голову. В камере хранения уже стояла пожилая полная женщина. Когда я спросила о Станиславе, она молча передала мне сложенную вчетверо записку. Я медленно развернула её. В записке был указан лишь его новый почтовый адрес: «Что же мне теперь делать с его рукописью? Выслать по указанному адресу? Но ведь он туда, видимо, ещё не приехал…»

Я ещё раз прочла записку. Станислав просил писать ему в Свердловскую область; название указанного города или посёлка мне ни о чём не говорило. Я даже не вполне была уверена, что он есть на карте. «Да и зачем мне торопиться с отправкой рукописи? – вдруг подумалось мне. – Пусть полежит пока у меня». Ведь в первый момент рукопись подействовала на меня ошеломляюще. Теперь нужно какое-то время, чтобы я могла прийти в себя и хоть немного успокоиться.

Итак, теперь я уже не смогу узнать от самого Станислава, как ему стали известны обо мне такие интимные психологические и физиологические подробности. Ведь не может же быть, что буквально всё, что показано в романе, является чистым вымыслом – плодом буйного воображения автора? Уж слишком много невероятных совпадений у лирической героини со мной! Да и потом, какое мне до всего этого дело, в конце концов? Что-то я стала в последнее время проявлять чрезмерное любопытство к тому, что меня не касается – мало ли бывает в жизни совпадений у каждого человека?

И как всё-таки хорошо, что моё рабочее место здесь, дома! Свободный режим – это мечта многих и многих людей. Но пока что далеко не все представители даже и творческих профессий имеют такую счастливую возможность. Было время, когда мне казалось, что стоит только вступить в Союз писателей, и сразу же всё образуется и встанет на свои места – у меня будет масса свободного времени, которого мне всегда не хватало. А стало быть, можно будет строчить повесть за повестью, роман за романом…

Однако всё оказалось не так просто. Да, действительно, появилась счастливая возможность писать когда угодно и о чём угодно. Но этого для творчества совершенно не достаточно. Ибо всё то сырьё в виде дневников и разрозненных беспорядочных записей, которые я копила многие годы, оказалось совершенно непригодным для будущих моих книг. Из-под пера выходили какие-то вымученные серые и банальные строки, лишённые живой мысли и сколько-нибудь интересного забавного или драматического сюжета. Видно, не успела я ещё набраться сочных и достоверных впечатлений, вычленить из жизни наиболее интересные для читателя события. А додумать, досообразить то, что не смогла взять из жизни, оказалось слишком сложным делом. Я бы даже сказала, непосильным для меня. Может быть, и не хватило природного таланта…

Вот так и получилось, что, вступив в СП и выпустив пару книг, я совершенно выдохлась и не представляла, о чём ещё можно писать.

Только теперь, по крайней мере, мне самой стало ясно, что невольно я делала ставку на Станислава, надеялась при этом, что судьба как-то всколыхнёт меня после знакомства с ним, наделит мою жизнь новыми яркими красками, даст новый импульс и так необходимый мне сейчас заряд бодрости и любви. Надеялась, что после получения всего этого у меня откроется второе дыхание (как принято говорить в спорте).

Но, как видно, моим надеждам теперь так и не суждено сбыться! И я чувствовала себя сегодня совершенно опустошённой и ни на что серьёзное не способной. Во мне как будто что-то оборвалось, надломилось, и все системы моего организма полностью расстроены. И я сейчас, как никогда раньше, ощущала всеми фибрами души, что являюсь никем иным, как просто-напросто слабой, увядающей и уставшей от жизни женщиной… Женщиной, которая, уподобившись поезду, медленно, но неуклонно сползает с огромного холма в сумрачную низину…

Инцидент в поезде

А Станислав Давыдович ехал тем временем в купе скорого поезда на Урал. Он уже давно обещал своей бабушке приехать к ней, чтобы поправить её покосившийся домишко, поправить изгородь, переложить печь. Ведь бабушка жила совсем одна, а ей шёл уже 86 год. На соседей надежда слабая: у них своих забот хватает. И вот, наконец, он взял отпуск и едет к любимой бабушке, предвкушая, как она ему обрадуется.

Она обязательно будет вокруг него суетиться и по обыкновению приговаривать: «Ну вот и дождалась я любимчика своего. Уж, куда тебя посадить и чем потчевать? А Валюха-то, Стасик, совсем невестой стала. Всё о тебе спрашивает и просит никому не рассказывать, что тобой интересуется. Прямо сохнет по тебе…»

«Так было всегда, когда я приезжал летом в деревню. Так же будет и в этот раз», – думалось ему.

Станислав вышел в узкий коридор поезда и остановился у окна. Было уже совсем темно. И как ни старался, он ничего не мог разглядеть в этой августовской темени. Кроме, может быть, вереницы слабых огней, остающихся позади стремительно летящего вперёд поезда.

В конце коридора показались два подвыпивших субъекта. И Станислав почему-то ничуть не сомневался, что когда они поравняются с ним, то обязательно попросят закурить. Действительно, один из них (тот, что помоложе) бесцеремонно толкнул Станислава локтем и пробасил:

– Закурить дашь, красовЕц?

Его корешу на вид было за сорок. Он угрюмо смотрел на Станислава из-под мохнатых рыжих бровей.

– Не курю, ребята! – резко ответил Станислав и повернулся к ним спиной, давая этим понять, что разговор закончен.

– Ну и дурак одноклеточный! – не унимался молодой.

Станислав быстро повернулся, схватил его за плечи и, приблизив своё лицо вплотную к пьяной роже парня, тихо, но отчётливо сказал:

– Думай, прежде чем что-то сказать, малыш! А ты, видно, думать совсем разучился? Так я могу поучить тебя вежливости!

– Что ж, пойдём потолкуем, – процедил сквозь зубы подоспевший на выручку своему молодому корешу угрюмый. – Страсть как люблю наказывать таких вот разговорчивых и непочтительных.

Но в это время открылась дверь соседнего купе и из него выпорхнула крашеная блондинка лет сорока пяти с сигаретой в руке.

– Кто из вас последний, мальчики? – и она показала концом сигареты в сторону туалета.

– Потерпи немного, бабуся! – втолкнул её обратно в купе угрюмый и закрыл за ней дверь. – Тут у нас серьёзный разговор начинается…

Из туалета вышел плотный широкоплечий парень в спортивном костюме с белыми лампасами на брюках. Он, видимо, слышал конец разговора и потому, проходя мимо Станислава, обронил:

– Пристают к тебе, парень? Могу помочь!

– Да нет. Всё в порядке. Спасибо! – неожиданно для самого себя ответил Станислав.

– Ну-ну, – негромко пробурчал «спортсмен» и вошёл в то самое купе, откуда выходила блондинка.

– Смотрите-ка, гордый! – протянул молодой и многозначительно поднял вверх указательный палец.

– Ничего, сейчас мы с него быстренько спесь собьём, – сказал угрюмый и рукояткой ножа подтолкнул Станислава к тамбуру.

– Убери ножик, папаша! Пригодится карандаши чинить, – с наигранной весёлостью ответил Станислав, чувствуя, что внутри у него всё похолодело. «Такой ведь может и пырнуть…» – подумалось ему.

И в этот момент «малыш» с силой ударил его кастетом в челюсть. Станислав соскользнул на пол и, теряя сознание, вдруг ощутил второй удар – тяжёлой рукояткой ножа по темечку…

* * *

Проводница прибежала в тамбур, когда он был уже до отказа забит пассажирами. «Спортсмен» рассказал ей, что видел, как какие-то два субъекта приставали к пострадавшему. Выслушав его, проводница скомандовала:

– Товарищи! Просьба расходиться. Сейчас придут милиционер и медсестра. Может, среди вас есть врач?

Оказалось, что «спортсмен» с какой-то пожилой худощавой женщиной уже привели пострадавшего в чувство и согласились довести его до служебного купе.

Вскоре появился и милиционер, сопровождавший поезд. Он спросил проводницу, где лучше высадить пострадавшего. Решили оставить его на ближайшей станции, так как там неподалёку есть городская больница.

Очнулся в больнице

Станислав открыл глаза и как сквозь туман увидел средних лет женщину в белом халате, которая сидела напротив него и встряхивала градусник. Заметив, что он хочет что-то сказать, она приложила палец к губам.

– Вам ещё нельзя разговаривать, – тихо сказала медсестра.

– Где я и сколько времени здесь лежу? – с усилием спросил Станислав.

– Потом, потом, дорогой, – замахала руками женщина. – Врачи запретили вам разговаривать.

Станислав закрыл глаза и попытался собраться с мыслями. И не смог: в голове стоял какой-то непрерывный нудный звон, который никак не давал ему сосредоточиться.

«Кто я? Где я? Сколько времени здесь лежу?» – задавал он последовательно себе вопросы и ни на один из них так и не мог ответить.

На следующий день в палату вошёл высокий пожилой врач в сопровождении двух молоденьких ассистенток и, обращаясь к ним, тихо сказал:

– У этого молодого человека почти полная потеря памяти.

– А как долго это состояние может продолжаться, товарищ профессор? – спросила одна из них.

– Мне думается, через недельку-другую память всё же начнёт восстанавливаться.

– А что было причиной потери памяти? – спросила уже другая ассистентка.

– Говорят, в поезде его оглушили ударами по голове какие-то два рецидивиста. Их сейчас разыскивают.

Профессор с коллегами-медиками медленно пошёл к выходу из палаты, продолжая вполголоса с ними переговариваться…

Потеря памяти

Станислава выписали из больницы через полтора месяца. Документов при нём никаких не оказалось. Он до сих пор не помнил, ни откуда приехал, ни даже как его зовут. Оформить его выписку и сопровождать из больницы пришла та самая девушка-проводница, которая предложила высадить его здесь из поезда. Она обещала, что позаботится о больном и доставит домой, когда он как следует придёт в себя. Медсестра молча записала в журнал её адрес, служебный телефон и провела их на выход.

На улице Станислав отрешённо смотрел прямо перед собой и покорно шёл за девушкой. Она тоже не знала, как начать разговор, но наконец как можно более весёлым голосом сказала:

– А я отпуск оформила и теперь смогу помочь вам вернуться домой, когда вы поправитесь…

– Кто вы и откуда меня знаете? И куда мы сейчас идём?

– Я Света. Работаю проводницей на скором поезде, которым вы ехали из Москвы. Неужто вы совсем ничего не помните?

– Я даже не помню, как меня зовут. В голове постоянно какой-то шум. Я отдыхаю от него, только когда сплю…

– Профессор сказал, что это у вас скоро пройдёт. Потерпите ещё немного. А пока будете жить у моего двоюродного брата в Кучино, согласны?

– Мне сейчас всё равно, где жить… Спасибо вам…

– Не за что… Всё образуется. Всё будет хорошо – вот увидите!

Подружки на дежурстве

Две девушки в форменной одежде стояли у турникетов метро и тихо беседовали.

Той, что была чуть ниже ростом, Вале, было на вид лет двадцать. Она провожала взглядом «единые» или собирала у проходивших мимо неё людей талоны с большой красной буквой «М», рвала их и машинально опускала в стоящую рядом огромную урну. При этом она старалась не потерять нить разговора, а это было не так уж просто. Ведь её подруга, Лена, говорила скороговоркой, то и дело бросая взгляды на противоположный конец вестибюля, где оставила свой пост.

Вдруг оттуда раздался свисток. Лена оборвала себя на полуслове и, крикнув на ходу: «Я сейчас!», побежала к своим турникетам. Оказалось, что двое дружинников, которых она попросила подежурить за неё, не пропускали вдрызг пьяного высокого молодого парня с огромным вещмешком за плечами. «Турист» громко возмущался и остервенело пытался сбросить свой рюкзак, в котором, как он утверждал, была служебка.

– Гражданин! Вы же знаете, что пьяных в метро не пропускаем, – вмешалась Лена. – Уходите, или я вызову милицию.

– Вот уж напугала-то, сикилявка! – огрызнулся он и вдруг осёкся, увидев, что к ним уже спешит милиционер. Парень быстро оценил обстановку и, сильно шатаясь, размашисто пошёл на выход.

– Пусть идёт! – сказала Лена, заметив, что дружинники собираются бежать за ним. Может быть, на улице очухается и не попадёт в вытрезвитель.

Подбежала запыхавшаяся Валя.

– Ну что тут у вас?

– Да вроде всё обошлось… Так, на чём я остановилась?

– Лучше расскажешь после смены подробнее, а то мне надо бежать к себе. Пока!

Теперь Лену ничто не отвлекало. Но как раз это-то ей и не нравилось. Она никак не хотела мириться с однообразием и монотонностью своей работы и жизни вообще. В восемнадцать лет все мечтают окунуться в романтику, быть в самой гуще каких-то интересных и захватывающих событий. А если ничего этого нет, то остаётся лишь надеяться, что не сегодня так завтра обязательно произойдёт что-то необыкновенное и важное для неё. Совершится какой-то глобальный переворот в её однообразной и серой жизни…

«Но вот, кажется, сейчас будет небольшое развлечение», – успела подумать она. И в этот самый момент худенький белобрысый парнишка, уже опёршийся руками на крышки соседних турникетов, резко оттолкнулся ногами и благополучно перелетел через узкий проход.

И затем как ни в чём не бывало продолжил свой путь к эскалатору.

«А что, если бы он пересёк ногами луч фотоэлемента, сработала бы задвижка или нет? – вдруг подумала Лена. – И ещё интересно, жалко ли ему опускать пятачок в турникет или просто необходима такая своеобразная утренняя разминка?»

Каждый раз, завидев ещё издалека этого парня, она хотела задержать его и как следует отчитать, но уже в следующий момент отказывалась от этой мысли, так как не хотела лишать себя удовольствия видеть, с какой лёгкостью он каждый раз выполняет свой трюк.

А вот спешит старичок с большим портфелем. Видимо, профессор или учитель. У него с Леной договорённость – показывать свой проездной только в начале месяца, а в остальные дни он проходит мимо неё, не останавливаясь. Он лишь с ней здоровается.

Лене просто не хотелось заставлять очень пожилого человека терять время на показ «единого», если она и так знает, что старичок его приобрёл на целый месяц.

Есть и ещё несколько человек – персональные пенсионеры – которых она очень хорошо знает в лицо и не требует у них проездного документа.

«А Валька никому не делает поблажек, – вспоминает Лена. – Кто же из нас прав? Если по инструкции, то конечно она. А если просто по-человечески?..» И она который уже раз за сегодняшний день сверила свои маленькие ручные часики с огромными электрическими часами, висящими прямо над её головой.

«Какой же сегодня нескончаемый день…» – уныло подумала девушка. И вдруг увидела, что к ней наконец-то не спеша приближается её сменщица тётя Даша.

Акробат

Сегодня канун Первомая, и Лена радуется тому, что люди идут на работу в приподнятом настроении. Уже заканчивались утренние часы пик, когда она увидела знакомого «акробата». Парень, как обычно, перелетел через проход между турникетами, но, видимо, попал ногой на что-то скользкое и со всего размаха ударился затылком об угол турникета.

Лена очень отчётливо всё это видела. И она была так потрясена случившимся, что некоторое время стояла неподвижно, как парализованная. Поэтому до неё не сразу дошёл вопрос женщины, теребившей её за рукав:

– Девушка, где здесь медпункт? Ему нужна срочная помощь!

Опомнившись, Лена сорвалась со своего места и побежала за медсестрой. Вскоре парня уложили на носилки и унесли. Толпа начала медленно редеть. Пришла уборщица с ведром и тряпкой. Бубня что-то себе под нос, она насухо вытерла с серого кафеля два больших алых пятна.

А Лена всё корила себя в душе за то, что спокойно наблюдала, как этот баламут у неё на глазах столько раз нарушал правила, пока не загремел в больницу.

«Нужно обязательно узнать в нашей станционной милиции, куда его увезли и в каком он состоянии», – с грустью подумала она.

Когда к ней подбежала Валя, чтобы узнать подробности случившегося, она была очень удивлена тому, что подруга еле-еле сдерживает слёзы. И сразу же начала, как могла, её успокаивать. Однако, всегда такая разговорчивая, Лена попросила не задавать ей больше никаких вопросов. И за всё дежурство не проронила больше ни слова…

* * *

Через два дня Лена не без труда разыскала «акробата». Он ей очень обрадовался и сказал, что рана оказалась сквозной и потому, как объяснили врачи, не очень опасной. «Лёгкое сотрясение мозга и ничего больше!» – улыбнулся он.

Парнишку звали Лёней. Работал он в цирке – ухаживал за животными, но мечтал выучиться на акробата.

«Вот, оказывается, почему ему нужна была эта разминка», – отметила про себя Лена.

Лёня с упоением рассказывал о цирковой жизни, а Лена заворожённо его слушала.

– Ленка, переходи-ка работать к нам. Ну что ты в этом метро под землю зарылась, как крот какой-то? Я уверен, что в наши с тобой годы надо дерзать, а не билетики от пассажиров принимать!

– Ну, раз ты так в этом уверен, я подумаю. Может быть, ты и прав, – улыбнулась она и начала прощаться.

Из больницы Лена выходила в отличном настроении.

«А что, если на самом деле пойти работать в цирк? Вот только с Валькой посоветуюсь…» – подумала она и замурлыкала что-то себе под нос, уже наполовину приняв решение…

Первые премиальные

– Ты что, Ленка, с ума спятила? Артистки из тебя всё равно не получится, а работать в цирке уборщицей – это же последнее дело! Ты хоть представляешь, какой там запах? – темпераментно вразумляла Валя подругу.

Они сидели в кафе и обмывали свои первые в жизни премиальные. Посетителей было немного: за каждым столиком сидели по два-три человека.

– К вам можно, девушки? Ведь мы, кажется, немного знакомы? – весёлым зычным голосом спросил маленький лысый мужчина, придерживая под руку свою дородную, очень симпатичную половину.

– Пожалуйста, всегда рады вам! – ответила Лена, сразу же узнав в мужчине одного из персональных пенсионеров, который ежедневно приветствовал её в метро.

Оказалось, что Дмитрий Степанович – так звали пенсионера – длительное время возглавлял крупный НИИ, свыше десяти лет был на партийной работе, а его жена, Мария Ефимовна, и по сей день работает врачом.

За беседой незаметно текло время. Супруги попросили счёт. Официант вырвал листок из блокнота и сказал, сколько следует заплатить. Дмитрий Степанович удивлённо хмыкнул, но сразу же вынул бумажник, готовясь расплатиться.

Вдруг Лена приторно вежливо попросила официанта проверить счёт. Тот презрительно посмотрел на девушку, но выполнил её просьбу. После «скрупулёзной проверки» он назвал ту же сумму.

– Тогда давайте считать вместе! – возмущённо заявила Лена.

Она вслух быстро перечислила всё заказанное и сразу же подвела в уме баланс. При этом разница с суммой, названной официантом, составила более двух рублей.

«Да на эти деньги два раза в столовую можно сходить!» – сконфуженно подумал Дмитрий Степанович, но промолчал.

– Будем ещё раз проверять или вы согласны со мной? – Лена вопросительно посмотрела на официанта.

– Не надо. Я ошибся: не знал, что в уме, оказывается, считать легче, чем на бумажке, – попытался отшутиться официант.

Затем он быстро получил от Дмитрия Степановича деньги и ретировался.

* * *

На следующий день Дмитрий Степанович заговорщицки отвёл Лену в сторонку от турникетов метро и сначала несколько секунд испытующе смотрел на неё, а затем сказал:

– Милая моя девонька, мне кажется, что у вас склонность к точным наукам. Я берусь подготовить вас к поступлению на физико-математический факультет университета… Соглашайтесь!

– Но, уважаемый Дмитрий Степанович, я сама ещё не уверена, что в этом моё призвание. Мне хочется чего-то живого и увлекательного. Наверное, я всё-таки пока пойду работать в цирк…

– Конечно же, Леночка. Вы сами должны делать выбор. Но вот мой телефон. Если надумаете, позвоните, – Дмитрий Степанович передал ей свою визитку и быстро растворился в толпе.

«И всё-таки я пойду работать в цирк, – с каким-то маниакальным, даже ей самой непонятным упорством подумала она. – На том и порешили…»

Цирковая уборщица

В первые дни работы в цирке Лене действительно казалось, что в этом её призвание. Она со стоическим упорством выполняла всё, что ей поручали: чистила клетки, кормила животных, следила за их самочувствием… Однако больше всего ей нравилось наблюдать, как артисты готовят номер. И особенно её привлекали акробаты-прыгуны. Ей невольно хотелось угадать, когда руководитель группы Виктор Иванович скажет: «Стоп! Годится! Поехали дальше!»

И Лена снова и снова считает, сколько сальто, кульбитов и тройных прыжков успевает сделать каждый акробат, пока не прозвучит долгожданное тренерское «стоп». Вскоре, уже не полагаясь лишь на память, она начала вести статистику на каждого члена группы. И сначала очень удивилась, а потом привыкла к тому, что кто-то добивается успеха раньше, а кто-то позже – она научилась прогнозировать…

Интуитивно Лена, конечно же, чувствовала, что должны быть какие-то законы и формулы, объясняющие эти явления, но познакомиться впервые с теорией вероятностей и математической статистикой ей довелось гораздо позже.

* * *

Шло время. Лёня уже готовил свой новый номер, а Лена продолжала ухаживать за животными и каждую свободную минуту забегала к акробатам.

Проходя как-то мимо клеток с лисами и енотовидными собаками, Лёня вдруг увидел стопку тетрадей. Он взял одну из них и начал медленно перелистывать. Фамилии чуть ли не всей труппы шли вперемешку с аккуратными колонками цифр.

– Что, интересно? – услышал он позади себя знакомый девичий голос.

– Так вот, Ленка, чем ты занималась все эти дни и месяцы! И из-за этой муры не пошла со мной на концерт?

– Ну, во-первых, это не мура. А во-вторых, мне просто нездоровилось в тот день…

– Но, надеюсь, завтра хоть будешь в норме?

– Возможно, возможно… – нараспев ответила она и улыбнулась.

На следующий день около шести вечера Лёня уже стоял у памятника Горькому в ожидании Лены.

На этот раз она пришла без опоздания.

– Лёнь, ты на меня не обижайся, но мне что-то не очень хочется идти сегодня в «Третьяковку»… Вот посмотри, что я купила!

Он взял из её рук книгу.

– Математическая статистика, – прочитал вслух Лёня. – Но согласись, что ничего нет скучнее этого!

– Ты это серьёзно? А я вот не смогу спокойно любоваться картинами, когда у меня в руках такая книга. Мне так и не терпится поскорее найти ответ на некоторые вопросы…

– Ну и оставайся со своим сокровищем. По всему видно, что тебе суждено быть обыкновенным синим чулком!

Он хотел ещё что-то добавить, но передумал. И, лишь сокрушённо махнув рукой, быстро побежал к метро.

Знакомство в электричке

Юрий Степанович Копылов познакомился с девушкой. Произошло это как-то сразу, совершенно для него неожиданно.

В первый день своего отпуска он собирался на пляж. Оставалось решить, добираться до места на электричке или на двух автобусах. Подумав немного, он выбрал первый вариант.

Пришёл на станцию и взглянул на расписание. До электрички ещё оставалось несколько минут. Он купил билет и прошёл на середину платформы. И почти сразу же его внимание привлекла молодая пухленькая блондинка, которая, облокотясь на перила, пыталась что-то разглядеть вдали.

Юрий Степанович довольно бесцеремонно, что ему прежде не было свойственно, встал за её спиной и стал смотреть в том же направлении.

– Да вон же она! Смотрите, чуть левее, – вдруг закричал он блондинке в самое ухо.

– Кто она? И почему вы так орёте? – обернулась к нему девушка.

– Как кто? Собака, конечно. Ведь вы же её потеряли?

– С чего это вы взяли, что я потеряла собаку?

– Но вы же смотрели вперёд так пристально! И потом, разве люди редко теряют собак?

– У вас, молодой человек, просто болезненное воображение. И я от души вам сочувствую. А теперь оставьте меня в покое, пожалуйста, – и она повернулась к нему спиной.

В это время подошла электричка – и платформа быстро опустела.

В вагон Юрий Степанович решил не проходить, так как ему захотелось покурить в тамбуре. Он уже достал пачку и начал выбивать из неё сигарету, как вдруг услышал знакомый голос:

– Ну вот, и здесь без курильщика не обошлось! Может быть, всё-таки потерпите несколько минут?

– И сколько же я должен, по-вашему, терпеть? На какой остановке вы выходите? – вопросом на вопрос ответил Юрий Степанович и в упор посмотрел на свою собеседницу.

– Я выхожу в Карачарово, но это совсем не означает, что, когда я выйду, можно спокойно отравлять людей этим ядом. Ведь не только же я одна не выношу дыма! Не правда ли, товарищи? – обратилась она к пожилому рыхлому мужчине в очках и крикливо одетой девице, кокетливо поправлявшей в этот момент пучок тёмных волос.

– Совершенно с вами согласен, – сразу же откликнулся мужчина.

– Зато я не согласна, – лениво промямлила девица. Она слегка нагнулась, выплюнула жвачку в дверной проём и ловко выхватила из заднего кармана джинсов пачку папирос.

– Разрешите составить вам компанию, молодой человек? – потянулась она к нему с папиросой, чтобы прикурить.

– Очень сожалею, но с этой самой минуты я не курю, – весело ответил он, подмигнув блондинке.

Девица что-то прошипела в ответ и, быстро убрав пачку в карман, вошла в вагон.

Электричка вышла на поворот. Юрий Степанович задумчиво следил за длинной лентой вагонов, извивающихся по рельефу местности, словно гигантская гусеница. Но когда он снова взглянул на блондинку-незнакомку, то чуть не вскрикнул от удивления и восторга. Ибо на какое-то время лучи солнца пронзили дверные стёкла и на груди девушки чётко обозначились тёмные буквы «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ!». Затем поезд повернул в другую сторону, и солнце на этот раз осветило противоположные двери. При этом предостерегающая надпись появилась на стене вагона, так как там никто не стоял. Но через минуту-другую с лучами солнца буквы снова перекочевали на два изящных холмика девичьей груди. И на этот раз девушка уже сама не смогла сдержать улыбку.

– А вы наблюдательный, – обратилась она к Юрию Степановичу. – Сама я бы никогда этого не заметила…

– Кстати, вы знаете, почему ваша станция называется «Карачарово», а моя – «Кучино»? – вдруг спросил он.

– Нет, конечно. А вы?

– Мне думается, что ещё в петровские времена в этих местах купцов как-то наказывали за лишнюю выпитую чарку, то есть «карали», а в Кучино купцы объединялись – «кучились», чтобы легче было отбиваться от лесных разбойников.

– Да, пожалуй, в этом что-то есть, – задумчиво откликнулась девушка. – Во всяком случае, ваши пояснения кажутся мне весьма забавными.

– Я могу рассказать вам много интересного и о Реутово, Балашихе, Железнодорожном – бывшей Обираловке…

– Мне бы очень хотелось послушать ваш рассказ, но я должна выходить.

Юрий Степанович лихорадочно соображал, как побыстрее договориться о свидании с этой милой девушкой. Однако ничего путного на ум не приходило, а он уже находился в жесточайшем цейтноте. И потому решился на банальность:

– А хотите, я скажу, как вас зовут и на какой улице вы живёте?

– Не стоит тратить время: всё равно не отгадаете – имя у меня довольно редкое, а живу я совсем не в Карачарово… Если хотите, подъезжайте завтра к шести часам в Железнодорожный, к гидротехникуму. Ладно? – выходя, успела сказать девушка.

– Обязательно буду! – успел он ответить прежде, чем двери электрички захлопнулись.

Партбилет – это святое!

Итак, Юрий Степанович узнал, что девушку звали Эльвиной. Работает она в НИИ ВОДГЕО лаборанткой. Живёт в Железнодорожном с отцом и младшим братом. Мать умерла в прошлом году.

Они всего по одному разу побывали вместе в Москве и Железнодорожном, а впечатлений получили очень много. И виновником этого был, несомненно, Юрий Степанович, который превосходно знал оба города. Ведь после долгой работы в Москве на турбинном заводе он перешёл работать ведущим инженером в научно-исследовательскую лабораторию, которая находилась как раз посередине между Железнодорожным и Кучино. И потому хорошо знал эти места.

А ещё примерно через четыре месяца они подали заявление в ЗАГС. Правда, пока не решили, где будут жить. Эльвина жила со своей семьёй в двухкомнатной квартире, а Юрий Степанович – с отцом и матерью в трёхкомнатной. При этом каждый из молодых доказывал, что у него условия для совместного проживания лучше. И этот вопрос до сего дня так и оставался открытым.

Когда до свадьбы оставалось совсем немного времени, у Юрия Степановича случилась беда – он потерял свой партийный билет.

«Как это могло произойти? – тысячу раз задавал он себе один и тот же вопрос. – И почему я не согласился хранить его в сейфе у шефа? Ведь он предлагал, причём не один раз».

Он хорошо помнил, что обычно перекладывал партбилет из одного костюма в другой, лишь когда его мать брала какой-то из них в чистку или если он уезжал на несколько дней в служебную командировку. Да ещё если на улице шел дождь, он одевал, как правило, старый костюм. Итак, круг его догадок постепенно сужался…

«Правда, матушка давно уже собиралась сдать мой серый костюм вместе с прочим ненужным тряпьём в пункт приёма макулатуры, чтобы получить книжный абонемент на Мориса Дрюона. Как-никак он остался единственным живым классиком. И, как назло, она вчера отнесла тряпки в приёмный пункт, а я, кретин, не успел проверить в костюме карманы. Теперь я могу из партии вылететь с лёгкостью необыкновенной!» – терзал он себя.

Через несколько минут Юрий Степанович уже ничуть не сомневался, что всё было именно так. Теперь главным для него было – стремительно действовать!

Он отпросился с работы и опрометью кинулся в приёмный пункт макулатуры…

В приёмном пункте

Народу в этот день в приёмном пункте макулатуры было немного. Абонементы на книги сегодня не выдавали, а лишь наклеивали марки за каждые пять кило бумаги или тряпья. За столом сидела невзрачная средних лет женщина с огромной бородавкой на лбу. Она и наклеивала марки. А от весов до склада макулатуры совершал челночные переходы высокий худощавый парень лет двадцати.

Некоторое время Юрий Степанович размышлял, к кому из них обратиться. И выбрал всё-таки юношу, так как на его фуфайке он разглядел комсомольский значок.

«Собрат по духу как-никак», – подумалось ему.

– Молодой человек! Можно вас на минуточку? – не без некоторой робости обратился он к парню.

– Да, я вас слушаю, – подошёл к нему комсомолец. Юрий Степанович быстро объяснил суть дела.

– Алексей, убирай-ка с весов бумагу! Вон сколько накопил, – подала голос женщина из-за стола.

– Ирина Матвеевна! К нам пришёл товарищ искать свой партийный билет. Говорит, что несколько дней тому назад его мать сдавала нам тряпьё, а в костюме билет остался.

– Ничего не знаю. Нам работать надо, а не с ротозеями разбираться. И потом, где гарантия, что его партбилет именно здесь? Покажи-ка ему, Алексей, сколько мы за день макулатуры принимаем!

Юноша быстро привёл Юрия Степановича на склад и показал ему длинные ряды полок от пола до самого потолка.

«Батюшки! – изумился он про себя. – Да ведь это мне надо минимум три дня разбираться, пока я найду тюк со своим серым костюмом. И то, если разрешат. Хорошо ещё, что я на несколько дней раньше вышел из отпуска на работу. Правда, сейчас конец квартала и шеф может не отпустить. Тем более что я не скажу ему, для какой цели мне нужны отгулы…»

– Алёша, дорогой! Надеюсь, вы хорошо понимаете, что меня ожидает, если я не найду свой билет? Вы же комсомолец, и потому просто обязаны мне помочь!

– Да я-то готов, но командует здесь Ирина Матвеевна. И маловероятно, что она разрешит копаться в тряпках…

Вдруг из приёмной раздался резкий голос:

– Алексей, куда же ты запропастился? Смотри, сколько народу к нам пришло!

– Бегу, бегу, Ирина Матвеевна!

Юрий Степанович вызвался помочь Алексею. Они молча работали часа полтора. Наконец поток клиентов схлынул, и они уселись перекурить прямо на тюки.

– Ну, что дальше будем делать, Алёша?

– Давайте дождёмся обеда, и тогда я поговорю с главной. А к перерыву нам нужно, как говорится, подготовочку сделать, – он поднял вверх большой палец. – Иримат это любит…

– Всё понял, – оживился Юрий Степанович. – Уже бегу!

Минут через двадцать он передал Алексею поллитровку.

– Ну, теперь я беру огонь на себя, – весело сказал юноша и велел приходить завтра к самому открытию приёмного пункта.

Юрий Степанович вышел на улицу и облегчённо вздохнул. «Сегодня же надо атаковать шефа – договориться с ним хотя бы на пару дней отгула. За это время я, быть может, сумею найти билет и впредь буду хранить его только в сейфе. Хотя по инструкции он должен быть всегда при мне», – успокаивал он себя, возвращаясь на работу.

* * *

Заведующий лабораторией, Василий Иванович Ежов, уже знал, что Копылов готовится к свадьбе. Более того, он был на неё приглашён и потому не очень удивился, когда его ведущий инженер начал просить у него отгул. Но при этом он напомнил, что через несколько дней у него на столе должен лежать квартальный отчёт. А ответственным исполнителем как раз и был всё тот же Копылов.

Шеф успокоился только тогда, когда Юрий Степанович заверил его, что на дому у него с научным отчётом дело пойдёт даже быстрее, чем на работе. Ибо дома и стены помогают.

В конце концов договорились, что Юрий Степанович представит шефу отчёт на пару дней раньше срока, чтобы у завлаба было время его проверить и утвердить.

Продолжение поисков

Первый день поисков не дал никаких результатов. Несколько раз приходила и сама начальница. Первый раз она ничего не сказала, а только горестно покачала головой. Второй раз она пожевала губами, как бы готовясь что-то сказать, но опять промолчала. Зато в третий раз она пришла с большой картонной коробкой и тихо сказала:

– Раз уж вы здесь всё равно копаетесь, так хотя бы пуговицы отрезайте и складывайте вот сюда! – бросила коробку прямо под ноги оторопевшему от неожиданности Юрию Степановичу. «Не время сейчас ей перечить», – подавил в себе злобу незадачливый партиец, отметив между тем, как налилась кровью, словно красная сигнальная лампочка, бородавка на узком лбу Иримат.

«Любой позор стерплю! Лишь бы найти билет», – подумал он и с новым приступом остервенения возобновил поиски, усердно разгребая очередную гору тряпья.

К середине следующего дня Юрий Степанович и Алексей завершили поиски. Билета так и не нашли. Слегка озверевший от неудачи, Копылов снова поехал к завлабу за отгулами.

А в лаборатории царила паника. Шеф, оказывается, уже успел переговорить с каждым своим сотрудником на предмет выступления на районных соревнованиях в День бегуна. Под разными предлогами все отказались. И в этот самый момент Василий Иванович увидел своего безотказного ведущего инженера.

– Ну вот! На ловца, как говорится, и зверь бежит, – устремился он навстречу Юрию Степановичу. – А я уж хотел гонца за тобой посылать! Слушай, дорогой мой человек, пробегись-ка ты в воскресенье на районных соревнованиях. Дистанция ерундовая – всего 800 метров. Мы выставляем институтскую команду здесь, в Железнодорожном. Вернее, в Кучино на стадионе «Керамик». Сбор в 11 часов.

– Ну что ж! Побегу – за два отгула. Опять же, не в ущерб отчёту.

– По рукам! Ну, тогда уж выручай до конца. В субботу наше дежурство в ДНД, а двух человек не хватает. Составь мне компанию. Сам себе я отгул дать не могу, а тебе дам!

– Раз надо – так надо, Василий Иванович, выйду и на дежурство. Баш на баш – выигрыш общий наш!

Нашёлся!!!

А ещё через час после разговора с шефом Юрий Степанович уже возлежал на берегу пруда неподалёку от винодельческого хозяйства «Магарыч» и обдумывал план дальнейших поисков.

Однако сосредоточиться ему было совсем нелегко. Ибо напротив него расположилась шумная компания из четырёх человек, которая остервенело резалась в подкидного.

Но вскоре Юрий Степанович с живым интересом стал прислушиваться к игрокам, так как речь шла о воскресном забеге. Теперь он уже более пристально смотрел на своих будущих соперников, быстро оценивая их возможности.

Сдавал карты сейчас черноволосый атлет с чёрно-рыжей шерстью на груди и бицепсами борца. Прямо напротив него сидел по-турецки маленький худощавый мальчонка с сильно заросшими белым пухом ногами, но совершенно безволосой, точно наголо выбритой, грудью.

«Здоровый, судя по всему, бегун нулевой. Ему бы с гирями работать… А вот «малыш», наверное, может развить скорость – наверняка не раз удирал от побоев…» – подумалось ему. После чего его внимание переключилось на партнёрш игроков-мужчин.

Обе они были шатенками, но на этом их сходство и заканчивалось. Одна из них отличалась необыкновенно пышным бюстом и несоразмерно худыми ногами. Другая же, наоборот, имела совершенно плоскую грудь, но зато была обладательницей непомерно мощной тазобедренной части. При этом «грудь» её была чисто символически прикрыта узкой полоской ярко оранжевого лифа.

«Ну а эти подружки, видимо, будут лишь страстными болельщицами. Во всяком случае, встретимся с этим квартетом на стадионе – тогда и узнаем, кто есть кто… А моя главная задача – не упасть на дистанции. Ведь я не бегал на соревнованиях по крайней мере уж лет пятнадцать!» – подвёл он итог своим умозаключениям и нырнул в воду.

Вечером Юрий Степанович снова проходил с Эльвиной мимо этого пруда. На этот раз берег был пуст. Они постояли немного, задумчиво глядя на воду. От поверхности пруда медленно поднимался густой туман. Это нагретый за жаркий день пруд отдавал своё тепло более холодному воздуху.

Каждый из них думал о своём. Юрий Степанович, вне всякого сомнения, пытался предугадать, насколько удачными будут завтра его поиски. На этот раз уже в районном приёмном пункте макулатуры. А его спутница, облокотясь на плечо своего избранника, просто наслаждалась красотой природы и жадно вдыхала вечернюю прохладу уходящего лета…

* * *

После пяти дней изнурительных поисков Юрий Степанович уже не мог больше носить в себе своё горе. Он скорбным голосом поведал невесте новость о пропаже. Свои излияния он закончил выражением робкой надежды на то, что из партии его не исключат, а лишь ограничатся строгим выговором с занесением в учётную карточку.

Какое-то время Эльвина внимательно слушала его, но вскоре разразилась таким заразительным смехом, на какой способны лишь молодые, здоровые и жизнерадостные девушки.

Жених, ничего не понимая, оторопело уставился на неё.

– Ну, теперь я ничуть не сомневаюсь, что ты сам пожелаешь жить в Железнодорожном. Видно, так уж суждено! Заказывай машину и перевози свои вещи.

– Дорогая, я, по правде говоря, до сих пор не понимаю, что привело тебя в такой буйный восторг. И какая связь…

– Да пошевели мозгами и вспомни, как ты перекладывал при мне документы в свой новый чёрный костюм, приготовленный к свадьбе! Он висит у нас в шкафу, рядом с моим свадебным платьем.

Юрий Степанович что было силы ударил себя по лбу и дико захохотал, с трудом выдавив из себя (мешал смех):

– Выходит, что мой партбилет раньше своего хозяина нашёл себе прописку! – и он заключил возлюбленную в свои крепкие и жаркие объятья…

Учебный мастер…

Фрагмент 1

Пётр Александрович озабоченно посмотрел на часы. У него всё уже было готово к началу занятий, а до звонка ещё оставалось немного времени.

Он очень дорожил этими минутами: можно что-то вспомнить или просто помечтать. Чаще всего в таких случаях Пётр Александрович переносился мысленно в Гатчину, где служил около тридцати лет в N-ском полку, или в маленькую деревушку под Минском, куда ездил обычно с семьёй на отдых.

Но вот и первый звонок. В аудиторию начали заходить студенты. По неписанному закону они занимали сначала задние ряды и серёдку, оставляя ближайшие к преподавателю столы для опоздавших.

Со вторым звонком стремительно вошёл и бросил на стол свой пухлый портфель доцент Валерий Николаевич Крыжовников. Он должен был сегодня проводить занятия по гидравлике.

Студенты, по обыкновению, встали, молча приветствуя его.

– Садитесь, друзья мои. Сегодня у нас порядок такой: первая группа начнёт читать описание лабораторных работ, а вторая спустится с учебным мастером в подвал. Он расскажет вам, что нужно делать. Затем обе группы поменяются ролями. Разумеется, наши милые дамы от физической работы освобождаются и остаются на своих местах.

И Валерий Николаевич артистично взмахнул рукой, словно полководец, бросающий своих солдат в смертельный бой.

* * *

Пётр Александрович быстро пересчитал студентов и на ходу поставил им задачу:

– За сорок минут мы с вами должны принять с улицы через окошко подвала примерно полмашины раствора. Самосвал подъедет с минуты на минуту. Этим раствором мы должны заложить фундамент гидравлического лотка. Советую выстроиться цепочкой и передавать друг другу вёдра с раствором как бы конвейерным способом.

– Но ведь нужно же было заранее предупредить, чтобы мы хоть оделись соответственно. Кому же нужны такие экспромты? – возмутился маленький курчавый студент с широким, наподобие утиного, носом.

– Я выдам вам халаты, сапоги и рукавицы. Полчаса физической работы, надеюсь, никому не повредят? А доцент Крыжовников во время зачёта по лабораторкам обязательно отметит ваши заслуги.

– Ну это же совсем другое дело! – удовлетворённо кивнул головой всё тот же курчавый студент. – Показывайте скорее фронт работ, товарищ начальник. Я в этой группе за старшего.

Учебный мастер опытным глазом ощупывал студентов, пытаясь сразу же выявить физические возможности каждого.

– Выдели-ка мне, старшой, парочку ребятишек покрепче. Мы будем класть с ними раствор в вёдра и подавать вам в подвал через окно.

Он посмотрел на часы, как бы засекая время.

– Я буду ожидать ребят наверху. Кстати, на всю операцию нам осталось чуть больше получаса…

Учебный мастер…

Фрагмент 2

Пётр Александрович вышел на улицу.

Увидев его, молодой шофёр, стоявший у самосвала, устремился к нему с путёвкой:

– Здорово, Саныч! Вот здесь подпиши, пожалуйста!

– Что же ты, Лёха, целую машину привёз? Я же ведь только половину просил. Останется раствор, что я с ним буду делать? Да ещё прямо на газон вывалил. Мне же проректор теперь голову снимет!

– Не я здесь командую, Саныч! Не я, дорогой. А насчёт газона раньше нужно было позаботиться – настильчик бы какой-нибудь положил…

– Да где я его возьму, настильчик-то?

– Не знаю, не знаю, дорогой. Это уж пусть у тебя голова болит, – парень быстро заскочил в машину, захлопнул дверцу кабины и включил зажигание…

Когда Пётр Александрович повернулся к куче раствора, там уже орудовали лопатами два студента. Ребята были очень молодые, рослые и крепкие. Они умело накладывали раствор в вёдра и подавали через маленькое окошко в подвал.

Учебный мастер невольно залюбовался их работой.

Но вдруг один из студентов обратился к нему:

– Послушай, отец! Мы тут пока вдвоём поковыряемся, а ты бы посмотрел где-нибудь ещё парочку вёдер. Дело бы лучше пошло. Как считаешь?

– Хорошо, пойду посмотрю. Айн момент!

Пётр Александрович трусцой побежал на стройку нового корпуса, чтобы одолжить у знакомого прораба вёдра. Но по пути увидел мусорную металлическую тумбу. Как раз ведра на два. Он радостно схватил её и с некоторым усилием потащил к подвалу.

Учебный мастер…

Фрагмент 3

– Годится, отец! Давай-ка её сюда, родную, – скомандовал бойкий студент.

Он быстро выхватил из рук Петра Александровича тумбу и бросил к подножию огромной растворной кучи. Тумба несколько раз перевернулась и встала точно на днище, слегка покачиваясь. Студент придержал её лопатой и удовлетворённо хмыкнул:

– Как в аптеке!

Второй студент безостановочно, как машина, заполнял вёдра раствором и подавал в подвал. Его весёлый напарник быстро наполнил тумбу раствором и, ухватив её за приваренные маленькие ушки, попытался было рывком подтащить к окошку подвала в одиночку. Однако это оказалось ему не под силу.

– Тяжёлая, зараза! Помоги, отец, – попросил он. Они вместе взяли тумбу за ушки и с трудом подтащили к окошку.

Пётр Александрович прикидывал, как лучше подать тумбу в подвал, чтобы не расплескать раствор. Однако студент-напарник не стал мешкать. Он схватил её одной рукой за днище, другой – за край. Затем чуть наклонил и со словами: «А ну, поддержи-ка, папаша! О чём мечтаешь?» – толкнул тумбу к окошку. Учебный мастер не успел как следует ухватиться за тумбу, а студент не удержал её. И она с огромной скоростью полетела в подвал. Внизу послышался сильный грохот, затем шлепок. И всё стихло.

Пётр Александрович просунул голову в окошко, чтобы посмотреть, что же там произошло. Но со свету ему ничего не было видно в тёмном подвале. Какое-то время там стояла гробовая тишина, но затем он явственно услышал, как кто-то злобно процедил сквозь зубы:

– Доигрался, старый п….н!

И сразу же после этого он ощутил сначала на щеке, а затем и на лбу две увесистые растворные лепухи.

Учебный мастер как ошпаренный отпрянул от окошка и растерянно повернулся к своему напарнику. Тот оторопело смотрел на пожилого человека с орденской колодкой на пиджаке, как бы впервые его увидев. Халат Петра Александровича был распахнут, а по его возбуждённому лицу, словно потоки лавы, вырвавшиеся из двух микрократеров, то бишь с его лба и щеки, медленно стекали и падали на пиджак и брюки неудержимые ручейки вязкой серой массы. Парень виновато улыбнулся, по-совиному захлопал карими глазами и театрально развёл руки, как бы говоря: «Ну что ж тут поделаешь, раз тебе так не повезло?»

Другой студент, молча наблюдавший всю эту трагикомедию, не спеша подошёл к своему однокашнику и со словами: «Ну и жлоб ты, Санька! Учить и учить тебя надо!» отвесил ему вескую и звонкую оплеуху.

Феноменальные способности…

Фрагмент 1

Доцент Клёнов устало смотрит, как две студентки за первым столом страдальчески выводят уравнение Бернулли, а по соседству сидит необычайно пухлый рыжий парень и безуспешно пытается вспомнить формулу Байеса.

Клёнов встал, на какое-то мгновение выпрямил тощую сутулую спину, потянулся, чуть присел на своих ходульных ногах, а затем снова привычно согнулся в виде вопросительного знака.

«Однако какая слабая группа», – подумал он и грустно оглядел три ряда готовящихся к сдаче зачёта студентов.

Вдруг его внимание привлекла русая голубоглазая девушка, которая, по-ученически сложив руки на столе, казалось, совершенно отрешённо смотрит перед собой. Перед ней лежал чистый лист бумаги и карандаш.

«Может быть, она спит с открытыми глазами? – вдруг подумалось ему. – Я слышал, бывают такие феномены. Например, на войне некоторые солдаты во время длительных переходов дремали с открытыми глазами прямо в строю…»

– Что, с мыслями собраться никак не можете? – участливо спросил Клёнов, поравнявшись с её столом.

– Да нет, почему же? Я вполне готова отвечать…

– Тогда, дорогуша, пожалуйте ко мне, – встрепенулся доцент и быстро занял место за своим столом, почти автоматически ставя рыжему парню в зачётку «удочку».

Он дождался, пока счастливый толстяк удалится, и обратился к девушке:

– Для начала изобразите-ка мне формулу Байеса. Студентка моментально написала.

– А теперь докажите мне теорему Лапласа.

Она тихим, ровным голосом, без какой бы то ни было заминки доказала теорему.

– Но позвольте, неужели это не вызвало у вас никаких затруднений? – снова оживился Клёнов.

– Если откровенно, то я ещё не вполне разобралась в цепях Маркова и в уравнении Эйлера…

– Но ведь, насколько мне помнится, этого нет в программе?

– А как же быть, если всё это мне ужасно интересно?!!

– Послушайте, девушка! Я уже свыше двадцати лет преподаю теорию вероятностей и математическую статистику. Но пока мне ещё никто не говорил, что «это безумно интересно»! Я сейчас быстренько приму зачёт у этих лоботрясов, и мы с вами спокойно потолкуем…

Феноменальные способности…

Фрагмент 2

После разговора с доцентом Клёновым у Лены настроение было превосходное. Он предложил ей готовиться в аспирантуру уже сейчас, хотя она была лишь на втором курсе.

«Время летит стремительно, – говорил тогда Клёнов. – Оставшиеся три года учёбы пролетят, как три дня. Вы покорили меня своей одухотворённостью и целеустремлённостью. А особенно – жаждой знаний. Нам обязательно надо познакомиться поближе. Ведь я, несмотря на свой приличный возраст, ещё надеюсь быть вашим научным руководителем… – он неожиданно вскинул на Лену свои печальные глаза и некоторое время смотрел на неё в упор. – Но не рассчитывайте на лёгкий успех. Если хотите защититься, то готовьте себя к повседневному каторжному труду. А я буду вам посильно помогать… Семейные обстоятельства и плохое здоровье не позволили мне завершить докторскую диссертацию. Для того чтобы стать доктором наук и профессором, я считаю, нужно обладать не только огромной работоспособностью, но и определённым мужеством, а главное – стрессоустойчивостью, то есть стойко переносить неудачи и не нервничать по мелочам. Будем надеяться, что у вас всё получится!.. А теперь давайте вернёмся к цепям Маркова, которые вызвали у вас затруднение». И Клёнов как-то ещё больше сгорбился и начал быстро заполнять чистый лист бумаги витиеватыми громоздкими формулами.

И вот сейчас Лена торопится прямо из института, не заходя домой, в Политехнический музей на лекцию по теории надёжности. По дороге она прикидывала, успеет ли до завтрашнего утра хотя бы перелистать редкую книгу по исследованию операций, которую Клёнов одолжил ей всего на пару дней. Вдруг она невольно замедлила шаги. У входа в музей с букетом цветов стоял Лёня.

«Интересно, кого это он дожидается? Мне он ни разу не звонил с того самого дня, как обозвал меня синим чулком. Видимо, всё продолжает дуться на меня, что я не пошла тогда с ним в «Третьяковку», – размышляла она на ходу.

Она уже хотела было незаметно прошмыгнуть мимо Лёни, но он растопырил руки, преграждая ей путь.

– Это тебе, – передал он ей букет. – Сегодня по радио случайно услышал, что в Политехническом – лекция по надёжности, и сразу смекнул, где тебя искать! И очень прошу тебя: забудь, если можешь, конечно, про синий чулок.

Аспирантура и защита

Пророчество Юлия Ефимовича Клёнова сбылось: Елена Сергеевна действительно поступила в аспирантуру на кафедру высшей математики. Однако её научным руководителем доценту Клёнову суждено было быть недолго, так как он получил инфаркт. Это было полной неожиданностью для всех сотрудников, ибо никто не помнил, чтобы он когда-нибудь на что-то жаловался. А ещё через некоторое время ему пришлось оформить инвалидность. Со своим новым положением Юлий Ефимович долго не мог примириться. И, несмотря на запреты врачей, просил Леночку – так он любовно называл Елену Сергеевну – по-прежнему приходить к нему, чтобы вместе заниматься наукой. Но недавно она имела серьёзный разговор с врачом, который прямо и без обиняков сказал:

«Хотите побыстрее его угробить, приходите и мучайте своего руководителя теорией вероятностей или статистикой (как там она у вас называется), но тогда я снимаю с себя всякую ответственность!»

После этого неприятного разговора Елена Сергеевна дала себе слово – не злоупотреблять визитами к своему тяжело больному наставнику. А Юлий Ефимович, видимо, догадался, почему его аспирантка перешла на заочный контакт с ним, то есть на общение по телефону. Он созвонился со своим бывшим официальным оппонентом по защите диссертации – профессором Зубковым – и слёзно попросил быть научным руководителем его Леночки.

* * *

Елена Сергеевна Красова закончила доклад и посмотрела на часы.

«Кажется, уложилась в отведённое для доклада время», – с удовлетворением отметила она и только сейчас поймала себя на мысли, что очень волнуется.

Посыпались вопросы.

Отвечая на них, Елена Сергеевна исписала всю доску. И тут вдруг обнаружилось, что тряпка слишком сухая, и ею уже невозможно стирать с доски.

– Если не возражаете, товарищи, я буду отвечать на вопросы только устно, пока не принесут влажную тряпку, – обратилась она в зал.

Наконец вопросы закончились. Затем выступили официальные оппоненты, и началась дискуссия…

В самом конце процедуры защиты профессор Громов высказал предположение, что диссертационная работа аспирантки Красовой выходит за пределы кандидатской диссертации. В связи с этим он обратился к диссертационному совету с предложением провести повторную защиту Красовой, но уже на соискание доктора наук.

Мнения разделились. Однако большинством голосов предложение профессора Громова было принято. Теперь Елене Сергеевне предстояло снова докладывать свою диссертацию, но уже на более высоком и представительном уровне, с приглашением нескольких крупных учёных из ряда ведущих вузов.

А ещё через полгода Елена Сергеевна уже принимала поздравления по случаю присвоения ей учёной степени доктора физико-математических наук, минуя кандидатскую…

Подруга в беде…

Фрагмент 1

– Гражданка! А кто будет платить за этот огромный чемодан? – услышала Елена Сергеевна голос, показавшийся ей очень знакомым. Она внимательно посмотрела в усталые глаза женщины у турникета. И память сразу же безошибочно воскресила, как две девчушки стоят у турникетов метро и увлечённо беседуют.

«Неужели это Валентина? – подумала она и снова, уже более внимательно, посмотрела на женщину. – Да, конечно же, это она. Ведь у неё на этом самом месте, под носом, были два чуть заметных родимых пятна. Однако как же она постарела! Сколько же лет прошло? Наверное, никак не меньше двадцати», – с ностальгической грустью подумала Елена Сергеевна, машинально опуская одну за другой несколько монет в разменный автомат и выгребая целую пригоршню пятаков.

Елена Сергеевна снова подошла к билетёрше и протянула ей две монетки:

– Вот, опустите, пожалуйста!

– Вот ещё! Только мне и делов, что чужие пятаки опускать. Сама небось руки-то имеешь? – слегка заплетающимся, как показалось Елене Сергеевне, языком ответила женщина и отвернулась, давая этим понять, что разговор закончен.

«Да, видимо, судьба не очень-то баловала Валентину…» – подумала она и ускорила шаг. Ибо она очень хорошо понимала, что сейчас вряд ли сможет чем-то помочь своей бывшей подруге…

Подруга в беде…

Фрагмент 2

– Вы не обижайтесь, многоуважаемая Елена Сергеевна, но я должен сказать, что ваше сегодняшнее сообщение вряд ли можно назвать удачным, – академик Зубков с трудом подбирал слова, чтобы не быть слишком резким.

– Знаю-знаю, Павел Егорович. Я сегодня совсем не в лучшей форме. Уж не взыщите. Есть причины…

– Вы бы меня предупредили, любезная Елена Сергеевна. Я бы выступил вместо вас. Ведь теперь наши конкуренты поднимут голову!

– Не успела я вас предупредить. Уж поверьте мне, пожалуйста! А с конкурентами мы как-нибудь разберёмся…

Елена Сергеевна взяла такси и вскоре спускалась по лестнице в метро. Уже издали она с удовлетворением отметила, что у турникетов дежурит, как и в прошлый раз, Валентина. Рядом с ней стояли милиционер и маленькая симпатичная женщина с красной повязкой.

Елена Сергеевна подошла к турникетам и с живым нескрываемым интересом разглядывала подругу юности: на лице наметилась уже целая сеть морщинок, под глазами тёмные мешки, ноги перерезаны в нескольких местах набухшими венами…

Постояв так некоторое время, Елена Сергеевна решительно направилась к начальнику станции. Пожилой весёлый мужчина с добрыми лучистыми глазами любезно усадил её на стул. Видя, что она сильно взволнована, он приветливо спросил:

– Что же вас привело ко мне, сударыня?

– Видите ли, Валентина Сизова – контролёр, которая дежурит сегодня у турникетов – моя давняя подруга. Я вместе с ней начинала свою трудовую жизнь, здесь, в метро. А теперь вот уже более двадцати лет занимаюсь научной работой… Мне кажется, что Валентине очень тяжело целый день быть на ногах. Нельзя ли перевести её на какую-то сидячую работу?

– А вы с ней самой разговаривали?

– Я не решилась сегодня к ней подойти… И потом, я очень спешу. У меня через полчаса лекция начинается… Помогите ей, пожалуйста!

– Ну что ж, предложу ей дежурить у эскалатора. Там работа сидячая, но зато более ответственная. Правда, я ещё должен согласовать этот вопрос со своим начальством. А вам я советую всё-таки поговорить с ней на днях. Договорились?

– Огромное вам спасибо. Всего доброго! – поблагодарила его Елена Сергеевна и вышла от начальника станции с чувством выполненного долга.

Подруга в беде…

Фрагмент 3

Модно одетый средних лет мужчина с большим оранжевым портфелем в руках и миловидная стройная женщина в тёмных очках спускаются по эскалатору и вполголоса переговариваются:

– Фёдор Тимофеевич, а кем вы начинали работать?

– В юности я был помощником машиниста. Ну а вы кем?

– Представьте себе – контролёром в метро, затем несколько лет работала в цирке – ухаживала за животными.

– Извините, ради бога, что перебиваю вас, Елена Сергеевна, но вам не довелось слышать, что как раз на этой станции произошла крупная авария на эскалаторе?

– В это трудно поверить. Я допускаю, что может что-то случиться с поездом в тоннеле. Ведь там масса всяких коммуникаций. Но эскалатор? Я всегда считала, что это абсолютно надёжная конструкция! Правда, как вам хорошо известно, согласно теории вероятностей и потолок в кинотеатре может внезапно обвалиться. Но эта вероятность ничтожно мала.

– И всё-таки это факт! Произошло такое, что может случиться, наверное, один раз в столетие: неожиданно провалилась сначала одна ступенька эскалатора, а за ней и вся лента с людьми пошла в машинное отделение… Как назло, дежурная в этот момент заснула, и потому эскалатор не был вовремя остановлен. В результате есть человеческие жертвы. А дежурная по эскалатору, говорят, всего неделю успела поработать у эскалатора – до этого она стояла на контроле у турникетов. Скоро суд…

Но Елена Сергеевна уже не слушала своего собеседника. Она с ужасом осознала, что речь идёт о Валентине. И что на сей раз уже никто не сможет ей помочь. Более того, по каким-то неисповедимым законам судьбы, не поддающимся прогнозу и описанию даже с помощью её всемогущей и обожаемой ею ТЕОРИИ ВЕРОЯТНОСТЕЙ, она и сама волей случая стала соучастницей этого преступления.

Письмо любимой без адреса

На институтском отчётно-выборном собрании ВОИР Станислав Давыдович и Юрий Степанович сидели в президиуме рядом. До отчётного доклада оставалось ещё немного времени, и они разговорились…

– Ну, как у тебя здоровье, Станислав?

– Спасибо, несколько лучше, чем в прошлом году, но провалы в памяти, правда, небольшие, ещё есть. Да хватит о грустном… С твоей лёгкой руки я оформил две заявки на изобретения и по одной из них уже получил положительное решение – «красный угол». Теперь можно подумать и о внедрении своего первого детища в производство… Кстати, тебя можно поздравить: ты, я слышал, занял первое место в министерском конкурсе изобретателей?

– Да, вроде бы… Я ведь не новичок в изобретательстве – ещё на старой работе, на «Турбинке», получил около двух десятков авторских свидетельств и патентов. Главное – я очень рад за тебя. Ты ведь тоже теперь изобретатель, а не только рационализатор! Да, вспомнил: просматривал я вчера в патентной библиотеке микрофильмы по нашей тематике и вдруг увидел неподалёку от себя знакомого парня. Точно знаю, что не один раз его видел, но кто он, никак не могу вспомнить. Спутать его с кем-то невозможно. Ведь он горбат. Хотел я даже подойти к нему, но в этот день не решился. Думаю, что ещё не раз увижу его в патентной библиотеке.

– А мне кажется, тебе надо было с ним поговорить. Он помог бы тебе восстановить в памяти всё, что было у тебя до той злополучной поездки на Урал.

– Наверное, ты прав. Ведь даже сейчас, разговаривая с тобой об этом горбуне, я вспомнил многое. Например, что зовут его Саша и что у него есть две сестры…

– Вот, видишь…

– Я также вспомнил, что учился заочно в Литературном институте и подрабатывал в камере хранения… Нет, я не могу здесь больше сидеть! Придумай что-нибудь на случай, если будут спрашивать, почему я убежал с собрания… Мне кажется, что теперь я вспомнил всё, и мне нужно это записать. Пока, Юрыч!

И Станислав пулей вылетел из зала.

* * *

И вот Станислав Давыдович уже сидит за письменным столом и пишет письмо Ольге Максимовне. Пишет, не зная ещё её адреса. Пишет, боясь упустить хотя бы одну какую-то существенную деталь из событий двухлетней давности. Через какое-то время он также вспоминает, что оставил ей свой уральский адрес. Может быть, в уральской деревушке его уже давным-давно ждёт и отзыв на его роман, а главное – письменный ответ на его трепетное чувство? Он срывается с места, быстро одевается и выбегает на улицу.

А через два дня Станислав Давыдович уже снова едет на Урал. Едет, чтобы ликвидировать последние провалы в памяти. Едет снова испытывать свою СУДЬБУ…

Как совместить любовь и творчество?

Рита заглянула через приоткрытую дверь в комнату мужа.

«Всё сидит за столом, пень бесчувственный», – подумала она и с досадой посмотрела на часы. «Даже забыл, что после одиннадцати я всегда жду его в спальне. Что это с ним сегодня? Пойду-ка я шугану его!» – решила она, приняв воинственный вид.

Она быстро разделась, накинула халат на голое тело и, бесшумно подкравшись к мужу сзади, заглянула через плечо в его бумаги. И её взгляд сразу же остановился на двух четверостишьях:

Дудочка

Мальчик: На пригорочке я сижу

И на дудочке я дужу.

Но о чём на дудочке

Я играю,

Никому про то не расскажу.

Девочка: По поляночке я иду

И танцую я под дуду.

Но о чём под дудочку

Я мечтаю,

Никому про то не расскажу…

Прочитав эти незамысловатые стишки, Рита сразу же почувствовала, как в ней закипает негодование. «Сидит уже несколько часов, а «выдал» лишь эти две жалкие строфы. И было бы что-нибудь путное, а то чушь какая-то! Неужто сам не понимает, что он совсем не поэтическая натура. А главное – ведь за рассказы и повести хоть какая-то деньга может быть, а за эту белиберду и полтинника не выручишь!» – всё больше и больше распаляла она себя.

Наконец, Виктор Парамонович уловил на своём затылке горячее дыхание жены и резко обернулся.

– А, это ты, Ритуля! Давай-ка мы с тобой вместе сейчас подумаем, как закончить эту зарисовку. Наш руководитель литкружка, Алексей Акимович, сказал, что форма этого стиха весьма оригинальна, но нужна ещё одна строфа. И причём желательно, чтобы на этот раз своё слово сказала уже сама дудочка…

И вдруг он осёкся.

Никогда раньше ему не доводилось видеть жену в таком гневе. Она заметно покраснела, и казалось, что готова наброситься на него с кулаками. Губы её дрожали, глаза округлились, а зрачки увеличились неимоверно. При этом Рита так порывисто дышала, что было совершенно непонятно, как две малюсенькие пуговки не дают распахнуться её халату. Ведь под ним неудержимо вздымаются и опускаются, подобно волнам прибоя, два огромных неистовых холма её грудей…

Но вот Риту прорвало:

– Я его жду, жду. Время уже двенадцатый час, а он, оказывается, детишкам сказочки сочиняет! Да ещё и меня пытается к этому привлечь. Так вот как ты меня любишь?!.

Виктор Парамонович удивлённо смотрел сейчас на жену и всё более и более поражался, как быстро сумела она преодолеть путь от озорной, кокетливой девчушки до эдакой властной матроны, которая пытается диктовать ему свою волю…

«Да вот когда, милочка моя, ты полностью раскрылась. Только теперь я понял, что тебе от меня всегда было нужно – деньги, деньги и ничего, кроме денег», – с горечью подумалось ему.

Однако Рита, видимо, уже поняла, что хватила через край и попыталась как-то загладить этот инцидент.

Она вдруг рывком распахнула халат (пуговицы халата посыпались на пол) и набросилась на мужа, помогая ему раздеваться, прямо у письменного стола.

– Ну, скорее же, скорей! Ты же видишь, дорогой, что я уже совсем сбесилась от долгого ожидания. И потому не понимаю сейчас, что говорю и что делаю…

Виктор Парамонович попытался было взять жену на руки и отнести в спальню, но вдруг услышал её уже почти совсем спокойный и умиротворённый шёпот:

– Не надо, не надо, дорогой, чего доброго надорвёшься. Ведь я, наверное, ненароком уже центнера достигла. А ты мне здоровый нужен: сильный и ласковый. Ну, улыбнись же мне скорее…

И увидев подобие улыбки на лице мужа, она продолжала:

– Вот так, хотя бы. А теперь ты мне покажешь, как ты меня любишь!!!

Когда угас любовный порыв, они молча лежали некоторое время с закрытыми глазами, думая каждый о своём. Но вдруг Рита резко повернулась к мужу и зашептала ему на ухо:

– А не кажется ли тебе, Витюша, что нашей Светочке нужен братик. Или, на худой конец, сестрёнка?

Виктор Парамонович не торопился с ответом и продолжал молча лежать на спине, как будто ничего не слышал. Такая реакция мужа была для неё полной неожиданностью.

«Да, не так-то он прост, как я думала!» – сделала она для себя открытие. «Слишком обидчивым что-то стал. Ему и слова не скажи. Ну, да я тебя всё равно переломаю, старая кляча. Будешь у меня опять «шёлковым подкаблучником». Обязательно будешь! И вообще всё будет, как я хочу…»

– Надо подумать, Ритуля, потянем ли мы с тобой ещё одного ребёнка. Ведь тебе, я вижу, и так нелегко приходится, – ответил он наконец.

– Ладно, ладно, думай голова, – прошипела она с кривой усмешкой и отвернулась к стене…

Один день творческого человека

1

Виктор Иванович проснулся и взял со столика перед кроватью будильник. Он показывал начало шестого. Значит, у него есть время на то, чтобы умыться и написать парочку сонетов.

Ровно в шесть утра он разбудит жену и дочку, которые спят в соседней комнате.

Жена быстро приготовит ему и дочке, Кате, завтрак. Они все втроём позавтракают, после чего Виктор Иванович наберёт на своём ноутбуке написанные недавно сонеты и с чувством выполненного долга пойдёт на электричку. До работы ему ехать около двух часов.

Катя посидит перед зеркалом, чтобы привести себя в порядок, посмотрит по Яндексу новости и погоду, а затем побежит на автобус. Благо, что до работы её ехать всего несколько остановок.

Жена, Екатерина Матвеевна, уже давно на пенсии. У неё свои заботы. Вся домашняя работа на ней. Да ещё нужно мужу и дочери каждые два-два с половиной часа звонить по мобильнику, т. е. держать их «под колпаком»…

2

Виктор Иванович работает на кафедре техносферной безопасности профессором.

Недавно он освободился от заведования кафедрой и теперь может гораздо больше времени отдавать литературе.

Однако это хобби постепенно стало превращаться в серьёзный писательский труд. На сайтах «Стихи.ру» и «Проза.ру» у него уже выложено более 2500 произведений в стихах и прозе. Получено около 1500 положительных рецензий.

А главное – за последние три года ему удалось в издательстве «Авторская книга» опубликовать уже более десятка книг для взрослых и детей.

Авторские экземпляры своих книг он, как правило, презентует сослуживцам и знакомым, оставляя для себя не более 10 штук каждой книги.

С женой возникают постоянные трения из-за того, что все шкафы квартиры он забил художественной и технической литературой, которую собирал многие годы. В результате он обещал большую часть книг вывезти на дачу, когда пойдёт в отпуск…

3

На работе Виктор Иванович перемежает чтение лекций и проведение семинаров с подготовкой новых заявок на изобретения и написанием научных статей.

У него уже есть более сотни патентов на изобретения в различных областях, но он продолжает изобретать и берёт в соавторы своих аспирантов и докторантов.

Однако если с наукой и изобретательством у него всё более-менее устоялось, то в литературе ещё очень много неясного.

Например, на какой вид литературного творчества бросить основные силы и какие книги писать? Интуиция ему подсказывала, что коммерческий интерес будут представлять:

«Портреты в сонетах» (о знаменитых людях всех времён и народов);

«Каждый день о любви» (афоризмы в стихах); «Ежедневные потешки» (детский календарь) и, может быть, ещё какие-то другие, о которых он пока не думал.

Но всё это выходит пока крохотным тиражом в 100 экземпляров.

«Как выйти на приличные тиражи и как заинтересовать своими книгами солидные издательства?» – всё время думал он и не находил ответа…

4

Так получилось, что на кафедре, где работает Виктор Иванович, литературным творчеством, кроме него, увлекаются ещё один профессор и доцент. Все трое, в основном, поэты. Проза их интересует несравненно меньше.

Сегодня, в обеденный перерыв, они обсуждают, как лучше всего заинтересовать читателей своими «родными» афоризмами.

Начинает, как всегда, Виктор Иванович:

– Я уже подготовил книжку, в которой каждый день календарного года отмечен моим четверостишьем, т. е. афоризмом в стихах, и несколько афоризмов или высказываний знаменитостей всех времён и народов…

Здесь в разговор вступает профессор Сурчугов:

– А как читатели реагируют на такое сочетание: твой стихотворный опус и прозаические афоризмы классиков в одном флаконе?

Виктор Иванович был вполне готов к этому вопросу:

– Пока публика реагирует вполне спокойно и доброжелательно. Некоторые читатели даже отмечают, что мои «стихоризмы», как я их называю, ничуть не уступают классикам-прозаикам и читатся даже с бо́льшим интересом…

Доцент Мельников внимательно выслушал профессоров и задал, как ему казалось, вопрос на засыпку:

– А как у Вас, уважаемый профессор, обстоит дело с плагиатом? Ведь до сих пор наши современники обвиняют друг друга в том, что они, мол, просто слегка перефразировали высказывания классиков, а новые мысли или идеи они не смогли или не захотели в них заложить. Я слышал, что иногда дело доходит и до суда…

– Отвечаю молодому поколению, – вскочил со стула и затряс кулаками Виктор Иванович. – Вот поэтому я и пишу свои афоризмы в стихах. Ведь в этом случае плагиат совершенно исключается! Не правда ли?

Доцент почесал затылок.

Может быть, может, Вы и правы, уважаемый Вы наш Виктор Иванович. Теперь, я так понимаю, дело за малым – надо чтобы каким-то образом Вас народ признал афористом и влюбился в ваши произведения до беспамятства…

5

С работы Виктор Иванович возвращался в приподнятом настроении. Он ехал в электричке и в голове рождался план, как стать публичным человеком, хотя бы и на старости лет…

«Здоровье мне позволяет продолжать творить на восьмом десятке лет. Это уже здорово и трудно переоценить! Ибо большинство мужчин даже и не доживают до этого возраста… На днях получу премию и втихаря от жены и дочери потрачу её на новую книгу. Уверен, что она станет бестселлером в этом жанре! Ведь на сегодняшний день я уже стал членом Союза писателей и Союза журналистов Москвы.

Недавно принят кандидатом в Интернациональный Союз писателей. В нём участвуют представители 47 стран. Буду выдвигать свои произведения на различные международные премии. Со временем мои произведения будут переведены на английский, китайский, французский, хорватский…»

И Виктор Иванович сладко задремал в предвкушении грандиозных литературных успехов…

Первый визит в мужскую жизнь

1

Осенью 1962 года Виталий после трёх лет службы в Советской Армии вернулся на родной завод.

Работал он в отделе Главного технолога старшим техником-конструктором, как и перед службой в армии. Ему очень хотелось познакомиться с девушкой или молодой женщиной, которая без лишних разговоров лишила бы его невинности.

Ещё когда был на воинской службе, мечтал о таком знакомстве и представлял, как это произойдёт «на гражданке»…

И вот, кажется, его мечта может осуществиться. В соседнем отделе ему приглянулась молоденькая толстушка Валя, которая кидала на него благосклонные взгляды. Виталий быстро навёл о ней справки у своих сослуживцев.

Она была незамужняя и вела довольно-таки разгульный образ жизни. Многие мужчины «клевали» на её яркую внешность: натуральная сероглазая блондинка, с большим красивым бюстом и крутыми бёдрами. Детей у неё не было. Видимо, она научилась хорошо предохраняться от нежелательной беременности…

2

Валя дала Виталию свой адрес, и он обещал навестить её в один из выходных дней. Виталий быстро нашёл дом, где жила Валя, поднялся на второй этаж и нажал кнопку звонка.

Валя открыла дверь и пригласила его войти в прихожую. Квартирка была однокомнатная, с маленькой кухней и узким коридорчиком. Войдя в комнату, Виталий увидел, что на двуспальном раскладном огромном диване уже всё готово к любовному действу.

Без лишних слов Валя начала медленно раздеваться. Виталия ошеломила могучая красота этой молодой женщины! Не помня себя от радости, он быстро разделся и нырнул под одеяло…

3

Наконец, первые бурные страсти угасли и они ожидали, когда все системы их молодых организмов будут готовы к новым ласкам и поцелуям. Виталий не знал, о чём сейчас с Валей говорить. Валя же просто лежала в глубокой задумчивости и отдыхала.

И вдруг, совершенно неожиданно для себя, Виталий решился на первый вопрос:

– Валя, а почему ты такая толстая?

– А почему, Виталик, ты такой тощенький?

– Валюша, ты, наверное, очень сильная?

– Да, последние два года я почти каждый день носила на руках своего парализованного отца в ванную комнату и мыла его. Это было необходимо, потому что он уже ходил под себя… Он умер полтора месяца назад. И об этих челночных переходах из комнаты в ванную и обратно я никогда не забуду…

– Валя, а хорошо быть толстухой?

– И да, и нет… Да, потому что никто не посмеет поднять на меня руку.

Нет, потому что, к сожалению, далеко не все мужики в восторге от моих «крупнопанельных габаритов»…

4

Сорок лет пролетели, как сорок дней…

Виталий не может особенно жаловаться на прожитую жизнь. У него любимая жена и дочь. Он стал крупным учёным и публичным человеком; привык себе почти ни в чём не отказывать.

Дочь два раза неудачно выходила замуж и оба раза разводилась со скандалом. Детей у неё нет, и в свои сорок лет она мечтает о счастливом замужестве.

И вот сейчас он сидит за большим письменным столом и готовит новую заявку на изобретение…

Зазвонил мобильный телефон. Виталий взял его со стола и приложил к уху:

– Алло!

– Виталий, это Володя Серов! Помнишь такого? Вместе на одном заводе работали…

– Да, конечно. Рад тебя слышать!

– Я звоню, чтобы сообщить – у Вали Плюхиной, с которой ты был знаком, теперь уже внук и внучка. Вчера мы обмывали это событие. Жаль, что тебя с нами не было…

Виталий Николаевич выключил телефон, и его пронзила мысль: «А может быть, это и мои внучата? Ведь Валя в тот день, кажется, не предохранялась?»…

Когда остались считанные годы…

1

Пётр Николаевич прочитал в Яндексе: «Сегодня ночью на 82-ом году жизни скончался Михай Волонтир, сыгравший роль Будулая…»

Не дочитав до конца сообщение, профессор Усов выключил свой ноутбук и задумался… В этом же году умерли Джуна Давиташвили, Лев Дуров… И вот сегодня молдавский актёр Волонтир.

«А ведь мне уже пошёл 76-й годик, т. е. можно считать, что в иной мир уходят публичные люди моего поколения. Я должен благодарить Всевышнего, который дарит мне пока ещё работоспособность и неплохое здоровье.

Одна из величайших загадок природы в том, что человек не знает, когда он умрёт. Что я ещё успею сделать в этом мире? И буду ли я доживать свои последние годы «как овощ», лёжа в постели, или, наоборот, ещё поработаю лет 7…10?

А планы у меня на сегодняшний день грандиозные: написать научную монографию и учебное пособие по безопасности жизнедеятельности; издать очередной сборник стихов; завершить роман «Тайна близнецов»; получить ещё пару-тройку патентов на изобретения…»

2

Пётр Николаевич работает профессором в вузе на кафедре «Безопасность жизнедеятельности». В этом году исполнилось ровно 20 лет, как он преподаёт в университете. Из них 18 лет он возглавлял эту кафедру.

Дорога на работу занимает у него три часа. Ведь он живёт в Подмосковье, а работает в Москве. Хорошо ещё, что два часа он вальяжно сидит в электричке, а примерно час уходит на ходьбу от дома до вокзала и от платформы «Окружная» до работы. Это очень полезно для здоровья!

При этом пока едет в электричке, он что-то сочиняет или разгадывает кроссворды. Большим неудобством стало то, что иногородние Ветераны Труда с 1 августа вынуждены платить в Москве за проезд на всех видах транспорта.

Освободившись два года тому назад от заведования кафедрой, он теперь имеет гораздо больше времени на своё хобби – художественную литературу. Теперь он уже не мыслит ни одного дня, чтобы не выложить на порталы: «Стихи.ру» или «Проза.ру» какие-то свои новые произведения.

У него уже свыше 60 тысяч читателей и около 2 тысяч рецензий на стихи и прозу. Он является членом Российского Союза писателей и Союза журналистов Москвы. Однако, главным своим литературным достижением Пётр Николаевич считает приём его кандидатом в Интернациональный Союз писателей (ИСП).

3

Поначалу, после приёма в ИСП, Петру Николаевичу казалось, что его заветная мечта, – стать профессиональным писателем, – начинает сбываться.

Он шёл к этому всю свою сознательную жизнь. После окончания семи классов московской средней школы поступил в электромеханический техникум. Именно в нём у него родилось первое стихотворение-ода, которое он посвятил своей «однокашнице», воспылав к ней пока ещё платонической любовью.

Окончив техникум в 1959 году, он пошёл служить в Советскую Армию. Целых три года отдал Отчизне, был занесён в Книгу Почёта части за успехи в боевой и политической подготовке. Он даже захватил Карибский кризис в 1961 году, т. е. противостояние СССР и США у берегов Кубы. В то время ему было не до стихов…

С 1963 года Пётр Николаевич работал сначала старшим техником, а затем инженером-конструктором на различных предприятиях. Без отрыва от производства окончил Всесоюзный заочный политехнический институт. Это было активное время изобретательства, т. к. все инженерные разработки обязательно должны были быть подтверждены авторскими свидетельствами или патентами. В результате в 1980 году ему было присвоено почётное звание «Заслуженный изобретатель РСФСР».

Его литературное творчество выражалось в этот период, в основном в виде публикации афоризмов в различных газетах. Особенно он гордился тем, что один из его афоризмов по экологии занял 1 место в конкурсе «Литературной газеты».

Достигнув уже сорокалетнего рубежа и перейдя на преподавательскую работу, он умудрялся уже гораздо больше времени уделять литературному творчеству.

В 1986 г. без отрыва от производства Пётр Николаевич защитил кандидатскую, а через семь лет – и докторскую диссертацию. Параллельно с работой «технаря» начал публиковать художественные книги для детей и взрослых.

И, наконец, с 1995 года начал уже постоянно совмещать работу на кафедре с литературным творчеством. Так, только за последние три года вышло 10 книг в издательстве «Авторская книга».

После приёма в ИСП Пётр Николаевич надеялся развить бурную литературную деятельность и со временем совсем перейти на «литературные хлеба».

4

Однако осуществить свою мечту Петру Николаевичу ценой малой крови не удалось. Ибо все проекты ИСП оказались платными.

С надеждой участия в каком-то гранте на издание книги приличным тиражом пришлось расстаться сразу. Все гранты уже давно распределены среди своей многочисленной «пишущей братии».

Кроме того, любая книга должна обязательно представлять коммерческий интерес для издателя, который должен быть абсолютно уверен в том, что её реализация пройдёт с лёгкостью необыкновенной.

Последняя, как ему казалось, надежда была на то, что какая-то из шести стран, куда он бесплатно направлял свои произведения на конкурс (Германия, Великобритания, Польша, Швеция, Македония или Россия) заинтересуется каким-то из них и присудит ему международную премию в области литературы. Это был бы уже вне всякого сомнения грандиозный успех.

А полноценными профессиональными писателями считаются, – как ему объяснили, – только те из них, кто «кормится» только литературным трудом…

5

С этими своими мечтами Пётр Николаевич и вставал рано утром и отправлялся спать. Бюджет его семьи выглядел примерно так: жена-пенсионерка около 7 тысяч руб.; дочь – лаборант в поликлинике – 15000 р. и он сам – 20000 р. (пенсия) плюс порядка 30000 р. (зарплата профессора).

Недавно в Интернете появилась информация, что если средняя зарплата россиянина составляет 23000 р., то он живёт несколько выше «черты бедности». В задачу Петра Николаевича входило – как можно дольше находиться хотя бы на этом жизненном уровне.

Однако иногда в своих мечтах он уходил от реальности гораздо дальше. Например, получить Нобелевскую премию в области литературы или попасть в Книгу рекордов Гиннесса, как наиболее плодовитый автор по части сонетов…

6

В самом начале сентября в вестибюле вуза, где работал Пётр Николаевич, был вывешен предельно лаконичный некролог на листочке формата А4:

ПЁТР НИКОЛАЕВИЧ УСОВ

(07.1940 – 09.2015)

доктор технических наук, профессор,

Заслуженный изобретатель РСФСР,

писатель и поэт…

Панихида состоится на этой неделе

в 11 часов по месту жительства

усопшего…

Никто из сотрудников кафедры на похороны профессора Усова не пришёл.

Все ссылались на начало учебного года и на «запарку» в учебном процессе…

Видимо, покойный не правильно «выбрал» время, чтобы перейти в мир иной.

Таким образом, все заботы и расходы на похороны легли на плечи членов его семьи и самых близких родственников…

PS. Разговор двух студентов у некролога:

– Да, отличный был профессор! Как ты думаешь, почему к его памяти такое хамское отношение сотрудников?

– Говорят, что он не ходил в любимчиках у нового завкафедрой…

Прозвенел звонок, и студенты побежали на лекцию…

Матильда Бумс

(Комедия в 4-х действиях)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Безуглова Ольга Юрьевна, низенькая молодая толстуха «приятной суперполноты».

1-ый член жюри (Понедельник).

2-ой член жюри (Вторник).

3-ий член жюри (Среда), он же Маркел, маленький щупленький мужичонка, неопределенного возраста.

4-ый член жюри (Четверг)

5-ый член жюри (Пятница).

6-ой член жюри (Суббота).

7-ой член жюри (Воскресенье).

«Мисс Сись», парижская супермодель, голубоглазая блондинка, с бюстом 12-го размера, по имени Лола.

Автор (он же в дальнейшем биограф Ольги Юрьевны).

Киоскёрша, дама, похожая на голливудскую звезду «суперприятной полноты».

1-ый студент.

2-ой студент.

3-ий студент.

4-ый студент.

Дедюрко Иван Якубович, проректор вуза, оптимист с огромными глазами и приторно-вежливыми манерами.

1-ый бандит (Шкаф).

2-ой бандит (Буфет).

3-ий бандит (Трюмо)

4-ой бандит (Хиляк).

Судья, дама «шкафных» габаритов, с громовым голосом.

Голос из Космоса.

Действие первое

Маленькая комната в полуподвальном помещении. За большим овальным столом сидят семеро мужчин. По стенам развешены фрагменты кремлевской стены. Единственным украшением комнаты является большая красивая люстра, темно-лилового цвета. Мужчины собрались для того, чтобы разработать условия конкурса красоты. Все члены жюри поочереди выступают с предложениями.

Явление I

1-ый член жюри. Господа! Через месяц уже должен начаться конкурс «Мисс Москва», а мы все никак не согласуем условия конкурса. Время – деньги. Давайте ваши предложения.

2-ой член жюри. Я буду краток. Мои предложения: рост – не ниже 175, масса тела – не более 65 кило, возраст – до 21 года включительно…

3-ий член жюри. Почему только до 21 года?

2-ой член жюри. Вы, батенька, видно в карты никогда не играли? Напоминаю, что цифра 21 – это «очко»!

4-ый член жюри (вскакивает, как ошпаренный). До каких пор мы будем терпеть на подиуме «вешалок» с параметрами 90-60-90? Я предлагаю снять все ограничения по массе и росту. Ибо и колобок с ангельской внешностью вполне может занять 1 место!

2-ой член жюри. А как же каноны?

4-ый член жюри (опять вскакивает, с грохотом опрокидывая стул). К черту ваши каноны! Надоело! Пусть «Мисс Москва» будет самой сильной, самой умной и самой красивой из всех 5 миллионов дам столицы. А на то, чтобы блюсти каноны, стандарты и прочую чушь, у нас просто нет времени!

5-ый член жюри. Я поддерживаю это предложение!

6-ой и 7-ой члены жюри (тянут вверх обе руки). И мы, и мы тоже!!!

1-ый член жюри. Глубокоуважаемые! Ставлю на голосование. Кто за то, чтобы снять все ограничения и выбрать самую красивую, самую умную, самую сильную? (Считает поднятые руки). Один. Кто воздержался? (Считает). Один. Подавляющим большинством это предложение принимается…

* * *

Небольшая уютная комната, обставленная простенькой мебелью. У единственного окна стоит ярко-оранжевое кресло-кровать в собранном виде. В кресле сидит Безуглова Ольга Юрьевна и читает в журнале условия конкурса.

Явление II

Безуглова (небрежно отбросила журнал и откинулась в кресле, которое сразу же жалобно заскрипело). Можно считать, что приз конкурса – путевка в Париж и сто тысяч баксов у меня в кармане. Уж я-то точно знаю, кто самая умная, самая сильная и самая краси-вая в Москве, в России, в мире, во Вселенной… (Закрывает глаза с чувством выполненного долга и погружается в сладкий сон).

* * *

Фешенебельный парижский отель. В номере-люксе напротив друг друга сидят за маленьким журнальным столиком в креслах «Мисс Москва» и «Мисс Сись». Беседа протекает в спокойной идиллической обстановке.

Явление III

«Мисс Сись» (на чистом русском языке). У меня, дорогая, ведь русские корни. Мой дед бежал из России после революции и открыл в Париже свое дело. Сначала было невыносимо трудно, но потом постепенно все утряслось. Потом он передал свою фотостудию моему отцу. Но он был к фотографии равнодушен. Зато на базе нашего семейного альбома написал мемуары белогвардейского офицера, стал преуспевающим писателем. Дал мне денег на силиконовую операцию. И вот результат! (подходит к зеркалу). Где бы я не появилась в открытом платье, все живое пялится на меня и готово залезть в мое декольте. Я выхожу на подиумы, рекламирую товары, снимаюсь в порнофильмах. Короче, Оля, делаю моду на суперплоть!

«Мисс Москва». Мои успехи, Лола, пока скромнее. У нас в Москве люди помешались на похудении. Супермоделью считаются «плоскодонки» с параметрами 90-60-90 при росте 175.

Пауза.

В таких условиях почти невозможно добиться победы девушкам моей комплекции. Я понимаю, что медикам надо как-то выживать. Поэтому они и придумали все эти диеты и прочую ерунду. Они трезвонят, что лишний вес разрушает здоровье и снижает работоспособность. Моя задача – изменить моду!

Лола. Я твоя соратница и союзница в этом. Давай дружить и переписываться. Тебе трудно – я помогу, мне будет трудно – ты поможешь! Идет?

Оля. Я согласна. Будем менять моду и в России и во Франции! Да здравствует супер-плоть! (Поет). Грудью дорогу проложим себе…

Пауза.

Лола. Ближайшая наша задача – победить в конкурсе «Мисс Вселенная»!

Оля. Победим, а потом еще что-нибудь придумаем новое и интересное…

(Поют дуэтом). Грудью дорогу проложим себе!!!

* * *

Преображенная комната в полуподвальном помещении, где работало жюри конкурса. Из жилой комнаты сделан офис. На столах компьютеры и папки бумаг. В комнате производственное совещание.

Явление IV

Ольга Юрьевна и все бывшие члены жюри.

Ольга Юрьевна. Вот уже месяц, как вы избрали меня председателем производственного кооператива «Новатор», а наша касса пуста. И я не могу выплатить вам зарплату. Если надеетесь на мои конкурсные деньги, то напрасно. Научитесь зарабатывать самостоятельно.

Пауза.

Вопросов нет. Распределяйтесь побыстрее. Я запишу в свою записную книжку – кто есть кто. Даю пять минут.

Прошло пять минут.

Ольга Юрьевна. Распределились? Подходите ко мне по одному. Так, с Понедельника до Среды записала. Кто из вас Четверг? (Один из оставшейся четверки подошел к ней вплотную).

Четверг. А я не хочу быть четвергом или другим днем недели. Не хочу и не буду!

Ольга Юрьевна. (Отошла от Четверга на полшага). Что? А этого не хочешь? Раз (удар под дых). Два (удар в челюсть).

Пауза.

Четверг. (С трудом поднимается с пола). Как? На меня руку? Да, я ж тебя…

Ольга Юрьевна. Ты еще ничего не понял? (Снова удар в живот и в голову). Вот, так!

Четверг. (Лежит на полу и жалобно стонет).

Ольга Юрьевна. (Начинает счет). Раз, два, три, четыре… шесть, семь… девять… аут!

Четверг. (Продолжает лежать на полу). Аут…

Все сотрудники (хором в воодушевлением). Аут!!!

Ольга Юрьевна (снова раскрывает записную книжку). Следующий – Пятница! (Записывает его приметы). Остальные – определяйтесь, кто из вас Суббота, а кто Воскресенье?.. (Записывает). Ну, теперь порядок! Впредь каждый сотрудник должен откликаться на свой день недели. Это приказ. Всем понятно?

Все сотрудники (хором по-военному). Так, точно, несравненная Ольга Юрьевна!

Ольга Юрьевна. На сегодня повестка дня исчерпана. Все свободны…

Занавес.

* * *

Дача в тихом маленьком городке Подмосковья. В одной из комнат, отведенных под кабинет, стоит большой 2-х тумбовый письменный стол. В кабинете всего три предмета мебели: стол, стул, и платяной шкаф. За столом сидит пожилой мужчина с уставшими глазами. Он быстро что-то пишет и время от времени вслух поясняет сам себе действия персонажей данного произведения.

Явление V

Автор. (Отрывается от писанины и рассуждает). Конечно же, Оля привыкла к тому, что когда ей нужно было сниматься на какой-то документ, то ее кукольное миловидное личико на фото получалось великолепно и было неотразимо для всех, или почти всех, представителей сильного пола.

Пауза.

Когда же она позировала, как фотомодель, во весь рост, то мнения мужчин заметно разделялись. У кого-то ее формы вызывали буйный восторг, у кого-то усмешку, а у некоторых почему-то животный ужас.

Пауза.

Ибо к такому редкостному сочетанию – ангельской красоты маленькое личико, правда, с удвоенным подбородком, и тело великанши, хотя и с явно выраженной талией – было нелегко привыкнуть морально неподготовленному к парадоксам природы человеку. Во всяком случае, при первом знакомстве с ней большинство впервые ее увидевших были вроде, как бы, слегка оглушены (или, если помягче сказать) шокированы.

Пауза.

Про таких женщин поэты обычно говорят:

«Я ростиком, вроде, не вышла,

И чтобы мой дух не зачах,

Господь мне поставил «мурлышло»

На мощных борцовских плечах…»

* * *

Офис кооператива «Новатор». Идет производственное собрание. Сотрудники фирмы сидят за своими рабочими столами, а их начальница, расположившись в единственном крутящемся кресле, лицом к народу.

Явление VI

Ольга Юрьевна. Вот уже год, как я возглавляю ПК «Новатор» со строительным и, вместе с тем, торговым направлением. А мы еще ничего не построили и не продали. Сегодня уже 10 марта, а я 8 марта, то бишь в Международный женский день, так и не была осыпана вашими подарками. Это что – бунт? Но чем от вызван, где истоки?

Четверг. Но мы уже давно ждем прибавки к жалованью, а ее все нет…

Ольга Юрьевна. Так, значит, прибавку захотели. Что еще?

Понедельник, Пятница, Воскресенье (перебивая друг друга). У нас семья, дети, нам кушать надо. У нас желудочки болят, язвы открываются. Уже в туалет нерегулярно ходим…

Ольга Юрьевна. Молчать! Налоговая полиция сделала нашей фирме начет. Вы думаете, что утруска, уточка и распыл, которые у нас происходят… Думаете, что это обычные явления природы, так сказать, некие неизбежные при капитализме «стихийные бедствия»? И что эти бедствия не нужно выпячивать, а все как-то списать, замазать, так сказать, снивелировать. Главное – не оставлять следов! Так что ли? Так вот я торжественно заявляю: утруске, утечке, распылу ни на стройке, ни в торговле – не бывать! Тех, кто этого не понимает, буду наказывать и рублем, и физическим воздействием. А зачинщиков подобных бунтов могу и потоптать ногами. Так, что мало не покажется!

Пауза.

Все свободны. Следующее собрание по устранению недостатков и подведению итогов ровно через неделю. Жду от вас больших успехов на трудовом фронте. Тогда и о повышении зарплаты кому-то из вас можно будет подумать…

Недовольные сотрудники медленно расходятся.

Занавес.

* * *

Явление VII

Дача. Автор то сидит за столом, то вдруг вскакивает и начинает метаться по комнате, произнося монологи.

Автор. (Меряет комнату шагами). В свои юные годы Оля уже успела сделать для себя как минимум два открытия.

Пауза.

Первое – засыпая, человек, как бы, умирает. Во сне с ним происходят всякие действия и события. Он зарабатывает в этих ситуациях плюсы и минусы. Однако если в результате плюсов оказывается больше, и он получает право на то, чтобы жить дальше, он просыпается. Ежели минусов оказывается больше, то человек или вовсе не просыпается (т. е. умирает во сне) или начинает болеть с нарастающей интенсивностью, пока не умрет через какое-то отведенное ему Судьбой время.

Пауза.

Второе – каждую неделю у человека отмирает несколько миллионов клеток и примерно такое же количество появляется вновь. Стало быть, если человек в течение своей жизни не будет себя настраивать на то, что он обязательно умрет, то он практически должен жить вечно. Однако на практике, конечно же, любой человек рано или поздно прикидывает, сколько ему осталось жить. При этом частенько из пустяковой болезни делает трагедию; наблюдает, как окружающие теряют зубы, седеют, покрываются морщинами…

Пауза.

Другими словами, они стареют и как бы устают от жизни. Следовательно, думает наш наблюдатель – это и меня ожидает, т. е. невольно готовит себя к смерти… И результат не замедлит сказаться…

* * *

Явление VIII

Офис ПК «Новатор». Столы сдвинуты к стенам. В центре комнаты образо-валась как бы арена или ринг для сражения. У самой двери стоит кресло начальницы. Как обычно, директриса несколько задерживается на назначенное ею самой совещание.

Четверг. Нас много. И мы победим. Неужто не сломим всем миром какую-то жирную коротышку?

Суббота. Она наверняка и приемами-то никакими не владеет!

Пятница. Когда она войдет, я закрою дверь на ключ.

Понедельник и Вторник (хором). Мы встанем у окна, чтобы эта каракатица со страху в него не выбросилась.

Среда. (Тихо шепчет молитву).

Воскресенье. Я предъявляю ей наш ультиматум.

Пауза.

Открывается дверь, тяжелой борцовской походкой входит Ольга Юрьевна, моментально оценивает обстановку.

Воскресенье. Глубокоуважаемая Ольга Юрьевна! Мы предлагаем вам…

Ольга Юрьевна. Молчать!!! Я вас всех предупреждала. Вы сделали свой выбор. Теперь выбирайте для себя наказание: первое – шлепки по заднице, второе – давление массой, третье – расплющивание по стене. (Берет с подоконника мел и прямо на стене пишет в столбик всех семерых сотрудников, а против каждого ставит тире). Выбирайте! (Смотрит на часы). Даю ровно десять секунд.

Занавес закрывается, слышны крики и стоны.

* * *

Явление IX

Дача. Автор сидит за столом, пишет и читает вслух написанное.

Автор. Тем временем часы отсчитали всего семь секунд, а бойцы, то бишь сотрудники, уже лежали «штабелем в крестик» друг на друге. И самый верхний из них чуть ли не касался своим нижним бюстом красивой старинной люстры темно-лилового цвета.

Пауза.

Как все это случилось, никто в кабинетике не понял. Возможно, не поняла этого и сама Ольга Юрьевна – слишком уж стремительно все это произошло (по секунде на каждого бойца!). Однако факт остается фактом: бунтари лежали в штабеле и жалобно постанывали.

Пауза.

Первым добровольно лег на тучную ляжку директрисы верхний боец и получил свою порцию. Затем был полностью накрыт и спрессован сдобным телом начальницы следующий сверху боец. Далее был изъят из штабеля, удобно положен на мощные бугры нежности Ольги Юрьевны боец № 3. При этом она резко разбежалась, прислонила его на пару секунд к стене и уже в следующее мгновение он (боец), стонущий и причитающий, медленно сполз на пол…

Пауза.

«Ну, когда же все это закончится?» – задавала сама себе вопрос и не находила ответа юная начальница, устало потирая занемевшие «члены»…

Или то же самое в стихах

Ах, до чего же я устала:

Шлепать по задницам

большим и малым,

Придавливать массой –

упала и встала,

Сплющивать тушки

бойцам бывалым…

* * *

Явление X

Подмосковье. Дача. Автор, как обычно, сидит за письменным столом. Пишет и читает свое творение вслух.

Автор. У Ольги Юрьевны было обыкновение – время от времени вызывать своих сотрудников на беседу в свой кабинетик, так сказать, тет-а-тет. При этом она не разрешала им рассказывать друг другу, что происходило в кабинетике, т. е. как протекала беседа.

Пауза.

Однако были случаи, когда до нее доходили сведения, что кто-то кому-то протрепался… Тогда она звонила провинившемуся и тихо говорила: «А ну-ка, зайдите-ка ко мне в кабинетик, дорогой мой человек». И провинившейся «дорогой человек» на ватных полусогнутых ногах входил к начальнице на «ковер» и ждал, когда ему будет предложено сесть.

Пауза.

Ежели садиться не предлагали, то он должен был стоять «навытяжку» в течение всей беседы. Постольку, поскольку у нас нет точных и вполне достоверных сведений о беседе суровой начальницы с проказником, то в данном случае придется ограничиться одной из возможных версий…

ЗАНАВЕС

* * *

Явление XI

Офис ПК «Новатор» (он же «кабинетик»). В кресле сидит Ольга Юрьевна. Перед ней стоит навытяжку Четверг.

Ольга Юрьевна. Вы знали, что я запретила всем сотрудникам рассказывать, что происходит у меня в кабинетике, когда я кого-то вызываю?

Четверг. Да, знал.

Ольга Юрьевна. Так в чем же дело? Почему вы осмелились нарушить установ-ленный мною порядок?

Четверг. (Пожимает плечами). Это произошло как-то непроизвольно, случайно, так сказать, спонтанно-стохастически…

Ольга Юрьевна. Однако случайные ошибки тоже должны быть наказуемы. Как вы считаете?

Четверг. По-видимому, вы правы, Ольга Юрьевна… Как всегда, так сказать… (Зябко поеживается).

Ольга Юрьевна. А может, у вас есть какие-то сомнения насчет моей правоты, то бишь на все случаи жизни? Может, вы будете оспаривать мое преимущество. К примеру, по уму, силе?

Четверг. (Молчит).

Пауза.

Ольга Юрьевна. Почему же я не слышу ответа?

Четверг. (Садится без разрешения на стул и сразу же начинает ерзать на нем, но продолжает молчать).

Ольга Юрьевна. Так, с чего начнем состязание? Насчет ума или силы?

Четверг. По силе, пожалуй… Все ж-таки у меня был когда-то первый юношеский разряд по боксу. В полутяжелой категории.

Ольга Юрьевна. Ты, сморчок, хочешь со мной боксировать? И у тебя поднимется рука на даму и на свою начальницу притом?

Четверг. (Вальяжно). А почему бы и нет, если дама и она же начальница, этого заслуживает?..

Ольга Юрьевна. (Неожиданно хватает его за нос и начинает вертеть им (носом) так, что в комнате стоит страшный хруст).

Четверг. (Глазами полными слез молит о пощаде. Но кричать не решается, дабы не быть услышанным сослуживцами).

* * *

Явление XII

Снова Подмосковье, дача, автор за письменным столом. Продолжает разворачивать действо.

Автор. Четверг, конечно, не догадывается, что сослуживцы по-очереди подглядыва-ют за происходящим в замочную скважину.

Пауза.

Через несколько минут проказник вылетает из кабинетика, закрывши рукой нос. Больше в этот день на работе Четверга никто не видел. Снова вышел он работу (после «больничного») только через две недели, причем директриса бюллетень не оплатила.

Пауза.

Другой провинившийся сотрудник, проявивший строптивость в кабинетике (кажется, Вторник), долго сидел на работе сгорбившись, с забинтованным ухом. Еще и через десять дней одно ухо (которое было подвергнуто экзекуции, а затем забинтовано) все же оставалось раза в полтора больше другого. Третий провинившийся, Понедельник, писал квартальный отчет стоя, т. к. получил приличную порцию «горяченьких» по своим мясистым ягодицам.

Пауза.

После нескольких таких «разборок» (в кабинетике тет-а-тет с начальницей) все сослуживцы на вопрос «Кто умнее? Кто сильнее? Кто прекраснее?» (и на другие подобные вопросы) без колебаний отвечали (причем после нескольких тренировок и хором): – Разумеется, Вы, дорогая наша Ольга Юрьевна!

Пауза.

Автор (он же Биограф Ольги Юрьевны). Современники приписывают ей такие перлы:

Я полная, могучая, прекрасная –

я все могу.

И от невзгод, печалей,

бедности я убегу.

Я оптимистка: риск люблю

отчаянно – все нипочем!

А побеждаю на ковре

борцовском – лишь

поведу плечом…

* * *

Явление XIII

Прошло 2 года.

Снова Подмосковье, дача. Автор-биограф Ольги Юрьевны сидит, скуко-жившись от холода за письменным столом. У стола – три обогревателя: один маленький, другой побольше, а третий – огромный.

Биограф Ольги Юрьевны. (Пишет и читает написанное). В принципе, Ольга Юрьевна давала шанс «отведать толстятинки» (так она называла знаки внимания к ней) каждому своему подопечному. Ибо еще не сделала, как женщина, своего окончательного выбора. Но она считала, что партнер должен удачно поймать момент. Когда он будет в отличной «спортивно-половой» форме. Дабы создавалась и ежесекундно крепла эдакая идиллия-гармония…

Пауза.

И когда очередной ее подчиненный удачно выбирал (пардон, ловил этот момент), то она одаривала его такой силой страсти, что только «искры летели». Да так, что бедный наш мужичонка не мог уже смотреть ни на какую другую женщину месяцами, кварталами и даже целыми полугодиями…

Пауза.

Однако если момент был выбран неудачно, например, когда начальница еще не вполне успокоилась после приемы пищи или партнеру только показалось, что он в прекрасной «спортивно-половой» форме, а на деле получился конфуз, то директриса становилась прямо-таки беспощадной.

* * *

Явление XIV

Снова офис ПК «Новатор», переоборудованный под спортивный зал. Рядом с креслом Ольги Юрьевны валяются гантели, гири, эспандеры, бутылки с пробками и без них. Перед Ольгой Юрьевной навытяжку стоит Понедельник.

Ольга Юрьевна. Вы только зря отвлекли меня от трапезы, дорогой мой человек! Придется вас немножечко наказать… А наказание может быть каким угодно. Вы знаете, что моей фантазии нет предела…

Пауза.

Подойдите к двухпудовой гире и выжмите ее несколько раз! Хотя я допускаю, что вы и пудовку от пола вряд ли оторвете. Ну так, дерзайте!

Понедельник. (Подошел к гире, побегал вокруг нее и попытался оторвать от пола).

Ольга Юрьевна. (Некоторое время со смехом наблюдает за слабаком). Ну-ну! Так, так… Ну, еще разок!

Пауза.

Ладно. Достаточно! (Отталкивает Понедельника и без всякого напряжения выжимает двухпудовку сначала правой, а затем и левой рукой).

Пауза.

Теперь отверните пробку, когда я вам прикажу. (Берет с пола пробку и завинчивает ее на бутылке влажной тряпкой). Начали!

Понедельник. (Пытается отвинтить пробку руками, а затем зубами). Не могу, дорогая Ольга Юрьевна! Два зуба сломал…

Ольга Юрьевна. Последнее испытание. Сейчас будет соревнование по армрестлингу. (Поставила локтем на стол свою прелестную, чудовищной полноты, руку). Не робейте. Может, на этот раз вам повезет?

Понедельник. (Ставит руку локтем на стол и сцепляется пальцами с ручищей Ольги Юрьевны). У-у-х!

Ольга Юрьевна. (Почти мгновенно кладет руку соперника на стол). Вот так-то, дорогой мой человек! (Проходит к Понедельнику почти вплотную). Раз, два, три. (Опускает ему увесистые щелбаны).

Понедельник. У-у-х! У-у-х!! Падает на пол, теряя сознание).

Ольга Юрьевна. Кажется, я сегодня немного переборщила… Но кто же мог подумать, что он таким слабаком окажется?

* * *

Подмосковье, дача, автор-биограф за письменным столом.

Автор. (Набирает на компьютере и читает вслух). Не только я сам, но и другие будущие биографы Ольги Юрьевны наверняка будут отмечать, что больше всего лелеяла и внедряла в сознание своего дружного коллектива суровая начальница такое понятие, как «единоначалие».

Пауза.

Если она начинала замечать, что кто-то хотя бы и в тайниках души покушается на это ее жизненное кредо, на эту святыню, то пощады такому смутьяну уж точно не будет! В лучшем случае она поставит озорника в угол на колени и заставит его выучить десяток китайских (или на худой конец, японских) иероглифов из учебника.

Пауза.

А в худшем – может неожиданно накрыть его юбкой, стиснуть голову своими крутыми будрами, в шелковых чулках, и выпустить ее (голову) лишь тогда, когда проказник задергается в предынфарктных судорогах…

Пауза.

Автор. А теперь новые стихи, так сказать, на злобу дня:

Единоначалие не мною придумано.

Оно порядок наводит во всем.

Я самая сильная, мудрая, умная

И справедливая притом.

* * *

Звучит гонг.

Ольга Юрьевна. (Сбрасывает халат и выходит на ринг). Задача максимум – победить на первой минуте, задача минимум – в конце первого раунда!

Вторник. (Бодро выбегает на ринг в майке и трусах). Максимум – измотать драгоценную Ольгу Юрьевну движением по рингу и нокаутировать в конце третьего раунда, минимум – выиграть по очкам!

Ольга Юрьевна. (Идет на сближение с соперником, как танк). Раз! (Перемахивается и, сделав несколько шагов, опускается на колено).

Вторник. (Торжествует в предвкушении победы). Иду на добивание!

Ольга Юрьевна. (Поднимается и наносит удар Вторнику в ухо). Два!

Вторник. (Отлетает на 3 метра). Мы так не договаривались… (Скорчился в углу ринга).

Ольга Юрьевна. (Подходит к сопернику и наносит удар в голову). И три!!!

Вторник. Сдаюсь, пощадите!

Ольга Юрьевна. (Смотрит на наручные часы). Задача «максимум-минимум» вы-полнена! Прошу занести в протокол…

* * *

Явление XV

Подмосковье. Дача. Автор-биограф импровизирует вслух, лежа на диване.

Биограф Ольги Юрьевны. Помнится, когда в школе Олечка (то бишь теперешняя Ольга Юрьевна) писала впервые в жизни диктант, то допустила в нем только две грамматические ошибки. И при чем обе – в слове «судья». Она написала это слово, встретившееся и в начале, и в конце диктанта, не иначе, как «судия».

Пауза.

На следующий день завуч школы (он же преподаватель русского языка и литературы) вызвал отличницу Олечку на «ковер» и сказал, что у него рука долго не поднималась, что-бы поставить ей вместо привычной для всех «пятерки» – аж «четверку с минусом»! (но все же поднялась…).

Пауза.

Уязвленная школьница подошла к двери (уже и в то школьное времечко она закрывала собою вширь весь дверной проем), повернула в замке ключик два раза и положила в свое глубокое декольте. Затем она повернулась к пожилому завучу задом, на какое-то мгновение приподняла юбку и, дождавшись, пока он скукожится от мощи ее тучных ослепительно белых полушарий, процедила сквозь зубы: «Я понимаю это слово совсем не так, как все остальные. По-моему следует читать – «СУД» и «Я» – это (как я считаю) одно и то же. В связи с тем, что у тебя, старого козла, были сомнения, какую оценку мне ставить, я судить тебя сейчас строго не буду. Но остаток своей жизни (а она только еще начинается по-настоящему!) я буду писать это слово только так, как мне нравится и как я считаю нужным, т. е. так, как написано в твоем вонючем диктанте. Я так хочу. И с этого момента я начинаю вершить свой суд»…

Пауза.

После этих слов она открыла дверь и дала дяденьке легкий пинок под его тощенький задик. И при этом с таким расчетом, чтобы он вкатился прямо в учительскую, навстречу изумленному педсовету школы.

Пауза.

Автор. А теперь очередная порция стихов:

Не нужно мне мудреной быть,

Чтоб массой мужика давить.

Я размахнусь и просто так

Бью в глаз его или в «пятак».

А если будет много ахать,

Я не позволю себя «трахать».

Пусть ищет худышку спесивую,

А не толстушку красивую…

Занавес.

Явление XVI

Снова небольшая уютная комнатка, обставленная простенькой мебелью. У окна стоит ярко-оранжевое кресло-кровать в разобранном виде. На нем лежит Ольга Юрьевна и рассуждает вслух.

Ольга Юрьевна. На повестке дня мой каприз. Я принимаю решение – выбрать супруга, но обязательно из числа своих подчиненных. Однако кого бы я не избрала в конечном счете в мужья, он должен будет помнить мое незыблемое условие – кредо: «Хозяйкой в доме буду я!»

Пауза.

Для меня не важно, какую он будет иметь комплекцию, рост, ум… Все равно в любом случае я буду руководить будущей семьей до последнего мига моей жизни. И всегда (на веки вечные) мой избранник и будущие дети должны главу семейства, то бишь меня, боготворить и ловить каждое слово, каждый мой жест и намек на что бы то ни было. Это незыблемо и не должно обсуждаться. В противном случае любой член семейства обязательно будет изгнан из дома, причем с позором, как самый великий грешник.

Пауза.

Тут уж ничего не попишешь. Такая я родилась, такой и помру. И я буду внедрять эту идею во все умы Человечества ежечасно, ежеминутно и ежесекундно! Я имею на это право, причем полное законное…

Пауза.

А теперь стихи на злобу дня:

Все ловят всегда мое слово.

Трепещут, когда я без дела…

Клянутся любить меня

снова и снова.

И власти моей нет предела!

Занавес.

Конец первого действия.

Действие второе

Явление II

Подмосковье. Дача. Биограф Ольги Юрьевны лежит на диване и, прямо лежа, набирает текст на мини-компьютере.

Автор-биограф. Одевалась Ольга Юрьевна всегда со вкусом, причем предпочитала почему-то темные и строгие одежды с красной или голубой окантовкой. При этом лицо ее, вне зависимости от настроения, мало чего выражало. Разве что подобие кислой гримасой, как отмечали впоследствии наиболее наблюдательные и опытные эксперты и биографы.

Пауза.

Автор-биограф. (Поворачивается на бок). Что-то спину отлежал. Наверное, глисты завелись… в моем нежном организме – не дают на спине лежать…

Пауза.

Ходила Ольга Юрьевна, как правило, почти круглый год в мини-одеждах: и плащи, и юбки, и платья были обязательно выше колен. Так, что когда она шла по вестибюлю метро, к примеру, в пальто, и его пола на третьем шаге чудесным образом распахивались, всем мужчинам-счастливчикам представлялось такое изумительно-приятное зрелище, что у них сначала дух захватывало, а затем они под разными предлогами искали с ней знакомства… Когда же она, восседая сразу на двух местах вагона электрички, с легкостью необыкновенной закидывала ногу на ногу, то и юнцы, и зрелые, вполне сформировавшиеся мужи, сидящие напротив, с замиранием сердца обозревали открывшееся перед ними блистательно-прекрасное видение, причем шикали на снующих перед ними пассажиров. Ибо они, хотя бы на полсекунды, но прерывали чудесное зрелище и мешали им радоваться жизни, пока прекрасная незнакомка демонстрирует им свои прелести.

Пауза.

Автор-биограф. (Переворачивается вместе с компьютером на другой бок). Что-то левый бок затек. Наверное, съел что-то несвежее? Вон как сердишко-то стучит. Тук-тук, тук-тук…

Пауза.

А один милиционер, который наблюдал за красотой Ольги Юрьевны в бинокль из дальнего угла вагона, даже сказал во всеуслышание: «Вот это сила!!!» – и бинокль упал на пол, но не разбился.

Пауза.

Как мы уже отмечали в начале повествования, Ольга Юрьевна имела сравнительно небольшое по сравнению со всем остальным, ангельской красоты и свежести личико, но зато на широких борцовских плечах. И это редкостное сочетание никак не меньше шокировало публику, чем ее мощные бедра. При этом чудовищно приятной полноты руки нашей прелестницы летом были, как правило, обнажены почти до плеч, а по локоть – в обязательном порядке – обтянуты белыми лайковыми перчатками. Поэтому одна часть мужчин имела возможность любоваться маленькими пухленькими пальчиками, а другая – верхней частью рук Ольги Юрьевны, которые по мощи ничуть не уступали Бельмондо или Сталлоне. С той лишь разницей, что они самым надежным образом заплыли ослепительно белым перво-классным слоем жира, через который совершенно невозможно было бы рассмотреть следов какой-либо жилки или сосудика, даже и под сильным увеличительным стеклом.

Пауза.

Автор-биограф. Что-то кушать захотелось… Наверное, глисты озверели. И как это модницы-диетчицы с целью похудения запускают добровольно в свои организмы этих диких животных. Однако ничего удивительного – ведь XXI век на дворе. То ли еще будет!

Занавес закрывается

* * *

Явление II

Снова Подмосковная дача. Биограф уже сидит за столом и заводит в компьютер новые мысли.

Автор-биограф (жует и говорит). В очередях же Ольге Юрьевне удавалось стоять раза в два меньше, чем обычному человеку. Ибо все без исключения мужчины почему-то пропускали ее без очереди, причем считали это честью для себя и как бы само собой разумеющимся. Тогда как женщины (и молодые, и старые) сверлили ее ненавистным взглядом, с превеликим трудом пытаясь скрыть свою зависть. При этом, не сговариваясь, прекращали какие бы то ни было разговоры на все время, пока она находилась в очереди, независимо от того, стояла ли она впереди или позади них.

Пауза.

Однако самый большой кайф мужское население Планеты Земля ловило, когда Ольга Юрьевна по каким-то только ей ведомым причинам и мотивам наклонялась. При этом из ее неимоверно глубокого и обширного декольте должны были бы по всем физико-математическим расчетам вывалиться (но, как правило, так и не вываливались по непонятным современной науке причинам) два изумительной величины и формы бугра нежности…

Пауза.

В общем, любому представителю мужского пола достаточно было лишь один единственный раз насладиться этим зрелищем, чтобы стать добровольным пленником этой небожительницы навсегда…

* * *

Явление III

Москва. Офис ПК «Новатор». Ольга Юрьевна сидит за письменным столом. Она только что закончила разборку бумаг в ящиках и устало закрыла глаза.

Ольга Юрьевна. (Измышляет устало, с закрытыми глазами). Всё или почти всё в истории, как принято считать, через какое-то время обязательно повторяется. Как, например, гибнут и возрождаются цивилизации на планете. И я счастлива, что во всем мире, на всех континентах, снова уверенно входит в моду женская суперплоть. Например, американские и французские ученые, специалисты установили (причем независимо друг от друга), что если какое-то юное создание имеет супербюст и суперзад, то этому созданию несравненно легче теперь пробиться на сцену, чем обыкновенной одноклеточной хилячке. Более того, браки, как показывает статистика, тем прочнее, чем больше разница в массе между супругами (в пользу жены, конечно).

Пауза.

Мужчины зачастую втайне друг от друга выстраиваются в очередь к какой-нибудь сверхпухлой массажистке или сексопатологичке, оставляя без клиентов их худосочных коллег, которые томятся без работы «в гордом одиночестве» в своих кабинетах. И это несмотря на то, что сплошь и рядом тоненькие имеют гораздо более высокую квалификацию.

Пауза.

Сама вижу, что на художественных выставках и всякого рода шоу пышная плоть уже повсеместно и безоговорочно торжествует, не оставляя «щепками и плоскодонкам» никаких шансов. Все чаще в различных регионах России и за рубежам устраиваются различные конкурсы толстушек. При том наиболее предприимчивые художники и литераторы торопятся делать на этой волне приличные деньги.

Пауза.

Вот, и мой час настал. На этой грешной земле все главные призы теперь мои. И я должна вдалбливать это во все головы ежедневно и еженощно. Что же касается книги рекордов Гиннеса, то я уже успела зарезервировать в ней несколько глав для своих личных достижений. И я не вижу по этой части реальных конкуренток…

Пауза.

Ольга Юрьевна. (Вдруг вскакивает и декламирует).

В книге рекордов призы учреждайте.

Однако с расчетом притом.

И мне счастливую возможность дайте

Поставить рекордов на целенький том.

Явление IV

Подмосковье. Дача. Биограф Ольги Юрьевны продолжает свою летопись.

Биограф. Примерно к 25 годам Ольга Юрьевна сделала свое очередное открытие – каждый человек одновременно живет в нескольких параллельных мирах. При этом один из этих миров главный, как бы основной, когда человек бодрствует. Другие миры – второстепенные, как бы побочные или параллельные, когда он спит… Те сны, которые не запоминаются, назовем условно явлениями преходящими, не представляющими для личности особого интереса. Совсем другое – сны вещие, которые при пробуждении следует обязательно анализировать. Именно они помогают, как бы переноситься в иные (параллельные) миры и почти реально участвовать в каких-то захватывающих событиях.

Пауза.

И Ольга Юрьевна взяла за правило: перед сном обязательно ставить себе какую-то задачу. Затем во сне ее решать, а после пробуждения расшифровывать и принимать решение.

Пауза.

Однако все это осложнялось тем, что в большинстве случаев во сне происходил полнейший кавардак. И ей приходилось каждый раз делать вывод, что в параллельных мирах порядка нет, да, видимо, уж никогда и не будет…

Явление V

Москва. Офис ПК «Новатор». Директриса сидит за письменным столом и видит сон…

Ольга Юрьевна. (Спит).

«Она довольно долго бродит по какому-то темному лабиринту с множеством дверей и ворот. Ей очень хочется узнать, что делается в комнатах и залах этого бесконечного мрачного сооружения. И потому она осторожно и бесшумно открывает почти каждую дверь и некоторые из ворот, которые ей было по силам открыть. В каждом помещении люди жили своей жизнью: спали, работали, смотрели спектакли, обедали… Но вот, наконец, она попала в комнату, весьма напоминающую ее кабинетик, только еще более захламленный. При ее внезапном появлении все сотрудники, которых она без труда узнала, упали на колени и стали наперебой просить ее руки. У самого маленького и тщедушного из всей семерки, то бишь у Среды, она увидела в руках какую-то бумажку. Она успела лишь бегло пробежать ее глазами и… проснулась»…

* * *

Ольга Юрьевна (просыпается и сразу же снимает телефонную трубку). Господин Среда, зайдите ко мне в кабинет!

Среда. (Робко входит и переминается с ноги на ногу, сопит и молчит).

Ольга Юрьевна. Вас, кажется, в миру зовут Маркелом Иванычем?

Среда. Так точно, дорогая Ольга Юрьевна.

Ольга Юрьевна. Не желаете ли Вы сделать какого-нибудь заявления?

Маркел. (Падает к тучным ногам начальницы). Позвольте мне сделать заявление стихами?

Ольга Юрьевна. Валяйте, хоть и стихами.

Маркел. (Декламирует с выражением).

Я видел во сне

(и проснуться не мог)

На бледно-розовом фоне

Развал удивительно

полных ног,

Томящихся в тонком капроне…

Ольга Юрьевна. Что-то подобное я уже читала в вашей записке во сне. Фантастика!

Маркел. (Мычит). Я… мы… Вы…

Ольга Юрьевна. (Заключает его в свои любвеобильные объятия). Если будешь, Маркел, вести себя праведно, будешь меня почитать и беспрекословно мне повиноваться, то я обещаю не бить тебя долго и больно. А главное – ты должен любить меня страстно и неистово до тех пор, пока я в тебе не разочаруюсь. Усек?

Маркел. (Снова падает перед ней на колени). Усек, усек, моя небожительница…

Явление VI

Москва. Квартира Маркела. Ольга Юрьевна и Маркел сладко спят в двуспальной широкой кровати с резными спинками. Заверещал будильник.

Ольга Юрьевна. (Еще с полузакрытыми глазами хватает Маркела за шиворот пижамы, выбрасывает из постели). Пора работать, любезный. Иди готовь завтрак. А я еще немного полежу…

Маркел. (Сбрасывает пижаму и бежит умываться). Я мигом, ненаглядная. Сейчас приготовлю салатик и голубцы, как ты любишь.

Прошло 5 минут.

Ольга Юрьевна. (Лениво отбрасывает одеяло и медленно дефилирует в ванную комнату). Маркел! Ты какую температуру воды мне сегодня подготовил? Если холоднее 20,50, то я тебя выпорю!

Маркел. (Из кухни). Все в норме, радость моя. Я проверял по градуснику!

Ольга Юрьевна. (Погружается в ванную). Маркел! Почему вода переливается? Опять не рассчитал, что я поправилась на полкило? Неси тряпку и подотри пол! Немедленно!

Маркел. (Из кухни). Несравненная, молоко убежит. Я его подогреваю для кофе.

Ольга Юрьевна. (Нежась в ванне). А ты рассчитай, чтобы и молоко не упустить и пол вытереть. Иначе я рассержусь и могу тебя наказать!

Маркел. (Бежит из кухни с тряпкой в ванную). Все будет в точности, дорогая. Все будет о’кей!

Ольга Юрьевна. (Успокаиваясь). То-то же. А не то… Сам знаешь…

Прошло 11 минут.

Ольга Юрьевна. (Кушает на кухне; две верхние пуговицы ее пижамы, по обыкновению, расстегнуты). Ну, докладывай. Сколько наш коллектив вчера заработал?

Маркел. (Стоит перед ней в положении «Смирно!»). Вчера, ненаглядная, осечка вышла. Мы оформили продажу мягкой мебели, но деньги еще не получили…

Ольга Юрьевна. (Наливаясь краской от злобы). Как это не получили? Кто виноват? Кого пороть? Или всех подряд?

Маркел. (Подобострастно смотрит ей в глаза). Сегодня только меня наказывай, несравненная. Остальные не виноваты…

Ольга Юрьевна. (Медленно поднимается из-за стола). Ну, что-ж… Один, так один!

Занавес опускается. Слышны шлепки и всхлипывания.

Явление VII

Подмосковье. Дача биографа. Комната обставлена новой модной мебелью

Биограф. (Вальяжно развалился на мягких диванных подушках и продолжает воспоминания). Придя с работы, Ольга Юрьевна неспешно раздевалась и, оставшись в купальнике и пляжных тапочках, направлялась в спортивный зал. Так она привыкла называть большую комнату в квартире Маркела. Другой же комнатой была спальня. В это же самое время Маркел с провизией, купленной в универсаме, шел на кухню, чтобы приготовить ужин на двоих.

Пауза.

Ровно 50 минут Ольга Юрьевна разминается со штангой, гирями и эспандером. За это же время муж успевает приготовить ужин и ожидает свою избранницу на кухне. Глава семьи переходит из спортзала в ванную комнату и, по обыкновению, оставив дверь открытой, погружает свое безразмерное ослепительно прекрасное тело в теплую воду, после чего умиротворенно внимает докладу.

Пауза.

Маркел во всех подробностях докладывает о своих деяниях, а главное – о дневном заработке. Ольга Юрьевна слушает, не перебивая, и в зависимости от того, каков был заработок мужа, решает, как он проведет остаток вечера. Если заработок приличный, она разрешит ему посмотреть новости ОРТ по маленькому черно-белому телевизору на кухне, пока сама смотрит какую-нибудь ленту по «видику» в спортзале. После чего они вместе переходят в спальню.

Пауза.

Ежели заработок был у Маркела в этот день мизерный, Ольга Юрьевна прямо во время доклада дает мужу «затрещину», от которой он падает на нары в темном чуланчике-кладовке и, свернувшись калачиком, будет спать так до утра. Пока не настанет время готовить своей повелительнице завтрак.

Занавес.

Явление VIII

Москва. Квартира Маркела. Ольга Юрьевна лежит в теплой ванне, а Маркел стоит перед ней навытяжку с полотенцем на плече.

Ольга Юрьевна. Я вот произвела как-то в сочельник нехитрые расчеты, и у меня получилось, что ты всего два-три раза в неделю прилично зарабатываешь. А остальные дни мне приходится запирать тебя в чуланчик. Как ты это объяснишь?

Маркел. (Продолжает стоять по стойке «смирно»). Дело в том, ослепительно-прекрасная, что согласно эзотерическим законам…

Ольга Юрьевна. Ты мне брось заливать про эзотерические законы. Отвечай кратко и по делу…

Маркел. Если по существу, то мне одному трудно зарабатывать… Вот, если бы весь коллектив…

Ольга Юрьевна. Что коллектив? Коллектив – это простая одноклеточная масса, не способная работать ни головой, ни руками. Сотрудников-то я завтра опять накажу. Мало не покажется! Но где же твои идеи? Ты вот поэт или писатель. Как там тебя правильно назвать… Однако, например, Дарья Донцова или милиционерша Маринина, или Татьяна Толстая получают за каждую свою книжонку не менее 5 тыс. «зеленых»… И это простые слабые женщины. А ты что получаешь?

Маркел. Видишь ли, брильянтовая моя? То, что они пишут – это просто бульварное чтиво… Так сказать, поделки…

Ольга Юрьевна. (Поднимается из ванны и берет из рук Маркел полотенце). Я вижу только, что ты болван. Еще я вижу, что ты меня и не любишь, и не уважаешь… Я отдаю тебе свою молодость и красоту. Ты сам всегда говоришь, что более прекрасного тела, чем у меня, нет в природе. И слова, когда мы занимаемся любовью, льются из твоего орга-низма ласковые, сочные, красивые… Вот и опиши, как ты меня любишь! Прославь мое тело, мой ум, силу и красоту! Глядишь, и войдешь в Историю, как классик земли Российской!

Маркел. (Взволнованно пожирает ее глазами). Я опишу, я прославлю, я…

Ольга Юрьевна. (Грубо его перебивает). Что я, разъякался… Даю сроку – месяц. Через месяц роман или поэма обо мне должны быть готовы… А не-то? Сам знаешь!..

Маркел. А если я напишу трагикомедию, моя ненаглядная? Пойдет?

Ольга Юрьевна. (Смеется, так что все ее огромное тело мелко трясется). Пойдет, пойдет… А теперь в кроватку. Я дам тебе гамму впечатлений!

Маркел. (Семенит за своей госпожой и думает). «Вот уж, поистине, половое развитие никоим образом не связано с общим физическим. Сам я с ноготок, но своей избраннице могу доставить некоторое удовольствие. Во всяком случае, она, хоть и не так часто, но сама признавалась в этом…»

Ольга Юрьевна. (Идет в спальню уверенно и спокойно). Мне нравится, Маркел, ежедневно решать твою судьбу. Ведь ты сам говорил, что все от меня стерпишь. Ибо ты – мой раб, а я – твоя госпожа. Хочу – дам тебе трепку, хочу – приласкаю. Ведь у меня преимущество во всем: и по уму, и по красоте, и по силе…

Явление IX

Подмосковье. Дача. Биограф продолжает вспоминать черты характера и семейную жизнь своей героини.

Биограф. (Лежит на диване). С некоторых пор, а точнее с того самого времени, как Ольга Юрьевна самым внимательным образом изучила «Дианетику» Рона Хаббарда, она приняла очень важное для себя решение. Оказывается, нужно вспомнить всего-навсего какие были у человека увлечения, начиная с раннего детства и по сей день. После чего расставить приоритеты и развивать каждое из этих хобби до получения результата. Этот результат может выражаться или в деньгах (подработка), или в моральном плане (личность становится все более знаменитой и гармоничной).

Пауза.

При этом нужно стремиться к тому, чтобы как можно быстрее основная зарплата составляла лишь некий довесок по сравнению с наилюбимейшим хобби, за которое она будет получать все более и более солидные гонорары. Так, например, если Олечка в детском саду прилично рисовала, стало быть, ей осталось теперь лишь научиться правильно готовить краски (найти оптимальный состав), а уж они сами так лягут на холст, чтобы навеки обессмертить ее имя.

Пауза.

Или, ежели уж Бог дал ей такие роскошные формы, то надо сначала эпизодически (по утрам вместо зарядки) поработать где-нибудь минут 15-20 по вызову стриптизершей; сняться в клипе; прорекламировать какой-то товар или продукт по TV за приличное вознаграждение, а потом сделать это системой и собирать огромные залы и стадионы жаждущих и страждущих насладиться ее красотой и мощью.

Пауза.

Благо, что таких вызовов и заказов у нее всегда было предостаточно.

Занавес.

Явление X

Москва. АОЗТ (бывший ПК) «Новатор». Ольга Юрьевна выкатила свое вертящееся кресло на середину кабинетика. Ее огромное тело свисает с маленького кресла во все стороны. Она думает… о жизни.

Ольга Юрьевна. (Напряженно думает). «В период рыночного капитализма чело-век сам себе предоставлен. Государство не несет за него, практически, никакой ответственности. Каждый выживает, как может. Бал правит закон Джунглей: сильный – выживает, слабый – погибает…»

Потягивается.

«При социализме было проще. Если у тебя нет творческих способностей, то можно пойти на производство. Выполняй в какой-нибудь конторе рутинную, неквалифицированную работу, и ты уже не умрешь с голоду. А ежели будешь передовиком производства вдруг, то прокормишь и всю свою семью. Главное – была уверенность в завтрашнем дне. А пенсионеры, вообще, как сыр в масле катались на свои кровные 120 р. За квартиру платили мизер, за газ, электричество – тоже копейки. Покупательная способность «деревянного» рубля огромна. Ибо 1 «зеленый» равнялся нашим 90 коп…»

Сделала в кресле полный оборот.

«А сейчас что «дерьмократы» наделали!?! Чтобы как-то выжить, человек должен рабо-тать в нескольких местах. Глядишь, где-то и заплатят за твой труд, а если повезет, то и зарплату получишь вовремя! Но уж если, к примеру, заболел, то пеняй на себя! Даже на похороны ни один коллектив и ни один индивидуум копейки не даст!»

Сделала еще один поворот.

«Хвала Всевышнему, благодаря своей блистательной внешности и габаритам, я безработной никогда не была. Меня приглашали в зубные кабинеты. Дабы просто подавать инструменты мужчинам-стоматологам. Но при этом пониже наклоняться перед клиентом, что-бы он впивался взглядом в мое декольте и не чувствовал зубной боли… Никакой наркоз не нужен – мой бюст лучший наркоз!»

Застопорила кресло.

«Меня приглашали вышибалой в ночные клубы, инструктором для подготовки десантников, в кино статисткой… Где нужна была грубая физическая сила… Предлагали даже раскрывать рот под фонограмму на концертах для элиты. Правда и рот раскрывать мне бы почти не приходилось. Ведь для публики важно, как артист держится на сцене, как он одет и его мимика… А главное – поклоны. Чем их больше, тем более бурные аплодисменты… И истошного «браво»! Ведь такое тело, как у меня, – экзотическая редкость… Я бы сказала, некий брильянт века!..»

Хотела повернуться в кресле – забыла, что оно на стопоре.

«Однако пора кончать с этой дешевой попсой! Ведь я рождена для работы творческой. Попробую-ка я проявить себя в литературе. Заставлю Маркела вывести меня в классики. А может, сначала добиться высоких результатов на ниве педагогики?..»

Сняла стопор с кресла и закружилась, закрыв глаза.

Занавес.

Явление XI

Подмосковье. Дача. Биограф сидит за компьютером…

Автор-биограф. (Вспоминает вслух). Так как всю свою жизнь Ольга Юрьевна совершенствовалась исключительно путем самообразования, то у нее, конечно же, не было вузовского диплома. Однако ей не нужно было быть слишком уж проницательной, дабы понять, что даже в метро можно купить за относительно небольшие деньги любые «корочки». Таким образом она приобрела, с легкостью необыкновенной, аттестат доцента и устроилась преподавать на четверть ставки в один из московских университетов.

Пауза.

Так как ей было безразлично, что преподавать, то она купила в киоске по дешевке какие-то две книжки. Когда она пришла домой, то к ужасу своему обнаружила, что одна из них была посвящена эзотерике, а другая – техногенному риску… От природы Ольга Юрьевна была новатором, поэтому она быстро сообразила, как содержимое этих двух небольших книжиц вписать в университетский курс.

Пауза.

Несколько дней она «пыхтела» над разработкой рабочей программы, в которой проставила в процентах, сколько ей предстоит прочитать лекций, провести семинаров и лабораторных работ. Главной ее задачей было – уложиться в 50 часов, отведенных на дисциплину. Когда она пришла к проректору по учебной работе подписывать свою разработку, то он был так потрясен ее внешними данными, что «подмахнул» бумагу, глядя не столько на то, что подписывает, сколько в вырез платья ослепительной доцентки. «Приходите почаще», – прошамкал руководитель учебного процесса, провожая новоиспеченную сотрудницу масляным, стариковским взглядом. «Подумаем вместе, как сделать из вас профессора. Я чувствую и вижу, что по комплекции и красоте вы уже профессор. А остальные ваши показатели подтянем как-нибудь… Не будьте слишком строги к студентам, но давайте всякий раз отпор, когда они будут вами восторгаться слишком бурно. Ах, если бы мне сбросить годков, эдак, тридцать… Вы олицетворяете собой КРАСОТУ СИЛЫ, которая намного значимее и эффектнее, чем красота слабости, нежности, томности и прочим глупостям, свойственным нашим дамам…»

Занавес.

Явление XII

Москва. Аудитория вуза. За четырьмя столами сидят студенты. Перед каждым лежат конспекты лекций и калькуляторы.

Ольга Юрьевна. (Делает несколько челночных проходов вдоль доски и обращается к студентам). Я прочитала вам, господа студенты, несколько лекций по эзотерической безопасности и провела два практических занятия по техногенному риску. Этого оказалось достаточно, чтобы сделать вам следующее заявление.

Пауза.

В этой аудитории среди нас присутствует гений. Ваша задача – вычислить его. Даю вам на это 2 недели. При этом делаю подсказку – гением может быть не только мужчина, но и женщина…

Ольга Юрьевна. (Выходит из аудитории). Удачи вам, господа студенты!

1-ый студент. (Самый мордастый). Насчет женщин-гениев она явно погорячилась. Этого не может быть, потому что (как говаривал Чехов) не может быть никогда!

2-ой студент. (Самый ушастый). Давайте вспомним, кто у нас отличники…

3-ий студент. (Самый носатый). Нет, лучше посмотрим список спортсменов! Кстати, у меня первый разряд по теннису и шашкам!

4-ый студент. (Самый маленький). Но вы забыли, что у Балабошкина раздвоенный язык, а у Чистяковой – заячья губа!

2-ой студент. Причем здесь губа?

3-ий студент. А причем змеиный язык?

Занавес.

Явление XIII

Прошло 2 недели.

Москва. Вузовская аудитория. За столами студенты со списком потенциальных гениев.

Ольга Юрьевна. (Сидит за столом, лицом к студентам). Господа! Я не только технарь, но и психолог. Я знала, что мое задание насчет гения повысит вашу успеваемость. И вы уже две недели ищите гения. Но вы не там копаете. На ваши кандидатуры, как говаривал Чапаев, можно наплевать и забыть! Вы рылись в книгах и справочниках. Выписывали определения гения из словарей. Искали у себя сходные черты с великими людьми всех времен и народов. Сдавайте мне ваши кандидатуры. Я посмотрю списки при вас.

Пауза.

Ольга Юрьевна. (Собирает бумажки и бегло просматривает их). Ну, что толку в том, что Кондопольский подготовил собрание сочинений в 5-ти томах? Ведь они никогда не будут опубликованы. Или Рубероидов владеет, якобы, семью языками. Это голословно, т. к. я его не проверяла. Или Мушкина сделала прогнозы насчет конца света… Таких прогнозов уже было 100 тысяч, но они же не сбылись…

Пауза.

Чтобы вы убедились в моей правоте, я прошу кого-то из вас повторить то, что я сейчас сделаю. (Берет в руки огромный биографический словарь). Назовите мне кого-то из известных людей всех времен и народов. И я с первой, второй или третьей попытки открою вам эту личность.

1-ый студент. Черчилль!

Ольга Юрьевна. (Записывает).

2-ой студент. Жорж Санд!

Ольга Юрьевна. (Делает мелом на доске вторую запись).

3-ий студент. Кассиус Клей или Мухаммед Али!

Ольга Юрьевна. Так, на какую букву искать – «К» или «М»?

3-ий студент. Пусть будет Клей…

Ольга Юрьевна. (Пишет третьей строкой Кассиуса Клея). А теперь подойдите ко мне. (Студенты обступили ее со всех сторон). Прошу внимания!

Пауза.

Ольга Юрьевна. Открываю Черчилля. Раз, два… Вот вам британский премьер-министр! Теперь француженку. Раз… Пожалуйста! (Изумленные студенты видят на 123 странице словаря Жорж Санд). Ну, и Кассиус… Раз, два, три! (На 245 странице действительно Кассиус Клей). Тренируйтесь. Через неделю встречаемся в этой же аудитории.

Прошла неделя.

Ольга Юрьевна. Как ваши успехи, господа?

Студенты. (Молчат).

Ольга Юрьевна. Тогда следующий тур… Кто из вас может выполнить с места «сальто-мортале» с «кульбитом»? (Студенты молчат). Тогда потренируйтесь. Через неделю встречаемся в спортзале. Я покажу, как это делается. Сегодня у меня нет смены одежды…

Занавес.

Явление XIV

Прошла неделя.

Москва. Вузовский спортзал. В толпу студентов-зрителей затесался и проректор по учебной работе.

Ольга Юрьевна. (В купальнике, поверх которого надета куртка-кимоно, со множеством пуговок, крючков и тесемочек). Показываю! (Откинулась назад и взмыла вверх). Делай, как я! (Во все стороны летят тесемочки, крючочки, пуговки…) У-ф-ф! (Ольга Юрьевна удачно приземляется). Кто повторит?

Пауза.

Студенты. (Молчат). У-р-р-а-а! (Кричит проректор из толпы студентов). Вот это – СИЛА, вот это – КРАСОТА!

Пауза.

Студенты. У-р-р-а-а! Да здравствует, Ольга Юрьевна! Слава Ольге Юрьевне! Ура!!!

Ольга Юрьевна. (В лохмотьях одежды, ее супербюст бурно вздымается, делая ее ослепительно прекрасной). Благодарю за внимание, господа. Всех вам благ!..

Проректор. (Подходит к Ольге Юрьевне, целует ручку).

Студенты. (Кричат «Ура!» Бурные продолжительные аплодисменты).

Занавес.

Явление XV

Прошло несколько лет.

Подмосковье. Дача. Биограф Ольги Юрьевны лежит на диване.

Автор-биограф. Однако мы окажемся далеки от истины, ежели будем считать, что Ольга Юрьевна нисколько не сомневалась в своей гениальности. Напротив, почти каждый день после своего 35-летия она задавалась вопросом: «А может, я просто бездарная тупица?» Время от времени она сравнивала себя то с Платоном, то с Леонардо, то со Львом Толстым, то с Чайковским и закипала от негодования.

Пауза.

«Полжизни уже позади, а я так и не признана выдающейся личностью. Когда же, наконец, я буду на устах и у молодежи, и у пенсионеров, и в Европе, и в Японии?.. Ведь и здоровье мое в любой момент может пошатнуться. И когда же мы научимся по-настоящему ценить те сладостные и счастливые моменты жизни, когда у нас ничего не болит?»

Пауза.

«Главное – во всем быть новатором и не бояться нарушать установившиеся каноны. Вовремя сметать авторитеты, высказывать свои суждения перед любой аудиторией. А уж если, к примеру, писать, то читатель должен то хохотать, то рыдать… Но уж во всяком случае он не должен равнодушно перелистывать страницы. Он обязан: то подпрыгивать на стуле, то хвататься за сердце. При этом каждое мое произведение должно быть бестселлером и расходиться миллионными тиражами…»

Пауза.

Именно так или примерно так распаляла себя дама бальзаковского возраста. То она представляла себя выдающейся русской писательницей, то художницей от Бога, а то и ком-по-зитором, хотя и не владела нотной грамотой и не обладала музыкальным слухом. Она твердо верила, что где-то должна «прорваться», снискать в чем-то любовь масс и быть народным кумиром в кокой-то области искусства, науки, литературы, спорта… А время летит стремительно. Жить и зарабатывать становится все труднее. Нынешний режим никак не способствует процветанию большей части общества.

Пауза.

Все чаще и чаще она говорила самой себе: «Социалистические ценности (точнее, социальные завоевания) очень легко было утратить. Но отнюдь не просто их восстановить. А по бесплатным медицинскому обслуживанию и образованию, пионерлагерям и кружкам в Домах пионеров и школьников испытывает ностальгию до сих пор почти каждая российская семья. Да, нелегко будет вернуть теперь эти социальные завоевания. Однако вернуть все равно придется»… В этом она ни секунды не сомневалась. Ибо хорошо понимала, что терпение неимущего населения не беспредельно. И потому в любой момент может произойти социальный взрыв…

Пауза.

И сами собой из ее уст полились стихи:

«Хочу чего-то – значит, я могу!

(Так в идеале быть должно).

Любое дело, в принципе, важно

И от любой напасти я «сбегу»…

Мой ум – мой главный инструмент.

Он напряжен, когда я «загнан в угол».

Угрозой жизни, если я напуган,

Вопрос будет решен в один момент…

Но вот поставил меркантильную задачу –

Разбогатеть и в деньгах не нуждаться…

Но до сих пор я не могу дождаться,

Чтобы сбылась моя мечта.

(Ах, эта кажущаяся простота!)

И только в грезах вижу я машину или дачу»…

Занавес.

Конец второго действия.

Действие третье

Явление I

Подмосковье. Дача. Автор-биограф сидит за письменным столом (его пальцы бегают по клавиатуре).

Автор. Хотя Ольга Юрьевна и понимала, что открывать какой-то малый бизнес сейчас не выгодно (налоги до 80 % взимаются в любом случае – каким бы родом деятельности ты не занимался), но все же решила попробовать. Она открыла акционерное общество, в уставе которого были все или почти все виды работ, коими ее коллектив собирался заниматься: наука, изобретательство, издательская деятельность, торговля, сертификация продукции, туризм, строительство и т. д., и т. п.

Пауза.

Каждый ее подчиненный через какое-то время открыл по ее предложению свою фирму (дочернее предприятие фирмы «Новатор») и обязался отчислять ей 30 % от прибыли, как своему учредителю. Однако время летит стремительно – на носу уже 94-й год, а ни одна дочерняя фирма не перечислима АОЗТ «Новатору» ни копейки! Ольге Юрьевне, как генеральному директору, пришлось поочередно наказать физическим воздействием каждого руководителя дочернего предприятия, но это не дало результата.

Пауза.

«Дочерники» пыжились как могли, но все фирмы «лопнули», не протянув и года (одни раньше, другие чуть позже). А какие были названия коммерческих структур? Прямо, таки дух захватывает… Например, Понедельник открыл «Эфирный зов»; Вторник – «С бюстом на перевес!»; Среда – «Моя желанная»; Четверг – «Догони и согрейся!»; Пятница – «Моя маленькая штучка»; Суббота – «Помни меня вечно!» и Воскресенье – «За топлесс будущее!»

Пауза.

Так что, по части коммерции Ольге Юрьевне не удалось удивить мир, несмотря на ее гениальные задатки. Однако почти ежедневно она говорила сама себе: «И все же я буду пороть каждого «дочерника» до тех пор, пока они (хотя бы и от страха передо мной) научатся делать деньги и будут «отстегивать» мне положенные по закону 30 % от прибыли». После этих добровольно взятых на себя «капиталистических» обязательств ей становилось немного легче на душе… И она выдавала на гора очередной сонет:

Какой у Вас печальный взгляд,

Бездонные глаза какие…

Открыть их тайну был бы рад

И скрасить Ваши дни лихие.

А может, всем довольны Вы?

Но захотелось погрустить немного.

И потому так робко в тень

Вы ставите прекраснейшую ногу…

Но вот блеснул надежды луч

И осветил прекрасное лицо.

Тень разверзающихся туч

Сползла на брачное кольцо…

Ан, нет уж боле на челе печали,

Которая была у Вас вначале…

Занавес.

Явление II

Москва. Квартира Маркела. Ольга Юрьевна и Маркел сморят новости по телевизору.

Ольга Юрьевна. Только мне этого еще не хватало! И так не на что моим клиентам-застройщикам покупать стройматериалы, а теперь я с ними никогда не рассчитаюсь. Совсем ни к чему мне этот обвал рубля! Маркел, почему ты не комментируешь ситуацию?

Маркел. Я потрясен, любовь моя, я в панике, я не вижу выхода. Только твоя исключительная мудрость может нас всех спасти…

Ольга Юрьевна. Маркел! Во что бы то ни стало возьми кредит. Хотя бы на месяц. Заложи квартиру. Не достанешь кредит – на глаза мне больше не попадайся! Растопчу как мокрицу!!!

Пауза.

Ольга Юрьевна. (Думает, пока Маркел «переваривает» приказ). Хорошо еще, что у меня есть человек, которому я могу приказывать. Ведь он понимает, что я не шучу. Я буду бить Маркела долго и больно до тех пор, пока он не достанет кредит.

Пауза.

Ольга Юрьевна. (Успокаиваясь). Маркел! Сегодня я не подойду на работу. Буду тебя здесь ждать. Если принесешь договор на кредит, то я так тебя ночью приласкаю и зацелую, что подняться с постели не сможешь! Мы будем заниматься любовью денно и нощно никак не меньше трех дней! Это на вид ты сморчок. Но я – то знаю, что когда ты в ударе, то любому супермену дашь 100 очков вперед. И мое сердце в такие моменты ты мучительно сжимается от страсти и от страха за твою жизнь. Ведь я могу не рассчитать своих сил и задушить тебя в объятиях!

Маркел. Лечу на крыльях любви, дорогая! Я выполню задание, чего бы мне это ни стоило… Если ты прикажешь, то я и преступление могу совершить… но сейчас не тот случай! (Выбегает из комнаты).

Ольга Юрьевна. (Оставшись в гордом одиночестве, заговорила стихами):

Тяжелые настали времена.

Идет раскол и расслоение народа.

И вот уже не месяцы, но годы

Переживает смуту все страна.

И нищие кругом… а горсточка богатых

Снимает сливки общего труда.

Проходят день за днем, и как всегда

Пенсионеры ждут обещанной доплаты.

Плодятся партии и блоки,

Цветет преступность пышным цветом.

Не правда ль? Горестно все это…

И может быть, в любой момент

Бандиты проведут «эксперимент»,

И сразу оборвутся эти строки…

Занавес.

Явление III

Прошло 25 дней.

Москва. Квартира Маркела. О.Ю. сидит у телефона. Маркел в чуланчике (он снова наказан).

Ольга Юрьевна. (Озабоченно думает). Маркел оформил кредит на месяц. И под бешеные проценты. Я, дура, понадеялась на наше русское «Авось, пронесет!» и устроила Маркелу праздник любви. Осталось всего 4 дня на возвращение кредита с процентами. (Звонит телефон).

Ольга Юрьевна. Да, вас слушают…

Голос. (в телефонной трубке). Отдавай деньги, жирная корова!.. Посадим в подвал – будешь целлофановые пакеты клеить до конца дней своих…

Ольга Юрьевна. Да, пошел ты…

Голос. Не погасишь долг через 4 дня – кол вгоним в… «Счетчик» включим во вторник – никогда не рассчитаешься…Квартиру заберем…

Ольга Юрьевна. (Бросает трубку). Маркел, выходит из чулана! Сам кашу заварил, сам и расхлебывай!

Маркел. (Плачущим голосом). Слушаюсь и повинуюсь, моя госпожа! Я вины с себя не снимаю…

Ольга Юрьевна. (Размышляет). Бить Маркела уже нет смысла. На нем уже живого места нет… Пусть отплевывается. Я здесь не причем…Но ведь должно же нам когда-то повезти. Жизнь – это зебра: то черное, то белое… А присутствие духа терять – последнее дело!

Занавес.

Явление IV

Подмосковье. Дача. Биограф сидит за компьютером.

Биограф Ольги Юрьевны. Кредиторы рассчитали точно. Ибо за оставшиеся дни кредит вернуть было невозможно. Даже и без процентов. О.Ю заглотила крючок и стала обыкновенным одноклеточным «лохом». И не просто лохом, а лохом в квадрате, т. к. она до сих пор не расплатилась и с застройщиками, у которых брала деньги на стройматериалы.

Пауза.

Теперь ее ожидал один из двух вариантов: судиться с кредиторами или разбираться с бандитами, нанятыми банком на вышибание из нее денег. Но оба варианта были для нее проигрышными. Оставалось только блефовать и тянуть время…

Пауза.

Однако события развивались стремительно. К квартире Маркела подошли три господина «шкафных» габаритов и один «хиляк». Они опрокинули дверь и обступили должницу со всех сторон. «Хиляк» выстрелил из пистолета. Из дула вылетела капроновая сетка и в одну секунду окутала Ольгу Юрьевну. «Шкафы» погрузили ее в машину и уехали. Маркела они почему-то не тронули.

Пауза.

За неполную неделю Маркел выкупил супругу, продав квартиру. С этого дня Ольга Юрьевна клятвенно обещала сама себе коммерцией, пока криминальный капитализм на дворе, больше ни заниматься.

Занавес.

Явление V

Прошел год.

Москва. Офис АОЗТ «Новатор», переоборудованный под жилую комнату. Ольга Юрьевна лежит с Маркелом под одеялом.

Ольга Юрьевна. (Просыпается и трясет Маркела). Маркел! Просыпайся скотина!

Маркел. (Трет кулаками глаза и яростно чешет затылок). Да, любовь моя!

Ольга Юрьевна. Мне было сейчас видение, что я могу очень точно делать прогнозы, например, кем они были в предыдущей жизни. Но для этого нужно загипнотизировать заказчика. И в таком гипнотическом состоянии он сам будет рассказывать, какие жизни он уже прожил. Мне же останется только записывать… Но я пока не обладаю искусством гипноза и придумала, чем его заменить. Ведь ты же признаешь, что я гений?

Маркел. Это также точно, как то, что сегодня выходной день…

Ольга Юрьевна. Ты будешь моим первым клиентом… Сегодня ночью проведем эксперимент. Я введу тебя в состояние медитации. И ты расскажешь, кем был, и кем я была в предыдущей жизни!

Маркел. И каким же образом я буду загипнотизирован, моя повелительница-куколка ненаглядная и ослепительно прекрасная?

Ольга Юрьевна. Сейчас не время для комплиментов, хотя я их и принимаю… Так, вот! Я лягу на тебя так, чтобы ты был накрыт мною полностью, как одеялом или матрасом. Останется открытым лишь рот. Дабы во сне ты мог диктовать мне свои воспоминания и впечатления. А я буду светить себе фонариком и сразу же их записывать. Вот и весь фокус-покус…

Маркел. (Испуганно). Но как же я засну, радость моя? Ведь ты меня так сплющишь, что мне будет не до сна. Дай Бог, живым бы остаться! В тебе же полтора центнера, наверное? Я помню, что ты как-то раз уже перепутала позицию. Я оказался случайно под тобой и чуть не задохнулся…

Ольга Юрьевна. В этом-то и вся соль. Риск, конечно, есть. Но если произвести расчеты правильно. На компьютере… Ты и жив останешься, и в науку свой вклад внесешь. Соглашайся, парниша! А не то… Сам знаешь…

Занавес.

Явление VI

Прошло несколько недель.

Подмосковье. Дача. Биограф лежит на диване и измышляет вслух.

Биограф. (Задумчиво). Шло время. Постепенно Маркел научился видеть сны, как по заказу. Ведь он уже одолел два 30-ти дневных курса обучения по соннику. Он мог теперь «заказать» себе эротический сон, решить во сне какую-то научную проблему, мог изобретать, сочинять стихи… Ему осталось научиться наблюдать и свои предыдущие жизни и, наконец, своей ненаглядной повелительницы.

Пауза.

А терпение Ольги Юрьевны было уже почти на пределе. Она во что бы то ни стало хотела «выжать» информацию из супруга. И в прямом, и переносном смысле.

Пауза.

Однажды во сне Маркел заговорил: «Пресс уже работает… Но не хватает еще несколько кило… Оленька, дотяни до десяти пудов…» Глава семьи усмехнулась и через пару дней достигла желаемой массы. А Маркел уже задыхался под ее тушей, но, наконец, начал выдавать жене информацию близкую к той, которую она ожидала.

Пауза.

Оказывается, он должен был обязательно находиться в пограничном состоянии (между жизнью и смертью). А доводила его жена до этого состояния, когда уподобившись прессу, выжимала из него «сок», – то бишь давила Маркела своей массой с такой силой, что оба обливались потом. При этом все полотенца и простыни в доме были постоянно влажными или совсем мокрыми.

Пауза.

Биограф. (Сглотнул слюну). Ведь одно дело обтереть любой сухой тряпочкой (чуть ли не обычным носовым платком средней величины) ничтожно-жалкое тельце Маркела и совсем другое дело – Ольга Юрьевна… Ведь в этом случае нужна обработка сухими и обяза-тельно ворсистыми (разукрашенными разными эротическими рисунками) импортными полотенцами могуче-ослепительно-прекрасного тела его избранницы. Иногда она поручала операцию обтирания своего тела Маркелу. И в эти моменты он прямо-таки трепетал от блаженства. При этом Ольга Юрьевна обращала свой величественный взор на семейные трусы мужа и благосклонно улыбалась… Когда же «леденцу» мужа становилось тесновато, она, как правило, говорила: «Ну, что ж, теперь посмотрим, как ты меня любишь… Дорогой мой человечек! Надеюсь, оправдаешь мое доверие… А не то, сам знаешь…»

Занавес.

Явление VII

Прошло 2 недели.

Москва. Снова переоборудованный под жилье бывший офис АОЗТ «Новатор». Оба супруга крепко спят.

Маркел. (Вдруг просыпается и резко отбрасывает одеяло). Красавица моя! Богиня! Просыпайся скорее!

Ольга Юрьевна. (Медленно открывает глаза и прямо лежа дает мужу затрещину). Ты что, сдурел, парниша? Чего орешь? Я же запретила тебе так резко меня будить!

Маркел. (Вытирая рукавом пижамы кровь с разбитой губы). Я видел, небожительница. Видел!

Ольга Юрьевна. Что же ты видел, неадекватный человек?

Маркел. (Захлебываясь от восторга). Я видел себя маркизом в XVIII веке! Только не разобрал, в какой стране!

Ольга Юрьевна. И ты посмел меня разбудить из-за такой ерунды? Я же тебе велела доложить о своей предыдущей жизни… Неужто не понятно?

Маркел. Сделаем еще одну попытку, моя прелесть…

Ольга Юрьевна. (Наваливается, подминая Маркела под себя). Добрых сновидений, непонятливый мой. Даю тебе два часа!

Прошло около 2-х часов.

Маркел. (Начал произносить во сне какие-то утробно-булькающие звуки).

Ольга Юрьевна. (Напряженно ждет результата). До истечения 2-х часов осталось около 10 минут… Будить Маркела или не будить? Чу! Вроде он начал говорить членораздельно…

Маркел. (Все еще с закрытыми глазами). Пардон, небожительница моя… Вижу тебя крепостной актрисой в театре. Имение Расхлябино… Курской губернии. Вот к тебе подходит барин с хлыстом…

Ольга Юрьевна. (Перестала слушать этот бред, заткнув уши ватой). Ах, так… Тогда получай, мерзавец! (Откинула одеяло. Затем с трудом приподнялась на могучих руках и с удовлетворением осмотрела свои ослепительно белые полуторапудовые груди, с рас-плывшимися розовыми сосками. Задумалась на секунду и уже без колебаний положила одну из них на блаженно улыбающуюся во сне физиономию Маркела).

Пауза.

Маркел. (Поначалу резко дернулся, потом вяло посучил кукольными ножками и затих навеки…)

Пауза.

Ольга Юрьевна. (Поочередно разводит в стороны и складывает на его груди крохотные ручонки Маркела). Что я наделала?! (Делает искусственное дыхание «рот в рот»). Ну, как же так? (Ее огромное, лоснящееся от пота тело сотрясают рыдания). Однако… (Поворачивает голову и видит себя в зеркале трельяжа). Даже в этой ситуации я прекрасна!

Занавес.

Явление VIII

Прошло несколько дней.

Подмосковье. Дача. Автор-биограф сидит за письменным столом.

Автор. (В ожидании вдохновения). Когда Ольга Юрьевна получила повестку в суд, она не очень-то волновалась. Ведь Маркел, видимо, чувствовал, что может быть случайно раздавлен или задушен своей «небожительницей». В ящике его стола Ольга Юрьевн нашла такую записку: «Мое либидо – это дамы именно такой комплекции, как моя женушка. На тощеньких я всю жизнь смотрю, как на неодушевленные предметы. Иначе говоря, я их в упор не вижу. Никаких эмоций, кроме сожаления, они во мне не вызывают… Я сознательно иду на эксперимент по впаданию в состояние медитации путем давления на меня массой жены. Ибо только таким путем я смогу «наблюдать» свои и ее предыдущие жизни. Дабы доложить о них грядущим поколениям…

Пауза.

Автор. (Перевел дух)… Ежели жена не рассчитает и раздавит меня. Или неосторожно повернувшись, перекроет мне рот во сне своей грудью (и я задохнусь), то в этом случае прошу ее не винить.

Ибо на такой риск я иду сознательно… вполне сознательно. И умереть от того атрибута ее прекрасного тела (от груди!), который я ценю в женщинах превыше всего, и не совестно, и не страшно. Доказательством чего будет счастливое выражение моего лица после смерти. Прошу запечатлеть это с помощью фотоаппарата».

Пауза.

Автор. (Смакнул навернувшуюся слезу). Расследование шло около 2-х недель. Определялась, с помощью экспертизы, подлинность почерка усопшего. Ольга Юрьевна давала бесконечные показания. Слушали сотрудников АОЗТ «Новатор», коими руководила вдова усопшего. Они подтвердили либидо Маркела. При этом следователь зачитывался стихами Маркела, коих сохранилось великое множество…

Пауза.

Наконец, была назначена дата суда. Ольга Юрьевна тщательно готовила свою речь. Она собиралась своей речью не только публику, допущенную в зал суда, но и все прогрессивное человечество! Это должно было стать (по ее мнению) событием Года и скандалом Века! Она ожидала кучу иностранных корреспондентов, жаждущих ее проинтервьюировать…

Пауза.

Автор. (Выпивает рюмку водки для лучшего течения мысли). Однако все получилось быстро и буднично. Оказалось, что заседание суда должно быть закрытым.

Пауза.

Автор. (Выпивает вторую рюмку для лучшего пищеварения). Судья – дама, примерно тех же габаритов, что и Ольга Юрьевна, скрипучим пудным голосом объявила: «Подзащитная не виновата! Произошел несчастный случай, коим сейчас, в наше смутное время, нет числа… Вы свободны. Но во избежание повторения подобного опуса, старайтесь выбирать себе более достойного, в физическом отношении, так сказать, спутника жизни!.. А то не ровен час опять кого-нибудь раздавите или изуродуете»…

Пауза.

Прежде чем выйти из зала суда, Ольга Юрьевна краешком глаза увидела, как присяжные заседатели подавили в себе легкий смешок. Тогда как сама судья оставалась совершенно невозмутимой.

Занавес.

Явление IX

Москва. Бывший офис АОЗТ «Новатор». Ольга Юрьевна только что пробудилась ото сна.

Ольга Юрьевна. (Ходит по комнате, неумытая и непричесанная). Ну, как же так? Маркел, прости! Я этого не хотела. Зачем ты дал мне такую информацию? Ты же знал, что я этого не потерплю… Зная, что единоначалие у меня всегда на первом плане…

Пауза.

Ольга Юрьевна. (Чувствует, что какая-то сила подталкивает ее к письменному столу). Что это со мной? Что такое? (Впервые в жизни взяла авторучку в левую руку и вдруг услышала чей-то отчетливый звучный голос).

Голос. Не удивляйся и записывай все, что я тебе скажу. Начинаю диктовать…

Ольга Юрьевна. (Дрожит от страха, но начинает писать большими печатными буквами).

Голос. Сеанс первый. Дорогая, несравненная и ненаглядная! Не кори себя за то, что получилось. Этому суждено было быть. Я диктую тебе сейчас эти строки, а точнее, пишу твоей левой рукой. Ведь я, если помнишь, был левшой. Постепенно ты вернешься к своему почерку, а пока не привыкла к «автописьму», будешь писать печатными буквами и не более 2-х страничек в день. Мне здесь совсем неплохо. Почти целыми днями я сочиняю стихи, но никак не могу их записать. Поэтому я обращаюсь к тебе за помощью.

Пауза.

Ты будешь каждый день писать под мою диктовку. Я обещаю, что доведу тебя до уровня Нобелевского лауреата (в области поэзии). Сам я начинаю «формировать» мысленно свою новую жизнь. Правда, пока еще не решил: какого я буду пола, в какой стране и на какой планете буду рожден (после реинкарнации) и чем буду заниматься в новой жизни. Смерти бояться не надо. Ведь после твоей теперешней жизни у тебя будет еще много других, т. е. также, как уже было раньше…

Пауза.

На сегодня, я думаю, достаточно. Сеанс окончен. Конец связи. Маркел…

Ольга Юрьевна. (Выпустила ручку из побелевших пальцев, которые пару минут были какими-то «деревянными» и непослушными. Затем обессилено откинулась на спинку вертящегося кресла). Ах, мой бедный Маркел! Что же я наделала? И что теперь со мной будет?

Занавес.

Явление Х

Прошло полгода.

Подмосковье. Дача. Автор-биограф ходит по комнате.

Автор. (Вдруг останавливается. И в задумчивости опускается на диван). Со смертью Маркела в организме Матильды Бумс (именно так по просьбе ГОЛОСА называла себя теперь Ольга Юрьевна) как бы что-то надорвалось и нарушилось.

Пауза.

Она стала очень задумчива, все валилось у нее из рук. Кроме того, она стала катастрофически худеть. Все чаще сидела она на диване с большим красивым альбомом на коленях. И фотографии сменялись, как в калейдоскопе…

Пауза.

Вот она в цирке. В руках держит пятиметровый шест, на верхушке которого, как пропеллер, крутятся на перекладине две, довольно упитанные, воздушные гимнастки. Вот она в Японии…

Пауза.

Автор. (Жует банан и продолжает верещать). Легендарная Матильда Бумс с легкостью выталкивает из круга двухсоткилограммового борца сумо. На другом фото Матильда (в миру Ольга Юрьевна) у себя в кабинетике. Только что закончилось подавление «бунта» сотрудников. Ей удалось-таки сфотографировать, как все семеро «бойцов» лежат в куче (друг на друге). И она вспомнила сразу же, как они тогда жалобно постанывали…

Пауза.

И, наконец, Матильда запечатлена на картине, в Лувре. Она лежит в позе Данаи. Однако несравненно более величественна и прекрасна. Тело ее преисполнено избытком жизненных сил и небесной красоты. Каждый участок ее тела – верх совершенства! Своими габаритами она доводила зевах до полного исступления. А наиболее впечатлительных – до оргазма или до обморока…

Пауза.

А сейчас Матильда смотрит на себя в зеркало и видит маленькую, худенькую и слабую женщину. Такую и ребенок может обидеть, если сильно захочет… она горестно покачала головой и подумала: «Вот так и бывает в жизни – растратишь свои килограммы, а потом чувствуешь себя без них простой, одноклеточной и никому не нужной дурнушкой»…

Занавес.

Явление XI

Прошло несколько месяцев.

И снова Подмосковье. Дача. Биограф лежит на диване.

Биограф Матильды Бумс. Еще какое-то время Маркел диктовал своей бывшей супруге из иного мира стихи. Затем вдруг сеансы оборвались так же внезапно, как и начинались.

Пауза.

Биограф. (Смакивает слезу, сначала с одной щеки, а затем – с другой). И Матильде приходится теперь самой выдавать «вирши» на гора. Это свое хобби она уже вынуждена совмещать с основной работой, за которую деньги платят…

Пауза.

(Роется в ящиках письменного стола, находит нужный листок и читает с выражением).

«Мисс Сись» против «Феррари» (сонет)

Младой Феррари бюст

прекрасен и огромен.

И в конкурсе «Мисс Сись»

ее победа не случайна.

В победу эту Лолы вклад

довольно скромен:

50 тыщ баксов, сто внесла, –

не повод для отчаянья.

Ведь силикон привел

ее к успеху –

Обложки всех журналов

захватила Лола.

Компании «Феррари»

уж не до потехи.

Ведь автобизнес из-за

Лолы лопнул…

Была безвестна прежде

Ева Валуа.

Но накачав свой бюст,

сменив фамилию имя,

Секс-бомба на века

их славою покрыла.

И с миллионов уст

слетает ей хвала!

В суде «Феррари» выставила

Лоле иск,

Но он для бывшей Валуа –

лишь комариный писк…

ЗАНАВЕС

Прошел год…

Конец третьего действия.

Действие четвертое

Явление I

Москва. Бывший офис АОЗТ «Новатор», уставленный ящиками с цветами и овощными культурами.

Матильда. (Проводит эксперимент). Ну, что ж, дорогие мои! Посмотрим, как вы поживаете… (Подходит к цветам в горшочках и поливает их). Получайте! (Затем поливает огурцы и томаты в ящиках). Так-с…

Пауза.

(Берет красивый блокнот и авторучки черного и красного цвета). Процесс пошел!!! Может быть, сегодняшнее 1 апреля не совсем удачный день для опытов. Но все же… (Пропускает через себя рюмку коньяка). Все же, какой-никакой праздник!

Пауза.

(Медленно подходит к цветам). Ах, вы, мои ненаглядные, расчудесные, изумительные. (Это было обращение к розам и герани в горшочках под 1 и 2 номерами).

Пауза.

(Подходит к огурцам в 1-ом ящике). Мои сладенькие, нежненькие, вкусненькие… (Далее обращается к помидорам – ящик № 2, – записывая, что-то в свой блокнот красной ручкой). Пунцовики мои ненаглядные, какие же вы восхитительно-прекрасные…

Пауза.

Пора обедать, однако… (Примерно через час, еще жуя что-то, подходит к цветам в 3 и 4 ящиках). Ах, как вы мне надоели! Какие вы мерзкие, отвратительные… (Переходит к огурцам в ящике № 3). Глаза у меня автоматически закрываются от отвращения к вам… (И, наконец, подходит к томатам в 4-ом ящике). Вот возьму сейчас и вышвырну вас на помойку! (Делает запись в блокнот черной ручкой).

Прошел месяц…

Матильда. (Записывает в блокнот результаты эксперимента). Что хвалила – благоухает, что ругала – загнулось! Так и запишем…

Занавес.

Явление II

Подмосковье. Дача. Автор (он же биограф) лежит на диване.

Автор. (Вскакивает с дивана). А не пора ли нам выпить? (Вынимает из буфета заветный графинчик, наполняет рюмку и опрокидывает в рот). Хорошо пошла!

Пауза.

Автор. (Продолжает свой рассказ). Никто из нас не удивляется, когда мы уничтожаем насекомых – паразитов или решаем судьбу только что появившихся на свет Божий котят. Так почему же мы должны сомневаться в том, что и на нашу судьбу влияет какой-то Высший Разум или Абсолют?

Пауза.

Правда, человек ослеплен сейчас техногенным природообустройством. Занимаясь переброской рек, уничтожая леса и животных, он не задумывается над тем, как будут жить наши потомки…

Пауза.

Но вернемся к животным. Матильда всегда была равнодушна к собакам. Зато кошек боготворила. И они не оставались у нее в долгу… с помощью своей любимицы, Марыськи, Матильда пыталась установить связь с иным миром. Частенько Марыся прерывала свой сладкий сон у дивана и начинала вертеть головой, видимо, обозревая какие-то только ей понятные видения. При этом Матильда была склонна считать, что ее любимица видит и ауру людей, и духи умерших, и еще много интересного и непонятного. Оставалось лишь провести очередной эксперимент и занести результаты в свой блокнот. Именно этим собиралась заниматься Матильда в ближайшем обозримом будущем…

Пауза.

А пока – ее очередной опус:

«Малыш всегда завидовал собаке.

Бывало, и кошке завидовал тоже.

И если нет меж ними драки,

То образ жизни у них схожий:

Хозяйка кормит, иногда ласкает.

На сон спокойный

тоже время есть.

Мурлычит кошка, а собака лает.

Хозяйка ж крутится –

ей некогда присесть.

Но не спеши завидовать

сим братьям меньшим.

Вдруг у хозяйки

изменилось настроенье…

Животные остались не поевши.

И не спросила женщина

их мненья.

Пока ты моя, ты слушаешь команды.

И если повезет, ты ешь икру,

а если нет – баланду…»

Занавес.

Явление III

Москва. Снова бывший офис АОЗТ «Новатор». Матильда сидит в кресле, в глубокой задумчивости.

Матильда. (Вспоминает). Бывало, что проснувшись, я пыталась восстановить в памяти обрывки сна, чтобы как-то записать его. При этом я чувствовала всеми фибрами души и каждой клеточкой, что любая (даже самая фантастическая мысль) может стать явью. Ведь во сне нет ничего невозможного! Стало быть, и наяву все, что задумано, может осуществиться. Весь вопрос в том – когда это произойдет и произойдет ли вообще? Мне кажется, чем фантазия сумасброднее, тем ценнее она для человечества!

Пауза.

Теперь о моей судьбе и судьбе России… Почему мне так везло до 35 лет и так фатально не везет сейчас? Конечно же, влияют катаклизмы всего государства российского. Коммунят сменили… «дер…краты», на смену им придет еще кто-то. Но я-то здесь причем? Ведь я никак не должна зависеть и тем более страдать от этих перемен, если я талантлива…

Пауза.

Я просто хочу замкнуться в своем маленьком мирке и жить сама по себе, т. е. независимо, праведно и процветая… Пусть политикой занимаются политики! Но все не так просто. И я уже начинаю понимать, что все в мире взаимосвязано, за все надо платить и отвечать за любой промах…

Пауза.

А главное – судьба человека зависит не только (и не столько!) от него самого, как от чего-то загадочного, сверхествественного, глобального. (Выпивает рюмочку коньяка, закусывает конфеткой и засыпает…).

А во сне ей приходят стихи, которые она обязательно запишет, когда проснется…

«Лишь только Человеку разум дан…

И может, не случайно выбран он –

Ведь даже умирающий от ран

Находит силы говорить,

как он влюблен…

Ведь даже Раб рутинной суеты

Находит время сочинять стихи.

В них есть полет

возвышенной мечты

(Не знает только, хороши

стихи или плохи…)

Ведь даже если разорен,

Семье несет последний грош.

Ударом Рока сильно оглушен.

Но ищет выход – прыгает, как вошь…

Да, видно, есть еще резервы,

Коль «варит» голова,

хотя и сдали нервы»…

Занавес.

Явление IV

Подмосковье. Дача. Биограф Матильды Бумс сидит за письменным столом.

Биограф. (Думает). Частенько мы наблюдаем чудеса, но не можем их объяснить. Ищем ответы в книгах, анализируем радиорепортажи, наблюдаем по телевизору открытия ученых, слушаем экстрасенсов и магов… Однако лишь запутываемся в обилии информации, а ответа на свои вопросы так и не находим.

Пауза.

Так и Матильда читала где-то, что было время, когда боги жили среди людей и помогали им, передавая свои высокие знания. Однако она не верила этому. Но тогда как объяснить, почему еще в древности люди обладали такими глубокими астрономическими познаниями, составляли сверхточные календари, имели электрические батареи… Ведь это, действительно, признаки того, что люди земли согласно древним легендам уже общались с каким-то Высшим вселенским разумом.

Пауза.

Биограф. (Открывает банан и медленно: с чувством, толком, расстановкой съедает его). Поэтому Матильда мечтала, чтобы именно она стала контактером и получала информацию каким-то образом или из ноосферы (открытой Вернадским), или путем общения с инопланетянами. Но как установить такой контакт? Чем надо заниматься, чтобы развить в себе и ясновидение, и яснослышание, и ясночувствование, наконец?.. И ради таких контактов она готова была на все! Пусть даже заберут ее для каких-то опытов на свою планету. Лишь бы не было этой, ненужной никому, неопределенности у землян…

Занавес.

Явление V

Москва. Бывший офис АОЗТ «Новатор». Матильда больная лежит в постели.

Матильда. (Кладет влажное полотенце на лоб). Я всегда поражалась, как много разбросано высказываний мудрецов по различным книжкам. Но до сих пор не нашлось (по моим данным) человека, который захотел бы их систематизировать и выпустить в виде некоего «собрания высказываний всех времен и народов».

Пауза.

Поэтому сегодня я принимаю решение – остаток своей жизни писать книги (большие и маленькие) о выдающихся людях. Собирать ради этого материалы по всем книжным магазинам и ларькам. И я ничуть не сомневаюсь, что, читая каждодневно высказывания великих, я и сама, может быть незаметно для себя, стану великой. При этом я сама научусь изобретать новые формы таких высказываний. Например, изрекать эти мудрые мысли в стихах…

Голос. Ты на правильном пути, Матильда. Действуй немедленно!

Матильда. (Перекрестилась). Слава тебе Господи! Видимо, я заслужила помощь из космоса?

Голос. Это совсем неважно – откуда помощь. Информацию ты будешь получать от меня, по прежнему в виде «автописьма», т. е. будешь записывать под диктовку. А болезнь твоя скоро пройдет. Конец связи…

Прошло 2 дня.

Матильда. (Здоровая и веселая). Пока буду собирать материалы о знаменитостях, я параллельно и свою напишу биографию, которая обязательно станет бестселлером! Тем паче, что я достала книгу Цукермана «Как написать бестселлер». Я полностью согласна с автором, что задавшись такой целью, человек «должен иметь буйное воображение, недюжинные литературные способности и должен обладать ослиным упрямством».

Пауза.

Матильда. (Медленно выпивает рюмочку коньяка и закусывает конфеткой «Гулливер»). Насчет буйной фантазии и ослиного упрямства у меня все в полном порядке. А литературные способности – дело наживное. Ежели писать свои книжки ежедневно, то они (эти способности несчастны) сами придут…

Пауза.

Главное – расставить приоритеты для остатка жизни: 1) развивать ослиное упрямство (во всем!); 2) воображение (во всем!); 3) способности (опять же, во всем!).

Занавес.

Явление VI

Подмосковье. Дача. Автор-биограф стоит у окна.

Автор. (Задумчиво). Матильда ничуть не сомневалась, что некий Вселенский Разум, если он существует, конечно, должен быть единым для всего живого: для слона, инфузории-туфельки, человека, травы, гор; для славян и иудеев; для негра и белого; для бедняка и богача… Однако человек не должен безропотно следовать своей судьбе. Ибо он должен стремиться к самосовершенству. Другими словами, освобождаться, по возможности, от своих дурных качеств и поступков.

Пауза.

Матильда готова была стать борцом за главенство духа в человеческом бытии, за понимание ничтожества земной жизни, которая дана нам только как средство для усовершенствования духа (ведь именно он правит телом). Матильде хотелось верить, что любой человек сумеет, в конце концов, достичь своей цели, если он очень сильно этого захочет.

Пауза.

А Матильда очень хотела стать богатой, знаменитой, мудрой… Хотела блистать в обществе, мелькать на экранах телевизоров, давать интервью иностранцам… Она хотела, в конечном счете, повелевать массами, изрекать мудрые речи и учреждать свои благотворительные фонды… Она решила войти в историю и как литератор, и как ученый, и как изобретатель, и как политик. Кроме того, и как выдающаяся спортсменка, и как супермодель, и т. д., и т. п.

Пауза.

Однако для того чтобы все это осуществилось, необходимо было совершить нечто глобальное, экстраординарное или, на худой конец, что-то сверхскандальное… Но в этом случае пришлось бы сначала совесть выбросить на помойку. А к этому она не была готова!

Пауза.

Матильда. (Отошла от окна и начала с выражением декламировать).

«Во сне услышала я

как-то звучно,

Что жизнь разделена на два этапа,

Возможно, слушать это «несподручно» –

(Напоминает как бы

бредни с храпом):

Жизнь «микро» видим мы во сне.

Ведь в сновиденьях тоже

мы «живем»?

Во сне мы «думаем», наверно,

как и вне…

А разница лишь в том,

что «не поем»…

Жизнь «макро» – выход

в вечное пространство

(Как только выполним

все на земле),

Преодолев невзгоды и

«мирское чванство»…

Там будет легче, дорогой,

тебе и мне!

(Так, словно зимушка

передала весне

Последний холод

с капелькой «жеманства»)…

Занавес.

Явление VII

Подмосковье. Дача. Биограф Матильды температурит.

Биограф. (Встряхивает градусник). Только дикарь или невежда в наше время может отрицать, что человек за свою жизнь находится одновременно в нескольких мирах. Ибо наше сознание функционирует даже тогда, когда мы как бы без сознания (во время сна, во время сильного опьянения, в состоянии комы…). Матильда вычитала где-то, что Гурджиев сравнивал человека с флюгером, крутящимся во все стороны от малейшего ветерка. Тогда как его сознание – это серия мыслей – трансов, а большинство его поступков – это отражение мыслей.

Пауза.

Биограф. (Снова ставит градус под мышку). Но человек (даже каков он есть сейчас) еще далеко несовершенен. Например, мы не видим и не слышим радиоволны, на поверхности магнитофонной ленты, мы не можем прочитать или услышать какие-либо звуки, мы пока еще не видим рентгеновские лучи… тот мир, который сегодня доступен нашим органам чувств, по уже устоявшейся терминологии называется Плотным миром.

Пауза.

Однако вокруг нас существуют и другие миры, пока еще невидимые нами. Эти миры также состоят из материи, но материя эта настолько тонка, что мы не видим и не воспринимаем ее. И Матильда была счастлива, когда познакомилась случайно с человеком, который (как он утверждает) видит эту тонкую материю.

Пауза.

Именно в тот самый день Матильда записала (с помощью «автописьма») такой сонет (послание Маркела):

«К себе ты откровенным будь!

И от друзей скрывать очень трудно

(Хоть твой словарь

восторгов скудный),

Что любишь ты большую грудь.

Хвала слетает с тысяч уст.

Любой сопернице дает очки вперед.

И потому любовница не устает

Носить с таким величием

свой бюст.

Допустим, ты развил

большую прыть.

И богачом стал (кроме смеха),

Добившись в бизнесе успеха.

Однако если у невесты

нет груди,

То все твои невзгоды впереди –

Ведь с ней идиллии

не может быть!»

Занавес.

Явление VIII

Москва. Бывший офис фирмы АОЗТ «Новатор». Матильда сидит у телефона, ждет звонка.

Матильда. (В ожидании телефонного звонка). Хоть бы позвонил сегодня! Я бы договорилась о встрече. Ведь он изобрел фотоаппарат, который снимает на пленку ауру человека. Да к тому же и в цвете! Вот это класс! Этот экстрасенс видел ауру многих людей, как и Ванга, до того, как изобрел свой прибор. Но это не то… Совсем не то!

(Наконец, зазвонил телефон).

Матильда. (Снимает трубку). Вас слушают…

Голос. (в трубке). Меня зовут Игорь. Я звоню, как договаривались…

Матильда. Большое спасибо за звонок. Вы сегодня можете ко мне приехать?

Голос. Да, могу… я продемонстрирую вам фотоаппарат. И мы заключим договор о сотрудничестве.

Матильда. Очень хорошо. Жду вас… Да, запишите мой адрес. (Продиктовала свой адрес Игорю и положила трубку). Зря я не спросила, через какое время он приедет… Даже не верится, что скоро встречусь с изобретателем, который снимает на пленку ауру. Ведь это фактически Тонкий Мир человека! (Чтобы убить время, она положила на колени альбом с фотографиями и предалась воспоминаниям, медленно его перелистывая).

Прошло часа полтора.

Матильда. (Вздрагивает, так как почувствовала, что за ее спиной кто-то стоит). Неужели я входную дверь не закрыла?

Игорь. Да, дверь у Вас была не заперта. И это в наше-то суровое время криминального капита… (Он осекся, так как увидел в альбоме фотографии с изображением легендарной Матильды Бумс). Так Вы и есть та самая Матильда?

Матильда. (Поспешно захлопывает альбом). Да, это я…

Игорь. (В изумлении). Но позвольте, что с Вами случилось? Ведь Вы сейчас на нее ничуть не похожи. На великую Матильду Бумс, которую знали во всем мире! Это какой-то оптический обман… какие-то метаморфозы Судьбы! Извините три тысячи раз… (Игорь пулей вылетел из квартиры и, кажется, даже скатился с лестницы).

Занавес.

Явление IX

Подмосковье. Дача. Биограф Матильды стоит у окна.

Биограф. (Размышляет вслух). Почему некоторые люди могут успеть за какие-то 20-25 лет сделать столько, что большинству населения понадобиться для этого несколько полноценных жизней? А подавляющее большинство благополучно восходит на пенсию, так и не проявив себя по-настоящему ни в чем. При этом их ничуть не угнетает, что жизнь прошла мимо…

Пауза.

Этот вопрос начал для Матильды проясняться, когда она впервые узнала, что в природе существует, оказывается, сверхтонкий мир, который ученые-теосафы называют Огненным Миром. Он станет доступным людям, когда они достигнут Божественного развития своих чувств. Но Высший Разум Вселенной как раз и сосредоточен в Мире огненном.

Пауза.

(Звонит телефон. Биограф подходит, поднимает трубку и сразу же кладет на рычаг). Однако весь фокус в том, что каждый человек, оказывается, несет в себе частицу Тонкого и Огненного Миров, которая и называется душой человека.

Пауза.

Именно за очищение своей души и решила всерьез взяться Матильда. Ибо без этого невозможно было за остаток жизни добиться чего-либо существенного. Она без устали повторяла: «Боюсь, что не успею я замолить все свои грехи. Хотя и буду стоять на коленях денно и нощно. Но начинать надо прямо сейчас, немедленно!» – и после таких излияний она неизбежно падала на колени перед иконой.

Занавес.

Явление Х

Прошла неделя.

Москва. Бывший офис АОЗТ «Новатор». Матильда у телефона, ждет звонка.

Матильда. (Поставила телефон на колени). И что нужно этой судье? Ведь с меня сняли все обвинения! Ну, приедет – тогда и разберемся. Мне бояться нечего. Но томиться ожиданием – это не лучший вариант…

Пауза.

Но хватит кисляка давить! Ведь я человек творческий. И потому найду выход из любой ситуации… однако, дефицит моей духовности сомнению не подлежит. Поэтому сначала я должна очиститься духовно, а уж потом «навалюсь» на творчество…

Пауза.

Но «очищение» – процесс длительный, следовательно, параллельно я буду заниматься наукой. Однако наука – это тоже тяжелая и обязательно систематическая работа. Поэтому нужно четко знать – с чего начать.

Пауза.

Я понимаю, что весь мир находится в движении. При том я лишь крохотная частичка плывущего во времени человечества. Но плыть-то нужно как можно быстрее. Только надо сообразить куда плыть и как плыть?

Пауза.

Еще проблема… как можно заниматься какой-то творческой работой, когда уже нет денег даже на обычное существование? Стало быть, надо научиться их (эти тугрики поганые!) зарабатывать каким-то рутинным, неквалифицированным трудом, а уж потом заниматься своим любимым делом – творчеством.

Пауза.

(Зазвонил телефон. Матильда сняла трубку сразу же после первого гудка. Но звонок, видно, сорвался. Пошли длинные гудки…). Видно, сегодня не суждено мне с ней встретиться. Черт бы ее побрал!

Пауза.

Хорошо еще, что у меня сохранилась сила духа, которая поможет преодолеть все трудности и невзгоды. Особенно же хорошо, что я по-прежнему амбициозна и мечтаю чем-то прославиться! Хорошо так же, что хотя бы и теоретически, я имею возможность в ближайшем обозримом будущем заниматься творческим трудом. Хорошо… (И голова заснувшей Матильды упала прямо на телефон, который так больше и не зазвонил).

Занавес.

Явление XI

Прошла неделя.

Москва. Бывший офис АОЗТ «Новатор». Судья и Матильда сидят друг против друга, пьют чай.

Судья. Рассказывают, что когда Генри Форд впервые узнал о реинкарнации, то воскликнул: «Во-первых, я теперь совершенно не боюсь смерти, а во-вторых, я уже ничуть не сомневаюсь, что в своих будущих жизнях наверняка закончу свои автомобильные дела…»

Матильда. Закон перевоплощения говорит о том, что каждый человек живет в Плотном Мире не единственный раз, а много-много раз (как пела, кстати сказать, американка Дина Дурбин) рождается и живет на земле… Дожив до старости и сбросив свое тело, как старую одежду, человек переходит жить в невидимый Тонкий Мир…

Судья. И этот мир называют Миром четырех измерений…

Матильда. (Прерывает ее). Пожив некоторое время в Тонком Мире, человек вновь рождается ребенком в Плотном Мире. Это новое рождение и называют «перевоплощением». Ведь человек обретает при этом новую плоть.

Судья. Мне всегда было непонятно, почему не все люди верят в этот важнейший космический закон? Ведь верить в него так выгодно для любого смертного!

Матильда. Не знаю… Когда люди достигнут более высокого уровня развития, то они, видимо, вспомнят свои прошлые воплощения. Ведь частенько кажется, что со мной такое уже происходило, что так уже было когда-то давным-давно. Может быть, сотни или тысячи лет назад…

Судья. Скорее всего, эти ощущения есть частичное пробуждение нашей памяти прошлых воплощений?..

Пауза.

Судья. (Заерзала вдруг на стуле, который жалобно заскрипел под ней). А теперь скажи, Мотя, кем лучше быть: толстухой или худышкой?

Пауза.

Матильда. (Сначала скорчила кислую гримаску, а затем залилась слезами). Я, вообще, считаю, что эти вонючие модельеры, медики и прочая шваль, просто зарабатывают деньги на тех девицах и бабах, которые мечтают похудеть! Ведь на этих «плоскодонок» и «вешалок» смотреть страшно. У нормального мужика они вызывают лишь отвращение… А что лишние килограммы мешают якобы жить и работать, то это чушь собачья… Когда я была толстой, сильной, красивой, то я радовалась жизни. А теперь… (Матильда так заразительно разревелась, что у суровой судьи тоже по ее мясистой щеке поползла скупая, пока еще одинокая слеза).

Занавес.

Явление XII

Подмосковье. Дача. Биограф Матильды Бумс за работой.

Автор-биограф. Матильда всегда была поклонницей Ибсена и потому поверила ему на слово, что иногда дети вынуждены расплачиваться за грехи отцов. Это и есть, как она понимала, частичное отражение космического Закона Кармы (закона судьбы). Ведь человек сам создал свою сегодняшнюю судьбу и пожинает то, что он сам когда-то посеял.

Пауза.

Биограф. (Собираясь с мыслями, чешет затылок). Если человек вел праведный образ жизни, то в этой или одной из последующих жизней это добро вернется к нему. Ежели он сеял зло и приносил страдания людям, то рано или поздно будет страдать и сам. При этом Матильда уяснила, что высший Разум учит нас не надеяться, что кто-то придет и улучшит нашу жизнь. Только нам самим предстоит построить новый прекрасный мир. Однако это станет невозможным, если мы сами не начнем изменять и совершенствовать самих себя…

Пауза.

Биограф. (Яростно стал мять нос, так как у него почему-то засвербило в левой ноздре). Матильда уже давно завела большую амбарную книгу, разделила ее на две равные части и стала записывать туда свои добрые и мерзкие деяния. И она пришла в ужас, когда увидела, что список добрых дел оказался ничтожно мал по сравнению с теми грязными и далеко не праведными делами, которые она совершила за свою жизнь.

Пауза.

«Похоже, что остаток жизни мне придется лишь страдать и купаться в горестях и несчастьях, если Закон Кармы и на меня распространяется, достаточно вспомнить, как я без веских на то причин порола своих сотрудников! Ну, да ладно, поживем, увидим»… – размышляла обычно Мотя перед сном.

Пауза.

Биограф. Что-то долго мы не вспоминали о стихотворном таланте Матильды. Вот ее новые вирши:

«Когда б я мог на радость людям

Творить любые чудеса,

Я б обращался к Небесам

В дни праздников и серых буден:

Чтобы любили все работу;

Чтоб каждый планов строил тыщи,

Отбросив меркантильные заботы…

А если все-таки так будет,

Что жить стал явно не по средствам –

На деньги (не от своего наследства),

То, отыскав в толпе людской

Проказника, суд (Божеский

или мирской)

Его одернет и поправит,

и осудит»…

Занавес.

Явление XIII

Прошла еще неделя.

Москва. Бывший офис АОЗТ «Новатор». Матильда снова ждет звонка от судьи.

Матильда. (Сидит с телефоном на коленях). Придет или не придет сегодня? Как быстро я к ней привязалась! Надо продумать тему для беседы.

Пауза.

Матильда. (Думает). Космический Закон Свободной воли дает человеку возмож-ность выбирать – идти ли ему по пути добра или зла. Прежде чем что-то сделать, человек каждый раз принимает решение.

Пауза.

Наконец-то я поняла, что каждый раз, прежде чем совершить какое-то действо, мы делаем выбор между добром и злом…

(Резко заверещал телефон).

Матильда. (Снимает трубку). Алло!

Голос (в трубке). Мотя, сегодня не приду. У меня до конца дня еще два заседания. Как-нибудь в другой раз приеду к тебе и все расскажу. Извини…

Матильда. Ну, что ж… если ты не возражаешь, то в следующий раз мы обсудим Закон Свободной воли?

Голос. Прекрасно. Тема актуальная. Пока…

Матильда. (Собирается с мыслями).

…При этом каждый сделанный нами выбор влияет на нашу дальнейшую судьбу. Наконец-то я поняла, как важно делать добро, как важно соблюдать заповеди: «Не делай зла! Не кради! Ни лги! Не убий! Люби ближнего своего»…

Пауза.

Однако вместе с тем она вспоминала: как предавалась разврату; как издевалась над подчиненными (когда была в силе); как убила Маркела, когда получила от него плохую (по ее мнению) информацию.

Пауза.

Матильда. (Обращается сама к себе возмущенно). И если сейчас ничего из содеянного я не смогла бы повторить, даже если бы очень захотела, то почему мне суждено расплачиваться за прошлое? Какой дурацкий этот Закон!

Пауза.

Матильда. (Вдруг стихает и вновь погружается в размышления). Я буду целовать крест при пробуждении и перед сном. Буду работать за семерых! Дабы прокормиться и заниматься любимым делом. Буду заниматься благотворительностью, если разбогатею. Может быть, возьму из детского дома ребеночка… О мужиках буду вспоминать лишь во время своих литературных опытов… Стихи буду сочинять лишь светлые, чистые, благостные… (Залилась слезами).

Матильда. (Лицо ее вдруг просветлело – она вспомнила сонет Маркела!).

«Ах, это трепетное чувство –

Любовная основа бытия!

Посредством древнего искусства

Готов воспеть вновь

это чувство я…

Она – красавица; свежа и весела.

Он – маленький, угрюмый

(в жизни) человек.

По жизни все она его вела

И скрасила его совсем

не легкий век…

Но отчего же, – спросим мы, –

Судьба к ней так несправедлива?

Из года в год, от лета до зимы

Несет свой крест (ни разу

не была спесива…).

Видать, имеет дама

основанье

Любить его за внутреннее

содержанье…»

Занавес.

Явление XIV

Прошло пол года.

Москва. Бывший офис АОЗТ «Новатор». Матильда и судья пьют кофе.

Матильда. (Делает глоток из пол-литровой кружки). Мне представляется, что подавляющее число людей мечтают получить богатство без каких-либо усилий. Как Вы считаете, ваша честь?

Судья. Я считаю, что на самом деле, это люди – самые несчастные. Ибо они занимаются самообманом. Ведь вещи и любое богатство доставляют лишь кратковременные удовольствия и радость.

Пауза.

(Делает глоток из маленькой чашечки с розочками). Истинное удовлетворение мы получаем, когда содеянное нами было полезно людям. То, что мы делаем на радость людям, – это и есть результат нашего творчества…

Матильда. Да, конечно! Только творчество может дать людям настоящую радость. Ведь композитор счастлив, когда напишет прекрасную музыку. Музыкант – когда хорошо исполнит какой-нибудь музыкальный шедевр. Поэт – когда напишет удачные стихи. Изобретатель – когда создаст что-то для улучшения жизни людей. А спортсмен – когда побеждает более сильного соперника в изнурительной борьбе!

Пауза.

Судья. Когда ты входишь в раж, Мотя, тебя хоть на пленку записывай!

Матильда. (Пропускает комплимент мимо ушей, вспомнив, что оратора из нее пока не получилось).

Пауза.

Судья. Однако я убеждена, что человек, даже не обладающий большими способностями, может приносить пользу и радость людям. Если он добрый, чуткий любящий…

Занавес.

Явление XV

Подмосковье. Дача. Биограф лежит на диване.

Биограф. По идее, самую большую радость человек должен испытывать, когда его труд приносит какую-то ощутимую пользу людям. В таких случаях говорят, что он трудится на Общее Благо. Именно в этом видела теперь Матильда смысл своей новой жизни. Однако смысл жизни человека творческого – в радости вечного познания неизвестного и узнавании нового. К счастью, у матушки Природы бесчисленное множество тайн. И разгадка их будет для первооткрывателя неиссякаемым источником творческой радости.

Пауза.

Биограф. (Соображает, что лучше съесть банан или конфетку. Выбирает банан). Но все же самая большая тайны Вселенной – это Любовь! Весь мир движется любовью. Без нее не смогла бы возникнуть и развиваться жизнь на Земле. Познать же тайну любви человек может только приблизившись в своем развитии к Божественному уровню!

Пауза.

Биограф. (Жует банан). Так как любовь связана с душой, то через это чувство человек может подняться до высочайших вершин. Однако опошлив и унизив чувство любви, человек может опуститься ниже животного…

Пауза.

«Именно таким ничтожеством несколько лет назад была и я! – воскликнула Матильда. – поэтому остаток жизни я буду накапливать духовные ценности, развивать свой талант (если он есть, конечно!), способности, совершенствовать свою душу. Короче, буду вести праведный образ жизни и творить во имя Общего Блага!»

Занавес.

Явление XVI

Подмосковье. Дача. Биограф сидит за компьютером.

Биограф. (Сидит пару минут неподвижно и вдруг принимает решение печатать сегодня на пишущей машинке). Да, всю свою сознательную жизнь, можно сказать, я сам печатал свои произведения на машинке. При этом почему-то производительность была у меня высочайшая! Попробую еще разок.

Пауза.

(Пересаживается за машинку). Ну, что ж. Как говаривал Михаил Горбачев: «Процесс пошел!».. (Проверяет, как движется каретка).

Пауза.

Биограф. Матильда с некоторых пор, как мы уже отмечали, видела смысл жизни в радости познания неизвестного, раскрытии тайн и самосовершенствовании. Однако для того чтобы заниматься независимо ни от кого и ни от чего любимым делом, нужно быть человеком состоятельным. Дабы с уверенностью смотреть в завтрашний день. Другими словами, необходимо сначала заработать на жизнь, а уж затем отдаваться науке, литературе, искусству…

Пауза.

Поэтому она решила обзвонить свои бывших сослуживцев. Узнать, как они поживают (точнее, выживают без нее). Помнят ли ее и готовы ли ей помочь. В случае, если они уже сами «раскрутились» и крепко стоят на ногах.

Пауза.

Матильда подсела к телефону, положила перед собой ежедневник и взяла в руки карандаш.

Биограф. (Подложил к машинке новую пачку бумаги и стопочку черной копирки). Как вы помните, ее подчиненные были названы Матильдой (тогдашней Ольгой Юрьевной) согласно дням недели: «Понедельник», «Вторник», «Среда» (бывший муж Матильды, которого, она благополучно отправила в мир иной), «Четверг», и так далее.

Пауза.

Поскольку сегодня было воскресенье, то она и решила начать звонки со своего бывшего подчиненного с одноименной кличкой:

– Алло! Это «Воскресенье»? – приторно-вежливо спросила Матильда и вся обратилась в слух.

– Да, сегодня воскресенье, – ответили на той стороне. Что за странный вопрос? А это кто?

Матильда бросила трубку и решила перестроиться – разговаривать начальственным голосом, чтобы очередной подчиненный смог ее узнать.

– Алло! Это «Понедельник»?

На том конце установилась тишина. Затем последовал робкий ответ:

– Да, это я, Ольга Юрьевна…

– Как поживаешь? Процветает ли твоя фирма? Женат ли?

«Понедельник» коротко, по-военному (служил раньше в десантных войсках) доложил, что никакой фирмы у него нет, преподает ОБЖ в школе. Еле сводит концы с концами. Холост…

– А как Вы, Ольга Юрьевна?

Матильда не стала отвечать на вопросы «Понедельника» и бросила трубку.

«Остался до сих пор рохлей», – подумала она и набрала номер «Вторника».

– Алло! Это «Вторник»?

– Какой еще вторник? – ответил грубый женский голос.

«Подцепил-таки уже какую-то курву, сопляк. Теперь с ним не поговоришь», – мелькнуло в голове Матильды. И она вычеркнула «Вторника» из своей телефонной книжки.

Набрала номер «Четверга».

– Алло! «Четверг»?

– Да, я узнал тебя, гадина! Сейчас с определителя запишу твой номер. И из-под земли достану…

«Этот, скорей всего, знает, что я уже не толстуха. Потому так нагло и дерзко со мной разговаривает», – с грустью констатировала Матильда. И снова начала поворачивать диск кончиком карандаша.

– Алло! «Пятница»?

На той стороне кто-то усиленно сопел, но не клал трубку.

«Думает, что я по-прежнему в силе. Трепки боится», – с удовлетворением отметила Матильда. – «Кажется, я ему в кабинетике нос тогда сломала?..»

Наконец, последовал робкий ответ:

– Да, это я. Несравненная и Божественная Ольга Юрьевна. Как Вы поживаете? Все ли у Вас в порядке?

«Видимо я нагнала на него страху, пока он у меня работал. До сих пор никак не отойдет… Может, денег даст? – успела подумать Матильда.

– Алло, Ольга Юрьевна Вы меня слышите? Я хотел бы Вас повидать. Ведь Вы скоро именинница…

– Да, да. Я сама позвоню Вам на днях…

«Осталось позвонить «Субботе», – подвела печальный итог Матильда и начала набирать его номер.

Абонент не отвечал.

«Да, с такими кадрами, как у меня были, каши не сваришь. Остается надеяться только на саму себя», – подумала Матильда и горько заплакала.

Занавес.

Явление XVII

Прошел год.

Москва. Офис «Новатора». Матильда сидит в кресле.

Матильда. (Сидит в кресле, поджав под себя ноги калачиком, и репетирует свое выступление перед скоплением народа). С открытым ноосферы Владимиром Вернадским, многие стали понимать, что она, ноосфера, принимает как благие, так и дурные мысли человечества. В результате людям на Земле воздается по заслугам не только за их деяния, но и за их мысли (светлые или черные). Этот тезис, обычно, осознается людьми в самую последнюю очередь.

Матильда. (Задумалась). Ну, как же так? Я, допустим, еще ничего не совершила, а только подумала о чем-то… Тем не менее мне уже будет за это воздано свыше… Допустим, я кому-то должна деньги. Естественно, что мне хотелось бы, чтобы кредитор побыстрее ушел в иной мир. Такое естественное желание… Тогда вопрос отпадет сам собой, т. е. я не буду ему должна. Однако за эти мысли я уже буду наказана. Справедливо ли это?

Пауза.

Но космические законы, как известно, не обсуждаются. Их просто надо безоговорочно выполнять… Видимо здесь мне придется еще поработать над своим сознанием и чувством ответственности перед обществом.

Пауза.

Но с каждым днем эта мысль казалась ей все менее абсурдной, воистину самовнушение – великая вещь!

Пауза.

И каждый раз, когда она задумывалась над этим, ей приходили на ум примерно такие строки:

«Мне говорят: «Судьба играет человеком».

Отчасти с этим я согласен.

Однако вот уже прожив полвека, я утверждаю: «В общем мир прекрасен!»

Конечно, могут возразить:

«Мол, жизнь сложна,

А может, и жестока»…

Не хочется в ответ «дерзить»

И делать вывод раньше срока…

Но твердо знаю: «Жизнь – борьба!»

И мало толку (уж, поверьте!)

Бубнить коль оступился:

«Это, мол, Судьба!»

Списав все на текучку круговерти…

Следить мы будем за

Расположением планет.

Но все же вправе выбирать,

Где «да» сказать, где – «нет»!

Занавес.

Явление XVIII

Прошло 2 недели.

Подмосковье. Дача. Автор-биограф сидит в кресле с мобильным телефоном в руках.

Автор. Все-таки, изобретение мобильника – величайшее событие ХХ века! В какую бы ситуацию (где бы то ни был) попадешь, если мобильник при тебе, позвонишь друзьям, вызовешь скорую, отменишь совещание… Вот сейчас сделаю срочный звонок и снова за перо!

(Звонит по мобильному телефону). Все, порядок! Теперь за дело…

Пауза.

Автор. (Пересаживается за пишущую машинку, собираясь с мыслями). Вскоре после того, как Матильда обзвонила своих бывших подчиненных, ее здоровье начало сдавать. Появились головные боли, ломило спину, «гудели» ноги, мучила бессонница.

Пауза.

В довершение ко всему этому, ее бывший подчиненный – «Четверг» – сдержал-таки свое слово. Он определил номер ее телефона, затем адрес и нагрянул к ней на квартиру, т. е. в бывший офис фирмы «Новатор».

Пауза.

Было часов 8 вечера. Матильда затеяла уборку, и ей приходилось время от времени выходить в коридор, чтобы выбросить очередной мешочек с мусором в мусоропровод. После одного из таких челночных переходов Матильда оставила входную дверь приоткрытой. И когда вернулась в квартиру, обнаружила в своем любимом кресле «Четверга».

Пауза.

Не поздоровавшись, он сразу же обрушил на нее поток ругательств. Это кто же стоит передо мною? Козявка безмозглая, дрянь паралитическая, чума лесоболотная… (он проглотил слюну и продолжил). – Да, я тебя сейчас, если захочу, раздавлю краешком мизинца. Вспомни-ка, как ты мне нос сломала. Хоть я теперь со сломанным носом на боксера похож, но все равно до сих пор жениться не могу – невеста не переваривает бокс. А на пластическую операцию денег не хватает… Так я теперь из тебя их, сучка, вытяну. А для начала отстегаю две твои жалкие «фасолины» своими подтяжками»… (перевел дух). – И перед этакой шмакодявкой мы все на вытяжку стояли и терпели от нее всякие унижения?!

Пауза.

«Четверг схватил Матильду своими лапищами в охапку, задрал ей юбку и с великим наслаждением выполнил обещанное. А Матильда во все время экзекуции успела только подумать: «Так, это я оказывается не «Пятнице», а ему нос сломала»…

Занавес.

Явление XIX

Москва. Офис «Новатора». Матильда лежит в постели с высокой температурой.

Матильда. (Вынимает градусник из подмышки, горестно вздыхает и откладывает его на тумбочку). Я где-то читала, ученые установили, что свои предыдущие жизни чаще вспоминают дети до пяти-семи лет. А потом эти воспоминания стираются из памяти…

Пауза.

(Засыпает и попадает во сне в барский особняк). «Она увидела себя дворовой девкой (как изрекал ей Маркел в состоянии медитации). Она прислуживала своему барину и восполняла все его желания и капризы. Но однажды ее терпение лопнуло и она подсыпала ему в пищу отраву. Барин дико закричал, схватился за живот»… (И Матильда проснулась).

Пауза.

(У нее тряслись руки и ноги, из глаз то и дело лились слезы, нарушилась нормальная речь…). Теперь я понимаю, что буду отрабатывать свою Карму и за отравленного барина в одной из своих предыдущих жизней, и за деспотизм к подчиненным, и за смерь невинно убиенного Маркела.

Пауза.

(Попыталась приподнять голову на подушках, но не смогла). А сколько горя я принесла людям за все предыдущие жизни! Раз мне сейчас так не везет… Здоровье пошатнулось, денег нет, любимой творческой работой не могу заниматься… зачем я сейчас живу? Но ведь самоубийство – это тоже грех… (Плачет).

Занавес.

Явление XX

Подмосковье. Дача. Автор за пишущей машинкой.

Автор-биограф. С некоторых пор Матильда в обязательном порядке засыпала на час-полтора после обеда. Во время одного из таких «мертвых часов» она явственно увидела своих родителей в одной из предыдущих жизней: «Было лето 1632 года (на стене средневекового дворца висел большой красивый календарь с вензелями). За праздничным столом сидит мальчик (это она, Матильда, в одной из предыдущих жизней). За столом сидят также, напротив друг друга, его мать – изможденная русоволосая женщина средних лет и пухлый бюргер (его отец) с лоснящимся потным лицом. Им прислуживает молодой красивый гувернер… Вдруг бюргер подает условный знак. На гувернера наваливаются два дюжих молодца и начинают его избивать в присутствии всего семейства… Мальчик закричал и попытался выскочить из-за стола. Отец грубо ударил его по плечу, от чего мальчишка снова плюхнулся на стул. И начал растирать слезы кулачками по напомаженному личику… Мать схватилась за сердце и рухнула на пол»…

Пауза.

Автор. (Доедает шоколадку)… Матильда проснулась, побежала к столу, чтобы записать этот сон во всех подробностях, но рука ей не повиновалась. Лишь через 30-40 минут она смогла приступить к записям. Но в памяти уже мало, что осталось… «Видимо, и за поступки своего отца времен средневековья я тоже сейчас расплачиваюсь», – подумала Матильда, продолжая записывать сон…

Занавес.

Явление XXI

Прошел месяц.

Подмосковье. Дача. Автор-биограф лежит на диване.

Биограф Матильды. (Декламирует). Стоит нам внимательно посмотреть вокруг, как мы заметим, что все в мире подвержено разрушению. Однако даже смерть человека – это не прекращение жизни, а смена формы существования. Очень хочется верить, что, утратив свое физическое тело, человек не исчезает и не перестает быть разумным мыслящим существом. Именно по этой причине во все времена он мечтал о бессмертии.

Пауза.

Биограф. (Встает с дивана, открывает дверцу буфета, наливает в рюмку коньяк, выпивает). Но Матильда сейчас меньше всего думала о продолжении жизни. Она даже с удовольствием отравилась бы, если б не знала, что в следующей жизни будет кара за этот великий грех – самоубийство…

Пауза.

Тем не менее через несколько дней врачи установили диагноз – рак груди. И Матильда с ужасом наблюдала, что ее правая грудь (та самая, которой она задушила Маркела) уже гниет самым натуральным образом.

Пауза.

И несмотря на то, что ей будет суждено умереть с такими муками, она молила Всевышнего, чтобы это свершилось как можно быстрее. И что бы ей была дарована новая жизнь на Земле. Дабы у нее появилась еще одна возможность искупить все грехи полностью. В том числе и за всех своих многочисленных предков…

* * *

Занавес опускается.

Конец комедии

Дубна, 03.02.05 г.

Content

Вадим Пряхин
В калейдоскопе событий

Тайна человека из камеры хранения… Фрагмент 1

Тайна человека из камеры хранения… Фрагмент 2

Тайна человека из камеры хранения… Фрагмент 3

Отчаяние девственницы…

Переворот сознания… Фрагмент 1

Переворот сознания… Фрагмент 2

Переворот сознания… Фрагмент 3

Переворот сознания… Фрагмент 4

Переворот сознания… Фрагмент 5

Переворот сознания… Фрагмент 6

Конфуз в электричке

Потенциальный Бальзак

Его выбор пал на меня!

Бегство от любви

Инцидент в поезде

Очнулся в больнице

Потеря памяти

Подружки на дежурстве

Акробат

Первые премиальные

Цирковая уборщица

Знакомство в электричке

Партбилет – это святое!

В приёмном пункте

Продолжение поисков

Нашёлся!!!

Учебный мастер… Фрагмент 1

Учебный мастер… Фрагмент 2

Учебный мастер… Фрагмент 3

Феноменальные способности… Фрагмент 1

Феноменальные способности… Фрагмент 2

Аспирантура и защита

Подруга в беде… Фрагмент 1

Подруга в беде… Фрагмент 2

Подруга в беде… Фрагмент 3

Письмо любимой без адреса

Как совместить любовь и творчество?

Дудочка

Один день творческого человека

Первый визит в мужскую жизнь

Когда остались считанные годы…

Матильда Бумс (Комедия в 4-х действиях)

Действие первое

Действие второе

Действие третье

«Мисс Сись» против «Феррари» (сонет)

Действие четвертое