Сергей Носов

Осенняя смена меню

Лица

Роман Петрович

Нина Львовна

Ляля

Офицеров Олег

Швейцар Николай

Двоеглазов

Грибов-Сам

Действие происходит в квартире Романа Петровича – точнее, в одной из комнат – в течение одного вечера.

Большая комната в старом доме. Печь – высокая и широкая – на две комнаты, кафельная, кафель местами потрескался. Мебель не новая, отчасти даже старинная, книжный шкаф, книжные полки, узнается собрание сочинений Достоевского в характерном серо-зеленом переплете. Три кресла. Стол. Этажерка, на ней телефон. Ширма с восточным рисунком. На стенах картины, фотографии, пара афиш. Ветхие обои. Ремонта давно не было.

1

Роман Петрович мерит комнату шагами. Руки за спиной. Туда-сюда, туда-сюда… Ему невесело. Остановится, подумает, помолчит… Туда-сюда, туда-сюда… Наконец подходит к стене возле печки, смотрит на вьюшку. «Печная вьюшка, – по Далю, – состоит из рамки, тарелки и колпака». Роман Петрович открывает вьюшку.

Дыра отверста. Из дыры доносятся голоса – отдельные. Громкие, но невнятные.

Кажется передвигают стулья. Или что-то в оркестре…

Входит Нина Львовна. Прислушивается. Похоже, закончены приготовления…

Роман Петрович (закрыв дыру вьюшкой). Закончены приготовления.

Пауза.

Ну что ж, все к лучшему. (Немного рисуясь.) Дорогая, ты можешь готовить ужин с чистой совестью.

Нина Львовна (ему в тон). Ужин, дорогой, на сегодня не запланирован.

Роман Петрович (радуясь каламбуру). Ужин дорогой, дорогая, пусть они скушают. (Показывает указательным пальцем вниз.) А нам бы что-нибудь попроще, подешевше.

Нина Львовна. Рома, я не шучу. У нас нет ничего.

Роман Петрович. Как же тебе не стыдно, Нинуль? Понадеялась на угощение?

Нина Львовна. Пойди в магазин и купи что-нибудь.

Роман Петрович. Скоро Ляля возвратится. А есть нет.

Нина Львовна. А есть – есть. Для Лялечки всегда есть. А ты купи.

Роман Петрович. Не пойду.

Нина Львовна. Ну и оставайся голодным.

Роман Петрович. Странно. Ты чуткий человек, Нина. Ты должна понимать, я не могу спуститься. Они меня увидят, как я выхожу. И вхожу. Тем более, мимо швейцара. Я не хочу быть замеченным.

Нина Львовна. Я тоже не пойду.

Роман Петрович. Сволочи.

Нина Львовна (безразлично). Сволочи.

Роман Петрович. Нет, какие мерзавцы! Я придумывал спич.

Нина Львовна (весело). А я-то, дура, вымыла голову, как умная Маша.

Роман Петрович. Забыли!

Нина Львовна. А пошли они, знаешь, куда?

Роман Петрович. Знаю, знаю, Нинуль. Ведь не очень-то и хотелось по правде.

Нина Львовна. Вот именно.

Пауза.

(Обведя комнату взглядом.) Рома, ты меня любишь?

Роман Петрович. Так.

Нина Львовна. Я тебя спрашиваю: ты меня любишь?

Роман Петрович. Так. Я – внимание. Дальше.

Нина Львовна. Ты что, не можешь ответить по-человечески, любишь или не любишь?

Роман Петрович. Любишь. Любишь.

Нина Львовна. Любишь – это не любишь. Тебе не сказать «люблю»?

Роман Петрович. Люблю.

Нина Львовна. Столько лет живем, и ничего не понял.

Роман Петрович. Люблю, Нина.

Нина Львовна. Книжки почитай, «люблю, Нина».

Роман Петрович. А как же еще? Люблю, Нина. Как по-другому?

Нина Львовна. Давай шкаф передвинем. Он не на месте стоит.

Роман Петрович. Нинуля, я тебя очень сильно люблю, но мы передвигали недавно.

Нина Львовна. Давно. Надо все передвинуть.

Роман Петрович. Чтобы внизу услышали? Хочешь испортить им праздник?

Нина Львовна. Я вообще – передвинуть. Когда-нибудь. Завтра, послезавтра. Надо все передвинуть. Все не на месте. Все!

Роман Петрович. Синдром передвигания мебели. Есть такой.

Нина Львовна. Зато я не кричу во сне, как некоторые. И печка мне тоже не нравится.

Роман Петрович. Печку передвигать не будем.

Нина Львовна. Как я мечтала срыть ее! Сколько она занимает места! И пыль на ней скапливается. И не функциональна. И нет уже ни у кого, у нас только.

Роман Петрович. Вот именно, Нина. Только у нас.

Нина Львовна. Зачем она нам, зачем?

Роман Петрович. Нина, не наезжай на печку. Ты обещала. Мы все уже давно выяснили. И вообще… я вырос возле печки. Она старше меня в два раза. Если не в три.

Нина Львовна. В четыре! Он вырос у печки. Всегда можно свою лень замаскировать под сентиментальность. Знаю я твои сантименты. Другому расскажи. Ляля пришла…

Роман Петрович. И потом – тяга. Там – тяга.

Входит Ляля – с пакетом и коробкой.

Ляля. Тетя Нина, дядя Рома, крепитесь, мужайтесь, беда на ваши седые головы.

Нина Львовна. Ну что еще стряслось?

Ляля. Я остаюсь у вас на неопределенное время.

Роман Петрович (облегченно). Фу…

Нина Львовна. Ляля, нельзя так шутить, ты нас напугала.

Роман Петрович. И обидела. Мы тебе всегда рады. Живи сколько хочешь.

Нина Львовна. Или… что-то случилось?

Ляля. Случилось то, что дома дубак. Топить и завтра не будут. Я съездила, там висит объявление.

Нина Львовна. Что нет отопления! А ты как думала?

Роман Петрович. Вот у нас и перезимуешь.

Ляля. Накликаете.

Нина Львовна. И в такую даль не надо было мотаться. Ради объявления. (Смотрит на пакет и коробку.) Что это у тебя?

Ляля. Платье, туфли. Я за ними моталась. А не за объявлением. Новые. (Находит место обновкам.)

Нина Львовна. Тогда молодец. Наденешь – покажешь.

Роман Петрович. А зимние сапоги взяла? А фуфайку? А шапку, а меховую?

Ляля. Дядя Рома, накликаете.

Нина Львовна. Не пугай девочку. Мы и так ей уже надоели.

Роман Петрович. К вопросу о печке.

Нина Львовна. Пока у нас внизу ресторан, нам нечего бояться, Рома. Всегда будут топить.

Ляля. А почему вы не в ресторане?

Нина Львовна. Мы? Почему мы должны быть в ресторане?

Ляля. А почему вы не должны быть в ресторане? Там уже собираются… Вкусненьким пахнет… чем-то.

Нина Львовна. Сейчас поужинаешь.

Ляля. Ага. (Достает косметичку.)

Роман Петрович. Ты шла через кухню?

Ляля. Через главный.

Роман Петрович. Мимо швейцара.

Ляля. Какой он импозантный!..

Роман Петрович. Швейцар Николай. Работал в органах.

Ляля. Да ну? (Ревизия предметов макияжа: кисточек, щеточек и т. п.)

Роман Петрович. Между прочим, его дедушка, нет, прадедушка, нет прапрадедушка… кто-то из предков… дружил с Достоевским!

Ляля. Прадедушка! Мало ли с кем дружил мой прадедушка!

Роман Петрович. А я скажу, с кем дружил твой прадедушка. Твой прадедушка по отцовской линии…

Ляля. Дружил с прабабушкой по отцовской линии.

Роман Петрович. Твой отец дружил…

Ляля. Шли бы вы в ресторан, отпраздновали бы там… не знаю, что они там празднуют.

Роман Петрович. Извини, не пойдем. Работы много. Нина, где моя пишущая машинка? Не знаешь?

Нина Львовна. Знаю. В той комнате.

Роман Петрович. Да! Работы много. А Нина, она чувствует плохо.

Нина Львовна. Я чувствую плохо.

Роман Петрович. Себя.

Нина Львовна. Вот именно.

Роман Петрович уходит в «ту комнату». Ляля вопросительно глядит на Нину Львовну.

(Убедившись, что Роман Петрович уже не услышит.) Не пригласили.

Ляля. Туда? (Показывает пальцем вниз.)

Нина Львовна. Туда.

Ляля. Ну и что? (В руке – кисточка. «Вечерний макияж зависит от освещения».)

Нина Львовна. Да нет, ничего. Я тоже говорю, ничего особенного.

Ляля. Алик сказал, что можно без приглашения.

Нина Львовна. Какой Алик?

Ляля. Ваш сосед.

Нина Львовна. Офицеров? Ты его Аликом называешь?

Ляля. Он так представился.

Нина Львовна. Та к вы с ним познакомились?.. Как мило. Алик Офицеров… И когда же, если не секрет?

Ляля. Вчера. Алик сказал, что все, кто живет над рестораном, приглашаются автоматически. На любую презентацию. И что для нас там даже столик есть в уголке.

Нина Львовна. «Для нас» – это для кого?

Ляля. Ну, для вас, для кого же?.. Для тех, кто живет на этом этаже. С дядей Ромой для вас. И для Алика. Других, кажется, нет.

Нина Львовна. «Столик в уголке»… «Алик сказал»…

Ляля. И что вы с ним не пропускаете ни одной презентации.

Нина Львовна. Мы – с ним?

Ляля. А сам он даже друзей приглашает.

Нина Львовна. Алик.

Ляля. Алик. Олег Михалыч.

Нина Львовна. Друзей и подруг.

Ляля. Про подруг он ничего не говорил.

Нина Львовна. Ляля! Твой Офицеров просто нахал. Все, что ты тут рассказываешь – это типичное офицеровское нахальство. Я хорошо знаю Олега, поверь. Никогда, слышишь, никогда Роман Петрович не попадал туда просто так… или, как ты говоришь, автоматически. Только как почетный гость. Понимаешь? Почетный гость. А не как случайный житель сверху какой-нибудь… как твой Офицеров сказал…

Ляля. Да что вы к Офицерову привязались, тетя Нина? Алик сказал, что директор сказал. (Тени наводит – допустим, кирпично-красного цвета.)

Нина Львовна. Что директор сказал?

Ляля. Что вы с ним приглашаетесь на все презентации.

Нина Львовна. Ляля, твой дядя не без недостатков, я с ним тоже нередко поругиваюсь, но это не значит, что мы не должны им гордиться. Или, если не хочешь громких слов, хотя бы знать цену Роману. На весенней смене слово Романа вызвало, что бы они ни говорили, овацию. Овацию, Ляля. И был он тогда почетным гостем. И на прошлой осенней – тоже почетным гостем. И на всех праздниках – всегда – почетный гость!

Ляля. А вы думаете, я знаю, что там празднуют? Какие смены? Кого?

Нина Львовна. Да это и не важно кого. Не кого, а чего. Меню.

Ляля (покрывая зеленым цветом наружную часть верхнего века). Чего-чего?

Нина Львовна. Меню. Ну, меню. Праздник такой у них – «Осенняя смена меню». Я думала, ты в курсе… Видишь ли, ресторан дважды в год отмечает смену меню. Одна сезонная смена – это как бы весенняя, а другая – как бы осенняя. Вот сейчас будет осенняя. Глуповато, конечно, но куда денешься – общегородское событие. Банкиры приедут, бизнесмены, политики… ну, журналисты, само собой… деятели, так сказать, культуры… В общем, можешь представить.

Ляля. А я подумала, юбилей чей-то. Такая помпезность.

Нина Львовна. На весеннюю смену приезжал Грибов.

Ляля. Сам?

Нина Львовна. Там много из… (Показывает пальцем наверх.)

Ляля. А я подумала, мафиози какие-то…

Нина Львовна. И мафиози… Куда же без них.

Ляля. Фейсы такие.

Нина Львовна. Ну так что же теперь, что фейсы. Фейсы… Есть и достойные… с фейсами… Есть вполне достойные. Роман бы ни за что не пошел, если б достойных не было.

Входит Роман Петрович – с пишущей машинкой в руках. Не «Ундервуд». Что-то попроще, полегче и все-таки поновее.

Роман Петрович. Ляленька, ты там Двоеглазова случайно не видела?

Нина Львовна. Она ведь не знает твоего Двоеглазова.

Роман Петрович. Посмотри, Нина: что-то с машинкой. Каретку заело. (Поставил на стол.)

Нина Львовна. Пыли-то, пыли-то сколько! Давно бы уже компьютер купил!

Роман Петрович. У него внешность характерная. У него язва желудка.

Нина Львовна. И печень.

Ляля. При чем тут внешность?

Нина Львовна. Вот именно.

Роман Петрович. Он желтый такой. У него все пороки на лице. Все пороки.

Ляля. Разве язва желудка это порок?

Нина Львовна. Вот именно.

Роман Петрович. Нина, почему ты все время говоришь «вот именно»?

Нина Львовна. Ты сам говоришь «вот именно».

Роман Петрович. Я говорю, когда с тобой соглашаюсь.

Нина Львовна. В данном случае я соглашаюсь с вами обоими.

Роман Петрович. Вот именно.

Пауза.

Ляля (крася брови). Ну так что же ваш Двоеглазов?

Нина Львовна. Надо принести отвертку.

Роман Петрович. Когда-то он был кем-то по части снабжения.

Нина Львовна. Шишка на ровном месте.

Роман Петрович. Потом стал публицистом. Депутатствовал. Писал театральные рецензии.

Нина Львовна. Чтобы Роману навредничать. Из вредности.

Роман Петрович (соглашаясь). Злопамятен, злопамятен… Сколотил капиталец едва ли не за одно утро, не маленький, полагаю, очень немаленький… и стал строчить детективы. Сам себя издает, сам для себя премии учреждает и сам же себя ими награждает… раз в год. У него большие связи и любит поесть.

Ляля. Зачем? (Забота о ресницах.)

Роман Петрович. Детективы – зачем? Для славы, наверное.

Нина Львовна. Он знает много. Большой опыт по части сомнительных махинаций. Еще бы ему не писать…

Роман Петрович. Значит, еще не пришел, ты бы сразу приметила. Он такой весь… какой?.. вот, знаешь, такой… (Пытается показать какой.)

Нина Львовна. Что значит драматург. Не может описать внешность.

Роман Петрович. Одна улыбка чего стоит.

Нина Львовна. Гипсовая. Кривая. Неподвижная.

Роман Петрович. А взгляд!

Нина Львовна. Рыбий взгляд!

Роман Петрович. Точно сказано: рыбий! Рыбий, двоеглазовский взгляд!

Нина Львовна. А как он интриговал против Романа!

Роман Петрович. На весенней смене полез ко мне обниматься. Как ни в чем не бывало. Если бы не он, у нас не закрыли бы театр.

Нина Львовна. Последний в городе.

Роман Петрович. Вот именно.

Пауза.

Ляля. Вас послушать, злой гений какой-то. Не человек, а дьявол…

Нина Львовна. Эстетизируешь. Нуль без палочки.

Роман Петрович. С язвой желудка и печенью. Я уверен, с язвой желудка и печенью он обязательно припрется на дармовщину. Из принципа.

Ляля. Гипербола. (Дело за помадой.) Дядя Рома, я правильно употребила слово? (Теплого, красного тона, без блеска.)

Роман Петрович. Вот когда увидишь эту гиперболу, поймешь, какая гипербола.

Нина Львовна. В жизни он еще колоритнее. Еще тот персонаж. И с таким ты дружил когда-то, Роман.

Роман Петрович. Ты тоже.

Нина Львовна. Ты раньше. Вы с детства дружили.

Роман Петрович. Наши родители дружили, а не мы. Двоеглазовы жили внизу, под нами, где сейчас ресторан. Он уже потом разменялся… Мы приятельствовали, а не дружили. А вот ты, Нина… ты, Нина…

Нина Львовна. Ну, хватит о Двоеглазове. Мне надо отвертку.

Роман Петрович. Я тоже так думаю.

Пауза.

Помнишь, Нина, когда я написал двадцатую пьесу… как же она называлась…

Нина Львовна (быстро). Сороковая пьеса Островского называлась «Бесприданница».

Роман Петрович. Моя двадцатая – по-другому. (Ляле.) Я написал много пьес, больше двадцати, успех имели не все. Я и для радио писал, и для эстрады… Чепухи, конечно, достаточно было, но есть – за что стыдиться не буду, нет. И тебе, Ляля, стыдно не будет. Кое-что после меня все же останется. У Лопе де Веги пятьсот пьес известны лишь по названиям. И около тысячи совсем утрачены – с названиями. А всего Лопе де Вега написал две тысячи пьес! Две тысячи пьес!

Нина Львовна. Это да, только что же произошло, когда ты написал двадцатую?

Роман Петрович. Э-э-э… (Рассеянно.) Слушай… а я что-то хотел?..

Нина Львовна. Роман, склерозу надо сопротивляться. Ты падаешь духом.

Роман Петрович. Что-то хотел… я вспомню… сейчас…

Нина Львовна. Вспоминай. А я пошла за отверткой. (Уходит.)

Роман Петрович. Ляля, ты, наверное, хочешь поужинать? У Нины есть ужин для тебя. Посмотри на кухне. Поешь.

Ляля. Дядя Рома, я хочу переодеться. (Идет за ширму.)

Роман Петрович. Тогда я… в кабинет.

Ляля. Да вы мне не мешаете. (Переодевается – неторопливо, размеренными движениями, с любовью к телу своему и новому платью. Быстро все равно не получится: там зеркало. Процедура сопровождается столь же медлительной речью Романа Петровича.)

Роман Петрович. Ты только не подумай, что это так легко. Пьесы очень трудно писать. Хорошие пьесы. Плохую и дурак напишет… левой ногой. Действие, сверхзадача… А попробуй-ка придумай хорошую. Вот все было уже, говорят. Все, да не все. Чего-то и не было. Был, говорят, герой уже – всякий. Всякий, да не всякий. Вот тебя не было, Ляля. То есть что-то такое, допустим, было, но не ты. А тебя не было. Или меня. Я, может, и был, как этот… Роман Петрович… какой-нибудь… вообще… а как собственно я… я!.. как Роман я Петрович… я и не был.

Пауза.

Или, как дядя Рома твой, я не был. Притом, что дядь много было. А твоего не было.

Пауза.

Тут много тонкостей. Вот представь, Ляля, мы оба на сцене, и ты переодеваться надумала… на сцене… это теперь в порядке вещей… а я стою здесь и что делаю? Бу-бу-бу. Говорю. На сцене долго нельзя молчать. Надо говорить, когда другие молчат. Попробуй-ка… бу-бу-бу… сочини монолог. А и не сочинишь. Это с виду так просто. А на самом деле далеко как не просто… Вот именно. Чтобы все в меру было. И не получится, если не умеешь. Нет.

Пауза.

Нет, все приходит с опытом, да. Она, наверное, не найдет отвертку. Мизансцены возьми. Их тоже искусство менять. А как ты думала? Даже слов порядок. Ну и сами слова. Тут все важно. Как говорю. Та к или не так… Я тебе откровенно сознаюсь, Ляля, меня не понимали, когда ставили. Когда ведь пишешь, все по-своему слышишь. А потом со сцены когда раздается, уже не твое, совсем не твое. Ты думал, тут смешно получилось, а у них, как на панихиде, хоть из зала беги. Или наоборот, он паясничать начинает, а ты ждал патетики, проявления высокого, понимаешь ли, чувства… ждал, зритель заплачет. Шиш он тебе заплачет. От режиссера, конечно, очень много зависит, это естественно. Редактор, когда печатали, все слова вычеркивал… вот именно, лишние. Еще критики есть. Были. В бытовики записали. А вдруг я философ, а не бытописатель? Может, я быт постольку поскольку люблю. Я предметность люблю. Вообще. Вещественность… Вещность… Я и слово люблю – предметным, конкретным… угловатым. Вещь как вещь. Как таковую… Не вещь в себе. А вещь…

Пауза.

В судьбе вещь. Вот как, да. В судьбе человека вещь. На ней судьбы печать. На вещи. Судеб!..

Пауза.

Мне бы реквизитором быть. Я люблю, когда декорации, как настоящие. (Осматривается по сторонам.) Чтобы стол столом был. Шкаф – шкафом. Стена – стеной. Вьюшка – вьюшкой.

Ляля (из-за ширмы). Чем-чем?

Роман Петрович. Вьюшкой. Вьюшка… Печная… Дверью – дверь. Моя вся жизнь в этой квартире прошла. Когда внизу ресторан возникал… мы с Ниной испугались, что выселят. Ничего, обошлось. Я у них за почетного гостя… был… всегда. Да.

Пауза.

А был маленьким, Ляля, тут у меня столько тайников было!.. Тут, в этой квартире, столько закутков разных… есть… от родителей…

Из-за ширмы выходит Ляля – в новом платье и туфлях. Счастливая.

Какая прелесть!.. Сейчас ты мне напоминаешь Нину мою… не скажу сколько лет назад… (Громко.) Нина! Нина!

Нина Львовна (из-за стены). Да подожди ты. Сейчас.

Роман Петрович. Не найдет отвертку. Она была в таком же платье… примерно… Когда я привел ее первый раз… вот здесь и стояла, вот тут… возле печки. Как ты.

Ляля. А вьюшка? Где вьюшка?

Роман Петрович. Что?

Ляля. Дядя Рома, вы говорили про вьюшку.

Роман Петрович. Вьюшка вот. (Показывает вьюшку – в стене.)

Ляля. Это дымоход?

Роман Петрович. Он самый.

Ляля. И можно открыть?

Роман Петрович. Смотри. (Открывает.)

Из дымохода – шум ресторана. Еще не музыка.

Ляля. Вот это да!

Роман Петрович. Понравилось? (Закрывает.)

Ляля. Почему же вы мне это никогда не показывали?

Роман Петрович. Столько раз показывал, что самому надоело сколько. Маленькая была, придете с отцом – обязательно: покажи вьюшку. Сколько раз приходили, столько раз и показывал. Ты и себя называла… вьюшкой.

Ляля. Я вьюшка?

Роман Петрович. Вот-вот.

Ляля. Я – вьюшка. Я – вьюшка.

Роман Петрович. Только, по-моему, ты сейчас пародируешь Чехова.

Ляля. Я – вьюшка! Я – вьюшка!

Роман Петрович. Не надо. Нехорошо.

Ляля (с придыханием). Я – вьюшка.

Роман Петрович. А я, маленький был, я зубы бросал молочные… Выпадет зуб – я туда его, в дымоход…

Ляля. Та к они до сих пор там, наверное?..

Роман Петрович. Зубы-то? Нет, провалились.

Ляля. В ресторан.

Роман Петрович. Тогда не было ресторана. (Опять открывает.)

Шум ресторана. Ляля заглядывает в отверстие.

Ну нет, не увидишь.

Ляля. А слышимость-то какая – с ума сойти!

Роман Петрович. Здорово, да?

Ляля. А не пахнет ничем. Вкусненьким…

Роман Петрович. Это же не вентиляция.

Ляля. И что, тараканов нет?

Роман Петрович. Кого?.. Типун тебе на язык. Такое заведение фешенебельное…

Ляля. Теперь я знаю, как вы пьесы пишете. Открыл вьюшку и слушай, что говорят.

Роман Петрович (обиделся). Сама додумалась? Я тебе обьяснял-объяснял, а ты… Ты хоть слово одно можешь разобрать? Тут же не понять ничего! И потом, неужели ты думаешь, я буду подслушивать?

Ляля. Там, кажется, начинают?

Роман Петрович. Пускай поедят. (Закрывает дыру вьюшкой.) Пускай поедят.

Ляля (смотрит на часы). Ого-го-го, времени сколько!

Звонок в дверь.

Голос Нины Львовны (взволнованный). Роман, это за тобой. Я открою.

Роман Петрович. Поздновато опомнились.

Входит Офицеров в сопровождении слегка обескураженной Нины Львовны. Последняя держит отвертку.

Офицеров. Мои приветствия Роману Петровичу. Ляля, ты великолепна. Я не понимаю, Нина Львовна, вы разве не собираетесь?

Нина Львовна (глядя подозрительно на Лялю, говорит нараспев). У Романа Петровича много работы. Да, Ляля, тебе идет. И туфли чудесные. (Определенно Офицерову.) Видите, машинка. (Садится за машинку и начинает ковырять в ней отверткой.) И я не здорова.

Роман Петрович. Вот именно.

Офицеров. Вы не идете на презентацию? Там же меняют меню!

Нина Львовна. Меню поменяют без нас. (Что-то подцепив отверткой, стучит по клавише одним пальцем).

Офицеров. Да вы что! Там же праздник! Праздник сегодня!..

Нина Львовна. Праздников много, а будней мало, Олег.

Офицеров. Фантастика.

Нина Львовна. Как раз нет. Как раз не фантастика.

Роман Петрович (глава дома). Ты что-то хочешь, Офицеров?

Офицеров. Я хочу арестовать вашу племянницу. С вашего разрешения.

Ляля. Алик… Олег… Михалыч… пригласил меня на смену меню. Или как там оно…

Офицеров. На осеннюю.

Ляля. Ну да.

Нина Львовна. Что значит «пригласил»? (Встает из-за стола.)

Роман Петрович. Ты же, Олег, сам не приглашенный.

Офицеров. Я перманентно приглашенный. Как и вы, Роман Петрович… с Ниной Львовной.

Роман Петрович. Нет, позволь. Давай разберемся.

Ляля. Дядя Рома, тетя Нина, вы все усложняете. Это теоретический спор. Ну его. В общем, мы побежали. Пока! Скоро увидимся.

Оба поспешно уходят.

Нина Львовна. Так!.. Я все-таки дура. Платье! О чем я думала?

Роман Петрович. Она не должна была. Не должна.

Нина Львовна. Сядь. Машинка работает. Барабань.

Роман Петрович. Что же с ней произошло? Не понимаю!

Нина Львовна. Скрепка попала.

Роман Петрович. Скрепка?

Нина Львовна. Скрепка. Скрепка.

Роман Петрович. Ах, скрепка… Ты нашла отвертку?

Нина Львовна. Вот именно.

2

Прошло сколько-то времени: не то двадцать минут, не то сорок.

В креслах сидят Роман Петрович, Нина Львовна и Швейцар Николай. Швейцар Николай при полном параде.

Швейцар Николай (с закрытыми глазами, откинув голову назад – по памяти). Голубков, Грибов, Гриненко, Гриневич, Дагдаев, все с женами, Двоеглазов, один, Донских, с новой сотрудницей, Десяткина, с мужем, Добровольский-Вершинин, Елачич, Жиряев, Заломанов, Заройский, тоже с супругами, Ивановых, двое, – из «Фест-банка» один, другой из «Вечерних огней», Излер, Ишутин, Ищенко…

Роман Петрович. Нет, нет, не уговаривайте, все равно не пойду.

Швейцар Николай (открыв глаза). Казимирский, Каланников, Карнаухов…

Нина Львовна. Человек работал в контрразведке. Сразу видно.

Швейцар Николай. Я руководил отделом по борьбе с коррупцией. У меня профессиональная память. Ну как, Роман Петрович, неужели не убедительно?.. Лернер, Лодыгин, Макрушин, Никольский, Окунь, Окунько, Оконников… Офицеров, наконец, ваш… причем с юной красавицей…

Роман Петрович. Не сочтите за намек, Николай, но я боюсь, вас могут внизу спохватиться. У вас не будет неприятностей?

Швейцар Николай. Мне не встать. Я так люблю бывать здесь… Мне так нравится… Вся обстановка ваша домашняя… Ую т.

Нина Львовна. Рома, будь деликатным.

Швейцар Николай. А за меня не надо беспокоиться. Я знаю, что делаю. Грибов с охраной пришел… Сам. Стоят у входа два шкафа. Я свое постоял, теперь отдохну. Попозже спущусь. Перекур. Там заперто все.

Роман Петрович. Значит, журналисты опять в изобилии.

Швейцар Николай. Процентное соотношение не изменилось. Четырнадцать процентов.

Роман Петрович. А как выглядит Двоеглазов, вы видели? Говорят, похудел.

Швейцар Николай. Не сказал бы. По-моему, наоборот, поправился.

Роман Петрович. Это от пива. Ему пива нельзя.

Швейцар Николай. Сходите, Роман Петрович, там весело. Нина Львовна, ну хоть вы повлияйте.

Нина Львовна. Роман Петрович взялся за новое драматическое произведение. Ему нельзя расхолаживаться.

Роман Петрович. Вот-вот. Расхолаживаться.

Швейцар Николай. Я пойду. Не буду мешать. (Встает.) Я ж вырос на ваших драмах. А по «Трубадуру» даже в школе писал сочинение.

Роман Петрович. Вы такой молодой?

Швейцар Николай. Через класс перескакивал. За три класса экстерном сдал.

Нина Львовна. Николай, давно хочу спросить вас. Нескромный вопрос. Если не хотите, не отвечайте, хорошо? Вот вы литературой увлекаетесь, руководили борьбой с коррупцией… ну это ладно… но почему вы в швейцары пошли?

Швейцар Николай. Распустили отдел, вот и пошел.

Нина Львовна. Но почему именно в швейцары?

Швейцар Николай. У меня дед был швейцаром. И прадед был. Ну, что ли, династия… так что да. Прапрадед мой в гостинице «Европейская» работал. В той самой.

Нина Львовна. Говорят, ваш другой прапрадед был знаком с Достоевским.

Швейцар Николай. Слухами земля полнится, Нина Львовна. Я никогда не афиширую, но раз вы интересуетесь, вам объясню. (Подходит к книжному шкафу.) Сейчас удивитесь. (Берет тридцатый том Достоевского, часть первая, открывает на пятьдесят шестой странице.) Письма… Вот, слушайте. (Читает.) «Милостивая государыня, многоуважаемая Ольга Алексеевна. Когда я прибыл в «Европейскую» гостиницу (ровно в три часа), то швейцар сказал мне прямо, что Вас нет дома, что Вы выехали. Отдавая билетик мой…» – ну, тут имеется в виду визитная карточка – «…я еще раз спросил – и он опять ответил мне то же самое. Наконец, уходя, никак не доверяя словам швейцара, спросил его в третий раз, настоятельно: не ошибся ли он? И он в третий раз и уже с грубостию ответил мне: «Сказано, что нет, значит нет». Все это пишу в такой подробности, чтоб Вы не подумали как-нибудь, что я…» Ну и далее – объяснения.

Роман Петрович. Это он?

Швейцар Николай. Прапрадед мой. (Закрыл книгу, заложив закладкой.)

Роман Петрович. Вы точно это знаете?

Швейцар Николай. Абсолютно. Во-первых, существует семейное предание. А во-вторых, я наводил справки… по нашим каналам. Мой прапрадед действительно служил тогда в «Европейской». Та к что, считайте, я пошел в швейцары из-за любви к литературе.

Роман Петрович. Поразительно… А комментарии… там есть к этому?

Швейцар Николай. К этому нет. Я уже потом написал заметку, отправил, почтой. Обещали опубликовать в дополнениях.

Нина Львовна. Вон вы какой, оказывается.

Швейцар Николай. Ну, я пошел. Знайте, Роман Петрович, мы вас помним и любим. Не горюйте. Счастливо. (Удаляется в сопровождении Нины Львовны.)

Роман Петрович берет книгу, открывает на заложенной странице, читает заинтересованно. Хмыкает, удивляется.

Нина Львовна (входя). Все-таки жизнь богаче литературы. Давно сказано.

Роман Петрович. И фантастичнее.

Нина Львовна. Что главное.

Роман Петрович. Вот именно.

Нина Львовна. Какой замечательный молодой человек! Обязательно вставь его в свою пьесу.

Роман Петрович (не отрываясь от книги). Я напишу о банкете! Там как раз нужен швейцар.

Нина Львовна. Только чтобы никто не обиделся, хорошо?

Роман Петрович. Потрясающе!.. Достоевский оправдывается!.. Объясняет своей корреспондентке, почему его не пустили!..

Нина Львовна (робко). Ром, а ведь он, получается, надул Достоевского, нет?.. швейцар-то?.. и нахамил.

Роман Петрович. О чем ты говоришь, Нина! (Закрывает книгу.) Тут же другое, совсем другое! Тут живая история! Ты разве не поняла, что случилось?.. Только что! Мы же только что к ней прикоснулись! К истории! Мы! (Ставит книгу на полку.) Сразу захотелось работать.

Нина Львовна. Сядь. Сядь за машинку.

Роман Петрович. Слушай! Мне так захотелось работать! Не объяснить словами, как…

Нина Львовна. Утри им нос, Рома.

Роман Петрович. Подожди, подожди, мне надо осмыслить, настроиться…

Нина Львовна. Я могу уйти. Я уйду, да?

Роман Петрович. Наоборот, говори, говори, я слушаю.

Нина Львовна. Что же мне говорить?

Роман Петрович. Что-нибудь говори, ну давай, давай, рассказывай.

Нина Львовна. Да о чем?

Роман Петрович. О чем хочешь!

Нина Львовна. О чем я хочу? Я разве хочу?

Роман Петрович. Нина, не кочевряжься, рассказывай. Вот об этом давай. О том, что только что произошло… Как швейцар Николай… Вот об этом.

Нина Львовна. Рома, я не понимаю, что ты требуешь от меня…

Роман Петрович. Не требую, а прошу. Я прошу тебя рассказать мне эпизод, как швейцар Николай… и так далее! Я хочу почувствовать, как ты чувствуешь!

Нина Львовна. Как швейцар Николай?..

Роман Петрович. Да, да, да!.. Как швейцар Николай сидел в этом кресле… Дальше! Что было дальше?..

Нина Львовна. Дальше? (Несмело.) Он перечислял фамилии… ты сам слышал… А мы с тобой не соглашались идти в ресторан.

Роман Петрович. Нина! Не халтурь! Мне надо увидеть твоими глазами!

Нина Львовна. Швейцар Николай перечисляет фамилии… Иванов, Петров, Сидоров… А ты говоришь: нет, нет, не уговаривайте…

Роман Петрович. Вот так.

Нина Львовна (смелее). Он опять: Иванов, Петров, Сидоров… А ты говоришь: Николай, не будет ли у вас неприятностей, вы сидите у нас… в рабочее время? А он говорит: нет, не будет. Я себе сам начальник. И еще говорит: мне очень нравится ваша квартира… такая старинная, уютная… я очень люблю в гости к вам приходить…

Роман Петрович. Нет, Нина, нет. Переходи к Достоевскому. Достоевский пришел в гостиницу.

Нина Львовна. А навстречу швейцар. Здравствуйте, Федор Михайлович, вы куда? – А вот к такой-то. – А она выехала. – Быть не может. Пошел искать. Снова подходит к швейцару.

Роман Петрович. Нет, Нина, нет! Расскажи, как мы познакомились.

Нина Львовна. Мы?

Роман Петрович. Да! Как мы с тобой познакомились!

Нина Львовна. Но ведь ты сам знаешь.

Роман Петрович. Мне надо услышать живую речь!

Нина Львовна. Я тебе уже об этом рассказывала.

Роман Петрович. Я забыл.

Пауза.

Нина Львовна. Ты забыл, как мы познакомились?

Роман Петрович. Я забыл, как ты рассказывала мне. Как мы познакомились.

Пауза.

Нина Львовна. Ты сказал, что хочешь писать про банкет. Зачем тебе, как мы познакомились?

Роман Петрович. Для контраста. Нина! Не задавай глупых вопросов! Я строю второй план. А еще будет третий. Если тебе тяжело, так и скажи: мне тяжело.

Нина Львовна. Мне действительно тяжело. Вот именно, тяжело. Мне тяжело общаться с тобой, когда на тебя накатывает вдохновение. Тяжело жить с ощущением, что живешь в сумасшедшем доме. Я тяжело засыпаю после того, как ты будишь меня среди ночи… Ты этой ночью снова кричал. Ты знаешь, что ты кричишь по ночам?

Роман Петрович. Только во сне.

Нина Львовна. Покричал бы ты у меня не во сне!

Роман Петрович. «Больной возбужден в пределах постели». Аментивный синдром. Мне снятся кошмары.

Нина Львовна. Что же тебе снится такое?

Роман Петрович. Разве запомнишь?

Нина Львовна. Кричишь, а не запоминаешь.

Роман Петрович. Ты все сказала?

Нина Львовна. Нет, не все.

Пауза.

Роман Петрович. Ну, давай, давай, я слушаю.

Нина Львовна (собирается с мыслями). Это было давно. Мы были молодыми… Нет, не так. Был апрель. Дни становились длиннее. Солнце светило. Уже продавались мимозы.

Роман Петрович. Нина, мне не надо лирики. Мне надо действие. Экшен, экшен! Действие и прямую речь.

Нина Львовна. А если ты будешь критиковать, я вообще не скажу ни слова.

Роман Петрович. Хорошо. Продолжай.

Нина Львовна. За мной ухаживал Потоцкий. Я была молодая, красивая. Он хотел жениться на мне. А у меня не было туфель. То есть не было выходных… Совсем выходных… Нас пригласили Васильевы. Я попросила туфли у сестры. У нее были. Она дала.

Роман Петрович. И что она при этом тебе сказала?

Нина Львовна. Она сказала: Нинка, оторвешь каблук, на твоей голове чинить буду!

Роман Петрович. Очень хорошо.

Нина Львовна. Гостей было много. Было весело. Танцевали. Пели. Я ни на кого не обращала внимания. Со мной был Потоцкий.

Роман Петрович. И что он тебе говорил?

Нина Львовна. Ниночка, ты такая хорошая, ты такая красивая, с тобой так радостно…

Роман Петрович. Отлично. А ты?

Нина Львовна. А я говорила: Потоцкий, давай убежим!

Роман Петрович. А он?

Нина Львовна. А он – ничего. Он остался. Потом, когда все подвыпили, раскрепостились, тут уже ты проявился… во всем блеске. Я тебя даже не замечала до этого. Сидит хмырь, и пусть сидит.

Роман Петрович. Я что-то сказал?

Нина Львовна. Ты сказал: наполним бокалы, друзья!

Роман Петрович. Нина, просто отлично! Ты молодец!

Нина Львовна. И наклонился ко мне…

Роман Петрович. И сказал?

Нина Львовна. И сказал: мадемуазель, разрешите…

Роман Петрович. Отлично!

Нина Львовна. И снял мою туфлю!

Роман Петрович. Блеск!

Нина Львовна. И наполнил шампанским!

Роман Петрович. Брависсимо!

Нина Львовна. И сказал… и сказал… ты сказал: друзья! Я пью за самую красивую женщину из всех красавиц, которых встречал на белом свете!

Роман Петрович. Брависсимо, Нина! Кино! Кино! Феллини бы меня похвалил!

Нина Львовна. И выпил!

Роман Петрович. Нинка, ты гений! Ты гений! Ты гений!

Нина Львовна. Я была молодая, глупая. На меня такие жесты могли еще производить впечатление.

Роман Петрович. Ну, а он?.. он что сказал?

Нина Львовна. Потоцкий? Что сказал он, уже не имело никакого значения.

Роман Петрович. Ниночка! Как я тебя люблю! Солнце мое, Нинуль…

Нина Львовна. А потом ты стал говорить: вот именно.

Роман Петрович. Вот именно?

Нина Львовна. И я стала говорить: вот именно.

Роман Петрович. Вот именно.

Нина Львовна. Вот именно, Рома. Та к и живем.

Пауза.

Роман Петрович. Нет, Нина, я тебя люблю, как никого никогда не любил. Ты даже не можешь представить всю глубину… Столько лет, и хотя бы на йоту… Хоть бы на йоту уменьшилось… Нина! Я – твой! Ты – моя! Моя! Ты!

Нина Львовна. Не надо, Рома, мне не нравится, когда ты произносишь подобные тексты.

Роман Петрович. А тебе вообще мои тексты не нравятся.

Нина Львовна. Если бы мне нравились твои тексты, ты бы уже давно перестал писать.

Роман Петрович. Это женская логика. Нам недоступна.

Нина Львовна. А ты работай, Рома, работай.

Роман Петрович сел за машинку.

Роман Петрович (глядя на белый лист бумаги). Сейчас. (Сосредотачивается.)

Нина Львовна. Вообще-то при здравом размышлении… в этом есть что-то… от извращения.

Роман Петрович (не отрывая взгляда от бумаги). Да? В чем же тебе видится извращение: в том, что я пил из туфли или в том, что из туфли твоей сестры?

Нина Львовна. Я бы сказала не так. (Но как – не говорит).

Роман Петрович. Нина, ты не права. Ты гений. (Все так же глядит на бумагу.)

Пауза.

Нина Львовна. «Знаешь, как я жила в девушках?»

Роман Петрович (не заметив подвоха). Как?

Нина Львовна. «Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, бывало, рано; коли летом, так схожу на ключок, умоюсь, принесу с собой водицы и все, все цветы в доме полью…»

Роман Петрович. Какие… цветы?

Нина Львовна. «У меня цветов было много-много. Потом пойдем с маменькой в церковь, все и странницы – у нас полон дом был странниц да богомолок. А придем из церкви, сядем за какую-нибудь работу, больше по бархату…» – надо же, помню!.. – «по бархату золотом, а странницы станут рассказывать, где они были, что видели, жития разные, либо стихи поют».

Роман Петрович. «Бесприданница».

Нина Львовна. Сам ты «бесприданница»! «Так до обеда время и пройдет». Есть хочется. Ты почему не печатаешь?

Роман Петрович. Тебя слушаю. (Догадался.) «Гроза».

Нина Львовна. Давно бы напечатал что-нибудь.

Роман Петрович. Давно не печатал. Не начать.

Нина Львовна. Разучился?

Роман Петрович. Не знаю. Нет. Но бумага… Она… (Отодвигается от машинки.) Нина, ты гений. Как я тебя полюбил! (Встает, подходит к стене, берется за вьюшку.)

Нина Львовна. Не открывай! Зачем?

Роман Петрович. Не буду. (Отходит.) Мы туда не пошли. Мы молодцы. Бог нас уберег… Вот что, Нина: пусть это будет все с Двоеглазовым. Что ты рассказала.

Нина Львовна. А не с Катериной?

Роман Петрович. А не с Потоцким. Я тебя отобью у Двоеглазова. Как у Потоцкого, но только у Двоеглазова. Решено. Отбил. Отобью. С шампанским.

Нина Львовна. Тебе виднее.

Роман Петрович (решительно). Заметано.

Нина Львовна. Хочешь расскажу, как ты пришел к нам в студию, помнишь… давным-давно, перед самым развалом? А потом ругался. Говорил, что все самодеятельность.

Роман Петрович (задумчиво). Да, пожалуй, хочу.

Нина Львовна. А хочешь, я тебе расскажу, как ты приезжал ко мне в Красную Горку?

Роман Петрович. Да, Нина.

Нина Львовна. А как бежал за трамваем, когда разводились?

Роман Петрович. Да, Нина.

Нина Львовна. А как кричал меня во дворе, когда я жила в Угловом переулке?

Роман Петрович. Да, Нина.

Нина Львовна. Ну так что же тебе рассказать?

Роман Петрович. Нина, милая, Нинуль, расскажи мне… скажи мне… ты мне когда-нибудь изменяла?

Пауза.

Нина Львовна. С ума сошел?

Роман Петрович. Ну а что тут особенного? Что было, то было, если было. Ты же сама знаешь, как я к этому отношусь. Дело прошлое. А не было, так не было.

Нина Львовна. Роман, ты в своем уме?

Роман Петрович. Да ведь мне это совершенно безразлично. Я ж только из любопытства. Не буду же я ругаться, как ты думаешь?

Нина Львовна. Я ничего не думаю.

Роман Петрович. Если думаешь, я сцену устрою, я, не думай, не устрою. Кем бы я был, если б устроил?

Нина Львовна. Ты о чем говоришь, Роман? Ты это серьезно?

Роман Петрович. Ну вот видишь… Я ведь знал, что ты не ответишь. Только почему, не понимаю. Потому, наверное, что я к тебе более искренно отношусь… чем ты ко мне.

Нина Львовна. Рома, дорогой мой… извини… но у тебя, по-моему, маразм начинается.

Роман Петрович. Ну хорошо. Прекратили. Просто я тебя очень сильно люблю, и ничто не поколеблет к тебе моего чувства! Теперь это называется маразмом. Не понимаю, почему ты этому придаешь такое значение.

Нина Львовна. Чему – «этому»?

Роман Петрович. Этому. О чем спросил.

Нина Львовна. Я? придаю? значение? – этому?

Роман Петрович. Если бы не придавала, сказала бы просто, и ничего бы ровным счетом не произошло.

Нина Львовна. Роман, ты хочешь услышать, что я тебе изменяла…

Роман Петрович. Я не мазохист. Я просто полюбопытствовал. Не хочешь – не говори.

Нина Львовна. Ты хочешь… чтобы я сказала: да, изменяла…

Роман Петрович. Если нет, сказала бы нет. А что тут такого?

Нина Львовна. А если да, сказала бы да?

Роман Петрович. Ну а как же? Если да, то да. Я же правду спрашиваю.

Нина Львовна. Ну, допустим, да, что дальше тогда?

Роман Петрович. А когда?

Нина Львовна. Другой бы спросил с кем.

Роман Петрович. Вот именно.

Нина Львовна. Вот именно.

Пауза.

Роман Петрович. Ну и с кем?

Нина Львовна. Ни с кем.

Роман Петрович. А я знаю с кем.

Нина Львовна. Знаешь с кем?

Роман Петрович. И когда.

Нина Львовна. И когда?

Роман Петрович. А тогда. Вот когда. На юге. Тогда.

Нина Львовна. Когда на юге?

Роман Петрович. Тогда на юге.

Пауза.

Нина Львовна. С кем же я могла на юге – тогда?

Роман Петрович. А с тем усатым, забыла?

Нина Львовна. Роман, ты идиот.

Пауза.

Роман, ты идиот.

Роман Петрович. В чем же проявляется мой идиотизм, разрешите спросить?

Нина Львовна. В том, что ты идиот.

Роман Петрович. Оскорбила, а дальше?

Нина Львовна. Я себя оскорбила. Себя! Столько лет… с таким идиотом!.. Идиотка!

Роман Петрович. Если бы я был идиотом, Нинуль… Если бы я не был идиотом… Если бы я был не идиотом… Не знаю, что было бы… если бы не был, а был… С нами!

Нина Львовна. Кому рассказать!.. не поверят!..

Роман Петрович. Ладно, проехали.

Нина Львовна. Никуда не проехали! Я тебе покажу «проехали»!

Роман Петрович. Я замолчал.

Нина Львовна. Я тебе покажу «замолчал»!

Роман Петрович. Кто же знал, что эта тема такая для тебя болезненная?..

Нина Львовна. Замолчи, идиот!

Роман Петрович. Побеседовали. (Замолкает.)

Нина Львовна. Боже, какое убожество, какое ничтожество, какая дрянь!.. И я страдала из-за него, теряла здоровье!.. Что стало со мной? Почему я терплю?.. Годы ушли, годы ушли!.. На что?..

Роман Петрович. Нина, успокойся, пожалуйста.

Нина Львовна. Кто ты такой, чтобы мне указывать?.. Что ты такое?.. Что ты умеешь?.. Ты умеешь хоть что-нибудь, кроме своей писанины? Ты не можешь повесить на крючок полотенце!.. Ты чашку возьмешь – не поставишь на место!.. Ты хоть раз вымыл за собой тарелку?.. Где твои стельки?! Не приставай ко мне!.. И он еще говорит!.. Ты ничего не знаешь обо мне!.. Ни-че-гошеньки!.. Ничего! (Плачет.) Ты даже не знаешь, где твое направление к окулисту! И он смеет быть недовольным, если я смотрю телевизор! (Рыдания.)

Роман Петрович. Нина! Немедленно успокойся! Ты обязана успокоиться!

Нина Львовна. У-у-уй-й-йди!

В дверях появляется Офицеров.

Офицеров. Тук-тук. (Держит нечто крупноформатное, в роскошном переплете – красочное, праздничное, подарочное.)

Роман Петрович (сердито). Что еще за явление?

Увидев Офицерова, Нина Львовна уходит за ширму. Там, сильная женщина, она скоро возьмет себя в руки. Она молодец.

Офицеров. Я не явление. Я – я. (Подшофе!)

Роман Петрович. Один?

Офицеров (помолчав и потоптавшись на месте). Один. (Подшофе, но в пределах простительного.)

Роман Петрович (строго). А где Ляля?

Офицеров (дерзко). Там.

Тягостен разговор с Офицеровым. Реплики обрастают паузами. Это надолго.

Роман Петрович. Ляля там, а ты здесь?

Офицеров. Я к вам пришел.

Роман Петрович. Олег! Ты оставил свою барышню там! С кем неизвестно, где неизвестно!.. Там!

Офицеров. Там свои. Там у нас та-ра-рам… Там хорошие люди. Там здорово. Нам.

Роман Петрович. Зачем явился?

Офицеров. За вам… За вами, Роман Петрович. Пошли.

Роман Петрович. Если за мной, убирайся назад. Мне некогда. Я работаю.

Офицеров. Там хорошо.

Роман Петрович. Я все сказал.

Офицеров. Вот и Нина Львовна расстраивается. (Услышал всхлип.)

Роман Петрович. Не трогай Нину Львовну… в таком контексте!

Офицеров. Посмотрите, меню.

Роман Петрович. Чего?

Офицеров. Меню. Я принес.

Роман Петрович. Какое меню?

Офицеров. Каким поменяли, меню. Осеннее.

Роман Петрович. Мне не надо меню. Зачем мне меню?

Офицеров. Это ваше меню.

Роман Петрович. Отнеси меню тому, кто дал меню.

Офицеров. Нам всем дали меню. Всем по меню. Это ваше меню. Посмотрите меню.

Роман Петрович. Олег! Не смейся надо мной. К черту меню!

Офицеров. Семьдесят нумерованных экземпляров, меню. Раритет, а не меню. Отпечатано типографским способом… А какой переплет!.. Посмотрите, Роман Петрович! Меню!

Роман Петрович (берет в руки). Я сначала подумал, ты мне адрес принес. Поздравительный.

Офицеров. Нет, меню.

Роман Петрович. Прошлый раз поскромнее было… меню.

Офицеров. А теперь с размахом. Меню. Теперь все с размахом. Размах.

Нина Львовна (из-за ширмы, еще всхлипывая). Ну и чем вас там кормят… в меню?

Офицеров. Посмотрите, Нина Львовна, вам понравится.

Роман Петрович. Ба! Да здесь вязью даже… Какая безвкусица!

Офицеров. Безвкусица, а вкусица.

Роман Петрович. Что-то ты несешь, Олег, нехорошее.

Офицеров. Вкусно, хоть и безвкусно.

Роман Петрович. Пошлость какую-то. (Закрыл меню.)

Офицеров. Та к ведь вкусно же, вам говорят!.. И все вас вспоминают.

Роман Петрович. Кто меня вспоминает?

Офицеров. Все.

Роман Петрович. Не выдумывай.

Офицеров. Все, говорю.

Роман Петрович. Как же могут меня все вспоминать?

Офицеров. Абылтост.

Роман Петрович. Как ты сказал?

Офицеров. Абылт ост.

Роман Петрович. Повтори. Не расслышал.

Офицеров. А. Был. Тост.

Роман Петрович. Чей?

Офицеров. А не помню.

Роман Петрович. Каким же ты местом слушал?

Офицеров. Роман Петрович, пошли.

Роман Петрович. И что же… про меня говорили?

Офицеров. Да я не слушал, Роман Петрович.

Роман Петрович. Значит, не про меня. Про меню. Как пить дать, про меню.

Офицеров. И про меню. И про вас.

Нина Львовна (из-за ширмы). А вас, Олег… вас посылал кто-нибудь?

Офицеров (собравшись с мыслями). Сам.

Роман Петрович (недоверчиво). Сам? (Показывает пальцем наверх.)

Офицеров. Я сам… Сам.

Роман Петрович. Я сам с усам.

Офицеров. Ляленька вас приглашает. Обоих.

Роман Петрович. Ляленька нас приглашает?.. Нас приглашает Ляленька, которую пригласил ты, Офицеров, которого никто не пригласил!

Офицеров. Меня бы тогда не пустили. Я перманентно.

Роман Петрович. Тебя не пустишь.

Офицеров. И дали меню.

Нина Львовна (из-за ширмы). Слушайте, Олег, а за кого пили еще?

Офицеров. За Грибова…

Нина Львовна (из-за ширмы). Ну это понятно.

Офицеров. За директора ресторана. За шеф-повара. За многих других. Не запоминал.

Роман Петрович. Выходит, заживо похоронили.

Офицеров. Кого – заживо?

Роман Петрович. Меня – заживо. За глаза потому что.

Офицеров. Вы живы, Роман Петрович.

Роман Петрович. Спасибо. Ты все-таки вспомни, они за здоровье мое пили или просто так… поминали?

Офицеров. Кто?

Роман Петрович. А иди ты, Олег.

Офицеров. Идемте, Роман Петрович.

Нина Львовна выходит из-за ширмы.

Нина Львовна. Скажите, Олег, а была ли там культурная программа?

Роман Петрович. Нинуль, как ты выражаешься?

Нина Львовна. Достаточно ясно.

Офицеров. Да.

Нина Львовна. Что «да»?

Офицеров. Был канкан.

Роман Петрович. Прошлый раз канкана не было.

Офицеров. Был и еще будет. Перед десертом.

Нина Львовна. А что-нибудь литературное было?

Офицеров. Двоеглазов читал стихи.

Нина Львовна. Двоеглазов – стихи? Это оригинально.

Роман Петрович. Представляю, какая пошлятина.

Офицеров. Да.

Роман Петрович. Вот именно.

Офицеров. Да.

Нина Львовна. Что – «вот именно» – да?

Роман Петрович. Он сказал, что пошлятина – да.

Нина Львовна. Олег, они вам действительно показались пошлыми?

Офицеров. Очень пошлые. Да.

Нина Львовна. Смотри-ка.

Роман Петрович. А что ел Двоеглазов?

Офицеров. Все ел. Ел и ест.

Роман Петрович. Та к ему же нельзя. У него язва.

Нина Львовна. И печень.

Роман Петрович. Вот именно, печень.

Офицеров. И печень, и почки…

Роман Петрович и Нина Львовна (вместе). И почки?

Офицеров. Почки в мадере с шампиньонами. Печень налима с клецками в белом вине. Там написано все… в меню.

Пауза.

Роман Петрович (открывает меню). Неужели он и острое ест?

Офицеров. За обе щеки.

Роман Петрович. А говорили, диета.

Нина Львовна. Он не помрет?

Офицеров. Такие долго живут.

Роман Петрович. Нина, ты слышала? Ты слышала, что сказал Олег? Я чуть было не сказал «вот именно».

Нина Львовна. Вот именно.

Молчание.

Офицеров. Но силы его на исходе.

Роман Петрович. Еще бы.

Нина Львовна (Олегу). Смотрите, ребята, как бы вам не пришлось вызывать скорую.

Молчание.

Офицеров. Да!

Еще дольше.

Нина Львовна. Олег, вам чем-то не нравится Двоеглазов?

Офицеров. Омерзительный тип.

Роман Петрович. Что же в нем омерзительного такого?

Офицеров. Все.

Роман Петрович. Ну что он там – за столом чавкает? Угрожает кому-нибудь? Сплетничает?

Нина Львовна. Отстань от него. Он все уже сказал. И очень точно.

Офицеров. Я бы вызвал его на дуэль.

Роман Петрович. Это мальчишество.

Нина Львовна. За что, Олег?

Офицеров. Можно я не буду отвечать на ваш вопрос?

Нина Львовна. Да, да, конечно.

Помолчали.

Роман Петрович. Та к он, поди, и пьет еще?

Офицеров. Рюмку за рюмкой.

Роман Петрович. А что же он пьет?

Офицеров. А все, там в меню все есть.

Роман Петрович. Невозможно поверить. Язва, печень… И все-таки верю.

Нина Львовна. Другого и быть не могло.

Роман Петрович. Он пьяный уже?

Офицеров. Ну ведь я же не пьяный… уже?

Нина Львовна. Олег, не пейте больше. Вы не один.

Офицеров. Я больше не буду, Нина Львовна. Я к Ляле пойду. Она ждет.

Роман Петрович. Иди, иди скорее. Пойдем, провожу… до лестницы.

Нина Львовна. Берегите себя, Олег.

Офицеров. До свидания, Нина Львовна.

Нина Львовна. До свидания, друг мой, иди.

Офицеров удаляется в сопровождении Романа Петровича. Нина Львовна пребывает в задумчивости.

3

Прошло сколько-то времени: не то десять минут, не то пятьдесят.

Темнота.

Голос Нины Львовны (строгий). Зачем ты выключил свет?

Голос Романа Петровича (отважный). Я на печку смотрю! Подожди, сейчас.

Голос Нины Львовны. Не валяй дурака! Включи немедленно!

Роман Петрович покорился. Светло. Нина Львовна сидит за столом. Перед ней – раскрытое меню.

Роман Петрович. Так, вспомнилось…

Пауза. Стоит возле печки.

Печка, печка. Печка, ты моя печка. Кафельная, нефункциональная… Вот, говорят, дымоход засорился. Теперь уже и не вычистишь. А я печку, Нина, когда мне двадцать лет было, тогда и топил последний раз. Стихи жег. Страниц пятьсот, и все о любви. Нет, рукописи горят, горят. Плохо, но горят. Сначала одна страница, потом другая, постранично горят… словно огонь читает. А с торца не горит, с торца рукопись только обугливается. (Ждет, что скажет Нина Львовна, – напрасно.) Помнишь, ты мне рассказывала, как я корью в детстве болел? А на печке светофор отражался. Тогда светофор висел напротив окна… на той стороне улицы… и отражался пятнышком… вот здесь где-то, вот тут… (Показывает пальцем.) А я болел. Свет выключат, я лежу ночью, темно, и болею. Нина, расскажи, я ведь тебе рассказывал, помнишь? У тебя хорошо получается.

Нина Львовна молчит.

Здесь кровать стояла… А я на печку смотрю. Сначала зелененькое такое, потом желтенькое, потом красненькое… Слушай! Какие стихи, помнишь?.. помнишь, я написал?.. хорошие! Тебе понравились. Сама говорила. Э-э-э-э. (Напряжение памяти.)

Жарко… Не спится… Жарко…

(Читает извиняющимся тоном, без выражения.)

Жалко, что свет выключен.

Дворник на улице шаркает.

Скоро меня вылечат.

А мог стать поэтом. Почему не стал поэтом?

Пауза.

«Воспоминание» называется. Уже когда достиг высот профессионализма. Э-э-э-э. (Ждет подсказки.)

Нина Львовна (сквозь зубы). Вижу на печке…

Роман Петрович (преисполненный благодарности).

Вижу на печке кафельной,

что-то неправильной формы,

точно холодная капелька,

как огонек светофора…

Да… светофор отражается… Это на печке кафельной… так светофор отражается… словно холодная капелька…

Зеленая капелька вроде, как…

А дальше составные будут рифмы… очень мне нравится…

Зеленая капелька вроде, как…

(«вроде, как»!..)

маленькая изумрудинка,

а после желтая будет, как

полуразмытая родинка…

Скажи, образность, Нинуль!

Родинка… только не долго…

Сразу появится красная,

Кто-то как будто подкрался

и уколол иголкой.

Будто подкрался кто-то…

Жарко… Не спится… Поздно…

Слышу: за стенкой шепот.

Рядом на столике что-то

противоскарлатинозное…

Скарлатина, значит, была, а не корь. Скарлатина. А ты печку срыть мечтаешь… (Трет кулаком глаз.) Теперь ничего не увидишь, светофор перевесили. (Косится на Нину Львовну, следит за реакцией.)

Нина Львовна (глядя в меню). Салат «Вечерний» из сельдерея и овощей… с ореховым соусом. (Молчание.) Салат «Северное сияние» из яблок, мандаринов и чернослива со взбитыми сливками… Со взбитыми сливками… (Пожимает плечами.) Опята в сметане… (Закрывает меню. И вновь открывает.) Форель фаршированная с зеленым маслом…

Роман Петрович. Зачем же масло зеленое? (Подошел, заглядывает в меню через плечо.) Нинуля, ку-ку!

Нина Львовна. Устрицы в корзиночках.

Роман Петрович. Зачем же в корзиночках?

Нина Львовна. Ты мне мешаешь. Фазан по-смирновски, жареный…

Пауза.

Роман Петрович….с каштанами. Ты сердишься на меня?

Нина Львовна. Белуга… Я? Я не сержусь.

Роман Петрович. Фу, а это к чему?

Нина Львовна. Бедрышки…

Роман Петрович. Бедрышки лягушачьи с лимоном… Пижоны.

Нина Львовна глазам не верит.

А ведь правильнее было бы «лягушачьи окорочка», нет?

Нина Львовна. Нет. (Закрыла меню.)

Роман Петрович. Каждому гостю по бедрышку. Каждому гостю по окорочку. Да, ты права: по бедрышку лучше.

Пауза. Нина Львовна терпеливо ждет.

Этот вечер запомнится лягушачьими бедрышками. Все будут рассказывать: там были лягушачьи бедрышки!.. Какая экзотика!.. На то и рассчитано. (Отходит.)

Нина Львовна открывает меню. Теперь про себя читает.

По-видимому, осенью лягушки питательнее.

Пауза.

Откуда осенью лягушки? А! Маринованные. Я тебя чем-то обидел?

Нина Львовна. Нет, ничем.

Роман Петрович. Посмотри, как он раскусил Двоеглазова. Мы не справедливы к Олегу… Сразу! С первого взгляда!.. Вообще, при всей бестолковости в его отношении к нам есть что-то трогательное. Принес меню. Давай потанцуем.

Нина Львовна спокойна, как сфинкс.

А почему бы и нет? Все танцуют внизу, а я с тобой лет десять не танцевал. Почему бы и не потанцевать, когда танцуют другие? Сейчас музыку принесу.

Нина Львовна. Парфе кофейное.

Роман Петрович. Или вьюшку достану.

Нина Львовна. Трюфели.

Роман Петрович (помолчав). Тут даже не бестолковость. Тут просто мельтешенье какое-то… Это у него от зажатости. Он зажат, нераскрепощен, природная скромность… А еще Офицеров!.. Умный же человек, добрый. Талантливый.

Нина Львовна. Ты с ним излишне суров. (Закрыла меню.) Ты высокомерен, Роман. Мы оба высокомерны. Нельзя так относиться к людям. Нельзя. Если бы нас позвали, мы бы обязательно пошли. Были бы там, среди них, и помалкивали бы. Я бы ела опята как ни в чем не бывало. Мне, между прочим, нравятся опята в сметане, скажу тебе честно.

Роман Петрович. Да я бы сам устриц поел… тем более в корзиночках! Но есть все-таки принципиальные вещи. Есть первый план, есть второй, а есть третий, четвертый… Представь, Нина, последний актер. Были актеры – остался последний. И стал он ни много ни мало официантом. Представила? «Осенняя смена меню», лягушачьи окорочка и тому подобное. Все пьют, едят… тут он появляется… поднос, полотенце… А драматург… бывший драматург… нет, просто драматург… писатель драм… да, писатель драм, он, увидев актера, говорит громко…

Нина Львовна. Смотрите, кто пришел. Все было уже.

Роман Петрович. Нет, он не так говорит. Он говорит… Это же наш последний актер!.. Он играл Гамлета!.. А тот говорит…

Нина Львовна. Кушать подано.

Пауза.

Роман Петрович. Откуда ты знаешь?

Нина Львовна. Я все знаю. Читается.

Роман Петрович. Плохо?

Нина Львовна. Очень плохо, Роман. Ты не любишь меня. Не уважаешь. Не ценишь.

Роман Петрович. Люблю. Уважаю. Ценю.

Нина Львовна. Кто тебе дал право так со мной обращаться?

Роман Петрович (покорно). Никто.

Нина Львовна. Почему ты себе позволяешь?

Роман Петрович. По недомыслию.

Нина Львовна. Нельзя, так, Рома, нельзя.

Роман Петрович. Действительность, Нина, что капризная женщина: чем ты к ней ближе, тем сильней достает.

Нина Львовна. Сам придумал?

Роман Петрович. Только что.

Нина Львовна. Афоризм требует доработки.

Роман Петрович. Будь любезна, отредактируй.

Нина Львовна. Спасибо.

Роман Петрович. А то – детектив. Они ждут от меня пьесы, а я – детектив.

Нина Львовна. Не пиши, не напишется.

Роман Петрович. Нина, кому нужна пьеса, если закрыт последний театр?

Нина Львовна. Но в других городах еще есть открытые.

Роман Петрович. Не мешай. Ты всегда мне мешаешь.

Нина Львовна. Я думала… тебе помогаю.

Роман Петрович. Ты всегда думаешь, мне помогаешь, а сама мешаешь.

Нина Львовна. Опять?! Ты слышишь, что говоришь?

Роман Петрович (подойдя к телефону). Нина, Ниночка, Нинуль… (Набирает номер.) Двоеглазов просто умрет!..

Нина Львовна. Ну конечно. От зависти.

Роман Петрович. От обжорства! У меня в детективе. (В трубку.) Здравствуйте, нельзя ли попросить швейцара Николая?.. (Нине Львовне.) Скажи «вот именно».

Нина Львовна (нехотя). Вот именно. (Подошла к печке.)

Роман Петрович. Николай, я вас не оторвал от дежурства?.. Да, да… весь в трудах… ну а как же… У меня к вам вопрос, Николай, по вашей прежней работе… хочу проконсультироваться… Вот некто умер от переедания… нет, не у нас, у меня, в детективе… да… а как насчет этого… вскрытия… или как его?.. да… на банкете… А если есть подозрения?.. ну мало ли что?.. Так, так… Группа? следственная?.. ага… фотограф?.. Так, так, Николай, я слушаю вас внимательно… Так… Так… Ага…

Нина Львовна рассматривает печку сосредоточенно. Приблизила глаза к треснутой плитке, это сюда тыкал пальцем Роман Петрович. – «Холодная капелька», «изумрудинка», «родинка»… – Всматривается. Вроде нет ничего. Рука потянулась к выключателю.

(Уже в темноте.)…Ага, Николай… Так… Так… Так…

4

Прошло сколько-то времени: не то минута, не то час.

Нина Львовна сидит в кресле, глазами следит за Романом Петровичем – как тот по комнате ходит: туда-сюда, туда-сюда…

Роман Петрович. Так. Так. Так. (Думает.)

Нина Львовна. Вспомнила. «Деток-то у меня нет…

Пауза.

Все бы я и сидела с ними да забавляла их. Люблю очень с детьми разговаривать – ангелы ведь это…» (Смеется невесело.)

Роман Петрович (поощряюще). Так. (Останавливается.)

Нина Львовна. «Кабы я маленькая умерла, лучше бы было. Глядела бы я с неба на землю да радовалась всему. А то полетела бы невидимо, куда захотела. Вылетела бы в поле и летала бы с василька на василек по ветру, как бабочка. (В соответствии с ремаркой А. Н. Островского задумалась.)

Роман Петрович помрачнел почему-то. Осунулся. Печать вдохновения с лица сошла. Сел за машинку. Голову руками обхватил. О чем думает, один он знает.

А вот, что сделаю……пойду в гостиный двор, куплю холста, да и буду шить белье, а потом раздам бедным». Правда, Рома?

Роман Петрович. Мне этого не понять.

Нина Львовна. «…и не увидим, как время пройдет; а тут Тиша приедет».

Роман Петрович. Приедет, приедет… Тишка.

Нина Львовна. А иногда хочется неожиданного чего-нибудь, внезапного, нечаянного. Подарка хочется. Ты ведь мне никогда не даришь подарков.

Роман Петрович. То есть как не дарю?

Нина Львовна. А я не о праздниках, не о днях там рождения. А вот так. Просто так. Просто подарок – без повода.

Роман Петрович. Слушай, вспомни-ка, пожалуйста… ты должна помнить, что я тебе сказал, когда ты подарила мне свитер на Новый год?

Нина Львовна. Я бы тебе сказала, что ты мне сказал, да ведь ты все равно не напишешь. Даже слова не напечатал. Столько времени прошло. Зачем спрашиваешь, эксплуататор?

Роман Петрович. Глупая. Хоть бы что-нибудь смыслила в психологии творчества.

Нина Львовна. Не груби. Что-нибудь, может, и смыслю. Может быть, ты меня уже всю до дна исчерпал. Ничего не осталось, нет меня, вот и замолк. И сказать нечего. Это я тебе, Рома, ход подсказываю. Или у тебя есть другие источники вдохновения?

Роман Петрович. Банальный ход. Очень банальный. Глупости говоришь.

Нина Львовна. Скажи неглупость.

Пауза.

Роман Петрович. Он умер от переедания.

Нина Львовна (серьезно). Осторожно, действительность мстит.

Пауза.

Роман Петрович. За ним числились сомнительные делишки, и он умер от переедания. Малопривлекательная персона. И с большим аппетитом. Но всему приходит конец. За все надо расплачиваться. Прямо в банкетном зале, у всех на глазах. Тут и вспомнили, что у него была язва и печень. Следователь, следственная группа, фотограф… «Осенняя смена меню»… Допрос свидетелей… Все заносится в протокол: сколько выпито, сколько съедено. Следователь поражен. Пусть остальные, но чтобы язвенник – так!.. чтобы печеночник – так!.. Это невероятно. Для этого надо быть самоубийцей. Вот именно, самоубийцей! Это же чистой воды самоубийство! Он знал, на что шел… с язвой и печенью! И кто-то из присутствующих, а там присутствуют мафиози, кто-то из них, из его ж компаньонов, или как их назвать, кто-то из тех… вынудил его на это, иначе следователь объяснить не может… такую жуткую смерть. Вот завязочка. Нравится?

Нина Львовна. Нет. Мне не нравится, когда хоронят живых.

Роман Петрович. Я по имени не называл.

Нина Львовна. И так ясно кто.

Роман Петрович. Кто?

В дверях появляется Двоеглазов.

Нина Львовна (упавшим голосом). Двоеглазов.

Из-за спины Двоеглазова выглядывает Ляля. Оба вошли на цыпочках, оба держат по тарелке.

Двоеглазов. Кушать подано! (Хохочет.)

Ляля. Кушать подано! (Смеется.)

Роман Петрович и Нина Васильевна: восковая остолбенелость.

Двоеглазов. Не ждали? Не ждали! А мы вам деликатес принесли, рекомендую – лягушачьи ребрышки!

Ляля. Бедрышки!

Двоеглазов. Бедрышки с лимоном… Будьте знакомы, Ольга Ерофеевна!..

Ляля. Тимофеевна!

Двоеглазов. Ваша племянница, господа хорошие. Стыдно такую красавицу прятать!

Ляля. А это Максим Максимыч Двоеглазов.

Двоеглазов. Собственной персоной! (Хохочет.) Ну что рты разинули, дай, Роман, обниму. (Обнимает, целует.) Мало, племянницу прячешь, ты еще и жену не пускаешь!.. Садист! Нинка, гибкая спинка, ты все молодеешь, хитрющая?! (Обнимает и целует Нину Львовну.) Вы никак шкаф переставили?

Роман Петрович. Мы… шкаф переставили?

Нина Львовна. Мы… переставили шкаф.

Двоеглазов (увидев пишущую машинку). Эге, да ты над романом корпишь, сознавайся, Роман?

Роман Петрович. Я Роман, не роман… (Никак в себя не прийти.) Я детектив, детектив…

Двоеглазов. Да кто же теперь детективы читает? Бери с меня пример. Издаю театральные рецензии в двух томах. Там и про тебя есть. Не обессудь.

Нина Львовна. Ляля… как это ты – ушла с одним, пришла с другим?

Ляля. Ой, тетя Нина, что было!..

Двоеглазов. Нин, ты ведь любишь такое, поешь. Он в ребрышках… в бедрышках ничего не смыслит, а тебе, попробуй, понравится. Я больше собственного веса съел. Все! Довольно. Завтра теннисный корт… День разгрузочный. Все!

Роман Петрович. Подожди. Дай сосредоточиться. Как ты себя чувствуешь? Здоров ли?

Двоеглазов. Превосходно себя чувствую, здоровее некуда!

Роман Петрович. Я слышал, ты… на диете?

Двоеглазов. Диета, Роман, это не догма! Диета жить не мешает!

Нина Львовна. Я все-таки не поняла, где Олег?

Двоеглазов. Хотите живот потрогать? (Выпячивает.)

Нина Львовна. Ляля, где Олег?

Роман Петрович. Да, Ляля, где Олег?

Ляля (растерянно). Олег? (Смотрит на Двоеглазова.)

Входит Грибов. (Сам!)

Грибов-Сам. А вот и я!

Двоеглазов. Виталий Герасимыч! Дорогой!.. Сам городничий пожаловал!..

Грибов-Сам. Ну, Двоеглазов, если б не все – свои, я б тебе показал городничего!.. Нина Львовна, очаровательная вы наша (целует руку), совсем не меняетесь. Роман Петрович! Вот навестить, навестить наведался (рукопожатие)… где вы живете… а то ведь к нам-то не спустится… пчелка вы наша трудолюбивая… (Увидел Лялю.) Такую красавицу прятали… Ай-я-яй! (Громко.) Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

Неловкая пауза. Все ждут, что скажет еще.

Двоеглазов (с внезапным энтузиазмом). А вот я…

Грибов-Сам. Подожди. (Останавливает.) Роман Петрович, очень вас уважаю, очень. Делу – время, потехе – час, а вы без потехи, без отдыха. Очень это ценю. (Всем.) Я сам трудоголик! Сплю четыре часа! (Достает из пакета сомбреро.) Настоящее. Мексиканское! (Надевает на Романа Петровича.)

Роман Петрович стоит столбом.

От меня лично! (Всем.) Идет?

Двоеглазов. Отлично идет! Превосходно идет!

Ляля (радостно). Дядя Рома, вы так похожи на мексиканца!..

Двоеглазов щелкает пальцами, изображает мексиканский танец. Ляля хлопает в ладоши.

Грибов-Сам. Уже неделя прошла, а не могу, не могу забыть мексиканского солнца!.. Удивительная страна. Энчиладос! Жгучие лепешки, фаршированные грибами!.. Острая кухня, жгучая кухня!.. Я подписал пять протоколов! Нам показывали творения Диего Риверы, он писал на стенах пульверизатором!.. А все-таки от стереотипов трудно избавиться. Вот пример. Мы думаем, кактусы… думаем, они солнце любят?.. А знаете ли вы, что кактусы, оказывается, боятся прямых солнечных лучей?.. Нет, удивительная страна!.. Кофе, сахарный тростник, кукуруза!.. Почему вы, Роман Петрович, так много работаете? Вы очень много работаете! Почему вы к нам не спустились, почему вас не было с нами? Нам так вас не хватало!..

Двоеглазов. Да, Роман, почему?

Роман Петрович (уклончиво). Ну, значит, не судьба. Не судьба.

Грибов-Сам. Я часто думаю о вас, вспоминаю вас, как вы да что. (Двоеглазову.) Помнишь, на весенней смене меню… Роман Петрович стихи читал! Незабываемо.

Двоеглазов. Ну а как же такое можно забыть?.. Естественно, помню. А ты сам-то помнишь, Роман?

Роман Петрович (угрюмо). Стихи? Что-то не помню.

Двоеглазов. Не помнишь? Ну ты даешь! (Декламирует.) «Изменяется все на планете… в том числе…»

Роман Петрович (поспешно). Не надо, не надо, только без этого!..

Двоеглазов. То есть как это «без этого»? Прекрасные стихи, нам всем очень понравились! Правда ведь?

Грибов-Сам. Ужасно понравились!

Двоеглазов (с выражением).

Изменяется все на планете,

В том числе, сочетания блюд.

Мы не дети. Какие мы дети,

Что счастливые песни поют?!

Но готов я меню наше славить

По четыреста раз на дню!

Я хочу вас! – еще раз! – поздравить! –

С долгожданною! – сменой! – меню!

Аплодисменты Ляли и Грибова.

Грибов-Сам. Здорово! Здорово!

Роман Петрович. Это не мое! Я так не мог!

Двоеглазов. Не мог, а смог! Захотел и смог!

Роман Петрович. Да не я это, не я!

Двоеглазов. Ты! Как же не ты? Это же твое, прошлогоднее! Гениальные стихи! В своем жанре, но гениальные!

Грибов-Сам. Шедевр, шедевр!

Роман Петрович. Не мог я так написать, я написал по-другому!

Двоеглазов. Роман, не кокетничай, я сам не чужд стихотворству, но здесь ты превзошел меня по всем пунктам, признаю открыто – при всех!

Роман Петрович (Нине Львовне). Да что же это за стихи?.. Это не стихи…

Двоеглазов. Застеснялся! Смотрите-ка, застеснялся!.. Роман, никогда не стесняйся своих произведений! Твои произведения – это уже не твои произведения, они принадлежат истории!

Грибов-Сам. Мы их все издадим, все издадим! До последней строчки, до последней буковки, все!

Нина Львовна. Ну, может быть, не надо все издавать. Мало ли Роман Петрович писал на случай…

Грибов-Сам. А вы, Нина Львовна, перед вами я… Просто преклоняюсь я перед вами, вот что! Коленопреклоняюсь! (Бухается перед ней на колени.) Жена писателя! Муза!..

Нина Львовна (испуганно). Что вы делаете? Встаньте немедленно!

Грибов-Сам. Не встану!

Нина Львовна. Я рассержусь!

Грибов-Сам. Сердитесь!

Нина Львовна. Сделайте что-нибудь. Поднимите его.

Роман Петрович. Пожалуйста, встаньте.

Грибов-Сам. Роман Петрович, бесценный вы наш, да если бы вы в Мексике жили, мы бы вас уже в школе проходили, как мексиканского классика!

Двоеглазов. Смотри и запоминай, Лялька: Грибов! Сам! Перед тетей твоей стоит на коленях!..

Грибов-Сам. И дядей! Стою и не стесняюсь! И готов сутки стоять. Спасибо, Нина Львовна, за Романа Петровича! (Встает, отряхивается.) Вы знаете, кто вы? Вы не знаете, кто вы! Вы – оправдание нашего существования!

Двоеглазов. А как подходят друг другу!.. Я расскажу, покажу. Посмотрите на меня: сейчас вы заплачете все! И ты, Ляля, первой заплачешь! И это будут слезы очищения, Ляля!.. Я расскажу вам, как Нина и Рома… секундочку, секундочку… пожалуйста, вот сюда. (Выводит Лялю на середину.) Держи шампанское, городничий!..

Грибов-Сам. Не называй меня городничим! (Берет бутылку.)

Двоеглазов. Прошу внимания, я в гостях… много лет тому назад… друзья, вечеринка… а там, Ляля, ты!.. Ляля, ты – не Ляля, а Нина! Молодая, красивая Нина! А я – не я, а твой дядя, Роман, молодой и красивый! Когда ж это было, Петрович?

Роман Петрович. Я отказываюсь тебя понимать.

Двоеглазов. Как Нина и Роман познакомились… сейчас расскажу… молодые, красивые… Держись за него, а то упадешь.

Ляля держится за Грибова.

(Ляле.) Ниночка, я хочу познакомиться с вами, вы очаровательны, вы лучше всех! Дайте мне, Лялечка, туфельку вашу!.. (Снимает.)

Ляля. Ой! (Стоит на одной ноге.) Что вы делаете?

Двоеглазов. Это не я, это он. Шампанское!

Грибов-Сам наливает шампанское в туфлю.

Ниночка, я пью за тебя, Лялечка, очень ты мне, говорю, понравилась, будь моей!

Нина Львовна. Нет!

Двоеглазов. Да! Да! Да!

Грибов-Сам (Двоеглазову). Браво, Роман!

Двоеглазов тем временем пьет из Лялиной туфли.

Роман Петрович. Бред, бред! Все было не так! (Нине Львовне.) Ну ты же знаешь, все было не так!..

Грибов-Сам. Так! Я верю ему: именно так! (Двоеглазову.) Браво, Роман! (Роману Петровичу.) Браво, Роман Петрович! (Всем.) А что касается шампанского, я забыл рассказать… Байя Шампано!.. Холодный суп из шампанского! С бисквитом и соком из мексиканских ягод. Меня угощали в Гвадалахаре… На весенней смене меню, я отвечаю за свои слова… будем употреблять суп из шампанского!..

Двоеглазов (выпив). Все слышали? Все слышали? Суп из шампанского!

Ляля и Грибов-Сам аплодируют Двоеглазову, Роману Петровичу и Нине Львовне.

Ляля. Какой оригинальный спектакль! (Двоеглазову.) Да вы просто… мачо!..

Двоеглазов надевает Ляле туфлю, целует ногу.

Нина Львовна (ледяным голосом). Ляля, где Олег? Почему ты ушла, черт побери, с Олегом, а пришла с Двоеглазовым?

Грибов-Сам. И со мной!

Нина Львовна. Где Олег?

Двоеглазов («мачо»). Это тот задиристый? Не беспокойтесь, я разговаривал с доктором.

Нина Львовна. С каким еще доктором?

Ляля. Тетя Нина, дядя Рома, так все смешно получилось. (Смешок.)…И печально. (Еще один.) Они дуэль затеяли, на бутылках…

Грибов-Сам. Обещаю: суп из шампанского!

Ляля….Вот Алик и получил пробкой в глаз. Его увезли в травматологический пункт.

Нина Львовна. Ляля, ты пошутила?

Двоеглазов (обиженно). Ничего себе шуточки! Был поединок. Двоеглазов противнику в глаз попал! По-настоящему! (Хохочет.) Есть еще порох в пороховницах!

Грибов-Сам (приосанясь). А я был секундантом!.. Все по-честному было, я подтверждаю. Без жульничества. Как мужчина с мужчиной!.. С пяти шагов.

Двоеглазов (проницательно глядя на Романа Петровича). А он, Роман, про нас роман замышляет. Детектив.

Грибов-Сам. Пишите, Роман Петрович, пишите. Спасибо, что помните нас, не забываете. (Посмотрев на лягушачьи бедрышки). Пишите и ешьте!

Двоеглазов. Ты, говорят, с помощью этого пишешь… ну как же это… ну этого…

Грибов-Сам. Компьютера?

Двоеглазов. Вьюшки!

Грибов-Сам. Вьюшки, вьюшки!.. столько наслышан!.. Показали бы вьюшку, Роман Петрович? (Достает мобильник.)

Роман Петрович (глядя на Лялю сурово). Никогда, никогда и ни при каких обстоятельствах я не пользовался вьюшкой в литературных целях!

Двоеглазов (смеется). А то б взглянуть… одним глазом.

Грибов-Сам (набирая номер). Глаз мы ему выходим, выходим… глаз… поставим на ноги! (В трубку.) Аллё! Козлов, тебя Грибов – Сам беспокоит… Тут такая несообразность… Отвечай, когда подключишь отопление… (Ляле.) Как улица называется?

Ляля. Улица Полярников.

Грибов-Сам….на Полярников? Да. Через неделю? Никаких недель. Там люди мерзнут. Завтра!.. Сегодня!.. Сейчас!.. Да. Вот и хорошо. Отдыхай. (Убирает мобильник.)

Ляля хлопает в ладоши.

Станет полегче, Роман Петрович, откроем те-атр, художественный, драматический… большой!.. станете директором у нас, лады? Только пишите, пишите… (Нине Львовне.) А под окнами сад надо разбить. (Двоеглазову.) Ты похвастался уже?

Двоеглазов. Нет, еще.

Грибов-Сам. Что же ты время тянешь? Хвастайся!

Двоеглазов. Я… Я… (Громко. Торжественно.) Я… потомок… легендарного… Двоеглаза!

Роман Петрович (невольно). Вот именно.

Двоеглазов. Вот бумага!

Роман Петрович (в ожидании еще большего). Вот именно!

Двоеглазов (с необыкновенной торжественностью). Этот дом принадлежит мне!

У Романа Петровича не хватает слов, он ловит воздух ртом.

Роман Петрович (неизъяснимый восторг – восторг постижения истины). Вот именно!!! (Не находя слов, призывая весь мир в свидетели.) Вот!.. Вот!.. Вот!..(Садится за машинку, вскакивает, опять садится.)

Пауза.

Нина Львовна (с гибельным воодушевлением). Я предвидела это. Все к этому шло. Ничего другого и быть не могло. Как все глупо, пошло, фантастически пошло…

Роман Петрович. Вот именно! Фантастически, Нина! (Яростно стучит на машинке.)

Нина Львовна (мужу). Прямым текстом!.. Как есть!.. (Боярыня Морозова.) Ты чувствуешь, Рома?.. Ты чувствуешь, Рома?

Роман Петрович. Не-е-е-ет, не зря, не зря я прожил сегодняшний вечер! (Стучит на машинке.)

Ляля. Тетя Нина, дядя Рома, вы только не волнуйтесь, не беспокойтесь… Никто не собирается вас выселять. Откуда? Отсюда?!. Зачем?.. Все, как было, так и останется.

Грибов-Сам. У нас ничего не меняется… Сразу.

Двоеглазов. Да неужели кто-то мог обо мне подумать такое? Я мухи не обижу.

Грибов-Сам. Да если бы кто-нибудь на вас руку поднял… мы бы, Нина Львовна… Мы бы ноги ему оторвали! (Даже топнул – ногой!)

Нина Львовна (мужу – восторженно). «Ноги»!.. «Ноги ему оторвали»!

Роман Петрович. Да, Нина!.. (Печатает.) «Ноги ему оторвали»…

Двоеглазов. А то!

Грибов-Сам. Пишите, Роман Петрович, работайте.

Входит Швейцар Николай.

Ляля (мечтательно). А я на Майами… Он меня с собой обещал. (Простодушно показывает на Двоеглазова.) Сначала – на Майами, а потом на Канарские. Вот.

Двоеглазов (увидев Швейцара Николая). Зачем же ты, красавица, секреты выдаешь?.. Мы же с тобой договаривались.

Грибов-Сам (покровительственно). Поспешишь – людей насмешишь. (Смеется.)

Двоеглазов (Грибову-Самому). Глядите. Швейцар Николай!

Роман Петрович перестает печатать.

Грибов-Сам (по-барски). Николай Афанасьевич! Сколько лет, сколько зим! Как тебе работается на новом месте?

Швейцар Николай. Спасибо, неплохо. Работа не пыльная.

Грибов-Сам. А я тебе… (Вдруг теряется.) Вам… Я вам это… предложение… (Собравшись с мыслями.) Хотим организовать при городской управе бюро частных расследований. Пойдете… директором?

Швейцар Николай. Ну что вы, мне и здесь хорошо. Это у нас потомственное. (Роману Петровичу.) Роман Петрович, так что у вас тут приключилось? Говорите, кто-то умер от переедания?

Роман Петрович (показывая на машинку). Это там, там.

Все. Это там, там…

Швейцар Николай (приняв к сведению). Ах, это там… (Берет Романа Петровича под локоть, отводит в сторону.) Роман Петрович! Тут все, знаете ли, к вам вьюшку смотреть пошли. Дай, думаю, и я поднимусь. (Всем.) Ну так где здесь вьюшка? (Увидел.) Вот эта? (Подходит.) Почему ж вы мне про нее никогда не говорили? Как интересно. (Открывает.) Ого!

Слушают.

Есть чему удивиться.

Из дыры доносится стук печатной машинки.

Занавес

Content

Сергей Носов
Осенняя смена меню

Лица

1

2

3

4