Анда Саданацу

Связь сердец. Том 1. Случайные люди

Перевод с японского языка – Ushwood

Бета-редактирование – Malesloth

Русифицированные иллюстрации – Hairo (RuRa team)

Любое коммерческое использование данного текста или его фрагментов запрещено

Глава 1. Все началось прежде, чем они заметили

Сентябрь – тот месяц, когда большинство учеников старших школ по всей Японии возвращаются с полных приключений летних каникул к рутине повседневной жизни.

Частная старшая школа Ямабоси располагалась в провинциальном городе, одном из немногих, обладающих правом на самоуправление. Во имя процветания города здешние школы придерживались достаточно либеральных правил, что, впрочем, не мешало ученикам получать хорошие оценки и в дальнейшем поступать в университеты. Ученики школы Ямабоси не были исключением.

Каждый сентябрь в школе проводился большой культурный фестиваль (его называли просто «фестиваль»), во время которого атмосфера была особенно воздушной и легкомысленной.

Остатки этой атмосферы ощущались до середины месяца, и лишь потом все окончательно приходило в норму и обстановка становилась спокойной, хоть и немного шумной, – словом, совершенно обычной.

Тайти Яэгаси тоже жил совершенно обычной жизнью.

По крайней мере, так предполагалось.

Просидев все шесть уроков и даже ни разу не задремав, Тайти затем отдежурил по школе (вместе с несколькими одноклассниками ему выпало убирать туалет) и направился в кабинет своего кружка.

Выйдя из восточного корпуса, где учился его класс 1-3[1], он прошел через северный корпус и вскоре добрался до совершенно обыденного, непривлекательного на вид и, по слухам, неустойчивого к землетрясениям четырехэтажного здания, в котором располагались кружкИ. Ему был нужен последний этаж. Разумеется, никакого лифта в этом корпусе не было, так что подниматься пришлось по лестнице.

Этот четвертый этаж Тайти терпеть не мог (ученикам старших школ вообще неинтересны ни открывающиеся с высоты виды, ни солнечные ванны, и без лишнего лазания по лестницам они вполне обходятся), но все же поднялся туда, где обитал его кружок. Входили в этот кружок, открывшийся только в нынешнем году, всего пять первоклассников – больше никто не записался.

Назывался он «Кружок изучения культуры», сокращенно «КрИК». Всестороннее исследование культурных событий, происходящих в окружающем мире, – вот чем этот кружок… не занимался.

К тому времени, как Тайти завершил свое восхождение, он малость запыхался. Кинул взгляд на прикрепленный к двери кабинета 401 лист бумаги А4, на котором было напечатано «Кружок изучения культуры», и вошел.

В распахнутое окно задувал ветерок; он погладил Тайти по щекам, встрепал волосы. Вентиляция на четвертом этаже работала отлично, и в это время года было очень комфортно.

В кабинете уже был один человек.

За одним из двух составленных вместе посреди комнаты длинных столов, на углу, сидела Химэко Инаба, вице-председатель кружка изучения культуры, и работала на собственном ноутбуке.

– А? Инаба, ты одна?

– Как видишь, – по-прежнему не глядя на Тайти, ответила Инаба твердым, низковатым для девушки голосом.

Тайти сел за стол напротив Инабы. Лишь после этого она подняла наконец голову и встретилась с ним взглядом.

У нее были блестящие, как от лака, не очень длинные черные волосы, за которыми она явно тщательно ухаживала. К этим угольно-черным, как будто влажным волосам очень подошло бы кимоно. В меру длинные ресницы, обрамляющие большие раскосые глаза, создавали таинственную атмосферу непонятно какого века.

Инаба производила очень взрослое впечатление – и не скажешь, что учится в первом классе старшей школы. Ее словно окутывала аура какой-то отстраненности; весь ее вид говорил, что ладить с ней непросто.

– Тайти, подготовил уже материалы для следующего номера «Новостей КрИКа»?

– Угу. Осталось только подредактировать, чтобы вписаться по объему. Кстати, название будет «Взгляд на брэйнбастер в контексте истории профессионального рестлинга». Брэйнбастер в Японии обычно считают броском на спину, а изначально ведь это был бросок на голову –

– Утихни.

– Не, ну ты же сама спросила…

– Я спросила, готовы ли материалы; вопрос типа «йес ор ноу». И что-то не припоминаю, чтобы я интересовалась содержанием. Сообщаю: не интересовалась и не интересуюсь.

– Ты, как всегда, сама откровенность. Как-нибудь повежливее обернула бы, что ли… Я был бы признателен.

Их глаза сейчас находились примерно на одном уровне. Если учесть, что Тайти был среднего роста по меркам первого класса старшей школы среди парней, то что, Инаба – намного выше среднего среди девушек? Вовсе нет. Просто она сидела очень прямо – настолько прямо, что даже мысли возникали, нет ли у нее в спине какого-то устройства, которое ее держит. Кстати говоря, у нее были длинные ноги, и ростом она действительно выделялась среди одноклассниц. Тонкая и звонкая – это прямо про нее.

Дверь громко распахнулась. И одновременно раздался жизнерадостный голос:

– Здрааасть! Я припоздала.

На лице девушки в дверях сияла такая прекрасная улыбка, что, казалось, в кабинете стало светлее и подул теплый ветерок. Только один человек умел улыбаться так, что вокруг словно наступала весна и распускались цветы.

– М, что? Только Тайти и Инабан?

Эти слова, озадаченно склонив голову набок, произнесла Иори Нагасэ, председатель кружка изучения культуры.

Тайти, Нагасэ и Инаба – все трое учились в одном и том же классе 1-3.

– Блииин, ну и зачем я так трудилась, по лестнице бежала…

Выразив таким образом свое недовольство, Нагасэ вошла в кабинет, плюхнулась на драный черный трехместный диванчик и подперла голову рукой, как старички, смотрящие телевизор на отдыхе. Хотя она только что бегом поднималась по лестнице, с дыханием у нее все было в полном порядке.

– Иори, у тебя юбка задралась, трусы видно, – взглянув на Нагасэ, спокойно заметила Инаба.

– Да и пофиг, – ответила Нагасэ, спокойно демонстрируя миру свои стройные белые ноги. Ей, в отличие от Инабы, явно было безразлично, на что глазеют другие. Она даже звучно похлопала себя по бедру.

– Между прочим, я тоже здесь, – заметил Тайти.

– Сто двадцать иен за один взгляд.

– Что, я еще и платить должен? Хотя цена довольно честная…

– Тайти. Не хочу сказать ничего такого, но ты осознаешь, что эти твои слова на грани преступления? – подколола Инаба.

Нагасэ захихикала, как удачно нашаливший ребенок, и села на диванчике прямо.

Большие красивые глаза, прямой нос, очень симпатичное круглое лицо без намека на косметику. Несмотря на это, кожа Нагасэ была очень белая, чистая, упругая. И особенно привлекали внимание тонкие, словно воздушные, шелковистые черные волосы до плеч, стянутые на затылке в короткий хвост.

Насколько можно было разглядеть, никаких украшений на ней не было, и это, пожалуй, даже подчеркивало невинную миловидность Нагасэ; думалось, что так ей идет лучше всего.

– Кстати, Нагасэ, а ты свои материалы подготовила уже? – поинтересовался Тайти.

– Вообще-то я тут думала, чего не хватает нашим «Новостям КрИКа».

– И?

– Скандальных материалов. Думаю, Инабан как ответственный редактор со мной согласится. Нам не хватает эротики, насилия и всяких опасных штук.

– Это для каких-нибудь еженедельников; в школьной газете это никому не нужно. В смысле, публикация скандальных материалов расходится с целью нашей газеты.

В прошлом номере «Новостей КрИКа» – это был спецвыпуск, посвященный культурному фестивалю, – Инаба выложила информацию о тесных личных отношениях двух учителей (источник неизвестен). Эта заметка, которую, строго говоря, вообще не следовало делать достоянием общественности, стала самой горячей темой фестиваля, затмив все прочие мероприятия. Это плюс необычная атмосфера праздника привело в итоге к тому, что те двое учителей в конце фестиваля публично признались в любви.

Так или иначе, атмосфера тогда очень разогрелась, и все, включая остальных учителей, новоиспеченную пару поддерживали. Это, можно сказать, хорошо, однако сейчас предметом общего беспокойства в старшей школе Ямабоси было «если эти двое, так вот прилюдно объявившие о своих отношениях, потом разойдутся, это будет немыслимая катастрофа».

– Это эксклюзивно для фестивалей. Сейчас я чего-то подобного писать не собираюсь. И потом, я терпеть не могу обнародовать информацию, которую добываю. Ну, разве что изредка.

Хобби Химэко Инабы – добыча и анализ информации. (Но делать эту информацию достоянием общественности она не любит.)

Для чего тогда ей эта информация? Любопытный вопрос.

– Отлично! Давай устроим еще одно «изредка» и напишем эро! – и Нагасэ подняла большой палец.

– Не пытайся вовлечь невинную первоклассницу в написание эротических статей, – ответила Инаба; правда, на лице ее не было и намека на робость, приличествующую невинной первокласснице.

– Не-не, статью напишу я. Если только Инабан даст мне несколько эротических фоток…

– Категорически нет! С какой радости я должна давать тебе материалы, которыми потом мальчишки будут снимать сексуальное напряжение?!

– Интересное у Инабы определение «эротических материалов для публикации в школьной газете»… – пробурчал себе под нос Тайти.

И голос Инабы звучал довольно эротично. Да, она явно была далека от образа невинной юной девы.

– Кстати, Иори. Ты же у нас главная красотка, может, нам тебя поснимать? – чуть подумав, предложила Инаба.

– Не-не. Я из того типа моделей, которые не раздеваются. Я, конечно, симпатяшка, но за настоящей обворожительностью – это к Инабан.

– Эта, эта парочка что, реально обсуждает стриптиз?..

Поскольку Нагасэ не красилась, могло сложиться впечатление, что ей наплевать на свою внешность; однако смотри ты – она, похоже, анализирует свои сильные и слабые стороны. Отсутствие макияжа – уж не особая ли тактика, чтоб сильнее выделяться?

Впрочем, не исключено, что правильный ответ другой: она об этом просто не думала.

– Теоретически-то мне понятно, но… Для начала: зачем вообще мальчишкам в старшей школе нужны эти обворожительные? По идее, просто симпатичные должны быть популярнее, – сказала Инаба.

– Неа, как ни странно, сейчас популярны среди мальчишек те, у кого есть взрослый шарм… Это мне интуиция говорит.

– Интуиция, да? – пробурчал Тайти на эту реплику Нагасэ.

Взгляды обеих девушек тут же обратились на него.

– Кстати, совсем забыла, у нас же под рукой имеется экземпляр мальчишки из старшей школы, да? Тайти, тебе какие девушки нравятся? – поинтересовалась Инаба.

– Ага, если б ты мог выбрать, кого бы ты хотел видеть раздетой? Меня или Инабан?

Вопрос Нагасэ был абсолютно нелеп.

Однако отвечать на него, похоже, придется. Поняв это, Тайти закрыл глаза и несколько секунд медитировал, после чего ответил:

– Ну, от имени всех мальчишек нашей школы я бы сказал «обеих, если мо-»…

Тут же Нагасэ его перебила:

– Пятнадцать пятьдесят пять. Тайти Яэгаси пожелал, чтобы два члена КрИКа женского пола разделись. Ты записала, Инабан?

– Конечно. Мы это вставим в ближайший номер в редакторскую колонку, – и Инаба, злорадно ухмыляясь, застрекотала по клавиатуре.

– Эмм… Я на самом деле примерно так и сказал, даже и возразить нечего…

Переболтать эту парочку Тайти при всем желании вряд ли под силу. Поэтому он печально опустил голову, в очередной раз усваивая расклад сил в кружке.

После этого Нагасэ принялась читать мангу, Инаба снова занялась компьютером, а Тайти сел за домашнее задание на завтра. Так протекли следующие полчаса. Сегодня все пять членов кружка договорились собраться и обсудить важные вопросы, однако двое до сих пор не появились.

– Кстати говоря, Аоки сегодня на физре вел себя немного странно… – пробормотал себе под нос Тайти, особо не ожидая ответа, и отложил ручку. Аоки и Тайти учились в разных параллелях, но конкретно физкультурой занимались вместе, потому что в школе Ямабоси эти уроки были спаренные.

Инаба вздрогнула и вопросительно посмотрела на Тайти.

– Юи сегодня на физкультуре тоже была на себя не похожа.

– Вот как… может, что-то произошло? Может, Аоки наконец-то до нее достучался?

– Пф, нереально. Судя по тому, как все идет, Аоки может до конца жизни пытаться, но у них все равно ничего не выйдет. По крайней мере, пока до него не дойдет, что он упускает из виду…

Только Тайти и Инаба принялись обсуждать отсутствующих, как дверь, скрипнув, открылась.

В комнату неуверенной походкой вошли два последних члена кружка изучения культуры, Ёсифуми Аоки и Юи Кирияма.

Немного вьющиеся длинноватые волосы. На лице вечная очаровательная (если говорить в негативном ключе, то глуповатая) улыбка. Общее впечатление человека расслабленного и «своего в доску» (опять же если в негативном ключе – то легкомысленного). Тощий и долговязый – Аоки.

Длинные светло-каштановые волосы, блестящие в комнатном освещении. Чуть строго смотрящие глаза под аккуратными бровями. Хрупкая, но отнюдь не детская фигура. По всем движениям тела ясно видно, что оно гибкое и тренированное. В целом производящая впечатление очень энергичной девушки – Кирияма.

Довольно похожие внешне, они обычно и держались оба одинаково жизнерадостно.

Однако сейчас они почему-то выглядели будто сдувшимися – ни следа не осталось от их всегдашней бодрости.

Тайти, Нагасэ и Инаба сели с одной стороны стола, Аоки и Кирияма с противоположной. По-прежнему бледные, эти двое время от времени обменивались быстрыми взглядами.

– Ну и?.. Что… с вами случилось? – в гнетущей атмосфере начала допрос Нагасэ.

– Ээ… я хочу все объяснить, но как-то вот… – нерешительно заговорил Аоки, скребя в затылке. Его форма, всегда неряшливая (он нарочно так делал), сейчас была совсем в беспорядке.

Кирияма рядом с ним, уткнувшись взглядом в угол стола, рассеянно теребила прядь волос.

– Да что с вами? Если есть какие-то проблемы, расскажите. Может, мы вам сможем помочь! – надавил Тайти.

– О, это сэнкью… Так, окей. Сейчас расскажу. Мы оба уже решили, что расскажем, но это как-то… Ну правда, чтоб такое кому-то рассказать, это надо конкретно собраться с духом и –

– Да говори уже! – резко перебила Инаба.

Аоки с немного испуганным видом закивал: «А, ага». Инаба не знает жалости, в каком бы положении ни находился ее противник.

Сделав глубокий вдох, Аоки глянул на Кирияму в поисках поддержки. Кирияма, хмурясь, неохотно кивнула. Тогда Аоки снова заговорил:

– Понимаете, вчера ночью мы…

Все затаили дыхание, комната погрузилась в тишину. Аоки нарочно сделал паузу, держа всех в напряжении. И –

– Обменивались душами! – выпалил он.

– А? – это Инаба.

– Э? – это Тайти.

– А-ха-ха-ха… ха? – это Нагасэ.

Три разных реакции, но все три – ошеломленные.

– Говорю, мы с Юи обменивались душами, как в манге… ай?!

– Оо, прямой в голову ребром ладони, – вырвалось у Тайти, восхищенного точностью и быстротой удара Инабы.

– З-за что, Инаба-ттян?!

– За то, что твоя шутка совершенно несмешная.

– Да нет же! Это ни разу не шутка! Я серьезно!

– Когда шутка обламывается, атака Инабы – для меня самая страшная из всех реакций, – тихо заметил Тайти.

– И да, еще, если б вы правда обменялись душами, сейчас Аоки был бы Юи, ага? Но ты говоришь так же по-идиотски, как всегда. И твоя тупость тоже ничуточки не изменилась.

– Поэтому я и сказал «обменивались»! Мы уже вернулись обратно! И еще, Иори-тян, не будь такой язвой! Тебя в школе не учили, что неумышленное вербальное насилие опасней всего?

После этого Аоки, бессмысленно размахивая руками, принялся отчаянно убеждать всех, что «мы с Кириямой обменивались душами». Он говорил и говорил как одержимый, но слова выглядели полным абсурдом. Тайти и остальные были озадачены.

– Ладно, я поняла, что ты хотел сказать… блин! Юи, а ты что скажешь? Аоки заявляет, что он с тобой поменялся душами, – с раздраженным видом поинтересовалась Инаба у Кириямы, которая до сих пор не произнесла ни слова.

Кирияма, по-прежнему растерянно глядящая на стол, замотала головой. Ее всегда красивая, волос к волосу светло-каштановая грива растрепалась. Наконец девушка с трудом разжала губы.

– …Конечно, это неправда, в реальности такое просто невозможно. Разве это не странно – Аоки стал мной, а я стала Аоки… угу, это никак. Совершенно невозможно!

Постепенно голос ее звучал все громче и решительнее, а сама она выпрямлялась. Под конец она вскочила на ноги и заявила:

– Это был просто ночной кошмар!

Кирияма приняла бойцовскую стойку; казалось, в любой момент могут раздаться звуковые эффекты файтинга.

– Я не верю в паранормальные явления, которые не может объяснить наука! Да, я так решила! Аоки! Кончай втягивать меня в свои психованные фантазии! Обмен душами? Ха, эта ерунда сейчас не в моде!

– Ты, ты предательница! Мы же оба буквально только что согласились, что так и было?!

– Я просто была не в себе! И за те свои слова ответственности не несу!

– Не очень понимаю, что происходит, но, по-моему, вы выбрали классный способ поругаться, – произнес Тайти, хоть и чувствовал, что его слова пропадут зря.

– Так что, ты говоришь, это был всего лишь сон?

– Именно! Просто более реалистичный, чем обычно! Давай, Аоки, приходи в себя уже!

Кирияма была как-то странно напряжена, словно в легкой горячке.

– …То есть ты хочешь сказать, что мы видели один и тот же сон, и мы почувствовали «обмен душами» в одно и то же время, и мы точно видели, где что находится в комнатах друг друга, хотя никогда там не были, и те вещи, которые я двигал в твоей комнате, когда стал тобой, по чистому совпадению передвинулись на самом деле?

– Да, так и бывает, когда несколько случайностей накладываются друг на друга! Можно сказать и по-другому: это было чудо!

– То есть ты говоришь, что это чудо, что мы обменялись душами…

– Блин, ну почему это именно с нами?! – выкрикнула Кирияма.

– Ну, а может, это судьба? Типа, мы были связаны в прошлой жизни? И поэтому нам сейчас обязательно нужно встречаться, ага?

– Как ты умудрился прийти к такому выводу? – вставил Тайти. Однако заинтересованным сторонам было явно не до него.

– Иииииииии!!! Вот за такие выверты я тебя и ненавижу! – и Кирияма, дрожа от ярости, удалилась в угол комнаты.

– Да что с вами, в конце концов? Даже если вы говорите, что у вас были какие-то странные галлюцинации, мы все равно можем выслушать, – пробормотала Инаба; она явно была ошеломлена.

– Это лишнее, Инаба! Потому что я с Аоки никогда никакими душами не менялась! Если бы я поменялась с Иори, тогда еще ладно, но с Аоки – ни за что! Категорически нет! Абсолютно нет! Исключено!

И, выкрикивая сквозь слезы, что «он хочет заняться своими извращенными фантазиями», Кирияма бросилась в объятия Нагасэ.

Та принялась гладить Кирияму по спине, словно успокаивая разыгравшуюся собачку, приговаривая: «Ну, ну, хватит, хватит».

– Ээ? Она не сознается, потому что это было со мной?.. – и Аоки сник. Тайти посоветовал ему не принимать все близко к сердцу. В полной мере он ситуацию Аоки не понимал, но глубина его уныния была для Тайти очевидна.

Так или иначе, перепалка Аоки и Кириямы в стиле «мы вчера обменялись душами» – «нет, не обменялись» все продолжалась, и продолжалась, и продолжалась, и продолжалась…

Тайти и Нагасэ начали было по случаю обсуждать вопрос «не съели ли они чего-нибудь не того?», но тут у Инабы наконец лопнуло терпение.

– Так, всем остыть и успокоиться! На сегодня всё!

По приказу вице-председателя заседание кружка было перенесено на завтра.

Глава 2. «Это», начинающееся на «С»

Члены кружка изучения культуры собрались в своей комнате, чтобы провести-таки отложенное вчера заседание. Разумеется, Тайти Яэгаси был в их числе.

Все пятеро уже сидели вокруг столов. Ёсифуми Аоки и Юи Кирияма держались по-прежнему скованно, но, по крайней мере, тихо.

Тайти с самого утра не притрагивался к теме вчерашних событий, так как понимал, что она довольно щекотливая. Но атмосфера в кабинете 401 все равно была несколько напряженная.

Не обращая на эту ужасную атмосферу ни малейшего внимания, вице-председатель Химэко Инаба открыла заседание.

– Так, приступаем. Во-первых…

– Ай! Я забыла кое-что в классе, – внезапно перебила ее председатель Иори Нагасэ.

– Кх, в кои-то веки мы нормально собрались, а тут ты все портишь! – рассердилась Инаба.

– Инабан. Успокойся, успокойся.

– Ты же понимаешь, что это твоя вина?!

– Ну так что, Инабан, можно я сбегаю принесу? – произнесла Нагасэ с улыбкой невинного ребенка. Хвостик волос у нее на затылке как будто запрыгал вверх-вниз, хотя, конечно, на самом деле этого быть не могло.

– Потом… Нет, ладно, беги уже…

– Йес, сэр!

– Я не сэр… хотя ты все равно уже не слышишь, да?

Не дождавшись последних слов Инабы, Нагасэ пулей вылетела из комнаты.

– Хи-хи, с Иори даже Инаба ничего не может поделать, – сказала Кирияма, лицо которой расслабилась впервые за сегодняшний день с того момента, когда она вошла в кабинет кружка.

– Не то чтобы не могла… Скорее, не знаю, что с ней делать, – со вздохом ответила Инаба.

Так или иначе, общее напряжение спало.

Тогда и к Аоки вернулось его обычное настроение, и он принялся отпускать дурацкие шуточки. Кирияма и Тайти язвили в ответ.

В комнату вернулось всегдашнее ощущение тепла.

– …По-моему, она этого и добивалась.

Короткая реплика Инабы достигла ушей Тайти, и в это самое мгновение…

…мир погас.

Когда Тайти снова стал осознавать окружающее, мир оказался повернут на девяносто градусов.

…Нет, это его голова была повернута на девяносто градусов? Этот очевидный факт Тайти понял сразу же.

Похоже, он не сидел на стуле прямо, а вроде как лежал на парте, прижавшись к ней щекой.

Тайти вскинулся и огляделся.

Школьный кабинет.

Но не кабинет кружка.

Вокруг никого. Со спортплощадки доносились голоса беговой секции и удары биты по мячу.

У Тайти слегка закружилась голова, и он оперся руками о парту. Смотреть было как-то неудобно. Может, из-за головокружения? Нет, похоже, не только.

Он должен был находиться в комнате кружка изучения культуры, на четвертом этаже здания кружков. Это сто процентов. Потому что буквально только что он трепался с Инабой и остальными. Но почему-то сейчас он в обычном классе.

Что случилось?

Пытаясь въехать в ситуацию, Тайти еще раз оглядел кабинет.

Расстановка парт, приклеенные листки с объявлениями, написанные в уголке доски разные сообщения, стоящий рядом с доской небольшой книжный стеллаж.

Все это было Тайти хорошо знакомо.

Стало быть, он в своем собственном классе 1-3.

Из комнаты кружка сюда, как ни старайся, менее чем за несколько минут не доберешься.

По спине Тайти побежали неприятные мурашки.

Он что, из кружка мгновенно перенесся в класс? Или добрался сюда своим ходом, однако по какой-то причине все воспоминания о том, как он это сделал, начисто исчезли? Или на самом деле ему только снилось, что он в кабинете кружка, а заснул он у себя в классе? А может, было что-то еще?

– Что, блин, тако-… ай?

Вот тут настал шок.

Дрожа всем телом от потрясения, Тайти поднес руки ко рту.

– Не может быть… – пробормотал он и одновременно с этим прикоснулся к горлу.

Кадык почти не ощущался, кожа на горле была гладкая, как у девушки.

Тайти попытался убедить себя, что голос, совсем недавно вырвавшийся из этого горла, он просто плохо расслышал. Попытка не удалась. Потому что рассудок говорил, что расслышал Тайти нормально.

Почему же тогда его голос стал мягким и высоким, словно женским?

Это сон, что ли?

Ерунда, не сон это. Такие чувства, такие ощущения просто не могут быть во сне. Это реальность.

Успокойся, раз за разом мысленно приказывал себе Тайти. Он пытался взять мысли под контроль, не дать им убрести в странном направлении. Однако мысли не останавливались, не хотели останавливаться.

На ум пришли вчерашние слова Аоки.

Пожалуй, стоит удостовериться, решил Тайти. Он сделал глубокий вдох, потом выдохнул и медленно опустил взгляд себе под ноги.

От талии к коленям спускался предмет одежды примерно цилиндрической формы, который обычно носят почти исключительно женщины, иными словами… юбка.

Из-под юбки вниз шли белые стройные ноги, еще ниже их облегали черные гольфы.

– Аа, – простонал Тайти. Только этот голос не был голосом Тайти. Или нет, сейчас это и есть голос Тайти?

Тайти наклонил голову еще сильнее и, оттянув обеими руками то, что было надето на его туловище, стал разглядывать.

Несомненно, это была форма старшей школы Ямабоси. Но – женская.

В голове крутился водоворот мыслей.

Положение, ситуацию, обстановку, факты – ухватить не получалось.

Нет, если по-честному, то в его голове уже поселилась мысль, что, возможно, произошло невозможное. Однако в глубине жизненного опыта, накопленного Тайти за прожитые годы, сидело нечто, которое продолжало испускать пар, точно пытаясь затуманить эту мысль.

Но реальность жестоко совала правду ему под нос.

Будь он парнем, будь он Тайти Яэгаси, у него ни за что, ни в коем случае не было бы того, что только что появилось перед его глазами.

Не было бы вот этих выпуклостей на груди.

Это не опухоли, это нечто совсем другого уровня. Как сильно по груди ни бей, грудные мышцы среднестатистического парня так не распухнут.

Сомневаться не приходится – это «это», которое начинается на букву «с» и которым одарены лишь женщины.

Если допустить, что «это» настоящее, то придется признать, что произошло на самом деле.

Тайти сглотнул слюну и заставил себя успокоиться.

Собравшись наконец с духом, он поместил руки прямо перед грудью, потом сжал правой рукой правый холмик, а левой рукой – левый и стал мять.

Жим-жим-жим-жим…

Мягкие, словно почти жидкие, но в то же время упругие, они просачивались между пальцев, но в то же время и не просачивались – удивительное, ни с чем не сравнимое ощущение.

Да уж, встреча с неизведанным. Тайти за все шестнадцать лет своей жизни настоящие не трогал ни разу, однако сейчас он проникся уверенностью.

Это – настоящие, те самые, на букву «с», никаких сомнений.

И каждый раз, когда он тер эти «с», ему передавалось какое-то странное ощущение. Значит, это не просто прицепленное к телу украшение, подумал было Тайти – и тут…

Дверь класса вдруг распахнулась. И тот, кто вошел, встретился с Тайти глазами.

Тайти, и так по уши загруженный сложившейся ситуацией, на такое развитие событий просто не смог отреагировать.

Точно так же застыла и вошедшая в класс девушка с влажно-черными волосами, собранными на затылке, и в модных очках – староста класса 1-3 Майко Фудзисима.

Несколько секунд они так и стояли, молча глядя друг на друга. Наконец Фудзисима медленно произнесла:

– Я это… снаружи увидела, что в классе окно открыто, вернулась только закрыть. Вечером вроде дождь обещали… А здесь ты, [Нагасэ-сан]… Ты что вообще делаешь?

…Фудзисима назвала Тайти – [Нагасэ].

Он же не [Нагасэ], он вроде как Тайти Яэгаси. Но сейчас он… [Иори Нагасэ], что ли?

– Если меня спросить, что я сейчас увидела, – ты вроде как мяла себе грудь…

При этих словах Фудзисимы до Тайти вдруг дошло, что он по-прежнему крепко держится за грудь, и он поспешно убрал руки. Голова варила неважно, как будто из-за нехватки оперативной памяти, но то, что дело плоховатое, Тайти понимал.

– …

– …

Фудзисима смотрела на Тайти словно оценивающе, ее глаза за стеклами очков блестели. Тайти хотел удрать, но не мог – лишь стоял как вкопанный.

В классе висело тяжелое молчание.

Однако Фудзисима внезапно разорвала его неожиданной атакой.

– Хочешь, я тебе помну?

– …А?

Ни фига себе развитие событий.

– Ну потому что, когда это тебе кто-то другой делает, это куда приятнее, чем когда сама, разве нет? В разных смыслах.

– Не, мне достаточно, – отказался Тайти, хотя вот это «в разных смыслах» его довольно-таки заинтересовало.

– Не стесняйся, все в порядке. Я это суперски умею.

И Фудзисима подошла на шаг.

– Фу-Фудзисима?

В Фудзисиме словно произошла какая-то странная перемена.

Образцовая ученица, староста класса – однако сейчас на ее лице появилось такое странное выражение, что Тайти был ошеломлен.

Фудзисима подходила все ближе.

Может, это кризис девственности. Но о чьей тут девственности речь вообще… Стоп, это сейчас вообще неважно. Тайти запаниковал.

– П-пожалуйста, успокойся, Фудзисима! Успокойся, давай поговорим, тогда сможем во всем разобраться!

– Да, давай поговорим! …Своими телами!

– Т-телами?! Стоп, погоди!

Как, почему вообще так получилось?

Он не мог даже ухватить суть того чудовищного, что произошло с его собственным телом.

Внезапно в класс со страшной силой ворвался еще кто-то.

– Тайтииииииии!

Человеком, который, тяжело дыша, выкрикнул это имя, был – [Тайти Яэгаси]. Или, пожалуй, следовало бы сказать, «некто с [телом Тайти Яэгаси]»?

Тайти, по-прежнему ошарашенный, все же кое-как сумел собрать в своей голове догадку.

Фудзисима обратилась к Тайти как к [Нагасэ]. Раз так, то можно не придумывать никаких вывертов, не отвергать ненаучности происходящего, а просто принять как данность: человек, который вбежал сейчас в класс, управляя [телом Тайти], – сама Нагасэ?

– Я-[Яэгаси-кун]?! – в замешательстве обернулась к внезапно явившемуся [Тайти] Фудзисима.

– Фудзисима-сан! Если у тебя к Тайти… нет, в смысле, ко мне… нет, то есть к [Иори Нагасэ] какое-то дело, то извини! У нас срочная ситуация, нам надо бежать! Эй, ты, давай быстрей!

И [Тайти], чье тело подчинялось не ему самому, а кому-то еще, подбежал к настоящему Тайти, который был сейчас, по-видимому, в теле [Нагасэ], схватил его за руку и потащил прочь.

Однако за другую руку тут же ухватилась Фудзисима.

– Ч-что такое?! Яэгаси-кун?! У нас тут важное дело!

– Точно, у нас там более важное дело, ага! Пусти, Фудзисима! Я должен бежать! – ответил ей Тайти [Нагасэ].

– Видишь, даже Тайти… в смысле, [Нагасэ] так говорит! – добавила Нагасэ [Тайти].

– Как-то подозрительно вы оба себя ведете, а?! В любом случае, объясни, зачем тебе понадобилась Нагасэ-сан! – продолжала сопротивляться упрямая Фудзисима.

– Кх, ну, раз так… на, получи! – выкрикнула Нагасэ [Тайти], бросившись на Фудзисиму.

– Чики-чики-чики-чики…

– Иии, хяаа, нееет! Не… не щекочи бокаааа! То есть, это, [Яэгаси-кун], это домогательство! …Уа-ха-ха-ха, стой, не надо…

– Эй! Нагасэ! Ты же Нагасэ, да?! Но сейчас ты [я] и изображаешь меня как-то очень странно!

В кабинете класса 1-3 воцарился адский хаос.

– Так, и что за шутка на этот раз? – поинтересовалась Инаба, одаряя Тайти и Нагасэ ледяным взглядом.

[Тайти] и [Нагасэ] по пути обратно в комнату кружка окончательно удостоверились в произошедшем. Пока шли, они оба успели вскрикнуть, увидев себя в зеркале, и вообще были в полном смятении, но сейчас уже успокоились.

Что касается Нагасэ – у нее, когда она вошла в класс, тоже перед глазами все потемнело, а пришла в себя она уже в кабинете кружка, рядом с Инабой и остальными. По их словам, сидящее за столом [тело Тайти] внезапно повалилось вперед, словно он потерял сознание, и тут же резко вскинулось.

Какое-то время после этого Нагасэ была в панике, но, вспомнив вчерашний рассказ Аоки, понеслась в класс, где, вероятно, в этот момент была [Нагасэ]… Вот так, похоже, все и пришло к тому, к чему пришло.

– Не, ну мы же реально душами, или, как бы это сказать, собой поменялись, я и Тайти.

И Нагасэ [Тайти] жизнерадостно рассмеялась; похоже, она была в невероятно веселом расположении духа.

– Т-Тайти вообще-то редко улыбается так беззаботно, а? Обычно его улыбка немного такая… старческая, – моргая, пробормотала Кирияма.

– Ага, точно. Хотя выглядит вполне ничего – если б он всегда так улыбался, на него бы пачками вешались, – присоединился к ней Аоки.

– Что, обычно я так фигово улыбаюсь?.. По-моему, улыбка как улыбка…

– …Это тут вообще ни при чем! А ну не съезжать с темы! – и Инаба стукнула кулаком по столу.

– …Ай…

– Руку сильно ушибла?

– Молчааа… – Инаба выбросила нукитэ[2], целясь Тайти [Нагасэ] в горло, – …аааать! – в последний момент она довернула корпус, и удар прошел мимо.

Инаба застыла, разведя руки в стороны, словно балерина. Ее лицо подергивалось – то ли от смущения, то ли от гнева.

– Инабан тут весело! – нанесла добивающий удар Нагасэ [Тайти].

– Это вот сейчас, наверно, из-за того, что Тайти тут был немного слишком остроумный, а это у него хорошо получается, Инаба-ттян захотела в своем стиле его долбануть, но внешность-то была Иори-тян, да?.. Вот так, по-моему, все и было.

– Когда на Инабу смотрят сверху вниз даже мальчишки вроде Аоки, это грустно… – подхватила Кирияма. Похоже, им было что сказать.

Инаба с все еще подергивающимся лицом выпрямилась и, словно пытаясь взять себя в руки, сделала глубокий вдох.

– Однако такую счастливую Инабу я вижу впервые, – честно высказал Тайти [Нагасэ] то, что думал. Инаба метнула в него острый взгляд.

– …Запомни у меня, Тай-… – и вдруг замолчала, распахнув глаза.

Нагасэ [Тайти] словно ждала этого момента – она широко ухмыльнулась.

– Инабан, ты только что, глядя на [Иори Нагасэ], захотела сказать «Тайти»?

Иори Нагасэ – должно быть, единственная в кружке, кто способен противостоять Инабе.

– Гх… – выдавила Инаба с очень кислым видом. – Это… потому что вы двое устроили весь этот странный цирк…

– Думаешь, Тайти умеет так классно изображать меня, то есть Иори Нагасэ? – наседала на Инабу управляющая [телом Тайти] Нагасэ. И внешность, и голос принадлежали [Тайти], однако по манере поведения и манере речи чувствовалось, что это, конечно, Нагасэ.

– Инаба, в это, конечно, трудно поверить, я и сам еще не до конца поверил, но ты, пожалуйста, постарайся. Я Тайти, а вот этот [Тайти Яэгаси] – на самом деле Нагасэ, – настаивал и Тайти [Нагасэ], борясь с дискомфортом из-за слишком высокого для себя голоса.

Инаба, сжав кулаки так, что ногти впились в кожу, зашла с другой стороны:

– Юи и Аоки, а вы что думаете? Вчера вы двое, нет, только Аоки говорил, что вы каким-то образом поменялись душами?

– Ага, наверняка Тайти и Иори-тян тоже поменялись. Я уже опытный, я вижу. Юи, ты ведь согласна?

– Уу… остается только… согласиться…

– Но ведь вчера ты так яростно возражала? – с горечью в голосе сказала Инаба.

– Потому что вчера я была просто в шоке!

Кирияма стукнула обеими ладонями по столу и вскочила; ее светло-каштановые волосы яростно взметнулись.

– Ага, теперь-то ты тоже признаешь, что мы с тобой позавчера поменялись?

Глядя на улыбающегося Аоки, Кирияма сделала жутко недовольное лицо, но в конце концов еле слышно произнесла «угу…», потом продолжила:

– Потому что… если это был сон, то очень странный. И раз теперь Иори и Тайти тоже говорят, что поменялись личностями, то…

– Эй… вы все что, серьезно? Обмен душами – это же сказки, и вы говорите, он бывает на самом деле?..

Нежелание Инабы поверить тоже вполне можно было понять. Тот, кто про «феномен обмена душами» только слышал, поверить ни за что не способен.

Но как бы ни противоречили здравому смыслу факты, те, кто сталкивается с ними лично, могут принять правду на удивление легко.

Мир, который кажется невозможным, если только думать головой, становится совершенно обычным, стоит войти в него собственными ногами.

Инаба посмотрела в глаза остальным четверым поочередно, и каждый кивнул ей.

– Вы все уже согласились, да?.. Как-то очень уж поспешно, мне кажется…

– Не, если с тобой такое случится, ты тоже сразу будешь вся такая «а, э, ну да».

– Просто суперобъяснение, Нагасэ, – съязвил Тайти [Нагасэ].

– У меня от вас уже голова болит… Однако так продолжать бесполезно, факт. …Давайте-ка еще раз: Иори и Тайти, вы не прикалываетесь и ничего такого, вы честно-честно утверждаете, что поменялись душами или, точнее, личностями, да?

– Я же говорю, я Тайти Яэгаси, хоть и выгляжу сейчас как самая натуральная [Нагасэ].

– Если так, то ты, в [теле Иори], должен знать то, что знает только Тайти, а ты, в [теле Тайти], должен знать то, что знает только Иори.

Похоже, по информации, известной лишь конкретным людям, действительно можно узнать правду.

– Точно, это самый простой способ. Ну, если так, спрашивай, я буду отвечать. …Правда, не трудновато ли будет найти, что известно нам с тобой, но неизвестно Нагасэ?..

Однако Инаба с самоуверенным «а, это не проблема» отмахнулась от беспокойства Тайти.

– Отлично, сейчас будешь отвечать на мои вопросы. Принимаются только мгновенные ответы.

Инаба подалась вперед, придвинув свое лицо вплотную к его. Смущаясь от ее сексуальности – и не подумаешь, что Инаба тоже в первом классе старшей школы, – Тайти впился взглядом ей в глаза.

– Давай.

– За доли секунды должен отвечать, понял? – почему-то упорно настаивала Инаба.

– Да понял, понял.

– Ладно, поехали! – заявила Инаба, сделала глубокий вдох и…

…на одном дыхании выпалила!

– Как называлось последнее видео для взрослых, которое Тайти взял у Аоки?!

– «Сисястые телки и…» эй, ты вообще что пытаешься из меня вытянуть! И вообще, Инаба, ты сама ответа не знаешь! – поспешно заговорил Тайти, на рефлексе чуть не выболтавший постыдное название.

– Оо, прям паника в голосе, это для Тайти необычно, а? …Не, по правде интересно не это: откуда вообще Инаба-ттян знает, что мы друг другу передаем?!

– Это сейчас не имеет значения. Аоки, ты поможешь проверять ответы. Итак, Тайти. Ответ?

Инаба делала очень серьезное лицо, однако в самой глубине ее глаз вроде как мерцали веселые огоньки.

Тайти покосился в сторону Кириямы и Нагасэ [Тайти]. Кирияма смотрела на него, вся пунцовая; Нагасэ сверлила его взглядом, бормоча «сисястые, значит…». Причем Нагасэ же была в [теле Тайти], и от этого Тайти был еще больше не в своей тарелке.

– Ээ, это, Инаба-сан. Может, позволишь мне прошептать ответ на ухо Аоки?..

После короткой паузы Инаба качнула подбородком в сторону Аоки.

Тайти [Нагасэ] облегченно выдохнул и сразу (пока настроение Инабы не переменилось) подойдя к Аоки, прошептал ответ.

– Ну что, Аоки?

– Докладываю, генерал Инаба: ответ верный! Да еще эротичным голоском [Иори-тян] – это было вкусно!

Слова Аоки прозвучали совершенно по-идиотски, и Нагасэ [Тайти] с непонимающим выражением лица переспросила:

– А? Чего? Сразу стало суперотстойное настроение. Может, потом компенсацию потребовать?

– Итак, мы выяснили, что эти двое любят большие сиськи. Теперь пора выяснить, [некто в теле Тайти] – Иори или нет?

– Не может быть, неужели Инаба пытается не только выяснить, правду ли мы сказали, но заодно и отомстить за то наше маленькое дуракаваляние? – дрожа от страха, простонал Тайти.

– П-пожалуй, Инаба единственная, кого я не хотела бы видеть своим врагом.

Судя по всему, Кирияма тоже боялась Инабу все сильнее.

Инаба встала и, придвинувшись вплотную к по-прежнему сидящей Нагасэ с внешностью [Тайти], что-то прошептала ей на ухо. После чего…

– Пф?! Гх… гх, пого… И, Инабан, это правда?!

– Чистейшая, – твердо заверила Инаба.

– Это… это вовсе необязательно было сейчас говорить…

Прикрыв глаза рукой, Нагасэ [Тайти] рухнула на стул. Похоже, услышанное ее шокировало всерьез.

– Но… так, я думаю, детство наше кончится… хнык.

Что же ей такое сказали, что вызвало эту реакцию? Невероятно интересно.

Инаба с неизменным выражением лица вернулась на свое место, резко откинулась на спинку стула и, глянув в потолок, пробормотала:

– Обмен личностями, да?.. Вынуждена признать.

Инаба сдалась – на такое событие остальные четверо отреагировали радостным «Ооо!».

– Сопоставив вероятность того, что Тайти способен так актерствовать с таким выражением лица, и того, что два человека могут обменяться личностями, я пришла к выводу, что последнее более вероятно.

– На такое заявление даже не знаю, как реагировать… И на то, что остальные кивают с видом «ну да, точно»…

Тайти тут же охватило желание спросить, что вообще о нем думают другие члены кружка.

– Итак, Иори с Тайти поменялись личностями, это я более-менее поняла. …Допустим, поняла. …А вот вы двое что теперь собираетесь делать?

Наконец-то Инаба подняла действительно самую важную тему.

– Уээ, и правда, что? – и Нагасэ [Тайти] беззаботно улыбнулась.

– Откуда у тебя такой оптимистичный настрой?

Даже Инаба была поражена.

– Для начала пусть Аоки с Кириямой расскажут, как они поменялись. Вы же потом вернулись обратно, так? – пытаясь найти повод для оптимизма, спросил Тайти [Нагасэ].

– Угу, вроде того… Это было позавчера ночью, часа в три, да? Я спал у себя в комнате, но вдруг проснулся, какое-то странное было ощущение… Я огляделся, смотрю – я в комнате, которую никогда не видел. Ну, у меня легкая паника, я стал разглядывать, как там что, посмотрел в зеркало и офигел – там [Юи]. Вот, у меня еще больше паника, а потом раз – и я вернулся обратно, к себе в кровать… как-то так. Юи, у тебя так же было?

– Ну, в целом да… Только небольшое отличие: я подумала, что это ночной кошмар, и поэтому, как только увидела свое лицо в зеркале, сразу вернулась обратно в кровать. Ох уж… мне даже все равно было, что это не моя кровать. …И потом я снова вернулась в свою комнату… да, в [свое тело]. И в комнате был беспорядок.

С последними словами Кирияма осуждающе посмотрела на Аоки.

– За это прости, – искренне извинился Аоки.

– Хм, так сколько этот ваш обмен продлился? – спросила Нагасэ [Тайти], повернувшись к Аоки.

– По идее, не больше часа. Может, минут тридцать-сорок.

– Всего тридцать-сорок минут – это странно. Хотя, конечно, сам феномен очень странный… – нахмурившись, произнесла Инаба.

– Может, время имеет какое-то значение? Или что-то еще –

Только до этого момента успел договорить Тайти, когда, словно вилку с силой выдернули из розетки, его зрение и сознание оборвались.

– …Ээй! Ты как?!

Этот возглас прогремел в голове Тайти, словно колокол. Хмуря лоб, Тайти открыл глаза. Тьма вмиг исчезла, и перед глазами возник кабинет кружка, только чуть изменившийся с прошлого раза… нет, неверно.

Инаба, которая до сих пор сидела наискосок от него, сейчас была прямо напротив, Аоки и Кирияма тоже были не там, где раньше, и [Нагасэ] – тот, кто выглядел как Нагасэ, – смотрел прямо на него.

Это могло означать лишь одно.

– Мы вернулись! – просияв, хором воскликнули Нагасэ и Тайти.

– Надо же… – пробормотала Инаба и скользнула вбок.

В конце концов заседание кружка было закрыто словами вице-председателя Инабы: «В создавшейся ситуации о феномене "обмена личностями" не должен знать больше никто».

Глава 3. Довольно интересные люди, он сказал

Тайти Яэгаси, придя утром в школу, первым делом заглянул в комнату КрИКа на четвертом этаже старого корпуса. Причина – по дороге он получил мейл от Юи Кириямы, который гласил: «Как придете в школу, все сразу в кабинет кружка! (обязательно)».

Только вчера он обменялся личностями с Нагасэ, и вот теперь это. Странно было бы, если б у него не возникло плохое предчувствие.

Первой, кого он увидел, войдя в комнату кружка, была Иори Нагасэ, развалившаяся на диванчике и глядящая куда-то в пространство. Всегдашнее сияние, словно переполняющее ее, сейчас как будто чуть потускнело. Может, она до крайности вымоталась – так или иначе, исходило от нее какое-то ощущение пустоты.

– Доброе утро, Нагасэ… ты ведь Нагасэ, да?

Невольно Тайти дополнил приветствие вопросом, совершенно невозможным при нормальных обстоятельствах.

– Ага. Тайти, ты тоже… Тайти, да?

Странный разговор.

С минуту спустя в комнату вошел следующий человек.

– Салют, Ао-… – только и произнесла Нагасэ, после чего смолкла.

Вошедший в комнату Ёсифуми Аоки выглядел как человек с тяжелой формой анемии, едва способный держаться на ногах.

Как будто полностью повторялась позавчерашняя сцена.

– Т-ты как, в порядке?.. – робко спросил Тайти.

– О-кееей… в поряаадке… с чего бы?!

У Аоки (если, конечно, не считать выражения лица чертовски уставшего человека) была все та же внешность «долговязого красавчика», почему же тогда этот тон…

– Неужели, эээ… Юи… ты, что ли?.. Да ладно! – неестественно жизнерадостным голосом произнесла Нагасэ.

Юи Кирияма, третьего дня уже менявшаяся с Аоки.

Неужели они обменялись снова?

– Да! Я Юи Кирияма! Ааа, я больше… я больше не выдержу…

Произнесший эти слова [Аоки], он же Кирияма, весь задрожал.

Сколько бы этот человек ни выкрикивал «Я Юи Кирияма!» и тому подобное, выглядел он абсолютно как [Аоки], и воспринимать его как Кирияму было очень трудно. Скорее могло возникнуть ощущение, что [Аоки] придуривается, изображая женщину. Однако все его тело переполняла такая явственная искренность, что становилось очевидно – здесь шутками и не пахнет.

– Для начала успокойся, Кирияма. Мы уже поняли, ты поменялась с Аоки.

Однако успокаивающие слова Тайти пропали впустую: Кирияма [Аоки] достигла, должно быть, предела терпения и взорвалась.

– ДА ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ АОКИ?! Почему я обязательно должна оказываться в этом [уродском теле]?! Почему не могу поменяться с Иори?!

– Не странноватый ли повод для недовольства?..

То есть очень странный, факт.

– Доброе ууутро.

С этим медленным приветствием в комнату вошел еще один человек, и все трое, которые уже там находились, разом застыли.

– О нет, и сегодня с самого утра начинается. …Ну? Что? Чего у вас тут? У вас такие лица, будто привидение увидели.

Эти легкие слова чуть низковатым для женщины голосом произнесла – Химэко Инаба. Но в такой манере, какой от нее до сего момента никогда не замечалось, в манере, сильно напоминающей Аоки.

Бабах! С грохотом в кабинет кружка ввалился последний его член. Он шумно, тяжело дышал.

Сглотнув слюну, этот человек – некто с [внешностью Юи Кириямы] – прокричал:

– Т-то, что вы рассказывали, – это все правда!.. Я, я… я стала [Юи]!

– Такое… – произнес Тайти.

– …тоже… – подхватила Нагасэ.

– …бывает… – подытожил Тайти.

То есть: личность Кириямы в [теле Аоки], личность Аоки в [теле Инабы], а личность Инабы в [теле Кириямы]. Из-за такой экстраординарной ситуации члены кружка изучения культуры приняли решение вместе прогулять первый урок.

□■□■□

Во время большой перемены классрук вызвал Тайти, Нагасэ и Инабу в учительскую.

Причина, очевидно, была в том, что все пятеро членов кружка изучения культуры прогуляли первые два урока и явились только к третьему.

– Да, ну, в общем, так. Не думаю, что вы сделали что-то плохое, но мне тоже надо поддерживать репутацию. Поэтому я сделаю вид, что разбираюсь с вашими проделками. А, и мне пора обедать. Соба, у меня соба. Совершенно невкусная, когда остынет.

Руководитель класса 1-3, учитель физики Рюдзен Гото (по прозвищу Го-сан), перед которым стояли трое школьников, резким движением содрал обертку с доставленной из школьной столовой миски.

– Вообще-то я тоже хочу есть… – тихонько пробурчала Нагасэ, стоящая рядом с Тайти.

– Ну, я знаю, что обычно вы все серьезные ребята, так что повода волноваться нет, но… кха! Кхе, кхе! Ффуу, чуть не подавился. Когда ешь горячее, поначалу всегда давишься, верно? Или что, вы не давитесь?

– Давай сразу к делу, Гото.

– Инаба. Сколько раз я должен повторять: я стремлюсь быть искренним и открытым педагогом и поэтому прошу учеников обращаться ко мне «Го-сан». А вот чтобы я говорил, что можно обращаться просто по фамилии, – этого я не припоминаю.

Действительно, Гото держался со школьниками в стиле «свой в доску» и пользовался популярностью. Возможно, играл роль и возраст: Гото было около двадцати пяти, и во многом он был для учеников родственной душой.

– Такие высокомерные слова может тот говорить, кто свою работу хорошо делает. Кто вел бухгалтерию нашего класса во время фестиваля, а, Гото?

– А, за ту помощь я тебе очень признателен, Инаба-сан, ха-ха-ха. …Только, если возможно, больше в присутствии других учителей об этом не упоминай, ладно?

Он был немного чересчур дружелюбен, но ощущение возникало, что как учитель он не очень.

Гото с хлюпаньем втянул в рот лапшу и, не глотая, отхлебнул бульона.

Из живота Нагасэ донеслось миленькое урчание. Тайти скосил глаза – Нагасэ показала ему язык, возможно, чтобы скрыть смущение. Буквально все, что она делала, было таким милым, что просто невыносимо.

– Это что? А, ну да. Итак, что вы творите? Аоки и Кирияма, по-моему, тоже пропустили первые два урока и явились только к третьему, верно? Значит, все члены КрИКа. Как куратор вашего кружка ответственно заявляю, что это очень серьезная ситуация. …Ну, что-то вроде этого я должен был вам сказать.

Гото действительно был куратором кружка изучения культуры. По правде сказать, кружок и родился-то в этом году благодаря ему.

– Ничего особенного не случилось. Вчера мы все пятеро съели испорченные батончики, и у нас начались проблемы с животом. Только и всего, – деловым тоном четко ответила Инаба. Кстати говоря, Тайти и Нагасэ заблаговременно получили от Инабы приказ помалкивать.

– Стало быть, если я спрошу Кирияму и Аоки из класса 1-1, они ответят то же самое? По-моему, их вызвала Хирата-сэнсэй.

– Конечно.

Эту версию они приготовили заранее.

– Хм-хм, – и Гото, не переставая жевать собу, какое-то время смотрел в пространство, словно размышляя о чем-то. – Ну, поскольку доказательств того, что вы лжете, у меня нет, будем считать, что все так и было. Можете идти.

Гото указал палочками на дверь учительской.

– В таком случае мы пошли, – сказала Инаба. Тайти и Нагасэ вслед за ней поклонились и развернулись к выходу.

Они уже почти вышли, когда сзади раздались последние слова Гото:

– В следующий раз, когда решите прогулять всей компанией, постарайтесь сделать это не так заметно.

Было ли это проявлением сочувствия к ученикам или безответственности? Возможны разные мнения.

Извинившись чисто для проформы, потому что их все равно уже никто не слушал, троица покинула учительскую.

Почти сразу после того, как они зашагали по коридору, Нагасэ сказала:

– Инабан, ты в своем стиле. Только у тебя хватает наглости так шикарно врать.

– Потому что ты врала с таким надменным лицом.

– Ты была прям как мошенница экстра-класса.

– Мне ваши комплименты не интересны, поэтому утихните оба!

Комментарии Нагасэ и Тайти по поводу Инабы в конце концов оборвала сама Инаба.

– Но если мы хотим тебя хвалить? – возразила Нагасэ.

– …Какой-то серьезный у тебя голос, а?

Если факт, что «сегодня утром три человека обменялись личностями», станет достоянием общественности (насколько общественность в это поверит, вопрос отдельный), то будет, может, и не крупная суматоха, то уж неприятная ситуация как минимум. Впрочем, Тайти казалось, что между членами кружка все остается как прежде. С другой стороны, ясно, что «казалось» – это «казалось», а какие-то невидимые изменения вполне могут происходить.

Но – ладно, если какого-то серьезного вреда удается –

…И тут разом – в буквальном смысле «в мгновение ока» – наступила тьма.

Когда свет вернулся, перед глазами Тайти оказалось лицо незнакомой девушки. Он вроде как сидел, однако ощущение возникло такое, будто даже для сидящего его рост необычно маленький.

– Что с тобой, [Юи]? Ты вдруг вся застыла? Ой, спаржа на стол упала.

Настоящий вред случиться мог, и довольно скоро.

– П-прости, мне в туалет.

– А? Что, прямо во время обеда? Ты себя плохо чувствуешь?

– Нет… ничего особенного… просто…

– Может, мне с тобой пойти?

– Не-не-не! Я сама справлюсь!

Очередного кризиса, вызванного обменом между Тайти и Кириямой, Тайти [Кирияма] избежал, срочно свалив из класса под предлогом туалета. Тут же на мобильник Кириямы пришел звонок от Инабы; Тайти попытался ответить и – вернулся обратно.

Обмен продлился три минуты с небольшим.

Все произошло быстро, как порыв ветра, но… нет, именно из-за того, что все произошло быстро, как порыв ветра, в ситуации Тайти и остальных кое-что изменилось.

□■□■□

Во второй половине того же дня, после уроков.

Естественно, все, что происходило с телами Тайти и компании, никак не сказывалось на внешнем мире – тот вел себя совершенно как обычно, словно ничего и не случилось.

Ученики трепались с друзьями и соседями по парте, готовясь разойтись по домам. Пришел Гото и устроил небольшой классный час, где уточнилось, когда чья очередь дежурить и прочие мелочи, и на этом программа учебного дня была завершена.

Рутинные дела сегодня шли абсолютно нормально.

Среди малюсенькой группы людей, в которую входил Тайти, разыгрался невероятный по мощи ураган, а остальной мир все равно ничуть не изменился.

Тайти и его друзья вместе вышли из класса, чтобы отправиться мыть туалет.

Вдруг.

Едва выйдя, Тайти ощутил на себе пристальный взгляд откуда-то сбоку и повернул голову.

На другом конце взгляда оказалась девушка, странным образом поучаствовавшая в эпизоде, когда Тайти и Нагасэ поменялись телами, – староста Майко Фудзисима. Более того, рядом с ней была очень сконфуженная Нагасэ. Она жестом показывала Тайти «давай отсюда быстрей».

Рутинные дела сегодня шли… нормально?

– Извиняюсь за опозда-ааааа!

Едва Тайти успел открыть дверь кабинета кружка, сбоку вылетела Нагасэ.

– Тайти!.. Сукин сын!.. Я дико хочу кое-что у тебя спросить!

Стоя у Тайти на пути и мелко дрожа всем телом, словно изо всех сил стараясь не взорваться, Нагасэ смотрела на него с выражением растерянности, к которому примешивались еще тревога и смущение.

– Чт… что такое, Нагасэ?

– Вчера, перед тем как я в класс вбежала… что вы с Фудзисимой-сан делали, давай колиииись!

Похоже, что бы сейчас Тайти ни ответил, от этого станет только хуже.

– Да не, это, ничего особенного там не –

– Ничего особенного или «чего» – это я решу!

Тайти показалось, что он слышит голос Аоки, говорящий что-то вроде «Ого, такую злую Иори-тян видишь редко, а?». Но об этом думать ему было некогда. Главное сейчас – надвигающийся кошмар в лице Нагасэ.

Поняв, что попытки соврать лишь ухудшат его положение, Тайти решил раскрыть все без утайки. Иными словами, он рассказал, что мял грудь, а Фудзисима это подсмотрела.

– Увааа! У меня теперь мятая грудь! Меня же никто в жены не возьмет!

Нагасэ реально была на грани слез.

– П-понимаешь, я же это делал, чтобы понять, что произошло, иначе было никак. Ну, женщина я или нет, вот чтобы это понять.

– Нет… в смысле, это как раз неважно… Но Фу-Фу-Фу-Фу-Фудзисима-сан… аааааа!

Нагасэ всю трясло, что было для нее вовсе нетипично. Возможно, это стоило бы назвать состоянием паники.

– Эй, ты себя как чувствуешь, Нагасэ?! Что вообще произошло, что с тобой вот такое?! И главное, при чем тут Фудзисима?!

Тайти охватил такой страх, рядом с которым страх от историй о привидениях и рядом не стоял. То, что Нагасэ, прежде беспечно смеявшаяся над обменом личностями, оказалась доведена до такого состояния, было совершенно невероятно.

– Стоп, стоп! Прежде всего – вопрос к Тайти! – подал голос Аоки. – У Иори-тян какой размер си-… уай?!

Инаба обрушила на Аоки свой кулак. Ученик старшей школы, получающий удар кулаком, – жалкое зрелище.

– Нашел время для идиотских вопросов! Если так хочешь узнать, я скажу! У Иори размер С! И кстати, у меня размер В, а у Юи А!

– Эй, твое «кстати» каким боком тут кстати?! – вскочив и с громыханием отпихнув стул, завизжала Кирияма.

– Прости, вырвалось.

– До Иори ладно, но вот дальше твое «кстати» у тебя нисколько не вырвалось! Ясно же, что ты это нарочно сказала!

Инаба смотрела на Кирияму, которая жаловалась, колотя кулаками по столу, с веселой ухмылкой.

– Все нормально, Юи. Может, сиськи у тебя и ничего особенного, зато есть масса других достоинств! – и Аоки белозубо улыбнулся.

– Ничего особенного, что еще за «ничего особенного»! Между прочим, маленькие тоже часто очень симпатичные!

– Хм, я раньше не очень понимал, как работает эта система размеров. Значит, у Инабы В… у Кириямы А…

– Тайтииии! Как ты можешь так спокойно смотреть – кхе… кхе…

Конец реплики Кириямы потонул в кашле.

Много чего произошло, и, возможно, много чего еще произойдет, но что осталось неизменным, так это шумная и кипучая атмосфера КрИКа.

Вволю нашумевшись, Тайти и компания наконец приступили к более-менее разумному обсуждению происходящего. Ситуация была довольно серьезная.

– Так, давайте подытожим, что у нас есть. Во-первых, ночью три дня назад, точнее, уже позавчера, случился обмен личностями между Юи и Аоки, причем прямо у них в кроватях.

Выступающая в роли секретаря Инаба посмотрела на доску и продолжила:

– Затем вчера после уроков, точнее, вскоре после того, как мы начали заседание кружка, произошел обмен между Иори и Тайти. Далее, сегодня утром, примерно в то время, когда мы все шли в школу, мы перетасовались следующим образом: я стала [Юи], Юи стала [Аоки], Аоки стал [мной]. И наконец, сегодня на большой перемене обменялись Юи и Тайти.

– Если задуматься, это просто безумие какое-то… Переходить в другого человека, снова возвращаться, опять переходить… Я просто в шоке, – пробурчала Нагасэ, хмуря брови словно с каким-то напряжением.

– Теперь: что такое сам этот обмен? Конечно, я должна заранее предупредить: все, что я сейчас скажу, – это «на данный момент», но тем не менее… Значит, так, во-первых, это происходит внезапно. Никаких закономерностей в событиях перед обменами, произошедшими на данный момент, мы не нашли, и когда очередной обмен произойдет, мы не понимаем. Во-вторых, продолжительность обменов нерегулярна. На данный момент самый короткий обмен был сегодня днем, три минуты, самый долгий – сегодня утром, полтора часа. Средняя продолжительность всех четырех раз – около сорока пяти минут. В-третьих, обмены происходят между пятью членами КрИКа. …Хотя так ли это? Если все ограничивается только нами, это странно; вполне вероятно, что феномен будет распространяться вширь. И последнее: хоть это и «обмен», но он не обязательно происходит между двумя людьми – может и между тремя как минимум. Я ничего не упустила?

– А, это, может, трудновато выразить… – нервно произнесла Кирияма.

– Нам опираться почти не на что, так что говори, не стесняйся, – подбодрила Инаба таким голосом, что не разберешь, то ли правда подбадривает, то ли нет.

– Я это… беспокоюсь, может, оттого, что сама уже несколько раз в этом участвовала, но… когда Иори с Тайти поменялись, [тело Тайти] вдруг резко сложилось, как будто он на секунду потерял сознание. А на следующий день, когда поменялись мы с Инабой и Аоки… когда я стала [Аоки], оказалось, что я сижу, но на землю не свалилась. И еще…

Тайти поймал взгляд Кириямы и продолжил за нее:

– Точно, когда я поменялся с Нагасэ, упал лицом на парту, но когда поменялся с Кириямой, то нормально сидел. И даже палочки в руке удержал. Только спаржу выронил.

– Да, в этот раз и у меня только ноги подогнулись, но на пол я не упала…

– Мы что, привыкаем? – и Нагасэ склонила голову набок.

– Действительно, если подумать, так и есть. Молодец, Юи. …Однако стоит ли нам считать, что это хорошо, что мы сумели приспособиться к обменам?

Намек, который несли с собой слова Инабы, тяжко лег на плечи Тайти и остальным.

Сколько еще продлится этот феномен?

И если предположить, что он будет продолжаться, то – чем закончится?

– Ладно, если больше ничего нет, то не пора ли нам подумать о том, какие меры предпринять?

Поначалу совершенно выбитая из колеи этим феноменом, Инаба уже набрала свой обычный ход.

Полностью схватывать ситуацию. Это, похоже, было личным кредо Инабы. И ради этого она была готова собирать и обрабатывать столько информации, сколько необходимо – таков был ее стиль жизни.

– Первый вопрос, на который необходимо ответить: почему так получилось? У такого немыслимого феномена просто обязана быть конкретная причина. …Я бы даже сказала, будет неприятно, если ее нет. Кто-нибудь из вас, может, что-нибудь знает? Я ничего не припоминаю, что могло бы впутать нас во что-то настолько нереальное.

– Вообще какая, блин, может быть причина, когда люди начинают меняться самими собой? Если что-то и стало причиной всей этой странной фигни, то наверняка это тоже какая-то странная фигня, и, когда она произошла, мы бы что-нибудь заметили, а?

– Идиот Тайти. Мы потому и обсуждаем, что не знаем этого.

Это, конечно, так, но насчет «идиота» можно было бы и помолчать… Впрочем, эту мысль Тайти оставил при себе.

– Да, кстати, когда в манге персонажи меняются собой, это в основном если они бегут навстречу друг другу и со всей силы врезаются, ага?

– Идиот Аоки. Сокращенно «Идиоки». И комментарии твои идиотские… хотя ситуация наша сама по себе такая идиотски-безумная, что даже не поймешь, какие мысли в молоко, какие нет…

Вообще-то кое-кто получил более суровую реакцию, хотя его мысли нельзя было назвать своем уж «в молоко».

– Черт, стоит признать что-то одно ненормальное, как приходится признавать и другие ненормальные вещи, – и Инаба раздраженно прикусила ноготь правого указательного пальца. – Давайте подумаем серьезно. Должно же быть хоть что-то, хоть какая-то причина –

И тут…

Дверь кабинета кто-то открыл снаружи.

Кабинет 401, кроме членов КрИКа, не посещал никто. Если надо было встретиться с кем-то из посторонних, никто не считал нужным назначать место встречи именно здесь. Обычно в таких случаях, наоборот, члены кружка ходили к тем, с кем договаривались.

Во всяком случае, насколько было известно Тайти, с весны этого года, когда кабинет 401 стал официальной комнатой кружка изучения культуры, приходили сюда только пятеро – собственно, члены КрИКа.

И вот сейчас дверь в святилище этих пятерых открыла рука кого-то другого.

В комнате мгновенно повисло напряжение.

На них вот-вот должно было свалиться что-то еще.

Нечто, никак не вписывающееся в понятие «обычного».

Что-то… вот-вот случится… но что?

И вот наконец в дверь заглянул…

…руководитель класса 1-3, куратор кружка изучения культуры Рюдзен Гото.

– …Привееет… Здравствуйте…

Как-то бездушно прозвучал этот голос.

– …Блллииин, Гото! Странное время ты выбрал, чтобы прийти, а?! Ты нас малость напугал!

Даже Инаба со стальными нервами сейчас, похоже, чувствовала себя не в своей тарелке. Но все равно, почему она заорала на Гото, было непонятно.

– Нет-нет, про это я не знаю…

Немного странные интонации были у Гото. Голос звучал вяловато. Да и глаза открыты всего наполовину от обычного.

– …Что с тобой? Плохо себя чувствуешь? – спросила Инаба. Довольно болезненно выглядящая фигура Гото даже у нее вызвала беспокойство.

– Нет-нет, самочувствие прекрасное… У [этого человека] бессмысленно здоровое тело… Однако во мне нет ни воли, ни энергии, ни смелости, ни энтузиазма, ничего прочего…

Вне всяких сомнений, манера речи [Гото] была сейчас не такая, как обычно. И тема тоже странная.

В головах Тайти и остальных постепенно зародилась невероятная догадка.

– Вы вообще кто? – спросила Нагасэ то, что было на уме у всех.

Спросила, глядя ясным, холодным взглядом.

Спросила у, как ни посмотри, [существа с телом Рюдзена Гото].

– …То, что Нагасэ-сан сказала это так сразу, мне очень помогло… Разнообразные объяснения – это так неудобно…

– Эй… что за дурацкое притворство… а? – словно цепляясь за хоть какую-то возможность, выдавила Инаба.

– Нет-нет, не такие слова должны быть при столь необычных обстоятельствах…

– Эй, Го-сан, что вообще творится?.. – нервным голосом спросила Кирияма, явно все еще не в состоянии въехать в ситуацию.

– Что творится – от вас исходили такие приятные ощущения, когда вы запаниковали из-за «обмена личностями», что я пришел к вам… Мне, честно говоря, приходить не хотелось. А… и не могли бы вы не обращаться ко мне «Гото» или «Го-сан»? Я ведь не тот человек… Хотя, пожалуй, это меня не раздражает…

Слова этого [существа в теле Гото], возвестившие Тайти и компании о развале всего «повседневного», проникли глубоко в душу всем пятерым.

Какое-то время члены кружка (в основном Инаба) обсуждали, не мог ли Гото просто подслушать их предыдущий разговор и решить приколоться, но согласиться с таким объяснением они не смогли. Потому что он без труда описал все, что делали члены кружка во время «обменов», включая такие детали, о которых они между собой не говорили.

Плюс оставался сам факт, что они обменивались личностями и [телами]. Не было причин считать, что такого не могло происходить и с другими.

– …Ты необычное существо, это мы поняли. И что ты не Гото, которого мы знаем, – тоже. Но тогда кто ты?

Услышав вопрос Инабы, [Гото] принял немного задумчивую позу.

– Кто я… Следует ли мне сказать вам, кто я?.. «Халикакаб»[3], это у меня наподобие имени, но…

– «Халикакаб»… с чего это ты назвался как мелкое растение? – недовольно пробурчала Инаба.

– …А? …Что? …Ну, если говорить о моем положении, то это что-то вроде «существа, наблюдающего за вами»… Да… можно сказать и так. В общем, я просто скромный Халикакаб…

– Существо, наблюдающее за нами?.. Нет, я о другом… Что с настоящим Го-саном? Он сейчас в [еще чьем-то теле]?

– А… Яэгаси-сан тоже быстро понял, это мне очень помогло… Да, так и есть. Точнее сказать, в моем случае такого неуклюжего действия, как «обмен», не происходит… Возможно, это нечто вроде «заимствования»?.. Впрочем, необходимости понимать это у вас нет. Так… почему вообще зашел этот разговор?.. Может быть, пора перейти к делу? То есть – позвольте мне перейти. А потом вернуться к себе. Пожалуйста, – все тем же безжизненным тоном произнес Халикакаб в [теле Гото], явно ничуть не заботясь о том, что думают его собеседники.

– Значит, вы собираетесь объяснить нам все подробно?

Слова Аоки были на удивление вежливыми.

– Аа… да. …Но, возможно, это не то объяснение, на которое вы рассчитываете. Оправдывать ваши ожидания – бессмысленное занятие… Итак… вкратце… а, это ничего, что вы не записываете? Впрочем, у Инабы-сан прекрасная память, так что все будет нормально, наверное…

– Ты и это знаешь…

Не обращая внимания на бурчание Инабы, Халикакаб, занявший [тело Гото], начал свой рассказ:

– Эмм… В течение какого-то времени среди вас пятерых… иногда кто-то будет случайным образом обмениваться личностью с кем-то другим. Я признателен вам за ваши старания. …Хотя на самом деле мне все равно. …А? Я только что сказал что-то лишнее?.. Аа… должно быть, так. Может, это из-за того, что обычно я говорю с самим собой? Думаю, мне надо это как-то поправить… Нет… на самом деле не думаю, пора уже прекратить пытаться…

– Кто с кем будет обмениваться, когда это будет происходить – и то, и другое абсолютно случайно? – спросила Нагасэ, какое-то время покорно молчавшая и, как ни удивительно, сохранявшая хладнокровие. Она выглядела спокойнее обычного, и голос ее прозвучал холодно.

– Аа… узнаю Нагасэ-сан. Все именно так. Да, вы будете случайным образом обмениваться личностями, а я буду за вами наблюдать… вот и все. Аа… я сказал «наблюдать», но не волнуйтесь, я не собираюсь следить за вашей личной жизнью круглосуточно. Я буду смотреть, только когда происходит что-то особенное… Ну, потому что я тоже не хочу наблюдать… Это утомительно… Пока что вам все понятно? Хотя даже если вы скажете, что непонятно, я не собираюсь больше ничего делать по этому поводу.

– Какое-то куцее объяснение, по-моему… – высказал Тайти свою мысль. И тут же заговорила Инаба.

– Хм… в обычной ситуации мне бы больше всего захотелось сказать «что за непонятную хрень ты несешь?», но у нас сейчас и в самом деле творится непонятная хрень, поэтому для начала я задам несколько вопросов по твоему рассказу. Почему мы? Эта ситуация под твоим контролем или нет? Можно ли это как-то прекратить? Какова твоя цель? …По правде сказать, их у меня больше, но для начала хватит этих.

Халикакаб в [теле Гото] какое-то время смотрел на Инабу с пустым выражением лица.

– Хороший выбор вопросов, Инаба-сан… Напрямую не спросила «как такое возможно делать?»… Этот вопрос наверняка хочется задать в такой непонятной ситуации, однако, если хорошо подумать, становится ясно, что это совершенно неважно… Аа… этот бессмысленный разговор слишком затянулся…

Халикакаб продолжал говорить все так же медленно и тягуче.

– Да… На первый вопрос могу ответить лишь одно: «Так получилось». Аа… Если выразиться точнее – так получилось, что вы «довольно интересные люди», наверное, так?

– Что еще за «довольно интересные люди»… – проворчал Тайти.

– Нет-нет, просто вы чуть-чуть интереснее других, не так ли?.. Аа, вот оно что… Некоторые люди осознают это, а некоторые нет…

Слова Халикакаба были адресованы будто всем пятерым сразу – Тайти, Нагасэ, Инабе, Кирияме и Аоки.

Но что они значили?

– Что там дальше? Под моим ли контролем, можно ли прекратить, какова цель – такие были вопросы? Нуу, если отвечать по порядку… да?.. Вообще-то нужно ли мне отвечать, и имеет ли смысл?.. Аа… абсолютно нет. Похоже, у меня это просто невольно вырвалось… Осторожнее, осторожнее… Ффуу… Ну, когда я достаточно долгое время буду после ваших обменов чувствовать «о, это было довольно интересно», тогда это и прекратится… Это не продлится долго – правда, я не знаю и не собираюсь узнавать, что такое «долго» для вас…

– «Это было довольно интересно»… чисто с твоей точки зрения. Ну, по крайней мере, завершить это дело можешь именно ты. …Да, и начал это, судя по всему, тоже ты, – решительно подытожила Инаба.

– Аа… прокололся… Хотя в том, что я сказал «прокололся», и есть настоящий прокол… В любом случае, пожалуйста, ни о чем не волнуйтесь и живите как обычно. Потому что волноваться бесполезно. Вполне достаточно рассуждать в таком ключе: «Что будет, то будет, ничего не поделаешь», разве не так?.. Беспокоиться не о чем, ничего смертельного не произойдет. …И напоследок: о том, что собой представляет сам «обмен», вам лучше не думать… Вы все равно не поймете. И я буду признателен, если вы, насколько возможно, забудете обо мне… Это не та тема, которой вам следует касаться… Если у вас будет время на подобные раздумья, лучше подумайте о самих себе. Так вы быстрее сможете покончить с обменами… И вам приятно, и мне приятно… Аа, просто чудесно.

По сути, он предлагал принять сложившуюся ситуацию как она есть? Вот эту странную, непонятную ситуацию?

– Напоследок, чуть не забыл… да. Я бы предпочел, чтобы вы не рассказывали другим об обмене личностями между вами пятерыми… Вы же понимаете: что бы вы ни говорили, это доставит проблемы вам, а не мне?.. Хочу, чтобы вы это отчетливо поняли.

Халикакаб, вселившийся в [тело Гото], почесал в затылке и, словно пытаясь что-то вспомнить, устремил взгляд в пространство.

– Да… по-моему, я больше ничего не забыл… Точнее, мне больше нечего сказать, и я возвращаюсь… Удачи вам. Я буду за вас болеть маленьким кусочком души… Аа… в обычной ситуации я солгал бы, сказав «всей душой»…

Резко развернувшись, [Гото]… то есть Халикакаб направился к двери.

Совершенно эгоистичный тип, которого явно нисколько не заботили обстоятельства Тайти и компании, который говорил что хотел и как хотел, собрался уходить, но…

– Эй, стой.

…Инаба со своим жизненным кредо «полностью схватывать ситуацию» отпустить его никак не могла.

Она быстро подошла к Халикакабу и схватила его за плечо.

– Я пока что просто слушала молча, но на самом деле у меня еще куча вопросов. И на те, что я уже задала, ты полностью не ответил.

В голосе ее не было ни намека на страх.

– Вы устроили это хрен знает что и теперь хотите так вот просто свалить? – подхватила из-за ее спины Нагасэ, хрустнув костяшками пальцев.

Воинственная Инаба и импульсивная Нагасэ. Когда эта парочка оказывается на одной волне, остановить ее не может никто.

– Эмм… этого вы не должны делать… Я не планирую никаких агрессивных действий по отношению к вам… Это я говорю искренне. …Ну, конечно, подружиться с вами я не… а, этого говорить не стоило, – через плечо ответил Инабе Халикакаб; на лице его было не столько раздражение, сколько утомление.

– Не думай, что все будет так, как тебе удобно! – и Инаба с силой развернула Халикакаба лицом к себе.

На мгновение глаза Халикакаба вспыхнули.

Бум.

Звук удара плоти о плоть и кости о кость.

В тот же миг Инаба отлетела прочь.

Прямо как сцена из боевика: Инаба сшибла стоящую позади нее Нагасэ, а потом врезалась в Аоки.

Стулья, стол – все попереворачивалось.

Раздались вопли.

Инаба, рухнувшая на Аоки, держалась за грудь; она явно задыхалась, и ее тошнило. Выглядело так, словно она получила удар локтем под дых.

– Айййй…

Нагасэ поглаживала ушибленную при падении поясницу. Голос ее звучал странно, но, похоже, с ней было все в порядке.

– Мне не хотелось этого делать, но один раз показать, видимо, проще всего… Нет, я действительно не хочу… потому что это утомительно, – проговорил Халикакаб. Мгновением раньше окутавшая его аура опасности так же быстро исчезла, и голос был таким же вялым, как прежде.

Это было ошеломляюще.

Что именно и где именно было ошеломляюще – если бы Тайти спросили, он бы не ответил, однако подумал именно так.

Тяжело дышащая Инаба с огромным трудом прохрипела:

– Ребята… кх, кха… не дайте… ему уйти!..

– Инаба-ттян! Не перенапрягайся! – поддерживая ее руками, воскликнул Аоки.

– Я в целом против насилия. Но здесь, похоже, иначе не получится, – сказал Тайти и зашагал к Халикакабу. Тот резко повернулся к нему, однако с места не сдвинулся.

Выглядел он совсем как [Гото], но ощущалось в нем что-то бездонное, от чего хотелось остановиться.

Однако Инаба верно сказала: этому типу, Халикакабу с [внешностью Гото], явно серьезно связанному с непонятной ситуацией, в которую они угодили, позволить уйти было никак нельзя. Если сейчас его отпустить, нет никакой гарантии, что когда-нибудь удастся встретиться с ним вновь. Уговорить его остаться, похоже, невозможно, значит, необходимо применить силу.

И сделать это должен он, Тайти.

Поскольку выглядит этот тип как [Гото], справиться, пожалуй, будет сложно, но иного выхода нет.

С этими мыслями Тайти шел вперед, но тут перед самой его грудью вытянулась рука.

– Стой, Тайти. Оставь его мне.

Рука в белоснежном рукаве блузки, остановившая Тайти, принадлежала Кирияме.

– Но это должен я –

– Тайти, «это должен я» только в твоей голове.

На лбу у Кириямы пролегла морщинка, но щеки оставались гладкими, и вообще, выражение лица было, точно она выговаривала непослушному ребенку.

– Кроме того, я сильнее. Не волнуйся, он у меня сейчас замолчит.

Тайти раскрыл было рот, чтобы поспорить, но, не найдясь что сказать, захлопнул обратно. Кирияма была сильна, факт. Чисто по физической силе Тайти ее, пожалуй, превосходил – все же он парень, – но если дело дойдет до драки, то Кирияма, которая до средней школы включительно занималась контактным каратэ и которую звали «вундеркиндкой», будет, вероятно, сильнее.

Однако голос ее слегка дрожал.

Вот почему…

– Давай тогда вместе –

– Ты будешь мешать, – отклонила она предложение Тайти.

– Юи! Давай я тебя прикро-…

– Сгинь.

К Аоки она была безжалостна, как всегда.

Кирияма легонько подпрыгнула пару раз, затем, чуть подогнув колени, заняла стойку. Долю секунды спустя ее длинные светло-каштановые волосы, взметнувшиеся в воздух, покорились земному притяжению и вновь опали.

Внезапно Кирияму окутала чуть ли не видимая глазом аура.

В ней было всего-навсего сто пятьдесят сантиметров роста, но от нее исходило ощущение, будто стоит кому-то хоть чуть-чуть сдвинуться с места, и в тот же миг она обрушится на него.

В комнате хищная птица. Такая ассоциация шла на ум.

Однако Халикакаб, похоже, ничуть не смутился: он смотрел на Кирияму с совершенно непроницаемым лицом.

– Простите, что заставила ждать. …Хотя – зачем вообще вы ждете? Вы ведь до сих пор даже не попытались уйти? – спросила Кирияма, медленно-медленно приближаясь к Халикакабу.

– …А, действительно. Аа… ну, если так, то хорошо… Просто я подумал, что здесь можно увидеть что-то более или менее интересное… Честно говоря, я удивлен, хоть и совсем немного.

– …Сейчас от этого вашего спокойствия ничего не останется.

С этими словами Кирияма шагнула вперед.

А на следующем шаге резко оттолкнулась от пола и взлетела.

– Го-сан, извиии!..

Прямо в полете она резко выбросила ногу вперед, точно ястреб, нацелившийся на добычу.

Несмотря на то, что Кирияма была более чем на двадцать сантиметров ниже, ее нога угодила надевшему [тело Гото] Халикакабу точно в лицо… Так всем показалось, но на самом деле Халикакаб в последнее мгновение заблокировал удар рукой.

Несмотря на громадную разницу в росте, нацелившая свой удар противнику в лицо Кирияма.

С потрясающей скоростью, не давшей противнику ни малейшего шанса, остановивший этот удар Халикакаб.

Для обычных людей вроде Тайти происходящее и так было невероятно, но то, что эти двое собирались решить исход поединка еще до того, как Кирияма приземлится, было вообще выше их понимания.

Кирияма, еще опускаясь, ударила сверху вниз кулаком.

Ее фигура с танцующими в воздухе волосами действительно походила на птичью.

Но.

Халикакаб небрежным движением другой руки – не той, которой он поставил первый блок, – перехватил правое запястье Кириямы.

Он сделал это с видимой легкостью, но даже Тайти понял, что такой трюк под силу лишь супермену.

Едва ноги Кириямы коснулись пола, как она с маху села, точно ее разом покинули силы. Ее всего лишь схватили за правую руку, к тому же и не скажешь, что очень крепко, однако весь боевой дух Кириямы испарился начисто.

От одного взгляда на эту фигуру, походящую сейчас на новорожденного, беспомощного олененка, недавний образ сильной девушки совершенно потух.

– Юи!

– Кирияма!

Нагасэ и, лишь с микроскопическим запозданием, Тайти рванулись к Кирияме и Халикакабу.

Ровно в этот самый момент…

…перед глазами Тайти все исказилось и потухло.

В следующее мгновение на коленях у Тайти оказалась Инаба.

Миг смятения.

Но тут же он понял.

Раз он поддерживает Инабу – значит, он сейчас стал [Аоки]?

[Инаба] в руках Тайти [Аоки] снова яростно закашлялась.

– Эй, ты как?

– Кхе, кха… Инабан, это… бо… больно…

[Инаба] сказала «Инабан». Среди всех членов кружка, да нет, наверно, среди всех школьников так звал Инабу лишь один человек – Нагасэ.

Тайти поднял голову, чтобы выяснить, что происходит.

Его взгляд тут же уперся в кого-то с [внешностью Тайти]; этот кто-то бессильно распростерся на полу. Если вспомнить, что происходило только что, получается, это – Кирияма?

Сидящая на полу [Кирияма], которую по-прежнему держал за руку Халикакаб, тоже не двигалась. Лицо ее, насколько Тайти мог разобрать в профиль, было мертвенно бледным.

Наконец, некто с [внешностью Нагасэ] стоял во внушительной позе, скрестив руки.

– А… неужели… именно сейчас произошел обмен? Это было немного… интересно, – разглядывая совершенно растерянных Тайти и компанию, произнес Халикакаб, причем на лице его, вопреки этим словам, не было ни намека на заинтересованность. – Аа… ладно, теперь мне действительно пора уходить.

Халикакаб выпустил руку [Кириямы] и потянулся к двери.

– Эй, всего на один вопрос еще ответь.

Этими словами заставил Халикакаба остановиться некто с [внешностью Нагасэ].

– Не выпустить отсюда тебя мы не в состоянии. Поэтому хочу спросить. У нас еще будет шанс с тобой… то есть с Халикакабом встретиться?

– …Кто знает… может, когда это закончится, мы встретимся еще раз… Но обещать не могу… Аа, поэтому не пытайтесь, пожалуйста, что-то выжать из этого… [Гото-сан], так его зовут? Я не хочу, чтобы вы тратили время на подобные вещи.

– Вот как? Значит, и контратаковать тебя тоже будет трудно, да? Мда, об этом, видимо, и речи не идет… Хотела я тебя раздавить, но, видимо, мне не повезет так, Халикакаб. …Ну, раз не повезет, может, расскажешь под конец, что ты там нанаблюдал? – бесстрашно улыбаясь, тоном родителя сказала [Нагасэ]. Такие слова в такой ситуации могла произнести – только Инаба.

– Ты ведь с самого начала сказал, что пришел сюда, потому что от нас исходили приятные ощущения, когда мы запаниковали из-за «обмена личностями». Значит, если бы эти приятные ощущения от нас не исходили, ты бы не пришел, так получается? И, судя по тому, как ты странно похвалил мой выбор вопросов, можно предположить, что ты такое уже несколько раз проделывал, не так ли? И еще одно: ты специально подчеркнул, что тебя следует звать Халикакабом, – значит, вас несколько, верно?

Даже в этом хаосе Инаба с помощью имеющейся у нее скудной информации пыталась заставить противника раскрыть свои карты. Несмотря на внешность [Нагасэ], для описания которой лучше всего подошло бы слово «невинная», на лице у нее была зловредная усмешка, и это устрашало.

Вопросы Инабы Халикакаб встретил всего двумя словами:

– …Кто знает?

Впервые за все это время уголки губ Халикакаба немножко поднялись. Тень улыбки – зловещая, можно сказать; такая улыбка никогда не появлялась на обычном лице [Гото].

Между Инабой [Нагасэ] и Халикакабом с [внешностью Гото] проскочили невидимые искры.

Но тут же к Халикакабу вернулась его обычная сонная аура, и он медленно произнес:

– Ну… удачи вам в вашей войне… Аа… У меня нет настроения ни сражаться, ни вас заставлять сражаться, но все равно я это сказал… Наверное, потому что мне хотелось разок так сказать…

После чего Халикакаб, торговец, только что впаривший ненужный товар, покинул комнату кружка.

Только тогда Тайти подумал, что, если действовать методом исключения, в [теле Кириямы] должен быть Аоки.

К слову.

Чисто на всякий случай они некоторое время спустя заглянули в учительскую, где обнаружили руководителя класса 1-3 и по совместительству куратора кружка изучения культуры Рюдзена Гото – точно такого же, как всегда. Когда они спросили его, чем он занимался в последнее время, он ответил: «Как чем, все время здесь сидел, заполнял вот эти бумаги… а? Почему столько времени прошло, а они еще не готовы?! …Загадка… Напишите об этом как об одной из Семи тайн школы в следующем выпуске "Новостей КрИКа"». Тут, похоже, у Инабы лопнуло терпение, и на следующие легкомысленные слова Гото: «Хм? Что-то левая рука побаливает… Ай?! Она еще и красная?! …Погодите-ка. Если логически соединить два факта… вот оно что! Я, видимо, задремал и отлежал руку, так, наверное, было? Ох, виноват, виноват», – она, не обращая внимания на то, что дело происходило в учительской, одной рукой взяла шею Гото (возраст: 25 лет, профессия: учитель) в захват, а кулак второй принялась ввинчивать ему в макушку.

– Ой, ой, больно, Инаба?! Я все-таки учитель, эй?!

– Если учитель, так и веди себя, как положено учителю! Я уже устала ждать от тебя хоть каких-то намеков на достойное поведение! По-моему, я только время зря теряю!

О намерениях Халикакаба можно было лишь догадываться, но почему он воспользовался именно [телом Гото], Тайти понял… наверное.

Глава 4. Итоги недели: связанные воедино ходячие бомбы

В старшей школе Ямабоси участие в кружках и секциях обязательно. Это правило – при довольно либеральных в целом порядках – можно сказать, единственное, что доставляет ученикам неудобства.

Причиной введения этого правила было желание, чтобы ученики, активно участвуя в послеурочной деятельности, меньше склонялись к хулиганству. Поскольку в целом правила довольно гибкие, это должно приводить к воспитанию в учениках самостоятельности.

В средней школе это бы прошло нормально, но вот у части учеников старшей школы такая кружковая обязаловка вызывает протест. Правда, по бюджету и оборудованию, выделяемым на эту деятельности, школа Ямабоси заметно превосходит другие.

Особенно обращает на себя внимание огромное количество имеющихся кружков и секций.

Достаточно собрать установленное правилами количество участников, пройти очень простую регистрацию – и кружок может начинать свою деятельность. В итоге кружков в школе больше ста. Правда, большинство из них через какое-то время действовать перестает. Если подсчитать реально функционирующие кружки и секции, их количество окажется куда ближе к типичному (хотя все равно довольно большим).

Но даже если кружок неактивен, на бумаге он все равно существует, и потому первоклассникам приходится выбирать, куда они хотят вступить, из более чем сотни вариантов.

Во внимание следует принимать всего одно правило: если в кружке меньше пяти членов, он официально не может заниматься никакой деятельностью.

Поскольку все ученики школы Ямабоси обязаны записаться хоть в какой-то кружок или секцию, существует система: все новенькие к назначенной дате должны принести кураторам заявления о вступлении. Те, кто выбирает реально действующий кружок, вступают без проблем. В случае же кружка, существующего лишь на бумаге, – его деятельность официально разрешается, только если к той же дате желающих вступить первоклассников (плюс, в редких случаях, желающих сменить кружок второ- и третьеклассников) окажется пять или больше.

Эта система более-менее работает, однако большинство первоклассников надеется все же попасть в первую категорию – «подающих заявление в функционирующий кружок». К услугам этой категории есть ряд действительно популярных кружков, а главное – воскрешать бездействующие кружки мало кто желает.

Иногда попадаются ученики, желающие вступить в кружок, существующий только на бумаге, но с ними проводят необходимую разъяснительную работу: «да, ты хочешь вступить в такой-то кружок, однако в нем не набирается нужных пяти членов», и эти люди делают другой, более правильный выбор; в любом случае такие ситуации достаточно редки, чтобы это можно было счесть закономерностью.

Однако бывают исключения.

Везде и всегда встречаются белые вороны.

К примеру – юноша по имени Тайти Яэгаси, который больше всего обожает профессиональный рестлинг, обнаружил это словосочетание в списке кружков и, ни сном ни духом не ведая о правиле «пяти членов», подал заявку на вступление в «кружок изучения профессионального рестлинга».

К примеру – девушка по имени Юи Кирияма, которая до средней школы жила одним лишь каратэ, но к моменту поступления в старшую как будто стала выказывать странный интерес к милым вещичкам и, обнаружив в списке кружков никому неизвестный «кружок моды» (открывшийся шесть лет назад и проработавший всего два года), заявила «это просто дар свыше», и подала заявку на вступление, а от уверений, что для этого кружка не наберется пяти желающих, отмахнулась странным аргументом «в этом году поступило много миленьких девушек, так что все будет хорошо».

К примеру – девушка по имени Химэко Инаба, которая со своим хобби – собирать и обрабатывать информацию – попыталась вступить в компьютерный кружок, но в самый последний день, когда это можно было сделать, начисто рассорилась с председателем кружка (причина: председатель не вынес ее надменной манеры поведения), в последний момент забрала у куратора заявку на вступление и пошла по пути воскрешения кружка обработки данных, когда-то отделившегося от компьютерного кружка и ныне бездействующего.

К примеру – юноша по имени Ёсифуми Аоки, который искал в списке кружков школы Ямабоси «кружок игр» и, естественно, не нашел (в университетах такие еще могут существовать, в старшей школе – исключено), но поверил в городскую легенду, что если добавить желанный кружок в список, то он непременно появится, а поскольку кружка с таким названием не существовало не только сейчас, но и в прошлом, его заявка была воспринята так, будто он собирается создать новый кружок.

К примеру – девушка по имени Иори Нагасэ, которая, испытывая проблемы с выбором из такого большого количества кружков и секций, сделала (то ли всерьез, то ли нет – непонятно) сомнительное заявление, что, если она предоставит выбор судьбе, это даст ей массу свежих впечатлений и замечательных воспоминаний, и в поле «желаемый кружок» написала «на усмотрение преподавателя », тем самым полностью доверив выбор учителям.

Однако даже белые вороны, находясь в социуме под названием «старшая школа», должны подчиняться правилам этого социума. Особенно если эти люди – всего-навсего ученики: хотят они того или нет, им обычно приходится как-то встраиваться в систему.

Но – нужно подчеркнуть слово «обычно».

Конечно, большинство белых ворон в конце концов подчиняется системе.

Однако иногда они восстают.

К примеру – заявляют «Сэнсэй, я не слышал, что если нет пяти человек, то нельзя», «Не, ну тогда пусть Го-сан выберет. Верю во вкус сэнсэя!», «Продли немного срок. Я найду еще четверых», как ученики класса 1-3 старшей школы Ямабоси Тайти Яэгаси, Иори Нагасэ и Химэко Инаба.

К примеру – заявляют «Сэнсэй! Это наверняка какая-то ошибка. Проведите набор еще раз, пожалуйста. Девушки в старшей школе любят миленькие вещи, так что все будет в порядке!», «Чего? Его нет? Тогда я сам его создам, ага. Можно? Пять человек? Ща, мигом соберу», как ученики класса 1-1 старшей школы Ямабоси Юи Кирияма и Ёсифуми Аоки.

Но, конечно же, эти восстания почти ни к чему не приводят. Мир не настолько доброжелателен и не настолько хрупок, чтобы кто угодно мог его изменить своим бунтом. Как правило, система либо поглощает бунтовщиков, либо давит их.

Тем не менее, похоже, исключения бывают и здесь.

Иногда восстания приводят к совершенно неожиданным переменам.

К примеру – когда на стороне системы выступает учитель Рюдзен Гото (человек слегка ленивый по характеру и, если говорить деликатно, не очень связанный путами здравого смысла, а если неделикатно – то немного чокнутый), который решает, что убедить Тайти, Нагасэ и Инабу вступить в существующие кружки будет проблематично, и изобретает трюк сложности ультра-си под названием «А не лучше ли собрать этих троих вместе и основать новый кружок, где они смогут заниматься тем, что им нравится?».

К примеру – когда на стороне системы выступает руководитель класса 1-1, учительница Рёко Хирата, красивая и немного легкомысленная женщина, которая, говорят, в годы студенчества была местным идолом, а сейчас слывет среди парней «клевой, прям-таки моэ», но в то же время имеет несколько сомнительную репутацию как педагог, и которая, услышав от Гото «Бла-бла-бла, не создать ли новый кружок», тут же отвечает «О, в моем классе как раз есть два подходящих ученика», чем и решает судьбу Кириямы с Аоки.

Такое стечение обстоятельств и привело к рождению кружка изучения культуры, членами которого стали Тайти и остальные.

Иными словами, кружок изучения культуры можно было бы назвать символом победы белых ворон над системой, а можно – продуктом химической реакции между чуть-чуть отклонившимися от нормы учениками и чуть-чуть отклонившимися от нормы учителями.

Сейчас вторая интерпретация выглядит более уместной, так что проблема совершенно тривиальная. …Наверное.

Описание деятельности новорожденного кружка изучения культуры (куратор – Гото, который его и создал): «Исследование культуры во всех ее проявлениях, не связанное никакими рамками». В переводе на человеческий язык – «Что угодно».

И, в полном соответствии с этим описанием, пятеро членов кружка пользовались выделенными им комнатой и бюджетом, чтобы заниматься тем, что им нравилось.

Но, естественно, послеурочная деятельность в старшей школе никак не может быть пущена на самотек. Чтобы кружок продолжал существовать, от него требуется ежемесячно отчитываться о своей деятельности. В случае КрИКа этот отчет принимает форму газеты «Новости КрИКа», распространяемой в школе; похоже, ее маньяческое содержание приобрело популярность у некоторой части учеников.

Но в один прекрасный сентябрьский день…

Кружок изучения культуры оказался в ужасном положении, угрожающем самому его существованию, – да нет, бог с ним с кружком, под угрозой оказалась нормальная жизнь всех его членов.

Речь, конечно, о «феномене обмена личностями между пятью членами кружка» и о встрече с Халикакабом.

□■□■□

– Думаю, вы и так в курсе, но все равно должна сказать: сегодняшнее заседание посвящено итогам прошедшей недели!

Тайти, Нагасэ, Кирияма и Аоки на эти страстные и гневные слова Инабы отреагировали как попало.

С прошлой пятницы, когда они встретились с Халикакабом, прошла неделя. Сегодня была суббота, и пятеро членов КрИКа собрались дома у Инабы.

– Значит, для начала… мм?

Из какой-то другой комнаты донесся телефонный звонок.

– Извиняюсь, отойду ненадолго, возьму трубку. Посидите пока спокойно, – сказала Инаба остальным, словно маленьким детям, и вышла.

– Хмм, а комната Инабы-ттян все так же «в ее стиле». Мы тут в последний раз были, когда составляли план на «игровой лагерь», ага? – проговорил Аоки, оббегая взглядом комнату. И верно: почти полностью в монотонных, спокойных цветах, из обстановки – кровать, письменный и обычный столы, книжный стеллаж, ноутбук и прочие совершенно необходимые вещи; сверх этого не было практически ничего. Комната Инабы была заточена под эффективность и функциональность. Вот уж действительно – «в ее стиле».

– Уаа, хорошо Инабе. Такая большая комната, и вся ей одной. Мы тут впятером собрались, и даже не тесно. Мне тоже недавно выделили собственную комнату, но она такая маленькая – когда я все нужные вещи пристроила, места почти совсем не осталось. И хуже того, у сестренки в комнате нет телевизора, поэтому она вечно у меня торчит. Как бы это сказать – она мне мешает, потому что очень вымахала. Стала уже длиннее меня… Ну, на мой-то взгляд, маленькие самые миленькие, так что и ладно, – бормотала Кирияма, сидя на полу и жуя взятое со стола печенье.

– Это ты насчет груди? – поинтересовался Тайти.

– Тэээй!

В лицо ему прилетела печенюшка. Оказалось неожиданно больно.

– Ну почему всегда так! Про рост это, про рост! Н-ну да, понятно. Потому что вы всегда думаете только про грудь!.. Тайти, я думала, ты другой… А ты такой же, как этот эроманьяк…

– Не, ну, просто ты же раньше тоже говорила, что маленькие симпатичные, вот поэтому…

– Эй, «этот эроманьяк» – это ты про меня, что ли?.. Я более-менее против –

– Отклоняется.

На такое обращение с Аоки было больно смотреть.

– Эй, если ты так будешь печеньки по полу раскидывать, Инабан разозлится. Инабан у нас безнадежная чистюля.

– А, это да! Не хочу из-за этих двух эроманьяков получить от Инабы!

И, среагировав на предупреждение Нагасэ, Кирияма встала на четвереньки и принялась собирать разбросанное печенье. Длинные каштановые волосы разметались по полу. Ее хрупкая фигурка в свободном светлом платье с коротким рукавом выглядела довольно чувственно.

Заметив, по-видимому, крошки, которые сама же просыпала, когда ела печенье, Кирияма принялась собирать и их. После чего –

– Двое парней смотрели, как Юи собирает мусор, в надежде увидеть трусики, – заявила Нагасэ, ни с того ни с сего переключившись на описательно-литературный стиль.

– На-Нагасэ?! Чего ты говоришь?! Я никогда ничего подобного…

– Блин! Еще бы чуть-чуть!

Парень рядом с Тайти был безнадежно честным идиотом.

Быстро подоткнув подол платья, Кирияма села на пол. И лишь затем ее лицо залилось краской, а сама она мелко задрожала.

Неприятная ситуация, подумал Тайти. Однако никаких гениальных идей, как из нее выпутаться, на ум не шло.

Рука Кириямы медленно потянулась к тарелке с печеньем.

– Нет, Юи! Если рассыплешь, Инабан вообще взбесится!

Нагасэ, сама послужившая причиной всего этого, уже не шутила. Можно сказать, она что посеяла, то и…

– Так что возьми лучше эту «высокомощную трудноотражаемую подушку»!

…не пожинала.

– Нагасэ! Ты что, смерти моей хочешь?! И это твое «высокомощная трудноотражаемая» звучит паршиво!

Однако протест Тайти пропал впустую: Нагасэ с громким хохотом запустила «высокомощную трудноотражаемую подушку» в сторону Кириямы. Та вскочила и закрутилась в воздухе.

Но это шикарное движение привело к неизбежному…

– О, трусики.

Услышав за спиной эти слова Аоки, Кирияма чуть подправила вращение.

– Огоооонь!

Круговой удар Кириямы пришелся в «высокомощную трудноотражаемую подушку». Раздалось громкое «пум», и «высокомощная трудноотражаемая подушка» со страшной скоростью полетела в Аоки.

– Гха!

Несмотря на то, что Аоки закрылся обеими руками, от удара его унесло.

В этот самый момент дверь открылась.

– Эй, что за шум –

Бах.

Хоть и слегка ослабленная ударом об Аоки, «высокомощная трудноотражаемая подушка» все же сохранила приличную скорость и шикарнейшим образом угодила прямо в лицо Инабе. От этого потрясающего попадания голова Инабы откинулась назад, а «высокомощная трудноотражаемая подушка» даже не упала – так и осталась у нее на лице.

Несколько секунд протекли в сгустившейся атмосфере чистого ужаса. Наконец Инаба вернула голову в нормальное положение, и «высокомощная трудноотражаемая подушка» шлепнулась на пол.

Демон.

Все четверо, не в состоянии даже оправдываться, мелко дрожали.

– …Кто готов встретить свою участь, поднимите руки!..

В итоге Нагасэ отделалась одним щелбаном, Тайти тоже одним, Кирияма двумя, Аоки – двумя плюс пощечиной.

После встречи с существом по имени Халикакаб, вселившимся в [Гото], у Тайти и компании не оставалось выбора, кроме как принять обмены как данность. Точнее сказать, им просто не дали выбора.

Во-первых, они не могли эти «обмены» игнорировать. Обмен мог произойти в любой момент, а сидеть целыми днями дома было невозможно.

Во-вторых, как-то бороться с «обменами» они тоже не могли. Это естественно – они даже не видели, с чем, собственно, бороться. Единственно что – Тайти и остальные внимательно следили за [Гото], на случай если в него опять вселится Халикакаб, «существо, ответственное за обмены»; однако пока ни намека на это они не видели.

Ничего нельзя было поделать, бессмысленно было даже пытаться что-либо делать, непонятно было, в каком направлении думать.

В своих блужданиях наощупь они могли полагаться лишь на крохи информации, оставленные Халикакабом.

Они понятия не имели, правильно ведут себя или нет, и им оставалось только верить, что правильно, то есть – что когда-нибудь это закончится. Эта слабая надежда и позволяла им смиряться с «обменами». Так проходил день за днем.

В конце концов итоговое заседание кружка началось. Спикером, председателем и лицом с правом решающего голоса была, естественно, Химэко Инаба.

– Итак, для начала предлагаю всем освежить в памяти, что мы решили делать во время обменов неделю назад. Наша базовая стратегия: «по возможности выйти на связь с другими, чтобы уяснить ситуацию, старательно избегать общего внимания и не высовываться, при встречах с другими людьми притворяться тем, в чьем ты теле, и не делать ничего лишнего». Я думала, что, даже если мы этим ограничимся, в течение какого-то времени нам удастся избегать подозрений, но… вы слишком несобранные!

Усевшаяся по-турецки Инаба обвела остальных сердитым взглядом. Даже в этой позе она сидела очень прямо, не сгибая спину. Это больше походило на позу для медитации.

– Сначала – основы основ! Кто из вас, когда менялся с кем-то другого пола, путал мужской и женский туалеты?

– Я.

– Я.

– Я.

– Я.

Все путали, кроме Инабы.

– Почему вы ошибаетесь?! Когда меняются парень с девушкой, необходимо быть втройне осторожными! Это же очевидно!

– Привычка же, ну. И потом, мы в туалет обычно сбежать пытаемся, ну.

– Кончай нукать, Иори. Нам из-за всего этого вообще ходить в туалет проблематично!

Доучиться до старшей школы и при этом путать мужской и женский туалеты – такое обычно не столько привлекает внимание, сколько вызывает отвращение. Особенно бурную реакцию вызывает появление в чужом туалете персонажей вроде Тайти и Инабы. И только в случае [Аоки] все просто завопили «маньяк! извращенец!» и потащили его к учителю (на самом деле это была Кирияма, и она тогда чуть не расплакалась).

– А, кстати, это только предложение, но, может, пока мы не в обменах, нам всем стоит почаще ходить в туалет? – сказала Кирияма, прикрыв лицо руками.

– По-моему, я только что сказала, что сейчас в туалет ходить проблематично, – с оттенком неверия в голосе пробормотала Инаба.

– Но когда мы, девушки, становимся [Тайти] или [Аоки], если вдруг захочется в туалет… нам же придется смотреть на эту мерзкую штуку! Не хочуууу!

Как будто от одного воспоминания Кирияме стало плохо – она принялась поглаживать собственные руки, точно сгоняя мурашки.

– По-моему, вполне можно обойтись и без такого мощного негодования, это просто часть тела. И потом, Кирияма, если ты это делаешь в кабинке, тебе вовсе необязательно притрагиваться, да? Но если тебе это так уж противно, мы с Аоки примем меры.

– А, ага. Спасибо, Тайти.

– Эй, Тайти. Чего это ты один перед Юи выделываешься? Юи, я тоже приму меры.

– Юи, не парься, и все будет нормально. Я вот уже научилась писать стоя! – с беззаботной улыбкой заявила Нагасэ.

– Вот теперь уже и я малость беспокоюсь. И не говори об этом с такой гордостью, – подколол Тайти. Когда Нагасэ произносила что-либо с такой невинной улыбкой, ему всегда было трудно реагировать.

– Да, Юи, их штуки – ничего особенного. Кстати, у Тайти довольно большая, – ухмыльнулась Инаба.

– В странном направлении ты пошла думать! Не сравнивай их! И Аоки! Не расстраивайся, как будто это большая проблема!

– Меня больше другое интересует: что с нашей девственностью – в смысле тела? – полностью другим тоном, в котором не осталось ни намека на шутку, спросила Инаба.

На это Тайти мог ответить совершенно определенно.

– С ней все нормально. Да, Аоки?

– Аа, ну, конечно, когда я оказываюсь [девчонкой], всякое такое попробовать хочется… эй, вы чего? Не отодвигайтесь от меня. Реально же я ничего не делал… Это аморально… и у меня не было шанса забежать в тубзик, чтобы попробовать, не, я честно. Кончайте на меня смотреть такими глазами, ха-ха-ха…

По комнате разнесся фальшивый смех Аоки.

– Я ничего такого не делаю.

– Тайти… ну, если ты так говоришь…

Инаба, похоже, более-менее склонялась к тому, чтобы ему поверить.

– Конечно, я тоже –

– …Честно?

Инаба смотрела на Аоки глазами, полными подозрения.

– Честнюще! В такое время доверительные отношения важней всего на свете! Поэтому, конечно, я такой хренью не занимаюсь.

– Ну… ладно.

На миг показалось, что слова застряли у Инабы в горле, словно она проглотила что-то горькое. Тайти собрался было спросить, может, что не так? – но тут Кирияма повернулась к Аоки и заговорила:

– А, кстати, когда ты [я] и у меня дома, ты к моей маме обращаешься «мать», а я ее всегда зову «мама». И еще, похоже, ты путаешься, где моя комната.

– Да все нормально. Хотя да, пару раз меня спрашивали «сеструха, что с тобой?».

– И это, по-твоему, нормально?!

Тут, прокашлявшись, в их перебранку вмешалась Инаба.

– В таких вещах сбоев быть не должно. Уже начинают ходить слухи, что в последние дни мы немного странные. Но то, что мы обмениваемся личностями, нужно хранить в секрете во что бы то ни стало.

Безусловно, никто не сможет догадаться, что тут происходят обмены личностями, если только члены кружка сами не проболтаются. Так что все эти «странности», скорее всего, окружающие относят на счет странных характеров самих людей.

– Кстати о домах… Иори. В прошлый раз, когда я стала [тобой], была уже совсем ночь, а дома у тебя больше никого не было, почему?.. Ну, ночь, и школьница дома одна, это, наверно, немножко опасно… – нерешительно, тихим голосом проговорила Кирияма; похоже, ей было неловко спрашивать об этом.

Нагасэ сразу не ответила.

В комнате повисло молчание.

– А… это. Ну, как-то раньше не приходилось к слову, потому я и не рассказывала. В общем, мои предки развелись, и мы с матерью живем вдвоем. Но мать жутко занята… типа того. Ну, если какие-нибудь парни припрутся, у меня есть перцовый баллончик, и я запросто смогу их отлупить, так что волноваться не о чем, все нормаль-…

– Это аб-со-лют-но ненормально! Нельзя так легкомысленно относиться к каким-нибудь парням, это очень опасно! Если каких-то более серьезных мер не примешь, потом же может быть уже поздно?!

В голосе Кириямы был, можно сказать, настоящий жар – вот насколько она рассердилась. Она всегда спорила громко и шумно, но сейчас это было нечто иного рода: она вкладывала в крик всю душу, всю силу.

– Э?.. А, это… и-извини, – только и смогла выжать из себя ошеломленная Нагасэ.

Очень необычное развитие событий; пожалуй, такое вообще было чуть ли не впервые.

Услышав, что перед ней извиняются, взвинченная Кирияма, похоже, немного остыла и, поклонившись, пробормотала:

– А, ээ, ты тоже… ну, извини.

Всю пятерку окутала тяжелая атмосфера.

…Если подумать – до сих пор им везло.

Несмотря на то, что они участвовали в безумном феномене под названием «обмены личностями между разными людьми», ничего серьезного не происходило.

Естественно, обмены доставляли неудобства.

Но пока что – не более того. По крайней мере, внешне.

Если заранее неизвестно, где и когда произойдет обмен, возможно ли, что ничто не окажется разбито, ничто не ранено?

Нет, о таком даже и помыслить нельзя.

Но сейчас подобного пока что не было.

Сколько это везение еще продлится?

И если что-то серьезное случится, что тогда с ними всеми станет?

Насколько далеко могут уйти люди, если они связаны вместе?

Тишину прервала Инаба, хлопнув в ладоши.

– В любом случае. Когда происходит обмен, иными словами, в [вашем теле] оказывается кто-то другой – это не длится часами, и если каждый будет с [телом] обращаться ответственно, то, думаю, неприятностей удастся избегать. Ну, конечно, насколько эти разговоры эффективны, тоже вопрос… Ладно, пока достаточно.

С некоторой натугой, но все же Инаба смогла изменить общую атмосферу.

Поэтому все вверили контроль над ситуацией Инабе. Впрочем, подумал Тайти, дело не только в том, что напористая Инаба просто забрала инициативу в свои руки.

Инаба вновь заговорила, теперь уже с ядом в голосе:

– На данный момент проблема – тот вред, который уже нанесен. Эй, Аоки.

– Э, а чё я-то? – растерянно спросил Аоки.

Инаба, точно лишившись сил, подалась всем телом вперед.

– Он еще и не помнит! Кто получил жуткую оценку за мой тест по английскому?!

– А, это? Но я же тогда изо всех сил старался.

– Семь баллов из тридцати, в каком месте это «старался»?! Мне сейчас из-за этого приходится на дополнительные занятия ходить! И потом, поскольку у меня всегда хорошие оценки, меня теперь все время спрашивают, что случилось. Блин, если ты дурак, то доставляй этим проблемы себе, а доставлять их другим – уже преступление.

– Чего уж поделаешь. Мне самому не очень-то нравится дураком быть, – и Аоки с обиженным видом принялся играться со своей челкой.

– Ну, Инаба, хватит так уж его клевать. Тот тест в общие результаты все равно не пойдет, а дурак останется дураком, даже если очень старается, – вмешался Тайти. И следом…

– Вот именно, Инабан. Дурака могила исправит, – сказала Нагасэ, и…

– Да, Инаба. Если кто дурак, то до самой смерти дураком останется, – добавила Кирияма.

– Ребят, вам не кажется, что вы меня ни фига не поддерживаете?! Точнее, как-то очень жестоко поддерживаете!

Всеми обожаемый Аоки.

– Вы все думаете, что это так себе проблема, но мы ведь не знаем, сколько еще продлятся эти обмены, так?.. Если это протянется до экзаменов в середине или в конце триместра…

Раздалось слитное «ах» трех человек (Тайти, Нагасэ и Кириямы). Каждый представил себе то, что специально не договорила Инаба, и задрожал от ужаса.

И тут заговорил дурак, он же источник проблемы.

– А? Чего?.. Если я на экзамене окажусь в [чьем-то теле], значит, в [моем теле] окажется кто-то другой… а! Значит, я меньше предметов завалю! Урааа!..

– Только при этом у кого-то другого заваленных предметов окажется больше! Потому что здесь ни у кого нет завалов, кроме тебя!

Язвительность Инабы, однако, на Аоки совершенно не подействовала.

– …Давайте позитивно смотреть, позитивно. Это все скоро закончится, – зачесав челку наверх и приминая ее, пробормотала Кирияма.

Заседание кружка (постепенно превратившееся просто в треп) продолжалось все так же шумно, пока не наступил вечер. Наконец Инаба сказала, что скоро придут ее родители, и на этом заседание было закрыто.

По пути домой Тайти, Кирияма и Аоки распрощались с Нагасэ, которая жила в другой стороне, и пошли своей дорогой… но ровно в тот момент, когда они добрались до станции, произошел обмен между Аоки и Нагасэ.

Они тут же связались по телефону, и каждый продолжил двигаться к дому другого в ожидании, пока произойдет обратный обмен.

– Ааа, занятно смотреть глазами [Аоки]. Высокооо. Я же до сих пор ни разу не была [Аоки]. Тут больше метра семидесяти, ага?

Нагасэ [Аоки] явно было весело. Ни намека на напряжение.

– Эй, слишком громко… Хотя даже если кто-то посторонний тебя услышит, все равно ничего не поймет.

Тайти начал было осторожничать, но на ходу передумал.

– Оо, Юи кажется такой маленькой.

Еще не договорив, Нагасэ [Аоки] протянула руку к голове Кириямы, чтобы погладить. Однако Кирияма, проворно склонив голову в сторону, уклонилась, а потом вовсе отодвинулась от Нагасэ.

– Э?

– А.

Секундное молчание.

Ничего особенного не случилось, однако атмосфера установилась странноватая.

Наконец Нагасэ [Аоки] чуть неловко улыбнулась.

– Не… не, все не так, Иори. Мне вовсе не противно, когда ты ко мне прикасаешься. Просто сейчас ты стала [Аоки], поэтому я и отдернулась, и…

– Я все поняла, Юи. Ты тоже меня извини. Я малость не подумавши это сделала.

– …Увидел бы это Аоки – просто разрыдался бы, – пробормотал Тайти, подумав о приятеле.

– Аоки ко мне всегда подходит с какими-то странными идеями, и у меня уже условный рефлекс. Не то чтобы я его ненавидела. Дурак, конечно, но парень неплохой…

– А… Это да.

Более чем наполовину слова Кириямы звучали как шутка, однако тон ее был убийственно серьезен. Тайти это удивило.

Неловкая атмосфера висела, пока не подошла электричка Кириямы и она не распрощалась с остальными.

В итоге они доехали до станции, ближайшей к дому Аоки, а в [его теле] по-прежнему оставалась Нагасэ, поэтому Тайти, который, вообще говоря, должен был сойти остановкой раньше, сошел вместе с ней, и они вдвоем принялись убивать время.

Если говорить об обменах, происходящих в последние дни между пятью членами кружка изучения культуры, то всего их было от одного до восьми в день, и длились они от минуты до двух часов. Поэтому они не ожидали, что этот обмен так затянется.

Тайти и Нагасэ [Аоки] зашли в зал ожидания на платформе. Кроме них, там никого не было.

Они сели на скамейку с подлокотниками, оставив между собой промежуток, куда мог бы поместиться еще один человек.

Глядя направо, Тайти видел знакомое лицо своего друга. Однако этого друга там не было. А был вместо него другой друг – точнее, подруга.

– Зря я это сделала…

Нагасэ [Аоки] всю дорогу в электричке угрюмо молчала и наконец – не в силах, видимо, больше терпеть – проронила эти слова.

– Ты про ту историю с Кириямой? Ну, по-моему, там просто момент был неудачный, а так особо беспокоиться не о чем.

– Да я и сама понимаю. Но я сделала то, что нельзя… Я сделала другому человеку очень плохо… нельзя… абсолютно… нельзя…

Вывалив все это, Нагасэ как-то странно сникла. Казалось, ее гложет не только чувство вины за то, что она сделала нечто плохое Кирияме, но и еще что-то.

– Аа… – и Нагасэ [Аоки], перегнувшись вперед, закрыла лицо руками.

Она вдруг показалась Тайти ужасно хрупкой. Ощущение было, словно она вот-вот разобьется на осколочки. Тайти подумал, что должен ее поддержать. Что хочет ее поддержать.

– Что с тобой, Нагасэ? Может, я как-то могу помочь? – спросил Тайти, однако Нагасэ ничего не ответила и даже не пошевелилась.

Время шло.

Вдруг Тайти подумал, что пристально смотреть на Нагасэ невежливо, и отвел взгляд, принявшись рассматривать окружающий пейзаж.

– …Тайти, – наконец-то еле слышно донеслось со стороны Нагасэ [Аоки].

– …Да?

Нагасэ медленно заговорила:

– Я… когда мы начали обмениваться личностями, я поискала в книжном мангу на тему «обмена душами»…

– А, значит, ты этим интересовалась?

К чему она клонила, было пока непонятно.

– Конечно, есть полно таких, где парень меняется с девушкой. И в этой манге сплошь и рядом бывает… что девушка, которая становится [парнем], делает это с его этим!

При этих словах на лице у нее расплылась широкая улыбка.

– Вот я и думаю, может, мне сейчас тоже стоит заняться этим с этим?..

– П-погоди-ка. Это каким боком относится к тому, что было у тебя с Кириямой?

– Пф, хи-хи-хи. Ты о чем, Тайти? Никаким, естественно.

– Эй, а куда делась серьезность, которая была до сих пор?! Я тебя серьезно слушал, думал, что в твоих словах есть какой-то глубокий смысл, я же больше не смогу так сосредотачиваться, верни мне это!

Да, настроение у нее меняется мгновенно. Только что она казалась встревоженной – когда она успела начать думать такие дурацкие вещи?

– Но как именно нужно делать это с мужским этим, я же конкретно не знаю. Поэтому, Тайти, может, ты мне покажешь, как надо, и…

– Можешь не продолжать! Не знаю, что ты имеешь в виду под «конкретно», но показывать, «как делать это с мужским этим», я тебе не собираюсь!

– Но я же сама не умею делать это с этим, если вдруг с ним случится это, то может получиться это…

– Ага, а если ты не будешь делать это с этим, думаю, с тобой не случится это из-за того, что с мужским этим случится это, когда ты делаешь с ним это!

– Конечно, если я не буду делать это с мужским этим, со мной, может, и не случится это из-за того, что с мужским этим случится это, когда я делаю с ним это, но ведь если я не смогу делать это с мужским этим, может случиться это – ну, когда мужской этот делает это… а?

– По-моему, Нагасэ, тебе просто хочется говорить «это, это».

– Раскусил.

– Было бы чего раскусывать.

– Но тебе ведь тоже было прикольно, да, Тайти?

– …Не могу отрицать. Честно говоря, даже очень прикольно.

– Ну а если серьезно, то я с этим делать это, конечно, не буду. Потому что если сломаю там чего-нибудь, плохо ведь выйдет, да?

– Это уж… точно.

– Ну, значит, не буду.

Нагасэ [Аоки] ухмыльнулась. При взгляде на ее улыбающееся лицо, на котором читалось полное удовлетворение, Тайти вдруг кое-что пришло в голову.

– Слушай, Нагасэ, а может, ты искала мангу на тему «обмена душами», потому что хотела найти там, что на самом деле положено делать при обмене, и –

– Пришло время вопросов для Тайти от Иори Нагасэ! – перебила его Нагасэ [Аоки] и принялась изображать звуковые эффекты типа «та-дам, та-дам». Вид у нее при этом был немного смущенный.

Стоило ему подумать, что она в унынии, как в следующий же миг она становилась энергичной; стоило ему подумать, что она делает что хочет, повинуясь сиюминутным капризам и нисколько не беспокоясь о последствиях, как она начинала вести себя разумно и расчетливо; стоило ему подумать, что она может свободно отпускать грязные шуточки, как она вдруг становилась застенчивой, – такая многоликая Нагасэ выглядела в глазах Тайти очень притягательной.

Тут Нагасэ показала еще одно лицо. Однако это лицо… Тайти не мог понять, какое оно.

– Мы все неявно считаем, что душа, или сознание, или личность – это то, что «делает нас нами». Вот сейчас существо с душой Иори Нагасэ в [теле Аоки] мы все воспринимаем как Иори Нагасэ. Однако проблема в том, что то, что мы называем душой, или сознанием, или личностью, – очень неясная субстанция. Потому что ее невозможно ни увидеть, ни потрогать.

Какая-то потусторонняя улыбка играла сейчас на лице Нагасэ [Аоки].

– Поэтому, хоть мы и чувствуем, что то, что «делает нас нами», – это душа-сознание-личность, все равно обычно определяем, что «этот человек – этот человек» по [телу]. Именно поэтому, хотя между нами уже несколько дней идут обмены, все остальные только думают, что происходит что-то подозрительное, но про обмены не догадываются, ведь так?

Нагасэ говорила, точно председатель собрания, занудно зачитывающий приготовленный текст.

– Следовательно, для нас именно [тело] – абсолютный краеугольный камень. Однако что если это [тело] – к примеру, из-за обмена личностями – тоже станет неясной субстанцией? Сможем ли мы по-прежнему определять «себя» как «себя»? …Вот в чем вопрос.

Тут же Нагасэ [Аоки] шутливо улыбнулась… было, но вдруг закрыла глаза и тотчас открыла.

– …Уэээй?! О, Тайти, – и [Аоки] принялся разглядывать свое тело. – А-га… Кажется, я вернулся. Аа, наконец-то я снова в своем [теле]… Хм, если подумать, странно звучит, ага?

Обмен, похоже, закончился. Тайти ответил вернувшемуся Аоки что-то в тему, сам не понимая, что именно говорит.

Он был просто в ступоре.

Перед его мысленным взором по-прежнему была фигура Нагасэ [Аоки], которую он видел только что.

Бесстрастное лицо, монотонный голос, философские рассуждения – эта Нагасэ разительно отличалась от обычной себя.

Что же она хотела ему сказать?

Голос звучал безэмоционально, но в то же время напоминал жалобный крик. Напоминал, да, так можно сказать; но кроме этого, Тайти ничего не понимал.

Не мог понять.

Но искренне хотел понять.

Глава 5. Что думает джоббер

Понедельник, перемена после первого урока. Тайти Яэгаси завел с Химэко Инабой ооочень окольный разговор на тему «Иори Нагасэ в последнее время немного странная».

Хотя Тайти был настроен серьезно, он опасался, что эта тема будет неприятна Нагасэ, и потому говорил легкомысленным тоном, однако Инаба слушала с предельно сосредоточенным выражением лица.

– Хмм… Вот, значит, в каком направлении все идет, да? – многозначительно произнесла она, поддерживая одной рукой подбородок, а другой – локоть первой.

– Что значит «в каком направлении»?

– В каком направлении значит «в каком направлении». …Блин, лучше бы такого паршивого развития не было.

– И что теперь значит «паршивое развитие»?

– Грр, паршивое развитие значит «паршивое развитие»! Своей головой чуть-чуть подумай! Или сам у нее спроси!

Тут Инаба зачем-то решительно подтолкнула Тайти в спину, и он, чтобы не упасть, сделал пару шагов вперед. Как раз в этот момент Нагасэ встала со своего места, и их взгляды встретились.

Нагасэ просияла и подбежала к Тайти.

– М? Чего, чего у вас такое? Что-то прикольное обсуждаете?

– Не, не особо… Кстати, Нагасэ, в ту субботу, перед тем как мы разошлись…

– Да, и чего? Что-то было? – улыбаясь непобедимой улыбкой, произнесла Нагасэ с таким видом, словно понятия не имела, о чем идет речь.

И под действием этой ослепительной улыбки Тайти начало казаться, что его сомнения совершенно беспочвенны и что недавний разговор был просто одним из капризов Нагасэ.

– Аа… не, ничего.

Убедив себя, что так сильно беспокоиться нет причин, Тайти свернул беседу. …Инаба за его спиной нарочито громко поцокала языком.

□■□■□

Итак, был совершенно обычный будний день середины сентября, однако на перемене после пятого урока в кабинете класса 1-3 царила тревожная атмосфера.

На первый взгляд, все было как всегда: ученики трепались друг с другом и занимались своими делами. Однако каждый, вроде как делая что-то свое, время от времени кидал взгляд в некую точку.

Источником этой тревожной атмосферы, от которой у всех возникало смутное ощущение опасности, была Химэко Инаба, всем своим видом (не словами, разумеется) говорящая: «У меня сейчас отвратительное настроение, так что лучше ко мне не подходить. Если кто-то подойдет, я просто не знаю, что сделаю».

Взрыв был возможен при малейшем касании, но если попытаться очень деликатно…

– Инабан же, кончай уже дуться, – раскачиваясь на стуле прямо перед Инабой, сказала Нагасэ.

От такого бесстрашного поведения окружающие в страхе задрожали.

«Погано!» «Она чем вообще думает!» «Иори… ну ты даешь!» «Эй, где саперная бригада?!»

Самые разные возгласы разносились по классу. Неожиданное развитие событий привело к тому, что голоса, обычно сдерживаемые, стали заметно громче.

Кстати, под «саперной бригадой», вероятно, подразумевался стоящий неподалеку от эпицентра волнений Тайти. Точнее сказать, Тайти с недавних пор так называли приятели.

Предыстория проста. Едва начался пятый урок, классическая литература, как обменялись Химэко Инаба и Ёсифуми Аоки. А посередине урока [Инаба] (с Аоки внутри) заснула мертвецким сном. Учитель, обнаружив это, хлопнул ее по голове учебником. Но когда [тело Инабы] проснулось, в него уже вернулась сама Инаба. Вот что произошло. (Когда именно Инаба вернулась, во время сна или непосредственно в момент удара, осталось неизвестным.)

– Получить по голове от какого-то учителя, это… какое унижение!..

Кем вообще Инаба себя считает? Тайти очень хотелось задать ей этот вопрос.

– Ну, ну, Инабан. Тут более-менее ничего не поделаешь уже, смирись. Попозже сможешь отыграться на настоящем виновнике.

– Нагасэ, ты что, Аоки к смерти приговариваешь?!

– …Дааа. Хе-хе-хе, он дорого заплатит…

Инаба зловеще улыбнулась и облизнула верхнюю губу.

При виде этой безжалостно-преступной картины со всех сторон раздались крики:

«Ии!» «Быстрее успокойте ее!» «Все хорошо! С нами ничего не случится!» «Саперная бригада! Вы вообще что-нибудь делаете?!»

Все взбудоражились, почувствовав, что, возможно, начинается интересное.

– Слышу какие-то злобные слова… – и заметившая это Инаба начала разглядывать окружающих…

– Тебе показалось! Инаба!

Во имя сохранения престижа саперной бригады Тайти заблокировал предполагаемые действия Инабы.

Однако ровно в этот момент зазвенел звонок, возвещая конец перемены и начало классного часа. И тут же в кабинет вошел классрук Рюдзен Гото. Обычно он чуть запаздывал, однако сейчас вышло не «обычно».

– Таак, быстро все по местааам, – потребовал Гото, и Тайти с Нагасэ вернулись за свои парты; недовольный голос Инабы продолжал звучать у Тайти в ушах.

Гото нарочито откашлялся. Странновато.

– Тааак, все слушайте.

Тон его был странно официальным. И, как будто выучив речь заранее, он разом проговорил:

– Думаю, некоторые из вас уже знают, остальным сообщаю: наша школа через определенные интервалы времени проводит волонтерскую уборку прилегающей территории. Поскольку желающих участвовать в этих мероприятиях почти никогда не бывает, обычно этим занимаются поочередно спортивные секции, однако на этот раз в силу ошибок в согласовании и ряда других причин вроде приближающихся соревнований у нас недостаточно участников. Те, кто готовятся к выпуску, исключаются, значит, остаются первые и вторые классы. На педсовете было принято решение от трех из них выделить как минимум по три человека для уборки мусора.

Тут по классу 1-3 разлилось дурное предчувствие, однако надежда умирает последней, и каждый затаив дыхание ждал следующих слов.

– Чтобы определить, какие именно это будут три класса, состоялся турнир «камень-ножницы-бумага», и ваш чудо-учитель…

Гото медленно обвел взглядом класс, как будто нарочно нагнетая напряжение.

– …проиграл.

«Болван!» «Как вы могли проиграть!» «И нечего было паузы тут делать! Только сильней злите!»

Естественно, ученики обрушили на Гото просто ураган критики.

– Это же не значит, что я хотел проиграть! Но в любом случае от нашего класса нужно выбрать троих! Кого именно – решите сами! А, и бойкот недопустим. Иначе будет штраф – в следующий раз на уборку пойдет весь класс. …Теперь – Фудзисима, прошу! Сбор после занятий у ворот школы!

Едва договорив, Гото тут же молнией выскочил из класса.

– Сэ, сэнсэй?! – воскликнула озадаченная этим неожиданным назначением староста класса 1-3 Майко Фудзисима.

«Да он просто удрал!» «Сачкует!» «А он правда учитель?!»

Но Гото уже испарился, и обращенные к нему возгласы пропали впустую.

– Так… ну что, желающие есть?.. нет, наверное? Если кто желает, поднимите руку.

Получив от классрука задание, Фудзисима, хоть и с неохотой, но прилежно взялась его выполнять. Она вышла вперед и встала перед учительским столом.

Разумеется, поднявших руки оказалось ровно ноль. Никаких благ это не сулило, а добровольно согласиться выполнять тоскливую, нудную работу можно было разве что сдуру.

«Сама иди». «Я не могу, я в кружке занята». «Эй, вообще-то у нас в школе все в кружках». «Этим всегда спортивные секции занимаются, так что почему бы на этот раз не подключить кружок культуры?» «А какая связь?» И так далее, и тому подобное. Все лишь ворчали и жаловались.

Фудзисима сперва честно пыталась вникнуть в обстоятельства каждого и на основании этого принять решение, но все шумели, не слушая других, и в конце концов она сдалась.

– Пфф… блин, ну давайте тогда вместе определимся. Раз так решить не можем, значит, решим через камень-ножницы-бумагу.

«Эй, эй, ты чего, тоже сачкуешь?» – и тому подобные возгласы понеслись от одноклассников, явно не замечающих бревен в собственных глазах.

– Ладно, ладно, поняла. Одним из этих троих буду я сама. Нужны еще двое. Устраивает?

«Вот это Фудзисима!» – и все разом зааплодировали. Во лицемеры – мигом отношение поменялось.

Так или иначе, Фудзисима – весьма способная девушка. Именно поэтому другая ее сторона так страшила недавно узнавшую о ней Нагасэ.

И Тайти подумал вот что.

Даже если бы волонтерская деятельность была немного попривлекательнее, как ни крути, все равно желающих заниматься уборкой не нашлось бы. В любом случае пришлось бы на учеников давить.

Если участников будут определять путем обсуждения, очень вероятно, что в итоге припашут кого-нибудь, кто послабее.

Однако если участников будут выбирать через камень-ножницы-бумагу, вполне могут попасться те, кому это действительно неудобно, у них тогда будут реальные проблемы. Неплохо было бы таких исключить из списка кандидатов, но с этим предложением наверняка многие не согласятся.

Если так пойдет – в любом случае у кого-то проблемы будут.

Но есть всего один способ избежать этого, не так ли? Тайти внезапно осенило. Впрочем, на самом-то деле он это понимал с самого начала.

Невероятно простой способ.

Если кто-то должен это сделать, то, возможно, это стоит сделать ему самому?

Это решит все.

Конечно, останется проблема, что делать с последним участником, но, по крайней мере, жертв будет на одну меньше.

Резко выдохнув, Тайти закрыл глаза и поднял правую руку.

– Я.

…Какой-то странный у него был голос. Это он почувствовал сразу.

Тайти открыл глаза.

Учительский стол стоял в другом месте… нет, это он сам сидел в другом месте.

Это значило…

– А, эмм… [Инаба-сан], ты вызываешься добровольцем… я правильно поняла? – переспросила Фудзисима с таким выражением лица, словно она только что увидела нечто немыслимое.

К обменам Тайти и компания уже привыкли. Поэтому в последние дни они лишь на миг удивлялись, а потом спокойно ждали возвращения. Однако на этот раз момент был больно уж неподходящий.

Тайти повернул голову к своей, [Тайти Яэгаси] парте.

– Я тоже вызываюсь, – произнес [Тайти] – вероятнее всего, Инаба, – подняв правую руку и средним пальцем левой ткнув вниз где-то на уровне солнечного сплетения.

Вернувшийся Гото под недовольные и насмешливые возгласы класса завершил классный час, и на этом занятия кончились.

«С Яэгаси я еще могу понять, вероятность была ненулевая. Но чтобы Инаба тоже оказалась такой?» «Сегодня Инаба-сан вообще откровенно подозрительно себя ведет, как думаешь?» «И не только она, а вся их компания, и не сегодня, а вообще в последнее время».

Посреди шумного класса Тайти [Инаба] подошел к Инабе [Тайти]. Естественно, по поводу только что взятых на себя обязанностей.

– Бллллин, да что за день-то такой сегодня.

Инаба [Тайти] кипела от ярости, но, учитывая, что вокруг было полно одноклассников, процедила эти слова почти беззвучно.

– Это, нуу, извини за те слова. Чертов обмен, угораздило его произойти ровно в тот момент, когда я собрался поднять руку.

– Да уж, сначала тот обмен с Аоки, теперь это – такое ощущение, будто он издевается над нами. Но на тебя я тоже зла, ясно? – и Инаба [Тайти] одарила Тайти испепеляющим взглядом.

Свежее ощущение; Тайти и не думал, что от его тела может исходить такая угрожающая аура.

– Я тебе компенсирую, так что прости, пожалуйста.

– Хмм, и что же это будет за компенсация?

Похоже, Инаба желала не просто покрыть ущерб, а получить двукратное возмещение. …Вот злодейка.

– Эй, эй, [Тайти] больше языком умеет отвечать, не надо кидаться. Если не будешь делать такое лицо, как у него всегда, народ подумает, что это странно. Давай, улыбочку, улыбочку.

Нагасэ, по непонятной причине весело ухмыляясь, ухватила Инабу [Тайти] за щеки и потянула в стороны, чтобы изобразить на [его] лице улыбку.

– А? Как-то странно. А, ясненько. Потому что Тайти тоже не из тех, кто все время улыбается.

– Ну и прекращай, раз так. От этого никому не лучше.

Глядя на [свое] (хотя и занятое Инабой) лицо в таком состоянии, Тайти ощутил странную неловкость.

– А главное, на нас Фудзисима волком смотрит уже какое-то время.

Тайти [Инаба] повернул голову туда, куда показывала Инаба [Тайти], которую Нагасэ по-прежнему держала за щеки. Там действительно стояла, скрестив руки, и смотрела в их сторону Фудзисима.

Обычно она была тихая и открытая, однако сейчас ее выражение лица было… пугающим.

Понукаемые Фудзисимой, Тайти и Инаба вышли из класса. Нагасэ, сказав напоследок «Удачи, мусорщики, ба-ха-ха», направилась в кабинет кружка.

Оставив вещи в классе, трое зашагали к главным воротам школы. Фудзисима шла впереди, остальные двое за ней.

По пути Инаба [Тайти], легонько пихнув локтем Тайти [Инабу], прошептала:

– Слушай, Фудзисима всегда с тобой такая недружелюбная?

– А, это с того раза, когда мы с Нагасэ первый раз поменялись.

– Ну, если обычный одноклассник – не ее парень, не кто-то еще такой – вдруг начинает ее хватать, такое отношение вполне понятно. И кроме того, Фудзисима… вроде по этой части. И, похоже, она положила глаз на Иори. Ну да, когда она увидела, как девушка «натуральной красоты» – что сейчас редкость – в одиночестве массирует свою грудь… А в тебе, Тайти, она видит соперника… наверное. Это все, кстати, довольно забавно.

– Абсолютно ничего забавного не вижу.

Так переговаривались обменявшиеся друг с другом Тайти и Инаба, когда Фудзисима вдруг обернулась.

– Яэгаси-кун, хочу тебя кое о чем спросить.

– Аа, чт-… – рефлекторно начал было отвечать Тайти [Инаба], но…

– Да, о чем? – громко перебила его Инаба [Тайти].

После чего сильно ткнула Тайти [Инабу] локтем и широкими шагами подошла к Фудзисиме. По пути она не забыла обернуться к Тайти и одними губами произнести «дурак».

Это было опасно… Когда его внезапно позвали по имени, Тайти среагировал чисто машинально.

Зато Инаба была великолепна. Для любой ситуации у нее находилась пара едких словечек.

– Меня это уже довольно давно интересует, а сейчас хочу спросить прямо… Яэгаси-кун, какие у тебя отношения с Нагасэ-сан?

– Чт-?! – идущий сзади Тайти [Инаба] потерял дар речи.

Вот это прямая подача! Еще и без предварительных движений. И это несмотря на то, что рядом был еще один человек.

Майко Фудзисима просто невероятна.

– Сегодня вы вместе были. А в тот день ты Нагасэ-сан вообще силой утащил…

– Как бы тебе сказать…

На миг Инаба [Тайти] заколебалась и кинула взгляд назад, но тут же ее лицо просветлело, словно ей что-то пришло в голову.

Тайти охватило плохое предчувствие.

– Конечно же, те самые отношения, которые между мужчиной и женщиной!

…Так и есть.

– Врешь.

…Но ее раскусили.

– И п-почему ты решила, что я вру?

Даже Инаба вздрогнула от такой неожиданной реакции Фудзисимы.

– Не пытайся делать из меня дуру. Мне достаточно только взглянуть на девушку, чтобы понять, прикасались к ней грязные лапы парня или нет, – ответила Фудзисима, сверкнув очками. Чувствовалось, что способности ее безграничны. Хотя заслуживало ли это похвалы – вопрос другой.

– Ясно. Тогда я тоже буду откровенен…

В голосе Инабы [Тайти] звучали какие-то странные эмоции.

Тайти хотел крикнуть «стой!», однако если он все оставит в таком подвешенном состоянии, на самом-то деле на этом ничего не закончится. И потом, даже если он сейчас начнет протестовать – с точки зрения Фудзисимы, слова другого человека должны звучать менее убедительно, чем самого Тайти.

– У нас с Иори до отношений, как между мужчиной и женщиной… всего полшага!

– П-полшага… Это неожиданно… это может оказаться проблемой!..

– Поэтому будь так любезна к Иори не подходить!

– Это я собиралась сказать. Яэгаси-кун, ты своими нечистыми руками не смей прикасаться к девичьему те-…

– Так, стоп! Хватит!

Решив, что, если дальше так пойдет, получится слишком опасно, Тайти [Инаба] встрял между ними двумя и прервал их разговор.

Инаба [Тайти] цокнула языком, Фудзисима фыркнула.

Тайти [Инаба], разумеется, облегченно вздохнул.

Ответственный за мероприятие учитель принялся объяснять собравшимся у ворот (точнее, согнанным к воротам) школьникам суть дела. А именно – нужно собрать в окрестностях школы определенное количество мусора. Если кого-то поймают за тем, что он пытается набрать очки, доставая мусор из урн, его ждет наказание. Потом всем раздали перчатки и мусорные мешки (некоторым – еще и щипцы для сбора мусора), и ученики шумно разошлись.

Фудзисима пошла с подругами из другого класса, и так само собой получилось, что Тайти и Инаба отправились вдвоем.

Под чистым, без единого облачка небом они бесцельно бродили по громадному парку возле школы.

– Ээх, у нас с тобой мусорное свидание получается, что ли? – щелкая в воздухе щипцами, рассеянно пробормотала Инаба [Тайти].

Конечно, прогулка была делом весьма приятным и, если убрать «мусорный» фактор (с которым все равно ничего не поделаешь), действительно походила на свидание.

– Да не, я –

На миг в глазах у Тайти потемнело, а потом он внезапно очутился чуть в другом месте – обмен закончился. Личность Тайти оказалась в [теле Тайти], личность Инабы – в [теле Инабы]… словом, все вернулось в норму.

– …Возвращение – снова в такой момент? Вот ведь блин. А, кстати, Тайти, одолжи мне щипцы.

Раздраженно жалуясь, Инаба выхватила щипцы у Тайти.

– Да ладно, забей.

– Никакого «забей». Из-за всего этого моя репутация, над которой я полгода трудилась, развалилась за несколько часов.

– По-моему, ты сейчас закончила фразу в стиле, знаешь, как во время трансляций американского про-рестлинга в Японии участники с испанским акцентом говорят.

– Типичный пример шутки, которую никому не понять, дурак.

Тайти осознавал, что говорит глупости, но иногда он просто не мог удержаться от того, чтобы их не сказать.

– Но ты показала всем, что тоже можешь задремать, а потом – что ты хороший человек, правда? Может, твои акции только вырастут из-за этого.

– Мне этого не нужно. Это только создает уязвимости, через которые враги могут на меня напасть, и это меня злит.

– Это кто? Враги, в смысле.

– В общем случае враги все, кроме меня самой.

Инаба бесстрашно улыбнулась. И тут же со словами «О, ценную вещь нашла» подобрала щипцами разбухший от дождей журнал и отправила в свой мусорный мешок.

– Твое определение «врагов» меня беспокоит… а еще больше беспокоит тот твой разговор с Фудзисимой! Нечего нести все, что в голову взбредет! Я не собираюсь ссориться с одноклассниками.

Тайти немного повысил голос, пока говорил, но Инаба лишь хмыкнула и ответила:

– Эй, даже если не благодаришь – не помню, чтобы я чем-то заслужила критику. Я создала четкую конфронтацию, и если ты будешь держаться той же линии, то сможешь вырвать Иори из демонических когтей Фудзисимы.

– Не врубаюсь, о чем ты.

– Да неужели? Это же для тебя идеальная ситуация, ну же…

Инаба прервалась и, встретившись с Тайти взглядом, посмотрела очень многозначительно. В ее взгляде Тайти увидел сочувствие, сострадание, жалость, гнев, раздражение и, если только он правильно понял, капельку зависти.

А Инаба тем временем продолжила.

– …Самопожертвовательный олух.

– …В каком смысле самопожертвовательный олух?..

Тайти снова не понял, что ему пыталась сказать Инаба. Однако, хоть и не понял (это, пожалуй, было в порядке вещей), все же вдруг ощутил, что ему трудновато дышать.

– В самом прямом. По-моему, идеальное описание, разве нет? – сказала Инаба, одарив Тайти игривым, но в то же время полным уверенности взглядом.

– Что…

– Вот скажи, почему ты вызвался добровольцем на это дерьмовое занятие?

– …Потому что никто не хотел, но в любом случае кому-то пришлось бы, а если я возьму это на себя, никто не будет расстроен…

– И почему же ты в число этих «никто» не включил себя? Ведь не потому же, что ты сам хотел участвовать, верно? Значит, ты в итоге расстроен, не так ли?

– Ну…

Тайти был в полной растерянности. Он хотел что-то ответить, но это «что-то» не обнаруживалось. Оно, наверное, было где-то, но скрывалось за завесой тумана.

– Очевидно, «самопожертвовательный олух» – самое подходящее для тебя описание. Почему ты не думаешь о себе так же, как обо всех остальных? Почему ты считаешь себя особенным? Нет, не в том смысле, что ты выше всех. Наоборот, ты считаешь себя ниже всех. Ты наверняка думаешь, что даже если тебя убьют, но только тебя одного, то это нормально. Все, что относится к тебе самому, для тебя неважно – этого я совершенно не понимаю. По-моему, это отвратительно.

Распаляясь все больше, Инаба решительно вонзала в Тайти клинки своих слов.

– Почему ты любишь про-рестлинг? – внезапно сменив тему, спросила она.

Атака была внезапна, зато касалась любимой темы Тайти. Слова мгновенно взорвались во рту и полетели наружу.

– Если понятными словами, то это «эстетика терпения». Про-рестлинг – это шоу, которое идет по сценарию, поэтому противники там борются между собой не всерьез. Вместо этого они сражаются со зрителями за то, чтобы очаровать их. Про-рестлинг – это не только о том, кто из противников применит более крутой прием. По-настоящему важно то, что они эти приемы «терпят». Искусство очаровать зрителей своим терпением поднимает поединки на новый уровень. Умение терпеть крутые приемы и создало про-рестлинг как таковой. Особенно мне нравятся игроки, которые всем проигрывают, их называют джобберами; если говорить о том, как они проигрывают…

– Все, заткнулся, рестломаньяк чертов, – даже не пытаясь скрыть отвращения, оборвала его Инаба.

– Но, но ты сама спросила…

– Никто не требовал настолько детального объяснения, рестломаньяк чертов, – выплюнула Инаба. Градус отвращения в ее голосе, похоже, еще вырос.

– Т-ты меня уже второй раз обозвала чертовым рестломаньяком…

– Так или иначе, хотела я сказать вот что: в твоем случае «эстетика терпения» превращается в «эстетику самопожертвования».

– Инаба, это же совсем другое. «Эстетика терпения» – это…

– Не пойми меня неправильно. Я говорю сейчас не о про-рестлинге. А только о твоем случае.

– И в моем случае тоже другое…

Тайти не смог ответить с уверенностью – то ли из-за давящей ауры, которая исходила от Инабы, то ли из-за того, что ее слова попали в цель.

– Пф, ну-ну.

Видимо, удовлетворившись тем, что она высказала все, что хотела, Инаба сделала передышку. Опустила взгляд, подхватила щипцами пачку из-под печенья и кинула в свой мусорный мешок.

В отличие от Инабы, которая уже какое-то время исправно собирала мусор, у Тайти мешок оставался пуст.

– Возвращаясь к нашим баранам… Тебе ведь нравится Иори, да?

– Буаа?! – от неожиданности вырвалось у Тайти.

– В последнее время ты слишком остро на все реагируешь. Раньше ты был более замкнутым, – и Инаба рассмеялась. Она явно получила ту реакцию, которую ожидала, и теперь радовалась.

– Мне просто приходится реагировать! И потом, к каким именно баранам ты вернулась? Ты раньше ни на какую такую тему не говорила.

– Речь о том, чтобы ты не упустил Иори, а то ее заберет Фудзисима.

– Да о чем ты? Как будто у нас соревнование какое-то – не понимаю. …И, кстати, насчет того, что я не должен упустить Нагасэ, это само по себе странно.

– Ты ведь понимаешь? Из пяти членов КрИКа Иори самая хрупкая и беззащитная. Других настолько нестабильных я в жизни не видела.

В памяти Тайти всплыл его разговор с Нагасэ, когда она была в [теле Аоки]. За очень короткое время Нагасэ успела побывать совсем разной. Стоит ли это называть просто «множеством лиц» или же «нестабильностью»?

– И такие хрупкие девушки как раз в твоем вкусе, верно? Ты ведь просто не можешь без того, чтобы стать для кого-то стеной, самому получить все раны, но ее защитить. Иначе ты можешь просто сломаться. Это у тебя, самопожертвовательного олуха, главный талант.

– …Не решай все за других, Инаба. Я о таком даже не думал.

Инаба, конечно, умно все расписала, однако лучше всех понимал его, Тайти, конечно же, он сам. И он не припоминал, чтобы разрешал Инабе делать все, что подскажет ей воображение.

– Ну не знаю… – пробормотала Инаба и крутанула в руке мусорные щипцы. – В твоем случае многое просто не осознано. Поэтому все и плохо. И потом, должна тебе сказать… ты тоже нравишься Иори.

– Не, этого не может быть, – спокойным тоном ответил Тайти.

– Пф, скучная реакция. Второй раз, похоже, переплюнул первый.

Эта зараза повсюду устанавливает барьеры непонимания.

– Ты прямо столько знаешь? По-моему, Инаба, ты просто выдумываешь.

– Прошу прощения, но я всегда говорю только то, чему у меня есть доказательства. Иори очень нужно что-то, на что она могла бы опереться. Что-то, что доказало бы ей самой, что она существует, что бы ни случилось. По-моему, Тайти, для тебя с твоим отвратительным желанием служить другим это как раз то, что надо. Две кривые вещи друг другу отлично подходят, не так ли?

Это были жестокие слова.

– Ну, это ты здорово преувеличила…

– И потом, когда вы с Иори вместе, вы веселее всего.

Бесцеремонно выстрелив этими словами, она почему-то отвела глаза.

– Вот… как?

Когда Инаба сменила свою всегдашнюю саркастическую манеру речи на обычную, это сбило Тайти с толку.

– Ну, в конце концов, меня любое развитие событий устроит. Это ваши проблемы, можете делать что хотите. Меня это не касается.

Последние слова вечно сующая нос в чужие дела Инаба произнесла чуть смущенным голосом – возможно, осознав, насколько они для нее необычны, – и ускорила шаг.

Чтобы всегда открытая, циничная Инаба настолько глубоко лезла в души других людей – такое на памяти Тайти происходило впервые. Быть может, это было как-то связано с недавним обменом?

– Но, очевидно, Иори – самое слабое звено, – пробормотала Инаба с редким для себя выражением печали на лице. В сочетании с холодными манерами картина выходила очень странная.

– Слабое звено… в каком смысле?

– Эти «обмены личностями» кому угодно могут разрушить психику, но в первую очередь под угрозой именно Иори. Именно на нее обмены влияют хуже всего, – печально сказала Инаба.

– …Плохо влияют обмены, говоришь? Пожалуй, что да. Но «разрушить психику» – все-таки преувеличение, по-моему. Конечно, мы не знаем, когда случится что-то серьезное, но пока что возникают только небольшие проблемы, в целом до сих пор было все нормально, разве нет? Сами обмены пока что длятся не больше двух часов, в основном – меньше. Из-за таких мелочей беспокоиться – значит делать из мухи слона, потому что до сих пор же все нормально, – особо не задумываясь, небрежно ответил Тайти.

И, похоже, именно за эти слова на его голову обрушился гнев Инабы.

– Какой же ты идиот! – выкрикнула она едва ли не с ненавистью.

Остановившись и уткнувшись взглядом в землю, Инаба продолжила дрожащим голосом:

– Ты это все серьезно сказал сейчас?! Как вообще можно быть таким безмозглым оптимистом?! Сомневаться не приходится, среди нас всех тупица номер один – это ты, Тайти. Возможно, то, что ты – самопожертвовательный олух, парализовало твое чувство боли. Положение дел сейчас очень серьезное. Даже критическое. …Отчаянное. Произойти может что угодно, когда угодно и где угодно, кто-то может пораниться или вовсе развалиться – ничего удивительного, если так и будет. Ты хоть это понимаешь?! Ничего «нормального» нет в этих обменах, ничего!..

Инаба подняла голову – ее глаза, обычно узкие, были распахнуты на всю ширину – и впилась в Тайти убийственным взглядом.

Инаба приходит в ярость нередко. Но ярость яростью, а эмоциям поглотить себя она почти никогда не дает, держит все под контролем разума.

Однако нынешняя Инаба, несомненно, была во власти эмоций.

Да, она была в ярости. Впрочем, это и понятно. Она предупредила Тайти, что оценивает ситуацию как отчаянную, а он, несмотря на это, наговорил идиотски-оптимистичных вещей – тут кто угодно разозлится.

Тайти ведь и сам прежде решил, что обмены представляют угрозу, и сейчас у него был шанс об этом вспомнить, но он, видимо, желая убедить самого себя «а, все нормально», сказал те инфантильно-дурацкие слова.

– …Прости меня, Инаба, – само собой вырвалось у него.

На лице Инабы появилась неловкая, неясная улыбка.

– Аа… ничего, я тоже сейчас хватила через край… по-моему. Просто была не в своей тарелке... из-за всякого. Извини.

Инаба плотно сжала губы и с беспокойством, какого никогда прежде не показывала, заглянула Тайти в глаза. Длинные ресницы только сильнее подчеркивали печальное выражение глаз.

И, как будто ее страшило что-то, она неуверенно прошептала:

– Прости… хорошо?

Сейчас она была предельно далека от всегдашней Инабы – живое воплощение слабой девушки.

Смущенно глядя на эту невообразимую Инабу, Тайти кое-как промямлил:

– Прощать нечего, ты не то чтобы неправильное что-то сказала… Нормально все, не делай такое лицо.

После этих слов Инаба действительно расслабилась. Ее беззащитное выражение лица немало озадачило Тайти.

– Ладно, идем уже. Если будем вечно так стоять, то никогда не закончим.

И Тайти, немного смутившись, зашагал вперед, даже не глядя, что делает Инаба.

– …Точно ты тупица, – донеслось до него сзади бормотание Инабы. – Потому что… ты даже не заметил, что твой мешок ветром унесло.

– …А?

Тайти опустил взгляд на руки.

В его рабочих перчатках, которые, по идее, должны были сжимать мусорный мешок, этого самого мешка не было.

– …Инаба, а ты видела, когда именно его унесло?

По лицу Инабы расплылась широкая улыбка.

– Когда я спросила «Тебе ведь нравится Иори?» и ты был весь такой «Буаа?!» – вот тогда.

– Это же уже давно! И почему ты мне сразу не сказала?!

– Потому что так… интереснее.

И вновь перед ним была прежняя Инаба – садистски использующая других ради собственного удовольствия.

Глава 6. Сильнейшая теория удара ниже пояса

Через несколько дней после волонтерской уборки мусора, в кабинете кружка изучения культуры. На месте присутствовали двое. Тайти Яэгаси в [теле Химэко Инабы] и Ёсифуми Аоки в теле [Юи Кириямы].

Эти двое были заняты: они смотрели свежеснятое видео на мобильнике и ухмылялись до ушей. …Да, до ушей.

На экране мобильника…

«Я, знаешь, я все это время не была честна сама с собой, я всегда тебя жестко отшивала, но… на самом деле, Аоки, я тебя… люблю. Прости, что так внезапно это тебе говорю…»

С влажным блеском в глазах эти слова произнесла [Кирияма]. И…

«Я, я… т-тебя… э, эмм… лю, люблю… Поэтому, если ты не против… давай встречаться… пожалуйста».

Стыдливо опустив голову, эти слова произнесла [Инаба].

Женской части КрИКа не было (по правде сказать, из кабинета ушли по делам Иори Нагасэ, Тайти и Аоки, однако сейчас в [теле Тайти] оказалась Кирияма, а в [теле Аоки] – Инаба). Пользуясь этим, мужская часть КрИКа в [телах девушек] реализовывала дурацкую идею «Давай, пока мы в [их телах], скажем слова, которые мы хотим от них услышать» (автор идеи – естественно, Аоки).

– Не, ну клево! Чтобы от [Инабы-ттян], которая вся такая холодная и вообще почти как парень, к ней фиг подступишься, – и вдруг такое сладкое и невинное, прям девочко-девочковое признание… просто моэ!

Тайти смущался, конечно, однако его актерскую игру Аоки оценил по достоинству.

– А у тебя, Аоки… вышло прямо как ты мечтаешь.

– Агааа. Аа, когда-нибудь я ее саму заставлю сказать эти слова, – пробурчал Аоки [Кирияма]. Поскольку он по-прежнему был в [теле Кириямы], Тайти это показалось каким-то странно-нелепым.

– Аоки, твоя преданность Кирияме просто потрясает.

Да, неизменно жестокое обращение Кириямы его совершенно не выбивало из колеи – это было достойно уважения.

– Ну, меня к ней уже конкретно тянет. И причин особых нет, хотя нет, конечно, причины есть. Она такая милая, веселая, наивная, похожая на ребенка, а потом тут же шикарно безбашенная, и еще она цундере.

Последнее, как показалось Тайти, было скорее желанием Аоки.

– Но главное, конечно – это было наитие. Знаешь, прям как будто молнией ударило.

Аоки [Кирияма] рассказывал о своей любви к Кирияме, энергично кивая.

– Ну, пока что хватит. Давай удалим видео.

На эти слова Тайти [Инабы] Аоки [Кирияма] отреагировал в стиле какого-нибудь комика из американской кинокомедии: наигранно пожал плечами и заявил:

– Эй, эй, все еще только начинается, а?

И по его лицу расплылась ухмылка.

– Не, но все-таки…

– Ну лааадно.

Когда речь шла о первой съемке, Аоки [Кирияма] проявил немалое упорство и талант убеждения, однако сейчас он почему-то сразу сдался. И, как будто ожидая чего-то – нет, как будто стремясь поддразнить Тайти, – он принялся что-то напевать себе под нос.

– …Хм, обычно что бы я ни сказал тебе сделать, ты не делаешь…

Уже произнося эти слова, Тайти внезапно подумал, что он потерял что-то в человечности.

Они снова начали снимать; их охватило то ли возбуждение, то ли душевный подъем. До возвращения остальных еще должно было оставаться время, так что они были уверены, что смогут еще немного этим позаниматься.

Они были слишком беспечны.

Раздался звук открываемой двери.

Раньше ожидаемого вернулись [Тайти] и [Аоки] (если все оставалось так же, как при их последней связи по телефону, в [теле Тайти] сейчас обитала Кирияма, а в [теле Аоки] – Инаба).

Увидев их, Тайти [Инаба] и Аоки [Кирияма] мгновенно застыли.

Едва ли их недавний разговор был подслушан; если бы они сохранили спокойствие и повели себя как обычно, видимо, все пошло бы гладко. Однако Тайти с Аоки растерялись – они абсолютно потеряли бдительность и не следили за тем, чтобы их не застукали (настолько возбудились от своего занятия).

На несколько секунд повисло неизбежное в такой ситуации молчание.

Две девушки из кружка изучения культуры были не настолько наивными, чтобы не заметить эту паузу.

– Юи! Хватай мобильник! – тут же приказала Инаба [Аоки].

– Есть! – и Кирияма [Тайти], не делая лишних движений, проворно – непонятно даже, повлияла ли на ее ловкость смена тела, – подскочила к Аоки [Кирияме].

– Ии! – только и успел жалко взвизгнуть Аоки [Кирияма], когда Кирияма [Тайти] мгновенно выхватила у него телефон. В следующую секунду она передала трофей Инабе.

– Итак, что же вы такое делали с моим мобильником… а? Видео?..

Посреди повисшего в комнате молчания из мобильника раздался звук начавшего воспроизводиться ролика.

Сквозь пространство, только что бывшее во власти тишины, одна за другой полетели немыслимые фразы.

Должно быть, это была слуховая галлюцинация – такое обычно не слышится, – но Тайти почудился звук, будто у застывшей с надменным видом Инабы [Аоки] лопнул кровеносный сосудик.

– Хм, похоже, вы тут интересную игру себе нашли, да?

Еще произнося эту фразу, Инаба [Аоки] скинула блейзер, развязала галстук и взялась за пуговицу рубашки. На глазах у ошарашенных остальных она сняла и отшвырнула рубашку, затем стянула футболку, таким образом полностью обнажившись выше пояса. Следом она потянула за ремень брюк.

– Эй, т-ты что делаешь?! – наконец подала голос Кирияма [Тайти]. Лицо ее было пунцовым.

– Ничего особенного, просто захотелось пробежаться голышом по школе.

– Инаба, это, это шутка такая? – пролепетал Тайти [Инаба], не в силах поверить своим глазам, перед которыми разворачивалась жестокая сцена мести.

– Тааак, теперь вроде бы вот это… хе-хе-хе.

– Н-не надо, пожалуйста, Инаба-ттян! Я же после такого помру! В социальном смысле.

– В-вот именно, Инаба. За такое убивать – это уже перебор, по-моему?..

Инаба же не настолько безжалостная, ведь верно…

– Пф, ну так помри.

…Неверно, именно настолько.

– Пожалуйста, Инаба-сан! Если я помру в социальном смысле, то и в материальном смысле мне нормально не жить! – взмолился Аоки, упав перед Инабой на колени. Но, поскольку выглядело все так, будто [Кирияма] стоит на коленях перед [Аоки], зрелище было потрясающее.

– Молчать! За такие позорные игры с [моим телом] награда полагается соответствующая!

В конце концов после долгих уговоров троица (даже Кирияма присоединилась к Тайти и Аоки) кое-как сумела остановить разъяренную Инабу.

К тому времени, когда все вернулись в родные [тела], буйство в комнате кружка прекратилось (только Инаба, даже вернувшись в [свое тело], успокоиться все никак не могла).

– Вы двое… После еще одного такого раза вы жить не будете, ясно?

– Ясно. Прими наши глубочайшие извинения, Инаба-сан, – хором ответили Тайти и Аоки, опустив головы.

– К вашему сведению, я тоже разозлилась, понятно? Еще раз такое увижу – отлуплю, поняли? – с улыбкой во все лицо (абсолютно фальшивой) сказала и Кирияма.

– Т-так точно… мы поняли.

Если Кирияма разойдется всерьез, то вполне можно и в больницу угодить. При этой мысли Тайти задрожал от ужаса.

– Это странно, но… мне этого даже немножко хочется!.. – в своем обычном стиле сморозил глупость Аоки. – А, вот еще. Может, фигня, но меня кое-что малость беспокоит…

Эти слова он произнес с каким-то стеснением, но после продолжил уже нормальным тоном:

– Юи, слушай, а мы что, страшные? Почему-то, когда я в [теле Юи] и когда мы, ну то есть парни, подходим вплотную, твое [тело] само начинает дрожать.

– Хаа? – вырвалось у Тайти, который не смог ухватить смысл вопроса Аоки, и он недоуменно склонил голову набок.

Но.

Слова Аоки, видимо, попали в яблочко.

Кирияма разом побледнела и застыла как вкопанная.

Глаза неподвижно уставились в какую-то точку.

Даже моргать перестали.

Она была как марионетка с перерезанными нитями.

И тут же, словно внутри нее включили питание, Кирияма резко вскинулась. С прилепленной на лицо улыбкой, не в силах управлять интонациями, точно ее голос сломался, она выдавила:

– …А… э? Д-да вовсе нет, правда ведь?.. Парней вроде вас бояться совершенно нечего… да. Потому что я… потому что я сильная. Уж точно сильнее вас… Поэтому… поэтому – парней я совершенно не боюсь.

Она говорила так, что всякий бы понял: действительность от ее слов отличается на 180 градусов.

Кирияма обхватила себя за плечо одной рукой – возможно, в попытке остановить дрожь, как от зимнего холода. Маленькая ладошка зажала вместе прядь длинных каштановых волос и белую ткань блузки. На крепко сжатой руке повисли еще пряди.

Голову она опустила, поэтому выражения лица за волосами было не видно. И ее фигурка казалась еще более хрупкой, чем обычно.

Глядя на одинокую, несчастную девушку, Тайти подумал, что хочет с этим что-то сделать, что должен с этим что-то сделать.

Однако он по-прежнему не мог понять эту сторону Кириямы, которую она сейчас всем показала.

Она ее никогда прежде не показывала. Нет, может быть, дело не в том, что она не показывала? Может, дело в том, что он не пытался увидеть?

– Прости меня! – Аоки выпрямился и тут же низко поклонился. – Мы знакомы уже офигенно долго, и я все время тебе говорил, что люблю тебя, но… если бы… если бы не эта странная штука, которая с нами происходит, я бы и дальше в упор не замечал… Я, наверно, очень много боли тебе причинил… Я… я правда жуткий дебил.

Его слова и мысли дышали искренностью.

Кирияма подняла голову.

Ее глаза, всегда сиявшие решительностью и волей, сейчас были полны слез. Изящные брови – страдальчески изогнуты. Прядь растрепавшихся волос пристала к розовым, как бутон, губам.

Взгляд Кириямы обошел поочередно Инабу, Аоки, Тайти.

Изучив выражения их лиц, Кирияма – побежала прочь.

Рванулась так, что только каштановые волосы и юбка затрепетали. На мощных пружинах ног она вмиг достигла двери и выскочила из комнаты. Остановить ее никто просто-напросто не успел.

– Юи! – запоздало выкрикнул Аоки и кинулся было ее догонять.

Однако путь ему преградила правая рука Инабы.

– Инаба-ттян?!

– Хорошо, что ты понял, но вот с выбором момента… Впрочем, для нынешних чувств момент тоже тот еще. …В смысле, подобные чувства въедаются в [тело], не так ли? Даже несмотря на то, что я знала, все равно, когда становилась [Юи], ничего такого не чувствовала. Может, проблема в конституции или в характере?.. Аоки головой не думает, зато чувствителен к разным ощущениям, – скребя второй рукой в затылке, пробормотала Инаба, точно разговаривая сама с собой.

– Инаба, так ты про это знаешь?.. Ну, из-за чего Кирияма… – спросил Тайти; хоть произошедшее и сбило его с толку, все же он изо всех сил пытался понять ситуацию.

– Странно, что вы до сих пор не замечали… так говорить вам, пожалуй, было бы немного чересчур сурово – она это хорошо скрывала; если бы я с ней постоянно не общалась, тоже вряд ли бы заметила. …Ну, я таки заметила. По правде сказать, у нее серьезная проблема, по-моему. Впрочем, подробно рассказывать я не собираюсь. Если хотите узнать, спрашивайте ее саму.

– Ну так, может, ты меня пустишь? – и Аоки, отведя руку Инабы, попытался силой проложить себе дорогу.

– Стой. Если пойдешь сейчас, ничего хорошего из этого не выйдет. Юи из тех, кто очень подвержен эмоциям. Вместо того чтобы ты в своей неуклюжей манере к ней полез, лучше сначала я ее успокою.

Несколько секунд эти двое сверлили друг друга сердитыми взглядами, потом Аоки сдался.

– …Ладно… Надеюсь на тебя, Инаба-ттян.

– Все, что я могу, – это отправиться за ней. А уж дальше вы сами должны что-то придумать. …Тайти, ты ведь тоже участвуешь?

– К-конечно, – ежась под сердитым взглядом Инабы, кивнул Тайти.

Какое-то время Инаба сверлила Тайти подозрительным взглядом, потом, достав мобильник, вышла в коридор.

Остановившись спиной к Тайти и Аоки, она сказала:

– То, что кто-то непременно пострадает, было очевидно. Хотя… «пострадает» или что-нибудь еще, зависит от вас.

Оставив позади себя эти слова, Инаба закрыла дверь.

В комнате остались только Тайти и Аоки.

– Блин… меня уже тошнит от собственного идиотизма… Моя тупость меня бесит… Как же я себя ненавижу… Юи, оказывается, вот так чувствует… А я все это время не замечал… и только когда сам стал [Юи], тогда заметил… Это нечестно, – бурчал Аоки, положив голову на стол.

– Есть вещи, с которыми ничего не поделаешь, и ведь она так хорошо все скрывала – даже Инаба ее похвалила. В смысле, я ведь тоже ничего не замечал, даже когда сам становился [Кириямой]…

– Не, ну это же еще зависит от того, когда случился обмен и в какой ситуации, ага? Я просто почему-то заметил. А… даже если и заметил…

Из-за того, что Тайти и Аоки узнали секрет Кириямы, их мир изменился. Может, лучше было бы, если бы они так и оставались в неведении? Такая мысль мелькнула у Тайти в голове, но он ее тут же прогнал.

Если они и дальше будут с Кириямой друзьями, то когда-нибудь, в какой-нибудь форме, они непременно столкнутся с этим. Вопрос только в том, как именно это проявится. Во всяком случае, то, что произошло сейчас, никак нельзя было назвать желаемым проявлением.

– Но если подумать, есть одна штука, которая малец подозрительная. Вот, скажем, Тайти, ты хоть раз к Юи притрагивался, или она к тебе? Обмены, конечно, не в счет.

– …Вроде… нет?.. Но в старшей школе для парня и девушки это не сказать чтоб странно…

– Мм, неа. Скажем, наша Инаба-ттян нас то и дело лупит, Иори-тян тоже обожает лапаться, у нас этого дела много, скажешь нет?

И верно: члены КрИКа были довольно-таки близки, стандартной дистанции «парень – девушка» между ними почти не было. Ничего особо странного в этом искать не стоило – просто «прикасаться самим и давать прикасаться другим».

– И вот в этом общем настрое, типа «это дело можно», наша веселая Юи вся такая «это дело нельзя» – странно же, скажи? И потом, Юи всегда открытая, плюс умеет драться – она ведь запросто могла бы лупить нас, как Инаба-ттян, ничего странного бы не было.

– Просто Юи не из тех, кто первой ввязывается в такие дела… хотя нет. В меня недавно печеньками кидалась.

– А в меня вообще «высокомощной трудноотражаемой подушкой».

Да, это было в гостях у Инабы.

– Не хочу сказать, что это дело совсем обычное, но все равно, чем больше думаю, тем как-то неуютнее становится.

Тут Тайти внезапно вспомнил еще кое-что. Тот случай по пути домой, когда Нагасэ, ставшая [Аоки], попыталась прикоснуться к Кирияме.

– Аоки… а ты проницательный.

– Только насчет любимой девушки.

При этих словах фигура Аоки показалась Тайти ослепительно сияющей.

– Но при этом все равно ты такой же, как всегда, – непроизвольно сказал Тайти.

– Это мой стиль жизни. «Что сейчас радует, то и окей», типа того.

– Завидую твоему стилю жизни.

Аоки улыбался совершенно по-детски, и Тайти поневоле натянуто улыбнулся в ответ.

– Хе-хее, понимаю, что ты хочешь сказать. Когда начались обмены, которые нам устроил этот Халикакаб, ты ведь наверняка подумал, типа, «раз мы не понимаем, какой в этом смысл, надо относиться к этому серьезно!», да?

– Типичные слова Инабы, – кое-как подковырнул Тайти.

– Только это невозможно. Потому что мой стиль жизни от всей этой хрени не колеблется.

– Но как связан твой непоколебимый стиль и «что сейчас радует, то и окей»? – с ноткой иронии спросил Тайти.

– По-моему, это всё вместе. Думаю, кто к любой цели идет в полную силу, тот уже побеждает, – без намека на волнение в голосе величественно ответил Аоки. – Если я, когда буду при смерти, смогу сказать «да, было весело», значит, буду вполне доволен. Так что и об этих обменах хорошо было бы, если б я смог когда-нибудь рассказать что-нибудь забавное. Ну, хотя это, наверно, дурацкое желание. И я только что сделал больно Юи…

Быть может, из всех пяти членов КрИКа именно Аоки ближе всех подошел к пониманию истины человеческой жизни? Конечно, Тайти, который сам эту истину не знал, судить об этом мог едва ли.

Вдруг Аоки сделал удивленное лицо и воскликнул:

– Уаа! Я что, серьезные вещи говорю? Я же не такой.

– Хм, Аоки, а может, ты на самом деле большой человек? Я немножко в шоке…

– Ага… ээ, чего? Чего это ты в шоке?

– Ну, просто я все время думал, что ты дурак.

– Тайти, ты тоже издеваешься! Тебя что, так задело, что тебя опередил тот, на кого ты всегда смотрел свысока?! Блин, сначала это была только Инаба-ттян, а потом я и глазом не успел моргнуть, как…

– Ну, в последнее время Инаба и меня много ругает…

– Да это всегда было, не?

Что вообще случилось, что он так гладко говорит такие вещи?

– Нет… сейчас сильнее, чем всегда. Ощущение, будто она ко мне придирается по любому поводу…

– Хее, унылого Тайти нечасто видишь. Хотя вроде ты не из таких, кого подобные штуки волнуют. Ну, Инаба-ттян сурова, да… Если хочешь, могу выслушать, что там у вас было.

Немного поколебавшись, Тайти решил воспользоваться этой возможностью и рассказал Аоки про тот разговор с Инабой, когда она назвала его «самопожертвовательным олухом» (но тему Нагасэ трогать не стал).

– Хооо, понятненько. Ага-ага, вот оно что. Хо-хо… – и Аоки, дослушав рассказ до конца, закивал с видом всезнайки. – Не, я слова Инабы-ттян тоже вполне понимаю. «Самопожертвовательный олух» – это она хорошо завернула. Браво, Инаба-ттян.

– Даже ты так считаешь, да?..

Тайти приуныл всерьез.

– Слушай сюда, Тайти. Мой стиль жизни я считаю нормальным, но другие обычно такие «Что? Разве нет чего-то поважнее?». Но знаешь, что бы там люди не говорили, а думаю я так же, как и всегда. Скажем, я только что сказал выпендрежно «мой стиль жизни от всей этой хрени не колеблется», но правильнее было бы сказать скорее не «не колеблется», а «не может колебаться». Такой я есть. Вообще, человек внешне может меняться, но «суть» не меняется, даже если он сам этого хочет. Ты можешь видеть, как человек меняется, но это именно видимость, не больше. Вот, ну а моя суть в том, что я «и не изображаю, что меняюсь», только и всего.

Аоки говорил легко и небрежно, однако чувствовался в его речи какой-то прочный стержень.

Факт: Аоки, несмотря на странное положение, в котором они все очутились, не выказывал ни малейших признаков того, что он меняется. Но именно поэтому впечатление от него изменилось сильнее, чем от кого бы то ни было еще.

– В общем, я, конечно, сейчас треплюсь не так, как обычно, но сказать в итоге хочу вот что: «Как определить, какой стиль жизни лучше всего с твоей точки зрения? – вот в чем проблема». На первый взгляд, самопожертвовательного олуха лучше всего исправить, но ведь есть вещи, на которые способен только самопожертвовательный олух. Ну и, даже если ты хочешь исправиться, все равно ведь есть много того, что исправить не можешь, так?

Похоже, Аоки имел в виду, что в чем-то надо уступить, но в целом его слова явно не вписывались в то, что понимается под «уступить».

Приняв и осмыслив, идти вперед – так, что ли?

– Ты… правда классный.

Тайти почувствовал, что Аоки уже нашел то, на поиски чего другим понадобится много времени.

– Когда ты такие вещи говоришь с таким серьезным видом, я прям весь стесняюсь. По-моему, скорее это я должен сказать, что ты классный, а? По части потенциала мне до тебя далеко.

– Что еще за потенциал…

– Не, ты такой балбес, что сам не понимаешь, насколько ты крут. Потому-то ты и получил от Инабы-ттян звание «самопожертвовательного олуха». Как бы сказать… мне кажется, что тебе удастся помочь Юи. Если ты это поймешь, может, придумаешь, как подступиться… Я вот абсолютно без понятия…

Секрет, который Кирияма все время прятала, теперь Тайти и Аоки знали. Однако – что с ними теперь будет? И что им теперь делать?

– Мда. И как же нам спасти Кирияму?

– Я же говорю… ты крут. Большой масштаб. Хочешь спасти радикально, да? А я-то изо всех сил стараюсь разобраться с нашими с ней отношениями…

– Да нет, я вовсе ни о чем таком масштабном не думал…

– Ого, Тайти серьезно настроен, уже страшно… Потому что ведь если так пойдет… Юи же в тебя влюбится? Блин, у меня реально паршивое предчувствие!..

Аоки терзался от им же сгенерированных безумных мыслей.

□■□■□

Как всегда, это произошло внезапно.

После ужина, когда Тайти вместе с младшей сестренкой сидел в гостиной и рассеянно пялился в экран телевизора… по идее.

Вдруг он обнаружил, что лежит на кровати на животе. Повернув голову, он увидел незнакомую комнату.

Перед глазами все расплывалось, точно под водой. Почувствовав, что с носа что-то свисает, Тайти поспешно это что-то втянул. Одновременно с этим он почувствовал, что его щеки влажные. Длинным рукавом розовой футболки он прошелся по щекам, собрав слезы, потом промокнул глаза.

В груди ощущалась какая-то непонятная давящая боль.

Да, явно произошел обмен.

С некоторыми затруднениями из-за того, что изменились размеры тела, Тайти встал с кровати и заглянул в закрепленное на стеллаже поблизости зеркало с красной рамкой в форме сердечка.

Глаза и нос покрасневшие. Каштановые волосы не такие блестящие и красивые, как обычно. Лицо – изможденное, более детское на вид, чем всегда, – мгновенно пробудило в Тайти инстинктивное стремление защитить его обладательницу.

В зеркале была [Юи Кирияма].

«Положение дел сейчас очень серьезное. Даже критическое. Отчаянное».

«Произойти может что угодно, когда угодно и где угодно, кто-то может пораниться или вовсе развалиться».

Эти слова Инабы всплыли у Тайти в памяти.

На этот раз Тайти в самом деле почувствовал, что «обмены личностями» что-то такое с собой несут.

Кирияма что, с тех пор как вернулась домой, так и плакала все время? Может, разок сумела остановиться, но потом снова начала плакать? Или, может, теперь она плакала уже по какой-то другой причине?

Сейчас, став [Кириямой], Тайти хоть и лил слезы за нее, но причины этого не понимал. Их сердца не были связаны так, как связаны это тело и его содержимое.

Еще раз вытерев глаза, Тайти снова лег и стал думать, что делать. Флуоресцентная лампа слепила, и он загородился от света правой рукой. Эта рука, белая, но явно знакомая с боевыми искусствами, казалась слишком маленькой, чтобы защитить что бы то ни было.

Слезы, которые Кирияма проливала в одиночестве, ни в коем случае не должны видеть другие. А Тайти сейчас ощущал их с нулевого расстояния, это гораздо сильнее, чем подсматривать; правильно ли это?

С точки зрения здравого смысла – нет, неправильно. Впрочем, в норме такая ситуация и возникнуть никак не могла.

Но возникла.

Может быть, есть в этом и что-то хорошее?

К примеру, он может хотя бы взять на себя боль в груди, глазах, носу этого тела. Это, может, и мелочь по сравнению с той болью, которая у Кириямы в душе, но все равно должно быть чуточку полегче, чем нести это все в одиночку.

Или так думать неправильно?

Люди часто лишь горюют из-за неприятных ситуаций, которые сами же себе создали.

Они жалуются, что так произошло; они злятся, что так произошло; они уходят мыслями в воображаемые миры, где такое не произошло. И если они говорят, что исправить что-то невозможно, их прощают.

Однако это всего лишь форма бегства, опускание рук. Похоже, если они будут смотреть на реальность сквозь призму здравого смысла, это все равно ничего не изменит.

Но каковы бы ни были обстоятельства, путь к свету надежды есть, и этот путь – сражаться, не так ли? И это совсем не то же, что просто оптимистично смотреть на вещи.

Совсем не то же, что безответственно думать «все как-нибудь образуется».

Только стараясь изо всех сил, можно чего-то добиться.

Если он, Тайти, сейчас думает об этом, потому что понял всю отчаянность их ситуации, может, и Инаба его простит?

Внезапно раздался звук, как из музыкальной шкатулки, – это зазвонил мобильник.

Тайти [Кирияма] сел и принялся искать источник звука. Тонкий розовый мобильник, сообщающий о входящем вызове, лежал тут же, на кровати. Тайти [Кирияма] сразу схватил его и посмотрел, от кого звонок. От «Тайти Яэгаси».

Как только Тайти [Кирияма] ответил, в трубке раздался голос, слышать который он в последнее время уже более-менее привык, но который все равно вызывал некоторый дискомфорт.

– Эмм, это… Тайти?!

Голос [Тайти Яэгаси].

– А, ага.

– Ну, ты, наверное, уже понял, это Кирияма. Слушай, эммм, ты, может, подумал, что я там плакала, но это просто… В общем, не бери в голову. …И вообще забудь.

Слова произнес голос [Тайти], но нес он в себе горячие мысли Кириямы.

Желать, чтобы Тайти, увидев то, чего не должен увидеть, забыл про это, вполне естественно. Если он отведет взгляд от увиденного, то, конечно, сможет притвориться, что забыл. Но спокойствие, которого можно таким способом достичь, будет фальшивым.

Впрочем, само стремление к такого рода спокойствию он ни в коем случае не собирался осуждать. Прямо сейчас достичь этой цели было вполне реально. В этом мире много того, что без лжи невозможно вытерпеть в одиночку.

Это он понимал.

Но…

– Забыть невозможно, – так он ответил. Если сначала не принять то, что есть, невозможно начать что-то новое.

Перед глазами Тайти отчетливо встала картина: у Кириямы [Тайти] по ту сторону телефона перехватило дыхание.

– Кирияма, разве не лучше было бы, если бы ты сама забыла про эти слезы? – продолжил Тайти. Потому что дальше ему нужно было подумать.

Какой-то конкретный план ему в голову пока не пришел, он всего лишь высказал свое желание, но отсюда уже можно было стартовать.

– …Что?.. Что за глупости… ты говоришь… – мокрым голосом произнесла Кирияма [Тайти].

– Кирияма, давай сейчас встретимся?

По крайней мере сейчас одними словами он помочь Кирияме никак не сможет. Как только Тайти об этом подумал, он и сказал свое «хочу встретиться».

Тогда что-нибудь придумается.

Прогулка по темной дороге, конечно, не поможет прояснить все. По правде сказать, она даже может принести новые раны. Один неверный шаг, и не исключено вообще падение в пропасть.

Несмотря на это, идти вперед, веря в сияющий там свет, – ну не глупо ли?

Однако он действительно хочет «спасти» Кирияму.

На часах полдевятого вечера. Уже опускается ночь.

Кирияма сказала, что не хочет встречаться в людном месте, и поэтому они пришли в знакомый им обоим заброшенный парк, расположенный примерно посередине между их домами. Немного далековато, но для велосипеда нормально. Оба вышли из незнакомых домов, но местность в целом они более-менее знали, так что проблем не возникло.

Уличные фонари тускло освещали понатыканные то тут, то там скамейки, качели и песочницы. Парк был слишком маленький, чтобы дети могли играть здесь в бейсбол или салки, – он как будто просто заполнял пространство между жилыми кварталами.

На соседних улицах в это время суток людей и машин практически не было, но, несмотря на это, местная шпана тоже здесь не собиралась – парк словно был всеми забыт.

Сейчас в нем можно было увидеть две человеческих фигуры и два велосипеда.

Тайти Яэгаси и Юи Кирияма. Обменявшиеся личностями друг с другом.

Тайти беспокоился, что, может, Кирияма [Тайти] тоже плакала, однако она явно уже успокоилась. Поверх футболки на ней была тонкая синяя парка, на ногах треники, которые Тайти носил дома.

– Тайти, извини, твоя сестренка, думаю, решила, что я странно себя веду, – первым делом сказала Кирияма [Тайти].

– Мм, почему ты так думаешь?

Конечно, именно сегодня и в такое время – она не могла не запаниковать. Она ведь только что плакала.

– Это было так внезапно… ну, то есть оно всегда внезапно, но на этот раз я просто запаниковала… Она сказала: «Братик, ты в последнее время иногда странный, у тебя все в порядке? Может стоит в больницу сходить?»

– …Значит, это уже дошло до стадии, когда предлагают сходить в больницу…

У Тайти появилось плохое предчувствие. Что-то назревало.

– Ладно, это потом. А сейчас, Кирияма…

– Насчет сегодня, да? – перебила Кирияма [Тайти].

– Э… да, насчет сегодня.

– Прямо перед тем, как мы с тобой обменялись, мне Аоки позвонил. Сказал, что хочет встретиться и все рассказать подробно, но тут же заявил, что хочет кое-что сказать прямо сейчас, и принялся извиняться. …Просто извинялся и извинялся.

Похоже, Аоки начал действовать еще до того, как Тайти решил, что делать.

– Хотя виновата-то во всем я… Я заставила и Аоки, и Тайти за меня беспокоиться… Когда я так подумала, мне стало так грустно, так горько… И к тому же теперь мы все не сможем веселиться, как раньше… и от всех этих мыслей я расплакалась. Прости меня… за то, что я такая слабая.

При внешности явно [Тайти] от Кириямы исходило ощущение пустоты и грусти. Тайти подумалось, что у него самого такой ауры никогда не было.

– Давай пока без «прости меня». По-моему, Кирияма, тебе извиняться не за что. Но напоследок дай и мне сказать это разок. Прости меня.

По правде сказать, ему было много за что извиняться, но ему показалось, что перечислять это по одному не стоит.

Неясно, подумала ли так же Кирияма [Тайти], но она ответила «угу» и коротко кивнула.

– Эмм, в общем… Кирияма, у тебя андрофобия?

Будучи произнесенным, это слово оказалось куда тяжелее, чем он ожидал. Слишком тяжелым, чтобы нести его в одиночку.

– …Угу. При обычных разговорах никаких проблем нет, но когда кто-то приближается больше, чем нужно, или прикасается… я очень резко реагирую. Меня прямо трясти начинает. Ха-ха-ха.

Смех Кириямы [Тайти] прозвучал бледно. Этим смехом она словно пыталась заглушить собственные чувства, убедить себя, что это так, ерунда.

– И сколько… нет, не так: была, наверно, причина или что, из-за чего это случилось? Если не против, может, расскажешь? – спросил Тайти [Кирияма], глядя Кирияме [Тайти] прямо в глаза. Как будто стараясь передать ей все свои мысли.

Кирияма [Тайти], чуть улыбнувшись, отвела взгляд и пробормотала:

– Я так и думала, что ты сразу в это полезешь, Тайти.

– Нельзя?

– Не то чтобы нельзя, но… как-то тревожно… – туманно произнесла Кирияма [Тайти] с неуверенным выражением лица. Смысла этого Тайти уловить не смог. – Но… ты же Тайти. Ладно, тебе могу рассказать. Кстати, ты в нашей школе второй человек после Инабы, кому я рассказываю.

Голос Кириямы [Тайти] звучал чуть поживее, чем до того, и она дурашливо поклонилась, точно изображая клоуна.

– Вообще-то, хоть я и растянула вступление, история не такая уж кошмарная, ясно? И само то происшествие – ничего особенного, обычное дело, где угодно может случиться.

Так Кирияма [Тайти] начала свой рассказ.

– Когда я училась в средней школе, на меня напал мужчина. …В общем-то, обычная история, ничего серьезного. Он напал, но ничего такого мне не сделал, потому что я сопротивлялась и в конце концов сбежала.

Кирияма [Тайти] говорила, не глядя Тайти в глаза.

– Главный шок был в том, что я ведь занималась каратэ, и у меня отлично получалось. Поэтому я была уверена в своих силах, я еще с начальной школы не проигрывала мальчишкам в драках, и я не сомневалась, что, если на меня нападут, я сама их отколочу. Но когда это на самом деле случилось, все вышло совсем не так. Лучшее, что я смогла, – это удрать. Ты в курсе? Взрослые мужчины очень сильные, девочки против них совершенно беспомощны. Так вот, и тогда я почувствовала, что против мужчины абсолютно ничего не могу.

Кирияма [Тайти] подняла взгляд к ночному небу. Тайти последовал ее примеру. В черноте плыл полумесяц. Действительно «полу» – ровно половина луны.

– До того случая я на соревнованиях несколько раз проигрывала ребятам старше меня, но никогда не думала: «Этого типа я и за целую жизнь не смогу победить». Но потом стала так думать про обычных мужчин, которые повсюду. И как раз в это время мальчики начинают очень быстро расти и обгоняют девочек, это тоже как-то навалилось, и всякий раз, когда я вспоминала, что я девочка и поэтому не могу победить мальчика, мне становилось страшновато. Я думала, что мальчики и девочки – вообще совершенно разные существа, и мне становилось страшно. И после того как я почувствовала эту разницу, я ее стала видеть здесь, там, повсюду – и всякий раз мне становилось страшно. …Дура я на самом деле.

– И вовсе не дура, совершенно. В таких мыслях ничего особо странного нет.

Конечно, Тайти, будучи парнем, не собирался говорить абсурдные вещи типа того, что он понимает чувства Кириямы, но кое-как он сумел представить себе, что произошло.

– В общем, для меня парни как инопланетяне – да, что-то вроде этого; и когда они приближаются, меня чуть ли не тошнит. Ну, это уже довольно долго длится, я более-менее приспособилась, даже могу поддерживать веселый треп. Но все равно, когда кто-то притрагивается или чересчур сближается… если конкретнее, то «на расстоянии, при котором я не смогу справиться, если противник решит атаковать», возникает жуткое отторжение.

– То есть… Кирияма, значит, когда мы обычно с тобой общаемся, мы на такой дистанции, что ты с атакой справишься?

– Хотя бы уклонюсь.

Видимо, речь о нормальном расстоянии между людьми, когда они разговаривают.

– Как бы сказать… Не само по себе то нападение вызвало травму… Понимаешь, когда он схватил меня за руки и я поняла, что не могу ничего сделать, в меня намертво впечаталось вот это: «Если мужчина меня схватил, я проиграла»… Блин, даже я этого не понимаю, хоть сама и рассказываю.

Кирияма [Тайти] снова поклонилась, показывая, что история закончена, и на этом перестала изображать клоуна.

Рана Кириямы оказалась глубже, чем Тайти ожидал, да еще скрытая от глаз, впечатанная глубоко ей в душу.

Для Кириямы «мужчина», похоже, не то, от чего следует уклоняться, а то, что инстинктивно расценивается как угроза. Даже если умом она все понимает, тело ее реагирует само; если смотреть на проблему с точки зрения «как ее победить», хорошего решения как-то не находится.

…Победить. Мысли Тайти заработали в этом направлении сразу же. Это, видимо, и есть оптимизм, по словам Аоки и Инабы?

Так или иначе, на первом месте должны быть чувства самой Кириямы.

– Слушай, Кирияма. А ты что-нибудь хочешь сделать с этим? Ну… с андрофобией.

От того, что он спросит, ведь вряд ли что-то изменится? Но все равно он не мог не спросить.

– Об этом… я не хочу говорить.

Кирияма [Тайти] смотрела несколько озадаченно, наморщив брови и расслабив рот. Где-то Тайти уже видел такое выражение лица… ну да, возможно, у самой Кириямы, когда она была в своем [теле].

– Ну, может, скажешь хотя бы, на что надеешься?..

– Ну… – на этот раз ее лицо было совершенно озадаченным. Она замялась.

– Ты хочешь стать сильной, – с нажимом произнес Тайти [Кирияма].

– …Да, – коротко и отрывисто ответила Кирияма [Тайти]. После чего вздохнула. В этом вздохе смешались удивленное неверие и покорность, но не только: пожалуй, в нем еще была ласковость.

– Тайти, когда я при тебе такое говорю, это звучит совсем как «помоги мне».

Не из-за того ли, что эти слова произнесло «существо с его собственным телом» – практически его второе «я», – они впились в какой-то кусочек души Тайти, куда в обычной ситуации едва ли могли впиться?

…В его «самую суть»?

– Это… нельзя?

– Не то чтобы нельзя, но… просто неприятно, что я из-за своей слабости доставляю беспокойство другим. От этого мне грустно и просто плохо… – с очень смущенной улыбкой пробормотала Кирияма [Тайти].

Глядя на нее, Тайти подумал: какие все-таки неудобные существа люди.

Даже если они думают друг о друге, это не означает, что они в состоянии понять друг друга. Поэтому обычная доброта проходит мимо цели. Даже если у одного исключительно добрые намерения, другой придает его словам и поступкам совершенно иной смысл – такое бывает сплошь и рядом.

И даже когда двое обмениваются личностями, даже когда они настолько близко друг от друга – это не меняется. Потому что люди не видят, что у других на сердце, и если свои мысли не высказать прямо, то их и не поймут.

Так скажи же.

Давай, скажи.

– Знаешь, Кирияма, если ты так и останешься со своей андрофобией… мне будет неприятно.

Тут, видимо, какие слова ни говори, все равно получится чересчур жестко.

Но если по-честному – так всегда бывает.

Поэтому он сказал.

Ласково наблюдать со стороны, повторяя «ничего страшного», – возможно, тоже способ постепенного решения проблем. Пусть несовершенного решения, но, по крайней мере, это может принести хотя бы внешнее спокойствие.

Способ Тайти – заявление, что ему «неприятно», – не оставлял места для бегства. Если решение не будет найдено, впереди ждет лишь поражение.

Как и ожидалось, Кирияма [Тайти] задрожала всем телом от переполняющего ее гнева.

– Ты… ты вот такое говоришь?! Можно подумать, будто я сама хочу, чтобы она оставалась!.. Я сама считаю, что это мерзость! Неприятно ему, понимаешь…

…Однако ведь если честно выскажешь свои намерения, собеседник тоже выскажет свои, не так ли?

– Именно поэтому разреши помочь тебе.

– Чт-…

– Кирияма, тебе ведь плохо. Ты сама это сказала только что.

К черту меры предосторожности, надо столкнуться с противником лицом к лицу.

То есть – не отрицать факты, а принимать их, сражаться с ними.

– Что… такое?... Правда… ну как же… всюду нос суешь… – дрожащим голосом лепетала остолбеневшая Кирияма [Тайти].

Тайти подумал: если с проблемой, которая до сих пор оставалась неразрешенной, не сражаться, она так неразрешенной и останется. Идти этим путем очень рискованно, но он сам его выбрал. И этого никто не изменит, это останется так и впредь.

Но в первую очередь у Тайти в голове сидела другая мысль.

Если нечто было вызвано «такой ситуацией», то с помощью «такой ситуации» возможно и сделать с этим что-то.

– Кирияма, у тебя ведь все из-за того, что, когда парень тебя хватает со всей силы, ты ничего не можешь поделать, ну то есть ты боишься, что, когда тебя схватят, ты никак не сможешь победить, так?

– Ээ, мм, ну да.

– И ты, Кирияма, умом все понимаешь, но сделать правильно не можешь… То ли в твоем теле, то ли в подсознании у тебя засело мощное отторжение – так ты говорила?

Пока Тайти [Кирияма] спрашивал, он понемногу приближался к Кирияме [Тайти] – шаг, потом еще шаг…

– Ну да… Кстати, а почему ты подходишь?

– Стало быть, если в твое тело и подсознание вбить, что, когда мужчина тебя хватает, это ничего страшного, то андрофобию удастся победить, верно?

– …Если совсем простыми словами говорить, то, наверное, да… Что-то ты как-то подозрительно смотришь.

Тайти [Кирияма] приблизился уже на такое расстояние, что, вслушавшись как следует, мог расслышать ее дыхание.

Для первоклассника старшей школы рост у Тайти был чуть выше среднего, но глазами [Кириямы] его [собственное тело] виделось очень большим.

– Сейчас я тебя с помощью этого тела научу, что мужчине ты ни за что не проиграешь. Готова к шокотерапии?

– Ну точно, у тебя уже какое-то время опасное выражение лица… И когда ко мне придвигаюсь [я сама], это вдвое страшнее…

В полном соответствии со своими словами Кирияма [Тайти] сделала шаг назад. И лицо ее слегка дернулось.

– Слушай, Кирияма, предоставь все мне. Давай, попробуй схватить [мое тело].

– А-ага.

Кирияма [Тайти] опасливо взяла Тайти [Кирияму] за левое плечо.

Конечно, если строго воспринимать сказанное, то, как только он очутился в [теле Кириямы], прикосновение мужчины, то есть [Тайти], должно было вызвать дискомфорт… и не сказать чтоб он его совсем не чувствовал.

Поймав тревожный взгляд Кириямы [Тайти], Тайти [Кирияма] ухмыльнулся.

Сделал глубокий вдох, собрал волю в кулак.

Он собирался причинить боль собственному [телу], но это не имело значения.

Ну что, поехали?

И Тайти [Кирияма] – засадил Кирияме [Тайти] коленом в «самое драгоценное место».

Колено ощутило, как что-то мягко продавилось.

– Уаай! – вскрикнул почему-то Тайти [Кирияма].

Удар вышел не в полную силу (представив себе, как будет больно, Тайти [Кирияма] просто не смог заставить себя сделать это), но все равно от такого пинка у него самого мурашки по коже побежали.

– А!..

С этим горловым… «возгласом» это назвать было нельзя, просто «звуком»… Кирияма [Тайти] сложилась пополам и рухнула на землю, точно потеряв сознание.

…Может, она умерла? – более-менее всерьез подумал Тайти [Кирияма].

Нет, все в порядке, она шевелится.

Кирияма [Тайти], издавая всяческие стоны типа «угуаа», «оаа», «аваа», «убоо», которых Тайти до этого самого момента никогда в жизни не слышал (и, вероятно, никогда не издавал), упиралась в землю лбом и коленями и скребла почву левой рукой. Правой рукой она прикрывала рот – видимо, ее тошнило.

Неожиданно лицо Тайти [Кириямы] скривилось. Самому Тайти оказалось очень трудно смотреть на такие страдания своего [собственного тела]. Но, естественно, его ощущения были намного, намного лучше, чем адская боль, которую испытывала сейчас Кирияма.

Движения Кириямы [Тайти] постепенно успокаивались. Сейчас она, по-прежнему скрючившись на земле, глубоко и часто дышала.

Увидев это, Тайти сел на корточки рядом с ней и сказал:

– Эй, Кирияма. Что будет, если ты так сделаешь?

Кирияма [Тайти] вяло подняла голову и уставилась на Тайти [Кирияму] как на врага. На лбу у нее выступили бисеринки пота, из глаз текли слезы.

– Ты… ты… всегда… должен понимать… что делать можно… а что нельзя…

– Но это ведь –

Едва он успел произнести эти слова…

В первый момент он подумал, что это шутка.

На другом конце его взгляда оказалась [Кирияма]. Только что это был он сам, а теперь [Кирияма] смотрела на [тело Тайти] сверху вниз.

И…

…«Я вернулся» – ровно в тот момент, когда Тайти это понял, в паху у него взорвалась острая боль.

– Уаааааааааааааааааааааааааа!

Там все раздавлено, просто всмятку. Так ему показалось.

Он поспешно прижал руки к паху. Чтобы хоть чуть-чуть отвлечься от боли, начал раскачиваться взад-вперед.

Только это было бессмысленно – все равно что раскаленный камень пытаться охладить даже не струйкой воды, а просто брызгами. Из глаз Тайти полилась новая порция слез.

– У? А? А, мы вернулись! Ха-ха-ха, не рой другому яму!

– Это было… нужно…

Тайти все еще был не в состоянии говорить нормально.

– Что еще за «нужно»! Нужно! Ох, никогда в жизни мне не было так больно… Блин, я думала, что умру сейчас… а? Эй, Тайти, сюда идет кто-то?!

Тайти слышал встревоженный голос Кириямы. Однако сделать ничего не мог. Как бы ему пробраться сквозь эти волны боли…

– Эй, эй, давай же! Они точно сюда идут! Б-бежим!.. Не то чтобы мы тут делали что-то не то, но, если кто увидит этот кошмар, нам придется трудно, так что бежим!..

Если иметь в виду, что только что здесь раздавались стоны и крики, мысль была вполне разумная. Но…

– Ага… тогда обо мне не думай… беги… Я уже никак…

– В такое время нечего тут изображать героя боевика! Вставай давай!

Тайти нисколько не собирался изображать ничего подобного.

– Не, я правда не могу… Даже встать нет сил…

– Эй, вы там! – донеслось издалека. Женщина, похоже. Голос прозвучал довольно укоризненно.

– Паршиво! Давай же, вставай быстрее!

Пытаясь поднять Тайти на ноги, Кирияма потянула за рукав парки. Тайти, хоть и по-прежнему скрюченный, все же сумел встать.

– Аййй, дай чуток передохнуть…

– Заткнулся! Соберись и беги!

На этот раз, по-прежнему волоча Тайти, Кирияма побежала.

– Уааааа!..

Вот это силища. Ну да, чего еще ожидать от бывшей талантливой каратистки.

– Рраааааааа!

С этим возгласом или даже воинственным кличем, словно влившим дополнительную силу в мускулы рук и ног, Кирияма продолжила тянуть Тайти за собой. Их бегство длилось двадцать минут.

Присмотревшись, Тайти обнаружил, что они добрались до самой большой речки в городе.

– Ки-Кирияма!.. Уже… хватит… – выдавил Тайти, глотая воздух. Он был на пределе.

Усилиями Кириямы они удалились от парка на приличное расстояние, и любопытствующая женщина за ними уже не гналась (впрочем, похоже, она не гналась с самого начала).

– Ээ, а, да.

Кирияма наконец остановилась и перевела дух. Ее скромная грудь поднималась и опускалась. Дыхание Кириямы было учащенным, но ритмичным – похоже, она могла бы и еще бежать.

Тайти продолжал глотать воздух, успокаивая сердце и насыщая мозг кислородом. Он должен был кое-что сказать прямо сейчас.

– Кирияма… глянь на свою левую руку.

Вот что он сказал.

– А?

Взгляд Кириямы стал медленно двигаться, пока не достиг ее собственной левой ладони.

Эта ладонь крепко сжимала правую ладонь Тайти.

Пока они бежали, Кирияма, сама того не сознавая, переместила руку с рукава Тайти на его ладонь. Очевидно, когда бежишь, тянуть другого человека за рукав довольно неудобно.

– Э… да ладно?!

Кирияма мгновенно отдернула левую руку и прижала к груди, потом сделала пару шагов назад.

– Кирияма… все нормально… нормально же, да? – с улыбкой произнес Тайти.

– Это… потому что было критическое положение… Д-да, Та-Тайти… вот поэтому… да.

Отведя глаза и залившись краской, Кирияма принялась поглаживать левую руку правой.

– Но, по крайней мере… твоя андрофобия… вовсе не абсолютно непрошибаемая… Это точно.

Ну, Тайти с самого начала был уверен, что если только ты готов проявить героизм, то так или иначе можно добиться всего, чего угодно.

Кстати, разве Кирияма не пыталась драться с Халикакабом, вселившимся в мужчину по имени Рюдзен Гото?

Не исключено, конечно, что именно в чрезвычайных ситуациях ограничитель в Кирияме может отключаться, но, так или иначе, тот случай показал, что такое вполне возможно.

Дыхание Тайти наконец-то успокоилось.

– И между прочим… удар в волшебное место чертовски крут, ты согласна?

Лицо Кириямы вмиг запунцовело до самых ушей.

– Кстати! Кстати! Что это на тебя нашло! Знаешь ли, этого и другими способами можно было добиться! И уж если решил сделать вот так, мог бы мне заранее хоть слово сказать, а?!

– Разве я не сказал? Шокотерапия. И скажи честно, она ведь сработала?

– По-че-му я, девочка, по твоей милости должна была испытать мужскую боль, от которой у меня останется моральная травма на всю жизнь?! Ууу… даже когда я вернулась в [свое тело], все равно осталось ощущение, будто «оно там»… О нееет! Что за гадости я сама говорю! Блин! Хочу умереть!

Похоже, она наслаждалась ситуацией.

– Ну, успокойся уже, Кирияма.

– Та-Тайти, это из-за тебя так все вышло! – не своим голосом жаловалась Кирияма. Покрасневшая от смущения, с влажными глазами, она была такой миленькой, что пробуждала желание погладить ее по головке. На миг Тайти захотелось облечь это чувство в слова, но он понял, что в ответ на него наорут, и разумно сдержался.

Кирияма сделала еще несколько вдохов-выдохов, поднимая и опуская плечи, потом снова заговорила:

– Но это правда было… ну… просто жутко больно… Это… у всех мужчин так?

– Да, можешь не переживать, я в этом смысле совершенно не особенный.

– …Хм, вот как. Ну… когда такое сделаешь, человек точно уже ничего не сможет, да… Я это знала, конечно, но что будет настолько больно… Да… Если разок стукнуть, действительно можно победить…

С этими словами Кирияма зачем-то начала принимать позы для ударов коленом и кулаком.

– …Если только тебя не взяли в нельсон и не повалили на землю… вообще почти из любой позы можно сделать… Да, когда хватают за руки, никаких проблем…

Очевидно, теперь любые ее приемы будут нацелены на «мужскую уязвимость».

– Неужели я… создал страшное оружие против мужчин всего мира?..

Кирияма быстро опустила руки и вышла из боевой стойки. В фигуре ее чувствовалась некоторая удовлетворенность…

– Еще дома потренируюсь.

…но главным образом – энтузиазм. Это пугАло.

– Однако это насколько больно, настолько же и опасно… Слушай… Тайти, почему ты ради меня на такое пошел?.. С [собственным телом] так жестоко обошелся…

Осенний ветерок играл с длинными каштановыми волосами Кириямы. Девушка, откидывая со лба мешающие пряди, ожидала ответа, и ее меланхоличное выражение лица таило в себе уйму значений, только Тайти не мог понять, каких именно.

Но сколько бы его ни спрашивали, сколько бы ни предлагали подумать, в сердце его все равно оставался бы лишь один простой ответ.

– А что, нельзя?

Глядя на серьезное лицо Тайти, Кирияма не удержалась от улыбки.

– …Тайти есть Тайти.

С этими словами Кирияма сделала шаг к нему, потом еще шаг.

И, выставив перед лицом правый кулак, подула на него.

С мягким звуком кулак прикоснулся к груди Тайти.

…Этот кулак слегка дрожал.

Однако Кирияма с сияющей улыбкой, которая вполне могла бы кого-нибудь спасти, произнесла:

– Спасибо, Тайти.

«Иди вперед, Кирияма», – мысленно пожелал ей Тайти.

Глава 7. Закончить. Начать. Изменить

На следующее утро Тайти Яэгаси обнаружил свидетеля своего вчерашнего общения с Юи Кириямой там, где совершенно не ожидал.

В школе староста класса 1-3 Майко Фудзисима прямо спросила у Тайти, не был ли он в парке с девушкой накануне вечером. Похоже, в том районе Фудзисима выгуливала свою собаку (бульдога).

– Т-ты о чем, Фудзисима? Я по вечерам в такие места не хожу, ясно?

Естественно, он соврал. Он чувствовал, что в последнее время у него с Фудзисимой есть какая-то кармическая связь.

– …Правда? То есть вчера вечером в парке с маленькой девушкой с длинными волосами сцепился не ты, Яэгаси-кун?

– Вовсе мы не сцепились.

– «Мы» не сцепились?..

Глаза Фудзисимы за линзами очков сверкнули.

– Д-да нет, это просто фигура речи.

– …Хмм. Ну, было темно, я могла и ошибиться. Если так, прошу меня извинить за ложные обвинения.

Не то чтобы Тайти причинил какой-то вред Фудзисиме, но из-за своего обмана он ощутил укол совести.

– Я уж подумала, что стала свидетельницей измены… – рассеянно пробормотала Фудзисима, отведя взгляд.

На это заявление Тайти много чего мог бы сказать. Так что его совесть чуть поутихла.

– Ну ладно. Да, еще кое-что хотела спросить… Яэгаси-кун, ты не странный в последнее время?

– А?! Нет, с чего бы?.. Я давно такой.

– Хм. …С недавних пор Инаба-сан и Нагасэ-сан тоже стали странновато себя вести. Ну, вы же все в одном кружке, и меня как старосту беспокоит, не происходит ли там у вас чего-нибудь не того.

– …Ничего особенного не происходит. Ну… за половину первого класса мы неплохо сдружились, так что иногда и других себя показываем друг дружке… что не так-то?

– Ну если так, то ладно. …Но следующий твой косяк, Яэгаси-кун, я непременно поймаю. Ты обречен, – решительно заявила Фудзисима, указав на Тайти пальцем, и удалилась. Возможно, это существенное недопонимание с ее стороны следовало бы серьезно искоренить.

Тут к Тайти подошла Иори Нагасэ и уселась на стул прямо перед его партой.

Почему-то она пристально уставилась на Тайти.

– …Это точно был не ты? Маленькая девушка с длинными волосами – это похоже на Юи, не?

– З-значит, ты слышала? Да нет, маленьких девушек с длинными волосами везде полно… – сказал Тайти, прежде чем его обман успели раскусить.

– Вот как. Ну, даже если это был не Тайти, мне-то какое дело? …А она… что за непонятные вещи она только что наговорила?..

Нагасэ поджала губы; она явно была в плохом настроении.

Если не было каких-то особых дел, после уроков все члены КрИКа собирались в комнате кружка. Это было естественно само по себе, а с учетом возможных обменов еще и гарантировало, что у них пятерых, изолировавшихся от мира в комнате кружка, не будет лишних проблем.

Они занимались самыми разными делами. Химэко Инаба обычно возилась со своим ноутбуком, Нагасэ читала мангу, Кирияма в последнее время занималась бисероплетением, Тайти делал домашку, ну а Ёсифуми Аоки старательно путался под ногами у всех остальных.

Вот и сейчас Тайти, повинуясь привычному распорядку, взялся за уроки. Аоки, нетипично для себя, занялся тем же (похоже, завтра ему надо было что-то сдавать). Инаба, искоса поглядывая на них, застрекотала по клавиатуре.

В кабинет вошли чуть запоздавшие Нагасэ и Кирияма.

– Салюуут!

Нагасэ кинула свои вещи на диванчик, потом и сама направилась туда же.

По пути она воскликнула «Привет, Тайти!» и хлопнула Тайти по спине.

– …Чего это ты так здороваешься, как будто мы сегодня впервые встречаемся? Вроде как пятнадцать минут назад всего виделись.

– Ну, по общему настроению такое ощущение возникло, как будто впервые.

– Молчу, молчу. По-моему, Нагасэ, твоя проблема в том, что ты слишком возбуждена.

Что за беззаботная девушка. Тайти даже стало немного завидно.

– Привет… Тайти!

Приветствие было то же самое, однако хлопок по спине на этот раз был заметно сильнее прежнего.

– Ай! – вырвалось у Тайти. Его взгляд уперся в чуть застенчиво улыбающуюся Кирияму.

– …ЗдорОво, Кирияма, – и Тайти вернул ей улыбку.

Несколько секунд они неотрывно глядели друг на друга. И все это время Кирияма энергично хлопала Тайти по спине.

– …Эм, может, хватит уже?

Лишь после этих слов атаки Кириямы прекратились. Тайти не сомневался, что его спина уже вся красная.

– Знаешь, Тайти, мне, кажется, снова немножко интересны боевые искусства или, может, про-рестлинг – не расскажешь что-нибудь? – тихим и немного сдавленным голосом сказала Кирияма.

– Конечно, если тебе удобно, можно прямо сейчас –

– Сейчас, сейчас! …Ой, нет, лучше в другой раз, – и Кирияма, замотав головой, остановила возбужденно подавшегося вперед Тайти.

Вовсе необязательно так сдерживаться, подумал Тайти.

Глядя на такую Кирияму, Тайти следом подумал, что, возможно, ее любовь к миленьким вещам как-то связана с ее же андрофобией. Быть может, она так сбегала в мир, где нет мужчин?

Тут Тайти почувствовал на себе взгляды остальных троих – Нагасэ, Инабы и Аоки. И у всех они были одинаково обалделые.

– …У Тайти с Юи что-то было? – постепенно угрюмея, спросил Аоки.

– Не, ну…

Понятия не имея, как все объяснить, Тайти искоса глянул на Кирияму.

– Нет-нет, ничего не было! – залившись румянцем и снова отчаянно замотав головой, принялась отнекиваться Кирияма, а потом поспешно заняла место за столом по диагонали от Тайти. И так же поспешно начала рыться в своей сумке.

На все это с отсутствующими выражениями на лицах смотрели трое.

Вскоре Аоки принялся переводить взгляд с Тайти на Кирияму и обратно.

Нагасэ, спрятав пол-лица за томиком манги, бросила на Тайти взгляд полуприкрытых глаз.

Самое подходящее слово – «неловкость».

Однако Кирияма была явно не в настроении все рассказывать, а значит, и Тайти не мог говорить что вздумается. Поэтому он откашлялся и снова взялся за уроки.

Должно быть, Кирияма тоже почувствовала себя неловко – со словами «Ой, я на минуточку в туалет» она выбежала из комнаты.

Проводив ее взглядом, Нагасэ сказала:

– …Мы с ней уже ходили в туалет, и совсем недавно…

– Что случилось, Тайти?! Вы ведь точно вчера вечером чего-то делали вдвоем, а?! Сегодняшняя Юи вообще не такая, как вчерашняя, с которой я говорил по телефону!.. – набросился на него с расспросами Аоки.

– Д-да ничего такого особенного не было. Просто немножко… поговорили, и все. Аоки, ты ведь тоже с ней связывался, это то же самое.

– «Поговорили, и все» – и сразу такая классная перемена? Да как так может быть?! Я абсолютно… Блин, я так и знал, что Тайти мой главный соперник. Причем страшней всего, что сам он этого не понимает!..

Шумный и беспокойный Аоки.

– Ну, раз так… Иори-тян! Объявляю военный совет!

– А я-то тут каким боком?! По-моему, никаким абсолютно?!

Аоки с Нагасэ принялись пикироваться. Тут Инаба, сидящая прямо напротив Тайти, резко подалась вперед.

– Ну так что, было что-то серьезное?

Блеск в ее глазах ясно говорил: «И никаких отмазок я не потерплю».

– Да не… Я правда ничего такого не сделал. Просто слегка подтолкнул Кирияму. А уж дальше она сама пошла.

Ну правда же, только это и было.

Инаба несколько раз моргнула, потом чуть заметно улыбнулась.

– Вот… как? Похоже, в этих обменах личностями тоже есть что-то полезное. Хотя, может, это чисто благодаря тебе, Тайти.

Похоже, Инаба была по-настоящему впечатлена.

Еще раз безмятежно улыбнувшись Тайти, Инаба откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. Прикрыла глаза правой рукой и пробормотала:

– А мне… видны одни недостатки.

Инаба выглядела непривычно слабой.

Совсем скоро Тайти осознал, что это ему вовсе не показалось.

В тот же день Инаба вдруг – упала в обморок.

– Так, мне надо еще кое-какие дела закончить, а ты пока спокойно лежи. Если Гото-сэнсэй придет до того, как я вернусь, передай от меня привет.

С этими словами школьная медсестра Момока Ямада (31 год, разведена) вышла из медкабинета.

– Инабан… Я уж думала, ты померла… – с немного заплаканным лицом пробормотала все еще обеспокоенная Нагасэ.

– Дурочка, от обычного головокружения разве умирают? – лежа на койке, небрежно ответила Инаба. Нагасэ трясло всю дорогу от комнаты кружка до медкабинета, куда несли потерявшую сознание Инабу.

– Да, но ты все равно всех перепугала… Ты тогда правда вдруг рраз – и упала.

У Кириямы вдруг тоже стало очень изможденное лицо.

– В последнее время я чувствую, что разваливаюсь… Но это так, ерунда. Вот честно, совсем необязательно было тащить меня в медпункт.

– Так нельзя, Инаба-ттян! К своему здоровью надо относиться как положено!

На укоризненные слова Аоки (такое, возможно, было вообще впервые) Инаба ответила усталым «ладно, ладно».

Некоторое время спустя в медкабинет вошел руководитель класса 1-3, он же куратор кружка изучения культуры, иными словами, абсолютный начальник Инабы в пределах школы, Рюдзен Гото.

– Ээй, Инаба! Ты в порядке? О, да тут весь состав КрИКа?

Несмотря на то, что его ученица упала в обморок, он держался все так же беззаботно.

– Ты долго, Гото. Можешь уже возвращаться.

– Мне хотелось бы, чтобы ты выказывала больше уважения к учителю… Ну, и так сойдет.

Да, похоже, что сойдет.

– Хм, а где Ямада-сэнсэй?

– Сэнсэй сказала, что у нее есть еще дела. Эмм, кажется, она еще сказала: «Причина обморока Инабы-сан – переутомление. Ей нужен отдых, и все пройдет».

– Понятно, Яэгаси. Да, Инаба, как ты себя чувствуешь на самом деле?

– Нет проблем, – тут же ответила Инаба.

– Вот как. Ну, раз даже Ямада-сэнсэй так говорит, значит, пусть так и будет. Эмм, редко бывает, что вы все пятеро здесь собираетесь; может, вы хотите мне что-то сказать?..

– Ай! – воскликнула Кирияма, похоже, что-то осознав. – …Мы до сих пор не сделали «Новости КрИКа» за этот месяц!..

– А! – в унисон отозвались остальные четверо членов КрИКа.

Несмотря на то, что кружок изучения культуры собирался каждый день, его официальная деятельность начисто вылетела у всех из головы. Хотя в ней был смысл существования кружка – только она и требовалась, чтобы его признавали как кружок.

Тут и Гото подлил масла в огонь:

– А, должен напомнить: манускрипт необходимо подать в обычный срок.

– Прости, Гото. У нас было масштабное исследование, и поэтому новый выпуск мы к дедлайну сдать не успеем. Мы в следующем месяце сделаем больше, идет? – мигом извернулась Инаба. Надо же, как у нее получается так гладко врать.

– Масштабное исследование, говоришь… Но в описании вашей деятельности значится, что «Новости КрИКа» – ежемесячное издание… Ну, и так сойдет.

Да, похоже, что сойдет.

Лишь сейчас Тайти более-менее возблагодарил безответственность Гото.

Вскоре после этого, несмотря на протесты Инабы, остальные решили проводить ее до дома. Инаба заявила: «Если сразу четверо заявятся, будет слишком шумно! Давайте хотя бы двое!» – так что в итоге с ней пошли Тайти и Нагасэ, выигравшие в камень-ножницы-бумагу.

Болтая о всякой ерунде, они сели на поезд и доехали до станции близ дома Инабы. Потом минут десять с небольшим прошли пешком. Выглядела Инаба по-прежнему не очень хорошо, однако прежнее энергичное состояние духа к ней уже вернулось.

– Кстати, Тайти, что именно было вчера у вас с Юи? Давай рассказывай подробно, – на полпути вдруг ни с того ни с сего потребовала Инаба.

– Ничего себе «кстати». Вообще никакой связи не вижу.

– Логическая связь не важна. А если ты мне сейчас не расскажешь, я от волнения могу снова потерять сознание.

И Инаба кокетливо прислонилась к Тайти, обвив его плечи рукой. Совсем как пьяница, пытающийся удержаться на ногах.

– Гх, собственным состоянием пользуешься, чтобы информацию собирать, – ну хитра…

– И потом, Иори ведь тоже волнуется, правда, Иори?

– Угу. Как близкая подруга их обоих я просто обязана все знать, – деланным голосом произнесла Нагасэ.

Инаба перевела на нее взгляд и, склонив голову набок, издала тихое «а?». Похоже, реакция Нагасэ отличалась от той, которую она ожидала.

– …Аа, ну, и это тоже. Короче, давай. Ну же, Иори тоже так считает.

– Но Кирияма не хочет рассказывать…

– Ох, что за унылый тип. Если бы это было что-то гадкое, вряд ли ты так говорил бы. Но ничего гадкого там явно нет, так что выкладывай!

– Вот именно; а если не расскажешь, это будет такой удар по доверию между нами пятерыми… Я, может, от шока тоже сознание потеряю.

– Н-Нагасэ, что, и тебе плохо? Эй!

– Вот… именно, и Иори, и мне…

Несмотря на поддержку со стороны Нагасэ, энтузиазм Инабы почему-то приутих. Оборвав речь на полуслове, она сделала страдальческое лицо. Ей опять стало нехорошо… да нет, по-видимому, дело в чем-то другом.

Тайти подумал было спросить, но не успел – к Инабе тут же вернулось прежнее выражение лица.

– Короче, если ты прямо сейчас не расскажешь, я закричу «Кяаа, маньяк!».

…Дальше сопротивляться было невозможно.

Не вдаваясь в особые подробности, Тайти рассказал, каким способом он победил накануне травму Кириямы.

– У-ха-ха-ха-ха, жуткий метод ты придумал, самопожертвовательный олух. Вот это шокотерапия. Нет, я просто поражена.

Инаба среагировала вполне предсказуемо.

А вот реакция Нагасэ, в отличие от Инабы, Тайти удивила.

– …Я понимала, что Юи не очень ладит с парнями, но… что у нее настоящая андрофобия, что она даже притрагиваться не может… Я этого совсем не замечала…

Нагасэ, сникнув, покачала головой. Шелковистые волосы растрепались.

– Я даже… настоящей подругой кому-то стать… не смогла…

Почему ей понадобилось говорить настолько тяжелые слова?

Что ее настолько сильно гнетет?

Этого Тайти понять не мог, но…

– Нагасэ, послушай.

Тайти заглянул Нагасэ в лицо. Нагасэ тут же подняла взгляд. Увидев в ее влажных, красивых, как драгоценные камни, глазах свое отчетливое отражение, Тайти сказал:

– Может быть, Кирияма как раз… больше всего не хотела, чтобы кто-то насчет нее так вот беспокоился, волновался, напрягался…

Он вспомнил, как вчера плакала Кирияма после того, как Аоки извинялся перед ней.

– Поэтому, Нагасэ, пожалуйста, не проявляй к ней какого-то нетипичного беспокойства, веди себя так же, как всегда вела. Я уверен, это Кирияме будет приятнее всего.

Вероятно, то же можно бы адресовать и самому Тайти.

– Так же… как всегда?

Дрожащий, словно умоляющий о чем-то голос.

– Так же, как всегда… так же, как всегда… Нет, об этом не стоит серьезно думать. Нагасэ, если ты вообще ни о чем думать не будешь, а просто будешь с Кириямой общаться, так будет лучше всего, мне кажется. Этого будет достаточно… чтобы Кирияма была очень рада.

– Если я… буду так с Юи, этого будет достаточно?

– Ага, вполне.

Это не просто утешение, совершено искренне подумал Тайти.

– Хе-хе-хе, вы точно отличная пара, – вмешалась Инаба. – Каждому из вас необходим второй, это несомненно.

– И-Инабан! Хватит нести все время что в голову взбредет!

– Мм? Все время?.. – призадумался Тайти.

– Вот именно! Инабан и раньше несла, что я и Тайти… это… «сладкая парочка», да.

Возможно, когда Инаба говорила Тайти про их с Нагасэ «взаимную любовь», она и Нагасэ говорила что-то подобное. Не поэтому ли Нагасэ немного странно вела себя с ним?

– Ну, вы на самом деле «сладкая парочка», так что тут ничего не поделаешь. …А, но только теперь, возможно, и Юи в Тайти влюбилась.

– Бххф?! – вырвалось у Тайти.

– И-Инабан… Ты слишком уж прямолинейная…

– Правда есть правда, ничего не попишешь. Благодаря характеру самопожертвовательного олуха, из-за которого он вечно ввязывается в проблемы, создается множество ситуаций, когда в него можно влюбиться. Когда кто-то ради тебя готов жертвовать собой, это, естественно, можно понять превратно. Так, ну ладно. Тайти, ты ведь не ранил чувства ни Иори, ни Юи? Потому что, если ранил, я тебя побью. …Не забывай, что ранить может и доброта.

– Эмм… так точно, – и Тайти салютовал капитану Инабе.

– Ну, если у вас любовный треугольник… а, Аоки тоже надо посчитать, значит, любовный квадрат… В общем, если вы не слишком запутаетесь, то и ладно.

Опять она говорит что в голову взбредет.

Пока суд да дело, они дошли до дома Инабы. Хоть им и было сказано, что так далеко идти нет необходимости, Тайти и Нагасэ проводили Инабу в буквальном смысле до калитки.

– Ладно, извините, что доставила беспокойство сегодня, Тайти, Иори.

– Ничего страшного, просто отдыхай.

– Инабан, ты о нас всех так или иначе все время заботишься, сейчас для разнообразия позаботься о своем здоровье, хорошо?

– Все нормально… все нормально у меня, – ответила Инаба, после чего отвела глаза и натянуто улыбнулась. В этой улыбке чувствовалось некое самоуничижение.

Войдя во двор, где был разбит красивый садик в западном стиле, Инаба обернулась. И неестественным голосом произнесла:

– А, да. Чуть не забыла сказать. …Иори, Тайти и с твоей травмой сможет справиться.

Эту фразу она бросила без всякого предисловия, но речь явно шла о чем-то серьезном, судя по выражению шока, появившемуся на лице Нагасэ.

– Инабан… Ты же обещала никому не рассказывать, не?.. – сказала Нагасэ холодным голосом, от которого у Тайти словно все внутри заледенело. Лицо ее было прекрасным и как будто выточенным изо льда.

Такое лицо Нагасэ стало для Тайти полной неожиданностью.

– Тайти, я уверена, что ты сможешь. Сделай это.

И Инаба, резко выпрямившись, удалилась в дом. О других она беспокоилась до последнего.

Итак, проводив Инабу, Тайти и Нагасэ направились обратно к станции… но атмосфера между ними была странноватая.

Все из-за слов, оброненных Инабой.

Должен ли он расспросить Нагасэ или нет, должен ли он посмотреть ей в глаза или нет, должен ли он противостоять ее травме или нет?

На все вопросы, которые Тайти адресовал самому себе, ответ был лишь один.

– Скажи, Нагасэ… что у тебя за травма?

Нагасэ, однако, никак не отреагировала – все так же шла рядом с ним.

Тайти тоже не стал продолжать, и какое-то время они шли в молчании.

Она твердо решила не распространяться на эту тему? Тогда, может, не стоит неразумно лезть в это дело? Едва Тайти так подумал, как Нагасэ заговорила:

– Ох уж эта Инабан, все делает как хочет. Вот как сейчас. Но это из-за того, что она обо всех нас заботится, так что это правильно, я понимаю.

Глядя прямо перед собой, не встречаясь с Тайти взглядом, Нагасэ сама спросила:

– Тайти, ты правда хочешь узнать? Ну, что у меня. Пообещай: что бы я ни рассказала, между нами все останется так же, как было. Тогда расскажу.

Нагасэ упорно не смотрела на Тайти, словно боясь увидеть его выражение лица. Ее собственное лицо в профиль казалось точно стеклянным – чуть тронь, и разобьется.

Что же с ней случилось?

Вглядываться в эту непостижимую тьму, не зная даже, насколько она глубока, казалось опасным. Потому что, если хоть раз заглянешь, уже не сможешь притворяться, что ничего не знаешь.

Однако на этот риск он был готов пойти.

– Ясно. Обещаю. Я хочу сделать для тебя все, что смогу.

Если не рисковать, ничего не сможешь.

Даже думать не сможешь.

И уж конечно, спасти кого-то ни за что не сможешь.

– Да, Тайти, это прямо в твоем стиле.

И, словно после этих слов напряжение отпустило Нагасэ, на лице ее появилась улыбка, полная доброты, но таящая в себе и капельку смущения. При виде этой улыбки Тайти посетило ощущение дежавю. Кирияма, кажется, тоже улыбалась вот так. Что бы это значило?

– Давай немножко посидим, – предложила Нагасэ, и они вдвоем присели на низенькое бетонное ограждение вокруг парковки.

Нагасэ, выбросив ноги вперед, протяжно вздохнула.

– Вот честно, не хочу об этом рассказывать, да и не обязана… Но Инабан так все подстроила, что если я теперь не расскажу, то ты, Тайти, еще сильней будешь беспокоиться и не находить себе места, верно?

– Инаба так это сказала – «ты сможешь, сделай это», – что я, пожалуй, совру, если скажу, что не беспокоюсь.

– Да уж… – кивнула Нагасэ и пнула валяющийся под ногой камешек. Тот улетел вперед и провалился в уходящую направо дренажную канавку. – Ну что, давай расскажу.

Подобные черным жемчужинам глаза Нагасэ впились в глаза Тайти. С ее красивого, аккуратного лица исчезло всякое выражение, и Тайти впервые испытал нечто вроде благоговения. Неотрывно глядя на него, словно пытаясь что-то выискать в его глазах, Нагасэ заговорила:

– …Но прежде чем я начну, хочу рассказать тебе прикол!

– …А?

Что, черт побери, она собирается ляпнуть, подумал Тайти.

– Мм… помнишь, в тот раз, когда мы были вдвоем… точнее, я тогда была [Аоки]… там все вдруг стало так серьезно, и я тогда воткнула прикол, вот и сейчас подумала, что это будет в самый раз.

– Совершенно не в самый раз! Это никому не нужно! Да что ж ты всякий раз, как мы с тобой начинаем о чем-то говорить серьезно, пытаешься все порушить?!

Предыдущее заявление вообще никакого отношения не имело к серьезности или несерьезности.

– Но знаешь, в такое время мне приколы вообще в голову не приходят!

– Тогда тем более не надо!

– Попааался – то, что я попыталась сказать прикол, но прикол не придумался, и было приколом! Как тебе?

– Не кактебейкай! Ты попыталась сказать прикол про то, что попыталась сказать прикол, но прикол не придумался, но только нам сейчас приколы не нужны вообще!

– Конечно, тебе, Тайти, может, приколы и не нужны, но я хочу, чтоб ты понял, что этот прикол про то, что я попыталась сказать прикол, но прикол не придумался, был не потому, что у меня правда не нашлось прикола, а потому, что я нарочно выбрала прикол про то, что прикола нету!

– То, что этот прикол про то, что ты попыталась сказать прикол, но прикол не придумался, был не потому, что у тебя правда не нашлось прикола, а потому, что ты нарочно выбрала прикол про то, что прикола нету, я ооочень хорошо понял!

– Или, может, этот прикол про то, что я попыталась сказать прикол, но прикол не придумался, – это не просто прикол про то, что я попыталась сказать прикол, но прикол не придумался; я повторяла все время «прикол, прикол», чтобы приколоться приколом следующего уровня… а? Какая-то странная вышла концовка…

– И это я более-менее понял!

– Кстати, Тайти, ты на удивление легко поддержал атмосферу.

– С тобой это как-то само получается…

И почему они вдвоем, сидя рядышком возле уличной парковки, занимаются этой ерундой?

– Так вот, возвращаясь к истории…

И тут лицо Нагасэ, до сих пор весело улыбающееся, разом утратило всякое выражение.

– У меня пять отцов. А, правда, официальных всего трое, кажется? В общем, вот такие дела.

Внезапно, не дав Тайти подготовиться, Нагасэ позволила ему заглянуть в свою тьму.

Естественно, Тайти был озадачен.

– Эээ, то есть твоя мама разводилась… а потом снова выходила замуж?

– Ага. Ну, в этом ничего особенного нет. Люди были самые разные, но очень уж плохих не было. И те, которые со мной – ребенком от другого брака – хорошо обращались, и те, которые меня терпеть не могли, и их дети от предыдущих браков – я со всеми более-менее нормально ладила.

Тайти, конечно, не мог в полной мере понять услышанное, поскольку такого рода опыта у него не было, но что это ужасно, он догадывался. Четверо отцов, которые изначально были совершенно незнакомыми ей людьми, да еще братья-сестры, которые тоже изначально были совершенно незнакомыми ей людьми – с таким количеством народу как может быть нормальная «семья»?

– Ну, то, что я со всеми ладила, вполне естественно. Потому что для этого я меняла «себя».

– Меняла… «себя»?..

Нагасэ, уткнувшись взглядом в бетонное ограждение, продолжала:

– С моим вторым отцом – первым «новым папой» – была проблема. Я тогда училась всего лишь в первом или, может, во втором классе начальной школы, но он был, если коротко, из тех, кто прибегает к насилию. А, но только я не хочу сказать, что он вызвал мою травму. Точнее, у меня тогда никаких травм не было.

«Так что Инабан, когда сказала насчет "справиться", говорила о другом», – добавила Нагасэ.

– Я сказала «насилие», но оно было совершенно не того уровня, чтоб обращаться в центр защиты детей. В смысле, я не вынудила его пойти на такое… нет, пожалуй, правильнее сказать «ему не пришлось идти на такое», а?

Тайти мог лишь слушать в молчании.

– Я играла «себя». Такую «себя», какую он предпочитал видеть.

Глаза, нос, рот, уши – все это от самого рождения было таким же, как сейчас, и вовсе не требовало каких-то изменений, но чистая, безоблачная улыбка на ее лице казалась такой же безмятежной, как и мимолетной.

– …Ну, то есть я хотела казаться ему хорошей; конечно, ни о каком «играть» я тогда не думала. Просто я понимала, что если «я» буду поступать так-то, если «я» буду вести себя так-то, то он не будет на меня сердиться, поэтому я так и поступала. Вот только – даже не знаю, к счастью или к несчастью – я это научилась делать потрясающе хорошо. Если поступать так-то, если вести себя так-то, то он не только не будет сердиться, но даже будет меня хвалить, я и это понимала. Поэтому я так и поступала. Я попадала во все его «нравится – не нравится». И постепенно «я» совсем изменилась.

Показывать себя не таким, какой ты есть на самом деле, – это в большей или меньшей степени делают, наверное, все. Но Нагасэ, видимо, развила в себе это до какого-то аномального уровня?

– Через какое-то время мама снова развелась, и в нашей «семье» появился следующий «новый папа». Он был не особо плохой. Можно даже сказать, хороший. Поэтому ничего такого мне не требовалось. …Но только, видимо, я с детства так привыкла, что должна ладить с отцом, что и перед ним играла ту «себя», которую он хотел видеть.

Самоуничижительно улыбаясь, Нагасэ покачала головой.

– И с тех пор у меня как будто тормоза отказали. Я каждому, каждому показывала другую «себя». Каждому, каждому. …Так вот все и шло до третьего класса средней школы – то есть до прошлой весны. Пятый отец… заболел и умер. Он мало говорил, но вообще был довольно хороший и умный, и он, наверно, понял, что я играю «себя». Перед самой смертью он мне сказал: «Живи свободнее».

Ее голос, лившийся подобно чистой, прозрачной струе, задрожал. Должно быть, от воспоминаний о том человеке, о том времени.

– Мама, похоже, его тоже очень любила. Не знаю, что там с ней произошло и где, но, когда он умер, она много плакала, а потом сказала мне: «Я до сих пор жила для своего удовольствия, прости меня за это, теперь я буду жить ради тебя, как настоящая мать». И с тех пор мы с ней живем вдвоем, как многие другие семьи… Так что в конце концов моя история, полная драматических поворотов, пришла к хэппи-энду. Ну так, значит, никакой травмы и нету?

Склонив голову набок, Нагасэ посмотрела на Тайти, чуть прищурив глаза.

Колышущиеся на ветру волосы отблескивали золотом в свете закатного солнца.

– Но знаешь, потом… начались уродливые последствия.

Лицо Нагасэ вновь утратило всякое выражение, стало похожим на красивую скульптуру.

– Можно жить свободно, можно делать что нравится – мне так сказали, и я попыталась так и делать. Но тут… меня ждал шок. Потому что в голове у меня начали появляться дурацкие вопросы: «А что мне нравится?», «А чего я хочу?», «А что такое… настоящая я?» – и прочие подобные. Почти десять лет я изображала тех «себя», каких хотели видеть другие, и какая «я» настоящая… видимо, успела забыть.

Девочка, которая в течение тех самых десяти лет, которые, можно сказать, формируют личность человека, постоянно подстраивала себя под характеры других людей, – она и стала в конце концов нынешней Нагасэ… так, да?

– И с тех пор… у меня проблема. Даже если я пытаюсь жить свободно и так, как мне нравится, я все равно не понимаю, как это. Я… ничего не могу. Поэтому я решила и дальше играть персонажа, подходящего к каждой конкретной ситуации. И так и делаю.

Вот почему все так было? – внезапно подумал Тайти.

Она поэтому оставила выбор кружка на усмотрение учителя?

Потому что «ее самой», которая могла бы выбрать, просто не было.

И та Нагасэ, которая общается с Тайти и остальными, – она тоже играет какого-то персонажа, роль Нагасэ, которая считает, что это не настоящая она?

И те разнообразные лица, которые она показывает, она тоже выбирает из множества персонажей, которых играет?

– Единственное, про что я точно могу сказать, что «это исходит от меня самой», – мое умение четко видеть, «чего хотят другие». Звучит как ирония, но это последняя крепость, которая не дает мне полностью потерять «себя». …Точнее, видимо, была последняя крепость. …Как ни странно, я уж начала думать, что и правда можно жить свободно… но только в последнее время… мне кажется… что это у меня перестает получаться.

Вот почему Нагасэ выказала страх, когда не смогла распознать андрофобию Кириямы.

– Что же делать… так я стала думать. Если я перестану это уметь, я перестану быть настоящей «собой»… И тогда как я со всеми… как я буду общаться?.. Где какого персонажа… надо… делать?.. И сейчас я персонажа… как-то… сама не контролирую…

Инаба сказала, что Нагасэ самая нестабильная и что ей угрожает самая большая опасность.

– А теперь еще эти… обмены личностями и [телами]… «Я» как личность уже почти исчезла, но все равно я жила как Иори Нагасэ. Потому что любой, кто видел это [тело], сразу понимал, что это Иори Нагасэ! Какое бы… содержимое ни было в этом [теле]. …Но когда пошли обмены, даже это стало туманным… «Я» как личность исчезаю… «я» как [тело] исчезаю… и это все продолжается и продолжается… Никто уже не будет видеть во мне меня… я и сама перестану понимать, что есть я… и тогда… и тогда я просто исчезну из этого мира, ведь так?

Таков мир Нагасэ, продолжающей и продолжающей всех обманывать и заметившей наконец, что потеряла свою изначальную форму.

Для этого мира, и так постепенно разрушающегося, землетрясение под названием «обмен личностями» оказалось слишком мощным.

Сброшенная с утеса, за который она отчаянно цеплялась, Нагасэ теперь тонет в черной пучине. Тайти понял, что хочет ее спасти. Понял, что хочет нырнуть в эту черноту и спасти Нагасэ. Но – не может. Не из-за страха. Просто что бы он ни сделал, Нагасэ это не спасет. Бесполезно.

Нужно думать.

Прямо сейчас может ли он для Нагасэ что-нибудь –

– Ты из этого мира не исчезнешь, не будет такого, – с нажимом заявил Тайти.

«Почему?» – спросили чистые и невинные глаза Нагасэ.

– Что бы ни случилось, как бы все ни повернулось, я всегда буду знать, что Нагасэ – это Нагасэ.

Тайти даже веревку не мог бросить тонущей Нагасэ, но хотя бы лучик света ей показал.

Какое-то время Нагасэ лишь озадаченно моргала. Потом пробормотала:

– Это… невозможно…

– Возможно, – глядя ей в глаза, произнес Тайти.

– Как… Тайти… ты можешь… так… уверенно говорить?..

Тайти видел в лице Нагасэ страх, боязнь – и в то же время нечто вроде надежды.

– Потому что… Нагасэ, я тебя…

В этот самый миг в памяти у него вспыхнули слова Инабы.

«Самопожертвовательный олух».

Эти слова легли на плечи Тайти тяжким грузом.

Что он сейчас попытался сказать?

И ради чего он попытался это сказать?

Только лишь ради того, чтобы спасти Нагасэ, чтобы дать ей увидеть свет надежды? Или все-таки не только ради этого?

Тайти сам не мог понять.

Но одно точно: человек, который этого не понимает, не имеет права говорить такие вещи.

Вот почему Тайти тут же поправился:

– То есть… ну, в общем, я могу. Поверь мне. Так что все хорошо.

Безрассудные слова, за которыми не было никаких реальных аргументов. Такой человек, который даже в себе сомневается, – не тот, кто способен выручить Нагасэ.

Чуть ли не прозрачная кожа, глаза как драгоценные камни – все это так слепило, что Тайти отвел взгляд.

– Вот как… Ну, если ты, Тайти, так говоришь, я попробую поверить…

Вид у Нагасэ, когда она произнесла это, был счастливый и печальный одновременно.

Глава 8. Человек, такой от рождения

– Доброе утро, Тайти.

При первой встрече на следующей неделе Нагасэ по-прежнему выглядела немного смущенной.

– …Доброе утро, Нагасэ.

Повисла странная пауза.

Нагасэ, точно стремясь пробудить в себе боевой дух, несколько раз хлопнула себя руками по белой коже.

– Что бы я ни рассказала, между нами все останется так же, как было. Обещание мужчины мужчине, не так ли?!

– Что это за персонаж? – подколол Тайти.

– Что бы я ни рассказала, между нами все останется так же, как было. Обещание мужчины мужчине, не так ли?!

– И зачем повторять дважды?! И потом, ты вроде бы не мужчина… Или ты решила тоже меня подколоть?

Тайти сам не понял, прав он был или нет, но Нагасэ захихикала, потом сказала:

– Понимаешь, «обещание мужчины мужчине» – это звучит сссуперкруто, скажешь нет? А «женщины женщине» или «мужчины женщине» не звучит.

– Не понимаю… Да, кстати, ты вообще как, нормально? – вне всякой связи с предыдущей темой поинтересовался Тайти.

– …Ага, нормально! – и Нагасэ, прищурив глаза, показала пальцами знак мира.

Можно ли принимать ее улыбку за чистую монету?

– В общем, если надо, чтобы я что-то сделал, просто скажи.

Не слишком ли угрюмо у него вышло? Этого Тайти сам определить не мог.

– Угу, спасибо. Тайти, ты такой добрый, – повесив голову (что с ней бывало редко), пробормотала Нагасэ.

Однако, словно там, внизу, она что-то обнаружила, ее лицо тут же стало серьезным.

– Но… сейчас, по-моему, «ты нормально?» надо не только у меня спрашивать.

Проследив за печальным взглядом Нагасэ, Тайти обнаружил только что вошедшую в класс с каким-то усталым выражением лица Химэко Инабу.

□■□■□

В начале новой недели здоровье Инабы не улучшилось – скорее наоборот.

Беспокоясь за Нагасэ, Тайти в то же время тревожился и за Инабу. Естественно – ведь он день за днем видел, как ей становится все хуже.

Однако, несмотря на это, дни шли, а он ничего не предпринимал. Настала пятница, и на всемирной истории, которая была четвертым уроком…

Несмотря на то, что «это», можно сказать, стало уже привычным делом, после мгновения черноты перед глазами – Тайти резко затошнило.

– Гх?!

Тотчас зажав рот рукой, он остановил то, что поднялось по пищеводу и теперь просилось наружу.

Не тратя времени на выяснение, [кем] именно он стал, Тайти вскочил и пулей вылетел из класса.

Сзади раздались удивленные возгласы, но и о них думать было некогда.

Быстрее в туалет.

Кинул взгляд вниз – там черные гольфы и юбка. Значит – в женский.

Ворвавшись в ближайший туалет, Тайти первым делом избавился от забившей рот жижи. Потом исторг то, что поднялось следом. Горло жгло кислотой, в груди было мерзкое ощущение, словно ее царапали изнутри. И голова раскалывалась.

Вскоре он понял, что в туалет ворвался кто-то еще.

– Инабан! Что с тобой?!

Услышав голос Нагасэ, Тайти сделал логичный вывод, что сам он сейчас в теле [Инабы].

– А мной стал, видимо, Тайти? Бллин, что ж ты такой нетерпеливый. Никакой силы воли.

Этот голос принадлежал [Тайти]. В [теле] которого, вне всякого сомнения, была Инаба.

– Ага… Тайти… Блин… какая ж нужна сила воли, чтобы такое терпеть… – прополоскав горло водой из-под крана, простонал в ответ Тайти [Инаба].

В туалет вбежал учитель, но Инаба [Тайти] заявила: «Просто ей вдруг стало плохо. С утра было все нормально. Сейчас мы отведем ее в медкабинет», – и он вернулся в класс, не вникая в подробности: должно быть, хотел поскорей продолжить урок.

– Иори, ты тоже иди в класс. А [это] я сама провожу.

– Ох уж… Инабан, ты бы как-то побольше о собственном теле заботилась… Я так перепугалась… Тайти, ты как? – встревоженно спросила Нагасэ у Тайти [Инабы].

– …Спасибо, уже намного лучше. …Пожалуй, я уже тоже могу вернуться в класс.

– Тайти. Сейчас ты пользуешься [телом Инабан], не смей забывать об этом.

Это было сказано очень укоризненным тоном.

– …Понял. Извиняюсь. Раз я в [чужом теле], надо быть бережнее, да…

Хотя это же и так очевидно, подумал Тайти.

– В [чужом теле], значит… – многозначительно произнесла Инаба [Тайти].

– Просто я малость беспокоюсь оставлять все на вас двоих. …Вы оба становитесь такими тормозами, когда дело касается вас самих… В общем, дуйте в медкабинет и отдохните там, и если будете неважно себя чувствовать – не напрягайтесь очень уж, вам понятно? Ответ?

Нагасэ еще какое-то время капала им на мозги, точно наставляя маленьких детей, потом наконец ушла в класс.

– И чего она над нами так кудахчет? Что, совсем ненадежными нас считает? – пробормотал Тайти [Инаба]. Инаба [Тайти] ответила:

– И она права. Ну, пойдем в кружок?

– …Такое ощущение, что ты малость противоречишь сама себе…

Естественно, спорить было не о чем – они отправились в кабинет кружка.

Почти сразу после того, как Тайти с Инабой добрались до кабинета, их обмен закончился.

– …Вернулись, – пробормотал Тайти.

– Да, – ответила Инаба.

– Что будем делать? Может, все-таки в медпункт? Остается шанс, что ты еще с кем-нибудь обменяешься, но…

Именно беспокойство, что кто-то еще может угодить в нынешнее [тело Инабы], заставило ее предпочесть кабинет кружка медицинскому.

– В медпункте всякие неожиданности могут произойти… А чтобы просто полежать, достаточно и этого диванчика.

И Инаба улеглась на диванчик, воспользовавшись подлокотником в качестве подушки. Когда она вытянулась во весь рост, ноги свесились с другой стороны, но, вне всяких сомнений, ей было комфортно.

– Эх, от меня одни проблемы, Тайти. Возвращайся уже на урок.

– Конечно, уже ухожу… думаешь, я так ответил бы? У тебя такой бледный вид, а я должен оставить тебя одну? Тошнить тебя уже не должно, потому что я все выблевал, но тяжесть во всем теле наверняка осталась, и голова тоже не прошла.

– А Иори ты сказал, что все нормально. И вообще, кончай уже от всего отшучиваться, это противно.

– Не обзывайся «противным». Лучше здоровье в порядок приведи.

Короткая пауза.

– Когда я в таком состоянии, от меня одни проблемы… да? Извини… – глядя в потолок, еле слышно произнесла Инаба. Голос ее звучал немного уныло.

– Да нет, никаких проблем… Инаба, ты же о нас беспокоишься, верно? То, что сегодня получилось со мной, – это просто из-за неудачного момента обмена. А вообще это, по-моему, в первую очередь из-за проблем со здоровьем, которые с обменами вовсе не связаны.

– Ну… может быть, – туманно ответила Инаба и прикрыла глаза правой рукой.

Тайти ощутил раздражение, что с ним бывало редко.

– Слушай, Инаба… кончай уже. В последнее время с тобой правда что-то странное творится. Недавно ты упала в обморок, сегодня вот это. Ты все время твердишь «со мной все нормально, не беспокойтесь», но все прекрасно видят, что с тобой ни фига не все нормально. Мы ведь все были в шкуре [Инабы], так? И потом, ты была совершенно здорова, а плохеть тебе начало вскоре после того, как пошли обмены. По-моему, нам есть о чем беспокоиться. Если есть какая-то конкретная причина, было бы неплохо, если б ты ее назвала. И тогда, может, нам удалось бы как-то помочь. …Или твоя болезнь с обменами никак не связана – ну тогда скажи просто: «Я заболела». Если не хочешь рассказывать, что именно за болезнь и как называется, ну не рассказывай.

Конечно, Инаба может ответить, что, мол, чья бы корова мычала, однако нынешнее ее состояние и поведение было для Тайти невыносимо.

– …Не шуми так. У меня в голове звенит.

Опять она пытается уйти от ответа.

– Инаба. Я хочу стать тебе опорой.

Неясно, передался ли Инабе пыл Тайти, но она поднялась и села. Несмотря на неважное состояние, она сейчас была очень красива. И, глядя снизу вверх на стоящего перед ней Тайти, она сказала:

– А почему ты хочешь стать моей опорой? …Ответы «потому что хочу» и «потому что я твой друг» не принимаются.

– А…

Тайти, собиравшийся сказать именно это, на миг лишился дара речи. Впрочем, тут же у него нашлись другие слова.

– …Инаба, ты ведь всегда беспокоишься за нас всех, значит, ты стала нам опорой, так? Обычно ты прикидываешься, будто все делаешь просто по прихоти, но, если происходит что-то серьезное, ты всегда нас выручаешь. Я просто хочу отплатить тебе той же монетой.

Он смотрел на Инабу сверху вниз, словно спрашивая взглядом: «Ну как?»

Однако и эти слова Инаба отбила с насмешливой ухмылкой:

– Значит, если бы я не стала вашей опорой, ты бы не стал меня выручать? …И не говори больше таких вещей, которые меня в краску вгоняют, глупый.

– Не, ну, конечно, стал бы… По-моему, так, как ты сейчас, говорить нечестно, а?

– Ничего нечестного.

В ее голосе прозвучала такая решительность, что Тайти и пикнуть не смог.

– …И.

Поправка: только пикнуть он и смог.

– Однако почему вы, ребята, такие человеколюбивые? Никак не могу понять. Хотя если бы вы были чуточку «позлее», это значило бы, что вы изменились… Нет. Это ведь мне надо измениться, да?

То, что Инаба так вот небрежно высказывает свои чувства, само по себе казалось Тайти очень важным.

И внезапно он подумал вот что.

Инаба ведь уже не первый раз так открывает свое сердце, разве нет?

До сегодняшнего дня Инаба уже давала предупредительные сигналы. Но Тайти – да нет, не только Тайти, вообще все четверо, кроме Инабы, – они все воспринимали эти звоночки как предостережения чисто для них самих.

Потому что это говорил не кто иной, как Инаба. Потому что Инаба – такой человек. Потому что Инаба – жутко способный человек, который всегда наставляет Тайти и других на путь истинный, который всегда указывает им на их недостатки, о котором просто нет надобности заботиться…

Возможно ли, что они, сами того не сознавая, составили совершенно превратное впечатление?

Тайти медленно заговорил и тут же понял, что его голос дрожит.

– Инаба… ты… в порядке?

– …Чего это ты вдруг? Если ты про самочувствие, то, нууу, еще немного отдохну, и –

– Я не об этом… я обо всей нашей ситуации.

Возможно, у Тайти сейчас было такое лицо, будто он может в любой момент расплакаться, но героически держится. Так ему подумалось.

Инаба глядела на него; вдруг ее лицо расслабилось.

Его выражение стало мягким, ласковым и теплым, на губах появилась легкая улыбка.

Не то чтобы ее лицо обычно не выдавало чувств, но на нем, казалось, постоянно была какая-то маска, которая лишь отображала изменение эмоций; и если эта маска сейчас спАла, то, возможно, на лице Инабы следовало бы прочесть много важных вещей.

И эта Инаба сказала:

– …Я не в порядке.

Никаких сомнений.

Конечно, в словах Инабы были и советы для остальной четверки.

Но в первую очередь, возможно, она просто хотела пожаловаться? Возможно, она просто хотела выразить словами беспокойство, которое грызло ее именно потому, что она была умна?

Инаба назвала ситуацию отчаянной.

Не потому ли, что эта ситуация приводила в отчаяние саму Инабу?

Однако Тайти, несмотря на все те слова Инабы, ни о чем таком не думал. Инаба создавала иллюзию, что она сильная и поэтому у нее все в порядке, – до тех пор, пока не начала просто разваливаться.

Как и говорила Инаба, он, самопожертвовательный олух, совершенно тупой. Несомненно, Инаба дошла до такого состояния как из-за обменов, так и из-за того, что остальные ничего не замечали.

Она была умна, умнее других; но именно из-за того, что все видели ее ум, они не замечали остального.

Внезапно на лице Инабы отразилось изумление.

– Погоди-ка… Сейчас было не то… Забудь.

Что именно было «не то»?

– Нет… ну… «Не в порядке» – я имею в виду, в нашей особенной ситуации нельзя быть в порядке. А у меня самой особых проблем нет.

Глядя на лихорадочно отнекивающуюся Инабу, Тайти вдруг осознал, как жесток он был к ней до сих пор.

– Инаба… Тебе ведь хуже всех от этих обменов… да?

Даже этого он не замечал; какой же он друг?

У Тайти подогнулись колени, и он сел прямо там, где стоял. Просто не держали ноги.

– Еще один обмен… Нет, похоже, что нет. …Блин, сморозила глупость. Неудачный сегодня день. Еще и показала свою слабость такому «врагу», – и Инаба с раздраженным видом прикусила ноготь.

– Инаба, я для тебя… «враг»?..

– Нет. Не в этом смысле. Вы все…

Тут Инаба замялась, взгляд ее устремился куда-то в пространство. Было видно, что она в нерешительности.

Та самая Инаба, которая всегда высказывает то, что хочет высказать; однако это вовсе не означает, что она обнажает перед другими свое сердце.

– …Вы все для меня самые лучшие «друзья» в целом мире. И поэтому вы для меня главные «враги».

Сейчас, возможно, впервые за все время Инаба показала важное, очень важное «нечто», которое обычно ни за что не позволяла другим увидеть. Приоткрыла дверцу в свою душу. «Враги» – смысл этого слова был…

– То есть это…

– Все, эту тему сворачиваем, – решительно заявила Инаба; дверца захлопнулась.

– Если уже столько сказала… не увиливай, Инаба, договаривай. Раз уж ты сказала слово «друзья», раз уж ты назвала меня своим другом, давай я возьму на себя хоть немножко твоей боли. Я не хочу смотреть, как мой друг мучается.

– Тогда тебе лучше закрыть глаза.

– Проблема не в этом.

Не хочет ли Инаба сказать, что и дальше собирается терпеть в одиночку?

Такого Тайти допустить не мог. Он это уже понимал.

Зажмуриться, сбежать, обмануть себя – чего этим можно достичь?

Поскольку проблема уже здесь, ее следует принять, обдумать – и лишь тогда идти вперед.

Так должно быть.

Тайти уперся руками в колени и встал.

– Если один человек не хочет поделиться с другим, отчего ему так плохо, по-моему, их вряд ли можно назвать друзьями.

Лицо Инабы исказилось, как будто она с трудом сдерживала слезы.

– Но ведь если расскажу… тут же все будет кончено… Вот потому-то…

– Не знаю, о чем ты, но кончаться, по-моему, нечему. Не надо так плохо думать о людях, Инаба.

Вдруг Тайти ощутил, что Инаба действительно его ровесница.

Она сильная. Но в то же время есть в ней и слабость.

– Твои слова что могут гарантировать… Я… не такая, как вы. Совсем не такая!.. И это… не исправить.

Мелко дрожа, Инаба вцепилась в кожу диванчика, словно собираясь вырвать клок. Тонкие белые пальцы, казалось, переломятся, если девушка сожмет их чуть сильнее.

«Она в порядке ли?» – сам себя спросил Тайти.

Не исключено, что в самом деле не в порядке. И тем не менее двигаться вперед необходимо. Если не удастся понять, что происходит, то и сделать он ничего не сможет. Даже если ему придется тяжело, нужна какая-то отправная точка.

Поэтому без намека на колебания он произнес:

– Инаба, все будет хорошо. Я тебя спасу.

Обещать то, что сам не знаешь, способен ли выполнить, может, наверное, только полный дурак? Однако после своего решительного заявления Тайти почувствовал, будто он стал чуточку ближе к правде.

Инаба, неотрывно глядя на Тайти, вдруг сжала кулак. И этим кулаком резко стукнула по стене. Как будто пыталась изувечить собственное тело.

– Ну почему ты говоришь, что все будет в порядке, хотя даже не знаешь ничего, а? Ты просто не можешь меня понять. …Ну ладно, я тебе скажу прямо.

Эти слова Инаба произнесла, буравя Тайти взглядом настолько горячим и пронзительным, что Тайти даже подумал: уж не ненависть ли пропитывает этот взгляд?

Все будет хорошо, сказал Тайти самому себе.

– Я… я вам… просто не могу доверять.

Вот такие неожиданные слова она произнесла.

– Два человека обмениваются собой, иными словами, [тело] и в то же время [общественное положение] одного занимает другой. Ты отдаешь себе отчет, что это значит?

Голос Инабы прозвучал настолько зловеще, что Тайти чуточку занервничал.

– В это время можно совершить любое преступление, что угодно, и вся, абсолютно вся ответственность будет лежать на «истинном владельце тела». Можно сколько угодно переваливать на других ответственность за то, что делаешь сам. Если кто-то хочет кого-то убить, он может убить. Если хочет украсть – может украсть. Если хочет изнасиловать – может изнасиловать.

– Но… это значит, он сделает плохо истинному владельцу тела –

– А на других людей ему плевать, – холодным голосом перебила Инаба. – …Ну, насчет преступления я, возможно, преувеличила, но, если в результате обмена двое оказываются в домах друг друга, они могут свободно обшарить весь дом и найти какие-то секреты, забрать немножко денег, все такое – разве нет?

– Ну да… это все возможно, конечно, но…

– Я все время думаю, не сделаете ли вы что-то подобное, не устроите ли что-нибудь, пока сидите в [моем теле]. Когда я об этом думаю, мне так страшно, что я даже не могу спать ночью.

Да, под глазами у нее виднелись тени, которых прежде не было.

– А больше всего я ненавижу – саму себя. За это свое воображение. Даже думаю, что лучше умереть. Я ведь вас всех считаю своими друзьями. Я отлично понимаю, что вы такого не сделаете. Это… правда. Тебе может показаться, что я сама себе противоречу, но все равно поверь мне. …Хотя это неважно. Так вот, я это все понимаю, но все равно продолжаю крутить в голове все эти «если». Когда после очередного обмена возвращаюсь в себя, всякий раз не могу сдержаться – проверяю, не случилось ли чего. Мне страшно… показывать вам эту уродливую часть самой себя.

Монолог Инабы длился и длился, она словно выплескивала его из себя.

– Я раньше думала, что у всех людей в той или иной степени есть эта черточка. Сколько бы мы ни делали вид, что всем доверяем, в глубине души все равно ведь немного сомневаемся, правда? Но когда начались обмены, я поняла. Вы, ребята, в самом деле доверяете всем, в том числе мне, да? По-моему, вы совершенно не боитесь, да? …Тогда что я такое?

Она не «не верила», она «не могла верить». Хотя «ей верили», хотя она «пыталась верить», но «не могла». Тайти мог только догадываться, как ее это терзало.

– Но, Инаба… даже если все так, мы все равно тебя вовсе не ненавидим.

Да, даже если у Инабы такое в голове, все равно она остается Инабой, и…

– Даже если ты не возненавидишь меня сразу и резко, неужели будешь относиться так же, как раньше?

– Ну…

– Я, по крайней мере, уже не смогу. Я не настолько бесчувственная, чтобы сказать человеку, который мне доверяет, что не могу ему верить, а потом вести себя так, как будто ничего и не было.

Если Инаба сейчас высказала свои истинные мысли, то Тайти и остальные, как бы ни раздумывали, поделать ничего не смогут.

Инаба легонько вдохнула и положила руку на грудь. В следующих ее словах прозвучала решимость.

– Я даже своей семье не доверяю – вообще никому в целом мире. Поэтому все для меня «враги». А вы, ребята, самые главные «враги» среди них всех. Наверное… если бы не моя надменность, вы бы мне доверяли больше, чем кому-либо другому. …Если бы я просто была абсолютно недоверчивой ко всем, возможно, это было бы лучше. Даже если я в определенном смысле не верю людям, это не значит, что я их ненавижу; думаю, я вполне могу веселиться, как все… И вот эта моя половинчатость меня сейчас и грызет все время.

Завершив свой монолог словами «ну вот я и высказалась», Инаба самоуничижительно улыбнулась.

– Тогда… – начал было Тайти, но тут же остановился. Увидев это, Инаба приподняла уголки рта. Это была очень печальная улыбка.

– Чтоб ты знал: ты не придумаешь, как меня спасти, сколько бы ни старался. Потому что я всегда была такой.

И, точно в Инабе что-то странным образом переключилось, она стала лихорадочно выплевывать фразу за фразой:

– У меня нет травмы вроде тех, что у Юи и у Иори. …Персонажи из книжек часто становятся не очень приятными личностями после того, как проживают трудную жизнь, правда? И люди, которые на это смотрят, жалеют их. Но, по-моему, это все равно счастье. Потому что, серьезно, они ведь не без причины такими стали, да? Раз так, их можно спасти. Такая травма – это более-менее ничего; правда, это только книжки. Но как можно помочь тем, у кого такой травмы нет? Единственная причина – человек такой, потому что он таким родился. И значит, спасти его нельзя. Если попытаться выправить то, что в человеке с рождения, он просто перестанет быть самим собой. …И это было бы самым ужасным, тебе не кажется?

Тут Инаба вдруг замахала руками перед лицом со словами «только я не хочу изображать какую-то там героиню трагедии». Потом продолжила прежним тоном:

– Это, конечно, мое личное мнение, но в реальности у большинства людей нет таких четких и драматичных травм, как у книжных персонажей. Конечно, я не могу сказать, что у того, что произошло со мной, совсем не было никаких внешних причин. Однако у большинства людей нет особых шансов, они «такие» чисто потому, что такими родились. В книжках эти причины просто вводят, чтобы их можно было «превозмогать». Но в жизни, в реальности, мне кажется, почти всегда спасения нет, это «истории, которые никогда не станут книжными историями». В нашем мире мало что и мало кого можно спасти. В этом смысле, возможно, и ты, самопожертвовательный олух, безнадежен. Ты ведь тоже всегда был таким, да?

Если следовать теории Инабы, так оно и есть. Те, кто может спасать и кого можно спасать, встречаются редко.

Значит, и Тайти тоже…

– Да… человека, у которого нет никакой травмы, спасти от этого, наверно, нельзя.

Он не считал, что слова Инабы ошибочны. Но… что они верны, он тоже не считал.

Нет – не хотел считать, что они верны. Потому что такой мир казался ему слишком фальшивым.

Однако внезапно Тайти осознал кое-что.

Если он скажет это кое-что, разозлится ли Инаба? Но, несмотря на эту мысль, он все же решился. Что бы ни было, что бы ни случилось, все равно необходимо двигаться вперед.

Это его долг как человека, вынудившего Инабу высказать наконец все, что она до сих пор старательно прятала, упорно не желала раскрывать.

– Но это потому, что спасать тебя и не нужно?

Не слишком ли он оптимистичен?

– Хаа? – Инаба прищурилась и одарила Тайти подозрительным взглядом.

– Потому что я думаю – характер, который у человека с самого начала, – это совершенно не проблема.

Да. Ведь все, что у человека есть от рождения, – это то, что присудил ему бог.

Какое-то время Инаба пыталась понять смысл слов Тайти, потом, как он и ожидал, взъярилась.

Гнев. Всю ее мгновенно окутала аура гнева.

– Хоо… Значит, ты утверждаешь, что это сущая мелочь, которая даже не стоит того, чтобы о ней беспокоиться? И что вот этот вот человек, который выглядит так, словно того гляди умрет, – просто дура?

Впервые в жизни Тайти ощутил исходящую от другого человека жажду убийства.

– Нет, по-моему, этого я не говорил.

У него мелькнула мысль, что стоит отступить.

Однако он должен сражаться с проблемой лицом к лицу.

Мир едва ли настолько дружелюбен, чтобы позволять добиваться чего-либо без боли.

– …Но в конечном счете, может, так оно и есть.

– Тайтиии!

Инаба вскочила, сделала широкий шаг к Тайти и вцепилась ему в воротник.

Ее большие раскосые глаза в окаймлении красивых длинных ресниц буквально пылали. Губы все еще были бледноваты, но щеки раскраснелись; лицо не скрывающей ярости Инабы, как всегда красивое, сейчас дышало такой силой, какой не ожидаешь от человека, который себя плохо чувствует.

До сих пор Тайти был уверен, что характер Инабы столь же тверд, как и носимая ею маска, однако сейчас он уже так не считал. Он видел, что и Инабе присуща естественная слабость.

Тайти стало трудновато дышать, но, не беспокоясь об этом, он проговорил:

– В смысле… такая Инаба тоже… ничего страшного, ведь так?

У Инабы стало совершенно растерянное лицо.

– Нет… конечно, то, что ты никому не веришь, – это печально, но все равно, по-моему, тебе вовсе не обязательно как-то насильно себя менять… По-моему, я и такую Инабу могу принять. …Даже если это будет и не совсем в той же форме, как было до сих пор.

Он снова ощутил, как его шею сильно сжали.

– Такого человека… я сама бы не приняла!..

Выражение лица Инабы перед глазами Тайти стало совершенно затравленным.

Поэтому он произнес совершенно отчетливо:

– А я принял.

Руки Инабы вдруг резко ослабли.

– Что ты… такое говоришь…

– Я говорю: я принял. И… наверно, и Нагасэ, и Кирияма, и Аоки – все примут без проблем. Вот я и хочу сказать: раз так, может, и тебе не стоит так сильно беспокоиться? И еще: если ты откроешься, то ведь сможешь какие-то средства самозащиты применить, так? И все будет в порядке.

– Т-ты что, совсем дурак?! Думаешь, все так просто?!

Голос Инабы звучал немного истерично; сейчас в нем было скорее ошеломление, чем гнев.

– Просто или нет, я не знаю.

– Ты… так рискованно действовать… как ты вообще можешь!? А если вы меня не примете, что мне делать?!

Если честно, правильный ответ – «ничего не делать».

Но эта Инаба хотела, чтобы ей прямо высказали дружеское мнение, чтобы ее спасли. Тайти думал, что должен как-то справиться с этим. Однако ответа пока не находилось.

– Ну, по крайней мере, у тебя есть я. Или мне нельзя?

– Чт-!..

Инаба потеряла дар речи и сделала шаг назад, потом еще шаг.

– Ты… ты правда говоришь такие слова, и так естественно!.. Что за легкомысленный тип!..

Она смотрела на Тайти круглыми глазами, точно на какое-то необычное животное.

Вроде бы ничего настолько шокирующего я не сказал, подумал Тайти.

– В любом случае, Инаба, сперва ты сама себя должна принять. Я тут ничего не могу сделать.

Даже если в конце концов она изменит себя, стартовая точка вот здесь.

– …Надо же, мне Тайти мораль читает.

Инаба отступила еще на несколько шагов и, наткнувшись ногой на диванчик, села – почти рухнула. Тут же повалилась на него и закрыла лицо руками.

Впервые Тайти видел такую беззащитную Инабу.

Подумав, что стоит на какое-то время оставить ее в покое, Тайти сел на стул.

Похоже, в итоге они полностью пропустят четвертый урок.

Сотни учеников в школе сидели по классам, и только двое находились в комнате кружка. Очень приятное ощущение. Тайти подумал, что причину этого ощущения ему трудно выразить словами. Но если Инаба чувствует то же, что и он, то хорошо.

Вдруг Инаба, которая все это время лежала съежившись, резко вскинулась.

– Да… это невозможно!

– Что невозможно?

– Ну… открыть другим мою уродливую сторону. Что бы я ни делала, результат будет только… негативный.

Инаба закрыла лицо руками и опустила голову. От надменной самоуверенности, обычно переполнявшей Инабу, не осталось и следа.

– Но я же нормально –

– Тайти, твой пример на всех обобщать нельзя.

…Кажется, его только что завуалированно обозвали «сдвинутым».

Итак, что же делать? Тут Тайти пришло в голову нечто странное.

– …Слушай, Инаба. Мне кажется, если человек сидит один и думает «если об этом узнают другие, будет погано», то он все воспринимает серьезней, чем надо.

– Такими утешениями ты –

– Поэтому я тоже хочу рассказать тебе секрет, который вообще может довести меня до могилы.

– Хаа? – в который уже раз за сегодня на лице Инабы отразилось потрясение.

– Честно – если про это все узнают, моей школьной жизни придет конец, для общества я умру, стану совершенно конченным человеком – вот какой это безумно страшный и сверхопасный секрет. …Ну, по крайней мере, у меня такое ощущение.

Хотя он сам же поднял эту тему, голос у него дрожал.

Можно ли идти этим путем? Если он допустит ошибку, вполне может выйти комедия, но только более чем трагическая. Тайти охватила тревога.

– …Хм, Тайти. А тебе какая выгода от того, что ты поделишься со мной своим секретом?.. Неужели ты собираешься потом сказать что-нибудь вроде «я поделился, теперь ты тоже делись», а?

– Кажется, меня раскусили.

Инаба встала, лицо ее подергивалось. Не произнося ни слова, она направилась к Тайти.

– Тэйй!

И резко оттолкнула стол!

– Гхуээ!

Край стола въехал Тайти в живот! Что же делать.

– Чтоооо, блин, у тебя вообще в голове творится!

Яростный голос, способный обратить человека в камень.

– …Что так громко, Инаба. Этот корпус, конечно, далеко от главного, но представь себе на минуточку, что мы в классе…

Инаба грохнула по столу кулаком.

– Нет, ну бллллин, кааак же ты меня бесишь. Я и так была вся под стрессом. А сейчас уже вовсе на пределе.

Ее глаза горели садистским огнем, который она до поры скрывала.

– Но пока суд да дело, давай рассказывай свой секрет!..

По лицу Инабы расплылась дьявольская ухмылка. Ну да, это же Инаба. До того, как она вернулась в свое нормальное состояние, не лучше ли было? Тайти хотелось верить, что ему это всего лишь показалось.

– Это… Инаба, пообещай, что другим не расскажешь…

– Сначала выкладывай. Когда услышу, решу. Я ведь в каком-то смысле уже рассказала тебе кое-какой свой секрет.

Тайти сглотнул слюну. Говоря откровенно, раскрывать это ему было страшно.

Он всегда считал, что рассказывать такое девушкам – абсолютное табу.

Он хотел удрать. Хотел удрать, но – давай уже, иди вперед.

А там будь что будет.

– В общем… как бы это сказать…

Такое напряжение он за всю свою жизнь ощущал впервые. Тело охватило онемение, в животе как будто все содержимое потекло в обратную сторону.

Необычное состояние Тайти словно передалось и Инабе: ее лицо тоже напряглось, точно она приготовилась обороняться.

Он собрал волю в кулак.

– Я тобой… ну, «вдохновлялся».

Время застыло.

Температура в комнате будто разом упала до абсолютного нуля.

Тайти не мог сдвинуть свое тело даже на миллиметр. Ему казалось – если сдвинет, то затвердевший воздух тут же расплавится. Ему хотелось хоть на чуть-чуть оттянуть реакцию Инабы.

Но, конечно, на самом-то деле время не остановилось.

– …«Вдохновлялся»… в смысле, когда занимался этим?.. – переспросила Инаба.

– …Ага, в этом смысле «вдохновлялся».

– Вот оно что… понятненько… Тогда, наверное, не только мной, но и Иори, и Юи тоже, да?..

…Тайти охватила безумная тоска, но он вынужден был кивнуть.

– Понятно, вот, значит, как Тайти смотрит на своих одноклассниц – как на вещи, которыми можно так вот «пользоваться», да?..

Такая Инаба, бесстрастным голосом выкладывающая свои мысли одну за другой, была страшней всего.

– …Мной… Пха! …Ха-ха-ха, уа-ха-ха-ха-ха-ха!

Инаба хохотала, держась за живот. Потом это перешло на отдельные «хии, хии», словно ей стало трудно дышать; в таком состоянии она повалилась на диванчик и принялась колотить по нему.

– Чт-… эй!.. Ну не всегда ведь! Я почти ничего и не делал! …Эй, ты вообще слушаешь?!

Даже не глядя в зеркало, Тайти был уверен, что он сейчас весь пунцовый.

– Аа, ха-хха-ха… ааа… аж больно… ха-ха-ха.

С трудом подавив наконец смех, Инаба вытерла слезы с глаз. Она тяжело дышала, словно только что пробежала марафон.

Еще несколько раз Инаба вытерла глаза, потом сделала глубокий вдох и более-менее успокоилась. Правда, время от времени, как будто вспомнив, что не насмеялась вдоволь, снова принималась хихикать.

Вскоре она снова глубоко вздохнула, словно в последний раз, и – уже в следующее мгновение из-под полуопущенных век запустила в Тайти взгляд настолько ледяной, что такого, казалось, вообще в мире существовать не может.

И заявила. Голосом, в котором смешались отвращение, возмущение и презрение.

– Из-врааа-щенец!

Этим словом она рубанула, как топором.

– Суперизвращенец, грязный пес, варвар, дегенерат, подонок, мерзавец, скотина, похотливая мартышка.

Тайти показалось, что он умрет от одних лишь оскорблений.

– …Ууу…

Даже на человеческую речь он был уже не способен.

Это конец. Очевидно, его план –

– Но знаешь…

Лицо Инабы внезапно расслабилось, приобрело безмятежное выражение.

– …Такой Тайти тоже… ничего страшного, ведь так?

И она улыбнулась.

– Ну, в смысле, Тайти, у тебя ведь это… Для мальчишек в период полового созревания это ведь нормально, да? …Однако заявлять такое… Если проколешься, у тебя будут серьезные неприятности… Ну, со мной на эту тему говорить можно. С другими девушками – ни за что.

– Вот поэтому-то… я и сказал «сверхопасный секрет». Я его только тебе рассказал.

– Только мне, значит. …Мне теперь радоваться по этому поводу? …Даже если так, это сплошной идиотизм. Идиотизм раскрывать такой секрет; идиотизм думать, что ты сможешь меня этим переубедить; идиотизм выглядеть так, будто ты в полном порядке, хоть и услышал все это; идиотизм действительно быть в порядке после того, как услышал все это… А самый большой идиотизм – что меня это тронуло…

Инаба подняла голову и прижала палец к уголку глаза. Она словно заявила этим жестом «нет, я не плачу». Однако получилось неубедительно, и она принялась тереть глаза рукавом.

– Это… это не считается! Просто выступили слезы от того недавнего смеха!

Ребенок она, что ли? Да нет, без «что ли». Инаба действительно еще ребенок.

Именно поэтому она в самых разных ситуациях тревожится и страдает. Нельзя человеку постоянно идти в одиночку. Иногда необходимо, чтобы кто-то его поддерживал. Возможно, и у взрослых все точно так же.

– Кстати, раз ты девочка, должна платок при себе иметь, – и Тайти, подойдя к Инабе, протянул ей носовой платок.

– …Блин… что ж ты делаешь. Ведешь себя как полный дебил, ну правда. …Хочешь, чтобы и я в тебя влюбилась?..

Не то чтобы Тайти жил по принципу «куй железо, пока горячо», но, стремясь побыстрее провести решающую битву, он тут же вызвал остальных членов КрИКа.

Время битвы – большая перемена, место – комната КрИКа.

А пока что Тайти подвергался попыткам красной как рак Инабы насильственно очистить его память с помощью фраз типа «Что я плакала и все, что наговорила, – все забудь начисто! Если хочешь жить!».

И когда прозвенел звонок, возвещающий конец четвертого урока и начало большой перемены…

– …Вот такая история.

Инаба разом выложила тщательно оберегавшийся ею секрет Кирияме, Нагасэ и Аоки. Хотя она долго уходила от этой темы, но, приняв решение, сделала это без колебаний. Настоящая Инаба.

Однако полностью избавиться от тревоги и страха она все же была не в силах – ноги ее мелко дрожали.

Тайти считал, что все будет в порядке. Тайти говорил, что все будет в порядке. Остальные трое обязательно примут и такую Инабу. С верой в это Тайти ждал их реакции, молясь в душе. Если все пойдет не так, как он предполагал, и случится худшее – как, с каким лицом он будет извиняться перед Инабой? Нет, главное не это: что вообще станет с КрИКом?

Но эти ребята – наверняка они…

Из троицы, все это время молчавшей (молчать им приказала Инаба), первой раскрыла рот Нагасэ.

– Инабан, то есть ты хочешь сказать…

Тут она замялась.

Инаба напряглась всем телом.

Какими словами Нагасэ отреагирует на ее откровенное признание?

– …Что ты просто беспокойная по натуре?

Эти слова… были за гранью воображения.

– Бе… беспокойная по натуре… Иори, ты вообще слышала, что я сказала?.. Проблема не в этом… – промямлила пораженная и ошарашенная Инаба.

По словам Иори Нагасэ, недоверие Инабы к людям – это всего лишь проявление ее беспокойной натуры.

Следующей заговорила Кирияма.

– Я тоже поняла, кажется… Я, когда возвращаюсь после обмена с Аоки, всегда первым делом проверяю все свое [тело]. А потом – не пропало ли что из вещей.

– Убила! Вот теперь просто убила! В смысле, это только со мной так; а с Тайти?!

– Заткнись! Я по обычному поведению сужу! – огрызнулась на вопящего Аоки Кирияма.

– И что… других мыслей у вас нет, что ли?..

– Ну… твои идеи насчет преступлений – это, по-моему, немного перебор. Но не переживай. Мне хватает здравого смысла, чтобы не делать никаких гадостей. Я из тех, кто даже дорогу на красный свет почти никогда не переходит.

И Кирияма гордо расправила плечи.

Несмотря на разный масштаб проблемы (и разное количество вовлеченных людей), Кирияма, как выяснилось, думала так же, как Инаба. Поэтому она не только не отвергла ход мыслей Инабы, но, напротив, с легкостью его приняла.

– Выходит, значит, Инаба-ттян не только мне не доверяет, а вообще всем?! Я не один, значит?! – растерянно спросил Аоки.

– Тебя это волновало?..

– Конечно, в первую очередь! Остальное фигня!

Аоки сообщил, что, с его точки зрения, всё фигня.

Вот такой была реакция всех членов КрИКа.

– Сейчас для Инабан самое важное, – необычно официальным тоном произнесла Нагасэ, приковав к себе внимание всех, – …это бегом в класс и взять свое обэнто[4].

И с самым серьезным видом за весь сегодняшний день Нагасэ поднесла к лицу свою красно-белую клетчатую коробочку с бэнто и покачала перед собой.

– Точно. – Ага, – синхронно закивали Кирияма и Аоки.

– Давай-давай, раз уж решили, сходи принеси! Тайти, и ты тоже. А то страшно есть хочется.

И, подталкивая Инабу и Тайти в спину, Нагасэ выпихнула их из кабинета кружка, хотели они того или нет. Посреди всей этой суматохи Нагасэ успела что-то прошептать Инабе на ухо. Что именно, Тайти не понял.

Какое-то время Инаба шагала чуть ли не в трансе, словно ее скорость обработки данных не поспевала за ситуацией. Наконец на полпути к классу она заговорила.

– Мои проблемы, из-за которых я даже в обморок упала, менее важны, чем обед?! Не слишком ли это легкомысленно?!

Вообще говоря, она была права.

Но – возможно, дело в том, что эти проблемы, если как следует разобраться, действительно не имели значения. Просто такова человеческая природа, ни больше ни меньше.

Тем не менее Тайти вовсе не считал, что постоянное беспокойство Инабы по этому поводу – глупость. Потому что, если как следует разобраться, это то, что управляет всей жизнью человека.

– Ох, похоже, я стала такой дурой… И все, что меня до сих пор грызло, и то, что я в таком неприглядном виде всем открылась, – все это…

Если взгляды Инабы уже стали вот такими, в будущем «это», возможно, действительно станет тривиальной проблемой.

Было бы идеально, подумал Тайти.

– …Ну и ладно. Зато я раздобыла секрет, который может порушить всю школьную жизнь Тайти.

…Инаба-то могла сказать «ну и ладно», а вот Тайти – нет.

– Эй… Инаба. Если сможешь, запри это в какой-нибудь самый дальний уголок памяти… не, лучше вообще из памяти сотри –

– Отказано.

…Похоже, до конца старшей школы ему предстоит быть рабом Инабы.

Тайти горестно вздохнул, чувствуя, будто в любой момент может развалиться. Инаба расхохоталась и хлопнула его по спине.

Потом она остановилась и положила руку ему на плечо.

– Ну, забыть я не смогу, зато взамен я тоже расскажу тебе кое-какой секрет. Так что мы с тобой будем в одной лодке.

Инаба придвинула лицо к самому уху Тайти.

От нее исходил легкий медово-сладкий аромат.

– Я тоже… тобой «вдохновлялась», – обдувая Тайти своим мягким, теплым дыханием, произнесла она.

– Чт-!.. Ты!..

Стыд, нетерпение, страх – атакованный всем этим, Тайти запаниковал.

То есть. Это. В смысле. Вот как вышло. Как вышло? Значит…

Инаба хихикала, явно наслаждаясь ошарашенным состоянием Тайти.

Глава 9. Признание и смерть

– Давай колись, что в итоге получилось у вас с Иори?! – гораздо более дружелюбным тоном, чем прежде, обратилась Инаба к Тайти по дороге в школу. За выходные ей стало заметно лучше, и сейчас она была, по мнению Тайти, даже немного чересчур энергичной.

– Д-да ничего особенного.

После признания Инабы в жизни КрИКа все осталось практически так же, как и было.

Кроме того, за последнее время все уже настолько привыкли к «обменам личностями», что, даже когда случался очередной, ничего особо неприятного он с собой не приносил. Конечно, состояние напряжения оставалось, как и ощущение, что бомба может взорваться в любой момент, но в целом друзьями владела некая «невозмутимость».

Этого ли хотел от них Халикакаб? Если да, то сколько еще это все продлится? А если нет, то что их еще ждет?

Единственным, что по-настоящему тревожило Тайти, оставалось состояние Нагасэ.

– В тот день, когда вы вдвоем провожали меня до дома, у вас потом был очень трудный разговор, верно? Поэтому я какое-то время за вами просто наблюдала, и… я так и думала! Блин, только твое сексуальное желание и выдержало проверку!

– Пожалуйста, не говори с самого утра про «сексуальное желание» и все такое. И потом, у меня ощущение, что если ты будешь говорить на эту тему, то потом по инерции перейдешь и на «тот секрет», так что прекрати!

Только вряд ли она прекратит.

– Ты ведь и сам понимаешь, что Иори сейчас в опасном положении, да?

– Ну… это… Кстати, Инаба, а ты как об этом узнала?

– У нас с Иори своя история дружбы, о которой мы вам не рассказывали. Когда придет время – может быть, расскажем. Впрочем, это сейчас к делу не относится. Пф, мне правда не хочется этого предпринимать, но выбора нет, получается? Раз так… чрезвычайные меры!

Что это за чрезвычайные меры, которые Химэко Инабе, по ее словам, «не хочется предпринимать»? …Тайти даже думать об этом было страшно.

□■□■□

Большая перемена. Малопосещаемый уголок за восточным корпусом школы, ставший, по слухам, популярным местом для любовных признаний. Сейчас там находилось несколько человек.

Во-первых, за оградой сидели, словно прячась, Тайти, Инаба и Нагасэ. Во-вторых, по другую сторону их взглядов стояли Юи Кирияма и Ёсифуми Аоки – именно сейчас они устроили тайную встречу.

– Инаба… как ты заполучила эту информацию?.. – поинтересовался скрючившийся Тайти у сидящей рядом с ним в точно такой же позе Инабы.

– Случайно, во время последнего обмена с Юи. …А, но я не подглядывала в ее мобильник специально. Мейл от Аоки пришел сразу, как только мы обменялись. Я просто не удержалась.

– Все равно так лучше не делать… Ну там, притвориться, что не видела, хотя на самом деле видела…

– Любая информация, которую я узнала, становится моей. То, что бесполезно с точки зрения здравого смысла, – я сама решу, бесполезно или нет. Ничего особенно плохого тут нет… наверное.

– Если в этом ничего особенно плохого нет, то в чем же есть… И что значит это «наверное»?

– Шш! Они начинают! – прервала их разговор Нагасэ.

Инаба чуть ли не силой затащила сюда Тайти и Нагасэ, однако сейчас Нагасэ смотрела с энтузиазмом; похоже, ей действительно было очень интересно.

«Ну что такое… зачем позвал меня сюда? В классе мы вместе, в кружке мы вместе, можешь со мной поговорить когда угодно, скажешь нет? Я хочу пообедать».

Голос Кириямы звучал недовольно, но ощущалось в нем и некое напряжение. Вокруг царила тишина, поэтому, несмотря на расстояние, слышно все было отлично.

«Мне хотелось поговорить серьезно».

Действительно, Аоки говорил с нетипично серьезным видом.

«Н-насчет чего?..» – нервно дрожа, спросила Кирияма. Вид у нее был такой, словно она того гляди сорвется с места и удерет.

Неясно, почувствовал ли это Аоки, но он тут же без намека на колебания заявил:

«Может, я уже и говорил, но скажу снова. Я люблю тебя, Юи Кирияма-сан. Если ты не против, давай встречаться».

Идеальная прямая подача, точно по центру.

– Уаа… Он, конечно, всегда твердит свое «люблю, люблю», но чтобы так решительно это заявить человеку, с которым дружишь, это же какая смелость нужна!.. Круто!..

Даже у Инабы в голосе послышался оттенок восхищения. А Тайти и Нагасэ рядом с ней просто потеряли дар речи.

Хоть они и смотрели на происходящее с некоторого удаления, все равно были напряжены. Какой шок испытала Кирияма, которой эти слова пришлись прямо в лицо, можно было только догадываться.

«Ууу, погоди-ка… ты что сейчас сказал… ававава…»

Внятной речи не получилось. Лицо мгновенно запунцовело.

«Аа, блин! Ну что! Ах ты!»

«Ну а чего, я люблю, вот и признался…»

«Да ты постоянно заявляешь, что меня любишь, значит, это и признанием нельзя назвать! И потом, так уже было раньше. И тогда я тебе достаточно прозрачно отказала, забыл?!»

«Но мои чувства нисколечко не изменились, и я подумал, может, Юи тоже потихоньку переду-…»

«Ни за что! Невозможно! …Пока что… нет…»

Голос Кириямы звучал все тише и тише; она стыдливо опустила голову.

«Это я понимаю, но если, может, постепенно, когда-нибудь, я подумал…»

Этот Аоки – честно говоря, даже не поймешь, какой он: неуклюжий? умный? глупый? потрясающий? бестолковый? проницательный?

«Но главное – я давно уже пытаюсь понять: почему я? Иори, например, гораздо симпатичнее, чем я, она стильная, веселая, прикольная. Инаба тоже очень красивая, по фигуре – просто модель, и голова у нее что надо… А я… мелкая, грудь никакая, мозгов тоже почти нет… Мне как-то Тайти сказал, что я "мечта педофила"…»

Инаба и Нагасэ, сидящие рядом с Тайти, резко повернули к нему головы. Их взгляды пронзили Тайти, как вертела.

– Эй… Это вовсе не значит, что я сам педофил, просто так многие считают…

Две девушки продолжали молча буравить Тайти подозрительными взглядами. Похоже, их сомнения полностью не рассеялись.

«И вовсе не так. Юи, в тебе полно хорошего. Ты и милая, и веселая, и честная, и похожая на ребенка… и много чего еще. Но главное – это моя интуиция. Я как только тебя в первый раз увидел, сразу решил, что влюблюсь, и реально влюбился, и до сих пор люблю».

«У… а… э».

Аоки на полную врубил режим «душа нараспашку», Кирияма же могла лишь издавать нечленораздельные звуки.

Чтобы более-менее успокоиться, Кирияма сделала несколько глубоких вдохов.

«Ффуу… Ну и почему ты решил это сказать именно сейчас?»

«Юи… что ты думаешь о Тайти?»

– А… че-… – громко вырвалось у Тайти, но Инаба мгновенно зажала ему рот.

– Неожиданный поворот!.. Любовный конфликт… Ой, прости.

– Пхаа! Н-не так сильно сжимай! Я уж думал, задохнусь! – воскликнул Тайти как можно тише, но при этом вкладывая в голос максимум протестующих интонаций.

– Тихо! А то засекут!

Спокойнее всех в последние секунды была, похоже, Нагасэ.

«Что я думаю – почему… почему тебе это так важно знать?»

«Юи, ты не настолько глупая, чтоб не въехать, почему. …В отличие от Тайти».

– …Мне это кажется, или с недавнего времени меня все пытаются тонко поддеть? – пробурчал себе под нос Тайти.

Кирияма то наматывала прядь своих длинных каштановых волос себе на палец, то обратно разматывала.

Какое-то время она молча этим занималась, потом – видимо, наконец решившись – резко опустила руку.

И, приняв полную достоинства позу, прямо заявила:

«Я его люблю».

– У… мг…

– У… мф…

Инаба зажала рты, непроизвольно подавшие голос по обе стороны от нее.

«…Как друга».

«А?»

«Что еще за "а"? Ты чем-то недоволен?»

– Вот это сюрприз… Странную коллекцию Юи собрала.

Инаба подглядывала за другими и при этом еще имела наглость жаловаться.

«А т-тогда что ты думаешь обо мне?..»

«Тебя я как друга ненавижу».

«Да ладно?!»

«…Шутка. Я всегда много чего тебе говорю, но не могу же я так просто взять и возненавидеть человека, который постоянно твердит, что меня любит».

Похоже, Кирияма постепенно возвращалась в нормальный режим: ее речь звучала все более гладко.

«Так что… если уж говорить серьезно, то да, и тебя я тоже люблю… но как друга, понял?! Как друга!»

Последние слова Кирияма подчеркнула движениями всего тела.

«И сейчас это… все, что я могу сказать. …Так что прости. По крайней мере, с нынешним Аоки встречаться я не могу. Точнее, я пока что вообще ни с кем встречаться не могу».

Искренность Кириямы чувствовалась даже на расстоянии.

«Вот как… ясно. Спасибо, что все прямо сказала. Да, хорошо, что я так вот лоб в лоб во всем убедился. И у меня еще есть надежда, как здорово!»

«Да-да, конечно. Только должна сказать: в моем рейтинге друзей-парней Тайти стоит намного выше тебя».

«Чё?! Я так и знал, мой главный соперник – Тайти!.. Но, Юи, ты какая-то другая сейчас. Раньше ты бы мне так ни в жисть не сказала…»

«Потому что не могу же я вечно топтаться на месте. Надо вперед идти. …Ладно, хватит уже. Пошли в класс, обедать пора!»

Кирияма резко развернулась и двинулась в сторону главного корпуса. Уверенно, широкими шагами. Впрочем, поскольку сама она была маленькая, на самом деле ее шаги не были такими уж большими.

«Что?! Ты имеешь в виду, вместе пообедаем?!»

«Держи карман! Я с подружками договорилась».

Голоса этих двоих постепенно удалялись, пока наконец не затихли полностью.

Из прятавшейся за оградой троицы первой встала Инаба.

– …Хорошо, что нам удалось за ними подсмотреть. Я более-менее ожидала, что так будет, но все-таки ожидание есть ожидание.

Да уж.

Тайти тоже встал.

– Как бы это сказать-то… Что происходит…

Нагасэ по-прежнему сидела неподвижно.

Как будто ей что-то пришло в голову.

– Пошли, Нагасэ.

Тайти протянул ей руку. Нагасэ уставилась на эту руку, моргая.

Чуть погодя она мягко улыбнулась. И тут же – как будто «что-то» начало растворяться, как будто «что-то» пришло в движение – вот такое ощущение возникло у Тайти.

– Все нормально.

И Нагасэ, не взяв протянутую ей руку, встала.

□■□■□

Тот же день, после уроков. Тайти сидел один в комнате кружка.

У класса 1-1, где учились Аоки с Кириямой, похоже, затянулся классный час, а Нагасэ и Инабу зачем-то вызвали как представителей кружка изучения культуры.

Разложив на столе учебники и тетради, Тайти принялся делать домашку на завтра, однако мысли его витали где-то в облаках. Это он и сам понимал. И это понимание…

Внезапно дверь открылась, и кто-то вошел.

Нагасэ. Первым делом она осмотрелась.

– Тайти, ты один?

– А, ага…

Нагасэ была какой-то не такой, как всегда.

– Ну, раз классный час у один-один еще не кончился, это естественно, ведь так?

С этими словами Нагасэ села на диванчик. Очень прямо.

– …Слушай, ты Инаба, что ли?

[Нагасэ] приподняла брови.

– А… ну да.

– Понятно. А [тело Инабы] куда пошло? В нем… видимо, Нагасэ, да?

– Да, мы с н… ней обменялись. И там [мне] кое-что поручили. Ну, с этим и Иори может справиться, так что нет проблем.

– Спасибо за труд. Хоть у нас и такой мелкий кружок, все равно руководству приходится много чего делать.

– Вовсе нет. Кстати…

Потом [Нагасэ] еще раз повторила «кстати». И замолчала надолго, словно не решаясь продолжить.

– Что думаешь насчет Юи и Аоки на большой перемене?

– Что думаю… А почему ты спрашиваешь?

– Не обращай внимания. И потом, скорее всего, ты ничего не думаешь.

– Мм… да, пожалуй. Ну, я ко всему этому, по-видимому, никакого отношения не имею, но это было как будто в другом мире… Черт, честно говоря, не могу нормально выразить это словами. Но мне показалось, что это было круто. Только я не пойму, это относится к тем двоим или к чему-то другому.

Ощущение было, как будто его что-то потрясло. Но это что-то буквально слепило, и Тайти не мог ухватить толком его форму.

Услышав ответ Тайти, [Нагасэ] с неизменным выражением лица хмыкнула.

– Кстати, Инаба, а ты чего хотела добиться, когда показывала нам это? – спросил Тайти.

На это [Нагасэ] распахнула глаза и сделала совершенно неверящее лицо.

– Тайти… Не может быть, ты на полном серьезе… на полном серьезе говоришь, что не понимаешь, почему я вам это показала?

– Ээ…

Тайти снова принялся размышлять.

Действительно ли он не понимает, зачем все это было?

Может быть, на самом деле он понимает, но хочет делать вид, что не понимает?

…И если так, то почему?

– Ну… достаточно. Придется сказать тебе прямо…

«Придется сказать тебе прямо», – еще раз повторила [Нагасэ] и сделала паузу.

– Тайти, в конечном счете что ты думаешь про Иори?

Этот вопрос вонзился Тайти прямо в грудь.

– Ты прямолинейная, как всегда… Инаба. Да еще и говоришь это в теле [Нагасэ] – это совсем как-то…

Тайти не был уверен, что ему это удалось, но старался говорить как можно более небрежным тоном.

Ему казалось, что так он хоть немного обманет собственные раны.

– По-моему, наоборот, это идеальный момент, а?

И [Нагасэ] ухмыльнулась. Эта ухмылка казалась какой-то более неуклюжей, чем обычно.

– В каком это месте он идеальный… Ну, в общем, я…

В мозгу Тайти вспыхнула мысль: почему вообще я должен отвечать на такие вопросы?

Но когда он это понял, было поздно: слова уже полились.

– По-моему, сейчас у нас классные отношения. Я их… совершенно не хочу разрушать… Но… вот только…

И тут…

Дверь снова открылась. Там обнаружилась [Инаба]. И, входя в комнату, она сказала:

– А, Иори. Насчет того дела, про которое ты говорила, – куратора не было на месте, поэтому придется в другой раз… Ээ, что такое?

Сидящая на диванчике [Нагасэ], назвавшая себя Инабой, тихонько произнесла:

– Инабан, ты слишком быстро…

И вдруг повернулась к Тайти; на лице ее было написано «ай!».

Что… что здесь…

Мысли Тайти хаотично запрыгали.

Внутри сидящего на диванчике [существа с внешностью Нагасэ] была Инаба – он так думал, и она сама так сказала. Значит, внутри только что вошедшего [существа с внешностью Инабы] должна быть Нагасэ – однако стоящее в дверях [существо с внешностью Инабы] ведет себя как самая натуральная Инаба, как будто и не было обмена, более того, обратилось к сидящему на диванчике [существу с внешностью Нагасэ] «Нагасэ», а [существо с внешностью Нагасэ], к которому так обратились, сказала «Инабан», как только Нагасэ зовет Инабу…

Это значит, что…

– …Обманула.

[Нагасэ] – вовсе не участвовавшая ни в каком обмене, самая что ни на есть настоящая Иори Нагасэ – встала с диванчика и проскользнула мимо Инабы… точнее, попыталась, потому что Инаба схватила ее за руку.

– В чем дело?! Иори?!

– Инабан! Пусти!

– Отпустить того, кто плачет… ай?!

С силой дернув рукой, Нагасэ вырвалась и пулей вылетела из кабинета.

Инаба тут же ринулась следом. Однако с полминуты спустя вернулась в кабинет.

– Черт! Когда она серьезно настроена удрать, мне ее не догнать!.. Бесполезно, очень уж она скоростная. Так. Тайтиии!!! Что ты тут натворил?!

Инаба стремительно подошла к Тайти, схватила его за ворот и приподняла.

– Кх… почем мне знать!.. Не понимаю, что было, но Нагасэ притворилась, что «обменялась с Инабой»… вот.

– Притворилась мной… что это значит?

– Говорю же, Нагасэ сделала вид, что она Инаба, и я полностью купился! А потом вошла ты… и вот.

Тайти по-прежнему не понимал, что это зна-…

Нет.

Он понимал, что это значит.

Разве в тот раз он ей не обещал?

Разве он не сказал, что всегда, в любом случае сможет?

Разве он не сказал, чтобы она верила в него?

Разве он не сказал, что поймет, что Нагасэ – это Нагасэ, что бы ни произошло?

И вот теперь Нагасэ устроила Тайти испытание – похоже, так?

Нет, не так.

Испытание?

Что он такое несет?

Сколько еще он будет думать так эгоцентрично?

– Нагасэ… пыталась мне поверить, так, что ли?..

Тайти был смертельно зол на самого себя за то, что не ответил ей.

Не в силах просто смотреть на Тайти, который боялся порвать их нынешние отношения, страшился сделать еще шажок вперед, бездумно продолжал убегать, Нагасэ сама сделала первый шаг.

Инаба опустила руку, сжимавшую воротник Тайти.

– Похоже, ты сам догадываешься.

– Аа… я догадываюсь, что вел себя как последнее дерьмо.

– Хм… Может, мне тебе разок врезать?

– С чего это… не, не на-… уаа?!

Прежде чем он успел договорить, на его левую щеку обрушился полновесный удар.

– Аййй… Т-ты… не, на самом деле спасибо. Ты меня встряхнула.

Не бояться. Не убегать. Смотреть в лицо. Идти вперед. Сражаться.

Сейчас его очередь идти вперед. Это будет самым уважительным ответом по отношению к Нагасэ, которая в него поверила.

Когда человек, который один раз уже ошибся, говорит такое, над ним же будут смеяться, да?

Если и будут – не страшно. Даже ошибившийся человек должен идти вперед, сколько бы над ним ни насмехались, это несомненно.

– …Ох, какие же вы все неуклюжие. Я от вас в шоке, честно. Видеть вас больше не могу.

Инаба бросилась на диванчик.

– Давай уже беги за ней. Я, похоже, тут без надобности.

Не глядя на Тайти, Инаба замахала рукой, словно собаку прогоняла.

– …Понял.

Своей ошибкой он причинил боль Нагасэ. Он должен принять этот факт, решительно посмотреть в глаза самому себе, четко выразить собственные мысли.

В последний момент он кинул короткий взгляд назад.

Инаба даже не попыталась посмотреть вслед уходящему Тайти.

Уже слетев по лестнице на первый этаж здания кружков, Тайти вдруг кое-что осознал.

– Эта Нагасэ… куда вообще побежала?..

Для начала он рванул к главному корпусу.

Там обнаружилась некая фигура, которая, приняв внушительную позу, глядела прямо на Тайти.

Стянутые за затылком волосы, сверкающие очечки.

И общее ощущение человека, стоящего над другими.

Староста класса 1-3 Майко Фудзисима.

Фудзисима быстро сместилась, очутившись на пути Тайти.

Думать о Фудзисиме ему было совершенно некогда; так Тайти подумал, но…

– Яэгаси-кун!

…проигнорировать этот решительный оклик он не смог.

– Хаа… хаа… чего тебе… Фудзисима?.. Я щас очень спешу, так что…

– Это из-за тебя сейчас Нагасэ-сан плакала?

Ее вопрос пришелся точно в цель.

– А, аа…

Фудзисима твердо зашагала к Тайти.

– Я без понятия, что именно произошло, но парень, который заставил плакать слабую девушку, должен получить пощечину. Ты готов?

Об этом правиле, про которое Тайти слышал впервые в жизни, Фудзисима говорила как о чем-то естественном.

– Что за… Нет, я готов.

Такое наказание вполне естественно. И потом, если Фудзисима отступится…

– А? У тебя левая щека уже красная. Что, кто-то уже успел приложиться?

– А-ага… Это… уоо?!

На ту же самую щеку обрушилась сверхмощная затрещина.

– !.. Обычно, когда левая сторона уже красная, то бьют по правой, нет?! По-моему, мне уже так больно, что это становится даже в кайф!?

Майко Фудзисима открылась с новой, суперсадистской стороны.

– Кстати, нормальная пара непременно должна состоять из парня и девушки, как ты считаешь, Яэгаси-кун?

Вопрос, смысл которого остался для Тайти загадкой.

– Слушай, Фудзисима. Сейчас для таких разговоров у меня нет вре-…

Тайти шагнул вперед-вправо. Однако Фудзисима вытянула руку в том же направлении, преградив ему путь.

– Без всякой связи с этим: ты не хотел бы видеть мир, в котором человека, который тебя любит, любят все?

На этот раз Тайти сделал пару шагов влево… однако Фудзисима скопировала его движения. Причем с абсолютно бесстрастным лицом.

– Но мир – не улица с односторонним движением. По-настоящему кого-то любить может только тот человек, которого этот кто-то тоже любит. Это очень важно, не смей этого забывать.

Фудзисима зачем-то сунула ему в руку ключ на красном шнурке. Судя по его виду – ключ от велосипеда?

– Яэгаси-кун, ты ведь в школу ездишь на поезде, да? Тогда возьми вот это.

– Что?

– Я, похоже, ничего не смогу сделать. Скорее всего, Нагасэ-сан сейчас нужен ты. Поэтому отправляйся сейчас же. Она побежала от главных ворот налево.

Растерявшись от столь неожиданного развития событий, Тайти смотрел на ключ в своей ладони.

– Фудзисима… а ничего, что я так?

– Ничего или чего – раз это нужно для Нагасэ-сан, значит, естественно, правда? И что в этом мире может быть важнее, чем остановить ее слезы грусти?

Добавив потом «Иди за мной», Фудзисима направилась к велопарковке.

Есть же какой-то предел того, насколько клевым можно быть.

Так и влюбиться недолго.

– А… и еще. По-моему, ты кое-чего недопонял, поэтому должна сказать вот что. Я… и с парнями тоже вполне могу.

Майко Фудзисима заявила, что она би.

Тайти колесил по городу на велике Фудзисимы. По пути он бог знает сколько раз звонил Нагасэ, но та не брала трубку.

Незаметно пролетел час.

Тайти не предполагал, что затерявшегося в городе человека так трудно найти.

– По идее, пешком она не должна была уйти далеко, но… Ее вещи по-прежнему в кружке, так что вряд ли она уехала домой. Может, мне стоит в школу вернуться…

Так размышляя, Тайти добрался до реки, рассекающей город на восточную и западную части, и тут…

Лучи красного солнца высветили силуэт человека, сидящего свесив ноги на ограде набережной.

Идеально дополняющим его фоном служил меланхоличный, унылый закат.

Настолько сильно выделялся человек по сравнению со всем окружающим.

Тонкие руки и ноги, стянутые на затылке волосы, слабо колышущиеся на ветру.

Точно сцена из фильма, где исполнительница главной роли – она, Иори Нагасэ.

Налетел сильный порыв ветра. Словно пытаясь уклониться от него, Нагасэ отвернула голову назад. И тут ее взгляд уперся в Тайти. Она изумленно распахнула глаза.

– Та-Тайтиии – уа!

– Осторожно!

Сидящая на ограде Нагасэ потеряла равновесие – могло быть действительно опасно, но она тут же выровнялась.

Тайти прошиб холодный пот. Если бы Нагасэ упала, то, скорее всего, не погибла бы, но до воды было прилично далеко, а спуск к ней представлял собой вертикальную бетонную стену, так что выбраться оттуда было бы непросто.

– Уф, ты меня здорово напугал… И вообще, Тайти, что ты здесь…

Сделав пол-оборота, Нагасэ спрыгнула с ограды и подошла к Тайти.

Под глазами еще оставались следы слез.

У Тайти защемило в груди.

Поставив велосипед на обочине, он резко склонил голову.

– Мне правда очень жаль, что я не понял. Хотя и обещал тебе. Хотя и хвастался так гордо. И так облажался…

– Люди… что такое мы сами? Когда внешность та же самая, даже если содержимое другое, этого никто не замечает. Достаточно чуть-чуть попритворяться – и вот я уже не я… Ой, я вовсе не хочу сказать, Тайти, что я тебя виню! Тайти, ты абсолютно ничего плохого не сделал, честно! Во всем виновата я… Когда в такой ситуации тебе такое говорят, поверить – это же естественно. Мы ведь всегда верили друг другу – ты мне, я тебе… Слушай, прости меня, правда. Я больше никогда так не буду. Правда, правда… я очень сильно извиняюсь.

Нагасэ каялась, уныло понурившись.

– Но это получилось из-за того, что ты тоже пыталась идти вперед, хотя и по-своему? Поэтому спасибо тебе. И теперь моя очередь.

До сих пор он не смотрел этому в лицо.

До сих пор он об этом не думал.

Так что, естественно, это и не продвигалось.

Что его пугало, что сбивало с толку? Может, то, что все это было для него впервые, – в этом причина?

Но так ведь со всеми. Неизвестное пугает – человек не понимает, что с этим нужно делать.

Если это неизвестное что-то очень яркое, оно пугает еще больше.

Однако если так и сидеть в страхе, ничего не делая, то это ни за что не заполучить.

Продвигаясь вперед, не всегда добиваешься успеха – это тоже правда.

Вполне возможно, что результат будет болезненным – ты в итоге потеряешь это, которого жаждал.

Вполне возможно, что тебя ждет страдание.

Но если, пойдя на этот риск, ты все же заполучишь это, тебе откроются бесконечные возможности.

Почему он этого не понимал?

Принять, посмотреть в лицо, осмыслить – и пойти вперед.

– В последнее время… много чего произошло. Правда, очень много.

Тайти заново прокрутил в голове все, что было связано с Аоки, с Кириямой, с Инабой и, конечно, с Нагасэ. То, что он получил, когда происходившее «принял, посмотрел в лицо, осмыслил», и позволило ему двигаться вперед.

– И я тогда очень многое понял, усвоил. И подумал, кто же я сам, и понял…

В похожих на самоцветы глазах Нагасэ отчетливо отражалась фигура Тайти.

– Невыразительный и твердолобый персонаж!

– Я знаю.

…А он-то считал, что эта истина ее шокирует.

– Эмм, поэтому… Нагасэ, меня к тебе страшно тянет.

– Тянет?.. Ко мне… в смысле?

– Да. Думаю – хорошо бы я умел, как ты, делать самые разные лица: улыбающееся, сердитое, довольное, грустное, веселое, угрюмое, серьезное, шутливое… в общем, бесконечное количество.

Да, его к ней тянуло. К Нагасэ, умеющей весело жить со всеми этими разнообразными выражениями лица.

– Э, это… но я же… разных персонажей играю… только поэтому… к чему тут тянуться-то. Я… потеряла настоящую «меня», я же урод?

Темная сторона Нагасэ.

Однако у нынешнего Тайти на это было нечто вроде ответа.

Можно ли так? – спросил Тайти у самого себя. Возможно, его предчувствие верно, возможно, оно ошибочно. Риск есть. Если он снова ошибется – возможно, шансы вернуть все, как было, станут еще хуже.

Но если возможность спасти Нагасэ остается, он должен попытаться.

– А так ли это на самом деле? – спросил он.

Сначала Нагасэ просто смотрела на Тайти, раскрыв рот, словно не могла понять его слова. Но постепенно ее выражение лица стало мрачнеть. И холоднеть.

– Что? Тайти, что ты хочешь этим сказать? Ты что-то не так понял?

От этих слов, произнесенных Нагасэ с бесстрастным видом, но осуждающим тоном, Тайти как будто растерялся.

Но… но.

– Шутливая; дурашливая; застенчивая; отпускающая грязные шуточки; делающая дурацкие вещи и заставляющая других делать дурацкие вещи; поступающая по настроению; изобретательная; бегающая так, что фиг догонишь; подмечающая тонкие моменты; ни о чем не думающая; наоборот, думающая даже слишком много; позитивная; негативная; отпускающая натянутые шуточки, видимо, чтобы скрыть смущение перед тем, как сказать что-то серьезное; говорящая серьезные вещи, как только подумаешь, что сморозила глупость; жутко мрачная; веселая; иногда делающая холодное лицо; то ведущая себя как ребенок, то нет; ласковая; озорная; проявляющая отзывчивость, стоит только подумать, что ты на такое неспособна –

– …Эмм? О чем ты вообще?..

– Это всё Иори Нагасэ.

Нагасэ задеревенела, словно ее ударили. А потом, как будто что-то тщательно прожевав, медленно сжала губы и сказала:

– Да? И что из этого настоящая «я»… Нет ведь, ничего из этого не настоящая «я»…

– Всё из этого ты.

– …А?

– Всё из этого – Иори Нагасэ.

– …Я ж говорю… о чем ты…

– Всё, всё, всё, всё… это – Иори Нагасэ!

Может, только это и есть правда?

– Нет, погоди… Это же не значит, что такой человек существует, нет? Человек, у которого столько лиц, просто не –

– Ничего особенного, обычное дело. У всех людей есть разные лица. Вопрос только в количестве. Я из тех, у кого мало, ты из тех, у кого много. Только и всего.

– Но… но я все это, чтоб подстраиваться под других…

– Все меняют своего «персонажа» под атмосферу. Ты просто делаешь это сильнее других… разве нет? И кстати, ты ведь сама говорила, что в последнее время у тебя это так свободно не получается?

– Это… но я все-таки… если не подготовлю нужного персонажа, с человеком нормально общаться не смогу…

– Чтобы никак не подготовить себя к конкретному человеку, а потом нормально с ним общаться – таких людей, наверно, вовсе нет.

– Но, но… я… даже что мне нравится… чисто по атмосфере решаю…

– Просто тебе одинаково нравится много разных вещей, а в зависимости от атмосферы ты меняешь их порядок, разве нет?

– Н-но я… я даже не смогла сама решить, в какой пойти кружок…

– А разве не то же самое с теми, кто просто выбрал кружок, где будет попроще, или пошел за компанию с друзьями?

– …По-моему, ты в основном лепишь отмазки?

– …По-моему, я сплошняком леплю отмазки.

– Что, ты сам признался? – и Нагасэ расхохоталась, схватившись за живот. Заразившись от нее, Тайти тоже засмеялся. Заразившись от него, Нагасэ засмеялась еще сильнее. Заразившись от нее, Тайти тоже засмеялся еще сильнее. Смех вызывал новый смех. Смеховая лавина.

Просто веселье. Чистое веселье. Такое веселье, словно здесь собралось все веселье в мире.

Когда они наконец отсмеялись, Нагасэ, тяжело дыша, сказала:

– Ах-ха-ха, хаа… Устала… Знаешь, Тайти, меня вроде как тоже к тебе тянет. Всегда, в любое время, что бы ни творилось… Ты не трясешься, держишь себя в руках, ты с кем угодно Тайти, ты всегда Тайти. Когда я думаю, что ты, наверно, одинаково на меня смотришь, какой бы «мной» я ни была, мне становится очень… легко. …Вот к этому человеку, с которым мне так легко, который всегда остается собой, – вот к нему меня и тянет.

Тайти мысленно застонал. Они, оказывается, так похожи. Только направление векторов противоположное.

Тайти по сравнению с другими людьми выражал свои эмоции немного бедно. Нагасэ по сравнению с другими людьми выражала свои эмоции немного избыточно. Но в конечном счете все это было «немного» – ничего серьезного. Так жить вполне можно. По крайней мере, Тайти до сих пор не особо волновался на этот счет. Но Нагасэ ошибочно решила, что это нечто серьезное, и раздула эту проблему до состояния настоящей травмы. Вот так все получилось, да?

Где-то он натыкался на историю, главные герои которой переживали по поводу того, что один из них полностью лишен эмоций, а в другом эмоции бушевали; вот у них были действительно серьезные проблемы, рядом с которыми проблемы Тайти и Нагасэ – ничтожно маленькие. Однако людям свойственно переживать как раз из-за маленьких проблем. Маленькие они, может, и маленькие, однако для самого человека разрастаются до такого размера, что способны и придавить. А если сложить вместе маленькие проблемы всего человечества, наверняка получится больше, чем если сложить серьезные проблемы. Что это означает? Да просто таков мир, в котором живут люди.

Чтобы в этом мире маленькие люди, атакуемые маленькими проблемами, могли жить, необходимо что-то.

Вовсе не ради самопожертвования – просто сейчас он может отчетливо это сказать. Ради Нагасэ, но, очевидно, и ради него самого.

Так что давай, скажи это.

– Иори Нагасэ, я тебя люблю. Поэтому давай встречаться.

Когда два человека, недостатки которых компенсируют друг друга, идут вместе, взявшись за руки, они могут нормально жить, отбросив все свои маленькие проблемы, не так ли?

Нагасэ молча открывала и закрывала рот. Похоже, она не находила слов. Даже несмотря на закат, отчетливо видно было, что лицо ее покраснело.

Какое-то время Нагасэ просто моргала, потом вдруг съежилась и опустила голову.

Словно что-то прижимая к себе, словно в чем-то удостоверяясь, словно что-то лелея.

Потом она подняла голову –

И –

На лице ее читалась –

«Пустота».

Разом побледневшие – хотя только что были красными – щеки.

Полное отсутствие всякого выражения.

Темные, тусклые глаза.

Безжизненность.

Как уже было когда-то у Рюдзена Гото.

И это сказало:

– Здравствуйте… Давно не виделись… И прошу прощения. Аа… Возможно, вы уже поняли, увидев это лицо… Я Халикакаб…

…До этого момента Тайти даже не вспоминал.

Что мир Тайти и его друзей в руках у Халикакаба.

Что бы ни произошло, насколько бы нереальным это ни оказалось – было бы неудивительно.

Халикакаб уже вселялся в [Гото].

Ничто не мешало ему вселиться и в [Нагасэ].

– Аа… Сначала я должен извиниться перед вами – прошу прощения… Позже извинитесь, пожалуйста, и перед Нагасэ-сан… Я от всего сердца… хм, от всей сердцевины считаю, что это действительно непростительно. …Аа… следовало сказать «от всей души». …Но это из-за вас всех? Потому что вы довольно интересные…

Халикакаб в [теле Нагасэ] подошел к Тайти поближе и, достав из карманов мобильник и кошелек, кинул ему. А потом неожиданно будничным движением влез на ограждение вдоль реки и встал лицом к дороге, где был Тайти.

Налетел порыв ветра, школьная форма захлопала.

Тук.

Сердце Тайти подпрыгнуло, словно пытаясь выскочить из груди.

Возможно, никогда еще в своей жизни у него не было настолько отвратительного предчувствия.

И тут Тайти увидел.

[Нагасэ], которая до сих пор как будто сияла, вдруг словно окуталась угрюмо-черной тенью, совершенно не вяжущейся с понятием «жизнь».

– Эй… что ты…

Не в силах больше произнести ни слова из-за резко пересохшего горла, Тайти медленно, чтобы не провоцировать Халикакаба, двинулся к нему.

Однако Халикакаб с таким видом, будто действия Тайти его совершенно не волнуют, да и вообще ничто особо не волнует, проговорил:

– …Как я и сказал, прошу прощения…

Стоящее на узком, ненадежном бортике [тело Нагасэ] откинулось назад.

И –

[Нагасэ], то есть Халикакаб, полетел вниз головой к далекой воде.

– Эй, не может быть?!

Тайти рванулся к ограде – и тут тьма.

Зрение вернулось.

Под ягодицами – что-то твердое.

На заднем плане – знакомая комната кружка.

Перед глазами – Инаба и Аоки.

□■□■□

В муниципальной больнице, в рекреации на втором этаже, где были только скамейки и торговые автоматы, собрались члены КрИКа. …Все, кроме Нагасэ.

Нагасэ в это время была в палате интенсивной терапии.

Все сидели с одинаково бледными лицами. Видимо, подумал Тайти, и у него самого такое же. Как ни странно, мысли его были ясными и четкими.

– Мммать!.. Иори-тян умирает, какого черта мы ничего не можем поделать?..

С мукой в голосе выдавив эти слова, Аоки стукнул себя по бедру.

– Не вини себя без толку, Аоки. Мы все тут бессильны, ничего не попишешь, – тихо проговорила Инаба. Слова ее прозвучали резко, но удивительным образом в них слышалось и сочувствие.

– Простите меня… ребята… Я… если бы как надо все сделала… Конечно… когда я стала [Тайти]… надо было сразу прыгнуть и помочь… надо было… Но в таких случаях могут утонуть оба… и правильнее либо бежать звать на помощь, либо искать что-нибудь плавучее… Я так слышала… и… – и Кирияма завсхлипывала.

Кирияма выглядела такой слабой, что, казалось, в любой момент рассыплется. Сидящая рядом Инаба ее крепко обняла, притянула к груди, ласково погладила по каштановым волосам.

– Юи, ты поступила правильно. Здорово, что ты в такой ситуации сохранила холодную голову, правда. Если бы ты не сделала все, как надо, все могло бы получиться еще ужаснее. …Ты молодец.

При последних словах Кирияма стала всхлипывать еще сильнее. Инаба, словно давая понять, что сейчас плакать можно, просто сидела.

– Да… это все моя – ай?!

Едва Тайти успел раскрыть рот, как Инаба резко пнула его по лодыжке.

Посмотрев на Инабу слезящимися глазами, он увидел, что ее лицо искажено, как от боли.

Придвинувшись к самому уху Тайти, Инаба выдавила:

– Не вздумай это сказать, Тайти… Хоть как, но… терпи. Я этого больше не выдержу. Сойду с ума… Поэтому хотя бы ты держись… пожалуйста…

Падение. Спасение. Доставка в больницу. И слова медсестры: «Состояние очень тяжелое». Как они умудряются справляться с накатывающими волнами стресса? Тайти знал ответ: благодаря тому, что большую часть этого всего принимала на себя Инаба.

Пристально глядя Инабе в глаза, Тайти кивнул. У Инабы тоже есть предел.

Инаба кивнула в ответ, и напряжение на ее лице совсем чуть-чуть спало.

На самом деле в происходящем не был виноват никто из тех, кто здесь сидел, – только он. Это все понимали. И тем не менее они не могли не винить себя. Всячески себя обманывали. Хотели что-то поделать с этим чувством беспомощности.

В рекреации, кроме них четверых, никого не было. С матерью Нагасэ связаться не удалось – дома ее, похоже, не было. В ближайшее время из школы должен был примчаться Гото.

Тайти посмотрел вверх. Перед глазами был лишь тусклый потолок. Из двух расположенных бок о бок флуоресцентных ламп одна не работала, поэтому было темновато.

Топ, топ.

Послышались звуки шагов. Они приближались – тот, кто их издавал, явно направлялся сюда.

Рекреацию залило зловещее молчание. Кто идет, естественно, ребята знать не могли. Но все затаили дыхание – уж не он ли?

«Ни о чем не беспокойтесь», – говорил он; «Я не планирую агрессивных действий по отношению к вам», – говорил он; «Я хочу, чтобы вы не вспоминали о своем положении», – говорил он. На самом деле до сих пор так все и было, но, несмотря на это, теперь, когда он настолько сильно вмешался в их жизнь, невозможно было поверить, что он не более чем наблюдатель.

И вот он появился здесь, в рекреации.

Все это поняли с одного взгляда. У обычного человека не может быть такого безжизненного лица, верно?

Это была их вторая встреча с Халикакабом в облике [Рюдзена Гото] после той, в кабинете кружка почти месяц назад.

– Здравствуйте… Аа… какие опасные взгляды… Пожалуйста, не делайте ничего неприятного… Прошу вас от всей души, – с безразличным, абсолютно незаинтересованным видом проговорил Халикакаб с [внешностью Гото].

Тайти и остальным даже стало неуютно от такого устрашающего безразличия к «здесь и сейчас».

Сердиться, пугаться, обвинять, просить объяснений, дрожать, сражаться, бежать, бить, испытывать ужас, горевать – какой выбор следовало сделать?

Глядя на ни на что не обращающего внимания Халикакаба, Тайти был в растерянности, не понимая, как вести себя ему самому. Клубящиеся внутри него непостижимые эмоции не могли найти себе выхода.

– Ты, зачем ты явился? Что тебе надо?

Остальные были совершенно неспособны как-то реагировать, и лишь Инаба выказала тихую ярость. Ее спокойствие таило в себе предзнаменование чудовищного взрыва.

– …То, что Инаба-сан сразу задала этот вопрос, мне очень помогло… Аа, Яэгаси-сан уже рассказал вам, что я сделал, не так ли? Аа… хотя мы и переходим наконец к делу, но все равно получается монолог… ну и ладно. Эмм… с этого момента пройдет приблизительно тридцать минут, и

[тело Иори Нагасэ-сан] умрет.

Он это произнес таким тоном, как будто сообщал нечто несерьезное и давно известное.

У шуток должен же быть какой-то предел, подумал Тайти.

– …Ты что сказал!.. Ты даже смертью собираешься управлять?!

Это выкрикнула, естественно, Инаба.

– Нет-нет, Инаба-сан… Подобное невозможно, не так ли?.. Я просто скромный Халикакаб… Но точно распознавать факты в моих силах… Так вот, [тело Нагасэ-сан] умрет. Вам это понятно?

– Кто… кто вообще в это поверит! – со слезами в голосе, но очень решительно воскликнула Кирияма.

Вот именно – в это невозможно поверить.

– Ну, в конечном счете верить или не верить – решать вам, но… я хотел бы, чтобы вы поверили… Я с таким трудом сюда пришел, а когда мои усилия не оценивают по достоинству, я теряю мотивацию… Аа, с самого начала такого не было… Ну, честно говоря, сейчас такое есть, но совсем чуть-чуть… Потому что вы интересные… Аа, бесполезный разговор… Хотя мне еще есть что сказать. Эмм, вы готовы?.. Инаба-сан… Запомните, пожалуйста… потому что во мне нет ни силы духа, ни желания повторять это много раз.

И, сделав паузу, Халикакаб все тем же ровным, лишенным интонаций голосом произнес:

– Сейчас личности вас всех могут свободно перемещаться между [телами вас всех]… но, естественно, в одном [теле] может быть только одна личность… И поэтому, когда одно [тело] умрет, должна перестать существовать одна личность, не так ли? Но… вот что самое важное: личность, которая умрет, и [тело], которое умрет, не обязательно должны быть одним и тем же человеком… Мм… даже если в этом [теле] будет другая личность, никаких проблем… И поэтому у меня к вам есть одно предложение: выберите сами, чья личность умрет вместе с [телом Нагасэ-сан]. Напоследок скажу вот что… В течение тридцати минут от этого момента вы можете высказывать свои пожелания, и в соответствии с ними будут происходить обмены личностями… В общем, это всё…

В самом деле, что этот тип сказал?

– То есть… это от тебя полностью зависит, кто с кем меняется?.. Эти обмены были… неслучайными?.. – с обалделым видом пробормотал Аоки.

– Нет-нет… Случайные обмены я могу делать, обмены конкретными личностями – нет… Вы думаете, такое вероятно? Аа… но предыдущие обмены действительно были случайными… Иначе было бы слишком утомительно…

Глядя на апатичного и в то же время беззаботного Халикакаба с [внешностью Гото], Инаба яростно вскочила.

– Кончай эти шуточки, тыыыы!!! – и она бросилась на Халикакаба

– Аа… какая кровожадность… – пробормотал Халикакаб, и в следующий миг Инаба резко застыла. Потом изумленно заозиралась.

– А?.. обме… н?

По озадаченному выражению лица и по манере речи Тайти догадался: обмен произошел между Нагасэ и Инабой. У него на глазах в [тело Инабы] вошла Нагасэ.

Нагасэ [Инаба] отступила от [Гото] на пару шагов, потом повернулась к Тайти и остальным.

– Эмм, почему… Тайти? Мы же должны быть… у моста…

После того как в Нагасэ вселился Халикакаб, она лишилась сознания, и ее время остановилось еще там, на мосту, когда она стояла лицом к лицу с Тайти, так, что ли?

Как ни посмотри, а такие игры с людьми – это уже чересчур. Кем он вообще их считает?

В груди Тайти резко вспыхнул гнев. Этот гнев заставил его подойти к Халикакабу в [теле Гото] и вытянуть руку.

– Что ты себе – а?

Тело Тайти вдруг мягко поднялось в воздух.

И тут же мир перевернулся вверх тормашками. На мгновение перед ним показались глаза Халикакаба, черные, как бездонная пустота. А следом на его спину обрушился сильный удар.

– Гха?!

Когда Тайти понял, что глядит в потолок и что боль в спине ушла, он подумал лишь о своем бессилии, о том, с какой легкостью их всех растоптал обитатель этого аномального мира, называющий себя Халикакабом.

Маленькие люди сильному врагу даже противостоять не могут.

Не могут даже защитить тех, кого любят.

– Не надо… Вы сейчас должны заниматься не этим… Ну… я вернусь, когда придет срок… К этому времени примите решение, пожалуйста.

Остановить уходящего Халикакаба больше никто не пытался.

Все только потрясенно провожали его взглядом.

– Та-Тайти! Ты как?! И почему здесь был Го-сан?!

Нагасэ [Инаба] подбежала к Тайти и протянула ему руку, чтобы помочь встать.

Это лицо, полное смущения и беспокойства, Тайти просто не мог видеть.

«Не хочу в такое верить». С этой мыслью Тайти пробормотал: «Поменяй Нагасэ с Инабой».

Халикакаб говорил про «в соответствии с пожеланиями», однако такого просто не должно быть. По идее. Но…

– !.. Почему я держу Тайти за руку?.. И где этот дерьмец Халикакаб?!

В [тело Инабы] перед глазами Тайти снова вернулась личность Инабы. А личность Нагасэ, по всей видимости, вернулась в [тело Нагасэ], лежащее в палате интенсивной терапии.

Все это оставалось лишь принять.

Тайти, Инаба, Кирияма и Аоки для начала убедились, что все правильно понимают ситуацию.

– Короче говоря, нас заставляют выбрать, кого убить… так? Чего он вообще добивается, этот гад!.. Это, блин… хрен знает что!.. – полным ненависти голосом выплюнула Инаба.

– Но что Иори умрет… это просто… этого не может быть… Ведь врачи… стараются изо всех сил!.. – отчаянно проговорила Кирияма.

– Вот именно… То, что сказал этот дерьмец Халикакаб, может быть просто лажей. Но может быть и правдой. К такой возможности мы должны быть готовы. Как бы жестоко это ни звучало, но это так. Если такое действительно произойдет, это будет уже необратимо. Нам остается только подчиниться… хотя это смертельно бесит.

Да, все было так, как сказала Инаба. Как бы они ни хотели сбежать, это было невозможно.

Проверить, правду или нет сказал Халикакаб, они никак не могли.

– …Чччеоооорт! Как вообще такое может быть, когда я здесь! – и Инаба со всей силы стукнула кулаком по тонкой кожаной обивке скамейки.

– Кто же умрет… кем придется пожертвовать?.. – уткнувшись лицом в ладони, пробормотал Аоки.

Допустим, слова Халикакаба – правда.

Тогда [тело Иори Нагасэ] умрет. И одновременно с этим умрет личность, душа одного из них пятерых.

Человека, желающего умереть, по крайней мере среди их пятерки не было.

Значит – им нужно обсудить, кем из них, как сказал Аоки, придется пожертвовать.

Смерть.

Это, особенно это – предельная боль. Такое даже вообразить почти невозможно.

Заставить кого-то взвалить на себя эту ношу – ни за что.

Поэтому.

– Если кто-то должен стать жертвой, пусть это буду я.

Хочу ею стать.

Позвольте мне ею стать.

– Юи… Стукни этого типа по голове как следует, – приказала Инаба.

– Слушаюсь. Со всей силы! – ответила Кирияма.

– Э, «вся сила» Юи – это жуть…

Слова Аоки были еще на полпути к сознанию Тайти, когда – прямо перед ним выросла Кирияма.

Покрасневшие глаза, леденящее душу выражение лица, спутанные каштановые волосы. Она производила впечатление дрожащего от ярости тигра.

Кулака Тайти почти не увидел.

Когда все-таки увидел, в его голове раздался треск кости. Ощущение было такое, будто ему снесло череп. И тело взлетело в воздух. А потом яростно шлепнулось на пол. В щеке взорвалась невероятная боль.

Поднеся руку к левой щеке, Тайти застонал.

– Не говори… такую хрень!..

Инаба, сев на корточки, схватила все еще стонущего Тайти за воротник и потянула вверх.

– Что за фигня?! Ты! Что еще за «я буду жертвой»! А ты… ты думал когда-нибудь о чувствах тех, кто сделает тебя этой самой жертвой?! Ты думаешь, что думаешь о других, но на самом деле ты думаешь только о себе! Ты самый настоящий эгоистичный олух! – проревела Инаба, глядя на него в упор.

Искренне зарядившая в кулак свои истинные мысли и истинные чувства Кирияма, искренне зарядившая в слова свои истинные мысли и истинные чувства Инаба – они обе дернули струны души Тайти.

И что-то в Тайти сломалось.

– …Да… И что, это разве плохо?! Я… я просто ненавижу смотреть, как на моих глазах кто-то страдает! Когда кто-то страдает, кто-то мучается, кого-то презирают, я всякий раз воображаю себе эту боль… И это воображение все разбухает и разбухает… И в конце концов… эта боль становится невозможной, абсолютно невыносимой!.. Я это ненавижу. …Если я могу это переложить на себя, то так лучше. Все равно больно, но эта боль понятная… и тогда ее можно вынести. …Да, я на самом деле это делаю не для кого-то другого… Это «самопожертвование» – оно для меня самого!

То, что уже долгое время туманно брезжило у него в голове, Тайти впервые привел в ясную форму и обратил в слова. Впервые он смог это сделать.

Левая щека Тайти горела. Но не только: эту пылающую щеку еще что-то увлажняло.

Тайти плакал.

Его затуманенный взгляд уперся в ошарашенную Инабу. Но тут же ее выражение лица сменилось на ласковое, и Инаба выпустила воротник Тайти.

– Вот как… Вот что ты чувствовал, Тайти. Ты точно странный. Странный, но до безумия добрый. Чувствуешь боль других как свою и говоришь, что тебе легче выносить ее самому… Ты добрый и неуклюжий дурачок… вот честно. Но если тебе больно от страданий других, то и другим больно, когда страдаешь ты, неужели ты этого не можешь понять? Тебя, может, и устраивает ранить себя, но от этого больно тем, кто рядом, – и мне, и другим. …Особенно тем, для кого ты больше чем друг.

Потом Инаба добавила, что, может, в такое время говорить такие вещи и безрассудно, но хорошо все-таки, что она выслушала, что у него на сердце. И порывистым движением вытерла слезы с лица Тайти.

– Тайти, прости меня!

Кирияма, плача, села рядом с Тайти.

«Я сделала тебе больно, прости меня, я сделала тебе больно, прости меня, я сделала тебе больно…» – все повторяла и повторяла она.

– Ничего… Кирияма. Ты ведь пыталась мне открыть глаза, правда? И потом… у тебя ведь сейчас и рука болит, которой ты меня ударила, и сердце наверняка тоже… Поэтому ты меня тоже прости… и спасибо тебе.

– Только еще одно… Хочу, чтоб ты понял… Тайти, если ты… если ты умрешь, нам всем будет во много-много-много раз больней, чем сейчас!.. Поэтому… поэтому не смей говорить такие вещи!

– Даже если бы ты этого не сказала – по-моему, он уже понял… – пробормотала рядом Инаба.

Забота друзей пропитала Тайти насквозь. И в то же время он осознал, насколько эгоистично вел себя до сих пор. По идее, все, что он делал, он делал ради других. Но наверняка так было далеко не всегда.

Возможно, если бы не этот «феномен обменов», он такого себя и не увидел бы прямо.

Тайти стал понимать себя чуточку лучше, чем прежде.

И многое понял об окружающих.

Если все принять, осмыслить и двигаться вперед, возможно, в будущем удастся добиться еще большего.

Возможно, в ожидающей их жизни будет и много горечи, но главное – будет бессчетное количество радостных вещей.

…Из этого будущего кто-то один должен быть исключен.

Безнадежное положение, которое невозможно описать словами вроде «жестокость», «ужас», «отчаяние».

– Что же… нам делать-то!.. – простонал Тайти. Выхода не находилось.

И тут заговорил Аоки.

– Я думаю… вместе с [телом Иори-тян] должна умереть Иори-тян.

Во «времени», которое, по идее, должно было течь непрерывно, открылась дыра.

Ни о чем не хотелось думать, ни о чем невозможно было думать.

– Ты, ты что вообще несешь?! Не смей… не смей говорить, что Иори должна умереть!!! – шумно, словно какой-то разъяренный зверь, дыша через нос, прокричала Кирияма.

– …Я же… я же и сам не хочу такое говорить!.. Но кто-то должен был это сказать, и я подумал…

А потом Аоки еле слышно добавил:

– Не все же Инабе-ттян играть роль злодея.

– Кх, вы правда все… слишком мягкие… – дрожащим голосом произнесла Инаба.

В глубине души все они это понимали.

В случае если они решат спасти Нагасэ, это будет означать, что Нагасэ будет жить в [теле кого-то другого]. Жить, позаимствовав [вместилище кого-то другого], взяв себе [общественное положение кого-то другого] – как ни посмотри, а это неправильно.

Но тем не менее…

Мысли Тайти бегали по кругу.

Вперед не продвигались.

– У нас получается что-то вроде заочного суда, так нельзя, наверно… По-моему, надо Иори-тян тоже все рассказать… Как думаете?..

– Да… ничего не поделаешь… Какой позор на мою голову, что мне только и остается цепляться за это «ничего не поделаешь»!..

– Ладно, раз я сказал, значит, я и поменяюсь… – произнес Аоки. – Поменяй меня, Ёсифуми Аоки, с Иори Нагасэ!

Всего мгновение спустя [Аоки] быстро заморгал. Потом какое-то время удивленно смотрел на сидящих перед ним на полу Тайти, Инабу и Юи и наконец спросил:

– Эмм… я все равно не понимаю – что происходит?..

Инаба принялась объяснять Нагасэ [Аоки] ситуацию в общих чертах.

– Как ни выбирай время, чтобы такое сказать, все равно будет шок… поэтому скажу сразу. Иори. Ты… может быть… должна умереть, – произнесла Инаба без дрожи в голосе, твердо глядя в лицо Нагасэ [Аоки]. Хотя, должно быть, ей даже произносить это было мучительно. Сила Инабы в том, что она не показывает свою слабость.

Нагасэ [Аоки] явно почувствовала по поведению Инабы, что та не шутит: ее лицо задеревенело. Глаза забегали, как у испуганного щенка.

Потом взгляд этих глаз нашел Тайти и остановился.

На миг лицо Нагасэ [Аоки] чуть-чуть, самую малость расслабилось.

Может быть, он все-таки сможет что-то дать находящейся в бездне отчаяния Нагасэ? С этой мыслью Тайти твердо вернул ей взгляд.

Сверх этого сделать он ничего не мог, и это его безумно мучило.

Нагасэ [Аоки] отвела взгляд от Тайти и посмотрела в этот раз на Кирияму.

Из глаз Кириямы катились слезы. Тем не менее она, с силой закусив губу, не выпускала голос наружу. Не выпускала всхлипы.

Снова повернувшись к Тайти, Нагасэ [Аоки] зажмурилась и крепко сжала губы.

Несколько секунд молчания – и она открыла глаза.

– Хорошо, продолжайте.

Лицо ее в этот момент было благородным и отважным до мурашек по коже.

Тайти не помнил, чтобы видел когда-либо в жизни настолько готового к чему-то человека.

Все дальнейшие объяснения Инабы до самого конца Нагасэ [Аоки] выслушала молча, лишь несколько раз кивнула.

Объяснение закончилось.

Однако Нагасэ [Аоки] еще какое-то время продолжала хранить молчание.

Какие чувства сейчас бурлили в ее груди, Тайти даже представить себе не мог.

Все наверняка подумали, что ей нужно побольше времени. Однако тут же –

Нагасэ улыбнулась.

И сказала:

– Раз так, значит, мне остается только умереть, да?

Светлым голосом, в котором не было ни намека на героический пафос.

– А… я правда помру, да?.. Хе-хе, понимаю, что помру, но при этом так вот разговариваю со всеми – такое странное чувство…

– Но… это еще не наверняка… – слабым голосом попыталась запротестовать Кирияма.

– Ну, может и не помру, но… все равно держусь так, как будто помру; не хочу ни о чем сожалеть.

Ее совершенно обыденные интонации подействовали на слезные железы Тайти.

– Нагасэ!.. Но тебе же сказали уже… Еще не однозначно, что твоя личность тоже умрет –

– Это нельзя. Нельзя, невозможно.

Ее улыбка, лишенная даже тени нерешительности, ударила Тайти прямо в сердце. Хотя внешность принадлежала [Аоки], но улыбка, вне всяких сомнений, была улыбкой Нагасэ.

– «Я» – это абсолютно вся я, в том числе и внешность. Ни только содержимое, ни только оболочка – это не «я». То и другое вместе – вот что такое «я». И я… горжусь тем, что это «я». …Раньше я себя постепенно теряла, но кое-кто заставил меня это понять.

Нагасэ глядела на остальных. Она сейчас производила странное впечатление: как будто игрок, уверенный в своей победе, готовится выложить решающий козырь.

– И потом, убить чью-то личность, занять чужое тело и жить в нем – это грех, я такого просто не смогу вынести.

Возразить на это было нечего.

Затем Нагасэ [Аоки] обратилась ко всем с последней просьбой.

– Можно я… с каждым из вас поговорю один на один?

По желанию Нагасэ, остаток времени она должна была провести в рекреации больницы наедине с каждым из членов КрИКа.

Остаток времени.

Все не хотели себе в этом признаваться, а может, даже хотели как-то воспротивиться этому, но время постепенно утекало, а поделать они ничего не могли.

Халикакаб сказал, что у них тридцать минут. Осталось уже совсем немного.

Сначала Нагасэ вошла в [тело Кириямы] и встретилась с Аоки, вернувшимся в [тело Аоки]. Затем, по-прежнему в [теле Кириямы], позвала Инабу. Когда Инаба проходила мимо Аоки, у того были мокрые от слез щеки.

Сейчас, одолжив [тело Инабы], Нагасэ была вдвоем с Кириямой.

Тайти и Аоки сидели на скамейке в коридоре чуть поодаль от рекреации. Они молчали. Взгляд Тайти упирался в дверь палаты интенсивной терапии. Там, за этой дверью, лежало [тело Иори Нагасэ]. Личность, находящаяся в [теле Нагасэ] сейчас, принадлежала Инабе. Естественно, она была без сознания; можно сказать, Инаба сейчас была посреди «ничего».

В коридоре раздались шаги и всхлипывания.

– Та-Тайти… Тебя зовет… Иори… – сдавленным голосом произнесла Кирияма.

Тайти молча кивнул и отправился по коридору в сторону рекреации.

Блестящие черные волосы до плеч, стройное тело – и мягкая, еле заметная сладковатая атмосфера, которой обычно не было.

Существо перед глазами Тайти обладало внешностью [Инабы], но, несомненно, Инабой не было.

По этой безмолвной атмосфере Тайти почувствовал, что там – Нагасэ.

– Салют, Тайти, – произнесла Нагасэ все тем же неизменным тоном – тем же тоном, что и сегодня утром.

– Привет, Нагасэ, – так же бодро ответил Тайти.

Удивительно, но сердце Тайти успокоилось. Он подумал: чем горевать и страдать, сейчас гораздо важнее как следует впитать эти мгновения.

– Хм?.. Тайти, почему-то ты один такой же, как всегда… У всех остальных такие лица, как будто они все собрались на мои похороны.

– …Мне тоже сделать такое лицо?

– Не-не, не надо, не надо. Когда у человека такое лицо, с ним трудно разговаривать. Так, сейчас время последнего, самого важного разговора. …Кстати, Тайти, спасибо тебе. Я же тебя до сих пор не смогла поблагодарить. После тех твоих слов все, что меня парило… ну, не то чтобы вообще исчезло, но… стало куда легче. Я смогла полюбить самых разных «себя».

Судя по ее словам, Нагасэ сумела саму себя принять – это хорошо. Чтобы снова двигаться вперед, может понадобиться больше времени, но, по крайней мере, отсюда уже можно начинать. Хорошая стартовая точка.

Только вот времени этого уже нет.

– И тогда в самом конце ты сказал… признался, что меня любишь. А я тебе до сих пор не ответила. Вот, сейчас отвечу.

Нагасэ [Инаба] явно нервничала, но в то же время лицо ее было серьезным и полным решимости.

Тайти принял смиренный вид и стал ждать слов Нагасэ.

– …Но ты наверняка надеешься, что сначала я скажу прикол, ага?!

– Я нисколько не надеялся, но предполагал, что так может быть!

Даже в такой ситуации она все равно отмочила. Просто несгибаемая.

– Хи-хе-хе-хе, – проказливо рассмеялась Нагасэ [Инаба] – и оборвала смех.

Внезапно ее лицо исказилось.

– Ну что… почему… Тайти, почему ты такой же, как всегда… Остальные все… более грустные…

Конечно, Тайти тоже было грустно – настолько, что хоть плачь. Но все же…

– Мне грустно, до смерти грустно. …но ведь тебе, Нагасэ, тоже грустно?

…Нагасэ ведь не плакала, верно?

При его последних словах внутри Нагасэ словно плотину прорвало. И потекли слезы.

Вполне естественно, что она плакала. Странно, что не плакала до сих пор.

Ведь Нагасэ была на пороге смерти.

В таких ситуациях люди всегда рыдают, кричат, грустят так, что выть хочется. А Нагасэ всего этого не делала.

Тайти подумал: это, должно быть, ради того, чтобы остальные, которые и так печальны, не печалились еще больше; это ее способ проявить участие. Сам он, скорей всего, вел бы себя так же.

Однако в этом уже не было необходимости.

Тайти шагнул вперед и обнял Нагасэ.

Было мягко,

тепло,

мучительно.

Хотя это [тело] и принадлежало Инабе.

– Ааа… не хочу умирать… хочу еще жить… еще… Почему… почему… на меня… все должны так смотреть… В чем я… виновата…

Нагасэ выжимала из себя этот вполне естественный крик души. Слезы текли безостановочно.

Тайти все это безропотно терпел.

Поэтому его собственные слезы не текли.

Будут ли его за это обзывать самопожертвовательным олухом?

Нет. Так не должны говорить, если он не ублажает свое эго, а действует реально ради других – от проявления сочувствия до попыток спасти кого-то, рискуя жизнью. Где именно проходит граница, он понять не мог, но чувствовал, что самую малость понимает что-то.

– …Хотя ты сказал… что любишь меня…

В груди Тайти вспухло что-то горячее. Он сдерживал это что-то, пока оно не превратилось в капли. И в то же время он запрятал в самую глубину души кипящую ненависть к Халикакабу. Сейчас, в самые святые и драгоценные минуты своей жизни, он не хотел об этом думать.

Вскоре Нагасэ [Инаба], вытирая слезы с глаз, отодвинулась.

– В самом конце… я должна… сказать как следует.

Нагасэ [Инаба] глубоко вдохнула, потому выдохнула, словно собираясь с духом, и улыбнулась одними только красными, заплывшими глазами.

В этой улыбке виднелось будущее.

Яркое, сияющее будущее.

Даже несмотря на всю эту ситуацию.

Это само по себе чудо.

– Я… я… люблю Тайти Яэгаси. Поэтому, пожалуйста… не встречайся со мной.

– Коне-… а?

Что это сейчас было?

– Хи-хи-хи, потому что я ведь умру. С такой тебе встречаться нельзя. Это ведь какой же геморрой был бы, ага?

– Да как ты можешь –

Нагасэ [Инаба] оборвала этот выкрик Тайти, закрыв ему рот рукой.

Нежно, нежно, нежно, нежно, сверхнежно; грудь Тайти словно разрывалась.

– Вместо этого лучше подари мне воспоминания. То есть… давай поцелуемся?

«Инабан меня простит», – в последний момент пробормотала Нагасэ с внешностью [Инабы].

– Ээ… Сейчас я должен спросить… Кто?

То есть – кто умрет?

Этот тяжелый, способный сбить с ног своим весом вопрос Халикакаб в [теле Гото] задал с усталой интонацией. Перед Халикакабом на скамейке молча сидели Нагасэ [Инаба], Тайти, Кирияма и Аоки.

– Я. …Я, Иори Нагасэ, умру вместе с [телом Иори Нагасэ], – встав, без намека на нерешительность произнесла Нагасэ [Инаба]. От этой возвышенной манеры Тайти и остальные застыли, не в силах вымолвить ни слова.

– Что ж… это разумное решение… Аа… Как и ожидалось, чудесных изменений не произошло…

– Но можно напоследок еще кое-что спросить? – неотрывно глядя на того, кто вел ее к смерти, спросила Нагасэ [Инаба].

Она не выказывала ни страха, ни тревоги. Она приняла свою судьбу и смотрела ей в лицо.

Иначе такое выражение лица было бы просто невозможным.

– Это все в конечном счете… Что это было?

Чуть больше месяца назад между ними пятерыми начались хаотичные обмены личностями, и в итоге одному из них приходится умирать – что это все было?

– …Что это было… Ну, в общем… Об этом вам всем беспокоиться не следует. И в дальнейшем тоже…

Полный искреннего волнения вопрос Нагасэ Халикакаб отмел со скучающим видом.

– Такое мы принять не мо-… уа?!

Яростно вскочившую Кирияму остановила Нагасэ [Инаба].

– Да… я так и думала, что ты не ответишь… Ну и ладно. Но одно я тебе не позволю и не прощу, поэтому спрашиваю…

И с таким прекрасным и решительным выражением лица, что дух захватывало, Нагасэ [Инаба] произнесла:

– Больше ни с кем такое не случится?

Похоже, Нагасэ во что бы то ни стало хотела в этом удостовериться.

Конечно, об этом просто нельзя было не думать. Придется ли в будущем Тайти и остальным снова проходить через такие же кошмарные, бессмысленные испытания? Это действительно вопрос жизни и смерти.

Но неужели именно это сейчас грызло Нагасэ?

Неужели именно это сейчас может грызть человека?

Человека, стоящего на пороге смерти.

Надевший [тело Гото] Халикакаб, услышав этот вопрос, какое-то время стоял неподвижно. В лице он, конечно, не изменился, однако все равно Тайти показалось, что он чуть-чуть удивлен.

– …Конечно, нет.

В его голосе прозвучало что-то вроде искренности.

– …Аа, уже пора, – внезапно произнес Халикакаб.

Он не дал даже шанса подготовиться.

[Тело Инабы] на миг застыло. А потом легонько покачало головой.

– Что… – и тут, едва успев раскрыть рот, [Инаба] уткнулась взглядом в Халикакаба в [теле Гото].

– Ах ты!.. Нет, главное не это: Иори –

Халикакаб с [внешностью Гото] на эти слова никак особо не отреагировал, и Тайти понял, что «обмен», судя по всему, закончился.

Одновременно с возгласом Инабы открылась дверь палаты интенсивной терапии.

В этот момент –

Все-таки слова Халикакаба –

Не в силах дышать, вся четверка вглядывалась в то, что там, за дверью.

Пожалуйста, пусть окажется, что ты соврал – молились все.

Пожалуйста, пусть это будет еще не конец.

Пожалуйста, не дай всему закончиться.

Не швыряй в нас эту реальность.

Покажи нам мечту под названием «Нагасэ не умерла».

Умоляем.

Однако течение времени безжалостно…

И совсем скоро подошедший к Тайти и остальным врач сказал:

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

.

– Поздравляю. Кризис миновал, она поправится.

□■□■□

Ошеломленным друзьям врач еще много чего говорил: что Нагасэ очень повезло, что отсроченные последствия маловероятны, что вскоре ее переведут в другую палату, где ее можно будет навещать, и так далее.

Врач был немного озадачен слабой реакцией Тайти и компании, но, возможно, объяснил это слишком сильным чувством облегчения. Сказав напоследок «Ну, в любом случае все хорошо», он удалился.

Посреди всеобщего потрясения первой с трудом сумела заговорить Инаба.

– Эй… ты… какого черта?..

– А, да… Большое спасибо всем вам… – совершенно спокойно, будто ничего и не произошло, сказал Халикакаб [Гото]. – Аа… и вот возьмите… печенье в качестве извинения… Аа… Если вы угостите им Нагасэ-сан, когда навестите ее, меня это еще больше устроит… Меня в первую очередь.

И Халикакаб протянул бумажный пакет, который держал в руках.

Раздался стук – это Инаба откинулась на спинку скамьи с такой силой, что ударилась затылком о стену.

– Наколол… Вероятность-то такая была… По правде, я подозревала… но… Ффууу, даже если так… что за дела вообще?!

– А… значит… Иори… в безопасности… она жи… ва… У, уааааа!

Кирияма выдавливала из себя слово за словом, а потом закрыла лицо руками и разрыдалась.

– …Уф. Н-ну, слава богу… У… выжат как лимон…

Аоки медленно соскользнул по стене и сел на пол.

А Тайти… у него до сих пор голова как следует не работала. Недавнее развитие событий – это… Нет, что будет дальше между ними двумя… Нет, может, все будет как обычно…

– Кстати, Инаба… прости меня.

Для начала Тайти извинился. В душе он почти молился, чтобы тот поцелуй не был для Инабы первым.

– Эй, это… насколько все было запланировано? – внезапно ослабшим голосом спросила Инаба у Халикакаба.

– Ну… если говорить, в какой степени все было запланировано… то стоит ли?.. Возможно, я могу больше, чем вы думаете… В конце концов, я ведь осуществляю обмены личностями, можно сказать… Аа… но говорить не стоило…

– …И с Нагасэ ты ничего не собирался делать? – спросил Тайти. Ему вдруг вспомнилось: когда Халикакаб вселился в [Нагасэ], он, перед тем как броситься в реку, специально достал мобильник и кошелек.

– …Ну конечно. Доставлять обычному добропорядочному человеку такие неудобства мне просто незачем… Хотя в повседневной жизни я вам доставил немало неудобств… Надеюсь, вы примете это печенье в знак извинения… А? «Печенье» и «извиненье» даже рифмуются… Аа… Это в самом деле абсолютно никакого значения не имеет… Так или иначе, я не надеюсь, что вы меня полностью простите, но хотел бы, чтобы вы не испытывали ко мне враждебности. Ведь на самом деле… для всех вас… в этом было что-то хорошее, не так ли?

При этих словах Халикакаба на его лице впервые за все время проявилось какое-то подобие эмоций в адрес Тайти и остальных – впрочем, это проявление было настолько слабым, что, может, Тайти просто показалось.

– До свидания… мне пора возвращаться. Аа… скорее всего, позже вы и сами поймете, но не следите больше за [этим человеком], пожалуйста… Я это говорю, потому что не хочу оставлять после себя проблемы… И, кстати, если сможете, обо мне тоже… точнее, обо всем, что с вами происходило, постарайтесь забыть, пожалуйста. Правда, видимо, это невозможно. Аа… сказал «до свидания», а сам все говорю и говорю… Всё, я ушел.

Как только он договорил, произошло то же, что с Тайти или кем-то из его друзей во время обмена: голова [Гото] расслабленно повисла – и тут же он, словно проснувшись, вскинул ее и распахнул глаза.

Такая резкая, невероятно резкая смена декораций – словно ураган прошел – для четверки друзей была уже слишком.

– …М? Где я?.. Помню, мне сказали, что Нагасэ упала в реку и ее отвезли в больницу, я срочно вызвал такси и поехал… а? Так я уже в больнице, да? О, весь КрИК, кроме Нагасэ. Я что, так быстро сюда бежал, что на полпути потерял сознание? …Как плохо – мне серьезно хочется, чтобы меня похвалили за то, что ради своих учеников я демонстрирую необычайные способности… И еще, что это за пакет у меня в руке?.. Оо… клубничное печенье!.. Но почему оно у меня?.. Ну, не важно. Люблю клубнику. Да, так что с Нагасэ – Аааааай?! Больно! Больно же, Инаба-сан?!

Инаба взяла Гото в захват, известный как «кобра-твист».

– Заткнись! Я вобью в твой дурацкий, никчемный мозг, что если он неспособен нормально думать, то ему будет больно!

Во время своей речи она переключилась на «пыточный кобра-твист» (это когда в процессе обычного кобра-твиста еще давишь сверху одной рукой на висок). Ситуация стала критической.

Эпилог

…С того дня прошла неделя.

Совершенно непонятно, кем был тот тип, да и само его существование было покрыто туманом, однако его слова, что он не хочет оставлять после себя проблемы, оказались правдой – никаких отсроченных последствий падения у Нагасэ не было, и вскоре она вернулась в школу. Более того, в почтовом ящике семьи Нагасэ обнаружился конверт с деньгами, как раз достаточными для оплаты счета за больницу (несколько дней спустя Гото на классном часе сказал: «Заглянул недавно на свой банковский счет – оказалось, с него кое-какие деньги сняты, а я и не помню, чтобы их снимал… Что вы по этому поводу думаете? Какое-то мошенничество? Может, стоит обратиться в полицию?» – после чего в кружке изучения культуры решили, что по поводу этих денег можно не беспокоиться).

По крайней мере, тот тип не питал к ним злых чувств. Может, он вообще не такой уж плохой – эту мысль Тайти робко высказал вслух, но Инаба тотчас накинулась на него со словами «От твоего добрякового стиля мышления меня просто в дрожь бросает!».

Сегодня, когда вызванная госпитализацией Нагасэ сумятица наконец-то улеглась, КрИК после недельного перерыва снова заработал.

Уроки закончились, потом Тайти отдежурил (ему выпало убираться в классе). Забрав свои вещи, он направился в комнату КрИКа на четвертом этаже здания кружков. Остальные, скорее всего, уже были в сборе.

С того самого дня не произошло ни одного «обмена личностями».

Удивительно, но когда Тайти пытался вспоминать, то о самих обменах в голове почти ничего не всплывало. Вообще-то это было странно. Но по мере того, как дни шли, те события, хоть они и случились на самом деле, начинали казаться чуточку нереалистичными и постепенно окутывались дымкой, точно сны.

В первую очередь, видимо, потому, что у них всех было нечто более важное.

Мир Тайти и его друзей изменился.

Промчавшийся ураган под названием «обмен личностями» беспощадно вскрыл их проблемы одну за другой. Хотя им самим эти проблемы казались гигантскими – непонятно, что с ними и поделать, – стоило взглянуть со стороны, и вдруг выяснялось, что на самом деле они довольно маленькие.

И даже маленькому человеку вполне по силам с ними бороться.

Разумеется, вполне возможно, что это будет больно. И шансы на победу далеко не стопроцентные.

Однако то, что есть внутри маленького человека, должно быть еще меньше, не так ли?

Но, конечно, сражаться с проблемами – встретить их лицом к лицу, принять, осмыслить, двинуться вперед – дело вовсе не легкое.

Для одиночки – может быть, даже трудное.

Безнадежно трудное.

Но пусть даже и трудное – если удастся справиться…

Мир маленьких людей может меняться как угодно, но они и сами могут его менять.

Конечно, решить все проблемы в корне, может, и не удастся.

К примеру, то, что Тайти – самопожертвовательный олух, в корне изменить невозможно. Это данность. Эта черта была у него от рождения и, вероятно, останется навсегда.

Но если проблемы встречать лицом к лицу…

За прошедшее время у членов КрИКа много чего произошло и много чего изменилось. И едва ли вернется к тому, что было раньше.

Но, к счастью, по крайней мере в глазах Тайти все изменились не к худшему. Это им удалось.

Потому что они все были вместе. Все пятеро были вместе – именно поэтому им удалось.

У Инабы выражение лица стало мягче, чем прежде.

Кирияме стало проще общаться с мальчишками, чем прежде.

Аоки стал более клевым, чем прежде.

Нагасэ… После того раза Тайти был слишком смущен и потому так и не поговорил с ней толком.

Как бы там ни было, Тайти не мог не радоваться тому, что этот последний член КрИКа вновь появился в комнате кружка. Что угодно может произойти, но если они будут вместе, впятером, и будут вместе смеяться, то, наверное, все будет хорошо.

Думать так было само по себе замечательно, и в конце концов все должно было образоваться.

Будет ли Инаба и сегодня язвительно набрасываться на всех по самым ерундовым поводам?

Будет ли Кирияма и сегодня краснеть, дергаться и верещать, когда ее будут подкалывать, говоря, что у нее «самая прикольная реакция»?

Будет ли Аоки и сегодня выставлять себя идиотом так естественно, словно он профессионал в этом деле?

Будет ли Нагасэ и сегодня непрерывно сыпать не относящимися к делу глупыми шутками – то расчетливыми, то спонтанными?

В общем, давайте заниматься своими кружковыми делами искренне и беззаботно. Давайте оторвемся на всю катушку, делая нашу газету.

Так думал Тайти; но в то же время думал и другое: может, сегодня такого и не будет. Может, сегодня просто все будут бесцельно дурачиться. И сам он это уже предвкушал, факт.

А потом он открыл дверь комнаты кружка.

Ему открылась его любимая картина.

Единственным, что его тревожило, были недавние слова Инабы: «Я слышала от Иори, что ты… украл мой первый поцелуй. Какую бы компенсацию с тебя потребовать… у-хе-хе-хе-хе», – произнесенные с невообразимо жестокой, самой жестокой в мире усмешкой.

Во всяком случае, он не умрет. …Наверно.

Послесловие автора

Приятно познакомиться, меня зовут Саданацу Анда.

Перед вами моя дебютная работа, которая удостоилась специального приза на 11-м конкурсе Entame в разделе романов.

Я пока что новичок, однако благодаря помощи многих и многих людей мне все-таки удалось добраться до этого послесловия, и сейчас меня переполняет желание поблагодарить всех и каждого.

В общем, редактор мне сказал: «Хоть вы и новичок, но и заполнять этот раздел одними благодарностями тоже скучно». По правде сказать, я даже не знаю, могу ли называть себя, новичка, настоящим писателем, однако хочу начать этот разговор с тех трудностей, которые передо мной стояли при написании романа.

В процессе работы над чем угодно случаются тяжелые моменты, это естественно.

Конечно, я пишу романы, потому что мне это нравится.

Это не такое «нравится», как в «Мне всегда нравились книги и потому хотелось стать писателем!», но все же стать писателем действительно было моей целью, и вот я уже на стадии написания послесловия, и теперь-то я могу сказать, что, по крайней мере, я к писательству не испытываю неприязни.

С таким вот несовершенным энтузиазмом по части желания писать мне, конечно, трудно держать себя в тонусе постоянно.

Когда написание романа уже подходит к концу, другим, у кого талант льется через край, приходится легче, я же буквально упираюсь в стену, у меня падает мотивация, хочется сказать себе: «Отложи перо! Не пиши больше!» – в общем, сплошные мучения.

Однако жалобы типа «перо не бежит», «усталость одолевает» совершенно не способствуют завершению романа – впрочем, это к любой профессии относится, – и если в такое время не стиснуть зубы и не пробиваться вперед, то ничего не достигнешь.

Правда, хоть я и сказал «стиснуть зубы и пробиваться вперед», на самом деле я не могу поднимать свою мотивацию, просто говоря себе «Давай соберись», – управлять собственными эмоциями мне удается не особенно хорошо.

В общем, я теми или иными способами пытаюсь себя мотивировать; некоторые из этих способов эффективны и при этом не затратны.

Ну, вы знаете – «фантазии (мечтания?)».

«Мой роман стал супербестселлером, гонорар выходит – закачаешься!», «Благодаря продажам романа я теперь такая знаменитость, что мне теперь журналы отдельные выпуски посвящают!», «Его собираются экранизировать!», «Это уже общественное явление!», «Будет даже литературная премия моего имени!» – когда я тешу себя подобными бредовыми мечтаниями (это ведь просто бредовые мечтания, так?), я прихожу в состояние «давай! ты можешь!» (уж простите за такую вульгарность).

Подать свою работу на премию «Новичок года» мне удалось во многом благодаря господину Бредовые Мечтания.

Помогайте мне и впредь, пожалуйста.

Кстати говоря. Когда подошло время подавать заявку на премию «Новичок года» – как раз тогда моя писательская активность немного поутихла, и у меня нашлось время на некое отвлечение.

Да, вы уже поняли (?) – на придумывание псевдонима.

Ну, если честно, я не из тех, кто зацикливается на том, чтобы писать непременно под псевдонимом. Однако ломать голову над тем, какой бы псевдоним себе взять, само по себе доставляет удовольствие, и в итоге у меня родились самые разные идеи.

Не знаю почему, но в процессе работы над манускриптом для подачи на конкурс мне пришла в голову мысль: не придумать ли псевдоним по принципу «Эдгар Аллан По → Эдогава Рампо[5]»?

Особых причин для этого не было.

Просто вот подумалось.

И у меня в голове (чисто в качестве отвлечения!) стали крутиться разные варианты на тему «взять имя какого-нибудь человека, которого я люблю или уважаю, как-нибудь его вывернуть и из этого соорудить псевдоним».

Но только почему-то в качестве кандидатов мне приходили в голову только имена про-рестлеров!

…

С моей точки зрения, для человека, стремящегося стать писателем, это едва ли подходящий вариант, но мне подумалось, что профессионального дебюта в ближайшее время у меня все равно не будет, так что не страшно. Путем многочисленных проб и ошибок имя уважаемого мной про-рестлера превратилось в мой нынешний псевдоним.

Нет-нет, это было очень веселое занятие.

…Но кто бы мог подумать, что под этим псевдонимом я в итоге и дебютирую?..

О, но я нисколько не жалею о том, что у меня теперь именно этот псевдоним, не так ли?

Напоследок.

Я, между прочим, вовсе не отаку про-рестлинга, хоть и можно про меня так подумать.

На моем уровне считать себя «отаку» было бы просто самоуверенностью.

Нет, правда.

Про-рестлинг – такая глубокая штука.

А, вам это неинтересно, извиняюсь.

Теперь благодарности!

Во-первых, людям, подарившим мне возможность дебютировать, организаторам конкурса Entame в редакции Famitsu Bunko – спасибо вам всем.

Далее: всем, кто прикладывал усилия, чтобы эта работа была опубликована (особенно ответственному редактору), – спасибо.

Теперь: нарисовавшей чудесные иллюстрации, несмотря на загруженность, Сиромидзакане-сама – огромное спасибо.

И, конечно, величайшая благодарность всем вам, читателям, держащим в руках эту книгу.

Если, добравшись до конца, вы хоть минуту подумали: «Хорошо, что я ее прочитал», – мне приятно.

Январь 2010 года, Саданацу Анда

Notes

1

Третья параллель первого класса старшей школы. В нашей системе образования это соответствует десятому «В». Здесь и далее – прим. Ushwood.

2

Нукитэ (дословно «рука-копье») – в каратэ колющий удар выпрямленными пальцами.

3

Халикакаб, или Сердцевидное семя – вьющееся растение, распространенное в Азии и Африке. Второе название получило за семена – черные с сердцевидным белым пятном.

4

Бэнто (обэнто) – в Японии однопорционная упакованная еда; традиционно включает в себя рис, рыбу/мясо и овощи в общей коробочке с крышкой. Типичный обед «на вынос» школьников, студентов и офисных работников.

5

Эдогава Рампо (настоящее имя Таро Хираи) – писатель, классик японского детективного жанра. Его псевдоним родился именно описанным здесь путем.

Content

Анда Саданацу Связь сердец. Том 1. Случайные люди

Глава 1. Все началось прежде, чем они заметили

Глава 2. «Это», начинающееся на «С»

Глава 3. Довольно интересные люди, он сказал

Глава 4. Итоги недели: связанные воедино ходячие бомбы

Глава 5. Что думает джоббер

Глава 6. Сильнейшая теория удара ниже пояса

Глава 7. Закончить. Начать. Изменить

Глава 8. Человек, такой от рождения

Глава 9. Признание и смерть

Эпилог

Послесловие автора

Notes