Букрин Валерий Васильевич

Букрина Наталья Андреевна

Пятьдесят оттенков хаки

Глава первая

Связка ярких воздушных шаров, гонимая легким порывом ветра, зацепилась за полукруг вывески «Парк Сокольники». Маленькая девочка захлебнулась в рыданиях, горюя о потере. На танцплощадке по соседству с входом кружились две пары – строго по количеству кавалеров. Одинокие дамы элегантного возраста печально ностальгировали в сторонке. Неподалеку от танцевального круга кипела торговля, звучал детский крик и восторженный смех взрослых, штурмующих карусели.

В глубине парка вокруг одного из выставочных павильонов толпилась броско одетая публика, играл известный столичный оркестр, звучала оживленная речь. Политическая элита и артистический бомонд вальяжно расположились поодаль, поглощая кулинарные изыски. Официанты галантно лавировали между притаившимися под тентами столами, наперебой предлагая дорогущее спиртное. Шапочное знакомство позволяло завсегдатаям светских тусовок, картинно улыбаясь, нарочито громко приветствовать друг друга, отпуская за глаза колкие шпильки комментариев. Шел обычный день работы специализированной выставки, закрытой пока для глаз широкой общественности.

В разношерстной толпе многочисленных представителей всевозможных СМИ ярким пятном выделялся костюм эффектной блондинки. Цвет морской волны выгодно оттенял голубизну ее широко распахнутых глаз. На вид журналистке было чуть больше тридцати. Она что-то эмоционально объясняла стоящему рядом оператору и мило щурилась, терпеливо поправляя непокорные локоны. Противоположный павильон украшала броская вывеска: «Международная конференция. Высокие технологии». Всмотревшись в группу беседующих у входа гостей, блондинка попросила напарника снять одну из пар крупным планом.

– Бизнес-элита, – понимающе кивнул тот, корректируя резкость, и иронично прокомментировал: – Новые российские буржуа транжирят нажитое непосильным трудом бабло. Там один компьютер стоит трех наших камер, – печально вздохнул он. – Маня, к ним подрулила еще одна парочка. Чувствуется, тоже не бедные. На всякий случай снимаю.

Мужчины обменялись рукопожатиями и поцеловали дамам руки. Те, нарочито обнимаясь, придирчиво оценивали чужие наряды.

– Укрупни по максимуму, – шепнула Маша.

– На кой? Это ж мимо темы.

– Снимай! Лично для меня.

– Собираешь компромат? – навострил уши приятель. – Знакомое по инвестиционному форуму лицо.

– Матвеев, – подтвердила напарница.

– Как насчет интервью? Или не прокатит? Куда нам грешным в их калашный ряд! Наверняка папик твоего приятеля преподнес ему свое дело на блюдечке с голубой каемочкой, – Никита выключил камеру и, прочитав во взгляде коллеги упрек, запротестовал: – Не испепеляй меня своим бездонным взглядом, Маня. Можно подумать, я не прав!

– Представь себе. Матвеев поднялся сам, без именитого папаши от бизнеса или власти.

– Скажи еще, он сирота и воспитывался в одном детском доме с чукотским губернатором, – иронично уколол оператор. – Или, нет: этот крутой парень – приятель таежной отшельницы Агафьи Лыковой.

– Так и есть, из тайги. Космодромовский, вчерашний офицер.

Никита недоверчиво оглянулся и всмотрелся пристальнее:

– Неслабый карьерный рост у служивого. И держится подстать заправскому лорду. Стало быть, имеет постоянную прописку в Лондоне или виллу где-нибудь на Лазурном берегу. А в некогда родное отечество наезжает, чтобы опустошить счета.

– Мимо цели! И живет в России, и бизнес здесь ведет.

– Какой, если не секрет?

Маша наклонилась и перешла на шепот.

– Зашибись! – уважительно цокнул товарищ. – А дочки на выданье у него случаем нет?

– Есть, но не про твою душу, – щелкнула его по носу собеседница. – Угомонись! Все знают, что у твоей Катерины нюх на…

– Маня, это не по кайфу, – жестом остановил ее Никита, пристально изучая бизнесмена. – Сразу к своему Матвееву примкнешь или как?

– Повременю, – женщина проверила микрофон. – Загляну после съемок, если останется минутка-другая.

– Отпустить тебя одну к акулам бизнеса не имею права, поскольку отвечаю за твою безопасность! – моментом сориентировался хохмач.

– Нюхал? – Маша в шутку приставила к его носу кулак.

Приятель смиренно изобразил горечь разочарования и подытожил: «То непруха, то облом». Продолжить пикировку не позволила всколыхнувшая толпу волна оживления. Маша спешно обернулась. От безмятежности оператора не осталось и следа. Никита мгновенно сосредоточился и включил камеру: «А вот и герой нашего репортажа. Поехали».

У входа в павильон бесшумно притормозила иномарка. К ней торопливо подбежал услужливый молодой человек и распахнул дверь перед седовласым красавцем в костюме от кутюр. «Генерал-полковник Петров. Первый командующий Военно-космическими силами», – уважительно прокомментировал кто-то сзади. Стройная фигура гостя и внешность интеллектуала все еще вызывали живой интерес у женщин. Представители сильного пола ревностно сканировали его пышную шевелюру, по-прежнему с трудом подчинявшуюся укладке. О возрасте свидетельствовала лишь мелкая сетка морщин вокруг умных глаз, придававшая выражению лица особый шарм.

«Владимир Николаевич», – оживились репортеры и защелкали объективами кино– и фотокамер, едва тот направился к входу в павильон. «Господин Петрофф, позвольте поинтересоваться…» – уважительно окликнул гостя кто-то из иностранцев. Петров окинул толпу журналистов скользящим взглядом и бросил дежурное: «Все комментарии на пресс-конференции». К нему попыталась протолкнуться невысокая брюнетка с диктофоном в руке и следами былой роскоши на утратившем свежесть лице. «Рада видеть вас, мой генерал», – фамильярно произнесла она, бесцеремонно расталкивая коллег. Дама была безобразно худа и одета в безвкусное коротенькое платье цвета перезревшего инжира с тоненькими лямками на костлявых плечах. Многоярусная паутинка на шее предательски выдавала ее годы. «Сундукова, «Маяк», – прокомментировал кто-то сзади. Прядь волос Марьяны неряшливо выбилась из подобия прически. Было видно, что она подшофе.

Мельком взглянув на старую знакомую, Петров досадливо отвел глаза. Развязную представительницу СМИ тут же профессионально оттеснили крепкие мужские плечи. Генерал заметил Машу и жестом подозвал ее к себе. Окружение расступилось, и они оказались совсем рядом. Журналистка ловким движением убрала с лица золотистую прядь.

– Искренне рад встрече, Снегурочка. Какими судьбами?

– Очередной телерепортаж.

– Помощь требуется?

– Небольшая консультация и несколько слов в камеру.

– Чуть позже, – обнадежил Петров и уточнил: – Супруг здесь?

Маша кивнула на группу стоящих неподалеку иностранцев.

– Старые знакомые? Помню-помню, – собеседник дружелюбно улыбнулся и уточнил: – По-моему, там Клоди?

– Она самая. Нынче возглавляет делегацию Франции.

– Наверное, к министру дружеского нам государства уже так запросто не обратишься? – предположил генерал. – Хотя мы знакомы еще с момента ее подготовки к полету.

– Она была и в жюри нашего конкурса, – напомнила Маша.

– По-моему, вы встречались с ней позже, в Париже?

– Увы. Клоди стартовала как раз в день прилета делегации, а приземлилась в день нашего возвращения в Москву.

– Хорошее дело мы тогда затеяли – конкурс детского творчества под эгидой Военно-космических сил, – напросился на похвалу Петров.

– Разве только тогда? – подыграла ему женщина.

– Кстати, именно поэтому вы с мужем мне и нужны, – уточнил он и откланялся: – Не прощаюсь.

Едва Петров удалился, из-за поворота выпорхнул кортеж автомашин с федеральными номерами. Разговоры смолкли, на мгновение воцарилась тишина. Как только важные персоны ступили на ковровую дорожку, рука дирижера стремительной птицей взметнулась вверх. Над павильоном поплыли звуки торжественного марша. Под его аккорды делегация чинно проследовала внутрь здания. С ее уходом толпа моментально ожила. Всевозможные напитки и содержимое изыскано сервированных столов таяли буквально на глазах.

Беседуя с французскими коллегами, Андрей Тополевский – высокий, стройный, темноволосый мужчина весьма приятной наружности – пропустил вперед Клоди.

– Рад снова видеть вас в Москве.

– Андрэ, а я еще раз хочу благодарить вас за помощь. Вы нисколько не изменились с момента нашей последней встречи.

– Чего не могу сказать о вас…

– Вам не нравятся деловые женщины? – растерялась гостья.

– К вам это не имеет ни малейшего отношения. Просто совсем недавно я был знаком со смущающейся по любому поводу ученой дамой, которая не без труда изъяснялась по-русски и старательно готовилась к полету в космос. И вот передо мной настоящая леди от политики, вслед которой с интересом оборачиваются именитые мужи. А ваш русский и вовсе безупречен.

– Андрэ, вы меня смущаете, – грациозно погрозила пальцем француженка. – Вы прекрасный дипломат, но по-прежнему жесткий менеджер. С вами сложно договариваться – вы все знаете… – она долго подбирала слово и с милым акцентом произнесла: – …навперед. Вы буквально подавляете противника аргументами. При этом вам удается усадить всех за стол переговоров, которые всегда завершаются успешно. Видимо, у вас много друзей?

– Боюсь, что друзей много не бывает.

– О, да. А союзников?

– Я ни с кем не желаю ссориться, это точно.

Оба рассмеялись.

– Я помню, как вы сразили …наповалку…

– Наповал.

– Наповал, – повторила иностранка, – наших мужчин, когда рано утром подарили всем дамам из жюри букетики …лан-ду-хов.

– Ландышей, – с улыбкой подсказал Андрей и понизил голос: – Только об этом лучше не говорить вслух.

– Почему? – искренне удивилась Клоди. – Вам неловко вспоминать об этом?

– Вовсе нет, просто этот цветок занесен в Красную Книгу.

– Почему в красную? Он символ революции?!

– Нет-нет, – рассмеялся Тополевский. – Красная книга охраняет все редкое. Собирать ландыши запрещено: они под охраной государства.

– Жаль, они так красиво пахнут, – женщина о чем-то задумалась и не заметила, как они приблизились к небольшой группе людей.

– Маша, ты узнаешь нашу гостью или вас познакомить заново? – улыбнулся супруге Андрей.

– Здравствуйте, Клоди, – Маша протянула француженке руку и тихо поинтересовалась: – Мы не нарушаем никаких дипломатических этикетов, беседуя с вами вот так запросто?

– Нет, я ведь министр, а не королевская особа, – мило улыбнулась иностранка.

Пока женщины предавались воспоминаниям, Сундукова в изрядном подпитии бродила по залу. Лямка ее платья опустилась на уровень груди, остатки прически сползли на затылок. Постоянно оступаясь на высоких каблуках, она едва держалась на ногах. Марьяна рассеянно осматривалась, пытаясь найти достойных собеседников, но никто не хотел задерживаться рядом с ней надолго. Наконец, она заметила чету Тополевских, но в этот момент на пути журналистки возникла фигура официанта. Будучи не в силах удержаться, Марьяна спешно изменила траекторию, придирчиво изучила бокалы на его подносе и сделала выбор в пользу шампанского. Поднеся фужер к свету, Сундукова манерно постучала ногтем по стеклу, наблюдая за игрой пузырьков, и залпом осушила содержимое. Какое-то время она пыталась вспомнить, куда и зачем шла, потирая пальцем висок, что со стороны выглядело весьма двусмысленно, затем оглянулась в поисках знакомых, и, не найдя таковых, направилась вглубь цветочной галереи. Вскоре она благополучно дремала в углу холла, под раскидистой пальмой. «А репортаж сделает искрометно», – не без зависти шепнул кто-то из коллег Марьяны.

Чуть поодаль, вдали от посторонних глаз, за одним из столиков уютного холла расположились Петровы и Тополевские. Женщины вспоминали гарнизонное прошлое, а генерал убеждал Андрея написать книгу о земных тружениках космоса. «Я понимаю, как много сил и времени придется потратить на сбор и систематизацию материалов. Но не зря же ты доктор наук – к кропотливому труду приучен. В одиночестве не останешься: помогут многие. Разошлем письма, соберем документы. Понадобятся встречи с ветеранами – организуем. Все финансовые вопросы берет на себя генерал Басов, он уже в курсе, – Петров оглянулся. – Володя здесь и появится с минуты на минуту, – и, видя, что к разговору прислушивается Маша, добавил: – Супруга у тебя человек творческий, по старой дружбе тоже поможет. Ведь так?» Тополевская согласно кивнула. «Кстати, Маша, работая с таким материалом, вы сможете сделать неплохой фильм о космодроме. Там скоро череда юбилеев. Мне звонил по этому поводу Светин, помните такого?» Маша улыбнулась. С этим удивительным человеком были связаны самые яркие воспоминания о первом рабочем дне на космодроме. Пятнадцать лет назад полковник Светин, сам того не сознавая, инициировал ее армейское «крещение».

…Первый рабочий день в войсковой части начался для Маши не совсем обычно. Ее непосредственный начальник, высокий розовощекий крепыш капитан Тищук, кивнул на рабочий стол в просторном помещении, пояснив, что эта комната лишь временное пристанище, на период ремонта кабинета в музее. «Начинайте компоновать стенды. Завтра к вам приставят художника и девушку, владеющую пером. Плакатным, – уточнил он, видя непонимание на лице новенькой, и представил миловидную женщину лет пятидесяти за печатной машинкой: – Это Любовь Евгеньевна, человек надежный и очень трудолюбивый. Думаю, вы сработаетесь», – он протянул машинистке внушительную кипу бумаг. «Опять от Светина? – обреченно вздохнула та, не поднимая головы. – Как обычно, срочно? И как всегда, прочесть невозможно?» «Вот видите, вы и сама все знаете. Только вам под силу разобрать его, мягко говоря, замысловатый почерк», – подыграл Леонид. «Ваш Светин и сам через минуту не разберет, что тут написано», – беззлобно посетовала женщина, закладывая в машинку новый лист.

Уже на выходе капитан обернулся и многозначительно предостерег: «В мое отсутствие телефонную трубку снимать не рекомендую». Маша кивнула, пропустив замечание мимо ушей, и принялась разбирать фотографии. Вскоре зазвонил телефон. Любовь Евгеньевна, стучавшая по клавишам печатной машинки со скоростью звука, внимания на него не обращала. Но аппарат стоял в десятке сантиметров от Маши, и его настойчивая трель очень скоро привела ее в состояние дискомфорта. Забыв о предостережении, женщина сняла трубку. Набор непереводимых выражений, широко используемых в ситуациях, которые нельзя назвать даже окололитературными, ошеломил ее вариативностью словосочетаний. Филологический диплом Маши и прежний круг общения не позволяли и предположить, что существуют асы, способные столь «виртуозно» владеть, казалось бы, ограниченной в употреблении лексикой. Великий и могучий русский язык предстал перед вчерашним педагогом в жалком виде постыдной брани. В переводе не нуждались лишь предлоги, союзы и междометия. Сказать, что подобный опус выбил Машу из привычной колеи, означало, слукавить. У нее перехватило дыхание, потемнело в глазах и зазвенело в ушах.

– Тебе все ясно? – донеслось, наконец, из трубки.

Это были первые слова, смысл которых дошел до женщины.

– Это адресовано именно мне? – с дрожью в голосе уточнила она.

– Твою мать… баба на проводе! – после небольшой паузы и очередного нецензурного комментария с досадой произнес невидимый собеседник и резко бросил трубку.

Маша в сердцах отшвырнула раскалившийся от стыда аппарат, и по ее вспыхнувшим от негодования щекам скатились две крупные слезинки, едва не закипевшие от возмущения. Оценив ситуацию, Любовь Евгеньевна прекратила печатать и с сочувствием посмотрела на соседку. «Вам же рекомендовали не снимать трубку», – тактично напомнила она, предусмотрительно протянув стакан с водой.

Спустя мгновение на пороге вырос красный от смущения полковник. «Которая тут …трубку снимала?» – пряча глаза, негромко поинтересовался он, с трудом скрывая неловкость. Машинистка, не прекращая пальбы по клавишам, кивнула в сторону застывшей от изумления Маши. «Ну, ты слезы-то не лей! Привыкай, барышня, – миролюбиво произнес Светин, робко присев рядом. – К чужим правилам привыкать сложно, но нужно, – он извиняюще улыбнулся и пояснил: – Сейчас здесь установят телефон – его трубку должен снимать только ваш начальник. Мужик, короче. Поняла? Ну и прекрасно. Сразу видно – ты же интеллигентный человек…»

Позже Маша узнала, что в емкой фразе «ты же интеллигентный человек» смысл зависел исключительно от интонации. Как правило, с нее начинались крутые виражи разборок, когда угрожающее начало красноречиво свидетельствовало о далеко идущих для вызванного «на ковер» последствиях. И лишь изредка эти слова произносились с пониманием или сочувствием. Сегодня был именно такой случай, и, можно сказать, новой сотруднице несказанно повезло. В считанные минуты в кабинете появился телефонист с новехоньким красным аппаратом в руках, цвет которого как бы заранее извинялся за грядущий смысл передаваемых с его помощью выражений…

Слушая Машу, Петров то и дело прятал усмешку.

– Никогда бы не подумала. Толя такой скромный и воспитанный человек. Как помню, знаток русской классики, – удивилась его жена.

– Что есть, то есть, – согласилась Маша. – Выражался Анатолий Георгиевич исключительно на службе и только по поводу. Готовя передачу о нем, я общалась с супругой Светина, которая была искренне убеждена, что муж совершенно не знаком с ненормативной лексикой.

– Все жены так считают, – дипломатично вставила Петрова.

– Эля, – мягко укорил ее генерал и добавил: – Кстати, Светинские читки приказов стали живой легендой космодрома. Дело это, поверьте, прескучное, но знакомство с толкованием приказов министра обороны для офицеров обязательно. Так ведь, Андрей?

– Так точно, – по-армейски ответил Тополевский и тактично уточнил: – Анатолий Георгиевич давал такие сочные и точные комментарии к важным документам, что люди валом валили на, казалось бы, казенное мероприятие. В зал было не протолкнуться: желающие его послушать стояли в проходах, конспектировали перлы полковника, а потом с удовольствием цитировали их… исключительно в мужских компаниях.

– Потому и приказы все знали, – резюмировал Петров.

– Те читки сравнивали с театром одного актера, – согласилась Маша. – Наиталантливейший был человек.

– Это почему же был? Толя таковым и остался! Он и сегодня человек чести, совести и исключительной надежности. Мы недавно встречались на годовщине катастрофы.

Генерал прокашлялся и замолчал. Воспоминания двадцатилетней давности и сегодня давались ему с трудом…

…Электронные часы в приемной начальника космодрома показывали 18.58, когда прибывшие на совещание офицеры дружно переступили порог генеральского кабинета. Петров, подписав последний документ, переложил его в увесистую папку и за руку поздоровался с коллегами. Нажав кнопку громкой связи, он попросил адъютанта разобрать бумаги и на время совещания ни с кем его не соединять. Оглядев присутствующих, командир коротко подытожил: «Сегодня мы завершаем цикл работ по испытаниям и запуску нового космического аппарата. О ходе работ на старте доложит полковник Сергеев». Офицер отложил в сторону лежащий перед ним график, поправил китель и встал: «Работы на стартовом комплексе проводятся в соответствии с технологическим графиком. Сейчас идет заправка ракеты-носителя компонентами топлива…»

За окнами пробежал раскатистый гул. Присутствующие недоуменно переглянулись. Петров поверх очков перевел взгляд на часы над входом, которые показывали 19.01. Нахмурив брови, он с удивлением посмотрел на своего заместителя и уточнил, что происходит на старте по плану. «Началось «Уравнивание перекиси водорода», – сверившись с графиком, спешно доложил тот.

– ПВО никаких учений не проводит? – предположил командир.

– Нас бы об этом обязательно уведомили, – заверил начальник штаба. – Может, что-то на аэродроме? Разрешите уточнить?

Петров утвердительно кивнул. Заместитель быстрым шагом направился к телефонному аппарату, снял трубку и скороговоркой выпалил: «Соедините меня с «Алмазом».

Распахнулась дверь, вбежал ошарашенный адъютант и прямо с порога в волнении доложил: «Товарищ генерал, взрыв на старте!»

Спустя несколько минут начальник космодрома мчался к месту катастрофы в своей «Волге». Лицо Петрова было белее снега, в глазах затаились боль и тревога. Он то и дело торопил водителя. По лицу взволнованного прапорщика градом катился пот, он спешно вытирал его рукавом меховой куртки и с тревогой следил за лицом шефа через зеркало заднего вида. Гул впереди нарастал. Это заснеженная тайга, словно раненый зверь, стонала и выла в отблесках огненного зарева. Казалось, вместе с ней рыдала и полыхала вся округа.

В районе старта Петров на ходу выпрыгнул из машины и, с трудом вдыхая жаркий воздух, осмотрелся. Его взгляду предстало жуткое зрелище. Металлические конструкции стартового сооружения и останки ракеты напоминали сорокаметровую оплавленную свечу. В среде испаряющего из разрушенных баков ракеты кислорода они пылали так неистово, словно чья-то неведомая рука, не переставая, подбрасывала в гигантский костер все новые порции горючего и человеческих тел. Огромные языки пламени вместе с топливом растекались во всех направлениях, безжалостно пожирая все на своем пути. Едкий густой дым окутал окрестности. Нестерпимо отвратительный запах заживо сгоревших людей заполнял каждую клеточку тела и все пространство вокруг.

Преодолев растерянность первых минут, боевой расчет справился с волнением и занимался ликвидацией последствий катастрофы. Особенно выделялись действия майора Светина, высокого, статного офицера. Его голос звучал мощно и раскатисто. Внешне казалось, что он спокоен и рассудителен, однако неестественная бледность и резкость движений выдавали сильное волнение. Оставшиеся в живых, видя уверенность командира, неукоснительно выполняли каждое его требование. Аварийно-спасательной командой руководил майор Головин. Он не думал о собственном спасении. Его богатырская фигура возникала именно там, где этого требовала обстановка. Казалось, офицер не чувствовал ни страха, ни усталости, но стоило посмотреть на его дрожащие кулаки, становилось ясно, какой ценой дается ему видимое спокойствие. Подчиненные Головина, вчерашние мальчишки, после первых минут оцепенения действовали на редкость слаженно и самоотверженно, туша всепожирающий огонь и выводя выживших людей в безопасные места.

К приезду Петрова старт, прежде величавое сооружение, краса и гордость отечественной космонавтики, превратился в бесформенный бетонный остов, по которому ветер перекатывал груды металлических, размером с горошину, шариков – того, что беспощадный огонь оставил от монументальных конструкций. Людей уже эвакуировали. Живых – обгоревших и раненых – увезли в госпиталь. Останки погибших бережно собирали в мешки, проводя по возможности опознание.

Распахнув шинель, генерал медленно шел вдоль пожарища. Его волосы покрылись слоем пепла, а в расширенных от ужаса зрачках отражались огненные всполохи. Руководители запуска доложили ему о потерях личного состава и техники. Петров, оценив масштаб трагедии, делал первые выводы. Как никто другой он точно знал, что потеря боевых товарищей станет незаживающей раной для тех, кто был рядом, но остался в живых. Думать о том, каково придется женам, детям и родителям, было тягостно. По-человечески он понимал, сколь велики испытания, выпавшие на долю родных и близких погибших, и какое им потребуется мужество, чтобы пережить весь этот кошмар. Загодя генерал стал искать убедительные слова, способные растопить лед их застывших сердец, и ловил себя на мысли, что сделать это вряд ли удастся. Через несколько часов ему придется посмотреть в глаза обезумевшим от горя родственникам, и кто знает, чем закончится этот нелегкий разговор. Никакие слова не смогут заменить им погибших мужей и отцов, сыновей и братьев. В эти мгновения Петров меньше всего думал о собственном наказании, которое неминуемо последует после завершения работы Правительственной комиссии. Любое из них казалось ничем в сравнении с потерей десятков человеческих жизней. Скрывая нарастающую в области сердца боль, он наклонился, взял горсть земли и прижался к ней щекой – она была такой горячей, словно вскипела от людского горя. Командир достал носовой платок, завернул в него еще не остывшую щепотку и бережно спрятал узелок в карман кителя. По щеке генерала скатилась слеза…

Двери выставочного павильона Сокольников распахнулись, впуская внутрь потоки свежего воздуха. Петров, опустив веки, продолжал молчать, пряча от посторонних глаз волнение. Спустя годы горечь утраты не притупилась и отчетливо давала о себе знать. Вспоминать катастрофу было по-прежнему горько. Эльвира нежно коснулась кисти мужа и легонько сжала похолодевшие от напряжения пальцы. Генерал благодарно улыбнулся и, скрывая вздох, посмотрел на Андрея.

– Ликвидируя последствия взрыва, майор Светин действовал грамотно и умело… – голос Петрова предательски дрогнул, он встал. – Давайте поднимем бокалы за всех, кто стоял у истоков практической космонавтики, за живых и ушедших. И за успех предстоящего дела, – тут он заметил высокого седовласого мужчину. – Владимир Михайлович, присоединяйся к нам! Вы не знакомы? – уточнил он у Маши. – Это генерал Басов. Прошу любить и жаловать.

Гость галантно поцеловал журналистке руку.

– Джентльмен, – добродушно прокомментировал Петров и подал товарищу бокал. – Володя, мы тут выпиваем за хороших людей.

– Значит, за нас с вами! – дружелюбно улыбнулся тот чете Тополевских. – Говорят, нам предстоит совместная работа?

– Книга о космодроме нужна всем нам, – подытожил Петров. – В космических частях служили тысячи людей. Дело свое они знали, стало быть, достойны памяти и хороших слов в свой адрес, – он снова поднял бокал. – Верю, из нашей затеи обязательно выйдет толк. Быть добру!

Глава вторая

Припарковавшись у телецентра, Маша достала из багажника увесистый пакет и направилась прямиком к шефу.

Импозантный мужчина ближе к сорока в вызывающе ярком галстуке и костюме с последнего миланского показа откровенно любовался своим отражением, при этом внимательно слушая собеседницу.

– Это твой цвет, – оценил наряд Борис. – Давай свой эксклюзив.

Маша вставила диск в компьютер. На экране появилась отснятая с вертолета и купающаяся в позолоте осеннего великолепия тайга, по безбрежным просторам которой замысловатым узором причудливо петляла извилистая лента мощной таежной реки. Металлические башни стартовых сооружений по ее берегам напоминали фантастические очертания замысловатых замков с полотен художника-авангардиста. Борис с интересом вглядывался в незнакомый пейзаж.

– Российский космодром, у которого скоро юбилей, – задумчиво произнес шеф. – А в чем фишка?

– Пока конкуренты проснутся, у нас на выходе будет роскошный материал. Вряд ли на другом канале есть спец, который в теме больше моего: пятнадцать лет на космодроме – багаж солидный.

– Это ж сколько тебе сейчас? – глаза Бориса округлились от любопытства, но он спешно ретировался: – Выглядишь на все сто.

– Надеюсь, не лет! Законсервировалась в местном климате, – улыбнулась журналистка, переходя к делу. – Раскопаю чудные подробности. Новыми глазами посмотрим на причину давнего взрыва. Страшная трагедия – сорок восемь жертв… – ее голос дрогнул. – Вот лишь часть публикаций. Без слез не вспомнишь!

– А наш зритель, как известно, сентиментален. Его хлебом не корми, дай поохать и всплакнуть.

Маша уловила в его словах иронию и нахмурилась.

– Не совести меня, Мария, я о деле пекусь! – опередил ее комментарии босс. – Спору нет – мелодраматические подробности дают высокий рейтинг. А «цифры», как известно, кормят нас хлебом с маслом, а если хорошенько постараться, то и на икорку наберется.

– Жаль, что нашу работу оценивают исключительно по рейтингам. Профессионализм и душевность нынче не в счет.

– Я тебя умоляю! – отмахнулся Борис. – Нынче самый ходовой товар – сенсация, особенно если с душком, – усмехнулся он, касаясь кнопки громкой связи.

– Борис Никитич, чай? Кофе? – звонко уточнила секретарша.

– Ты что будешь? – посмотрел на Машу патрон.

– Зеленый чай.

– Заказ принят – проворковала на том конце девушка и проявила осведомленность: – Шеф, вам как обычно кофе со сливками?

– И захвати Марье Андреевне горький шоколад. У нас есть?

– В Греции все есть, – томно промурлыкал нежный голосок.

Борис растаял от многозначительности ее интонации, но взял себя в руки и беспристрастно посмотрел на собеседницу.

– Жаль, что наше руководство интересуют только «жареные» факты, – вернулась к наболевшему Маша.

Борис отстраненно пожал плечами:

– Особенности рыночной экономики, так сказать, но превыше всего законы жанра. Мы играем исключительно по правилам и не имеем права терять рейтинги, то бишь, аудиторию. Конкуренция, знаешь ли! Как ты помнишь, наша зарплата прямо пропорциональна именно числу телезрителей. Вот ты, к примеру, согласна на меньшую сумму? Лично я – нет! – развязно хмыкнул он. – Те из нас, кого цепляет духовность, вкалывают на «Культуре». Профессионально. Добротно. Не спорю. Но в смысле оплаты оставляет желать лучшего. А мы с тобой пашем на нашем канале, имея вполне приличные «мани-мани», – шеф с блаженной улыбкой на холеном лице шутливо пошуршал пальцами и игриво добавил: – Да, я такой, как есть. Без всяких там хитростей и премудростей, – оставшись довольным своими откровениями, он потянулся к Машиной стопке. – Бестселлеры?

– Раритет, – устало улыбнулась коллега. – Наше с мужем творчество о космодроме. Будет желание, полистай на досуге.

Рассматривая иллюстрации, Борис жестом показал вошедшей секретарше, куда поставить поднос, проводив пристальным взглядом ее стройные ножки. Девушка почувствовала это и уже в дверях оглянулась, подмигнув в ответ. «Недурно», – хитро прокомментировал Борис. И было непонятно, что конкретно он имел ввиду. Маша иронично проследила за его взглядом и с наслаждением вдохнула аромат чая. Шеф заметил это и многозначительно повторил:

– Я же говорю, совсем недурно, – он посмотрел на собеседницу с явным уважением. – Впечатляет. Я вот в этих краях ни разу не был.

– Не вопрос – на ближайший пуск едем вместе. Буду твоим персональным гидом. Так что насчет проекта? Идею ведь могут и украсть…

– Ты это брось! – через плечо сплюнул шеф и, стуча костяшками пальцев по столу, приказал: – О планах никому ни полсловечка!

– Корпоративная этика превыше всего, – гостья отправила в рот новый кусочек шоколада. – Так что насчет проекта?

– Скрывать не стану – в этом что-то есть. Но решать, как ты понимаешь, не мне, – кивнул в потолок Борис. – Беру тайм-аут, обмозгую все с руководством и в ближайшие дни дам конкретный ответ. По рукам?

– Добро, – согласилась Маша. – Жду звонка.

При виде журналистки секретарша быстрым движением спрятала в стол журнал мод. Маша сделала вид, что ничего не заметила, и доброжелательно улыбнулась: «Леночка, шоколад великолепен, а чай и вовсе – выше всех похвал». Девушка зарделась от удовольствия и пообещала в другой раз заварить чай для особо важных персон.

– Вы не такая как наше большинство, – призналась она.

– И что же во мне не так?

– Вы – добрая. А в Москве так мало людей без камня за пазухой.

– А я не местная, – пошутила Маша и уже серьезно добавила: – Леночка, телевидение – это еще не вся столица. Именно в Останкино больше всего провинциалов.

– Я и сама из Питера, – согласилась девушка.

– Тогда у вас колоссальные перспективы: питерское нашествие грозит стране культурной революцией.

Леночка не поняла намека и недоуменно пожала плечами.

– А журналы мод можете даже не смотреть, – обернулась с порога гостья. – Им за вами просто не угнаться.

Секретарша расплылась в улыбке и достала зеркальце.

В коридоре Машу едва не снес Никита.

– Ну и где тебя носит, Манюня? У нас выезд!

– Я в курсе. До эфира вагон времени!

Оператор проводил ее выразительным взглядом, хотел двинуться следом, но на ходу развернулся и заглянул в приемную:

– Мадмуазель, вы офигительно прекрасны! – фамильярно шепнул он.

Секретаршу бросило в жар, она нервно присела за стол и забарабанила пальцами по клавиатуре. Ловелас жестом фокусника ловко положил поверх рук девушки розу:

– Большой пардон за давешнюю склоку.

– Вам пора на выезд, – осталась непреклонной Леночка.

– А если не так официально? – молитвенно сложил руки гость.

– Никита, проделки твоей благоверной довели меня до…

Договорить ей помешал страстный поцелуй. Секретарша не успела и глазом моргнуть, как оператор повязал на ее юную шейку элегантный шарф, метнулся к двери и, послав воздушный поцелуй, самонадеянно уточнил: «Надеюсь, я прощен?» Леночка возмущенно посопела ему вслед, но порхнула к зеркалу и повязала шарфик согласно последнему писку моды. Дверь кабинета босса распахнулась. Девушка спешно вернулась на рабочее место.

– Я к генеральному, – на ходу сообщил Борис, но, видя обновку, замедлил шаг. – А шарфик в тренде, – со знанием дела дал оценку он.

Трудовые будни отодвинули грандиозные планы Маши на второй план, окунув в водоворот повседневной рутины. Руководство не возвращалось к ее идее и никак не комментировало инициативу, потому о предложении снять документальный фильм о космодроме она успела подзабыть. Да и текущих дел было невпроворот. Уже отснятого материала с лихвой хватало, чтобы выдавать сюжеты ежедневно, но эфирное время было в дефиците, и его выделяли не чаще трех раз в неделю. Это не добавляло ни оптимизма, ни вдохновения. Вот и сейчас, пересматривая смонтированный ролик, Маша безнадежно вздохнула – запоминающейся картинки для эффектной концовки не было. Она нервно закусила губу. В комнату заглянула девушка и уточнила, готов ли сюжет о студентах. Журналистка пообещала ускориться и с горечью призналась: «Ищу фишку – нет яркой точки!» Она наклонилась к монитору и отмотала назад видеоряд. Хорошенькие девочки прыгали от счастья, находя в списке абитуриентов свои фамилии. Парни радостно выписывали ногами заковыристые пируэты. Юные лица, эффектные наряды, блаженные улыбки. Все, как во времена ее юности. Только у этого поколения побольше дерзости и чуть меньше ответственности. Незаметно для себя Маша вернулась в студенческие годы.

…Дверь в аудиторию, где шел государственный экзамен по научному коммунизму, была приоткрыта. У кабинета толпились и в волнении повторяли билеты одногруппники. Молодой куратор грозным шепотом безуспешно призывал их к порядку. Бойкая хохотушка пристроилась рядом с ним, пытаясь заглянуть внутрь.

– Николай Палыч, не парьтесь! Никто Машку не завалит. Поставят законную пятерку и выпишут красный диплом, – заверила она.

Педагог плюнул через левое плечо и легонько постучал по косяку.

– Машка у нас всегда ходит первой. А в тех, кто отвечает без подготовки, комиссия души не чает, – девушка загнула первый палец и продолжила. – Отличница, активистка, лидер научных конференций…

– …студентка, комсомолка, спортсменка, красавица… – процитировал собеседник и с горечью подытожил: – Жаль, язык как гильотина.

– Она всегда по делу рубит! – запротестовала подруга.

– Ира, вот зачем было задавать вопрос, почему советским бойцам, воюющим в Афганистане, присваивают звание Героя Советского Союза?

– Затем, что боевые действия идут не в нашей стране, а за границей. И про паритет стран Варшавского договора и НАТО она верно подмети…

Педагог спешно закрыл балаболке рот и в панике осмотрелся.

– Скорее бы ваша группа выпустилась, – в отчаянии взмолился он и перешел на шепот: – Профессор, к слову, требовал перенести защиту Машиного диплома на следующий год, а ей выписать только справку.

– Слава Богу, не он председатель комиссии! – перекрестилась Ирина.

Студенты оживились и стали переговариваться громче. Николай Павлович обернулся к ним и приложил палец к губам, требуя тишины. Молодежь на время поутихла. Куратор прислонился к щели, пытаясь по лицам экзаменаторов определить их настрой. Маша отвечала, стоя спиной к двери, потому не было слышно, о чем идет речь. Вдруг почтенного возраста профессор побледнел и гневно вскочил с места.

– Вы же ярая антисоветчица! – злобно выкрикнул он так, что стало слышно в коридоре. – Не понимаю, куда смотрят компетентные органы.

Николай Павлович нервно расстегнул ворот рубашки и взялся за ручку двери, готовый в любой момент войти в аудиторию. Студенты растерянно замолчали и вжались в стену.

– Красный диплом накрылся медным тазом, – ужаснулась Ирина.

– Тут и справкой не пахнет! Бегом в деканат! – приказал педагог.

Девушка послушно кивнула и на цыпочках помчалась за помощью.

– Аргументируйте! – повысил голос председатель комиссии.

Маша вздрогнула и посмотрела ему в глаза.

– То, что Германия и Корея разделены на два лагеря, на мой взгляд, большая трагедия. В мирное, заметьте, время миллионы семей не имеют возможности общаться с родными, которые автоматически стали их идейными врагами. По-вашему, это справедливо?

– Вон из аудитории! – перебив, в бешенстве заорал профессор.

На мгновение Маша остолбенела и, пытаясь сохранить спокойствие, направилась к выходу. Николай Павлович посторонился, пропуская ее, и решительно вошел в кабинет, плотно притворив за собой дверь.

Студенты растерянно молчали, не находя слов поддержки. Лицо Маши пылало, мысли путались, в горле пересохло. С трудом сдерживая слезы, она бросилась прочь.

Выскочив на улицу, девушка угодила в объятия молоденького лейтенанта. «Это судьба! – улыбнулся тот, разглядывая хорошенькую незнакомку и, видя, что у нее глаза на мокром месте, сходу предложил: – Выходите за меня замуж». Маша не обратила на слова офицера ни малейшего внимания. Она лишь сейчас осознала серьезность ситуации, представила возможные последствия и разрыдалась. Озадаченный таким поведением молодой человек принялся ее утешать и затащил в кафе-мороженое, где рассказал, что получил распределение за границу, а там могут служить только семейные люди, для чего ему срочно необходимо жениться. Он достал из кармана обручальное кольцо:

– Дамы сердца нет, отпуск заканчивается – выручайте. Вдруг наша случайная встреча это знак судьбы?

Маша горько усмехнулась:

– Простите, но это точно не мой случай.

К столику, где они сидели, подбежала взволнованная Ирина и крепко обняла подругу со спины:

– Машка, пляши! Декан и куратор тебя отбили! А вот с красным дипломом, похоже, придется распрощаться!

Ирина взглянула на собеседника подруги и залилась краской – на расстоянии вытянутой руки сидел герой ее романа. Лейтенант встал, галантно склонил голову в поклоне и поцеловал гостье руку.

– Ребята, это ваш день, – не скрывая слез радости, шепнула им Маша, пятясь к выходу.

В монтажную с шумом ввалился Никита и кивнул на телефон.

– За какой нуждой вырубила связь?

– Мешает работе. А что, я пропустила нечто экстраординарное?

– Леночка тебя обыскалась. Мечется по коридорам как рыба перед нерестом.

– Это она по тебе тоскует, – отвлеклась от монитора Маша.

– А, по-моему, тебя ищет Сам. Звякни ему для приличия, – тактично рекомендовал коллега, бережно ставя камеру в кресло, и отчитался: – Отснял по твоему заказу перебивку и финал. Сразу глянешь или как?

– Сразу, уже два раза приходили за сюжетом, – она включила чайник и уточнила: – Как обычно, двойной кофе?

– Можно со сливками, – разгружая спину, устало откинулся в кресле Никита и, расслабившись, вытянул ноги.

– А я взбодрюсь зеленым чаем, а то от долгого сидения клонит в сон.

Маша достала из тумбы чашки и вазу с печеньем. Напарник вставил кассету. Пока монтировали сюжет, он поинтересовался, как дела с фильмом о космодроме.

– Пока глухо, ты же знаешь расторопность…

Договорить ей не позволила выросшая на пороге Леночка.

– Марья Андреевна, где вы? – с упреком выкрикнула она.

– Сюжет готов, уже бегу, – журналистка извлекла кассету и продемонстрировала ее гостье.

Та небрежно отмахнулась:

– Вопрос не по окладу.

– Неужели на канал заглянул сам президент, и мне доверена честь проинтервьюировать его? – шутливо предположила Маша

– Копайте глубже! – оценила юмор девушка и, оглянувшись, перешла на шепот: – С сегодняшнего дня ваша карьера идет в гору.

– Руководить компанией теперь буду я?

– Лично я не возражаю! – Леночка покосилась на жующего оператора, подошла ближе и сообщила по секрету: – Вас срочно разыскивает Сам! Руководство дает ход вашему проекту.

– Маня, ключ на старт! – оживился Никита и подмигнул.

Маша отвесила ему шутливый подзатыльник, посмотрелась в зеркало и, видя игривый настрой озорника, предложила:

– Леночка, может, составите пока компанию моему коллеге?

По всему было видно, что секретарша не прочь остаться наедине с ловеласом, но звонок мобильного телефона вернул ее с небес на грешную землю. В окошке определителя номера кратко значилось: «Шеф».

– Ни минуты покоя! – посетовала девушка и, направляясь к выходу, уточнила. – Марья Андреевна, так вы идете или я вас не нашла?

– Отдам сюжет и – прямиком к вам, – откликнулась журналистка.

При появлении Маши патрон галантно приподнялся в массивном кресле и с гордостью заметил, что ее идея руководством одобрена.

– Пакуй чемоданы и стартуй на космодром.

– Когда?

– По твоей готовности.

– Бегу за вещами, – не успев присесть, Маша шутливо вскочила.

– Не так сразу, – усадил ее босс. – Там на днях пуск, будут какие-то важные персоны. Напоследок сделаешь приличный сюжетик и сразу же перебросишь сюда. Идет? И не забудь включить парочку «синхронов» с кем-нибудь из военного руководства.

– Помнится, ты тоже собирался на космодром. Едем вместе.

– Как-нибудь потом. Кого из операторов прихватишь?

– Что за вопрос? Про коней на переправе еще не забыл?

– Никто на твоего Терехина и не претендует, – не стал возражать шеф и замялся: – Маша, а как ты смотришь на кое-какие изменения в твоем проекте?

– В каком смысле? – насторожилась она.

– Ты, голуба, не волнуйся, никто на твой эксклюзив не покушается, – Борис зашел сзади и вдохнул аромат ее духов. – Классный парфюм, кстати. Все забываю сказать.

– Спасибо. Ближе к делу, – нетерпеливо обернулась Маша. – Не люблю, кстати, когда мне дышат в спину.

– Пардон, пардон, – шеф сел напротив и выдержал паузу. – Маша, а почему бы нам не замахнуться на художественный сериал? Заметь, первый отечественный сериал о космодроме. Жанр этот сейчас востребован и народом особо любим. А мы должны уважительно относиться к зрительским симпатиям, – Борис потянулся к книгам. – Я тут на досуге полистал ваши с мужем труды и, надо признаться, так увлекся, что вот это творение, – он протянул Маше одно из изданий, – дочитал до конца. Здесь же, по сути, готовые куски сценария. Ты у нас дама с филологическим дипломом, пишешь к своим репортажам весьма недурные тексты. Уже изрядно поварилась на телевизионной кухне. У тебя получится. И кстати, там, – он ткнул пальцем вверх, – тебя заметили и намекнули на перспективы роста. А это, поверь моему опыту, дорогого стоит. Так что цени мои хлопоты. Вторым оператором поставим Терехина, а то засиделся он что-то, пора расти.

От неожиданности гостья не сразу нашлась, что ответить.

– Сам додумался или подсказал кто? – предположила она.

– Не суть важно. Идея-то классная. Разве не так? Учти, при удачном раскладе дело пахнет твоим повышением. Со временем сможешь заняться кинопроизводством. По-моему, они хотят проверить тебя в работе, – шепотом завершил Борис.

Маша с интересом смотрела на него, но с ответом медлила.

– Что-то я не въезжаю, молчание у нас «да» или «нет»? – напряженно поторопил начальник.

– А я и сама пока не знаю… Боря, а идею документального фильма ты уже кому-то продал?

– Охстись, мать. Как ты могла подумать?

– Могла вот, – нахмурилась Маша.

– Напрасно, – миролюбиво заверил Борис. – Не время. Да, нынче эра документального кино. Но, заметь, исключительно сенсационного, когда, что ни слово – скандал. А про космодром такую фишку не снимешь – сплошные военные тайны. Проколов и головотяпства и там наверняка выше крыши, но все за семью печатями. Случись что-нибудь нарыть, хлопот с цензурой и органами не оберешься. Да и ты возражаешь, чтобы мы сделали «экшен» про одни только взрывы, – журналистка согласно кивнула. – Солидный материал руководство не зацепит. Такой фильм просто не выстрелит, – пояснил он и уточнил: – План по документалке у нас года на два сверстан. Если ты согласна на жареные факты, милости просим, подвинем какой-нибудь проект. В противном случае – жди своего часа, дорогуша. А вот сериал можем протолкнуть прямо сейчас. Есть «окошко». Так что быстрее соглашайся.

– Дай мне время посоветоваться с мужем, хоть пару дней.

– Маш, пара дней – многовато будет, – упрекнул шеф, напирая: – Не торгуйся. Это же шикарное предложение! Его дважды не делают!

– Борис Никитич, к вам Терехин. Пусть ждет? – по громкой связи отрапортовала Лена.

– Зови!

На пороге, кокетничая с секретаршей, нарисовался Никита.

– Вот ты-то мне и нужен! – вспыхнул Борис. – Твое счастье, что едешь с Тополевской на космодром, а то искать бы тебе новое место, – и, провожая Машу, елейно протянул. – Решайся – дело верное. Не позднее утра жду положительного ответа.

– Я подумаю, – обнадежила коллега.

– Сгораю от нетерпения! Более того, готов стать «вожаком».

– Какой из тебя продюсер? – выходя, усмехнулась Маша.

Шеф неопределенно кивнул и жестко посмотрел на Никиту.

– А к тебе, Терехин, особый разговор. Твоя Катерина у меня уже вот где! – он провел ребром ладони по горлу. – Избавь меня от ее циничных наскоков! Короче, или прекращай свои шашни или увольняйся!

Маша улыбнулась, прикрыла дверь и шагнула в приемную.

– А чай? – едва не сбила ее с ног Леночка. – Я же обещала кое-что особенное. Презент наших пекинских коллег.

– Ну, если из самого Китая, – согласилась журналистка.

– С вашим любимым горьким шоколадом.

Оформив командировку, Тополевская заглянула в приемную.

– Шеф на переговорах, – приветливо сообщила секретарша.

– С ним я уже простилась. Леночка, у меня просьба лично к вам. Если не поможете вы, наш проект потерпит сокрушительное фиаско, – польстила Маша и протянула листок бумаги. – Никак не могу разыскать генерала Байчадзе. Он долгое время возглавлял космодром, – и, видя удивленные глаза девушки, пояснила: – Космодром, куда мы с Никитой срочно выезжаем в командировку. Этот человек не так давно перебрался из столицы в провинцию. Вот телефоны тех, кто знает, как с ним связаться, – Маша просительно сложила руки: – Леночка, вся надежда только на вас. Склоняю голову перед вашим организаторским талантом. Договоритесь о встрече с генералом, расскажите, что мы снимаем фильм и требуются его консультации. Не мне вам объяснять, – улыбнулась она и сделала комплимент: – После разговора с вами любой человек охотно сотрудничает с нашим каналом. Заранее благодарю. Кстати, что вам привезти с космодрома?

– А что можно привезти из этой дыры?

– Бруснику, клюкву, белые грибы.

– Тогда чуток белых грибов и брусники: к приезду мамы сварганю ее любимый суп и шикарные пироги.

– Вы умеете готовить? – не сумела скрыть удивления Маша. – Мне казалось, вы питаетесь исключительно в ресторанах.

– Не так часто, как хотелось бы, – стала серьезной Леночка. – Кстати, мое любимое хобби – стоять у плиты.

– О, да вы просто талантливый человек.

– …и перспективная жена, – заглянув в приемную, завершил ее мысль Никита и незаметно подтолкнул к выходу. – Маня, не тяни с командировочными – в бухгалтерии назрел гигантский сабантуй.

Маша извинилась и убежала. Никита извлек из кармана пиджака коробочку конфет в виде сердца и положил ее на клавиатуру компьютера, прямо у рук девушки.

– Елена Прекрасная, не томи отказом славного парубка.

– Шел бы ты, недобрый молодец, куда подальше, – огрызнулась та. – Меня уже достали угрозы твоей благоверной.

– Происки врагов, – ничуть не смутился оператор, целуя ей руку. – Пока она штурмует Шаболовку, предлагаю пообедать тет-а-тет. Я бы предпочел, конечно, ужин, но, увы, он будет не столь романтичным – трудяга Маша авантюр не любит, в дороге тоскует по мужу и симпатизирует лишь компьютеру.

– Да уж, таким, как ты, не дано понять, что некоторые женщины любят своих мужей, – ехидно резюмировала Леночка.

– Мадемуазель, никак вы собрались замуж?! – театрально заломил руки Никита. – И кто же этот несчастный?

– Пошел вон, шут! – в глазах девушки вспыхнула обида.

– Сударыня, вам прямо сейчас придется признать свою неправоту, – сухо пообещал искуситель.

Делая руками замысловатые па, он извлек из нагрудного кармана крошечного белого мышонка, чмокнул его в нос, помахал на прощание, поставил малыша на стол перед девушкой и с достоинством двинулся к выходу. За его спиной раздался вопль отчаяния: «Никита, убери ее!» «Это он! Мыш!» – с пафосом поправил баламут, вернулся к столу и угостил кроху печеньем. Мышонок на мгновение замер, но быстро оценил угощение и принялся активно жевать. Никита ласково погладил его по пушистой спинке и легонько подтолкнул к несговорчивой барышне. Леночка запрыгнула в кресло с ногами и завизжала еще громче.

– Выбираешь его компанию или отобедаешь со мной?

– Нет! – сквозь слезы отчаянно прошептала девушка.

– Кому из нас предназначается «нет»? Мне или ему? – хитро уточнил донжуан.

– Да, – Леночка и сама запуталась.

– «Да»? – склонился к мышонку Никита. – Кто это сказал?

– Я! – выкрикнула девушка и стала повторять: – Да, да, да!

– Спасибо за оказанную честь, – гость вернул хвостатого в карман, помог Леночке спуститься и галантно поцеловал ей запястье: – Мадмуазель, я скоро зайду, – нежно пообещал он и приложил руку к сердцу.

– Приходи один, – на полном серьезе предупредила барышня.

– Жена здесь давно не работает.

– Я имею в виду мыша.

– Мадмуазель, вы чудо! – посылая воздушный поцелуй, расплылся в умилении шантажист.

Солнечный диск лениво поиграл в прятки с верхушками деревьев и нехотя перевалился в сторону заката. Отправляясь на покой, светило, словно по лестничным пролетам, неспешно перекатилось по крышам домов и лениво погрузилось в кроны развесистых кленов. Будто бы по мановению волшебной палочки, жара, подобно обессилившему дракону, беззлобно пахнула огнедышащим зноем и стремительно пошла на убыль. Горожане оживились и потянулись из тихих закоулков на просторы широких проспектов. Заполонившие проезжую часть автомобили бесшабашно таранили тротуары и уверенно теснили негодующих от возмущения пешеходов. Старинные улочки и переулки с миниатюрными церквушками и витиеватым декором невысоких особнячков робко жались к переливающимся в стекольном великолепии офисам европеизированных кварталов. Архитектурный модерн беззастенчиво шел в наступление и завоевывал любое пригодное для прироста пространство. Столичные застройки времен дворянского и купеческого быта не выдерживали жесткой конкуренции со столь откровенным напором современности. Казалось, затерянная среди новомодных строительных изысков старая Москва постепенно утрачивала былое великолепие и сдавала завоеванные веками позиции. Однако сиюминутность безудержного натиска проигрывала величавой вечности. Исторические места по-прежнему удивляли знатоков неповторимой самобытностью, а в небольших тенистых двориках все еще обитали те, кто знал и любил иную Москву, вольготную и разудалую, но при этом бесконечно гостеприимную и хлебосольную. Шум и ритм современной деловой жизни изменил столицу внешне, но сути, к счастью, не поменял. Оттого любой путешествующий, не говоря уже о старожилах, при желании и маломальской фантазии легко мог перенестись в прошлое. Стоило лишь присмотреться, и на скамейке любого из скверов отыскался бы если не сам Воланд, то один из его многочисленных помощников наверняка.

Чтобы сэкономить время на дорогу и не стоять в изнурительных московских пробках, к вокзалу Маша отправилась на метро. На выходе из станции ее уже поджидал Никита. Он перехватил сумку коллеги и, не сумев скрыть удивления, иронично прокомментировал:

– На этот раз могла бы обойтись и без кирпичей! Что везем?

– Подарки. Космодром пятнадцать лет был моим домом.

Недалеко от перрона коллеги едва не столкнулись с неопрятной седовласой женщиной, из-под полы торгующей водкой. Бродяжка грязно выругалась, но на всякий случай в надежде окинула пару мутным взором. Так и не разглядев в них потенциальных покупателей, она наперерез бросилась к какому-то алкашу: «Купи, мужик, недорого». Шепотом сговорились в цене и в восторге от удачной сделки разошлись в разные стороны. Женщина ловко извлекла из сумки новую поллитровку, отхлебнула из горлышка уже начатой, занюхала рукавом и зычно расхохоталась. «Русская водка, что ты натворила», – затянула она вдруг сильным грудным голосом. Прохожие стали удивленно оглядываться. Никита потерял спутницу из вида и вернулся. Маша с нескрываемым интересом рассматривала торговку. «Паленой водки с вошками желаешь? – укорил приятель и, взяв ее под руку, потащил к платформе. – Мань, глянь – состав под парусами! Время не ждет»

В вагоне СВ было на удивление многолюдно. Маша присела у окна и отстраненно посмотрела на платформу. Оператор выставил на стол пару банок пива и в недоумении провел ладонью перед ее глазами.

– Никак по мужу заскучала? Э-э-й, – позвал он. – Маня, ты где? То на хвост старухе села, то забила на меня…

– Она не бабка, от силы лет на пять меня старше.

– Фигня! – со знанием дела возразил напарник. – Ей сто лет в обед и ни одного зуба. Меня, Манюнь, не проведешь.

– Ольга когда-то была на космодроме ведущей солисткой Дома офицеров. Какой у нее был роскошный голос! Вот только жаль, мужчин и водку она любила больше музыки.

– Ты, мать, сегодня не в ударе, – запротестовал Никита. – Молодость увиденной тобой тетки пришлась на детство моей маман – у меня по этой части глаз наметан, – он ловко открыл банку и протянул ее коллеге. – А может, вжарим по пивку и прошвырнемся к барной стойке?

Маша посмотрела на него с упреком и включила ноутбук.

– Не нуди, подруга! – призвал к ее совести оператор.

Поезд плавно тронулся. Никита проверил состояние аппаратуры, допил пиво и расположился у окна. Маша поджала ноги и уткнулась в монитор. Видя творческий запал напарницы, приятель предусмотрительно молчал. Спустя какое-то время дама перестала строчить, интригующе улыбнулась и, привлекая внимание, вскинула вверх руку.

– Идея! Премьеру сериала предварим пуском в прямом эфире! Бегущей строкой прорекламируем экстренный выпуск новостей. Представляешь, миллионы телезрителей наблюдают за тем, как в режиме реального времени стартует красавица-ракета! Корреспондент и эстрадные небожители элегантно машут ей ручкой и приглашают постоянных зрителей канала на просмотр первых серий. Во всех новостях загодя пускаем сюжет про то, как снималось кино, и анонсируем невиданный доселе гала-концерт. Звезды из последнего музыкального проекта весь день будут зазывать своих поклонников окунуться в нирвану божественных космических звуков. После вечерних новостей эстафету примет грандиозное шоу у подножья старта! Представляешь, вся попса солирует на фоне настоящей ракеты, а финальная песня и вовсе звучит под рев двигателей! А еще на космодроме можно отснять несколько наших воскресных передач. Ремонт, интеллектуальные игры и кулинарное шоу легко вписываются в таежный формат. С самого утра в каждом из них будет идти реклама нашего сериала. Заинтригуем круче детектива! Такого еще не было ни на одном канале! – в ожидании похвалы Маша зарделась. – Как идея?

Желая взять реванш за упущенные возможности, оператор сидел с непроницаемым лицом. Выдержав паузу, он небрежным жестом изобразил нечто типа фифти-фифти и лениво выдавил из себя:

– Не фонтан…

Воспарившая, было, Маша нахмурилась и едва не уронила компьютер. Видя оторопь коллеги, Никита пошел на попятную:

– Не кисни, Маня, все пучком, – примиряюще улыбнулся он, давая оценку. – Крутяк. Патентуй.

– То-то! – ожила Маша и с энтузиазмом принялась за работу.

С тоской наблюдая за молниеносным движением ее рук, напарник стал клевать носом. Особо не надеясь на успех, он предложил отметить рождение нового проекта ужином в вагоне-ресторане.

– Исключено, – в корне пресекла его попытки журналистка и подытожила. – Снова в поисках приключений?

– На том и стоим, – засобирался вдруг Никита. – Как говорится, разведка боем. А вдруг бы ты изменила своим монастырским принципам? Прости, но я как профессиональный испытатель без новых знакомств и впечатлений задохнусь.

– И что же ты испытываешь? – отвлеклась от экрана Маша.

– Себя. Жизнь. Наконец, вас, женщин, – высокопарно изрек дамский угодник, оценивая себя в зеркале. – Лично мне без эмоциональной подпитки – кранты.

– Смотри, не задымись от напряжения!

– Тополевская, а ты – клевая: не нудишь и не выносишь мозг. Жаль, не любишь покутить.

– Нет времени расслабляться – загорелась сериалом.

– Замутишь, а мне – адью? Не бортанешь? – уточнил оператор.

– Не дури: мы – одна команда!

– Заметано. Это дело следует обмыть!

Натолкнувшись на привычный отказ, оператор, не особо печалясь, проворно покинул купе. Через час-другой Маша ощутила острое чувство голода и отправилась вслед за ним в вагон-ресторан. В тамбуре она столкнулась с подвыпившим крепышом и, посторонилась, пытаясь разминуться. Всмотревшись, бородач оживился и стал лихорадочно рыться в карманах. «Ну, вот и свиделись!» – радостно прохрипел он, извлекая из барсетки сигареты и …пистолет. Журналистка беспомощно оглянулась в поисках спасения, но коридор был пуст. Мысленно она успела попрощаться с жизнью. Колеса состава протяжно заскрипели, сбрасывая скорость. Вагон резко качнуло. Незнакомец отлетел в сторону и ударился затылком о металлическую дверь. От неожиданности и боли он взвыл и выронил оружие. Маша не растерялась, схватила ствол и направила на преследователя.

– Ни шага! Стреляю без предупреждения!

Мужчина опасливо потер ушибленное место, пьяненько улыбнулся и жестом показал знак примирения.

– Не признала? Я же Курякин! – заплетающимся языком сообщил он. – Ты нашу заготконтору разнесла в пух и прах. Нынче начальник я и готов вернуть должок, – незваный гость стал хлопать по карманам.

Нервы Маши сдали, она опустила пистолет в пол и нажала на спусковой крючок. Выстрела не последовало – из ствола вырвалось газовое пламя. Мужчина сглотнул, достал из мятой пачки сигарету, перехватил руку собеседницы и жадно прикурил. Обескураженная женщина едва не лишилась чувств. Бородач нашел, наконец, визитку и сунул ее Маше:

– Черкни дочуре пару слов! Марьяшкой кличут. Через тебя в телеке мечтает засветиться. Она, как там – твой кумир. Тьфу ты… поклонница.

– Убедительный аргумент, – Маша хмуро вернула зажигалку. – Чем писать? – и пока незадачливый папаша искал ручку, подсказала: – На журфаке конкурсы – мама не горюй. И публикации требуются.

– Мы в курсе, – протянул ручку Курякин. – Она третий год в городской газете на подхвате. Прикинь, скоро и у Марьяшки какой-нибудь чувак будет брать автограф! Прикольно, да? – бородач нашел новую визитку. – Короче, если что надо, не стесняйся, звони. Курякин за тебя любому пасть порвет. – Он вывернул карман брюк и протянул Маше увесистую пачку денег. – Бери, честно заработала – без твоего разноса мне бы место директора ни в жизнь не обломилось.

Маша категорически запротестовала, но во избежание обострений визитку все же взяла. Курякин неуклюже откланялся и вернулся в свой вагон. Журналистка облегченно потерла виски. Аппетит пропал. Отправляться на поиски Никиты, чтобы нарваться на очередные приключения, расхотелось и Маша вернулась в купе. Вскоре туда же, едва держась на ногах, ввалился оператор:

– Знала бы ты, Маня, как нашу с тобой работу ценит простой народ!

– Я в курсе, – усмехнулась Маша.

– А тебя еще и любят! – Никита, покачиваясь, рухнул на свою полку. – Это надо лично испытать!

– Довелось…

– Офигенный шикарняк! – оператор зевнул и потянулся.

– А охота-то как? – поинтересовалась коллега.

– Сплошной цирк!

– Неужели все дамы дрессированные?

– На коротком поводке.

– Так уж и ни одной свободной?

– Ну, почему же, но даже мне столько не выпить.

Недовольно посапывая, Никита стал готовиться ко сну. Пытаясь хоть чем-то занять себя, он какое-то время листал журнал, с трудом фокусируя свой взгляд на полуобнаженных рекламных дивах, но вскоре уронил его на грудь и провалился в нежные объятия Морфея.

Смеркалось, но зажигать свет в купе не хотелось. Почему-то в полутьме думалось легче. Честно говоря, Маша не знала, с какого края подступиться к работе. Раньше корпеть над сценариями ей не доводилось. Снимая только документальные сюжеты, вникать в литературные тонкости большой нужды не было. Безучастно глядя на мелькающие за окном пролески, журналистка попыталась осознать степень свалившейся на ее плечи свободы. Уже давно ей не доводилось сидеть вот так, без дела. Навскидку вспомнить значительный перерыв в работе за последние годы так и не удалось. Даже на отпуск отводилось не более двух недель кряду: отдыхать полный срок было привилегией исключительно медийных лиц канала. У обычных рабочих пчелок вроде нее свободного времени практически не оставалось. Более того, его катастрофически не хватало. Впрочем, свой выбор в пользу тележурналистики она сделала осознанно, а потому никогда не сетовала. После переезда в Москву подвернувшаяся на канале вакансия стала для вчерашней провинциалки чем-то вроде награды. Вскоре работа втянула ее в водоворот телевизионных страстей. Не зря старожилы говорили: единожды окунувшийся в реку профессионального вещания с трудом мог выбраться из нее. Телевидение, как омут, засасывало сразу и навсегда. С тех пор, как Маша переступила порог Останкино, отсчет ее времени определялся количеством выделяемых в эфире минут. Она не раз ловила себя на мысли, что все чаще думает абзацами из очередного текста, правя его даже во сне. Боясь признаться самой себе, она понимала, что в последние месяцы такой режим стал ее утомлять и даже раздражать. Бесконечная съемочная и монтажная беготня изрядно поднадоели. Но еще меньше нравилась перспектива редактировать чужие мысли. От подобного предложения она отказалась, хотя не раз подумывала, что сферу деятельности неплохо бы и сменить. И вот такая возможность представилась. Кинопроизводство манило ее давно, но элита этого недоступного для простых смертных Олимпа всячески противилась вторжению в свои ряды новичков. И вдруг Фортуна приоткрыла перед ней дверь в неведомый доселе мир. Ввиду того, что другого шанса могло и не выпасть, распорядиться подарком судьбы следовало с умом. Отказываться от подобного предложения было бы верхом безрассудства. Оптимистичное изречение героини известного фильма о том, что «в сорок лет жизнь только начинается», к телепроизводству отношения не имело. Шеф был абсолютно прав, в эту профессию лучше вгрызаться лет с двадцати. Она и так безнадежно опоздала. И вот поезд уносит ее в новую жизнь. Впервые можно позволить себе ни о чем не думать и просто валяться. Такой случай еще утром показался бы Маше непозволительной роскошью. А сейчас он стал счастливой реальностью. Жесткий ритм и строгий график телеэфиров превратил ее жизнь в часовой механизм, поломка которого напоминала игру на выбывание. Двухлетнее непокладание рук привело-таки к положительному результату. Ей предложили сменить профиль. Жанр игрового кино нравился Маше несравненно больше. Натура романтическая, она тяготела к лирике, приключениям и мелодраматическим сюжетам. Но каноны профессии, в рамках которой ей пришлось реализовываться, требовали покорения иных высот. Возможность попробовать себя в новой ипостаси окрылила женщину. Искренне радовал первый свободный вечер. Маша поймала себя на мысли, что с этого момента ей больше некуда спешить. Не «горели» тексты и не нервировал хронометраж. Не торопили редакторы и режиссеры. Ей пока даже не ставили жестких временных рамок. Игнорируя передвижение стрелок на часах, она устроилась на полке вполне комфортабельного купе и отправилась на свидание с минувшим. Нельзя сказать, что возможность подобной встречи привела ее в восторг. Там, в прошлом, осталось слишком много противоречивого. Какие-то из вчерашних событий она безжалостно и даже с превеликим удовольствием вычеркнула бы из своего багажа, но, увы, переписать книгу жизни заново не удавалось еще никому. Даже при потере памяти мозг путем каких-то замысловатых комбинаций восстанавливает картину пережитого. И хотел бы забыть, ан, нет! Словно какой-то могущественный Учитель то и дело заставляет окунуться в реку давно минувших дней. Может, желает, чтобы мы избежали грядущих ошибок? Ах, если бы так.

Колеса поезда размеренно отстукивали такты дорожного вальса. Маша взбила подушку и посмотрела за окно. Там промелькнуло здание, как две капли воды похожее на Дом офицеров космодрома.

…Массивный бархатный занавес скрывал от любопытствующих взглядов обрамленную праздничным убранством сцену. Алое полотнище чуть заметно подрагивало на сквозняке. Набитый под завязку зрительный зал был наэлектризован предчувствием яркого зрелища. Из оркестровой ямы доносился волнительный шумок последних приготовлений. За кулисами царило оживление. Из служебной двери, что рядом со сценой, в зал шагнула Сундукова с массивным микрофоном в руках и подержанным переносным магнитофоном через плечо. Горделиво поведя вздернутыми плечами, она мельком осмотрела празднично одетую толпу, выбирая кандидата для интервью. На Марьяне было довольно безвкусное свекольного цвета платье с лиловым бантом в виде жабо и грязно-розовые ему в тон колготы. На голове радиодивы колыхалось подобие самодельной прически, но держалась она уверенно и даже с некоторым превосходством. Искоса разглядывая публику, Сундукова упорно делала вид, что не замечает подобострастных взглядов льстецов, и благосклонно кивала лишь старым знакомым. Определив достойного, по ее мнению, собеседника, она решительно направилась к его креслу. Прекрасно понимая, что привлекает внимание недоброжелателей, Марьяна всем своим видом демонстрировала, сколь безразлична ей праздная суета болтунов. Похоже, ей нравилось провоцировать негодующую публику и находиться в центре внимания. Она была искренне убеждена, что является законодательницей местной моды и имеет полное право на эпатаж.

За каждым движением первой леди гарнизонного вещания с нескрываемым интересом наблюдала худосочная особа средних лет с огненно рыжей копной безнадежно испорченных химической завивкой волос и хищным выражением прищуренных раскосых глаз. Одета дама была по пионерской моде: белый верх, черный низ. Какое-то время она презрительно изучала наряд Сундуковой и, наклонившись к соседке, ехидно выразила ей свое недовольство. Та терпела недолго, на полуслове решительно встала и, пробравшись вдоль рядов, не сразу, но нашла свободное кресло. «От Бедоносовой сбежали? – посочувствовали ей. – Вот же создаст бог такую напасть!»

По взмаху дирижерской палочки в зале погас свет. Где-то под потолком скрипнул механизм, приводя в плавное движение тяжелый занавес, за которым сосредоточенно замер многоярусный хор. Зал взорвался аплодисментами. Под размеренный стук каблучков к микрофону вышла Маша. Едва справившись с волнением, она объявила первый номер и стремительно удалилась за кулисы, где загодя готовилась к выходу солистка местной самодеятельности. Придирчиво изучив в зеркале свое отражение, Ольга заметила восхищенный взгляд солдата-осветителя. Небрежным движением она бесстыдно углубила декольте, как бы невзначай обнажив грудь, и призывно подмигнула парню. Лицо молодого человека залилось краской, он смущенно исчез за софитами. По лбу Маши пробежала морщинка сомнения, но она была убеждена, что не вправе выказывать кому бы то ни было свои эмоции. К финальному выходу местная прима, как обычно, выпорхнула из комнаты отдыха в состоянии легкого алкогольного возбуждения: «разогрев» голосовых связок она понимала сугубо по-своему. Глаза солистки блестели, окутанный флером загадочности взгляд слегка туманился, но излучал притягательность и вселенскую любовь. Впрочем, тогда она еще четко знала свою меру. Едва Ольга появилась на сцене, зал взорвался аплодисментами. С галерки неслись восторженные крики «Браво!», «Бис!» и требовательное: «Миллион алых роз»! Певица великодушно улыбнулась, снисходительно кивнула дирижеру и сняла со стойки микрофон. При первых же аккордах зал сорвался на овации. Единственная из участников вечера, Ольга покидала сцену с огромными охапками цветов.

После концерта Маша сменила нарядное платье на привычные джинсы и неброскую футболку и во избежание импровизированного застолья незаметно проскользнула в костюмерную. На выходе ее поджидал начальник ГДО. Невысокий юркий майор с бегающими глазками и вечно потеющими ладонями, большой любитель женщин и спиртного, оценивающе осмотрел подчиненную, и, не найдя в ней встречного интереса, строго приказал: «Пилипенко, не сбегай, как обычно, а зайди в мой кабинет на бокал шампанского». Маша выразительно опустила глаза. «Не я тебя приглашаю, – напористо пояснил офицер. – Начальник политотдела желает познакомиться с новыми кадрами. Знал бы, что ты у нас того, то есть, этого… не брал бы тебя на работу!» – сокрушенно признался он. Упрямица настойчиво хранила молчание. «Короче, я тебя предупредил! – не выдержал Ревенко, направляясь к лестнице. – Мне надоело отдуваться за тебя! – он нетерпеливо ударил кулаком по стене, но вовремя заметил спускающуюся Сундукову и расплылся в подобострастной улыбке: – Марьяна Васильевна, вы как всегда обворожительны». Женщина застыла двумя ступеньками выше и снисходительно усмехнулась. Майор, привстав на носочки, потянулся губами к ее руке. Не достав, пробормотал, скрывая смущение: «Вас уже заждался наш общий друг». Сундукова даже не посчитала нужным отвечать. Начальник, пятясь, растворился, а Марьяна, картинно выгнув спину, прислонилась к перилам и как бы невзначай поинтересовалась:

– Намереваешься снова ускользнуть?

Маша кивнула в ответ. Брови радиодивы взлетели вверх.

– Может, это и верно, – с легким вздохом согласилась она после небольшой паузы и перешла на шепот: – Монотонная жизнь скучна. Или ты всю жизнь собираешься проторчать в этой дыре? Запомни: отныне карьера мужа прямо пропорциональна твоей покладистости. Именно от тебя зависит ваш перевод в столицу. Советую не упускать шанс!

– Мое положение меня вполне устраивает.

– Чудная ты, – манерно пожала плечами собеседница. – Неглупый, вроде, человек, но ни на грамм секи.

– Марьяночка, дефочка, где фы? – послышался из-за угла старческий голос с явными речевыми дефектами.

Маша взбежала наверх, а рядом с Сундуковой появился подвыпивший начальник политотдела. Он был невелик ростом, но довольно упитан. За глаза, подчиненные подтрунивали над привычкой Бодрова красить волосы, скрывая седину, но генерал был верен себе и упорно маскировал подкравшуюся старость. Зажав в руке коробочку французских духов, он широко улыбнулся фаворитке. Изобразив восторженное удивление, Марьяна шагнула навстречу покровителю.

– Сегодня утром ф сфоей передаче фы снофа тронули душу старика, – шепнул ловелас, пытаясь обнять осиную талию дивы.

– Где вы видите старика? – шутливо оглянулась Сундукова и, ловко увернувшись от объятий, взяла шефа под руку.

Генерал пришел в умиление и влажными губами трепетно прижался к утонченной кисти Марьяны. Она с трудом скрыла отвращение. Бодров осмотрелся и неуклюже сунул ей в руку подарок. В обнимку они вошли в приемную начальника ГДО.

– Товарищ генерал, вам направо, – открывая перед ними дверь служебной комнаты, услужливо подсказал Ревенко.

– А так хочется налефо, – пошутил руководитель, придирчиво рассматривая ведерко с шампанским. – Ну, фот, можно же фсе организофать, если постараться, – миролюбиво подытожил он, потирая ладони.

Маша вернулась в рабочий кабинет и принялась наводить порядок в столе. В дверь настойчиво постучали. Полагая, что это вездесущий Ревенко, она решила не отзываться.

– Можно? – Бедоносова сунула голову в дверь и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно приземлилась в кресло. – Разрешите представиться: Анна Алексеевна, курирую работу с семьями военнослужащих.

– Чем могу быть полезной? – удивилась Маша.

– Пришла дать пару советов, как лучше держаться на сцене, – с места в карьер начала гостья. – Во-первых, нельзя быть такой независимой – в зале сидят командиры, им это может не понравиться. Во-вторых, ваши длинные волосы лучше укладывать в неброскую прическу или увязывать в тугой узел – они слишком вольготно рассыпаны по плечам и отвлекают внимание зрителей. В-третьих…

Договорить ей не позволили. В кабинет заглянул прапорщик и пригласил Машу к телефону. Извинившись, она с облегчением упорхнула.

Положив трубку на рычаг, Маша осторожно оглянулась.

– Дожидается в кабинете, – с готовностью подсказал прапорщик. – Теперь до ночи не отвяжется. Мой вам совет: гоните эту аферистку взашей. С ней иначе нельзя – проверено на личном опыте.

– К сожалению, я так не умею…

– Так и быть, выручу. Поднимитесь в музей, а я скажу, что вас срочно вызвал Бодров. К нему она точно не сунется. Но на будущее имейте в виду: Бедоносова прилюдно обольет грязью любого из своих соратников – друзей у нее попросту не осталось. Послушать эту особу, вокруг одни лишь недруги и бездари. Держитесь от нее подальше.

Веселье в кабинете начальника ГДО набирало обороты. «Открыфай! Налифай!» – входя в раж, повторял генерал, подмигивая Сундуковой. Ревенко осторожно достал из ведерка шампанское и принялся аккуратно разворачивать фольгу. «Делай как я!» – запротестовал Бодров, выхватывая бутылку из рук подчиненного. Пританцовывая, он для убедительности несколько раз встряхнул напиток, игриво что-то промурлыкал и с торжественным видом свернул металлическую петельку. Пробка, едва не выбив из его рук сосуд, с шумом взлетела к потолку, с головы до ног окатив газированной струей стоящего рядом майора. Генерал весело захохотал. Ревенко с выпученными глазами выбежал вон. Бодров разлил остатки шампанского по бокалам, поднял свой фужер и с нежностью посмотрел в глаза Сундуковой. «Фы голофокружительная женщина», – прошептал он, залпом осушив содержимое, и шагнул навстречу Марьяне. Она разом поставила фужер и духи на стол и переместилась к окну. «Отойдите! – нервно окрикнул Бодров. – Задвиньте штору, фас могут узнать. Зачем дафать пофод злослофам? У нас с фами немало завистникоф! – рухнув на диван, он сменил гнев на милость и сладострастно улыбнулся. – Какой от фас исходит жар! Почему же фы никогда не пьете?» Генерал указал на место подле себя и замер в ожидании. Сундукова, оценивая возможные последствия, кокетливо улыбнулась, присела неподалеку и поднесла свой бокал к губам седовласого поклонника. Она почти насильно влила содержимое в рот Бодрова и кротко пояснила: «Мой генерал, мне важно общение с вами, а не хмель». Собеседник растаял от блаженства. С выражением неотвратимой беды на лице в кабинет без стука ворвался потерянный Ревенко и, в испуге косясь на дверь, шепотом доложил: «Товарищ генерал, там …ваша супруга!» По лицу Марьяны скользнула едва заметная усмешка. Она вальяжно откинулась на спинку дивана и покосилась на воздыхателя. «Где?» – моментально пришел в себя начальник политотдела и метнулся к ведерку с шампанским в надежде замести следы преступления. «Идет по холлу», – простонал майор. «Отфлекай!» – Бодров сунул духи в карман, задвинул за дверь ведерко и как нашкодивший первоклассник понуро стал в угол. «Простите», – в ужасе промямлил он Марьяне. Та решительно схватила шефа за руку, вывела его в приемную и практически насильно втолкнула в кабинет напротив, на котором красовалась табличка «Начальник Дома офицеров». Вернувшись в гостевую комнату, она заперлась изнутри, погасила свет и, давясь от смеха, рухнула на диван. Спасенный генерал резво прыгнул в рабочее кресло Ревенко, спешно открыл первую попавшуюся папку и с важным видом принялся «изучать» документы. Кисти его рук подрагивали от волнения, но он быстро сумел придать лицу выражение значимости. Майор, изображая жертву расправы, опустил голову и замер у входа. Заметив в проеме двери побледневшее лицо супруги, Бодров изобразил удивление, встал из-за стола и, двинувшись навстречу, поинтересовался:

– Птичка моя, что случилось?

– Концерт давно закончился, а тебя все нет. Я же волнуюсь.

– Финой фсему некоторые деятели, – Бодров с напускной суровостью посмотрел на подчиненного. – Накопят фагон документоф, приходится допоздна их разгребать. Но на сегодня хфатит. Ты прафа, дорогая, пора домой, – он взял в свои руки ладони жены, расцеловал их и строго посмотрел на Ревенко: – А фас, тофарищ майор, попрошу фпредь сфоефременно передафать документы ф мою канцелярию, а не ждать, когда я приду к фам с проферкой!

– Виноват, товарищ генерал! – с готовностью выкрикнул офицер и, преданно сверкнув глазами, заверил: – Больше такое не повторится!

Генеральша оторопела от подобной прыти. В ожидании подвоха она оглянулась, исподволь чувствуя себя обманутой.

– Муля, ты кого-то ждешь? – нежно поинтересовался муж, протягивая духи. – Вот что приготофил тебе тфой зайчик.

Женщина, одетая и причесанная по моде шестидесятых, на фоне мужа-модника смотрелась бедной родственницей. Она подозрительно взглянула на супруга и капризно поморщилась:

– Опять все перепутал. Эти духи нравятся нашей Катеньке.

– Подарим дочери, – миролюбиво согласился генерал. – А тебе купим нофые.

Ревенко проводил гостей до выхода из ГДО и облегченно вздохнул только на улице. Генерал усадил жену на заднее сидение «Волги» и захлопнул дверцу. Видя напряжение майора, он подмигнул ему, но вслух похвалить не решился. Офицер понял это и нашел повод задержать руководителя: «Товарищ генерал, вы свою папку забыли, сейчас принесу». Бодров улыбнулся и стал важно прохаживаться вдоль входной двери. «Молодец, – шепотом поблагодарил он подчиненного, когда тот вернулся. – Готофь предстафление на подполкофника, ф понедельник подпишу. И еще, – он оглянулся. – Скажи начальнику фоенторга, чтобы зафтра прифез мне нофые духи. Запомнил, какие? – Ревенко услужливо кивнул. – А Сундукофой скажи: пусть зайдет ко мне с текстом передачи часикоф ф десять, – он вернулся к машине, обернулся и строго выкрикнул: – Еще раз подумайте, майор, как надо относиться к сфоей работе!» Тот щелкнул каблуками и преданно улыбнулся…

Поезд слегка притормозил и, набирая скорость, пошел под уклон. Маша поймала сползающий к краю столика стакан и прислушалась. В вагоне было непривычно тихо. Стараясь не беспокоить товарища, Маша погасила верхний свет. Ей не спалось. Журналистка бесшумно достала мобильный телефон и, придерживая дверь, вышла. В тамбуре было холодно. Убедившись, что соединение проходит с большим трудом, она огорчилась, что сотовый аппарат мужа вне зоны досягаемости, а домашний не отвечает. Маша с грустью рассматривала проплывающие за окном полустанки, но вскоре озябла и вернулась в купе.

Глава третья

Машина Андрея, возвращавшегося с непростых переговоров, застряла в автомобильной пробке. Ночная Москва красочно переливалась огнями иллюзорной рекламы. Тополевский устало рассматривал красную реку движущихся впереди автомобилей и бесконечную толчею пешеходов. Не глядя на поздний час на улицах было на удивление многолюдно. Едва сдвинувшись с места, водитель притормозил у светофора. Машину мгновенно окружила стайка девиц легкого поведения. Труженицы ночного дозора бесцеремонно демонстрировали свои худосочные прелести и прагматично предлагали перечень услуг, как по прейскуранту, так и сверх него. Призывно подмигивая, путаны распахивали плащи, предусмотрительно наброшенные прямо на обнаженную натуру. Они взяли авто в плотное кольцо и стойко держали осаду. «Вышли на охоту», – усмехнулся шофер, безуспешно пытаясь отчалить. «Не на охоту, а на работу», – поправил Тополевский. Видя зеленый свет, водитель просигналил. От неожиданности ночные бабочки расступились. Автомобиль резко тронулся.

– Настырные, однако, девицы – думал, не прорвемся.

– Борются за клиентов – жесткая конкуренция и сдельная оплата, – иронично прокомментировал Андрей.

– Любопытно, им доплачивают за сложность и напряженность?

– Предлагаешь вернуться?

– Зачем? – растерялся парень.

– Уточнить детали.

– Спасибо, нет, – открестился он. – Больше тянет домой.

У подъезда Андрей по привычке посмотрел вверх – окна их квартиры зияли темнотой. Уже в лифте он вспомнил, что перед встречей отключил мобильник. Проверив входящие звонки, увидел вызовы жены и набрал ее номер. «Абонент временно не доступен. Перезвоните позже», – порекомендовал беспристрастный голос оператора сотовой связи.

В прихожей в глаза Тополевскому бросился настенный календарь. По давно установившейся традиции они с Машей в шутку вычеркивали дни, прожитые в разлуке. Андрей не раз ловил себя на мысли, что, не глядя на расстояние в не одну сотню километров, они с женой живут на удивление синхронно. Просыпаются с точностью до минуты, тянутся к телефонам практически одновременно, и, слыша в ответ короткие гудки, точно знают, что звонят друг другу. «Высшая духовная связь», – как-то прокомментировал подобную интуицию Никита.

Опустевшая квартира показалась Тополевскому холодной и неуютной. Переодевшись, он скорее по привычке направился в кухню. На дверце холодильника магнитиком крепилась записка: «Любовь моя! Если не выберешься на космодром, встретимся недели через две, не раньше. Ужин на плите. Береги себя. Люблю. Целую. Жду. Скучаю. Я». Поискав ручку, он обвел на календаре дату возможной встречи и вычеркнул минувший день, после чего нехотя перекусил. На журнальном столике в гостиной его дожидался свежий номер «Новостей космонавтики». Посмотрев выпуск теленовостей, Андрей устроился в кресле и открыл журнал. На одном из разворотов он заметил фотографию стартового комплекса части, где тридцать лет назад началась его служба.

…Двигаясь за основной массой людей, сошедших на конечной остановке мотовоза, лейтенант Тополевский достаточно быстро оказался у штаба части, куда он был назначен после училища. «Вот и выпускники стали съезжаться, – устало заметил куривший у штаба дежурный, рассматривая приближающегося в парадной форме лейтенанта, и предупредил: – Командир отдыхает после пуска, собирайтесь здесь, а я чуть позже доложу ему». Вскоре подтянулась прибывшая молодежь, делясь в курилке первыми впечатлениями. По команде дежурного «Смирно!» офицеры дружно выбросили сигареты в урны и стали на вытяжку.

– Товарищ полковник, во время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный по части капитан Грязных.

– Вольно! – скомандовал командир, с интересом разглядывая выпускников, и поприветствовал их.

– Здравия желаем, товарищ полковник! – грянуло в ответ.

– Грязных, вызовите Сухих и Немых, – приказал Надеждин, предложив лейтенантам по одному заходить к нему в кабинет.

«Прозвища как на зоне», – не зная, что это реальные фамилии, подумал Тополевский, быстро докуривая сигарету, которую в отличие от остальных предусмотрительно зажал в кулаке.

– Начальник строевой части капитан Сухих. Начальник офицерских сборов капитан Немых, – представились подошедшие офицеры. – Смельчаки есть? Кто первый к командиру?

Андрей, не раздумывая, шагнул и уже в кабинете четко доложил:

– Товарищ полковник! Лейтенант Тополевский для дальнейшего прохождения службы прибыл.

– Как учился? – уточнил командир, закуривая «беломорину».

– Нормально, товарищ полковник.

– Он с медалью закончил, – пояснил Сухих.

– Чего ж скромничаешь? – удивился полковник.

Андрей пожал плечами.

– А по специальности кто?

– Инженер-механик, – заглянул в личное дело строевик.

– В отделение контроля заправки к Крючкову пойдешь? Там как раз требуется грамотный инженер.

– Куда прикажете.

– Вот и славно. Зови следующего, и ждите у штаба – Немых познакомит вас с частью.

Через час капитан вел лейтенантов по расположению части, показывая казармы, столовую и МИК. Молодежь удивленно крутила головами, с интересом рассматривая новые объекты. К стартовому комплексу группа заметно поредела. В ней остались только те, кто был назначен служить именно здесь.

– Отчего на старте так много людей? – полюбопытствовал Тополевский и проявил свою осведомленность: – Ведь на кнопку «Пуск» нажимает всего один человек.

– С чего это ты взял? – заносчиво переспросил провожатый.

– Видел в училище учебный фильм.

– То-то и дело, что фильм. Там показана только завершающая операция. А в жизни ракета сначала несколько дней собирается, затем испытывается и только потом вывозится на подготовленный старт. Здесь ее еще два дня проверяют, после чего идет заправка и только потом дело доходит до «Пуска». Короче, работы хватает не одной сотне людей. Еще вопросы есть? – он с превосходством посмотрел на любознательного лейтенанта, полагая, что урезонил его.

– Какие конкретно работы проводятся на старте?

– После сборки схем проводятся электрические и пневматические испытания систем и агрегатов. Подробно о них вам расскажут непосредственные начальники.

– Товарищ капитан, – продолжал упорствовать новичок, – какое напряжение в сети и давление газов в магистралях используется на старте?

Андрей никак не мог привыкнуть, что стал лейтенантом, и теперь капитан для него практически ровня, а вовсе не начальник, как недавно в училище. Немых с любопытством посмотрел на молодого коллегу.

– До пятидесяти атмосфер и двадцать семь вольт, – скороговоркой выдал он и приказал: – Разойдись по рабочим местам!

В бункере управления Тополевский не сразу нашел пультовую заправки. Тяжелая металлическая дверь открылась с большим трудом. В полутемной комнате никого не было видно, но где-то в углу слышался звук перебираемых предметов. «Э – эй…» – робко позвал Андрей и прислушался. Из-за зиповского шкафа выглянул сидящий на корточках уже немолодой капитан.

– Привет, – дружелюбно поздоровался он, приподнимаясь.

– Товарищ капитан, лейтенант Тополевский при… – попытался по-уставному представиться новичок.

– Как зовут тебя, лейтенант? – с улыбкой уточнил начальник.

– Андрей. Андрей Васильевич.

– А я – Николай Афанасьевич, – приблизившись, протянул руку он. – У нас между собой принято обращаться по имени-отчеству. Не возражаешь?

– Конечно. Надо только привыкнуть.

– Привыкай, – Крючков вернулся на прежнее место и углубился в поиски, по-видимому, весьма значимой для него детали.

В комнате появился приятной наружности лейтенант, кивнул шефу, осмотрелся, поздоровался с Андреем за руку и представился:

– Волгин. Антон… Григорьевич.

– Очень приятно, – Тополевский обернулся к Крючкову. – А мне что делать, товарищ капи… Николай Афанасьевич?

– Ты старт уже видел?

– Мельком.

– Тогда бери ключи от зиповой, – он бросил Андрею связку, которую тот ловко поймал. – Иди, собери схему на 90 градусов и проверь сопротивление изоляции.

Лейтенант выразительно промолчал, осмысливая команду. Он ровным счетом ничего не понял, а переспросить было неловко.

– Возьми мегомметр и найди на старте ефрейтора Коровкина – он тебе поможет, – подсказал Крючков, видя его растерянность.

В шкафу было два мегомметра. На одном значилось 100, на другом – и вовсе 500 вольт. Какой из них брать? «Все ясно, – с усмешкой подумал Андрей, – проверяют «на вшивость», как и предупреждали в училище». Впрочем, долго думать ему не пришлось: выручили врожденная смекалка и только что приобретенные знания. «Немых говорил, что напряжение на старте – 27 В, – размышлял он. – Значит, стовольтовый мегомметр будет меньшим злом». Взяв прибор, лейтенант в задумчивости побрел на старт, лихорадочно вспоминая все, чему его учили в ВУЗе.

Старт напоминал гигантский муравейник, где в строго заведенном порядке перемещались десятки людей. Каждый из них четко знал, куда двигаться и что делать. Тополевский на мгновение остановился, пытаясь сообразить, как среди людей, одетых в совершенно одинаковую униформу, вычислить магического ефрейтора Коровкина. Осмотревшись, он принял единственно верное решение – подойдя к колоннам обслуживания, сложил руки рупором и громко крикнул: «Коровкин». Откуда-то сверху раздалось желанное: «Чего?» «Ко мне!» – задрав голову и придерживая рукой фуражку, приказал Андрей. «Щас закончу и спущусь», – спокойно ответил увалень и скрылся на колонне, где-то на высоте шестого этажа. Ожидая помощника, Тополевский внимательно наблюдал за умелыми действиями стартовиков и заправщиков.

– Искали, товарищ лейтенант? – поинтересовался коренастый парень в черной спецовке и ярко красной монтажной каске.

– Нам приказано собрать схему на 90 градусов, – уверенным голосом довел до него указание лейтенант.

– Приказано – соберем, – без эмоций заверил воин и направился к одному из огромных кабельных шкафов.

Не спеша, он извлек бухту кабеля и положил ее прямо на землю. Затем то же проделал со вторым, третьим, четвертым… Андрей занервничал, полагая, что даже ефрейтор экзаменует его. Не выдержав, он дернул его за рукав и потребовал:

– Доложите, что вы вытворяете!

– Ищу наши кабеля. Их перепутали после сегодняшнего пуска.

– Сегодня был пуск?

– В три часа ночи, – беспристрастно пожал плечами солдат.

– Зачем было все разбирать, если приходится собирать заново?

– Так круг-то этот, – Коровкин кивнул на поворотный круг, на котором они стояли, – после каждой работы вращают в исходное положение, так как не известен азимут следующего пуска. Если схемы не разобрать, все кабели порвутся.

– Ясно, – Андрей делал вид, что проверяет знания ефрейтора, а на самом деле учился у него. – Доложите индексы наших кабелей!

– Вот этот, с большой «головой» и красной чертой, – наш, – с гордостью произнес флегматичный ефрейтор и уверенно извлек из кучи кишащих подобно клубку змей кабелей нужный. – И этот поменьше, с зеленой чертой, – указал глазами он, – тоже наш.

– Я просил назвать индексы, – потребовал Тополевский.

– А на кой они мне? – искренне удивился служивый. – Наши кабели я знаю, как свои пять пальцев, и без ошибок всегда найду их.

– Проверить сопротивление изоляции! – приказал лейтенант, надеясь таким образом освоить выполнение и этой операции.

Удивительно, курсантом он научился решать в уме даже интегральные уравнения, а простейших навыков в работе с мегомметром так и не приобрел – эту премудрость в училище попросту не преподавали.

– Вы будите крутить или тыкать? – деловито уточнил Коровкин.

– Что крутить и куда тыкать? – поддел его Тополевский. – Доложите порядок измерения сопротивления изоляции!

– Один должен крутить вот эту ручку… мегомметра, а другой – тыкать… вставлять… – с трудом подбирал нужное слово ефрейтор, – в разъем кабеля и снимать показания с мегомметра.

– Я хочу проверить ваши знания, показания снимать будете вы, – нашелся лейтенант, не желая показывать свою неопытность.

– Как скажете, – добродушно согласился боец.

– Как положено отвечать военнослужащему? – Андрей хотел, чтобы подчиненный сразу почувствовал в нем своего начальника.

– Есть! – хмуро бросил солдат и начал процесс измерения. – Крутите быстрее, товарищ лейтенант, – сосредоточенно попросил он.

– Есть! – улыбнулся в ответ Тополевский.

– Норма. Норма. Норма… – переставляя щуп мегомметра от штекера к штекеру, твердил ефрейтор.

– Что за норма? Докладывайте внятно, какие показания должны быть на приборе!

– Не меньше ста.

– Чего ста? Вольт? Ампер? Ом?

– Не знаю… – опешил ефрейтор, испуганно вращая глазами. – Капитан Крючков, когда учил, говорил: должно быть не меньше ста…

– Ну, хорошо, – пожалел парня офицер. – Давайте завершать.

– Уже все. Теперь надо состыковать вот эти разъемы.

– Выполнить операцию стыковки! – входя в роль начальника, приказал Тополевский.

Вернувшись в пультовую, Андрей нашел глазами Крючкова и, как учили, приложив руку к головному убору, начал доклад: «Товарищ капитан, ваше прик…». Николай, не дослушав, опустил руку лейтенанта и по-дружески поинтересовался:

– Все закончили? Вопросов нет?

– Только один. Вы так доверяете ефрейтору, а он даже индексов кабелей не знает.

– Но схему же собрали. Или ты ему подсказывал? – хитро щурясь, уточнил капитан.

– Ну, как это можно? Красная черта, зеленая черта…

– Это все «опыт, сын ошибок трудных», – процитировал Крючков. – Ну, не запоминают они эти многоцифирные индексы, путают кабели, а при поиске неправильно собранных схем это оборачивается серьезной головной болью. А «красный-зеленый» они запоминают четко, даже те, кто приходит с восемью классами образования. Ты еще не раз в этом убедишься.

В заправочной команде офицеры приняли Андрея, как своего, благодаря чему у него сложилось представление, что все они знакомы давным-давно. Несмотря на то, что каждый из друзей был яркой индивидуальностью и незаменимым в своей области специалистом, коллеги удивительным образом дополняли друг друга, образуя единую сплоченную команду. Часто из-за нехватки людей в других подразделениях и частях их небольшой коллектив разделялся. И тогда основную задачу по запуску спутника решали сокращенным составом.

Было так и на сей раз. «Готовность к пуску один час», – прогремело по громкой связи. И практически следом с соседнего старта, расположенного метрах в ста, донеслось: «Готовность к генеральным испытаниям десять минут». «Беги-ка, Андрей, к соседям, – распорядился Крючков, – там в одиночку на двух пультах не управиться. А мы тебя здесь подстрахуем».

В свою пультовую Тополевский вернулся практически к самому набору схемы готовности к пуску. «Все в норме?» – уточнил он у Николая. Тот молча кивнул, приложил указательный палец к губам и доложил в микрофон: «Готов принять минутную готовность». Несколько проведенных в тишине минут превратились в вечность. И, наконец, из громкоговорителя прозвучали заветные команды: «Ключ на старт!.. Ключ на дренаж!.. Протяжка!.. Продувка! Пуск!» Офицеры привычно выключили пульты и, откинувшись на спинки стульев, в абсолютном безмолвии слушали репортаж о полете ракеты. Каждый думал о своем.

– Андрюха, старина, замени меня в наряде, – шепнул капитан Терехов, который был едва ли не вдвое старше лейтенанта. За глаза его звали «пятнадцатилетний капитан». В виду отсутствия соответствующего образования он служил в этом звании полтора десятка лет, не имея ни малейших перспектив на повышение. – Не в службу, а в дружбу – выручай. Моя «старуха» легла на сохранение, а у дочери температура под сорок.

– Хорошо, – легко согласился Андрей. – Только забеги к моим и предупреди, что меня не будет сегодня и завтра.

– А завтра-то почему? – удивился Терехов. – Уж, не по бабам ли собрался? – пошутил он, сглаживая неловкость ситуации.

– Завтра пуск поздний, на мотовоз все равно не успеть, – пояснил молодой сослуживец. – Антон предложил остаться в части на рыбалку. В субботу уедем домой днем, по-людски.

– А жена волноваться не будет? – насторожился капитан.

– Она приучена первые три дня ждать, – улыбнулся Андрей. – Потом я либо сам объявлюсь, либо, – постучал он по столу костяшками пальцев, – печальную весть ей сообщит командир…

– Типун тебе на язык, – сплюнул Терехов. – Твоих обязательно предупрежу. Пока, – бросил он на прощание, торопясь на мотовоз.

Белой ночью бескрайняя тайга особенно величава. Солнце практически не заходит за горизонт, накрывая позолотой верхушки сосен. Офицеры в рыбацком снаряжении с удочками в руках не обращали внимания на эту красоту. Они сосредоточенно бродили по берегу быстрой таежной реки, напряженно всматриваясь в воду. Время от времени тишину нарушали радостные возгласы удачливого сослуживца. Когда улов перестал помещаться в ведре, компания решила разместиться здесь же, на берегу, не возвращаясь в часть. Дружно смастерили шалаш и уютно расположились у костра на крутом, практически отвесном склоне. Под мерное и регулярное «набулькивание» из фляжки и ласкающее слух кипение в котелках ухи и каши друзья повели неторопливый разговор.

– Солить сегодня будет кто-то один, – строго посмотрел на молодежь Крючков, – а то, как в прошлый раз, будем грызть одни сухари. Кого назначим ответственным?

– Николашу, – кивнул на Солопова Волгин. – У него глаз – алмаз.

Николай, хоть и числился в этой компании новичком, как-то сразу расположил к себе остальных. Был выдержан, не суетлив и, главное, знал россыпь рыбацких баек. Он достал из рюкзака самодельную деревянную ложку, присел перед костром и, основательно помешивая содержимое котелков, стал вспоминать: «Помню, пацаном взяли меня мужики на рыбалку. Ловили с резиновой лодки. По дороге долго обсуждали, какой способ крепления якоря самый надежный. Сосед на полном серьезе уверял, что бросает веревку с привязанным к ней камнем в воду, а когда тот достигает дна, свободный конец наматывает себе на ногу…» Опытные рыбаки, понимая, чем это может закончиться, заулыбались, а Тополевский, не чувствовавший подвоха, искренне посочувствовал:

– Так же ловить неудобно, нога затекает.

– Беда как раз не в этом, – усмехнулся приятель. – Я добросовестно сделал все, как меня учили. Но, увлекшись, не заметил, как лодка начала дрейфовать – камень оказался легковат и не смог ее удержать. Но его веса, – интонацией подчеркнул Солопов, – оказалось достаточно, чтобы намертво зацепиться за подводную корягу. В результате – а был октябрь – я в одночасье оказался в ледяной воде. Снасти и пойманная рыба поплыли по течению, а я, связанный с камнем прочной веревкой, изображал из себя горе-поплавок, с трудом пытаясь вынырнуть на поверхность.

– И никто не помог? – посочувствовал Крючков.

– Отчего же? Когда заметили, подошли на лодках. Едва успели. Я хоть и был мастером спорта по плаванию, уже прощался с жизнью.

– Надо же было перерезать веревку, – подсказал Волгин.

– Чем? Это я теперь тертый калач: беру на рыбалку нож, спички и запасную одежду. А в то крещение по неопытности едва не отбросил ласты. Хорошо, у мужиков нож оказался, а то некому было бы вам байки говорить, – улыбнулся Николай и, хлебнув ухи, шутливо скомандовал: – Миски готовь, раз-два!

Дважды повторять подобную команду не пришлось. Оголодавшие мужчины были наготове.

– Вкуснотища, – смачно причмокнул Тополевский. – Только бы не дождь, а то насквозь промокнем в хиленьком шалашике.

– Порыбачишь с наше, поймешь, что дело не в погоде, – исправно орудуя ложкой, подмигнул товарищам Крючков и красноречиво пояснил: – Главное, чтобы не принесло Головина.

– А он рыбак? – удивился Андрей. – С такими габаритами только неводы ворочать, а не эту мелочь на крючок цеплять.

– Федя хоть и не рыбак, но халяву за версту чует. И плохо придется тем, кто не успел съесть свою пайку, – подтвердил Антон.

– Его не зря «Ходячим желудком» кличут. Загляни он к нам на огонек, – останемся с носом. В том смысле, что без ужина. Ему одному этот котелок только на разминку, – поддержал Солопов, подсолив кашу, и стал раскладывать ее по мискам.

– Да ну? – усомнился Андрей. – Мне бы на неделю хватило.

– Потому тебя и взяли, – отшутился Крючков.

– Братцы, а я ведь видел его в районе клуба, когда мы сюда собирались, – вспомнил Антон. – Потому предлагаю выпить без нахлебников.

– Не помешает, – согласился Крючков, подставляя кружку.

Только разлили, неподалеку в кустах затрещали ветки. Все насторожились и прислушались.

– Сохатый? – встревожился Тополевский.

– Не время, скорее кабан, – предположил Крючков.

– Хозяин, – уважительно вставил Солопов и заверил: – Медведь нынче шуткует. Он сытый, мимо пройдет.

– А этот на нас прет, – в волнении вскочил Андрей.

– Точно, идет напролом, – Крючков прислушался и потянулся за предусмотрительно захваченным ружьем.

– Свои это, свои! – подал из кустов голос Головин.

Все как по команде отложили ложки и опустошили кружки.

– Заждались? – толстяк бесцеремонно плюхнулся возле костра и протянул граненый стакан. – Надо выпить, – и чтобы никто не возразил, крикнул Солопову: – Наливай – знаю, у тебя всегда есть для сугрева.

Рыбак обреченно плеснул.

– И всего-то? – возмутился нежданный гость.

Николай добавил еще немного. Головин не опускал руку. Пришлось налить ему по самые края.

– Разбавлять не будешь? – удивился Крючков.

– Зачем добро переводить? – искренне удивился Федор.

Повисла тишина. Головин споро достал свою ложку.

– Опоздал на уху что ли? – хмуро уточнил он и потянулся за кашей. – Хороша, но суховата. Так и быть, выручу, – словно бы нехотя пообещал проныра, аппетитно уплетая за обе щеки.

Настроение у всех заметно ухудшилось. Каша таяла, словно прошлогодний снег. Ел незваный гость из общего котелка, жадно и шумно. Сопел и чавкал так, что всем стало неловко. Головин без особого стеснения метал в рот все подряд – тушенку, сало, хлеб, лук. Угнаться за ним было невозможно. Все отвернулись, лишь Тополевский брезгливо наблюдал за поведением Федора. Наевшись, толстяк резко отвалился от стола и, не сказав слов благодарности, куда-то быстро исчез. Несколько минут все чего-то ждали. Потом разлили спирт, молча, словно прощаясь, сдвинули кружки, вздохнули и, опустив глаза, доели остатки пищи.

– Вот чтоб так всем плюнуть в душу! – возмутился Андрей.

– Ладно горевать. Пора спать! – скомандовал Крючков.

Подошли к шалашу и опешили – Головин, бесцеремонно развалившись на самой середине, спал сном праведника. «Сволочь», – сплюнул Солопов и пнул тушу в бок. Федор нехотя скатился в сторону. Им загородили выход и улеглись.

Поутру, шумно выбравшись из шалаша первым, здоровяк прямо на него справил малую нужду. Рыбаки недовольно переглянулись, вынужденно покинули ночное убежище и гуськом потянулись в лес. Решение проучить Головина возникло у всех практически одномоментно. Вернувшись, приятели обнаружили, что толстяк, сидя на земле, спит, прислонившись спиной к сухой стенке шалаша и раскинув руки, как Христос на кресте. Ни слова не говоря, встретившись только взглядами, каждый понял, что ему в данной ситуации требуется делать. Двое аккуратно привязали его руки к стенке шалаша, другие подожгли ветки с противоположной стороны.

– Не порыбачить ли нам, друзья? – предложил Крючков.

– А он не сгорит? – забеспокоился Андрей.

– Ни хрена с ним не будет: оно не горит и не тонет. На крайний случай, умеет бегать, да и вода рядом, – нервно сплюнул Солопов.

Приятели спустились к реке. Через несколько минут мирный клев нарушил звероподобный рев наверху. По сломанным мелким березкам и стелящемуся по земле кустарнику безошибочно можно было вычислить маршрут погорельца. Он напоминал если не следы Тунгусского метеорита, то работу асфальтоукладочного катка точно. Головин, почуяв в буквальном смысле запах жареного, выворотил останки шалаша и, как Икар, с распростертыми и ярко горящими «крыльями», летел вниз по склону, сметая все на своем пути. С размаху бросившись в воду, он затих. «Всю рыбу распугал», – посетовал Тополевский. Плавающий обгоревшей задницей кверху, с привязанными к основанию шалаша руками, Головин никак не мог перевернуться на спину, чтобы сочно прокомментировать поступок сослуживцев. Те же, стоя над ним, покатывались со смеху. Слыша сипящие гортанные звуки, приятели вытащили бедолагу на берег.

– Вы что, офанарели? – пытаясь отдышаться, прошипел тот.

– Федя, бог учил, да и мы не раз тебе намекали: не ищи легкого хлебушка, – назидал Крючков. – К друзьям с гостинцами ходят, а не обжирают их внаглую. Зла на нас не держи, – он помог страдальцу встать.

– Для сугрева-то налейте. Последний раз… – попрошайничал гость.

Все рассмеялись, а Волгин подытожил: «Неисправим»…

Глава четвертая

Поезд резко затормозил. Маша с трудом удержалась на своей полке и посмотрела на Никиту. Тот даже не шелохнулся. Мерно посапывая, он, как ребенок, раскинул руки и чему-то сладко улыбался во сне. Часы показывали начало одиннадцатого. Журналистка приподнялась и выглянула в окно. Вагон остановился напротив строения с забрызганной краской надписью «КАССА», которая, вероятно, ввиду отсутствия пассажиров была закрыта. Маша потянулась и решила размяться. Она оглянулась в поисках теплых вещей, и, стараясь не разбудить напарника, набросила на плечи его куртку. Выйдя в тамбур, с удовольствие втянула в себя ночной воздух. «Прогуляйтесь – стоянка большая, тепловоз меняют», – доверительно сообщила проводница. Журналистка спустилась на перрон, медленно прошла вперед, осмотрела обезглавленный состав и поежилась: ночи все же стали прохладными. Она собралась уже вернуться в купе, но заметила неподалеку знакомый профиль. В нескольких шагах от нее курил пожилой мужчина. Маша всмотрелась и неуверенно окликнула: «Александр Иванович?» Тот закашлялся, торопливо бросил под вагон окурок и неуверенно оглянулся.

– Простите, забыл «глаза» в купе.

– Маша. Бывшая ведущая программы «Космодром»…

– По голосу узнал, – улыбнулся в ответ старик. – Вы нынче на центральном телевидении? Говорят, большого полета птица.

– Полет – это скорее по вашей части, товарищ Крылов.

– Правильно, что «товарищ». Нынче больше господами величают. Ну, здравствуйте! Никак снова в наши края?

– На космодром. Только не надо на «вы». Пожалуйста, – попросила журналистка, пояснив: – Не чужие ведь.

– Лады, – пообещал попутчик. – На пуск что ли едешь?

– Сделаю последний репортаж и сменю профессию: канал заказал сериал о космодроме и его людях. Надеюсь, вы по старой памяти выручите. Посидим с ветеранами, вспомним, как и с чего все начиналось. Вы же на космодроме старожил, в курсе всех подробностей, поименно помните состав исторического боевого расчета и номер площадки…

– Вот те на! – растерялся Крылов. – Начиналось ведь все не здесь…

– Как так? – опешила Маша и подсказала: – Первый пуск, космодром, пятьдесят девятый год.

– Я все отлично помню, – с обидой в голосе остановил ее старик. – Из ума пока не выжил. А вот ты, детка, видать, подзабыла, что наш стартовый комплекс на тот момент только строился. А потому первый пуск мы провели на юге, где почти год и готовился наш боевой расчет. Никак запамятовала? Ну? Вспоминай: «Ташкент-90».

– А ведь и впрямь упустила, – смутилась журналистка, – хотя сотни раз говорила экскурсантам про Тюра-Там!

…Получив после окончания училища распределение в Ташкент-90, поздним летним вечером Крылов прибыл на Казанский вокзал столицы. На перроне в ожидании поезда уже томились почти два десятка его товарищей. После объявления посадки лейтенанты, одетые в парадную форму, увешанные чемоданами, рюкзаками, тюками и даже матрасными чехлами, доверху набитыми вещами, с шумом влились в плотный пассажиропоток, привлекая к себе всеобщее внимание. Напоминая скорее веселый цыганский табор, нежели армейский строй, новоиспеченные офицеры из-за тяжести багажа двигались к вагону короткими перебежками, шутили, веселились и дурачились, подмигивая симпатичным девушкам и подтрунивая над их растерянными спутниками. Впрочем, всерьез на эту балаганную процессию никто не обижался, понимая, что молодежь надолго отправляется в дальние края, где им, скорее всего, будет не до смеха. Первопроходцев провожали добродушными улыбками, искренне желая всяческих успехов и простого человеческого счастья. «Бабуля, пожелайте нам везения», – на полном серьезе попросил перекрестившую их старушку лейтенант.

Спустя несколько дней молодые люди дружно выгружали из вагонов свой незатейливый скарб, поеживаясь от холода и позевывая с полусна. Поезд скрылся из вида, и офицеры оказались в кромешной тьме. Лишь где-то вдали отчаянно препирались цикады, а у будки смотрителя угадывались силуэты спящих верблюдов. Потому появление военного патруля молодежь восприняла с восторгом – мысль бесславно сгинуть в необитаемой степи тревожила всех.

– «Здравствуй, племя молодое, незнакомое»! – поприветствовал компанию начальник патруля и бодро отрапортовал. – С минуты на минуту прибудет машина и доставит вас к месту проживания.

– В гостиницу? – с надеждой поинтересовался Крылов.

– Можно и так сказать. На «Казанский вокзал», короче.

– Куда?! – опешили вмиг проснувшиеся новички.

– Кроме как на «Казанский вокзал», некуда, – заверил капитан.

– Люди, где мы? – с пафосом выкрикнул Орлов.

– «А приехал я назад, а приехал в Ленинград», – пошутил кто-то из сослуживцев.

– Ребята, не горюй, у нас свой «Казанский вокзал», – видя их замешательство, успокоил офицер. – Это ваша общага.

Пока загрузились в подъехавший автомобиль и ехали по степи, стало светать. С борта грузовика высохшая и потрескавшаяся земля производила впечатление необитаемого острова, которым, по сути, и была. Построенный здесь ракетный комплекс был предназначен для испытаний новейшей секретной техники и потому располагался вдали от любопытствующих глаз. На этой обезвоженной почве веками ничего не росло. Низкорослые тюльпаны, верблюжья колючка и перекати-поле были единственным украшением безлюдных доселе мест. Бескрайние просторы песчаных барханов простирались во всю необозримую ширь, надежно охраняя военные тайны от посторонних глаз. Извилистая лента дороги вскоре привела будущих испытателей к серебристому ангару. Войдя внутрь, молодые люди застыли от изумления. Размеры общежития поражали своей безграничностью. Оно и вправду смахивало на огромный зал ожидания покинутого не так давно столичного вокзала. Вереница панцирных кроватей убегала на десятки метров вперед. Гости недоуменно переглянулись и поежились.

– Вот это размах, – иронично прокомментировал Крылов.

– 120 койко-мест, выбирайте любое, – распорядился выросший словно из-под земли, невысокого роста комендант хозяйства.

– Интересно, сколько звезд у этой смиреной обители? – ехидно хихикнул Петренко.

– Не понял? – напрягся сверхсрочник.

– Подскажите, сколько звезд имеет в активе ваш отель, – стараясь быть серьезным, пояснил Орлов.

– Ничуть не меньше, чем на ваших погонах, – вкрадчиво ответил кто-то позади них.

Приятели, как по команде, обернулись и встретились с колючим взглядом человека в штатском. Лицо незнакомца было непроницаемым. «Вижу, звездам на ваших погонах стало тесно, товарищи лейтенанты?» – с ухмылкой поинтересовался гость. После этих слов с лиц Крылова и Орлова моментально исчезло всяческое подобие улыбки. А их невозмутимый визави спокойно уточнил: «Еще вопросы есть?» Молодые люди нахмурились и промолчали.

– Повторить вопрос?

– Никак нет! – дружно выпалили лейтенанты.

– Каждому полагается кровать, тумбочка и табурет, – пришел на выручку простоватый комендант, разряжая обстановку. – Удобства, извиняюсь, в конце коридора.

– А что здесь коридор? – по привычке попытался сострить Павел, но, видя нездоровый интерес в глазах новоиспеченного собеседника, буркнул. – Ничего себе удобства, – и принялся разбирать вещи.

«Как фамилия этого балагура?» – негромко уточнил человек в штатском у Петренко. Николай замешкался с ответом, делая вид, что запамятовал. «Не расслышал?» – стал прессинговать незнакомец. Колюня побледнел и едва слышно выдохнул: «Орлов». «Посмотрим, что за птица», – с вызовом пообещал гость и уверенно направился к выходу.

– Кто такой? – проводив его взглядом, шепотом поинтересовался у коменданта Крылов.

– Капитан Чернов из особого отдела, – пояснил тот, отводя глаза.

Наутро, приведя себя в порядок и перекусив на ходу, парни, изучая живописный портрет Главкома над дверью, дружно потянулись к выходу. «Товарищи офицеры, равнение на маршала Крылова!» – взял под козырек Орлов, косясь на красочное изображение. Чеканя шаг, лейтенант шел прямиком к двери, но дорогу ему преградила женщина крупного телосложения с красной повязкой на рукаве. Другая, чуть моложе и значительно стройнее, стала рядом и развела руки в стороны, преграждая путь неуемным новичкам.

– Премного благодарны за объятия, милые дамы, но нас ждет встреча с командованием, – галантно посторонился Орлов.

– Ожидайте, за вами придут, – последовал суровый ответ.

– Как скоро, сударыня? – тактично поинтересовался Павел.

– Не знаю.

– Можем ли мы пока обозреть окрестности?

– Не положено!

– Кем не положено?

Женщина вместо слов многозначительно ткнула пальцем вверх, аккурат в портрет маршала. Брови офицера удивленно поползли вверх:

– Неужели Сам запретил? – иронично уточнил он.

– Не хами, – отрезала та, что постарше.

– Фи, и вовсе вы не милые, – Орлов повернулся к Александру и заговорщицки подмигнул приятелю: – Лейтенант Крылов, требуется ваша помощь: срочно свяжитесь с маршалом и сообщите ему, что нас без всякой на то причины почему-то держат взаперти!

– Ну и где здесь спецсвязь? – подыграл приятель.

Опешившие женщины испуганно переглянулись и буквально накрыли собой телефонный аппарат.

– Скажите, пожалуйста, можем ли мы хотя бы сделать глоток свежего воздуха? – пошел в наступление Петренко.

– Не положено! – хором выкрикнули дамы.

– А что положено? – возмутился Николай.

– Ждать.

– Ясно… – он вернулся к кровати и обреченно плюхнулся поверх покрывала.

– Колюня, самое время вздремнуть, – поддел его Орлов, взбивая жесткую подушку. – Граждане, ответственный момент, – лицо Павла озарила улыбка. – Подходите ближе! Попрошу тишины. Предлагаю коллегиально утвердить план проведения досуга!

Попытка вырваться на волю не принесла успеха ни на завтра, ни на третий, ни на пятый день. В ожидании руководства лейтенанты резались в азартные и интеллектуальные игры, травили анекдоты и байки, писали письма и острили. К концу недели запасы продовольствия, курева и терпения достигли критической отметки. В настроении офицеров появились нотки плохо скрываемой нервозности. В общежитии воцарилась атмосфера хаоса и анархии. Слоняясь без дела, Орлов выкрикивал вирши собственного сочинения:

Нас не пускают за ворота,

«До ветру» не дают пойти.

Все потому, что мудрый кто-то

Велит держать нас взаперти…

Товарищи не откликнулись и не поддержали его стихотворный протест. Решив развеселить их, Павел устроил импровизированный аукцион. С загадочным видом он извлек из тумбочки папиросу не первой свежести, втянул в себя ее «аромат» и, прыгнув с ногами на табурет, торжественно произнес:

– Внимание, внимание! Открываем сегодняшние торги. Лот номер один: папироса «Беломор». Ваша цена, господа?

– Бутерброд с заплесневевшим сыром!

– Кто больше?

– Банка «кильки» в томатном соусе, с овощами!

– Недурно. Кто больше?

– Пашка, прекрати базар! Дай поспать! – пряча голову под подушку, потребовал от приятеля Петренко.

– Полноте, друг любезный, дрыхнуть в столь знаменательный для всех нас час! – Орлов водрузил папиросу над головой. – Итак, ваши предложения, товарищи офицеры?

– Сборник стихов Евгения Евтушенко.

– Прекрасно, юноша! – Павел зажмурился и приготовился ткнуть пальцем в сторону приглянувшегося варианта. – Победил…

– Выговор! – строго произнес невесть откуда возникший полковник.

– Грубо, мой друг, скорее даже глупо, – язвительно бросил через плечо Орлов, не открывая глаз.

– Строгий выговор! – уверенно повторил командир.

Лейтенант обернулся и обескуражено замер на полуслове, едва не рухнув с табурета плашмя. Высокий гость поймал балагура на лету и гневно сверкнул глазами:

– Потрудитесь объяснить, что здесь происходит?!

– Что, что? Полный беспредел! – взорвался-таки пытавшийся заснуть Петренко и взмолился: – Замолчите, наконец!

– Что-о-о? – возмутился полковник и рявкнул: – Встать!

Из-под одеяла показалась взлохмаченная голова Колюни. Он недовольно осмотрелся, но при виде начальства мгновенно пришел в себя, испуганно вскочил и стал лихорадочно застегиваться.

– Разгильдяй! – бросил в сердцах командир. – Устроили тут цирк, понимаешь ли! Потрудитесь представиться!

– Лейтенант Петренко, – с трудом выдавил из себя Николай.

От волнения ему не удавалось застегнуть верхнюю пуговицу.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться! Лейтенант Крылов, – пришел на помощь товарищу Александр.

Полковник настороженно посмотрел на новичка и перевел взгляд на висевшее над входом изображение маршала. На первый взгляд, портретное сходство было очевидным. На какое-то мгновение повисла тягучая пауза. Чувствовалось, что командир прикидывает в уме, в каком родстве могут состоять Главнокомандующий и бойкий лейтенант. Молодой офицер, не отрываясь, смотрел в глаза руководителя, чем без сомнения ввел его в трепетное смятение. Командир собрался с мыслями и уже спокойнее уточнил:

– Что у вас?

– Поясните, почему советские офицеры, дипломированные специалисты, коммунисты, шестые сутки сидят без еды и питья. Нам даже не позволяют выйти на свежий воздух.

Полковник побледнел. Чуть ниже его волевого подбородка вздулись и стали отчаянно пульсировать желваки. Он поискал глазами Чернова.

– Товарищ полковник, – суетливо вступил в разговор молчун, – я сейчас все доложу…

– Доложишь, капитан, по всем статьям доложишь! – пригрозил командир. – Почему люди столько времени не на объекте?

– Пропуска оформляем!

– Так ведь не на Луну!

Особист опустил глаза и не ответил.

– Товарищи офицеры, – обратился к молодежи начальник. – Я командир части полковник Зубов. Прошу извинить за создавшуюся ситуацию. Виновные будут наказаны! – сухо пообещал он, направляясь к выходу, и уже у двери добавил: – Сейчас вас доставят в столовую, а через два часа всем быть в МИКе. – Зубов бросил строгий взгляд на Чернова. – Тебе все ясно?

– Так точно, товарищ полковник! – буркнул тот.

Дальнейшая напряженная работа сгладила остроту конфликта. Вникнув в ситуацию и видя безудержное стремление молодых офицеров овладеть знаниями и профессией, Зубов с легкостью вычеркнул из памяти недавний инцидент. При появлении командира лейтенанты открыто делились с ним самым сокровенным. Полковник охотно и подолгу беседовал с будущей сменой, давая бесценные рекомендации и советы. Со временем его отношения с новичками стали по-отечески доверительными. Если они и спорили, то вдумчиво, прислушиваясь к аргументам сторон. Если обменивались мнениями, то, не горячась, высказываясь обстоятельно и уважительно. Уже к концу первого месяца Зубов знал о своих подопечных все. Кто и на ком женат, какие испытывает трудности и в какой помощи нуждается. Ему было известно, как молодежь проводит свой досуг, чем увлекается, с кем переписывается, какие строит планы на будущее. Руководитель от бога, он щедро делился опытом и искренне радовался, когда новый боевой расчет окончательно освоился и перешел с ракетой на «ты», досконально вникнув в каждую мелочь и изучив «изделие», как свои пять пальцев.

Спустя пару месяцев боевой расчет построился недалеко от установленной на старте ракеты. На фоне темного неба в свете прожекторов ее корпус смотрелся грациозно и величественно. Рядом со старшими товарищами стояла молодежь – Крылов, Орлов, Петренко. Зубов прокашлялся и осмотрел строй: «Товарищи! Наше обучение завершено. Сегодня Родина доверила нам проведение первого пуска собственными силами. От того, как мы справимся с этой задачей, зависит очень многое. Всех нас уже заждались в месте постоянной дислокации. Часть станет нашим домом, куда мы вскоре перевезем свои семьи. А пока от нас требуется только одно: показать свое умение, – полковник выдержал паузу и торжественно произнес: – Приказываю приступить к подготовке ракеты к пуску! К бою!» Все бросились по рабочим местам. Через несколько часов напряженной работы из динамика донеслось: «Внимание! Минутная готовность!» В звенящей от напряжения тишине время метрономом отстукивало секунду за секундой. И вот прозвучала заветная команда: «Пуск!» Вихрем взлетели над землей миллионы песчинок, увлекаемые воздушным потоком в бешеную пляску. Небо озарилось огненными сполохами, освещая степь на десятки километров вокруг. Присутствующие заворожено следили за плавным подъемом земной посланницы. Грохот ее прощальных аккордов эхом отдавался в каждом из сотен сердец ее творцов. Свершилось! Победа!

Ракета с ревом покинула стартовый стол, растворившись в плотной пелене облаков, а боевой расчет какое-то время стоял без движения, с волнением прислушиваясь к затихающему гулу. Многомесячный период подготовки остался позади…

Договорившись с Крыловым о встрече на космодроме, Маша вернулась в купе и прилегла. Никита по-прежнему крепко спал. Ее восхищала способность коллеги в дороге ли, в гостинице или на рабочем месте отключаться до такой степени безмятежно, поскольку самой заснуть под стук вагонных колес удавалось с трудом и то лишь под утро. Сегодняшняя ночь не стала исключением. Свет уличного фонаря резко ударил по глазам. Журналистка вздрогнула и села. За стеклом проплывали здания времен далеких 80-х. Рой нахлынувших воспоминаний беззастенчиво вытеснил робкое подобие сна.

Глава пятая

…До прихода Маши в ГДО кабинет инструктора по культурно-художественной работе представлял собой заброшенный танцкласс, с помутневшими от времени зеркалами в человеческий рост вдоль стен. Она быстро превратила его в мини-оранжерею. Горшки и вазы с цветами на рабочем столе мирно соседствовали с книгами, журналами, сборниками стихов и песен. Растения были всюду – на окнах и шкафах, на стенах и даже на стульях. Готовясь к проведению очередного вечера отдыха, Маша старательно изучала незаезженные шарады и брала на заметку новые конкурсы. Дверь открылась без стука, вошла Сундукова. На ней было темно зеленое платье миди с шалью грязно-желтого цвета через плечо. Колготы почему-то тоже отливали зеленью, подчеркивая дефекты и без того не очень ладных ног. «Не помешаю?» – Марьяна царственно оглядела себя в зеркалах и предусмотрительно выглянула в распахнутое окно. Сделав звук радио громче, она села напротив.

– А ты молодец, целый Ботанический сад организовала! Не рассказать ли о тебе в воскресной радиопередаче?

– Не стоит, – Маша захлопнула книгу. – Что-то случилось?

– С чего ты взяла?

– Иначе бы ты не пришла.

– Захотелось немного посекретничать, – пропустила мимо ушей последнее замечание гостья. – Вижу, готовишься к открытию танцевального зала? – кивнула она на ворох записей.

– Завтра торжественно перережем ленточку. Вот тебе и сюжет.

– Кстати, открывать зал будет генерал Петров, – Сундукова оглянулась на дверь, непринужденно откинулась на спинку кресла и понизила голос. – Человек он интеллигентный и, как ты понимаешь, с огромными связями. Советую воспользоваться ситуацией и завести с ним личное знакомство, – многозначительно шепнула она и уже для кого-то в коридоре громко подытожила: – И ни с кем ничего не обсуждай, даже в полголоса – со всех щелей растут уши!

Из-за двери раздался звук спешно удаляющихся шагов. Марьяна самодовольно хмыкнула:

– Как видишь, ловят каждое слово…

– Чтобы цитировать? – шутливо поддела Маша.

– … чтобы переврать и потом разнести по всему гарнизону.

– Слава весьма обременительна.

Сундукова уловила ее интонацию и улыбнулась в ответ.

– А ты не так проста, как кажешься! – скорее всего, повторила чью-то мысль радиодива и хитро подмигнула. – Лично я полагаю, что без амбиций творческий человек ничего не добьется. Даже наши античные предки были убеждены, что цель оправдывает средства.

– Насколько мне известно, эту точку зрения опровергают советские педагоги, считая эту идеологию разрушительной и крайне опасной…

– В тебе что-то есть, – удовлетворенно кивнула Марьяна.

Она пересела на подоконник и повернула кресло с Машей к себе, чтобы смотреть в лицо. Шарниры протяжно заскрипели. Сундукова отточенным движением достала сигарету и протянула пачку собеседнице. Та вежливо отказалась.

– А ты еще и не куришь? Вот так сюрприз.

Сквозняком распахнуло входную дверь. Маша встала, чтобы закрыть ее. Ветер разметал ее длинные локоны, разом превратив то ли в русалку, то ли в колдунью. Марьяна оценила статную фигуру, красивую походку и плавность движений новоиспеченной коллеги. Поймав взгляд гостьи, хозяйка кабинета почувствовала неловкость.

– Ты права, я по делу, – сняла напряжение Сундукова, забросив ногу на ногу. – Ухожу на диплом, а дела сдать некому. Выручай – подмени хотя бы на время. Без своих радиопередач городу оставаться нельзя. Они не бог весть какие, – самокритично заметила она, – но должны выходить в эфир ежедневно. Схема донельзя проста: звонкий репортаж из части или славные городские новости, после чего – объявления, поздравления, прогноз погоды. График очередности отработан годами. Понедельник, среда, пятница – военные. Вторник, четверг – культура, школы, детсады. Суббота – рапорт доблестной милиции о происшествиях за неделю. В воскресенье – концерт по заявкам и объявления. В этот день, кстати, если будет потребность в самовыражении, можно сделать сюжет для души, – Марьяна хитро подмигнула своему зеркальному отражению. – Из года в год работаем по накатанной схеме. Срыв невозможен, поскольку за прибытие офицеров отвечает политотдел. Они сами редактируют тексты, проверяя наличие в них секретов и контролируя дикцию ораторов. Так что – никаких проблем и накладок. Придет чтец, отбарабанит свои записи – и адью. Кстати, если тебя не будет, его запишет оператор. А потом смонтирует и добавит твои слова. У нас ведь не прямой эфир – что надо подчистим, подправим, вырежем.

– А зачем тогда ведущая? Я со школьной скамьи работала только вживую, не говоря об университете.

– Вчерашний день! При записи чище звук, невозможны оговорки и ошибки, можно наложить музыку. Диктору достаточно грамотно дописать заставки и объявления. Должен же кто-то представить героя дня, озвучив заодно киносеансы, распорядок работы бытового комбината и домовой кухни, – иронично призналась Сундукова. – К примеру, сегодня принесли очередной шедевр, где значится, что возобновила работу городская баня, – и процитировала: – «Мужское и женское отделения работают одновременно».

Приятельницы переглянулись и расхохотались.

– И кому нужны такие передачи? – уточнила Маша.

– Начальству. Они их вполне устраивают.

– А горожан?

– Люди их даже не слушают. Революции и потрясения им ни к чему. В военном гарнизоне главное что? Правильно: спокойствие и уверенность в завтрашнем дне.

– А почему нельзя дать в эфир репортаж о работе сферы быта или с места событий, который возьмет за живое?

– Каких событий? Открытие бани после ремонта? Или утренник в детском саду? Не смеши! Не станешь же ты говорить, что майор Н. ушел от жены, а у директрисы новой школы молодой любовник.

– Можно рассказать о работе лучших врачей или педагогов.

– И нажить кучу врагов! – с сарказмом усмехнулась гостья. – Тебе это надо? Работы на два дня, а обид до конца жизни.

– Почему обид?

– Потому что всегда есть завистники, которые скажут, что их стаж больше, а заслуги значимее и рассказывать надобно только о них, а не о какой-то там Марье Ивановне.

– А нештатные ситуации на пуске? Людям будет интересно.

– Ты в своем уме? Думай, что говоришь! В работе советских военных и отечественной техники нет и не может быть сбоев. По определению. Иная информация на руку лишь врагам, – перешла на шепот Марьяна. – Нештатная ситуация – это всегда чья-то ошибка. Ее обсуждать нельзя, иначе тобой заинтересуются органы. А от них лучше держаться в стороне…

– Должно же быть что-то интересное, для души!

– Сколько угодно! Вот заедут к нам московские артисты со сборным концертом или писатель какой-нибудь пожалует – стряпай себе на здоровье интервью для радиогурманов. Разговоров будет на неделю. Потом повторишь этот сюжет «по многочисленным заявкам слушателей», – хохотнула Сундукова.

– К чему кого-то ждать? Можно подготовить обзор прессы.

– Сразу видно, что радио ты не слушаешь, иначе была бы в курсе, что библиотека ежемесячно анонсирует книжные новинки. А газеты каждый выписывает на свой вкус. Что в них обобщать? Сплошные передовицы! Поверь моему опыту, подобные инициативы наказуемы. Нашим людям больше всего нравится слушать себя, любимых. Их хлебом не корми, дай пробиться в эфир и высказаться о концерте или параде. Я раньше наивно брала интервью прямо на улице. Очередь выстраивалась – будь здоров. А назавтра все шептались, что можно было найти более интересных собеседников. Поначалу жутко переживала, а потом сделала оргвыводы и переместилась исключительно в студию. Зову только нужных людей. Завистников, конечно, не убавилось, а вот полезных знакомств стало в разы больше. Рекомендую не нарушать традиций – целее будешь.

– А ты не допускаешь мысли, что люди искренне хотят поделиться впечатлениями, вот и переживают.

– Не смеши меня! Они переживают, что записали соседа, а не его. Только и всего.

– Ты несправедлива. Амбиции здесь не причем, тем более ты говоришь, что радио никто не слушает, – возразила Маша.

– Святая простота! Слушают все, но при случае брезгливо вворачивают: «Я местную «говорилку» даже не включаю».

– Ты злая.

– Пусть так, – не стала возражать Марьяна, пристально глядя в глаза собеседнице. – Так ты меня выручишь? Без твоего согласия меня не отпустят, а диплом пока в зачаточном состоянии.

– Надолго?

– Могла бы солгать, что на месяц, – она задумалась, – но ведь не уложусь. Месяца два, а то и три. Имей в виду, желающих заменить меня – хоть отбавляй. Просто я искренне хочу дать тебе шанс прописаться на местном Олимпе, поскольку мне импонирует твоя независимость. Впрочем, имеешь полное право отказаться… – не оборачиваясь, гостья направилась к двери и уже через плечо бросила: – Поразмысли на досуге – загляну после обеда.

Маша хотела удержать коллегу, но вовремя передумала. Жалости та не приемлет, а в утешениях не нуждается. Она лишь сейчас отчетливо поняла, что Сундукова, в сущности, глубоко одинока и практически беззащитна.

…Марьяна выросла в многодетной семье богом забытого села в молдавской глубинке. На фоне равнодушных к учебе сверстников девочка не хватала звезд с неба, но при этом отчетливо понимала, что вырваться из цепких лап сельского быта поможет только диплом о высшем образовании, а потому к намеченной цели шла поступательно. Не без труда стала студенткой пединститута неподалеку от дома, но чрезмерными занятиями себя не утруждала, отлично понимая, что обучение синтаксису и пунктуации юных полеводов и механизаторов не имеет ничего общего с ее радужными мечтами о будущем.

Когда в конце первого семестра на один из факультетских вечеров заглянул брат ее сокурсницы, Сундукова не придала этому факту абсолютно никакого значения, пока подруга не шепнула ей по секрету, что огненно-рыжий коротышка в следующем году выпускается из военного училища. Распушив волосы, как павлин хвост, Марьяна пригласила гостя на белый танец. Преодолев робость, он чуть позже последовал примеру девушки. Под занавес парень топтался уже не так неуклюже, но все еще краснел от каждого слова и прикосновения. Проводив подружек до входа в общежитие, Игорь пожелал им спокойной ночи и направился на вокзал, так как заночевать в городе было негде. Марьяна развернула его и устроила на ночлег в комнату выпускников, которые разъехались на практику. В благодарность молодой человек пригласил ее в кино. Через день они перешли на «ты». Через три гуляли каждый вечер в парке, а к концу недели знали друг о друге практически все. Когда отпуск будущего офицера завершился, молодые люди обменялись адресами и стали писать друг другу едва ли не каждый день. Окрыленный Игорь – с энтузиазмом, флегматичная Марьяна – с прицелом в будущее.

Ближе к весне студентка получила официальное предложение руки и сердца – кавалер признавался ей в любви и звал замуж. Сказать, что она с детства мечтала заполучить фамилию Сундукова, девушка не могла. Но, трезво взвесив все «за» и «против», убедила себя, что прозябание в сельской школе под звучной девичьей фамилией с перспективой остаться в старых девах претит ее деятельной натуре. Без особых раздумий она приняла предложение непритязательного поклонника, перевелась на заочное отделение и последовала за мужем в таежный гарнизон.

На новом месте судьба оказалась к ней весьма благосклонной, преподнеся в дар шанс с перспективой. Вскоре после рождения дочери освободилось место в приемной недавно приступившего к исполнению своих обязанностей начальника политотдела. Немолодой полковник хотел видеть рядом с собой работящую молодую сотрудницу весьма скромной наружности, но непременно с творческими задатками. Как говорится, и жене спокойней, и делу на пользу. Дебют Марьяны был замечен: ей удалось разбавить наискучнейший отчетный доклад шефа парой-тройкой ярких афоризмов и удачными литературными сравнениями. По этой причине во время очередной партконференции публика в заполненном до предела актовом зале ГДО впервые не зевала. Бодров по достоинству оценил способности трудолюбивой помощницы. Чем удачнее Сундукова добавляла «изюма» и «перца» в публичные опусы своего начальника, тем быстрее продвигался по службе ее муж.

По рекомендации Бодрова Игорь быстро сменил род деятельности и переквалифицировался из инженеров в замполиты. Вскоре шеф жены получил генеральский чин, в связи с чем карьерный рост его протеже стремительно стал набирать обороты: когда в гарнизонной радиостудии появилась заветная вакансия, лакомый кусочек достался именно Марьяне. Молодая женщина с удовольствием заняла значимый в гарнизонной иерархии пост диктора и уверенно расположилась в самом уютном крыле Дома офицеров. Нельзя сказать, что ее появление вызвало восторг многочисленных претенденток на это кресло, каждая из которых втайне от конкуренток не один год лелеяла радужные планы. В юной выскочке им не нравилось абсолютно все. Но сей факт нимало не смутил успевшую поднатореть в коридорах власти Сундукову. Не заметить, что ее передачи отличаются стилем и новизной, было сложно. А это, как известно, не только привлекает внимание, но и вызывает бурный протест. Впрочем, поддержка высокого начальства гарантировала Марьяне отсутствие официальной критики. В противовес чему «сарафанное радио» быстро превратило ее в объект многочисленных пересудов и сплетен. Современные специалисты по пиару советуют своим заказчикам поднимать рейтинги популярности с помощью именно этого оружия. Существенно опередив время и рекомендации политтехнологов, Сундукова уверенно шагнула в круг избранных.

Как правило, дверь на местный Олимп дамам открывали большие звезды на погонах мужей. В отличие от жен комсостава радиодива не имела за спиной влиятельного супруга, но она была молода, стройна и умела виртуозно поддерживать любую беседу. Возраст и эрудиция давали ей неоспоримое преимущество и со временем стали своеобразной визитной карточкой. В гарнизонной Табели о рангах появилась в высшей степени демократичная категория, олицетворением которой стала Марьяна. Ее весомый статус обсуждали все, кому не лень. Одни с явной неприязнью, другие с откровенной завистью. Триумфаторша смотрела на многочисленных недоброжелателей свысока, игнорируя любые кривотолки. Получив со временем беспрепятственный доступ в святая святых военторговских складов, она на зависть окружающим стала одеваться броско и модно, от природы обладая при этом фигурой и ростом манекенщицы. Впрочем, Сундукова не часто позволяла себе покупку импортных новинок. Выросшая в семье без достатка, она научилась шить и вязать наряды своими руками и делала это с превеликим удовольствием. При этом Марьяна каждый месяц выкраивала из скромного бюджета семьи и отправляла матери значительную сумму, заботясь об оставшихся сиротами племянниках. Их благополучие и радости маленькой дочки тревожили вчерашнюю провинциалку несравненно больше праздной болтовни недругов. Прекрасно сознавая, что карта жизни изобилует великим множеством далеко не безопасных ловушек, Сундукова прилагала немало усилий, чтобы не спугнуть удачу, и считала непозволительной роскошью отвлекаться на сплетников и пустяки.

Маша мысленно пожелала Марьяне успехов и принялась за доработку сценария танцевального вечера, не сразу заметив, что рабочий день давно завершен. Отложив в сторону пособия и методички, она спешно заперла кабинет и отправилась сдавать ключи.

В малом актовом зале бурно дискуссировали – за приоткрытой дверью шло заседание женсовета одной из частей. Шум спровоцировал один из пунктов доклада Бедоносовой. Навалившись нескладной фигурой на небольшую трибуну, активистка сухо отчитывалась перед коллективом.

– …Вот вкратце тот объем работы, который проделан женсоветом за отчетный период, – она взглядом цербера осмотрела собравшихся. – Скажу откровенно, на фоне других коллективов мы все еще на высоте, но используем далеко не все резервы. Например, Ада Сергеевна могла бы отдавать общественной работе больше сил, времени и энтузиазма. Но с тех пор, как она стала методистом, ее рвение заметно поугасло.

– Возражаю! – с вызовом вскочила с места тощая дамочка с весьма отталкивающей внешностью. – В минувшем полугодии мы внедрили массу новых разработок. Конкурс рукоделий, например, взят на вооружение другими коллективами гарнизона. А лучшие сценарии проведения семейных праздников обсуждались даже на окружном семинаре, после чего меня пригласили выступить перед столичными активистами, – поучительно акцентировала она.

– К сожалению, руководство гарнизона может оплатить командировку только одному участнику, – с показной горечью возликовала Бедоносова. – Придется ехать мне. Но вы не волнуйтесь – я расскажу обо всех наших находках, – спешно заверила она.

– Давайте поздравим Аду Сергеевну, – выкрикнули с последнего ряда. – Воспитатели ее детсада стали лучшими на районном смотре-конкурсе. А это, прежде всего, заслуга толкового методиста!

– Поздравляю, – нехотя кивнула докладчица и не удержалась от комментария: – Легко работать, когда муж – командир части. Митрофановой фамилия помогает.

– Приказать воспитателям работать лучше мой муж не в состоянии, – съехидничала Ада и с намеком подытожила: – Каждый трудится в силу своих способностей и талантов.

– Но у командира значительно больше возможностей.

– Можно подумать, он лично проводит занятиями с детьми и подтирает им носы! – Ада вышла к трибуне и, намеренно заслонив собой соперницу, повернулась лицом к аудитории. – Дорогие женщины, я пришла не отчитываться – моя работа как на ладони и в оценке Анны Алексеевны не нуждается. Просто Илья Федорович возглавил соседнюю часть, и я вынуждена попрощаться с нашим славным коллективом.

– Нам будет вас не хватать, – с радостным блеском в глазах сообщила из-за ее спины докладчица, упорно не желая покидать сцену. – Не сомневаюсь, что теперь и ваша карьера быстро пойдет в гору, и в скором будущем вы возглавите детский сад.

Митрофанова не среагировала на укол и продолжила:

– Милые дамы, благодарю вас за поддержку и высокую оценку моей работы, – она театрально приложила руку к сердцу, изображая поклон. – Надеюсь, мой уход никак не скажется на успехах вашего коллектива.

– Не сомневайтесь, – в пику ей вставила Бедоносова, возникнув из-за спины Ады, но время победных реляций было упущено.

Аудитория бурно обсуждала уход претендентки, не обращая внимания на усилия Анны, лицо которой исказила злоба. Когда заседатели стали расходиться, председатель женсовета призывно выкрикнула: «Женщины, задержитесь на минутку. Желающие поехать на экскурсию по монастырям, записывайтесь у меня», – она, словно знаменем, размахивала над головой листом бумаги. Небрежно швырнув сумку в кресло первого ряда, Бедоносова гордо вернулась за стол президиума.

Обгоняя друг друга, дамы поспешили к импровизированной сцене. Лишь Митрофанова направилась к выходу. У двери в глаза ей бросился плащ конкурентки. Ада оглянулась и, убедившись, что женщины плотно обступили стол президиума и не обращают на нее ни малейшего внимания, достала из ридикюля небольшую косметичку, извлекла из нее несколько засушенных цветков, наклонилась и, делая вид, что поправляет туфли, незаметно посыпала одежду активистки лепестками, что-то шепнув при этом. Швырнув следом припасенную в кармане куртки горсть песка, возмутительница спокойствия, не озираясь, стремительно покинула помещение.

Чтобы не столкнуться лоб в лоб, Маше пришлось отступить за колонну. Заглянув в зал, она решила не испытывать судьбу и невзначай уронила одежду Бедоносовой на пол, разом стряхнув и лепестки, и песок. «Маша, есть местечко на экскурсию», – заметив ее, предложила Анна. «Увы, я занята», – с чувством выполненного долга открестилась гостья.

Ближе к вечеру в дверь Машиного кабинета как-то странно постучали. Хозяйка удивленно прислушалась, отложила в сторону книги и предложила войти. Но глухой звук повторился снова. Маша распахнула дверь и едва не сбила с ног стоящую спиной Марьяну – обе ее руки были заняты цветочными горшками, потому стучала она каблуком туфельки. «Вот, – протянула фиалки гостья. – Почему-то ни дома, ни в студии никак не могут прижиться. Может, в твоей оранжерее оживут?» Маша улыбнулась и пригласила Сундукову войти. Та определила цветы на видавший виды армейский сейф и села напротив:

– Есть еще парочка гераней, но поскольку ее считают признаком мещанского вкуса, предложить не решаюсь.

– А я люблю герань. Неприхотлива, цветет ярко и долго.

Женщины посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– Ну, я пошла, – журналистка направилась к выходу.

– Марьяна, – окликнула ее коллега. Та замерла. – Спасибо!

– Не стоит благодарностей. Пока!

– Я заменю тебя, – пообещала вслед ей Маша. – Не за цветы, разумеется, а по дружбе. Радиослушатели ведь не виноваты, что тебе требуется второе образование. Интересно только, зачем? Ты ведь и так …почти журналист.

Сундукова легкокрылой птахой развернулась на одних шпильках, вздохнула с нескрываемым облегчением и многозначительно подняла вверх указательный палец.

– Помнишь песенку про то, что «почти» не считается? То-то. В Москве, куда я непременно попаду, диплом журфака МГУ поможет мне распахнуть любые двери.

Через несколько дней в ГДО торжественно открывали новый танцевальный зал. На небольшой эстраде компактно расположился духовой оркестр. Во вмонтированных в стены зеркалах отражались тугие связки шаров и незамысловатые гирлянды из полевых цветов, по-армейски обрамленные еловыми ветками. Вход в зал был перекрыт алой атласной лентой. В холле слышалось волнение праздничной толпы, нетерпеливо напиравшей на солдат оцепления. Ревенко с новенькими погонами подполковника на плечах критично рассматривал Машу, ища, к чему бы придраться.

– Микрофон? – сухо поинтересовался он.

– Сзади вас. Исправно работает.

Она дала знак оператору, тот с удовольствием продемонстрировал звуковые возможности аппаратуры. От душераздирающего свиста у подполковника заложило уши, он поморщился и скрестил руки, давая отмашку. Солдат щелкнул тумблером, стало тихо.

– А поднос?

– Вот, – скрывая вздох, продемонстрировала Маша.

– Ножницы?

– Две пары. С янтарными ручками, как вы и рекомендовали.

– Салфетка…

– Целый рушник, – нахмурилась ведущая. – Призы участникам конкурса в большой коробке у сцены. Шампанское и поднос с бокалами будет держать ваша супруга.

– Ножницы, конечно же, тупые, – процедил сквозь зубы шеф.

– Завхоз лично точил! – отчаянно выкрикнула собеседница. – Может, пора уже же звать начальство?

– Я сам знаю, когда и что пора! – отрезал Ревенко, уходя.

Вскоре во главе подуставшей от длительного ожидания толпы на пороге зала появились Петров и Бодров. Оба генерала были одеты в парадную форму и находились в приподнятом настроении. Сдерживая напор желающих отдохнуть, они замерли у красной ленты. Маша протянула руководству космодрома поднос с ножницами. Бодров спешно взял одни из них, поднес к уху и несколько раз игриво щелкнул, проверяя остроту на слух. Рядом с богатырской фигурой красавца Петрова замполит выглядел до неприятия комично. Командир снисходительно посмотрел на своего заместителя сверху вниз и перевел взгляд на Машу. Персиковый цвет платья нежным румянцем отразился на ее пылающих от волнения щеках. Роскошные светлые волосы искрились в лучах солнца. Молодая женщина ловким движением поправила непослушные локоны, но глаз не отвела. Генералу это понравилось.

– Со сцены вы смотритесь выше, – добродушно улыбнулся командир и повысил голос. – Предлагаю доверить открытие зала его прекрасной хозяйке. Она это заслужила, – Петров торжественно передал ножницы Маше и подбодрил: – Смелее, желающие потанцевать заждались!

Смущенный поступком шефа, Бодров спрятал свои ножницы за спину. Ревенко забрал у Маши поднос и услужливо протянул его начальнику. Тот положил ножницы и покровительственно прошепелявил:

– Фы можете начинать. Публика ждет!

Под вспышку камеры местного фотокорреспондента Маша, немного смущаясь, перерезала ленту. Оркестр грянул туш. Зал зааплодировал. Петров направился к микрофону. Бодров поманил к себе Ревенко.

– Как, гофоришь, зофут эту нимфу?

– Маша. Мария Андреевна Пилипенко.

– Замужем?

– Еще как!

Генерал одобрительно улыбнулся и перевел взгляд на патрона. Петров был краток. Пожелав всем хорошего отдыха, он осмотрелся. Маша забрала у командира микрофон и объявила: «Дорогие друзья! Зал открыт для вас! Давайте веселиться! Маэстро, музыку!» Заиграли вальс «На сопках Манчжурии». Гости в нерешительности подпирали стены. Петров чинно приблизился к ведущей, протянул руку и грациозным поклоном головы пригласил ее на танец. За их спинами пробежал удивленный шепоток. Маша смущенно заметила, что она при исполнении. «А я, по-вашему, нет? Давайте подадим пример, чтобы люди не уснули от скуки. Синдром присутствия начальства, знаете ли», – тихо пояснил генерал. Маша и не заметила, как они закружились в вальсе. Элегантная пара скользила по паркету легко и непринужденно, будто бы делала это не в первый раз. Их заразительному примеру вскоре последовало большинство собравшихся.

– Вот видите, я был прав, – улыбнулся Петров.

– Вы великолепно танцуете, – похвалила его Маша.

– А я все стараюсь делать только так.

По завершении танца, вернув партнершу на прежнее место, командир поискал глазами Бодрова и незаметно кивнул на дверь. «Успехов вам, – попрощался он с Машей. – Будут трудности, обращайтесь». На последних словах Ревенко недоверчиво покосился на подчиненную и удивленно цокнул.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Петров двинулся к выходу. При ходьбе его густая шевелюра подернулась легкими волнами. Своим величием и независимостью генерал напоминал Петра Первого. Почти вприпрыжку за начальником проследовал его заместитель, с кем-то важно раскланиваясь на ходу. Вместе этот дуэт производил странное впечатление и вызывал добродушные улыбки…

Глава шестая

Поезд качнуло, он пошел под уклон. Но Маша уже не почувствовала этого – она спала.

Утром ее разбудил вкрадчивый голос Никиты: «Марья-краса длинная коса, вещи надобно сложить – пришло время выходить». Маша испуганно открыла глаза, вскочила и выглянула в окно. О скором прибытии не говорило буквально ничего. Оператор протянул ей банку с пивом, подмигнул и благодушно улыбнулся.

– Шутка! Заскучал я, Маня. Прошвырнемся в ресторан?

– Обойдусь чаем, – буркнула Маша, открывая ноутбук.

– Некомпанейская ты дама! – возмутился напарник, покидая купе. – Ты, как знаешь, а лично мне пора на дозаправку.

Едва он исчез, в дверь постучалась проводница.

– Выручайте. Очень надо, – взмолилась она.

– Что случилось? – отложила компьютер Маша.

– Хочу попросить вас потесниться. Всего на часок-другой.

– Нас и так двое. Если только Карлсона на крышу.

– Так ведь не за себя, за ребенка прошу. В больницу везут.

Проводница втолкнула в купе растерянную моложавую селянку. Позади нее обреченно топтался мальчуган лет семи-восьми в огромной медвежьей шапке. На вид ребенок был абсолютно здоров и беззаботно улыбался щербатым ртом. Мать же, теребя угол цветастой шали, с трудом сдерживала слезы:

– Я по всем вагонам пробежалась – без билетов не берут…

– Да что у вас стряслось-то? – уточнила журналистка.

– Вот! – гостья рывком сняла с головы сына шапку, под которой оголилась …внушительных размеров хрустальная ваза.

От неожиданности Маша не удержалась и рассмеялась. Мальчуган повеселел, скорчил рожицу и радостно улыбнулся в ответ. Мать отвесила ему подзатыльник. Маша охнула и интуитивно выставила вперед руки, пытаясь подхватить вазу.

– Ни за какие коврижки не слетит – кого только не просила, – смахнула слезы женщина и пояснила: – Этот балбес царем себя возомнил и вазу на башку напялил. Нетути у нас такого доктора, чтоб помог. Фельдшерица велела везти в райцентр. А билетов в кассе нет.

– Входите, – смущенно потеснилась Маша.

– Вот спасибочки, а я вам за это чаек организую, – благодарно улыбнулась проводница.

Выходя из купе, она еще раз взглянула на парня и, прыснув от смеха, скрылась в коридоре. Мальчишка никак не реагировал на смешки. Сбросив куртку и ботинки, он по-деловому устроился на Никитиной полке у окна, поджал ноги и стал рисовать в потрепанной тетрадке какой-то замысловатый узор, облизывая от усердия потрескавшиеся губы. Мать нерешительно переминалась с ноги на ногу. Маша пригласила ее присесть, передвинувшись к юному дарованию.

– Как звать-то тебя, герой?

– Васек, – не отрываясь, добродушно улыбнулся паренек.

– А зубы где потерял?

– Носился с пацанами в казаки-разбойники, вот со всей дури в дерево и угодил. Зубы посыпались, как орехи, – пояснила мать. – Это еще что. Вчерась играли в школе в прятки. Все дети как дети, а мой и тут учудил. Залез в столовой в печь, да и прикемарил. А когда Матрена хотела развести огонь, выскочил, как черт из табакерки. Баба орала, что есть мочи и с испугу разнесла полкухни. Ныне вот заикается. А Васька от страха забился промеж посудной стойкой и стеной и застрял. Пока плотник протрезвел, пока полку разобрали… – сетовала женщина. – Теперь вот за чашки с тарелками плати.

– Дела, – подмигнула юному озорнику Маша и посмотрела на мать. – Даст бог, доктор поможет. И наш шалунишка больше не будет баловаться. Верно, Васек?

Мальчуган кивнул в ответ. Вместе с его головой накренилась и ваза. Тополевская инстинктивно подставила ладони. Мать снова всхлипнула.

– Как же не будет. Минувшей зимой удумал быть рыцарем, напялил на сырую башку кастрюлю, да и выбег на мороз. А она возьми да и примерзни к волосам. Баню топили, чтобы снять. Одна с ним маета!

– Да не примерзла она, это Ванька мне палкой сверху шандарахнул, – поправил ее сын. – Он сказал, что я – гвоздь, а он – молоток…

Маша, давясь от хохота, уткнулась лицом в подушку, живо представив желторотого попутчика с кастрюлей на голове.

– Васек, ты бы поберег мать, – сквозь смех попросила она.

– Видать, при жизни не дождусь, – посетовала селянка. – Третьего дня смастерил из льняной простыни парашют, да и сиганул с ели. Полдня провисел, пока сняли.

– Ветер не туда подул, – уточнил Василий, гордо демонстрируя матери рисунок. – Глянь-ка.

Та, не оборачиваясь, отмахнулась. Маша, напротив, с интересом изучила детский шедевр. Озорной царь в короне набекрень, больше смахивающей на несуразную вазу, игриво подмигивал с трона. Надо признаться, для семи-восьми лет нарисовано было весьма недурно.

В этот момент вернулся Никита. При виде коронованного гостя он едва не выронил увесистые пакеты со спиртным, всевозможными нарезками, коробками конфет и прочими вкусностями. Поздоровавшись, изумленно осмотрелся и, изучив сооружение на голове Василия, выразительно присвистнул.

– Офигеть! Парень, ты с каких небес?

– Это Васек. Он неудачно поиграл в царя, – представила Маша.

– Вижу, что не в дровосека, – хмыкнул оператор.

– Это корона, – с достоинством пояснил мальчик.

– Ясно, что не шлем, – Никита почесал затылок и многозначительно подмигнул коллеге. – Сварганим «бантик»?

– Не так сразу, – заговорщицки подмигнула она.

Вошла проводница с подносом.

– Вот вам чаек, угощайтесь…

– Что там нам бог послал? – кивнула на пакеты Маша.

Оператор с опаской покосился на увенчанного короной юного попутчика и протянул ему огромный апельсин. Мальчик беззубо улыбнулся и сдержанно поблагодарил.

– Привет от местных бизнесменов, – Никита выставил на стол коньяк с шампанским и выложил разносолы. – Я их вчера заснял для перебивки. Весьма колоритные мужики. Сплошь в коже и мехах.

– Охотники?

– Заготовители, – подсказала гостья.

– Подношение от благодарных поклонников твоего могучего таланта, так сказать, – подмигнул оператор, протягивая объемный сверток. – А это – персональный привет от Курякина из нашего прошлогоднего сюжета. Поди, уже и забыла бородатого чудака?

– Такого забудешь, – нахмурилась Маша.

– Здесь сушеные грибы-ягоды, сладости и еще кое-что по мелочи.

– Мне, стало быть, одна мелочевка, – шутливо уколола коллега.

– Маня, бери свои слова взад, – в тон ей потребовал Никита. – Я тут пристегни кобыле хвост. Узнал он как раз тебя, – напарник демонстративно бросил гостинцы в угол. – Пока стоянка, могу и воротить.

– Поздно, батюшка, – заметив, что поезд тронулся, обнадежила журналистка. – Мечи все на стол – чай стынет.

– Зачет, – оператор потер руки и придвинулся ближе. – Не мог же я бортануть тружеников производственной нивы! Пустим массовочкой, без крупных планов, лучше молчком, а то они, как ты понимаешь, выражаются …не совсем литературно.

– Отчего ж не уважить земляков? – улыбнулась Маша.

Никита проворно накрыл стол, встал во весь рост, с нарочитой церемониальностью поклонился Ваську в пояс и пригласил:

– Угощайся, царь-батюшка, чем бог послал.

Гость не растерялся и выбрал самую большую шоколадку.

– Наш человек, – поддержала его порыв Маша.

– Не срамотись, – укоризненно одернула мальчика мать.

– Бери, бери, – запротестовал Никита, – для мозгов полезно. Тетя Маша у нас потому такая умная, что ест много сладкого.

– Не так уж много, – обиделась коллега.

– Я к слову, – шепотом пояснил оператор.

Гость степенно развернул плитку, глазами пересчитал присутствующих и поделил шоколад на пять частей. Бережно завернув остаток, отложил его в сторону и лишь потом угостил взрослых.

– А это – Марусе, – чинно пояснил Васек.

Машу тронула подобная забота.

– Сестренке, – с гордостью пояснила тетка. – Добрый он.

– Мировой пацан, – согласился Никита.

– Толковый у вас сын, – поддержала Маша. – И рисует отлично. Вам бы следовало заняться его талантами всерьез.

– А он много чего хорошо делает, – зарделась от удовольствия мамаша. – Корзины плетет, туесочки, кузовки. По дереву мастерит, доски расписывает всем на загляденье, – она извлекла из сумки набор в виде потешных медвежат. – Вот, докторской супружнице в подарок везем, – женщина что-то прикинула в уме и протянула Маше меховые тапки ручного пошива: – А это возьмите себе. Васькина работа.

Журналистка поблагодарила, но от дара отказалась.

– Может, он и на медведя сам ходит? – усмехнулся Никита.

– На медведя батяня пока что не берет, говорит, мал еще.

Маша подмигнула коллеге и выразительно посмотрела на мать:

– Мы – тележурналисты и предлагаем вам снять сюжет о Василии. Расскажем о его талантах, покажем рисунки, поделки…

– Соглашайся, мамаша. На всю страну засветим твоего пацана. Может, его после этого учиться позовут куда-нибудь в область.

– А как же ваза? – усомнилась попутчица. – Засмеют ведь.

– Слабо им, – заверил Никита, потирая от предвкушения руки. – Прикольный вырисовывается «бантик».

– Какой такой бантик? – струхнула мать. – У меня же пацан.

– «Бантик» – специальная воскресная рубрика, – тактично пояснила Маша. – Это шутливое название сюжета, где с юмором и добром рассказывается о чем-нибудь необычном и интересном. Зрители узнают о многогранных талантах вашего сына, его заметят.

– Вся деревня будет тащиться от твоего Василия, – вставил Никита. – Крутым станет – на козе не подъедешь. После такого пиара соседи локти себе кусать будут.

– Обзавидуются? – быстро уловила его мысль тетка. – На полном сурьезе покажете? Или так, баловства ради?

– Все чин чинарем, вот те крест, – побожился оператор.

– Валяйте, – оживилась женщина, с гордостью глядя на сына. – А то ведь только и знают, что лыбиться за спиной. С малолетства Васятку блаженным кличут. А он у нас не дурак.

– Ма, я царь? – окрыленный похвалой, важно уточнил Василий.

– Сволочь ты, а не царь! – в сердцах отпустила ему леща мать.

Часом позже Никита завершал съемку уже на стоянке. Прощаясь, Маша протянула парню коробку конфет. «Угостишь сестру и друзей, когда тебя покажут по телевизору», – выкрикнула она из тамбура уходящего поезда. Мальчишка шмыгнул носом и еще долго махал им вслед.

По прибытии на вокзал Маша вышла из вагона, поеживаясь. Вдали от столицы осень была не такой теплой, приветливой и многокрасочной. На улице враждебно моросил дождь. Никита, выгрузив вещи на сырой перрон, растерянно осмотрелся. Поезд тронулся, обнажив типично сельский пейзаж – непролазную грязь, неуютную серость, покосившиеся бараки и деревянные мостовые. Прямо по железнодорожным путям старуха гнала стадо коз и гусей. Рядом, задыхаясь в лае, немели собаки. Где-то сзади протяжно заголосил маневровый тепловоз. Местные мужики в телогрейках на голое тело, небритые и нетрезвые, проводили его ленивым взглядом. Неподалеку звучала заунывная пьяная песня, то и дело прерываемая нецензурной женской бранью.

– И это всемирно известный космодром? – почесывая затылок, опешил оператор. – Без VIP-зала для чинов и иноземцев?

– Для всех единый выход, – рассмеялась Маша, беря в руки сумку. – Пошли искать транспорт – похоже, нас не ждали.

Навстречу им бросился вежливый молодой человек:

– Скажите, это вы с телевидения?

– Не с Памира же, – оживился Никита.

– На переезде застрял, – объяснил молодой человек, улыбаясь Маше. – Здравствуйте, а я вас сразу и не признал.

– Никак тоже в телогрейке засветилась? – съязвил Никита и посетовал: – Не думал я, что космодром – такая глухомань.

– Решили разыграть коллегу? – уточнил провожатый.

– А, все-таки тут есть цивилизация, – обрадовался оператор, укоризненно глядя на Машу. – Прикол? Один – ноль. А случись мне ненароком окочуриться от подобной экзотики?

– По старой дружбе обратилась бы на местное телевидение. Выручили бы своими умельцами.

– Забыл, что ты у нас выпускница местной фабрики звёзд. Со свиданьицем! – огрызнулся Никита, с надеждой глядя на встречающего. – Надо думать, город здесь все же имеется?

– А то, – шофер протянул ему руку и представился: – Олег. Что из вещей доверите нести мне?

– Сумку, – заслонил аппаратуру оператор. – Технические средства, извиняюсь, не доверяю никому.

– Он у нас педант, – продолжила пикировку Маша.

– Профессионал, – поправил приятель. – Надеюсь, город стоящий?

– Кому как. Мой шеф даже уезжать не захотел.

– Да ну? А я думал, сослали.

– Мэр города – бывший офицер, – пояснила Маша.

– Генерал?

– Настоящий полковник, – улыбнулся водитель. – Вернется из области ночью. Если требуется, встретится с вами. Идет?

Маша кивнула и направилась к автостоянке.

– Вот и наш конь, – Олег открыл багажник «Волги». – Загружайтесь, а я пока отлучусь за медвежьим жиром для сына.

– А я изучу местность, – исчезая, подмигнул Никита.

Маша осталась одна. Жизнь привокзальной площади текла своим чередом – аккуратненькие бабульки настойчиво предлагали домашние пироги, картошку, варенье, грибочки, носки и варежки из козьего пуха. Окунувшись в привычный провинциальный быт, Маша не сумела справиться с волнением.

– Маня, сделай лицо проще, и люди к тебе потянутся, – пошутил подоспевший с банкой пива оператор, но при виде группы юных прелестниц моментально переключил внимание. – Тополевская, мне здесь нравится все больше и больше.

Коллега укоризненно покачала головой:

– Горбатого, как известно…

– Не ставь на мне крест, – Никита придирчиво изучил молодежную компанию и улыбнулся. – Барышни! Что-то мне подсказывает, что нам по пути!

Девушки захихикали и, перешептываясь, стали отчаянно кокетничать. Оператор игриво подмигнул всем разом, раскинул руки и решительно шагнул им навстречу, намереваясь поймать. Подружки с визгом бросились врассыпную.

– Край непуганых недотрог, – пришел в восторг Терехин.

– Ты неисправим!

– На том и стоим, – он оглянулся на сбившихся в стайку «лолит». – Лапочки, так вы с нами или как?

Строгий женский голос за его спиной призвал девушек к порядку и пригласил в автобус.

– Девочки из глубинки, – тактично пояснил вернувшийся Олег. – Приезжали на выставку народного творчества, – он захлопнул крышку багажника и позвал гостей в салон.

В пути Никита с интересом изучал незатейливый пейзаж.

– Маня, растолкуй мне, как из такого захолустья взлетают наши ракеты? – вопрошал он.

– Темнота! Старты в тридцати верстах от города.

– Хвала Создателю, – шутливо перекрестился оператор.

Минут через десять машина затормозила. К ней степенно подошел солдат, козырнул и придирчиво осмотрел салон.

– Фэйсконтроль? – пошутил Терехин.

– КПП, – пояснил водитель. – Проверка документов.

– Среди леса? Партизаны! Пароль не спросят?

– Попросят паспорт, – отмахнулась Маша. – Формальность.

Вежливый контролер внимательно проштудировал документы и сверился со списком. Убедившись, что нестыковок нет, он неторопливо открыл шлагбаум.

– Конспираторы! К чему весь этот сыр-бор, если через лес без всякого пропуска как два пива можно просочиться? Пехом.

– В городе чужак как на ладони. Вычислят в два счета, – запротестовал Олег.

– Уж не по одежке ли? – с вызовом поинтересовался гость.

– По уму, – парировала Маша. – А если всерьез, по поведению.

– А чем это мои повадки хуже, чем у местных? Вроде, не тупой!

– В городке новичок сразу бросается в глаза, – заверил Олег.

– Да я везде как рыба в воде!

– Здесь незнакомца чуют за версту, – подыграла Маша.

– И стучат, куда следует?

– Зачем? Загребут в комендатуру – и поминай как звали, – улыбнулся шофер. – У нас на каждом шагу патруль. Как-никак режимный объект. Кто не знает местности, вызывает подозрение.

– А я думал, всем давно и на все плевать. Все секреты уже распроданы. Торговать, вроде как, нечем.

– В гарнизоне армейский порядок.

– Тотальная слежка, стало быть, – в шутку запаниковал Никита. – Маня, куда ты меня привезла? Вкалывать под снайперским прицелом – не мой конек. Походу, горит наш сюжет ярким пламенем! Вдруг военную тайну засветим?

– Вот это вряд ли! – отмахнулась Маша. – К нам обязательно приставят «глаза и уши» и подскажут, что можно, а чего нельзя снимать. Как правило, красивое зрелище всегда под запретом. Привыкай.

– Кино! – огрызнулся оператор.

«Волга» затормозила у входа в гостиницу космодрома.

– Приехали, – сообщил водитель. – Номера вам забронированы, дежурная в курсе, – он вышел и помог выгрузить багаж. – Меня, кстати, закрепили за вашей съемочной группой. Пропуска готовы, завтра захвачу их с собой. В котором часу забрать вас утром?

– Часов в восемь? – посмотрела на оператора Маша.

– Идет, – согласился тот. – Бросим якорь – и в кафе.

– В лучшем случае – в столовку, – урезонила его журналистка.

– Не шути так, Маня, – нахмурился Никита, тормозя у стойки администратора. – Здравствуйте, милая хозяюшка. Сами мы не местные…

– Видим-видим, – расплылась в улыбке дежурная, поглаживая миниатюрную ручную собачку. – Телевизионщики?

– Откуда такая удивительная проницательность, мадмуазель?

– Мадам, – игриво поправила блондинка и, кокетничая, призналась: – Так ведь Марья Андреевна нам не чужая.

Словно в подтверждение ее слов четвероногий питомец вскинул мордашку и, виляя хвостиком, дружески тявкнул.

– Вот она слава, Мария – каждая собака узнает! – иронично поддел приятель, забирая ключи, и уточнил. – А как тут у вас, любезная, на предмет общепита? Есть где разгуляться добру молодцу?

– И красной девице тоже, – подыграла сотрудница. – У нас здесь и бары, и рестораны, и даже корчма имеется.

– Въезжаешь? – торжествовал Никита, вызывая лифт. – Один – один.

– Розыгрыш. Два – ноль… – выставила язык Маша.

Готовили в кафе вкусно и сытно. Блюда оказались на редкость съедобными. Столы были сервированы с претензией на изыск. На выходе оператор удовлетворенно заметил, что в Москве за подобный обед выложили бы раз в пять дороже. «Лепота!» – млея, признался он.

Рядом притормозил автобус. Из него, словно горох, посыпались иностранцы. Никита посторонился и, пропустив гостей, съязвил:

– Не секретный гарнизон, а какой-то проходной двор!

– Наверное, тоже на пуск приехали.

– И давно они здесь чувствуют себя как дома?

– Как я помню, лет пятнадцать.

– Заметь, и патруль с местными жителями им не указ, – укоризненно напомнил приятель.

Маша улыбнулась и взяла его под руку:

– Не бузи. Пошли знакомиться с городом.

Над лесным озером парили легкие перышки тумана. Беспечные утки в погоне за ними подняли такой гвалт, что переполошили прохожих. Никита вытянул шею и всмотрелся.

– Бои с лохнесским чудовищем?

– Игра в прятки.

Солнце заметно прогрело влажный воздух. Запах хвои умиротворял и настраивал на лирический лад. Загребая ногами опавшую листву, гости незаметно оказались у гостиницы. Мило щебеча, их обогнала компания девушек.

– Мама миа! – восхищенно прокомментировал Никита.

– А сейчас кто в тебе говорит? Ловелас?

– Что с тебя взять, Тополевская? Разве тебе дано понять тонкую душевную организацию одинокого волка и оценить полет его трепетной фантазии? К великому сожалению, ты домоседка и верная жена.

– А, может, к счастью? Твоя Катерина, кстати, просила прослед…

– Коль ты мне друг, не порти настроение! Жена, спору нет, мой крест. Но кто сказал, что я должен нести его всю жизнь?

– Безбожник, – согласилась Маша.

– Семейный фанатизм мне точно не грозит. Ты в «нумера» или как?

При виде вышедшей из гостиницы длинноногой дивы он замер на полуслове и принял боевую стойку.

– Пардон, труба зовет! – не оборачиваясь, шепнул оператор.

– Не заплывай за буйки! – в тон ему предостерегла коллега.

Никита, не реагируя, бросился вдогонку за красавицей.

В гостинице Маша первым делом распаковала вещи и только потом осмотрелась. На удивление, номер выглядел весьма презентабельно. Новая мебель и евроремонт определенно придали ему лоска. Центр стола украшал замысловатой формы кувшин на оригинальном подносе, рядом стоял современный электрочайник. Шкафчик – на отгороженной в гостиной небольшой кухне – украшала импортная посуда. Цветное постельное белье в спальне сияло приятной новизной. Даже незамысловатая обстановка выделялась своеобразием дизайна.

За окном прогремел гром, по стеклу тревожно застучали первые дождевые капли. Погруженный в полумрак гостиничный номер настраивал на рабочий лад. Маша набросила шаль, зажгла свет, щелкнула кнопкой телевизионного пульта и набрала в чайник воды. Переложив продукты из сумки в холодильник, она расположилась в уютном кресле и проверила мобильный телефон. В разлуке Андрей продолжал опекать жену еще настойчивее. На связь он выходил несколько раз, интересуясь, удачно ли прошел день, не сильно ли она перегружена, а перед сном всегда желал спокойной ночи и наказывал беречь себя. Чего скрывать, Маше была приятна такая забота. Вот и сейчас муж шутливо заверил, что видит в свою подзорную трубу, как она измоталась и заработалась.

– Спасибо, родной. Устроилась почти по-королевски.

– Чего же не хватает для полного счастья?

– Кого! – уточнила жена и мягко добавила: – Тебя!

– И мне тебя тоже, – тихо признался Тополевский.

Чайник закипел и отключился.

– Ты уже в номере? – слыша щелчок, предположил супруг.

– Да. Прививала напарнику вкус таежной жизни.

– И как?

– Пришелся по вкусу: нынче на космодроме масса кафе и ресторанов. Особое впечатление на Никиту произвели здешние цены и качество блюд. Здесь совсем другой ритм и вкус жизни. Жаль, ты далеко. Как думаешь, удастся выбраться?

– И очень даже скоро. На днях прилечу к тебе!

– Здорово! А то я уже заскучала.

– Тогда жди. Надеюсь, мы поселимся в одном номере?

– Я могу смело на это рассчитывать? – подыграла Маша.

– Смело, смело, – улыбнулся муж.

Маша взглянула на висевшее на стене зеркало и, встретившись со своим отражением слегка поежилась, ощутив вдруг до боли знакомое чувство беззащитности и щемящее душу одиночество.

Знакомство с Тополевским несколько лет назад четко разделила женскую долю Маши на два периода: до и после знакомства с Андреем. «До» осталось в той, прежней жизни. В прошлом, очень далеком и довольно безрадостном. О нем всего одной строкой замечательно сказал поэт: «И вечный бой. Покой нам только снится…» Борьба с трудностями, армейским начальством и бесконечными ударами на личном фронте превратили ее в воина. Не в смысле кадровой службы, а по своей сути. Каждый грядущий день, как снежный ком, цеплял на себя вчерашние горести и неудачи. Хотя кому-то со стороны ее жизнь казалась вполне успешной: престижная по меркам военного гарнизона «интеллигентная» работа (музей, радио, телевидение, газета), общение в основе своей исключительно с первыми лицами, участие во всевозможных закрытых мероприятиях и многочисленные знакомства с интересными и влиятельными гостями. Обратной стороной этой «блестящей» с виду медали был крах семейной жизни, трагедии и боль сына, к тому же полная бытовая неустроенность. Ее квартира давно уже превратилась в зону постоянных конфликтов. Каждый вечер, переступая ее порог, Маша чувствовала себя на поле боя, когда неизвестно, удастся ли миновать его без потерь. И так изо дня в день. Мокрая от ночных слез подушка не была пропуском в мир добрых снов. В затяжной семейной войне не предвиделись ни отпуска, ни перемирия. Одна лишь безысходность. Выживать помогал сын. Скорее – материнский долг. Оставить подростка, шагнувшего в переходный возраст, наедине с этим жестоким миром она попросту не имела права. Постепенно Маша стала напоминать сжатую пружину. И бог весть, какой силы мог быть взрыв этого тугого механизма, не наступи «после».

Другая жизнь стала для Маши и вторым дыханием, и лебединой песней сразу. После многочисленных ударов судьбы она восприняла появление Тополевского как спасение, бесценный дар небес, шанс поверить в любовь. Ум, честность, порядочность, доброта и щедрость этого замечательного человека перевернули все ее представление о жизни. Мысль о том, что в мужчине может быть столько достоинств сразу, ранее вызвала бы у нее саркастическую усмешку. Реальность же оказалась многим ярче. Андрей просто-таки был соткан из достоинств. Поначалу в это верилось с трудом, позже принималось как данность. Рядом оказался тот, кто не просто заботился и оберегал. Муж создал для нее новый мир, где все вращалось вокруг планеты по имени Маша. Она купалась в его любви, наслаждаясь простыми земными радостями. Оказалось, что и нужно-то всего ничего: просыпаться и засыпать в объятиях любимого, спешить домой, словно на первое свидание, и перестать ждать от завтрашнего дня бед. С холста, художником которого была Маша, постепенно исчезли мрачные краски. Раньше она была уверена, что такие встречи бывают только в книгах или голливудских мелодрамах. А если все же и возможны в действительности, то где-то далеко, в тех краях, где ее кораблик никогда не бросит свой якорь. Ведь встреча с избранником мечты не простое везение, она даруется свыше. А Маше казалось, что небесное покровительство по какой-то неведомой причине всегда обходило ее стороной. Теперь же, воспитанная на атеизме, всякий раз думая о встрече с Тополевским, она мысленно благодарила Создателя и молила его даровать любимому долгие лета.

Андрею поначалу пришлось нелегко – его Снегурочка никак не могла оттаять. Место колючего ежика, жившего в любимой многие годы, не спешил занять пушистый котенок. «Все плохое осталось в прошлом. Верь мне», – из раза в раз повторял он до тех пор, пока жена не приняла эту простую истину в качестве аксиомы. С тех пор Маша царила и парила, осознав смысл, казалось бы, простого словосочетания: счастливая женщина. В нем оказалось столько изумительных оттенков! Нет, жизнь ее не стала безоблачной сказкой. Так не бывает, да и не должно быть. Как во всякой семье, у них с Андреем были размолвки и трещинки, но за всеми ними стояли любовь и желание понять дорогого для тебя человека. Рядом с мужем было тепло и уютно, а главное – надежно. Редкие мгновения недомолвок напоминали капли дождя, который собрался, но так и не случился. Они испарялись при первых же лучах солнца. В доме Тополевских установилась теплая и ясная погода. Впрочем, нет. Погодные явления отличаются непостоянством. В их новом доме полностью сменился климат! В нем ожил и стал меняться к лучшему сын. Миша больше не напоминал затравленного зверька, он расправил плечи и научился доверять людям. Изменились даже его взгляд и походка, появились внутренняя сила и уверенность. Саму Машу стало неудержимо тянуть домой. И никакие друзья и даже самое ответственное задание были не в состоянии нарушить этот волшебный магнетизм. На четвертом десятке лет она, наконец, безоговорочно приняла незыблемость постулата «Мой дом – моя крепость». Словно, нашелся вдруг забытый пазл, и все сложилось. Замужество изменило ее, и эти изменения нравились, прежде всего, самой женщине. Логическим завершением нового жизненного витка стала успешная работа. Все вместе это называлось простым человеческим счастьем. Чего еще ей оставалось желать?! Маша была благодарна Андрею и в ответ дарила ему всю свою нерастраченную любовь. «Была женщиной-работой стала женщиной-заботой», – шутила она. И молила лишь о том, чтобы с любимым ничего не случилось…

Глава седьмая

Машина за Машей и Никитой прибыла к гостинице вовремя. Погрузив аппаратуру, они отправились на съемки. Проезжая мимо одной из высоток, журналистка кивнула: «А вот моя армейская телестудия». «Как же тебя, мать, под ружье занесло?» – «От голода спасалась». Тон собеседницы был настолько серьезен, что у Никиты пропало желание острить. На глазах Маши навернулись слезы.

…Тесная монтажная комната местной телестудии напоминала пункт видеопроката. Самодельные стеллажи в потолок были заполнены пестрыми рядами кассет. Оператор, не сходя с места, легко мог дотянуться до любого из материалов. В тот день они с Машей отсматривали отснятые утром кадры. Над входом взорвался колокольчик.

– Кого там несет?! Написано же: «Идет запись», – возмутился Сергей, направляясь к двери.

В студию буквально вломился довольно-таки смазливый майор и, демонстративно обойдя его, уверенно вырулил на центр комнаты.

– Мария Андреевна, здравствуйте.

– Простите, не припоминаю…

– Не утруждайте себя, мы пока не представлены, – офицер бесцеремонно поцеловал ей руку. – Это ваше лицо с недавних пор известно каждому школьнику, а мы – работники невидимого фронта. Нам публичность ни к чему, – загадочно улыбнулся он.

– Простите, чем обязана?

– Обязательствами мы пока не связаны, но с этого момента, надеюсь, будем работать бок о бок. Разрешите представиться, – гость заправски щелкнул каблуками, – майор Октябрьский.

– Достаточно революционная фамилия.

– И ситуация, – не растерялся весельчак.

– Неужели вы новый руководитель нашей программы?

– Скорее литературный редактор.

– О, да мы коллеги? – с вызовом поинтересовалась Маша.

– В каком-то смысле да, хотя я на филфаке не учился, – проявил осведомленность мужчина. – И столь легкого слога пока не приобрел.

– Не скромничайте – это не ваш стиль. Как вас величать?

– Игорь Викторович, с вашего позволения.

– А если я не позволю, позывные изменятся?

– О, ваш острый ум и впрямь отточен.

– Это кто же столь лестно меня охарактеризовал? Или это военная тайна? – понимая, что лучше промолчать, не удержалась Маша.

На губах Октябрьского играла легкая усмешка. Он подметил заминку журналистки и решил взять инициативу в свои руки:

– Не стоит обострять обстановку. С сегодняшнего дня тексты будущих сюжетов рекомендую согласовывать со мной.

– Чем же обусловлен интерес к моей скромной персоне?

– Дело вовсе не в вас. Так сказать, насущная потребность, – пошел в атаку гость. – Новые материалы уже готовы?

– Завтра… к обеду. Скажите, это цензура?

– Скорее государственная необходимость. Думаю, мы сработаемся. Договорились?

– Надеюсь, вы договорились с моим руководством.

– А зачем? Разве мы не можем решить вопрос полюбовно? – хитро прищурился майор. – В порядке дружеской взаимопомощи.

– Дружба дружбой, а субординацию пока никто не отменял, – воспротивилась журналистка, снимая телефонную трубку. – Как человек военный, я обязана доложить по команде…

– Как человек военный, по Уставу вы обязаны выполнять приказы начальника …по воинскому званию, – с металлом в голосе заметил Октябрьский, буквально вырвав трубку из рук строптивой визави. – Полагаюсь на ваше благоразумие.

Маша выразительно промолчала. Офицер нахмурился.

– Позвольте откланяться? – лилейно произнес он.

– Прощайте, – на всякий случай женщина спрятала руку за спину, не оставляя шансов для финального поцелуя.

Заметив ее жест, гость отвел глаза, пытаясь скрыть улыбку.

– До свидания, любезная Мария Андреевна. До скорого свидания, смею заверить вас, – склонил он голову в легком поклоне и иронично заметил: – Надеюсь, мы подружимся.

Визитер бесшумно удалился, а Маша продолжала растерянно смотреть ему вслед. Столкнувшись у лифта с курящим Сергеем, Октябрьский сделал вид, что не замечает его. Оператора подобная бесцеремонность только рассмешила. Он намеренно заслонил спиной кнопку вызова. Майор недовольно сдвинул брови, безмолвно протянул вперед ладонь, пытаясь дотянуться до панели, но, видя несговорчивость курильщика, гордо проследовал к запасной лестнице.

Вернувшись в студию, Сергей застал Машу в прострации.

– Что это было? – не могла прийти в себя она.

– Увы, не сон. По всему видно, товарищ – из конторы. Когда мы монтировали оборудование, их здесь было немеряно, насмотрелся.

– Думаете, нас пишут?

– Вот это вряд ли. Мой прежний шеф сам был из органов и, без сомнения, проверил все углы. При прослушке тексты не просят. Вы ведь их начитываете вслух. Чего проще писать нас, не светясь?

– Тогда что ему нужно?

– Наверное, сами материалы. Или ваша сговорчивость.

– Неужели это приглашение к сотрудничеству?

– Не моего ума дело, – открестился Сергей и честно признался: – Работу свою я люблю, и терять ее не намерен. И вообще, человек я сугубо гражданский и вникать в эти шпионские страсти мне бы не хотелось …

– Вам легче, – Маша села и ойкнула. – Сережа, а ведь текст все же пропал! Бумаги лежали прямо на столе и исчезли!

– Спокойно, Марья Андреевна, – оператор хитро улыбнулся и извлек из выдвижного ящика стопку листов. – Мне показалось, что будет лучше, если я уберу их подальше от чужих глаз и загребущих рук. Тем более вы заверили, что текст будет готов только к завтрашнему обеду.

– Сережа, вы умница! Надо доложить руководству.

– Как я понял, у нас перерыв? Могу подбросить вас до КПП.

– Я сейчас кое-кому позвоню, и машину пропустят прямо к штабу, – раззадорилась Маша, снимая телефонную трубку.

– «Семен Семенович»! – оживленно процитировал Сергей, нажимая на рычаг. – Не стоит.

– Почему?

– Не исключено, что телефонного «жучка» нам все же подсадили. Зачем же недругам знать, что вы запаниковали?

Маша схватила плащ и бросилась к выходу.

– Семен Семенович! – рассмеялся ей вслед напарник.

– Что опять не так? – испугалась женщина, оглядываясь.

– А материалы? – оператор протянул ей текст и видеокассету. – Не исключено, что в наше отсутствие студию снова захотят посетить…

Спустя четверть часа Маша вбежала в штаб космодрома и столкнулась со своим непосредственным начальником полковником Онищенко. Тот в удивлении замер и привычным фальцетом уточнил, почему она не в студии. Маша попыталась рассказать про непредвиденные обстоятельства, но шеф замахал руками и потребовал, чтобы завтра утром пленка лежала у него на столе. «Мне необходимо уточнить кое-какие детали». – «Это к заму по науке!»

В приемной с надписью «Полковник Тополевский А.В.» был слышен телефонный разговор хозяина. Маша заметно нервничала. Она то тянулась к ручке двери, чтобы постучаться, то прятала руку за спину и косилась на зеркало. Вглядываясь в свое отражение, журналистка приложила ладони к пылающему от волнения лицу. Проведя пальцем по массивной резной раме, она немного успокоилась. Спустя мгновение собралась с духом и вошла в кабинет. Тополевский, видя на пороге редкую гостью, приятно удивился. По его лицу едва уловимой тенью скользнула радость. От смущения Маша этого не заметила и еще больше покраснела. Полковник галантно встал и жестом пригласил ее войти:

– Какими судьбами, Мария Андреевна? Вы у нас дама самодостаточная, просто так не заглядываете. Что вас привело?

– Неловко отрывать вас от срочных дел, но мне срочно требуется консультация, – Маша протянула текст и присела.

Их взгляды встретились. Оба как по команде опустили глаза. Он – в документы, она – на свои руки. Повисла незначительная пауза. Щеки женщины запылали с новой силой. Чтобы разрядить обстановку, Маша хотела задать вопрос. Андрей опередил ее долей секунды.

– Вы что-то хотели сказать?

– Майор Октябрьский настаивает, чтобы я показывала ему тексты и видеоряд еще до выхода передачи в эфир.

Во взгляде Андрея скользнула улыбка:

– Неужели вербовал?

– Андрей Васильевич, я серьезно! Посоветуйте, что делать? Это же сотрудник особого отдела. С ним потом проблем не оберешься. Если решено контролировать работу космодрома, начальство в курсе?

Тополевский с интересом изучал гостью, пытаясь скрыть явную симпатию. От волнения она теребила носовой платок.

– А не выпить ли нам чая? – с улыбкой заговорщика предложил вдруг он. – Зарубежные коллеги угостили меня какой-то ароматной новинкой. «Ни с чем несравнимый вкус!»

– Не боитесь, что подсыпали яд кураре?

– Нет, не боюсь.

– Почему? – по-детски непосредственно удивилась Маша.

– Испытал на них же, – улыбнулся одними глазами Андрей.

– И как?

– Пока все живы-здоровы и, судя по вашему недавнему интервью, – в здравом уме.

– Это главное.

– Что? Ум? – посмотрел на собеседницу офицер.

– Да. Не вас ли называют мозговым центром космодрома?

– Кто называет? – стал серьезным полковник. – Мозговой центр у нас один – командир. А мы ему лишь помогаем.

– Понятно… – разочарованно протянула дама. – Армейский принцип единоначалия в действии: «Кто, скажи мне, всех умнее, всех румяней и белее…»

– А вот внешность командира обсуждать не стоит, – Тополевский перевел взгляд на фотографию начальника – тот был ярко выраженным «альбиносом».

– Очень нужно… – обиделась Маша. – Важны и ум, и доброта.

– Вот и славно, – миролюбиво заметил хозяин кабинета и подвинул ей блюдце с сухариками. – Перейдем к делу. Думаю, пасовать перед Октябрьским не стоит. Может, вы ему просто нравитесь, и он ищет повод обратить на себя внимание? Предположим, ваша вербовка сугубо личная инициатива майора. Вполне возможно, он проявляет излишнее служебное рвение. К слову, руководство не всегда в курсе его начинаний. Я расскажу вам о нашей первой совместной работе с участием иностранных специалистов. После этого многие ваши вопросы отпадут сами собой.

– Буду вам благодарна, – согласилась Маша.

Ей давно не терпелось побеседовать в неформальной обстановке с человеком, который вызывал в ней чувство глубокой симпатии и о котором на космодроме, как это ни странно, в отличие от других замов не ходило дурных слухов.

– Я, кстати, давно хотела поинтересоваться, почему именно вы, зам по науке, занимаетесь организацией работ с иностранцами. Разве эти задачи по вашему столу?

– Как утверждает командир, у меня на лице написано, что я – простофиля. Потому мне поручают дела, от которых другие отказываются, не видя в них своей выгоды, – полковник усмехнулся, заметив, как от подобной откровенности глаза Маши заметно округлились. – А если серьезно, это сложилось исторически. Видимо, руководство убедилось, что я умею хранить военную тайну, – пошутил он. – Тогдашние коллеги Октябрьского бдительно охраняли государственные секреты, но с началом «перестройки» военные объекты были открыты для посещения иностранных специалистов. Нашим контрразведчикам пришлось менять тактику и в таких условиях работать бок о бок с испытателями…

– И? – с интересом замерла Маша.

– Работа закипела. Подготовка к первому визиту иностранцев заняла почти два месяца. За это время в авральном режиме была отремонтирована гостиница, подготовлены кафе и специальный транспорт, обустроено отдельное рабочее место в МИКе. Замечу, главенствующую роль в этом процессе отвели себе специалисты известных органов. С ними согласовывались абсолютно все вопросы, от конкретного номера, где будет поселен каждый из прибывающих иностранцев, до распорядка дня и маршрутов их передвижений. Это была рутинная, отнимающая уйму времени и нервов работа, которая командиру быстро надоела. Он решил поручить ее одному из своих замов. Выбор пал на меня.

– И кто же стал первооткрывателями космодрома?

– Французы. Признаться, довольно занимательная история.

…Весенним, но еще снежным утром на военный аэродром космодрома прибыли три француза. Точнее, двое мужчин и одна дама. Копна рыжих вьющихся волос девушки напоминала прическу недавнего лидера американских борцов за свободу Анджелы Дэвис. Группу иностранцев сопровождали не менее двух десятков россиян. Восхищенно оглядываясь, зарубежная троица с шумом погрузилась в автобус и эмоционально комментировала вид за окном. Уставший от перелета и их гвалта гид долгую и восторженную тираду гостей перевел весьма лаконично: «Радуются изобилию снега». Подъехав к гостинице, французы обратили внимание на асфальт, который в радиусе десяти метров от здания сиял девственной чистотой. На лицах гостей появилось недоумение. Переводчик невозмутимо прокомментировал:

– Интересуются, зачем изуродовали красоту?

– В каком смысле? – напрягся Октябрьский.

Одетый в броское пальто с чужого плеча, он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Гостям больше нравится, когда снег, – пояснил гид.

– Твою мать! – выпалил кто-то сзади. – Весь гарнизон неделю корячился с ломами и лопатами, убирая гребаный лед, и – на тебе!

– Так и перевести? – флегматично уточнил переводчик.

Октябрьский обернулся к болтуну, недовольно сверкнул глазами и как ни в чем не бывало сдержанно пояснил:

– Переведите: снег убрали с целью обеспечения наилучших условий для успешной реализации проекта.

– А каким образом это связано? – не понял гид, но перевел.

Французы в недоумении переглянулись. Октябрьский любезно улыбнулся в ответ:

– Спросите, есть ли у гостей какие-либо пожелания?

Переводчик перебросился с иностранцами парой фраз и сообщил:

– Просят больше не убирать снег.

– А по существу?

– Хотели бы связаться с родной Тулузой.

– Пусть пока расселяются, а мы подумаем, как решить эту проблему, – пришел на выручку Тополевский и попросил офицера особого отдела помочь гостям разместиться.

– Между прочим, Москва установила запрет на связь, – важно шепнул Игорь, когда иностранцы отправились за вещами.

– Сказать «нет» проще всего. Давайте подумаем, стоит ли обострять обстановку и лишать гостей надежды?

Первый рабочий день визита начался для Октябрьского неудачно. Осматривая перед прибытием иностранцев зал МИКа, старший лейтенант поскользнулся на свежевымытом полу, сильно ударившись «пятой точкой» и измазав при этом локоть светлого пиджака. Вдобавок ко всему, в момент, когда гости входили в зал, Игорь от волнения выронил из рук пухлую папку. Французы застали его практически на четвереньках, собирающего разлетевшиеся в разные стороны бумаги. Впрочем, они даже не обратили внимания на суетливого человека под ногами, а побледневший от досады офицер едва сдерживал слезы и проклинал свою неуклюжесть.

Зарубежные коллеги с неунывающими улыбками на открытых лицах поздоровались с присутствующими, подошли к своим ящикам и стали бережно распаковывать содержимое. Активно переговариваясь, они весело шутили. Весь незамысловатый процесс работы занял не более часа. «Распаковка оборудования завершена. Все в наличии и в работоспособном состоянии, – сообщил Андрею гид. – Гости просят разрешения сфотографироваться вместе с вами на память». «Нет возражений», – согласился полковник. Иностранцы в радостном возбуждении разместились на фоне родного прибора и замерли с сосредоточенно-серьезными лицами. Сделав несколько кадров, они что-то объяснили переводчику.

– Наши друзья готовы к отъезду, – коротко сообщил тот.

– Уточните, в котором часу их ждать после обеда? – деловым тоном поинтересовался Октябрьский.

Гид отошел, но очень быстро вернулся:

– На сегодняшний день программа завершена. Испытания прибора запланированы на завтра.

– Не понял! Как так завершена? Что это за порядки?

– Молодцы, что управились, – разрядил обстановку Тополевский и жестом пригласил иностранных коллег в автобус. – Постарайтесь следить за своими эмоциями, Игорь Викторович, – холодно посоветовал он на ходу особисту и вежливо уточнил: – Пожалуйста, напомните мне вашу основную задачу?

– Обеспечить безопасность…

– Вот и обеспечивайте то, что предписано! А все технические вопросы доверьте решать специалистам.

– А чем мы гостей занимать будем? Они улетают только через три дня. Не могу же я все время держать их в гостинице.

– Покажите им наш город, музей, окрестности. Не мне вас учить.

– Но этого нет в программе пребывания. Там только работы с оборудованием, но они на сегодня уже закончились.

– В следующий раз составляйте более толковую программу.

Сопровождая гостей по городу, старлей испытал первый конфуз. Видя пустые полки продовольственных магазинов, для красоты украшенные гроздями рябины, иностранцы в недоумении поинтересовались, как продаются ягоды, на вес или поштучно. Игорь смутился, не зная, что ответить, а потому пропустил мимо ушей комментарий гида. Прогуливаясь позже по универмагу, Октябрьский сгорал от любопытства, за какой надобностью гости, весело переглядываясь и загадочно перешептываясь, десятками скупали залежавшиеся баночки вазелина. Зачем он им понадобился, офицер не знал, а спросить не решился. И весь вечер переживал, как отразить сложившуюся ситуацию в отчете.

На второй день французы приступили к испытаниям летного комплекта прибора. Лица их светились особой значимостью. Торжественно включив аппаратуру, иностранцы визуально убедились, что контрольный транспарант загорелся, и восторженно захлопали в ладоши. Минут через десять, выключив прибор, они снова сфотографировались на память. Перехватив переводчика, Октябрьский хмуро предположил:

– Неужели и на сегодня все?

– Вы угадали! – торжественно объявил гид.

– Ну и организация труда, – злорадно прошипел особист.

Третий день работы был посвящен упаковке ящиков и традиционному фотографированию участников.

Ранним утром четвертого дня, когда в штабе космодрома светились лишь окна кабинета Тополевского, в его дверь постучался Октябрьский.

– Андрей Васильевич, выручайте, – взмолился он. – Гостям уже все показали и рассказали. Чем их еще занять? Скоро ведь проснутся!

– После вчерашнего загула вряд ли это случится так быстро…

– А вы уже в курсе? – смутился старлей. – Ну, приняли чуть больше нормы… Кто ж знал, что они спирт раньше не пробовали.

– Игорь Викторович, так ведь иностранные специалисты спирт только по прямому назначению используют, для технических нужд.

– Конечно, на то они Европа.

– Да и мы с вами не скифы и не азиаты.

– Это понятно, – заерзал на стуле офицер. – Но после завтрака занять их точно нечем. И зачем только запланировали этот чертов резервный день? Со всей их работой наши испытатели справились бы за час-другой, – он с надеждой посмотрел на полковника и промямлил: – Самолет только вечером, придумайте что-нибудь…

– Организуйте им вылазку на природу. Встречу в неформальной, так сказать, обстановке. Можно с шашлычками.

– Так ведь не положено…

– А вчерашние гульки, стало быть, то, что доктор прописал?

– Они сами напросились…

– Надо полагать, вы свою миссию именно так и представляете? – Тополевский посмотрел на собеседника с вызовом.

– Но для шашлыков же мясо требуется… и все прочее…

– Вот за это как раз и не беспокойтесь. Все уже готово. И мясо, и закуска, и обслуживающий персонал, самый проверенный и самый надежный. Ждут только команды.

– А как же утвержденная программа пребывания?

– Я вижу, мы зря теряем время, – Тополевский потянулся к телефонной трубке, давая понять, что разговор закончен.

– Будь, что будет, – обреченно согласился особист.

Через час Октябрьский руководил двумя десятками солдат, которые утаптывали снежную поляну на опушке леса, заготавливали дрова, расставляли столы, скамейки и мангалы. Один из солдат трудился над изготовлением табличек «М» и «Ж». Они получились на редкость добротными и эстетичными. Служивый даже залюбовался своей работой, но его радость не разделил возмущенный прапорщик Буравин.

– Заболотный, что ты там намалевал? Подивитесь, люди добрые!

– Все, как велел старший лейтенант Октябрьский, – не понял упрека воин. – Одна для господ, другая – для мадам.

– Никак гости по-нашему читать научились? Они, дурья твоя башка, ни «мэ», ни «жо» по-русски не разумеют.

– Так и я по-французски не силен, – нахмурился боец.

– Не возражать! Изобрази мужика да бабу. Да шоб мигом!

Пока художник трудился над очередным шедевром, Буравин гонял и распекал других солдат, а потом в полном изнеможении уселся на пенек и закурил. После первой же затяжки к нему подбежал торжествующий Заболотный и протянул новые таблички:

– Товарищ прапорщик, как вам эти?

Буравин смотрел, насупив брови. Лицо его медленно багровело.

– Заболотный, ты шо, издеваешься? Это что за порнография? – обратился он за поддержкой к сержанту. – Скажи, Мальцов!

– Вроде, ничего, – улыбнулся тот.

На табличках были изображены силуэты мушкетера и дамы, в бальном платье и озорной шляпке.

– Тоже мне Айвазовский! Ты что думаешь, я в искусстве полный ноль? Я тоже иногда в школе учился, – надул щеки прапорщик. – Скажи, куда, по-твоему, их можно присобачить?

– На сортир, – с достоинством ответил солдат.

– То-то. А я прошу таблички для уборной. Там люди сц…

– Знаю я, что они там делают, – не дал ему договорить парень. – Сейчас исправлю. А Айвазовский, к слову, был моренистом.

– Не умничай, Заболотный, а то до отбоя буду прививать тебе любовь к строевой подготовке! – взорвался прапорщик.

Вскоре боец принес таблички треугольниками вверх и вниз.

– Ну, вот, умеешь ведь, когда хочешь! – обрадовался Буравин. – Скромно и со вкусом. Можешь колотить.

– А куда?

– Бестолочь, ядрена вошь! Куда в лесу прибить можно?

– На деревья? Так ведь гости могут и не понять.

– Нужда припрет, осилят. Они, что же, по-твоему, не люди?

– В том-то и дело, что люди. Ци-ви-ли-зо-ва-н-ные.

– От, спасибо, объяснил! А я, выходит, дикий?

Слыша крики, к спорщикам направился Октябрьский.

– В чем там дело? – поинтересовался он у Мальцова.

– Буратина стройкой века руководит, – не оборачиваясь, бросил через плечо воин.

– Устроили тут цирк, понимаешь ли!

– Извините, товарищ старший лейтенант, не признал вас! – замер в напряжении служивый, вытянувшись по стойке «смирно». – Прапорщик Буравин утверждает эскизы табличек для туалета!

– Что здесь происходит? – двинулся к строителям старлей.

– Заболотный Ваньку валяет, – отрапортовал прапорщик. – Сомневается, сумеют ли гости без уборной нужду справить.

– То есть без кабинок? – мрачно уточнил особист. – Да вы с ума сошли! Хотите нарваться на международный скандал? Вы за это ответите! На вашу бригаду возложено сооружение отхожего места! Где оно?

– Выбирай в любом направлении: простору-то вон сколько!

– Шутить изволите? – побелел офицер.

– Зачем? Предлагаю вместе утвердить подходящие кусты.

– Вы должны были построить в лесу туалет, – захлебываясь от гнева, зашипел старлей.

– И дворец для отдыха в придачу, – сплюнул сквозь зубы прапорщик. – На кой ляд в лесу сортир, парень? Чтоб раз посцать?

– Да хоть ни разу! Не вашего ума дело! За туалет ответственный вы! Ну и где он?

– Ты, старлей, хоть знаешь, сколько это по времени? Думаешь, сбил кабинку-другую и все готово? Одну выгребную яму в этой вечной мерзлоте сутки копать будем! А настил сбить да закрепить? А очко вырезать? А двери навесить? А крышу подогнать? И все это за три часа? У меня нет волшебной палочки, есть тупые солдаты!

– Не смейте на меня орать!

– А я и не ору! Я объясняю… доходчиво.

– Куда таблички бить, товарищ прапорщик? – уточнил боец.

– Как это куда? На деревья. А чтобы гости впопыхах под один куст не сели, переделай таблички в стрелки: господа, мол, шуруйте налево. Они ведь французы, большие мастера ходить налево, – хихикнул он. – А баба, тьфу ты, дама – валяй, мол, направо, – прапорщик грозно повернулся к Заболотному. – Мигом дорисуй стрелки, Папа Карло! И лети как пробка из бутылки!

– Куда лететь, товарищ прапорщик? – не понял солдат.

– Вон к тому дереву, – указал тот. – Или к тому. Короче, сам разберись. Но чтоб указатели были видны от стола и от костра!

Вскоре площадка была готова для приема гостей. Рядовой состав увезли, и Октябрьский решил заблаговременно сменить офицерскую форму на гражданский наряд. Укрывшись за автомобиль, он снял брюки, но, трясясь от холода, запутался в штанине и едва не упал. Как раз в этот момент к поляне подъехала вереница автомашин, из которых со смехом вывалилась пестрая компания говорящих преимущественно языком жестов людей в сопровождении Тополевского. Умело управляя веселой оравой, Андрей непринужденно поддерживал шутливый разговор, держа ситуацию под контролем. Полковник незаметно кивнул миловидной официантке, и на столах, возле которых выгрузили два ящика водки, появились посуда, столовые приборы и бутерброды. Пока гости, беззаботно хохоча, играли в снежки, группа сопровождения разжигала костер. В это время кто-то из россиян открыл бутылку водки и, озираясь, предложил выпить «для сугрева».

Октябрьский, дрожа от холода, наконец, переоделся и вальяжно выкатился из леса. «Как прошло испытание клозета? – поддел его Буравин. – Не промахнулся?» Старлей бросил на него полный презрения взгляд и, не вступая в дискуссию, гордо проследовал мимо.

Костер разгорался быстро. Расторопные официантки, мило улыбаясь веселой компании, ловко сервировали столы. Вдруг одна из них растерянно оглянулась в поисках Тополевского. «Андрей Васильевич, беда: шампуры в городе забыли». – «Зря, конечно, но дело поправимое. Подавайте пока бутерброды и пирожки, чтобы ближайшие полчаса гости не голодали, а я отлучусь за орудием производства». Не замечая его отсутствия, разношерстный и разноязыкий коллектив продолжал веселиться. Сопровождающие подбадривали иностранных гостей, держась в непосредственной близости от запасов. Время от времени они охотно прикладывались к стаканам. Вскоре с шампурами в руках вернулся Тополевский и с ходу предложил подавать закуски и спиртное. Старшая официантка исчезла, а ее подруги занялись мангалом. Прошло пять минут, но Вера так и не появилась. Не теряя времени, Андрей отправился на ее поиски. Каково же было его удивление, когда он застал обескураженную девушку у водочных ящиков. Лихорадочно перебирая пустые бутылки, она отчаянно пыталась найти среди них хотя бы одну полную. Но тщетно. В испуге она обернулась:

– Представляете, уже все выпили!

– Конфуз, – опешил полковник. – Что будем делать?

– Может «клюковку» подадим? – предложила Вера.

– В чем? В трехлитровых банках?

– Зачем же, у нас есть графины. Очень даже симпатичные.

– «Клюковку» нашим гостям не осилить: слишком крепкая.

– А, по-моему, в самый раз. Тем более что там не одна ягода на ведро спирта, а как положено.

– А как положено?

– Вкусно! – находчиво пояснила официантка. – Вам все равно не понять – вы ведь не употребляете.

– А вы откуда знаете?! – изумился Тополевский.

– А кто вас на банкетах обслуживает? Мы барышни наблюдательные. Так подавать нашу фирменную «клюковку»?

Вместе с переводчиком к ним подтянулись французы. Видя яркий цвет рубинового напитка, они в один голос воскликнули: «О, красное вино!» – и дружно протянули свои стаканы.

– Никак русский освоили? – изумилась Вера.

– Есть немного, – улыбнулся Тополевский. – Знают всего несколько слов: «здравствуйте», «спасибо», «красное вино»…

– О, красное вино, спасибо, – хором пропели иностранцы.

Сделав по приличному глотку, гости закашлялись.

– Qu’est-ce que c’est? – изумилась француженка, выпучив глаза.

– Мадемуазель интересуется, что это такое, – перевел гид.

– Ноу-хау космодрома, – пошутил в ответ полковник. – Приглашайте нас в Париж, там и поделимся рецептом.

Усмотрев в этом предложении крамолу, рядом с ним незаметно вырос и далее неотступно следовал по пятам Октябрьский.

После изрядно выпитого француженка почувствовала необходимость облегчиться. В поисках туалета она стремглав пронеслась по округе, но была вынуждена обратиться за разъяснением к переводчику. Тот осмотрелся и ткнул пальцем в указатели. Гостья благодарно кивнула и исчезла из вида. Подпрыгивая от нетерпения, она какое-то время кружила по лесу в надежде найти соответствующее заведение, но, гонимая нуждой, быстро вернулась. Гид внимательно выслушал ее претензии и, что-то шепнув, указал на заросли кустарника. Женщина разочарованно поморщилась, но ввиду отсутствия выбора резво помчалась в указанном направлении.

– У дамы проблемы? – насторожился Октябрьский.

– Не привыкла справлять нужду под кустом. У этих чистоплюев все не по-людски, – переводчик протянул стакан. – Давай выпьем!

Офицер категорически отказался. «Служба?» – посочувствовал гид и одним махом опрокинул в себя очередной стакан «клюковки».

После облегчения настроение француженки значительно улучшилось, и она решила пробежаться по снегу, который для нее был такой же экзотикой, как пальма для чукчи. Гостья громко запела и весело сорвалась с места. Сделав не более двадцати парящих шагов, она потеряла равновесие. Левая нога девушки провалилась в невидимый под настом овражек, в результате чего копна рыжих волос, описав замысловатую траекторию, вонзилась в сугроб. На поверхности остались только барахтающиеся в джинсах сапожки. Галантные кавалеры незамедлительно бросились на выручку и …в один момент оказались в столь же затрудненном положении. Минутой позже из сугроба торчали уже три пары элегантной иностранной обуви.

Октябрьский решительно замотал вокруг хилой шеи шарф и поспешил на помощь. Видя его намерения, Тополевский в полголоса посоветовал: «Рекомендую сделать это по-пластунски». Прикидывая, нет ли в словах сурового визави подвоха, Игорь немного подумал, прокручивая в уме, как бы не попасть впросак, осмотрелся, закатал рукава и пополз осторожно, словно по минному полю.

Проведенная по всем правилам военного искусства спасательная операция быстро помогла возбужденным иностранцам прийти в себя. Расположившись у костра, они с надеждой посмотрели на официанток. Видя, что французы продрогли, Тополевский тактично попросил принести чего-нибудь горяченького. Вера поняла эту просьбу по-своему. Вскоре она появилась с подносом, на котором рубиновыми бликами искрились стаканы с уже полюбившейся всем «клюковкой». Восторгу иностранцев не было предела. Андрей укоризненно посмотрел на девушку, но та лишь смиренно повела плечами. Разгоряченные живительным нектаром гости оживились и загалдели. Рыжеволосая дива на удивление быстро освоилась в кругу новоявленных друзей и непринужденно стала снимать с себя сырые вещи, укладывая их для просушки рядом с костром. Делала она это грациозно и поэтапно. Сначала сбросила яркий пушистый шарф, затем игриво расстегнула куртку и рывком отправила ее следом. Подвыпившие приятели не обращали на девушку ни малейшего внимания. А россияне, заинтригованные возможным продолжением, тревожно переглядывались, не зная, как себя вести. Первым не выдержал Октябрьский. Когда молодая особа, нимало не смущаясь, закатала свитер и обнажила плоский живот, он прошептал Тополевскому: «Андрей Васильевич, это необходимо остановить! Устраивает тут стриптиз, понимаешь ли, – офицер незаметно посмотрел на часы и, не скрывая сожаления, вздохнул. – Вылет только через шесть часов. Продержаться бы!» Полковник, улыбаясь, подсел к гостям и немного пошептался с ними. Не прошло и минуты, как те начали собираться.

– И как это вам удалось уговорить их так быстро? – не поверил своим глазам особист.

– Пообещал, что они смогут поговорить с Тулузой.

– Это невозможно! Нас за это по головке не погладят!

– А за стриптиз похвалят или наградят?

– А указание на запрет связи?! Мы не поймем, о чем они лепечут.

– Товарищ старший лейтенант, обещать – не значит жениться. В ожидании разговора с родным домом они высушатся в тепле и не заболеют, более того: весь процесс будет под вашим контролем.

– Ну, вы и дипломат!

Спустя пару часов Тополевский появился в гостинице. Убедившись, что автобус для гостей готов к отправлению, он поднялся на второй этаж. Навстречу, едва переводя дух, мчался Октябрьский, в глазах которого читался нескрываемый ужас.

– Они все-таки выведали военную тайну? – уколол полковник.

– Хуже, – с трудом отдышался Игорь.

– Неужели завербовали персонал или взяли заложников?

– Мне не до шуток! Пойдемте, сами убедитесь. Там такое!..

Андрея и впрямь ожидало весьма пикантное зрелище: французская троица босиком, в пляжных костюмах и с бутылками вина в руках, обнявшись, разгуливала по пяти специально выселенным к ее приезду этажам гостиницы, весело напевая «Марсельезу». Точнее каждый из них затягивался о чем-то своем, но на известный всему миру мотив. После очередного куплета гости останавливались, делали по внушительному глотку вина прямо из горлышка, после чего с новой силой подхватывали революционный марш, сбиваясь с ритма и теряя равновесие. Мольбы переводчика одеваться и идти в автобус лишь раззадоривали шалунов. Подобно малым детям, они вырывались, хохотали и, толкая друг друга, с гиканьем разбегались в разные стороны.

– Видите?! Что со всем этим делать, Андрей Васильевич?! – застонал особист. – Ситуация выходит из-под контроля.

– Выходит? – усмехнулся полковник. – По-моему, давно вышла.

Вдруг француженка заметила Тополевского. Легко подпрыгнув, она издала радостный клич. Грациозно присев в реверансе, девушка послала россиянину воздушный поцелуй, но, оступившись, едва удержалась на ногах. Возбужденные соотечественники подхватили даму и степенно поприветствовали Андрея взмахом скрещенных над головой рук, сделав заодно по глотку и за его здоровье.

– Убедились? Идет по нарастающей. Как быть?!

– Откуда у них спиртное? – нахмурился Андрей.

– С собой привезли. Не обыскивать же их.

– Выход один: дайте команду немедленно соединить их с Тулузой! В таком состоянии они не то что военную тайну не выдадут, не вспомнят, как мать родную зовут.

Услышав от гида радостное сообщение о возможности поговорить с родным домом, французы стремглав разбежались по номерам. Тополевский облегченно вздохнул и поручил старлею связаться с аэродром. «Скажите, что гости не в кондиции и, скорее всего, вылет придется задержать». Он оказался прав: чартерный рейс был отложен до тех пор, пока окончательно не высохли вещи и не «просохли» их хозяева…

Андрей замолчал, улыбнулся и поставил чашку на блюдце.

– Так после «крещения» французами я стал «главным по иностранцам» или «коммерческим директором космодрома», как это звучало в официальной легенде прикрытия, разработанной компетентными органами, – подытожил он, с теплотой глядя на Машу и возвращая ей текст. – Неточности я поправил.

– Когда же вы успели? – восхитилась гостья. – Телефон не смолкал, от посетителей не было отбоя…

– Жизнь научила. Иначе нельзя. Хотите еще чаю?

– Я и так злоупотребляю вашим временем: в приемной наверняка толпятся люди. По-моему, ваши подчиненные не привыкли в рабочее время видеть шефа за чаем, да еще с дамой.

– Пора начинать их удивлять, – слегка смутился Андрей и уточнил: – Значит, отложим чаепитие на следующий раз?

Несмотря на явный цейтнот, ему не хотелось расставаться.

– И это мне предлагает женоненавистник? – сквозь замешательство Маши чувствовалось, что предложение ей приятно.

– Как только меня не характеризовали, но, чтобы припечатать столь хлестко?! Неужели так прямо и называют?

Маша покраснела, опустила глаза, виновато улыбнулась, кивнула в ответ, вскочила и направилась к выходу. Повисла неловкая пауза. Чтобы сгладить ее, Андрей встал проводить гостью до двери.

– Говорят, прежде вы тоже отказывались от чаепитий в мужской компании, – вернулся к разговору он. – Было приятно пообщаться.

– Взаимно, – Маша не знала, что сказать на прощание, потому быстро закрыла за собой дверь, но, что-то вспомнив, заглянула снова. – Так мне показывать текст Октябрьскому? – тихо уточнила она.

– Вы ему не подчиняетесь, – пожал плечами Андрей.

В приемной, на удивление, было безлюдно. Встретившись со своим отражением, Маша на всякий случай осмотрелась и, дурачась, показала самой себе язык. Затем подошла к зеркалу, коснулась его резной рамы и прошептала: «Это ты мне помогла. Теперь ты – мой талисман». Рама была элегантной и очень красивой.

Выйдя в коридор, Маша снова столкнулась с Онищенко. Начальник нахмурился и многозначительно прокашлялся.

– Вы все еще здесь? – его голос с фальцета сорвался на визг. Демонстративно взглянув на часы, он подозрительно прищурился. – Позвольте полюбопытствовать, где же вы были все это время?

– Как вы и рекомендовали, согласовывала текст с Тополевским.

– Несколько страниц целый час? Это что же у вас за отношения?

– С кем? – не сразу поняла Маша.

– С Тополевским!

– Какие могут быть отношения с человеком науки? – возмутилась подчиненная. – Интеллектуальный роман!

– Что?!

– Роман интеллектов. У людей, знаете ли, есть серое вещество…

– Немедленно в студию! – вышел из себя шеф.

– Есть, товарищ полковник! – она развернулась на одних каблуках и нос к носу столкнулась с начальником штаба.

– Почему не в форме? – игриво поинтересовался Рыбаков.

– Товарищ полковник, я всегда в форме!

– Я не слепой! – возмутился офицер. – Где военная форма?

– Александр Владимирович, не кипятись, – пришел на выручку Онищенко. – Мария Андреевна отправляется на запись телепередачи.

– И чем это ей форма помешает?

– Вы свободны, – шепнул женщине замполит.

Дождавшись, когда она удалится, Онищенко пояснил:

– Саня, остынь. Командир позволил ей носить гражданскую одежду. Программу смотрят тысячи людей, зачем мундиром ограничивать зрительскую аудиторию?

– Но она который раз убеждает меня, что в форме!

– Напрашивается на комплимент, – свел разговор к шутке Онищенко. – «В форме» – означает, что дама хорошо выглядит.

– Что есть, то есть. Но уж больно языкастая.

– Других не держим!

– Напрасно! Палец в рот не клади – оттяпает по локоть.

– А ты не клади!

Утром Маша появилась в кабинете Онищенко еще до прихода коллег. Молча кивнув вместо приветствия, положила перед ним видеокассету с записью программы. «Если понадобится ваша консультация, я вас приглашу», – холодно отрезал начальник, видя желание подчиненной объясниться. У дверей она обернулась и упрекнула:

– Вчера вы не захотели выслушать меня, а тем временем майор Октябрьский требует показывать ему материал до выхода в эфир.

Брови Онищенко удивленно поползли вверх. Он задумался, потянулся к телефонной трубке и уже не так уверенно сообщил:

– Я решу этот вопрос. Вы свободны. Кстати, вечером у нас очередные гости. Командир просит вас задержаться. Проверьте готовность музея. Экскурсию рассчитывайте минут на сорок.

– Есть, – буркнула женщина.

– Не слышу в вашем голосе энтузиазма!

– В клетке птице не поется!

Онищенко криво усмехнулся, с интересом глядя ей вслед, и попросил соединить его с начальником особого отдела.

В коридоре Маша снова столкнулась с Рыбаковым. Тот поймал колючий взгляд подчиненной и сухо посторонился. «Здравия желаю», – по-военному четко поприветствовала она. «Почему не в форме?» – вернулся к вчерашней теме полковник. У Маши не было настроения любезничать. Она промолчала, и это задело начальника штаба. «Через пятнадцать минут прибыть ко мне. В форме! – строго приказал он. – Не слышу ответа?!» – «Есть!»

Придя на рабочее место, Маша засекла время. Открыв шкаф, она бросила печальный взгляд на погоны, пилотку и портупею, затерявшиеся в дальнем углу верхней полки. Мизер имеющейся в наличие амуниции погоды не делал. Приложив погоны к плечам, женщина печально улыбнулась. Стрелки часов неуклонно приближались к намеченному времени. Маша обреченно посмотрела на себя в зеркало и, вздохнув, направилась к Рыбакову. Она постучалась и в предчувствии неминуемой развязки заглянула в кабинет. Полковник бросил взгляд на настенные часы над входом и удовлетворенно усмехнулся. «Точность вежливость королей», – с видом знатока процитировал он и широким жестом пригласил. – Входите!» Видя, что гардероб журналистки не претерпел абсолютно никаких изменений, начальник штаба побледнел. Ничего хорошего такая перемена в его настроении не сулила, но делать было нечего, и Маша без особого энтузиазма направилась к столу.

– Не понял? – рявкнул полковник. – Почему не в форме?!

– Товарищ полковник, на вещевом складе…

– Никаких отговорок! После обеда прибыть ко мне вместе с непосредственным начальником! – приказал он. – В форме!

– Пожалуйста, выслушайте меня.

– Выполняйте! Кругом! Шагом марш!

Глотая от унижения слезы, женщина вышла. Добравшись до каморки Тищука, справилась с волнением и изобразила на лице подобие улыбки. Капитан весело мурлыкал, с упоением ремонтируя разобранный до винтиков видеомагнитофон. Дословно повторив приказ Рыбакова, Маша виновато опустила глаза.

– Опаньки, – отложил паяльник Леонид. – Допекли его-таки? Сколько раз говорено: с начальством лучше промолчать. Целее будете.

– Если честно, я не получила эту злосчастную форму из принципа.

– Кто бы сомневался.

– Государство тоже на моей стороне: склады пусты, а статья на пошив одежды давным-давно не финансируется. Денежное довольствие не выплачивается третий месяц кряду. Наша доблестная армия служит на голом энтузиазме. Дело дошло до голодных обмороков.

– Я в курсе, – печально признался Тищук и констатировал: – Постперестроечный бардак.

– А вот Рыбаков, по-моему, все еще живет в эпоху развитого социализма. Или делает вид, что не знает про перебои с обмундированием. Давайте заглянем к нему прямо сейчас и попытаемся все объяснить. На мой взгляд, он вполне вменяемый человек…

– Может, для проформы сначала доложим Онищенко? – усомнился ее доводам капитан.

– Мне приказано явиться с непосредственным начальником.

– Только вы уж постарайтесь …хотя бы не возражать.

– Попробую, – не очень уверенно пообещала Маша.

В кабинет Рыбакова они вошли в тот момент, когда полковник воспитывал кого-то по телефону. Поскольку Тищук появился первым, начальник штаба доброжелательно улыбнулся ему и жестом указал на стул. Пожав капитану руку, он повысил голос на невидимого собеседника: «Марычев, твою мать, прекрати базар! Бери людей и дуй на разгрузку вагона! Как это не по твоему столу? Ты читать не разучился? Помнишь, что написано в телеграмме? «В свЯзи», – делая ударение на первом слоге, процитировал он. – А кто у нас начальник связи? Значит, тебе соль и прислали. А я почем знаю, на кой ляд? Прислали – разгружай, не держи вагон попусту! Не понял? Повтори еще раз! «В связИ», – меняя ударение на второй слог, согласился он. – Ладно, вертай бумагу взад, распишу Бондарю, – положив трубку, полковник улыбнулся. – Заходи, Леонид, ты-то мне и нужен! У меня тут проблемы с видеокамерой. Не посмотришь?» Из-за спины Тищука бесшумно появилась Маша и, виновато улыбнувшись, опустила глаза. Рыбаков изменился в лице и гневно прокашлялся, утратив на мгновение дар речи. Его простоватое лицо вытянулось. «Я сяду?» – негромко поинтересовалась журналистка и, не дождавшись разрешения, присела на краешек стула, чем окончательно вывела начальника штаба из себя. «Встать!» – сорвавшись на крик, потребовал он. Маша в недоумении встала и покосилась на поникшего начальника. Предчувствуя скорую развязку, капитан вскочил и собой заслонил ее от гнева полковника.

– Научите вашу подчиненную общаться согласно Уставу и лично примите у нее зачет! – потребовал Рыбаков.

Цвет его лица напоминал багрянец леденящего душу заката. Тищук, дабы не вступать в дискуссию, кратко выдохнул:

– Есть! Разрешите выйти?

– Задержитесь! – рявкнул НШ и резко забежал вперед Маши. – Почему вы снова без формы?

– Я всегда в форме, – упрямо повторила она.

Рыбаков не выдержал взгляда в упор и отвернулся. Леонид незаметно дернул женщину за рукав, но та не среагировала.

– Я никогда не вижу вас в форме!

– Но это ведь не значит, что я не в форме!

– Без демагогии! Почему вы не в форме установленного образца?!

– Потому, что армейские склады пусты… – дама была не робкого десятка и обращение «товарищ полковник» сознательно опустила.

– Завтра прибыть в том, что выдали! – потребовал Рыбаков.

– Рабочий день в части будет сорван, – усмехнулась Маша.

Ее спокойствие возмутило начальника штаба. «Не возражать! И слышать ничего не желаю!» Полковник так грохнул кулаком о стол, что разом подпрыгнули все три телефона, а его фуражка, вращаясь подобно юле, покатилась в угол. Рыбаков потянулся за ней и нечаянно зацепил папку с надписью «На доклад». По кабинету моментально разлетелись многочисленные документы. «Вон!» – что есть мочи заорал он. Маша поморщилась и хотела возразить, но договорить ей не позволил Тищук, успев быстро вытолкнуть спорщицу в коридор. В дверях она столкнулась с дежурным по части. Оценив ситуацию, тот мигом ретировался, но образовавшийся сквозняк уже подхватил со стола оставшиеся бумаги. Пытаясь их удержать, Рыбаков уронил все, что там сохранилось. В кабинете мгновенно образовался такой кавардак, что у Тищука от предчувствия неминуемой беды подкосились колени. Начальник штаба схватился за сердце, печально посмотрел на табличку «Работая с документами, окна не открывать!» и отчаянно помянул мать. Эмоциональной тираде полковника капитан внимал в гордом одиночестве.

Маша, заслышав громоподобный рев Рыбакова, предпочла покинуть приемную, поскольку ее воспитанный на произведениях классиков слух чурался грубых армейских опусов. К нормативной лексике в речи полковника можно было причислить только кратковременные паузы. Все остальные выражения были столь крепки и многосложны, что выходили за грань эмоционального женского восприятия.

Когда Тищук появился в коридоре, можно было подумать, что он с боем вышел из окружения, или, по меньшей мере, одолел марафонский забег. Маше стало жаль начальника, она достала носовой платок и приложила его к струящемуся от пота лицу капитана. Леонид долго не мог прийти в себя, беззвучно ловил ртом воздух и не сразу сообразил, где находится. Он смотрел поверх Маши и растерянно жестикулировал. Так и не найдя нужных слов в адрес подчиненной, невольно ставшей причиной необоснованных на него нападок, офицер решительно двинулся к рабочему месту. Маша едва поспевала за ним. Она виновато молчала.

– Поймите меня, – обретя дар речи, посетовал Тищук. – В армии прав тот, у кого больше прав. Он – начальник, я – дурак. Неужели вам трудно при обращении добавить всего два слова – «товарищ полковник» или спросить разрешение войти?

– Не вижу смысла! Глупо спрашивать разрешение войти, если тебя и без того вызвали.

– Согласен, но так положено. Мы ведь с вами служим в армии, зачем спорить? Давайте я перескажу вам кое-что из Устава, запомните это, и ничего вам не будет страшно.

– А я и так ничего не боюсь, – не сдавалась женщина.

– Жаль, – печально констатировал Леонид. – Марья Андреевна, если бы не ваши многочисленные таланты и совершенно необъяснимая привязанность к вам шефа, я бы предпочел держаться от вас подальше, – капитан прямо посмотрел ей в глаза и требовательно добавил: – И уж прибудьте завтра в чем-то военном.

– Леня! Вы-то меня слышите? У меня же ничего нет!

– Но мы же вместе были на складе, – напряг память он. – Хоть что-то да имеется.

– Вот именно – «что-то». Два галстука и два берета. Погоны и портупея. И больше ничегошеньки, – акцентировала его внимание Маша. – Даже если я прикрою всем полученным имуществом определенные части своего тела, войсковая часть работать не сможет.

– Почему? – не сразу сообразил Тищук.

– Это все, что у меня есть из военной одежды. Ни кителя, ни юбки, ни даже платья. Только снаряжение и головной убор.

– Только берет и портупея? – дошло, наконец, до капитана.

– И погоны, – добавила Маша. – Рыбаков хочет эротики? Но я слишком хорошо знаю погрешности своей фигуры – ее созерцание не доставит радости окружающим. Представьте реакцию офицеров и солдат, если я в полуобнаженном виде пройду по коридорам?

Начальник, видимо, представил и хитро улыбнулся:

– Мне бы понравилось…

– Леня, это несерьезно, давайте решать проблему сообща. Одолжить платье на персональное дефиле для начальника штаба я, пожалуй, сумею. Но каждый день носить наряд с чужого плеча не собираюсь.

– Но объяснить это Рыбакову будет сложно, – парировал капитан.

– А демонстрировать наготу, согласитесь, неловко. Я, конечно, человек отчаянный, но не до такой же степени. После подобного стриптиз-шоу его ведь могут отстранить от должности. А что станет со мной, и вовсе предположить трудно.

– Ну почему же? Это как раз вполне предсказуемо: уволят по дискредитации. Давайте доложим Онищенко, – напомнил он.

– Лучше без меня… – сникла Маша. – Мне как-то не с руки.

– Понимаю, – Тищук вздохнул и скрылся в кабинете шефа.

Спустя несколько минут капитан выглянул с улыбкой победителя на розовощеком лице и широким жестом распахнул перед Машей дверь. Ловко поменявшись с ней местами, он подмигнул и шепотом успел обнадежить: «Все окей – вопрос улажен». Преодолевая сомнения, журналистка нехотя шагнула внутрь. Онищенко, откинувшись в массивном кресле, в котором выглядел далеко не гигантом, вызывающе улыбался. Молча кивнув на стул рядом с собой, он театрально выдержал паузу и многозначительно сообщил: «Присаживайтесь, помозгуем, как нам быть». Маша насторожилась – этот вкрадчивый тон она слишком хорошо изучила, чтобы ошибиться.

– Марья Андреевна, примите мои поздравления, – с ехидцей в голосе заявил полковник. – Вам снова удалось вывести из себя начальника штаба и по обыкновению впасть в немилость. Но есть и хорошая новость: вопрос вашего гардероба улажен окончательно.

После последнего замечания женщина облегченно вздохнула.

– Отныне и навсегда вы вольны в выборе формы одежды…

Машу охватило двоякое чувство. Эта загадочная фраза вполне могла означать, что начальник штаба больше не настаивает на ношении формы. У него масса неотложных дел, и тратить время на придирки к упрямой подчиненной не имеет смысла. Но могло быть и иначе. В случае увольнения, причину которого руководство найдет всегда и объяснять ее не посчитает нужным, вопрос с выбором формы одежды отпадет сам собой. Думать о последнем варианте как-то не хотелось. Маша понадеялась на благоприятный финал. Возможно, ее начальнику все же удалось договориться с Рыбаковым, и сейчас он тянет время и ждет от нее заурядного раскаяния. Конфликт можно было исчерпать, смиренно попросив у Онищенко прощения. Но унижаться не хотелось, а степень накала их отношений не позволяла свести разговор к элементарной шутке. Замполит, вероятно, рассчитывал на слова благодарности, а потому интригующе щурился. Прикинув все «за» и «против», Маша так и не сумела выдавить из себя «благодарю», полагая правой в этом споре себя.

– У меня действительно нет формы.

– Потому с завтрашнего дня вы служите в самой дальней из частей, где вопрос ношения формы не стоит так остро. Допрыгались! – съязвил-таки он и встал с видом праведного мстителя. – Все ясно?

Маша едва сдержала обиду, но взяла себя в руки и встала.

– Будем играть в молчанку? – в голосе Онищенко появились нотки раздражения. – Мария Андреевна, я вижу, ваше упрямство не позволяет осознать всей тяжести сложившейся ситуации. Поясняю: вы более не являетесь ведущей теле– и радиопрограмм, не печатаетесь в газете и не заведуете музеем. Вы едете в часть, где вас будут окружать простые трудяги, в дороге вы будете проводить три и более часа, заниматься вам предстоит в лучшем случае документацией, а то и вовсе носить подносы с пищей, – вышел из себя начальник. – Чего вы добиваетесь? Срочно идите к Рыбакову и извиняйтесь! Кланяйтесь ему в ноги и слезно просите отменить приказание!

– Не кричите на меня! – направилась к выходу Маша.

– Смирно! – повысил вслед ей голос полковник и пригрозил: – Я добьюсь, чтобы вас лишили погон! Можете их снять прямо сейчас!

Маша посмотрела на него, сожалея, и с усмешкой парировала:

– Не вы мне вручали погоны, не вам и отнимать. А чтобы не видеть вас, я поеду хоть на край света и выполню любую работу. Прощайте, – она гордо вскинула голову и вышла, придержав дверь.

– Сумасшедшая! – обиженно выкрикнул вслед шеф и с угрозой в голосе пообещал. – Вы еще запросите помощи!

– Ни за что, – не оглядываясь, шепнула упрямица.

Глава восьмая

…Ранним зябким утром, перепрыгивая через кочки грязного снега, то и дело вздыхая и бесконечно жалея себя, Маша бежала на мотовоз, боясь не успеть к его отправлению. Резко перестроить свой рабочий график она пока не сумела. Служа вблизи города, женщина так дотошно не следила за передвижением стрелок на часах. Даже если и случалось опаздывать, всегда можно было свернуть на «переклад» и при необходимости добраться до работы автостопом. Мотовозный ритм такую вольность исключал. Старенький состав отправлялся строго по расписанию, и возможность попасть на дальнюю площадку попутным транспортом практически сводилась к нулю. Дальнейший опыт показал, что оказия в те края случалась крайне редко, и полагаться на нее было безрассудно.

Нельзя сказать, что раньше Маша совсем не была знакома с мотовозной жизнью. Время от времени шеф пытался приучить ее к субординации и отправлял на перевоспитание в одну из подчиненных частей. Как правило, это были кратковременные творческие командировки по сбору материалов для пополнения музейных экспозиций, которые непременно заканчивались экстренным вызовом на рабочее место. Поскольку нынешняя «ссылка» была продиктована конфликтом с начальником штаба, ее продолжительность была непредсказуема. Вполне вероятно, часть Семенова могла стать местом ее постоянной службы.

Вбежав на перрон, Маша металась в поисках своего вагона. Еще не начавшись, дорога в новую часть уже показалась ей если не заключением, то условным сроком, как минимум. Без каких бы то ни было надежд на амнистию. «Марья Андреевна, вы с оператором или без? – поинтересовался майор и, видя удивление женщины, напомнил: – Вы недавно снимали сюжет о нашей части». «Мне бы добраться в часть полковника Семенова», – смутилась Маша. Офицер проводил ее до вагона и помог подыскать свободное место, поручив знакомому взять шефство над прессой. «Как же, как же, узнали, – улыбнулся тот и, привстав, представился: – Капитан Полунин. Наконец, и о нас вспомнили».

Мотовоз издал резкий протяжный звук, словно прощался с городом навсегда, и нехотя отчалил. Заметив свободное место, Маша извинилась и пересела к окну. Проходившие мимо пассажиры, узнавая ее, приветливо кивали или просто улыбались. Женщина отвечала им взаимностью, но разговоров тактично избегала. Сумбур внезапных перемен требовал переосмысления, для которого было недостаточно даже полутора часов пути. «Я подумаю обо всем этом завтра», – вслед за героиней любимого романа повторила она, глядя за окно. Еще недавно стройные и кучерявые березы потеряли листву, бросая на рабочий поезд печальные взгляды и кланяясь каждому порыву ветра. Эти белостволые красавицы почему-то ассоциировались у нее с образом военнослужащих женщин: как деревья зависели от погодных явлений, так и дамы в погонах были подневольны перепадам настроения своего руководства. Маша почувствовала себя бесконечно одинокой и, чтобы не расплакаться, закрыла глаза. Время тянулось медленно. Быть может, его бы и хватило, чтобы проанализировать неприятности, свалившиеся на нее в последнее время, но возвращаться к недавним событиям, пусть даже и мысленно, не хотелось. Требовалась обыкновенная передышка, и Маша взяла небольшой тайм-аут.

Следовало признаться, что взаимоотношения с начальством у нее явно не складывались. Не выйти за рамки строго расписанных уставных правил ее мятежной душе не удалось, за что время от времени женщину вызывали на очередной «ковер» и песочили, подобно нерадивому школяру. Скрепя сердце она принимала такое положение вещей, как данность, и бороться за свои права считала бессмысленным. Прежде протесты Маши сходили ей с рук, но изредка все же вызывали праведный гнев армейских бонз. После нового приступа «формомании» или серьезного спора с неугомонным шефом, ей обязательно «ставили на вид», указывая на недопустимость подобного поведения, а то и вовсе грозили «ссылкой на километры», но, как водится, ограничивались лишь предупреждением и спускали дело на тормозах. Маша так привыкла к игре в кошки-мышки, что препирательства по поводу переодевания в военную форму принимала, как должное, и была уверена, что все ограничится очередной словесной баталией. В конце концов, она отвечала за экспозиции музея и проводила в нем бесконечные экскурсии, занималась публикациями в прессе, вела теле– и радиопрограммы, готовила праздничные концерты, сопровождала иностранных гостей, писала отчеты и доклады, не считая десятка текущих поручений. Потому к вопросу десантирования в дальнюю часть подходила философски, искренне полагая, что ее востребованность в качестве гида и журналиста возьмет верх над требованием о ношении одежды установленного образца. Поссорившись с Рыбаковым, она не учла, что начальник штаба далек от информационной политики космодрома, и ему нет ни малейшего дела до вопросов идеологии. Занимаясь боеспособностью, он не вникал в такие мелочи, как пропаганда, потому не слушал не только местные, но и центральные радиопередачи, а по телевизору смотрел исключительно спортивные новости. Решив наказать неугомонную спорщицу, он незамедлительно велел перевести ее в самую дальнюю из частей космодрома и более того: взял этот вопрос на контроль. Переубедить его было под силу только командиру, но идти к нему с такой «мелочью» замполит не решился, потому, как бы ни хотел помочь Маше, вынужден был согласиться с приказом. Видя, что вопросы идеологии находятся под угрозой срыва, Онищенко еще больше злился на строптивую подчиненную, понимая, что причиной всех ее бед является бунтарский дух и несносный характер. А их в армии требовалось искоренять, чтобы другим было неповадно.

Сделав первую остановку, мотовоз тронулся дальше. Маша с грустью вспомнила, как совсем недавно делала с Тищуком документальный фильм о его пассажирах, и, проходя по вагонам, совершенно не задумывалась о настроении сидящих в них людей. Впрочем, что можно было прочесть в их глазах мимоходом? Кто-то, попав в объектив видеокамеры, тушевался и прятал лицо, кто-то наоборот – рисовался и выпячивал себя. Тогда эта поездка показалась ей познавательной прогулкой. Снимали они всего полчаса – на первой же остановке их ожидал уютная машина шефа, который поддержал идею создания необычного ролика. Сделанный по материалам поездки музыкальный клип стал позже гарнизонным телехитом и всякий раз служил украшением местных застолий. Сегодняшний маршрут Маши был не таким радужным.

Слово «мотовоз» только звучало романтично и загадочно. Но каждый из его завсегдатаев доподлинно знал, что это простой рабочий поезд. О нем местные поэты, музыканты и острословы слагали стихи, песни, анекдоты, смешные истории и даже легенды. Мотовоз стал самой колоритной из тем народного творчества. Военные фольклористы коротали на колесах время на службу и обратно. В пути они проводили по два, три и более часа в день. Для большинства из них старенькие вагоны стали привычкой, образом жизни, наконец, вторым домом, где успеваешь поразмыслить в шахматной или шашечной баталии, сразиться за партией преферанса или другой, не менее азартной, но более выразительной игры, написать письма родным или, наконец, просто выспаться. Здесь читали свежие новости и захватывающие романы, играли на гитаре и чинили сломанные вещи, курили, собирались с мыслями и решали многочисленные проблемы. В мотовозе ссорились и мирились, делились секретами и житейской мудростью.

Особой главы в мотовозной эпопее заслуживали женщины. За неимением рабочих мест в городе они были вынуждены часами добираться на службу за десятки километров от дома. В дороге их купе превращались в мини-парикмахерские и мини-кухни, где приводили себя в надлежащий вид и изобретали замысловатые рецепты. Здесь сводились счеты и давались незаменимые советы, обсуждались семейные драмы и разгадывались многоходовые служебные комбинации. В этих купе на свет появлялись произведения рукодельных искусств, кроились сплетни и зрели всевозможные заговоры. Не секрет, что именно по пути на службу рождались шедевры кулинарии и направления текущей моды, обсуждались вопросы государственной и местной политики, приходило вдохновение и плелись интриги.

Таковыми были, да и, чего греха таить, остаются ныне особенности гарнизонной жизни, и никому не под силу изменить хитросплетения многолетних устоев.

Мотовоз дал гудок и притормозил. Пассажиры встали со своих мест. В общем потоке к выходу потянулась и Маша. Когда она спускалась из вагона, Полунин подал ей руку и вежливо поинтересовался, чему будет посвящен новый фильм. «Надеюсь, не только испытателям? Мы ведь тоже не лыком шиты». «Кина» не будет», – усмехнулась Маша и уточнила, как найти командира. Растерявшийся офицер вызвался ее проводить.

В кабинете Семенова царили полумрак и творческий беспорядок. Полковник внимательно посмотрел на Машу и подавил беспокойный вздох. В его взгляде читались сожаление и досада, но в первую очередь – недоверие. Командира терзали сомнения.

– Я не вправе расспрашивать вас об истиной причине приезда – приказы командования не обсуждаются. Работы по вашему профилю, как вы понимаете, в части нет. Может, вас определить к замполиту? Как вы на это смотрите, Марья Андреевна?

– Если честно, меньше всего я бы хотела работать на этой ниве. Проверки и придирки моего бывшего шефа замучают ваших подчиненных, что косвенно скажется на отношении ко мне.

Полковник согласно кивнул.

– Тогда штабным писарем. Работа несложная и…

– А нельзя в зал, где ракета?

– А какое у вас образование? Техническое?

– Филологическое, – смутилась Маша.

– Это что за «зверь»? – растерялся командир.

– Русский язык и литература.

– Тогда на ракету не стоит, – отмахнулся он и подошел к Маше вплотную. – Вы, случаем, не засланный казачок? Может, вас направили приглядывать за мной или как? Никак не пойму, зачем вы здесь?

– Да не диверсант я, а жертва обстоятельств! Сослана за острый язык, – честно призналась женщина.

– Такая головная боль, ясен перец, и мне без надобности: расшатаете штабную дисциплину и будете таковы – вы у нас, думаю, не задержитесь. А мне потом каленым железом восстанавливать порядок. Так что ли? – почесал за ухом Семенов. – Нет, от штаба вас следует держать подальше, – он снял телефонную трубку и распорядился: – Гамова ко мне!

Через несколько минут в кабинете появился седовласый подполковник с внушительными залысинами.

– Алексей Ильич, принимай пополнение.

– Не понял, – опешил тот, расплываясь в улыбке. – Неужели и мы удостоены чести стать героями ваших сюжетов?

– Ты, кажется, говорил, что Бубенцова ушла в декрет? – пропустил мимо ушей его замечание Семенов.

– Ушла… – напрягся Гамов в ожидании подвоха.

– Вот ей замена. Знакомьтесь: Марья Андреевна.

– В образ что ли будете вживаться? – растерялся офицер.

– Служить буду, товарищ подполковник!

– Командир, мне нужна бортжурналистка, а не журналистка, – сообразил, наконец, начальник группы. – Я на полном серьезе.

– И мне не до смеха! – повысил голос Семенов. – Какие уж тут могут быть шутки? Принимай пополнение.

Гамов опешил и не нашелся, что ответить. Командир отвернулся, чтобы скрыть улыбку, а Маша покраснела. От этого торга ей стало неловко, но она была вынуждена молчать – возражать на первых минутах службы не следовало.

– Короче, – командир строго посмотрел на подполковника. – Веди женщину на рабочее место, вводи в курс дела, знакомь с коллективом и все прочее, – он извиняюще посмотрел на журналистку и попросил: – Марья Андреевна, не сочтите за труд дождаться Алексея Ильича в коридоре. Мы тут перекинемся парой фраз.

Маша выскочила в коридор и приложила руки к щекам. Они горели, словно предчувствовали кострище армейской инквизиции. Сдерживая слезы, женщина прислонилась к стене. Проходившие мимо мужчины приветливо здоровались, дамы – высокомерно кивали. Маша начинала понимать, что все произошедшее с ней не сюжет новой передачи, а самая что ни есть реальность. Но привыкнуть к ней еще предстояло.

Наконец, появился с трудом скрывающий недовольство Гамов. Мельком взглянув на новую подчиненную, он сухо предложил ей пройти на рабочее место и подвел к уже знакомому капитану Полунину.

– Андрей Станиславович, принимай пополнение.

– Киношников? – оживился тот и пошутил: – Вот и на нашей улице взошла марихуана. Алексей Ильич, нам самим определиться с объектами съемок или на всякий случай режимщика пригласить?

– Обойдешься своими силами! – рявкнул шеф. – Короче, покажи, как заполняется бортжурнал, познакомь с Настей и так далее.

– А как же мы? – сник офицер. – Не восьмое же марта, чтобы только про одних женщин.

– Капитан Полунин, вы меня не поняли?! – взревел Гамов. – Я русским языком говорю: Марья Андреевна будет служить вместо Бубенцовой. Принимай пополнение.

– Понял, – опешил тот. – Ефрейтор Богданова! Ко мне!

Подошла стройная большеглазая девушка в военной форме.

– Вот вам напарница, введите ее в курс дела.

– Есть! – звонко отрапортовала подчиненная, разглядывая Машу, и вежливо пригласила: – Идемте.

В обязанности бортжурналиста, которые осваивала Маша, входило фиксирование замечаний по ракете в формуляре на нее. Рабочее место находилось на участке испытаний огромного зала монтажно-испытательного корпуса (в простонародье МИКа). Полунин открыл бортовой журнал и принялся объяснять:

– Вот в эти графы вносятся замечания, выявленные в ходе работ на ракете. Запись делается нашими испытателями, но обязательно в присутствии представителей завода-изготовителя. Порядок их внесения отлично известен всем офицерам. Ваше дело – проследить, чтобы запись была сделана на положенной странице, в нужной графе, и главное – без исправлений. Делается это для того, чтобы в дальнейшем избежать упреков наших партнеров, не дописано ли замечание позже, – капитан наслаждался своей значимостью и возможностью поучать ту, которая еще вчера была на вершине гарнизонного Олимпа, и с интересом следил за реакцией новой подопечной. – Все гораздо проще, чем в журналистике, – иронично пояснил он и уточнил: – Вопросы есть?

– Нет!

– Если возникнут, ефрейтор Богданова вам все объяснит – она у нас бортжурналист со стажем. Приступайте к работе!

Настя проводила начальника взглядом и пояснила:

– Бывает, заглянет руководство и поинтересуется, какие внесены замечания. Потому всегда лучше знать суть того, что пишут испытатели. Начальство в журнале копаться не любит – ему лучше грамотно доложить, какие сделаны записи и выявлены ли недостатки. Их обычно немного, – заверила она. – Кстати, завтра здесь будет комиссия во главе с московским генералом. В раздевалке осталось платье Бубенцовой. Заберите его домой и приведите в порядок, иначе проблем не оберетесь.

– Мне обещали, что форма не понадобится, – вздохнула Маша.

– В обычные дни можно обойтись и без нее. Но проверяющие любят подивиться на военную выправку. Иначе могут и списать.

– Увольняться мне нельзя: армия меня хотя бы кормит.

– Тогда айда на примерку.

На вечернем разводе группы Гамов, давая указания, как вести себя в присутствии высокопоставленных лиц, задержал пристальный взгляд на Маше и многозначительно поинтересовался:

– Как у вас с формой, Марья Андреевна?

– Я всегда в форме, – по привычке выпалила она, но, помятуя результаты прежних препирательств, спешно сменила тон: – Завтра прибуду в военной форме одежды!

Подполковник удовлетворенно обвел взглядом строй.

– На строевой смотр всем прибыть поглаженными, подстриженными и со средствами защиты. Вопросы есть?

– Так точно! – не удержалась Маша. – Товарищ подполковник, какие именно средства защиты необходимо иметь при себе?

По рядам пробежал сочный смешок. Гамов нахмурился, не понимая причины веселья. Маша смотрела на него невинными глазами.

– Резиновое изделие номер два, – подсказал кто-то сзади.

Комментарии, пробежавшие вдоль строя, и грянувший следом хохот не предвещали ничего хорошего.

– Со средствами защиты от ОМП, – разделяя каждое слово, уточнил начальник. – Еще вопросы есть?

Среди дружно грянувшего в ответ «Никак нет» подполковник снова уловил голос Маши: «Есть!» Начальник поморщился, а группа замерла в ожидании развязки. Заместитель Гамова подмигнул Маше и, разряжая обстановку, шутливо предложил:

– Пять долларов!

– За что? – уточнила подчиненная.

– За бесплатно не работаем, – самонадеянно выпалил майор.

– Отдам натурой, – с вызовом посмотрела в глаза офицеру Маша.

– Да как вы смеете?! – краснея, возмутился он.

– А вы о чем подумали? – с нарочитой простотой улыбнулась женщина. – Лично я имела в виду ежемесячный продовольственный паек: консервы, крупы, овощи, специи, поскольку денежный эквивалент довольствию даже в рублях не выплачивают уже несколько месяцев…

Офицер провел рукой по лбу, вытирая выступившие бисеринки пота, а начальник группы поспешно скомандовал:

– Разойдись! Прапорщик Пилипенко, а вас я попрошу остаться!

Понимая, что перегнула палку, Маша понуро направилась следом.

– Я с уважением отношусь к речевому жанру и ценю в людях чувство юмора, – пояснил Гамов, когда они остались наедине, – но впредь попрошу вас воздерживаться от комментариев в строю.

Ожидая крутого виража в разборе полетов, Маша оценила тактичность подполковника и благодарно кивнула в ответ.

На следующий день она приступила к исполнению нехитрых обязанностей. Работа шла своим чередом, когда у стойки бортжурналистов появился Полунин. «Девчонки! Начальство ведут, нет им покоя. Говорят, та еще «шишка». Мэтр! Пыль быстренько протрите, раз-два!» Маша направилась в щитовую за тряпкой. За время ее недолгого отсутствия в бортовом журнале появилась запись о наличии на обтекателе ракеты царапины. Когда Маша вернулась, напарница уже отбивалась от дружеских объятий Полунина. «Андрей Станиславович, я за водой, а то наш цветок зачахнет от тоски», – игриво улыбнулась она и удалилась, забыв предупредить Машу о внесенном замечании. В этот момент в зале в сопровождении Семенова появилась представительная комиссия во главе с низкорослым генералом. «Тоже мне «мэтр». Метр с кепкой», – мысленно подытожила Маша, но на всякий случай вытянулась по стойке «смирно». Полунин облегченно вздохнул в надежде, что на сей раз обойдется без происшествий. Побеседовав с испытателями, заезжий гость направился, было, к выходу, но краем глаза заметил привлекательную бортжурналистку. Взгляд на ней задерживали многие мужчины, но, зная далеко не кроткий нрав и колкий язык, предпочитали улыбаться на расстоянии. Генерал о подобной тонкости предупрежден не был, потому решительно свернул к стойке. Семенов напрягся, а капитан незаметно перекрестился.

– Что же это у вашей ракеты нос поцарапан? – игриво поинтересовался москвич. – Не вы ли хулиганите в свободное время?

– А как еще привлечь внимание высоких гостей?

– И правильно делаете, – лукаво подмигнул весельчак.

Ему захотелось продолжить беседу. Маше бы воздержаться от дальнейших комментариев, но, увы, остановиться вовремя она не сумела.

– Товарищ генерал, может, это вы ракету папахой задели? – бойко предположила она, но, оценив наискромнейший рост собеседника, поняла, что лучше было промолчать: столичный визави был так мал, что до злополучного обтекателя не достал бы и в прыжке с шестом.

От генерала не ускользнул ироничный взгляд миловидной говоруньи. С лица проверяющего мгновенно исчезло подобие улыбки – он решил, что Маша насмехается над его невысоким ростом, и обиженно насупился. Семенов заметил это, его передернуло. Резко развернувшись, гость, не простившись, стремительно засеменил к двери. За ним последовала вся свита. Командир движением глаз подозвал к себе Полунина и что-то строго выговорил ему. Капитана бросило в жар. Он развернулся и на всех парусах помчался к Маше, но, натолкнувшись на ее ложное смирение, растерянно притормозил.

– С вами работать, как на пороховой бочке сидеть, – простонал офицер. – С какой стати вы упомянули рост генерала?

– Так я ведь ни полсловечка об этом, – невинно улыбнулась возмутительница спокойствия и на всякий случай взяла инициативу в свои руки. – И вообще, причем тут рост? Известны десятки великих полководцев: Суворов, Багратион, Кутузов, Наполеон, – богатырским ростом не отличавшиеся, а чудеса творить умевшие. Вспомните Спартака, Македонского, Цезаря…

Капитан жестом остановил запал подчиненной и сухо сообщил:

– В конце рабочего дня зайдите на беседу к командиру.

Маша обреченно вздохнула. Вызов «на ковер» не сулил ничего хорошего – у нового командира на нее тоже мог вырасти зуб.

Освещение в кабинете Семенова оставляло желать лучшего. Стены давно не видели ремонта. Мебель времен расцвета застоя изрядно обветшала. Полковник нервно шагал вдоль стола. Маша, переминаясь с ноги на ногу, устало смотрела под ноги. Разговор шел на повышенных тонах и не нравился ни одной из сторон.

– Марья Андреевна, я с пониманием отношусь к вам и вашему теперешнему положению. Но вольнодумства в части не допущу. Здесь армия, а не Северное тайное общество. Прежде всего – порядок! Это незыблемо. Вынужден перевести вас писарем штаба, – он покосился на Машу и уточнил: – Начальник штаба недоумевает, почему вас не устраивает ритуал воинского приветствия. «Отдание воинской чести» не его прихоть, а требование Устава. В чем суть протеста?

– Это требование по отношению к женщине звучит весьма двусмысленно. С честью расставаться я не намерена!

По умному лицу полковника скользнула улыбка. Скрывая ее, он отвернулся. Семенов втайне симпатизировал журналистке, но не желал, чтобы об этом догадывались другие. Тем более что сославшее ее руководство настаивало на самом строгом отношении к бунтарке. Раздался гудок мотовоза. Маша вздрогнула. «Вы свободны», – наконец, дал добро командир. Женщина вышла в коридор, топнула от обиды ногой и, размазывая по щекам слезы, направилась в умывальник. «Поезд ушел, – включая воду и смывая тушь, огорчилась она, рассматривая отражение в зеркале. – Ну, и как ты теперь доберешься домой? И что будет с Мишкой? Кто его покормит и спать уложит, кто проверит уроки и отправит в школу? Мать называется!» Осознав безысходность ситуации, Маша прислонилась лбом к стеклу и зарыдала.

В это время из здания штаба стремительно вышел Семенов. Лицо его нервно подергивалось. Полковник в надежде осмотрелся. Автомобиль, фыркнув, завелся и подскочил к крыльцу. Командир закурил, затягивая время, не спеша бросил окурок в урну и сел в машину. Она резко сорвалась с места и понеслась к воротам. И только в этот момент в дверях штаба появилась Маша. Ежась от холода, она натянула перчатки и со вздохом посмотрела на часы. На ее мокром от слез лице читались боль и разочарование. Следом за ней показался дежурный по части. Майор вздохнул и сочувственно уточнил:

– Как же вы умудрились опоздать? С непривычки что ли?

– Командир вызывал…

– Тогда он, по-моему, вас и дожидался. Наверное, хотел подвезти.

– Надо было не задерживать!

– Командиру виднее, но он все же вас искал. Я еще подумал, чего это он все курит и не садится в машину. Теперь вот до дома вряд ли доберетесь: вечером попутка большая редкость. Идите лучше сразу в медсанчасть – там можно вполне комфортно переночевать, – посоветовал он и предложил: – Хотите, позвоню фельдшеру?

– Не стоит. На всякий случай схожу на переклад. Вдруг повезет?

– А хоть знаете, куда идти? Чтобы срезать, держитесь вон той тропинки. Метров через двести, на перекрестке, налево. И больше часа не стойте – нет смысла, только замерзнете, – заметил он. – На обратном пути постучитесь к нам, препровожу вас к медикам.

Маша углубилась в лес. Скрывшись среди деревьев, она присела на замшелый пень и дала волю слезам. Ей вдруг стало нестерпимо жаль себя. Привиделся голодный, заброшенный сын, который беспокойно метался по холодной квартире. Но более всего тревожил возможный приход мужа, для которого давно уже перестали существовать семья в целом и проблемы ребенка в частности, но при случае он считал своим долгом продемонстрировать жесткий родительский нрав. Воспитательный процесс Митя понимал не иначе, как применение грубой физической силы, и всякий раз, когда ему казалось, что мальчик смотрит на него недостаточно уважительно, хватался за ремень. Признаться, по месту прописки любитель плотских утех появлялся далеко не каждый день, но при этом всегда с неизменным финалом в виде нервного срыва сына. Высмеивая его физические недостатки и интеллигентность, отец попрекал Мишу черствостью и безволием, унижая и оскорбляя детское достоинство, чем провоцировал вспышки ненависти, за которые потом нещадно бил. Мальчик опасался и всячески избегал встреч со скорым на расправу папашей, зная, что тот всегда пьян.

Трезвым появляться в доме Дмитрий остерегался, но с каждым месяцем все глубже увязал в топи хмельного болота. Доведенный до отчаяния подросток не раз грозился отомстить обидчику. Особенности психики переходного возраста в любой момент могли обернуться трагедией. Памятуя, что капля камень точит, Маша старалась не оставлять их наедине. Смирившись с тем, что семейные отношения обречены на провал, женщина не считала возможным попустительствовать жестокости супруга. Принимая сторону мальчика, она усугубляла конфликт с мужем и не знала, как разорвать этот порочный круг. Разъехаться в гарнизоне было сложно, поскольку квартирный вопрос всегда стоял очень остро. А оставаться под одной крышей врагами было опасно. Посодействовать в получении жилья на «гражданке» не смогла бы и дюжина золотых рыбок. Потому Маша призвалась в армию: в качестве военнослужащей она обрела законное право на заветные квадратные метры. Зная по личному опыты, сколько лет мать обивала пороги всевозможных ведомств, чтобы получить ордер на их однокомнатную хрущобу, она только теперь ощутила высокую цену собственного угла.

Сам Дмитрий об уходе в общежитие и слышать не хотел. Его вполне устраивала отдельная комната и независимость в придачу. Вот только нежелание брать на себя ответственность за чью бы то ни было судьбу лишало шанса устроить личную жизнь в дальнейшем. По мнению гарнизонных охотниц за мужьями, Митя был бесперспективен, поскольку предпочитал плыть по течению и злоупотреблял спиртным. Он с большим удовольствием заводил бурные романы, но ЗАГСа сторонился, как черт ладана. Терзая себя и своих близких, полумуж-полусосед не находил ни времени, ни желания разрубить гордиев узел созданных им же проблем. Безусловно, ситуация требовала экстренного вмешательства. Маша не раз собиралась развестись, но, будучи в силу своей профессии публичным человеком, откладывала поход в суд в долгий ящик. Не хотелось, чтобы их с Дмитрием грязное белье стало достоянием многочисленной теле– и радиоаудитории. Да и объяснение с руководством в этом случае было неизбежным. А разговаривать на столь щекотливую тему с Онищенко ей хотелось меньше всего. Загнанная в тупик, она никак не решалась на развод.

Ссылка в часть и как следствие отлучение от эфира пришлись как нельзя кстати: они помогали избежать масштабной огласки. В этот же вечер Маша написала заявление на развод. В конце концов, насильно под венец ее никто не вел, а противостоять неприятностям больше не было ни сил, ни желания. Предъявлять кому бы то ни было претензии было глупо и бесполезно. Жалела она лишь о том, что не решилась на эту неизбежную процедуру раньше. Прошло бы не так болезненно для сына. Она вздохнула и улыбнулась, осознав, наконец, что пришло время начать жизнь с чистого листа.

История Машиного замужества не отличалась от сотен тысяч неприкаянных женских судеб. С Дмитрием они учились в одной школе, которую он с блеском закончил двумя годами раньше. Ухаживаний старшеклассника скромница Маша долго не замечала. Она была отличницей и активисткой, и, как все ровесницы, втайне мечтала о принце и надеялась на покровительство сказочной Феи. Воспитанная без отца, девочка долго сторонилась сверстников, предпочитая их общество диванному чтению далеких от реальности романов. Выбрав своей специальностью филологию, она с легкостью поступила в университет и часами просиживала в читальном зале, все глубже погружаясь в мир классических грез. Учебная пятилетка вкупе с трудовыми семестрами не научили ее бороться с житейскими трудностями и невзгодами. Преодолевать их позже учила сама жизнь. И, как водится, делала это жестоко и без сантиментов.

Спустя годы Маша поняла, что причиной семейных неурядиц стал не только ее инфантилизм. Митя рос с матерью, всегда готовой приютить заглянувших к ней на огонек мужчин. Слово «отец» он так и не узнал, поскольку кандидат в таковые замерз задолго до его появления на свет, возвращаясь с очередной бурной попойки. И не вина, беда парня в том, что впитанная с молоком матери неразборчивость в связях со временем стала моделью его поведения.

Поступив в военное училище прямо со школьной скамьи, юноша едва ли отдавал себе отчет, что не готов к серьезным семейным отношениям. Приняв первую же влюбленность за серьезное чувство, Дмитрий стал забрасывать Машу объемными любовными посланиями, не решаясь признаться даже самому себе, что покорение своевольной барышни для него, заядлого спортсмена, стало попросту навязчивой идеей, когда к достижению цели идешь любой ценой. Его избранница жила в своем мире, где Мите не было места, а потому заветный трофей по имени Маша стал для молодого человека делом престижа. Он приложил массу усилий, чтобы обратить на себя внимание. Признаться, юный искуситель был остроумен, хорош собой, слыл покладистым и компанейским парнем. В него безудержно влюблялись девушки, а позже и женщины, и это окончательно утвердило его в собственной неотразимости. Дмитрий так уверился в своих силах, что перестал понимать слово «нет».

Когда Маша не приняла ухаживаний в первый раз, курсант только раззадорился. Дождавшись ее совершеннолетия, он добился внепланового отпуска и примчался, чтобы сделать очередное предложение, но снова получил отказ. Девушка открыто дала понять, что до окончания учебы замуж не собирается и вовсе не факт, что ее избранником станет именно Митя. На обратном пути ревнивец вынашивал план мести и решил проучить обидчицу, молниеносно женившись на соседке по купе, которая всю дорогу горевала о разрыве отношений со своим кавалером. Через сутки они расписались, а уже через две недели молодая жена торжественно объявила о своей беременности. Спустя семь месяцев Дмитрий вынес из роддома сына-богатыря, но эта радость была омрачена комментариями более опытных товарищей. Те быстро вернули его с небес на грешную землю: подруга сокурсника лично принимала роды и подтвердила, что упитанный карапуз появился на свет даже позднее намеченного срока. Открывшиеся обстоятельства обострили и без того непростые отношения молодых супругов. Дмитрий предпочел держаться подальше от злополучной семейки и вернулся в казарму. Так его первый любовный опыт потерпел сокрушительное фиаско.

Горечь поражения и стремление проучить весь женский род очень скоро толкнули его в объятия юной поварихи. На смену ей пришли лаборантка, массажистка и парикмахерша, вместе взятые. Число утешительниц росло пропорционально годам обучения. Незадолго перед выпуском избирательный ценз будущего офицера повысился. По обоюдному согласию с одной из преподавательниц он благородно помог ученой даме не упустить последний шанс стать матерью. Прощаясь с молодостью, она выбрала будущему малышу генетически перспективного отца, не требуя от последнего ничего взамен. Узнав об этом, официальная жена Мити подала на развод, найдя благовидный предлог вернуться к былому возлюбленному, благо, тот одумался и захотел воспитывать собственного сына. К сожалению обманутого супруга и к радости его второй половины, о генетической экспертизе тогда известно не было, потому суд не выявил обстоятельств, позволивших поставить под сомнение факт Митиного отцовства. Так с исполнительным листом вместо семьи умудренный опытом лейтенант прибыл на космодром и, наверстывая упущенное, пустился, как говорится, во все тяжкие. Сполна вкусив плотских радостей, он, впрочем, не выпускал из вида первую любовь, которая, по его сведениям, замуж так и не вышла и по окончании университета вернулась в родной город, с головой погрузившись в школьные будни.

Поклонниками Маша обижена не была, но того, единственного, пока не встретила. Это окрылило Митю. При поддержке будущей тещи и вездесущих соседей он бросился завоевывать любимую не штурмом, а осадой. Мать Маши, боясь, что ее кровиночка засидится «в девках» и, подобно миллионам учителей, будет прозябать в нищете в их однокомнатной квартирке, упорно настраивала ее на семейный лад. Давний ухажер проявлял себя во всей красе: регулярно слал телеграммы, исправно звонил и каждые полгода наведывался в отпуск, забрасывая Машу цветами и подарками. Он клялся в вечной любви и безграничной преданности, обещая манну небесную и полцарства в придачу. С потенциальной тещей Дмитрий был чрезвычайно обходителен. Желая дочери только добра, та первой склонила чашу весов в пользу замужества. К всеобщей радости Маша вскоре капитулировала. Впрочем, обручальное кольцо не стало гарантом ее счастья. Долгосрочность их с Митей перспектив карточным домиком рухнула в первый же вечер по приезде в гарнизон. В разгар свадебного застолья невеста случайно заглянула в ванную комнату и стала свидетельницей первой измены новоявленного супруга. Дождавшись, когда гости уйдут, а муж заснет, она проплакала ночь напролет. Узнав причину слез, Дмитрий обвинил жену в консерватизме и привел в пример прогрессивных шведов. Надежды на тихое семейное счастье не оправдались, а возвращаться в отчий дом было совестно, потому новобрачная отдалилась и замкнулась в себе. Понимая, что семейная лодка идет ко дну, горе-муж направил свой баркас к мысу плотских утех. Для Маши подобная модель поведения была неприемлемой, но, рассудив, что годы уходят, она задумалась о материнстве. Кандидат в отцы естественно был один – законный муж. Купаясь в океане бурных страстей, рождение сына Митя воспринял как посягательство на личную свободу. Решив, что привыкать к малышу не стоит, он, не задумываясь, вычеркнул кроху из своей жизни. Теперь супругов связывали только штамп в паспорте и общая жилплощадь.

Маша никоим образом не претендовала на финансовую и прочие виды помощи, не обивала пороги начальства в поисках справедливости и даже не жаловалась общим знакомым. Оказывается, она была счастлива уже тем, что стала матерью.

Поразмыслив, что такое существование не лишено прелестей, Дмитрий в одностороннем порядке сложил с себя отцовские обязательства. Его корабль взял окончательный курс к островам наслаждений, а жизнь приобрела «полноценный» смысл. Теперь-то он точно знал, что привычная семья – удел безголовых простаков…

Придя в себя, Маша ощутила холод, осмотрелась и поняла, что все еще сидит в лесу. Стемнело. Она вытерла слезы и стала искать тропинку.

В это время к штабу вернулся командирский автомобиль. Дежурный, положив ноги на табурет, удобно откинулся в кресле и смотрел телевизор. Он не заметил приезда Семенова и выскочил навстречу, когда тот появился уже на пороге. «Документы забыл», – сухо пояснил командир, следуя в свой кабинет. Майор проводил его удивленным взглядом и остался ждать на входе. Через несколько минут полковник показался с папкой в руках. Дежурный проводил его до машины, чувствуя, что командир хочет о чем-то спросить, но не решается. Офицер даже предположил, что тот интересуется судьбой отставшей от мотовоза женщины, но озвучить эту мысль вслух не отважился. Семенов нервно передернул плечами и направился к машине.

Маша появилась на перекрестке как раз в тот момент, когда командирский автомобиль стремительно промчался мимо. Она бросилась вдогонку, но не успела и в бессилии остановилась. В свете одинокого фонаря ее сгорбленная фигура напоминала силуэт затравленного зверя. Слезы брызнули из глаз с новой силой. Страдалица не сразу заметила, что машина дала задний ход. Семенов привык, что ловцы удачи обычно бросались к машине наперегонки, стремясь поскорее занять вакантное место, и был удивлен, что новенькая застыла на месте как вкопанная. Та же попросту ждала, чтобы высохли слезы. Полковник нетерпеливо открыл дверцу, выглянул из салона и недовольно поторопил:

– Нельзя ли побыстрее! Видите, вас ждут.

– Не думала, что меня. Говорят, вы не сторонник брать на борт женщин, – защищаясь, съехидничала в ответ подчиненная, забираясь на заднее сидение, где уже сидел незнакомец.

– Счастье, что вы – не моя женщина, – с апломбом бросил попутчик, заведомо беря сторону руководства.

– Все женщины не могут быть вашими, – парировала Маша.

При этих словах офицер закашлялся, а Семенов улыбнулся. Всю дорогу ехали молча. Уже в городе командир, оценив смелость и независимость Маши, поинтересовался, куда ее отвезти. Она попросила притормозить у магазина, поблагодарила за помощь и попрощалась.

В универсаме неподалеку от кассы Бедоносова придирчиво изучала стеллаж с овощными консервами. Пытаясь избежать нежелательной встречи, Маша предусмотрительно обошла ее стороной, краем глаза заметив, что активистка метнулась к Митрофановой. В шапке-таблетке Ада напоминала старуху Шапокляк из полюбившегося мультика.

– С нашими фигурами сладости не страшны, – фамильярно заметила Анна, видя, что надменная мадам выбирает между сдобой и конфетами.

Та посмотрела исподлобья, не считая нужным отвечать.

– Как дела? Как дети?

– И вам не хворать, – сухо попрощалась Митрофанова.

– Адочка, погоди! – метнулась следом Бедоносова, делая вид, что не замечает намеренной холодности тона. – У меня к тебе небольшая просьба. Надеюсь, выручишь по старой дружбе?

– Анна Алексеевна, мне не до праздной болтовни, спешу, – категорично свела на нет всяческие попытки общения Ада.

Бедоносова решила не отступать и нагнала ее уже на улице, услужливо забежав вперед:

– Ада… Сергеевна. На правах давней приятельницы интересуюсь…

– Не стоит, – запротестовала собеседница. – Убеждать вас, что кресло заведующей я получила вовсе не потому, что имею мужа-генерала, у меня нет ни времени, ни желания.

– У меня другой вопрос, – залебезила Анна, переходя на скороговорку. – От души поздравляю тебя… вас с новым назначением и прошу за сына. Сережа в этом году выпускается из училища. Хотелось бы…

– Вопросы распределения вне моей компетенции, – высокомерно оборвала ее генеральша, в тоне которой сквозила откровенная неприязнь. – И в дальнейшем попрошу вас учесть, что муж не терпит вмешательства в служебные дела.

Маша, чтобы разминуться с Бедоносовой, на всякий случай шагнула за угол и переждала.

У своего дома она неожиданно столкнулась с Полуниным. В пакете капитана оптимистично позвякивали бутылки. Он растерянно опустил глаза и стал оправдываться:

– Иду вот по делам…

– Дело холостяцкое, имеете полное право, – улыбнулась Маша и посочувствовала: – Андрей, вас опять отчитали за мой острый язык?

– Что было, то было, – смутился тот. – Кстати, Марья Андреевна, с завтрашнего дня вы служите на телеметрии. Там тихо, тепло, уютно.

– И вне поля зрения начальства, – закончила его мысль Маша.

– Не без этого, – с готовностью согласился офицер. – К тому же дочка шефа после музучилища вернулась – надобно трудоустроить.

– Славно, теперь будем работать с музыкой. А у вас, Андрюша, появится возможность завязать с холостяцкой жизнью. Женитесь, заведете ребеночка, и тесть сразу же продвинет вас по службе.

– Пускай лучше добровольно уйдет на заслуженный отдых и освободит место, – запротестовал капитан. – Тогда у меня и без его участия перспектива появится. А дочь его не в моем вкусе, да и мы… – он долго подыскивал слово, – в разных весовых категориях. Она в папу – колобок. Так что не женюсь ни за какие коврижки: с меня хватит первого раза!

– Не зарекайтесь, – усмехнулась Маша. – По-моему, вам самое время обзавестись наследником – из вас выйдет славный отец.

– Вы так думаете? – обрадовался Андрей и, порывшись в карманах, протянул фото. – Как вам она?

С портрета, улыбаясь, смотрела милая школьная учительница, скромная, симпатичная, интеллигентная.

– Вполне. Одобряю ваш выбор.

– Если честно, я пока не определился, – признался начальник.

– Мамочка! – налетел сзади Миша.

– Привет, бродяга, – обняла сына Маша, – пошли кормиться, – она посмотрела на сослуживца и, кивнув на пакет с бутылками, добродушно посоветовала: – По возможности не берите на душу лишнего.

– Само собой, – неуверенно пообещал Полунин.

Утром на службе он выглядел уставшим и понурым. При взгляде на ракету капитана откровенно воротило. Подойдя к стойке бортжурналистов, он хмуро попросил у Насти средство от головной боли. Девушка, пряча улыбку, привычно протянула таблетку и воду.

– Снова гусарили? – посочувствовала она.

– Ирония судьбы, – вздохнул офицер, залпом осушив стакан.

– Банная что ли история, Андрей Станиславович? – игриво обратила на себя внимание девушка весьма заметных размеров. – Парились?

– Можно сказать и так, – хмыкнул начальник, удаляясь.

– Холост? – по-деловому уточнила новенькая, доставая зеркальце.

– Как и большинство других, – углубилась в книгу Настя.

– Папа сказал, что рабочее место – не читальный зал, – в пику ей заметила напарница, щелкнув крышкой роскошной пудреницы.

– Ясно. Не будем расстраивать папу, – Настя убрала роман в сумочку и приветливо кивнула знакомому.

– Девушки, здравствуйте, готовимся писать замечание, – вырос перед ними майор и осмотрелся. – А где же Маша?

– Осваивает телеметрию, – открыла бортжурнал Настя. – Диктуй.

– Вместо Маши теперь я, – жеманно сообщила толстушка.

– Жаль, – сухо констатировал офицер.

– Хамло! – небрежно хмыкнула девица, едва майор исчез, и капризно надула губки. – Ему, видишь ли, жаль, что здесь теперь я!

– Лена, ему жаль, что нет Маши, – уточнила соседка.

– Я не Лена, а Алена! – нахмурилась напарница, нервно перебирая содержимое косметички.

– Выходит, против парикмахерского салона на рабочем месте папа не возражает? – с вызовом парировала Настя.

Лаборатория Маши располагалась этажом выше. В комнате действительно было тепло, светло и немноголюдно. Кроме нее, здесь находился молоденький двухметроворостый лейтенант. Пугливый и неразговорчивый, он, чертыхаясь, возился у гудящего за перегородкой устройства. Маша смотрела на него с улыбкой, но помощь не предлагала – сама едва успевала записывать показания в толстый рабочий журнал. С непривычки делать это было не так просто. То и дело путаясь в графах, она с нетерпением ждала окончания работ. Наконец, по громкой связи донеслось: «Испытания завершены. Все свободны». Лейтенант только что не перекрестился и с облегчением выключил монитор. «Отдыхайте, – радостно разрешил он и уже на выходе предупредил: – Будут искать, я – в зале». В дверях он столкнулся с Полуниным. Молча посторонились, пропуская друг друга.

– Маша, – капитан на мгновение замялся, но протянул ей конверт. – Можно вас отвлечь?

– Вы мне вчера уже показывали, – напомнила она.

– То фото, а вот само письмо, – офицер протянул несколько листов, исписанных крупным размашистым почерком.

– Я не читаю чужих писем, – запротестовала женщина.

– Пожалуйста, не отказывайте мне в помощи и дайте совет! Вы единственная, кто верит в то, что я стану хорошим отцом.

Маша уже пожалела о вчерашнем разговоре, но делать нечего, она развернула письмо. Пока она читала, капитан нетерпеливо барабанил по оконному стеклу, перекладывал с места на место документы и нервно чертил карандашом на листе бумаги всякий бред. Он то суетливо садился, неуклюже обхватив голову руками, то вскакивал и начинал метаться по комнате, вытирая выступивший пот не совсем свежим носовым платком. Маша подняла голову и внимательно посмотрела на бедолагу:

– Что тут непонятного? Девушка отчаянно вас любит, – она вернула письмо. – О свадьбе не мечтает, будущего ребенка…

– Не отказываюсь – мой! Но жениться… – Андрей замялся, подыскивая слово, – …рановато.

Маша взглянула на его залысины и мысленно усмехнулась.

– Я не вправе принимать решение за вас, – вздохнула она. – Девочку Марина в любом случае решила рожать для себя. Как я понимаю, на браке она не настаивает, да и живет, как вижу, далеко.

– Да, рядом с моими родителями…

– Будет кому помочь. Но развязать этот узел, кроме вас, никто не в состоянии, – Маша налила и протянула капитану стакан воды. – Решайте сами. А почему она так уверена, что будет дочь?

– УЗИ определило, вот она мне и позвонила.

– А вы еще и перезваниваетесь?

– А почему нет? Мы же одноклассники!

– Только ли? Этими разговорами вы подаете ей надежду.

– Вы так думаете? – искренне удивился Андрей.

– Для женщины, уверена, важнее всего определенность.

– А что гуманнее?

– Кому как. Единственный совет: определяйтесь поскорее. Беременным вредно волноваться. Пожалейте мать и ребенка.

– Нет, ну, жениться я точно не намерен!

Вместе со стуком в комнату вошла Настя с баночкой облепихового варенья в руке и с ходу воткнула в розетку вилку электрического чайника. Маша облегченно вздохнула, офицер недовольно закашлялся и, пряча письмо в карман, нехотя попятился к двери.

– Андрюха, оставайся на чай, – хохотнула ему вслед гостья, усаживаясь за стол. – Небось, о «хозяйской» дочке талдычил?

– Ни слова об этом. Кто, кстати, такая?

– Не ахти, – отмахнулась Настя. – Девушка с характером.

– Так это здорово. Нашего полку прибыло.

– Между прочим, точит на тебя зуб.

– С какой стати? Ведь мы не знакомы и даже не встречались. Насколько я знаю, она едва ли не вдвое моложе.

– Но не терпит соперничества! Амбиций выше крыши!

– По-моему, я ей не конкурент!

– Она так не считает. Держись – Алена будет самоутверждаться.

– Прорвемся, не привыкать! Выдадим замуж – и все дела.

– За кого?

– К примеру, за Андрея.

– У него на толстушку самая настоящая аллергия!

– Это пока. Не секрет, капитан мечтает занять место ее папы, – напомнила Маша. – А шеф, заметь, со своим креслом расставаться не спешит и второй месяц тянет с увольнением. В качестве зятя получить его должность проще всего. Что-то мне подсказывает, что карьеризм Полунина возьмет верх.

– Андрей никогда на это не пойдет! – пряча взгляд, взорвалась Настя, заливаясь пунцовым румянцем.

Маша только сейчас поняла, что задела больное место коллеги.

– Как знать. Буду рада ошибиться…

Глава девятая

У ворот войсковой части машина с Машей и Никитой притормозила. Навстречу прибывшим степенно вышел контролер:

– Вы с телевидения? – солдат тщательно проверил документы и попросил: – Загляните в режим, там ваше разрешение на съемку.

– Ясно, – Маша захлопнула дверцу и уточнила. – НП направо?

Воин кивнул и на всякий случай указал направление рукой.

– Помню, – порадовалась она. – Это сюда меня ссылали.

– Революционерка ты наша! – с улыбкой прокомментировал воспрянувший духом оператор. – Кстати, что за зверь этот НБ?

– НП, – поправила коллега, всматриваясь. – Наблюдательный пункт. Олег, притормозите. По-моему, нам что-то несут.

– Маня, отпад! – восторженно прокомментировал Никита. – Какой ништяк эта ракета! Первый раз вижу так близко!

– При желании сможешь и потрогать, – заверила она, покидая машину, и предложила: – Выбирай натуру.

У тропинки их уже поджидал офицер штаба. Предупредив, что разрешение на съемку сейчас поднесут, он стал инструктировать Никиту. Выслушав, тот послушно кивнул и полез на дерево.

– Сниму через березовые листья, – радостно сообщил он.

– Лучше сквозь ветви голубых елей, – посоветовала Маша. – Они здесь не хуже, чем на Красной площади.

– Откуда такая роскошь?

– Высадили после катастрофы. И на мемориале тоже… – голос журналистки дрогнул.

Так и не договорив, она, сама того не желая, оказалась в плену событий десятилетней давности.

…Морозным зимним утром в день памяти по погибшим испытателям космодрома у Вечного огня мемориала по традиции собрались ветераны и военнослужащие гарнизона. Пока строились офицерские «коробки», Маша интервьюировала тех, кому удалось выжить. Пряча глаза, они отворачивались от объектива камеры и избегали микрофонов. Над озером тихим стоном лилась траурная музыка.

В суете никто не обращал внимания на стоящую за елями дородную женщину. Она сторонилась толпы, в бессилии растирая опухшие от слез глаза. Ее сгорбленные плечи сотрясали рыдания. Пока шел митинг, женщина едва держалась на ногах. Когда основная масса народа разошлась, она с трудом присела возле одной из плит и, упав на колени, стряхнула изморось с портрета молодого парня. Слезы градом полились по ее изможденному лицу. Мать нежно провела ладонью по непослушным вихрам и тихо извинилась за нечастые встречи. Всматриваясь в любимые глаза, она вела неторопливый разговор со своим дорогим мальчиком, рассказывая о затяжных бедах и крошечных победах. Маша с телеоператором Сергеем работала в центре событий. Записав несколько интервью, она не обратила внимания на сгорбленную фигуру и поспешила в студию.

– Монтировать будем сразу или потом? – уточнил Сергей.

– Сейчас. И побыстрее. У сына сегодня день рождения.

– Угораздило же его родиться в такой день.

– И не говорите! Впрочем, сын тут не причем: угораздило меня. Причем на месяц раньше срока: планировалось, что Мишутка появится на свет аккурат в день космонавтики. Но ему не терпелось поскорее стартовать на волю. С тех пор вертится, как заводной.

Завершив дела, Маша помчалась домой и прямо с порога принялась за готовку. Прослаивая торт, она то и дело косилась на часы. Сын задерживался, и оставалось неясным, скольких гостей он приведет вместе с собой. В прошлый раз на праздник собралась дюжина добрых молодцев с отменным аппетитом. Матери хотелось, чтобы в этом году появились, наконец, и девочки.

Миша ворвался, как обычно, внезапно, но раздеваться не спешил. На ходу поцеловав мать, он схватил горбушку хлеба и помчался к выходу, сообщив, что идет помогать учительнице, у которой при взрыве ракеты погиб сын. Маша расспросила его и из сбивчивого объяснения подростка с трудом поняла, что речь идет о событиях десятилетней давности. Для нее, приехавшей в гарнизон уже после трагедии, стало откровением, что в городе живет мать одного из захороненных на мемориале солдат.

Утром следующего дня Маша буквально ворвалась в кабинет Онищенко. Изучая газетные публикации с красным карандашом в руках, замполит делал выписки в толстенную тетрадь. Он сухо посмотрел на подчиненную и нервно уточнил:

– Почему опоздали?

– В городе живет мать погибшего при взрыве солдата!

– И что? Я интересуюсь, почему вы опоздали?

– Зашла к ней на работу, узнала, правда ли все это. Оказалось, да.

– А причем здесь вы? – потерял терпение шеф.

– Одинокому немолодому уже человеку требуется помощь!

– Мария Андреевна! – вышел из себя начальник. – Через час у вас в музее экскурсия для особо важных гостей, а вы занимаетесь демагогией и до сих пор не представили мне не только план проведения экскурсии, но и текст того, о чем вы будете говорить. И свой график работы до обеда!

– Товарищ полковник, в городе живет мать, у которой армия отняла двух сыновей! – вспылила Маша, едва скрывая слезы. – Тело второго сына ей привезли из Афганистана через девять месяцев после взрыва, но она в тот момент переезжала в наш город, и его похоронили на родине, в деревне, за тысячу верст отсюда. Теперь у матери даже нет средств, чтобы раз в несколько лет навестить вторую могилу. У нее в этой жизни вообще больше никого и ничего не осталось. Ей живется очень нелегко. Давайте позаботимся о ней!

– Какого рожна вы лезете не в свое дело?! Вам что, своих обязанностей мало? Добавим! Не мы у нее сына отняли…

– А кто?! И как ей это объяснить?! Она отправила в армию здоровых парней, а получила вместо них два цинковых гроба!

– Не теряйте понапрасну время! И чтобы через двадцать минут у меня на столе лежали планы мероприятий на…

Так и не дослушав его гневной тирады, Маша, хлопнув дверью, выбежала вон.

– Вернитесь и выйдите, как положено! – потребовал вслед замполит, но бунтарка лишь отмахнулась.

Спустившись этажом ниже, Маша фактически ворвалась в приемную начальника космодрома. Адъютант бросился на дверь, словно на амбразуру, и стоически заслонил собой вход в генеральский кабинет. «У командира – важная встреча, – шепотом, словно речь идет о военной операции, сообщил он. – Ваша экскурсия только через полчаса».

Женщина украдкой осмотрелась, прикидывая, чем можно отвлечь внимание прапорщика. Отдышавшись, она села на стул возле генеральской двери, схватилась за сердце и с легким стоном запрокинула голову.

– Вам плохо? – испуганно вскочил адъютант.

Гостья кивнула, беспомощно глядя на графин с водой.

– Да-да, пожалуйста, – без слов внял ее просьбе прапорщик и трясущимися руками протянул стакан.

– А валидол есть? – чуть слышно уточнила притворщица.

– Момент, – собеседник исчез в комнатушке рядом.

Едва он скрылся, Маша вскочила и решительно распахнула заветную дверь. Генерал Митрофанов сидел за большим круглым столом в окружении деревенских стариков. В руках он держал кусок толстого поролона и огромную «цыганскую» иглу. Проткнув поролон, генерал протянул иглу первому из дедов: «Теперь ваша очередь». Старик повторил опыт. Командир предложил продолжить эксперимент его соседу.

– Ну, как, отцы? Заметно что-нибудь? – хитро поинтересовался он, когда практические занятия были завершены.

– Нет, – хмуря лоб, качнул головой самый бойкий. – А что мы должны были разглядеть?

– След от иглы.

– Нешто его увидишь? – усмехнулся в бороду старик.

– Усложняем задачу и берем прут, – Илья взял толстую стальную проволоку. – Протыкаем – а дырки как не было, так и нет, – он прищурился и хитро посмотрел на гостей. – Можете сами убедиться.

– И что с того? – напрягся бородач.

– Так и с нашими ракетами. Не делают они дырок в небе, – Митрофанов сел. – Не от этого ваша картошка желтеет, отцы. Клянусь матерью, – для убедительности вставил он.

– Она, кстати, велит тебе кланяться, – вспомнил гость. – Но ты, Илюха, все же растолкуй, почему раньше ботва не желтела.

– Удобрения были натуральными! Сейчас одна химия.

Командир рассмеялся и заметил взволнованную Машу.

– Вы ко мне?

– Да, – только и смогла выдохнуть журналистка.

– Срочно?

– Очень!

Митрофанов извинился перед делегацией, встал, выглянул в приемную и поручил: «Николай! Сделай-ка нам всем чаю, да покрепче!»

Генерал подмигнул прапорщику и обернулся к старикам.

– Прошу вас в комнату отдыха, – незаметно он распахнул дверь позади своего кресла. – А я пока поговорю с дамой. Очень скоро она проведет для вас прекрасную экскурсию.

Командир жестом пригласил вошедшую сесть, внимательно выслушал, снял телефонную трубку и коротко приказал: «Солопова!» Услыхав в ответ голос подчиненного, начал без подготовки:

– Дело есть по твоему столу, Николай Викторович. Говорят, в городе живет мать солдата-героя… – слушая ответ, командир одобрительно кивал головой. – Правильно делаешь. А как ты догадался? – он что-то черкнул на календаре и с удовольствием пояснил Маше: – Даже привез ей землю с места взрыва. Что касается продуктов, молодец, – это ей кстати. И ремонт тоже. А мне вот советуют привезти ее в часть, пусть походит возле старта, побудет на месте взрыва. Знаю, что не положено, но она мать. Кто накажет? Любые органы войдут в наше положение. Ей до наших секретов нет никаких дел. И еще. Ее второй сын погиб в Афгане и похоронен на родине. Надо бы организовать проездные документы, отвезти на вокзал, потом встретить. Никакого финансового нарушения не будет. Как это, кто? Это я тебе говорю. Причем здесь ревизия? Там тоже люди. У них что, матерей нет? Она не на курорт едет, – он нервно закурил. – А вот это выход. Включайте посмертно в списки части: появится легальная возможность выписывать ей проездные документы и паек. Лады, – Митрофанов положил трубку и с довольным видом пояснил: – Солопов берет ситуацию под личный контроль.

– Спасибо вам огромное, Илья Федорович, за помощь и понимание, – стремительно поднялась со стула Маша.

Генералу это не понравилось. Он нахмурил брови:

– А кто вам позволил встать? – сурово оборвал он.

– Просто пора в музей, – натянуто улыбнулась просительница, направляясь к двери, и, чтобы не гневить начальника космодрома, тактично напомнила. – Да и вас гости заждались.

– Ну-ну, – усмехнулся Митрофанов, брови которого удивленно поползли вверх. – Вы у нас женщина Онищенко? – уточнил он.

Эти слова обидно задели Машу. Ее щеки вспыхнули.

– Я подчиненная полковника Онищенко, и только! – глядя в глаза командиру, возразила она, всем видом выражая протест.

– Идите! – Илья резко встал и сухо пояснил: – А старики – совсем не гости. Это что ни на есть ответственная работа! Политика!

От повышенного тона Маша вздрогнула, но промолчала. Едва она покинула кабинет, генерал снял телефонную трубку.

– Слушаю, – раздался в ответ фальцет Онищенко.

– Научите свою подчиненную соблюдать субординацию и лично примите у нее зачет на знание Устава, а то идут, понимаешь ли, напрямую к командиру все, кому не лень!

Через несколько дней весь город бурлил, обсуждая Машину статью «Чужого горя не бывает». Днем позже в эфире местного телеканала вышла ее авторская программа, рассказывающая о трудной судьбе обездоленной матери. Уже утром к женщине прямо на улице стали подходить люди, предлагая искреннюю помощь. Директор школы вошла в класс прямо во время урока и вручила коллеге огромный букет цветов, предложив педагогам взять шефство над одиноким человеком. В срочном порядке был составлен график дежурств и расписаны дни посещений.

Не менее оперативно действовал и городской совет депутатов. На внеплановом заседании спешно утвердили список мер по поддержке матери героя. Почувствовав внимание и заботу, женщина ожила. Вскоре она разыскала Машу. Не глядя на разницу в возрасте, они нашли общий язык и подружились. Отъезд Маши стал для учительницы непоправимой бедой. Она всем сердцем прикипела к молодой приятельнице, став близким человеком и для ее сына.

Спустя время забота городских властей сошла на нет, но военные до самой смерти навещали старушку и выполняли ее редкие просьбы…

Никита изумленно наблюдал за замершей на полуслове коллегой. Заметив его растерянность, Маша смущенно улыбнулась.

– Походу, ракета может жахнуть? – оторопело уточнил приятель.

– Может, – отгоняя неприятные воспоминания, призналась журналистка. – Как-нибудь расскажу, чтоб не под руку.

Появившаяся из-за спины молодая женщина с папкой в руках протянула разрешение на съемку. Маша задумчиво оглянулась.

– Настя? А ведь это ты!

– Я, – та с готовностью шагнула навстречу. – Оформляла пропуска и решила, что ты посоветуешь снять ракету сквозь ели, – улыбнулась она. – Тебе всегда нравился этот ракурс.

– Как жизнь? Как дела? Помощь не требуется?

– Спасибо. Неплохо управляюсь сама.

– Замужем?

– Ращу сына, – стушевалась Настя.

– Как наши? Наверное, многие уже разъехались?

– Почти все. А вот Полунины еще здесь. Андрей стал начальником группы и женился на Алене. У них тоже сын.

– Андрей? На Алене? Не может быть! Он же…

– Да, да, да, – криво усмехнулась собеседница. – Хотел сместить начальника революционно, а сделал это эволюционно. Ты была права: тесть уступил ему свое место без боя, – она нахмурилась и сменила тему. – Хорошо выглядишь.

– Ты тоже молодец.

– Маша! – подал голос оператор. – Я закруглился! Айда на НД!

– На НП, – смеясь, поправила напарница.

– Не стану вам мешать, – ретировалась Настя.

– Может, все же могу чем-то помочь?

– Ни в коем разе, – возразила приятельница, конфузясь под прицелом камеры. – Ой, не надо меня снимать!

– Интересная женщина, к тому же в форме – писк сезона, – нахохлился и пошел в атаку Никита, откровенно демонстрируя желание. – Хороший кадр – моя фишка!

– Я нефотогеничная.

– А вот это зависит исключительно от моего профессионализма! Сниму так, что все ахнут.

– Не сомневайся, так и будет, – поддержала товарища Маша, переместив Настю правее. – На фоне ракеты дама будет выглядеть эффектнее, – порекомендовала она.

– Смотрите вечером новости нашего канала! – распушив хвост, подмигнул оператор.

Видя блеск в его глазах, Маша строго посмотрела на часы и буквально потребовала:

– Казанова, нам пора!

Настя грустно улыбнулась и поспешила удалиться.

– А женщина, к слову, с изюминкой, – с явным сожалением оглянулся волокита. – Тополевская, не компрометируй меня! Тоже мне полиция нравов. Зачем только ты свалилась на мою грешную голову? Все планы коту под хвост! В который раз страдаю из-за твоей бдительности!

– На всякий случай напоминаю, что ты на работе!

– Одно другому не помеха! Вот скажи, твоя ракета без горючего полетит? То-то! А я – живой человек. И без дозаправки – ни на шаг!

– Будь добр, вычеркни Настю из своего списка!

– Никак ревнуешь? – игриво поддел дамский угодник. – Вот что я тебе скажу, Мария, – темная ты женщина! Да будет тебе известно: приятный вечер в компании интересного мужчины элементарно заменяет сеанс высококлассной терапии. Заметь – даром и без всякой очереди! Мечта любой пекущейся о своем здоровье дамы. Кстати, роман на стороне – отличное лекарственное средство. Даже медики рекомендуют время от времени прием этого допинга. Для профилактики семейных отношений, так сказать. Фитнес просто отдыхает!

– Шел бы ты, знахарь, куда подальше! Поищи для своих любовных утех кого-нибудь другого, а Настю оставь в покое.

– Маня, не нервируй меня! – шутливо потребовал оператор и, снова оглянувшись, послал Насте воздушный поцелуй. – Учти, она тебе этого не простит! – пригрозил он. – Хотел оказать гуманитарную помощь одинокой женщине. Безвозмездно и абсолютно бескорыстно.

– А с чего это ты взял, что она одинокая? У нее семья, сын.

– Сын? Возможно. А вот мужа нет! И мужика, кстати, тоже!

– Кто это тебе сказал?

– А я и без слов вижу. У нее в глазах все написано.

– Тоже мне Фрейд! – уколола Маша. – Половой альтруист!

Остаток дня коллеги беззлобно шутили и пикировались.

Заехав после пуска на местную телестудию и перегнав материал в Москву, телевизионщики вернулись в гостиницу. Оператор в ней не задержался и почти мгновенно ускользнул. Маша посетила магазин и, устроившись в кресле, включила телевизор. Приближалось время новостей. Не отрываясь от приготовления ужина, она просмотрела сюжет и с удовлетворением отметила качественный видеоряд. Коллеги были правы – у Никиты действительно оказалась очень легкая рука. Кроме того, он обладал ярко выраженным художественным мышлением. Лучший ракурс, чем он, не выбрал бы никто. За те пять лет, что Маша провела в стенах Останкино, так легко ей ни с кем не работалось.

Сам пуск прошел без видимых осложнений, в светлое время суток и ясную погоду, что случалось крайне редко. Удалось даже отснять так называемое «зависание», когда тело ракеты какое-то мгновение как бы парит над землей, словно та не желает выпускать его из дружеских объятий, а потом вдруг уступает напору безудержной мощи и без сожаления выталкивает строптивое дитя в свободный полет. Ажурный шлейф, который оставила ракета сегодня, с подачи Никиты превратился в пышную фату новобрачной и очень удачно был увенчан крестообразной диадемой ее прощальных огней. «Шеф останется доволен», – отметила Маша, снимая трубку звонившего за ее спиной телефона. На том конце провода звучала громкая музыка.

– Маня, как тебе картинка? – явно набивался на комплимент слегка хмельной оператор.

– Мастерство, как известно…

– …не пропьешь, – хвастливо промурчал он. – Официально сообщаю: я вне зоны досягаемости. Вполне возможно, дружественный визит затянется до утра. Какие есть пожелания?

– Не теряй лицо!

– И тебе не кашлять.

Никита был неисправим, что, впрочем, никак не сказывалось на результатах его работы: он ни разу не опоздал и не сорвал съемку.

Маша улыбнулась, вернула трубку на место и посмотрела на часы. Было поздно, а от мужа так и не появилось ни единой весточки. Андрей собирался прилететь еще утром, но за весь день они почему-то ни разу не пересеклись. Досаждать мужу звонками она не привыкла. С давних пор у них существовал уговор, что при деловом визите супруг выходит на связь только в случае крайней необходимости. Как офицерская жена со стажем, Маша научилась терпеливо ждать своего часа. Переживая, она тревожно металась по комнате, меряя шагами пространство от окна к двери и обратно, поочередно прислушиваясь то к звукам на улице, то к шуму в коридоре.

Андрей появился, как обычно, внезапно. Жена обняла его и прослезилась. Тополевский устало улыбнулся: «Все уже позади, просто было много работы. Ты же знаешь, как далеко площадка и сколько прибыло гостей. Вырваться невозможно. Кстати, тебе давно пора перестать волноваться: я умею за нас постоять».

Муж переоделся и направился в душ. Маша прислонилась к дверному косяку и проводила его нежным взглядом: уверенность Андрея действовала на нее убаюкивающе.

– Есть хочу! – выйдя из ванной, шутливо потребовал он.

– Все готово.

– Надеюсь, чай с «курарой»?

– Как обычно. С чего начнем?

– Стыдно признаться, – лукаво подмигнул Тополевский и, обхватив жену огромным полотенцем, притянул ее к себе. – С тебя!

– Сначала подкрепись, – смутилась недотрога.

– Звучит многообещающе, – игриво прищурился Андрей. – Не помню, говорил ли я сегодня…

– …как сильно люблю тебя, – выдохнули они разом.

– Мне нравится ход твоей мысли, – нежно шепнул муж и передвинулся ближе. – Может, а ну его, этот ужин?

– Не спеши… – многозначительно улыбнулась Маша.

Тополевский радостно потер ладони.

– Кстати, почему мы не встретились на НП?

– Никите захотелось снять с крыши МИКа – картинка колоритнее. А я была на подхвате – мало ли что. Он же у нас парень неопытный.

– В который раз крыша! – нахмурился Андрей. – Ты же обещала!

Он не на шутку рассердился. Видя это, Маша, угостила его конфетой. Тополевский обхватил ее ладонь, нежно поцеловал в запястье и укоризненно посмотрел в глаза: «Не подлизывайся! Ты ведь уже не раз обещала обходить крышу МИКа стороной. Это не место для променада. Работать там крайне опасно!» Жена виновато опустила глаза:

– Все позади. Забудем. Следующий раз сдержу слово.

– Следующий раз? – нервно переспросил супруг. – Значит, будет и следующий раз! – он швырнул чайную ложечку на стол. – Ты так и не научилась отличать прогулку по площадке от реальной опасности, которая исходит от стартующей ракеты! Ради красного словца готова рисковать своей и чужой жизнью! С Никиты какой спрос? Мальчишка, новичок! Но ты же дока в подобных делах. Неужели забыла, чем может обернуться подобная беспечность?

Маша смутилась, но по привычке тихо возразила:

– Но ведь ракета летит в противоположную сторону.

– В большинстве случаев, да. Но были и аварийные пуски, когда еще при запуске двигателей отваливался один из ее боковых блоков, и «раненая» ракета падала как раз в сторону МИКа. И горе тем, кто самовольно оказывался рядом! – Андрей встал и нервно прошелся по комнате. – Справедливости ради стоит признаться, – он, наконец, улыбнулся, – что никто из наших «партизан» ни разу не пострадал. Удивительный факт: от страха они умудрялись проскакивать в крошечные щели, будучи одетыми по-зимнему, а в нормальных условиях не могли протиснуться туда даже нагишом.

Маша незаметно подняла полотенце и обняла мужа сзади.

– Ты Головина имеешь ввиду?

– Нет, Федор у нас, по выражению командующего, победитель в номинации «псевдорепортаж». Находясь после запуска в пультовой бункера, он монотонно бубнил в микрофон: «Двадцать секунд – полет нормальный. Тридцать секунд – полет нормальный». А ракета тем временем пикировала к земле.

– Помню, как отреагировал Петров, – рассмеялась Маша.

– Стало неловко перед гостями. Вот и не сдержался.

– Победил в номинации «самый хлесткий комментарий». Выхватил у связиста микрофон и заорал что есть мочи: «Головин, прекращай отсчет, твою мать! Пуск аварийный!»

Андрей обнял ее и посмотрел в глаза:

– Давай не будем сводить серьезный разговор к шутке. Я хочу, чтобы ты помнила, что каждый пуск таит в себе опасность. Каждый! – акцентировал он.

– Но ведь сегодня все прошло в штатном режиме.

– Только на первый взгляд.

– Выходит, зря мы так оптимистично рапортовали об успехах? – опешила Маша. – На пуске я опять что-то упустила?

– В процессе его подготовки, – успокоил супруг.

– Опять спишут на присутствие женщин!

– Ты же знаешь, я в эти приметы не верю, – Тополевский нежно щелкнул жену по носу. – Просто в очередной раз проявился «визит-эффект». Не зря же Митрофанов любил повторять: раз гости в дом – огрехи все наружу. И действительно, пока официальные лица не прибыли на старт, все шло строго по плану. А потом…

– …ракету все же сглазили, – нахмурилась Маша.

– Я привык оперировать только фактами: в дренажном клапане верхней ступени образовалась внушительная течь.

– Жидкий кислород?!

Андрей кивнул, возвращаясь мыслями на три часа назад.

…Ракета возвышалась над стартом в белоснежных клубах испаряющегося жидкого кислорода. Высокопоставленные гости откровенно любовались завораживающим зрелищем. Они были очарованы грандиозностью происходящего и с удовольствием фотографировались на память.

Тополевский, стоя чуть поодаль, с тревогой наблюдал за хорошо заметной течью. Командующий приветливо улыбнулся ему и сообщил делегации, что в недавнем прошлом полковник Тополевский успешно руководил научной и испытательной работой космодрома, был участником не одной сотни пусков. «А во главе этого сложнейшего хозяйства стоял генерал-полковник Уральцев», – добавил Андрей, настороженно глядя в глаза бывшему командиру. «Да, нам здесь каждый винтик знаком», – согласился тот. Краем глаза он, профессионал, уловил немой вопрос, перевел взгляд на ракету и тоже заметил течь. Проработав вместе много лет, они поняли друг друга без слов. Стараясь не привлекать внимания, Андрей поспешил к бункеру управления. «Друзья мои, до начала пуска осталось чуть более получаса. Предлагаю переместиться на наблюдательный пункт», – прозвучал за его спиной шутливый голос командующего. Уральцев даже в минуты опасности не терял самообладания, заражая своим оптимизмом окружающих.

Тополевский старался идти как можно быстрее. «Спокойно, – уверенно стучало в висках. – Нельзя привлекать внимание, потому что бегущий полковник, даже бывший, в мирное время вызывает смех, а в военное – панику. Именно на этом старте произошла катастрофа, а потому вслед за первым бегущим бросятся все остальные. Таков негласный закон стартовиков».

– Здорово, Андрей! – окликнул кто-то сзади. – Есть дело, задержись.

– Привет, Володя! Давай не сейчас. Я обязательно найду тебя после пуска, обещаю, – не замедляя хода, пообещал он.

– «Узок круг этих людей, слишком далеки они от народа», – недоверчиво усмехнулся вслед приятель.

В пультовой заправки было тихо. На лицах присутствующих читалось недоумение. Офицеры обнаружили течь, но не могли установить ее причину и, главное, не знали, как обеспечить безопасность пуска, до которого оставались считанные минуты. Андрей поздоровался нарочито громко, выводя людей из ступора своей уверенностью.

– Вручную можно закрыть подпиточный клапан? – сухо уточнил он.

– Да, – оживился начальник команды. – А что это даст?

– За время, оставшееся до пуска, излишки кислорода должны испариться, и его уровень в баке ракеты придет в норму, что позволит набрать команду на пуск.

– А если не успеет испариться?

– Давай считать вместе. Возьми из журнала статистики среднюю скорость испарения кислорода и объем гарантийных запасов топлива в этом баке.

Майор начал лихорадочно листать журнал, что-то выписывая.

– А теперь раздели вторую цифру на первую: получишь время, за которое должен испариться лишний кислород.

Офицер считал шепотом, волнуясь и сбиваясь. Зачеркнув столбик цифр, нервно начал заново. Наконец, поднял глаза и радостно сообщил:

– Времени хватит! Но кто возьмет ответственность на себя?

– Оформляй техническое решение, – Андрей оглянулся. – А я свяжусь с командующим, – он выразительно посмотрел на стоящего рядом связиста. Тот все понял.

– Слушаю: Уральцев, – прозвучал в трубке подчеркнуто твердый голос генерала. Он был спокоен и выдержан в любой обстановке.

Тополевский доложил, что все необходимые меры уже приняты и попросил утвердить решение на проведение пуска.

– Вы уверены? – уточнил генерал.

– Расчеты показывают: излишки кислорода испарятся до пуска.

– Спасибо. Идем на пуск. Жду вас с подробностями на НП.

В оставшиеся до расчетного времени минуты на стартовом комплексе царило оживление. Убедившись, что все в порядке, офицеры и солдаты по команде направились в укрытие.

На одной из площадок колонны обслуживания сержант стряхнул с рукавицы иней и посмотрел вниз. С высоты птичьего полета разноцветные кроны деревьев, сливаясь воедино, напоминали замысловатый узор домотканого ковра. «Лепота!» – восхитился молодой человек, но, видя напряженное ожидание в глазах товарища, посмотрел на часы и дал отмашку. Солдат, сияя от гордости и значимости, четко вывел поверх снежной изморози на борту ракеты четыре ровные буквы: НАДЯ.

Летописцы истории космодрома разошлись во мнении по поводу возникновения этой традиции. Одни убеждены, что своим именем ракета наречена по фамилии первого командира части полковника Надеждина. Другие придерживаются романтической версии. Мол, в день первого запуска солдат получил письмо от своей девушки и от полноты чувств начертил имя любимой поверх кислородной «шубы». Как бы то ни было, но уже более полувека эти четыре заглавные буквы считаются талисманом удачи. Боевой расчет может закрыть глаза на факт присутствия на старте женщины, но после заправки обязательно проверит, появился ли на борту ракеты символ успешного пуска. В тот трагический день, когда прогремел взрыв, написать НАДЯ попросту не успели…

На наблюдательном пункте было многолюдно. Гости старались держаться подчеркнуто степенно, но во взгляде новичков читалось предчувствие чего-то необыкновенно значимого. Иностранные специалисты, чья аппаратура была установлена на спутнике, коротая время, оживленно переговаривались, отчаянно жестикулируя.

Уральцев, военные и промышленники внимательно вслушивались в каждое слово, транслируемое по громкой связи. Как такты метронома, над затихшей тайгой мелодично звучали емкие команды: «Ключ на старт», «Ключ на дренаж», «Протяжка»… Ежась от неприятного вечернего холодка, собравшиеся на НП с напряжением ждали развязки сюжета. Затаив дыхание, они следили за колебанием воздуха. Плавной стрелой поплыла непривычно длинная тень отошедшей от ракеты заправочной мачты. После наддува баков с ракеты, искрясь и обгоняя друг друга, посыпались крупинки намерзшей во время заправки жидким кислородом «шубы», тая на лету. В тишине отчетливо прозвучало: «Пуск». В это же мгновение воздух сотряс мощный хлопок. Из-под ракеты вырвались огненные языки ярко-рыжего пламени, провалившиеся в белоснежное облако клубящегося газа. Пространство на много километров вокруг озарилось ярчайшим светом. Выглянувшая из-за облаков круглолицая луна «померкла» на фоне разыгравшейся феерии. Ракета на мгновение зависла, словно прикидывая, стоит ли ей расставаться с землянами, в руках которых она какое-то время была тихой и послушной, затем напряглась, вздрогнула и, плавно раскачиваясь, медленно поползла вверх. Казалось, сама природа аплодировала всепобеждающей симфонии человеческого разума. Бескрайний массив тайги на мгновение стал частью и продолжением огненной стихии. Торжественно и вместе с тем трогательно ракета простилась с Землей, устремившись в заоблачные дали.

В это время нарастающий гул ракетных двигателей достиг наблюдательного пункта. Создалось впечатление, что непривычно мощные звуковые колебания вдавливают брюшную полость собравшихся там людей до самого позвоночника. Уши заложило так, что с непривычки хотелось кричать. От сильной вибрации воздуха казалось, что комок застрял в горле и, разрывая грудь, норовит вырваться наружу. Видимо, и поэтому тоже зрачки гостей расширились до размера глазных яблок. В них, как в зеркале, отражалось блестящее тело земной посланницы, стремительно уходящей ввысь. На глазах присутствующих то ли от напряжения, то ли от гордости навернулись слезы. Через несколько минут звук стал постепенно затихать, а в области слабо мерцающей звездочки, в которую на высоте успела превратиться ракета, стало просматриваться подобие «креста». Вскоре и он пропал из вида, но люди в установившейся разом тишине не расходились и все еще продолжали чего-то ждать. Отсчет времени они вели ударами собственных сердец. Одна минута, две, три… девять. Наконец, по громкой связи прозвучало долгожданное сообщение: «Космический аппарат вышел на заданную орбиту». Только после этих слов, необратимо свидетельствующих об успехе запуска, раскатисто грянуло громогласное «ура». Взволнованные иностранцы, бросая вверх головные уборы, шумно приветствовали друг друга и по-детски непосредственно радовались, что сопричастны рождению чуда. Кто-то из них с заметным акцентом процитировал: «Кричали женщины «ура» и в воздух чепчики бросали». Тополевский с уважением посмотрел на знатока российской словесности и улыбнулся в ответ. Генеральный конструктор облегченно вздохнул и незаметно перекрестился. Командующий поднял глаза к небу. Кого он благодарил в это мгновение, было не ясно, но он, как никто другой, доподлинно знал, насколько сложно боевому расчету работать на технике, созданной полвека назад. Солидный запас ее прочности не может быть вечным. Генерал-полковник отчетливее кого бы то ни было понимал, что за каждым таким пуском стоят, прежде всего, жизни и судьбы сотен тружеников космодрома.

Рассадив гостей по машинам, Уральцев нагнал Тополевского.

– Андрей Васильевич, хочу поблагодарить вас за найденное решение. Иначе бы пуск сегодня не состоялся. А это значит, что высокие гости, которых я пригласил на космодром специально, не смогли бы «лично приобщиться» к столь важному делу. Их помощь и, чего греха таить, финансовая поддержка в нынешних условиях, когда каждый хочет только урвать, а не поделиться, военному космосу весьма кстати.

– Это моя работа, товарищ командующий. В свое время вы учили нас искать решения. Так что спасибо за науку.

– Вас подвезти?

– Благодарю, мне выделили машину. Доберусь сам.

– Жду на ужине, – пожал ему руку Уральцев. – Будете?

– Не обещаю: здесь по телевизионным делам моя супруга. Хотелось бы пообщаться, а то скоро опять разъедемся.

– Так вместе и приходите!..

Андрей умолк, устало улыбнувшись. Маша, по-детски подперев щеки кулачками, слушала мужа, не перебивая и не задавая вопросов. Переживая, она по привычке злоупотребляла сладостями, а потому время от времени таскала из вазы конфеты. Через полчаса на блюдце выросла внушительная горка разноцветных фантиков.

– Не ешь на ночь много углеводов, – шутливо укорил муж.

– Вечер начинался так многообещающе…

– Намек понял, – Тополевский подхватил жену на руки.

Спустя время, они, обнявшись и затихнув, лежали в постели. В комнату сочился лунный свет, и в его серебристых лучах пространство вокруг приобретало причудливые очертания. У Маши разыгралось воображение. Стены спальни превратились вдруг в своды средневекового замка. Сквозь приоткрытые ресницы массивные шторы на окнах показались старинными портьерами, а незамысловатый штампованный светильник под потолком напомнил роскошную кованую люстру. Словно по мановению волшебной палочки просторная кровать трансформировалась в мягкое старинное ложе. Через оконные щели проникал едва уловимый свет, будто за стеклом горели не уличные фонари, а мерцающие факелы. Маша улыбнулась своим витиеватым фантазиям и, подобно скульптору, игриво провела пальцем по профилю мужа, губами нежно касаясь его груди. Улыбку Андрея выдала белизна зубов.

– Бог мой, послезавтра опять разлука… – шепнула она.

– Надеюсь, на какую-то неделю.

– На целую неделю! А вдруг и дольше?

В уголках ее глаз задрожали слезинки.

– Бросай все, и летим вместе, – Андрей вдохнул аромат духов любимой. – О месте в самолете я договорюсь с командующим.

– Нельзя, – смутилась Маша. – Проект запущен, я за него в ответе, да и Петров ждет от тебя результатов. Пока ты поработаешь над книгой в Москве, я пообщаюсь с ветеранами на космодроме.

– Прочь дела, – Тополевский нежно прикоснулся к губам супруги. – Самое главное – ты рядом. Все остальное – суета. Ты – моя судьба, моя любовь, моя жизнь. Я тебя просто обожаю!

Она счастливо улыбнулась и трогательно призналась:

– Я так долго просила Создателя: подари мне любовь.

– И Он послал нам это чудо, – губы Андрея скользнули вниз. – Ни слова о работе, – чувственно попросил он.

Спустя время Маше показалось, что кто-то пытается открыть дверь их номера. Муж приподнялся и тоже прислушался. После небольшой паузы раздался настойчивый стук. Андрей спешно оделся. На пороге, покачиваясь, стоял нетрезвый прилично одетый мужчина весьма почтенного возраста. Он уверенно потряс перед лицом Тополевского ключами и возмущенно поинтересовался, что в его номере делает практически обнаженный гость. Подвыпивший оказался руководителем одного из конструкторских бюро. Андрей улыбнулся старику и тактично объяснил, что ему следует подняться этажом выше. Выставив возмутителя спокойствия за дверь, он пояснил: «Главный конструктор. Был на банкете и немного перебрал. А я грешным делом на одного негодяя подумал…». «На кого? – напряглась Маша. – Их в нашей жизни было предостаточно». – «Завтра расскажу. Не хочу омрачать такую романтическую ночь…»

Глава десятая

Андрей проснулся затемно, когда обитатели гостиницы видели кто вторые, а кто и пятые сны. Он не любил, да и не привык залеживаться, потому бодро встал, потянулся, бесшумно перешел в гостиную и выглянул в окно. Солнечный луч, отразившись в сияющих новизной окнах строящегося напротив дома, на мгновение ослепил его. Тополевский прищурился, прикрыл ладонью глаза и посмотрел на градусник. Было на удивление тепло и ясно. Полусонный дворник лениво гонял по тротуару несколько разноцветных оберток. Пожилая женщина терпеливо выгуливала старенького пуделька. Пес тоскливо оглядывался в поисках привычной компании, но время других собачников еще не настало, и ему пришлось довольствоваться скромным обществом любимой хозяйки.

Андрей приоткрыл окно, вдохнув свежесть утренней прохлады, улыбнулся новому дню и отправился на пробежку. С юношеских лет он неизменно начинал рабочий день с этой приятной процедуры. Вернувшись, принял прохладный душ и, заглянув в спальню, застал Машу спящей. Жена была ярко выраженной «совой», с легкостью могла засидеться едва ли не до рассвета, а потому особенно в последние годы стала просыпаться с невероятным трудом. С тех пор, как ее телевизионный график перестал требовать обязательной явки на работу к строго установленному часу, она с удовольствием растягивала время утреннего блаженства, позволяя себе задержаться в студии, а потом немного понежиться в постели. Занятие спортом с детства вызывало у нее глубочайшее неприятие. Полагаясь на биологические часы мужа, если он, конечно, был рядом, Маша в такие дни совершенно не следила за передвижением стрелок. Андрей поправил ее подушку и присел на краешек кровати. Почувствовав любящий взгляд, супруга лукаво приоткрыла один глаз, оценила обстановку и безмятежно зажмурилась, делая вид, что еще спит.

– Здравствуй, – тихонько шепнул Андрей, целуя ее в висок.

– Здравствуй, – счастливо улыбнулась она в ответ.

Тополевский уткнулся в золотистую россыпь ее пушистых волос и прошептал, что завтрак готов. Маша потянулась. Любуясь бархатистой кожей жены, Андрей обнял ее и поцеловал в губы.

– Не устою, – шепнул он и шутливо предложил. – Может, мне остаться? В Москве, пожалуй, разберутся и без меня.

– Было бы здорово, – жена с нежностью прижалась щекой к его широкой ладони, но, глядя на часы, виновато охнула. – Пора вставать. Чем ты меня угостишь, мой господин?

– «Курарой», – протянул ей халат Тополевский.

За завтраком Маша поинтересовалась, кто же испортил ему настроение после вчерашнего пуска. Андрей нахмурился:

– Куримов. Век бы его не вспоминать.

Маша брезгливо поморщилась:

– А что ему было нужно?

Муж задумался.

…После пуска Тополевский первым делом разыскал окликнувшего его у входа в бункер приятеля и помог уладить служебный вопрос. После отъезда гостей и журналистов старт заметно опустел. Как и водится, на своих местах для проведения заключительных операций остался только боевой расчет.

Ожидая машину, Андрей воспользовался редкой возможностью полюбоваться закатом. Оказалось, разбросанные по небу звезды чем-то напоминали искрящуюся паутинку елочной гирлянды из далекого детства. Во время службы на космодроме заметить это не удавалось – в часы запуска было не до сантиментов. Размышления Тополевского прервал лилейный до неприятия голос. «Смотрю, ты все растешь. Сам командующий на ужин приглашает, – из темноты леса навстречу ему хитрым лисом шмыгнул однокашник Куримов. – Не могу сказать, что рад тебя видеть, – с вызовом продолжил Иван. – Просто захотелось узнать, был ли ты на юбилее выпуска?», – криво усмехнулся он и нехотя протянул руку. Андрея словно окатило ушатом мутной воды. Память мгновенно восстановила всю цепочку их долгого и не совсем приятного знакомства со времен военного училища.

…У кабинета, на двери которого одинокой кнопкой был пришпилен лист с надписью «Мандатная комиссия», толпились будущие офицеры. Негромко перешептываясь, они переминались с ноги на ногу в ожидании своей очереди. Предстоящее распределение одних пугало, других обнадеживало. Не волновался, казалось, только Андрей, хотя знал, что его вызовут первым. Наконец, зычный голос за массивной дверью четко произнес: «Курсант Тополевский!» Он подтянулся и шагнул внутрь. Куримов криво усмехнулся и то ли с ехидцей, то ли с завистью выдал вдогонку: «Отличникам – лучшие должности!»

Тополевский вошел строевым шагом и представился. За длинным столом торжественно восседали члены комиссии во главе с убеленным сединами генералом. При виде Андрея тот дружески улыбнулся:

– Помню, помню – блестящая защита, – председатель встал и протянул молодому человеку морщинистую ладонь. – Порадовали вы старика своим дипломным проектом, – он сел и всмотрелся в листы перед собой. – Золотая медаль дает вам право выбирать место службы. Куда поедем, товарищ лейтенант?

– На космодром, товарищ генерал.

– А зачем же ты училище с медалью заканчивал, если просишься в такую глушь? – не смог скрыть удивления генерал.

– Там ракеты взлетают чуть ли не каждый день. Да и квартиру дают сразу. А у меня семья, сыну уже почти два года.

– Когда же ты все успел? – усмехнулся в усы председатель, вышел из-за стола и снова пожал Андрею руку. – Рад за твоих будущих командиров. Знаю, не подведешь! – он посмотрел выпускнику в глаза. – Пожалуй, ты прав. На космодром не едут дети академиков и маршалов, министров и деятелей культуры. Там служат такие, как ты, парни из простых семей. Люди, которые с детства привыкли трудиться и смыслом своей жизни видят добросовестное исполнение служебных обязанностей. За вас не хлопочут высокопоставленные родители, а грядущие успехи – это по крупицам собранные знания, навыки и умения. Удачи тебе, лейтенант. Надеюсь, когда-нибудь свидимся.

Не догуляв первый офицерский отпуск, Андрей вместе с семьей в числе первых прибыл на космодром, надеясь без суеты и спешки решить актуальный жилищный вопрос. Каково же было его удивление, когда у здания с табличкой «КЭУ» первым он встретил курящего Куримова. Иван держался надменно и самоуверенно. При виде сокурсника он снисходительно усмехнулся и панибратски хлопнул Андрея по плечу:

– Привет отличникам!

– Привет, – «не замечая» протянутой руки, Тополевский присел и стал перевязывать шнурки.

– Стоило ли пять лет пахать на одни пятерки, чтобы вместе с троечниками тянуть одну и ту же лямку, – загородил вход Куримов.

– Я приехал служить и в бурлаки не записывался! – Андрей решительно отодвинул сокурсника и направился внутрь.

– Так ведь мы все служить приехали, – догоняя, напомнил Иван. – Кстати, можешь меня поздравить, я женился.

– Сочувствую, – иронично хмыкнул офицер. – Москвичка?

– Вот еще, – не уловив подвоха в его тоне, буркнул Куримов. – Надежда – моя одноклассница, из нашего села. Деревенские, знаешь ли, надежнее, – уверенно констатировал он и с особой значимостью уточнил: – Передовик производства, лучшая доярка.

– Из скольких?

– Что? – не понял Иван.

– Сколько их всего было?

– Кого? – растерялся Куримов.

– Доярок.

– Не знаю… – растерялся однокашник, забегая вперед. – Кстати, я узнал, жилье будут давать «с подселением». Надо проситься вместе, чтобы теткам нашим было сподручнее.

– В каком смысле?

– Сообща им будет легче, как в колхозе. Моя-то хозяйственная.

– Посмотрим, – уклончиво ответил Андрей, лишь бы отвязаться, и вошел в кабинет с надписью «Секретарь квартирной комиссии». Но уже через минуту вернулся обратно.

– Бортанули? – опешил Иван.

– Справку в гостинице забыл.

Когда Тополевский вернулся в КЭУ, у входа его караулил Иван.

– Я уже обо всем договорился, – гордо сообщил он. – С сегодняшнего дня мы – соседи. Хата, по моей просьбе, на первом этаже, чтобы на улицу было ближе ходить.

– Туалет ведь внутри квартиры! – вскипел Андрей. – Какого черта ты подсуетился?

– Так мы, вроде, договаривались… – растерялся Иван. – Да ладно тебе дуться, иди за ордером, увидимся на хате.

Едва перешагнув порог выделенной квартиры, Тополевский попал под прессинг вездесущего Куримова, который, как оказалось, уже все спланировал. Ведя Андрея по коридору, он важно пояснял:

– Здесь поставим бабкин сундук – под картошку. Здесь – кадушки для огурцов, помидоров и грибов, а в ванную сунем бочку с капустой. Как тебе такой расклад? – с пафосом уточнил он.

– Вань, по-моему, это городская квартира, а не деревенские сени, – спокойно рассудил сосед. – Нормальные люди в коридоре вешают одежду, а в ванной моются и стирают, а не капустой занюхивают.

Куримов, обиженно сопя, развернулся. Громко хлопнув дверью, он демонстративно скрылся в своей комнате.

На следующее утро лейтенант Тополевский впервые отправился на службу мотовозом. Дорога практически все время петляла по тайге, при этом прямо из вагона были видны стоящие на опушке леса, словно включенные маяки, небывалых размеров подосиновики. Воображение заядлого грибника поразили не столько габариты лесных красавцев, сколько их количество. Прежде Андрею не доводилось видеть такое изобилие грибов сразу. Сказать, что он был удивлен, было бы недостаточно, он был потрясен и уже строил планы на ближайший выходной. Единственное, что никак не мог взять в толк новичок, почему эта живописная картина не волнует никого из немногочисленных пассажиров мотовоза. Каждый занимался своим делом: женщины читали, вязали или вели задушевные разговоры; офицеры дремали, играли в карты, шахматы или домино. За окно они даже не смотрели. Задумавшись, Тополевский не сразу заметил, что рядом с ним приземлился Иван.

– Привет! Ты чего меня не подождал? – будто и не было вчерашнего конфликта, уточнил он. – В какую часть тебя назначили?

– К Надеждину, – буркнул Андрей.

– Меня тоже, – обрадовался Куримов и поделился секретом: – Буду проситься в комсомольские вожаки. Как говорится, работа не пыльная: рот закрыл, и рабочее место убрано.

– Без знаний и навыков? Из нас ведь инженеров готовили.

– Это ты у нас грыз гранит науки, а я хотел просто вырваться из деревни. Кому охота пахать от зари до зари? Так что училище для меня – пять лет курорта. Сдал все на трояки и мигом позабыл. Кстати наши с тобой дипломы только цветом и отличаются. Что твой «красный», что мой «синий» привели нас в одну и ту же часть.

– И зачем ты выбрал космодром? – не сдержал раздражения Андрей.

– Это у тебя было право выбора, а меня никто не спрашивал. Куда послали, туда и прибыл, – Куримов вальяжно откинулся на сидении и убежденно добавил: – Но я здесь не задержусь, факт. Знающие люди подсказали, что комсомольские и партийные работники продвигаются через свой кадровый орган, а не в порядке общей очереди, как всякие там «инженерики». Так что очень скоро распрощаемся.

– Ну-ну, – скептически бросил Тополевский, глядя в окно.

До части доехали молча.

– Кстати, завтра медкомиссия в поликлинике, – уже на выходе заметил Ваня и подмигнул. – Там многое может решиться.

Андрей ничего не ответил.

В коридоре гарнизонной поликлиники было не протолкнуться. Куримов оказался на месте в числе первых. Завидев Андрея, он взмахом руки позвал его и покровительственно заметил:

– Опаздываете, товарищ лейтенант. Скажите спасибо, что я с раннего утра занял очередь во все кабинеты сразу, – и пояснил хмурому прапорщику. – Он передо мной!

– Спасибо, но я как-нибудь сам…

– Не упрямься, – Иван силком втолкнул соседа к офтальмологу.

После теста на таблице, врач приподнял веки Андрея, всмотрелся в зрачки, утвердительно кивнул: «Все в порядке» – и сделал соответствующую запись. Лейтенант направился к выходу. «Не уходите, вам сейчас отдадут документы, – попросила миловидная медсестра и вызвала: – Следующий!» Иван перешагнул порог кабинета с деловым и сосредоточенным видом.

– Проходите, садитесь, – указала на стул медсестра и напомнила Тополевскому. – Ждите медкнижку.

Андрей сел в сторонке.

– Куримов, закройте правый глаз и называйте буквы третьей сверху строки, – строго попросила девушка, подойдя к таблице, и ткнула указкой в нужное место.

– Широкая, узкая, широкая… – с достоинством начал Иван.

– Что вы называете? – недоуменно оглянулась сестричка.

Врач перестал писать и удивленно поднял глаза. Куримов сидел на стуле, как петух на насесте, рдея от важности предстоящего момента. Медсестра переместила указку строкой выше.

– Широкая буква, узкая, – медленно повторил Иван.

– А вы можете прочесть эти буквы? – растерялась девушка.

– Нет, – удрученно вздохнул Иван. – К сожалению, не могу.

– Вы не знаете букв? – она беспомощно посмотрела на доктора.

– Буквы я знаю, но – увы – практически не вижу их.

– Давно? – поинтересовался врач, прищурив глаза.

– Честно? – Куримов пересел ближе. – Уже несколько лет.

Старик перелистал его медкнижку, но, не найдя в ней необходимой отметки, недоверчиво посмотрел на пациента.

– Не вижу соответствующей записи.

– И не увидите. Я скрывал это от ваших коллег, потому что очень люблю свою профессию и с детства хочу служить на технике, – с трепетом в голосе заверил Иван. – Причем тут зрение? Напишите, что оно у меня в норме. Ракета крупная, на ней все видно, я ни за что не ошибусь. В конце концов, что с ней сделается? А у меня мечта!

– Да вы с ума спятили! – врач решительно стал заполнять соответствующую страницу. – С таким зрением, голубчик, вы можете погубить миллионы народных рублей!

– Как это? – в испуге поинтересовался Куримов.

– Сколько, по-вашему, стоит ракета?

– Не приценивался, – пожал плечами лейтенант.

– Десятки миллионов рублей, – назидательно заметил доктор. – Случись по вашей вине авария, такие деньжищи и на ветер? С кого потом спрос? С меня! Нет, милок, я запишу все, как есть!

– Вы разрушаете мою жизнь, – перехватил его руку Иван.

– Поймите же, молодой бунтарь, для работы на технике требуется предельное внимание и отличное зрение. Нет, братец мой, ваше место – на земле. И без возражений!

– Это невозможно! – с придыханием прошептал Куримов, и его глаза засветились от счастья. – Вы так и запишите?

– Конечно, на другую запись и не рассчитывайте. К моим рекомендациям комиссия непременно прислушается, – заверил врач, жирно подчеркнув диагноз.

Уже на выходе из поликлиники Тополевский лоб в лоб столкнулся с хитроумным однокашником. Тот заносчиво подмигнул:

– Видал, как надо? Учись, пока я рядом!

– Ты чего комедию ломал? – хмуро поинтересовался Андрей. – Ты же здоров как бык. И со зрением у тебя все в порядке.

– Эх, дружище, ну ты и простота, хоть и не дурак, – высокомерно улыбнулся Иван. – Я без особого напряга сумел получить медицинское заключение о полной непригодности к работе на технике. Для меня теперь зеленая улица в политработники, где особых медицинских показаний не требуется, – он с превосходством посмотрел на незадачливого соседа и победоносно изрек: – А недогадливые будут вкалывать в особо вредных и главное весьма опасных условиях.

Вечером того же дня Куримов с нетерпением поджидал Тополевского «на хате», то и дело выглядывая из окна. Едва Андрей открыл дверь, Иван метнулся в коридор и задиристо похвастался:

– Я пролезу в любую дыру и скоро стану большим начальником.

– Флаг тебе в руки! – усмехнулся Андрей, снимая китель.

Иван забежал вперед и повысил голос:

– Вы все еще стучаться будете, входя в мой кабинет.

– Поживем – увидим.

– Чего не знаю, у добрых людей спрошу или вон жена поможет. Ей скоро рожать, а в роддоме бабы всякие лежат. В том числе и жены начальников. Она быстрехонько там все разнюхает, – он покосился на кухню. – Слышь, что ли, Надюха?

Та, запихнув в рот кашу, утвердительно промычала.

– Тебе бы самому надобно в госпиталь, Ваня. Заждались там тебя, – Андрей решительно подвинул Ивана в сторону и стал мыть руки.

– Не понял, – опешил тот, хватая ртом воздух.

– Нервишки бы тебе подлечить, – посоветовал Тополевский.

Удивительно, но такие стычки не мешали Ивану уже через несколько минут, как ни в чем не бывало, постучаться к соседям и одолжить крупу, кастрюлю или даже деньги. Наутро в мотовозе он без зазрения совести злословил по поводу сложного нрава и ограниченности Тополевского. Такова была суть натуры Куримова. В любом поступке он искренне верил в собственную непогрешимость. События очередного субботнего вечера не стали исключением.

…Белые ночи сбивали с привычного биоритма даже взрослых, не говоря уже о детях. Андрей безуспешно пытался уложить спать перевозбужденного предыдущей игрой сына. Тот под любым предлогом вскакивал в кроватке, ища повод продолжить веселье.

– Во, – обрадовался малыш, слыша, как включился холодильник.

– Ну-ка, спать! – пряча улыбку, нахмурился Андрей. – А то холодильник на тебя рассердится и перестанет работать. Помнишь, как быстро без него портится еда?

– Когда у меня после макалон живот болел?

– Да. Спасибо дяде Стасу, что одолжил денег на холодильник.

– Спа-си-ба, – старательно повторил сын.

– Ну, а теперь пора спать. По-солдатски, как я тебя учил.

Денис положил ладошки под щеку и стал усиленно сопеть. Его реснички потешно вздрагивали. Андрей пересел к окну и достал газету: читать, когда солнце практически не заходит за горизонт, было легко. Тишину неожиданно нарушил резкий звонок в дверь.

– Во! – снова вскочил Денис.

– Мой хороший, если ты не заснешь, за тобой придет бабай. Это он как раз звонит. Пойду, попытаюсь его прогнать.

Малыш в испуге натянул на голову одеяло. Андрей, с трудом протиснувшись по заставленному корзинами и баулами коридору, открыл входную дверь. На пороге стояли Надеждин, его замполит и воинственно настроенная Бедоносова.

– Что делают наши лейтенанты, если долго не открывают дверь? – с порога пробасил командир и шутливо добавил: – Доложите!

– Сына спать укладываю, товарищ полковник, – вытянулся Андрей. В спортивном костюме он чувствовал себя неловко.

– Молодец, – похвалил Надеждин. – А мы вот с замполитом обходим жилье выпускников. Показывай, как устроился, знакомь с женой и соседями. Где они, кстати? Неужто спят? – осмотрелся командир.

– Нет, товарищ полковник. Жена с Куримовыми ушла в кино. Вот-вот должны вернуться. Проходите, – посторонился лейтенант.

Из-за плеча Надеждина показалась копна рыжих волос.

– Жена в кино, а муж с ребенком. Даже как-то странно, – с ехидством прокомментировала Бедоносова.

– Так ведь и вы не дома, – не растерялся Андрей. – Наверное, и у вас есть семья и дети?

– Мой младший сын ровесник вашему, – проявила свою осведомленность дама и акцентировала: – Я на работе!

– Но с детьми-то муж, – заметил Андрей, косясь на командира.

– Знакомьтесь, член женсовета части Анна Алексеевна Бедоносова, – поборов улыбку, представил женщину Надеждин.

– Очень на это похоже, – как-то неопределенно ответил Андрей, обыгрывая говорящую саму за себя фамилию.

Дама, с интересом изучавшая скромный интерьер кухни, не заметила скрытой иронии.

– Ходить в семьи мой священный долг! – выкрикнула она.

Чувствовалось, что гостье нравится быть при исполнении. Надеждин и его заместитель опустили глаза, скрывая усмешки.

– А что, жена вместе с Куримовыми ушла? – переспросил командир.

– Втроем отправились…

– А какого ж хрена он жалобы на вас строчит? Мол, житья не даете. Терроризируете, самовольничаете и все прочее.

– А вы бы захотели, чтобы в коридоре огурцы соленые хранились, а в ванной – бочки с капустой? – пошел в наступление Андрей.

– Это еще зачем? – не понял Надеждин.

– У них так в деревне принято. Вот я и возразил.

– Конфликт ясен, – засмеялся командир, представив ситуацию.

– И потом, товарищ полковник, стали бы вы хранить свои продукты в холодильнике «врага»? – уточнил лейтенант.

– Конечно, нет!

– А Иван хранит! – забыв про засыпающего сына, Тополевский распахнул дверь своей комнаты и жестом пригласил гостей за собой.

– Во! – опять вскочил Денис.

– Привет, черноглазый, – улыбнулся Надеждин и потрепал мальчишку по голове. – Спи, больше мешать не будем, – он, однако, успел заглянуть в открытый Андреем холодильник и спешно вышел.

– Все ясно, – обратился к замполиту командир. – Куримов хочет жалобой решить квартирный вопрос. Вот ему, – он показал характерный мужской жест. – Все, лейтенант, живите спокойно. С жильем, думаю, скоро все определится. Теперь твоя главная задача – побыстрее освоиться на старте.

Уже на выходе Надеждин дал слово Бедоносовой:

– Анна Алексеевна, а у вас есть вопросы?

– Нет. Но есть добрый совет. Не балуйте жену, перекладывая ее обязанности на свои плечи! – она вскинула голову и гордо удалилась.

Полковник дружески хлопнул подчиненного по плечу:

– Решай все сам. Это просто активистка-любительница.

– На Руси зря фамилий не давали, – заговорщицки шепнул Андрей.

Надеждин улыбнулся и кивнул в знак согласия. «Но ведь другие не хотят заниматься общественной работой», – тихо пояснил он.

В выходной, гуляя с сыном, Андрей заметил, как у близлежащего магазина прямо с грузовика продают страшный по тем временам дефицит – бутылочное пиво. Очередь вселенских размеров выстроилась мгновенно, но практически не двигалась, потому что впереди то и дело пристраивались «знакомые» и «стоявшие раньше». Андрей без хитростей обосновался в самом «хвосте». Через несколько минут топтания на месте Денис во всеуслышание поинтересовался:

– Па, а что дают?

– Пиво.

– Пива? Я тоже пиву хочу.

– Наш парень, – усмехнулся толстяк и предложил: – Товарищи, давайте пропустим кормящего отца без очереди! Он честно стоит.

Мужчины не стали возражать и расступились. Продавец, хитро улыбнувшись, посмотрел на Андрея и подмигнул:

– Вам на двоих?

– Да, – по-взрослому уверенно выпалил сын.

В толпе дружно засмеялись. Тополевский не стал злоупотреблять доверием людей и купил положенные две бутылки. Денис, наблюдая, как отец пытается рассовать пиво по карманам, деловито шепнул:

– Па, на меня тоже дали?

В этот момент к ним подбежал Куримов с авоськами в обеих руках.

– Андрей, вернись взад, скажи, что я тоже стоял, – попытался развернуть он соседа. – Жаль, я поздно тебя увидел. Пошли, а?

– Совесть не позволяет!

– Не жадись. Сам взял, помоги товарищу.

– Не могу, – нахмурился тот. – Меня самого пустили без очереди.

– Это еще почему? Ты же не баба и не инвалид.

– Пропустили как кормящего отца.

– Точно! – радостно хлопнул себя по лбу Куримов и припустил трусцой. – Сгоняю за Надькой, пусть подгребет с коляской.

Андрей посадил сына на плечи и нос к носу столкнулся с ухмыляющейся Бедоносовой.

– Вы понимаете, что очередь за пивом не место для прогулки мальчика?! Как не стыдно с малых лет приучать ребенка к пагубным привычкам! – заорала она на всю улицу.

Но прохожие не обращали на крики активистки ни малейшего внимания. Видя, что поддержки ждать неоткуда, дамочка сникла. Андрей скользнул равнодушным взглядом по побагровевшей физиономии блюстительницы семейных нравов и, ни слова не говоря, удалился.

– Хам! – в бессильной злобе прокричала вслед Анна.

– Па, тетенька злая как Баба Яга, – признался сверху Денис.

– Ее Кощей Бессмертный не любит, – отшутился отец.

После обеда Андрей принес в кухню газеты и картонные коробки. Куримов самодовольно кивнул на четыре бутылки пива.

– В отличие от некоторых Надюха сообразила взять на двоих, – хвастливо заметил он. – Молодец, что подбросил идею с коляской.

Тополевский не отреагировал и принялся упаковывать столовые приборы и посуду.

– Куда это ты собрался? – заволновался сосед.

– Тебе же со мной плохо, вот я и переезжаю.

– Куда? – насторожился Иван.

– На новую квартиру.

– Тебе выделили отдельную квартиру? – выронил вилку и на мгновение потерял дар речи Куримов.

– Да, как офицеру, работающему на старте с личным составом. Таким специалистам дают в первую очередь, – процитировал Андрей их недавний разговор.

Иван от злобы закашлялся. Надежда вскочила и со всего маха заехала мужу кулаком по спине. Тот взвыл от боли.

– Где мы теперь будем хранить свои продукты? – заскулила она. – Без холодильника молоко быстро скиснет.

– Обращайтесь к новым соседям, – сухо порекомендовал Андрей.

– К каким соседям? – налетела на Ивана жена. – Нам снова подселят кого-то?! Ты же обещал, что мы останемся одни!

– Ненавижу, – сквозь зубы процедил соседу Куримов. – Я никогда больше руки тебе не подам…

Спустя много лет Иван стоял на наблюдательном пункте с протянутой для приветствия рукой. Тополевский не счел нужным отвечать прохвосту. Дела и даже мысли Куримова были настолько «скользкими», что друзьями он так и не обзавелся. А те, кто вынужденно находились рядом, старались держаться от него подальше. Андрей решительно шагнул в сторону явно постаревшего и обрюзгшего сокурсника и в самое ухо, чтобы не слышали остальные, крикнул: «Да пошел ты!» Развернувшись, он направился к машине. «Ненавижу!» – как и прежде злобно выдохнул вслед Иван. Его дрожащая от очередного приступа гнева кисть так и повисла в темноте…

Андрей какое-то время молчал. Маша налила ему чаю.

– Встреча не из приятных, – согласилась она. – Выходит, Ванина карьера так и не задалась. После наполеоновских планов увяз он здесь основательно.

– И поделом! – муж провел рукой по волосам, стирая из памяти неприятные воспоминания. – Вычеркнули и забыли!

За окном раздался призывный сигнал автомобиля.

– За мной. Когда вернусь, не знаю, но ты не волнуйся, – Тополевский стремительно притянул к себе жену, поцеловал, посмотрел ей в глаза и шепнул. – Я тебя очень люблю, – и уже на пороге уточнил: – Нет! Я просто живу тобой!

Глава одиннадцатая

Маша с Никитой весь день трудились в обычном режиме – снимали первые городские кварталы, старты и МИКи, беседовали с ветеранами. По пути в гостиницу, проезжая вдоль Дома офицеров, журналистка обратила внимание на красочную растяжку. «Торжественный вечер, посвященный дню города», – вслух прочел Никита. Коллега улыбнулась: текст рекламы ничем не отличался от афиши, которая украшала вход в ГДО много лет назад.

…До торжественного вечера оставалось чуть меньше четверти часа, когда у входа в Дом офицеров притормозила черная «Волга» начальника космодрома. Из нее с достоинством вышел Митрофанов. Ада, одетая в костюм кирпичного цвета с переброшенной через плечо чернобуркой, осталась в салоне. К командиру подбежал Тищук, представился. Генерал что-то шепнул ему на ухо, лицо капитана вытянулось от удивления, но возражать он не осмелился и спешно направился внутрь здания.

В зале практически не осталось свободных мест. Массивный занавес был недвижим, в то время как на самой сцене беззвучно метались десятки людей, занимая места на широких скамейках. Спустя несколько минут хор замер в готовности. Дирижер удовлетворенно проверил наличие солистов, сжал на удачу кулаки и спустился в оркестровую яму.

– Даша, перед минутой молчания сделайте небольшую паузу, чтобы успели включить метроном, – инструктировала ведущую Маша.

– Марья Андреевна, – отвел ее в сторону Тищук, – Митрофанов просит, чтобы вы сопроводили его жену в зал. Она ждет в машине. Это приказ, – нахмурился он, читая в глазах женщины безусловный протест.

Неповиновение грозило обернуться срывом концерта, что было непозволительно. Негодуя, Маша пошла на площадь. Видя приближение визави, генеральша приоткрыла дверцу, но выходить из машины не стала. «Марья Андреевна, не сочтите за труд посмотреть, нет ли в гостевом ряду женщин, одетых в тон мне», – высокомерно попросила она. Маша опешила от бестактности подобной просьбы, щеки ее вспыхнули. «Я еще успею вернуться, чтобы переменить костюм», – надменно пояснила Ада. Скрывая раздражение, Маша пересилила себя и вернулась в зал. Жены командования как на подбор были в белом или черном. «Ваши волнения напрасны», – как можно спокойнее заверила она Митрофанову по возвращении и, резко развернувшись, спешно направилась в ГДО. Ада, протянувшая было свою руку в желании опереться на кисть своенравной провожатой, осталась не у дел. Она мстительно посмотрела вслед журналистке, криво поджав и без того тонкие губы, и со злорадством шепнула: «Как бы ни пришлось пожалеть!»

Как только генеральша появилась в холле, адъютант Митрофанова препроводил ее к мужу. Илья подставил супруге локоть.

– Мы можем идти в зал? – поинтересовался он у Тищука.

– Конечно, до начала вечера одна минута, – пропустил их вперед капитан.

Митрофановы вошли в зал через дверь для особо важных персон, ловя на себе любопытные взгляды присутствующих. Большинство дам с ухмылкой переглянулись, рассматривая меха генеральши. Теплым летним вечером подобный наряд смотрелся, по меньшей мере, неуместно. Ада не заметила или сделала вид, что выше кривотолков, и несла себя подобно особе королевских кровей, степенно, с легким привкусом превосходства, небрежным кивком головы приветствуя лишь избранных. Генерал, напротив, открыто улыбался, пожимая руки заместителями. Едва триумфаторы заняли свои места, занавес плавно двинулся с места. Свет в зале стал меркнуть, из-под потолка опустился небольшой экран. Вместе с первыми тактами музыки на нем появился безбрежный массив тайги, причудливо изрезанный изгибами петляющей реки с расположенными по ее берегам стартовыми комплексами. Хор запел, закулисье затихло, а на глазах ведущей выступили слезы. Видя это, Маша заверила: «Все будет хорошо». Девушка вздохнула и едва выдавила из себя улыбку. Неподалеку от нее в щелку занавеса зал сканировала Бедоносова. Заметив на сцене незваную гостью, к Анне подоспел возмущенный Тищук:

– Кто вы такая и что тут делаете?!

– Здесь кто-то не знает ветеранов? – возмутилась активистка. – Завтра в этом зале у меня городское мероприятие. Штудирую диспозицию.

– После концерта изучайте, сколько влезет! – зашипел капитан, пытаясь оттеснить чужеродный элемент в коридор. – А сейчас потрудитесь освободить сцену – посторонним здесь не место!

– Это кто тут посторонний? Да вы еще не родились, когда я уже тут выступала! Я – профессиональный музыкант! – мертвой хваткой вцепилась в занавес незнакомка.

Тищук вышел за кулисы и приказал дежурному наряду выдворить аферистку. Едва Бедоносова утратила бдительность, бравые молодцы взяли ее в плотное кольцо и, не давая опомниться, бережно переместили в холл. Анна рванула назад, но дорогу ей перегородила вахтерша баба Дуся, женщина внушительного телосложения, с весом за полторы сотни килограмм. Она взяла страдалицу под руку и отвела в сторону:

– Анна Алексеевна, вы же знаете, что во время выступлений рядом со сценой быть не положено. Пройдите, пожалуйста, в зал.

– Евдокия Тимофеевна, я им всем поперек горла, – растирая глаз, плакалась горемыка, не в состоянии обуздать нервный тик. – Свободные места только в ряду командования, а я рядом с генеральшей не сяду – эта мымра наслала напасть на всю мою семью, с тех пор нас преследуют одни несчастья. Я вот никак не могу выкарабкаться из болезней, – прихрамывая, простонала она. – А вы видели, во что она одета? В такую погоду и с лисой. Какая безвкусица! Между прочим, это я ее в люди вывела, а она теперь даже не здоровается! Кто б ее знал, если бы не мой женсовет!

– Пошли ко мне в каморку на чай, – предложила сердобольная старушка. – Ты только не шуми, а то беды не оберемся.

Сцена погрузилась в темноту. На экране появилась стоящая на старте ракета. По фермам обслуживания передвигался персонал боевого расчета. Шли последние предстартовые операции. Из-за кулис раздался голос ведущего: «В тот вечер до пуска оставалось чуть меньше двух часов. Взрыв прогремел, когда возле заправленной ракеты работали десятки людей». Свет в зале внезапно вспыхнул и так же резко погас. Из динамиков послышались раскаты мощного взрыва. Голос из-за сцены объявил: «В память о наших погибших товарищах звучит ода «К другу». Луч прожектора выхватил на сцене капитана в парадной форме. Под звуки печальной кантаты он стал читать:

Я помню эти лица дорогие:

Михайлов Витя, Куба Саша…

Они не знали, что такое страшно

Ни на «нуле», ни на площадках башни…

Маша смотрела в зал с балкона осветителей. Неподалеку от Митрофанова сидел Тополевский. Губы полковника чуть заметно подрагивали. Он опустил глаза, скрывая предательский блеск. События пятнадцатилетней давности врезались в память офицера кровоточащей раной.

…Тополевский и Волгин торопились на старт, где вскоре должна была начаться подготовка к пуску.

– Тополевский! – окликнул его вышедший из штаба Надеждин.

– Я, товарищ полковник, – по-уставному четко ответил старлей.

– Твои командиры ко Дню Советской Армии решили досрочно представить тебя к капитанскому званию, – сухо сообщил командир.

Офицер искренне обрадовался:

– Спасибо, товарищ полков…

Но Надеждин не дослушал и нетерпеливо прервал:

– А вот хрен вам, тебе и твоим командирам, – показал он неприличный жест. – Ты же в штаб полигона собрался! Вот там звание и получишь! Понял?!

Полковник в сопровождении свиты стремительно удалился.

– За что он тебя так? – не поверил своим ушам Волгин.

– Видимо, узнал, что мне предложили место в штабе полигона, – пожал плечами приятель. – Только почему это так разозлило его? Не я первый из части перевожусь…

– Андрей, поздравляю, – пожал ему руку подоспевший Сухих.

– С чем? Командир только что лишил меня возможности досрочно получить воинское звание!

– О чем ты, старик? – не понял начальник строевой части. – Сегодня пришел приказ о твоем назначении на полигон.

– Вот вам и объяснение командирского гнева, – усмехнулся Андрей. – Не мог этот приказ прийти после праздника!

В штабе полигона Тополевский освоился довольно быстро, и буквально через месяц его новый руководитель подполковник Ермолин допустил Андрея к самостоятельной работе на всех стартовых комплексах.

– А где у нас Шаврин? – поинтересовался как-то начальник, обведя взглядом сотрудников отдела.

– Иван Александрович, вы же сами отпустили его жену встретить, – напомнил кто-то из сослуживцев.

– Андрей, заскочи на обеде к Сане и предупреди, что ему ночью ехать на пуск «Космоса», – поручил подполковник Тополевскому. – А сам завтра отправляйся на «семерку», к Надеждину.

Андрей по пути на обед заглянул к приятелю, но дома его не застал. Он оставил записку. После обеда обескураженный Александр появился в отделе и в расстроенных чувствах сообщил, что семья не приехала, предположив, что они могли опоздать на поезд. В растерянности он стал листать перекидной календарь, но, найдя соответствующую запись, удивился: «Да, нет же. Вот у меня записано – поезд из Москвы сегодня».

– Может, они ночным возвращаются? – уточнил Андрей.

– Точно! – обрадовался приятель, хлопнув себя по лбу. – Это я сам все перепутал, – он задумался и почесал затылок. – Стоп. А как же я их встречу, если ночью поеду на пуск?

– Заменись с Андреем, – посоветовал Ермолин. – А завтра поедешь вместо него.

– Спасибо, – обрадовался Александр и уточнил. – Андрюха, ты не возражаешь?

– Без проблем, – согласился новичок, поднимаясь. – Я пойду готовиться к пуску, командир?

– Ступай, Андрей. И – ни пуха…

– …ни пера! – по традиции хором завершил коллектив.

Ермолин добродушно улыбнулся и посмотрел на подчиненных:

– Только отчеты о пусках должны лежать у меня на столе в срок! Твой, Андрей, – завтра к вечеру, а твой, Александр…

– …послезавтра к утру, – закончил его мысль Шаврин. – Само собой, шеф. Мариночка, – присел он возле машинистки, – выручай!

– Напечатаю, – выслушав, пообещала девушка.

На следующий день Тополевский, отоспавшись после ночных работ, появился в отделе во второй половине дня и сразу же принялся за составление отчета. В кабинете он был один. На столе машинистки лежала записка: «Меня отпустил начальник. Буду завтра. Марина». Андрей сел перед древней машинкой и стал сосредоточенно стучать по клавишам. Он завершил свой труд, когда уже стемнело. Достав последний лист, Тополевский потянулся и посмотрел на часы. «19.01», – отметил он вслух. Сложив напечатанные листы, Андрей положил отчет на стол начальнику. За окном со стороны площадок прогремели раскаты, подобные мощному грому, и на горизонте вспыхнуло и начало разгораться яркое зарево. Люди на улице замерли, как в кино на стоп-кадре. Тополевский всмотрелся, пытаясь определить, откуда исходит этот противоестественный свет. «Это или нефтебаза, или… – он боялся произнести слово «старт». – Что же там случилось?» Андрей бросился к телефону дальней связи:

– Девушка, пожалуйста, соедините меня с…

– Запрет связи, – коротко прозвучало в трубке.

Офицер замер у окна, видя, как выбежал из штаба и прыгнул на ходу в свою буквально сорвавшуюся с места «Волгу» генерал Петров.

Вскоре с сиренами и включенными проблесковыми маячками по городу помчались пожарные и санитарные машины. Их количество более не позволяло сомневаться, что на самом деле случилось на старте.

В комнате дежурного по полигону было не протолкнуться. В этот момент здесь собрались все, кто остался в штабе. «Так точно, товарищ Главнокомандующий, – рапортовал по телефону дежурный. – Да, пожар на старте продолжается. Число жертв пока не установлено. Начальник полигона убыл к месту аварии. Есть докладывать каждые десять минут!» – закончил свой первый доклад бледный, как полотно, дежурный. Однополчане стояли в оцепенении. В глазах у них застыли десятки немых вопросов – кто погиб, что со стартом, каковы масштабы катастрофы? Большинство из присутствующих знали десятки людей, служивших в этой части, и понимали, что каждый из них мог пострадать. А ведь у них всех были жены, дети, родители. Скорбные мысли прервал пронзительный звонок телефона, от которого многие вздрогнули. «Нет, товарищ Главнокомандующий, пока новостей не поступало. Есть доложить начальнику полигона о вылете Правительственной комиссии, – дежурный положил трубку и обратился к коллегам: – Мужики, расходитесь, сейчас здесь будет не до вас. Причины взрыва и его последствия мы, скорее всего, узнаем только из выводов Правительственной комиссии».

Офицеры, храня безмолвие, отправились по рабочим местам. О возвращении к семьям не могло быть и речи. В кабинете Андрей снова выглянул в окно. На КПП плакала какая-то женщина, пытаясь прорваться на территорию части. Солдаты насилу сдерживали ее. У ворот стали собираться люди. Вскоре толпа заняла все свободное пространство. Волнение людей усугублялось молчанием руководства. Комментировать события попросту было некому: все находились на месте катастрофы…

Со сцены ГДО звучали горькие строки о памятных всему городу трагических событиях. На экране, сменяя друг друга, мелькали фотографии погибших. Затаив дыхание, зал напряженно всматривался в родные лица. Тополевский на мгновение очнулся от воспоминаний. «…Но я живу! А он в заправочном вагоне сгорел дотла – лишь пепла горсть в ладони…» – словно удары молота летело в зал. В глазах полковника застыли слезы. Он нервно кусал губы. Память упорно возвращала его в прошлое.

…Андрей смотрел в окно кабинета. По слабо освещенным улицам непрерывной вереницей возвращались санитарные машины. От перегруза они буквально стелились по земле. Прохожие замирали и провожали их в скорбном молчании. Закаменевшие от слез и нарастающего мороза лица женщин, искусанные в кровь губы мужчин, плачущие от страха дети. «Что с Санькой? – осенило вдруг Андрея. – Ведь он поехал на пуск вместо меня…» Ему представилось вдруг, что Шаврин в силу своей дотошности забрался на колонны обслуживания и погиб в момент взрыва. «Нет, этого не может быть, – гнал он от себя дурные мысли. – Санька будет жив. Будет? Будет!»

Всю ночь Андрей провел на рабочем месте, меряя шагами кабинет. Под утро он сморился и задремал прямо за столом, положив под голову стопку справочников. Ермолин появился раньше обычно. Видя спящего, бережно укрыл его своей шинелью. Тополевский испуганно вскочил.

– Сиди, сиди, – удержал его начальник и присел рядом.

– Известно, что с Саней?

– В списках погибших не значится, – подполковник достал из папки несколько исписанных вручную листов. – Это оставляет надежду…

– Может, позвонить в госпиталь?

– Запрет связи. В госпитале все оцеплено… – начальник глухо прокашлялся. – Спасибо, что остался.

Они сидели, не решаясь смотреть в глаза друг другу.

– Отчет на столе, – шепнул Андрей.

Ермолин приложил к дрожащим губам ладонь. Его седая голова поникла. Глаза подполковника были на мокром месте. Совестясь слез, он отвернулся и, силясь что-то сказать, беззвучно открывал рот. Расстегнув ворот рубашки непослушными пальцами, офицер беспомощно массировал область сердца. Тополевский подхватился, нашел в его столе валидол и протянул шефу стакан воды. Тот сделал глоток, стуча зубами о край стакана, и сунул таблетку под язык. «В скорбном списке сорок пять фамилий. Еще трое в критическом состоянии. Тяжелых – почти три десятка. Раненых не счесть», – едва ворочая языком, шепнул он. Андрей взял в руки список погибших и, пробегая по нему взглядом, побледнел: первым в нем значился майор Крючков Н.А.

– У него же жена вот-вот родит, – невольно вырвалось у него.

– У кого? – не понял начальник.

– У Николая Крючкова. Мы с ним на днях виделись. Сына ждет к помощнице дочке, – он осекся. – Ждал. Что же теперь будет?

Подполковник растер виски.

– Одну ее не оставим. Собирайся-ка ты, да зайди к нему домой, – посоветовал он. – Может, помощь какая требуется.

Набросив шинель, Андрей бросился вниз. За считанные минуты он добежал до дома своего первого командира. Из подъезда в сопровождении женщины в белом халате появилась жена Крючкова с закутанной в шаль маленькой дочерью. Лицо и потрескавшиеся губы вдовы распухли от слез, она не узнавала никого вокруг и двигалась, словно под гипнозом. Медики усадили ее в автомобиль «скорой помощи». Андрей подхватил девочку и забрался следом. Чьи-то заботливые руки загрузили нехитрый скарб. Машина направилась в сторону КПП.

– А мы разве не в роддом? – удивился Тополевский.

– Городские медики спасают раненых, у них страшные ожоговые травмы, – пояснила медсестра. – А в ее состоянии возможны любые осложнения. Отправляем в область.

– А девочку зачем? – не понял Андрей. – Давайте я заберу ее к себе. Она ходит в одну группу с моим сынишкой, потеснимся.

– Мать слышать об этом не хочет. О девочке позаботятся наши коллеги. Их даже обещали разместить в одной палате.

На светофоре возле переезда зажегся красный свет. Водитель включил сирену и проблесковые маячки. Железнодорожник, опускавший шлагбаум, моментально поднял его и, сняв шапку, почтительно проводил «скорую» печальным взглядом.

Андрей и проводницы помогли убитой горем женщине и страшно перепуганной девчушке оперативно загрузиться в вагон. Убежденный атеист, Тополевский незаметно перекрестил их на прощание и украдкой смахнул набежавшие слезы.

– Надо позвонить в область. Если она не разродится в ближайшие дни, лучше переправить ее к родителям, – глядя вслед удаляющемуся поезду, посетовала врач. – Оставаться в городе ей будет не под силу. Как с вами связаться в случае чего? – уточнила она у Андрея.

Офицер спешно записал координаты.

На третий день после катастрофы на рабочем месте появился, наконец, Шаврин. Почерневший от усталости и осунувшийся от горя, он, ни слова не говоря, снял шинель и, обхватив голову, сел за стол.

– Санька! – бросились к нему товарищи.

– Жив, чертяка! – вскочил Ермолин и облегченно вздохнул. – Ну, слава богу! Чего ж не позвонил? – по-отцовски посетовал он, уткнувшись лбом в капитанское плечо. – Мы места себе не находим.

– Иван Александрович, во-первых, – был запрет связи, а во-вторых, – он устало посмотрел на товарищей и подавил вздох, – с нас взяли подписку о неразглашении. Не ждите от меня никаких комментариев. Не могу… не имею права…

– Сань, а выжил-то как? – не удержался Тополевский.

– Случайно, – губы приятеля в бессилии задрожали. – Собирался проконтролировать выполнение заключительных операций на колоннах, но за полчаса до взрыва меня утащил в рессиверную Валька Гуляев – просил помочь оценить техсостояние баллонов со сжатым газом. Первый взрыв раздался, когда мы шли к выходу. Следом прогремел второй, и весь старт вспыхнул, как спичка…

– Что со стартом? А с ракетой? – тихо уточнил Андрей.

– Ноль! – выдохнул Шаврин. – От техники ничего не осталось. И от людей тоже! – он резко вскочил и, сдерживая слезы, бросился к двери. – Металл плавился и превращался в огненную реку. Люди вспыхивали и горели, как свечи, – прохрипел он из коридора. – Этот запах забыть невозможно… – Санька сбежал вниз по лестничному пролету, и оттуда донеслись глухие звуки сдерживаемых рыданий…

На сцене ГДО под такты метронома на экране сменялись фотографии погибших. Улыбки на их нестареющих лицах заставили рыдать и всхлипывать практически весь зал. Луч прожектора освещал только исполнителя на пустынной сцене. Читая стихи, капитан печально смотрел на зрителей, и каждый из них полагал, что этот взгляд обращен именно к нему. Тополевский судорожно сглотнул и, пряча вздох, вслушался:

Я помню строй. Стоим мы локоть к локтю,

А матери о цинк ломают ногти.

И слез никто не сдерживал горячих –

Рыдали даже те, кто был незрячим…

… В канун похорон грянули тридцатиградусные морозы. Чтобы вырыть котлован под будущий мемориал приходилось растапливать землю кострами и кипятком. Техника выходила из строя, не выдерживая холодов. Тогда люди брали в руки ломы и лопаты и приходили ей на смену.

Хоронил погибших весь город. Пришли все, от мала до велика. Когда первая открытая машина с цинковым гробом была уже в районе мемориала, последняя, сорок пятая, еще не тронулась от ГДО, где проходило прощание. Над тайгой полдня лился не прекращавшийся стон тысяч людей, провожавших в последний путь своих близких и друзей. Концентрация боли и горя была столь высока, что во всех прилегающих к мемориалу домах погибли комнатные цветы. Очевидцы трагедии свидетельствуют, что в соседних селах в течение нескольких дней люди буквально были выбиты из колеи и не находили себе места, испытывая необъяснимое чувство страха, а коровы практически не давали молока…

Зрительный зал безмолвствовал. Комок подкатил к горлу Тополевского. И хотя он закрыл глаза, по щекам катились слезы. Сдерживать их полковник был не в состоянии. Срывался голос и у чтеца, оттого слова молодого офицера еще больше рвали сердца присутствующих на части. Каждая из строк звучала тревожным набатом:

Я заклинаю вас: о, все живые!

Век помните те лица дорогие!

И не по строгим фото на граните, –

В сердцах своих вы память сберегите!

Капитан замолчал, склонив голову. Тишину то и дело нарушали тяжелые охи и подавленные вздохи. Сцена медленно погрузилась во мрак. На экране появились кадры мемориала. С первыми же тактами печальной музыки зал дружно встал. В минуту молчания луч прожектора высветил на сцене согбенную фигуру женщины в белом одеянии и свечой в дрожащих руках – символ неугасаемой материнской скорби. Митрофанов нервно сжимал и разжимал пальцы рук. Ада незаметно приложила к глазам платок. Маша, дрожа от волнения, смотрела на Тополевского. Он был мрачнее тучи. Сердце женщины сжалось от боли и сострадания.

По традиции Маша уходила из ГДО в числе последних. Убрав в сумочку туфли, она попрощалась со сторожем и посмотрела на часы.

– Сын заждался? – уточнил из-за спины Тищук.

– Пока он в школе, прогуляюсь у озера…

Какое-то время журналистка бродила в одиночестве, избегая знакомых лиц, а когда в парке стали попадаться веселые компании и влюбленные парочки, поспешила скрыться в глубине пустынной аллеи. Желание побыть наедине с собой привело ее на берег озера, но на излюбленной заброшенной скамейке целовались спрятавшиеся от людских глаз старшеклассники. Маше стало неловко подсматривать за чужим счастьем, и она спустилась к самой кромке воды. Свежий воздух слегка пьянил и настраивал на лирический лад. Едва слышные всплески волн переместили ее во времена отрочества. Отчетливо вспомнился вдруг школьный поход на моторных лодках, брачный танец лебедей на зеркальной глади крошечного лесного озерца, в котором отражался нежно-розовый закат и палатка, переполненная головокружительным запахом медового клевера и свежескошенной травы. Влюбленный в нее мальчик никак не мог уснуть и осторожно вздыхал в спальном мешке по соседству. Машино сердечко волнительно трепетало в предчувствие чего-то значимого. И когда одноклассник осторожно прикоснулся губами к ее подрагивающей ладошке, из глаз девочки хлынули слезы. И были они такими чистыми и светлыми, что хотелось взлететь над землей и радостно парить вместе с тонкошеими журавлями, нашедшими приют на верхушках слегка покосившихся стожков. Эта платоническая любовь так и не получила продолжения, но минувшие с той поры годы ни разу не подарили ей ноту более высокого звучания!

С раннего детства Маша сторонилась шумных игр и веселых компаний. Какое-то время мать удивлялась ее замкнутости, но в конечном итоге уступила. Комсомольская юность выявила в девочке задатки лидера. Активное участие в жизни школы она принимала как данность, в тайне ожидая скорейшего завершения любого из мероприятий. Не изменили Машу и университетские годы.

Став душой студенческого коллектива, она тяготилась всеобщим вниманием и чувствовала себя комфортно лишь в тиши читального зала. Когда ее пригласили на заседание партийного бюро факультета и предложили заниматься общественной работой чуть активнее, обещая взамен орден по случаю университетского юбилея, Маша сделала выбор в пользу научного семинара. Но по выпуску без сожаления обменяла направление в аспирантуру на мандат обычной школьной учительницы. Молодой педагог и пятиклашки быстро нашли общий язык и просто обожали друг друга. Прекрасно ладила Маша и со старшеклассниками.

Но тревоги матери по поводу того, что дочь превращается в «синий чулок» и обрастает тетрадями, а также ехидные намеки соседей, мол-де «не иначе как девка с изъяном», подтолкнули Машу к замужеству. В глазах тещи Митя был неплохой партией: в годы ее молодости многие девушки мечтали выйти замуж за военного. Даже за вычетом алиментов благосостояние офицерской семьи было весьма значимым. Тем более что будущий зять вырос у нее на глазах и запомнился умным и покладистым парнем. Она так часто излагала Маше свою позицию, что дочь приняла правила игры и согласилась-таки уехать на край света. Но семейное спокойствие рухнуло в первый же вечер карточным домиком. Поверить в произошедшие с Митей метаморфозы было непросто, и терпеливая дочь многие годы скрывала от матери истинное положение семейных дел. Но случилось то, что случилось, и, в конце концов, надо было жить дальше. Благополучие сына стоило того.

Гром грянул, когда терпению Маши пришел конец, и она написала первое исковое заявление. Развод не входил в Митины планы. Поначалу он истерично хохотал и в ультимативной форме заявлял, что семья в ее сегодняшнем виде его вполне устраивает. Закатывая истерики и обещая жене небо в алмазах, а потом Варфоломеевскую, Вальпургиеву и все прочие исторические ночи вместе взятые, он требовал сохранения диспозиции в ее прежнем виде. И сдержал-таки свое обещание: после развода разъезжаться не стал, ежемесячно подавая на имя руководства рапорты, в которых требовал предоставления ему однокомнатной квартиры и незамедлительного выселения из гарнизона «указанного гражданского лица» в связи с острым дефицитом жилья для военнослужащих.

Когда в связи с призывом Маши на военную службу этот козырь был бит, Дмитрий перенес боевые действия на закрытую территорию. С завидным постоянством он приглашал в квартиру случайных собутыльников и устраивал пьяные дебоши, каждый из которых заканчивался скандальной разборкой. И хотя Маша с сыном закрывались в своей комнате, возможности отдохнуть у них не было. Женщина долго пыталась скрывать от посторонних глаз особенности своей семейной жизни, но вскоре убедилась, что утаить шило в мешке не удалось еще никому.

Маше советовали обратиться за помощью к всесильному шефу, человеку влиятельному и интеллигентному. Но ее профессиональные отношения с полковником стали непреодолимым барьером на этом пути. Онищенко был замполитом, а потому имел индульгенцию не только обсуждать семейные дела офицеров, но и вмешиваться в дальнейший ход событий. Будучи сам отменным семьянином, он всегда стоял на страже интересов женщин и детей. Маша, безусловно, ценила профессионализм и честность шефа, который без сомнения знал и любил свое дело, никогда не принимал и уж тем более не заказывал «коробки благодарностей» в частях, чурался подношений и расплачивался за каждую мелочь. Плюс ко всему он был широко образованным человеком и со всеми общался исключительно на языке классиков. Говорили, Онищенко втайне симпатизировал своей строптивой подчиненной, но никогда этого не выказывал. В результате постоянных трений рабочие противоречия Маши и полковника зашли так далеко, что лишили ее возможности просить у него помощи. Его постоянные вводные и следовавшие в конце рабочего дня приказы к утру подготовить неподъемный по объему материал то и дело сменялись требованием немедленно переделать написанное. И так из раза в раз, изо дня в день, из месяца в месяц.

Дождавшись, когда разойдется или вконец упьется Митина компания, Маша ночи напролет писала тексты экскурсий, теле– и радиопрограмм, доклады руководству всевозможных уровней, газетные статьи и концертные номера. Утверждение их содержания проходило болезненно и часто напоминало затяжные бои местного значения. По определению победа всегда была на стороне шефа, но Маша стоически боролась за каждое слово и даже паузу. Но более всего из колеи ее выбивала подготовка очередного праздничного шоу. Чтобы поразить конкурентов, неуемный полковник требовал создания очередного «шедевра». Придумывать что-либо абсолютно новое для очередного представления было все сложнее. Времени на сына, хозяйство и сон категорически не хватало. Изнуряющие многочасовые репетиции были лишь легкой разминкой их идеологического противостояния. Зная умение Маши рифмовать, полковник требовал переделывать тексты всех песен, звучавших со сцены. А это был добрый десяток новоявленных шлягеров. Журналистка писала подводки для ведущих, речевки для детсадовцев и приветственные слова для школьников, участвовала в оформлении сцены и делала подборку сопровождающего каждый музыкальный номер видеоряда. При этом экскурсии по музею, который она курировала, не отменялись, радиопередачи и телепрограммы продолжали выходить в эфир строго по графику, а в каждом номере городской газеты обязательно должен был появиться ее материал. Первые главы написанной ей о космодроме книги и вовсе стали параграфами учебников по истории области.

Живя по такому графику, Маша вскоре стала ненавидеть творческую работу и задыхалась от бессилия, выслушивая справедливые упреки сына, требовавшего внимания и ревновавшего ее к бесконечной писанине. Он выбрасывал, прятал или просто рвал наброски матери, полагая, что таким образом помогает ей избавиться от проблем.

Следовало ли удивляться, что об общении с начальником по душам не могло быть и речи. Маша и в страшном сне не могла представить себя в роли просительницы. Оставшись как-то по вине бывшего мужа в Москве без денег и билетов, она не воспользовалась случаем принять помощь от Онищенко, хотя понимала, что они с сыном могут попасть в беду. В ожидании чуда она стояла на платформе, надеясь встретить хоть каких-то земляков и попросить взаймы денег. По закону подлости единственным знакомым пассажиром в тот день оказался ее шеф. Он расшибся бы в доску, но помог всякому, кого знал, тем более подчиненной, но Маша лишь сухо поздоровалась и прошла мимо. Когда поезд тронулся, она едва не лишилась сознания, понимая, что полковник был единственным шансом на спасение.

Билеты на обратную дорогу через свою знакомую доставал Дмитрий. Он обещал встретить их с сыном или на крайний случай оставить проездные документы у коменданта, но не сделал ни того, ни другого. Денег, оставшихся у Маши после отпуска, хватило только на билет в общий вагон до соседнего областного центра. Не задумываясь, как они будут выбираться из краев, где знакомых не может быть по определению, Маша с сыном обреченно села в поезд. Но Создатель не оставил ее. Место рядом заняла ухоженная дама, костюм и духи которой указывали на высокий статус попутчицы. Она оказалась вдовой погибшего в столичной командировке бизнесмена. Похоронив мужа, женщина ездила на встречу с его компаньонами и получила гарантии всяческой поддержки. Ей требовалось проехать всего одну остановку, потому она купила билет в первый попавшийся состав. Видя распухшее от слез лицо Маши и испуганный взгляд ее семилетнего сына, уходя, она незаметно положила в детский карман купюру самого высокого достоинства. Благодаря чему незадачливые пассажиры добрались до дома комфортно и без проблем. Все эти годы Маша жалела только об одном, что не знает имени и адреса своей спасительницы. Посещая храмы, она неизменно молилась о долгих летах и благоденствии для таинственной незнакомки…

Воспоминания принесли облегчение. Маша посмотрела на часы и направилась к дому. Но, выбравшись на центральную аллею, тут же пожалела, что не пошла берегом озера. Изображая радушие, навстречу ей бросилась Бедоносова. Изнывая от одиночества, она искала объект для общения и была с лихвой вознаграждена.

– Знаю о твоей беде, Мария. Ты должна звонить во все колокола! Измена мужа – это преступление. Я готова изложить все факты на заседании партийного бюро от твоего имени!

– В своей личной жизни я разберусь без посторонней помощи, – постаралась избежать компании скандалистки Маша.

– Это вряд ли! Ты же у нас интеллигентка. А в таком щепетильном деле требуется решительность. Могу пойти с тобой.

– Куда?

– К ней, разлучнице твоей!

– Зачем?

– Выяснить отношения!

– С какой стати?

– Чтобы вернуть в семью мужа!

– А вы спросили, хочет ли он этого? Может, это любовь.

– У него таких любовей в каждом дворе по паре! – взорвалась от негодования Анна. – Впрочем, при такой позиции жены – ничего удивительного. За мужа, голубушка, надо бороться! В таком деле все средства хороши! На войне как на войне!

– Анна Алексеевна, ему нравится такой образ жизни.

– Мало ли кому что нравится? Он коммунист! Есть такое понятие как долг, в конце концов. А присяга?!

– Насколько мне известно, Родине он пока не изменял.

– Но он уже на краю пропасти!

– Оставьте нас в покое, – устало попросила Маша.

– И не надейся! Я протягиваю тебе руку помощи. Немедленно пошли за мной – адрес мне известен! Пора научить тебя стоять за себя!

Журналистка вздохнула и отстранилась:

– Не стоит. Я сама справлюсь.

– Не получится – ты мягкотелая! Так мы идем к его мадам?

– Замучаемся ходить по всем дворам.

– Ты сама всему виной и просто поощряешь его вести аморальный образ жизни! На твоем месте…

– Никому не пожелаю оказаться на моем месте! – Маша, не прощаясь, обошла Бедоносову и поспешила прочь.

– Нет, вы только посмотрите на эту чистоплюйку! – возмутилась дамочка. – Распускают мужиков, а потом хотят, чтобы все было в порядке!

– Я только хочу, чтобы вы не совали нос в чужие дела, – оглянувшись, попросила журналистка. – Вы, кажется, музыкальный работник в детском саду? Вот и проводите утренники, а не устраивайте концерты!

– И это наш рупор гласности! Она будет учить меня жизни!

Тут Бедоносова заметила нагоняющую их неунывающую оптимистку Яну. Одесская манера разговора и особый акцент выдавали в ней юность, проведенную на вольном морском побережье. На первый взгляд, Яна казалась излишне худой, немного простоватой и даже угловатой. Но при тесном знакомстве мгновенно располагала к себе. Как и все жители солнечной Одессы, она обладала прекрасным чувством юмора. Ее обезоруживающая улыбка притягивала подобно магниту. Яна умела держаться едва ли не с королевским шиком, относясь к своей незамысловатой внешности с неоспоримым достоинством, и была уверена в своей необыкновенной привлекательности. Одевалась она с претензией на лоск, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что все ее наряды произведены на задворках знаменитого одесского Привоза. Впрочем, молодую особу этот факт нисколько не смущал. «Главное, чтобы человек был хороший», – с улыбкой комментировала она.

Со своей лучшей подругой Маша сошлась еще в доармейский период, когда после декретного отпуска вернулась к педагогической деятельности, которая по тем временам кормила вполне сносно. Поскольку семья развалилась, забота о маленьком сыне легла на Машины плечи. Митя отказался не только от ребенка, но и от моральной и финансовой его поддержки. Тогда-то в полной мере и раскрылись лучшие качества Яны, без промедления подставившей подруге не только плечо, но и отдавшей в полное распоряжение всю себя. Она приходила на помощь без призыва. В свободное от занятий время сидела с малышом, если Маше не разрешали брать больничный лист, носилась по магазинам в поисках дефицитов, в разряд которых постепенно перемещались все жизненно необходимые товары. Когда ввели злополучные талоны, моментально отказалась от них в пользу коллеги. Маша ценила открытость, бескорыстие и надежность Яны, оказавшейся добрым, веселым и уживчивым человеком. Одного этого было достаточно, чтобы обрести постоянный пропуск в мир ее одиночества. Кроме всего прочего, Яна была замечательным педагогом – дети ее просто обожали, и их любовь была взаимной. Но нормальное желание женщины создать семью взяло верх – Яна призвалась в армию, поскольку найти мужа, общаясь с коллегами в юбках и мамами горячо любимых ею ребят, было весьма проблематично. В отличие от педагогики армия в этом смысле была перспективнее: холостяки в ее рядах редкостью не были.

На глазах Маши протекали все романы подруги, и она искренне желала Яне счастья, став позже свидетельницей на ее свадьбе и крестной матерью первенца. Работая вместе, подруги заложили традицию собираться на девичники, куда нередко приглашали коллег. Но в тесный круг своего общения впустили только одну, близкую им по духу женщину.

Милая, скромная и бесконечно обаятельная Карина влилась в их компанию как-то незаметно. Ее изрядно потрепала жизнь. Осиротев в юности, она так же рано овдовела, но не растеряла душевной щедрости, одна воспитывала сына и отчаянно верила в добро. Карина поддерживала хорошие отношения абсолютно со всеми, но дружила только с избранными. Маша и Яна попали в их число.

Став матерью двоих очаровательных малышей, Яна перенесла девичники на свою территорию, чтобы надолго не расставаться с детьми. Вот и сегодня она разыскивала невесть куда запропастившуюся после торжественного вечера подругу. Участие в художественной самодеятельности было для Яны отдушиной. Каждый раз она с удовольствием записывалась в хор, куда других направляли исключительно по приказу. Это позволяло ей на время забыть о мотовозе и несколько недель чувствовать себя не военнослужащей, а просто женщиной. В перерывах между репетициями она спокойно ходила по магазинам, разгребала домашние заторы и находила время не только на общение с ребятней, но и на чтение. Оно было одним из любимых занятий Яны. Но домашние хлопоты отнимали так много сил и времени, что руки не доходили до книг даже в мотовозе. Там Яна обшивала и обвязывала своих «драконов», отвечала на письма родных и друзей и доделывала то, что «осталось от дома». «Это для тебя подготовка к концерту – каторжный труд, – говорила она Маше. – А для меня – режим санаторного отдыха».

Это было правдой. Онищенко добился, чтобы участникам художественной самодеятельности выписывали премии. Парадокс, но их размер был соизмерим с тем, что получал боевой расчет за успешно проведенный пуск. И только Маша ни разу не расписалась в праздничной ведомости: шеф всегда находил повод не просто вычеркнуть ее из списка, но и объявить взыскание.

После торжественного вечера Яна потеряла Машу из вида и обнаружила уже в парке, отбивающейся от наскоков Бедоносовой.

Яна бесцеремонно отодвинула моралистку в сторону, поздоровавшись слабым кивком головы, и взяла Машу под руку.

– На ловца и зверь бежит! – оживилась активистка. – Говорят, твой отец приехал, чтобы отхватить под шумок машину для зятя? Не позволим! Мы много лет стоим в очереди, а полковничьи дочки получают все на блюдечке! Не выйдет!

– Для исцеления вашего болезненного воображения, – огрызнулась Яна, – требуется лечение в стационаре.

– Ясно! – взбеленилась Анна. – Значит, машина уже есть!

– Да, купили и в землю закопали, а рядом написали…

– Молодая, а уже нахалка! Никакого уважения к старшим!

– Так вы его не заслуживаете! – пристыдила обличительницу Яна и потащила подругу к выходу. – Мы тебя заждались.

– Давай в другой раз. Скоро Мишка вернется, надо его покормить и хоть разок помочь сделать уроки.

– Отговорки не принимаются! Сегодня никакой работы. Берем Мишку из школы – и к нам! Должен же у ребенка быть праздник!

– Янка, мне еще монтировать передачу. Эфир в субботу.

– Еще два дня впереди! Пожалей сына и нас с Каришей!

Не допуская возражений, она потащила Машу за собой…

Глава двенадцатая

Машина, в которой со съемок возвращались Маша и Никита, миновала ГДО и притормозила на перекрестке. Воспоминания добавили настроению Маши немного грусти. Она посмотрела за окно. Город, долгое время бывший частью ее жизни, расцвел и изменился. Журналистка покосилась на оператора. Никита беззаботно дремал, прислонившись к стеклу авто. Впереди показался магазин. Маша попросила водителя притормозить. «Работаем», – заученно произнес Никита и, не открывая глаз, взял в руки камеру. Олег посмотрел на него в зеркало заднего вида и покатился со смеху. Оператор очнулся спросонья и потянулся.

– Тебе что-нибудь купить, соня? – уточнила Маша.

– Приехали? – пришел в себя Никита. – А где гостиница?

– В двух шагах по курсу. Я за продуктами. Что тебе взять?

– А зачем? Брошу в номере технику и отправлюсь в гости, – многозначительно признался напарник.

– У тебя в городе появились знакомые? – удивилась Маша.

– Уже да.

– Всем спасибо за работу, – журналистка захлопнула дверцу машины, поднялась на крыльцо магазина и шутливо напомнила Никите. – Веди себя достойно, чтобы мне завтра не пришлось за тебя краснеть!

– Будет исполнено, дорогая. Привет супругу!

Тополевская обернулась и на прощание погрозила ему пальцем. Наблюдавший за этой сценой мужчина в модном пальто и широкополой шляпе удивленно цокнул и тоже свернул в магазин.

Пожилая продавщица узнала гостью и приветливо улыбнулась.

– В гости или по работе?

– В командировку, – Маша наклонилась, изучая ассортимент. – А я смотрю, у вас здесь отличный выбор.

– Хозяева знают свое дело – стараются.

– Беру однопроцентный кефир, сыр и «нулевой» творог… – стала перечислять набор продуктов Тополевская

– Вечер добрый, любезная Марья Андреевна, – раздался за ее спиной вкрадчивый мужской голос.

Маша узнала бы эту неизгладимую интонацию из сотен других. Ошибиться было невозможно – на контакт с ней пытался выйти Локтев. Беседовать с недавним обидчиком не было ни малейшего желания. Не оборачиваясь и не комментируя, Маша расплатилась и стала медленно перекладывать покупки в пакет.

– Вы забыли приобрести свой любимый шоколад, сладкая женщина, – не сдавался собеседник и поддел: – Кажется, у нас звездная болезнь, и мы уже не узнаем старых знакомых.

– Эта болезнь у вас с рождения, – переиначила его слова журналистка и с ехидцей парировала: – Наверное, виной всему происхождение – ведь в ваших жилах течет голубая кровь.

– Да, мы из дворян и никогда не скрывали этого!

– Рада за вас, – на ходу бросила Маша, намереваясь уйти.

– А вы все так же остры на язык, – Локтев услужливо придержал дверь, откровенно любуясь строптивицей.

– Реверансам не обучена: происхождение, знаете ли, не то, – проигнорировала его реплику дама, звонко хлопнув дверью.

По лицу мужчины пробежала тень досады. Он вышел следом и ожесточенно прошептал вслед: «Стерва!»

Вернувшись в гостиницу, Маша швырнула покупки на стол. Андрей, видя настроение жены, обнял ее и усадил на диван.

– На тебе лица нет. Что-то случилось?

– Локтева в магазине встретила.

– Странный тон. Мне казалось, одно время вы очень даже ладили.

– Не без этого, – согласилась супруга. – Справедливости ради стоит отметить, что прапорщиком я стала только благодаря стараниям Ярослава. Шеф ведь палец о палец не ударил. Именно Локтев нашел должность и хлопотал за меня перед командиром. Десятка к моей тогдашней зарплате была не лишней. В ту пору он был сама любезность: подвозил до работы и даже приглашал на чай.

– Ярослав у нас из князей, – усмехнулся Тополевский.

– И как потомственный дворянин обожал почитание. А меня приручить довольно сложно: я не привыкла гладить по шерсти.

– Теперь ясно, откуда у него на тебя «зуб».

– Пришлось показать зубы, ведь это он запустил «утку», что я прочу Митрофанова в командующие, обостряя тем самым отношения начальника космодрома с Петровым. А я всего лишь искренне предположила, что командир при необходимости может сменить командующего. Ведь придумать, воплотить и организовать Илья Федорович умел как никто другой. Но командиру этот разговор преподнесли совсем в другом свете, после чего я в очередной раз была выслана на километры. Разве ты не в курсе этой истории?

– Ну, почему же, – задумался Андрей, вспоминая прошлое.

…В бане было душно. Укутанное в полотенца руководство космодрома вело оживленную беседу за изящно сервированным столом. Рыбаков слегка перебрал и устало дремал в углу. Необъятных размеров Головин придерживал простыню, концы которой с трудом сходились на его безразмерном животе. Придирчиво рассмотрев запотевшую рюмку с водкой, он с наслаждением вдохнул ее аромат и залпом осушил.

– Хорошо пошла, – смачно прокомментировал Федор.

– Пить в одиночку – признак дурного тона, – уколол Локтев. – Не отрывайся от коллектива, наливай всем.

– Обойдешься! Я не официант, чтобы тебя обслуживать.

Пытаясь избежать препирательств, Ярослав наполнил рюмки присутствующих и пригубил свою.

– Недурно, недурно, – причмокнул он.

– Эстет хренов, – сквозь зубы процедил Головин.

– Ты что-то сказал? – живо откликнулся приятель.

– Это я так, о своем, – самодовольно хмыкнул толстяк.

Митрофанов прищурился и хитро посмотрел на своих замов из-под пушистых бесцветных бровей. Илью давно уже разморило от жары, хорошей компании и отменной водки, но он по привычке не терял нить разговора. Придирчиво осмотрев стол, украшением которого были бутерброды с красной и черной икрой, мясная нарезка и рыбные деликатесы, командир отодвинул пустую рюмку и по привычке потянулся к мискам с квашеной капустой, хрустящими огурчиками и отборными солеными грибами. Втянув в себя воздух, он с наслаждением вонзил вилку в самый крупный рыжик.

– Слава, рекомендую попробовать. Телегин засолил их по моему рецепту, – хвастливо заметил он.

– Хороши грибочки, – не пробуя, охотно поддакнул Локтев.

– Поди, и не в курсе, что их возили к императорскому столу?

– Не может быть! – слукавил зам, хотя давно знал наизусть генеральскую байку о поставках грибов в царские кладовые.

– Специальным обозом и только в штофах, – напомнил командир.

– Штофы – для водки, – вмешался в разговор Головин.

– Наши грибы возили только в штофах, специально проверял! – в голосе Митрофанова зазвучали металлические нотки.

– Неужто расспросил самого императора? – не унимался здоровяк.

– Краеведы подтвердили, – насупился шеф.

– Наслышаны, – подыграл, наконец, Федор. – Грибы отбирались по размеру горлышка – один к одному. И посол у них был особый.

– Особый, – огрызнулся Илья.

– Верю, – Головин в знак примирения поднял рюмку. Он лучше других знал крутой нрав Митрофанова. – И что это за форменное безобразие?! – сделал он выпад в адрес Телегина. – Командир, я возмущен тем, что тыл приучает здоровых русских мужиков пить из крошечных мензурок! Мы не в больнице. В конце концов, где наши стаканы?

– Уймись, – отмахнулся от него Игорь и протянул рюмку больших размеров. – Учись жить культурно. Командир так велел, – он налил товарищу водки. – И не забывай закусывать!

– Не учи! – взбрыкнул Головин, вставая, и не удержал простынь. Она упала, обнажив могучее тело полковника. Приятели рассмеялись.

Через дверной проем было видно, как Тополевский и Онищенко заканчивают партию в бильярд. Андрей, как обычно, выигрывал с разгромным счетом. Замполит нервничал, видя, что его проигрыш веселит болельщиков. Митрофанов перевел взгляд на захмелевшего Рыбакова. Тот по-прежнему клевал носом. Локтев услужливо протянул командиру рюмку и вилку с рыжиком, следя за его взглядом. «Непьющие наши», – ехидно кивнул он в сторону игроков. Генерал с вызовом посмотрел на заместителя. Глазки того забегали и часто заморгали. Командир остался доволен – ему нравилось, что он внушает страх и опасение. Слыша недовольный голос Онищенко, Ярослав хмыкнул и не удержался от едкого комментария:

– Идеолог чертов. Везде пытается навязать свою линию.

– Суслов местного разлива, – с сарказмом согласился Илья.

Локтев нахмурился, анализируя, в чей адрес прозвучал комментарий шефа, но от грустных мыслей его отвлек приход Тополевского. Командир жестом пригласил его сесть рядом.

– Куда замполит подевался? – уточнил у подошедшего Ярослав. – На покой, вроде как, рано.

– На улице снегом растирается, – переглядываясь с Митрофановым, сообщил Андрей.

– Вот и ладненько, – стал серьезным генерал. – Поговорим без лишних ушей. Мне кажется, в последнее время слишком много информации стало уходить за пределы космодрома, – начал он издалека. – Возникает резонный вопрос, не завелся ли среди нас «дятел»?

– Что? – не стерпел Головин и сузил глаза. – Ты, командир, не зарывайся, – пьяный, он переставал себя контролировать.

Телегин удержал его кисть и выразительно посмотрел в глаза приятелю. Головин набычился и, сжав кулаки, покраснел.

– Илья Федорович дело говорит, – поддержал командира Игорь. – Я и сам не раз задумывался над этим вопросом. Слишком уж многое не стыкуется.

– И мне кое-что кажется подозрительным, – поспешил вставить свои пять копеек Локтев.

– Погодь, – отмахнулся от него Митрофанов и сделал паузу. – На днях мне звонили из Москвы и предметно интересовались, как дела и что случилось при испытаниях последнего спутника.

– В столице уже знают? – удивился Андрей. – Странно. Замечание мы устранили собственными силами, потому никому ничего не обязаны были докладывать. Ну, совершил ошибку капитан, так что, сразу наказывать? Подсказали, что да как, научили работать. Ничего серьезного ведь не случилось. Обычная ситуация на технике.

– А в Москве, однако, все известно, – Илья поочередно оглядел коллег. – Стало быть, без «крота» не обошлось. Кто бы это мог быть?

– Я знаю, кто, – торжественно объявил Локтев. – Наша разудалая теледива. Заметьте, когда приезжает Петров, они всегда о чем-то шепчутся.

– Это несерьезно, – первым не выдержал Тополевский. – Они, может, и шепчутся. Их дело. Только в Москве известны все наши проблемы, а Марья Андреевна на испытаниях не присутствует и ввиду отсутствия технического образования конкретной информацией располагать не может. Или кто-то уже успел с ней пошептаться? – уколол он.

– Какие мы логичные, – неуклюже отшутился Ярослав. – Согласен, не она. Да и кто с ней станет шептаться? Она же замужем.

– Не в том дело, замужем – не замужем, – буркнул Головин. – Имела она нас в виду. Дамочка она независимая и самодостаточная.

– А еще она ярая феминистка, – с порога присоединился к разговору замполит. – С мужиками не церемонится.

– Ты в этом на личном опыте убедился? – икнув, фамильярно поинтересовался Федор.

– Попрошу без намеков! – возмутился Онищенко. – Марья Андреевна не женщина, а Китайская стена!

– Точно, не подвинешь! Восьмое чудо света, – оживился Рыбаков. – Вот только смотреть лучше на расстоянии – отбреет в два счета, – глядя на одетого замполита, он испуганно уточнил: – Что, пора по домам?

– Не торопись, отдыхай. Просто Алексей Федорович у нас и в бане одет как джентльмен, – съязвил Тополевский.

– Стараюсь оставаться таковым в любых условиях, – Онищенко франтовато вскинул голову и стал в позу Наполеона. Коллеги переглянулись и улыбнулись. – А вообще позволю себе спросить, почему без меня обсуждают мою подчиненную? – возмутился он.

– Так ведь не жену, – не растерялся Андрей. – Хотим вот включить ее в состав пресс-группы, для взаимодействия с журналистами центральных СМИ. Должен кто-то работать с ними профессионально. Не мне же этим заниматься.

– И не ей! Не понимаю, к чему весь этот сыр-бор? – вскипел Алексей. – Да, пресс-группа по решению командира подчиняется вам. Но у вас своих женщин с избытком!

– Вы так говорите, словно речь идет о гареме, – иронично усмехнулся Тополевский. – А между тем, в подчиненных мне отделах служат женщины с техническим образованием. Творческие кадры есть только в вашем распоряжении.

– Марья Андреевна занята подготовкой концерта, пишет текст новой экскурсии, составляет сценарии, перерабатывает песни, готовит стихотворные заставки, – брызжа слюной, стал загибать пальцы офицер.

– Может, она и нам споет или спляшет? – оживился Локтев.

– Очень рад многогранности ее талантов, – проигнорировал его выпад Андрей, обращаясь по-прежнему только к Онищенко. – Позвольте заметить, что принятие подобных решений не в моей компетенции.

Митрофанов, не скрывая удивления, смотрел на замполита с хитрой усмешкой:

– Ты чего шумишь, Алексей Федорович? Как я решу, так и будет!

– Не будет, если мы хотим продолжать качественную пропаганду и удивлять наших конкурентов. Мария Андреевна у нас и радио, и телевидение, и газета, и музей!

– Прямо народная артистка космодрома, – ввернул Локтев.

– Да уж, не чета твоей пассии, – резонно заметил Головин.

– Не понимаю, о чем ты? – вскипел Ярослав.

– Все ты понимаешь. Кто с Оксаной чаи гоняет? А на чьей машине она по магазинам колесит?

Локтев побагровел от неожиданности и даже стал заикаться.

– Ты все в-вывернул наизнанку! – нашелся-таки он.

Митрофанов встал и вплотную приблизился к Онищенко.

– Алексей Федорович, решено: Мария Андреевна включена в состав пресс-группы. Утром подпишу приказ. Вопросы есть?

От подобной бесцеремонности замполит опешил. Ничего не ответив, он медленно попятился к выходу. Через несколько минут раздался шум отъехавшей машины. Командир помолчал и перевел потяжелевший взгляд на Рыбакова.

– Говорят, наша дива вчерашние стрельбы сорвала?

– Ничего подобного! – возразил тот. – Скорее мужикам нашим нос утерла, когда на пристрелке выбила двадцать семь очков из тридцати.

– Врешь! Откуда у нее личное оружие? – возразил Локтев.

– А на кой оно ей? Едва твоя Маша выпорхнула из машины в своем шикарном лиловом плаще и томно посмотрела на твоих же подчиненных, те, как по команде, протянули ей свои пистолеты! Можно сказать, разоружила противника одним взглядом.

– И вовсе она не моя! – парировал Ярослав.

– Вот ты и бесишься! – съязвил Головин.

– Короче! – прервал их пикировку Митрофанов. – Чтобы ноги ее больше не было на стрельбище! Вот только дуэлей нам и не хватало! – он прищурился. – Кстати, по моим сведениям, Марья Андреевна далеко не Ворошиловский стрелок. «За молоком» сходила.

– Это уже потом, для ведомости! – закряхтел Александр. – Она и противогаз сначала вверх ногами одела. Но вовремя спохватилась и уложилась в норматив. А потом потребовала поставить ей «отлично», раз за отведенное время успела его дважды примерить.

– Я не понял, нам что, обсудить больше нечего? – нахмурился Илья. – Какого рожна она вообще всем этим занимается?

– Как это почему? Она военнослужащая! Сдает зачеты на общих основаниях! – не удержался Локтев.

– А тебе лишь бы лишний раз ее построить! – хихикнул Федор.

– Хватит! – оборвал его командир. – Устроили представление. Забыли, что мы в бане? Наливай!

Команда оживилась. Одни ушли в парилку, другие в бассейн, кто-то отправился на тренажеры. Рыбаков и Телегин перешли в бильярдную. Когда компания рассредоточилась, Митрофанов кивком головы подозвал к себе Тополевского и Головина.

– Вот теперь можно обсудить суть дела без лишних ушей, – командир устроился поудобнее и потянулся за водкой. Федор опередил его и разлил сам. Илья кивнул в знак благодарности. Выпив, он перешел на шепот. – Что наши промахи и даже разговоры становятся известны за пределами космодрома – это факт. Вопрос, кто за всем этим стоит? И как нам его вычислить? Да побыстрее!

– Есть известный прием, – понизил голос Андрей. – Каждому должностному лицу, кто допущен к подобным сведениям, среди прочих сообщают ложную информацию, очень похожую на правду…

– Только не про то, как чуть не доконали ракету, – сходу вставил Головин.

– Я думаю, командир сам знает, что и кому сообщить.

– А дальше что? – нетерпеливо уточнил Митрофанов.

– А дальше, если сработает, ждите очередного звонка из столицы и готовьте правдоподобную отмазку.

– Только запомни, что кому сообщал, – буркнул Головин.

– А что, стоит подумать. Но о нашем разговоре – никому.

– Само собой, командир, – усмехнулся Федор.

Они еще немного посидели и стали собираться по домам.

Утром во время совещания Митрофанов внимательно изучал лица подчиненных. Переводя взгляд с одного зама на другого, он время от времени отвлекался от обсуждения, ставя в лежащем перед ним листе бумаги одному ему понятные знаки. Когда все направились к выходу, командир заглянул в пофамильный список и попросил начальника штаба задержаться. После недолгой беседы генерал поочередно пригласил к себе других замов и начальников служб.

Несколько часов ожидания прошли мучительно долго. Митрофанов ставил задачи, вел телефонные переговоры и принимал посетителей. При каждом звонке он вздрагивал, настороженно косясь на московский аппарат связи. На удивление тот не издавал ни звука. В конце рабочего дня в его кабинете появились Головин и Тополевский. Они выразительно посмотрели на командира. Тот удивленно пожал плечами.

– Что бы это значило? – теребил остатки волос Федор.

– Либо стукач пока не дозвонился, либо… – Андрей посмотрел на приятеля и неожиданно предположил, – … «дятел» кто-то из нас.

– Не понял? – возмущенно подхватился толстяк.

– Да не горячись ты! – выдержал его взгляд Тополевский. – Давай рассуждать логически. Кроме нас с тобой о разговоре не знал никто. Коль скоро реакции нет, получается, что другие туда, – он поднял глаза к потолку, – не звонили. А мы не звоним потому, что-либо не «дятлы», либо знаем, чем это чревато.

– Ну, ты, блин, даешь! – растерялся полковник.

– За вас я ручаюсь! – урезонил спорщиков командир.

– Ну, слава богу! – вытер со лба пот Головин.

– За доверие спасибо, – поблагодарил Андрей. – Тогда немного расширим круг подозреваемых. Кроме заместителей в бане бывает еще человек пять-семь. Вероятно, им ты, Илья Федорович, пока ничего не сообщал?

– В том-то и дело, что сообщил всем.

– Однако, – растерялся от подобного поворота дел Тополевский. – Тогда будем анализировать…

Договорить ему помешал неожиданный звонок московского телефона. Все трое вздрогнули, командир приложил палец к губам и снял трубку. Замы бесшумно придвинули к нему свои стулья.

– Слушаю: Митрофанов, – через мгновение генерал побледнел и начал оправдываться. – Да что вы, товарищ командующий, если бы такое было, я бы тотчас доложил. Никак нет! Чистая правда! …Есть! …Так точно! Да, разберусь и доложу! До свидания…

После беседы Илья долго изучал свои записи, затем недобро усмехнулся, взял карандаш и, подобно дятлу, стал барабанить по столу.

– Барану ясно, что стуканули! – вспыхнул Головин. – Кто?!

– Кто, кто, – командир сделал вид, что не понял вопроса, и хитро прищурился. – Москва это, друг мой Федор.

– Слышу, что не Вашингтон, – он выругался. – Стучит кто? – его желваки скакали, словно стрелки приборов в аномальной зоне.

– Кто, кто, – нервно повторил Митрофанов, швыряя карандаш на стол. – Онищенко, твою мать!

– Ему – хана! – Федор хотел встать, но сделал это так резко, что стул не выдержал его мощного веса и развалился, а графин на столе подпрыгнул и перевернулся.

Пока полковник пытался подняться, вода успела вылиться ему на голову. Потешно фыркая, он долго искал по карманам носовой платок. Глядя на рукотворное бедствие, Илья и Андрей хохотали. Это немного разрядило обстановку.

– Крови не будет, – генерал угрожающе посмотрел на Головина и сказал, как отрезал: – Вместо разборок организуем перевод. Пусть шептун послужит в столице, поживет в общаге, узнает настоящее отношение к замполитам, – командир выдержал паузу и громко добавил: – А теледиву от греха подальше переведем в Тмутаракань.

– А ее за что? – опешил Тополевский. – Женщина-то причем?

– Притом, что этот урод ее защищал, – нахмурился Митрофанов и подозрительно посмотрел на Андрея. – Не слишком ли много ей чести? Тоже мне фифа. Незаменимых у нас нет!

– Дамочка она, конечно, с норовом, – согласился Головин и поддел командира. – Федорыч, уж не запал ли и ты на нее?

– Что значит «и ты»? – самолюбие генерала было задето.

– Она многим нравится, – прикинулся простаком Федор. – Ты сам говорил, что в музее гости с нее глаз не сводят. Вон и Петров ее Снегурочкой кличет… – он задумался. – Кстати, Локтев сказал, что на какой-то пленке эта штучка прочит тебя в командующие.

Митрофанова передернуло, он побледнел:

– Не понял? Кто ей дал право обсуждать такие вопросы?

– Командир, помнишь приезд генштабовской комиссии? – Головин почесал подбородок, Илья кивнул в ответ. – Так вот. Видеосъемку экскурсии по просьбе москвичей вел Тищук. Он и записал закадровый комментарий своей подчиненной. Когда столичный генерал посетовал, что в войсках не так много толковых людей, и, случись что, командующего будет некем заменить, наша Маша заявила, что на космодроме есть достойные продолжатели дела Петрова. И это, Илья Федорович, ты, – он усмехнулся и подмигнул шефу. – Чертовка, спору нет, права. Но Локтев «боится», что эта запись случайно может попасть в руки командующему. А тот вдруг решит, что ты его подсиживаешь. Эка вывернул, подлец!

– Хватит! – вспылил шеф. – Думаю, он уже позаботился, чтобы пленка оказалась на столе у командующего.

– Исключено, – запротестовал Тополевский. – Я изъял ее, и дальше моего кабинета запись не уходила, копий снять не мог никто.

– Тогда почему сам не доложил? Почему Локтев в курсе, а я – нет?!

– Ярослав увидел пленку случайно, – напряг память Андрей. – Он заглянул ко мне в момент ее просмотра. Зазвонил телефон. Вероятно, я отвлекся на разговор и упустил эту фразу.

– Запись уничтожить! – приказал Митрофанов.

– Есть!

– Нет! Хочу увидеть все своими глазами, – потребовал вдруг генерал и уточнил: – Она у тебя в кабинете? – Тополевский кивнул. – Пошли!

– Я с вами, – поднялся следом Головин.

– Обойдусь без провожатых! – как отрезал шеф.

Пригласив командира присесть, Андрей включил видеомагнитофон. Генерал напряженно застыл у экрана. При виде Маши глаза его возбужденно заблестели. Группа генералов перемещалась по музею и позировала на фоне его экспонатов. Гости улыбались, непринужденно беседуя и делая комплименты экскурсоводу. Камера наехала на макет спутника. В это время за кадром не очень разборчиво зазвучали голоса.

Мужской: Хороший музей. Оформлено без помпы и со вкусом. Только фотографий Митрофанова, по-моему, маловато.

Женский: Он не любит позировать. Говорит, историю делает множество людей. Вот, кстати, личные вещи командующего.

Мужской: Жаль, смены достойной ему нет. Мало ли что…

Женский: Как это нет? У Петрова прекрасная команда. Взять, к примеру, нашего командира – молод, умен, энергичен, талантлив. И происхождение соответствующее – из народа.

Мужской: А чьи это часы? Какой-то лом, вроде.

Женский: Это единственное, что осталось от одного из погибших офицеров после взрыва…

Далее, видимо, оператор двинулся следом за основной группой гостей и в центре внимания оказался их смех и шутливый разговор.

– Вот и все, – Тополевский извлек кассету, протянул ее командиру и предложил. – Можно стереть запись прямо здесь.

По лицу Митрофанова скользнула довольная улыбка. Он спрятал кассету в карман, сделав вид, что не расслышал последних слов Андрея. «Тоже мне, раскомандовалась», – буркнул он, направляясь к выходу.

Головин нетерпеливо прогуливался возле своей «Волги». «По машинам?» – с ходу предложил он. Командир оглянулся в поисках Онищенко. Дежурный по космодрому доложил, что тот уже убыл. Митрофанов нахмурился и поручил, чтобы замполит связался с ним.

– Ну, как? – набросился на Тополевского Федор. – Была крамола?

– По-моему, отличная характеристика командиру…

– Кто вообще дал ей право меня оценивать? – с показным возмущением оборвал его генерал. – В часть ее, чтоб другим было неповадно! А за компанию и всех прикомандированных к управлению баб! А то развели тут гаремы!

– Командир… – попытался вмешаться Андрей.

– Не возражать! – отрезал тот.

– В часть, так в часть. А мне какое дело, – кивнул Головин.

Тополевский, не проронив ни слова, направился к своему автомобилю. Митрофанов пристально посмотрел ему вслед и перевел взгляд на Федора. Тот сделал вид, что стряхивает с кителя пыль. Илья удовлетворенно улыбнулся: он терпеть не мог, когда ему возражают.

Так одной фразой командира на долгое время была решена судьба большинства прикомандированных к штабу женщин-военнослужащих, которых вернули к месту их основной службы, за десятки километров от дома. Маша не была исключением – формально она числилась в самой дальней из частей. Появись новый начальник, он не скоро узнает о существовании незаменимого прежде кадра и к тому времени, скорее всего, научится обходиться без ее навыков. Как пошутила на очередном девичнике Яна, у Маши вырос избирательный ценз: «Гордись, подруга, раньше тебя ссылал замполит, позже – начальник штаба, теперь – сам командир. Осталось подключиться командующему. Вот только боюсь, дорогая, доброхоты подсуетятся и постараются отправить тебя далеко за пределы гарнизона».

Утром, смущаясь от неловкости, Тищук довел до Маши распоряжение генерала. Она спокойно выслушала капитана и принялась складывать нехитрые пожитки. За этим занятием ее и застал Локтев, который не поленился «случайно» заглянуть в кабинет поверженной соперницы.

– Ну что, любезная Марья Андреевна, добились своего?

– А разве плохо добиваться того, чего хочешь? – с вызовом уточнила женщина, не обращая внимания на лоснящегося от удовольствия гостя. – Теперь и вы, и Онищенко, и, главное Рыбаков, вздохнете с облегчением. Победили-таки баб!

Локтев пропустил мимо ушей последнее замечание.

– Онищенко не только вздохнет, но и отдохнет от такой язвы, – полковнику понравился собственный каламбур. – Кстати, вашего шефа перевели в Москву, в управление командующего.

– Скатертью дорога!

– Зря вы иронизируете, порадеть за вас теперь будет некому! – он с усмешкой распахнул перед женщиной дверь. – Счастливого пути!

Убывая, Онищенко решил устроить себе грандиозные проводы, посетив подчиненные части, где ему в угоду были проведены торжественные собрания. Командованию космодрома он разослал красочные приглашения на прощальный ужин, решив отпраздновать перевод в гостевом зале единственного в городе приличного кафе.

Банкетный стол был сервирован не хуже, чем в европейском ресторане. Онищенко в модном светлом костюме степенно прохаживался по периметру зала, придирчиво проверяя свежесть салатов и качество нарезки. Время от времени он беспокойно поглядывал на часы, недоумевая по поводу отсутствия коллег. Заведующая производством извинилась за беспокойство и уточнила, не пора ли готовить горячее.

– Мясо минут сорок доходит. Вчера вот опоздали, задержка была.

– Так ведь вчера гостей было больше – друзья дома, товарищи из подчиненных частей. Сегодня придут только коллеги из руководства.

– Мясу без разницы, – пояснила дама. – Хоть тридцать порций, хоть десять – по времени готовятся одинаково. Включать духовку?

– Думаю, с горячим повременим до появления первого гостя, – рассудил Алексей. – Не подскажете, откуда можно связаться с космодром? Может, там нештатная ситуация, а я отпустил машину.

Выяснилось, что телефон в кафе давно не работает, а ближайший автомат находится у отделения почтовой связи, в трех кварталах от заведения. В предчувствии неотвратимой беды Онищенко метался из угла в угол, тревожно гипнотизируя настенные часы, но, сделав круг-другой, стремительно возвращался за стол. В конце концов, запах пищи стал его раздражать. Мясная и рыбная нарезки заветрелись, салаты пустили сок.

В щель дверного проема за перемещениями Онищенко украдкой наблюдали удивленные официантки. Спустя час замполит отчетливо понял, что никто уже не придет. Нервно покашливая, он забрал из гардероба вещи и, не поднимая на обслуживающий персонал глаз, поспешил к выходу. Белый элегантный шарф выбился из рукава его новенького пальто и обреченно волочился по полу. В руках он теребил кожаную кепку…

Воспоминания не добавили Маше оптимизма. Тополевский поцеловал ее и помог убрать со стола. Пока жена плескалась в душе, Андрей смотрел новости, но вскоре стал клевать носом.

– Приляг, отдохни, – разбудила его Маша, чмокнув в щеку.

– Я не устал, – он подхватил супругу на руки и понес в спальню. – Разве можно сравнить нынешнюю работу с космодромовскими буднями? Так, мелочи. А вот тебе следует выспаться, как следует.

– А не отдохнуть ли нам вместе?

– Мне нравится ход твоей мысли, – Андрей поцеловал ее в нос. – Кстати, завтра мне только к десяти. Здесь, в городе.

– А мне, как назло, рано и на выезд, – вздохнула жена и уже в кровати предложила. – Андрюш, напиши утром что-нибудь о работе на технике, а то у меня какие-то бытовые истории получаются. А ведь люди много работали.

– Хо-ро-шо, – заговорщицки прошептал Тополевский.

– Ой-е-ей, – через мгновенье раздался в темноте легкий смех Маши. – Щекотно.

– И вот так всегда, – с показной обидой в голосе перевернулся на другой бок супруг.

– Не всегда, – попыталась загладить свою вину Маша, целуя его в шею. – Андрюшка, не обижайся, пожалуйста.

– Мне щекотно.

– А вот и нет! – рассмеялась жена, устраиваясь на его руке.

Утром, садясь в машину, Маша послала мужу воздушный поцелуй и жестом показала: напиши. Тополевский кивнул, поцеловал в ответ два пальца и приложил их к стеклу. А когда машина отъехала, сел перед монитором и задумался. Десять лет назад, руководя научно-испытательной деятельностью космодрома, он всегда держал руку на пульсе. Случалось, очередное «чудо космической техники» проявляло характер и выбрасывало такие фортели, что даже профессионалам становилось не по себе. Но в конечном итоге «железо» всегда пасовало перед знаниями и опытом работающих на нем людей.

Глава тринадцатая

От кабинетной работы с документами Тополевского оторвал телефонный звонок Митрофанова. Андрей отложил в сторону ворох бумаг и без промедления направился к командиру.

– Есть дело, – без подготовки начал генерал, указывая на стул рядом. – Головина только что прямо из кабинета увезли в госпиталь.

– Что-то серьезное?

– Гипертонический криз, пролежит как минимум до Нового года.

– Ну, это недолго. Тут осталось-то неделя всего, прорвемся.

– Так-то оно так, только руководить пуском ракеты, Василич, завтра придется тебе.

Андрей с удивлением посмотрел на генерала.

– Тебе-тебе, – уверенно повторил Илья. – Я сам не смогу. Буду с командующим сопровождать делегацию ЕКА.

– Кого? – не понял заместитель.

– Европейского космического агентства, – разделяя каждое слово, пояснил Митрофанов. – Они завтра прилетают на запуск своего прибора, установленного на борту нашего спутника.

– А Рождество свое они с нами отпразднуют?

– Зачем? Планируют после пуска поднять чарку за успешно выполненное задание и успеть домой к праздничному гусю.

– Все ясно, командир. А на старт-то вы приедете?

– Думаю, нет. Там же будет включен режим «Изоляции». Зачем рисковать здоровьем наших гостей? Мы прибудем сразу на наблюдательный пункт. Ты ведь у нас в первый раз будешь руководить пуском? – уточнил Митрофанов. – Ничего страшного. Там будет Лобанов и его команда. Уверен, справитесь.

– Всего несколько месяцев назад полковник Лобанов был моим непосредственным начальником. А теперь вот меняемся местами.

– Ерунда, не вижу причин для тревог. Виктор Михайлович мудрый человек. Он правильно понимает текущий момент. На него можешь смело полагаться. Во всем, – уточнил генерал и пожал на прощание руку.

На старте Лобанов встретил Андрея подобающим образом. Не панибратствовал, но и не заискивал. На людях они общались, как положено начальнику и подчиненному. Но когда вышли покурить, Лобанов по-отцовски заметил:

– Рад твоему назначению, Андрей. Искренне рад.

– Спасибо вам, Виктор Михайлович, за науку. И …за понимание, – Тополевский с уважением пожал руку учителю.

– Лады. Пора в бункер. Начинаем заправку и подготовку к пуску.

Почти два часа, предусмотренные графиком операций, поступали доклады об их штатном прохождении. И вдруг, буквально за пять минут до пуска, доложили: «Падает уровень горючего второй ступени». Тополевский и Лобанов тревожно переглянулись.

– Двадцатому доложить возможную причину падения уровня, – отдал приказание Лобанов.

– Наиболее вероятной причиной является негерметичность заправочного клапана, – рапортовал начальник заправочной команды.

Лобанов недовольно покачал головой.

– Нам только переноса пуска не хватало! – посетовал он.

– Товарищ полковник, – обратился к Тополевскому лейтенант связи. – Вас генерал Митрофанов, – и протянул телефонную трубку.

– Как дела, Андрей Васильевич?

– Ракета заправлена…

– Идем на пуск по плану? – нетерпеливо перебил его генерал.

– Боюсь, что нет, – честно признался заместитель и сделал паузу. – Обнаружена течь клапана горючего второй ступени.

– Так-так, – нараспев протянул Митрофанов, скрывая от гостей напряженную улыбку. – Что планируешь предпринять?

– Проводим анализ, а разработчики связываются с заводом-изготовителем, уточняют мнение Генерального конструктора. Как только разберемся, сразу доложу.

– Хорошо, жду. Только не затягивайте. Пуск должен быть сегодня – банкет уже заказан.

Тем временем заправщики и представители фирмы разработчика вели с Лобановым ожесточенный спор.

– Убежден, что течь незначительная, – наседал немолодой промышленник. – Вначале 80-х у нас уже была подобная – пустили, все нормально. – Ему протянули лист бумаги. – Вот и ВЧ-грамма пришла от нашего Генерального: «Допускается к пуску», – прочел мужчина и протянул текст Тополевскому.

– С какой скоростью горючее течет по борту ракеты? – неожиданно для всех поинтересовался молчавший до этого Андрей.

– Какое это имеет значение?! – в сердцах выкрикнул заводчанин, готовясь к худшему.

– Огромное! – спокойно заметил полковник. – Если скорость истечения достаточно велика, то струйка горючего к моменту включения двигателей первой ступени может достичь среза сопла. Тогда взрыв ракеты и пожар на старте неизбежны. Хотите трагедии? Мы слишком хорошо знаем ее цену: на мемориале нет свободных мест!

Повисла гнетущая тишина, которую прервал голос Лобанова:

– Послушай, Андрей Васильевич, если Генеральный конструктор разрешает провести пуск с такой течью, – задумчиво произнес он, – стало быть, берет ответственность на себя.

– А если он ошибается? – возразил Тополевский. – К чему нам спешить? Давайте все взвесим, а уже потом решим.

– На НП столько гостей. Они хотят увидеть пуск и успеть домой на Рождество… – заканючил промышленник. Он с коллегами тоже хотел вернуться домой к Новому году.

– В нашей ситуации это не довод, – жестко оборвал его Андрей. – Соедините меня с генералом Митрофановым! – приказал он связисту.

– Андрей Васильевич, – попытался удержать его заводчанин.

Тополевский жестом остановил его и начал доклад Митрофанову.

– Илья Федорович, по результатам анализа следует перенести пуск на резервную дату.

– Та-ак, – нервно протянул командир. – А сегодня, выходит, никак? Что там, кстати, прислал Генеральный конструктор?

– Он допускает ракету к пуску.

– Так в чем же дело? – оживился генерал. – Идем на пуск.

– А если взрыв? Наш анализ его не исключает.

При этих словах начальник космодрома побледнел.

– Погоди, не клади трубку – я доложу командующему.

Несколько мгновений показались Андрею вечностью.

– Переносим пуск на резервную дату, – согласился Митрофанов. – Разберитесь там во всем детально и примите необходимые меры.

– Есть! Где вас найти, если что?

– В кафе. Гости решили банкет не отменять. Они назвали его репетицией празднования Рождества. Закончишь – подъезжай к нам.

– Это вряд ли, командир.

– Ну, тогда – ни пуха, – заключил командир, кладя трубку.

– Виктор Михайлович, мы можем определить, с какой скоростью истекает горючее? – уточнил Андрей у Лобанова.

– На старте таких приборов нет. Они есть только в городе в физико-химической лаборатории. Но, – он посмотрел на часы, – сейчас там наверняка никого уже нет. Поздно.

– Отправляйте офицера в город. Пока он будет добираться, я позвоню и все организую. А здесь, пожалуйста, обеспечьте разработку технического задания на производство работ.

– Андрей Васильевич, не беспокойся. Задание уже пишут, люди к работам готовятся: надевают средства защиты и проходят дополнительный инструктаж, – улыбнулся Лобанов.

К несчастью, привезенное устройство оказалось непригодным к работе. При первой же попытке использования оно вышло из строя. Тополевскому доложили о поломке прибора. Полковник немного поразмыслил и обратился к присутствующим.

– Коллеги, неужели мы с вами не сможем придумать что-то похожее, но более надежное?

– Не вопрос, – поддержал Лобанов. – Что нам в принципе нужно?

– Гибкий шланг и наполненный водой сосуд, – подсказал Андрей.

– Правильно, – согласился тот. – Горючее по шлангу будет поступать в сосуд. По скорости вытеснения воды из него мы определим скорость истечения компонента.

– Вот бутылка из-под лимонада, подойдет? – протянул связист.

– А шланг возьмем от сломавшегося прибора.

– В качестве секундомера предлагаю свои электронные часы, – Тополевский снял их с руки и протянул офицерам.

Вскоре новое устройство было готово. Взяв его, расчет отправился к ракете. Минуты ожидания тянулись мучительно долго.

– Ну? – с надеждой посмотрел на вернувшихся со старта офицеров Тополевский.

– К сожалению, измерения подтвердили вашу правоту, – доложил начальник расчета, возвращая часы. – Скорость истечения горючего велика, и взрыв при запуске двигателей был бы неизбежен.

Лобанов сплюнул через плечо, постучал по дереву и поблагодарил Андрея крепким рукопожатием.

– Виктор Михайлович, готовьтесь к сливу компонентов и снятию ракеты со стартового стола. Будем менять заправочный клапан. На это потребуется много времени…

Работу Андрея над воспоминаниями прервал сигнал автомобиля за окном. Тополевский выключил компьютер и, выглянув на улицу, крикнул водителю: «Иду».

Маша вернулась в гостиницу раньше супруга и нашла на столе его записку, из которой следовало, что Андрей вернется поздно. Ожидая, она решила не терять времени даром и немного поработать. В дверь решительно постучали. Маша улыбнулась: «Никита, входи!» Тот появился с пакетом, в котором призывно позвякивали бутылки.

– Ты откуда?

– Куда, – многозначительно поправил оператор.

– А не поздно?

– В самый раз, – заверил он и осведомился: – Ты одна?

– А что это меняет? Предложишь выпить за компанию?

– Какая с тебя компания, Маня? Перевод добра и только! А вот супругу твоему мог бы и предложить.

– Тебе не повезло. Он не пьет и все еще на работе.

– Это у вас семейное.

– Да, я много пишу!

– Что еще с тебя взять? Это твой крест.

– Призвание.

– Один черт. Я как раз по этому поводу. Внизу оформляется какой-то полковник Серебров. Девочки сказали, бывший командир части. Хочешь, можем завтра записать его воспоминания.

Маша, чуть подумав, уточнила:

– А ты ничего не путаешь? Он не генерал?

– Он в форме – при погонах, а я до трех считать пока не разучился. А что, ты и его знаешь?

– Надо думать, да. Вот только тот уезжал за генеральскими погонами. Впрочем, частью командовал только один Серебров. В третий раз меня ссылали именно к нему.

– Диссидентка ты наша! – хохотнул Никита. – Этот хоть не обижал?

– Даже не замечал. А вот жену нашего друга умыкнул. Красавицу!

– Стопудово не он, – со знанием дела возразил оператор. – На того, что внизу, красавица не польстится!

– Много ты понимаешь в армейской жизни, – усмехнулась Маша и кивнула на закипевший чайник. – Как насчет чашечки?

– Лучше рюмочку, – иронично отказался приятель. – Моя программа более содержательная, – он погремел бутылками и подмигнул. – До завтра! Успехов вам, госпожа писательница!

Маша проводила коллегу до двери и села за компьютер.

…Войсковую часть Сереброва в народе именовали «Выселки». Конечная остановка мотовоза была именно здесь.

Вячеслав Серебров, некрасивый, высокий, до безобразия худой полковник слегка за сорок, с вихрастой головой и седыми висками, говорил в своем кабинете с начальником штаба на повышенных тонах.

– Говорков, вы с Солоповым меня достали! Он только что меня равнодушием и душевной черствостью попрекал. Теперь вот ты заладил об упадничестве. А я, между тем, по итогам полугодия отмечен как лучший командир и награжден вот этими именными часами, – он дернул манжет рубашки с такой силой, что отлетела пуговица.

– Можешь и не показывать, – отмахнулся заместитель. – Видел твои часы сотню раз. Только ни для кого не секрет, что получил ты их по инерции, за былые заслуги и высокий уровень приема гостей, – он говорил подчеркнуто спокойно, но волнение выдавали постукивающие по столу пальцы. – Не спорю, еще недавно ты был хорошим командиром. И не зря в часть привозили все проверки – она тогда была лучшей. Благодаря чему, заметь, ты завел прочные связи в среде проверяющих, за что, в конце концов, и получил перевод с повышением. А сегодня, Слава, тебя занесло. Одним словом, – перегорел. Для армии, для дела ты теперь – ноль. Вот в чем фокус. Понимаешь? – Говорков резко встал и направился к выходу.

– Ты мне просто завидуешь! – с обидой упрекнул Вячеслав.

– Чему? – сочувственно улыбнулся Павел. – Я ведь сам без пяти минут командир. Ты же первый меня на это место рекомендовал, – он подошел к Сереброву и внимательно посмотрел ему в глаза. – А вот правду тебе кроме меня мало кто скажет. Послушай на прощание добрый совет. Всего один. Вдруг пригодится. Загляни внутрь себя, Слава, и поинтересуйся, на что ты способен. И способен ли вообще? Может, стоит подумать, как жить дальше? Только уже без армии, – он быстро вышел, но заглянул снова и порекомендовал: – И завязывай со спиртным. А то будет поздно.

Серебров беззвучно выругался, в волнении достал сигареты, долго не мог справиться с зажигалкой, наконец, высек дрожащими пальцами огонь, но закурить не успел. Вместе со стуком в кабинет заглянул взъерошенный капитан.

– Зайди позже! – нервно отмахнулся полковник, затянулся и подошел к сейфу, открыв верхнюю дверцу.

Оглянувшись, он на всякий случай заслонил собой проем и в задумчивости стал рассматривать содержимое. На переднем плане красовалась трехлитровая банка спирта, наполненная менее чем наполовину. Вячеслав постучал по ней пальцем и достал из выдвижного ящика стола граненый стакан, но, помятуя упрек Говоркова, нервно сплюнул и наливать не стал. Нехотя пролистнул какие-то бумаги, вздохнул и запер сейф. За его спиной раздался телефонный звонок. Серебров вздрогнул и потянулся к старенькому аппарату. «Слушаю! Кто? Привет, Виктор. Так. Понял. Буду. Во сколько? Хорошо». Швырнув трубку на рычаг, командир сел и замер в позе мыслителя, какое-то время бесцельно глядя перед собой. Из прострации его вывел все тот же взлохмаченный капитан.

– Суров, ну что тебе? – устало уточнил полковник. – Входи.

Тот робко переступил порог и замер.

– Садись, что дверь-то подпирать, – предложил командир.

– Спасибо, товарищ полковник, лучше постою. Я по поводу перевода в НИИ, – волнуясь, капитан покраснел.

– Сядь, не маячь! – рявкнул Вячеслав.

– Товарищ полковник, вы можете меня выслушать? – от напряжения офицер стал заикаться. – Я окончательно решил заниматься наукой и снова написал рапорт. Вы не имеете права препятствовать мне в этом. Конечно, вы и дальше можете отчитывать меня перед строем, доказывая, что я должен читать только Устав…

– Хватит! – оборвал его Серебров и резко встал.

Молодой человек растерянно заморгал, на всякий случай спрятал рапорт за спину, но не дрогнул. Полковник подошел к нему вплотную, посмотрел прямо в глаза и выдержал паузу:

– Думаешь, вот здесь, – для убедительности он постучал в область сердца, – только приказы и инструкции? Нет! У тебя еще вся жизнь впереди, ты ничему еще толком не научился… – он закашлялся.

– Товарищ полковник…

– Не перебивай! – повысил голос командир. – Без году неделю прослужил и думаешь, созрел для науки? Что нового ты можешь ей предложить, Ломоносов! У тебя опыта – кот наплакал. Кто ты для армии? Ноль! – он хотел привести еще несколько доводов, но, вероятно, вспомнил недавний разговор с Говорковым, устало опустился на стул, потер виски и протянул руку. – Давай свой рапорт!

– Если снова порвете, я все равно напишу новый!

– Да подпишу я! – заорал Серебров. – Давай, пока не передумал!

Капитан, не веря удаче, протянул лист. Серебров взял ручку и неразборчиво вывел: «Начальнику штаба – оформить документы».

– А теперь – вон! – он швырнул рапорт Сурову и потребовал: – И чтобы духу твоего в части не было, ученый… твою мать!

Офицер пулей выскочил за дверь, столкнувшись с Говорковым.

– Воюешь? – заглянув к командиру, холодно уточнил зам и, не входя, доложил: – Я в город, на совещание. По утренней телефонограмме.

– Да пошел ты… – полковник так и не успел уточнить направление.

Начальник штаба хлопнул дверью с такой силой, что задребезжали стекла, и с потолка посыпалась штукатурка.

За полчаса до отправления мотовоза из части штаб превращался в бурлящий муравейник. Потом вдруг как-то разом оживление сменялось затишьем и, словно по мановению волшебной палочки, в опустевшем здании устанавливалась пронзительная тишина.

Серебров закурил и прислушался к скрипу вековой ели за окном. Словно в полусне, не шевелясь, он какое-то время сидел в уголке дивана-развалюхи, затем надел шинель и вышел на крыльцо, жестом приказав дежурному оставаться на месте.

Ожидая командира, водитель дремал прямо на баранке старенького автомобиля. Вячеслав в раздумье постоял минуту в свете одинокого фонаря, докурил сигарету, нервно затушил окурок о видавшие виды перила, швырнул его метким движением в ведро для мусора и, свернув за угол, шагнул в темноту. «Тысячу раз прав этот чертов Солопов, – подумал полковник, прислушиваясь к тягучему вою сосны. – Они все сами по себе, я – в стороне. Над ними, а не с ними. Перегорел, – он сплюнул и снова потянулся за сигаретой. – Для меня они просто личный состав. А ну и что? Никто и не обязан считать всех своей семьей. Каждый выживает, как может».

В темноте он с трудом вычислил окна своего кабинета и осмотрелся. Где же эта вечная страдалица? Ветер качнул кроны деревьев, и рядом с ним раздался протяжный тихий скрежет. Огромное дерево раскачивалось в такт с воздушными порывами. «Так ты поешь? – удивился Вячеслав, похлопав сосну по стволу. – Вот оно как. Тебе, наверное, хорошо, – он горько вздохнул. – А мне вот, брат, хреново! Признаться, я думал и тебе тоже, потому, мол, и стонешь, – негромко произнес он вслух и сам удивился, что говорит с деревом. – Тьфу ты, напасть какая!» Он тряхнул головой, фуражка слетела и откатилась в сторону. Рядом что-то зашуршало. Серебров неприятно поежился. «Ни зги не видно, надо осветить площадку вокруг штаба», – подумал он и стал чиркать зажигалкой. Сильный порыв ветра загасил огонек. Командир выругался и огляделся в темноте. Из травы доносился жалобный писк. «Ты кто? – Серебров снова щелкнул зажигалкой и увидел трущегося о его сапоги котенка. – Только тебя здесь и не хватало, – он поднял горемыку и посмотрел ему под хвост. – Вроде, пацан. Погодь, брат, шуметь!»

– Товарищ полковник, вы это мне? – раздался сзади голос помощника дежурного. – Может, что надо?

– Пронин, ты что ли?

– Я, товарищ полковник.

– Есть чем посветить? Принеси фонарь, ветром фуражку сдуло, – попросил он. Котенок в руках согрелся и заурчал. – Хитрая бестия, – командир погладил малыша.

– Это вы мне? – переспросил офицер.

– Ты еще здесь?

Вскоре Пронин вернулся с фонарем, высветив нескладную фигуру командира, и помог ему отыскать фуражку.

– Ступай, капитан. Я тут поброжу немного.

– Случилось что?

– Иди, Пронин, иди!

Проходя неподалеку от продовольственного склада, командир обратил внимание на светящееся окно и удивился: мотовоз давно ушел. «Кто это там промышляет?» – заинтересовался он и решительно распахнул дверь. Не найдя выключателя, на что-то шумно наткнулся и недовольно прошептал: «Никакого порядка. Накажу!» Котенок испуганно шмыгнул вниз. «Знаешь, куда шнырять», – усмехнулся Серебров. Он открыл первую дверь и увидел, что другая, на продовольственный склад, не заперта, а только притворена. Замок с ключом в нем висели рядом. Полковник прошел внутрь, погасил свет, запер дверь, по инерции сунул связку в карман и заглянул в комнату напротив.

Свет настольной лампы выхватил изящный женский силуэт. Положив под голову стопку книг, незнакомка мирно спала, не реагируя на приход командира. Ее губы украшала едва заметная улыбка. Армейский ватник сполз на поясницу женщины, пуховый платок соскользнул на плечи. Длинные русые косы были туго уложены на затылке, лишь одна непослушная прядь трогательно выбилась из-под прически и колечком окружила очаровательную родинку на шее. Тонкие длинные пальцы время от времени тихонько вздрагивали, словно она играла во сне на музыкальном инструменте. В воздухе витал тонкий аромат терпких духов. Полковник приблизился, наслаждаясь волшебным зрелищем.

На столе чуть поодаль стояла чашка давно остывшего чая со следами яркой помады на ободке. Рядом лежал надкушенный бутерброд с тушенкой. Котенок быстро запрыгнул сначала на стул, а с него – прямиком на стол. Шумно втянув в себя воздух, он потешно фыркнул рыжим носиком, и, чуя запах съестного, осторожно подкрался к бутерброду. Поначалу малыш тщательно обнюхал находку, потом одной лапкой аккуратно подгреб мясо в свою сторону и, угрожающе урча, жадно набросился на добычу. Кроха глотал кусочки целиком и управился с ними за считанные секунды. Осмелев, он приблизился к распечатанной банке и сунул в нее усатую мордашку.

Полковник сбросил шинель и присел напротив женщины. Взяв в руки раскрытую брошюру, Вячеслав прочел: «Нормы выдачи продуктов». Котенок уткнулся влажным носиком в его ладонь и облизнулся. Потешно потянувшись, он сложил под себя лапки и улегся на локоть спасителя. Серебров усмехнулся, погладил баловня и тихо шепнул: «Хорошо устроился, дружок». Женщина резко подняла голову, вздрогнула от неожиданности, видя перед собой лицо командира, и неловко вскочила, уронив на пол книги и ватник. «Прошу прощения, товарищ полковник!» – она стремительно присела, чтобы поднять вещи. Серебров наклонился следом, но, столкнувшись лбом, не удержался на ногах и завалился под стол. От неожиданности незнакомка вскрикнула и отбежала. Она испуганно смотрела на полковника широко распахнутыми глазами цвета спелой вишни. Женщина была высокой, стройной и при сумрачном свете казалась божественно красивой. Форма на ней сидела так ладно, что при случае любой модный журнал посчитал бы за честь украсить ее изображением свою глянцевую обложку. Широкий ремень элегантно подчеркивал тонкую талию. Красавица ловко подхватила пуховый платок и спрятала его за спину. Высокая грудь часто двигалась и не отпускала от себя взгляда. Женщина поняла это и шагнула за спинку стула. Серебров потер ушибленный локоть, поднялся, смущенно улыбнулся и потонул в ее взгляде, словно в омуте.

– Извините, – прошептала хозяйка, не зная, как себя вести.

– Бывает, – шагнул навстречу командир. – Давайте знакомиться, – протянул он руку. – Серебров… Вячеслав Михайлович.

– Ефрейтор Матвеева. Анна… Михайловна.

На столе зашуршал котенок. Анна испуганно запрыгнула на стул и поджала ноги. Пушистик пулей слетел на пол. Анна вскрикнула.

– Это не крыса, – успокоил Серебров и подхватил озорника на руки. – Принес вот вам на постой. Будет охранять ваше спокойствие и запасы, – он неловко погладил бродягу и уточнил: – Примете?

Ни слова не говоря, Матвеева улыбнулась, наклонив в знак согласия голову, и в волнении облизнула пересохшие губы. Сделала она это так грациозно, что Серебров шумно сглотнул слюну, обнажив ряд на редкость кривых и желтых от непрерывного курения зубов. Внешне он резко контрастировал с новой знакомой – был угловат и неуклюж. Форма на нем болталась как на вешалке. Ежик волос топорщился во все стороны. Более всего недостатки Вячеслава обнажались, когда он улыбался – крупные кривые зубы, казалось, не помещались во рту. За что командира за глаза прозвали Фернандель. Это прозвище он тоже знал, но не обижался, полагая, что внешность для офицера не главное. Анна пришла в себя и посмотрела на часы.

– Пора по домам? – оживился командир.

Подчиненная выразительно промолчала, подошла к выключателю и зажгла верхний свет. На мгновение оба зажмурились. Серебров первым открыл глаза и заметил, какие длинные и пушистые у собеседницы ресницы. Спору нет, она была писаной красавицей!

– Давайте погасим, – предложил полковник.

Анна плавно взмахнула рукой – комната снова погрузилась в полумрак. Она поежилась и вернулась к столу.

– Можно напроситься на чай? – разрядил обстановку гость.

– Отчего нет, – согласилась Анна и пригласила: – Садитесь.

Когда хлопотунья потянулась к розетке, ее грудь проплыла в опасной близи от Сереброва. Вячеслава тряхнуло с такой силой, словно в него угодил разряд молнии. Женщина ничего не заметила или сделала вид, что не замечает. Она принесла блюдце с маслом и печенье.

– Вячеслав Михайлович, а, может, вы проголодались?

– Да, – гость замер, следя за каждым ее движением.

Анна сходила за хлебом и консервами. Ни слова не говоря, сели за стол. Хозяйка не знала, как себя вести, потому предпочитала отмалчиваться. Серебров никак не мог выбрать тему для беседы. Он то краснел, то бледнел, то запинался. На его лбу крупными бисеринками выступил пот. Командир дрожащими руками достал носовой платок не первой свежести и, стесняясь, вытер лицо, едва не уронив чашку. Неловким движением он отодвинул блюдце.

– Еще чаю? – негромко уточнила женщина.

– Да, – не смог отказать ей Серебров.

После третьей чашки дрожь унялась. Полковник расстегнул ворот рубашки. Кончик галстука угодил прямо в чашку. Анна интуитивно хотела помочь, но вовремя одернула руку. Это движение не ускользнуло от Сереброва. Он покраснел с новой силой. Матвеева снова посмотрела на часы. Командир тоже покосился на крупный циферблат. Было уже четверть девятого.

– Я могу подвезти вас до дома, Анна… Михайловна.

– Спасибо, я еще поработаю, – чуть заметно покраснела она.

Серебров никак не мог взять в толк, отчего женщина не хочет ехать домой, замужем ли она и есть ли у нее дети. Отказ ехать вместе он не принимал на свой счет, а спросить о его причине не решался. «Так я пойду?» – «Конечно». Анна повела плечами, по спине офицера не поползли, помчались мурашки. «До свидания, – Вячеслав схватил шинель и пулей вылетел за дверь, опять обо что-то споткнувшись на ходу. Через мгновение он вернулся. – Фуражку забыл…» Красавица так и стояла, не шелохнувшись. Она плавно повернула голову. Фуражка лежала на столе, за стопкой книг, а в ней, свернувшись калачиком, мирно посапывал котенок. Серебров растерянно посмотрел на хозяйку. Она аккуратно взяла пушистый комочек и ловким движением переложила его на свой ватник. Хитрец приоткрыл один глаз, оценил обстановку и, понимая, что его безопасности ничего не угрожает, потянулся и сладко засопел.

– Извините за подкидыша, – топтался у двери гость. – Могу унести.

– А кому он мешает? – удивилась Анна. – Пусть живет.

– До свидания, – командир, пряча глаза, вышел.

На улице он с трудом отдышался, застегнулся и поправил фуражку. Пройдя несколько шагов, нервно закурил и жадно затянулся. Лицо его перестало гореть. Вячеслав оглянулся на склад, махнул зачем-то рукой и зашагал прочь. Потом вернулся назад, потоптался у двери, но не вошел, а подобрался к окну и заглянул внутрь. Сквозь прорезь занавеси меж резных листьев герани виднелось лицо Анны. В задумчивости она смотрела прямо перед собой, словно в глаза командиру. От неожиданности он отпрянул, но вскоре заглянул снова. По лицу женщины катились слезы. Оно напоминало страдальческий лик мадонны. Захотелось вернуться, обнять ее, утешить и предложить помощь. Серебров даже сделал несколько шагов в направлении двери, но заставил себя остановиться и через мгновение почти бегом бросился прочь.

Водитель спал на заднем сидении, по-детски свернувшись калачиком. Серебров резко распахнул дверь, испугав парня.

– Простите, товарищ полковник, – вскочил тот. – Соснул часок.

– Ничего, Вадик, это я задержался.

– Домой? – веселея от такого признания, уточнил боец.

– Куда ж еще?

Парень незаметно покосился на командира – в нем появилось что-то новое, человечное.

Анна сидела за столом, подперев голову руками. Слезы высохли, но разводы туши оставили на прекрасном лице темные бороздки. На полу с бумажкой резвился котенок. Женщина смотрела на него с грустью. Тяжело вздохнув, она принесла из другой комнаты подушку и одеяло. Бросив их на старенький диван, погасила свет, легла и, вспомнив свою небольшую квартирку, разрыдалась. Мысли сами собой полетели в блочную пятиэтажку…

Глава четырнадцатая

Ввалившись в квартиру с тяжелыми сумками наперевес, Анна бросила покупки прямо на пол, метнулась в кухню и, включив газ, поставила на плиту кастрюлю с водой. Часы показывали 20.10. Она сняла пальто и принялась за чистку картофеля, но, уловив хлопок входной двери, выглянула в коридор. С трудом справляясь с рыданиями, вбежала одиннадцатилетняя дочь.

– Мама, Татьяна Львовна не отдает Тошку! – глотая слезы, сообщила Нина, и, видя, как мать схватилась за сердце, пояснила: – Говорит, до четырнадцати лет и не приходи! – у девочки началась истерика.

– Не реви, – прижала ее к себе Анна, – следи за картошкой, я сама сбегаю! – она набросила пальто и выскочила за дверь.

Окна детского сада зияли темнотой. На улице возмущенная воспитательница за руку выгуливала заплаканного Антона.

– Не любят тебя мама и папа, – с вызовом сообщила она малышу. – Всех давно забрали, один ты никому не нужен.

– Неправда! – Анна присела, утирая мальчику слезы. – Вы же педагог – разве можно так разговаривать с детьми?

– Мамочка, скажи, что ты меня любишь, – заскулил сын.

– Люблю, малыш, люблю, – целуя, расплакалась мать.

– Любили бы, забирали б в срок! – с вызовом упрекнула наставница. – К вашему сведению, детский сад работает до двадцати часов. В других группах уже в семь ни души!

– Мой мотовоз приходит почти в восемь, – стала оправдываться Анна. – Я физически не в состоянии добираться раньше. А от платформы до сада еще четверть часа бега, – напомнила она и с мольбой в голосе попросила: – Татьяна Львовна, пусть Антошку забирает Нина. Она девочка обязательная, никогда не опаздывает.

– И не просите! Запретили нам малышей детям отдавать! Я и раньше предупреждала, что не положено, а сегодня до нас под роспись довели приказ ГОРОНО, – женщина недовольно отвернулась и пояснила: – Вчера в соседнем саду мальчик забрал сестренку, да не досмотрел, и та попала под машину. А отвечать теперь воспитателю! Ваши дети тоже одни через дорогу ходят. Так что до четырнадцати лет девочку не присылайте! Не отдам!

– Как же быть? – взмолилась Анна.

– Увольняйтесь, ищите работу в городе.

– Из армии нельзя уволиться по собственному желанию. Да и в городе устроиться негде! А на одну мужнину зарплату нам не протянуть…

– Вот тогда пусть муж и забирает!

– Он тоже приходит за полночь. Остается одна Нина.

– Не скажите! Ваш супруг служит в штабе, рабочий день там заканчивается в семь, – проявила осведомленность педагог.

– Виктор возвращается под утро. У них там какая-то запарка.

– Каждую ночь? – с вызовом рассмеялась воспитательница. – Интересно, с кем он там парится?

– Что вы имеете в виду? С иностранцами, конечно.

– А вы уверены в этом? У других почему-то никаких задержек! Просто Тошин папаша забыл, что у него семья и дети. Можно подумать, он такой незаменимый, – усомнилась Татьяна Львовна. – Подумайте на досуге, с кем проводит вечера ваш молодой и очень привлекательный супруг! – посеяла сомнения она.

У подъезда Анна столкнулась с соседом. Тот приветливо улыбнулся и, придержав дверь, посторонился. Антон, насупив брови, ревностно следил за его действиями.

– Мама, зачем дядя пропустил тебя? – подозрительно уточнил карапуз, пока мать проверяла содержимое почтового ящика.

– Он – мужчина, я – женщина.

Их обогнала Маша, поздоровалась и достала газету. Антон упрямо выдернул свою ладонь из материнской руки.

– Не хочу, чтобы ты была женщиной, хочу, чтобы ты была мамой! – зарыдал он, топнув для убедительности ногой.

– Почему? – испугалась Анна.

– Женщины в магазине, – зло уточнил мальчик.

– С чего ты это взял? – присела рядом мать.

– Там всегда ругаются.

– Кто? – вконец запуталась Анна.

– К сожалению, Антошка прав, – грустно улыбнулась соседке Маша. – Слово «женщина» – сродни ругательству. Когда в очередях выясняют отношения, ожесточенно обзывают друг друга: «Женщина». Вот малыш и считает его бранным.

– Я уже большой, – нахмурил бровки Антон.

– Пошли домой, великан, – вздохнула Анна, вынужденная уступить сыну. – Ладно, буду только мамой. Поторопись, нам еще ужин готовить!

С порога она сразу же уловила запах гари и, швырнув ключи на пол, разъяренной тигрицей ворвалась в кухню, где Нина, вся в слезах, чистила новую порцию картофеля. Не сдержав себя, Анна отругала дочь. Та зарыдала еще горше и нечаянно порезала палец. Растерявшись, мать схватила полотенце и в сердцах шлепнула девочку. Ее хрупкие плечики сотряслись в беззвучном рыдании. Не контролируя себя, женщина ударила ее по лицу. Антон в ужасе закричал и заслонил сестру собой. Прижавшись к ней, он тоже зашелся в плаче. Этим же полотенцем досталось и ему. Швырнув пальто на табурет, Анна бросилась к плите. Нина хотела помочь, но мать прогнала ее. Девочка всхлипнула и закрылась в ванной комнате. Антон прислонился к двери, сунул нос в щель и жалобно заскулил, призывая Нину впустить его. Катились слезы и по щекам Анны.

Шел одиннадцатый час, когда хлопнула входная дверь, и на пороге появился усталый Виктор. Малыш потер распухшие от слез глаза и бросился ему на шею. «Что случилось?» – осмотрев разбросанные вещи, поинтересовался отец и, не спеша, разобрал завал. Поцеловав сына, он устало разделся и что-то шепнул мальчику в самое ухо. Тот рассмеялся и уточнил: «А Нину он тоже хвалил?» «И Нину хвалил, и маму, – заверил Матвеев. – А еще медвежонок обещал угостить вас ягодами». «Где?» – поискал глазами малыш. «Завтра принесу», – пообещал отец, присев на тумбочку у входа и переводя дух. «Лучше бы этот медведь принес что-нибудь посущественнее, – недовольно прокомментировала Анна, подходя к ванной комнате с полотенцем в руках. – Ужина нет и денег тоже! – в ультимативной форме объявила она и постучала в дверь: – Нина, выходи, я жду! – девочка не открыла, и мать спустила всех собак на мужа: – А ты чего расселся? Нашел время отдыхать!» Чтобы как-то разрядить обстановку, Матвеев обнял и попытался поцеловать жену. Она брезгливо оттолкнула его и настойчиво повторила: «Нина, иди чистить кастрюлю».

Виктор смущенно улыбнулся и предложил сделать это за ребенка. Когда Анна скрылась в кухне, он подмигнул сыну и через дверь попросил: «Нинуля, дочурка, помоги мне, пожалуйста». Девочка мгновенно открыла дверь и уткнулась в отцовское плечо. Выглянув из кухни, Анна недовольно хмыкнула и с вызовом прошествовала в зал. Отец и дети заговорщицки переглянулись и пожали плечами. Виктор подмигнул малышу и скорчил потешную рожицу. Тот расхохотался и с разбега прыгнул ему на руки. В тоже мгновение в зале загрохотал телевизор – так Анна демонстрировала домочадцам свой протест. Нина подняла брошенное матерью полотенце. Отец погладил ее по голове, поцеловал в волосы и предложил:

– Айда готовить ужин, мама просто устала.

Дружно переместились в кухню и извлекли из шкафчика макароны.

– А еще есть тушенка, – подсказала дочь.

– Тогда устроим пир на весь мир, – подмигнул ребятне Матвеев, – и приготовим наивкуснейшие макароны по-флотски.

– Нет! – запротестовал Антон. – По-ракетовски. Ты же не моряк.

Нина рассмеялась, а отец нежно потрепал его вихры.

– Папочка, можно я сам включу газ? – попросил Антон.

– А какой уговор?

– Пока не перерасту Нину, нельзя.

– Какие еще вопросы? – Виктор легонько коснулся его носа.

– Она все равно быстрее растет, – насупился малыш.

– А ты кушай кашу, – посоветовала сестра.

– Я курицу больше люблю.

Закипела вода, Матвеев засыпал в кастрюлю макароны.

– На курицу у нас нет денег, – совсем по-взрослому пояснила Нина. – Вот получит папа деньги, и все купим, а с маминой зарплаты заплатим за квартиру, за сад, за музыкальную школу и отдадим долг.

Отец присел на табурет и с грустью посмотрел на детей – растут, взрослеют, трудности переносят стоически. Он переоделся в спортивный костюм. Проходя мимо зала, хотел заглянуть к жене, но дверь была заперта изнутри.

– Па, ты такой красивый, – улыбнулась дочь, засмотревшись на него, и гордо добавила: – Все девчонки мне завидуют.

– Красивые у нас вы с мамой, – по-взрослому заключил Антон.

Виктор с Ниной рассмеялись, малыш обиженно засопел.

– Ты правильно сказал, – обнял его отец, – наши девочки…

– …самые красивые, – хором завершили они.

– Антон, накрывай на стол, а Нина нам расскажет, как дела в школе.

– Все нормально: русичка похвалила, немка – поставила всем в пример, – помешивая макароны, Нина от усердия облизывала губы.

Матвеев улыбнулся – это привычку дочь переняла у Анны. Антон зацепился за табурет, едва не выронил тарелку и скороговоркой выпалил: «Фу, ты, ну, ты, гадкий черт!»

– Ты, брат, чего ругаешься? – пряча улыбку, упрекнул отец.

– Он, папочка, все за тобой повторяет, – заступилась Нина.

– Виноват, исправлюсь. Тошка, а ты чем сегодня занимался?

– Белку рисовал. Папочка, знаешь какой у нее хвост?

– Большой и пушистый, – не задумываясь, ответил Виктор.

– Нет…

– Красивый и рыжий? – неуверенно предположил он.

– Нет!

– Беличий, – подключилась к игре Нина.

– А вот и не угадали, – захлопал в ладошки малыш и по слогам с особой значимостью произнес: – Ко-лы-шу-щий-ся!

– Вот это новость! – восхитился отец. – Откуда ты такое замечательное слово знаешь?

– Это все Светка, – не стал приписывать себе чужих заслуг мальчуган и с грустью сообщил: – Па, а меня больше Нине не будут отдавать – она тоже маленькая.

– Я большая, но не взрослая, – возразила сестра. – Татьяна Львовна говорит, взрослыми становятся в четырнадцать лет.

– А еще она сказала, что вы с мамой меня не любите, потому что поздно забираете. И мама плакала.

– Вот почему она огорчилась, схожу, приглашу ее за стол.

В зале было темно. Анна лежала на диване лицом к стене. Ее роскошные волосы лунным облаком разметались по огромной подушке. Их тонкий аромат кружил голову. Виктор присел рядом, погладил голову жены и поцеловал в висок. Она не шелохнулась и на приглашение к ужину, не оборачиваясь, с вызовом уточнила:

– А разве ты не сыт, дорогой?

– Интересно, где же я мог поесть?

– Мне тоже интересно, где ты ходишь до самой ночи.

– На службе. Я целые сутки мотался между городом и МИКом. Ни поесть, ни присесть – у нас нештатная ситуация.

– При переводе в город ты обещал, что будешь приходить пораньше. А теперь я даже не знаю, где и с кем ты бываешь!

– Ты это серьезно? – улыбнулся Виктор.

Мысль о ревности его скорее позабавила. Анна почувствовала это, и по ее лицу пробежала тень недовольства. Это не ускользнуло от мужа. Он решил сгладить конфликт объятиями. Супруга с откровенной неприязнью оттолкнула его руки и, вскочив, пересела в кресло.

– Не прикасайся! Или ты вовремя приходишь домой…

– Или?

– Или убирайся на все четыре стороны!

– Вот как? – устало поинтересовался Матвеев.

– Именно! Мне такой муж не нужен!

– Нюта, я объяснил: у нас заморочки с немецким прибором!

– Отговорки в пользу бедных! Успевай в рабочее время. А то сына забрать некогда, денег заработать негде, а обниматься – пожалуйста, здесь и сейчас!

– Аня, я сто раз повторял: мой рабочий день и зарплата такие же, как у всех. Но другие жены как-то управляются, не скандалят и не скулят.

– Вот именно: «как-то». А я хочу жить нормально, прилично одеваться, отдыхать летом у моря, зимой ходить в шубе. Еще хочу…

– «Я, я, я», «хочу, хочу, хочу»! – нервно повторил Матвеев. – Аня, опомнись! Сколько тебе можно говорить: есть только «мы» – семья. Нас четверо. И со временем у нас все будет.

– Это когда же «у нас все будет»? – взорвалась Анна. – Когда мне стукнет сто лет, и я безнадежно постарею?

– Тебе это не грозит, – Виктор хотел прижать жену, но она вновь увернулась. – Всем сейчас трудно. Должен же когда-нибудь закончиться этот бардак в стране! Не могут же перестройка и инфляция продолжаться вечно! Об армии обязательно вспомнят.

– Кто?! Те, кто носит пиджаки по цене годового довольствия офицера? Не смеши меня! Они пришли делить, а не делиться! А я устала стоять в бесконечных очередях и отоваривать эти проклятые талоны! – ее голос задрожал. – Я не могу объяснить Антону, почему в магазине нет кур, круп, сыра и фруктов. Куда пропали мыло, порошок, игрушки, наконец! Научи меня, как прокормить семью, если нашей доблестной армии третий месяц не дают денег?!

– Аннушка, это ненадолго, надо потерпеть самую малость. Согласись, мы живем не хуже других. Ты работаешь в продслужбе, потому у нас всегда есть законный паек, а у кого-то и этого нет.

– У меня больше нет сил таскать паек и тяжести! Я не хочу заниматься домом и детьми одна, не хочу давиться в очередях в поисках куска колбасы и штурмовать «Детский мир»!

– Большинство терпит…

– Вот и живи со своим большинством! Их мужья, между прочим, по выходным мотаются в область и привозят на продажу дефициты!

– И ты согласна ими торговать?

– А ты на что? Мужики сами же и стоят за прилавком.

– Я этого делать не стану! – вспылил Матвеев. – Офицеру приторговывать – последнее дело! Позор и унижение!

– А так жить не позор? А не уметь содержать семью – не унижение? Я тебя предупредила: если с завтрашнего дня ты не забираешь из сада Антона, пеняй на себя и своего Тополевского!

– А Тополевский здесь причем?

– А кто тебя держит допоздна? Кто домой не пускает?

– Чувство долга!

– Вот им и питайся! А я умываю руки!

– Аня, одумайся!

– Ни за что! Ты у нас глава семьи? Вот и заботься о нас!

Анна разрыдалась. Виктор хотел ее успокоить, но получил пощечину. Потирая лицо, он вышел к детям. Притихшие и печальные, они сидели с нетронутыми макаронами. Нина обняла Антона, губы которого беспомощно тряслись. В глазах обоих застыли слезы. Ребятня с ожиданием и надеждой смотрела на отца. «Страсть как есть хочется, – пряча глаза, нервно улыбнулся он, – а мама решила не кушать – села на диету».

После ужина Нина вымыла посуду и усадила на колени брата. Матвеев с нежностью посмотрел на детей: «Айда на боковую, а то свалимся прямо под стол». Ребятня послушно поплелась следом…

Анна открыла глаза и не сразу поняла, что ночует в складской бытовке. Старенький диван протяжно скрипнул. В ее ладонь уткнулась чья-то пушистая мордашка. Женщина вздрогнула от неожиданности, испуганно вскрикнула, но, видя котенка, уложила его рядом с собой. Малыш перебрался в ноги и заурчал. Когда хозяйка заплакала, он переполз на подушку и стал слизывать с ее лица слезинки. Анна расчувствовалась, прижала подкидыша к себе и зарыдала в голос.

Глава пятнадцатая

Тополевский подъехал к гостинице, когда света в здании уже не было. Он отпустил машину и перевел взгляд на окна своего номера – в комнате, скорее всего, горела настольная лампа. Значит, Маша снова строчила свои бесконечные тексты. Андрей осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Увлеченная работой супруга не заметила его прихода и, уткнувшись в экран монитора, сосредоточенно стучала по клавишам. Это было ее обычным состоянием. И вне телецентра она продолжала работать без выходных и праздников. Компьютер, безусловно, экономил время и упрощал творческий процесс, но улучшению семейных отношений способствовал вряд ли. Он, словно капризное дитя, стал не просто членом большинства семей, но и требовал постоянного внимания. И в их доме электронные новинки, коварные вирусы и сбои программ обсуждались едва ли не чаще, чем проблемы детей.

Тополевский тихонько обнял Машу за плечи и поцеловал копну пушистых волос. От неожиданности она вздрогнула.

– Так тебя и вынесут – не заметишь.

– Прости, дорогой, – размяла кисти супруга. – Решила вот поработать и забыла о времени. Тебя покормить?

– А кто будет отдыхать?

– Беру пример с тебя, – Маша подставила щеку для поцелуя.

Андрей решительно повернул ее к себе, посмотрел в глаза, обнял, поцеловал в губы.

– Спасибо, – смутилась жена.

– За любовь не благодарят.

– А зря. Я это теперь точно знаю – слишком долго ждала тебя.

– А кто говорил, что вместе мы – случайно?

– А разве не так? Нас фактически вынудили стать семьей: ни ты, ни я менять свои жизни не собирались, но, оказавшись рядом, поняли, что это бесценный дар, вот только не знаю, судьбы или небес. «За все тебя благодарю», – напела она давно забытую песню. – Идем к столу!

После ужина Андрей принялся убирать посуду, а Маша, извинившись, поспешила дописывать историю Матвеевых. Тополевский навел порядок, присел рядом и вчитался в ее текст.

– А я ведь знаю, когда все это началось, – заметил он вслух.

– Что именно?

– Конфликт в доме Матвеевых. Мы тогда с Виктором дневали и ночевали с одной весьма строптивой иностранной «подругой».

Маша с любопытством посмотрела на него.

– Как интересно. С одной на двоих? – имитируя ревность, удивилась она. – И что же это была за дама? Надеюсь, не так себе?

– Бывают и лучше, – подмигнул муж. – Немецкая барышня по имени «Козима». Прекапризное, надо признать, создание. Аппаратура, которая должна была улететь на нашем спутнике.

…Гостиница десятилетней давности выглядела не так презентабельно, как нынче. Но именно ей было уготовано стать центром международного сотрудничества. Место для тестирования импортной техники оборудовали на первом этаже. Выделенное помещение было напичкано проверочной аппаратурой и под завязку заполнено людьми. В целях конспирации сотрудникам космодрома рекомендовали не носить военную форму. Большинство из них щеголяли в новеньких официальных костюмах и безликих галстуках, в то время как иностранные гости, напротив, были одеты весьма демократично – в джинсы, яркие джемпера и модные куртки. Специалисты с обеих сторон безбожно коверкали немецко-русские слова, что, впрочем, не помешало быстрому установлению тесного контакта.

Поскольку со школьной скамьи Октябрьский безуспешно пытался освоить английский язык, его познания в области немецкого ограничивались традиционными «хэнде хох» и «Гитлер капут». Согласно собственной легенде, на время испытаний он выступал в роли скромного сотрудника городской мэрии. Но пристальный взгляд и откровенное наблюдение за всем и вся с ушами выдавало в нем человека определенной профессии. Мимо Игоря, стараясь ничем не выделяться из толпы, проследовал представительный мужчина. Видя, что начальник готов к контакту, старлей принял позу охотничьей собаки, готовой по малейшему жесту хозяина броситься на добычу. «Гость» вежливо попросил прикурить. Склонив голову, Октябрьский одними губами доложил, что идут автономные испытания «Козимы». Шеф принял информацию к сведению и также незаметно растворился в толпе.

Неподалеку от иностранцев собралась группа российских коллег. Тополевский в модном замшевом пиджаке цвета речного песка походил на выходца с юга Апеннин. Поздоровавшись с товарищами, он представил им симпатичного, кареглазого брюнета.

– Знакомьтесь, мой новый помощник Виктор Матвеев. В мое отсутствие он уполномочен решать любые вопросы.

Сослуживцы приветствовали новичка кивком головы.

– С боевым крещением! – напутствовал Виктора Андрей.

– Василич, а почему эту «штуковину» испытывают не в МИКе?

Видя, что за ними внимательно наблюдает Октябрьский, Тополевский отвел Матвеева в сторону и, не скрывая иронии, пояснил:

– Компетентные органы убеждены, что присутствие в войсковой части иностранцев позволит им выведать страшную военную тайну.

– По-моему, гости и без того прекрасно осведомлены, что наши спутники запускают именно военные умельцы.

– Шутки шутками, а секретов в части хватает, – стал серьезным Андрей. – Господа бюргеры действительно многое бы отдали, чтобы побывать на наших закрытых объектах. Конечно, они в курсе, что в МИКе готовят военные спутники, и готовы за один только их внешний вид выложить кучу денег. Как ты понимаешь, в валюте.

– Жаль, все секреты давно проданы, – мрачно пошутил Матвеев и посетовал: – Как-то несолидно работать в таких условиях. Космическую аппаратуру готовим фактически на обеденном столе. Вон у немцев какие приборы и инструменты. Грех их прятать от людских глаз.

– Не тарахти, – оборвал приятеля Тополевский. – Требования режима не обсуждаются.

– «Жираф большой, ему видней», – с пониманием напел Виктор.

Андрей посмотрел на него выразительно, настраивая на деловой лад:

– Вникай в работу, солист. Я не всегда буду рядом, потому любые вопросы, подчеркиваю – любые, тебе придется решать самостоятельно.

– Так, вроде, наших гостей опекают самарские спецы, – кивнул на промышленников Виктор. – Будем надеяться, обойдется без проблем.

– Будем надеяться, – согласился Андрей. – Но имей в виду, через два дня «Козима» должна стоять на борту нашего спутника. В противном случае нам придется платить крупную неустойку.

– Из собственного кармана?

– Ни у нас с тобой, ни у всего космодрома, боюсь, не найдется требуемой суммы. Так что берись за работу, как это ты умеешь делать, а я отлучусь в контору к «особенным» ребятам. Есть у них какие-то вопросы по нашему столу.

В гостиницу Андрей вернулся во второй половине дня и первым делом поинтересовался у Матвеева, как идет работа. «Испытания завершены! – в шутку вытянулся Виктор. – Везем аппаратуру в МИК». – «Лады», – улыбнулся Тополевский, направляясь к иностранцам. Сытые после обеда и довольные проделанной работой немецкие специалисты с торжественным видом передали коллегам из самарского КБ свое «детище», заботливо установленное в специальный контейнер размером с обычную обувную коробку. Отъезжающий автобус они проводили радостными возгласами и бурными аплодисментами, будто спустили на воду гигантский корабль.

Когда экспедиция с «Козимой» прибыла в МИК за сорок километров от гостиницы, там шли работы по сборке ракеты-носителя, а на специально отгороженном от посторонних глаз участке проводились испытания спутника. Руководил этими процессами полковник Гринин. «Распаковывайте аппаратуру и готовьте ее к установке на борт, – распорядился он, пожимая руку Андрею, и строго напомнил: – Попрошу лишних не толпиться у стапеля». Двое самарцев бережно достали прибор из контейнера и после «заземления» на специальном устройстве подняли его к борту космического аппарата.

– Василич, пойдем, перекурим, – предложил Андрею Гринин. – Пока идет установка, у нас есть минут десять – пятнадцать.

Они вышли на улицу и направились к курилке. Там было достаточно многолюдно. Завидя руководство, солдаты согласно поговорке «Подальше от начальства, поближе к кухне» предпочли незаметно ретироваться. Офицеры, до того что-то живо обсуждавшие, после приветствия руководства замолчали.

– Чего притихли, орлы? – обратился к ним Гринин. – Небось, наши кости перемывали?

– С чего бы? – стряхнул пепел Матвеев. – Просто я вспомнил, как однажды, когда служил в соседней части, «перекладывался» домой. Выхожу, и на мое счастье летит «брезентовый автобус».

– А это что такое? – удивился Гринин.

– «Семен Семенович», – иронично поддел Андрей. – Это бортовая машина, крытая брезентом.

Матвеев утвердительно кивнул и продолжил:

– Я на удачу махнул рукой. Пронзительно визжа тормозами, это чудо военных строителей резко остановилось. Когда распахнулась дверь кабины, я опешил, – он затянулся и выразительно выдержал паузу. – Сидений в кабине не было. Водитель, черноволосый джигит, как орел на горной вершине, сидел за рулем на… обычной табуретке. Рядом стояла точно такая же табуретка для пассажира, на которую он любезно предложил присесть мне… Только я устроился поудобнее…

– Шутки в сторону, Виктор, – жестом остановил его Андрей, рассматривая спешащего к ним немолодого человека. – Боюсь, у нас нештатная ситуация, если самарцы забегали.

Невысокий грузный мужчина неуклюже семенил к курильщикам. Бежать ему было нелегко – мучила одышка. Он прижимал руку к сердцу и что-то бормотал себе под нос. Тополевский с интересом наблюдал за всегда степенным коллегой из Самары

– Андрей Васильевич, попытки штатно запустить «Козиму» от бортовых систем спутника оказались безрезультатными, – отдышавшись, доложил технический руководитель.

– Что предпринято дополнительно? – на ходу уточнил полковник.

– Выполнено несколько технических заданий для различных режимов. Ничего не получается. Видимо что-то в самом интерфейсе.

– Ваши предложения?

– Надо везти сюда немцев и вместе разбираться.

– Вы не хуже моего знаете, что это исключено! Такую поездку придется долго согласовывать с Москвой, а у нас времени – в обрез.

– Тогда нам с аппаратурой необходимо вернуться в гостиницу и разобраться по месту. Мне кажется, это они что-то там напортачили.

– Что ж, пакуйтесь и – в дорогу.

Немцы, все это время с нетерпением ожидавшие результатов испытаний своего детища, были весьма удивлены рассказом Тополевского о возникших неполадках. Они аккуратно извлекли аппаратуру из транспортного контейнера, внимательно осмотрели ее, включили и продемонстрировали – работает!

– Ничего не понимаю, – огорчился техрук. – Я грешным делом был уверен, что-то сбилось в настройках при транспортировке.

– Может, этому техническому буржую здесь не климатит? – пошутил Матвеев. – Или он не доволен нашими бытовыми условиями.

– Но у немцев-то работает, – в тон ему возразил Тополевский. – Стало быть, протест чисто политический.

– А, может, он работает только в каких-то определенных режимах, которых нет на борту спутника? – предположил Виктор.

– А что? Вполне может быть! – обрадовался техрук.

Переводчик озвучил иностранцам предположения самарца.

– Этого не может быть, – с горячностью возразил господин Йорк. – Вот смотрите, – и он продемонстрировал россиянам устойчивую работоспособность «Козимы» при крайних значениях задаваемых для нее параметров. – Мы готовы вместе с вами выехать в МИК и доказать, что аппаратура на борту спутника функционирует.

– К сожалению, по независящим от нас причинам сделать это невозможно, – остановил порыв немецкого коллеги Андрей и распорядился: – Собирайте аппаратуру, мы выезжаем в МИК.

За сорок минут «экспедиция» добралась на участок испытаний спутника. Присутствующие, не скрывая волнения, ожидали результатов. При попытке включения «Козимы» у всех перехватило дыхание, но она так и не заработала. Представительный «консилиум» выполнил несколько технических заданий – аппаратура по-прежнему не подавала признаков жизни. Тополевский предложил не терять время и возвращаться в гостиницу. Техрук огорчился, но возражать не стал.

– Только прошу иметь в виду, – напомнил Гринин, – если завтра к семи утра это чудо немецкой мысли не оживет, спутник будет пристыкован к ракете без него.

– Не горячись, Владимир Александрович, и помни про неустойку, которую в этом случае придется платить нашей стране, – с горечью подытожил Андрей.

– А, может, рискнем и на свой страх втихаря привезем сюда этих «басурман»? – отведя его в сторону, предложил Гринин.

– Особые органы позаботятся, чтобы этот визит стал нашим с тобой последним решением на воле, – удержал его от поспешного шага Тополевский. – Не торопись, есть же еще резервная дата пуска.

– Резервный день – на случай неполадок на старте – там они возникают куда чаще, да и время спрессовано так, что не тебе рассказывать.

– Утро вечера мудренее, поехали!

На крыльце гостиницы шел оживленный диспут по поводу очередной неудачи. В тревожном ожидании все непрестанно дымили, прикуривая одну сигарету за другой. Переводчик с трудом ворочал языком. Руководитель немецкой делегации господин Пинк, то ли в шутку, то ли всерьез попросил принести ему пистолет и характерным жестом приставил указательный палец к виску: мол, живому возвращаться домой ему не следует.

– Ну, это всегда успеется, – шутливо отреагировал на пантомиму гостя Андрей и предложил пройти на рабочее место.

У двери его нагнал Матвеев и попросил разрешение ненадолго отлучиться, чтобы забрать из сада сына и передать его на попечение дочери. Тополевский не стал возражать, но счел нетактичным поинтересоваться, почему это не может сделать супруга.

В комнате для испытаний немцы уже колдовали над своей аппаратурой, что-то горячо обсуждая при этом. В противоположном углу наши специалисты наперебой рисовали свои варианты решения. Атмосфера была наэлектризована до предела. Казалось, любой жест мог спровоцировать международный скандал. В самый разгар споров в дверях возник в суете всеми забытый представитель Самары, которого коротко, но уважительно величали Степаныч. Его внешний вид – сильно помятый спортивный костюм, домашние тапочки и характерный запах алкоголя, в простонародье именуемый шлейфом, красноречиво свидетельствовали о том, насколько плодотворно он провел этот день. Обведя комнату еще неясным взором, Степаныч попытался привлечь к себе внимание окружающих. С удивлением глядя на часы, он вежливо осведомился: «Над чем бьетесь, чудаки?» «Отстань, Степаныч, не до тебя, – отмахнулись земляки. – «Козима» не включается на борту». Почесав затылок, тот мгновение соображал, одними губами помянув мать, а затем громко посоветовал: «Да вы соберите интерфейс, как на «Коб…» Услышав первые буквы названия военного спутника, россияне разом зашипели на него. Степаныч, входя в раж, не растерялся. «Да, че, я глупый что ли? – он хитро оглянулся и зашептал: – Могу нарисовать схему прямо сейчас». Кто-то от безысходности протянул ему ручку и оказавшийся под рукой кусок бумажной салфетки. Мужчина пошатнулся, но удержался на ногах и, чуть высунув язык, склонился над столом. Трясущейся рукой он старательно вывел на бумаге электрическую схему. Разработанная им еще в студенческие годы, она, видимо, жила где-то в потаенных глубинах изрядно помутившегося сознания, потому как буквально через пару минут в режиме «автопилота» была воспроизведена на бумажном носителе.

Появился Матвеев и поднятием руки показал Тополевскому, что вернулся. Андрей кивнул в ответ и через плечо Степаныча заглянул в его «творение». К ним обреченно подтянулись остальные.

– А что вы думаете, это вполне может сработать, – после краткого инженерного анализа облегченно вздохнул техрук.

– Еще бы, – важно добавил Степаныч и, обводя всех взглядом победителя, гордо заявил: – У нас это работает уже больше десяти лет.

– Тогда – за работу, – поторопил Тополевский. – Выгребайте из своих загашников необходимые детали и беритесь за пайку.

– Все загашники в МИКе, – удрученно заметил техрук. – Я же говорил, нахлебаемся мы с такой организацией работ.

Андрей выразительно посмотрел на него и подозвал переводчика:

– Может, немецкие коллеги нас выручат? По-моему, они неплохо технически оснащены.

– К сожалению, из всего перечисленного у нас есть только монтажный провод, изолента и паяльник, – развел руками Пинк.

Матвеев отвел Тополевского в сторону и сообщил, что у него в гараже есть буквально на днях собранный из требуемых элементов прибор для диагностики своего старенького «Запорожца». Виктор был готов пожертвовать им на благо общего дела при условии, что самарские ребята после пуска вернут ему необходимые детали, которые офицер почти год собирал по свалкам списанной техники. Андрей согласился, и спустя полчаса самодельное устройство, из которого осталось выпаять необходимые детали, лежало на столе.

– А какие у них характеристики? – по-деловому уточнил техрук.

– Вот справочник по радиодеталям, – Матвеев протянул изрядных размеров «гроссбух», – а здесь выписанные из него параметры элементов, – он показал обычную школьную тетрадь.

Техрук, не задумываясь, отложил книгу и начал сверять характеристики деталей с записями от руки. «Годится, – заключил он и, найдя глазами своего монтажника, предложил, – Юра, берись за работу». Присутствующие плотным кольцом окружили рабочий стол и внимательно наблюдали за процессом появления на свет нового устройства. Но, к несчастью, пайка интерфейса у Юры не заладилась. «Детали слишком мелкие», – оправдывался он, не желая признаться в отсутствии мастерства. Пинк посадил на его место своего умельца. Но и Йорк после нескольких попыток развел руки – ничего не вышло. И тут снова появился Степаныч, отлучавшийся, видимо, для очередной «дозаправки».

– Готово? – икнув, поинтересовался он.

– Не удается собрать, – посетовал техрук. – Детали мелковаты.

– Так вы «Левшу» пригласите, он в соседнем крыле живет.

– Степаныч, приведи его, – техрук умоляюще скрестил руки на груди. – Ничего, что уже второй час ночи?

– Ничего. Он привычный. Главное, чтобы на рыбалку не свинтил.

Тополевский с Пинком практически одновременно взглянули на свои часы. До условленного срока времени оставалось в обрез. Выйдя на улицу взбодриться, они синхронно посмотрели на звездное небо и потянулись. Сейчас никто не думал о космосе, который надо было «покорять», о дружеских связях, укрепление которых было велением времени. В этот крошечный отрезок затишья на мгновение хотелось немного отвлечься и расслабиться. Осенняя ночь была на загляденье красивой. Устало улыбнувшись друг другу, коллеги помолчали каждый о своем и вернулись в гостиницу. Следом за ними появился Степаныч с заспанным «Левшой», отличительной приметой которого были очки с толстенными линзами на +6 или даже +8, скорее напоминавшие бинокль. Молча изучив схему, умелец отложил очки в сторону и уже без них уверенно приступил к пайке, чем естественно озадачил всех окружающих. Мужчины в недоумении переглянулись, но замерли в напряженном ожидании. «Принимайте работу», – улыбнулся вскоре «Левша» и снова надел очки, в которых походил на мультяшного Знайку. На столе лежало собранное им небольшое устройство, которое напоминало только что вылупившегося цыпленка. Многочисленные провода торчали во все стороны, а хрупкость конструкции свидетельствовала о неминуемых трудностях при транспортировке и дальнейшей установке на борт спутника.

– Надо его во что-то упаковать, – рассудил Тополевский. – Поднимитесь в номера, поищите похожую по размерам тару. Сбор через десять минут.

Когда все собрались заново, оказалось, что кроме коробки из-под домино, которую принес Степаныч, ничего для корпуса интерфейса не подходит.

– Засмеют ведь, – усмехнулся тот, но умолк под выразительными взглядами земляков.

– Упаковывайте в эту коробку, да зажгутуйте торчащие проводники, – отдал распоряжение техрук. – Время не ждет – выезжаем!

До МИКа добрались затемно и бросились к стапелю. По закону подлости в момент установки аппаратуры на борт космического аппарата во всем здании пропало освещение. «Энергетики, твою дивизию!» – в сердцах чертыхнулся Гринин. Он порылся в карманах и, найдя зажигалку, поднес ее к открытому люку спутника. Примеру полковника последовали все остальные. Стало немного светлее, но устанавливали строптивое устройство практически на ощупь, стараясь не упустить ни одной драгоценной минуты. Затем осторожно спустились по стапелю вниз. И в это время, как в кино, в зале вспыхнул свет. На борт спутника подали напряжение и включили проверочный тест. Повисла гробовая тишина. Все замерли в ожидании. Пробежавшие несколько секунд показались вечностью. «Козима» включилась!» – раздался голос оператора. Тишину нарушил вздох всеобщего облегчения.

– Поздравляю всех. Успели, – Тополевский обвел присутствующих взглядом и, обращаясь к Гринину, добавил: – А вас, Владимир Александрович, прошу организовать выполнение дальнейших работ по графику. Успехов и до встречи на старте…

Андрей рассказывал о событиях десятилетней давности с такими подробностями, будто они случились только вчера. Маша и знающие не один год мужа коллеги не уставали удивляться особенностям его памяти. Сколько бы ни миновало лет, Тополевский не забывал ни одну мало-мальски значимую деталь.

– Как потом прошел пуск? – живо поинтересовалась жена.

– И пуск, и полет, и приземление прошли штатно. Только интерфейс Виктору так и не вернули. Он и сегодня в качестве реликвии выставлен в музее самарской фирмы.

– И здесь потери.

– Ты это о чем?

– Этот проект стал началом краха семьи Матвеевых.

– Сомневаюсь. У них уже давно что-то разладилось. Да и в семье Серебровых не все было гладко. Анна стала для Вячеслава…

– Лучом света? – подсказала Маша.

– Не уверен. Скорее – омутом…

Глава шестнадцатая

Подъехав к подъезду, Серебров отпустил водителя и стремительно поднялся на свой этаж. Перед квартирой он ненадолго замер, прислонившись лбом к двери. Было слышно, что внутри громко работает телевизор, звук которого перекрикивала болтающая по телефону жена. Нахмурившись, Вячеслав спрятал ключи в карман и сделал несколько шагов вниз. Затем, тяжело вздохнув, вернулся. Домой его давно уже не тянуло, но больше податься было некуда. Последние годы их с Лидой объединяли только два штампа в паспорте: о браке и прописке. Серебров был уверен, случись ему не вернуться, жена даже не заметит отсутствия. Он бы и перебрался жить в часть, но не хотел напоследок провоцировать досужую болтовню. Предстоящий перевод полковник дома не обсуждал, твердо решив для себя, что сначала уедет один, а там будет видно. Он долго и тщательно вытирал ноги о входной коврик, нехотя достал увесистую связку ключей и бесшумно открыл дверь. Переодевшись, прошел в кухню мимо зала, даже не заглянув внутрь. Лидия, не отрывая глаз от телевизора, бросила вдогонку привычное: «Ужин на плите» – и с головой окунулась в перипетии экранной жизни. Заморские сериальные страсти интересовали ее куда больше, чем реальные проблемы детей и незаметно отдалившегося супруга.

Серебров молча разогрел то, что едой можно было назвать с большой натяжкой. Без аппетита разжевывая подгоревшие макароны, он полистал газеты, послушал по радио последние известия и только сейчас заметил на холодильнике новую фотографию ребятни.

Недавно отпраздновавшие совершеннолетие двойняшки, сын и дочь, беспрестанно ссорившиеся с раннего детства, даже на портрете смотрели в разные стороны. Вячеславу не удалось поучаствовать в их воспитании. На службу он уезжал, когда дети еще не проснулись, а домой возвращался, когда они видели пятые сны. С годами и дочь, и сын стали воспринимать появление отца как кратковременную гастроль, завершающуюся пополнением семейного бюджета. А разговоры с ним если и заводили, то лишь в канун зарплаты, требуя выделения средств на карманные расходы. Постепенно родитель привык к такому развитию событий и даже испытал облегчение, когда после школы отпрыски покинули родное гнездо и уехали учиться в город, где жила его теща. На расстоянии их общение по-прежнему сводилось к товарно-денежным отношениям, что полковник давно воспринимал как должное. Серебров сознавал, что любить его было не за что, а менять что-либо в образе жизни уже поздно.

Заметив рядом с фотографией вскрытый конверт, Вячеслав прочитал письмо. «Здравствуйте, дорогие родители! Пишу, как и обещала, два раза в месяц. У нас все хорошо. Новостей особых нет. Готовимся к сессии. У меня проблем практически нет, а у Толика один «хвост», но он уверен, что договорится на кафедре. Бабушка исправно кормит нас и сетует, что все дорожает. Иногда она жалуется на боли в сердце, но к врачу не идет. Вот, пожалуй, и все». «Удивительно, что не просят денег», – не веря своим глазам, подумал Серебров, но прочитав дальше, усмехнулся: ошибочка вышла. В письме была приписка: «Хотя, не совсем все. Я хочу купить себе новое пальто или шубу, но нахал Толик объявил, что ему нужны джинсы и куртка. Посоветуйте, как быть. Обнимаем и целуем вас – любящие дети. P. S. Бабушка передает вам привет и благодарит за деньги и посылку». Серебров, протяжно вздохнул и поставил на плиту чайник. «Теща вот не забывает поблагодарить, а дети не считают нужным это делать», – подумал он. За его спиной нарисовалась жена.

– Читал? Детям не в чем ходить, – она демонстративно взяла чашку только для себя и с грохотом поставила ее на стол.

– И?

– Они живут в большом городе и хотят хорошо одеваться.

– По-моему, среди наших родственников нет людей с фамилией Анасис, – резюмировал Вячеслав и намеренно налил чай только себе.

– Ты что, офанарел? – супруга вскочила, и было не ясно, какой из аргументов возмутил ее больше. – Только о себе и думаешь!

Недовольно хмыкнув, Лидия плеснула себе кипятка. Подождав, пока заварка потемнеет, она взяла чашку и направилась в другую комнату, уточнив на ходу, когда можно будет выслать деньги.

– Как обычно, после зарплаты, – твердо заявил Серебров.

– Ну, это когда еще будет! А им срочно требуется.

– Не вижу никакой срочности! Им что, есть нечего?!

– Им ходить не в чем! – взвизгнула Лида. – Они мерзнут!

– А кому мы в прошлом году покупали стильное пальто?

– Мода поменялась, дети хотят выделяться из толпы.

– А хорошо учиться они почему-то не хотят. В таком случае, пусть решают, что нужнее – модные вещи или кафе-бары, – отрезал Вячеслав. – Им высылают деньги в размере лейтенантской зарплаты. При этом бабушка и приготовит, и накормит, и обошьет-обстирает. Да и за жилье платить не приходится. Толик, как мне помнится, все еще на государственном обеспечении, – Вячеслав специально акцентировал внимание на этих словах, – одевается в курсантскую форму, оттого купленные весной куртку и джинсы износить не мог. А если снова проиграл вещи в карты, пусть зарабатывает на новые самостоятельно.

– Ах, вот ты как! – жена швырнула в него полотенцем и ненароком уронила швабру. – Изверг, сатрап! – от испуга взвыла она.

Глаза Сереброва налились кровью. Он терпеливо поднял полотенце, не спеша намотал его на кулак и оглянулся в поисках прихвата. Почуяв неладное, Лидия поставила чашку на холодильник, ретировалась в коридор, забежала в ванную комнату и заперлась изнутри. «Ненормальный! – стала выкрикивать она. – Псих!» Вячеслав усмехнулся, подпер шваброй дверь и сел пить чай. Супруга дернула ручку и выплеснула в его адрес поток отборной брани. Серебров поморщился, проверил прочность баррикадной конструкции и погасил у жены свет.

«Идиот! Параноик!» – взвыла от обиды Лида и от души припечатала мужа по матушке. Он брезгливо сплюнул, достал из холодильника початую бутылку водки, банку с маринованными огурцами, нарезку полузасохшей колбасы и подсел к телевизору, максимально усилив звук.

Освободил жену он только перед сном. Ночевали супруги давно порознь. Лидия осторожно просочилась в спальню и, прислушавшись к тому, что происходит в зале, с головой накрылась одеялом.

Утром, словно ни в чем не бывало, она вполне миролюбиво поинтересовалась:

– Как насчет денег для детей?

– Без изменений.

– Тогда я отказываюсь готовить!

– А что ты называешь готовкой? – с усмешкой уточнил Серебров, надевая шинель, и не прощаясь, вышел за дверь.

Полковник легко запрыгнул в подъехавшую машину и протянул водителю бутерброд. Жевали всухомятку. Солдат с блаженством, полковник с отвращением. На повороте машину занесло, бутерброд Сереброва выпал. Он поднял сыр и по привычке машинально сунул его в карман. Настроение было безнадежно испорчено.

На построении части, пока начальник штаба ставил задачи личному составу, Серебров нервничал, вспоминая полный ненависти прощальный взгляд супруги. Что удивительно, привычная перебранка по поводу денег впервые вызвала у Вячеслава такой протест. Он пытался отвлечься, но горький осадок не исчезал. Заложив руки за спину, полковник неторопливо сделал десяток шагов вдоль строя, резко развернулся и утиной походкой направился обратно.

Чуть поодаль приземлилась всеобщая любимица, ворона. Она давно стала почти дрессированной и предпочитала кормиться прямо с рук. Приближалось время завтрака, и Луша, как ласково прозвали птицу, с непониманием смотрела на важно вышагивающего командира. Она пристроилась поодаль, внимательно наблюдая за марширующим полковником. Склонив голову набок, птица, казалось, изучала манеру его ходьбы. Когда Серебров повернулся к ней спиной, Луша, копируя его шаги, степенно двинулась следом, слегка волоча ногу и приоткрыв от напряжения клюв. На повороте она вприпрыжку семенила за командиром, старательно забегая за спину, а затем двигалась вслед неторопливо и так же вальяжно. Глаз вороны косил на людей, ища одобрения и поддержки, а крылья слегка подались назад, пародируя наклоненное тело Вячеслава. Сходство было столь явным, что по строю пронесся смешок. И чем дольше эти двое развлекали толпу, тем труднее было скрывать веселье.

Серебров понимал, что оживление вызывает именно он, и изредка бросал гневные взгляды на строй. Офицеров и солдат распирало от эмоций. Многие откровенно улыбались и перешептывались. Покраснев от натуги, полковник оглянулся – сзади никого не было: едва он останавливался, замирала и проказница Луша. Вячеслав не выдержал и едва ли не бегом приблизился к Сурову.

– В чем дело, капитан? – брызжа слюной, сорвался на визг командир.

– Не могу знать, товарищ полковник! – звонко ответил тот.

– Над кем вы смеетесь?

– Над Лушей, – честно признался офицер.

– Над кем?! – принимая ответ за издевательство, возмутился начальник. – Вы со мной лучше не шутите, у меня червивый глаз!

В это время Луша, крадучись, подобралась к Сереброву, из кармана которого торчала цепочка с позвякивающими на ней ключами. Поблескивая, они привлекли внимание востроглазой птицы. Под ними в кармане лежал надкушенный сыр, запах которого голодная Луша учуяла на расстоянии. Разбежавшись, она дернула связку с такой силой, что, падая, ключи вытолкнули заветное лакомство. Ворона, ловко подхватив сыр прямо на лету, резко вспорхнула, заставив вздрогнуть так и не успевшего ничего понять полковника. При взлете она ненароком оцарапала Вячеславу щеку. Отчаянно замахав руками, он оглянулся, поднял камень и в бессилии бросил вслед улетающей птице.

– Живодер! – возмущенно прозвучало за его спиной.

– Кто это сказал? – перешел на фальцет командир.

Навстречу, словно по команде, шагнул весь строй. Серебров остолбенел. Он обернулся, ища поддержки у начальника штаба, но тот решительно опустил глаза.

Все произошедшее следом разыгралось в доли секунд. Луша, сделав круг над обидчиком, «наградила» его оранжевой плюхой с характерным запахом, угодив прямо на головной убор. Растерев от неожиданности птичий помет, Серебров погрозил ей кулаком и выругался одними губами. «Начальнику штаба закончить развод!» – отдал он команду и направился прочь, на ходу пытаясь привести себя в порядок. За спиной Вячеслава грянул дружный смех. Говорков гневно сверкнул молнией карих глаз – восстановилась тишина.

Совещание с заместителями Серебров проводил на повышенных тонах. Так и не придя в себя после утреннего инцидента, спрашивал и отвечал невпопад, курил, нервно кашлял и все время интенсивно массировал область сердца. Когда Говорков и Солопов вступили в спор, командир грохнул кулаком по столу и заявил:

– Расставим все карты над «i»!

– В покер или преферанс? – поддел Павел.

– Ты это о чем?

– Я о деле. А вот ты, командир, о чем?

– Ты что себе позволяешь? – подскочил к заму Вячеслав.

Солопов мгновенно стал между ними и громко выкрикнул: «Товарищи офицеры!» Серебров посмотрел отсутствующим взглядом на Николая, потом поочередно на всех присутствующих, сел, устало прикрыл лицо ладонями и замолчал. Коллеги удивленно переглянулись.

– Совещание окончено, – после паузы объявил полковник отсутствующим голосом.

Офицеры разошлись. Говорков остановился у двери в ожидании объяснений. Серебров не заметил или сделал вид, что не замечает его. Чуть помолчав, начальник штаба сухо поинтересовался:

– Все в порядке, командир?

– Не дождетесь! – выпалил тот, выставив в ответ фигу. – Работаем!

– Как знаешь, – криво усмехнулся заместитель и вышел.

Оставшись один, Серебров полистал телефонный справочник, остановился на записи «Продовольственная служба», подчеркнул искомый номер карандашом и потянулся к телефону. Несколько раз он вслушивался в протяжный гудок, но набрать нужный номер так и не решался. Недовольство собой взяло верх, и полковник швырнул трубку на место. Закурив, он подошел к окну. На спортивной площадке солдаты-первогодки беспомощно болтались на перекладине, вызывая смех старослужащих. Сержант разразился бранью и показал, как следует выполнять упражнение. Новички переглянулись и теснее сомкнулись в строю – добровольцев повторить не нашлось.

В дверь робко постучали. Не оборачиваясь, Вячеслав недовольно крикнул: «Войдите!» Гость за спиной молчал. Командир едва не припечатал его по матушке, но вовремя оглянулся. У порога, опустив глаза, мяла в ладонях пилотку Анна. Полковник суетливо бросился ей навстречу, не зная, как распорядиться своими руками.

– Вячеслав Михайлович, – женщина тоже чувствовала себя неловко, – у меня вчера пропали ключи от склада. Я подумала, может, вы случайно взяли. Кроме вас никто не заходил.

– Нет, – пробормотал он, выворачивая карманы.

Ключи оказались там.

– Вот, – он виновато улыбнулся. – Наверное, по привычке сунул.

Матвеева аккуратно взяла ключи за веревочку, чтобы их руки не соприкоснулись.

– Разрешите выйти? – в замешательстве опустила глаза она.

– Да, – выпалил Серебров и тут же добавил: – Нет… погодите.

Анна царственно повернула голову, заколка упала, и волосы стремительной волной рассыпались по грациозным плечам. У полковника даже дух перехватило. Гостья плавно присела, обнажив колени, подняла незамысловатое украшение, стесняясь, протерла стекляшку о юбку и элегантно скрепила волосы. Каждое ее движение было таким очаровательным, что Серебров невольно залюбовался. Сама женщина была абсолютно невозмутима, даже не улыбнулась. «Царевна Несмеяна», – пронеслось в воспаленном мозгу командира. Он качнул головой, чтобы отогнать эти мысли, и потерял равновесие.

– Все в порядке? – в испуге уточнила Матвеева.

– Все путем! – улыбкой поблагодарил Вячеслав и уточнил: – Может, у вас есть просьбы, проблемы? Не работает что-то…

– Все работает, – удивилась Анна. – Можно идти?

– Конечно.

Она открыла дверь, но, что-то вспомнив, обернулась.

– Весы врут. Свозить бы их в лабораторию на поверку. Я говорила прапорщику Нечипайло, да без толку, – и тихо вышла.

Серебров проводил ее растерянным взглядом и, обхватив голову руками, еще долго смотрел на дверь.

Во время обеда в столовой части было немноголюдно: денежное довольствие не давали уже несколько месяцев, готовые блюда могли позволить себе лишь единицы. Серебров несколько раз украдкой оглянулся, изучая поваров. Внезапно появившийся Говорков, не спрашивая разрешения, сел рядом и сухо поинтересовался:

– Не меня случаем ищешь?

– Кто у нас тут Нечипайло?

Павел осмотрелся и зычно крикнул: «Прапорщик Нечипайло!» Не прошло и пары секунд, как рядом появился неуклюжий толстяк.

– Вызывали, товарищ подполковник?

Начальник штаба кивнул головой в сторону командира.

– Что там у вас с весами? – поинтересовался тот.

– С какими весами? – опешил тыловик.

– С обычными весами. Опять врут?

– Никак нет, товарищ полковник.

– Пошли, проверим! – Вячеслав сделал вид, что встает.

– Виноват, есть немного… – заюлил прапорщик. – Сегодня везем в город, я уже договорился с машиной и лабораторией.

– Лично проверю здесь и на складе, – пригрозил командир.

Сзади раздался звонкий девичий смех. Брови полковника удивленно поползли вверх. Он резко обернулся. За раздаточной стойкой хохотала девушка, другая что-то шептала ей на ухо.

– Что они здесь делают? – недовольно буркнул Серебров.

– Служат, – растерялся прапорщик.

– Давно?

– Третий год?

– Почему раньше не было видно?

– Не знаю, – закашлялся Нечипайло. – Каждый день, вроде, здесь.

– Они в столовой давно, – пришел на помощь Павел. – Вы, наверное, просто не замечали. А что случилось?

– Много женщин? – уточнил командир у тыловика.

– В каком смысле? – побледнел тот.

– … в вашем подчинении!

– Не знаю, не считал… – поправился Нечипайло, в волнении переминаясь с ноги на ногу. – Штук шесть-семь…

– Человек, а не штук, – вмешался начальник штаба. – Не банки ведь с тушенкой считаешь!

– Виноват, товарищ подполковник, – поник прапорщик.

– А в части женщин много? – уточнил у Говоркова командир.

– Семнадцать военнослужащих. Два прапорщика, пять…

– Личные дела всех ко мне на стол! – не дослушав, приказал командир, покидая столовую.

Девушки на раздаче испуганно переглянулись. Тыловик на полусогнутых подсел к начальнику штаба и заискивающе заглянул ему в глаза. У него начался нервный тик.

– Товарищ подполковник, скажите, что случилось?

– Пиши пропало, Нечипайло, пришел конец твоим обвесам, – пошутил Павел и встал. – Девочки, спасибо за обед!

Поварихи в замешательстве улыбнулись, пытаясь понять, чем им грозит демарш командира.

Через полчаса в кабинет командира доставили папки с личными делами военнослужащих-женщин. Серебров по корешкам папок нашел нужную фамилию. С фотографии на него смотрели огромные глаза-омуты. Анна даже в военной форме напоминала шикарную светскую львицу. В волнении полковник потер лоб и стал торопливо листать личное дело, спешно водя пальцем по строкам автобиографии: «…года рождения, уроженка… заключила брак… муж …военнослужащий войсковой части номер…, дети – дочь…, сын…, адрес… – он откинулся на спинку стула и задумался. – Ничего не понимаю!»

Из коридора донесся крик дежурного: «Матвеева, где тебя черти носят? Срочно на дальнюю связь – муж уже обзвонился». Серебров напрягся, прислушиваясь к диалогу за дверью.

– Скажи, что не нашел, и больше не зови. Ясно?

– Человек ведь волнуется, трудно что ли подойти?

– Сказала же – нет меня! – отрезала Анна.

– Дура-баба, – чертыхнулся мужчина и взял в руки трубку. – Все в порядке, Виктор. Жива-здорова, но на ревизии. Хорошо, передам, – он положил трубку и прокомментировал вслух: – Понабрали тут всяких!

Вячеслав закурил и выглянул в окно. Анна летящей походкой стремительно шла к складу по спортивной площадке. Солдаты замерли, провожая ее восхищенными взглядами. «Королева!» – не удержался от комментария полковник. Сердце его учащенно забилось.

Утром следующего дня Матвеев вывел сына из квартиры, дожевывая на ходу бутерброд. Полуодетая Нина выбежала следом:

– Папуля, ты папку забыл!

– Ты моя умница!

– Ты забираешь Антона, а я готовлю ужин!

Виктор поцеловал дочь и столкнулся с Машей. Она поправила шапку своему сыну и подтолкнула его вперед. Соседи раскланялись.

– Мишка, вам что задали по математике? – уточнила Нина.

Мальчишка открыл портфель и достал дневник. Матвеев галантно посторонился, пропуская вперед его мать.

– Виктор Алексеевич, вам поручено рассказать о работе с иностранными специалистами, – обрадовалась встрече Маша.

– У Тополевского это получится лучше, – открестился сосед.

– Он выступит в телепрограмме, а вы – по радио, – запротестовала женщина. – Кстати, именно он вас и рекомендовал.

– А можно как-нибудь после? Абсолютная запарка.

– Охотно верю, но отменить передачу не в моих силах. Ложка дорога к обеду. Новости не могут быть вчерашними. Приходите после работы: звукооператор в студии до полуночи, пока идет трансляция, и всегда готов вас записать, – корректно уточнила она. – Нажмете кнопочку звонка, назовете фамилию, вас запустят и сразу же запишут. Вопросы под стеклом. Просто завтра монтаж программы.

– А о чем говорить? И почему все же я? – заупрямился Матвеев.

– Поделитесь своими впечатлениями о работе с немецкими коллегами, – подсказала Маша. – А вы, потому что работаете с иностранцами впервые. Не могут же все время выступать одни и те же. Пожалуйста, не сорвите мне выпуск, иначе получу нагоняй!

– Услуга за услугу, – уступил Виктор. – Я обязательно вырвусь в студию до полуночи, а вы вовремя заберете из сада Антошку – дочери его не отдают, а мотовоз жены приходит поздно.

– Бартер, – согласившись, рассмеялась журналистка.

– Я могу подойти к детскому саду, – заверила Нина. – Пусть воспитательница только увидит вас, а потом мы сами справимся. А вы успеете пробежаться по магазинам.

– А ты хозяйственная, – похвалила Маша. – Повезло маме.

В конце рабочего дня Нечипайло принес на продовольственный склад весы и попросил Анну помочь их установить.

Она открыла дверь подсобки и убрала с тумбочки банки с рыбными консервами.

– Составь заявку на мясо и рыбу, – поручил прапорщик.

– Зачем? Только ведь получили.

– Того и гляди командир устроит отходную по поводу перевода, – уточнил Нечипайло, подкручивая ножки весов.

– Серебров что, уезжает? – вспыхнула Анна.

– Матвеева, ну, ты даешь! – начальник изумленно посмотрел на нее. – Как обычно, все узнаешь последней. Полковник пакует чемоданы: со дня на день переводится на другой космодром. С очень большим повышением – первым замом. Скоро генерала получит, – предположил он и задумался. – Кстати, надо подсуетиться и попроситься с ним. Посмотри на весы, вроде, все путем.

Анна не ответила, ее мысли были далеко.

– Матвеева! – окликнул ее прапорщик. – Ты где? Ау!

– Что? – испугалась женщина.

– Спустись с небес – принимай работу.

Анна, кивнув головой, рассеянно посмотрела на гири.

– Не проворонь мотовоз, а то муж меня на дуэль вызовет, – исчезая, пошутил начальник.

Вечером, когда часть опустела, Серебров вышел из штаба и похлопал по карманам в поисках сигарет. Водитель завел двигатель и подкатил прямо к ступенькам. «Вадим, отдохни пока, – полковник щелкнул зажигалкой и поднял воротник шинели. – Жди меня вон там, – он показал на заросли шиповника недалеко от ворот. – Я скоро буду. Да, сгоняй в медпункт за валидолом: что-то сердце барахлит». Водитель козырнул, машина скрылась из вида.

Вячеслав провел рукой по непослушным волосам и поспешил к продовольственному складу. Сердце учащенно забилось – вдруг там никого нет. Подошел ближе и замер с блаженной улыбкой на лице: в заветном окошке горел свет. Полковник толкнул дверь и едва не расшиб лоб – она оказалась запертой изнутри. Серебров негромко постучал, выждал несколько секунд и постучал громче. За дверью послышались легкие шаги, и тихий голос едва слышно уточнил, кто там. «Полковник Серебров», – от неожиданности он поперхнулся и закашлялся. «Сейчас открою», – в замке повернулся ключ, дверь с тихим скрипом отворилась.

Анна стояла в белоснежном свитере ручной вязки со свечой в руках, ладонью заслоняя пламя от ветра. Она была так хороша, что Серебров просто ослеп от свалившегося на него великолепия. Матвеева сделала шаг назад, увлекая его за собой. «Вам нужен фонарь, я пришлю», – пообещал командир, запирая за собой дверь.

Анна сидела на диване с котенком на руках. Серебров подошел к окну и занавесил его. Повернувшись к женщине, озорно потер руки:

– Хозяйка, чаем не напоите? У меня есть шоколад и хорошие конфеты, – он распахнул шинель и высыпал гостинцы на стол.

– Ух, ты! – восхитилась подчиненная. – Откуда же такая роскошь?

– Угостили, – полковник в улыбке обнажил кривые зубы.

– На прощание? – с вызовом уточнила женщина.

Поставив котенка на пол, она принесла чашки, заварочный чайник, блюдце с печеньем. Серебров, сидя на табурете, с интересом наблюдал за плавными движениями красавицы. «Пока я еще ни с кем не прощаюсь, но вскоре действительно жду перевод, – ответил на ее вопрос он и вдруг выпалил: – Поедете со мной?» Анна напряглась, чувствуя на шее его дыхание, частое и взволнованное. Полковник неуклюже обнял ее за талию и уткнулся губами в роскошные волосы. Его дрожащие руки взволнованно поползли вверх, к груди. Женщина замерла от неожиданности, отстраненно рассматривая его пальцы с покусанными ногтями. Инстинктивно она отшатнулась и хотела запротестовать, но, вспомнив слова Нечипайло, одумалась. «Может, даже генерала получит…» – молнией пронесся в голове комментарий прапорщика. Анна провела языком по пересохшим губам, обернулась к Сереброву и потупилась. На ее впалых щеках вспыхнул румянец. Командир бережно взял ее лицо в свои ладони, наклонился, нежно поцеловал в щеки, нос, губы.

– Вячеслав Михайлович! – взмолилась ефрейтор.

– Простите, – он опустил руки, сдерживая искушение, и сел.

Крышка чайника спасительно подпрыгнула и заплясала на пару. Анна от неожиданности охнула. Полковник метнулся к столу и вытащил шнур из розетки. Он наклонился и стал спешно разливать трясущимися руками кипяток. Анна оценивающе смотрела на обнажившуюся лысину, незаметную из-за его высокого роста, на обвисший китель и мятые брюки. Ее рассмешили несуразные и хаотичные движения командира. Слегка скривив губы в улыбке, она опустила глаза. «Пойдемте пить чай», – негромко предложил Серебров.

Храня молчание, Анна подошла к столу, села напротив, подперла щеку рукой. Она выглядела такой милой и доверчивой, что Вячеслав осмелился повторить вопрос. «Я ведь не шучу, Аня. Давай уедем вместе», – он решил не мешкать и радикально перешел на «ты». Матвеева держала паузу и сосредоточенно смотрела перед собой. Ее волнение выдавала часто вздымающаяся грудь, не дававшая покоя полковнику. Он вскочил, не дождавшись ответа, подхватил женщину на руки и понес к дивану. Анна непроизвольно схватила офицера за шею, скорее, чтобы удержаться. Но, сузив глаза, вдруг обняла крепче и прислонилась губами к пропахшему сигаретным дымом виску. Снова вспомнилась фраза начальника: «Серебров переводится на другой космодром. С очень большим повышением – первым замом». Она вздохнула и решительно прижалась к Вячеславу всем телом. Полковнику передалось ее желание, и он не стал сдерживать себя.

В постели любовник действовал неумело, потел, торопился и волновался как неопытный юнец. Анне стало противно, но она не подала вида и крепко сжала зубы. Нежно поглаживая спину командира, женщина закатила глаза в потолок и терпеливо дожидалась конца.

Когда Серебров забылся беспокойным сном и захрапел, Анна с неприязнью посмотрела на его приплюснутый нос, зажмурилась от отвращения, упрямо сжала губы, отвернулась к стене и горько вздохнула. «Ну и зачем тебе все это надо? – мысленно спросила она себя. – Ни рожи, ни кожи. Какой от такого прок? – она провела ладонями по лицу, как бы стряхивая все, что было между ними. Притихла, прислушалась к стуку собственного сердца и усмехнулась. – Прок, пожалуй, есть. Или будет. Новый космодром далеко от Москвы, и это минус, но в плюсе – высокая должность и хороший оклад. Да и статус командирской жены дорогого стоит. С его связями и моей внешностью очень скоро можно оказаться в столице. А это уже совсем другой расклад».

Вячеслав захрапел сильнее, Анна недовольно сунула голову под подушку. В ноги к ней запрыгнул котенок и стал устраиваться на ночлег. Она хотела сбросить пушистого наглеца, приподняла даже ступню, но пожалела и передумала.

Глава семнадцатая

Вспоминая, Тополевский в свете ночника любовался женой, похожей в этот момент на сказочную принцессу. Пушистые волосы Маши в ореоле лучей подернулись позолотой, а тени из-под ресниц делали взгляд немного загадочными. Андрей приложил ладони супруги к своим щекам и философски заметил, что так бывает довольно часто.

– Что бывает?

– Что люди, в молодости любившие друг друга, с годами отдаляются. Это не вина их, а беда. Просто их развитие происходит в разных измерениях и не совпадает по времени. И если вначале различия едва уловимы, годы неизбежно увеличат разрыв. Так было и в моей прежней жизни, – признался он.

…Курсант Тополевский устроился в учебном классе и с головой погрузился в решение непростой физической задачи. К нему незаметно подкрался сокурсник и через плечо с интересом заглянул в тетрадь.

– Андрюха, ну ты даешь! – возмутился он. – Весна, птички поют, погода шепчет, а ты в своем репертуаре – вместо того, чтобы стихами баловаться, щелкаешь какие-то задачки. Айда в клуб на танцы.

– Генка, не мешай! Я, кажется, нашел решение!

– Хватит! – приятель выхватил у него тетрадь. – Не могу смотреть, как погибает молодой талант, надежда курса и училища. Беру над тобой шефство и объявляю перерыв на активный отдых.

– Физо уже было, – думая о чем-то своем, буркнул Андрей.

– Как там у классика? «Пора, мой друг, пора!»

– Вот именно: «Покоя сердце просит».

– Ни в коем разе! Вставай! Переходим к активным физическим упражнениям, – Геннадий вытолкнул товарища в коридор. – Заботясь о твоем нравственном здоровье, предлагаю сменить род деятельности.

– Чем пахнет? – Андрей выставил ему внушительный кулак.

– Весной, танцами и умственным переутомлением. Андрюха, и как только тебе не надоели эти дурацкие формулы?

– Как вообще может надоесть физика?!

– Как не фиг делать! – Генка коснулся лба товарища. – Нормальные люди, заметь, влюбляются в девушек, а не в науку! Вечер в клубе в самом разгаре, пора на танцы.

По приходе в клуб Генка моментально исчез. Андрей растворился в толпе, надеясь остаться незамеченным. Он с интересом наблюдал за собравшейся публикой, стараясь понять, на что курсанты тратят свое драгоценное время, которого ему катастрофически не хватало.

После науки любимым занятием Тополевского был спорт. Много лет он активно занимался легкой атлетикой. Еще со школьной поры по дороге на сборы он читал учебники, а в перерыве между соревнованиями решал сложные задачки. Активные физические занятия отличной учебе не только не мешали, но даже способствовали. Кандидатуру Андрея всегда выставляли на всевозможные олимпиады, и не было случая, чтобы он вернулся без диплома. Только преподавательнице словесности была не по нраву самостоятельность старшеклассника. Будучи по совместительству и классным руководителем, она с опаской задавала вдумчивому ученику вопросы по прочитанным произведениям. Скрупулезно следуя школьной программе, Тополевский добросовестно читал все произведения и, отвечая, ссылался исключительно на текст первоисточника, а не на материал учебников. Ему и в голову не могло прийти повторять чужие мысли, потому с доводами даже именитых критиков он соглашался не часто, имея по любому вопросу свою точку зрения. Андрей всегда отстаивал свое мнение аргументировано, чем не раз ставил учительницу в затруднительное положение. И если остальные педагоги души в нем не чаяли, считая находкой и палочкой-выручалочкой, филолог относилась к нему предвзято и нашла-таки повод свести счеты на выпускных экзаменах – отсутствием золотой медали Андрей был обязан именно ее проискам. Впрочем, еще до окончания школы за будущего студента боролись именитые ВУЗы, в один из которых Тополевский был зачислен без экзаменов. Но финансовое положение семьи оказалось более чем скромным, и по совету матери выпускник поступил в военное училище.

Переступив порог клуба впервые, Андрей анализировал, для чего вообще людям нужны танцы, и с какой целью юные особы приходят в стены военного заведения, если могут сделать выбор в пользу кино, театра, концерта или выставки. С курсантами все понятно: без увольнительной дальше КПП уйти невозможно. Но ведь девушки вольны распоряжаться свободным временем по собственному усмотрению. Какая же неведомая сила влечет их за высокий армейский забор?

Минут через десять Тополевский привык к грому звучащей в танцевальном зале музыки и даже освоился в непривычной для себя обстановке. Рядом с ним снова появился Генка. Придирчиво изучив контингент, он уточнил:

– Так и будешь подпирать стены? Пригласи кого-нибудь!

Андрей отмахнулся. Когда заиграла ритмичная музыка, приятель буквально волоком подтащил его к щебетавшей неподалеку девушке.

– Разрешите вас пригласить? – вынужденно обратился Андрей.

Юная особа, мельком взглянув на сурового незнакомца, что-то шепнула подруге и протянула курсанту ладонь. Танец закончился на удивление быстро. Партнеры, так и не произнеся ни слова, раскланялись и без сожаления разошлись по своим местам.

– Ну и как тебе мероприятие? – возбужденно уточнил Генка.

– Шумно и народа многовато, – пожал плечами Тополевский.

– Привыкай, – с первыми тактами вальса приятель вновь исчез.

Андрей отошел в сторону. Ловко лавируя среди танцующих пар, к нему пробился еще один товарищ. Николай был невысок ростом, по поводу которого сильно комплексовал, и, по его утверждению, на танцы бегал послушать музыку и поглазеть на девчонок.

– А ты чего столбом прикинулся? – фамильярно уточнил он.

– Пытаюсь понять, зачем я здесь.

– Да брось ты свой анализ, Андрюха! Иди, танцуй. Вон как в твою сторону девчонка глазами стреляет. Знакомая, что ли?

– Скажешь тоже. Откуда у меня тут знакомые? Полтанца успели потоптаться. Вот и все знакомство. Я даже не знаю, как ее зовут.

Николай сочувственно взглянул на сокурсника и посоветовал: «Так иди и познакомься». Делать этого Андрею не пришлось: объявили белый танец, и девушка появилась сама. Молча протянув руку, она выразительно посмотрела парню в глаза. Они покружились в вальсе, потом станцевали ещё несколько раз, по-прежнему, не говоря ни слова. Тополевский, хоть и был рядом с незнакомкой, мысленно находился совсем далеко: из ума так и не шла нерешенная задача.

Подобная ситуация повторилась еще на нескольких танцевальных вечерах, между каждым из которых была обычная учебная неделя. Только Андрея уже не приходилось заталкивать в клуб насильно. Он шел вполне охотно и приглашал незнакомку, она в ответ – его, но разговор так и не завязывался.

Последний субботний вечер месяца Тополевский решил посвятить своей любимой… науке. Он обложился учебниками и справочниками, делая записи в рабочую тетрадь. Время летело так быстро, что Андрей увлекся и как обычно не заметил прихода Генки.

– Между прочим, тебя ищут на танцах, – хмуро упрекнул тот.

Андрей, увлеченный задачей, не реагировал.

– Тебе, кстати, привет, – сел рядом приятель.

– Генка, не отвлекай.

– Вот еще. Я принес тебе приглашение на свидание.

– Не понял? – оторвался от уравнения Тополевский.

– Алина приглашает нас с тобой на день рождения.

– Какая Алина?

– Ну, ты даешь! Девушка, с которой ты танцевал все вечера.

– Значит, ее зовут Алина?

– Теперь я не понял? Ты что, не в курсе?!

– Да мы вообще не разговаривали.

– А как же вы общались?

– Без слов, – улыбнулся Андрей. – Я молчал, потому что пытался найти решение задачи. Ну и она расспросами не донимала.

– Ну, вы оригиналы! – не поверил Генка. – Придется мне вас заново знакомить. Так мы идем на день рождения или как?

– Если девушка приглашает, отказывать неловко. Только у меня с финансами не густо, – он вытряхнул из карманов свои гроши.

– Не беда – скинемся!

В следующее увольнение друзья заскочили в универмаг за подарком для Алины. В парфюмерном отделе они долго изучали ассортимент, въедливо разглядывая флаконы с духами.

– Давай эти купим, – подозвал продавщицу Генка. – Покажите, пожалуйста. Мне нравится их запах, – со знанием дела заметил он.

– На цену посмотри, – остановил его порыв Андрей.

– Жаль. А как тебе эти?

– Какие-то неказистые. И коробочка блеклая.

– А вон сирень нарисована.

– А здесь акация…

Крупная крашеная блондинка снисходительно усмехнулась, оценивая кредитоспособность курсантов, и сухо поинтересовалась:

– Ну, богатеи, выбрали что-нибудь?

– Мы надеемся на ваш профессиональный совет, – дипломатично обратился к ней Андрей. – Вы ведь большой специалист в своем деле.

Польщенная похвалой, дамочка томно улыбнулась:

– Себе что ли покупаете или…

– Или, – пояснил Генка. – Девушке.

– Сколько лет?

– Девятнадцать, – хором выпалили друзья.

– Ей, – уточнила продавец.

Парни переглянулись и пожали плечами. Хозяйка витрины осмотрелась и достала из-под прилавка симпатичный флакон.

– И запах приятный, и недорого. Только спрячьте подальше от любопытных глаз – дефицит, – она упаковала и протянула Андрею заветную коробочку. – Сдача двадцать копеек. Счастливо погулять!

На улице приятели заметили торгующую гвоздиками старушку.

– Сынки, купите цветочки, – предложила она.

– Почем? – приценился Генка.

– Тридцать пять копеек.

– За все? – с деловым видом уточнил он.

– Штука, – старушка стала демонстрировать товар лицом.

– Спасибо, мать, – Андрей решительно потащил приятеля прочь. – Как-нибудь в другой раз.

– Почему в другой? Берите сейчас, я уступлю.

– У нас денег – кот наплакал.

– Сколько? – с жалостью посмотрела на курсантов бабуля.

– Всего двадцать копеек.

– Так и быть, берите. Без цветов никак ведь нельзя, – она протянула самую пушистую гвоздику именно Андрею.

– Один как-то неудобно, – растерялся он.

– Кто вам сказал? Увидите, как девушка обрадуется.

После дня рождения и состоявшегося заново знакомства Алина и Андрей стали встречаться в каждое из его увольнений. В конце весны их отношения вышли на качественно новый уровень. Тополевский стал замечать, что дни до их свиданий тянутся дольше, чем прежде. А на занятиях ловил себя на мысли, что все чаще вспоминает кареглазую подругу. Глядя на приятеля, Генка поинтересовался, не влюбился ли тот. Что удивительно, Тополевский не сказал «нет».

Как-то вечером Алина провожала Андрея на автобусной остановке, с тревогой глядя на пустынную дорогу.

– Тебя накажут за опоздание? – заволновалась она.

– Успею, не грусти, через неделю встретимся снова.

– Вряд ли так скоро. Послезавтра я уезжаю в Москву на двухмесячную практику. Так что увидимся мы теперь только осенью.

– А что ж ты до сих пор молчала?

– Хотела отдалить эту неприятную новость.

– А где ты там будешь жить?

Алина пожала плечами: «Пока не знаю».

– А я знаю: у моих родителей, я им завтра же позвоню.

– И как ты себе это представляешь? Я к ним явлюсь и скажу: «Здравствуйте, я ваша тетя». Ну, кто я для них такая?

– Тогда распишемся, и ты будешь жить у родственников на правах моей жены, – предложил Андрей.

– Но для этого надо хотя бы сделать предложение, как в кино.

– А ты что, против? – удивился Тополевский.

– Против чего? – хитро поинтересовалась девушка.

– Я делаю тебе предложение. Завтра же идем в ЗАГС.

Алина счастливо улыбнулась и прижалась к его плечу.

Через год Андрей метался уже под окнами роддома. Где-то протяжно стонала женщина, ее успокаивали медики. После небольшого перерыва тишину нарушил громкий плач новорожденного. Тополевский бросился к входной двери и отчаянно застучал кулаком. В прорези окна появилась недовольная физиономия нянечки: «Чего буянишь, папаша? Придет время, позову!» Вскоре она откинула дверцу и выкрикнула: «Тополевский! Сын!»

Андрей замер, схватился за голову и заорал: «Сы-ы-н!» Потом достал из кармана авторучку и листок бумаги. «Поздравляю с рождением Дениса, – написал он жене, тщательно выводя каждую букву. – Люблю, целую, жду выписки».

– Вы что ли имя уже придумали? – поинтересовался стоящий рядом мужчина, который еще только готовился к роли отца.

– Да-а! – на бегу ответил счастливчик и бросился за цветами.

На рынке он выбрал самый красивый букет, купил яблоки и банку сока и снова бросился к роддому. Нянечка строго посмотрела на гостя и покачала головой:

– Цветы не положено!

– Тогда это вам! – протянул ей розы Андрей и помчался на почту.

Войдя в телефонную кабину, он скороговоркой выпалил в трубку:

– Мам, поздравляю тебя с рождением внука Дениса.

– Вот так новость! Ну, вы и снайперы, подгадали точно в мой день рождения, – растрогалась она. – К нам-то когда выберетесь?

– Недели через две, если отец приедет на машине. Он где?

– Только что ушел по магазинам, но я ему все передам и попрошу приехать. Вот дед обрадуется, когда вернется!

Вскоре Андрей перебрался в дом Алининых родителей и все свободное от занятий время посвящал сыну. На учебе это никак не сказывалось – он по-прежнему возглавлял немногочисленную когорту курсантов-отличников.

В канун очередной сессии Тополевский вносил последние правки в курсовую работу. Рядом в детской кроватке копошился сын.

– Посмотри за Денькой, пока я постираю, – попросила жена.

– Иди сюда, мой разбойник, – отец пересадил малыша на колени и ласково поцеловал в складочку на шее. – Только не хулигань, – отнимая ловко сцапанный со стола карандаш, шутливо попросил он.

Малыш увлекся шуршащим листком бумаги, а Андрей переключился на проект. В момент самых ответственных вычислений по его ногам зажурчала горячая струйка «помощника». «Что же ты наделал, Дениска? Брюки-то у меня единственные. Сейчас бабушка вернется, не в трусах же мне ее встречать». Отец поменял сыну ползунки и посадил его в кроватку, чтобы переодеться самому. За неимением ничего лучшего пришлось надеть военные брюки. Малыш, «сосланный» в кровать, запротестовал плачем: за столом было намного интереснее.

– Я же просила тебя следить за ребенком! – с претензией ворвалась в комнату Алина.

– Так мы с ним играем, – путаясь в штанине и делая сыну «козу», ответил муж.

– Почему же он плачет?

– Хочет снова за стол: делать со мной уроки куда веселее. Только видишь, чем это заканчивается, – Андрей с улыбкой продемонстрировал мокрые брюки.

– Все у вас не слава богу! – недовольно буркнула жена.

Списав инцидент на накопившуюся усталость, Тополевский предпочел не вступать в перебранку. В то время он еще не подозревал, что беспочвенные придирки и мелочная опека его избранницы со временем перерастут в частые скандалы, чем поначалу до предела накалят отношения, а затем приведут к их окончательному разрыву. Вероятно, размножающийся с невероятной скоростью смертоносный вирус самоуничтожения любви был запущен именно тогда. Но первые серьезные трещины в семье пришлись на капитанские годы Андрея.

… В дверях квартиры Андрей едва не столкнулся с Алиной.

– Поздравляю – я, кажется, залетела, – с нескрываемым раздражением прямо с порога с вызовом сообщила она.

– Куда? – не сразу сообразил, о чем идет речь, Тополевский.

Он по привычке хотел поцеловать супругу в щеку, но Алина запротестовала и отстранилась.

– Не прикидывайся дураком! Я беременна.

– Это же здорово! Мы давно хотели второго ребенка.

– Не мы, а ты, – недовольно уточнила жена.

– А мы уже стали чужими? Может, я чего-то не знаю?

– Все ты прекрасно знаешь! – выкрикнула супруга. – Разве это жизнь? Только выбрались из нищеты. Месяц как рассчитались с долгами. И опять туда же? Кому нужны эти бессмысленные жертвы?

– О каких жертвах ты говоришь? Разве можно все измерять одними деньгами? Ты вспомни, с какой радостью мы тебе шубу из искусственного меха в «Детском мире» выбирали, – он вымыл руки и улыбнулся. – А рождению Деньки и его проказам радовались, как чумовые. Что с тобой случилось, Аля?

– Все девки с моей работы уже сто раз были на море, круглый год щеголяют в обновках и не знают отказа в еде, – со слезами заявила она. – Мне тоже хочется так жить! Хочу шубу из натурального меха!

– Да все у нас еще будет, какие наши годы, – Андрей, пытаясь разрядить обстановку, прижал ее к себе. – В должности меня уже повысили, скоро дадут двухкомнатную квартиру, а летом и на море выберемся, обещаю. Ребенок ведь родится к зиме?

– Вот сам и рожай, если тебя все устраивает!

Андрей ни на минуту не допускал мысли, что беременность жены можно прервать. Он окружил любимую заботой и вниманием, часами возился с Денисом и взял на себя львиную долю семейных обязанностей. И это не было жертвой с его стороны. Просто ему хотелось сделать своих близких самыми счастливыми людьми на свете. Алина принимала такое положение вещей, как должное, и к прежнему разговору больше не возвращалась. А летом, когда муж прямо с порога сообщил, что они едут к морю, нервно дернулась и быстро спрятала в карман халата упаковку таблеток. Тополевский удивленно вскинул брови:

– Ты заболела? А врач разрешил принимать эти лекарства?

– Эти можно и нужно!

– А это не вредно? – наивно уточнил муж.

– Для меня – нет!

– А для ребенка?

– Это чтобы его не было!

– Аля… – Андрей протянул руку и потребовал: – Отдай их мне!

– Что «Аля»? Не уговаривай, не отдам! Мне ребенок не нужен!

– Он нужен нам. Давай съездим на юг и вместе подумаем.

– Лично я уже все решила – этого ребенка не будет.

Через несколько дней Тополевские все же загорали на морском побережье. Первое время Алина дулась, но Андрей не терял надежды найти компромисс. В итоге солнце, хорошая погода, морской воздух и пляж немного развеяли супругу. Ее раздражительность Андрей списывал на физиологию, давая возможность как можно больше отдыхать. Пока жена любовалась морем или читала, он занимался с сыном, закалял малыша и учил его держаться на воде. Вместе они носились по берегу и строили песочные замки. Денису нравились отцовские игры, он ходил за ним по пятам, заливаясь счастливым смехом, и требовал продолжения праздника. Алина, ссылаясь на плохое самочувствие, неизменно призывала своих мужчин к порядку. Мальчуган хныкал, а отец терпеливо сажал его у кромки моря и помогал возводить пирамиды из камешков.

– Сынок, полежи на спинке и погрей нос, – назидала мать.

– И тогда пойдем купаться? – хитро уточнил тот.

– Забудь про купание! Посинел уже, вся кожа в мурашках!

– А мы этих мурашек водичкой смоем, – подмигнул парню отец.

– Нельзя, он замерзнет! Я запрещаю! – занервничала Алина.

– Аля, почему все и всегда нельзя? – шепотом уточнил муж.

– Хочешь быть добреньким? Он и так к тебе льнет! Все время только и слышно «папа» да «папа».

– Погоди, ты что, ревнуешь? Денька – мой сын. И мне нравится заниматься с ним. Разве это плохо?

– Он – мой сын! И меня раздражают ваши отношения.

– Я люблю его, и это нормальные отношения, – рассудил Андрей и, сглаживая конфликт, подмигнул сыну. – Денька, давай еще немного погреемся, а то мама волнуется, что ты замерзнешь.

Малыш печально вздохнул и присел. В его глазах застыли слезы.

– Как всегда, довел ребенка! – судорожно вздохнула мать. – Не волнуйся, детка. Сейчас пойдем домой, отдохнем и наберемся сил.

– Не надо домой! Па, идем в море, я хочу купаться.

– Давай лучше позагораем, чтобы не огорчать маму.

– Очень надо! Катитесь, куда хотите. Имела я вас ввиду!

– Ура! – запрыгал от радости Денис и с визгом помчался к морю.

Когда радостные отец с сыном вновь улеглись на горячий песок, Алина раздраженно поинтересовалась:

– Мы зачем сюда приехали?

– Отдыхать, загорать, купаться…

– Лечить сына мы приехали! Мне надоели его ОРЗ и вечные бюллетени. Если не ясно, сиди с ним дома сам, а на работу буду ходить я! Видишь, он от холода посинел. Того и гляди, простудится или засопливит. Тебе, конечно, нет до этого никакого дела!

Тополевский не стал продолжать разговор в подобном тоне, достал полотенце и интенсивно растер малыша. Тот расхохотался и стал озорничать. В шутку борясь, они кубарем откатились в сторону.

– Чего вы творите? Смотрите, все одеяло в песке! – возмутилась Алина. – Мне надоело терпеть это безобразие! Разве это отдых? Одна нервотрепка. Я ухожу! – она капризно встала и начала собираться.

– Мы с тобой, – подмигнул сыну Андрей. – Собирайся! Раз, два!

– Так не честно, – обиженно прошептал мальчуган.

Ему совершенно не хотелось уходить с пляжа. Денис насупился и, топнув ножкой, стремительно побежал вперед.

– Аля, возьми его за руку! Дениска, смотри по сторонам!

– Твое дело нести вещи! – возмутилась супруга и цинично прокомментировала: – Тоже мне командир нашелся!

Денис подбежал к шоссе и быстро посмотрел налево – машин не было. Стоящий рядом мусоровоз загораживал обзор справа. Решив, что путь свободен, мальчуган впервые бросился через дорогу один. И тут прямо на него выскочила легковая машина. Шофер от ужаса испуганно закричал и отчаянно нажал на тормоза. Визг резины не испугал Дениса. Он даже не понял, что произошло. Как ни в чем не бывало, мальчик остановился на противоположной стороне автострады, оглянулся и радостно помахал родителям.

Водитель, белый как мел, буквально на ватных ногах вывалился из салона автомобиля, оставившего на асфальте жирный черный след от колес. Алина и Андрей, еще не отойдя от шока, не сговариваясь, перебежали дорогу и начали судорожно ощупывать руки-ноги сына.

– Денька! – Андрей крепко прижал малыша. – Ты – разбойник!

– Ты что же, ирод, делаешь? – взорвалась мать, со всего маха отвесив крохе оплеуху. – Тебя машина чуть не сбила, олух окаянный!

– Не было машин, я смотрел, – упрямо заявил Денис.

– Замолчи! – закричала Алина и снова шлепнула его.

Денис потупился и расплакался. Водитель интенсивно массировал область сердца. Андрей поспешил к нему.

– Извините, пожалуйста. Может быть, вам помощь нужна?

– За сыном лучше присматривайте! – упрекнул шофер.

– Сам виноват! – поддавала в это время малышу мать. – А ты чего уставился? – налетела она на мужа. – Идем домой!

– Аля, не волнуйся, тебе нельзя, – обнял жену Андрей.

– Да пошел ты! – оттолкнула его она и снова шлепнула сына.

Денис зарыдал с новой силой, пытаясь высвободить ручонку.

– Недобрая, недобрая! – в отчаянии причитал он.

Зимой в семье Тополевских появился голубоглазый мальчуган, которого назвали Вадиком. Вероятно, влияние таблеток, которые принимала Алина, желая избавиться от сына, не прошло бесследно: малыш часто болел. Жена по-прежнему редко бывала в настроении. Жалея ее, Андрей после службы стирал пеленки, бегал по магазинам и с удовольствием занимался детьми. Наверное, и потому тоже Денис ходил за отцом как привязанный, а мать все же побаивался. Чтобы с появлением братишки он не чувствовал себя обделенным, Андрей старался уделять старшему сыну как можно больше внимания. Вместе они много читали, рисовали, мастерили. Как-то вечером, развесив сушить детские вещи, они затеяли шутливую возню. У Алины подобное времяпровождение вызвало очередной приступ раздражения. Выбежав из кухни, она отшлепала обоих полотенцем: «Нашли чем заняться! Вадьку разбудите!» Заговорщики на цыпочках перебрались в спальню и продолжили свою игру. Из соседней комнаты донесся детский плач.

– Па, Вадька встал, – испугался Денис, – теперь нам точно влетит.

– Ничего, дадим ему соску и перепеленаем, – успокоил отец.

Крадучись, они направились в спальню, но за углом были перехвачены разъяренной Алиной.

– Я же предупреждала! – зло напомнила она. – Допрыгались?

Андрей не стал возражать, а Денис с трудом сдержал слезы.

– Лучше постирай пеленки! – с раздражением выкрикнула Алина. – А то все в одни руки. И готовить, и убирать, и стирать, и гладить, – она выглянула из кухни и не удержалась от ехидного упрека: – А добренький папочка горазд только работать и играть!

Тополевский не стал добавлять «искру возражения к бочке раздражения» и без комментариев направился в ванную комнату. Денис просочился следом. Его глаза были на мокром месте. Мальчуган обхватил отца за ногу и прижался к нему.

– Па, я тебя люблю, – тихо признался он. – Очень-очень.

Отец нагнулся, подхватил его на руки, крепко прижал к себе и в самое ухо шепнул: «Все будет хорошо. Мама просто устала»…

Видя, что мысли мужа где-то далеко, Маша нежно прижалась щекой к его плечу и с тревогой поинтересовалась:

– У тебя все в порядке?

– Извини, – расчувствовался он, пряча глаза. – Так, нашло что-то.

Жена почувствовала его настроение и украдкой посмотрела на часы.

– Пора спать? – поймал ее взгляд Тополевский.

– Тебе да, а я чуть-чуть поработаю. Не возражаешь?

– Пойду греть тебе местечко.

Впервые за много лет Андрею не удалось заснуть сразу. Нахлынувшие воспоминания неприятной тяжестью сдавили грудь.

…После укрощения строптивой «Козимы» автобус мчал усталых офицеров по улицам предутреннего города. Тополевский, обреченно прислонившись к оконному стеклу, сосредоточенно рассматривал пейзаж за окном. Поймав отраженный в стекле вопросительный взгляд Матвеева, устало улыбнулся.

– Все позади, – он всмотрелся, прикидывая, где они находятся.

– Пора на выход, – шутливо подсказал Виктор и хотел подняться, чтобы выпустить шефа, но тот отвел глаза и удержал приятеля.

– Я прямо в гостиницу. Скоро завтрак – надо проследить.

Матвеев задержал на начальнике удивленный взгляд, но расспрашивать не стал: захочет, сам поделится, а на «нет» и суда нет.

Тополевский без комментариев проехал свою остановку. При виде собственного дома он поймал себя на мысли, что туда его давно не тянет. Бесконечно жаль было мальчишек, без которых он сильно тосковал даже на службе, но выслушивать безосновательные упреки жены надоело до чертиков. Разговаривать в выбранном ею тоне было уже невозможно, а призыв сменить его разбивался о стену глухого непонимания. Алина давно уже не внимала просьбам супруга, тем самым усугубляя конфликт.

В гостинице Андрей пристроился на видавшем виды диванчике рабочей комнаты и положил голову на обшарпанный подлокотник. Еще с училища он научился засыпать практически в любых условиях, программируя внутренний хронометр на то количество минут, которое он мог себе позволить. За подобную точность сокурсники по-дружески называли его «Штирлиц». Время Тополевский ощущал каким-то особым чутьем, объяснять которое он не пытался: дано, так дано. Просыпался Андрей так же легко, как и засыпал, и мог даже не смотреть на циферблат: погрешность редко превышала минуту-другую. И не было случая, чтобы его биологические часы дали сбой. Товарищи не раз экспериментировали, проверяя прочность живущего в нем неведомого механизма, и всегда с удивлением отмечали, что отставание от реального времени составляло не более двух-трех минут в час.

Тополевский, отмерив себе на сон полтора часа, закрыл глаза. Но отключиться сознанию помешали воспоминания о недавней сцене из семейной жизни.

…Андрей впервые вернулся со службы по распорядку, убрал в шкаф папаху и шинель и стал аккуратно снимать обувь. Алина, не надеясь на столь ранний приход мужа, болтала с кем-то по телефону.

– Все улажу в лучшем виде. Мои заботы, как. Будет тебе и папаха, и кабинет, и компьютер! А с пакетом благодарностей потом разберемся. Договорились. Не парься: сказала же – решу! Пока, а то мой скоро припрется, – она положила трубку и возмущенно обратилась к невидимой собеседнице. – Видала, каков гусь? Папаху ему, видите ли, подавай! И все-то им мало. Рвач! Хапуга!

– Точно, какой с него полковник? Плешь во весь черепок и жена картавая. Чего ты с ним церемонишься? Послала бы, куда подальше.

– С превеликим удовольствием, но он стал нужным человеком: супругу перевели в завмаги. Теперь доступ к кормушке мне обеспечен!

– Иди ты! Ольга, вроде, только вчера за прилавком стояла.

– То-то и оно, Лиля! Вчера – обычная торгашка, а сегодня – оп, и в дамках! Ни кожи, ни рожи, а дефицит распределять – первая! Разве это справедливо? Вот чем мы хуже ее?

– Ничем, Алечка. Просто мы собой не торгуем. Еще неизвестно, каким местом она эту должность заполучила!

– Ну, никакой тебе радости! Полюбуйся на экран. Понаберут уродов, а мы на них смотри. Наверняка, чья-то пассия!

– Щелкни на второй канал. Полюбуемся, в чем там наши поп-звезды корячатся.

– Мы тоже не лыком шиты. Что я тебе сейчас покажу – отпад! Две зарплаты на эту прелесть угрохала.

Счастливая, Алина выбежала из комнаты и только теперь заметила мужа. Растерявшись от неожиданности, она не знала, что сказать.

– Привет, – еле выдавила она. – А у нас Лилька.

– По какому поводу веселье? – уточнил муж. – Как насчет ужина?

Супруга хотела съязвить, но сдержалась. Андрей удивился ее покладистости. Пока он мыл руки, подруга незаметно исчезла. Тополевский достал из дипломата документы и устало присел за кухонный стол.

– Опять бумаги, – вздохнула жена, ставя поверх них тарелку.

– Много работы, – он отложил папку. – Поешь за компанию?

– С тобой? – игриво улыбнулась Алина. – С удовольствием.

Андрей выпил сок и потянулся к тарелке с тертым сыром. Алина опередила его. Она улыбнулась и от души посыпала макароны мужа.

– Что ты сидишь букой? Расскажи, как дела?

– Как обычно. Что-то случилось? – от удивления Андрей даже перестал жевать.

– Кушай, кушай, – улыбнулась жена. – Ничего не случилось. В кои-то веки жена спросила о работе.

– Вот именно, в кои-то веки. И даже разогрела макароны.

– Ты сам виноват!

– Давай хотя бы сегодня обойдемся без упреков.

– Уговорил, ставлю чайник, – быстро ретировалась Алина и как бы невзначай поинтересовалась: – Скажи, а Неелов твой подчиненный?

– Ты же прекрасно знаешь, что да.

– Толковый офицер? В каких чинах?

– Подполковник, – нехотя выдавил Тополевский.

– А мог бы быть и полковником! – пошла в наступление супруга. – Человек он полезный, со связями, а я знаю, что у тебя есть вакансия…

– Вопросы кадровых перестановок я обсуждаю только с командиром! – категорично прервал ее муж и, не доев, вышел.

– Вот пусть тебе командир и готовит! А с меня хватит!

Андрей перенес документы на журнальный столик.

– Если оглох, прочисти уши! – возмутилась Алина, ворвавшись следом. – Никакой от тебя пользы. Хоть бы в магазин сходил!

– А, кроме меня, этого сделать некому?

– В холодильнике – пусто. Не из чего готовить. И денег тоже нет!

– Куда же они так быстро испарились? Я только…

– Вспомнил! – усмехнулась жена. – Прошла целая неделя!

– Всего неделя. Сколько ж тебе требуется? У кого из твоих подруг такой достаток?

– Они мне не указ! Мы живем не как все!

– Это точно, ты живешь не по средствам! – Тополевский оделся и направился к выходу.

Спустя час он вернулся с пакетом, полным продуктов. Ни слова не говоря, проследовал на кухню и принялся за готовку. Алина прислушалась, как муж отбивает мясо, криво усмехнулась, демонстративно взяла книгу, села на диван и поджала ноги. В коридоре зажегся свет – после тренировки появился Вадька. Бросив в угол спортивную сумку, он втянул в себя воздух, разулся и заглянул в комнату к матери:

– Ма, у нас гости или Денька приехал? Так вкусно пахнет!

– У твоего папаши проснулся кулинарный талант, – съязвила та.

– Вы что, опять поссорились? – огорчился парень.

Алина нервно отмахнулась. Андрей вышел к сыну, обнял его и провел по взлохмаченной голове: «Мой руки. Все уже готово». Вадим благодарно улыбнулся и уткнулся лбом в отцовское плечо.

Размышления о семейных неурядицах окончательно прогнали сон. Тополевский вздыхал и шумно ворочался на скрипучем диване. Шея и плечи затекли от неудобной позы. Он растер их и, повернувшись на другой бок, стал считать до ста. У входа в гостиницу резко затормозил автомобиль, послышался скрип тормозов и возбужденные голоса. Андрею показалось, что где-то в голос заплакал грудной ребенок. Он поднял голову и прислушался. Шум за окном быстро утих. Тополевский снова перевернулся и, понимая, что заснуть не удастся, сел, набросив на себя куртку. Глубокой ночью в холодном номере полусонной гостиницы он чувствовал себя катастрофически неуютно. Но и дома он был словно в командировке. Общих тем для разговора с Алиной у них давно не осталось. Сыновья выросли. Денис учился в военном училище. Вадик, активно занимаясь спортом, находился в постоянных разъездах. Жена жила лишь интересами случайных подруг. В последние годы ее занимали только сплетни, закрытые гарнизонные мероприятия и дефицитное барахло. Быть может, смещение ценностей произошло по причине возросшего благосостояния? Не исключено.

Их с женой отдаление случилось не вдруг и, словно капля камень, небезуспешно точило семейную жизнь добрый десяток лет. Была ли виной тому его работа, сказать сложно. Тополевский действительно был из тех, кого называют трудоголиком. Но о родственниках он пекся также неистово, как о деле. И, положи эти две составляющие на чашу весов, неизвестно, какая бы взяла верх. Семья и особенно сыновья лидировали в длинном перечне его жизненных ценностей. Отцовство и вовсе было призванием. Сложно представить родителей более высокой пробы. Конечно, Андрей не мыслил себя без любимой работы, но она всегда лишь дополняла полноту его желаний и активную жизненную позицию. С высоты прожитых лет он впервые задумался над тем, что если и испытывал недостаток, то, пожалуй, в ответном чувстве.

Озарение первой любви посетило его только в стенах военного училища, закрытая система которого долго ограничивала общение курсантов с внешним миром. Знакомиться с девушками им было негде. Тополевский не испытывал по этому поводу никакого дискомфорта. К успехам в учебе и спорте добавились первые научные победы, и Андрей засел за учебники. Миновал первый курс, и во вторую весну он позволил затащить себя на танцы, где вместе с подругой случайно оказалась Алина.

Накануне лодка любовных отношений девушки разбилась о скалу незыблемых национальных устоев. Поскольку ее парень был типичным представителем одной из южных республик, его родители в силу многовековых традиций в качестве жены сына видели только уроженку тех мест. Во избежание непослушания молодому человеку срочно подыскали новый техникум и, не считаясь с его желаниями, перевезли поближе к дому. Работница местного почтового отделения за щедрое вознаграждение очень старалась, чтобы ни одно из отправленных и адресованных ему писем не дошло по назначению. В разлуке пылкие чувства юноши быстро сошли на «нет». Вскоре от однокурсников стало известно о женитьбе коварного искусителя. Разбитое сердце Алины теперь заботило только ее мать и верную подругу, жених которой носил курсантские погоны. Чтобы поскорее забыть изменщика, барышня отправилась в клуб военного училища, где и встретила Андрея.

Доброта и надежность Тополевского не могли не привлечь внимания. Прозорливая подруга, жених которой дал самую лестную характеристику своему приятелю, первой рассмотрела в Андрее замечательного мужа и посоветовала Алине пошире открыть глаза и обратить на перспективного парня особое внимание. Вскоре девушка позабыла былого возлюбленного и увлеклась Тополевским, который проявил себя умным собеседником, поражающим глубиной суждений и прекрасным чувством юмора. По сути, выбора не было ни у того, ни у другой. Познавшая предательство Алина оказалась единственной знакомой нецелованного курсанта. К своей радости, из случайной партнерши по танцам она сначала превратилась в первое увлечение, потом стала любимой девушкой, а чуть позже и женой Андрея.

Тополевскому легко удавалось совмещать семью, учебу и спорт. А Алина зациклилась на готовке, уборке и распашонках. Водоворот семейной жизни, раннее материнство и новый круг обязанностей быстро погасили в ней искры былого оптимизма. Растеряв в пылу забот подруг и друзей, она испытывала явный дефицит общения, поскольку с детства привыкла лидировать в больших и шумных компаниях. Уверенности в себе не добавила и строгая иерархия гарнизонных жен. Алине пришлась не по нраву подобная дискриминация, но супруге лейтенанта оказалось не под силу внести изменения в годами отшлифованный статус. Навыки и таланты значения не имели. Рассчитывать на приличное место могли только жены, дети, любовницы или хорошие знакомые обладателей больших звезд на погонах. Вместо работы по специальности Алине пришлось не один год мыть горшки за чужими детьми: только труд нянечки позволял пристроить в ясли собственного ребенка. Такое положение дел породило полную неудовлетворенность собой и окружающим миром.

Андрей, личность незаурядная и творческая, не в пример жене был быстро замечен командованием и успешно продвигался по служебной лестнице. При этом у него хватало сил, времени и желания заниматься семьей. Он охотно помогал жене, щедро осыпая ее подарками, окружил детей любовью и заботой, развивая умственно и физически. Мальчишки платили ему той же монетой, ходили за отцом, как привязанные, с нетерпением ожидая его возвращения со службы как праздника.

Любая женщина радовалась бы подобной расстановке сил, но Алину постепенно стало раздражать в муже абсолютно все. Ее угнетали семейная жизнь, быт и отсутствие собственной значимости. При этом она не утруждала себя анализом, чем все это обусловлено и можно ли изменить подобный ход развития событий. Более прочего ей досаждала неспособность управлять мужем. Андрей не вписывался в общие каноны, так и не став ее собственностью. Роль его руководящей и направляющей силы Алине явно не задалась. Она стала стремительно отдаляться от супруга. Ко всему прочему, чем прочнее становилось положение Тополевского, тем охотнее вокруг его жены появлялись сомнительные советчицы и вездесущие дельцы. Нет, о разводе она не помышляла, просто поставила собственные амбиции выше тех ценностей, носителем которых был муж, пустив, таким образом, совместную жизнь под откос…

В номере по соседству сработал будильник. Андрей посмотрел на часы: до завтрака иностранцев оставалось чуть больше часа. Он размял затекшую шею и выглянул в окно. Светало. Вместе со стуком в комнату заглянул Матвеев:

– Андрей Васильевич, можно войти?

– Уже вошел, – констатировал сам факт Тополевский.

– Доброе утро.

– Давно не виделись, – вместо ответа улыбнулся Андрей и протянул руку для приветствия. – Что так рано? Дома все в порядке?

– Да, как сказать, – увильнул от ответа Виктор.

– Скажи, как есть. Жене не нравятся твои ночные бдения?

– Если бы только это, – Матвеев нахмурился и сел напротив. И тут его прорвало. – Ее раздражает абсолютно все. Отсутствие меня и мое присутствие, недостаток денег, мой ненормированный рабочий день. Я мало занимаюсь с детьми, не помогаю по дому, не стою в очередях.

– Стандартный набор претензий. Ей бы в генеральши, когда подчиненные мужа решают любые проблемы. Но в обозримом будущем этого не предвидится, – усмехнулся Тополевский. – Как насчет чая?

– Не откажусь, – согласился Виктор и растерянно вздохнул. – Вот только никак не пойму, откуда это в ней вдруг проявилось?

– Старина, поверь моему горькому опыту – не вдруг.

Матвеев с удивлением посмотрел на шефа:

– Да у вас-то, вроде, все в полном порядке.

– Глубокое заблуждение, хотя, видит бог, я стараюсь делать все возможное, чтобы у домашних было как можно меньше проблем, – он включил чайник. – Но, чем больше стараюсь, тем выше становятся запросы жены. Для себя я это назвал «синдромом золотой рыбки».

– «Не хочу быть простою крестьянкой, а хочу быть столбовою дворянкой», – обреченно процитировал Матвеев.

– Вот именно: хочу, хочу, хочу…

– Точно! – не удержался Виктор. – Главные слова – «я» и «хочу»!

– Это конец! – заключил шеф.

И было неясно, кого из них двоих он имел ввиду. Андрей поискал заварку. Какое-то время сидели молча. Каждый думал о своих проблемах. Пока пили чай, Матвеев попытался возобновить разговор.

– И давно это у вас, Василич?

– Первая серьезная трещина в наших отношениях, думаю, появилась в беременность Вадькой. Сначала она не хотела рожать, потом уставала от бессонных ночей и пеленок-распашонок. Затем наслоились переезд в нашу скромную двушку моей сестры с ее маленьким сыном, школьная жизнь Деньки и вечные болячки пацанов. Жена нервничала. Она не могла уделять достаточного внимания своей внешности, а нравиться мужикам ей хотелось всегда.

– А у кого иначе? Через это все проходят.

– Но не все выдерживают – ломаются, – подытожил Тополевский. – А когда со временем в доме появился определенный достаток, Алина посчитала его исключительно своей заслугой. И чем больше мне приходилось трудиться, чтобы обеспечивать достойное существование семьи, тем дальше жена от меня отдалялась.

– Выходит, женщинам не под силу испытание достатком? – Матвеев и сам не поверил своему предположению.

Андрей задумался и какое-то время подбирал слова:

– Почувствовав себя «столбовой дворянкой», она попыталась руководить мной, моими подчиненными и даже всем космодромом. Она уверилась в своей исключительности и за моей спиной смело обещала нужным ей людям новые должности и особые привилегии. А я сам был нужен ей в качестве золотой рыбки, исполняющей все желания, а лучше того – и вовсе «прислужника», желательно с тугим кошельком.

– И как долго это может продолжаться? Или еще есть ша…

– Думаю, шансов уже нет. Больше терпеть не имеет смысла!

Виктор внимательно посмотрел на шефа.

– Не понял, – смущенно выдавил он.

– Это конец, – Андрей встал. – Конец семейных отношений.

– Речь идет о моей семье? – осторожно уточнил Матвеев.

– Э, нет. Тут я тебе не советчик. В своей семье решай все сам, – Тополевский посмотрел на часы. – Что-то наши коллеги не торопятся на завтрак. Проспали что ли? Пойдем, проверим готовность кухни.

В столовой комнате не было ни души.

– Э-эй, – позвал Андрей, вслушиваясь. – Есть кто-нибудь?

Из служебного помещения, кутаясь в телогрейку, появилась заспанная заведующая столовой и протяжно зевнула.

– Люба, в чем дело? Что это за вид? Где завтрак и гости?

– Василич, ты что, не с той ноги встал? Столько вопросов вместо элементарного приветствия. Завтрак отменяется, – жестом остановила она очередное уточнение Тополевского и шутливо заметила: – По просьбе трудящихся немцев. Они изъявили желание отоспаться.

– Могли бы и меня предупредить! Я бы, может, тоже немного отдохнул, – скрывая усталость, буркнул полковник.

– Не смеши: ты и отдых – вещи взаимоисключающие, – не поверила женщина. – Разве ты бываешь дома? Весь в работе и делах! Сыновья тебя еще узнают? Или все больше по телеку?

Андрей не хотел развивать эту тему и отказался даже от первоначального намерения перекусить. По городку тут же пойдет молва: «Тополевский не ночует дома и питается, где попало» …

Из гостиной сочился свет. Было слышно, как Маша стучит по клавишам. Очнувшись от неприятных воспоминаний, Тополевский посмотрел на часы. Шел второй час ночи. Словно откликнувшись на молчаливый призыв, журналистка прекратила работу, выключила компьютер и осторожно, чтобы не потревожить Андрея, забралась в постель. Он обнял ее и поцеловал в пушистые локоны. Маша потерлась щекой о плечо мужа. Ей было досадно, что горечь воспоминаний время от времени омрачает настроение любимого, но чем-либо помочь ему было сложно: прошлое у всех свое, и из его хитросплетений каждый выбирается в одиночку. С годами острота любой боли притупляется, но вычеркнуть ее из памяти не под силу даже бесчувственному человеку. Андрей таковым не был. Напротив, в силу природной доброты и высочайшей порядочности он находил оправдание любым поступкам. Тополевский перехватил взгляд жены:

– Разве драма твоей семейной жизни отличалась чем-то особым?

– Конечно. У меня эта жизнь не сложилась изначально. Наш союз существовал формально и, к сожалению, далеко не мирно.

– А в чем смысл такой жизни?

– Смысла в ней, безусловно, мало. Но ведь так хотелось, чтобы не приставали мужики и не доставали бабские пересуды, да чтоб у мальчишки хотя бы числился отец. Жила сыном, работой, подругами, – она задумалась. – Некуда мне было деваться: домой к маме не вернешься – квартирка тесная, да и разговоров не оберешься. Мечтала получить свое жилье – я ведь, по сути, очень домашняя.

– Знаю, – муж притянул ее к себе и поцеловал. – Спасибо тебе за это. Я только с тобой понял, какое это счастье, когда тянет домой. Уж теперь-то я это точно знаю! Едва подходишь к подъезду, сердце наполняется такой любовью, что готово выпрыгнуть из груди.

Маша еще крепче прижалась к мужу. Они долго признавались друг другу в любви и по привычке спорили, чьи чувства сильнее. Вскоре голос Андрея стал затихать. Чтобы не потревожить его, Маша перевернулась на другой бок и закрыла глаза. Нахлынувшие воспоминания не позволяли заснуть, упорно возвращая ее в прошлое.

Глава восемнадцатая

…Накормив детей, подруги уложили их в дальней комнате и уютно разместились в тесной кухоньке. На плите потешно пыхтел чайник, Маша радостно хлопотала возле стола.

– Как хорошо, когда все под рукой, – расслабилась наконец Яна.

– Хорошо, когда мы вместе, – акцентировала Карина.

Они пили чай при свете крошечного ночника и, не таясь, делились сокровенным. Тоненькая, невысокого роста, темноволосая, с восточными чертами лица Карина с грустью слушала рассказы подруг. Далеко не красавица, она была бесконечно милой и обаятельной женщиной, замкнутой, немногословной, тактичной и в высшей степени интеллигентной. Одевалась неброско, но со вкусом и вела себя с особым достоинством. Ее большие карие глаза всегда источали какую-то вселенскую грусть. Замуж она выскочила рано, потому что после смерти бабушки жить стало негде (едва похоронив жену, отец привел в дом мачеху с двумя детьми, которых не устраивало присутствие в семье конкурентки). Потому даже крошечная комната в общежитии на краю света показалась Карине заоблачным раем. С мужем она жила, как подавляющее большинство – так себе, но не жаловалась, как никто другой зная цену благополучия. На седьмом году совместной жизни, отмечая присвоение капитанского звания, подвыпивший супруг погиб, оставив ее один на один со скудной зарплатой музыкального работника детского сада и маленьким сыном на руках. Годы безденежья и одиночества не испортили кроткий нрав смуглянки. Она лучилась светом и не разучилась ценить добро. Сопереживание было частью прекрасной души Карины. На помощь она всегда приходила в числе первых. Вот и сейчас, едва на лестничной клетке стало шумно, по привычке вскочила, но Маша удержала ее и вышла одна.

– Мать Тереза. Пойдет ведь разнимать, – посетовала Яна.

– А вдруг там что-то серьезное.

– Катастрофа: соседи в очередной раз отрыли топор войны.

– Пока лишь перебраниваются, – вернувшись, сообщила Маша, – но нашу ребятню не разбудят: я плотно закрыла дверь в спальню.

– Десант из соседских бедолаг, как обычно, уложим на пол?

– Янка моя, – обняла подругу хозяйка. – Позвони эти дети в твою дверь, разве б ты их не пустила? Это же невинные души.

– Не стоит их приваживать. Мало тебе своих проблем?

– Дети не виноваты, что их родители идиоты.

– Вот ты их и взяла на свое скромное довольствие…

– А паек отдаешь мне, – с горечью заметила Карина.

– Вам с Серегой нужнее!

Видя смущение подруги, Маша под столом незаметно наступила Яне на ногу. Та поняла намек и сменила тему:

– Как Митя? По-моему, ты зря хлопотала о его повышении.

– Да я палец о палец не ударила: его начальство само проявило инициативу, зная, как со мной беседует командующий.

– Кстати, все теряются в догадках, о чем вы все время шепчетесь? – бесцеремонно вмешалась Яна. – И что за отношения между вами? Знаешь, подруга, как тебя называют?

– Как? – напряглась журналистка.

– Женщина командующего!

– Бабьи домыслы! – стала на защиту Карина.

– Я в отличие от тебя служу в армии и знаю, что говорю!

– У нас с Петровым ничего нет и быть не может, – рассудила их спор Маша. – Просто он из вежливости тактично интересуется, как мои дела. Дежурный вопрос. Командующий, кстати, даже имени моего не знает. Увидел впервые в белом костюме и с тех пор в шутку величает Снегурочкой. Перед экскурсией гости обычно собираются у входа в музей – Владимир Николаевич обожает показывать им наши экспонаты. Несколько минут паузы, как водится, заполнить нечем. Вот генерал тихонько и спрашивает: «Как служится? Не обижает ли кто? Если, мол, огорчат, звоните прямо мне». Ни к чему не обязывающая фраза. Говорит он ее скороговоркой, и ответа не ждет. Можно подумать, я решусь! – уточнила она, разрезая пирог. – Да и кто меня с ним соединит? Но кому-то упорно хочется вывернуть ситуацию наизнанку.

Маша отошла к плите и оказалась в полутени, отчего стала выглядеть еще краше. Подруги не сводили с нее восхищенных глаз. В поисках варенья хозяйка смущенно отвернулась.

– Счастливая ты, Маняшка, – мечтательно вздохнула Карина.

– Это почему же?

– Красивая, общаешься с начальством. А там такие мужчины!

– Положим, они далеко не такие, – со знание дела ввернула Яна. – Столько лет служу, и хоть бы кто клюнул!

Маша и Карина переглянулись и расхохотались.

– Маш, признайся честно, разве среди командования нет интересных людей? – с надеждой посмотрела на нее подруга.

– Толковые и разведенные в дефиците, – вставила Яна.

– Однако вполне приличные люди все же имеются.

– Машка, ты – идеалистка. Романтическая дура! – запротестовала Яна. – Кто в этом вертепе благородный рыцарь?

– По крайней мере, умные люди есть точно.

– Слава богу, – иронично перекрестилась подруга, – а то я грешным делом думала, одни бездари.

Разливая чай, Маша задумалась и едва не ошпарила Карину. Та подтолкнула в бок Яну, придержала Машину руку и заглянула ей в глаза.

– Тебе кто-то нравится, да?

– Кто может понравиться нашей Машке с ее-то запросами? Ей же подай умного, порядочного, надежного, работящего и не урода!

– Янка, погоди! По-моему, у Маши появились симпатии…

– Что-то в этом роде…

– Ну, неужели? Прогресс! По крайней мере, она категорично не завопила «нет»! Кстати, мы с девчонками в мотовозе как раз составили портрет идеального начальника.

– Да ну? – не поверила Маша. – Каков он, если не секрет?

– Никаких тебе секретов! Внешность как у Локтева…

– Фи, – подала голос Карина.

– Не мешай! – стала загибать пальцы Яна. – Деловая хватка, как у Телегина. Материальное положение, как у Митрофанова…

– А ум? – уточнила Маша. – Или этот критерий не в счет?

– Дурак в начальники не выбьется, – впервые согласилась спорщица. – Посмотрите на моего мужа: который год в капитанах ходит. Но один плюс – детей любит.

– Разве этого мало? – улыбнулась Карина.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок! Но это все так, по мелочи. А как быть с дурдомом на службе? Вчера, например, к приезду какой-то московской шишки снова красили снег.

– Да ладно, – отмахнулась Карина. – Шутишь?

– С какой стати? Чистая правда. Развели водоэмульсионку и – через пульверизатор. Просто побелки под рукой не оказалось.

– А зачем?

– Чтобы было живенько. А вечером забыли про краску и рванули по снегу на мотовоз. В результате – полчасти без брюк и сапог.

– Это уму непостижимо: красить снег, – возмутилась Карина.

– Это еще что! Летом будем траву и рельсы обновлять!

– Не пугай ты Каришку. К чему забивать ей голову армейской ерундой. Поговорим лучше о плюсах. Например, мне по случаю приезда высокого московского гостя дали отгул.

– Иди ты! И кто же у него интервью возьмет?

– Не знаю. Я нынче в однодневной ссылке.

– Выходит, гость не такой уж высокий, коль прилетает без командующего, – резюмировала Яна.

– Да посиди ты, не хлопочи, – усадила хозяйку Карина.

– И, правда, не суетись. Сами все достанем – не чужие.

– Между прочим, Янка, ты не права: дураку в начальники выбиться проще. Его часто двигают наверх, чтобы избавить коллектив от хлопот и мучений. А умные на этом Олимпе все же есть.

– И кто же это, если не секрет?

– Тополевский.

– Ему по должности положено, – отмахнулась подруга, – он наукой заведует. А вот на женщин, к слову, внимания не обращает, – предупредила она вопрос Карины. – Моя напарница на время приезда иностранцев превращается в официантку – она, видите ли, красивее меня, – недовольно поморщилась Яна, не замечая добродушных улыбок подруг. – Так этот твой Тополевский на дамочек – ноль эмоций. Представляете, как жена достала? – предположила вдруг она.

– Яна, не судачь! – оборвала ее Маша.

– Не путай меня с Петуховой: я говорю только проверенные факты. На банкетах, которые обслуживает Людка, Андрей Васильевич с супругой держится параллельно, не танцует и даже не разговаривает.

– А с другими? – уточнила Карина.

– С другими тем более. Машка не даст соврать.

– Не обращала внимания, – слукавила та. – Да и не мое это дело. Я там со своим мужем тоже не танцую и не толкую. А появляюсь вместе исключительно для проформы.

– Где он, кстати? Не заявится? А то испортит всю малину!

– Не знаю, вторую неделю в бегах. Со слов соседки, парится в бане с какими-то тетками. И, слава богу – меньше скандалов!

– А твоя Петухова все знает! – нахмурилась Яна. – Везде свой любопытный нос сунет! Первая сплетница гарнизона.

– Есть такое дело. Но дети – чудо, и муж спокойный.

– Витька не в пример жене головастый, но ненадежный – сам себе на уме. Товарища подставит на раз-два, – подытожила Яна. – Маня, а может, Митька на службе? Вдруг в части аврал, и он пашет, как проклятый?

– Две недели подряд? Знаю я эти авралы. Думаете, раньше не догадывалась? – она устало посмотрела на подруг. – Люди добрые давно просветили. Чужие, заметьте, люди.

– Толку, если бы я тебе об этом сказала! – вспыхнула Яна. – Во-первых, ты не стала бы слушать! Во-вторых, там все гуляют.

– И ты? – изумилась Карина, прекратив жевать.

– Мне не предлагают, – простодушно призналась подруга и укорила Машу: – Но ты, я скажу, сама виновата: никогда не интересовалась, где Дмитрий бывает, с кем, почему задерживается.

– А зачем? Он взрослый человек, сам решает, как и с кем жить. Мы же цивилизованные люди. Главное в семье – доверие.

– Не смеши! Чем закончилась ваша хваленая толерантность? То-то. Главное в семье что? Кулак. Вот где у меня Серега!

– Девочки, главное, чтобы рядом был мужчина.

– Кариша, ты меня, конечно, прости, но в тебе сейчас говорит многолетнее одиночество, – не стала миндальничать Яна. – Если нужен мужик, выйди на улицу и бери любого. Мало кто откажется провести время с молодой и красивой. Ночь, другая, а дальше что?

Карина опустила глаза и пожала плечами.

– А дальше, дорогая, – будни. И ты захочешь, чтобы он не пил, не курил, не гулял, деньги приносил, детей любил, тебе помогал. Так?

– Наверное…

– Не «наверное», а наверняка. Да что я тебе объясняю? Ты ведь не один день была замужем – нахлебалась. Забыла что ли?

Губы Карины задрожали. Маша обняла подругу.

– Яна, уймись. Твоя выпечка, к слову, и, правда, супер.

– А я что говорила? Кухня – моя стихия!

– Пироги у тебя – просто сказка, – поддержала Карина.

– Что есть, то есть. Готовить я умею и люблю. И нечего смеяться! Просто я реально оцениваю свои таланты и способности, а не скромничаю, как некоторые.

– Янка, ты в своем репертуаре, – смахнула слезы Карина.

– Знаю, – Яна встала, потянулась и провела руками по тощим бокам. – Девочки, какие мы красавицы! И умницы, и рукодельницы. И почему только мужики нас не любят?

Подруги переглянулись и улыбнулись. Раздался настойчивый звонок в дверь. От неожиданности все вздрогнули.

– Может, твоего принесло? – в испуге предположила Карина.

– У него свои ключи, – возразила ей Яна.

Маша решительно направилась в коридор. Резко открыв дверь, она едва успела подхватить свалившуюся в ее объятия гостью подшофе. Прислонить ее к стене не удалось: дамочка едва держалась на ногах и, потеряв равновесие, сползла на пол. Маша брезгливо поморщилась и оглянулась в поисках поддержки. Яна бросилась ей на выручку.

– Так, у кого из соседей есть телефон? – нарочито громко уточнила она. – Вызываем милицию – самостоятельно эта «штучка» не вспомнит ни адреса, ни имени.

Она уверенно схватила возмутительницу спокойствия за шиворот и, приподняв, словно шкодливого котенка, всмотрелась в ее лицо. «Девочки, сдается мне, она все же не ошиблась адресом». Яна открыла дверь в ванную комнату и, не церемонясь, затолкала туда полуживую визитершу. Послышался шум воды, крики, ругань. Через минуту незнакомка вышла. По ее щекам растеклись остатки косметики. Продышавшись, она понемногу пришла в себя. «Ну, и что тебе здесь надо?» – Яна категорично оттеснила непрошеную гостью к двери. Та никак не могла взять в толк, кто хозяйка, а потому не понимала, на кого смотреть. Всхлипнув и икнув, она вдруг пронзительно завизжала: «Верните мне любимого!» Яна одной рукой закрыла входную дверь, другой влепила орущей звонкую пощечину. Голова незнакомки беспомощно упала, изо рта потекли слюни.

– Фу, – брезгливо поморщилась Карина. – Вышвырни ее вон!

– Сама уйду, только заберу своего любимого, его здесь не понимают, – она резво вбежала в зал и стала лихорадочно ползать под столом, за диваном и шторами. – Митенька, где ты?

Яна с грозным видом перегородила дверь в детскую:

– Твой любимый закрутил очередной роман. Смотайся в часть и поищи его в бане со своей подружкой!

– Я люблю его, отдайте… – зарыдала та в пьяном угаре.

– Мити здесь нет! – цыкнула Яна, вытеснив скандалистку вон.

Из соседней квартиры на лестничную площадку вышел мужчина с консервной банкой вместо пепельницы в руках. Он размял сигарету и уничижительно осмотрел пьянчужку с ног до головы.

– Это что за ходячее недоразумение? – уточнил он у Маши и кивнул. – Привет, девчонки. Сдается мне, эта штучка не из вашей компании.

– И даже не из нашего двора, – шутя, подмигнула ему Яна.

– Кормилица, – узнал сосед и уточнил: – Когда ждать паек?

– Как только, так сразу… шепну, – поиграла бровями подруга.

– Понял, – подыграл сосед. – Девочки, турнуть ее или как?

– Алексей, укажите ей на выход, – взмолилась Маша.

– Нет проблем, – мужчина схватил дамочку за шиворот и волоком потащил вниз. – Пошла вон, шалава!

Подруги вернулись за стол, посмотрели друг на друга и рассмеялись. Маша заново включила чайник и достала варенье.

– Яна, откуда вы с Лешей знаете эту мадам? – не оборачиваясь, уточнила она, пытаясь скрыть волнение. – Она бывала здесь до меня?

Карина за ее спиной умоляюще скрестила руки, убеждая не говорить правду. Но Яна была неумолима:

– Она живет здесь параллельно тебе. Это любовница Мити.

Маша выронила нож, руки ее задрожали.

– Ты ведь и сама уже все поняла, – Яна усадила подругу за стол и протянула стакан с водой. – Помнишь, ты после отпуска удивлялась, что одежда стала как бы чужой? Ты не ошиблась. Эта штучка открыто щеголяла в твоих нарядах весь месяц. И незачем теперь делать из всего этого трагедию, – она крепко обняла Машу. – Все в прошлом. Ты сама не раз говорила, что вас с Митей давно уже ничего не связывает. Но он – здоровый мужик. И ему нужна женщина.

– Такая?

– Какая клюнула: выбор-то не ахти. Да, она выпивает. Но, говорят, неплохо готовит и мечтает создать семью. Может, они созданы друг для друга? Между прочим, за твоего мужа дамы дерутся в мотовозе, – подруга села и разлила вино. – Может, он и пьет, потому что вы – чужие. Ты у нас вон какая узнаваемая – радио, телевидение, пресса, поклонники, влиятельные знакомые. Популярность, почет и уважение…

– В нашем городке все и без того знают друг друга!

– А тебя узнают. Есть разница? Семьи у вас сто лет как нет. Ну не получается у него расстаться интеллигентно. А где ему еще одну такую найти? Вот и довольствуется мужик, чем есть. Терять тебя Дмитрий не хочет, и я его понимаю! Осознал, что не соответствует, а признаться – самолюбие не позволяет. Вот и впился, как клещ! – Яна подняла рюмку. – Девочки, давайте лучше выпьем за нас. Видит бог, мы того стоим!

Маша отвернулась и всхлипнула.

– Маняшка, – обняла ее Карина. – Не горюй. Было и прошло.

– А что произошло? Все ведь в порядке! Разве это новость, что муж мне изменяет? – нервно рассмеялась журналистка, залпом осушив вино, и снова протянула рюмку. – Янка, а ну, повтори!

– Хватит! – спрятала бутылку та. – Не стоит он того! И вообще, тебе замуж выйти – раз плюнуть. Только свистни, мужики сами штабелями выложатся. Хоть наши, хоть иностранцы – ты с ними чаще, чем с нами общаешься. Наверняка, и руку и сердце предлагают. Лучше уехать за границу. Заживешь, как человек, а мы к тебе будем в гости наезжать.

– Выйти замуж за иностранца Маша могла еще в двадцать лет, – с готовностью напомнила Карина.

– В двадцать лет мозги были не те! – отмахнулась Яна.

– Не в том дело: просто влюбленный в Машку профессор оказался немцем. А она не смогла забыть, что предки Ганса воевали против ее родственников. Хотя всем известно, что делали они это по приказу!

– У нас в Белоруссии погиб каждый четвертый! – вспылила Маша. – И неважно, сколько лет прошло с тех пор. С войны не вернулись два маминых брата. Срока давности эта трагедия не имеет. Для моих родных муж-немец равносилен предательству.

– Мой прапрадед тоже воевал с Наполеоном, но это не помешало кузине выйти замуж за француза, – парировала Яна.

– Если другие темы для разговора исчерпаны, пора на боковую! – не сдержала обиды Маша и вышла.

Подруги не стали возражать и принялись убирать со стола…

Глава девятнадцатая

На следующий день Андрей рано утром уехал на Совет главных конструкторов по новому комплексу. Маша с Никитой по просьбе главного оператора будущего кинопроекта носились по округе, делая уникальные кадры, «чтоб натура заиграла». Сразу после обеда они отправились в обратный путь, но проехали недолго. Уже на десятом километре автомобиль забарахлил, а спустя несколько минут и вовсе заглох. Олег виновато вздохнул, поднял капот и стал изучать двигатель. Никита тоскливо всмотрелся в переплетение проводов и возмущенно заметил: «Таков безобразный оскал отечественного автопрома». Сообща вспомнили, как не так давно всю вертикаль власти призывали пересесть на пресловутые «Волги». Водитель согласно кивнул и посетовал на частые поломки. Машину столкнули к обочине, и Олег засучил рукава. Маша обреченно стояла на середине дороги, с надеждой всматриваясь вдаль.

– Марья Андреевна, лучше прогуляйтесь, время неурочное – транспорт пойдет ближе к вечеру, – посоветовал шофер.

– Мертвый сезон? – уточнил Никита. – Тебе помочь?

– А ты умеешь? – усомнился Олег.

– Подержать ключ или зачистить провода, как два пива, – отшутился оператор. – Лично я предпочитаю модели иностранных производителей. И ни разу еще не пожалел об этом, – признался он и поискал глазами напарницу. – Маня, айда, в лес – чую призывный плач грибов и ягод.

– Места знать надо. Здесь все исхожено вдоль и поперек.

– Все не так безнадежно – сюда не так-то просто допилить. Метрах в пятидесяти шикарная брусничная поляна, – подсказал водитель.

– Жаль, не клубничное поле, но заснять не помешает, – Никита расчехлил камеру. – Что ж, сделаем ягодно-грибное портфолио.

– Не забудь пригласить пернатых, – посоветовала коллега.

– А медведи здесь водятся? – опасливо оглянулся приятель.

– Ты не в их вкусе, – заверила журналистка. – Если, конечно, по привычке не начнешь «снимать» медведицу. Смотри, не переусердствуй.

– Косолапые нынче нагуливают жир вдали от людских троп: в тайге пока грибов и ягод – завались. Есть и мед, а в реке полно рыбы. Так что встреча исключена, – заверил Олег.

– Надеюсь, что лесные дары вкуснее и привычнее меня.

– Медведь на кости не позарится! – не унималась Маша.

Оператор опустил камеру на траву и вместо ответа выставил оба кулака. Вскоре он вернулся и угостил попутчиков брусникой: «Вот это размер! Как есть вишня». Маша отмахнулась. Изрядно озябнув, она приплясывала на месте и сканировала дорогу в обоих направлениях. В конце второго часа вдалеке обозначились клубы пыли.

– Там кто-то мчится! – обрадовалась женщина.

– Может, лось проголодался? – поддел Никита.

– Смотри ты, тоже «Волга», – удивился Олег и поднял руку.

Автомобиль плавно притормозил и прижался к обочине. Из него, приветливо улыбаясь, вышел Тополевский.

– Вот так встреча! – он пожал мужчинам руки и обнял жену.

– Где бы еще увиделись? – приоткрыл дверцу Уральцев и поздоровался. – Андрей Васильевич, возьмем терпящих бедствие на буксир или в деле проверим работу спутника «Надежда»?

– Пожалеем, ведь пока он запеленгует и обработает сигнал SOS, пройдет как минимум пара часов, – он набросил на плечи супруги куртку и шутливо уточнил: – Вячеслав Николаевич, разрешите пересесть? Буду отогревать свою Снегурочку.

– Разрешаю! – не стал возражать генерал.

К неисправной машине подцепили трос, вереница тронулась в путь.

– Андрюша, а где твой автомобиль? – встревожилась Маша.

– Уступил ветеранам.

– А командующий взял над тобою шефство?

– Просто пригласил для разговора.

– Уральцев тоже был на Совете?

– На разборе результатов итоговой проверки космодрома, и по делам заглянул в нашу часть.

– Может, сделать об этом сюжет? Чем все закончилось?

– Забыла, чем это заканчивается в армии? Разбором «полетов». Кстати командующий делает это так же виртуозно, как Надеждин.

– Расскажите, – попросил Никита.

– А не утомлю?

– Хорошая история только взбодрит, – поддержал Олег.

…После обеда офицерский состав был собран в клубе части. Через дальние двери прямо на сцену вышел командир, полковник Надеждин. Говор в зале мгновенно стих. «Я собрал вас потому, что обеспокоен снижением уровня воинской дисциплины. За последний месяц произошло два серьезных автопроисшествия. Сначала из-за неопытности водителя перевернулась хлебовозка. Слава богу, водитель и груз не пострадали. А вчера произошло вопиющее по своей нелепости и страшное по возможным последствиям событие. В части работали всего один грузовик и один маневровый тепловоз. Но разминуться на переезде они почему-то не сумели. В результате столкновения машина разбилась вдребезги, тепловоз сгорел дотла. Люди, к счастью, не пострадали, но размер ущерба таков, что страшно произнести вслух. Работает прокуратура, – гневно подытожил полковник. – Хотелось бы знать, чем у нас занимается начальник автомобильной службы? Где, кстати, наш герой?» Вскочил капитан с наспех перебинтованной головой, весь в синяках и ссадинах. По рядам пробежал смех, прозвучали едкие комментарии: «Никак прямо с передовой?» – «Видать, нынче и в тылу стреляют». – «Страдалец!» – «Заложник собственной глупости».

– Посмотрите на это чудо природы! – призвал командир. – Что с тобой, дорогой наш боевой товарищ? Шальной пулей зацепило?

– Никак нет, – смущенно выдавил тот, потирая ушибленное место. – Выгонял из бокса дежурный тягач, а у него отказали тормоза.

По залу побежал шумок, снова раздались ехидные смешки. Надеждин решительным жестом остановил волнение аудитории.

– Выходит, у нас не два, а целых три происшествия? Не многовато?

Бедолага хранил молчание, понурив голову.

– Товарищ капитан, с вами и вашей службой будем разбираться более предметно. Пощады не ждите! – пообещал полковник. – Садитесь, – он осмотрел зал, ища глазами следующую жертву. – Но у нас есть и не такие кудесники. Старший лейтенант Синяк, встаньте!

Где-то в середине зала поднялся помятый, небритый крепыш.

– Гигант! Чего ж ты скромно потупил взор? Откуда вдруг такая кротость? – сквозь иронию в голосе командира сквозили металлические нотки. – Выше голову, вояка! Доложите, чем вы вчера занимались, будучи помощником дежурного по части?

Офицер молчаливо сопел и нервно теребил в руках головной убор. Его лицо, шея, уши и даже кисти рук пылали словно костер. Он беззвучно открывал рот, но не мог выдавить из себя ни единого звука.

– Что, «от радости в зобу дыханье сперло»? Вчера, не в пример дню сегодняшнему, вы изображали из себя Цицерона. Правда, под «мухой». До утра пропьянствовал и решил продемонстрировать курсантам-стажерам полководческий талант. Так?

– Не было этого, – неуверенно попытался возразить старлей.

– Не «не было», а «не помню». Две большие разницы, – возразил командир. – А память отказала тебе по той простой причине, что нажрался ты, Синяк, до глубокого омерзения, и курсанты в виде бревна доставили тебя в дежурку. Хорошо, обошлось без применения оружия. Помнится, прошлый раз ты усиленно обучал стрельбе сторожевого пса?

– Да все не так было, товарищ полковник!

– Смотрите, ожил, – ехидно заметил Надеждин. – Нет, голубчик, все было именно так. Ты на свой внешний вид посмотри – глаза бы мои тебя не видели: ботинки драные, по плацу идешь – когтями цокаешь. С галстука сало капает. Зарос как лешак.

После этих слов по залу пробежал гомерический хохот. Все знали, как остроумно и хлестко командир при случае «припечатывал» своих подчиненных, но каждый раз удивлялись его искрометным экспромтам. Надеждин повел рукой – зал затих.

– Смотреть на тебя, Синяк, тошно. Из рук вон плохо выполняешь служебные обязанности, а наверняка ведь мечтаешь стать капитаном? Или забыл уже об очередном звании? Сколько перехаживаешь?

– Три года, – насупился офицер.

– Солидный срок, однако. Но по случаю приближающегося дня части я назначаю тебя капитаном… – командир сделал театральную паузу и обвел взглядом притихшую аудиторию. Старлей посмотрел на него с недоверием и поддался вперед. – Да-да, капитаном, – отчетливо повторил полковник, – …капитаном футбольной команды.

Зал, опешивший от первой части фразы, взорвался хохотом. Синяк сник, как петух, разом превратившийся в цыпленка-табака.

– Не слышу ответа, – напомнил Надеждин.

– Есть!

– Садись! – позволил Надеждин. – А теперь о воровстве.

Повисла гробовая тишина.

– Думаю, вы в курсе, что заправщикам удалось пресечь хитроумные попытки своих подчиненных по хищению спирта? Хотя следует признаться, что наши доблестные воины проявили недюжинные изобретательские способности. Обращаю внимание всех, пока есть подобные «Кулибины», попытки достать спирт будут предприниматься на каждой боевой работе. Ты, кстати, не у солдат спиртом разжился? – снова обратился он к Синяку.

– Да вы что, товарищ полковник, – обиделся тот.

– И то хорошо, – стал серьезным Надеждин и просверлил взглядом аудиторию. – Среди нас, товарищи, затесался еще один «герой» дня. Это начальник продовольственной службы. Не скромничайте, товарищ капитан, явите свой сытый лик народу! – командир нашел глазами нерадивого не в меру упитанного подчиненного. – Поделитесь-ка с нами своими «подвигами».

Капитан встал, с трудом переводя дух. Глаза его беспомощно бегали, колени дрожали, руки самопроизвольно дергались. Он предпочел бы провалиться на месте от стыда, чтобы избежать прилюдного позора, и неловко просел под зорким взглядом командира.

– Предлагаете мне блистать красноречием? Зря. Я выражений выбирать не стану! Капитан Ручкин занимается вредительством и очковтирательством. Он месяц «провалял Ваньку», а свинарник, который ему приказано было построить к вчерашнему числу, дальше двух кольев так и не вырос. На исправление ситуации ему были даны сутки. Сегодня утром я проверил его исполнительность…

…Ночью прошел дождь, и вокруг «свинарника» образовалась несусветная грязь. В начале единственной тропки, ведущей к заброшенному строению, Надеждина караулил Ручкин. «Товарищ полковник, ваше приказание выполнено!» Командир посмотрел на противную мутную жижу, перевел взгляд на свои начищенные до блеска сапоги и предложил замполиту проверить качество работы. Тот вслед за Ручкиным, перепрыгивая через лужи, пробрался к постройке, постучал по стенке, пожал плечами и вернулся к машине.

– Стена как стена, вход с другой стороны.

– Сам вижу! Садись, поехали!

Сияющий вид Ручкина выдавал в нем победителя. Его распирало от гордости и удовольствия. «Обвел!» – словно бы кричала вся его нескладная фигура. Но торжествовать хитрецу пришлось недолго. Не проехав и сотни метров, командир приказал водителю развернуться. Многолетний опыт Надеждина подсказал ему, что строительство подобного сооружения одной ночью не ограничивается: солдат-то Ручкин не просил! Как и не заказывал машину под стройматериалы.

Вернувшись, полковник решительно открыл дверцу и, не разбирая дороги, пошел по грязи. «Что-то здесь не так», – убежденно повторял он, с сожалением наблюдая за тем, как его начищенные сапоги превращаются в ходячее недоразумение. Взглянув на бледнеющего капитана, Надеждин понял, что не ошибся – тот с ужасом следил за перемещением командира. Подойдя к дальней стене «свинарника», Надеждин заметил, что она подозрительно подрагивает на ветру. Блочной оказалась только та часть, к которой вела тропинка, выложенная битым кирпичом. Другие были обтянуты тканью поверх столбов с проволокой и загипсованы…

Ручкин ни жив, ни мертв стоял перед сослуживцами, все глубже втягивая голову в плечи, и каждой клеточкой дородного тела ощущал всеобщую неприязнь. Надеждин прокашлялся и напомнил:

– Что скажите в свое оправдание, товарищ капитан?

Тот молчал, как партизан на допросе. Командир посмотрел в зал.

– Значит так, товарищ капитан, отпуск ваш я отменяю и даю еще неделю для завершения строительства. И попробуйте только не успеть! Торжественную приемку вашего «творения» организуем всей частью! – сурово пообещал он. – Шутки в сторону!

Зал одобрительно загудел.

– И последнее, – командир повысил голос – стало тихо. – В гарнизоне начинается конкурс команд КВН. Поскольку веселых и находчивых в нашей части не счесть, осталось только сформировать команду. Начнем с выборов капитана. Какие будут предложения?

– Ручкина, – выкрикнул острослов, вызвав смех. – Или Синяка.

– Каково ваше мнение? – глянул на замполита командир.

– Э-э-э, – попытался собраться с мыслями тот, едва успев встать.

– С вами все ясно, – припечатал тугодума Надеждин и посмотрел в зал. – Кто предложил Ручкина и Синяка? Встань, если смелый!

Поднялся богатырского сложения офицер и представился:

– Капитан Головин.

– А почему бы вам не возглавить команду КВН? Подсказка была весьма остроумной, – хитро улыбнувшись, предложил Надеждин.

– Да у меня нет опыта, – стал отнекиваться тот.

– Вот и набирайтесь. Кто «за» это предложение?

Как по команде вырос целый лес рук: все торопились по домам и не желали вступать в дискуссию.

– На мотовоз вы все равно уже не успеваете, – заметив, что народ нетерпеливо поглядывает на часы, констатировал Надеждин и приказал: – Начальнику штаба выделить автобусы до «подкидыша». Так острословы именовали дежурный мотовоз.

Через четверть часа единственный исправный автобус был забит под завязку. В нем вольготно разместились старшие офицеры и стоя, как селедки в бочке, спрессовались капитаны. «За бортом» осталась одна молодежь. Счастливчики нетерпеливо подгоняли водителя: «Трогай, а то не успеем!» Вышедший из клуба Надеждин прищурился, всматриваясь, и приказал: «Всем выйти из автобуса!» Подчиненные недоуменно выполнили его приказ, сгрудившись у входа, чтобы успеть потом заскочить в числе первых. Командир усмехнулся и отдал команду:

– В две шеренги становись!

Офицеры построились.

– Лейтенанты, выйти из строя! Садись в автобус!

Молодежь не села, влетела в него. Оставшиеся замерли в нехорошем предчувствии, им стал ясен смысл командирской задумки.

– Старшие лейтенанты, выйти из строя! Садись в автобус! – отдал очередную команду полковник, заглянув внутрь. – Трогай! – приказал он водителю, убедившись, что свободных мест больше не осталось.

– А нам что делать? – возмутились «старики».

– С вашим опытом и не найти в части места для отдыха? Разойдись!..

Пассажиры мчащейся «на буксире» «Волги» не скрывали улыбок. Никита обернулся к Тополевскому.

– Андрей Васильевич, а за что этого чудака прозвали «Синяком»? Неужто били все, кому не лень?

– Это его настоящая фамилия, – расхохотался тот.

– Но было и прозвище – Бедоносец, – вставила Маша.

– А ты-то откуда знаешь? – удивился оператор.

– Кто не знает гарнизонного деда Щукаря? Наш Мишко не менее колоритная личность, некоторые его похождения давно стали анекдотами… – заметил Тополевский.

…Со временем Синяк все же стал капитаном. Его сослуживец капитан Терехов как-то решил разыграть неуклюжего приятеля, заступившего дежурным по стартовому комплексу. Взяв костюм химической защиты, Терехов доверху набил его тряпками, и, уходя со старта последним, повесил чучело над входом в сооружение. Дождавшись, когда стемнеет, Терехов позвонил из казармы на старт.

– Капитан Синяк, – послышался из трубки заспанный голос.

– Старик, – в «волнении» обратился к нему Терехов, – выручай. Провел вечернюю поверку – нет сержанта Климова. Не в службу, а в дружбу – проверь зиповую. Вдруг приснул?

– Ладно. Сейчас пошлю дневального, потом перезвоню.

Через пару минут в дежурку влетел встревоженный солдат.

– Товарищ капитан, беда! Там, кажется, Климов того…

– Что того?!

– Повесился!

Синяк вскочил, уронил журнал и снова рухнул на стул.

– Как повесился?! – в сердцах выкрикнул он.

– Как все. Качается над входом. Я не рассмотрел: темно.

Дежурный зачем-то выхватил пистолет – и вперед. Бежал и мысленно крестился – просил Создателя отвести беду. Глянул и отшатнулся – надежд не осталось: у входа в сооружение действительно качалось обмякшее тело сержанта.

Синяк ойкнул и бросился докладывать по команде. Не теряя времени, он развил бурную деятельность: были вызваны машина из госпиталя и командир из дома. «И почему все это на меня валится? Только стал капитаном и вот тебе, на», – причитал он.

Через час на старте собралось командование части и медики.

– Где труп? – оглядевшись, поинтересовался Надеждин.

– На месте, – кивнул на выход Синяк.

– На каком месте? – уточнил полковник. – Покойного сняли?

– Нет, – попятился капитан. – Он там и висит.

– Какого рожна? Может, его можно было еще спасти?

– Виноват, не подумал, – побледнел офицер.

– Доложишь рапортом! Куда идти? Показывай!

Дружно направились к «трупу».

– Ну, где твой повешенный? – грозно уточнил командир.

– Вот же он, товарищ полковник, – при виде покойника бедолагу замутило, у него подкосились ноги.

– Посветите-ка сюда фонарем, – приказал Надеждин, подходя ближе. – Так это же чучело, – возмутился он, потрогав для верности муляж. – Это что, шутка? – он двинулся на Синяка. – Или, может, тебе уже надоело ходить в капитанах? – полковник распалялся прямо на глазах. – И что это у тебя за вид?! – он схватил увальня за ремень и с яростью потряс его. – А пистолет твой где?

Офицер по стене сполз вниз, но сквозь землю не провалился. Он похлопал себя по кобуре и едва слышно прошептал:

– Нету…

– Вижу, что нет, – взревел Надеждин. – Ищи! Утром будем разбираться, – командир выругался и направился к машине, сокрушаясь на ходу: – Это же надо – все беды притягивает! В его дежурство солдаты то в самоволку бегают, то пальбу открывают! Баня горит, машины сталкиваются. Ни дать, ни взять – Бедоносец!

Оставшись сидеть на земле, Синяк еще долго с удивлением повторял: «Ну, надо же – висел, как живой! Даже шапка держалась…» Вдруг над его головой что-то щелкнуло, и раздался тихий шелест. Капитан испуганно посмотрел вверх, стал на колени, сложил руки лодочкой и прижал их к груди: «Спасибо, Отец небесный, за помощь, – неистово прошептал он и перекрестился. Потом задумался и чуть слышно добавил. – Помоги мне, грешному, еще раз – найди мой пистолет, а то попаду под суд». Неожиданно на голову офицера посыпалась струйка песка. «Верую, Господи!» – отчаянно завопил он и сломя голову бросился прочь. В темноте оступился, подвернул ногу и упал. От обиды хотел пнуть камень, нащупал и обомлел – это был его пистолет. Синяк схватил оружие, прижал его к себе и радостно заплакал.

Через неделю с этим пистолетом Бедоносец влип в очередную историю. Заступая в очередной наряд, Синяк, видимо, съел что-то несвежее. Аукнулось это ему в дежурке на старте. Сначала бедолагу несколько часов выворачивало наизнанку. Он побледнел от недомогания, потом позеленел от бессилия и, наконец, почернел от злости на жену, которая подсунула ему злосчастные сосиски. Дежурство пришлось на выходной день, заменить Синяка было некому, да и на квалифицированную помощь рассчитывать тоже не приходилось: в медпункте дежурил обычный солдат. Наглотавшись раствора марганцовки, капитан освободил желудок от содержимого и на несколько минут почувствовал облегчение. Но очень скоро он в очередной раз ощутил силу своего тотального невезения: при каждом приступе боли капитан, матерясь, срывался с места и опрометью мчался в дощатый туалет метрах в восьмидесяти от старта. Спуская брюки, он зачем-то снимал портупею, вытаскивал из кобуры пистолет и перекладывал его в карман. При очередном забеге оружие, как того и следовало ожидать, оказалось на дне выгребной ямы. Осознав степень тяжести случившегося, Синяк обреченно зарычал. Испуганный воплем дневальный даже не решился посетить соседнюю с ним кабинку и справил мелкую нужду в кустах неподалеку. Заслышав шорох, офицер пришел в себя и заметил воина.

– Слушай, эй, как там тебя…

– Рядовой Пичужкин!

– Тут, понимаешь, такое дело…

– Что случилось, товарищ капитан?

– Понимаешь, Птицын…

– Пичужкин, товарищ капитан!

– Без разницы! Беда у меня, Воробьев: уронил пистолет. Выручи – достань. Слазь.

– Пичужкин я, товарищ капитан! – поправил боец, недоумевая. – Куда слазить-то?

– Да, вот туда, в очко, – указал маршрут Бедоносец.

– В дерьмо что ли? – отшатнулся в испуге рядовой и на всякий случай спрятался за деревом. – Даже и не просите!

– Да чего тут такого? Никто и не увидит. Я сейчас принесу веревку, обвяжу тебя и потихоньку спущу вниз.

– Не смогу! – задыхаясь от тошноты, отказался солдат.

– Дам трешку!

– Нет…

– Пятерку! – повысил ставку капитан.

– Спасибо, нет.

– Десятку! Но, извини, только завтра, у меня с собой всего лишь рубль. И стрельнуть не у кого, воскресенье ведь.

В глазах засомневавшегося, было, служивого столбиком сложились заветные цифры, но при последнем уточнении результат обнулился: вышеупомянутая сумма была смехотворно мала в сравнении с трудностями малоприятной экспедиции. Выполнит ли Синяк свое обещание завтра, было неясно, а рисковать приходилось уже сегодня. Воин недоверчиво посмотрел на офицера и на всякий случай отступил еще на пару шагов.

– Нет, товарищ капитан. Деньги вперед!

– Да чего там мочь? – напирал дежурный. – Тебе же не придется нырять в выгребную яму. Ты маленький, справишься и на весу.

Прикинув все «за» и «против», Пичужкин ретировался.

– Ну и хрен с тобой! – в сердцах чертыхнулся Синяк. – Сам достану.

Он принес веревку, разделся по пояс, разобрал настил, положил поперек бревно, привязался к нему и, перекрестившись, сиганул вниз. Задыхаясь от вони и приступов рвоты, капитан судорожно шарил по дну. Наконец, его руки нащупали пистолет. Бедоносец от радости едва не расцеловал оружие и попытался подтянуться, но выбраться не сумел – руки беспомощно скользили по веревке. Как назло именно в это время с проверкой в часть приехал Надеждин.

– Где дежурный? – поинтересовался он у сержанта.

– По нужде отлучился, товарищ полковник, – не моргнув глазом, отрапортовал тот.

Командир, прохаживаясь по старту, стал ждать. Прошло десять минут – офицер не появился. Теряя терпение, Надеждин посмотрел на часы.

– Кто сегодня дежурит?

– Капитан Синяк!

– Твою мать! Показывай, где он!

Подбежав к туалету, они увидели аккуратно сложенную форму и услышали вопли о спасении. Заметив в выгребной яме Синяка, командир, скрывая приступ тошноты, колко уточнил:

– Что вы тут делаете, капитан? Ищите очередной труп?

– Никак нет, товарищ полковник! Погон уронил…

– Ой, ли? – Надеждин заметил в руках горемыки оружие. – Не вздумайте салютовать, – прошипел он и приказал сержанту: – Достаньте его!

Служивый, заткнув нос и едва сдерживая рвоту, с ненавистью протянул капитану руку. Командир стремительно удалился. Выбравшись из отхожего места, Синяк сполоснулся, натянул форму и бросился вдогонку за командиром.

Учиненный полковником разнос полезен был хотя бы уже тем, что лучше всякого лекарства избавил Синяка от острого физического недомогания…

Олег, смеясь, успевал все же следить за дорогой. Никита смахнул с глаз слезы и жестом попросил пощады. Маша улыбалась. Она и сама с большим удовольствием слушала рассказ мужа.

– О похождениях нашего Синяка можно рассказывать часами. К примеру, перед пуском он умудрился даже полетать.

– На дельтаплане что ли? – удивился оператор.

– На страховочном поясе. Правда, «низэнько, низэнько».

Пассажиры авто приготовились слушать очередную байку.

…Перед пуском время спрессовано десятикратно, и цена любой ошибки чрезвычайно высока. Во время работ на стартовом комплексе в особом почете смекалка и профессионализм. Синяк старался помнить об этом, но по нерасторопности то и дело влипал в неприятные истории. На сей раз, работая на колонне обслуживания, он обнаружил чужой недочет. Внизу проходил Тополевский.

– Андрей, глянь-ка, что твой Коровкин учудил.

– Ну что там еще? – задрал тот голову вверх.

– Он кабель к борту ракеты неправильно подстыковал!

– В каком смысле?

– Закрутил его вокруг поручня фермы обслуживания.

– И что теперь?

– Не развести колонны! При отходе от ракеты они вырвут кабель из бортового разъема. А до разведения минуты три, не больше.

Тополевский живо представил картину происшествия. В лучшем случае произойдет срыв пуска в назначенное время. В худшем – ракете грозит серьезная поломка. Решение пришло, как озарение: «Мишко, надо пилить поручень!» Синяк пулей слетел с колонн, сбегал вниз, на уровень шестого подземного этажа, за ножовкой по металлу, словно на крыльях взлетел по ферме вверх, на уровень пятого этажа, и, перепилив ограждение, освободил злосчастный кабель. Успев до назначенного времени, капитан просиял от радости: он сам от себя не ожидал подобной прыти. «Мишко, ну ты – гигант. Спасибо!» – поблагодарил снизу Тополевский, с восторгом наблюдавший за молниеносными перемещениями обычно неуклюжего сослуживца.

Михаил, стоя наверху, чувствовал себя героем. Он удовлетворенно вытирал пот со лба и упивался собственной значимостью. Однако на купание в лучах славы ему были отпущены короткие мгновения: началось разведение колонн. Обычно этой операции предшествует проверка отсутствия людей на колоннах. Сегодняшний день не был исключением. Но во время проверки Синяк бегал вниз. После соответствующего доклада о готовности начальник стартовой команды приступил к разведению колонн, не подозревая, что Синяк уже наверху. Едва колонны тронулись, ноги капитана поползли в стороны, и через мгновение он повис над землей на страховочном поясе, предусмотрительно закрепленном за исправный поручень. Округу огласил звероподобный рев. «Эй, вы там, внизу! С ума что ли посходили?» – истошно орал Михаил, поминая всуе Коровкина, свою и чужую матерей, а заодно и всех святых вместе взятых. Уста горе-героя изрыгали такие перлы, которые рождаются в воспаленном мозгу человека только в момент смертельной опасности.

Надеждин, воспитывавший коменданта стартовой позиции, услышал и по достоинству оценил тираду Синяка. Знающий толк в подобной лексике полковник обернулся в поисках исполнителя. Заметив парящего в воздухе капитана, он скрестил над головой руки. Начальник стартовой команды жест понял и моментально остановил разведение колонн. Заранее зная ответ, командир все же уточнил:

– Ну, и кто это там надрывается?!

– По-моему, Синяк.

– Бедоносец, твою мать! Живо ко мне его!

Тополевский замолчал, переводя дух. Экипаж «Волги» весело переглянулся. Маша что-то пометила в блокноте.

– Бедняге доставалось и за разгильдяйство, и за геройство, – пожалел офицера Никита. – А поощрения-то у него были?

– Конечно… в виде снятия ранее наложенных взысканий.

– Андрей Васильевич, а что за «Кулибина» вы упомянули? – уточнил Олег. – Не с Пушкинской ли? Из промыслов что ли?

– Это вряд ли, – задумался Андрей. – Тот был из солдат…

…В рабочей комнате в глубине стартового сооружения до головокружения пахло спиртом. Офицеры выливали его ведрами в специальные нержавеющие емкости, чтобы с помощью обычной ветоши промывать в нем «рукава» и фильтры системы заправки, таким образом, обезжиривая их. Это малоприятная, физически тяжелая и в буквальном смысле опьяняющая своими парами работа нравилась немногим. Но выполнять ее было необходимо, потому поручалась она самым надежным. Время от времени работавшие растирали коченеющие ладони, согревая их собственным дыханием.

– Вроде и не употребляем, а голова трещит, как с похмелья, – посетовал Тополевский.

– Андрей Васильевич, ты-то откуда о похмелье знаешь? Ты же у нас непьющий, – удивленно посмотрел на подчиненного Крючков.

– Один раз все же было, – признался лейтенант. – На выпускном вечере в училище…

…За окном столовой буйствовало лето. Ветер через распахнутые настежь окна пытался сорвать висящий вдоль стены красочный плакат «Поздравляем с выпуском!» Лейтенанты в новехонькой форме светились от радости, их жены и невесты с гордостью косились на погоны любимых. Длинные столы ломились от изобилия.

Начальник факультета постучал вилкой по графину. Радостное оживление сменилось затишьем. Полковник торжественно откашлялся: «Товарищи лейтенанты! Сегодня у вас один из самых значительных дней в вашей жизни. Первое боевое крещение в новом качестве. Прошу наполнить бокалы! – на мгновение зазвенели бутылки, стаканы, тарелки, вилки, потом разом стало тихо, и все встали. – Страна доверила вам быть защитниками своей Родины. С сегодняшнего дня вы – офицеры, наша надежда и опора. Не посрамите свою честь и Отчизну! Покажите себя и наше училище с лучшей стороны! «Так сдвинем бокалы и выпьем их разом», – процитировал он. – До дна! Ура!» Раскатисто грянуло молодецкое «Ура». Дружно выпили и расселись. Тополевский едва пригубил бокал с шампанским. Начальник курса, сидевший рядом с ним, недовольно посмотрел на Андрея и подмигнул Алине:

– Повлияйте на мужа. Чего скромничать? Сегодня можно.

– Он у нас совсем не пьет, – съехидничал Куримов.

– Чего притворяться? Мы вам больше не указ, – убежденно возразил майор и встал. – Товарищи выпускники. Вам присвоено первичное офицерское звание. За это следует выпить, – поймав недовольный взгляд начальника факультета, он подтянулся и поправил галстук. – У нас не рядовая пьянка. Среди вас есть золотые медалисты, а медаль полагается обмывать водкой, – он взял стакан Тополевского, опустил в него медаль и, долил до краев водкой. – По команде «За выпускников!» надо выпить залпом, а потом достать медаль зубами.

– Я не пью водку, – попытался возразить Андрей.

– Не пьют больные или сволочи, а ты – офицер. Или все еще пацан? – с вызовом уточнил майор. – Не стоит нарушать воинские традиции с первого дня службы.

Все встали и с упоением осушили наполненные крепкими напитками фужеры. А с Тополевским произошел конфуз. Первый же глоток водки обжег горло, гортань заклинило, и остальное содержимое стакана, несмотря на титанические усилия новоиспеченного офицера, внутрь так и не попало. Андрей искренне пытался сделать хотя бы еще глоток, но спазм не проходил. Казалось, что за этой неприятной сценой с омерзением наблюдает весь курс. Что-нибудь сделать с собой Андрею так и не удалось. Не приняла его душа водку. Между тем, праздник продолжался. Все давно уже веселились и не обращали внимания на замершего в ступоре лейтенанта. Алина дернула мужа за рукав, он сел. Она протянула ему бутерброд, а медаль из так и не допитого стакана достали вилкой…

Крючков, внимательно выслушав рассказ Андрея, рассудил:

– С глотка-то какое похмелье? Так, одно баловство.

– Об этой гадости даже вспоминать не хочется.

– Это для тебя гадость, а Буратина вон как убивается, что даром спирт переводим. Взвешивает бочки, а у самого руки от жадности дрожат. Дай ему волю, он бы выдал нам речную воду, а спирт загнал бы местному населению по бросовой цене.

– А деньги пропил, – вставил Волгин. – Любит он это дело.

– Но под хорошую закусь, – подсказал Николай. – Он, кстати, предлагал отлить ему фляжку, взамен обещал свеженины.

– Врет, – убежденно заявил Андрей. – Мяса не даст – одни кости подсунет. У него другого не бывает.

– Бывает, да не про нас, – уточнил Крючков.

– К выпивке огурчиков бы бочковых, – пошутил Волгин.

Дружно сглотнули слюну. Какое-то время промывали арматуру молча. Но руки от холода окончательно свело, глаза покраснели и стали слезиться. Казалось, что голова разломится от нестерпимой боли. Первым подал голос Крючков. Он поискал глазами Волгина:

– Антон Григорьевич, по-моему, у тебя в отделении есть толковые умельцы, которых можно привлечь к этой работе?

– Из последнего призыва только Варданян, – задумался тот.

– «Кулибин» что ли? Неглупый, мне кажется, парень.

– С незаконченным высшим.

– Чего ж это его, соколика, в армию занесло? – удивился Николай.

– Говорит, любимая девушка после ссоры выскочила замуж. Вот он в отместку и взял академический отпуск. Сбежал от греха подальше.

– Главное, чтобы не от милиции, – рассудил начальник. – Как считаешь, доверять ему можно?

– Думаю, да. Пока, вроде, не подводил.

– Тогда кличь его, родимого, на подмогу.

Варданян вместе с другими солдатами таскал по старту длиннющие шланги. Волгин приказал ему следовать за собой.

– Разрешите сначала в туалет, товарищ старший лейтенант?

– Только пулей. Жду тебя у входа в комнату.

Другие бойцы, слыша их диалог, радостно переглянулись: «Сработало!» Варданян забежал в зиповую и при помощи пластыря ловко прикрепил под мышкой литровую клизму, резиновую трубочку от которой пропустил сквозь рукав одежды.

– Тебя только за смертью посылать, – упрекнул солдата Антон.

– Живот бурчит, – для убедительности парень сморщился.

– Что-то серьезное?

– Уже прошло, – спохватился «Кулибин».

– Тогда – за работу!

В комнате воин с серьезным лицом наклонился над емкостью со спиртом и, опустив туда руки, приступил к промывке арматуры. Он трудился с таким усердием, что через несколько минут офицеры перестали обращать на него внимание. «Кулибин» еще какое-то время изображал послушание, потом осмотрелся, погрузил ладони в спирт, чуть приподнял предплечье, и удовлетворенно замер: вожделенная жидкость стала засасываться в клизму.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите отлучиться в туалет? – обратился он к Волгину.

– Опять живот? Давай быстро. Одна нога здесь, другая – там!

– Есть! – бегом вылетел из комнаты солдат.

Воровато озираясь и неестественно отклячив правую руку, «Кулибин» метнулся на выход. В туалете его уже поджидали товарищи. Процесс передавливания спирта из клизмы в солдатские фляги длился совсем недолго. Через какое-то время Варданян вернулся в промывочную и вместе со всеми завершил работу.

В конце рабочего дня офицеры слили отработанный спирт в ведра, и Волгин приказал бойцу помочь Тополевскому вынести их. Вслед за Андреем Варданян направился к ближайшему кустарнику, пятачок рядом с которым украшала табличка «Место слива отработанного спирта». Воин с нескрываемым сожалением вылил отработку на землю. Замполит, по должности контролирующий этот процесс, курил поблизости. «Пора установить табличку «Не курить», – почесал затылок он. – Земля-то совсем проспиртовалась, при случае может и полыхнуть».

Вечером после отбоя сержанты закатили в казарме грандиозную пирушку. Выложив на стол принесенные из столовой хлеб, лук, сало и консервы, они разлили спирт по кружкам, а после застолья устроили новичкам смотр. Вволю натешившись, «деды» отправились спать, заказав «свежий ветер». Молодежь выстроилась вдоль их коек и стала обмахивать «стариков» полотенцами.

Во время утреннего развода Крючков почувствовал от солдатского строя запах перегара. Но разборку устраивать не стал – сделал вид, что не заметил. После построения он оставил офицеров для совещания.

– Сперли все-таки спирт с последней работы! – в сердцах заметил Николай. – И это дело рук Варданяна, больше некому. Да и негде.

– А может, из города кто привез? – предположил Тополевский.

– Андрей, откуда у солдат деньги? Да и не пойдет на это никто из наших офицеров. Вот ты бы привез солдату спиртное?

– Да вы что?!

– То-то!

– Неужели «Кулибин»? Работал ведь, подлец, у нас на глазах, – посетовал Волгин.

– У семи нянек, Антоша, дитя без глазу… – пошутил Андрей.

– Выходит, замылился наш глаз, – согласился Крючков, глядя на Антона. – Разберись и доложи, это же твой подчиненный. А Андрей тебе поможет. Только без неуставщины, – пригрозил он.

– Есть! – хором выпалили молодые офицеры.

– Операция «Цугундер» начинается, – усмехнулся Николай.

– Почему «Цугундер»? – удивился Тополевский.

– Непьющий ты наш, – улыбнулся в ответ майор. – Так офицеры величают спирт. Ну, ни пуха. Или чего вам пожелать? Семь футов?

– Семь ведер, – иронично подсказал Андрей.

– Да уж, не семь стаканов… – согласился Крючков.

В курилке Волгин и Тополевский наметили план предстоящей операции. Старослужащие солдаты, работающие на старте, не видя их, сбились в группку, обсуждая перипетии прошедшей ночи.

– Никто ничего не заметил, – бахвалился Панченко. – «Кулибин», завтра очередная промывка, будь на стреме. Усек?

– Не тупой, – вальяжно усмехнулся Варданян, полагая, что своим изобретением заслужил привилегированное положение среди «стариков» и младших командиров. – У меня на примете еще одна идейка.

Товарищи окружили его и выслушали новое предложение.

– Ну ты – башка! – прикинув предстоящую выгоду, Панченко одобрительно похлопал Варданяна по плечу. – Учитесь, – начальственно порекомендовал он сослуживцам. – Молодец, студент!

– Это что за демонстрация?! – приблизившись, уточнил Волгин. – Почему не собираете схему?

Солдаты бросились врассыпную.

После отбоя в казарме закипела работа. «Кулибин», Панченко и еще несколько человек из обычного банного таза соорудили емкость, увенчанную своеобразным фильтром из противомоскитной сетки и ватина из старого матраца. Довольные результатом проделанной работы, дружно отправились на старт. За действиями предприимчивых солдат, погасив в канцелярии свет, наблюдал Волгин. Слыша, что входная дверь казармы хлопнула, он переместился к окну. Так и есть – пошли на «дело». Антон позвонил дежурившему на старте Тополевскому:

– Андрей, минут через тридцать жди «диверсантов».

– Что так долго? – удивился тот. – Тут же рукой подать.

– Не через КПП же им идти. Идут в обход, лесом.

– Понял. Перезвоню, когда провожу их восвояси.

Крадучись, умельцы с устройством и лопатами пробрались на техническую зону. Ушлый Панченко потайной тропой привел старателей прямо к табличке «Место слива отработанного спирта». Тополевский из-за деревьев с интересом наблюдал за искателями приключений. Варданян с кем-то из «салажат» выкопал достаточно глубокую яму и ловко установил в ней хитроумное приспособление. Забросали его землей и тщательно утрамбовали, а лопаты замаскировали по месту, в кустах, едва не сбив с ног Тополевского. В эйфории ударили по рукам и, насвистывая победоносный марш, удалились.

Едва нарушители порядка скрылись из глаз, Андрей выкопал чудо-таз, перевернул его вверх дном и снова засыпал землей. Вернувшись в дежурку, позвонил Волгину:

– Встречай своих «партизан».

– Ну, и что они там нагородили? Что-то дельное?

– У твоего «Кулибина» голова варит, лучше некуда. Устройство на уровне изобретения, хотя и простое, «как грабли». Потом объясню.

Утром офицеры направились к промывочной комнате. В ожидании их у входа маячил Варданян, умело замаскировав под робой клизменное «спецснаряжение». Всем своим видом солдат источал неистовую сосредоточенность и готовность, и был сбит с толку, обнаружив, что в его услугах никто не нуждается. Едва дверь за офицерами закрылась, «Кулибин» сник. Панченко нервно хрустнул пальцами и вопросительно посмотрел на умельца. Тот обескуражено развел руками. «Ничего, – сержант подмигнул компаньону в предвкушении удачи, – на этот случай у нас есть запасной вариант».

Закончив промывку, Тополевский и Волгин вынесли из «спиртовой» комнаты ведра с отработкой и направились к месту слива. Солдаты проводили их взглядом, полным торжества.

Не дожидаясь ночи, Панченко собрал в каптерке «дедов» и по-барски распорядился: «Кулинар, тащи жратву! «Кулибин», бегом за «пузырем». Варданяна обидело пренебрежительное обращение, но спорить было себе дороже. Не мешкая, он рванул на старт, рассчитывая, что принесенная «старикам» выпивка быстро вернет их расположение и снова возвысит его в казарменной иерархии.

Добравшись до места, умелец активно взялся за работу. Через некоторое время он обнаружил свое творение перевернутым вверх дном и зарычал от бессилия. Придя в себя, «Кулибин» закопал изобретение, как следует, и, сломя голову, помчался в казарму. Бледный от волнения, он замер на безопасном расстоянии и объяснил ситуацию дедам.

– Ты че городишь, сволочь? – взорвался от негодования восседавший во главе стола Панченко. – Гони спирт, с…!

– Не брал я его! Кто-то перевернул наш агрегат вверх дном!

– Пушкин что ли? Ты же сам его закопал, козел! – взбесился сержант. – Ты же не меня, ты честных пацанов обул! Да я тебя, урод, щас урою! Твой дом – сортир!

В следующую после очередного слива спирта ночь Варданян под присмотром «дедов» отправился на промысел. Когда обнаружилось, что фильтровка вновь перевернута вверх дном, солдаты испуганно переглянулись и трусцой вернулись в казарму.

Трясясь от страха, Закидайло доложил Панченко:

– Там кто-то шуткует! Вин снова повирнут донизу.

– Какого хрена опять?! – отказался верить сержант.

– Да-да, Панченко, не опять, а снова, – урезонил его показавшийся на пороге каптерки Тополевский. – Тайная вечеря отменяется. Встать! – скомандовал он. – На улицу строиться выходи!

– Товарищ старший лейтенант, цэ ж ночь, змэрзьнем…

– Ничего страшного, Закидайло, согреемся работой, а не спиртным. Оставите части добрую память о себе. Лопаты в руки! Бегом марш!

Андрей возглавил строй и по прибытии на место объявил:

– К утру здесь должна появиться траншея для посадки деревьев. Копать будете, как в анекдоте, – от меня и до рассвета.

– Деревья же не в траншеи, а в ямки сажают, – заупрямился сержант.

– В ямки вы, Панченко, сажаете другие приспособления, – осадил ретивого бойца старлей. – Отставить разговоры. Глубина и ширина траншеи – один метр. Приступить к работе!

Практически всю ночь любители хмельных застолий трудились, не покладая рук. К рассвету они смотрели на появляющегося время от времени рядом с ними Андрея с нескрываемой ненавистью.

Въехав в часть, Надеждин заметил работающих солдат и приказал водителю остановиться. Вместе с ним из машины вышел замполит. Командир удивленно посмотрел на канаву и потребовал:

– Тополевский, доложите, что здесь происходит!

– Комсомольский коллектив решил оставить о себе добрую память: ко дню части сажаем на закрепленной территории аллею интернациональной дружбы, – доложил Андрей.

– Дело хорошее, – Надеждин одобрительно улыбнулся. – Когда же успели? Я вчера уезжал, траншеи не было.

– Ночью, товарищ полковник.

– Надо заложить традицию! – возбужденно подхватил замполит. – Замечательный порыв – комсомольский субботник!

– Подождите, – нервно отмахнулся от него командир и уточнил. – Как это ночью?

Тополевский потупил глаза.

– Доложите вместе с Крючковым после развода, – приказал Надеждин, направляясь к машине. – Поехали!

Панченко зло сплюнул и с вызовом посмотрел на Андрея. Мысль, что полковник наверняка накажет их мучителя, согрела ему душу. Поймав на себе требовательный взгляд старлея, он в момент вернулся на грешную землю и прикрикнул на товарища: «Закидайло, это что за перекур? Активнее, активнее!»

Часом позже Надеждин внимательно выслушал доклад Крючкова и сурово посмотрел на Тополевского:

– Известно ли вам, что такими салдофонскими методами добиться сознательной дисциплины невозможно?

– Товарищ полковник, все было сделано строго по Уставу. Траншею рыли только нарушители, те, кто непосредственно был задействован в организации и осуществлении хищения спирта с последующей попойкой в казарме.

– Почему сразу же не доложили мне? – запротестовал замполит. – Я бы провел разъяснительную беседу…

– Да погоди ты, Сергей Федорович, – отмахнулся Надеждин и посмотрел в глаза старлею. – Но ведь это, по сути, наказание.

– Так точно. Всем нарушителям было объявлено взыскание в виде одного наряда на работы. Пока их никто не отменял.

– А сержанты? К ним подобное взыскание не применяется.

– Они же просто руководили штрафниками. Это ведь не запрещено.

– На все-то у тебя есть готовый ответ! Ну, и где это чудо солдатской мысли? – миролюбиво поинтересовался командир уже у Крючкова.

– У вас в приемной, товарищ полковник.

– Заноси агрегат! – закуривая, приказал Надеждин. – Глянь, Сергей Федорович, и впрямь – Кулибин, – обратился он к замполиту. – Тебе пора уже музей изобретений открывать.

– Есть! – с готовностью выпалил майор.

– Я тебе дам – «Есть»! Ты что, хочешь сделать музей учебных пособий по хищению спирта? Уничтожить! Все свободны…

На последних словах Андрея вереница машин въехала в город. Пассажиры оживились.

– Забавные истории, – обернулся к чете Тополевских Никита. – Даже мне стало интересно, что за сериал выйдет.

– Долго ждать, – вздохнула Маша. – Сценарий будет готов только к Новому году. Съемки еще плюс три-четыре месяца. А потом монтаж, озвучание и прочие технические тонкости. Так что зрители увидят его не раньше следующего телесезона. В лучшем случае, – спохватилась она. – Может, еще ничего и не выйдет из нашей затеи.

– Ну, вот уж нет! – возмутился водитель, и все рассмеялись.

«Волга» затормозила перед гостиницей. Оператор вышел первым и, прощаясь, пожал Тополевскому руку.

– Спасибо, Андрей Васильевич, за компанию и за супругу – толковая, надо признаться, личность. Похоже, это у вас семейное.

– Надеюсь. Может, заглянете к нам на рюмочку чая?

– В другой раз… – замялся оператор. – У меня деловая встреча.

– Поберегите себя, коллега, на сверхурочной работе.

– Не беспокойтесь, любезная Марья Андреевна. Утром буду, как огурчик, – заверил собеседник и обратился к Андрею: – Все в вашей жене хорошо, но уж больно о работе печется.

– Это у нас семейное, – рассмеялись в ответ супруги.

Никита извинился и незаметно оглянулся: из-за угла на него с интересом смотрела прекрасная незнакомка.

– Он, конечно, тот еще ходок, но работать с ним – одно удовольствие, – встала на незримую защиту напарника Маша. – Мне всегда везло с операторами.

– Это стоит отметить, – подмигнул Тополевский. – Сбегать или…?

– Или, – удержала его Маша. – У нас всегда и все есть!

В номере Андрей помог жене снять плащ и прижал к себе:

– Ты у меня просто красавица.

– Вот еще, – смутилась она. – Раньше, может, что и было…

– И сейчас, и тогда.

– Неужели? Ты же тогда никого не замечал!

– Кроме тебя, – игриво возразил муж. – Любовался со стороны.

– А почему только со стороны?

– Ты была такой недосягаемой, как Джомолунгма. Любоваться можно, а покорить – нет. И совершенно не допускала ухаживаний!

– А ты пробовал? – по-детски возмутилась Маша. – Женщина любит внимание и заботу. Ее, между прочим, необходимо завоевывать!

– Ты, между прочим, была замужем! От тебя холодом разило, как от ледяной глыбы!

– Солнце мое, дал бы только повод. Я бы и растаяла!

– Так просто?

– Если любишь – да! Я так ждала, когда ты это поймешь!

– Бог мой, какой же я был дурак!

– Не смей так говорить о моем муже!

– Есть! – согласился Тополевский, целуя ее.

Глава двадцатая

Андрей отправился принимать душ, Маша включила телевизор. За дверью раздался неясный шум. Журналистка набросила шаль и осторожно выглянула в коридор. Санитары вынесли из соседней комнаты носилки с совсем еще молодым человеком. На лице дежурной по этажу читалось недоумение. Пахло лекарствами, рядом хлопотал врач.

– Сергей Николаевич, помощь требуется? – уточнила Маша.

Медик обернулся, узнал ее и приветливо улыбнулся:

– Уже нет, – он приблизился и тихо пояснил: – Монтажник. Днем упал, ударился головой, а плохо стало только сейчас.

– Образуется? – шепотом уточнила гостья.

– Думаю, да. Главное, он в сознании, – доктор устало вздохнул. – Не волнуйтесь, отдыхайте. Ждем вашего следующего репортажа, – он взмахнул на прощание и поинтересовался: – С сыном-то все в порядке?

– Спасибо, доучивается заочно, работает в НИИ, не расстается с компьютером. Может, заглянете к нам на чай?

– Увы, – тактично отказался медик. – Я на работе.

Маша вернулась в номер. От нахлынувших воспоминаний ее бросило в жар. Из ванной комнаты показался Андрей, от внимания которого не ускользнуло состояние супруги.

– Что с тобой? – с тревогой уточнил он. – Тебя всю трясет.

Она прижалась к мужу, будто в его объятиях пыталась спрятаться от теней из прошлого.

– Ты с кем-то разговаривала? Или мне послышалось.

– Не послышалось. Это был врач, который когда-то спас Мишу.

И хотя с тех пор прошло немало лет, Маша, приходя в храм, не забывала ставить свечи за здоровье и сына, и доктора.

…Над входом в радиостудию горело табло «Не входить! Идет запись». В дикторской Маша с выражением читала написанный от руки материал. Хорошо изолированные стены комнаты не пропускали ни единого звука. За ее работой из-за толстого стекла с улыбкой наблюдал звукооператор. Время от времени он регулировал уровень громкости. Рядом с Иваном зазвонил телефон. Молодой человек снял трубку и, тревожно глядя на Машу, изменился в лице. Завершив разговор, он попытался знаками привлечь внимание журналистки. Но та, не отрывая глаз от текста, сосредоточенно смотрела в бумажные листы. Иван нервно прикусил губу, не зная, как поступить, и стал с кем-то советоваться по телефону. Наконец, Маша откинулась на спинку кресла, потянулась и устало посмотрела на часы. Улыбнувшись оператору, она жестом показала, что работа завершена, и перешла в аппаратную.

– Ванечка, видите, когда не отвлекают, мы управляемся раньше срока. По-моему, ни одной оговорки? – она помассировала виски. – Что-то голова раскалывается. И настроение на нуле. Как бы чего не вышло…

Журналистка достала из сумочки таблетку и запила ее водой. Поймав настороженный взгляд парня, растерялась и переспросила:

– Неужели все-таки оговорилась? Будем переписывать?

– Марья Андреевна, – в волнении Иван подвинул к ней стул. – Может, присядете?

– Насиделась уже, – отмахнулась она, глядя на свое отражение в оконном стекле, и, разминаясь, сделала несколько круговых движений шеи. – Ну и вид у меня – нет слов, одни эмоции! Хорошо, что телеэфир только в среду, – женщина обернулась и нахмурилась. – Вы что, воды в рот набрали? Дать таблетку? – морщась от головной боли, она сжала голову. – Что вы все время коситесь на дверь? Мы кого-то ждем?

Парень кивнул на телефон и с трудом выдавил:

– Вам тут недавно звонили.

– Онищенко что ли? Неужели выбрался с инспекцией?

– Нет, из больницы, – чуть слышно уточнил оператор.

Маша побледнела и потеряла дар речи, у нее перехватило дыхание. Иван растерянно оглянулся и потянулся за водой. Журналистку парализовал страх, в глазах читалась безысходность. Молодой человек почти насильно усадил ее и попытался напоить. Зубы женщины отчаянно стучали о край стакана. «Что случилась?!» – в испуге шепнула она. В ожидании ответа руки Маши бессильными плетьми повисли вдоль тела. Оператор едва успел подхватить стакан, крепко сжав ей запястья. Она не почувствовала боли и, не отрывая глаз от его губ, испуганно уточнила:

– Что-то с сыном?

– Да…

– Что?! – несчастью Маши не было предела. – Говорите, – она буквально захлебнулась слезами. – Он жив?! – и стала сползать на пол.

В студию позвонили. Иван бросился к двери, впустив сотрудников неотложки. Врач помог усадить Машу, медсестра сделала ей укол.

– Мария Андреевна, – уверенным тоном начал медик, – ваш сын в реанимации, пока без сознания, но мы надеемся, что все образуется… – он поддержал безвольное тело женщины и посмотрел ей в глаза. – Поедемте с нами. Вы можете идти самостоятельно?

Маша встрепенулась, бросилась к вешалке и заскулила как побитая собака. Ей помогли одеться и, поддерживая, довели до машины.

У входа в реанимационное отделение из угла в угол метался капитан милиции. Он нервно потирал руки и разговаривал с врачом по-деловому.

– Сергей Николаевич, как состояние мальчика?

– Без изменений.

– А прогноз?

Медик развел руки в стороны и пожал плечами.

– Мне для протокола нужны показания ребенка.

– Пока он под действием препаратов и в ближайшее время вряд ли будет в состоянии отвечать на ваши вопросы. Не факт, что он вообще сохранит ясность ума. Ребенок слишком долго был без сознания.

– То есть?

– Серьезное нарушение функций мозга… – он оглянулся и перешел на шепот. – Вполне может перестать осознавать себя. Жить будет, а вот понимать происходящее вряд ли…

– Все так серьезно?! И как скоро это прояснится?

– Когда он хотя бы придет в себя. Кстати, кто его так?

– Один малолетний урод. Учительница заболела, вот дети и остались без присмотра. Болтали возле класса, как водится, подкалывали друг друга, хохотали. Проходивший мимо старшеклассник в кованых бутсах решил, что смеются над ним. Развернулся и со всей дури шарахнул ногой по голове первого попавшегося. Им оказался Миша. Падая, ударился головой о бетонную стену. В медицинском кабинете, как назло, никого не оказалось. Пока вызвали скорую, пока приехала бригада… – он замолчал, заметив Машу, и посторонился.

Бледная, без кровинки в лице, она едва переставляла ноги. Медсестра пояснила: «Действие укола». Врач и следователь с пониманием кивнули и усадили ее на кушетку.

– Не стану скрывать, Мария Андреевна, состояние вашего сына критическое. В сознание он пока не приходил. Скажу честно: не уверен, что это пройдет скоро и тем более бесследно для мозга.

– В каком смысле? – женщина с надеждой посмотрела в глаза человеку, в руках которого была жизнь ее мальчика.

– В самом прямом. Последствия могут быть непредсказуемые, вплоть до самых худших.

– Что это значит? – мать вцепилась в руку медика, ловя каждое слово. – Что может случиться?

– К сожалению, все уже случилось, – горько вздохнул он.

– Сергей Николаевич, скажите правду.

– Он может утратить… мозговую деятельность.

– То есть?

Глаза женщины едва не лопнули от напряжения. Она зажала руками рот, сдерживая крик. Врач прижал ее лицо к своей груди и стал успокаивать, гладя по голове.

– Успокойтесь, вы сильная и мужественная женщина. Произойти может всякое, – с горечью подтвердил он. – Никаких гарантий. Это – мозг. Он преподносит много сюрпризов. Мы как-то делали об этом передачу. Помните?

Маша судорожно всхлипнула. Сестра протянула ей воду.

– И что теперь делать? – одними губами прошептала она.

– Ждать. Древние говорили: время – лучший советчик. Положительный исход вполне возможен. Полагаю, что так оно и произойдет – организм молодой, здоровый. Будем надеяться.

Маша, наконец, заметила следователя.

– А вы здесь зачем?

– Снять показания, – растерялся страж порядка.

– С кого?

– С вашего сына, – закашлялся тот, – когда он придет в себя.

– Он придет, – убежденно заявила мать и посмотрела милиционеру в глаза. – Кто это сделал? Муж?

Поначалу последнее уточнение поставило следователя в тупик. Привыкший к любому развитию событий, он не удивился и лишь почесал затылок. А потом рассказал, что виновник – мальчик из очень неблагополучной семьи. Отец – надзиратель в колонии. Мать лишена права голоса. Дома – настоящая тюрьма. Дети – несчастные и болезненно неуравновешенные, состоят на учете у психиатра.

– А почему они учатся не в спецшколе?

– В гарнизоне такой нет. Будем решать, – обнадежил капитан. – Если ничего не случится…

– Уже случилось, – перебила его Маша. – Чего еще ждать?

– Товарищ капитан, займитесь текущими делами, – оттеснил служивого врач. – Когда ситуация прояснится, вам непременно дадут знать.

– Можно мне к сыну? – умоляюще скрестила руки Маша.

Медик, сожалея, покачал головой: «Не сейчас – он в реанимации. Только не плачьте – обещаю что-нибудь придумать». По лицу журналистки ручьями струились слезы. Сжатые кулаки побелели от напряжения. Она монотонно стучала ими по коленям. Врач подал знак медсестре, та понимающе кивнула и принесла шприц.

К счастью, в небесной канцелярии от Маши не отвернулись и впервые за долгие годы протянули ей руку помощи. Когда врачи уже не решались делать никаких прогнозов и прятали от измученной матери глаза, Миша стал понемногу выкарабкиваться. Сергей Николаевич позволил ей поселиться в палате сына. Маша брала в руки его ледяную ладошку, прикладывала ее к побелевшим губам и до хрипоты шептала ему о планах на будущее. Иногда ей казалось, что ресницы мальчика подрагивают как-то особенно. Тогда Маша сжимала кисти его рук и начинала в сотый раз пересказывать истории из детства. Шло время. Миша в себя не приходил, но результаты томографии уже позволяли надеяться на положительный исход. Так продолжалось еще несколько дней. Маша свято верила, что ее мальчик все слышит и помнит, просто его обессилившему мозгу требуется небольшая передышка.

Не выдержав многодневной гонки и бессонных ночей, как-то под утро изнеможенная от усталости она прикорнула у его изголовья. Именно в этот день Миша пришел в себя. Он открыл глаза и в недоумении оглядел палату. Юный организм, наконец, окончательно победил в этой затянувшейся гонке. Мальчик испуганно покосился и, видя родное лицо, облегченно вздохнул. Он вытащил из-под одеяла руку и осторожно погладил поседевшие виски матери. Маша вздрогнула, открыла глаза и испуганно оглянулась. Казалось, это было прикосновение ангела. Не сразу догадавшись, что произошло, она посмотрела на сына и утонула в бездонной синеве его счастливых глаз.

Уже через сутки она добилась разрешения забрать Мишу. Сергей Николаевич, заметно нервничая, возразил:

– Куда вы собрались? Завтра вам дадут направление в область. Я категорически возражаю против поездки к бабушке. Неизвестно, как ребенок перенесет дорогу. На мой взгляд, он пока очень слаб.

Маша упорно стояла на своем:

– Вы же говорите, что в городе нет детских специалистов.

– Да, но в областном центре есть!

– Мамины врачи лучше!

– Откуда вы знаете? Вы же не медик.

– Я – мать! – запротестовала женщина. – И помню, как там спасли Мишу, когда областные специалисты бессильно развели руки и отказались делать операцию. Или вы забыли?

– Почему же, помню, но и про клиническую смерть тоже не забыл!

– Она случилась не по вине маминых врачей, они его как раз спасли!

– Пусть так, но сегодня, к счастью, другая ситуация, – заверил медик. – Ребенок все понимает, всех узнает. Он обязательно заговорит. Дайте время! У него сильнейшее сотрясение мозга. И стресс.

– А в палате всего плюс девять! Больные мерзнут!

– А вот это не по вине госпиталя. У нас нет своей котельной, весь город мерзнет, – вздохнул врач. – Чем тратить деньги на дорогу, купите лучше Мише соков и фруктов, – он горько усмехнулся. – Сказал «купите» и самому стыдно стало. На какие шиши? У вас есть хоть какие-то деньги? Вам, наверное, тоже не выдают довольствие?

– Третий месяц, – кивнула Маша, пряча слезы.

– Ну, и как же вы его повезете? Деньги есть только для нужных людей и выдаются они исключительно по распоряжению Митрофанова.

– Я сумею ему все объяснить, – заупрямилась журналистка.

– И все же давайте отправим мальчика в область.

– Нет, повезу его к матери!

– Черт с вами! – не удержался врач. – Пишите расписку, что вы предупреждены о последствиях, – он нервно протянул лист бумаги и достал из бумажника несколько мятых купюр. – Вот, все, что у меня есть. Не хватит даже в один конец, но больше предложить не могу.

Смахнув слезы, Маша с благодарностью посмотрела на медика и потянулась за ручкой. От денег она категорически отказалась, заверив, что Митрофанов непременно поможет – командир знает цену горю.

Из ворот госпиталя Маша свернула прямиком на переклад. Трехдневный снегопад превратил улицы города в бескрайние заснеженные дали. В некоторых местах высота сугробов уверенно перешагнула метровую отметку, что для вполне цивилизованных северов было редкостью. Мороз крепчал, и как назло, в сторону площадок не было ни одной попутки. Простояв минут сорок, Маша окоченела и в отчаянии зарыдала. Слезы замерзали на лету. В хорошую погоду этот отрезок пути можно было преодолеть за неполный час, а теперь дорогу безнадежно замело. В рискованное путешествие по заснеженной трассе, да еще и в одиночку отправляться было опасно. Тем более что световой день вот-вот грозил закончиться. Подпрыгивая от холода, Маша запаслась терпением. Наконец, из-за поворота выкатился армейский автомобиль. Женщина с трудом подняла озябшую руку. Рядом с ней притормозила машина Тополевского. Полковник приветливо улыбнулся и жестом пригласил ее на заднее сидение. Маша распахнула дверь и опешила: тесня друг друга, там уже сидели четыре женщины. От обиды она захлопнула дверцу и отбежала в сторону. Сильный порыв ветра поднял вверх пласт снега, накрыв беглянку с головой. Андрей извиняюще развел руки, машина тронулась. Журналистка подняла воротник, прячась от непогоды, и, чтобы немного согреться, стала пританцовывать. Спустя время из снежного облака осторожно вырулил грузовик, но тормозить совсем не собирался. Маша выбежала на середину дороги и легла поперек.

– С ума спятила, дура! – выскочил из кабины пожилой водитель, пытаясь оттащить хулиганку в сторону. – В такую непогоду сомнут – и не заметят, – видя опухшее от слез лицо, он подобрел: – Тебе куда?

В штабе космодрома Маша с ходу бросилась к окошку кассы. На пожелтевшей от времени табличке значилось: «ДЕНЕГ НЕТ И НЕ БУДЕТ». Дверь рядом распахнулась, из кабинета вышел полковник, за ним со смехом выпорхнула кареглазая красавица с увесистым пакетом в руках. Сквозь его стенки просвечивались шампанское, конфеты, фрукты. Стройная и нарядная кассирша резко контрастировала с как-то разом почерневшей и осунувшейся Машей. «Людочка, что вам привезти из столицы?» – игриво поинтересовался офицер. Видя заплаканную посетительницу, красавица извинилась и, вытолкав полковника в коридор, принесла Маше стул и воду.

– Лучше? – участливо поинтересовалась Людмила.

– Что? – не поняла Маша.

– Сыну вашему лучше?

– Да, – она сжала губы, сдерживая слезы.

– Вам, наверное, деньги нужны?

– Да, мне необходимо отвезти сына к хорошим врачам.

– Тогда срочно загляните к начфину, а то он собирается уехать. Деньги в кассе есть. В достаточном количестве. Объясните ему ситуацию и обязательно попросите выписать отдельную ведомость. У него самого трое детей, он должен понять. А я здесь подожду, – она вернулась в кассу и через окошко сообщила: – Сколько надо подожду.

– Спасибо, – поблагодарила отчаявшаяся просительница.

– Пока не за что. Хотите уехать сегодня?

Маша кивнула и поспешила к двери с табличкой «Начальник финансовой службы». Смахнув слезы, она придала лицу выражение бодрости и дернула ручку. Было заперто, но из кабинета доносился смех и хрустальный перезвон. Маша в отчаянии рванула сильнее – замок щелкнул, дверь распахнулась, выхватив из полутьмы удалого майора, припавшего к груди, сидящей на его коленях подчиненной. В бокалах пузырилось шампанское. Закусывали они фруктами и дорогими конфетами.

Зрелище было отвратительным уже потому, что денежное довольствие военнослужащим не выдавалось четвертый месяц, и в семьях подавляющего большинства офицеров средств не было даже на хлеб. Хозяйки освоили его выпечку на дому, как манне небесной радуясь муке второго сорта, которую мужья приносили на пайки. Те, кто их получал, хоть как-то сводили концы с концами. Ни для кого не было секретом, что в гарнизонный госпиталь уже поступают люди с голодными обмороками. Это в мирное-то время!

Бросив на произвол судьбы защитников отечества, в столице шумно делили власть и распределяли «хлебные» должности. Пока высокие чины бились за свои кресла, армейские семьи испытывали откровенную нужду. Даже на космодроме, где все было на виду, ответственные лица, причастные к распределению финансов, нимало не смущаясь, могли позволить себе пир во время чумы.

Начфин демонстративно отвернулся и, включив настольную лампу, с недовольным видом открыл папку с документами. Дама его сердца растерянно вскочила и запахнула кофточку.

– Владимир Иванович, прошу прощение за внезапное вторжение, – покраснела от унижения Маша, – но мне срочно необходимы деньги.

– А кому они не нужны? – с издевкой уточнил офицер.

– Мне для лечения сына требуется, он после комы.

– Сочувствую, но не могу помочь.

– Пожалуйста, позвольте выдать мне довольствие хотя бы за один из прошлых месяцев, у меня нет денег даже на дорогу.

– А у меня, к великому сожалению, нет печатного станка. Вы же знаете, армия второй квартал не финансируется.

– Но у меня особые обстоятельства…

– Не у вас одной – вся страна бедствует. Все вопросы к правительству! – майор встал из-за стола и фактически вытолкал гостью вон. – Покиньте помещение, у меня много работы!

Маша вышла в коридор, прислонилась к стене и не смогла двинуться дальше. Перед глазами все поплыло. Из кассы выглянула Людмила. Видя состояние журналистки, подбежала к ней.

– Неужели отказал?! Срочно поднимитесь к Митрофанову! Командир поможет – у него самого жена в тяжелом состоянии.

Маша безнадежно усмехнулась.

– Идите! – приказала кассирша. – Я задержу начфина!

Маша, не чувствуя под собой ног, поднялась в генеральскую приемную. Адъютант по привычке заслонил собой дверь:

– Не пущу! К командиру нельзя! Он срочно везет жену в область.

Отворилась дверь. Из кабинета вышел бледный Митрофанов в шинели нараспашку и с папахой в дрожащих руках. Увидев посетительницу, по инерции кивнул, вероятно, даже не понимая, кто перед ним. Генерал отстраненно прошел мимо, но вдруг вернулся.

– Что у вас?

– У сына травма головы, а в городе нет детских специалистов. Пожалуйста, прикажите выдать мне деньги хотя бы на дорогу, – ни жива, ни мертва попросила Маша.

При упоминании слов о ребенке Илья вздрогнул. Все знали, что командир был замечательным отцом.

– Рапорт, – протянул руку он.

Маша, не понимая, перевела взгляд на адъютанта.

– Давайте ваш рапорт. Илья Федорович наложит резолюцию.

– У меня нет рапорта…

Командир взглянул на часы:

– К сожалению, у меня нет времени ждать, – он посмотрел на прапорщика и приказал: – Николай, свяжись с финслужбой и передай мое распоряжение незамедлительно выдать деньги!

– Рапорт с подписью командира надежнее, – посетовал адъютант после ухода начальника. – Ну, да ладно! Спускайтесь к начфину, я сейчас же перезвоню.

– Денег нет, – заметив Машу, демонстративно закрыл перед ней дверь майор, собравшийся уходить.

– Но мне разрешил командир, – ужаснулась женщина.

– Рапорт, – бездушно протянул руку офицер.

– У меня нет. Митрофанов велел передать вам на словах…

– Вот пусть он сам и выдает вам деньги… на словах! – бесцеремонно усмехнулся начфин и стал опечатывать кабинет, в котором буквально разрывался телефон.

– Пожалуйста, вернитесь и возьмите трубку, – перехватив его руку, взмолилась Маша. – Звонят из приемной.

– Рабочий день закончен, – отрезал майор. – Позвольте мне выйти. Нет рапорта, нет и денег. Насколько мне известно, командира тоже нет, – он обошел стороной упрямицу и направился в кабинет напротив.

– Митрофанов уехал всего несколько минут назад. У него жена серьезно больна, – перекрыла ему дорогу Маша.

– Я в курсе, – с каменным лицом прокомментировал начфин и, заглянув в дверь, ангельски кротко поторопил: – Нина Ивановна, нам пора!

В жаркие объятия майора стремительно выпорхнула его расфуфыренная пассия. Многозначительно перешептываясь, они направились к выходу. Маша прижалась лбом к стене и беззвучно заплакала. Из кассы выглянула Людмила:

– Я вам помогу! Идемте – машина уже ждет!

Маша силилась, но не могла ничего понять.

– Скорее, до поезда – всего ничего! Я дам вам денег!

– Я не сумею их скоро вернуть…

– Не о том вы сейчас думаете! Главное – здоровье сына. Рапорт на отпуск у вас есть? А то ведь признают дезертиром.

– Господи, нет никакого рапорта…

– Без паники, составим дома. А я подпишу за вас по команде! – Людмила потащила ее к выходу и вручила пакет с фруктами. – И не спорьте: это витамины больному ребенку.

Маша забрала сына из госпиталя и принялась паковать чемодан. На вокзал их обещала подвезти Яна. Она появилась, когда до отправления поезда осталось чуть меньше часа.

– Только без слез! – потребовала подруга, подхватывая сумку. – Машина заглохла, дороги занесло, но мы успеем! За цветы не волнуйся – буду поливать.

Маша растормошила сына и помогла ему одеться.

– Из-за мороза еле завелись, – оправдывалась Яна уже на лестничной клетке. – Я вдрызг переругалась с Серегой. Он даже не решился выключить двигатель. Не переживай, подруга! Тут дороги-то на четверть часа. Не застрять бы на переезде.

Стоило машине тронуться, Миша заснул. Мать уложила его голову себе на колени и нежно гладила непослушные вихры.

– Тебе деньги за все месяцы выдали или только за последний? – оглянувшись, поинтересовалась подруга.

– А мне их вообще не выдали!

– Митрофанов тебе отказал?! – не поверила она.

– Командир как раз разрешил. Начфин отказал.

– Вот сволочь! – вырвалось у Сергея. – На любовницу и свой бизнес деньги есть всегда! Эти чертовы финансисты прокручивают наши зарплаты, жируют-пируют, наживаются на людском горе…

– Тише, ребенок спит! – цыкнула на него Яна и всем телом развернулась к Маше. – И на какие шиши ты едешь?

– Спасибо одной милой даме: дала в долг. Бессрочно.

– Это кто ж у нас нынче такой состоятельный?!

– Ты ее не знаешь. Наша новая кассирша. Интересная такая.

– Что ли Людка Дубова?

– Она самая, – кивнула журналистка. – Ты и с ней знакома?

– Машка, ты дура или только прикидываешься? – буквально взорвалась Яна. – Ты что и впрямь не в курсе?

– Замолчи! – решил вмешаться Сергей.

– Отвали! – отмахнулась супруга.

– Ребята, стоп! Вы это о чем? Ну-ка, выкладывайте!

– А вот и скажу! – оттолкнула руку мужа Яна. – Пусть знает! Людмила жила с твоим Митей до вашей свадьбы. Это ее он бросил ради тебя, хотя обещал жениться!

– Не может быть! Он что, со всем гарнизоном переспал?

– Про гарнизон не знаю, а женскую часть пощипал изрядно.

– Сережа, а почему ты раньше молчал?

– Из солидарности, – хмыкнула Яна. – Все они одинаковые.

Справившись с волнением, Маша решила сменить тему.

– Ребята, сколько может стоить комплект химзащиты?

– Тебе что, одеть больше нечего? – удивилась подруга.

– Носить его не собираюсь, но сдать на склад обязана. А костюм – пропал. Наверное, Митя стащил. Не пойму только, зачем.

– Чтобы загнать промыслам. Они для рыбалки скупают.

– А мне теперь что будет? – растерялась Маша.

– Святая простота! Тебе крупно не повезло: во-первых, неслабое взыскание обеспечено, – со знанием дела «утешила» Яна. – Во-вторых, высчитают с тебя кругленькую сумму. У нас у одного чудака костюм туранули, так он больше года рассчитаться не мог, выплачивал по частям. А офицерская зарплата не в пример больше твоей, – она ужаснулась. – Вот Митька, сволочь! Подвел тебя под монастырь. Придется тебе выложить годовое денежное довольствие – не меньше!

– Может, спишут?

– И не надейся. Если бы все так легко было, мужики бы защиту регулярно тырили – за ней рыбаки, знаешь, как гоняются? Хорошие деньги дают. Вот Митя ее и толканул, еще и заработал, подлюка!

– Пропьет, – голос Маши дрогнул. – Выходит, зарплаты мне как своих ушей не видать? Как же нам с Мишкой жить?

– Подавай на алименты! Чего с ним церемониться? А пока суд да дело, не будь дурой и забери у него что-нибудь ценное.

– У него на такую сумму отродясь ничего не было!

– Опаньки, – запаниковала Яна, глядя на дорогу. – Переезд уже закрыт! Значит, поезд на подходе. Что будем делать?

– Успеем! – подхватился Сергей. – Мы, считай, уже на вокзале. Тут напрямки метров двести по шпалам. Ноги в руки и бегом!

Он припарковал машину, взял на руки спящего Мишу и понесся прямо по железнодорожным путям: «Дамы, за мной!»

Маша сделала правильный выбор: уже через пару недель провинциальные врачи помогли сыну. К концу месяца они с Мишей вернулись на космодром ночным поездом. Однако друзей беспокоить не стали: решили добраться самостоятельно.

«Вот мы и дома», – обрадовалась Маша, спрыгнув на платформу. Сын недовольно осмотрел сугробы в человеческий рост и поежился.

– А у бабушки снега нет совсем, – вздохнул он, и, протащив тяжелую сумку несколько метров, сердито присел. – Вот эта бабушка! Нагрузила нам гостинцев, а мы теперь тащи!

– Ты что же подаркам не рад?

– Сильно уж тяжелая радость, – поднимаясь, буркнул сын.

– Ничего, мы с тобой сильные! Нам ведь не привыкать!

С большим трудом они добрались до дежурного автобуса, а потом короткими перебежками и до дома.

В подъезде и на лестничной площадке было темно – в ее отсутствие побеспокоиться о замене перегоревших лампочек было некому. Маша с трудом вставила ключ, но замок не открылся. Она на ощупь изучила номер на двери и убедилась, что не ошиблась этажом. Сделала новую попытку, но дверь опять не поддалась. В какой-то момент ей показалось, что в квартире началось активное движение. Маша прислушалась и настойчиво позвонила. Признаков жизни не было. Часы показывали 3.50.

– Мамочка, я спать хочу, мне холодно.

– Потерпи. Наверное, замок сломался.

– Давай позвоним тете Свете.

– Будить ее глубокой ночью неловко. Ты приляг на чемодане, а я постою рядом. Сейчас достану что-нибудь теплое и укрою тебя, – она нащупала свитер и услышала, что в квартире что-то упало.

– Ма, у нас там кто-то есть, – испуганно прошептал Миша.

Маша прислушалась и снова настойчиво позвонила.

– Как видишь, это не у нас. Спускайся к батарее, там немного теплее.

– Ма, ты не стой, а сядь на сумку. Будет легче.

– Там банки, я лучше постою, чтобы их не раздавить.

– Под лестницей же есть старый табурет, сейчас принесу!

Кое-как они устроились на ночлег. Маша накрыла сына свитером и вскоре задремала сама. Меховая шапка сползла ей прямо на глаза.

Дверь их квартиры скрипнула, из нее показалась голова мужа. Митя оглянулся и подал кому-то знак. Из-за его спины появилась растрепанная женщина и, держа в руках шубу, осторожно проскользнула мимо. Маша не шевелилась, чтобы не спугнуть любителей ночных утех – ей не терпелось поскорее попасть домой. Следом за подругой прокрался Митя. Маша решила не дожидаться, пока они выйдут из подъезда, и стала заносить вещи в квартиру.

Вид наспех заправленной кровати вызвал у нее отвращение. За дверью в коридоре валялся забытый мужем дипломат, на нем – женская шапка. Маша открыла балконную дверь и, вглядываясь в темноту, заметила метнувшиеся под козырек подъезда тени. Решительно сбросив в сугроб забытые любовниками вещи, она разложила диван и, прогибаясь под тяжестью, перенесла на него сына. Засыпая, Маша успокаивала себя: «Ничего, жили без тебя раньше, проживем и сейчас. Главное – есть работа. Работа – лучший доктор. Прорвемся!»

Тряхнув головой, Маша прогнала воспоминания и обняла мужа:

– Что-то мы заболтались, мой дорогой. А ведь завтра рано вставать. Давай-ка на боковую. Укладывайся, я скоро.

Вернувшись из ванной, она прислушалась: из спальни доносилось ровное сопение мужа. А ей снова не спалось. Маша включила телевизор, но, глядя в экран, не понимала ни слова – в ее голове калейдоскопом прокручивались события недавних лет.

…Готовясь к записи очередной радиопередачи, Маша по телефону наставляла собеседника:

– И смело называйте как можно больше фамилий. Людям приятно, когда их труд заметен. Особенно, если удалось ликвидировать какую-нибудь нештатную ситуацию. Почему нет? Кто вам сказал? Цензор против не будет, уверяю вас. А вы расскажите о той, где нет военной тайны. Ну, вот и договорились. Часов в десять устроит? До встречи в студии.

– В советской армии нештатных ситуаций быть не может, принято говорить исключительно о подвигах, – шутливо прокомментировала Любовь Евгеньевна.

– Страхуются, – согласилась Маша. – Хотя армия уже российская.

– Но разгильдяйства в ней тоже выше крыши, – вздохнула машинистка. – За тридцать лет службы я привыкла называть вещи своими именами. Нештатная ситуация – это всегда чей-то просчет.

– Так уж и всегда? – возразила Маша.

– Ваш стаж в погонах – всего ничего, а я «под ружьем» третий десяток лет. Поверьте моему горькому опыту, в большинстве случаев героизм одних это головотяпство других. На эту тему одних только приказов напечатано больше, чем полное собрание сочинений Льва Николаевича Толстого. Только вот ни писать, ни тем более говорить об этом в эфире не следует, – женщина присела напротив и пристально посмотрела на собеседницу. – Вы работаете так много, будто, прячетесь от жизни. Так же нельзя: сплошная работа…

– Мишка тоже недоволен.

– Вам плохо?

Маша опустила голову, пряча глаза.

– Простите, если вмешиваюсь не в свое дело, но вам следует беречь себя – у вас ведь сын. И помните, что ему еще горше. Вы с Мишей мне не чужие. Когда я сразу после перевода на космодром загремела на сложнейшую операцию в столичную клинику, именно вы протянули руку помощи моей ребятне. Муж тогда ушел к другой, не вспомнив о детях ни разу. В кардиологическом центре за тысячу верст от дома сердце мое не разорвалось и потому тоже, что о них заботились вы. Долг платежом красен: вы можете смело рассчитывать на всех нас…

По щеке журналистки катились слезы. Любовь Евгеньевна протянула ей салфетку и стакан воды. Постучав, но так и не дождавшись приглашения, в комнате появилась изящная брюнетка. Машинистка демонстративно отвернулась, села за стол и принялась отчаянно барабанить по клавишам. Маша незаметно промокнула глаза. Гостья внимательно осмотрела цветочные горшки и миролюбиво заметила:

– Ох, и легкая у вас рука, Любовь Евгеньевна, – но, видя, что та не расположена к беседе, подсела к Маше. – Поскольку Онищенко в отъезде, я оставлю прессу тебе?

– Оставь, Любовь Евгеньевна положит ему на стол – не хочу лишний раз общаться с шефом! Тем более, мне пора в студию.

– Если хочешь, подвезу. Ты же знаешь, я на колесах.

Маша предпочла сменить тему и протянула приятельнице пакетик.

– С днем рождения! Прекрасно выглядишь! Вижу, не обошлось без обновки. Хороший у тебя вкус, Оксана!

– И вот хоть бы кто похвалил, кроме тебя! – зарделась от удовольствия дама. – А как при моей должности иначе?

– Всему виной как раз ваша должность: почтальонов, как правило, не замечают, – язвительно уколола Любовь Евгеньевна.

– Следить за собой нужно всегда, – приняла вызов собеседница.

– Время сложное – людям не до зрелищ, когда даже хлеб в дефиците.

– Мне тоже трудно – я в разводе.

– Это потому, что с вашими запросами никакой офицерской зарплаты не хватит! Мы здесь тоже безмужние, но не позволяем себе…

Машинистка поймала укоризненный взгляд Маши и из уважения к ней прекратила дискуссию. Оксана приняла этот жест как свою победу и торжествующе отвернулась.

– Маша, пока твой шеф в отъезде, можем почаевничать.

– Тебе выделили отдельный кабинет?

– Зачем? Смотаемся к Локтеву. У него для своих людей всегда припасен бальзам, шоколад и прочие вкусности.

– Я давно уже не вхожу в число своих…

– Не наговаривай на себя, – Оксана понизила голос и постучала по браслету прелестных часиков. – Подарок ко дню рождения. Домой привез. Лично. А какой торт заказал! А букет! – она с восхищением зажмурилась и перешла на шепот: – Головин, к слову, подарил французские духи, а Тополевский – зеркало в прихожую и перламутровый сервиз.

– Какое зеркало? – вспыхнула Маша. – Что за сервиз?

– Зеркало? Большое, – не замечая ее беспокойства, в эйфории похвасталась именинница. – В очень красивой раме. Помнишь, у него в прихожей висело? А сервиз, – она задумалась. – Нормальный такой, перламутровый, к чаю, на двенадцать персон. Сгодится!

– Тоже лично привез? – скрывая интерес, уточнила журналистка.

– Нет, с водителем прислал, – Оксана полюбовалась маникюром и поправила со вкусом уложенные волосы. – Так мы идем пить чай или как? – игриво поинтересовалась она, нетерпеливо глядя на часы. – Локтев не терпит опозданий. Он ждет!

– Тебя, – уточнила Маша, давая понять, что разговор завершен.

– Было время, и тебя ждал, только ты не оценила это по достоинству, – повторила Оксана явно не свои слова. – Надо брать от жизни все.

– Начну с завтрашнего дня, – отшутилась Маша.

– Не тяни и зри в корень. Ты вот изо дня в день на перекладе толкаешься, а у меня всегда машина под рукой.

– Под задницей, – съехидничала Любовь Евгеньевна.

– Привезут, увезут, по магазинам прокатят, – проигнорировала ее выпад почтальонша. – С командованием работать, конечно, хлопотно, но кто-то же должен это делать, – вздохнула она и, встав, посетовала. – Столько дел, ничего не успеваю! – перед выходом Оксана величественно посмотрела на машинистку, готовую бросить ей вслед что-то обидное, дружелюбно улыбнулась Маше и напомнила: – Кстати, предложение прихватить тебя в город в силе. Где-то через часок. Иди сразу к машине, скажи водителю, что я разрешила.

– Благодарю за честь, – усмехнулась Маша, – но я спешу.

– Как знаешь, – гостья с достоинством удалилась.

– Нет, вы только посмотрите! – тут же взорвалась машинистка. – Тяжкий труд разнести стопку газет! И пять раз попить чай!

– Почему пять? – удивилась Маша. – У нас ведь семь замов!

– Но чай ей предлагают далеко не все!

Маше очень хотелось узнать, кто те двое, кто обходят Оксану своим вниманием, но уточнить она не решилась. К ее великому сожалению, зеркало и сервиз свидетельствовали далеко не в пользу Тополевского. Она поймала себя на мысли, что данный факт ей не приятен, но ничего поделать с собой не могла. Лгать Оксане не было никакого резона. Да она и была не из болтливых: лишнего не говорила и уж тем более не наговаривала. Размышления Маши прервала Любовь Евгеньевна, протянув коллеге стопку отпечатанных листов.

– Уже напечатали? Ну, вы и мастерица!

– У меня же не такая тяжелая работа, как у вашей приятельницы!

Женщины посмотрели друг на друга и рассмеялись.

– Поедете в студию прямо сейчас? Может, повремените? Я напою вас чудным чаем с лимонником, мятой и вареньем из морошки. А там подойдет время возвращаться в город нашей почтальонше. Уверена, она с удовольствием подвезет вас прямо до студии.

Маша с благодарностью посмотрела на машинистку:

– Далась вам эта Оксана! Она ведь, в самом деле, очень эффектная женщина и, в сущности, неплохой человечек. Просто очень одинокий.

– А гонору выше крыши!

– Быть может, это защитная маска?

– О какой защите вы говорите? Эта дама только нападает. Вот вы, кстати, не хотите воспользоваться машиной ее покровителя? Так?

– А вдруг водитель не поверит, что Оксана разрешила мне подсесть, – отмахнулась журналистка.

– Не в бровь, а в глаз! Она попутчиц брать не любит.

– Чтобы не привлекать к себе внимание, ведь прокатятся и непременно станут злословить за спиной.

– Ой, ли, – усомнилась Любовь Евгеньевна. – И почему только вы все время защищаете эту мадам? У вас ведь нет ничего общего!

– У нее, например, золотые руки, – Маша встала. – И открытое сердце. Спасибо за чай.

– Спешите на запись?

– Запись только завтра. А сегодня покажу текст цензору.

– Привет Тополевскому, – со значением пошутила коллега.

Спускаясь по лестнице, Маша сквозь окно лестничного марша увидела, как Оксана садится в «Волгу». Аккуратно придерживая полы роскошной шубы, она дождалась, пока солдат распахнет перед ней дверь, и только потом величественно забралась внутрь. Все ее движения были неспешными и грациозными. Было видно, что эта женщина умеет подать себя как никто другой. Журналистка нахмурилась и с грустью посмотрела на свое отражение в стареньком пальтишке. Печально улыбнувшись, она свернула к кабинету Тополевского. Текст передачи Маша согласовала еще накануне и шла только для того, чтобы убедиться, правду ли сказала Оксана. Если та ничего не додумала, и зеркала в приемной нет, это означает… Думать о том, что это означает на самом деле, совершенно не хотелось. Скорее, было немного страшновато. А если она просто нафантазировала себе о несуществующих знаках внимания со стороны Тополевского? Маша взялась за ручку двери и замерла. А если к Оксане полковник относится более тепло или даже… «Этого не может быть!» – гнала она от себя дурные мысли, но те упорно забивали голову. «Тополевский не такой, как все», – попыталась убедить себя журналистка. Но это был всего лишь женский протест. Вполне возможно, что она выдавала желаемое за действительное. От подобного предположения Машу бросило в жар. Она опустила руку и испуганно отшатнулась. Но тут же вернулась и осторожно заглянула в приемную. На месте, где еще вчера висело зеркало, зиял овал с не выцветшими от времени обоями. Женщина растерялась, на ее глазах выступили слезы. Анализировать, говорит ли в ней сейчас простая обида или нечто большее, времени не было. Аккуратно прикрыв дверь, она сделала шаг назад и нос к носу столкнулась с Тополевским. В его руках был чайник. Полковник смущенно улыбнулся: «Вода вот закончилась». «Значит, все-таки Оксана здесь была», – отметила про себя Маша.

– Милости прошу, уважаемая Марья Андреевна, – распахнул перед ней дверь Андрей. – Зябко, приглашаю вас согреться чаем.

– А вы не устали чаевничать? – ретируясь, упрекнула гостья.

«Бабник! Бабник! Бабник!» – размазывая слезы, повторяла она, спускаясь. Полковник смотрел вслед беглянке с явным непониманием.

Дома Маша накормила сына и принялась править текст. «Работа, работа, одна работа, – недовольно пробурчал Миша, укладываясь в постель. – А ребенку не с кем даже словом перемолвиться!» Мать присела рядом и провела рукой по его непослушным вихрам: «С утра мне в телестудию, а через два дня запись радиопередачи. Представляешь, сколько мороки? Но даю слово, что в воскресенье мы вместе сходим в лес или кафе». «И туда, и туда, и еще на фильм», – потребовал сын. «Это уже слишком, бармалеище! В кино сходишь с друзьями».

Вскоре от напряжения ее глаза стали слезиться. Маша отложила в сторону записи и занялась стиркой. Перед сном она полистала один из толстых литературных журналов. «Булгаков, не глядя на свое сугубо реалистическое образование (он был весьма неплохим врачом), так и не сумел выбраться из замкнутого круга мистических событий, происходивших с ним повсеместно. По воспоминаниям друзей, он обладал даром предвидения. Этот необъяснимый талант преследовал писателя многие годы и нашел отражение в его противоречивом творчестве…» Маша отложила в сторону статью: «Бред какой-то». Зевнув, она проверила, укрыт ли сын, и погасила свет.

На рабочем месте, еще раз пробежав глазами текст, она протянула машинистке десяток рукописных листов, исписанных ровным красивым почерком с обеих сторон. Любовь Евгеньевна удивленно покачала головой: «Союз писателей отдыхает!» На столе возле них зазвонил телефон. Журналистка удивленно посмотрела на часы и потянулась к аппарату.

– Это Онищенко, – раздался из трубки фальцет шефа.

– Трудно перепутать.

– Мария Андреевна, я на целый день уезжаю в войска и хочу посмотреть полный текст завтрашней радиопередачи, чтобы при необходимости внести правки.

– Он еще в печати, – заупрямилась подчиненная.

– Ничего, почерк у вас хороший, разберусь как-нибудь.

Машинистка, следившая за разговором коллеги и шефа, вернула записи. Вздохнув, Маша направилась в кабинет начальника. Не прошло и получаса, как тот позвонил снова и настоятельно попросил заглянуть.

Полковник, вальяжно сидя в кресле, которое ему было явно велико, сосредоточенно изучал текст. Маша, скрывая зевоту, села неподалеку и демонстративно посмотрела в окно.

– Написано, неплохо, но, на мой вкус, маловато событий.

– Уж сколько есть, – развела руками женщина и стала считать, загибая пальцы. – Подготовка ракеты, лучший отдел, день работников тыла, спортивная страничка, рубрика «Штрихи к портрету».

– Полковник Лобанов того стоит.

– Завершаем программу горячо любимой вами песней «Офицеры».

– Что-то мне не нравится ваше настроение, – насупился шеф.

– Аналогично.

Некоторое время они смотрели друг на друга в упор.

– Идите, – первым не выдержал полковник. – Хотя было бы неплохо оживить концовку каким-то изыском. Вы это можете!

– На старте снимали передачу «Спокойной ночи, малыши», были Степашка и Хрюша, – иронично заметила Маша, видя нервную реакцию начальника. – Только этот сюжет не для нашей программы.

– Само собой, – сухо согласился Онищенко. – А вот телевестник этот сюжет украсит. Детишкам будет интересно.

– Уже, – заметила Маша.

– Не понял? – нахмурил брови полковник.

– Уже смонтировали. В пятницу покажу.

– Вы свободны. Но настроение ваше мне не нравится.

– Мне тоже.

Патрон проводил ее недовольным взглядом и вздохнул с облегчением: на сей раз обошлось без скандалов. Вернувшись к себе, Маша отдала текст в печать и полистала настольный календарь. Эфир передачи приходился на день рождения Михаила Булгакова. Она потянулась к телефону и набрала номер гарнизонной библиотеки.

– Танюша? Приветствую. Это Маша.

– Рада тебя слышать. Какие трудности?

– Ты много лет работаешь с нашими офицерами, в курсе их литературных предпочтений. Скажи, что они сегодня читают чаще всего?

На том конце повисла затяжная пауза.

– Ты же знаешь, наши фонды оставляют желать лучшего. Денег выделяют мало. Новых поступлений практически нет.

– Я не о проблемах. Кого чаще всего берут? Из классиков.

– Далеких или близких?

– Любых.

– Это для передачи? – вкрадчиво уточнила Татьяна.

– А какая разница?

– Для передачи скажу официальную версию, то есть то, что хочет услышать руководство. Короче, навру.

– Зачем?

– Затем, что в недавнем докладе начальника политотдела значилось, что военнослужащие страсть как любят читать Горького, Чехова, Шолохова и т.д. И хотя наши боссы в отличие от тебя статистику не запрашивали, спорить с ними я, как ты понимаешь, не собираюсь.

– А что читают на самом деле? – заинтересовалась Маша и заверила: – Я для себя интересуюсь. Честно. Ссылаться не буду.

– Чаще всего берут детективы. Реже – исторические романы. Ветераны заказывают преимущественно военные мемуары. Женщины – что-нибудь слезливое, желательно иностранное. Короче – любовные романы. Ну и хорошие стихи, само собой. Классиками, если честно, со школы сыты. А вот твоего любимого Булгакова читают активно. Хотя он, как известно, к классикам не причислен. У него, кстати, послезавтра юбилей. Неловко будет замалчивать.

– Потому и звоню. Спасибо! Ты меня обнадежила.

В день выхода радиопередачи в эфир завтрак для Онищенко превращался в заседание комитета по цензуре, а для жены – если не в пытку, то, как минимум, в испытание на верность. С первых же тактов знакомых позывных полковник даже переставал жевать. В иные дни словесная перепалка супругов на предмет идеологической ценности сюжетов перерастала в бои местного значения.

– Алеша, ешь. Можно подумать, ты не знаешь, о чем сейчас пойдет речь! Или тебе так нравится ее голос?

– Алиса, твои шутки неуместны! Наши передачи слушают все, в том числе и недоброжелатели. Мы не вправе допустить ошибку, чтобы не дать им поводов для критики.

– А на госпитальных койках все равны, не зависимо от цвета погон.

– Алиса, каждому свое: ты лечишь людей, я занимаюсь пропагандой. А это, к твоему сведению, наука побеждать. У конкурентов нет ни радио, ни телепрограмм, ни газеты, ни концертной бригады, ни хора. А у нас есть! Мы активно и целенаправленно формируем общественное мнение.

– Да ничего вы не формируете! Эта ваша идеологическая война – курам на смех! Бред сивой кобылы!

– Что ты себе позволяешь! Космос важен для страны.

– Никто и не спорит. Но ваше межведомственное противоборство к космосу не имеет никакого отношения. Перебор!

Полковник хотел возразить, но вдруг замер в бессилии: из радиоприемника неслась незнакомая, не согласованная с ним мелодия и еще более возмутительный текст: «Сегодняшний день подарил любителям и ценителям настоящей литературы великого писателя, который не стал трибуном эпохи и ее официальным классиком, но сумел покорить сердца миллионов читателей. Михаил Афанасьевич Булгаков вошел в нашу жизнь произведениями, способными изменить традиционные представления о душе и духовных качествах личности. Его герои не звали на баррикады и не вели за собой в бой. Они учили любить, страдать, сопереживать…» Слова песни «Мастер и Маргарита» окончательно вывели Онищенко из равновесия. В бессилии он ослабил ворот рубашки.

– Ишь, что удумала! Тоже мне нашла певца свободы!

– Молодец твоя Маша, – приняла сторону журналистки Алиса. – Булгаков – хороший писатель и сюжет о нем украсил передачу. Его книги многие читают. С удо-во-льстви-ем, – намеренно подчеркнула она.

– Ты еще мне будешь указывать! – возмутился супруг. – Он – диссидент, певец белой гвардии и форменный неудачник!

– Всем бы неудачникам такую известность!

Алексей, ни слова не говоря, вышел из кухни.

На службе Онищенко клокотал от негодования и, оставив дверь в свой кабинет приоткрытой, внимательно прислушивался к шагам в коридоре. Каблучки Маши простучали строго по расписанию: за пять минут до начала рабочего дня. Выждав пару минут, полковник потянулся к телефонному аппарату. Зная привычки шефа, Любовь Евгеньевна заблаговременно сняла трубку, положив ее на стол. Онищенко нервно повторил вызов, но снова услышал в ответ короткие гудки. Машинистка понизила голос и с порога сообщила Маше, что, по всей видимости, ей не миновать вызова на «ковер», и только потом вернула трубку в исходное состояние. Предчувствуя скорую расправу, Маша, не торопясь, повесила пальто в шкаф, поправила прическу и с усмешкой процитировала: «Любовь без радости была, разлука будет без печали». Телефонная трель не заставила долго ждать. После краткого «Есть!» Маша подмигнула коллеге («Где наша не пропадала!») и, скрывая досаду, проследовала на Голгофу. «Я мысленно с вами!» – шепнула вслед Любовь Евгеньевна.

– Ну, и что это за самодеятельность?! – при виде Маши взбеленился начальник. – С какой это радости вы решили славить Булгакова? И почему не поставили в известность меня?

– Не вы ли просили добавить что-нибудь изящное для финала? А тут такой повод.

– Какой? – брызнул слюной шеф. – Юбилей этого белогвардейца? Наши офицеры Булгакова не читают!

Зазвонил телефон. Онищенко схватил трубку и, не вникая, выпалил: «Я занят!» Нажав кнопку сброса, он забыл положить ее на рычаг. Маша хотела подсказать, но не успела – полковник то ли преднамеренно, то ли случайно уронил рядом с ней стул.

– А кто для вас «наши»? – вздрогнув от неожиданности, сухо поинтересовалась подчиненная.

– Офицеры российской армии! И они, смею вас заверить, Булгакова на дух не выносят!

– Это кто же вам сказал такую ересь?! Зайдите хоть в городскую, хоть в районную библиотеки и запросите статистику. Рейтинги Михаила Афанасьевича просто зашкаливают. За его книгами очередь. Вряд ли в гарнизонных клубах иная ситуация.

– Чушь собачья! Я лучше знаю, что читают наши военнослужащие! – взвизгнул Онищенко. – И вообще, мне надоело ваше самоуправство! Подобными сюжетами вы развращаете мировоззрение личного состава! – он задохнулся от негодования. – Я отстраняю вас от работы! Придется подумать о целесообразности вашего дальнейшего пребывания в Вооруженных Силах!

– Ваше право, – направилась к выходу подчиненная.

– Стоять!

– А то будете стрелять? – уточнила она, обернувшись.

– Сгною в части, – шипя, пригрозил вдогонку шеф.

– Кто б сомневался!

Придя на рабочее место, Маша стала лихорадочно листать подшивку газет. Не то, чтобы искала что-то, просто сдерживала эмоции, переводя дух. Любовь Евгеньевна поставила перед ней стакан чая. Маша машинально сделала глоток и закашлялась.

– Пойду, прогуляюсь, – дипломатично предложила машинистка, давая коллеге возможность собраться с мыслями.

На столе Маши зазвонил телефон. Она долго сомневалась, снимать ли трубку, но, поразмыслив, с вызовом произнесла:

– Отдел по борьбе с личным составом слушает!

– Какой, какой отдел? – смеясь, уточнил приятный баритон и представился: – Генерал Щеглов, управление командующего.

– Прапорщик Пилипенко. Слушаю вас, товарищ генерал.

– Ваш начальник до такой степени занят, что не могу до него дозвониться. Пожалуйста, срочно пригласите его к телефону.

Генералу повезло, что в этот момент он не видел выражения лица женщины: служить бы ей в лучшем случае на самой дальней из площадок. В худшем пришлось бы немедленно паковать вещи и отправляться в самый глухой из гарнизонов бескрайнего Отечества. Но делать нечего, указание московского генерала не обсуждается. Маша нехотя встала и поплелась в кабинет Онищенко. На свое счастье прямо в дверях она столкнулась с Тищуком.

– Щеглов ищет вашего шефа, – сухо сообщила журналистка.

– А у вас что, другой начальник? – растерялся Леонид.

– Уже да. Общаться с генералом будете?

– А где он? – испуганно оглянулся офицер.

– На проводе, – кивнула на аппарат Маша.

Капитан ястребом метнулся к телефону:

– Товарищ генерал! Полковник Онищенко убыл на итоговую проверку. Что ему передать? Есть! Кого? – он удивленно посмотрел на Машу. – Марьей Андреевной зовут. Сейчас дам. Вас, – в недоумении протянул трубку он.

– Слушаю вас, товарищ генерал.

– Говорите, отдел по борьбе с личным составом? – чувствовалось, что комментарий пришелся Щеглову по душе. – Надо признать, весьма остроумно подмечено.

– Вы ослышались, това…

– Господь с вами, Марья Андреевна. Чудная игра слов. Хотел по случаю уточнить, не вы ли писали стихи к юбилею командующего?

– И я тоже.

– Достойно, – оценил признание генерал. – Скромничать, право, ни к чему – стилистика не армейская, не спутаешь. А нельзя ли попросить вас дописать парочку абзацев о размахе сегодняшних дел Владимира Николаевича, чтобы было эпохально и брало за душу. Мои орлы готовы сбросить по факсу материалы хоть сейчас. Идет?

– А сроки?

– Как обычно, еще вчера…

– Ясно, – разочаровалась Маша. – Сбрасывайте, но за качество не ручаюсь – я срочно убываю в командировку, времени в обрез.

– Даю команду. Премного благодарен.

– Пока что не за что, – она положила трубку и демонстративно стала извлекать из стола папки и бумаги. – Леня, чем вы так удивлены? Как я понимаю, вы собираетесь работать парламентером?

Тищук выразительно промолчал.

– Так вот, мой ответ «нет».

– Можно вопрос? Камень преткновения снова в форме?

– На сей раз в содержании.

– Я серьезно.

– Я тоже. Шеф показал мне красную карточку, а я не выбросила белый флаг. Как видите, пакую вещи.

– А вы зря шутите, – капитан оглянулся и, убедившись, что они одни, добавил: – На кой вам надо конфликтовать? Подумаешь, читают, не читают Булгакова. Кому это важно? Хотят они, – он ткнул пальцем в потолок, – считать, что мы кого-то не читаем – на здоровье. Уступите. Лично вас шеф тут же простит. Здесь все же спокойнее, чем в части.

– Вы находите?

Леонид торопливо кивнул в ответ: «Убежден».

– А я вот, знаете ли, не уверена. У меня такое впечатление, что я на линии огня, под снайперским прицелом. Всегда на передовой.

– Да, ну бросьте вы преувеличивать! Скорее это вы ведете необъявленную партизанскую войну. Осуществляете идеологическую диверсию, так сказать.

– Леня, вы сейчас свои мысли выражаете или как?

– Да бросьте вы эти изыскания! Признайте ошибку и не дурите, – миролюбиво посоветовал он. – Здесь комфортнее, и город совсем рядом.

– Завтра? – уточнила Маша.

– Что – завтра?

– Убыть? – она продолжила паковаться. – И в какую часть?

– Это ультиматум? – занервничал Тищук.

– Я по минному полю ходить отказываюсь. Мне не двадцать лет, и я не позволю собой манипулировать! Неужели я не вправе иметь свое собственное мнение и вынуждена всю жизнь угодливо кланяться в ответ на любой каприз руководства? Армия армией, а статистику еще никто не отменял! Булгакова читают! И делают это охотно!

– Вижу, от переговоров вы отказываетесь. Тогда получите предписание в соседнюю часть. Здесь неподалеку. На ваше счастье, им срочно требуется оформить Ленинскую комнату.

– Может, на их счастье? – иронично уточнила Маша.

– На ваше, на ваше, – заверил начальник. – А то мотаться бы вам снова по мотовозам. Смотрю и удивляюсь, как легко вы ко всему относитесь, – усмехнулся он. – Себя не жаль, так сына поберегите! Думаете, ваше везение вечное? Это пока вас ссылают ненадолго и участок работы дают бросовый. А я вот отъездил на мотовозе три года – теперь обратно в часть никаким калачом не заманишь. Знаете, каково там? Два раза в неделю наряд оттруби, начальству возразить не моги, а результаты – вынь и положь. Причем строго в указанный срок. А личный состав при этом шалит: то сбежит в самоволку, то напьется, то бац: драку учинит. А у тебя – персональная ответственность. После такой «школы» служба в штабе космодрома раем кажется. И это теплое местечко я ни на какие звездочки и должности не променяю. Меня армия кормит.

– Меня, кстати, тоже. Потому и призвалась.

– Вот и цените. Кто вы без армии?

– Человек. Женщина!

– Без квартиры и без зарплаты. Вспомните, какие гроши платят на «гражданке» и дают ли там жилье! А в армии, заметьте, полагается паек и проездные документы. Не бог весть что, но без денег существовать можно. А сколько дней вы на «гражданке» продержитесь? А начальство – оно везде имеет большие минусы. Это закон жизни. Возражать командирам – себе дороже! Так что усмирите гордыню и дождитесь шефа.

– Не убедили. Надоело унижаться. В часть, так в часть.

– Думаете, Тополевский снова походатайствует за вас?

Машу словно током пронзило.

– Вы с шефом словно сговорились! Причем тут Тополевский?!

– Притом, что именно он всегда добивался амнистии для вас. Вам и сейчас повезло: скоро отчетный концерт. Онищенко все равно вас хватится. Не глядя на ваш строптивый характер, только нам с вами он доверяет подготовку новых номеров.

– Придется поискать кого-то другого. Все. До свидания.

– Ох, уж эти женщины! – взорвался Тищук. – Моя б воля…

– Спасибо за совместную работу, – не дослушала его фантазии Маша. – Принесут данные на Петрова…

– Лично доставлю. Думаю, разлука все же будет недолгой.

Со стуком в кабинет вошел посыльный:

– Товарищ капитан. Факс для полковника Онищенко.

Маша взяла материалы и пробежалась по ним взглядом:

– Леня, я набросаю, а вы уж передайте текст в Москву.

– Не вопрос. Докладывать об исполнении всегда приятно.

Зарифмовав несколько абзацев, Маша оставила их на видном месте. На выходе из кабинета ее сердце пронзила острая боль. Журналистка прислонилась к стене, отдышалась, немного постояла и спустилась вниз. У ворот части с парковки отъезжала машина. Маша, держась за грудь, остановилась передохнуть. В глазах потемнело.

– Вас подвезти? – окликнул знакомый майор и, видя ее состояние, помог сесть в машину. – Может, сразу в госпиталь?

– Нет, нет. Домой. Сын приболел.

Держась за перила, Маша с трудом поднялась на свой этаж. Миша на радостях бросился ей на шею и едва не сбил с ног. Видя состояние матери, он помог ей раздеться. «Я немножко полежу, что-то чувствую себя неважно», – виновато улыбнулась она. Ноги подкосились, боль в затылке и области сердца не позволяла двигаться. Маша в бессилии сделала несколько шагов, но не дошла до дивана и провалилась в небытие.

В себя она пришла уже под капельницей в палате интенсивной терапии. Бледная, без движений, с устремленным в потолок взглядом, с трудом осознавая, что происходит вокруг. В это время Яна и Карина в холле госпиталя успокаивали плачущего Мишу. Когда появился врач, все трое буквально сорвались с мест.

– Микроинфаркт, – пояснил он. – Жаль, поздно вызвали скорую.

– Соседей долго не было, а что мог сделать ребенок?

– Мне бы с ее мужем побеседовать.

– Он …в длительной командировке, – нашлась Яна. – Очень далеко. Вызвать не сумеем, – и предложила: – Я могу забрать ее к себе.

– Об этом пока говорить рано! А вот режим сменить не мешает.

Через неделю состояние Маши стабилизировалось. Лечащий врач уступил ее настоятельным просьбам и согласился на выписку. Маша сложила вещи и заглянула в его кабинет. Перед доктором лежала внушительная стопка историй болезни.

– По-моему, вы там целый роман сочинили.

– Не сочинил – констатировал факты. Состояние у вас стабильное, давление возвращается в исходное положение, последняя кардиограмма практически в норме. Даю время на домашнюю реабилитацию и направление на санаторно-курортное лечение. Тяжестей не носить, не волноваться, соблюдать постельный режим, диету и не забывать о прогулках. Что ваш муж? Не вернулся еще?

– В пути, – уклончиво ответила женщина.

– Марья Андреевна, причина вашей болезни кроется не столько в переутомлении, сколько в излишней эмоциональности. Дама вы у нас впечатлительная, слишком многое принимаете близко к сердцу. Настоятельно рекомендую изменить отношение к работе и ее ритм. Беру на себя смелость поговорить с вашим руководством. Кто у нас начальник?

– Не стоит звонить! – перехватила его руку пациентка.

– Вот так-так. И кто же это нами так доблестно руководит? Кто в состоянии обеспечить нам обширный инфаркт?

Журналистка опустила глаза.

– Извольте-ка назвать мне фамилию вашего шефа! Играем в молчанку? Хорошо, тогда я звоню генералу Митрофанову!

– Только не ему! Обширный инфаркт мне обеспечит именно этот звонок. Доктор, звонить вообще никуда не стоит. Я переведена в другую часть, теперь все будет иначе.

– Простите, а кто же нам будет вещать?

– А кто это делает сейчас?

– Кто его знает.

– Тот и будет, – печально улыбнулась Маша. – Без передач город не останется, а к новому голосу и лицу привыкнет быстро. Если честно, моя болезнь – это особая форма аллергии на начальство. Можно сказать, вечный токсикоз, поскольку творческий материал рождается в муках.

– Вижу с юмором у нас все в порядке. Но все же сгораю от нетерпения, кому же посчастливилось иметь в подчинении такую …с позволения сказать …язву. И ведь узнаю, – смеясь, пообещал медик.

– Не утруждайте себя. Это полковник Онищенко.

– Батюшки! – всплеснул раками доктор. – И вы его припечатали! Тут недавно пара полковников в его адрес такие перлы отпускала… – понимая, что сказал лишнее, он замолчал и откашлялся. – Вы эту фамилию здесь лучше не упоминайте. У нас его жена работает. Скажу вам по секрету – милейшая дама. Зачем ее огорчать?

– А я и не собираюсь. Вы сами поинтересовались, – напомнила Маша. – По сути, мой начальник – трудяга и профессионал, дело свое знает и любит, а главное – он бескорыстен, но… Впрочем, не стоит: это уже личное. Я могу собирать вещи?

– С вещами на выход? Увы, не сегодня. Снимем еще одну кардиограмму, посмотрим динамику, – но, видя Машин настрой, заверил: – Завтра «скорая» доставит вас прямиком к подъезду, чтобы у вас не развилась аллергия уже на меня…

Глава двадцать первая

Утром Андрей по привычке встал ни свет, ни заря и сразу же сел за компьютер. Маша появилась из спальни внезапно и без настроения. Просыпаться рано в последние годы стало для нее мукой. Андрей знал это и старался не тревожить жену как можно дольше. Придя в себя, она села рядом. Тополевский заварил ей чай.

– Андрюша, нам с Никитой надо отъехать на пару часиков.

– Нет возражений, но меня тревожит то, что ты слишком много работаешь и совершенно не щадишь себя.

– А ты поступаешь иначе?

Андрею было нечего возразить – работу он любил и относился к ней в высшей степени ответственно.

– Для меня нет ничего дороже твоего здоровья. Никакой сериал не может оправдать бешеных нагрузок, – вздохнул Тополевский. – Ты перестала думать о здоровье. А в сумочке уже закончился валидол…

– Откуда ты знаешь?

– В ведре с мусором валяется очередная пустая упаковка. Может, снизишь обороты? Дай мне слово, что побережешь себя.

– Работа такая интересная…

– Когда я так говорю, ты не считаешь это аргументом.

– Прости, – Маша обняла его и хитро улыбнулась. – Пока мы катаемся, было бы здорово, если бы ты вспомнил кое-что из жизни Митрофанова. Парочку бытовых историй, например, чтобы немного оживить материал. Народ как-то неохотно говорит об Илье Федоровиче. Все больше о решительности и врожденной смекалке. И ни полслова про то, каким он был человеком.

– Оно и понятно: о покойном или хорошо, или ничего…

– Помоги мне раскрыть человеческий облик командира.

– Да ты же сама столько лет служила с ним рядом!

– Рядом, но не вместе. И наши отношения были не такими уж безоблачными, – напомнила супруга. – Боюсь показаться необъективной: меня он недолюбливал и вечно ссылал.

– Недолюбливал?! Ты действительно так считаешь? Он тебе более чем симпатизировал, но не имел права показывать это.

– Стало быть, напишешь? – чмокнула она мужа. – Спасибо!

Тополевский, улыбнулся и сокрушенно вздохнул: «Не умею тебе отказывать». В дверях Маша послала ему воздушный поцелуй и подмигнула. Андрей вернулся за компьютер.

…В кабинет командира части ворвался встревоженный дежурный: «Товарищ полковник, диверсант на старте!» Полковник Зубов, на ходу схватив шинель, отдал распоряжение найти командира роты охраны. Капитан Кашин встретил его на подходе к старту. «Кто говорил, что мышь не проскочит?» – грозно поинтересовался командир. «Так оно и есть! Я лично проверял!» – с готовностью подтвердил подчиненный. «А что, диверсант меньше мыши? Или летать научился?» Возразить было нечего, капитан опустил глаза.

На старте, в кругу солдат стоял парнишка лет десяти в латаном пальтишке на вырост, огромной медвежьей шапке и валенках с чужой ноги. В огрубевших от мороза руках он держал холщевую сумку со школьными учебниками. Широко раскрыв от удивления рот, мужичок-с-ноготок во все глаза восхищенно рассматривал доселе невиданные металлические конструкции.

– Красотища! Скажу, в школе не поверят!

– Я тебе расскажу! – Кашин схватил паренька за ухо.

– Отставить! – скомандовал Зубов. – Кто здесь диверсант?

– Вот этот, – капитан сорвал с мальчишки шапку.

– Шапку-то надень – холодно, – полковник потрепал мальца по голове и по-отечески пробасил: – Ты, брат, откуда взялся?

– Из деревни, – буркнул пришелец.

– А имя у тебя, диверсант, есть?

– А то как же… – смачно шмыгнул носом тот. – Илюха.

– Илья, стало быть. А фамилия имеется?

– Митрофанов его фамилия. Сын Федора Ильича. Батя-то у него на все руки мастер, – напомнил Кашин. – Чего только нам не чинил.

– Так у него, вроде, одни девки. Да и те на выданье.

– Последыш я, – парень смял ушанку и утер ею нос.

– Вот оно как. Пойдем-ка, покажешь, как к нам пробрался.

Илья повел делегацию к линии заграждения. Вдоль плотной колючей проволоки в несколько рядов то там, то здесь висели погибшие птицы и зайцы. Парень жалостно охал и замирал у каждой из находок. Кашин нетерпеливо подгонял его. Вскоре они добрались до лощинки. Снег в ней просел, и под ограждением образовалась небольшая ямка – через это углубление «диверсант» и проник на старт. Зубов поискал глазами Кашина, но тот опередил его и уже давал распоряжения солдатам.

– И что б муха не того… – пригрозил командир. – Ни-ни!

– Обижаете, товарищ полковник, – облегченно вздохнул офицер.

– Еще не начинал. Уж коли обижу, так не до смеха будет, – и обернулся к мальчишке. – Пойдем, диверсант, чаем угощу.

– Не пойду! – отрезал тот.

– Что так? Аль боишься?

– Не-а. Не велено.

– Кто же не велел?

– Батя.

– А к нам идти, стало быть, велел?

Илья тяжело вздохнул и опустил глаза.

– Пора тебе погреться, браток. Так что пошли пить чай.

– Нельзя, батя уши надерет, – попытался улизнуть парень.

– А коли я надеру? – строго уточнил Зубов.

– Тебе нельзя. Ты – командир, – бесстрашно выпалил гость.

Все расхохотались.

– Кашин! Привези-ка мне его отца! – приказал полковник.

Парень сник и чуть слышно добавил: «Вот теперь точно выпорет».

– Что-то не больно ты этого боялся, когда на секретный объект пролезал. Так что пошли лучше греться.

– Не велено. Шибко стращали в школе, – не сдавался мальчишка.

– А чего ж полез, если не велено?

– Интересно, – нараспев, по-северному протянул Илья.

– И не побоялся, – упрекнул Кашин.

– А я не боязливый. Я дюже любопытный.

– Тогда пошли обедать, – легонько подтолкнул его вперед Зубов.

Вскоре доставили Илюхиного отца. Он, не раздумывая, влепил пацану подзатыльник и для острастки потряс за плечи.

– Погодь, отец, душу всю вытрясешь, – заступился полковник.

Крестьянин оставил сына в покое и с горечью произнес:

– Нету с ним, окаянным, сладу. На Аляску сбегал, да с поезда сняли. В Москву в зоопарк уходил, да харчей не хватило. На пятые сутки ваши же вертолетчики подобрали. К Белому морю плыл, да весла выронил. Мастерил какой-то самолет…

– Завистники сожгли, – выкрикнул мальчишка и выбежал из комнаты, растирая слезы. – Все равно убегу. Скучно в деревне!

– Ты уж, служивый, не серчай на маво пацаненка, – попросил старик. – Поскребыш он у меня. До него шесть девок народилось. Вот, думал, бог дал мне помощника на старости лет. А оно вон как обернулось.

– Хороший, отец, у тебя парень. Будет с него толк. Помянешь ты мое слово! – полковник протянул старику руку. – Федор Ильич, ты не тревожься, довезут вас прямиком до дому, я распорядился. Только уж проведи с пацаном разъяснительную беседу. Другой раз не спущу!

– Выйдет из вашего парня толк, – копируя интонацию командира, повторил Кашин возле машины. – У командира глаз наметанный.

Они оказались правы. Вышел из Ильи толк. Через пятнадцать лет он, став лейтенантом, попросил направить его служить на космодром. И первым делом приехал на старт, где впервые увидел диковинную ракетную технику. К сожалению, его «крестный» – Зубов – не дожил до этих времен, сказалось фронтовое ранение. Но командиром части стал его ученик – полковник Надеждин, а начальником штаба – тот самый капитан Кашин, который едва не выкрутил парню ухо.

– А вы меня не помните, товарищ подполковник? – уточнил Митрофанов у спешащего Кашина.

– Нет, – напрягся тот. – А разве мы уже встречались?

– Да, на старте, пятнадцать лет назад, – напомнил Илья.

– Ну? – удивился подполковник, мучительно вспоминая, о каких событиях идет речь. Наконец, он улыбнулся. – Никак «диверсант»?

– Так точно!

– Молодец, что приехал. Служить или в гости?

– Служить. В заправочную команду.

Месячный процесс становления в должности пролетел для Ильи незаметно, и вскоре он в составе боевого расчета пуска стал перемещаться между стартами, которые примерно раз в неделю «выпускали» из своих крепких объятий по ракете.

Однажды оставшись после очередных ночных работ в казарме, офицеры были разбужены истошным голосом дневального: «Подъем. Тревога!» В спешном порядке все заняли свое место в строю. Начальник команды, закончив разговор по телефону, довел обстановку: «При вывозе ракеты на старт из-за обледенения стрелочного перевода тепловоз сошел с рельсов. В спутнике – обезьяны. Температура на борту падает. Мартышки замерзают, программа полета под угрозой срыва». По строю волною прошел и смолк вдох сожаления. «Будем исправлять ситуацию. На техзону бегом марш!» – приказал он.

По прибытии на место взору присутствующих предстала безрадостная картина. В сотне метров от МИКа без движения покоился установщик с ракетой. Тепловоз, толкавший его, сошел с рельсов и зарылся в сугроб. Железнодорожной бригаде подручными средствами поставить сцепку на рельсы никак не удавалось.

В морозную ночь приказ Надеждина прозвучал неожиданно: «Первой и второй группам расположиться по левому борту установщика, третьей и четвертой – по правому. Толкать по моей команде». – «Ни хрена себе задачка», – пробормотал Митрофанов, вставая вместе со всеми по левому борту ракеты. «Раз, два. Начали!» – распорядился командир. Люди напряглись и… сдвинули с места почти пятидесятитонную махину. Облепив ее, как мухи блюдце с вареньем, они, в буквальном смысле, на руках доставили установщик в район стартового комплекса.

«Тормози!» – отдал команду Надеждин. Но не тут-то было. Набравшую скорость громадину остановить было уже невозможно. «Установщик разнесет старт!» – испуганно выкрикнул кто-то. Митрофанов схватил за руку Тополевского, и потащил его к штабелю старых шпал, лежащих рядом. Их маневр поняли другие и побежали следом. Смешались в кучу офицеры и солдаты. Тяжеленные шпалы хватали вчетвером, впятером и, как Матросов на амбразуру, кидались с ними под колеса установщика. Неимоверными усилиями его удалось затормозить.

Люди, не скрывая радости, падали прямо в снег. От них валил пар. Пробираясь сквозь лежащих в сугробах подчиненных, Надеждин басил: «Всем объявляю благодарность, – вытирая пот со лба, он не скрывал своей радости. – Построение боевого расчета для проведения первого стартового дня через тридцать минут».

Народ понемногу пришел в себя и потянулся к своим сооружениям. Группа офицеров собралась в курилке. Митрофанов дрожащими от напряжения пальцами разминал сигарету. Андрей затянулся и похлопал товарища по плечу.

– Илюха, а ты – огурец, готовь дырочку под награду.

– Ордена дают за подвиги, а тут рядовая ситуация, – смутился он.

– Чтобы осталось от старта, не придумай ты эту «баррикаду»?

– Ох, и лихие вы ребята, – Светин пожал приятелям руки. – Молодец, Илья, что не растерялся! В представлении на награждение неплохо бы отразить тот факт, что впервые в мире установщик с ракетой был доставлен на старт тягой в пятьсот «человеческих сил», – подполковник закурил, кольцами выпуская дым. Митрофанов и Тополевский никак не могли взять в толк, как ему удалось добиться подобного совершенства: форма колец была на удивление безупречной. Когда круги плавно растворились, Светин улыбнулся и, втянув в себя воздух, выпустил новые. Делал это он так мастерски, что походил на циркового иллюзиониста. Кольца неспешно поднимались вверх и на какое-то мгновение зависали над головами курильщиков. Глядя на превращение дыма в туманное облачко, подполковник поднял глаза к небу.

– По большому счету, каждому из нас там что-нибудь да зачтется, – вздохнул он. – Десятки матерей смело могут ставить свечки «за здравие» моих офицеров, которые сберегли их пацанов, решивших испробовать на вкус некоторые компоненты ракетного топлива.

– Никак «деды» опять «коктейль» затеяли? – догадался Илья.

– Для них это «мороженое», – сплюнул Светин. – Химичат, будь они неладны! Раздобыли банку сгущенки, а за жидким азотом послали «салажонка» – самим-то лень задницу от топчана оторвать.

– А тот перепутал азотные и кислородные емкости?

– А ты, Илюха, откуда в курсе? Знал и не упредил?!

– Стандартный перепут. Анатолий Георгиевич, да не смотрите вы так: я на КАЗе сто лет как не был! У нас тут своих кулибиных и менделеевых как грязи! Что там у вас в итоге, обошлось?

– Без жертв – да, а пострадавших хоть отбавляй, – покачал головой он. – Когда новичок протянул «дедам» котелок с жидким кислородом, те мирно курили. Следующая затяжка стала для них последней. Сигареты прямо во рту этих оболтусов превратились в бенгальский огонь, а одежда моментально воспламенилась. Хорошо хоть не растерялись и сорвали ее друг с друга.

– Чем не герои? – пошутил Андрей. – Спасли боевых товарищей.

– Сначала по разгильдяйству создают экстремальную ситуацию, а затем ценой подвига ее ликвидируют, – согласился подполковник.

– Они что, и огонь сами потушили? – удивился Митрофанов.

– Если бы! Мы всем миром тушили, пока они с голыми задницами летали, изображая пробки из-под шампанского.

– Совершенно не пострадали? – не поверил Тополевский.

– Отделались легкими ожогами и небольшими обморожениями.

– Замерзли, голышом бегая? – посочувствовал он.

– Задницей в сугроб прыгая, – усмехнулся Светин. – Ни дня без приключений. Только и ждем, что там сегодня учудят наши доблестные воины! Тут уж не до наград: остаться бы без взыскания…

Андрей практически завершил работу над воспоминаниями, когда услыхал под окном голос жены и выглянул в окно. Никита выгружал из багажника «Волги» аппаратуру. Маша подняла голову и, видя мужа, приветливо улыбнулась. Из дверей гостиницы вышла незнакомка с подносом аппетитных пирогов. Оператор проводил ее завороженным взглядом и сглотнул.

– Страсть как ценю в женщинах кулинарный талант. Жаль, столичные дамы утратили способность к нему.

– А вот Леночка готовить любит и умеет. Или не тебе?

– Маня, журналистскими провокациями меня не расколешь!

Андрей, сверху наблюдая за их пикировкой, пригласил:

– Э-эй, телезвезды, есть предложение выпить по рюмочке чая!

– Пошли, – подтолкнула Маша сопротивляющегося Никиту.

– До деловой встречи всего полчаса, – категорично сообщил он.

– Голод – первый враг свиданий! А у нас полно сдобы.

– Предупреждать надо. Беру свои слова взад.

Они поднялись в номер. Никита протянул руку и признался:

– Андрей Васильевич, вынужден был капитулировать.

– И правильно сделали, – пожал ему руку Тополевский. – Маше только что принесли уйму вкусностей, – он помог жене снять пальто. – Как дела? Как съемки? Съездили удачно?

– Вполне, если не считать, что меня безжалостно ограбили, – упал в кресло оператор и шутливо запричитал: – Ладно, гаишники – дело привычное. Но чтобы на космодроме сплошной рэкет!

– Никита, пробуй пироги, а то ты со своими гульками совсем отощаешь! – вмешалась Маша.

– Чистой воды клевета, – «возмутился» приятель. – Бог свидетель, все мои встречи – сугубо деловые, – при виде подноса с выпечкой он разомлел от удовольствия. – Марья Андреевна, официально предупреждаю, что кулинарный беспредел – смертельный приговор фигуре.

– Ты не дама, чтобы печься о своей талии.

– А я о твоей пекусь, глупая, чтобы в кадр помещалась. И за мужа переживаю: еще пара таких застолий и не сможет носить тебя на руках.

– Прорвемся! – улыбнулся Андрей. – Угощайтесь.

– Откуда «дровишки»? Несусветная, скажу вам, роскошь.

– Это мучной привет от поклонниц Андрея Васильевича. Не так давно он был кумиром местных заведующих общепитами.

Андрей с удивлением посмотрел на супругу. Гость тоже.

– Если честно, все это передали моему мужу, – призналась Маша, помещая поднос на стол. – Работая с иностранными специалистами, Андрей Васильевич, по легенде особого отдела, значился «коммерческим директором космодрома».

– Клевая должность! – Никита поразмыслил и остановил свой выбор на эклере. – А как это связано с кухней?

– Пришлось отвечать за испытания импортной космической техники, размещение и питание специалистов и даже за организацию их досуга, – улыбнулся Тополевский.

– По-моему, это нереально! Ужа с ежом… – хохотнул гость. – Как же вы успевали?

– Поменьше мучного, побольше ночного, – пошутил Андрей. – Да и команда подобралась отменная. Понимали с полуслова, а иногда даже с полувзгляда: каждый делал то, что ему было предписано.

– То-то я смотрю супруга у вас такая собранная: ваша школа! – Никита снова потянулся к тарелке со сдобой. – Сдается мне, что мы в раю! Маня, не томи! Откуда эти изыски?

– От прежней заведующей столовой. Люба, зная, что бывший шеф здесь, передала свои кулинарные шедевры.

– А ты взяла! Теперь я буду чувствовать себя должником, – нахмурился Тополевский.

– По-моему, она от души! – заступился за коллегу оператор.

– Не зря Люба переживала, – протянула записку Маша.

Тополевкий развернул листок. «Андрей Васильевич! Спасибо за поддержку и помощь. Работать с вами было легко и приятно. В каждом вы видели человека, а это редкость среди обладателей больших звезд на погонах. Но вам дано. Своим нынешним положением я обязана прежней работе в вашей команде. Спасибо! Зная вашу щепетильность, презент передаю через знакомых, а то ведь и развернете. Это простая благодарность порядочному человеку. С пожеланием добра. Люба».

– А кем она сейчас работает? – уточнил Андрей.

– По-моему, заведует кондитерским цехом.

– Это справедливо. Она всего и всегда достигала своим усердием.

– Пожалуй, одного усердия в нынешней жизни маловато будет, Андрюша. Думаю, решающую роль сыграли твои рекомендации.

– Да я ни с кем и не говорил…

– Достаточно того, что в конце визитов ты приглашал Любу в обеденный зал и представлял ее как «хозяйку – золотые руки».

– Думаю, я тут не причем.

– Причем, причем, – вмешался Никита. – Рекомендации уважаемого человека дорогого стоят. Вы создали этой даме имя и имидж, – он протянул Тополевскому поднос. – Угощайтесь.

– Неловко как-то получилось. Я даже не успел ее поблагодарить.

– Не беда, – Маша протянула ему телефонный справочник. – Найди рабочий или домашний телефоны.

Андрей набрал номер и отошел к окну. Никита хотел встать, но не удержался и взял плюшку с брусникой. Отведав, подмигнул напарнице: «В жизни ничего вкуснее не пробовал». Тополевский положил трубку и, глядя в окно, поинтересовался:

– Гостей никто не ждет?

– А что? – сорвался с места Никита. – Прошу прощения, это меня! – он с сожалением посмотрел на угощение.

– Даем на вынос, – поймал его взгляд Андрей.

– Неловко как-то, – смутился оператор.

– Неловко ходить в гости с пустыми руками! С таким подарком любой вечер превратится в счастливую…

– …ночь, – со смехом подсказала мужу Маша.

– Маня, не хами, – сконфузился гость.

– На здоровье! – Андрей протянул ему пакет с угощением.

– Ну, я пошел?

– Не нарушай протокол и не затягивай переговоры до утра!

– Мария! – коллега в шутку сдвинул брови.

Оставшись наедине, супруги рассмеялись.

– В сущности, он чудесный человек, – заверила Маша. – Просто не перегорел. У него давние сложности в семье – они с женой очень разные. Никита совершенно не домашний, просто красиво ухаживал, а она возьми и затащи его в ЗАГС.

– Разные характеры супругов – это, пожалуй, не исключение, а правило. Так было у тебя, у меня, у Митрофановых…

Глава двадцать вторая

После отпуска, проведенного на черноморском взморье, Митрофановы мирно прогуливались по городу, демонстрируя южный загар и модные обновки. Перед домом Тополевских Илья замедлил шаг.

– Зайдем к Андрею! – потребовал он. – Я ему все выскажу.

– Андрей Васильевич не причем. Откуда ему было знать про «черный» вторник? Взяли б в Сочи рубли, а не доллары, не было бы проблем, – удержала его Ада.

Веянием перестроечного времени стало наличие в заветной «кубышке» советских людей американской «зелени». Заокеанская валюта стала мерилом благополучия и определенной страховкой обесцениваемых накоплений. С недавних пор блага жизни измеряли деньгами иностранного государства, цена которых поднималась день ото дня. В измученной бездумными реформами стране бушевала инфляция, и высокомерные доллары беспрепятственно можно было обменять на скромные рубли. Да и возить их в отпуск оказалось многим проще: несколько успешных чужеродных купюр соответствовали сотням тысяч униженных российских дензнаков. Для подавляющего большинства населения заморская «капуста» была не по карману, оставаясь несбыточной мечтой. Приобретение подобной роскоши могли позволить себе лишь руководители определенного уровня. Митрофанов был из их числа. Но, взяв с собой на отдых только валюту, он просчитался.

Видя ехидную улыбку на лице супруги, генерал вспылил: «Радуешься, что деньги остались целы? А отпуск – коту под хвост!» Илья обиженно замолчал и двинулся дальше. У подъезда дома его окликнул седовласый сосед.

– Федорыч, не подсобишь? – с опаской покосился на Аду старик.

– Иду, Данилыч, – обрадовался возможности улизнуть Митрофанов.

– Сарайку бы подправить – проводку заклинило, бес ей в ребро…

– Знаю я ваше «подправить», Семен Данилыч! Снова пить будете!

– Мать, ты в своем уме? – одернул жену Илья. – Помочь ветеранам – святое дело! – и, не дожидаясь дальнейших протестов, свернул к гаражам. – Поможем мы твоей беде, дед.

Не скрывая сожаления, генеральша горько вздохнула и, меча громы и молнии, поднялась в квартиру. Первое, что она сделала, оказавшись дома, набрала номер Тополевских.

– Андрей Васильевич? Приветствую вас. Ада Сергеевна беспокоит. Да, уже вернулись. Спасибо, передам. И загорели, и отдохнули. Пока нет мужа, хочу выразить вам благодарность за добрый совет взять с собой доллары. Мы так удачно съездили – практически не потратились – на мое счастье, рублей в обменниках не оказалось.

Лицо Тополевского вытянулось от напряжения: он спинным мозгом ощутил, какой будет завтрашняя реакция командира.

Митрофанов в два счета починил старику проводку и протер ветошью руки:

– Ну, отец, принимай работу! – он щелкнул выключателем.

– Ай, молодца! А не вздрогнуть ли нам по этому поводу?

– Не откажусь, – не стал противиться Илья и опасливо оглянулся.

– Нетути ее, матушки, – перекрестился Данилыч, извлекая из кастрюли начатую поллитровку, хлеб, огурец и банку кильки.

Утром следующего дня Илья подъехал к штабу космодрома практически в одно время с Тополевским. Отпустив водителя, он сдержанно кивнул заместителю. Андрей протянул руку:

– С выходом вас, товарищ генерал! Как отдохнули?

– Хреново! – свел брови тот. – Зачем только тебя послушал и взял с собой валюту?! Доллары, твою мать, нигде не брали! Рублей у них, видишь ли, нет! Это в рублевой-то стране! – он нервно закурил. – Бутылку пива не на что было купить! – Митрофанов швырнул под ноги сигарету и пошел к зданию, жестом приглашая Тополевского следом. – А жене – радость, деньги сохранила и довольна! Вот дура!

Навстречу вышел дежурный с докладом:

– Товарищ генерал! За время моего…

– Вольно, – оборвал командир. – Пригласите ко мне заместителей!

В кабинете Митрофанов молча рассматривал сидящих слева и справа от него офицеров. Хотел что-то сказать, но передумал. Локтев не выдержал взгляда в упор и первым опустил глаза. Головин удивленно посмотрел на Телегина. Тот пожал плечами. Рыбаков принялся барабанить пальцами по столу. Онищенко глазами подал ему знак прекратить. Один Тополевский сидел, как ни в чем не бывало. Митрофанов усмехнулся и приступил к постановке задач:

– Через неделю на пуск прилетят военные атташе всех государств, заинтересованных в развитии космических программ. К утру подробный план мероприятий должен лежать на моем столе. Еще через неделю приедет австралийский миллионер.

– Этому-то какого рожна надо? – не выдержал Головин. – Не цирк!

– И ты не на арене! – резко оборвал его командир. – Он желает вложить деньги в космическую деятельность. Пока колесит по миру, присматривается. Или будет лучше, если он американцам заплатит?

Генерал, сузив глаза, посмотрел на Головина. Под колким прицелом властных глаз Федор потупился, но решил не сдаваться:

– А нам что с того визита?

– Выгоды, думаю, никакой. А для державы – определенная польза, – Илья посмотрел на Онищенко и уточнил: – План по пребыванию австралийца покажете мне послезавтра! И чтобы информационное обеспечение было на уровне. Экскурсию в музей планируйте на час, не меньше! Гостей будет сопровождать командующий. И передайте Пилипенко, чтобы текст был с изюминкой! – он усмехнулся. – А то в последнее время что-то не то вещаем. И не тем голосом! Во всех СМИ надо отразить интернациональную тему – как-никак наши гости представляют два десятка государств. Или сколько? – посмотрел он на Тополевского.

– Двадцать четыре, – беспристрастно уточнил Андрей и, покосившись на Онищенко, добавил: – Алексей Федорович зря сменил информационную политику и ведущую.

Замполит с ненавистью посмотрел на коллегу.

– В газете и на телевидении совсем не стало наших материалов, – не упустил шанса Головин и, повеселев, поинтересовался: – И куда это ты ее подевал, Алексей? Никак снова в часть сослал?

– Точно так, – проявил свою осведомленность Локтев. – Марья Андреевна нынче поднимает моральный дух личного состава. И, говорят, весьма успешно. Прихожу я как-то с проверкой, а она читает лекцию «Любовь в жизни Блока». Солдаты разинули рты и два часа…

– Мы отвлеклись! – перебил его командир и снова посмотрел на Онищенко. – Готовность музея и текст экскурсии проверю лично.

– Есть! – выпалил полковник.

– Все свободны.

Заместители, негромко переговариваясь, потянулись к выходу. Зазвонил телефон. Генерал снял трубку и улыбнулся.

– И тебе того же, Стас! – он жестом попросил Андрея задержаться и, договорив, пояснил: – Встреть мэра. На мой взгляд, у него есть дельное предложение.

Через четверть часа в кабинете Андрея появился глава города.

– Приветствую вас, Станислав Павлович, – шагнул навстречу гостю Тополевский и протянул руку. – Могу быть чем-то полезен?

– Добрый день, Андрей Васильевич, – растерялся тот. – Командир направил меня к вам, хотя я не совсем уверен, что это по вашему столу. Вы, по моим сведениям, занимаетесь военной наукой.

– Вот именно, военной. Это что-то вроде морской свинки.

– В каком смысле? – оторопел мэр.

– Она же не свинка в буквальном понимании. И уж совсем не морская. Так что командир не ошибся.

Гость так ничего и не понял. Андрей пригласил его за стол.

– Разъясняю ситуацию, – не стал томить Тополевский. – Основные обязанности каждого из заместителей определены уставами, наставлениями, инструкциями. А моя должность в них не фигурирует. Потому командир в шутку зовет меня «замом по всему остальному». Видимо, ваше предложение из этой серии.

– Похоже, что так. Я предложил Илье Федоровичу подумать над вопросом создания предприятия или фирмы, деятельность которой была бы полезна космодрому и городу.

– Тогда вы как раз по адресу. Я уже не раз предлагал создать такую фирму: давно пора использовать возможности космической техники во благо офицеров и жителей города.

– Увы, в моем подчинении нет толковых специалистов – некому поручить разработку документов, – посетовал глава города. – Не хотелось бы просить помощи у коммерсантов, а придется.

– Не стоит. Документы для регистрации мною уже подготовлены.

– Так в чем же дело? Будем регистрировать!

– Не все так просто, Станислав Павлович, есть небольшая загвоздка. По закону, до регистрации предприятия необходимо открыть расчетный счет и внести на него не менее половины уставного капитала, – мэр согласно кивнул. – А космодром – организация военная и не одна статья его расходов не предусматривает подобных платежей.

– Жаль, – потерял надежду гость. – А как же быть?

– Есть только один выход: надо объединить наши с вами усилия. Плюс – пригласить в соратники местное отделение банка.

– Ну?! Что делать-то надо?

– Создаваемая фирма должна иметь трех учредителей: космодром, администрацию города и отделение банка. Это, во-первых. Во-вторых, ваши полномочные органы должны зарегистрировать фирму до внесения в банк положенной части уставного капитала. В-третьих, банк должен открыть счет для создаваемой фирмы под гарантию вашей регистрации. Тогда нам уже скоро удастся внести на него нужную сумму путем оказания услуг космодрома кому бы то ни было. Например, путем размещения на борту стартующей ракеты рекламы крупной фирмы или банка.

Мэр что-то пометил у себя в блокноте, перечитал свои записи и внимательно посмотрел на собеседника:

– Разумно и закону не противоречит. Дорабатывайте документы. На ближайшем заседании администрации фирма будет зарегистрирована, – он протянул на прощание руку и повеселел. – Андрей Васильевич, командир не ошибся, направив меня к вам.

– Командир никогда не ошибается, – улыбнулся Тополевский.

Гость бодро направился к выходу, но обернулся и уточнил:

– Городу деньги нужны на социальные нужды, это понятно, а вам, военным, куда их можно будет потратить?

– Прежде всего, на поддержку офицеров, которые из-за мизерной зарплаты вынуждены уходить из армии. Иначе уже в ближайшем будущем останемся без квалифицированных кадров.

Не успел глава города отъехать, как Андрея вызвал Митрофанов.

– До чего договорились? – с ходу уточнил он.

– Мэр согласился с предложениями, которые я уже докладывал.

– Три учредителя и уставной фонд из платы за рекламу?

– Да. Противоречий с законом в ней нет. Изменяется только последовательность обязательных действий.

– Та-ак, – задумался генерал. – А что скажет командующий?

– Так мы же ему докладывали! Он не возражал.

– Вот именно «не возражал», – подчеркнул командир. – А было бы хорошо, чтобы приказал или на худой конец рекомендовал.

– Это все равно, что приказать вам жениться, – Андрей не мог понять причину волнения собеседника и пояснил: – Женитьба – добровольное дело каждого. Лишь бы закон соблюдался.

– Какого рожна ты так наседаешь? Не дави на меня, наука!

– Очень уж дело стоящее. Одна только реклама на космической технике поможет значительно пополнить нашу и городскую казну. Ведь ракете, по большому счету, все равно, есть на ней чей-то логотип или нет. Вывела спутник на орбиту и неизбежно вернется на грешную землю, как это предопределил старик Циолковский, – вплотную подошел к генералу Андрей. – Только, если она плюхнется с рекламой на борту, на наш счет упадет энная сумма денег. Разве это может кому-то навредить? – с улыбкой уточнил он.

Командир насупил брови, прикидывая возможные последствия.

– Опыт показывает, что разумные предложения не всегда нравятся нашему руководству. Помнишь генерала Брянцева? Его к нам присылали на «перевоспитание».

– Кто ж не помнит его знаменитое: «В части никто не работает. Все только ходят. Солдаты без строя, а офицеры в рубашках».

Илья жестом остановил его.

– За месяц до его приезда меня назначили командиром части.

– Тогда впервые командиром самой большой и разбросанной по гарнизону части был назначен майор.

– Не об этом речь, – нахмурился генерал, но по всему чувствовалось, что ему понравилось замечание зама. – Утром я уезжал по объектам сразу после развода и возвращался уже затемно. Крутился, как белка в колесе. Веришь, большинство ранее неподъемных вопросов, наконец, сдвинулись с места.

– Это заметили все.

– Не скажи. На каждом совещании Брянцев отмечал меня в числе худших командиров. А, приезжая в часть, устраивал ураганные разносы. Проверки следовали одна за другой. Офицеры искали способ перевестись в любую другую часть. Я сам терялся в догадках, пока из госпиталя не вышел мой зам по тылу.

– Трофимыч? – уточнил Андрей.

– Он самый. И первым делом по-отцовски уточнил: «Командир, а ты Брянцеву домой что-нибудь отправлял?»

Он сделал паузу и выразительно посмотрел на Тополевского. Тот, теряясь в догадках, не совсем понимал, к чему клонит командир. А Илья, хитро усмехнувшись, пощекотал кончик носа и продолжил.

– А зачем ему гептил, спирт или дрова? – не понял поначалу я. – В части же больше ничего ценного нет. Трофимыч же только усмехнулся и пообещал к вечеру подготовить «скатерть-самобранку».

– А что это такое? – подался вперед Андрей.

– Не быть тебе, Андрюха, генералом: простота ты ни дать, ни взять, – скептически улыбнулся Митрофанов. – Для этого пакета благодарностей уазика оказалось мало, – он стал загибать пальцы. – Задняя часть свиньи, несколько тушек кур, яйца, картофель, свежие овощи из теплицы. А венчал эти дары природы огромный экземпляр свежайшей семги. Прямо с речки. Когда я звонил в генеральскую дверь, готов был провалиться сквозь землю. А Брянцев, знаешь, все принял как должное. Глазом не моргнул.

– А спасибо хоть сказал?

– Перестал гнобить. И на ближайшем совещании уже похвалил одну из служб, заметив, что я на верном пути.

– Ты что же, предлагаешь отрядить в Москву «обоз»?

– Ничего-то ты не понял! Я предлагаю подготовить мнение командующего, а не действовать «в лоб», как пытаешься сделать ты.

– Командир, давай я займусь регистрацией, а политес ты возьмешь на себя, – не задумываясь, предложил Тополевский.

– Давай, – впервые сразу согласился Илья. – Еще вопросы есть?

– Кого назначим руководителем фирмы?

– А какие есть предложения? – хитро прищурился Митрофанов.

– Самым правильным, товарищ генерал, будет назначить вас.

– Ну, уж дудки! Ты все это затеял, а мне отвечать?

– Командир, речь же идет об уровне представительства.

– Твоего хватит, – встал он, давая понять, что разговор завершен.

– Это все шутки, – миролюбиво улыбнулся Андрей, направляясь к выходу. – Мы – военнослужащие и по закону не имеем права руководить другой организацией. Предлагаю назначить Колесова, он недавно уволился из армии и остался жить на космодроме.

– Не возражаю.

Через день Тополевский заглянул к командиру и доложил:

– Фирма зарегистрирована, счет открыт, Колесов готов приступить к работе.

– Можно начинать? – уточнил генерал, глядя поверх очков.

– Да. Надо только деньги для уставного фонда заработать.

– Уже есть и желающие?

– Да, одна известная страховая компания прислала договор и эскизы рекламы.

– Завтра и рассмотрим, – спрятал глаза в бумаги Митрофанов.

– Командир, подписать договор надо сегодня – следующий пуск не скоро. Если ты даешь «добро», мы за ночь успеем нанести рекламу на борт ракеты. А рано утром она уже будет на старте.

– К чему такая спешка?

– Это нормальный темп, командир. Мы иначе никогда и не жили. Успеем с рекламой сегодня, получим деньги уже завтра.

– А техническое задание на нанесение рекламы на борт есть? – попытался притормозить активную деятельность своего зама генерал.

– Конечно! И чтобы не было придирок сверху, утвердил его я.

– Так и быть, – Митрофанову понравилось, что Андрей берет ответственность на себя. – А рисовать тоже ты будешь?

– Зачем же, – оценил шутку Тополевский. – Капитан Серов.

– А кто этим процессом управлять будет? Колесов?

– Я все затеял, мне и рулить.

– Тебе неплохо было бы выспаться, потому как следующей ночью тебе руководить пуском, – строго напомнил Илья.

– Командир, не привыкать!

– Имей в виду, на пуске будет зам командующего.

– Басов?

– Нет, Дуров.

– Разберемся. Не такие дела мы «заваливали».

– Ладно, действуй. Держи только меня в курсе.

Всю ночь на ракете в МИКе рисовали рекламу. Серов взял себе в помощники пару толковых солдат. Работать на борту им приходилось босиком, аккуратно передвигаясь по гладкой металлической поверхности, чтобы ненароком не поцарапать «изделие». Рано утром за этим занятием их застал генерал Дуров, приехавший в часть с инспекцией. При виде Тополевского он возмутился:

– Это что за художества?

– Нанесение рекламной информации, товарищ генерал.

– Какой, на хрен, информации?! Вы что, батенька, с ума спятили? – вскипел гость, грозно нахмурив брови. – Кто разрешил?

– Командующий.

Этот ответ несколько остудил пыл генерала. Он посчитал, что, возможно, не в курсе последних событий. На космодроме Дуров находился с другими задачами, а контроль пуска ему был поручен попутно. Но многолетний опыт научил проверяющего идти до конца. Скорее на всякий случай он уточнил:

– А соответствующие документы у вас есть?

– Так точно! – с готовностью протянул бумагу Тополевский.

– Это не документ, – проверяющий вернул листок полковнику.

– Но здесь же стоит резолюция командующего: «Не возражаю».

– Это он в принципе не возражает. А где документ, что на эту ракету можно нанести именно эту рекламу?

Андрею вспомнилась блестящая интермедия «Кабачка тринадцати стульев», в которой пан Директор требовал от подчиненного справку о том, что тот «не был женат на всех остальных лицах женского пола». Он протянул Дурову утвержденный собой документ.

– Вот техническое задание. Эскиз прилагается.

– Разве это документ? – вскипел генерал. – Он не согласован и не утвержден в Москве!

– На это не осталось времени. Пора вывозить ракету на старт.

– А если что-то случится в полете? Кто будет отвечать?

– Я!

– Много вы на себя берете, молодой человек, – заявил начальник и, подойдя вплотную, шепнул: – Молите бога, чтобы все обошлось!

К счастью, пуск прошел без эксцессов и на следующий день Андрей показал Митрофанову копию первой платежки:

– С почином, товарищ генерал!

– Молодец. Согласуй с Колесовым формальности и готовьте документы на поощрение личного состава!

Спустя несколько дней командир пригласил Тополевского к себе. Войдя в кабинет, Андрей заметил волнение Митрофанова.

– У меня вчера на приеме была семья молодого офицера. У них слепнет двухлетний ребенок. Помочь может срочная операция в Москве. Но стоит она не дешево. Мы можем их поддержать? – генерал с надеждой посмотрел в глаза заместителю.

– Созданная фирма развязывает вам руки. Теперь не надо клянчить деньги в столице. Звоню Колесову, и решим все вопросы.

– А средства можно тратить, в том числе, и на такую операцию? – уточнил Митрофанов, которому трудно было свыкнуться с мыслью, что теперь не надо за каждым рублем обращаться в белокаменную.

– Конечно. Это же разрешенная законом благотворительность. Направьте эту семью ко мне. Я все организую и доложу.

– Дети – это святое! – облегченно вздохнул командир. – Тут еще такое дело. Приходила ко мне местная поэтесса. Дама почтенного возраста. Принесла стихи. Хорошие, надо сказать, стихи. О людях, о том, как строился город, о крае нашем таежном. Хочет вот при жизни издать книжонку. Небольшую совсем. А денег нет – теперь ведь за все самому платить надобно. Помочь бы женщине…

– Сделаем, – улыбнулся Андрей. – Дело нужное.

– Нужное, – поддержал его командир…

Андрей сделал глоток чая и замолчал. Маша предложила ему не засиживаться в гостинице и прогуляться, захватив остатки хлеба для птиц. На улице было тепло. Возле озера собралась внушительная толпа – всем миром шумно кормили уток. В окнах детской школы искусств были выставлены рисунки. Супруги долго и с интересом рассматривали живописные работы.

– Все ясно! – обрадовалась своей догадке Маша. – Финансирование детского конкурса тоже твоих рук дело! Признайся, это же все ты?

– Не я, а фирма, которая направляла заработанные средства на различные гуманитарные проекты…

– Я имела в виду, что конкурс всем необходимым обеспечил не Петр Серов, как он вещал на каждом углу, а ты, то есть …созданная тобой фирма.

– Пусть все утверждения останутся на совести Петра. Им с супругой принадлежала лишь идея.

…Утром Тополевский по обыкновению приехал на службу раньше всех. Он расписал документы подчиненным, проверил те, что вернулись из отделов, сделал необходимые записи и включил компьютер. В дверь его кабинета постучали. Полковник машинально посмотрел на настенные часы. «И кого это принесло в такую рань? – подумал он, но вслух вежливо произнес. – Входите».

– Разрешите, товарищ полковник? Капитан Серов.

– Проходи, Петр. Что-то случилось?

– Я к вам за поддержкой.

– Выкладывай, – кивнул на стул полковник.

– В этом году исполняется полвека со дня гибели французского писателя Антуана де Сент-Экзюпери.

– «Маленький принц»?

– Да. Мы с супругой – она художник в детской школе искусств – решили предложить детям посмотреть на мир его глазами. Нужна помощь в организации конкурса.

– Вообще-то я занимаюсь испытаниями ракетной техники, – напомнил полковник, не понимая, что требуется. – Художественных способностей за мной не замечалось. Будь добр, конкретнее.

– У города нет средств и желания… Короче, нельзя ли под патронатом космодрома организовать областной изобразительный конкурс. Для этого нужны средства: пригласить участников и членов жюри, оплатить их переезд, проживание, питание и т.п. Бюджету нашей семьи все это не по карману. Короче, одним нам не потянуть.

– Вот теперь становится понятнее моя задача, – задумался Тополевский, делая пометки в блокноте. – Петр, а если этот конкурс сделать всероссийским или даже международным и пригласить к участию в нем ребят из других стран? Не такая уж и невыполнимая миссия. Сотрудники посольств, думаю, не откажут нам в этих вопросах. Дети – лучшие из пропагандистов доброй воли. Представляешь, на космодром съедутся гости со всех уголков мира?

В глазах Серова вспыхнул огонек азарта.

– Было бы здорово! Но на это потребуется столько средств…

– Под идею международного проекта привлечем деньги спонсоров. А это позволит расширить и насытить программу.

– Победителей можно будет пригласить на космодром для участия в одном из запусков, – стал развивать идею Петр.

– Думаю, на космодром следует пригласить всех призеров конкурса. Здесь же проведем и финал, а вот победителей… – Андрей сделал паузу, – можно отправить и во Францию, на родину Экзюпери.

От такой перспективы у капитана запершило в горле. Он откашлялся и, придя в себя, тихо поинтересовался:

– И где же найти столько денег?

– А это уже моя забота! Сегодня же доложу командиру. А ты, пожалуйста, прикинь, что и как на бумаге. Вечером обсудим детали.

– Спасибо, Андрей Васильевич, – не верил своему счастью Серов, которого буквально распирало от радости.

В конце рабочего дня он снова прибыл в кабинет Тополевского.

– Командир поддержал идею конкурса, – вполне буднично отметил полковник. – Однако, Петр, вдвоем нам не справиться. Надо подбирать команду. Какие есть предложения?

– В смысле подготовки жилья для детей, их питания или…

– Во всех смыслах. Думаю, для начала конкурс нужно объявить через средства массовой информации. Обозначить его цели и условия, сообщить координаты оргкомитета.

– Название, тематика, возраст участников, техника исполнения, жанровое разнообразие, формат работ. Требование к их оформлению, – стал записывать Петр.

– Уволь меня от этих тонкостей. Начинай группировать вокруг себя единомышленников для встречи и сопровождения детей и членов жюри. Концерт, экскурсии мы, конечно, обеспечим. А свободное времяпровождение? А общение? – он задумался. – Нужны педагоги, причем, энтузиасты – оплатить их труд мы не в состоянии. И хорошо бы – с организаторскими способностями.

– Жена моя, Даша, – раз, – задумался Серов. – В смысле организатора, конечно, не дотягивает, но по натуре – кропотливая пчела. А больше… – он вздохнул.

– То-то и оно, – Андрей стал перебирать в уме знакомых. – А как насчет Марии Андреевны? Она по образованию педагог.

– Но у нее проблемный начальник, – посетовал Петр.

– Беру на себя, – обнадежил полковник. – Дальше.

– У жены есть подруга по школе искусств, педагог, женщина бойкая.

– У Головина там, кстати, тоже супруга работает, поможет, – вспомнил Тополевский. – Стало быть, прорвемся. Одно ясно – твоя жизнь, Петр, превратится в длительную командировку. В жюри пригласим известных художников, космонавтов, ученых, а с каждым придется встречаться. И рассчитывать только на их поддержку и понимание. А потом свести их в нужном месте и в нужное время. Короче, работы – непочатый край. Организация – на твоих плечах. Я могу помочь связями и финансами, но физически заниматься всем этим мне никто не позволит. Так что рабочая лошадка у нас – ты. Путь в Париж будет долгим и сложным. Все нестыковки и заморочки всплывут в процессе подготовки, но свернуть назад будет невозможно, – он внимательно посмотрел в глаза капитану. – Главное, чтобы жернова нашего механизма не перемололи нас самих. Думаю, мы и сами пока не представляем, куда ввязались. Выдюжишь? Семья не забунтует?

– Обязаны выстоять. А семья только поддержит.

– Смотри. Сегодня остановиться еще не поздно…

– Нет! – решительно возразил Серов. – Только вперед!

Тополевский посмотрел на него оценивающе:

– «Смелость города берет». Давай попробуем.

Непростая и непривычная работа по организации конкурса закипела буквально на следующее утро. Что-то удавалось сделать сразу, что-то тормозилось по различным причинам. Удивительно, но большое внимание подготовке уделял и Митрофанов. Закончив очередное совещание с заместителями, он объявил:

– С понедельника убываю в отпуск. Обязанности командира будет исполнять первый заместитель.

– Есть! – улыбнулся Локтев.

– Но я рядом, на даче, так что не расслабляться, – напомнил генерал и поднялся первым. – Все свободны, кроме Тополевского.

– Что-то ты зачастил к шефу, – уходя, съязвил Головин.

– Все вопросы к командиру.

Когда все разошлись, Илья попросил Андрея сесть ближе.

– Как там конкурс? Смотрел сегодня утром телевизор и диву давался – хорошие рисунки присылают дети. И так много. Не ожидал.

– Талантливые работы, – согласился полковник.

– Правда, что победители едут в Париж?

– Как обещали.

– Ну, ты молодец! Такой проект отгрохать!

– Не я один. Без вашей поддержки…

– Не скромничай, – отмахнулся командир. – Я только дал добро.

– Это уже немало.

– Только жена вот теперь переживает, что дочь не умеет рисовать, – издалека начал генерал. – А как твой сын по этой части?

– По этой – не очень. Он больше спортом увлекается.

– Я в курсе, – хитро улыбнулся Митрофанов. – При таком отце рисовать вовсе и не обязательно. Неужели наши с тобой дети не могут побывать во Франции за заслуги своих родителей? Или наши семьи этого не достойны?

Понимая, к чему клонит командир, Андрей терпеливо ожидал продолжения.

– Наука, – шутливо окликнул генерал. – Задача ясна?

– Ясна, – кивнул полковник. – Только что люди скажут?

– А им и незачем знать такие подробности. Это же не визит президента. Вряд ли отъезд делегации покажут по телевизору.

– Думаю, да, – согласился Тополевский.

– Наши дети и жены тоже талантливые. Давай, займись их поездкой, – подытожил Илья.

Через пару дней командир позвонил Тополевскому с дачи:

– Ну, как наши конкурсные дела, Андрей Васильевич?

– Если вы о Париже, все в порядке. Вашей жене и дочери следует сфотографироваться для заграничного паспорта.

– Ну, ты орел! – восхищенно цокнул командир и крикнул в сторону. – Ада! Не забудь сделать прическу, а то скажешь, что была не готова. Как куда? На паспорт для Парижа. Да, не шучу я, серьезно. – Генерал выдержал паузу и уточнил: – А второе задание выполнил?

– Какое?

– Твоя семья тоже едет, – напомнил он и, не дождавшись ответа, возмутился. – Ты так ничего и не понял! «Едут» это не вопрос, а приказ! И обсуждению он не подлежит! Исполнять!..

Слушая рассказ мужа, Маша не удержалась от колкого комментария:

– Ты смотри, как он о своих детях пекся!

– Не спеши с оценками, – остановил ее Тополевский. – Как раз в этих вопросах Митрофанов думал не только о своем интересе. Он достаточно делал, чтобы помогать детям наших офицеров. И с лечением, и с обучением в академии, и с назначением на космодром. Илья справедливо полагал, что армии нужны военные династии и всячески способствовал их появлению.

– Только что-то Бедоносова до сих пор на него зуб имеет.

– Особый случай. Эта выскочка другого отношения не заслуживает. Можешь представить, что она творила, если сумела вывести из себя даже меня. Она тогда достала всех. В том числе и командира…

…От работы Андрея отвлек телефонный звонок. Он отложил документ в сторону и снял трубку.

– Товарищ полковник, дежурный по космодрому капитан Тищук. К вам по личному вопросу рвется некто Бедоносова. Говорит, вы ее знаете.

– Наши дети в академии учатся вместе! – донесся из трубки истеричный женский голос.

Тополевский брезгливо поморщился и уточнил:

– А как эта особа попала на территорию режимной части?

– Приехала со школьниками в музей.

– Вот и пошлите ее… на экскурсию, – отрубил полковник. – И, пожалуйста, напомните, что по личным вопросам у нас принимает командир, причем по предварительной записи.

Бедоносова, бормоча что-то себе под нос, недовольно поднялась в музей. В холле она к своей радости обнаружила на одной из дверей табличку с надписью «Приемная». Лицо дамы расплылось от предчувствия удачи. Анна заглянула. Адъютант разговаривал с кем-то по телефону. Женщина протиснулась внутрь и покосилась на командирскую дверь. Табличка с фамилией Митрофанова заметно подняла ей настроение. Прапорщик, заметив движение ее глаз, встал и на всякий случай тактично перегородил гостье дорогу.

– На прием по личным вопросам записывает отдел кадров. Прием у генерала состоится во вторник, с пятнадцати часов.

– А я совершенно по другому поводу, – схитрила дама. – Мы привезли детей…

– Командир к ним только что выходил.

По лицу гостьи скользнуло разочарование: упустила шанс!

– Неужели так сильно шумели? – поинтересовалась она.

– Есть немного. Так ведь на то они и дети.

– Вот об этом я и хотела с вами поговорить, – шепотом пояснила она. – После экскурсии перед отъездом им нужно посетить… туалет.

– Все ясно, – сообразил прапорщик и выдвинул ящик стола. – Сейчас открою им командирский, – он вышел в холл.

Бедоносова тенью метнулась в кабинет Митрофанова. Тот работал с документами и не сразу поднял голову.

– Тебе чего, Николай? – с ноткой недовольства уточнил генерал.

– Илья Федорович, прошу прощение за беспокойство, – бойко начала активистка. – Хочу обратиться к вам по старой дружбе.

От этих слов генерала передернуло. Сзади Анны появился рассерженный адъютант и пристыдил:

– Как вам не совестно, немедленно выйдите! Кто вам позволил мешать командиру?!

– Не трогайте, у меня больная рука! – приготовилась к обороне активистка. – Мы старые знакомые с генералом, он джентльмен и не оставит меня в беде.

Митрофанов, насупившись, хранил молчание.

– Илья Федорович, мне требуется ваша помощь!

Командир поморщился, выразительно посмотрел на прапорщика и жестом отпустил его. Бедоносова спешно прошла и села напротив.

– Илья Федорович, вы ведь знаете, что старший сын Тополевского в этом году выпускается из академии?

– Вы пришли сообщить мне эту новость?

– Нет. Просто Денис учится вместе с моим сыном. И я надеюсь, служить мальчики тоже будут вместе.

– Надейтесь, – генерал опустил глаза в документы.

– Вы мне это твердо обещаете? – с вызовом уточнила Анна, но, понимая, что ее тон слишком резок, стала заискивать: – Вы же знаете, как нам дороги дети. Я всю жизнь отдала общественной работе, заботясь исключительно об интересах других…

– У вас все?

– В общих чертах…

– Тогда всего доброго, – Митрофанов углубился в чтение.

– А как насчет сына? – голос дамы задрожал от бессилия.

– Будьте уверены: лейтенанты российской армии не остаются без места службы. Не беспокойтесь, ваш сын обязательно будет служить!

Анна просияла и, почти кланяясь, засеменила к выходу.

– Служить будет, но не на космодроме… – едко завершил свою мысль генерал, едва хамка вернулась в приемную, – …а очень далеко от него, – сквозь зубы недобро процедил он и снял телефонную трубку.

Бедоносова промчалась мимо прапорщика, едва не сбив того с ног. Николай так и не успел высказать ей заготовленную тираду. В бессилии махнув рукой, он продолжил работу.

Экскурсия в музее близилась к завершению. Маша остановилась перед капсулой, в которой в космос отправляют обезьян. Школьники окружили аппарат и с интересом рассматривали его устройство.

– Ребята! Кто из вас может догадаться, каким образом наши космонавты питаются на орбите?

Дети стали размышлять вслух:

– У них под креслом сумка с продуктами, а доставать запасы научились еще на земле.

– Холодно.

– Они вообще не едят!

– Морить космонавтом голодом – не гуманно.

– Я знаю, – уверенно выкрикнула веснушчатая девчушка. – Они едят через эти вот трубочки. Я по телевизору видела.

– Умница, – Маша поаплодировала догаде. – По одной из них поступает пища, по другой – жидкость. Твой товарищ был прав: обезьянок заранее учат этим нехитрым навыкам.

– Условный рефлекс, – со знанием дела уточнила девочка.

Маша с удивлением посмотрела на нее:

– Откуда ты знаешь?

– Машка у нас дрессирует всех подряд. Она будет биологом!

– И буду! – едва не расплакалась девочка.

– Так ведь это здорово. Представляете, моя тезка вскоре станет ученым с мировым именем и займется подготовкой к полетам наших хвостатых космонавтов! А пока мы попросим ее придумать имя обезьянке, которая уже готова стартовать, – Маша улыбнулась и хотела погладить гостью по голове, но та решительно отстранилась.

– Не буду! Заставлять беззащитных животных лететь в космос – жестоко и несправедливо. Это просто издевательство над ними!

Установилась тишина. Одноклассники замолчали в ожидании продолжения и с интересом следили за полемистками.

– Не вы ли только что сказали, что программа биологических исследований в космосе существует только в нашей стране?

– Было такое.

– А не потому ли, что во всех цивилизованных странах эксперименты над животными запрещены?

Девочка с вызовом посмотрела в глаза экскурсоводу. Та на мгновение растерялась, но честно призналась:

– Пожалуй, ты права.

– Вот! – торжествовала Маша-школьница.

Ребята с уважением поддакнули и, словно по команде, подтянулись ближе, в ожидании аргументированного ответа сверля взглядами хозяйку музея. Та задумалась:

– Маша, ответь честно, как ты относишься к тому, что биологи и врачи испытывают на животных лекарства?

– Плохо отношусь! – с вызовом бросила девочка.

– Но, если этого не делать, многие люди просто умрут, – спокойно заметила ее визави. – Ученые проводят эксперименты, чтобы победить болезни. К сожалению, для этого приходится жертвовать жизнью животных. Это горько, больно, но иного выхода нет. Или пусть люди умирают от рака или СПИДа?

В зале установилась пронзительная тишина. Одноклассники с сочувствием смотрели на подружку, губы которой тряслись от напряжения. Она вдруг расплакалась и крикнула:

– Так не честно! Люди умирать не должны, но умирают!

– Ребята, познакомьтесь пока с макетами космических аппаратов, – предложила Маша, обняв девочку за плечи. – Только, пожалуйста, учтите, если вы их сломаете, вашим друзьям и знакомым больше будет ничего смотреть и трогать.

– Так их что ли и трогать можно? – удивился толстяк.

– И можно и нужно, только осторожно, ведь они хрупкие.

Маша присела возле девочки, вытерла ей слезы и посмотрела в глаза.

– Машуня, не плачь. Ты подняла очень важную проблему. Над ней давно уже работают ученые всего мира. Ты поскорее расти и помогай им. У тебя доброе сердце, а это значит, ты многое сумеешь.

– У меня мама умерла от рака, – всхлипнула девочка.

– Прости, я не знала, – Маша уткнулась в детское плечико.

– Но животных все равно жалко, – доверчиво призналась юная тезка.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Когда вырастешь, наверняка сумеешь решить эту проблему как-то иначе. Так? – женщина вытерла слезы на бледном детском личике и пощекотала гостье кончик носа.

– Я постараюсь, – улыбнулась сквозь слезы та.

– Хочешь попасть в лабораторию, где обезьян готовят к полету?

– А можно?

– Тебе – да. На днях очередной запуск спутника, животные проходят завершающие операции. Я сегодня же договорюсь с твоим отцом и познакомлю тебя с сотрудниками лаборатории и хранителем тамошнего музея. Будешь приходить, когда захочешь, и помогать, если понравится.

Девочка слушала и благодарно кивала в ответ. Плакать она перестала и остаток экскурсии ходила за Машей буквально по пятам. Простившись с ребятами, журналистка проводила их к выходу. У двери ее уже караулила Бедоносова.

– Машенька, удели мне минутку своего драгоценного времени, –учтиво попросила она.

– Слушаю вас.

– Для начала позволь немного покритиковать последний сюжет с утренника, где ты сняла свою лучшую подругу.

– Я хорошо помню эту программу, – прервала ее Маша.

– Поверь моему опыту, другим детям обидно: они тоже хотели попасть в телевизор.

– Анна Алексеевна, я в курсе, что в другую смену работали именно вы, и на вопрос, почему я снимала Арину, отвечу честно: мы показываем только лучшее.

– Выходит, хорошо работает только Карина?

Маша посмотрела на нее с сожалением:

– Кто как работает, судить не мне. На то есть руководство, коллеги и родители. Вот они-то и позвонили в студию, предложив снять сюжет об утреннике Карины. Какие ко мне претензии?

– Меня родители тоже ценят и любят, – обиделась Бедоносова. – Я вон от напряженной работы даже захромала.

– Соболезную.

– Но пришла я совсем по другому поводу, – насупилась гостья. – Помнишь, ты снимала сюжет про моего сына?

– Да, мы рассказывали о войсковой стажировке.

– А сейчас Сережа распределяется. Может, попросишь генерала за него? Скажи, толковый, мол, парень, перспективный, надо помочь ему получить направление на космодром.

– Не обижайтесь, Анна Алексеевна, но это не в моей компетенции: не тот уровень, знаете ли. Я даже не решусь заговорить с Митрофановым на тему, кого и за какие заслуги брать на космодром.

– Боишься его что ли?

– Соблюдаю субординацию. В армии иначе нельзя.

– Да брось ты! Все знают, что тебе как раз все можно.

– Это почему же?!

– Потому что ты крутишь романы со всем руководством сразу! Жены всех начальников на тебя в обиде! Я вот тебя всегда защищаю, а, выходит, зря! Ты отказываешься помогать добрым людям. Смотри, генеральша и на тебя порчу нашлет. Ада на всех, кто рядом с мужем хоть раз постоял, напасти насылает, – глаз Анны нервно задергался.

Возмущение Бедоносовой покатилось бы в гору, но, к счастью Маши, в холле внезапно появился Тополевский. Заметив полковника, гостья переметнулась к нему:

– Андрей! Командир обещал мне похлопотать за сына.

– Очень рад за вас, – сухо ответил тот.

– Замолви перед ним слово и проследи, чтобы он сдержал обещание!

Тополевский усмехнулся и шагнул в приемную.

Митрофанов стоял у окна своего кабинета и наблюдал за играми детей, которые устроили на плацу веселый балаган. Молодая учительница безуспешно пыталась призвать их к порядку или загнать в автобус, но никак не могла справиться с этим до тех пор, пока рядом не появилась разъяренная Бедоносова. Она схватила за ухо самого прыткого из мальчишек и обвела строгим взглядом гарцующих рядом подростков. Школьники как по команде застыли. Анна кивнула на автобус и командным голосом зычно рявкнула: «А ну-ка по местам! Раз, два!» В мгновение ока плац опустел. Командир недовольно сжал кулаки:

– И создает же бог такое дерь…

– Илья Федорович, вот документы, – удержал его от комментариев Тополевский и протянул увесистую папку.

– Она ведь и ко мне прорвалась! – побагровел от возмущения командир. – Помоги ей, видите ли, сына распределить на космодром. И это после той грязи, которую она ушатами льет на нашу семью!

– Сын-то у нее действительно хороший парень, – заступился Андрей.

– Считай, что ему крупно не повезло! – не дослушал генерал и, как отрезал, подытожил: – Дети сволочей на космодроме служить не будут! Я уже дал соответствующее распоряжение начальнику отдела кадров…

Глава двадцать третья

Стемнело. Включили уличное освещение. Маша и Андрей, не сговариваясь, посмотрели на часы.

– Приглашаю тебя в кафе! – обнял жену Тополевский. – Устроим себе романтический ужин.

– А почему нет? Ведь тебе скоро улетать.

Официантка принесла меню, сделали заказ. За столиком у входа скандалил подвыпивший клиент. Для разрешения конфликта к нему пригласили администратора. Суть его спора была не ясна, но мужчина настоятельно твердил слово «рэкет».

– Кстати, о каком таком рэкете бубнил Никита? Шутка или требуется вмешательство? – вспомнил Андрей.

– Обычный солдатский прикол. На железнодорожном переезде машинист тепловоза раскрутил его на курево. И остался мой оруженосец без любимых сигарет. А их недостаток портит ему настроение, пожалуй, даже больше, чем отсутствие женщин. Выйдя от нас, он ведь сначала в ларек свернул, а уж потом – к барышне…

…«Волга» с телевизионщиками затормозила перед переездом, где подозрительно долго маневрировал тепловоз. Железная махина без всякого на то объяснения передвигалась вперед-назад, время от времени издавая протяжные гудки. Машинист выжидательно поглядывал в сторону автомобиля. Так продолжалось с пяток минут. Олег с Машей с пониманием переглянулись и улыбнулись. Никита нахмурился, извлек из кармана пачку сигарет и собрался покинуть салон. «Воздержись», – предостерегла его Маша. Но приятель только отмахнулся и нервно затянулся. «До финиша рукой подать», – констатировал водитель, наблюдая за поединком взглядов солдата и гостя. Спустя несколько минут оператор не выдержал и посмотрел на компаньонов:

– Ну, и долго он собирается играть со мной в гляделки?

– Теперь все зависит исключительно от тебя, – усмехнулся Олег. – Солдат по номерам знает, что в машине гражданские – прикалывается.

– Что ты имеешь ввиду?

– Будет стоять на переезде, пока не угостим его сигаретами.

– Моими? – оглянувшись, с обидой в голосе уточнил пассажир.

– А я не курю, – напомнил Олег. – Маша, по-моему, тоже.

– А в объезд никак?

– Увы, дорога только эта.

– Я пыталась тебя удержать, – напомнила журналистка.

– Могла бы сказать открытым текстом.

– Можно подумать, я с ним в сговоре! Когда-то слыхала про солдатские приколы, не более того. Думала, обычные байки.

– И почему люди не летают? – Никита извлек несколько сигарет.

– Не продешеви, – иронично предостерегла Маша. – Иначе заночуем.

– Без курева я от кислородного отравления могу окочуриться!

– Поднесем к выхлопной трубе, – рассмеялся Олег.

– Все вы тут заодно.

– Просто так совпало, и нам не повезло.

– Зато ему повезло, Маня!

– Вот он и не упускает шанс! Не жмись. Ты один тут курящий.

– «Чуть что, все косой»! – Никита сунул за уши по сигарете, и шутливо поднял вверх руки. – Ну, все, служивый, твоя взяла!

Он бросил солдату пачку. Парень внимательно изучил марку сигарет, уважительно цокнул и что-то показал жестами.

– Не понял? – обернулся к сидящим в машине Никита.

– Добавки просит, – перевел Олег. – Видит твою заначку.

Возмущенный оператор протянул солдату еще две сигареты.

– Прямо рэкет в погонах, – пожаловался он партнерам.

Машинист жестом поблагодарил гостя и послал Маше воздушный поцелуй. Тепловоз дал прощальный гудок и тронулся с места.

– Поцелуи тебе, а сигареты с меня, – возмутился Никита, забираясь на заднее сидение. – И хоть бы кто заступился! Сплошные поборы: дома – гаишники, здесь – солдаты. Отпад!

– Аппетиты гаишников круче! – не удержался от комментария Олег.

– В части везете меня прямо в магазин! Я без сигарет работать отказываюсь – у меня профессия вредная!

– В магазин мы, конечно, заедем, не вопрос. Но твои любимые сигареты найдем там вряд ли, – предупредила Маша.

– Маня, ты на что это намекаешь? В войсках уже не курят?

– Ну, почему же. Просто такие сигареты в армейском магазине днем с огнем не найдешь. Солдатам папиросы выдают бесплатно, а офицерам подобные траты не по карману: их достаток оставляет желать лучшего.

– Офигеть! Министр обороны не так давно утверждал, что даже лейтенант получает штуку баксов.

– Его ввели в заблуждение, – усмехнулась Маша.

– Неужели офицерское жалование… совсем того…

– Оклад уборщицы банка раза в три выше генеральского. А российский солдат даже бомжу позавидует, – пояснил Олег.

– Иди ты! У нас же контрактная армия!

– У кого у вас? Солдат получает раз в двести меньше тебя.

– Маня, он что, меньше пачки моих сигарет зарабатывает?

– Заметь: в месяц

– Серьезно?! – поперхнулся гость. – А что руководство?

– Местное сочувствует, но как тут поможешь? Нормы довольствия устанавливает Москва. А чиновники из арбатского военного округа докладывают президенту, что армия обеспечена всем необходимым, – посетовала коллега. – И на паперти, заметь, здесь тоже не подают, так как прихожанки – жены военнослужащих. Сами нуждаются.

– Раньше офицерам платили за сложность и напряженность, – поддержал ее Олег. – И получали больше те, кто служил в далеких точках. А теперь хорошо платят только своим.

– Это кому же? – уточнил оператор.

– Судя по окладам чиновников центрального аппарата, самое напряженное место в России – Москва, – усмехнулась Маша.

– Чудеса, да и только. С телеэкранов все выглядит куда оптимистичнее. Твои коллеги, Мария, безбожно врут, – возмутился Никита.

– Но не я же! Я вообще стараюсь во всем найти позитив, а рапортовать о мнимых достижениях не умею и не желаю.

Оператор кивнул и, не найдя сигарет, обреченно вздохнул:

– Все! День пошел коту под хвост.

– Ничего. Вечером тебя утешит прелестная «кошечка».

– Маня, без курева я перестаю ценить даже юмор! Поехали!

Олег скрыл улыбку и завел двигатель.

– Сегодня никаких съемок с крыши МИКа, – напомнила журналистка. – Я обещала мужу не лазать на высоту.

– Приплыли! Не кури, не снимай, может, и дышать тоже нельзя? – запротестовал напарник. – Я вот тебе советов по тексту не даю!

– А ты попробуй, может, я и прислушаюсь.

– Лично мне в них все нравится.

– Меня твоя работа тоже устраивает.

– То-то! Потому я полезу, куда наметил, хоть режь! Но при условии, что ты стрельнешь для меня парочку сигарет.

– Ты – чудовище.

– А кого еще могли поставить в пару с красавицей?

– Так и быть, стрельну.

– Уговорила, рисковать буду один, – подмигнул оператор и жалостливо заметил. – Ведь обо мне, одиноком, ограбленном человеке, побеспокоиться некому. Хотя мне по фигу, что на земле, что в облаках – был бы клевый ракурс.

– Только поторопись – мне еще мужа в полет собирать.

– В космос что ли намылился? Корабль ведь порожняком отчалил.

– Не умничай! В столицу он летит, в Москву, самолетом. Людей запускают пока только с Байконура.

– Плавали, знаем. Еще немного, и я стану экспертом по космосу. Пойду в картину консультантом. Возьмешь?

– Как вам можно отказать, мессир?

По приезде в часть Никита влез на дерево и стал снимать панорамные зарисовки, а Маша, как и обещала, направилась на поиски сигарет. Самые приличные нашлись только в финслужбе. Армейские финансисты по-прежнему жили лучше испытателей…

На удивление, посетителей в кафе было много. В основе своей это были достаточно молодые люди. Андрей незаметно изучал публику.

– По-моему, достаток нынешних лейтенантов не так уж мал, – заметил он. – Хватает на ужин в кафе. Мы себе такого не позволяли.

– Судя по чисто мужским компаниям и гарниру без мяса – это обычные холостяки. Перекусить негде – столовых не стало. Семью создать проблематично – девушек, желающих уехать в тайгу, можно пересчитать по пальцам. Ни денег, ни жилья, ни перспектив.

– В нашу бытность лейтенантами проблемы были те же, но мы не делали скидок на трудности, – Тополевский что-то вспомнил и улыбнулся. – Хотя отдельные «деятели» были всегда…

Глава двадцать четвертая

…На построение боевого расчета первого после катастрофы пуска прибыл генерал Петров. Проходя вдоль строя, он до боли остро ощутил понятие «звенящая тишина». Сотни глаз с тревогой следили за начальником полигона. Застывшие на морозе лица боевых товарищей были непроницаемы. Петров в волнении обратился к расчету, стремясь в каждом стоящем перед ним растопить предательский ледок страха и неуверенности: «Эта первая боевая работа после страшной трагедии, случившейся на соседнем старте. Она унесла жизни сорока восьми наших товарищей. Я сознаю, как непросто вновь заставить себя работать на однажды взбунтовавшейся технике. А потому прошу выйти из строя тех, кто не чувствует в себе должной уверенности. Вы все будете правильно поняты». Мгновения ожидания оказались сродни вечности. Секунда, другая, третья. Строй не шелохнулся. «Тогда к бою!» – отдал команду генерал.

Волгин со своим расчетом работал на кабине обслуживания.

– Ракета-носитель заправлена перекисью водорода, – разнеслось над стартом по громкой связи.

– Двадцать четвертому провести уравнивание перекиси водорода, – услышал в своем шлемофоне Антон.

– Есть провести уравнивание! – доложил он.

Пробираясь сквозь гирлянды заправочных шлангов, Антон оступился и, случайно коснувшись корпуса фильтра перекиси, обжег руку. «Что за чертовщина?» – вздрогнул старлей, подув на ладонь. Догадка пришла мгновенно: в заправочных магистралях шла самопроизвольная реакция разложения перекиси, и до беды оставались считанные минуты. Волгин схватил стоявшее рядом ведро и плеснул его на корпус фильтра. Вода, испаряясь, зашипела.

– Боевому расчету покинуть стартовое сооружение! – прокричал он в шлемофонную связь и обратился к руководителю пуска: – Первый, я двадцать четвертый. Обнаружил перегрев перекиси в заправочной магистрали бокового блока. Дайте команду на ее немедленный слив. Принимаю меры к локализации места перегрева.

Антон сорвал с себя шлемофон, который из-за связного провода ограничивал его действия, и бросился к другим ведрам воды, которые по правилам безопасности размещались у каждого из пяти блоков ракеты. Офицер едва успевал сбегать за очередной порцией воды и вылить ее на злополучный фильтр, не давая ему нагреваться сильнее. Что в это время творилось на старте, он в пылу работы не видел. Когда услышал, как перекись потекла из магистралей в специальный сливной колодец, на мгновение силы вдруг оставили его: Антон поскользнулся и упал. Из злополучного заправочного рукава на него попали остатки не слившейся перекиси. Он окатил себя с ног до головы очередным ведром воды, но меховую одежду это не спасло. Она напоминала дерюгу, изрешеченную крупной дробью. Несмотря на это, лицо Антона озарила счастливая улыбка: «Успели!»

На построение боевого расчета после несостоявшегося пуска Волгин вынужден был выйти в испорченном меховом комплекте, отчего стал не в первую шеренгу, как это положено офицеру, а замаскировался в конце строя, в солдатских рядах. Надеждин заметил это.

– Старший лейтенант Волгин, выйти из строя! – скомандовал он.

Антон, не скрывая досады за свой внешний вид, вышел из-за солдатских спин строевым шагом. Вслед ему раздались ехидные смешки. Вид мокрой курицы, не успевшей привести себя в порядок, вгонял в краску и самого офицера. «Зачем же еще позорить перед всей частью?» – в недоумении подумал он.

– Отставить смех! – грозно прервал командир. – Кого-то развеселило, что товарищ Волгин выглядит сейчас так странно? – его вопрос повис в воздухе. – А между тем, он совершил героический поступок, – Надеждин осмотрел строй. – Когда на корпусе фильтра перекиси от перегрева появились цвета побежалости, Волгин мог и должен был покинуть старт, как того требуют правила безопасности, – командир выдержал паузу. – Но он не сделал этого, а принял единственно возможные меры и предотвратил неминуемый взрыв. Тем самым сохранив весь ракетно-космический комплекс и наши с вами жизни, – полковник подошел вплотную к Антону. – Не стесняйся своего вида, товарищ старший лейтенант! Ты – настоящий герой, – и он пожал офицеру руку.

Строй слушал затаенно. Каждый на мгновение представил жуткую картину после трагедии, и тем ценнее становились действия этого насквозь промокшего человека.

– Начальнику штаба подготовить представление о награждении старшего лейтенанта Волгина государственной наградой! – приказал командир и добавил, обращаясь к Антону: – Встать в строй!

Те три шага, что офицер преодолел до своего места в строю, он запомнил надолго. Ему, простому старшему лейтенанту, товарищи аплодировали, будто Герою Советского Союза. На глазах Антона появились слезы. Скрывая их, он опустил глаза.

После проведения заключительных операций на старте Митрофанов, Тополевский и Волгин собрались идти на мотовоз. Антон надел остатки мокрой меховушки, но тут же сбросил ее. На полу образовалась внушительная лужица. Тополевский печально посмотрел на то, что осталось от куртки, и предложил:

– Не хочешь брать мою, пошли на вещевой склад, попросим новую. Смотри, какой мороз. Ты свалишься с воспалением легких.

– Это бесполезно, у Буратины сейчас и снега не допросишься.

– Давайте так, – предложил Митрофанов, – вы дуйте на склад, а я забегу в казарму и на всякий случай захвачу для Антона свою старенькую шинельку. Лучше, чем ничего. Встречаемся в мотовозе.

В складском помещении было немногим теплее, чем на улице. Начальник вещевого склада прапорщик Буравин, за длинный нос и постоянные ссылки на героя детской сказки в простонародье именуемый «Буратина», подняв воротник новехонькой меховушки, сидел прямо на столе и с аппетитом уплетал тушенку. Ни слова не говоря, он мельком посмотрел на гостей, нехотя отставил банку в сторону и жестом предложил Антону показать куртку.

– Хана, – сплюнул он. – Загубил ты, паря, вещь. Пиши – пропало.

– Палыч, будь человеком, замени Антону куртку! Как ему на старте работать в такой мороз? – простодушно предложил Андрей.

– Наслышан я про ваши подвиги, – хмыкнул служивый. – Куртки в перекись совать вы все герои. А я потом добывай для вас новые. Амуниция, дорогой мой, на деревьях не растет, – ответил прапорщик категорическим отказом. – И я вам не Буратина, чтобы сажать куртки на Поле чудес. Так что жди, Волгин, следующей выдачи.

Антон потупил глаза и вышел со склада как оплеванный.

– Я же говорил, что у него даже зимой снега не выпросишь!

– Выдаст Буратина тебе куртку, никуда не денется, помяни мое слово, – пообещал другу Тополевский.

Уже на следующий день перед заступлением в караул Андрей приступил к операции «Возмездие». Зная, что Буравин уходит на мотовоз загодя, старлей дождался, пока тот опечатает склад, незаметно пробрался к двери и нарушил целостность слепка с печати. Во время приема караула разводящий доложил Тополевскому о нарушении.

– Вызывайте на склад Буравина, – потребовал офицер.

– Товарищ старший лейтенант, он уже в мотовозе готовится «козла» забивать, – посмотрел на часы сержант.

– Успеете. Вызывайте!

Через некоторое время, дрожа от возмущения, в комнату ворвался Буратина.

– Где начальник караула? – нервно уточнил он у солдата, не обнаружив на месте Тополевского.

Весь дерганный и крученный, Буравин начал шнырять по караулке, заглядывая в каждое помещение. Он беспрестанно смотрел на часы и, чувствуя, что опаздывает на мотовоз, тихо матерился.

– Слушай, – взорвался он, найдя, наконец, Андрея, – давай быстрее – я же опаздываю!

– А что у вас за вопрос? – «удивился» сослуживец.

– Ты чего дурака валяешь? Кто меня вызвал склад опечатывать!

– Так это вы склад не сдали? – как можно равнодушнее уточнил начальник караула. – Предъявите документы!

– Ты что, издеваешься? – опешил Буратина, но не стал спорить и достал удостоверение личности. – На!

Андрей не спеша взял документ и принялся его изучать.

– Иван Павлович, а где документы, подтверждающие ваше право на вскрытие-закрытие вещевого склада? – уточнил он.

– Не понял! Ты что, забыл, кто я такой?

– Успокойтесь, пожалуйста! – повысил голос Андрей. – Напоминаю вам, что военнослужащие по службе должны обращаться друг к другу на «вы», – он жестом остановил попытку Буравина возразить. – Если вы не предъявите соответствующих документов, буду вынужден задержать вас и доложить по команде.

– На складе у меня эти бумажки, – поник прапорщик. – Выпускай… – он осекся, – выпускайте меня отсюда. Сейчас принесу.

– Выпустите прапорщика Буравина, – приказал Андрей караульному.

Иван вернулся только через четверть часа и протянул изрядно помятый листок бумаги. Тополевский поднес затертый клочок к настольной лампе, пытаясь изучить содержимое.

– Ну и вид у вашего документа, – усмехнулся он, оглядываясь в поисках авторучки.

Буравин бросился к столу и услужливо протянул ее Андрею. Но старлей «нечаянно» уронил находку. Прапорщик взвыл от обиды и полез под стол. Тополевский принялся за изучение ведомости.

– Побыстрее нельзя? – не выдержал начальник склада.

– Я что, каждый день ее заполняю? Вы вон столько лет сдаете свой склад под охрану, а сегодня вот не опечатали.

– Какая-то сволочь слепок сорвала. Найду, мало не покажется!

– Дело ваше, а я свое привык делать, как положено.

– Чего там «положено»? Распишись вот здесь и отпускай меня – мотовоз уйдет! – ткнул прапорщик в ведомость.

– Опять шумим? – строго посмотрел на него Тополевский.

– Пиши уж! – сорвался на визг Буратина.

– Спокойствие, только спокойствие, – Андрей взял ручку и, не спеша, разборчиво вывел свою фамилию и роспись.

– Ну, я побег, – подхватился Буравин, вылетая за дверь.

– Попутного ветра!

С улицы донесся протяжный гудок отходящего поезда. Буратина заревел белугой, зачем-то глядя на часы, и поплелся в общежитие части.

Ближе к ночи Тополевский, проверив посты, вернулся к караульному помещению и закурил. Неподалеку была слышна сбивчивая речь: через негустой лесок по направлению к командирской бане шли прапорщики из тыловых служб с березовыми вениками под мышками. Заметив среди них Буратину, бережно несущего поклажу, Андрей усмехнулся и направился следом. Никем не замеченный, он вошел в предбанник и огляделся. На крючках поверх одежды висели одинаковые вафельные полотенца. И лишь на дальней скамейке лежало аккуратно сложенное махровое полотенце, белое, с широкими синими полосками по бокам. Рядом стоял пакет, тщательно упакованный и перевязанный бечевкой. Это были лотки с яйцами, каждое из которых было бережно завернуто в газетку. Андрей изучил пожитки Буравина и хитро улыбнулся.

Через некоторое время в предбанник ввалились распаренные прапорщики. Буратина аккуратно отодвинул в сторону лоток, сел на скамейку и сладко потянулся. Сосед посмотрел на его полотенце.

– Палыч, где такую шикарную вещь оторвал? Нам, вроде, только вафельные полагаются.

– Места знать надо, – зарделся от удовольствия тыловик.

– А яйца что ли сам снес?

– В деревне достал.

– И почем?

– Военная тайна! – прапорщик стал растираться полотенцем.

Вдруг его тело покрылось синюшными пятнами. Приятели с изумлением рассматривали Ивана. Не замечая этого, он покрякивал и пофыркивал от удовольствия. Но, видя оторопь товарищей, замер:

– Чего уставились? Мужика что ли голого не видели?

– Плохи твои дела, Палыч. На тебе трупные пятна.

– Чего? – Буравин осмотрел себя и охнул. – Что за хрень?

Он потер пальцем ногу и выругался.

– Твою мать! Химический карандаш! Прикалываетесь, мужики?

– А причем тут мы? Ты вошел последним, мы уже мылись.

– И никто никуда не выходил.

Возразить Буравину было нечего. Он взял мыло и вернулся в душевую. Его ругань перекрывала шум воды.

Пустынные улицы ночного города встретили Ивана безрадостно. Оглядываясь, он вошел в подъезд с синюшными пятнами на лице и украдкой поднялся по лестнице, боясь встретиться с соседями. Но, как назло, на площадку с лаем выскочил щенок. Прапорщик шарахнулся вверх. Вышла заспанная и нечесаная соседка и, зевнув во весь рот, посетовала: «Покоя от тебя нет, окаянный!» Буравин не успел вставить ключ в замок, как дверь квартиры распахнулась. На пороге со скалкой в руке выросла могучая фигура жены:

– Ну и где тебя носило? – грозно взревела она, но при виде синего лица мужа как-то разом обмякла. – Это кто же тебя так отделал?

– Зайка, это карандаш, – заюлил Буратина. – Химический. Сейчас отмою, – он просочился в ванную комнату и уже оттуда похвалился: – Забери на входе лоток с яйцами, должно быть аж по два желтка!

Через минуту жена безжалостно влепила ему затрещину: «Допился до чертиков, сволочь!» Буратина вбежал на кухню и обомлел – вместо яиц в лотке была упакованная в газету картошка!

Днем, когда Тополевский руководил заряжанием оружия караульных, из-за ограды его фамильярно окликнул прапорщик Чумаков – начальник склада компонентов топлива.

– Старина, подожди минутку, – обернулся на знакомый голос Тополевский и скомандовал смене караула: – На посты шагом марш!

Пропустив вооруженных людей, прапорщик заглянул в калитку ограждения караульного городка.

– Чего тебе надобно, старче? Хочешь угостить лимонадом? – видя в его руках бутылку, уточнил Андрей. – С ночной пирушки никак остался?

– Какой пирушки? – не понял Чумаков.

– А ты разве ночью не был в командирской бане?

– Ты чего! Я дома ночую…

Он протянул Андрею бутылку.

– Это пергидроль для Митрофанова, он просил оставить у тебя.

– Зачем? – удивился Тополевский.

– Ты что, не в курсе? Это же лучшее средство для отбеливания белья. Ада наказала Илюхе пустому домой не возвращаться.

Андрей перенес бутылку в комнату начальника караула и благополучно забыл про нее.

После обеда в караул с проверкой прибыл помощник дежурного по части Синяк. Тополевский встретил его на входе и стал докладывать по-уставному. «Погодь, – перебил его офицер. – Ничего не соображаю: в горле после вчерашней пьянки все пересохло. Дай что-нибудь глотнуть». Андрей пропустил проверяющего вперед, а сам задержался, отдавая указания караульному. Синяк снял фуражку и швырнул ее на стол, едва не сбив бутылку с пергидролью. «Во!» – радостно воскликнул он, хватая «лимонад» и утоляя жажду. В следующее мгновение бедолага едва не снес Тополевского. Он промчался мимо с ошалелым видом и выпученными глазами. Его губы тюльпаном были вывернуты наружу. Синяк выскочил на улицу, издавая хрипящие звуки и выплевывая изо рта пенящуюся ядовито-шипящую жидкость. Оторопелым взглядом он искал спасения. Сплюнув на валяющуюся под ногами метлу, вздрогнул от ужаса – та воспламенилась. Солдаты в стороне покатывались со смеху. Тополевский мгновенно смекнул, в чем дело. Схватив бедоносца в охапку, он оттащил его в умывальник. Проточная вода была кстати. Глотнуть адской смеси Синяк, к счастью, не успел, но небольшой химический ожог получил.

– Сходи в медпункт, – предложил ему Андрей.

– Нет, – одними губами открестился испуганный сослуживец и умоляюще сложил руки. – Только никому ни слова.

Но уже назавтра эта история разнеслась по части. Во время обеда в столовой к Синяку подсел Митрофанов. На его подносе вместе с борщом и котлетой вызывающе сверкала бутылка лимонада. Увидев ее, приятель нервно закашлялся и выскочил вон. За его спиной раздался дружный хохот. Когда установилась тишина, из-за раздаточного окошка послышался звонкий голос местной поварихи:

– Подхожу и глазам своим не верю – на крылечке коробка, а в ней аккурат три десятка яиц. Свеженькие, крупные, домашние, только из-под кур. А рядом записка: «Для усиления рациона питания личного состава части». Чудеса! И кто это такой добрый? – она загремела тарелками, что-то уронила, и ее предположения потонули в грохоте кастрюль.

Буратина, сидевший за столом в гордом одиночестве, поперхнулся и от неожиданности выронил ложку. Борщ яркими пятнами растекся по его кителю. Прапорщик нецензурно выругался.

Вечером, поглядывая на часы, Иван дежурил возле склада до последнего. Когда ведущая к мотовозу тропинка опустела, а где-то неподалеку подал гудок тепловоз, Буравин проверил целостность печати и трусцой бросился на платформу.

Проводив противника взглядом, Тополевский выбежал из-за угла, вырвал из пластилина нить и помчался на посадку прямиком через лес. У мотовоза он появился несколькими секундами раньше Буратины и намеренно попался тому на глаза, уточнив, который час. Иван ответил, косясь краем глаза на тропу. Он хотел вычислить, кто придет последним. Но его наблюдения результатов не принесли. Полагая, что все в порядке, счастливый прапорщик, войдя в вагон, расслабился и плюхнулся на сидение: пронесло. Мотовоз загудел и начал движение, но очень скоро стремительно затормозил. Пассажиры удивленно посмотрели на вошедшего в вагон дежурного по станции.

– Прапорщик Буравин есть? – с порога уточнил сержант.

– Я, – встрепенулся Палыч.

– Вас просят прибыть в караул. Ваш склад не опечатан.

– Не может такого быть! – взревел Буратина, бросаясь к выходу.

Тополевский сочувственно подал бедолаге фуражку.

В субботу, едва дождавшись открытия спортивного магазина, Буравин оказался в нем едва ли не единственным покупателем. Он с любопытством прошелся вдоль витрин, примерился к гантелям, несколько раз выжав их, но положил обратно и стал изучать гири. Найдя самую маленькую, Палыч подержал ее на вытянутой руке и для убедительности сделал несколько круговых движений. Но и эта спортивная принадлежность не нашла в его истерзанной душе должного отклика. Иван вздохнул и двинулся дальше. И тут ему на глаза попались боксерские перчатки. Прапорщик блаженно зажмурился и потер нос – вот оно, то, что надо! Сделав несколько выпадов, он расплылся в улыбке, на мгновение представив, как выскочит из-за угла и молниеносно нокаутирует обидчика, когда тот будет срывать со склада печать. Буратина победоносно прищурился, наслаждаясь картиной неизбежного триумфа: поверженный противник лежал на земле и молил его о пощаде.

Вопрос продавщицы, будет ли он делать покупку, вывел Ивана из забытья. Взглянув на ценник, мститель вздохнул с нескрываемым сожалением – для скромного бюджета его семьи вещица была явно дороговатой. Делать нечего: он вернул перчатки на полку и отправился дальше. Но удачная находка глубоко проникла в его воспаленное сознание. Буравин тщательно изучил ассортимент спортивных товаров, но так и не нашел достойной замены. Он оглянулся – перчатки символом грядущей победы грозно возвышались над прилавком и даже на расстоянии вселяли в него какую-то особую уверенность. Буратина вернулся, снова примерил их, неуклюжим лосем проскакал вокруг висящей рядом груши, взял только правую и двинулся к кассе.

– А вторую? – безразлично поинтересовалась девушка.

– А, мне и одной достаточно! – небрежно отмахнулся Иван.

– Дело ваше, можете не брать, но мы пару не разбиваем, так что платить все равно придется за обе.

– Это почему же? – нахмурил брови разочарованный покупатель.

– А кто потом одну перчатку купит? – возмутилась кассир. – Мужчина, не тяните время! Берете обе или как?

– Обе! – выкрикнул Палыч и вернулся за второй.

Дома он положил покупку на полку для обуви, чтобы ненароком не забыть утром, и приступил к жарке картофеля. Жена привела из школы сына. Мальчик с упоением втянул воздух, радостно потер руки, а, заметив боксерское снаряжение, запрыгал от радости: «Вот это да!» Мать недовольно посмотрела на ценник и побагровела.

– Это что такое? – ворвалась она на кухню, размахивая перчатками, как боевым стягом.

– Орудие возмездия, – Иван на всякий случай прикрыл голову.

Но было поздно: жена, не метясь, въехала ему со всего размаха прямо промеж глаз.

– Возмездия, говоришь? – уточнила она. – К бою!

Через полчаса под глазом главы семьи распустился цветастый фингал. Когда домашние сели за стол, Буравин робко заглянул в кухню. Супруга и сын смачно доедали приготовленный им же картофель. Иван боком просочился вдоль стены и робко потянулся к буфету. От взгляда благоверной лямка его майки безжизненно упала ниц. Буратина нырнул на табурет и втянул голову в плечи. Его вторая половина с издевкой водрузила перед носом мужа тарелку с боксерской перчаткой. Вступать с ней в спор или переговоры было бессмысленно. Сглотнув слюну, Иван попятился к выходу.

Еще час жена намерено долго возилась на кухне, проверяла уроки сына, перекладывала содержимое шкафчиков и, выражая свое недовольство, отчаянно гремела посудой. Когда она приступила к стирке, прапорщик ястребом кинулся к холодильнику. Опустевшие враз полки украшала одинокая боксерская перчатка. Вторая покоилась в контейнере для хлеба. Иван не стал дальше испытывать судьбу и сунул в рот горсть геркулесовых хлопьев.

В понедельник на службу Буравин отправился злым и голодным, но во всеоружии. В мотовозе он забросил перчатки на верхнюю полку, удрученно сел у окна и через какое-то время задремал. Свою остановку он едва не проспал. Когда все пассажиры покинули вагон, идущий последним Митрофанов разбудил бедолагу. Прапорщик, слыша гудок отправляющегося мотовоза, выпрыгнул практически на ходу и на автопилоте поплелся за сослуживцами. Об утрате оружия возмездия он вспомнил только на подходе к части, и лес содрогнулся от близкого к отчаянию воя Ивана. Идущие впереди однополчане в ужасе отшатнулись, освобождая страдальцу дорогу. Буратина скакал аллюром и орал от обиды, а все с изумлением смотрели ему вслед и сочувственно переглядывались.

– Чего это с ним? – растерялся Митрофанов.

– Живот, наверное, прихватило, – предположил Волгин.

– Что-то Палыч в последнее время стал чудить, – задумался вслух Илья. – Осунулся, на людей бросается. Совсем озверел.

– Озвереешь тут! – усмехнулся Антон. – Что ни день, снимают с мотовоза. В воскресение вообще из дома вызвали.

– А что происходит?

– Какой-то неуловимый мститель каждый день срывает печать с его склада.

И только Андрей не участвовал в обсуждении. В прищуре его невинных глаз притаилась хитрая усмешка.

Следующий неурочный вызов Буратины в часть снова пришелся на выходной день. Палыч еще валялся в кровати, когда в дверь настойчиво позвонили. Иван, матерясь, стал одеваться. Жена, готовившая завтрак, злобно сверкнула глазами: «Опять твои друганы с утра пораньше! Пришибу всех, и суд меня оправдает!» – «Да на службу это», – огрызнулся прапорщик, открывая дверь.

Добираться в часть пришлось на перекладных. По дороге он, безбожно матерясь, проклинал свою горькую участь. Заодно досталось и прародителям. Солнце уже было в зените, когда Буравин прибыл на склад и опечатал его. Зайдя в караульное помещение, он обмер – начальником караула опять был Тополевский.

– Товарищ прапорщик, ваш склад снова оказался не опечатан, – участливо посетовал старлей. – Как вы понимаете, выбора у меня не было: пришлось вызывать вас из дома.

– Это все ты, твою мать! Я тебя вычислил! – сорвался на крик Буратина. – Как только ты в городе, печать на месте! Чего ты добиваешься? – в лоб спросил он Андрея.

– О чем это вы?

– Да все ты прекрасно понимаешь! – брызжа слюной, орал Иван. – Скажи, что тебе надо? Договоримся!

– Другое дело, – Тополевский улыбнулся и отвел Ивана в сторону. – Палыч, прошу об одном: будь человеком. Склад ведь не твоя собственность, – напомнил молодой офицер. – Твое жлобство уже всех достало. Ты хочешь войны? Завтра все повторится сначала.

– Сдаюсь! – взмолился Буравин. – Мне это все осточертело!

– Верю, – кивнул Андрей. – Мне тоже надоела эта свистопляска. Но это ты вынудил меня стать на защиту прав человека, знания и грамотные действия которого спасли десятки жизней, старт и твой поганый склад.

Буравин напрягся и, шумно сопя, восстановил в уме ход событий. Старлей с сочувствием посмотрел на его покрывшееся испариной лицо и миролюбиво предложил:

– Завтра ты найдешь Волгина, заменишь ему испорченный на пуске меховой комплект и извинишься. Делов-то, – он дружелюбно хлопнул прапорщика по плечу. – Палыч, героев нашего времени надо чтить и уважать, а не унижать.

– И всего-то? Какие вопросы! Пусть приходит, – обреченно согласился он и, конфузясь, уточнил: – А тебе самому-то что надо?

– Спасибо за заботу, у меня все есть, – сухо сообщил офицер.

– Ну, ты даешь! – недоверчиво посмотрел на него Иван.

Завершив рассказ, Андрей подозвал официанта и заказал чай с пирожными. Маша украдкой посмотрела на мужа. Он относился к тому счастливому типу людей, возраст которых фактически не подвластен времени. Несколько морщин на лбу, легкая седина на висках плюс пара-тройка килограммов лишнего веса – назвать такую малость изменениями язык не поворачивался. Однокашники Тополевского, которых знала Маша, постарели и погрузнели, а Андрей на их фоне и с годами выглядел молодцом, хотя испытаний на его долю выпало предостаточно.

Андрей нежно улыбнулся жене и легонько коснулся ее ладони. По только ей понятным нюансам Маша сразу догадалась, что его мысли снова вернулись в прошлое.

…Теплое летнее солнце отражалось в начищенных до блеска медных трубах духового оркестра и слепило глаза. На площади у Дома офицеров по случаю очередного юбилея космодрома построился весь гарнизон. Небольшое пространство вокруг парадных коробок частей заполнила празднично одетая толпа. Для тех, кто размеренно жил вдали от столичной круговерти, эта беззаботная толчея была неподдельным праздником. Дети радовались, высматривая в строю отцов, и, найдя, замирали от счастья и переполнявшей их гордости. Одетые с иголочки жены с трепетом внимали оратору, надеясь услышать в перечне произносимых им фамилий родное имя.

Людской гомон прорезал четкий голос командующего. Звук микрофона придавал словам Петрова особую значимость. Хорошо поставленным голосом генерал зачитывал приказ Министра обороны: «…звание «полковник» досрочно присвоить подполковнику Тополевскому Андрею Васильевичу».

Андрей подошел к командующему строевым шагом и представился. Петров вручил ему новые погоны, пожал руку, что-то негромко сказал. Из строя затылок Тополевского буравил завистливый взгляд неопрятного майора. Куримов располнел и обрюзг. В хитрой прорези его холодных глаз пряталась завистливая ухмылка. Недовольно покусывая губы, Иван смотрел куда-то сквозь ненавистного однокашника и с нескрываемой завистью нервно сжимал кулаки. После построения он возглавил круг многочисленных сослуживцев, пожелавших пожать Андрею руку.

– Поздравляю, – буркнул он, протянув запотевшую ладошку.

– Честь имею! – по-уставному ответил новоявленный полковник и, избегая рукопожатия, молодцевато козырнул.

Стоя с протянутой рукой, мешковатый Иван походил на побирушку. Он опустил глаза и едва слышно процедил:

– Меня бесит, что у тебя все есть и все получается. Но смотри…

– Жаль, что я не психиатр и не могу избавить тебя от бешенства, – не дослушал его Андрей, направляясь к ГДО, на ступеньках которого уже собрались для фотографирования все поощренные.

– Ты еще пожалеешь! – прошипел ему вслед Куримов.

Пожилой фотограф скользнул по Тополевскому оценивающим взглядом и решительно указал, в каком ряду ему следует занять место. Расставляя офицеров, он, не переставая, шутил и балагурил. Все улыбались и безропотно выполняли требования мастера. Музыканты перебрались в тень и заиграли вальс. Несколько десятков пар закружились по раскаленному асфальту. В небо запустили связку разноцветных шаров. Многочисленная ребятня радостно захлопала в ладоши. «Внимание, приготовились, – повысил голос фотограф и посмотрел в объектив. – Молодой человек в центре, – обратился он к Андрею, – не будьте таким серьезным и улыбнитесь».

– Снято! – крикнул он. – Не расходитесь! Еще один снимок!

Откуда ни возьмись, появилась Бедоносова и стала делать понятные только ей перестановки.

– Вот вы, капитан, станьте чуть выше. А вы, майор, присядьте. А крайний справа товарищ в верхнем ряду пусть поправит фуражку!

– Анна Алексеевна, не мешайте работать!

– Я же вам помогаю! Снимаются для истории, а стоят, как дети!

Офицеры снисходительно наблюдали за суетой активистки, не спорили, но все делали по-своему. Сочтя задачу выполненной, дама пробралась в самый центр, поправила подобие прически и скомандовала: «Мы готовы! Можно снимать!» Позже она откровенно негодовала, не найдя на фотографии себя.

Куримов с ненавистью обвел взглядом веселящуюся толпу и презрительно сплюнул. В этот момент он твердо вознамерился отомстить успешному однокашнику. Возможность «насолить» Тополевскому по-крупному он выжидал пять лет и не преминул ею воспользоваться в период всеобщего реформирования.

…Не знавшая ремонта с момента заселения квартира Ивана превратилась в заброшенный склад. Вернувшись со службы, он швырнул китель на диван и закрылся в маленькой комнате. Куримов сбросил с замусоленной скатерти старенького стола книги, банки и прочую ерунду и, нервно выкуривая одну сигарету за другой, стал что-то писать в измятом черновике. Надежда, с трудом помещающаяся в дверном проеме, вскоре не выдержала мук творчества супруга и решительно распахнула дверь.

– Опять баклуши бьешь? – она злобно швырнула в мужа мятой рубашкой. – Кончай строчить свои кляузы, лучше начисти картошки!

– Пошла вон, – Иван брезгливо швырнул рубашку на пол.

– Это ты мне? – она искала, чем бы запустить в благоверного.

– Что тебе еще? – вскочил Куримов, хватая банку тушенки.

Надежда оценила опасность его намерений и ретировалась.

– Как есть, совсем спятил, – она спряталась за дверной косяк, но решила не отступать. – Все разваливается, а он знай себе – пишет. Тоже мне Дюма нашелся… Другие пристраиваются, а этот только бумагу марает. Место себе лучше поищи, дурень!

Иван грозно посмотрел в сторону жены, медленно взял пепельницу и резким движением швырнул ее в проем. Надежда едва успела увернуться и захлопнуть дверь. Стеклянные брызги разлетелись во все стороны, оставив на двери солидную вмятину. Куримов удовлетворенно прислушался к установившейся тишине, сплюнул прямо на пол, поднес бумагу ближе к глазам и, щурясь, полушепотом продолжил чтение: «…организатором чего был полковник Тополевский. Есть сведения, что он создал несколько коммерческих структур, которые приносят ему огромные барыши. Он часто выезжает в Москву, однако при расчетах за командировки квитанций о проживании в гостиницах не представляет. Это может служить подтверждением того, что он приобрел квартиру в собственность. Нельзя исключить и наличие у Тополевского престижного автомобиля, который требуется для передвижения по столице. Считаю своим долгом поставить вопрос о противоправной деятельности Тополевского и обращаюсь к компетентным органам с просьбой провести проверку с целью выяснения, на какие средства приобретается дорогостоящее имущество. Не исключено, что полковник Тополевский берет взятки и незаконно тратит подконтрольные ему денежные средства».

Дочитав письмо, Иван просиял от счастья, тщательно сложил лист пополам, затем еще и еще раз. Взяв конверт, он корявым почерком вывел на нем: «Начальнику особого отдела» …

В кафе ввалилась очередная компания молодых людей. Расплатившись, Андрей помог жене одеться. Они вышли на улицу. Было тепло и совсем не темно. Маше не хотелось возвращаться в гостиницу, и она предложила мужу немного прогуляться.

– Знаешь, подобных деятелей хватало во все времена. В поезде я встретила Крылова. Он рассказал немало интересного из своего прошлого. Были веселые моменты, а были и откровенно неприятные.

– Александр Иванович знатный рассказчик, – согласился Тополевский. – Однокашник Петрова, кстати. Отчаянный мужик. В свое время он дольше других носил любимую морскую форму и в числе главных праздников отмечал День Военно-морского флота, водружая над общагой Андреевский флаг. За что чуть не поплатился.

– Поплатился позже за то, что привез в часть фотоаппарат.

– Я не в курсе, – удивился Андрей. – Расскажи.

– Только, чур, все по порядку.

Глава двадцать пятая

…Руководителем стажировки лейтенанта Крылова и его друга Орлова на южном космодроме был назначен капитана Коротков. Вместе с подопечными Сергей проводил в МИКе дни и ночи напролет, помогая товарищам осваивать неведомую для них ракетную технику. Как-то после рабочего дня приятели заметили неважное настроение своего наставника. Александр и Павел в недоумении переглянулись.

– Ты что такой смурной, Серега? – поинтересовался Орлов.

– А чему радоваться? Никак жену из Самары вызвать не могу. Перед ее родителями даже неловко – женился и исчез с концами.

– А в чем проблема-то? – удивился Крылов.

– Никак не придумаю, как в телеграмме зашифровать станцию назначения, ведь Тюра-Там – название секретное.

– Безвыходных ситуации не бывает, – задумался Александр и с уверенностью пообещал. – Не горюй, что-нибудь придумаем.

Вместе они вышли из МИКа и сели в автобус, с улыбкой наблюдая за выстроившимися вдоль степной дороги столбиками тушканчиков. Всю дорогу Крылов что-то сосредоточенно чертил на клочке бумаги. На самом подъезде к городу он с видом заговорщика подмигнул капитану и протянул ему исписанный вдоль и поперек листок. Коротков с удивлением вертел его в руках. Крылов обвел огрызком карандаша несколько строк. Сергей всмотрелся и расплылся в благодарной улыбке. «Бери билет до станции Тюра Там встречу» – значилось в «шифровке».

Молоденькая почтовая служащая несколько раз вдумчиво изучила текст и, наконец, подняла на приятелей бархатные глазки.

– Что-то здесь не так. Переписать не хотите?

– Нет! – хором выпалила в ответ невинная троица.

Орлов наклонился к окошку, сунул в него букет полевых тюльпанов и доверительно прошептал: «У нашего приятеля деньги совсем на исходе. Выручайте». Девушка неуверенно покачала головой:

– Не положено. Здесь такие слова…

– Какие? – вежливо уточнил Павел.

– Почти как название, – нахмурила лоб сотрудница узла связи.

В сомнении она пробежала глазами коротенькое сообщение. Крылов решил поддержать отвлекающий маневр. Он сунул голову в прорезь на стекле и томно закатил глаза:

– А что вы делаете сегодня вечером? В клубе ведь танцы.

– Первый танец уже обещан мне, – подыграл ему Орлов.

Девушка рассмеялась и оформила телеграмму.

Вскоре Сергей торжественно пригласил приятелей на новоселье.

– Я тут по случаю прикупил у строителей землянку. Крайнюю слева, – с гордостью сообщил он.

– И почем нынче жилье? – деловито поинтересовался Орлов.

– Триста рублей.

– Вот она цена свободы, – беззлобно поддел Крылов. – Подумать только, пожизненное заключение всего за триста рубликов.

– Цена холостяцкого благополучия, – шутливо поправил Павел.

– Цена семейного счастья, – с улыбкой возразил Коротков.

Переодевшись и приняв душ, друзья поспешили в местную торговую точку за подарком для новоселов. Продавец, колоритный казах неопределенного возраста, с недоверием наблюдал за шутливыми переговорами бывалых холостяков, придирчиво изучающих ассортимент самодельных витрин крошечного магазинчика, в котором они оказались единственными покупателями. Рассматривая потенциальные приобретения, молодые люди шутливо комментировали каждую деталь приглянувшейся вещи. Не сговариваясь, они вернулись к стойке с посудой и остановили свой взгляд на наборе эмалированных кастрюль, каждая из которых, в зависимости от размеров, называлась по-своему: «Каструл», «Каструлка», «Каструлчик», «Каструлкин», «Каструлчонок». Молодые люди переглянулись и ударили по рукам.

Спустя четверть часа они кружили возле землянок, соображая, с какого края вести отсчет и куда постучать, чтобы сообщить хозяевам о своем приходе. Наконец, Орлов извлек связку ключей и попытался дотянуться до небольшого окошка на вершине земляного холмика. Крылов уныло осмотрел незамысловатый степной пейзаж и поник.

– Крайняя слева. А что тут у них лево?

– Да, указатели с названием улиц явно не были бы лишними.

– И клозеты тоже. Интересно, как здесь нужду справляют?

– Не вижу проблем. Простору-то вон сколько. Всем места хватит.

– Так ведь ни кустика. Неловко как-то.

– Перед кем? Мужики уходят засветло, приходят затемно.

В подтверждение слов Павла из соседней землянки, на ходу расстегивая ширинку, выбежал подросток. Увидев посторонних, он смущенно отвернулся. Орлов кивнул в сторону паренька:

– Вот и вся премудрость, друг мой.

– Дети подземелья, – с сожалением вздохнул Александр и, наклонившись к входу во временное жилище, громко крикнул: – Тук-тук-тук. Гости пришли. Есть кто дома?

Из проема появилась голова Сергея: «Милости просим».

– Ого-го, – восторженно прокомментировал Павел. – Глянь-ка, Саня, здесь ведь настоящие хоромы. И в жару прохладно, и в мороз не зябко. Может, все же стоит завязать с холостой жизнью?

– Рановато будет, – запротестовал тот, протягивая подарок робко выглядывающей из-за плеча Сергея девушке, и представился.

– Майя, – опустив глаза, тихо ответила она.

Крылов галантно поцеловал гостье руку и помог ей перенести кастрюли, поинтересовавшись, не было ли проблем в пути.

– Чуть в Прибалтику не укатила, – смутилась хозяйка. – Станция «Тюра» оказалась именно там. Спасибо опытному соседу, подсказал, как расшифровать ваш ребус. А чего же мы стоим? Идемте к столу.

Приятели не заставили себя ждать и повернулись в указанном ею направлении, с упоением вдыхая изрядно подзабытый аромат домашней пищи. На столе красовалась дымящаяся прямо в чугунке картошечка, призывно поблескивали соленые огурчики, томно возлежали аккуратно нарезанные кусочки ароматного, обсыпанного всевозможными пряностями сала и особый деликатес здешних мест – аппетитная селедочка. Гости дружно сглотнули слюну.

– Ох, все-таки женюсь, – потер руки Орлов. – Надоела сухомятка.

– А я пока воздержусь, – стоял на своем Александр.

– За друзей, – многозначительно произнес первый тост Сергей.

– За новоселов, – возразил Крылов.

– И за хозяйку, – широко улыбаясь, добавил Павел.

Утром в МИКе собрался практически весь состав боевого расчета. Расположившись полукругом вокруг ракеты, офицеры заметно нервничали, обсуждая неисправность и с жаром доказывая друг другу свою правоту. Пробегающий мимо Крылов притормозил, прислушался и поинтересовался, в чем дело. «Ты куда-то шел, «Циолковский»? – с сарказмом уточнил руководитель работ. «За тестером, товарищ подполковник». – «Вот и иди, нечего здесь маячить!» Обиженный лейтенант отправился своей дорогой.

В зале появился Зубов. «Что за шум, а драки нет?» – шутливо поинтересовался он, приближаясь к спорщикам. Ему доложили, что на борт ракеты не проходит одна из команд. В это время с тестером в руках возвращался Крылов. Заметив командира, он замедлил ход и с надеждой покосился на начальника. Видя это, Зубов миролюбиво уточнил: «Что скажешь, Циолковский?» Лейтенант просиял и скороговоркой выпалил: «Товарищ полковник, нужно проверить стыковку вон того штепсельного разъема». Руководитель работ криво усмехнулся и закатил глаза – не поможет. «Проверьте!» – приказал полковник. Отправили Короткова. Через несколько минут Сергей радостно сообщил: «Есть готовность схемы испытаний!» – «Молодец, лейтенант, – Зубов пожал руку новичку. – Выйдет из тебя толк». «Толк выйдет, а дурь останется», – недовольно прокомментировал за его спиной руководитель работ. Командир укоризненно взглянул на него и напомнил: «Завтра вывоз ракеты на старт. Идем на пуск. Завершайте испытания в строгом соответствии с документацией».

Пуск прошел успешно. Многомесячный период подготовки остался позади. Доказав свою профессиональную состоятельность, офицеры стали готовиться к возвращению в родную часть. В землянке Коротковых аккуратно паковали багаж, а в офицерском общежитии небрежно рассовывали по вещмешкам нехитрый холостяцкий скарб.

В первый же день на космодроме Крылов заступил в караул. Проверив посты, он вернулся в караульное помещение, но раздеться не успел. Зазвонил телефон. Испуганным голосом часовой доложил, что пост атакуют медведи.

– Товарищ лейтенант, разрешите применить оружие?

– А артиллерию с авиацией тебе на подмогу не вызвать? – со смехом укорил Александр. – Баландин, зимой медведи крепко спят.

– Товарищ лейтенант, эти не спят! – зубы солдата отстукивали чечетку. – А-ай, – закричал он под хруст ломаемой древесины.

Крылов доложил о происшествии и пулей вылетел за дверь. На пост он прибежал практически одновременно с приехавшим туда начальником штаба. Офицеры осмотрели место происшествия. Постовая вышка была разворочена до основания, рядом с ее остатками торчали вырванные «с мясом» кабели связи.

– Часового-то нет! – заволновался Александр и осторожно предположил. – Может, медведи с собой уволокли?

– Сбежал твой часовой, не дрейфь, – Глазов кивнул на петляющие в виде хитроумных восьмерок следы в сугробах, ведущие в сторону реки. – Ищи его теперь на том берегу.

– Так ведь эта река зимой не замерзает, – усомнился Крылов.

– Тогда прячется где-нибудь на дереве, – резонно заметил начальник штаба и приказал: – Вызывай дежурное подразделение. Пусть разыщут и снимут бедолагу, а заодно приведут пост в порядок. А я распоряжусь обнести его еще одним рядом колючей проволоки и заодно перенести мусоросборник подальше от поста. Голод поднял косолапых раньше срока, видать, мало жиру по осени нагуляли. Теперь повадятся в гости наведываться, проблем не оберешься…

Маша перевела дух. Они свернули за угол и оказались у входа в гостиницу. Андрей обнял жену:

– В «нумера» не пора?

– Успеется. Нам так редко удается побродить вдвоем.

– Я и не возражаю. Просто не хочу, чтобы ты продрогла.

– Мне не холодно.

– Прекрасно. Идем дальше. Что еще тебе поведал Крылов?

– Рассказал о роли компетентных органов в их службе…

– «Особенные» ребята – особая тема, – согласился Тополевский.

…В зале МИКа шли штатные испытания ракеты. Каждый был занят своим делом, изредка переговариваясь под шум бегающего над головами мостового крана. Петренко с измерительным прибором в руках возился у борта ракеты. Подбежавший сержант что-то доложил ему в самое ухо и указал в сторону пультовых. Николай понимающе кивнул, направился к телефону и набрал номер Короткова:

– Серега, как мы в прошлый раз подняли сопротивление изоляции 211-го разъема? Грели теплым воздухом или что-то делали еще?

– Только грели. Правда, минут 30, пока норму не получили.

– Мы уже битый час пыхтим – и все без толку!

– Грейте дальше, другого выхода нет.

Не прошло и четверти часа, как приятелей вызвали в кабинет к майору Чернову. Краснея, они оправдывались перед раздувающимся от собственной значимости особистом. Степенно прохаживаясь вдоль стола, он важно допрашивал поникшего Колюню, обвиняя его в разглашении военной тайны в телефонном разговоре.

– Так ведь он у нас и предназначен для внутренней связи.

– Ведение секретных переговоров по телефону строго запрещено. А вы между тем вели!

– С кем?

– С капитаном Коротковым.

Офицеры переглянулись. Николай растерянно пожал плечами. Пришла очередь удивляться Сергею. В недоумении он посмотрел на майора. Тот, сузив глаза, сухо напомнил:

– А кто обсуждал сопротивление 211-го разъема?

– Мы, – хором согласились приятели.

– А кто позволил вам использовать для этого связь?

– При стажировке на подводной лодке мы всегда обменивались информацией по корабельной связи! – вспылил Коротков.

– Вспомни еще, что в детском саду было, – съехидничал майор.

Он потребовал написать объяснительные записки и пообещал офицерам серьезные проблемы в карьере.

Через полчаса их прорабатывал уже командир части. Зубов намеренно громко песочил своих подчиненных. Те слушали, потупив в пол глаза. «И знайте, я заступился за вас последний раз! – отчетливо произнес полковник в сторону двери, за которой важно выгуливал Чернов. – Вы даже представить себе не можете, чего мне это стоило! И чтобы близко к телефону не подходили! – потребовал он, массируя область сердца, и, подмигнув сослуживцам, перешел на шепот: – А то Чернов спит и видит, как улучшить показатели по выявлению шпионской сети. – Он снова повысил голос: – Впредь я с вами церемониться не собираюсь! Вон с моих глаз, оболтусы!» Зубов усмехнулся и вытолкал офицеров за дверь. Проходивший мимо начальник строевой части напомнил Короткову, чтобы тот забрал свой отпускной билет.

На отдых Сергей отправился без настроения. Но море и ласковое солнце постепенно испарили хандру и накопившуюся усталость. Прогуливаясь как-то вечером по набережной, он невольно стал свидетелем разговора двух школьниц, обсуждающих недостойное поведение некоего Чернова. Девочки сосредоточенно готовили план мести. Упоминание ненавистной фамилии Коротков воспринял, как знак свыше. Вспомнив недавнее общение с обидчиком в погонах, Сергей решил воздать должное особисту. В его голове мгновенно родился оригинальный план. Хитро улыбнувшись, капитан направился к почтамту. В просторном зале он оказался один на один с молоденькой сотрудницей. Сергей взял бланк телеграммы и, черкнув на нем пару строк, небрежно протянул его в окошко. Девушка прочла текст, подняла на странного посетителя глаза и удивленно уточнила:

– Вы ничего не перепутали? Здесь все правильно написано?

Коротков сунул голову в прорезь и прочел вслух: «Груз порт не прибыл. Жду дальнейших указаний».

– Так и оставите без подписи?

– Без.

– Но у нас в городе нет порта…

– Это неважно, – прищурился мститель. – Сколько с меня?

– Вам «срочную» или простую?

– А куда мне торопиться? Простую.

– С вас 42 копейки.

Ничего не подозревающий о коварном розыгрыше приятеля Петренко отсыпался после дружеской попойки в давно не убиравшейся комнате офицерского общежития. Настойчивый стук в дверь долго не мог привести храпуна в чувство. Со сна он не сразу понял, где находится, кто и зачем стучит, а потому мучительно соображал, в какой стороне дверь. Придя в себя, капитан натянул майку и на ощупь повернул в замке ключ. Видя на пороге почтальона, Колюня зевнул во весь рот, небрежно расписался, прочел телеграмму вслух и откровенно возмутился: «Чушь собачья! И привидится же такое!» Он заперся, швырнул бланк на стол, взял чайник, напился прямо из горлышка и, блаженно улыбаясь, снова завалился в постель. Ему и в голову не могло прийти, что дурацкий текст шутника Короткова разрушит вскоре их многолетнюю дружбу.

Засидевшийся в своем кабинете допоздна Чернов, сведя цифры отчета воедино, откинулся на спинку стула и потянулся. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Дежурный протянул бланк и доложил о перехвате телеграммы сомнительного содержания. Прочитав текст, Чернов повертел листок в руках, зачем-то посмотрел его на свет и в задумчивости произнес: «Интересное сообщение. Думаете, шифровка? А кому адресовано? – он вчитался и ахнул. – Петренко?! Интересно, откуда? Все ясно, именно там сейчас «отдыхает» его подельник Коротков. Я же говорил, это одна шайка-лейка! – он вскочил и стал натягивать китель. – Чего стоите? Немедленно вызывайте машину! Срочно едем на задержание!»

Не успел Петренко как следует заснуть, в дверь снова постучали. Он недовольно поморщился и накрыл голову подушкой. Но непрерывный грохот вывел Колюню из себя.

– Кого там еще принесло? – пошатываясь, поплелся он к двери.

– Петренко? – прозвучало из коридора. – Вам телеграмма.

– Приносили уже!

– Еще одна.

– Да вы там что, сбрендили? Носите всякую мутотень.

Николай открыл дверь и в мгновение ока оказался на полу с заломанными руками. Над ним победоносно возвышался Чернов.

– Ну, что, вражья шкура, допрыгался? Все же прокололся!

– О чем это вы? – с трудом силился понять ситуацию Колюня.

– Сейчас узнаешь, – ехидно улыбнулся незваный гость и самодовольно приказал подчиненным. – Приступайте к обыску!

Каждый сантиметр комнаты обследовали уже больше часа, но безрезультатно – уличающей капитана телеграммы нигде не было. Постепенно общежитский номер превратился в крысиную нору – все в нем было перевернуто вверх дном. Сержант отрывал даже обои, если между ними и стеной был хотя бы крошечный зазор.

– Где шифровка? – наседал на бедолагу взбешенный Чернов.

– Какая шифровка, товарищ майор, вы в своем уме? – обреченно сжимая руками голову, вздыхал обессилевший Петренко.

– Встать, говоря со старшим по званию! Телеграмму получал?

Колюня, наконец, понял, чего от него хотят и нехотя встал.

– Получал, – согласился он, потирая затылок.

– От кого?

– А я знаю?

– Лучше признавайся, все равно докопаемся!

– Докапывайтесь, – устало отмахнулся горе-шпион. – От какого-то кретина. Нормальный человек такую бредятину не напишет.

– Где она?

– Кто?

– Ты еще издеваешься, сволочь! Телеграмма где?

– Где-то здесь. Теперь не знаю, – он растерянно оглянулся.

– Так ты еще и ехидничаешь? – взревел майор, замахиваясь.

– Что вы себе позволяете? – не выдержал натиска Колюня и, набычась, двинулся на Чернова.

– Все видели? Сопротивление при задержании! – завизжал тот, заслонившись. – Ах ты, шпионская морда! Вяжите ему руки!

Николай благоразумно отступил и плюхнулся на табурет.

В безуспешных поисках доказательств преступного сговора прошел не один час. Постепенно комната превратилась в подобие подвала Рейхстага, в котором триумфальные победители изымали драгоценный архив: груды вещей, книг и посуды были свалены в одну кучу, вершину которой венчал ворох нижнего белья не первой свежести. Поверженный враг в лице полураздетого Петренко жался в углу и время от времени пытался согреться, растирая утратившие чувствительность плечи.

Наконец, сержант, словно стяг водрузил над головой найденный бланк. «Товарищ майор! Нашел! – ликуя, воскликнул он, передав Чернову замусоленный листок. – Думал, что мы не догадаемся – спрятал под чайником». Оказывается, злополучная телеграмма прилипла ко дну засаленного чайника и ее переставляли с места на место, пока бланк случайно не отвалился. «В контору его!» – приказал Чернов, налив в стакан воды. Удовлетворенный сержант последовал его примеру. Едва они напились, Колюня решил свести счеты с неприятелем. «Зря вы это сделали. Там был яд», – мстительно пошутил он. Майор испуганно осел. Сержант схватился за живот, ойкнул и выскочил вон. «А противоядие я успел уничтожить. Ваши часы сочтены, – Петренко прислонился к стене и демонически расхохотался. – Мы, шпионы, – настоящие профессионалы…» Колюня понимал, что перегибает палку, но от обиды уже не мог остановиться. Из коридора были слышны рвотные позывы бойца. «Товарищ майор, вызовите «скорую», – истерично вопил он, захлебываясь. Чернов оцепенел. Его пронзила отчаянная боль. Схватившись за горло, он испуганно прислонился к стене. Лицо офицера стало белее мела. На лбу выступила испарина. В бессилии он посмотрел на ефрейтора у двери. Тот бросился вниз. Через несколько минут Петренко затолкнули в «воронок», а Чернова бережно подсадили в «скорую». Сержант так ослаб, что его в почти бессознательном состоянии несли на носилках.

Колюню доставили в особый отдел и, не допрашивая, втолкнули в темный кабинет с зарешеченными окнами.

Чернова и сержанта поместили в инфекционный бокс госпиталя и тщательно промыли им желудки.

– Обязательно определите состав отравляющего вещества. Это очень важная улика, – попросил врача бесшумно появившийся полковник Уткин и уточнил у Чернова: – Петренко в чем-то сознался?

– Пока нет… Крепкий орешек.

– И не таких раскалывали, – заверил полковник. – Не бери в голову, отдыхай. С задачей ты справился.

– Служу Советскому Союзу! – прошептал Чернов, но вдруг взвыл раненым зверем, вскочил и метнулся к туалету.

В соседней кабинке уже маялся сержант.

– Что им ввели? – уточнил у лечащего врача Уткин.

– Промыли желудки и на всякий случай дали слабительное.

– Как только будут готовы результаты анализа, немедленно звоните! – распорядился полковник и, прощаясь, со значением сообщил. – Я на рабочем месте круглосуточно.

Войдя в здание особого отдела, он стремительно поднялся в рабочий кабинет. Шел третий час ночи. Уткин включил электрочайник, вызвал дежурного и уточнил, как ведет себя задержанный.

– Все время пляшет!

– Ему так весело?

– Просто греется: в камере холодно.

– Пусть померзнет! На восемь утра вызовите ко мне Кошкина!

До середины следующего дня подчиненные Уткина вели непрерывный допрос Колюни. Оперативную информацию на него запросили в родном городе, в школе и училище. Коллег и командиров задержанного развели по разным кабинетам. Не имея возможности общаться, те четко отвечали на многочисленные вопросы дотошных специалистов всесильных органов. Следственная машина стремительно набирала обороты.

Ближе к вечеру почтовая служащая курортного городка по предъявленной ей фотографии безоговорочно опознала Короткова.

Между тем Чернов на рабочем месте мысленно праздновал победу и вспоминал состояние своего кителя, прикидывая место для орденской планки. Его старший и более опытный коллега был куда осмотрительнее. Всерьез мечтая о повышении, Уткин решил не спешить с докладом о выявлении шпионской сети в Москву и для начала ждал результатов анализов. Перед обедом в его кабинете раздался долгожданный телефонный звонок из госпитальной лаборатории. «Пробы сделаны? – обрадовался полковник, беря в руки карандаш. – Готов записать… Как так ничего? Вообще никаких следов? Понятно, только принятой пищи. А зачем же промывали желудки и …все прочее? Согласен, для профилактики. Как что? Выписывайте, – он повесил трубку, откинулся на спинку стула, скрестил ладони на затылке и …расхохотался. – Ай да Петренко, ай да сукин сын. Самого Чернова надул!»

Впрочем, разработкой одного Колюни история не ограничилась. Возвращающегося из отпуска в белоснежном костюме и широкополой шляпе Короткова, своим франтоватым видом напоминавшего заезжую кинозвезду, сотрудники органов встречали прямо на перроне. Подхватив чемодан, Сергей грациозно спрыгнул на платформу. Двинуться капитану помешала чья-то могучая спина. Коротков попытался ее обойти, но уперся взглядом в высокомерную усмешку Чернова. Рядом с ним маячил «почетный караул». Функцию особо значимого «эскорта» почему-то всегда доверяют парням с именно таким телосложением. Их широкие плечи напоминают взлетную полосу, а хмурое выражение уверенных лиц, как правило, не предвещает ничего хорошего. В замешательстве Сергей приподнял шляпу, нехотя приветствуя нежданных телохранителей, и попытался выдавить из себя улыбку, более напоминавшую болезненную гримасу. Видя, что подоспевший военный патруль отрезал пути к отступлению, Коротков обреченно вздохнул. «В чем собственно дело?» – сухо уточнил он. «А то ты не знаешь? – брызжа слюной, с превосходством прошипел Чернов. – Сейчас доставим тебя, куда следует, мигом все вспомнишь!» Капитана взяли в плотное кольцо и подтолкнули вперед.

Дверь камеры отворилась, и Короткова резко втолкнули внутрь. «Попрошу без рук! – потребовал он, нос к носу столкнувшись с Петренко. – Ну и видок у тебя, дружище», – шутливо хотел постучать по плечу приятеля Сергей, но получил удар в челюсть такой силы, что отлетел на несколько метров назад. Он встал, потер скулы и вознамерился ответить обидчику адекватно, но вовремя разглядел колючий взгляд соседа по комнате и замер на полпути. Лицо Николая заросло щетиной и осунулось, отчего приобрело несколько диковатый вид. Глаза горели ненавистью, а руки чесались в предвкушении грандиозной битвы. «Колюня, а ты здесь за какой нуждой?» – только и сумел выдавить из себя Сергей. «По твоей милости! Спасибо за дурацкую телеграмму», – прошипел тот, закипая от злости и собственного бессилия. «Прости за неудачную шутку…» – осознав, наконец, серьезность ситуации, понуро улыбнулся вчерашний весельчак и сел прямо на пол.

Через несколько дней приятелей выпустили. Из недолгого, по счастью, заточения Коротков и Петренко вышли вместе, но по жизни двинулись врозь. Их дальнейшие пути разошлись окончательно. Нечесаные, небритые, замкнутые, они понимали, что время шуток и розыгрышей осталось в прошлом. Коротков из бесшабашного балагура превратился в хмурого молчуна. Вернуться в комнату общежития к Николаю он не решился и, пока тот был в наряде, перенес свои вещи этажом ниже. При встрече недавние приятели больше не здоровались и с тех пор ни разу не подали друг другу руки. Но забыть о «шпионском» прошлом оказалось непросто: коллеги-острословы то и дело шептали им в спину обидные прозвища: «Резидент», «Разведчик».

Историю с телеграммой в гарнизоне обсуждали еще долго, предлагая молодым офицерам загодя думать о последствиях, казалось бы, невинных розыгрышей…

Маша взяла мужа под руку. Какое-то время они шли молча. Андрей задумался и уточнил:

– А Крылов и по сей день дружит с Коротковым? Насколько я знаю, оба убежденные холостяки.

– Майя, жена Короткова, умерла вскоре после свадьбы. От туберкулеза. С тех пор Сергей Петрович не женится.

– Маш, я не понял, а Крылов-то как связан с особистами?

– Андрюшка, я же предупреждала: все по порядку, – она нежно посмотрела на мужа. – Александру Ивановичу досталось годом позже. Представители компетентных органов, изъяв из его служебного сейфа обычный фотоаппарат, попытались перекроить судьбу капитана.

…Дефицитный по тем временам фотоаппарат «Зенит» Александру на четвертьвековой юбилей вручил отец, после чего соседи по общаге не одну неделю уговаривали приятеля прихватить агрегат на рыбалку, благо река протекала прямо под стартовым сооружением. Зная о запрете фотосъемок на территории части, капитан долго сопротивлялся, но все же уступил просьбам друзей и в день заступления в наряд тайком прихватил с собой отцовский подарок. Снимки у костра он сделал в свободное время, запечатлев солидные по местным меркам рыбацкие трофеи товарищей и процесс приготовления ими ухи. Вернувшись на рабочее место, офицер спрятал фотоаппарат в сейф и заступил на дежурство. Сменившись с караула, Крылов опаздывал на мотовоз и не успел забрать фотоаппарат в город. На следующее утро сейф в присутствии понятых вскрыли сотрудники особого отдела. Они и обнаружили злосчастный «Зенит», а также рабочую тетрадь с записью обычного распорядка дня части. На этом основании Крылову инкриминировали ведение разведывательной деятельности и увезли в неизвестном направлении. В коллективе Александр появился только через полгода и лишь благодаря заступничеству собственного отца, далеко не последнего человека в управлении всесильных органов…

Прогулка близилась к завершению: Маша предложила вернуться в гостиницу. Андрей не стал возражать.

– Сколько себя помню, Крылов рассказывал только курьезные истории, – признался он уже в номере. – В его арсенале их больше, чем в коллекции любого юмориста.

– Он даже на серьезные темы говорит с юмором, – согласилась жена. – Надеюсь, его колоритные рассказы о молодецкой удали украсят сериал.

…Крылов дольше всех «берег» документы от штемпеля ЗАГСа. Франтоватый Александр любил одеваться по моде – белая нейлоновая рубашка, стильный галстук, брюки – дудочкой, лакированные туфли, плащ по последнему слову моды и главное достояние – широкополая фетровая шляпа цвета спелой вишни. Выражаясь современным языком, гражданский прикид модника был писком сезона. Такого наряда в городке не было ни у кого. А знаменитая шляпа и вовсе стала визитной карточкой городского пижона: по ней Крылова узнавали издалека. Надо признаться, Александр пользовался отменной репутацией: в своих связях был весьма разборчив и щепетилен – никогда не заводил романов с замужними женщинами, был благороден и честен, ухаживал щедро, красиво, но обещаний никогда и никому не давал. Зла на него дамы не держали. Крылов умудрялся и после разрыва поддерживать со всеми бывшими пассиями добрые отношения.

Его сосед по комнате Парфеныч в своих привязанностях был менее разборчив. Как-то, зная, что приятель заступает в наряд, попросил у него напрокат пальто, туфли и шляпу – тоже захотелось пощеголять в ультрасовременном наряде. Бескорыстный Александр, конечно же, не отказал приютившему его человеку.

Вернувшись из части, Крылов выспался, принял душ и заглянул в шкаф. Все его вешалки были пусты. Капитан с интересом посмотрел на забившегося в угол соседа. Тот на всякий случай втянул голову и прикрыл ее руками. На вопрос, где вещи, он выразительно промычал.

– Расшифруй, – Александр подсел к приятелю и с грустью предположил: – Перебрал, поскользнулся и угодил прямо в лужу?

– Дело – дрянь, – простонал Парфеныч.

– Порвал или испачкал?

– Хуже.

– Тебя ограбили?!

– Почти, – вздохнул протяжно приятель. – Представляешь, заглянул на огонек к одной приятной женщине. Пока муж в наряде, дай, думаю, чайком угощусь, – Степан прислонился к стене и провел рукой по вспотевшей от напряжения лысине. – Только прилегли – звонок. Благоверный забыл что-то, – майора аж передернуло от воспоминаний. – Вот я в одних трусах в окно и сиганул. Хорошо, всего второй этаж.

– А чего это ты чай в трусах пил? – недоверчиво поинтересовался Крылов. – И почему в постели?

– Боюсь, тебе этого не понять…

Александр брезгливо посмотрел на жалкую фигуру незадачливого ухажера, нервно походил по комнате и рассмеялся:

– У кого хоть был?

Парфеныч оглянулся, будто их мог кто-то услышать и шепнул в самое ухо. Пришла очередь схватиться за голову Александру:

– Да ты с ума спятил! Он мои вещи, как облупленные знает. Мы же из одной части. Поди, найди в нашем городе другую такую шляпу!

– И что теперь делать? – заерзал Степан.

– Шмотки вперед себя выбрасывать, – ехидно резюмировал Крылов. – А лучше встречаться с незамужними – вон их сколько! Иди и без вещей не возвращайся! – потребовал он. – Но учти – на меня сваливать бесполезно: в эту ночь я именно с ним был в наряде.

Парфеныч ушел, но вскоре вернулся радостный:

– Она такая умная! Успела все под диван запихнуть!

– Значит, теперь мои вещи грязные и мятые?

– Зато целые! – торжествовал Степан.

– Все! Надоело! Женить тебя пора! – объявил Крылов.

– Я еще денег мало скопил, – возразил сосед.

– Ничего, по такому поводу я одолжу! – Александр придирчиво осмотрел приятеля с головы до ног и потребовал: – Собирайся!

– Куда? – опешил тот.

– Знакомиться поведу.

– А, может, не надо?

– Надо! И без возражений!

Из квартиры они вышли вместе, а вернулись врозь.

У Крылова оказались еще дела, потому он появился дома ближе к утру. Бросил в темноте вещи на стулья, хотел присесть, но обнаружил, что там уже кто-то спит. Александр всмотрелся, но в темноте так ничего и не разглядел. Подойдя к своей кровати, предусмотрительно потрогал матрац – никого нет. Разделся, лег.

– Саня, – позвал его из своей комнаты Парфеныч, – ты что ли?

– А то кто же?

– Ну, мало ли…

– «Мало ли» на стульях дрыхнет.

– Так получилось, – уклончиво ответил приятель.

– Там хоть мужик? – уточнил Александр.

– Ну, неужели!

– С тебя станется.

Лежа каждый в своей комнате, они переговаривались вслух.

– Саня, ну как тебе Рая? По-моему, ничего…

– Что надо, – в голосе приятеля скользнули нотки одобрения.

– И профессия у нее подходящая – повар.

– Тогда женись, а то уведут, – посоветовал Крылов.

– А я уже предложение сделал, – хвастливо сообщил Степан.

– Когда же ты успел?

– А чего тянуть? Да и гастрит, если честно, замучил. Как бы язву не схлопотать. Вон Жора как мается.

– От водки он мается! Это он что ли в углу сопит?

– Он. Домой идти не решился – перебрал, а жена у него, сам знаешь, бой-баба. Прошлый раз меня так отметелила за компанию…

– Помню, руку вывихнула, ноги оттоптала, – хохотнул Александр, радуясь, что еще холостяк. – Все, пора спать, а то светает!

Едва приятели задремали, в дверь протяжно позвонили.

– Если Жоркина жена, – прошипел Крылов, – я тебя пришибу!

Парфеныч на полусогнутых направился к двери, для верности надев ботинки и прикрыв живот подушкой.

– Вы что, очумели? Посмотрите на часы! – с порога возмутился Петренко, заглядывая в зал. – Еще и не собраны? А как же рыбалка?

– С таким соседом, – пояснил Крылов, – как звать, забудешь.

– Пять минут на сборы, жду внизу! – хлопнул дверью Николай.

Стулья заскрипели, раздался испуганный голос Жоры:

– Ребята, это по мою душу?

– Его не берем! – потребовал Крылов, включая в спальне свет.

– Само собой, пускай проспится. Какой с него нынче рыбак, – согласился Степан и утихомирил гостя: – Спи, Жорик, это не Клавка.

Парфеныч достал из-под матраца деньги и стал пересчитывать.

– Ты что ли всю наличность с собой потащишь?

– А то! Жорка отоспится, соберет компанию, напьются, денег опять не хватит. С кого потом спрос? А у меня на носу свадьба.

Степан сунул в карман свои пятерки, трешки, рубли.

– Ты бы их хоть на крупные купюры поменял.

– Так больше, – погладив карман, отмахнулся приятель.

– Ну, Рокфеллер, пора на выход, а то ребята заждались.

Через час компания десантировалась на берегу быстрой таежной реки. Размялись, достали снасти, рюкзаки и замаскировали машину. С противоположного берега им призывно сигналили другие рыбаки. Подойдя к воде, где стояла плоскодонка, Крылов по-деловому осмотрел пожитки и предложил переправиться в два приема. Парфеныч, не глядя на их с Петренко возражения, заверил, что управятся одной ходкой. Он загрузил вещи и затолкал вперед себя приятелей. Но течение было таким сильным, что на середине реки лодку стало сносить к омуту. Степан заерзал первым. «Осторожно, медведь!» – прикрикнул Крылов, ловко уводя лодку от опасности. С испуга Парфеныч с силой оттолкнул руку приятеля. Лодка качнулась еще сильнее, дала крен, стала наполняться водой и перевернулась. Пока товарищи приходили в себя, Степан, онемев от страха, вынырнул с другой стороны плоскодонки и намертво вцепился в ее борт. Его рюкзак понесло вниз по течению. Следом двинулась и лодка с бедолагой на привязи. Пойму реки огласил звероподобный рев Парфеныча. Из леса донесся ответный вой.

– Кабы не медведь, – ужаснулся Колюня.

– Да ну, что ты, – успокоил Крылов. – Леший.

Петренко втянул голову в плечи и поплыл не оглядываясь. Добравшись до противоположного берега, рыбаки прыгнули в моторку друзей и бросились вдогону за скрывшимися в изгибе реки плоскодонкой и Степаном. Догнали горе-путешественника довольно быстро, а вот оторвать от лодки сумели не сразу. Насилу втроем справились. Парфеныч прикипел к бортику, словно проросший сквозь стену бамбук.

Наконец, компания была в сборе. Сушились у костра, дрожа от холода и лязгая зубами. Приятели недовольно косились на виновника всех бед, а тому – все нипочем: достал из карманов намокшие деньги, разложил возле костра и давай пересчитывать.

– Так я и знал! Трешки не хватает! – набросился на Колюню Степан. – Просил же тебя – тащи аккуратнее!

– Присосался к лодке как пиявка, миллионер хренов! Деньги надо дома держать или на сберкнижке. Тоже мне «Сидоров-кассир».

– Степа, а ты чего не поплыл к берегу? – разливая по кружкам спирт, поинтересовался Крылов.

– Так я плавать не умею, – простодушно признался тот.

– На воде не держится, а все туда же! Еще жениться собрался, – упрекнул Колюня. – Утопнешь ведь в проблемах!

– А ты не выступай! – вскочил обиженный Парфеныч.

– Хватит! – оборвал их Александр. – По сто грамм – и за дело!

– Сто грамм маловато будет: замерзнем, – поежился Степан.

– В семейной жизни все проблемы начинаются со ста грамм, – сухо напомнил Крылов. – Вспомни Жору и сделай выводы…

Гостиничный номер погрузился в полумрак. Тополевский зажег свет и стал паковать дорожную сумку. Маша отодвинула так и не расчехленный компьютер в сторону, заварила чай и поставила на стол сдобу. Этот вечер она решила всецело посвятить мужу – бог весть, сколько еще продлится командировка, а в разлуке так недостает общения с любимым человеком. Андрей принес чашки и вазу с конфетами.

– Маша, ты не в курсе, где нынче Петренко? – вернулся он к их прежнему разговору. – Совсем исчез из поля зрения.

– Где-то в городе. А ты что-то вспомнил? – заинтересовалась она.

– Один забавный случай, произошедший с ним уже после женитьбы.

…После истории со «шпионскими» страстями Николай не сразу, но все же женился. Из-за трений с неугомонной тещей он с удовольствием отправлялся в выездные караулы, где фактически был предоставлен сам себе. Поскольку желающих расстаться с семьей и неделю-другую кантоваться в вагонах было раз-два, и обчелся, претендентов на подобные командировки фактически не было. В железнодорожную экспедицию за блоками ракеты, которые требовалось доставить с завода-изготовителя, обычно снаряжался караул из офицера, сержанта и трех солдат. Едешь себе в спецэшелоне и бдительно охраняешь секретное «изделие». Как правило, состав нигде не задерживают, потому путешествие обычно проходит без происшествий.

Но однажды на одной узловой станции вышла заминка, и военный комендант предупредил Петренко, что придется подождать несколько часов. Поскольку время позволяло, а жевать солдатский паек всухомятку Николаю изрядно поднадоело, он решил выбраться в город за чем-нибудь вкусненьким. Зайдя в кулинарию, офицер с радостью затоварился наисвежайшей выпечкой. Прижав два объемных бумажных пакета к груди, Петренко поспешил к вокзалу, но вспомнил, что в последнее время жена стала сетовать на его невнимательность. «Хоть бы раз что-нибудь из командировки привез», – причитала она. Воспользовавшись случаем, капитан решил осчастливить благоверную и свернул к универмагу, но время, увы, было обеденным. На привокзальной площади других торговых точек, кроме аптеки, не оказалось. С трудом представляя, какой презент в ней можно отыскать, он все же заглянул внутрь. Прыщавый юноша покупал презерватив. В виду того, что средства предохранения в гарнизонных точках были в большом дефиците, мысль родилась сама собой. Дождавшись, когда торговый зал опустел, Николай, бледнея и с трудом подбирая слова, шепотом уточнил у молоденькой провизорши, есть ли в продаже резиновое изделие номер два. Девушка покраснела, кивнула и уточнила, сколько требуется. Николай, не представляя стоимости столь деликатного товара, протянул десятку: «На все». Поскольку цена презерватива была всего четыре копейки, двести пятьдесят штук в наличие не оказалось. Пока сходили на склад и в четыре руки отсчитали требуемое количество, прошло время. На смущающегося Петренко сбежался посмотреть весь трудовой коллектив – столь крупного оптового покупателя, да еще в погонах здесь видели впервые. От неловкости офицер готов был провалиться в тартарары, но, зная, что видит всех дважды (первый и последний раз), решил не отступать. Оказалось, «подарок» весьма внушителен по объему, и его поместили в упаковку из-под лекарств. Руки Петренко и без того были заняты. Хоть в зубах неси! Сунув коробку подмышку, Николай заспешил к вокзалу. По дороге он оступился и уронил дурацкую упаковку. Гонимые ветром презервативы разлетелись на несколько метров вокруг. Бросить их невостребованными рука не поднималась, да и жаба душила. Проходившие мимо молодые люди, хохоча, помогли незадачливому Казанове собрать орудия производства, не забыв запихнуть по несколько штук в свои карманы.

Пробираясь по путям к своему эшелону, Петренко нос к носу столкнулся с комендантом. «Ты где болтаешься? Покинул караул, солдаты тут баклуши бьют. Из-за твоих дурацких пончиков срываем график движения поездов!» – он подтолкнул Николая к теплушке и нечаянно выбил злополучную коробку. Презервативы вновь разлетелись. Комендант остолбенел, а солдаты, ставшие свидетелями этой сцены, удивленно присвистнули: «Товарищ капитан, ну вы гигант». Впопыхах собрав изделия, Петренко буквально на ходу запрыгнул в вагон.

Дома триумфатора ожидал полный конфуз. Вместо элементарной благодарности жена, пока он нежился в ванной, перенесла свои вещи в другую комнату, а теща и вовсе отказалась садиться с ним за один стол. А все потому, что дамы нашли аптечный чек и, пересчитав для верности количество экземпляров, обнаружили крупную недостачу, утратив не только покой, но и доверие. На убеждение разгневанных женщин в том, что отсутствующие презервативы он использовал не по назначению, потребовалось несколько месяцев…

Маша, слушая рассказ мужа, от души развеселилась и поведала Андрею историю из жизни Петренко-младшего.

Вероятно, нарушение целостности одной из упаковок при экстремальной транспортировке Николаем презервативов вмешалось в планы супругов, в результате чего на свет появился их единственный сын. Сергей вырос на удивление любознательным и каким-то необъяснимым образом стал тяготеть к медицине. Как и большинство сверстников, студент всегда нуждался в деньгах и искал себе подработку.

…После лекций к Сергею подошел его приятель Витек.

– Серый, есть возможность неплохо подхалтурить. Ты как?

– «За», надоело сидеть на одном кефире. Делать-то что будем?

– Как обычно: соорудим скелет для одного человека.

– Для человека? Не для организации? А нас потом не привлекут?

– Не привлекут. Сын заказчика неудачно пошутил и случайно уничтожил наглядное пособие. В магазине его так просто не купишь. Усек? Платят сразу и по двойному тарифу.

– Для этого, по крайней мере, нужен… – Сергей долго подбирал подходящий термин, – …невостребованный труп.

– Папаша уже все уладил. Короче, мумия какого-то жмурика внизу. Ей сто лет в обед. Думай быстрее, а то опередят конкуренты. Больно уж выгодный заказ.

Сергей поморщился, понимая, какое рискованное предстоит дело:

– Витек, а вдруг это криминал? Загремим как соучастники.

– Что ты городишь? Папаша сам следак. Тебе что, ксиву показать? Короче, если «нет», зову Петюню. С ним без проблем.

– Вот уж нет: кто первый встал, того и тапки. Я готов.

– Встречаемся у препараторской в три.

В указанное время молодые люди были на месте. Правда, до «сборки» скелета было еще далеко. Пролежавшую на опознании, но так и невостребованную «расчлененку» еще только предстояло довести «до кондиции», для чего ни много, ни мало сами кости сначала требовалось отделить от общей «массы». Поскольку до окончания рабочей недели оставался час-другой, и использовать возможности служебного помещения приятели явно не успевали, было решено перевезти «рабочий материал» в хозяйственных сумках на дом к Виктору. Пока ехали в трамвае, испуганно озирались: случись что, проблем не оберешься. Но в пути неприятности обошли их стороной. Главные события были впереди.

Жил Виктор в коммуналке. По счастью, его соседи разъехались на дачи, и просторная квартира, как по заказу, пустовала. Друзья заложили первую партию в выварочный бак и водрузили его на газовую плиту. Чтобы кости легко отделились, варить их требовалось несколько часов. Так как ночь впереди предстояла долгая, а спать особо не хотелось, напарники сели перекинуться в картишки. Нашли нехитрую снедь, накрыли стол – и за игру. Уже ближе к утру поставили варить остатки, а готовые части сбросили в ванную, засыпав специальным составом, который, растворяясь, напоминал стиральный порошок – пены много образовывал. После подобной процедуры кости отделялись без всяких усилий.

В квартире было так тихо и безмятежно, что мерные удары сердец казались оглушительным набатом. Время шло, и приятели, как ни бодрились, стали клевать носом. Впрочем, они не могли себе позволить расслабиться, поскольку до начала «сборки» оставались какие-то два-три часа, а молодецкий сон мог выбить из колеи надолго. Выпили горячего чая, взбодрились, проверили бак на плите – и снова сели за карты. Посыпались анекдоты, случаи из практики, смешные истории. Сергею в коридоре почудился какой-то шорох, но Виктор лишь отмахнулся: «Креститься надо». Парень не стал напрягаться, полагая, что это игра воображения. Спустя минуту-две вновь раздались неясные звуки. Насторожился и Виктор. Жутко, знаете ли, в предрассветный час сидеть в пустой квартире, где довариваются трупные кости. Волей-неволей ощутишь присутствие чего-то сверхъестественного. Вдруг совсем рядом сначала загремели тазы и ведра, а потом раздались вопли ужаса. «Тьфу ты! Кузьмич вернулся. Слабо нам не покажется! – ужаснулся Виктор. – Дед еще с фронта контуженный». Обреченно переглянувшись, молодежь приготовилась к затяжным боевым действиям.

Отношения соседа-ветерана с юным медиком как-то не заладились с самого начала их совместного проживания в коммуналке. Как было отмечено в милицейском протоколе, старик давно замечал за подозрительным студентом странности в поведении. В это утро, вернувшись с дачи, Кузьмич решил принять душ, но, заглянув в ванную, увидел, что та полна «мыльной пены». «Опять Петровна белье на ночь замочила», – пробурчал дед и направился в кухню за тазом, чтобы на время переложить мокрые вещи. На плите ветеран заметил выварку с «кипящим бельем», из которой доносился тошнотворный запах. Приподняв крышку, Кузьмич вместо наволочек и полотенец увидел торчащие из бака предплечье и кисть, явно человеческого происхождения. От ужаса он шарахнулся, сбив ведра, лейки, тазы, и бросился к выходу. Пройдя Великую Отечественную, а после десять лет прослужив в спецлагерях, дед понял, что в доме отчетливо пахнет смертью. Вспомнив суровые законы зоны, он изменился в лице и заорал что есть мочи. К ужасу ветерана, другие жильцы квартиры на крик не сбежались. Старик осознал, что остался один на один с преступником из мира криминала. Что им был злополучный студент-«убивец», он ни на минуту не сомневался. Вооружившись ножом и поварешкой, Кузьмич приготовился к обороне и искал выгодную позицию. Прочность его укреплений поколебалась при виде «сообщника». Оказалось, коварный недоучка появился не один. Поначалу Виктор пытался мирно урегулировать конфликт. Он поднял над головой белую майку вместо флага и призвал соседа к спокойствию. «Иван Кузьмич, выслушайте меня, пожалуйста. Я вам сейчас все объясню и приберусь на кухне». Полагая, что смертный час пробил, и речь идет об устранении улик, ветеран издал звук, напоминающий вой сирены, и со скоростью света покинул нехорошую квартиру.

Позже, на суде, друзьям пришлось долго давать показания по поводу этого щекотливого дела. При этом скелет они так и не собрали: содержимое бака было изъято в присутствии понятых как вещественное доказательство. Поведение «злоумышленников» обсуждалось на заседании комсомольского бюро, после чего их взяли на поруки. Об удивительных похождениях незадачливых медиков написала институтская многотиражка и даже городской вестник. Сергей отделался простой минутой «славы», а его приятель поимел все-таки выгоду – боевой сосед добился, чтобы студента отселили из коммуналки. Так как молодой авантюрист был детдомовцем и в придачу ко всему отличником и Ленинским стипендиатом, сам того не загадывая, он стал счастливым обладателем пусть малогабаритной, но все же отдельной квартиры, хотя и вдали от исторического центра города…

После чаепития Маша вспомнила, как однажды записывала выступление Сергея Николаевича Петренко для радиопередачи, посвященной предстоящему дню медицинских работников. Врач появился в студии с перевязанной кистью.

– Бандитская пуля? – пошутила журналистка, включая микрофон.

– Обычный панариций. Не смертельно, но травмоопасно.

– В каком смысле?

– В буквальном. Из-за подобной мелочи не так давно угодил прямиком на операционный стол.

…На пальце Сергея вскочил панариций. С каждым днем он распухал и болел все больше. Сами врачи – народ безалаберный, пока совсем не прижмет, коллег понапрасну не тревожат. Но палец медика разнесло до размеров небольшого кабачка, да и ныл он так, что терпеть было невмоготу. Петренко пришел к знакомому хирургу и попросил «произвести вскрытие». Отказывать товарищу грех, но и помочь проблема – Сергей до жути боялся боли и крови, а потому потребовал применить к нему общий наркоз. Коллега его и упрашивал, и стращал, убеждая обойтись местным, – без толку. Пришлось уступить. Как на грех, рабочий день закончился. Дежурного анестезиолога вызывать не стали: решили обойтись своими силами. Вот только пробу сделать было некому. Едва Сергея усыпили, произошла остановка сердца. Ох, и мороки было. Делали искусственное дыхание, применяли электрошок – все нипочем. Вариантов нет, пришлось срочно транспортировать его в реанимацию. Уложили на каталку – и в лифт. А поскольку навыков санитаров у врачей – ноль, с непривычки поместить пациента в кабине лифта хирург не сумел. Стал перекладывать на носилки и в волнении уронил на пол. Короче, в реанимацию Петренко-младшего доставили в состоянии клинической смерти. На счастье приятелей, дежурил кардиолог. Так что достаточно быстро вернули Сергея к жизни: сердце заработало, пульс пришел в норму, цвет кожного покрова восстановился. А когда его доставили в палату, заметили, что нога у больного сильно распухла. Оказалось, перелом – роняли ведь возле лифта. Вызвали травматолога, ногу загипсовали, гирю подвесили – и в койку. Поутру пришел Петренко в себя и не понимает, где он находится и что с ним приключилось: нога подвешена, весь в бинтах, голова раскалывается, но главное чувствует, что палец болит нещадно. За всеми хлопотами нарыв-то вскрыть забыли. Сергей – парень с умом, второй раз рисковать не стал, согласился резать свой панариций вообще без всякого наркоза. За десять минут управились, и на следующий день ранка сама собой затянулась. С ногой, правда, он еще долго потом в гипсе лежал, а на сердце и теперь жалуется…

Видя, что мужа клонит в сон, Маша предложила ему перебраться на кровать и стала убирать со стола посуду.

– Кстати, психоневрологическим отделением госпиталя заведует сын Синяка. Этот врач и вовсе большой оригинал: лечит солдат-суицидников по собственной методике: дает им веревку, мыло, долго и обстоятельно советует, как повеситься быстро и качественно, в каких местах веревку получше намылить, чем закрепить, где на табурет наступить и т.д. Проведет инструктаж, даст бумагу и ручку для прощального письма – и за дверь. На мое замечание, мол-де это кощунственно, Эдуард Михайлович уверенно отвечает, что в медицине порой приходится действовать жестко. Он никогда и никого не уговаривает изменить решение, даже торопит из-за двери. Одним словом, превращает попытку смерти в фарс. Говорит, действует безотказно – еще ни один солдат в петлю не полез.

– Выходит, дети наших героев не продолжили традиции отцов, – засыпая, подытожил Тополевский.

– Они хоть и медики, но военные, – возразила жена.

Маша открыла блокнот и записала: «Напроситься на беседу к Крылову». Руководство дало добро на ретро-истории, а Александр Иванович был знатным рассказчиком. Его воспоминания были ценны для сериала.

Глава двадцать шестая

В день отъезда Тополевский не выпускал ладонь жены. Предчувствуя скорую разлуку, Маша хмурилась, не пытаясь скрыть печаль. Выйдя от гостиницы, они, не сговариваясь, сели на заднее сидение и взялись за руки. Водитель оглянулся, чтобы уточнить маршрут, но, видя столь трогательное проявление чувств, тронулся молча. Возле указателя на аэродром машина, перестраиваясь, притормозила. Голова журналистки коснулась плеча мужа. Она незаметно поцеловала Андрея в щеку и скороговоркой шепнула: «Жаль, так быстро добрались». Кивнув в ответ, Тополевский нежно поцеловал пальцы ее рук. Маша смущенно опустила глаза, пряча слезы. Губы ее по-детски подрагивали. Расставаться она не умела и не хотела. Прямо по летному полю направились к самолету.

У трапа уже курил Уральцев. Поздоровавшись, он шутливо уточнил у Андрея: «Вы до Москвы или дальше?» «Как пойдет», – не растерялся попутчик. Генерал галантно поцеловал Маше руку.

– Рад встрече, Марья Андреевна. Обойдемся без интервью?

– Лишь сегодня, – кутаясь в шарф, улыбнулась женщина.

– Думал увидеть вас с мужем на званом ужине, но, увы, – с улыбкой укорил генерал. – Неужели супруг держит вас взаперти?

– Напротив. Просто нам так редко выпадает побыть вдвоем.

– Понимаю. Жена тоже сетует на частые разлуки, – согласился командующий и посмотрел на Тополевского. – Мне хотелось в неформальной обстановке обсудить один вопрос. Помнится, несколько лет назад космодром участвовал в проведении одной весьма хлопотной операции.

– Такое не забудешь. Проект «Европа-Америка-500»?

– Он самый. Неплохо бы ознаменовать этот юбилей чем-нибудь… этаким. Подумайте на досуге. В Москве созвонимся и обсудим. Договорились? – Уральцев, прощаясь, по-армейски протянул Маше руку и первым шагнул к трапу.

Тополевский поцеловал жену, шепнув ей на ухо, что его любовь крепче день ото дня, вошел в самолет и выбрал место в конце салона. Маша, не оглядываясь, поспешила прочь – она не любила минуты прощания, боясь расплакаться.

Андрей расположился в кресле, всем своим видом демонстрируя, что намерен отдохнуть. Он давно придумал этот прием, при необходимости позволявший избегать нежелательных «банкетов» на бортах самолетов, кораблей или поездов. Начиналось импровизированное застолье, как правило, по-разному, но заканчивались практически одинаково – безмерным возлиянием, со всеми вытекающими из него тяжелыми последствиями для тела и головы. Пить водку Андрей так и не научился, и тем более не понимал, зачем употреблять ее в неограниченном количестве.

Чуть покряхтев, взревели двигатели. Бортпроводница прошла по салону и проверила состояние ремней безопасности. Где-то впереди под дружный хохот зазвенели стаканы. «Ты читал вчерашнюю шифровку?» – поинтересовался у соседа невидимый собеседник. Андрей опустил оконную шторку и закрыл глаза. Память вернула его к событиям пятнадцатилетней давности…

…Сквозь распахнутые настежь окна в кабинет Митрофанова ворвалась веселая птичья трель. Пока Илья разговаривал по телефону, Тополевский наслаждался прелестью майского утра. «Андрей Васильевич, не расслабляйся, прочти-ка лучше шифровку».

Изучив текст, Андрей удивленно посмотрел на Митрофанова.

– А, по-твоему, кому еще я могу поручить эту хрень? – раздраженно швырнув трубку на рычаг, прищурился тот.

– Вот только на коммерсантов мы еще и не работали!

– Не бурчи, как живот перед поносом, – процитировал Илья присказку самого Тополевского. – Верхам, как известно, виднее. Завтра прилетят эти б…, ну как их там …бизнесмены. Ты их встреть, все обстоятельно расспроси, а потом доложи свои соображения.

– Для них там, – Андрей ткнул пальцем вверх, – перспектива наверняка имеется. А нам с вами тут кучи навозные разгребать.

– Нам не привыкать работать с дерьмом, – отмахнулся командир.

Утром следующего дня маленький ладненький самолетик точно в назначенное время приземлился на военном аэродроме. Из него с шумом выкатилась группа демократично одетых людей, отчего определить, кто из них главный, оказалось непросто. К Андрею подошел самый непрезентабельный из гостей. От него пахнуло смесью очень дорогого парфюма и необычайно вкусного табака.

– Нам требуется машина и встреча с руководством…

– Заместитель начальника космодрома полковник Тополевский, – протянул руку Андрей. – Мне поручено курировать ваш проект.

– Раскин, Игорь Михайлович, генеральный директор консорциума «Европа-Америка-500». А как вас звать-величать?

– Андрей Васильевич.

– Вот и познакомились. Моих помощников представлю в процессе работы. Есть предложение прямо сейчас прокатиться по объектам, если, конечно, нет возражений, – Раскин щелкнул пальцами, и за его спиной вырос высокий крепыш. – Знакомьтесь: Вячеслав, можно просто Слава, – Игорь кивнул на многочисленные кейсы, рулоны и парочку обычных холщовых мешков, возле которых прописался бритоголовый охранник с фигурой Кин Конга, и уточнил: – Андрей Васильевич, подскажите, куда нам определить багаж?

– Автобус вас ждет.

Подъехал видавший виды армейский ПАЗик и, как водится, тут же заглох. Бизнесмен с улыбкой изучил диковинный транспорт и не сумел скрыть усмешки. Солдат-водитель попытался завести двигатель, но с первого раза ему это не удалось. Спустя несколько минут машина зарычала, задергалась и стала громко выплевывать выхлопные газы. Звуки походили на стрельбу. При первом же из них все присутствующие настороженно замерли. От внимания Андрея не ускользнуло, как быстро и профессионально рука охранника оказалась в нагрудном кармане пиджака, а сам он буквально накрыл собой шефа. Наконец, автобус прочихался и завелся. Экспедиция разместилась и тронулась в путь.

– Что за спутник предстоит нам запустить? – уточнил Андрей.

– Аппарат, с которым ваши специалисты работали много раз. Только вместо специального оборудования в нем будет установлено несколько капсул, в которых разместится послание российского президента американским друзьям, письмо патриарха, сувенирная и рекламная продукция, а также коммерческие предложения бизнес-структур, участвующих в проекте, – по-деловому пояснил Раскин.

– Весьма специфическое использование достаточно дорогой космической техники, – скептически заметил полковник.

– Мы не экономим на упрочении международных контактов.

– Это принесет нашей стране какие-то дивиденды?

– В какой-то мере, – не стал лукавить гость. – За нами стоят весьма влиятельные люди. Проект поддержан Правительством, есть соответствующее постановление. Его реализация позволит продемонстрировать всему миру возможности российского бизнеса и станет шагом доброй воли в отношении Соединенных Штатов.

– Это как-то связано с Играми доброй воли, которыми в последние годы пытаются подменить Олимпийское движение?

– Только тем, что организатором проекта с американской стороны выступает «отец» этих Игр, господин Боб Уолш.

– Даже так? – удивился офицер и подытожил: – Тогда нет сомнений, что в средствах устроители проекта не ограничены.

– Вы правильно мыслите. В консорциум вошли видные бизнесмены, живущие в стране и за ее пределами, и они не жалеют денег на осуществление столь масштабного мероприятия.

– А Штатам-то этот пуск зачем?

– Времена меняются, – менторским тоном заметил Раскин. – Сегодня многие воротилы заокеанского бизнеса стали понимать, что Россия – не враг, а безграничный рынок для их товаров и услуг, которыми остальной мир давно уже пресытился. А потому с нами лучше дружить. Пусть даже таким экзотическим способом.

– Приехали, можно выходить, – пригласил Андрей. – Основные мероприятия по подготовке и запуску спутника пройдут здесь.

Пока гости, задрав головы, внимательно изучали невиданные доселе конструкции и с нескрываемым интересом слушали комментарии Тополевского, Раскин делал какие-то пометки.

– Какие есть ко мне вопросы? – завершая, уточнил Андрей.

– Подскажите, где будет размещена наша реклама?

– О какой рекламе идет речь?

– О рекламе на ракетной технике, как нам обещали в Москве.

– Думаю это какое-то недоразумение, – нахмурился полковник. – По крайней мере, мы никаких указаний на этот счет не получали.

– Но нам крайне важно разместить эти рекламные транспаранты, – он кивнул на огромные рулоны, – на самых высоких строениях старта. На эти железяки, к примеру, – бизнесмен показал на приглянувшийся ему объект. – Реклама должна читаться с любой точки. Она – двигатель торговли, а мы рассчитываем на приток крупных капиталов и трансляцию в режиме онлайн. На шоу будет масса тележурналистов и прочего дельного народа, нас увидит весь мир.

– Это для вас, Игорь Михайлович, предстоящий пуск – шоу. А для нас – боевая работа, которая регламентирована десятками инструкций и наставлений. На старте, к слову, одновременно работает почти полтысячи человек. Представляете, что может произойти, если ваши плакаты помешают работе хотя бы одного из них? Пуск будет сорван, – акцентировал внимание гостя удивленный его дилетантством офицер. – Вы же этого не хотите? Колонны обслуживания исключаются! – отрезал он.

– Ну, хорошо. Нельзя на них, давайте повесим рекламу вот на этих здоровых башнях. Или как там они называются?

– Диверторы. Но кто, скажите, рискуя жизнью, полезет на них? Своих людей я, извините, на эти цели выделить не имею права.

– Не горячись, Андрей Васильевич, – миролюбиво улыбнулся Раскин. – Кому лезть, мы и сами определимся. Ты мне только ответь – в принципе это возможно?

Андрей вздохнул, но согласился. Бизнесмен просверлил свиту оценивающим взглядом. Его помощники, переминаясь с ноги на ногу и не сговариваясь, синхронно опустили глаза. Босс мрачно усмехнулся: «Ясно. Будем назначать волевым решением». «Команда» дрогнула и напряглась. Раскин придирчиво оценивал возможности каждого из кандидатов. Помощники, чувствуя пристальный взгляд патрона, напряженно изучали траву и обувь. На их счастье, сзади показалась четверка тощих работяг. Хмурое выражение их простоватых лиц красноречиво свидетельствовало о трудностях минувшей ночи и остром желании опохмелиться. Взгляд Раскина потеплел, решение подвергнуть сподвижников экзекуции отошло на второй план.

– Эти парни ваши? – обрадовался Игорь.

– Боже упаси! Это работники одной из монтажных организаций.

– Самое то, шеф! – обрел дар речи Слава, отправляясь на переговоры с рабочим классом. – Парни, кто из вас возьмется разместить рекламные полотна вот на эту …хреновину с непроизносимым названием?

– На диверторах что ли?

– На них, родимых.

Мужики, с трудом соображавшие, где они находятся, задрали головы вверх, переглянулись и о чем-то недолго пошептались.

– В принципе – ничего сложного, – просипел бригадир.

– Цена вопроса? – по-деловому уточнил Раскин.

– Четыре пузыря, и через день все будет в лучшем виде!

По его команде Вячеслав извлек из кармана и продемонстрировал пачку денег в банковской упаковке. «Этого достаточно?» – хитро поинтересовался он. Глаза трудяг выкатились из орбит.

– Да тут на пару ящиков, командир.

– Будет ваше, если повесите прямо сейчас.

– Нет проблем! – разом протрезвели монтажники.

– А вы говорите невозможно, – Раскин, не скрывая торжествующей улыбки, удовлетворенно потер руки. – Как я неоднократно убеждался, в этом мире, Андрей Васильевич, нет ничего невозможного, просто это «все» имеет свою цену.

Полковнику не нравился ни тон, ни содержание беседы, и, чтобы не ответить дерзостью, он решил сменить тему:

– Организационные вопросы пусть решают наши помощники. Предлагаю обсудить циклограмму подготовки спутника к пуску – давайте постараемся развязать в ней «узкие» места.

– Я и слов-то таких не знаю: «циклограмма», – стушевался гость. – Мне ближе и понятнее реклама. Мы немало заплатили вашему московскому руководству по договору об оказании услуг за запуск. С ними и обговаривайте технические тонкости.

– А программу или хотя бы последовательность основных мероприятий на период пусковой кампании придется оговаривать тоже с Москвой? Без этого, сами понимаете, будет хаос.

– Тут вы правы, программа не помешает. Мы с партнерами подработаем ее и в ближайшее время перешлем вам. Пожалуйста, продиктуйте моим помощникам номер факса, – Раскин жестом хозяина подозвал Славу.

– Я вас не очень огорчу тем, что на космодроме нет не только факса, но и обычного кодового соединения с другими городами?

– Вы это серьезно? – не поверил коммерсант.

– Абсолютно.

– До чего же мы довели Вооруженные Силы! – ужаснулся он.

– Да, техническое оснащение армии оставляет желать лучшего.

– Как же вы в конце двадцатого века живете без факса и связи?!

– Так и живем, – на лице полковника не дрогнул ни один мускул. – Для служебных переговоров используем специальные военные линии, для жителей города на почтовых отделениях имеются операторы междугородной связи.

– Может, у вас и компьютеров нет? – усмехнулся Слава.

– Пока нет, – поправил Андрей.

– Да, такого мы никак не ожидали, – протянул явно огорченный Раскин. – Придется оставить здесь Славу, пусть он досконально разберется, какие еще из достижений цивилизации у вас отсутствуют, – он поискал глазами заместителя. – Вячеслав, ты остаешься! Обстоятельно разберись, как тут и что, и доложи мне… – он задумался, – …с почты. Надеюсь, Андрей Васильевич тебе поможет.

Тополевский кивнул в знак согласия. Слава не стал перечить и вместе со свитой направился к автобусу.

– В МИК заезжать будем? – уточнил Тополевский.

– А это еще что за «зверь»? Я сегодня узнал столько новых слов, что в ваших краях начинаю чувствовать себя пигмеем.

– Это монтажно-испытательный корпус, где будет собираться и испытываться ваш спутник, – пояснил Андрей.

– Нет, я уже говорил – это ваши проблемы. Сейчас нам, прежде всего, необходимо осмотреть местные гостиницы и рестораны, чтобы наши уважаемые VIP-персоны жили и питались в достойных условиях. После чего мы будем готовы к отлету в Москву.

– Здесь, конечно, столица космодрома, но это вовсе не означает, что упомянутые вами объекты имеются во множественном числе. В городе всего одна гостиница и единственное офицерское кафе. Безусловно, вы их осмотрите. А вот сегодняшнее возвращение в Москву, думаю, весьма проблематично. Насколько мне известно, заказ на вылет по военным каналам оформляется минимум за сутки.

Кривая настроения Игоря резко поползла вниз.

– Скажите, что вы пошутили, – насторожился он.

– Отнюдь, таков порядок, установленный свыше.

– Слава, – подозвал зама гость. – Срочно реши вопрос с отправкой.

Тот подсел к Тополевскому и, уточнив, что разрешение на вылет зависит от военных авиаторов, попросил забросить его на аэродром.

– Хорошо, – не стал возражать Андрей. – Только это бесполезно.

– Это уже мои проблемы, начальник.

На перекрестке, ведущем к аэродрому, Вячеслав вальяжно покинул автобус. Остальные продолжили движение в город. Гости придирчиво осмотрели гостиничные номера и пообедали в местной столовой. На лицах столичных предпринимателей читались озабоченность и разочарование: увиденное не доставило им радости.

– Пора лететь домой, – завершив переговоры, подытожил Раскин.

– Я бы на вашем месте не горячился и заказал номер в гостинице. Само собой, это не «Метрополь», но ничего лучшего нет.

– Успеется, – загадочно улыбнулся собеседник. – Заглянем сначала на аэродром.

– Но я вас предупредил.

Перед выездом на взлетную полосу неторопливо прогуливался Слава, покручивая в руках веточку полевой ромашки.

– Как дела? – не выходя из автобуса, уточнил Раскин.

– Борт к вылету готов, – коротко доложил помощник.

– А вы, Андрей Васильевич, сомневались, – самодовольно улыбнулся бизнесмен. – Я же говорил, все имеет свою цену, – выходя, повторил он, наслаждаясь произведенным эффектом. – А сейчас – извините, хочу пошептаться, – он отвел Славу в сторону.

Проводив делегацию, Тополевский пригласил Вячеслава в свой рабочий кабинет. Гость упал на стул и осмотрелся:

– Василич, а у тебя сейф есть?

– Этот не подойдет? – полковник показал на сейф с него ростом.

– Маловат, – прикинул Слава. – Надо спрятать вот эти мешки.

Тут только Андрей заметил два мешка, которые целый день перемещались с ними в автобусе под усиленной охраной, а теперь, не понятно кем доставленные, без всякого надзора валялись под ногами.

– А что в них?

– Деньги, – зевнул гость.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Купюры, – пошуршал через мешок он.

– И сколько там?!

– А кто их знает? Два мешка, – устало улыбнулся невозмутимый собеседник и спешно предложил: – Давай выпьем за знакомство.

– Здесь на весь космодром на полгода хватит, – опешил Тополевский. – Ну, вы, ребята, даете! Разве ж можно так с деньгами?

– Бумага это, да и только, – отмахнулся Слава. – Давай стаканы.

Он извлек из нагрудного кармана плоскую диковинную бутылку.

– Пока спрячь, – Андрей снял трубку телефона. – Сначала вызову дежурного, оформим прием денег, а потом поговорим.

После завершения необходимых формальностей новые знакомые присели за рабочий стол. Слава вновь достал бутылку. Тополевский взял ее в руки и с интересом изучил красочную этикетку.

– Красивая, но крепкая. Аж тридцать градусов.

– Не водка же, – заерзал гость. – Наливай!

– Я не пью крепких напитков, – категорично возразил полковник.

– Больной что ли? – посочувствовал Слава, но, видя жест протеста, перешел на шепот: – При исполнении? Никто же не видит, а я – могила.

Андрей принес из задней комнаты две небольшие рюмки и тарелку с парой бутербродов, ловко украсив их перьями зеленого лука. Получился изящный натюрморт.

– Да ты, я смотрю, – эстет, – явно не ожидая подобных способностей от военного из тайги, восхитился Слава и стал разливать содержимое. – Ну, за успех дела! – не стал тянуть он.

– Мы поступим иначе, – выплескивая содержимое своей рюмки в цветочный горшок и убирая посуду со стола, уверенно предложил хозяин. – Тебя сейчас доставят в гостиницу – отдыхай, а я к утру набросаю план подготовки к проведению пусковой кампании.

– Да ты чего, Василич? Смотри, сколько еще осталось, – огорчился Слава. – Когда же жить? Давай сделаем все наоборот: сегодня гульнем, а завтра обмозгуем планы.

– Не получится! Машина внизу. Номер люкс заказан. До завтра.

Не ожидавший такого поворота событий, привыкший всегда и все решать нахрапом, парламентер вышел, забыв даже попрощаться, но вскоре вернулся и молча забрал со стола бутылку.

Утром, приехав на службу, Тополевский немедля отправил за Славой машину. Ждать пришлось достаточно долго. Столичный гость появился в кабинете, слегка пошатываясь. Причина его задержки легко читалась на отекшем лице – не было никаких сомнений, что ночь он провел в весьма сомнительной компании. Судя по степени помятости физиономии, одной бутылкой дело не ограничилось.

– Что за спешка, Василич? – с трудом ворочая языком, промямлил он. – В голове – трамтарарам. Есть чем опохмелиться?

Видя неработоспособность партнера, Тополевский плеснул ему холодного чая. Слава принял его за коньяк и с благодарностью проглотил. Ощутив вкус, он поперхнулся и, сморщившись, словно его попытались отравить, возмущенно поинтересовался:

– Ты что мне подсунул?

– Кураре, – спокойно ответил Андрей. – Специальный чай.

– Вижу, что яд. Что-то вроде брома? Так я, вроде, не буйный.

– Не волнуйся. Это чай «Липтон – курант» что в переводе с английского означает «черная смородина». Просто в свое время одна моя знакомая в шутку назвала его «курарой».

– Права была твоя дама: отрава она и есть отрава.

К Вячеславу, наконец, вернулось сознание, и он попросил горячего чая. Выпив пару чашек, бизнесмен пришел в себя и обрел способность к активным действиям. Телефонный звонок, неожиданно прозвучавший сзади, вынудил его схватиться за сердце.

– Особенности военной связи, – рассмеялся Андрей, снимая трубку. – Прочти пока, что у меня получилось.

Пока гость читал, Тополевский умудрялся практически одновременно говорить сразу по четырем аппаратам.

– Как основа годится, а детали будут вырисовываться в процессе, – возвращая план, Слава оценивающе посмотрел на полковника. – Когда же ты все успеваешь, Василич? У тебя что, семьи нет?

– Каждый отдыхает по-своему, – собеседник явно не желал обсуждать эту тему и предложил: – Пошли к начальнику космодрома.

– А это еще зачем?

– У тебя свое начальство, у меня – свое. Доложим наши предложения.

– Наши… – хохотнул Слава, но не заставил себя ждать.

– Да, наши, – подчеркнул Тополевский. – И не вздумай от них открещиваться, иначе вообще никогда не улетишь – будешь ежедневно согласовывать каждый свой шаг с десятком инстанций и «особенными» ребятами в частности. Здесь режимный объект, и твои знаменитые мешки не помогут.

– Я все понял, – ошалев от напора полковника, не стал спорить Вячеслав. – Толково объясняешь, начальник. Айда!

Уже спустя несколько минут он с любопытством разглядывал размещенные в кабинете руководителя космодрома макеты ракет и спутников, слушая в одно ухо.

– Вы согласны с предложениями? – уточнил у него Митрофанов.

– Что? Да, конечно… нам нравится такой план работы. Мне только необходимо связаться со своим руководством. Где у вас факс?

– В Москве, – напомнил Андрей. – Я, кажется, вчера объяснял.

Слава напрягся, с трудом вспоминая разговор на старте.

– Ну, забыл, извините. Готов записать, что еще требуется для обеспечения работ, – он достал электронный блокнот.

Тополевский и Митрофанов удивленно переглянулись – диковинную новинку они видели впервые. Командир не постеснялся даже зайти со спины и заглянул гостю через плечо. Электронная безделушка произвела на него неизгладимое впечатление. Илья уважительно покачал головой.

– Диктуйте список ваших «болячек», – попросил Слава.

– Теперь это наши общие болячки, – сурово возразил командир. – Андрей Васильевич уже все изложил. Можете ознакомиться.

Он протянул коммерсанту несколько отпечатанных листов. Тот, не дочитав и первой страницы, с недоумением посмотрел на военных.

– Нет ни связи, ни транспорта, ни гостиниц, ни ресторанов, – возмутился он. – Как же вы живете-то в своей тайге?

Митрофанова передернуло от бестактности подобного замечания. Тополевский, чтобы разрядить обстановку, мрачно пошутил:

– Кто-то же должен стоять на страже и ваших интересов.

Славе стало неловко.

– Я имел в виду, что здесь совсем нет благ цивилизации…

– Нам хватает, – с достоинством подчеркнул командир. – А для ваших крутых гостей придется создавать комфортные условия. Причем в весьма сжатые сроки – пуск-то уже через полгода.

– За такой срок не управимся! – Слава, наконец, осознал остроту проблемы и ужаснулся. – Вопрос в том, кто все это будет делать?

– При наличии средств справимся своими силами.

– Денег у них без счета, – съязвил Тополевский.

– Те деньги – для решения «шкурных» вопросов. Для ваших целей потребуется значительно больше и из других источников.

– Для наших целей, – настойчиво поправил Андрей.

– Уверен, с финансированием проекта проблем не будет, – заверил гость. – Спасибо за работу. Надеюсь, машина свободна?

– Ждет внизу.

– С вами приятно иметь дело, – он откланялся и вышел.

– Видал я всяких, но этот – еще тот жучара! – возмутился Илья.

Утром на связь с начальником космодрома вышел Петров:

– Илья Федорович, коммерсанты готовы за свой счет отправить в Сиэтл на нашем военном корабле трех твоих офицеров. Подумай и завтра сообщи кандидатуры Басову.

– Есть, товарищ командующий! – он набрал номер Тополевского.

Введя заместителя в курс дела, командир задумался.

– Какие будут предложения? – осторожно уточнил он. – По каким критериям будем отбирать кандидатов?

– По заслугам, – уверенно предложил Андрей. – Мы с вами да Головин. Думаю, это будет справедливо.

– Так-то оно так, но как-то не очень скромно, – командир хитро улыбнулся, не скрывая, что такой подход ему понравился.

– А от нас ждут скромных или реальных кандидатов? На чьих плечах лежит исполнение практически всего проекта?

– Пожалуй, ты прав. Обсудим это сегодня на совещании.

– Полагаю, это преждевременно, – предостерег Тополевский. – Состоится такая поездка или нет, доподлинно не известно. А резонанс этот факт на космодроме и в городе вызовет огромный. Зачем дразнить гусей? Лишняя болтовня и зависть нам ни к чему. Сейчас надо работать, не покладая рук.

– Может, ты и прав. Но понадобится проходить медкомиссию, собирать какие-то документы. Ты, пожалуйста, выясни у Басова, что и как надо оформлять по загранпоездке, чтобы мы были в курсе.

Через день Тополевский прибыл в кабинет начальника гарнизонной поликлиники. На его двери красовалась табличка «Подполковник Носик Владимир Иванович». «С таким шнобелем фамилия должна быть не уменьшительно-ласкательной, а увеличительно-ругательной. На Руси с выбором фамилий не церемонились», – пронеслось в голове Андрея.

– Привет эскулапам, – приветствовал Тополевский бывшего однополчанина, застав его за любимым занятием – разгадыванием кроссвордов, сопровождающемся весьма эротичным поглаживанием своей самой заметной части до безобразия худого лица.

– Привет, – кивнул тот. – Есть проблемы, старина?

– Требуется твоя помощь. Нам с командиром может выгореть поход на корабле к берегам Америки…

Носик напрягся. По его неприятному лицу скользнула завистливая усмешка. Покусывая заусенцы, он попытался пошутить:

– Вас забирают во флот?

Андрей сделал вид, что не понял подвоха:

– Да нет. В рамках космического перелета «Европа-Америка-500» к берегам Америки должен отправиться наш военный корабль.

– В космос что ли летите? – не унимался острослов.

– Да погоди ты, не перебивай, – Андрея начинал раздражать тон чинуши. – Корабль выйдет примерно за месяц до запуска спутника. Нас планируют взять на его борт, чтобы мы смогли присутствовать при подъеме из океана спускаемого аппарата. Он должен приводниться у берегов Сиэтла…

– Должен, значит, приводнится. От меня-то что нужно?

– Москва требует, чтобы у нас на руках были медицинские заключения о пригодности к походу на военном корабле.

– Мы таких заключений не даем, – открестился Носик. – Для работы на космической технике – пожалуйста, но не более того.

Он был из той категории людей, которым хорошо, когда другим плохо. Медик встал и демонстративно направился к двери.

– Нам и не требуется заключение по корабельным специальностям. Мы идем пассажирами. Медицинское заключение – чистая формальность, один из документов, как приложение к заграничному паспорту, – продолжал настаивать Андрей.

– Тем более. Мы формализмом не занимаемся. Ничем помочь не смогу. Будь здоров, – врач указал полковнику на дверь.

– Ну, ты – …гигант, – выдавил из себя Тополевский и вышел.

В голове пронеслось: «В науке отрицательный результат – тоже результат». Это успокаивало.

Вернувшись на рабочее место, он созвонился с Москвой.

– Слушаю: Басов.

– Добрый день, Владимир Михайлович. Тополевский беспокоит. Был у врачей, они упираются с выдачей медзаключений.

– Добрый день, – раздался в трубке добродушный голос генерала. – «Не всякий вас, как я поймет; к беде неопытность ведет», – сказал бы Пушкин, – процитировал он и посетовал: – К сожалению, у нас аналогичная проблема. Решим мы эти ребусы, Василич, не горюй. Доложи, лучше, как идет подготовка к работам на технике?

– Здесь, тьфу-тьфу, – Андрей постучал по столу, – все гораздо оперативнее. Наши люди прониклись ответственностью, а бизнесмены, на удивление, выполняют все свои обещания. Уже установили прямую московскую связь, идет обустройство гостиницы и точек общепита, отправили людей за новой автотехникой.

– «Мы любим слушать иногда страстей чужих язык мятежный», – прозвучала в ответ цитата классика. – Хорошо. Раскручивайте их по полной программе. Помогать армии – священный долг граждан. Особенно состоятельной ее части, – с усмешкой добавил он. – С завода на космодром уже отправлен спутник и ракета для его запуска. Скоро и мы с командующим прилетим к вам на генеральный смотр. На месте все подробно и обсудим. До встречи.

Через неделю состоялись обещанные «смотрины». Генералы и бизнесмены вместе с командованием космодрома посетили многочисленные объекты и остались довольны увиденным. Перед посадкой в самолет Петров при гостях поблагодарил Митрофанова и Тополевского:

– Ну что, Илья Федорович, потрудились вы неплохо. Хотя в оставшееся время предстоит сделать не меньше.

– Товарищ командующий, мы справимся!

– То, что справитесь, я не сомневаюсь. Но вам через неделю, как в той песне, в поход. Есть на кого оставить этакую махину?

– Товарищ командующий, маховик раскручен, коллектив у нас работоспособный. Справится с любыми задачами, – заверил Илья.

– Верю. Но слишком много поставлено на карту. Я вас в такой момент не то что за границу, в Москву не могу отпустить.

Тон Петрова подсказал Митрофанову, что поездка за океан под угрозой срыва. Он сник. Тополевский остался беспристрастным. Это понравилось Раскину, ему вдруг захотелось поддержать этого независимого и уверенного в себе человека.

– Владимир Николаевич, а что если господа офицеры вылетят вместе с нами, сразу после пуска, – рисуясь, обратился он к Петрову. – Тогда ведь никаких препятствий не останется?

– Надо обдумать это предложение…

– По-моему, толковая идея, – пришел на выручку Басов.

– А чего тут особенно думать? – уточнил бизнесмен. – Мест на нашем чартерном рейсе будет в избытке, документы на них мы оформим в два счета. Требуется только ваше согласие.

– Тогда – нет проблем, – улыбнулся генерал. – Но сначала – пуск.

Бизнесмены оказались верны своему слову: к приезду на пуск высокопоставленных гостей практически все вопросы, которые еще полгода назад вызывали оторопь, были решены. Причем, с удалью и вселенским размахом. Техническое оснащение управления космодрома было поднято на качественно новый уровень, у руководства появилась прямая связь с Москвой, в автопарке военных прописались новые автобусы, а городская гостиница и кафе приобрели современный вид. Казалось, не только на военных площадках, но и в самом городке не осталось ни одного объекта, на котором не было бы следов предстоящего шоу. На старте, на технических сооружениях и даже на ракете, – всюду красовались рекламные проспекты и логотипы фирм-спонсоров.

Накануне пуска, который был назначен на ночное время, каждые час-полтора на местный аэродром приземлялись «чартеры» с российскими и зарубежными гостями на борту. В Москве работала группа «обеспечения», которая по установленному на космодроме в первоочередном порядке факсу выдавала списки вылетающих гостей буквально в момент разбега самолета.

Для назначенного ответственным за все организационные вопросы Тополевского начался беспрецедентный в своей практике марафон бессонных дней и ночей. Казалось бы, одному человеку было не под силу контролировать этот бесконечный и на первый взгляд совершенно неуправляемый процесс. Практика показала обратное. К удивлению окружающих, Андрей был устроен каким-то особенным образом. Сложилось впечатление, что в его мозгу функционирует биологический компьютер. И в отличие от технического он, по счастью, не зависал и не давал сбоев. «Это не человек, а машина. Причем, близкая к совершенству», – с восхищением отметил один из академиков космоса. Аналитический склад ума и потрясающая работоспособность Тополевского давно были известны многим его коллегам, но в эти дни даже они удивлялись цепкости памяти и фантастической выносливости полковника. Подобно опытному диспетчеру он «разруливал» неимоверную круговерть проблем и нестыковок, напоминавших несущуюся с гор всепоглощающую лавину. Причем, чем меньше оставалось до времени «Ч», тем больше резервных сил открывал в себе организм Андрея, словно, внутри него был расположен самозаряжающийся аккумулятор. Работавшие бок о бок с ним сослуживцы не всегда выдерживали заданный темп и периодически сходили с дистанции, приходя на смену друг другу. А полковник «включал» второе дыхание и неумолимо двигался вперед. Как шутливо заметил позже один из гостей, «наблюдай за ним создатели вечного двигателя, враз довели бы до ума свое многострадальное детище».

Самому Андрею в то время было далеко не до веселья. Проект, движущей силой которого на тот момент стала именно его энергия, требовал ежеминутного присутствия и контроля. Случилось так, что от грамотных действий людей в погонах зависела судьба международного первенца российской бизнес-элиты. Гарантом его успеха являлись четкие и слаженные действия специалистов Военно-космических сил. От их лица и действовал Тополевский. «Ты у нас теперь визитная карточка космодрома», – напутствовал его Митрофанов.

– Андрей Васильевич, поступил факс об отправке очередного борта, – Матвеев протянул ему новый лист.

Тополевский, не спавший более суток и питавшийся одной минералкой, устало взглянул на бесконечный перечень фамилий:

– Твою дивизию!.. Тут и бывший начальник Генштаба, и председатель Центробанка, и губернаторы… Куда же их всех селить? Все мало-мальски пригодные номера давно расписаны под завязку. Причем не факт, что прилетят именно они. Вместо тех, кто заявлен в московских списках, вполне могут оказаться совершенно другие люди. Как будто их подбирают прямо на взлетной полосе.

– Согласен, только количество гостей от этого не уменьшается, – вздохнул Виктор. – Зачем высылать такие списки?

– Наши разговоры бесполезны. Пойдем искать, куда их расселять.

Вестибюль гостиницы был переполнен разноязыкой толпой журналистов. Тополевский помассировал виски, снимая усталость и придавая лицу выражение искренней радости, и бодро поприветствовал гостей.

– Добрый вечер, уважаемые дамы и господа. Мы рады видеть вас на земле космодрома, – он сделал паузу для перевода. – Сейчас вам будут вручены ключи от номеров, а утром после завтрака мы доведем до всех план предстоящих мероприятий.

Матвеев открыл папку и стал громко зачитывать фамилии, вручая каждому из приезжих ключи от номеров. Иностранцы, подхватив чемоданы и сумки, в сопровождении офицеров разбрелись по этажам. Приветливо кивнув последнему из гостей, Тополевский перевел дух и переместился в холл, изучая факс с очередного борта.

В нескольких шагах от него шел разговор на повышенных тонах. Матвеев пытался успокоить экспрессивную пару – молодого огненно рыжего парня и миловидную, увешанную фотоаппаратурой девушку, что-то объясняя им на ломаном английском. «Есть проблемы?» – подозвал переводчика Андрей. Выслушав претензии, тот объяснил, что молодые люди не желают жить в одном номере.

– Поскольку они родственники, придется потесниться, – корректно пояснил полковник. – Со свободными номерами проблема.

После перевода молодежь рассмеялась:

– Я из Австралии, – сказала девушка.

– А я из Канады, – заверил юноша.

– С подачи организаторов, они брат и сестра, – смутился Виктор.

– Они просто однофамильцы. Фамилия Кларк одна из самых распространенных в англоговорящих странах, – устало пояснил гид.

Тополевский распорядился подселить юношу к другим журналистам, а девушке выделить резервный номер. Он достал сигареты и направился к выходу, столкнувшись в дверях с небрежно одетой дамой с дешевой сигаретой в руке. Пахнуло перегаром и дымом. Считая себя неотразимой, гостья стала отчаянно флиртовать.

– По блату предоставьте и мне отдельный номерок, – вальяжно обратилась к Андрею она и кокетливо улыбнулась.

– Извините, мадам, мы знакомы?

– Думаю, мое имя говорит само за себя. Я – Марьяна Сундукова.

– Очень приятно – полковник Тополевский, – он склонил голову.

Андрею не понравились тон и развязность молодой женщины, но в присутствии посторонних он дипломатично сдержал свои эмоции.

– Надеюсь, вы уже вспомнили… – томно шепнула журналистка.

– И? – сухо уточнил офицер, вводя Марьяну в замешательство.

– Я много лет была у руля информационной политики в этом городе, – высокомерно заметила дама. – Он давно стал мне родным.

Тополевский посмотрел на Матвеева, тот согласно кивнул.

– К сожалению, сегодня помочь вам невозможно. Сами видите, какой здесь наплыв важных персон, – беспристрастно объяснил офицер.

Тополевский терпеть не мог пьющих женщин, которых к тому же тянуло на подвиги. Сундукову подобное невнимание задело.

– А мы, российские журналисты, по-вашему, должны ютиться в шалашах? Я, между прочим, представляю радиостанцию «Маяк» и буду вынуждена рассказать всей стране, нет, всему миру, – капризно уточнила она, – о безобразиях, которые здесь творятся.

– Ваше право. Предлагаю вернуться к этому разговору утром.

– И где я, по-вашему, должна спать? – возмутилась журналистка.

– Думаю, в родном городе у вас, наверняка, масса друзей и поклонников, которые сочтут за честь поселить вас у себя, – сухо улыбнулся ей Андрей, выходя на крыльцо.

Марьяна топнула ногой и раздраженно закурила.

Хлопоты с размещением и согласованием многочисленных вопросов продолжались до самого завтрака, который Тополевскому вновь пришлось пропустить. Он просматривал отчеты коллег и по привычке ограничился несколькими глотками минеральной воды.

Сквозь тучи на мгновение пробился робкий солнечный луч. Андрей отвлекся и впервые за последние сутки посмотрел в окно. Оказалось, выпал первый снег, за несколько минут превративший деревья парка в «берендеево царство». Полковник с грустью наблюдал за плавно опускающимися пушистыми хлопьями и пожалел, что так и не успел получить папаху. Точнее не смог. На складе его размера не было никогда, а сшитый на заказ в столице головной убор так и не успели доставить. «Ох, и башковитый ты у нас мужик», – каждый раз шутливо комментировал размер его головы Митрофанов.

Тополевский посмотрел на часы – пора было идти на встречу с журналистами. В созданном на скорую руку пресс-центре уже собрались многочисленные гости. Они беззаботно шутили и бурно обсуждали перипетии проведенной ночи. Андрей сел за стол президиума, осмотрел собравшихся и, дождавшись паузы, произнес: «Уважаемые дамы и господа, вскоре мы с вами познакомимся с космодромом и его достопримечательностями, увидим стоящую на старте ракету, где вы сможете сфотографироваться на память и побеседовать с участниками проекта…»

В этот момент в зале, громко переговариваясь со своим попутчиком, появилась растрепанная Сундукова. Разноязычная публика, словно по команде, оглянулась на беспокойную пару. Нимало не смутившись и продолжая на ходу тараторить, Марьяна обвела взглядом помещение в поисках свободного места. Не найдя такового, не растерялась и направилась прямиком к столу президиума, не скрывая своих намерений приземлиться на колени Тополевскому. Многие из присутствующих мужчин с пониманием переглянулись. Андрей разгадал ее замысел.

– Надеюсь, у вас все в порядке? – встав, уточнил он, тем самым не дав возможности осуществиться столь фривольному действу.

– Кто бы говорил о порядке! С таким беспорядком я еще нигде не встречалась, – язвительно прокомментировала Марьяна. – Ночью я так и не смогла найти место для сна и была вынуждена до утра болтаться в вашем задрипанном баре, где не встретила ни одного джентльмена!

– Мадам, пожалуйста, присядьте и успокойтесь, – Тополевский указал ей на стул, предусмотрительно принесенный Матвеевым.

– Некогда мне с вами рассиживаться. Пойду-ка я лучше в баню, – бесцеремонно выдала журналистка и, шатаясь, направилась к выходу.

Андрей невозмутимо продолжил экскурс предстоящего дня. «После посещения старта мы вернемся в гостиницу и уже ночью, не заезжая на старт и не мешая работать боевому расчету, проследуем прямо на наблюдательный пункт, – он поднял руку, привлекая внимание обменивающихся репликами гостей. – Напоминаю, что пуск ночной. Температура воздуха падает, потому прошу всех одеться как можно теплее и не отставать от группы, иначе даже горячительные напитки не помогут вам избежать ледяных объятий Деда Мороза и Снегурочки». Последние слова вызвали у публики оживление: с героями русских народных сказок журналисты были знакомы неплохо. Улыбаясь, они поспешили к автобусам, вереница которых выстроилась перед входом в гостиницу.

Прибыв на старт, гости застали необычную картину. У подножия установленной ракеты стоял не боевой расчет, как обычно, а розовощекие лица в штатском и …рясах. Оказывается, деловые люди прихватили с собой знакомую церковную братию. Религия входила в моду, и деятели от бизнеса старались замолить свои многочисленные грехи. Всем высокопоставленным чиновникам вручили по свечке. Погоня «новых русских» за модой смахивала на святотатство.

Пряча смущенные улыбки, офицеры с интересом смотрели на батюшку, лихо снующего с кадилом вокруг ракеты. Возмущению Митрофанова настал предел, когда святой отец стал ее чем-то обрызгивать. Полковник, свято чтивший традиции и веривший в приметы испытателей, терпеть не мог на старте чужих, потому на правах хозяина неизменно следовал за шустрым слугой Господним, едва за ним поспевая. «Что там у него на уме? И что за состав в этой хренотени?» – пронеслось в голове командира. Видя, как батюшка стал размахивать кистью, он заволновался:

– Чем это он там плещет на ракету?

– Вероятно, святой водой, – подсказал Тополевский.

Митрофанов насупился, но промолчал. Свеча в его руке наклонилась и погасла. Кто-то неподалеку испуганно прошептал, что это плохая примета. Сам Илья не обратил на этот факт ни малейшего внимания, ревностно наблюдая за суетливой беготней батюшки. Неприязни к «попам» он не скрывал, но по дипломатическим соображениям отношений с церковью не обострял. «Надо потерпеть – политес», – видя настроение командира, тихо прокомментировал Басов.

С шумом появились дети, ряженные в русские народные костюмы, и две огромные, самоходящие куклы, скорее всего привезенные прямо из Диснейленда. Военный объект на глазах офицеров превращался в балаган, но делать было нечего, подобное представление предусматривалось контрактом. Повсюду бродили люди с TV-камерами. Телевидение должно было донести до мирового зрителя широту и грандиозность масштаба международного проекта.

– Я отказываюсь участвовать в этом бардаке, – запротестовал Митрофанов и, решительно выбросив свечку, направился к Тополевскому. – Оставайся здесь. Доложишь, когда все закончится. А я поехал в МИК, – с раздражением заметил он.

– Не волнуйся, командир, все будет путем, – заверил Андрей. – Кстати, поезд с новыми гостями прибыл, – кивнул он в сторону НП.

– Какой еще, к лешему, поезд? Куда прибыл?!

– Прибыл на наблюдательный пункт прямиком из Питера. Бизнесмены выкупили весь железнодорожный состав и с комфортом добрались к месту щедро проплаченного ими шоу.

– Так для них это просто шоу?! – возмутился Митрофанов. – Все, меня нет! Поскорее заканчивайте этот балаган!

Командир предчувствовал, что с такой толпой практически неуправляемых людей ему не справиться. И не ошибся. После традиционного фотографирования по группам и индивидуально в руках у некоторых приехавших появились бутылки с водкой, джином и виски. Экскурсионное посещение старта обещало перерасти в грандиозную пьянку-гулянку, чего допустить было нельзя.

– Игорь Михайлович, – попросил Раскина Тополевский. – Прекратите этот спектакль. Пора уезжать со старта. По циклограмме надо продолжать работы по подготовке к пуску.

– Пусть люди порадуются, – мечтательно протянул Игорь, начиная верить, что и здесь, на старте, он стал самым главным.

– Вы сорвете пуск! Не мешайте людям работать. Необходимо расставлять заправочные агрегаты на старте. А там неуправляемая захмелевшая толпа, – стал горячиться Андрей.

Раскин лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Ему нравилась атмосфера веселья. Не хотелось думать, что будет потом.

– Входят во вкус, – грустно заметил подошедший Басов.

– Эти набитые деньгами мешки уверены, что могут позволить себе не задумываться о последствиях! – возмутился Тополевский.

– И ведь действительно они могут себе это позволить, – усмехнулся генерал и кивнул на веселящуюся толпу. – Андрей, надо что-то предпринять. Это выходит за пределы дозволенного.

– Есть идея, – оглянулся в поисках переводчика полковник.

Захмелевший гид цедил водку прямо из горлышка, весело щупая изрядно подвыпившую бабенку в распахнутой шубе, едва прикрывающей выставленные напоказ прелести. «Срочно идемте со мной», – потащил его за собой Андрей. Он привел переводчика на расположенный рядом командный пункт. Подмигнув находившимся там офицерам, Тополевский включил громкую связь и хорошо поставленным командирским голосом произнес: «Внимание! Всем покинуть стартовый комплекс! Производится сброс ядовитых газов!» Вмиг протрезвевший гид, не найдя в этих словах подвоха и не зная, что на борту этой ракеты ядовитых газов быть не может, так убедительно произнес эту команду в микрофон по-английски, что старт опустел в считанные секунды! Когда Андрей вышел на улицу, Басов хитро подмигнул ему и поднял вверх большой палец.

На этом испытания для специалистов космодрома не закончились. Уйму хлопот доставил «чартерный поезд», прибывший на оборудованный в километре от старта наблюдательный пункт. Такого в практике отечественной космонавтики еще не было. Опыт показал, что при наличии денежных средств и приличных связей в верхах можно прямиком с Московского вокзала Питера без всяких ограничений и с комфортом прибыть в гущу событий режимного доселе объекта. Ни до, ни после этого проекта повторить подобный марш-бросок не удалось никому.

За несколько минут до пуска Тополевский в поисках Раскина поднялся в «штабной» вагон поезда. Не обнаружив бизнесмена на месте, он целенаправленно стал прочесывать весь состав. Сделать это оказалось не просто – все тамбуры от пола до потолка были заставлены штабелями ящиков с водкой. Отчего позже этот поезд в народе получил название «пьяный». Сквозь приоткрытые двери купе виднелись осоловевшие физиономии деловых людей и их захмелевших подруг. Неприятно пахло перегаром и застоявшейся закуской. Где-то до брани спорили и продолжали звенеть стаканами, где-то занимались любовью или беспробудно спали, сотрясая вагон богатырским храпом. К сожалению, не всем довелось стать свидетелями запуска спутника. Одни, переусердствовав со спиртным, попросту не смогли вовремя проснуться. Другие не нашли в себе сил вырваться из нежных девичьих объятий.

Заметив в одном из купе жующего Раскина с женщиной на коленях, Тополевский не сдержал раздражения:

– Игорь Михайлович, где же вы прячетесь? Нужна ваша подпись, – он протянул коммерсанту бумаги и уточнил: – Так мы идем на пуск?

– Не волнуйтесь вы так, Андрей Васильевич, – вытирая руки о салфетку и дожевывая бутерброд с черной икрой, снисходительно улыбнулся гость. – Присаживайтесь, отдохните, перекусите. Вы же третьи сутки на ногах, не спите, не едите, – в его голосе промелькнули нотки участия, но, натолкнувшись на колючий взгляд полковника, гость сменил тон: – Ну, вы просто «железный Феликс», – и уточнил: – Где расписаться?

– Под решением межведомственной комиссии о готовности к пуску, – взглянул на часы Андрей. – Готовность – десять минут.

– Понял, – Раскин стал серьезным. – Сейчас буду.

На стартовом комплексе уже шел отсчет последних мгновений затишья. По громкой связи прошли соответствующие команды, и тень отошедшей заправочной мачты плавно скользнула по верхушкам притихших деревьев.

За минуту до пуска никем не замеченный Тополевский сел в служебную машину и попросил водителя притормозить недалеко от освещенной площадки. «Меня нет десять минут», – закрыл глаза он. Солдат с пониманием кивнул – его начальник не спал уже трое суток. Полковник устало откинулся на спинку сидения и включил радиоприемник. Звуки легкой музыки действовали усыпляюще и позволили немного расслабиться. Вскоре их прервал бодрый женский голос: «В эфире радиостанция «Маяк». Предлагаем вашему вниманию очередной репортаж нашего специального корреспондента Марьяны Сундуковой с места событий».

– Приветствую вас, уважаемые полуночники и постоянные слушатели канала, – донеслось из приемника. – Я веду свой репортаж о запуске космического аппарата по программе «Европа-Америка-500» в режиме реального времени. Вместе с вами не спит и далекий космодром, радушно встречая своих многочисленных гостей. До запуска осталось несколько мгновений. Красавица-ракета в клубах белоснежного пара напряглась и тяжело дышит в предчувствии неминуемой разлуки с планетой…

– Товарищ полковник, это же про нас, – обрадовался водитель.

– Смотри ты, какая оперативность – трансляция в прямом эфире, – удивился Тополевский и про себя отметил: – А я думал, эта фифа приехала просто похорохориться.

– К сожалению, я не могу в деталях описать то, что сейчас происходит на старте, – продолжала вещать Марьяна. – Туда я не попала, а потому веду свой репортаж из бани…

– Вот дурилка, – не удержался от комментария Андрей. – Ну, кто ее за язык тянет? Теперь объяснительными замучают.

Разгоряченная алкоголем Сундукова, уверенная, что в столь неурочный час начальство занято делом, а радиослушатели ее не осудят, живописала, все, что видела, восторженно осваивая новые приемы журналистики. Правда, ее бесконтрольный словесный поток напоминал скорее песню оленевода, мало связанную с реальной действительностью.

– Уверяю вас, это непередаваемое состояние – сидя в снегу обнаженной, любоваться готовящейся к старту ракетой, от которой, как и от меня, томно струится пар. Вокруг постанывают величавые сосны девственной тайги, а на черной глади ночного неба призывно мерцают загадочные звезды. Вы слышите волнующий рокот? Это дальний край леса озарился ярко-желтыми всполохами, – словно молитву, бубнила Сундукова. – А вот из-за верхушек деревьев выскочило серебристое тело самой ракеты, словно Земля-матушка, завершив потуги, выплеснула из своего лона долгожданное дитя.

– Поэтесса ты наша, – хмыкнул Тополевский и приказал водителю возвращаться на наблюдательный пункт.

– …ракета превратилась в крохотную, едва заметную точку. Одной звездой в далекой галактике стало больше. Полет завершен. Завершаю свой репортаж и я. С вами была Марьяна Сундукова.

Тополевский, вернувшись на НП, вышел из машины и направился в гущу ликующей толпы, где царила атмосфера радости. Раскин вел для американских коллег прямой репортаж с места событий. По его холеному лицу блуждала улыбка победителя. Но уже через несколько мгновений от степенности бизнесмена не осталось и следа. Магнетизм космического волшебства полностью овладел темпераментной натурой коммерсанта. Чувствуя себя, как минимум, первооткрывателем, Игорь с гордостью обозревал окрестности. Журналисты с улыбкой наблюдали за эмоциями делового человека, крупным планом снимая восторженные лица его состоятельных коллег. Столичных гастролеров распирало от волнения и чувства сопричастности. На мгновение они превратились в людей, которым не чужды гордость и патриотизм. Гости радостно братались и бросали вверх головные уборы. Вместе с ними в воздух взлетали пробки из бутылок, и пенной рекой струилось игривое шампанское. Звенели бокалы, неслось недружное «Ура!», звучали тосты в честь организаторов проекта и во славу демократии. Вот только о тружениках в погонах, знаниями и умениями которых обеспечивалась космическая политика России, в суете забыли окончательно. Публика падала, роняя бутылки, вставала и снова валилась в снег, весело хохоча. А уставшие офицеры и солдаты в это время приводили старт в исходное состояние. На банкете, который начался в четыре часа утра, присутствовали все организаторы и гости зажигательного шоу. За праздничным столом не нашлось места только «чернорабочим космоса», тем, кто подготовил и осуществил этот запуск. Праздник предназначался не для них и продолжался без их участия…

Утром, провожая командующего к трапу, ни Митрофанов, ни Тополевский не ожидали услышать от него слов благодарности.

– Мужики, – Петров никогда не обращался к своим подчиненным так фамильярно, – благодарю вас за проделанную работу. Вот теперь можете смело собираться в Сиэтл.

– Думаю, это вряд ли возможно, – с явным сожалением подытожил начальник космодрома. – Самолет улетает через неделю, к моменту приводнения спутника, а у нас так и нет документов на выезд.

– Игорь Михайлович, – подозвал Раскина командующий. – Ты не сдержал слово: обещал взять наших ребят в самолет, а документы, как выясняется, до сих пор не оформлены.

– Виноват! Давайте ваши фотографии и анкеты. Завтра вечером загранпаспорта будут готовы, – с улыбкой заверил бизнесмен.

– Не шутите. Мы по двадцать лет прослужили в режимном гарнизоне и знаем, как нас будут проверять компетентные органы, – усомнился Тополевский.

– Андрей Васильевич, вы так ничего и не поняли, – забрал документы гость и поспешил к подающей знаки девице. – Свяжитесь со мной завтра вечером, тогда и определимся. Господа, разрешите еще раз поблагодарить вас и откланяться. До скорой встречи!

Коммерсант сдержал слово – ровно через неделю Митрофанов, Тополевский и Головин оказались на борту огромного самолета, вылетевшего чартерным рейсом в Сиэтл.

Началось путешествие с разговора в кабинете Митрофанова. Головин и Тополевский зашли к нему за последними указаниями. После традиционных напутствий командир без затей уточнил:

– А спиртяжки в дальнюю дорогу прихватили?

– Пока нет, но обязательно возьмем, – заверил Головин.

– А сколько? – уточнил Андрей.

– Сколько довезете, – дал понять, что разговор окончен, Илья.

В приемной Головин, почесывая затылок, продолжил развивать мысль командира:

– Ты как думаешь, трех литров хватит? – прикинул он.

– Таможня пропускает по две бутылки водки на человека, – пожал плечами Андрей.

– Да это курам на смех, – хмыкнул Федор.

– Тогда надо придумать, как провезти столько спирта.

– Чего мудрить? Закатаем в трехлитровую банку с наклейкой «Березовый сок».

– Лучше взять пару полуторалитровых бутылок пепси, заменить содержимое спиртом и для убедительности подкрасить растворимым кофе, – предложил Андрей, будто только этим и занимался всю жизнь.

– А что это даст? – искренне удивился приятель.

– Во-первых, тара станет пластмассовой, а не стеклянной. Так безопаснее и легче. Во-вторых, каждый из нас возьмет в свою сумку по одной бутылке, значит, риск лишиться всего спирта сокращается наполовину и, в-третьих, таможенники могут подумать, что мы и вправду везем с собой «пепси», а не спирт.

– Ну, ты – башка, – обрадовался Головин.

Рано утром в аэропорту Шереметьево собралось более двух сотен пассажиров, вылетающих рейсом на Сиэтл. Здесь было руководство проекта и гости, уже знакомые по космодрому. Выделялись и новые, хотя достаточно узнаваемые лица, – артисты балета и кино, корреспонденты центральных газет и телевидения, видные военачальники, недавно ушедшие в запас, и уже раскрученные телевидением бизнесмены. Как сказали бы сегодня, медийные лица.

– Всегда надо быть в числе первых, – резонно заметил Митрофанов в момент объявления о начале таможенного контроля. – Смотрите, сколько народа, можно и пролететь.

Он первым подошел к зоне досмотра и беспрепятственно миновал ее. За ним и тоже успешно проследовал Тополевский. А вот у Головина случилась заминка. «Что у вас в сумке?» – привычно поинтересовался молодой таможенник. Федор от опасения за судьбу спирта покраснел и неуверенно стал извлекать пакеты с личными вещами. Досмотрщик наблюдал за суетливыми действиями уже немолодого человека, слегка склонив голову. Выложив содержимое, Головин растерянно произнес: «Это все». Про бутылку с «пепси», уложенную в боковой карман сумки, он уже забыл.

Но таможенника интересовало совершенно другое. «Что у вас здесь?» – указал он на увесистую коробку. На экране его рентгеновской установки она выглядела, как емкость, наполненная крупными монетами. Головин непослушными руками вскрыл коробку. Там были памятные медали, посвященные различным юбилейным датам космодрома, которые он в качестве сувениров собирался вручить коллегам из Сиэтла.

– Медали к провозу за границу запрещены. Пожалуйста, сдайте их в камеру хранения, а на обратном пути заберете.

– Да я их лучше выброшу, – Федор потянулся к урне.

– Не положено, – остановил его руку таможенник и настоятельно повторил: – Пожалуйста, сдайте их в камеру хранения.

Головин, сгорая со стыда, бросил распакованные вещи и поплелся в указанном направлении. Все присутствующие смотрели на него с сожалением, полагая, что из-за случившегося инцидента его могут не выпустить за границу. К счастью, все обошлось, и уже через полчаса троица заняла места на борту самолета в числе его первых пассажиров.

– Наливай! – тут же скомандовал Митрофанов.

– Командир, погоди, пока взлетим, – попросил Тополевский.

Он хорошо знал неуемную привычку шефа расслабляться в свободное время в хорошей компании. Вырываясь за порог дома, Илья отпускал тормоза. Зная крутой нрав его супруги, все командиру сочувствовали, но не всегда разделяли его порывы.

– Наливай, – потребовал командир, обводя заместителей тяжелым взглядом. – Я же говорил взять с собой. Что, забыли?

– Взяли, взяли, – разряжая обстановку, достал бутыль Головин.

– Чего тянуть-то? – потер ладони Митрофанов, глотая неразбавленный спирт. – А чего у него привкус какой-то, типа кофе?

– Ну, ты, командир, силен! – удивился Андрей. – В спирте еще и вкус ощущаешь!

Митрофанов расплылся от похвалы – ему льстило такое отношение. Он вообще любил, когда его способности оценивались по достоинству. И напрашиваясь на очередную похвалу, продолжил:

– Кофе-то зачем добавили?

Пока Головин рассказывал историю про спирт и «пепси», Тополевский наблюдал за прибывающими пассажирами, взмахом руки приветствуя знакомых. В проходе замаячила Сундукова. Ее глаза метались с места на место, сканируя попутчиков. Увидев космодромовскую братию, Марьяна решительно направилась к ним.

– Привет землякам. Не поможете ли даме забросить наверх сумку? – жеманно попросила она, глядя Тополевскому в глаза.

– Конечно, мадам, – услужливо вскочил вместо него Илья.

В Митрофанове взыграли гормоны. Глоток спиртного и присутствие не отвергающей его ухаживаний женщины стали для него гремучей смесью, позволившей выплеснуться наружу давно накопившейся мужской энергии, которая в присутствии стервы-жены не всегда находила разумный выход. В глазах Ильи вспыхнуло желание. Хмель ударил ему в голову, а, судя по хитро забегавшим глазкам, – и не только в нее. Приключения в дороге Митрофанов обожал и никогда не упускал случая испытать судьбу. Более того, всегда активно искал и даже провоцировал подобные ситуации. И, что особенно удивительно при его неброской внешности, с успехом заводил всевозможные романы. Какое-то необъяснимое с точки зрения разума обаяние бросало в его объятия вполне респектабельных особ. Не владея даже азами словесного искусства, дорожный обольститель практически не знал отказов.

– Андрей Васильевич, уступи даме место и куда-нибудь пересядь, – шепнул заместителю Илья. – Ты ведь все равно не пьешь…

– Я могу приземлиться к нему на колени, – решила возобновить неудавшуюся на космодроме попытку журналистка.

Живо представив нелепость ситуации, Андрей без комментариев пересел на ряд вперед, благо свободных мест было в достатке.

– Вам неприятна наша компания? – насмешливо бросила ему вдогонку Сундукова.

– Хочу пообщаться с коллегами, – как можно спокойнее ответил Тополевский и во избежание словесной перепалки подсел к Басову.

– Он всегда такой нелюдимый? – жеманно хмыкнула журналистка. – Он женоненавистник?

– Насчет моей жены вы не в бровь, а в глаз, – на полном серьезе обыграл ее реплику Митрофанов и уточнил: – Андрей Васильевич у нас трудоголик, – рука командира игриво коснулась колена дамы. – Давайте лучше выпьем. Вы готовы?

– Я всегда готова…

Марьяна с вызовом посмотрела на Митрофанова, разливающего содержимое заветной бутылки.

– У вас, что, кроме пепси и выпить нечего? – капризно уточнила она.

– А вы сначала попробуйте, – протягивая самую цветастую кружку, уверенно подмигнул Митрофанов. – Только залпом.

Сундукова все поняла и благосклонно улыбнулась. Ее нисколько не смутил тот факт, что предложили выпить спирт.

– За что пьем? – по-деловому уточнила она.

– За женщин, разумеется.

Митрофанов с вызовом посмотрел ей в глаза и встал. Согнув правую руку в локте, он поставил на него кружку со спиртом, резко поднес к губам и залпом выпил.

– Да вы, как я вижу, гусар, – обнадежила его Марьяна и одним махом выпила содержимое своей кружки.

– Наш человек, – расплылся в восхищенной улыбке командир.

Поездка обещала стать для него захватывающей. Глаза Ильи вспыхнули от предвкушения грешной сладости. Видя замыслы командира, Головин не стал ему мешать и пересел в хвост лайнера.

Большинство пассажиров уже пребывали в состоянии легкой эйфории. Разбившись на группы «по интересам», они весело отмечали начало перелета. Звучали оптимистичные тосты, по бокалам, кружкам и стаканам широкой рекой лилось спиртное. Во всем салоне царила атмосфера всеобщего праздника.

Андрей с грустью наблюдал за подобострастными лицами артистов, чьи талантливые работы не так давно были сопоставимы с национальным достоянием. Безденежьем загнанное на задворки государственности искусство было брошено на произвол судьбы. Новоявленные капиталисты не вкладывались в постановку фильмов и спектаклей, но с готовностью приглашали известных лиц в свои сомнительные свиты, по крайней мере, давая им невиданную доселе возможность посмотреть мир.

Путешествующая публика в хмельном веселье хаотично перемещалась по салону, радостно приветствуя тех, кого знает, и заводя новые знакомства. Всех проходящих Митрофанов, словно гигантская «черная дыра», втягивал в зону своего обаяния. Бесцеремонно заставляя каждого из гостей выпить с ним за успех предстоящего мероприятия, Илья довольно скоро сплотил вокруг своего кресла едва ли не половину пассажиров, что вызвало определенную тревогу стюардесс. Они всерьез опасались нарушения центровки самолета и начали настойчиво предлагать разгулявшейся не на шутку элите занять свои места. Но, как и на старте, бизнесмены и их пассии не обращали на уговоры воздушных кудесниц ни малейшего внимания.

Андрей пожалел растерявшуюся бортпроводницу и посоветовал объявить по громкой связи о предстоящей посадке и необходимости пристегнуть ремни безопасности.

– Но посадка еще не скоро…

– Через минуту они забудут о вашем объявлении, но к тому времени займут свои места и рассредоточатся.

Девушка благодарно улыбнулась и удалилась в кабину пилотов.

После третьего объявления и решительных действий стюардесс обстановку в салоне удалось нормализовать.

Оказавшись без компании, Митрофанов обвел своих замов осоловевшим взглядом и нахмурился.

– Наливай!

– Все, – показал на пустые бутылки Головин. – Все закончилось.

– Как это закончилось?! – багровея, возмутился шеф. – Я же вам поручил взять выпить.

– Мы и взяли, – стал оправдываться Федор.

– Что вы взяли? – перебил его Митрофанов. – Эти мензурки, – он в сердцах швырнул пустые бутылки на пол.

– Командир, не бузи, – попытался урезонить его Головин. – Мы вместо разрешенных двух бутылок на человека взяли три литра спирта, а это почти ящик водки…

– А мне-то что? – Митрофанов сверлил Федора взглядом. – Вы не выполнили задачу особой важности! На хрена я вас взял с собой? – он печально подпер кулачком падающую голову и разом обмяк. – Теперь в Америке и выпить будет нечего.

– Командир, давай отдохнем, а по прибытии на место решим, что и как, – пришел на выручку Тополевский.

– С вами решишь… – засыпая, просипел Илья.

Это маленькое недоразумение стало началом полной впечатлений и приключений поездки. Тогда еще никто не знал, что перелет займет более тридцати часов, потому что, решив сэкономить на транспортных расходах, организаторы поездки выбрали самый долгий маршрут и полетели в Америку через всю Россию, на Восток. В результате чего десятки людей на собственном опыте испытали прелести известной поговорки: «Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной». В каждом промежуточном аэропорту приходилось по пять-шесть часов ожидать поступления денежных средств организаторов на дозаправку самолета и выдачи разрешения на дальнейший полет. Правда, как говорится, – нет худа без добра. Подобная волокита позволила малознакомым людям сплотиться за время пути практически в единую семью.

Съев и выпив за время длительного перелета почти все запасы, соотечественники рано утром приземлились в аэропорту Сиэтла. В огромном зале прилетов российская делегация оказалась единственной. В ее первых рядах, как того постоянно требовал Митрофанов, находились посланники космодрома. Это обстоятельство сыграло с ними злую шутку: троица незамедлительно попала в поле зрения миловидной чернокожей служащей аэропорта, держащей на поводке миниатюрную собачку. Перегородив пассажирам дорогу, она приветливо поздоровалась и по-русски тактично уточнила: «Колбаса, мясо, яблоки есть?» – «No!» – в двести глоток дружно по-английски заорали гости. Стало понятно, какой степени единения можно достичь ценой преодоления совместных трудностей. Россиян распирало от переизбытка радости по поводу прибытия на другой континент и предвкушения удовольствия от участия в предстоящих мероприятиях. Однако эти зародившиеся чувства были омрачены действиями уже названной служащей и ее четвероногой спутницы – малюсенькой собачонки, одетой в какую-то попону с надписями на английском языке. Псинка резво засеменила за своей хозяйкой, подала голос и уверенно улеглась на сумке оказавшегося первым на ее пути Тополевского. Ни слова не говоря и улыбаясь известной всему миру голливудской улыбкой, девушка присела возле багажа, пикантно обнажив пару загорелых коленок, молча расстегнула замок сумки и начала ловко извлекать и складывать себе на руку пакеты. Дойдя до последнего, в котором оказалась купленная еще в Москве и забытая за время полета копченая колбаса, сотрудница службы безопасности отработанным движением бросила пакет в сторону транспортера, на котором обычно движется прибывший багаж пассажиров, и, мило улыбнувшись Тополевскому, деловито произнесла: «О’ кэй».

«Этак она нас всех без жратвы отставит», – возмутился стоящий рядом Митрофанов и, подхватив свою сумку, бесцеремонно двинулся к выходу. Его решительные действия и медленно уплывающая колбаса Андрея подействовали на всех остальных в качестве детонатора. Не сговариваясь, россияне разом подхватили свои вещи и ринулись к выходу, чем изрядно смутили добросовестную служащую, никак не ожидавшую такого поворота событий. Она пыталась образумить гостей, призывала их к порядку, настойчиво требуя вернуться для досмотра багажа. Но не тут-то было! Желающих терять запасы больше не оказалось.

В отеле Митрофанов изъявил желание разместиться в одном номере с Тополевским, чем изрядно озадачил его. Но выбора не было, пришлось подчиниться. В надежде усыпить бдительность командира Андрей долго плескался в душе, но по выходе обнаружил, что шеф находился в состоянии перевозбуждения – он с интересом смотрел порнографический канал. Андрей вырвал из его рук пульт:

– Командир, этот канал платный. Нас просили не смотреть его.

– А мне хочется, – сально улыбнулся тот. – Где такое увидишь?

– А как будем расплачиваться?

– Организаторы заплатят. Куда они денутся!

Митрофанов забрал пульт и завалился в кровать.

– Может, все же поспим пару часиков до завтрака?

– Ты что за тысячи верст дрыхнуть приехал? Выпить хочу!

– Да где же взять в шесть утра? Свое ведь споили в самолете!

– Ты наука, ты и думай!

Тополевский, растягивая время, вернулся в ванную комнату, где чуть раньше заметил кофеварку диковинной конструкции. Нажимая кнопку, он полагал, что чашка кофе остудит пыл Ильи, но снова ошибся. Шеф выжидательно смотрел на своего заместителя.

– А выпить? – поинтересовался он, когда Тополевский вышел с подносом, на котором красовались две чашки ароматного кофе.

– Если только с Гончаровым! – сдался Андрей. – Он накануне получил «полковника». Есть повод отметить звание в Америке.

– Точно! – оживился Илья, выключая телевизор. – Пошли!

– А если они уже спят?

– Ерунда! – Митрофанов заглянул в клочок бумаги. – Они, между прочим, живут через номер от нас. Чего стоишь? Собирайся!

Андрей вздохнул, видя, что командиром движет патологическое желание выпить. Спорить или удерживать его в такой момент было бесполезно. Надежнее было держать ситуацию под контролем.

На стук в дверь Гончаров поинтересовался:

– Кто там?

– Свои, Алексей, открывай, – негромко, чтобы не разбудить других постояльцев гостиницы, пробасил Митрофанов.

В просвете открывшейся двери в одних трусах появился Алексей. Они с Басовым уже легли спать. Илья выдал спич своего заместителя:

– Алексей, когда ты еще отметишь воинское звание в Америке?

– Понял, – рассмеялся тот и широко распахнул дверь. – Входите.

– «Люблю я дружеские враки и дружеский бокал вина», – потирая руки, произнес Басов и стал натягивать брюки.

Гончаров извлек из сумки бутылку водки и китайские консервы из армейского пайка, метко прозванные острословами «вискас». Он подтянул к кровати столик и по российской привычке дунул в сверкающие чистотой стаканы. Слово взял Митрофанов:

– Уважаемый Алексей Иванович, поздравляем тебя с присвоением очередного звания. Пусть оно будет не последним.

Все чокнулись и, кроме Андрея, с удовольствием осушили свои стаканы. Тополевский только пригубил. Алексей снова налил, с непониманием косясь на товарища.

– Ему нельзя терять бдительность, – пришел на выручку Илья, справедливо полагая, что самому больше достанется.

Басов встал и, хитро прищурившись, выдержал паузу.

– А я, Алексей, хочу пожелать, чтобы это звание стало для тебя последним, потому что генерал – это выживший из ума полковник. По себе знаю, – пошутил он и выпил до дна.

Митрофанов насупился и поджал нижнюю губу – первый признак того, что замечание вызвало у него недовольство. Командир мечтал стать генералом и потому шутливые слова Басова болезненно принял именно в свой адрес. Чтобы разрядить обстановку, Андрей пересказал маразм одного из космодромовских генералов. Его поддержал Гончаров – в лейтенантские годы они были сослуживцами.

…Не дождавшись «переклада», Тополевский и Гончаров шлепали пешком из части в город и уже одолели километров десять из сорока, так и не встретив ни одной машины. И вдруг – о, чудо! – сзади раздался шелест автомобильных шин. Голосуя, офицеры надеялись на удачу. Черная «Волга», на которых ездило командование, сначала проскочила мимо, но затем резко затормозила и плавно дала задний ход. Из машины вышел щеголеватый генерал с французской фамилией и тоном, который не оставлял ни малейшей надежды, поинтересовался: «Товарищи лейтенанты, почему вы движетесь без строя?» Молодые люди, посмотрев друг на друга, благоразумно промолчали, рассчитывая попасть в заветный салон. Но начальник сухо напомнил, что согласно Уставу «…два и более военнослужащих должны перемещаться строем». Более того, генерал приказал им построиться, а вести строй доверил Алексею, который и тогда носил очки, отчего выглядел солиднее…

– «И в голос все решили так, что он опаснейший чудак», – с улыбкой прокомментировал Басов.

– А Брянцева вспомни, – оживился Тополевский и жестом показал нетерпеливо ерзающему Митрофанову, что его рассказ будет коротким. – Этого генерала после реабилитации прислали на космодром, по сути, дослуживать.

– Это тот самый, которого за аморалку ссылали на полковничью должность в арсенал? – уточнил Басов. – Тот еще деятель.

– Это точно, – согласился Тополевский. – Чего, например, стоит его мини-беседа с начальником оперативного отдела.

И он в лицах изобразил занимательный диалог на совещании:

– Вы, что, батенька, очумели? Все пуски ночью планируете!

– Товарищ генерал, время пуска рассчитывается в зависимости от требуемого баллистического построения спутников в орбитальной группировке.

– Да бросьте вы эту ерунду! Просто думать не хотите, – без тени сомнения выдал «знаток». – К утру доложите свои предложения по изменению плана запусков!

– Но, товарищ генерал….

– Прекратите препираться! Выполняйте!

Басов к месту процитировал: «Мы почитаем всех нулями, а единицами себя». Гончаров разлил остатки водки по стаканам:

– Предлагаю по последней – и на завтрак.

Друзья прямо в спортивных костюмах спустились в специально оборудованную «Комнату для завтрака и послеобеденного чая», как было обозначено в программе пребывания. Впоследствии выяснилось, что обеды для гостей предусмотрены не были, а вот «послеобеденный чай» – пожалуйста, и даже на здоровье.

– Разве это еда? – возмутился Илья. – Одни булки да сладости.

– Все же лучше, чем ничего, – резонно заметил Андрей.

– А вот есть мюсли. Их можно залить молоком и есть как кашу, – с видом знатока порекомендовал Алексей.

Москвич не только знал, но и пробовал это блюдо.

– Нет уж, пусть это наши хрюши кушают, – недоверчиво отказался Митрофанов. – А мы по-простецки попьем чай с вареньем.

Набрав сладостей, они разместились за одним столом.

– Варенье в таких мелких таблетках, что стыдно становится за богатую Америку, – продолжал бурчать Илья и, оглядываясь, посетовал. – А заварки и вовсе нет. Простой водой что ли запивать?

– Заварка в разовых пакетиках, – показал просвещенный Алексей.

– А ты откуда все знаешь, столица? – насторожился Митрофанов.

– Угощали, – пожал плечами Гончаров.

Илья приблизился к подносам и стал принюхиваться. Выбрав какой-то пакетик, вернулся. На лице его светилось недовольство. Алексей помог ему распаковать бумагу и за ниточку протянул пакет.

– И что с ним делать? Есть вприкуску?

– Делай как я!

Гончаров ловко продемонстрировал свои навыки. Все повторили.

– А с мешком как быть? – злился Митрофанов. – Пить мешает.

– Выложи, – Алексей ловко подцепил его чайной ложкой.

Тоже проделали все остальные. Попробовали чай, посмаковали его вкус и посмотрели друг на друга оценивающе.

– А ты знаешь – ничего, – повеселел Илья. Приятели согласно кивнули. – Надо бы прихватить эти штучки домой – будет хорошим сувениром, – добавил он с мужицкой простотой и быстро смекнул. – Надолго хватит, если не один раз заваривать.

Митрофанов вернулся к подносу, неуклюже огляделся, сгреб и распихал по карманам спортивного костюма практически все содержимое. В это время в зал заглянула работница американского общепита и, обнаружив отсутствие чая на подносах, тут же принесла и красиво выложила нескольких десятков новых пакетиков. Приветливо улыбнувшись гостям, она покинула помещение.

Не сговариваясь, приятели разом встали из-за стола и разложили все запасы по своим карманам, а потом, как ни в чем не бывало, чинно продолжили трапезу.

Появившаяся перед их отходом официантка насторожилась, вновь обнаружив пустые подносы. По ее лицу промелькнула тень сомнения, выкладывала ли она чай вообще. Ей и в голову не могло прийти, что эти четверо мирно беседующих русских в состоянии израсходовать за раз недельный запас чая, тем более что в блюдце каждого из них лежало всего по два пакетика. Женщина принесла новые упаковки, на глазах притихших посетителей осторожно вскрыла их и изящным веером опрометчиво выложила на поднос. На выходе она, проверяя себя, резко обернулась. Едва заметная улыбка озарила ее восточное лицо – чай лежал на месте. Дама скрылась, но, спустя мгновение, заглянула обратно – пакетики были на своих местах. Утвердительно кивнув, служащая удалилась, наивно полагая, что теперь-то все в порядке. И снова ошиблась. Не стоило ей покидать помещение раньше гостей. «Нас не поймаешь, – озорно подмигнул товарищам Митрофанов, рассовывая по карманам новую порцию чая. – Теперь точно всех знакомых угостим!»

С официанткой приятели столкнулись уже на выходе, потому выражение ее лица увидеть не сумели. А зря! На всех оставшихся завтраках она исправно дежурила возле подносов, недоверчиво поглядывая на компанию солидных, на первый взгляд, мужчин. Пополнить и без того немалые запасы заварки им больше не удалось.

Неделя, проведенная на земле Америки, отложилась в памяти россиян надолго. Но особенно запомнилась она двумя яркими штрихами: необычностью ситуации и постоянным чувством легкого голода, которое испытывали практически все прибывшие на заокеанский континент. Изобилие магазинных витрин уже не будоражило воображение гостей – в нашей стране шел седьмой год перестройки, и нечто подобное наблюдалось и на прилавках многочисленных супермаркетов. А вот осознание того, что при твоем непосредственном участии произошел этот исторический космический перелет, и ты воочию видишь проводимые у берегов некогда враждебной Америки мероприятия, переполняли их души законной гордостью. Хотелось больше узнать и услышать, поближе познакомиться с Сиэтлом, его историей и традициями…

Вернувшись с завтрака, Митрофанов предложил Андрею:

– Пойдем, осмотрим город. Звони Головину, где он там окопался?

– То ли его нет, то ли не берет трубку, – сообщил Тополевский, слушая долгие гудки.

– Чудила! Что нам без него делать? – забеспокоился Илья.

– А чем он может помочь? Английского он, как и мы, не знает.

– Он в школе учил французский, – напомнил командир.

– Это, как и мой немецкий, – Тополевский положил трубку и встал. – Я даже олимпиады по нему выигрывал, но что толку.

– Я тоже учил английский, – оживился Митрофанов, но, видя удивленный взгляд приятеля, честно признался: – В сельской школе! Английский у нас вел учитель труда, сапожник дядя Ваня, который долго был в немецком плену, но освобождали его американцы.

– Выходит, ты у нас полиглот, – улыбнулся Тополевский.

– Не я, а Федор.

– С чего ты взял?

– Он в училище английский учил. Звони снова.

Андрей сделал очередную попытку, но Головин не отвечал.

– Не ждать же нам его весь день! Пошли, пройдемся поблизости.

Уходя, Тополевский на всякий случай прихватил с прикроватной тумбочки визитку отеля. На выходе из гостиницы они встретили Гончарова и Басова и дальше отправились вместе.

Город постепенно пробуждался от спячки. Бесконечный поток людей и машин увеличивался прямо на глазах. Гасли огни ночных реклам и уличное освещение. Друзья брели по незнакомым улицам, с интересом рассматривая непривычный для глаза пейзаж. В некогда далекой Америке все было необычно и интересно.

Созерцательную идиллию нарушил визг тормозов. Все четверо замерли и повернули головы в сторону автомобиля, из которого высунулись сразу три чернокожие физиономии. Не покидая салона, пассажиры возбужденно жестикулировали и что-то агрессивно выкрикивали по-английски.

– Всем молчать! – приказал Басов – Не размахивайте руками, а то пристрелят без предупреждения. Вы на их рожи взгляните.

– Родина мать потеряет своих лучших сыновей… – решил разрядить обстановку Тополевский.

– Помолчи, – сквозь зубы буркнул Басов, дипломатично улыбаясь непрошенным гостям.

Машина вдруг так же неожиданно сорвалась с места. Так и не поняв, чего от них добивались местные жители, путешественники с облегчением вздохнули только тогда, когда злосчастный автомобиль исчез за ближайшим поворотом. Проводив его тревожным взглядом, Митрофанов трижды сплюнул через плечо:

– Фу, кажись, пронесло.

– Ты чего так побледнел, Михалыч? – поинтересовался у Басова Андрей. – Похоже, они просто дорогу спрашивали.

– От греха подальше, – выдохнул тот. – В моей практике было предостаточно неприятных моментов. Другой раз расскажу. На сегодня, пожалуй, хватит впечатлений – пора в гостиницу. А то все основные мероприятия пройдут мимо нас. Кто помнит дорогу?

– Кругом небоскребы, сплошные стрит да авеню. Ни одного названия. Как они тут ориентируются? – осмотрелся Тополевский.

– Ты наука, ты и думай, – хмыкнул Илья. – Выводи, Сусанин!

– Момент, – Андрей достал визитку. – Уточню направление.

Он догнал проходившую мимо женщину, безуспешно попытался объясниться при помощи жестов и в надежде на спасение протянул ей карточку. Та замедлила шаг, изучила текст и с усмешкой вернула визитку незнакомцу, для убедительности покрутив пальцем у виска. Кроме того, что этот жест оказался межнациональным, друзья не узнали для себя ничего нового. Тополевский метнулся к добродушному толстяку. Тот, скользнув небрежным взглядом по содержанию, протянул визитку владельцу и многозначительно улыбнулся, что-то комментируя на ходу. И только сгорбленная старуха на автобусной остановке указала своей клюкой требуемое направление, сопроводив удаляющихся от нее иностранцев весьма пространной, скорее всего бранной тирадой, к счастью, так и не понятой гостями. У входа в отель их уже поджидал Головин.

– Где тебя черти носят? – возмутился Илья. – Мы из-за тебя чуть не сгинули в каменных джунглях. Думаешь, легко без переводчика?

– Какой из меня переводчик, – огрызнулся Федор.

– Да, своими силами вот обошлись! Андрей выручил.

– А говорил, не знает английского, – съехидничал Головин.

– Я и не знаю. Просто догадался взять с собой визитку отеля.

Федор, изучив текст, зашелся от смеха:

– А как вы по ней умудрились вернуться? Вас кто-то понял?

– Не умничай! – одернул его Митрофанов. – И без карты управились. Местные, поди, по-английски читают не хуже тебя.

– То-то и оно. Мне даже интересно, как они вас поняли?

– А в чем дело? – уловил в его настроении подвох Тополевский. – Реагировали они по-разному. А что такого в этой визитке написано?

– «Отель Шератон. Всегда рада обслужить вас. Уборщица Уайт», – с выражением, давясь от смеха, прочел вслух Федор.

Компания недоуменно переглянулась, переваривая информацию, и взорвалась от хохота. В этот момент Басов успел схватить за рукав пробегающего мимо и вечно спешащего Раскина.

– Игорь, что там у нас дальше по программе?

– Отдыхайте по своему плану! Мы обещали вас только доставить, – отмахнулся распорядитель.

К сожалению, плохой английский и мизер валюты не позволили военным даже частично использовать предоставленную возможность и самостоятельно познать неведомый для них мир. Посовещавшись, приятели отправились в гавань, где накануне пришвартовалось российское морское судно, прибывшее в акваторию порта Сиэтла для поиска и подъема на борт приводнившегося спутника. Это был первый военный корабль России у берегов Америки. Неудивительно, что он вызвал живой интерес у жителей города. Толпа, которая нескончаемой вереницей двигалась к кораблю от рассвета до заката, была соизмерима лишь с той, что в годы застоя вела к Мавзолею. И это притом, что в Америке вообще не бывает очередей.

– Ты смотри, как популярны наши моряки. Прямо-таки аншлаг, – с обидой в голосе посетовал Митрофанов, глядя на корабельный бум. – Будто они, а не мы запустили спутник.

– По-моему, американцев интересует сам военный корабль.

– Какая разница, Андрей? Нас-то здесь явно не ждут!

– Как раз ждут. Мы вчера виделись с ребятами из страховой компании. Они обещали нас встретить, – разрешил их спор Басов.

– А как этих парней занесло в такую даль? – не унимался Илья.

– Они страховали космический перелет и морем пришли в Сиэтл.

– Мировые парни, – поддержал Федор. – С ними не соскучишься.

– Это с вами не соскучишься! Выпивку и ту профукали!

– В каютах у ребят все имеется, – подмигнул Гончаров.

– Слышу родную речь, – раздалось сзади. – Всем привет!

– Привет «морским волкам», – обрадовался Басов, пожимая руку соотечественнику. – Александр Максимыч, зама-то где потерял?

– Накрывает стол, – кивнул тот в сторону корабля. – Пошли?

– Давайте хоть сфотографируемся на фоне порта, пока светло, чтобы было потом что вспомнить, – предложил Андрей.

Вид на город, открывающийся с залива, и вправду был хорош. Компания сделала несколько снимков, с интересом рассматривая американские корабли. Вдоволь нагулявшись по пирсу, приятели поднялись на корабль, познакомились с его помещениями и, в конце концов, остановились у достаточно тесной каюты страховщиков.

– Привет землякам, – улыбнулся хозяин. – Как добрались?

– Весело, – за всех ответил Тополевский. – А вы-то как доплыли?

– Плавают дерьмо и доски, – со знанием дела поправил он, – а мы дошли. Правда, хреново. Болтало так, что дух едва не испустили. Кстати, из-за шторма ваш спускаемый аппарат на борт подняли с большими трудностями. Думали, он само судно утащит на дно.

– Кто-то помог? – вскользь уточнил Гончаров.

– Не поверите, – привлекая внимание, Александр сделал паузу и многозначительно сообщил: – Сам господь Бог.

Головин недоверчиво ухмыльнулся, будучи готовым дать едкий комментарий, но страховщик решительным жестом остановил его:

– Хотите – верьте, хотите – нет, но, когда о шторме и проблемах с подъемом узнал патриарх, океан стих.

– Никак святой отец столковался с небесной канцелярией? – не унимался Федор.

Александр его тон не поддержал и вполне серьезно заметил:

– Сказал, что все будет хорошо, и удалился на молитву.

– А что тут такого? – пришел на выручку коллеге Митрофанов.

– Через четверть часа шторм утих.

– Совпадение, – отмахнулся Илья.

– Тогда почему через десять минут после того, как спускаемый аппарат оказался на борту судна, шторм разыгрался с новой силой?!

– Мужики, может, отметим встречу? – прекращая дискуссию, сглотнул слюну Головин. – Вон у вас какая закусь. У нас в отеле шаром покати, завтраки – курам наспех. А командировочных пока не выдали!

– На наши командировочные далеко не разбежишься, – посетовал Андрей. – А последнюю колбасу в аэропорту отобрали…

– А ты продай что-нибудь ненужное, – ехидно поддел Гончаров.

– Кроме Родины, продать у нас нечего, – пошутил Андрей.

– Даже сувенирные медали на таможне в Шереметьево и то отобрали, – с обидой вспомнил Головин.

– Разве это жизнь? – не удержался Илья. – Осточертело вечное ожидание подачки с едой! Не на что даже попробовать хваленые американские виски и прочие джины, которых здесь как воды.

– Потому мы и выбрали морской путь, – широко улыбнулся Александр. – Тем более что наша таможня дала «добро» и ничего у нас не отняла. И хоть мы с вами находимся на земле Америки, корабль остается территорией России. А по нашей традиции, как говорится, прошу к нашему шалашу, – он указал на небольшой стол у самой стены каюты и две табуретки, цепями прикрепленные к полу.

– А цепи, чтобы мебель не сперли? – съязвил Головин.

– Чтобы за борт не смыло, – улыбнулся шутке хозяин, разливая водку. – Ну, давайте за встречу на чужбине.

Хорошее застолье пошло приятелям на пользу. Впервые за несколько дней они отвели душу и отведали привычных блюд. Время за беседой пролетело совершенно незаметно, но пора и честь знать. Когда спустились с трапа, до ночи было рукой подать.

– В такую темень я пешком в гостиницу не потащусь, – категорично заявил Митрофанов. – Надо поймать такси.

– Зачем на такси тратиться, командир? – возразил Федор. – Смотри, сколько машин с матросами в порт возвращается. Попросим, они нас назад задарма подбросят, все равно порожняком идут.

Автомобили, доставлявшие российских моряков с прогулки по городу, действительно подъезжали каждые две-три минуты.

– Заметь, это было твое предложение, – оживился Илья. – Вперед, полиглот! Прочел визитку, найдешь язык и с водителями.

Головин неуверенно и без всякого на то желания поплелся к стоянке. К всеобщему разочарованию парламентер так и не сумел договориться. Причин отказа водители не называли. Внимательно выслушивали просьбу и без комментариев отъезжали.

– Твоя очередь, Андрей. Не переться же нам в эту гору!

– Жаль, визитку забыл в номере, – добродушно напомнил Басов.

Желая реабилитироваться за утренний прокол, Тополевский решительно направился к очередной подъехавшей машине. Приблизившись, робко поскребся в дверцу. Водитель, головой прислонившийся к стеклу, с любопытством наблюдал за просителем. Немного выждав, он нажал на панели управления какую-то кнопку – стекло бесшумно опустилось. Фразу, которую Тополевский сумел построить логически, он произнес весьма убедительно:

– Отель «Шератон», плиз.

– Ты что, русский? – оживился таксист.

– Да, – растерялся обычно красноречивый Андрей.

– Садись, подброшу!

– Я не один.

– Садитесь все. Только сзади придется потесниться.

Головина, как самого крупного, посадили рядом с водителем. Сами хоть и с трудом, разместились на заднем сидении. По дороге в гостиницу выяснилось, что новый знакомый, армянин по национальности, был вынужден бежать из Баку во время известных событий и через полтора года скитаний осел в этих краях. За ностальгическими воспоминаниями полчаса пути пролетели совсем незаметно. Категорически отказавшись от оплаты в какой бы то ни было форме, шофер попрощался и растворился в водовороте автомобильного потока.

В холле гостиницы было немноголюдно. Подниматься в номера не хотелось. Не сразу придумав, чем себя занять, Басов и Головин временно расположились на уютных диванах и с видом знатоков погрузились в изучение картинок периодических изданий. Митрофанов не стал мудрствовать и по традиции предложил:

– Может, по пивку? – и первым направился к автомату.

– В магазине за углом – втрое дешевле, – резонно заметил Федор.

– С твоим английским только по магазинам и шастать!

Подошли к диковинному агрегату, который выдавал баночку любого напитка за 1,25 доллара. Головин достал бумажник:

– Может, вместо доллара попробуем впарить ему наш трояк? Он тоже зеленый, а у нас к оплате уже не принимается.

– Так на хрена ты его в Америку притащил? – поинтересовался Илья.

– В качестве сувенира. Ты что, командир, забыл, как в молодые годы на него можно было купить бутылку водки за 2,87 и закуску?

– Ну, про закуску ты, положим, загнул.

– А плавленый сырок за 13 копеек? Мировой закусон!

– Согласен. Давай, пробуй свой трояк.

– Сначала опусти 25 центов, – простецки порекомендовал Федор.

Митрофанов бросил в прорезь монету. Все остальные обступили агрегат, с любопытством наблюдая за итогом. Автомат втянул трехрублевку, секунду «поразмыслил» и уверенно выплюнул ее.

– Попробуй другой стороной, – съехидничал Тополевский.

Приятель, не уловив в его подсказке подвоха, вставил купюру обратной стороной. Автомат проявил завидное постоянство и отторг неопознанный дензнак. Компания с сожалением переглянулась.

– Хватит экспериментов! Опускай доллар: горло пересохло, выпить пора, – нервно поторопил Митрофанов и протянул деньги.

Автомат проглотил доллар, но пиво выдавать отказался: длительная эпопея с трояком поглотила 25 центов, которые были опущены в прорезь раньше. Пока мозговали, как быть дальше, сгорел и доллар. Пришлось раскошеливаться заново. «Сэкономил, называется, – упрекнул Головина командир. – Теперь платишь ты!» Федор спорить не стал.

Попивая пивко, приятели поднялись в офис-клуб, чтобы уточнить дальнейшую программу, и к своему величайшему удивлению попали в необычайно плотное кольцо буквально материнской любви и заботы, которые вдруг проявили к ним до того абсолютно равнодушные сотрудники отеля. Что-то лопоча по-английски и отчаянно жестикулируя при этом, они буквально втолкнули ничего не понимающих друзей в огромный, размером с хороший спортивный, зал. К счастью, он оказался банкетным. Столы, накрытые в виде горок, буквально ломились от блюд, искусно уложенных на серебряной посуде. На удивление, зал был пуст: кроме официантов и двух барменов в нем никого еще не было. Первоначально гости решили, что их просто с кем-то перепутали, и на чужом пиру они оказались случайно. Но приветливо улыбающаяся обслуга и неутоленное чувство голода, преследовавшее всех с первого дня пребывания в фешенебельном отеле, сделали свое дело. Россияне решили не упускать счастливый случай откушать с барского стола.

– Наконец-то, попробуем их хваленой еды, – радостно потирая ладони, произнес Митрофанов и приблизился к столам.

– А если это не для нас? Придут, разберутся и попрут нас отсюда поганой метлой, – высказал свои сомнения Тополевский.

– И что с того? Мы будем уже сыты.

– Федор, о чем они там лопотали? – поинтересовался Андрей.

– Вроде, про праздник какой-то говорили. Индейку упоминали…

– Да это же их День благодарения, – обрадовался Гончаров, – самый почитаемый в Америке праздник. А главное блюдо – индейка. Никакой ошибки нет: здесь всем рады и всех ждут, – заключил он.

– А чего тут вообще думать? Мы не дураки, чтобы отказываться от дармовщинки! – с готовностью поддержал его Головин.

– Тогда вперед! – степенно направился к столам Басов и, как всегда к месту, ввернул. – «На миг умолкли разговоры. Уста жуют. Со всех сторон гремят тарелки и приборы, да рюмок раздается звон».

– А может, дождемся остальных? – для приличия уточнил Тополевский, хотя есть хотел не меньше других.

– Еще чего! Налетят, как саранча, нам меньше достанется! Если опаздывают, это их проблемы! – накладывая полную тарелку заморских разносолов, заключил Митрофанов. – А выпить-то у них имеется?

– Это в баре, – со знанием дела подсказал Басов. – Пошли.

Компания дружно направилась к бару, поразившему воображение выставкой разнокалиберных бутылок. Достаточно долго приятели изучали немыслимый ассортимент, делая вид, что выбирают, а на самом деле лихорадочно соображая, каким образом заказать понравившееся спиртное. Бармен терпеливо ждал.

– «Мартель», плиз, – первым прочел одно из названий Головин.

Остальные дружно закивали головами и почти хором прокричали: «Йес, йес». Мужчина артистично снял висевшие над ним фужеры и легким движением руки мастерски запустил их по барной стойке в сторону каждого из посетителей. При этом приборы снайперски остановились в двух сантиметрах от рук своих «хозяев». Митрофанов, не понимая, почему бокалы пусты, хмуро посмотрел на бармена. Тот элегантным движением взял бутылку с дозатором, артистично улыбнулся, вышел из-за стойки и буквально накапал в фужер каждому по чуточку спиртного.

– Он что, издевается над нами? – прошипел Илья. – Что тут пить?

– Не шуми, – остановил его Басов, – на банкетах так принято. Сколько раз попросишь, столько он и нальет.

– Пусть даст всю бутылку, а я сам разберусь, сколько мне надо.

– Не бузи, командир, – удержал его от скандала Федор. – На их территории играем по их правилам!

Митрофанов насупил брови и жестом показал бармену: налей, мол, еще. Тот с ослепительно белой улыбкой вежливо произнес «О’ кэй», взял новый фужер, снова накапал чего-то на самое дно и привычным движением метнул порцию просителю.

– Чудила! – Илья слил содержимое воедино и вернулся к яствам.

За ним проследовали остальные. Андрей, пригубив напиток, понял, что это не его вкус. Осмотревшись, куда его можно вылить, и не найдя ничего подходящего, пополнил фужер командира. Тот не возражал и сочувственно предложил: «Возьми себе чего-нибудь полегче».

Тополевский вернулся к стойке. Бармен хотел помочь, но гость убедительным жестом показал, что сделает выбор самостоятельно. Просканировав содержимое витрины, он уверенно произнес: «Бир, плиз». Перед Тополевским мгновенно «затормозили» бутылка пива и высокий стакан. «Открой», – для убедительности жестом показал он. «О’кэй», – иностранец легким движением пальцев отвернул пивную крышку. Подобного фокуса Андрей не ожидал. Такое простое решение проблемы отечественные производители пива своим потребителям пока не предлагали: на родине в любом случае потребовалась бы «открывалка» или острый край стола. Россиянин поблагодарил легким кивком головы, про себя отметив, что этот высокий, стройный, абсолютно седовласый афроамериканец в белоснежных перчатках, ослепительно белой рубашке и черном фраке смотрится весьма эффектно. Работал он не просто профессионально – в высшей степени виртуозно, словно стоял не за барной стойкой, а за дирижерским пультом. Тополевский взял пиво и вернулся к коллегам. Те, не дожидаясь прихода соотечественников, активно налегали на стряпню, бурно комментируя происходящее. Время от времени они возвращались к бару за новой порцией спиртного. Утолив голод, приятели осмотрелись и, получив молчаливое согласие одного из официантов, закурили.

Когда в зале появились «основные» силы российской делегации, наша могучая кучка освоилась окончательно и готова была выступать в качестве гидов-консультантов. «Господа, прошу всех на праздник», – на ломанном русском произнес один из организаторов с американской стороны. В широко распахнутые необычайной красоты и высоты двери плавно потек людской поток. Степенные хозяева держались подчеркнуто сдержанно. Не в пример им гости без ложной скромности набросились на невиданные прежде деликатесы. За дни на чужбине все они изрядно оголодали. В мгновение ока к бару выстроилась длиннющая очередь. Кто-то терпеливо ждал, кто-то отпускал сальные шуточки в адрес внушительных по габаритам местных дам, поражаясь, как только создателям знаменитых американских фильмов удается найти красивых и стройных актрис, если обитательницы вечера смотрятся столь непрезентабельно.

«Господа, куда же вы запропастились?» – налетела на приятелей Сундукова. Ее слегка потрепанный внешний вид красноречиво свидетельствовал о том, что времени в Америке она зря не теряла и, если соскучилась, то исключительно по родной речи.

– А мы как раз собирались вас разыскать, – улыбнулся слегка захмелевший Илья. – Такие красавицы водятся только в России.

– Фу! Вы как о звере – «водятся», – обиделась Марьяна.

– Пардон, мадам. Сказать «живут», язык не поворачивается, а «существуют» – слишком грубо и официально.

– Да уж, мы с вами… обитаем, – заключила она и капризно надула губки. – Хоть кто-нибудь угостит даму шампанским?

– По шипучкам у нас специалист Тополевский, – подмигнул коллеге Митрофанов. – Василич, будь добр, принеси даме вина, да и пивка нам захвати. По моим сведениям, на последнем этаже имеется очень даже неплохая сауна.

Андрей нехотя отправился в бар.

– Надеюсь, вам понравился мой репортаж с пуска? – поинтересовалась у Ильи Сундукова. – Я его прямо из бани вела.

– В каком смысле из бани? – насторожился Митрофанов.

– В прямом. Сидя распаренной задницей в холодном сугробе.

– А как ты туда попала? – от волнения Илья перешел на «ты».

– Легко. Космодром для меня – дом родной. У меня там масса старых знакомых, с ними и добралась. Вы же меня не замечали!

– А кто-нибудь слушал этот репортаж? – напрягся командир.

– Вся страна слушала! Только вот никак не могу найти кого-то конкретного. Вы, случаем, не слышали? – обратилась она к Головину.

Тот лишь отмахнулся. Митрофанов не на шутку расстроился. Если пикантный банный репортаж слышало его руководство, дело получит огласку, и не видать ему генеральских погон, как своих ушей. Но, судя по тому, что пока его никто не «тряс», все обошлось…

– Тогда для сравнения приглашаю вас в американскую баню, – Илья сально подмигнул Марьяне.

– Но у меня нет купальника, – жеманно повела плечами дива.

– И у нас. Тем интереснее. Проверим их хваленую свободу нравов!

Вернулся Тополевский с фужером шампанского и несколькими бутылками пива. Сундукова мило улыбнулась ему.

– Почему так мало пива? – упрекнул шеф. – Надо бы еще!

– Закончилась лафа, а вместе с ней и пиво.

– Как так? – нахмурился Митрофанов. – Чем объясняют?

– Ничем. Они и не обязаны ничего нам объяснять.

Андрей рассказал, что вернулся к стойке, когда один бармен услужливо суетился возле какого-то местного воротилы, а второй заканчивал протирать бокалы. За неимением слов Андрей жестами показал, чего и сколько требуется. Американец, не обращая на посетителя ни малейшего внимания, с невозмутимым видом продолжил свое занятие. Причем работал он мастерски: чистоту посуды в его руках можно было оценивать по зеркальному блеску стекла. Настойчивую повторную просьбу Андрея бармен невозмутимо проигнорировал. Демонстративно обработав очередной фужер, он неторопливо повесил его над своей головой и, театрально разведя ладони, произнес, видимо, только что услышанное хлесткое русское словцо «п…ц!», что, как известно, в мужских разговорах, означает конец или завершение чего-либо.

– Так и сказал? – не поверил Митрофанов и рассмеялся.

– Тебя только… за пивом и посылать, – Басов дружески похлопал Андрея по плечу и предложил: – Шагайте-ка вы в сауну, друзья, а я захвачу из номера кое-что покрепче.

– У тебя есть? – оживился Митрофанов и перевел взгляд на своих заместителей. – Учитесь, сколько и чего надо с собой брать!

Добавив к болтающемуся в пакете пиву зелень и фрукты, собранные прямо с барского стола, компания направилась к скоростному лифту и в одно мгновение взлетела на последний этаж отеля, где действительно была расположена фешенебельная сауна с просторным бассейном и бурлящими джакузи. По залу струилась тихая музыка. Комната для переодевания была только одна.

– Раздевайтесь сначала вы, мальчики, – игриво предложила Сундукова. Она явно переоценила свои силы, ввязавшись в авантюру с баней в мужской компании, но отступать не стала.

– А, может быть, все вместе? – подмигнул ей Митрофанов.

– Не хочу вас смущать. Давайте соблюдать очередность.

Все, кроме Тополевского, направились в раздевалку. Андрей никогда не понимал подобных бань, а к другим охота была отбита еще с коммунального детства. Устроившись на бортике бассейна в удобном кресле, он достал бутылку пива.

– Вы и здесь оригинальничаете? Водки не пьете, в баню не ходите, женщинами, как я вижу, тоже не интересуетесь, – присела рядом Сундукова. – Как же вы расслабляетесь, полковник?

– А я не напрягаюсь…

Их пикировку прервали коллеги. Прикрывшись белоснежными махровыми простынями, мужчины чинно прошествовали из раздевалки в парилку. Идущий последним Митрофанов игриво подмигнул Марьяне:

– С нетерпением ждем вас, богиня…

– Уже лечу, – приветливо взмахнула рукой та.

Тополевский открыл пиво и по бортику бассейна направился к джакузи. Там плескалась и задорно хохотала молодая пара. Когда Андрей поравнялся с ними, девушка вдруг выпрыгнула из воды, бросилась ему на шею, поцеловала в щеку и что-то восторженно защебетала по-английски. Из ее пространного монолога Тополевский понял лишь два слова: «космодром» и «Кларк». Он присмотрелся и узнал в стоящей перед ним без верхней части купальника русалке австралийскую журналистку, которую не так давно едва не поселили в одном номере с ее английским однофамильцем. «Спа-си-ба, Андрэ», – с улыбкой проворковала она, и, как была топлес, босиком по мраморному полу отеля направилась к лифту. Андрей застыл в изумлении, провожая взглядом точеную миниатюрную фигурку. В этой юной особе было столько экспрессии и очарования, что невольно вспомнились годы далекой юности.

«А вы, я смотрю, времени зря не теряете, – не скрывая раздражения упрекнула Сундукова. – Вы хоть помаду со щеки сотрите!» Марьяна приспустила простынь на груди до черты приличия, без стука открыла дверь парилки и решительно шагнула внутрь, как мужественная Жанна Д’Арк в костер инквизиции. Долгожданную гостью встретили бурными аплодисментами и возгласами восхищения. Басов, ставший невольным свидетелем двух последних сцен, похлопал Андрея по плечу и не удержался от комментария:

– «Его душа была согрета приветом друга, лаской дев», – он проводил австралийскую гостью взглядом и поинтересовался. – Ты можешь себе представить этакую лань в московском лифте? Вот она, свобода нравов! – он посмотрел на невозмутимого Тополевского и процитировал: – «Он сердцем милый был невежда, его лелеяла надежда…»

– Михалыч, никак ты всего Пушкина знаешь?

– Всего не всего, а «Евгения Онегина» прочту хоть сейчас!

– Наизусть? – усомнился Андрей, выставляя на стол пиво.

– Легко! Еще в школе поспорил с друзьями, что выучу весь роман. До сих пор помню.

– Может, и сам стихи пишешь?

– По молодости было, а сейчас некогда, – Басов извлек из пакета мужественно сохраненную им бутылку водки. – Народ-то, где?

– Смывает с себя грязь капитализма. Это ты что-то задержался.

– А куда спешить? Выпью пивка и присоединюсь к ним, – он взял бутылку. – Как тебе удалось ее открыть? Зубами что ли?

Андрей плавным движением, подсмотренным у бармена, элегантно открутил крышку и с видом победителя вернул пиво.

– Ну, ты, блин, даешь! И где только навострился?

– Где, где? В баре.

В это время дверь сауны громоподобно распахнулась, из нее с гиканьем вылетели разгоряченные соотечественники и, сбросив простыни, голышом нырнули в довольно прохладную воду бассейна. Мирно дремавший рядом с бортиком служитель отеля от испуга едва не рухнул следом. Поведение русских его явно смутило. Скорее его сильно огорчили два обстоятельства: отсутствие какой-либо одежды на пловцах, а также то, что в этом бассейне категорически было запрещено нырять, о чем красноречиво свидетельствовали плакаты в виде перечеркнутой крест-накрест фигурки приготовившегося к прыжку человека. Дерзкие гости не обращали на условные обозначения ни малейшего внимания. Атлетического сложения афроамериканец сделал пловцам замечание, но те никак не отреагировали. Вскоре началась почти детективная погоня за нарушителями. Едва блюститель порядка по бортику приближался к очередному желающему нырнуть, тот успевал плюхнуться в воду, а с другой стороны бассейна на бортик забирался новый прыгун. Продолжаться так, по-видимому, могло бы довольно долго, но тут из сауны выпорхнула Марьяна. То ли по неосторожности, то ли намеренно ее простыня сползла на поясницу, обнажив не потерявшую форму грудь. Приняв погоню чернокожего мужчины за новую американскую игру, она слегка разбежалась и с диким визгом прыгнула в воду. Простыня слетела с нее еще в полете и плавно приводнилась рядом. Обитатели бассейна бурно возликовали. Служитель от неожиданности застыл в столбняке – подобного откровения он не видел даже в своей сверхсвободной стране. А потому с горечью махнул рукой в сторону русских дикарей и обреченно направился к выходу. И тут ему на глаза попались Басов и Тополевский, мирно потягивающие пиво прямо из бутылок. Решив отыграться на них, блюститель нравов яростно подскочил к гостям и, тараща глаза так, будто у него сейчас разразится понос, упрямо твердил только одно слово «Glass». Словарный запас и прирожденная смекалка Андрея позволили догадаться, что работнику не нравится, когда пиво в сауне, где ходят босиком, пьют из стеклянной посуды. Налив остаток живительной влаги в пластиковые стаканы, предусмотрительно стоящие рядом, друзья несколько успокоили пыл ретивого американца, позволив купальщикам, теперь зачем-то стыдливо прикрывающим руками интимные места, незаметно проскользнуть в раздевалку, избежав тем самым дальнейшего обострения международного конфликта.

Утро следующего дня застало наших экстремалов в подготовке к отъезду. Российская делегация освобождала номера и постепенно собиралась у автобусов. В лифте к военным подсел Раскин.

– По пути заедем на «Боинг», – походя заметил он. – Передадим в их музей наш спускаемый аппарат.

– Ну, вы, ребята, даете, – выказал свое недовольство Басов. – Событие, ради которого мы прилетели за тридевять земель, проводится в последние часы, вскользь, по пути в аэропорт.

– Американская сторона выдала разрешение на проведение митинга буквально вчера, – оправдался бизнесмен. – В наших интересах поторопиться с отъездом. Проверьте наличие своих коллег.

– За них как раз беспокоиться нет причин: эти не подведут!

Когда же Басов вынес все свои вещи на улицу, оказалось, что у входа в отель находится только Гончаров. Космодромовская братия словно испарилась. Генерал удивленно оглянулся. Троица тем временем стремительно неслась по одной из авеню, всматриваясь в вывески.

– Федор, ты хорошо запомнил, где находится этот магазин? Там точно все товары по доллару? – на бегу уточнил Митрофанов.

– Алексей уверял, что магазин в десяти минутах хода, за углом, – ответил за него Тополевский и остановился. – Да вот же он.

– Так и есть, – вчитался в распорядок работы Головин и посмотрел на часы. – Только откроется он через десять минут.

– Тогда мы опоздаем на автобус, – с тревогой заметил Андрей.

– Лично я без Барби не уеду, – решительно заявил Илья. – Ни жена, ни дочери меня не поймут. Плешь проедят! Будем ждать!

– Мне дочь тоже заказала куклу, – поддержал командира Федор.

– А если автобус нас не дождется? – настаивал Тополевский.

– Куда они денутся? – резонно заключил командир. – Не бросят же они нас на чужбине.

Приятели с тревогой следили за перемещением стрелок и нервно курили. Время, как назло, словно остановилось. У входа в магазин разрасталась толпа местных жителей: дряхлых стариков, молодых панков, но в основе своей это были чернокожие бомжи. Митрофанов, оттесняя конкурентов, занял стратегически важный плацдарм у самой двери и, расталкивая посетителей, вбежал в торговый зал в числе первых. В поисках желанных товаров троица сканировала прилавки и практически бегом передвигалась вдоль бесконечных витрин с не очень качественными, в основном китайского производства, сувенирами. Наконец, заветные куклы были найдены. Андрей облегченно вздохнул и стал выбирать мелочевку на сувениры. Вместе собрались у кассы. Спешно рассовав покупки по пакетам, наперегонки бросились к гостинице.

– Дерьмо, а не магазин, – возмутился Илья. – Зря ждали.

– Но ведь Барби нашли, – напомнил Федор.

– Я же предлагал купить все заранее, – заметил Тополевский.

– На какие шиши? Командировочные только утром выдали, – на ходу огрызнулся командир. – Ладно, «летим», а то нас хватятся.

У гостиницы приятели перевели дух и выглянули из-за угла. Возле поданного к самому входу автобуса нервно прохаживались Басов и Раскин. «А вы говорили, что военные не подведут! Никакой дисциплины!» – возмутился Игорь. «Если отсутствуют, значит, по уважительной причине, – возразил генерал. – Вылет из-за них не сорвется. Наши офицеры очень ответственные и обязательные люди».

Путешественники подошли, пряча за спиной увесистые пакеты. Бизнесмен многозначительно кашлянул. Басов вздохнул с облегчением и из-за спины выставил троице кулак. В этот момент подбежал взволнованный портье и стал что-то импульсивно объяснять Раскину. Удивленно присвистнув, тот выразительно посмотрел на Тополевского, без возражений протянул сотруднику отеля сто долларов, знаком показывая, что сдачи не требуется. Митрофанов наклонился к Головину и с интересом уточнил:

– Чего это портье так суетился? Вроде как, Андрея помянул.

– Сказал, что мистер Тополевский задолжал почти сто баксов за просмотр платного порнографического канала.

– Иди ты! – хохотнул командир. – Вообще-то это не он.

– Кто бы сомневался!

Через час вереница автобусов въехала на площадь перед административным зданием корпорации «Боинг». Там уже толпился народ. В самом центре, на специальном постаменте, покоился обгоревший спускаемый аппарат. Перед ним возле микрофона стояли чернокожий мэр Сиэтла Боб Уолш и рдеющий от значимости Раскин. Морские пехотинцы извлекли из открытого люка спутника капсулы и торжественно перенесли их в расположенное рядом здание музея.

Раскин торжественно зачитал послание российского Президента. После чего без лишних слов разошлись, кто куда. Американцы – на банкет, а гости – в автобусы для отправки в аэропорт. На лицах первых царили оживление и радость, на лицах других – сожаление и скепсис. Митрофанов грустно усмехнулся:

– И это весь митинг? Немного суеты и пять слов по бумажке?

– А ты всерьез ожидал торжественного церемониала? – поддел его Головин. – Думал, будет парад под фанфары? Да им по фигу весь этот перелет! А заодно и мы с вами!

Илья выругался и молча двинулся к автобусу. Когда в самолете проводница попросила пристегнуть ремни, он отвернулся к окну и закрыл глаза…

Голос бортпроводницы, предлагающей пристегнуть ремни безопасности, вернул Андрея в реальность. Он вспомнил, что возвращается из космодромовской командировки, и вернул кресло в исходное положение. За воспоминаниями время в пути пролетело незаметно.

Машина командующего подошла прямо к трапу самолета. Прощаясь, он предложил подвезти Андрея. «Если только до ворот, – согласился тот. – Надеюсь, меня тоже встречают».

Весь обратный путь Тополевский о чем-то напряженно думал. Подъехав к подъезду, напомнил водителю: «Завтра в семь тридцать».

Выложив поверх почтовых ящиков ворох ненужной рекламы, Андрей нажал кнопку лифта и поморщился: дверцы его открылись с жутким скрежетом. «Подождите! – послышался за спиной мужской голос. – Прихватите меня!» В кабинку буквально ворвался увешанный охотничьими причиндалами сосед. Поздоровавшись, Тополевский полюбопытствовал:

– С добычей или…?

– Или, – стушевался спутник. – Крещение оказалось неудачным.

– Значит все еще впереди.

Едва зайдя в квартиру, Андрей услышал телефонный звонок.

– Здравствуй, любовь моя, – защебетала Маша. – Как долетели?

– Спасибо, моя хорошая. Добрался без проблем. Как ты?

– Прочла твои заметки о Митрофанове. Спасибо, очень толково. Ты талантливый.

– Ну, ты скажешь, – смутился муж. – Это просто наброски. Их еще надо «причесать».

– Когда есть, что причесывать, это не так сложно. Андрюшка, там только про годы вашей молодости или есть еще что-то?

– Пока только это. Если хочешь, распишу охотничьи байки? Только что поднимался в лифте с одним горе-охотником. Невольно вспомнил свое «крещение». Пригодится?

– Конечно, – обрадовалась супруга. – Думаю, там ведь не обошлось без Митрофанова?

– Ну, куда уж без главного охотника космодрома! Могу кое-что набросать, а ты вернешься и оценишь.

– То есть сегодня ты опять не отдохнешь?

– Какие наши годы. Тем более без тебя мне не спится.

– Мне тоже, – вздохнула Маша. – Я очень скучаю.

– Надо было лететь со мной…

– Андрюша, – мягко упрекнула жена. – Осталось совсем немного.

– Тогда до завтра. Позвоню вечером, когда вернусь. Береги себя.

Андрей перекусил и включил компьютер.

Глава двадцать седьмая

…Митрофанов был из славной когорты тех, кто и жить торопился, и чувствовать спешил. Перечень проблем, которые предстояло решать начальнику космодрома в течение дня, занимал не один машинописный лист. Смутные девяностые удесятерили трудности.

Когда невероятно сложно было всей стране, в подчинении Митрофанова оказались тысячи военнослужащих, приведенных к присяге. И если миллионам людей на «большой земле» никто не считал нужным объяснять, что им делать в новых экономических условиях и кто виноват в сложившейся ситуации, начальнику космодрома приходилось ежедневно смотреть в глаза солдатам, офицерам, гражданскому персоналу и их многочисленным семьям. Правда объяснить, почему Отечество, защищая интересы которого они в крайне бедственных условиях честно исполняют свой воинский долг, месяцами не платит им денежное довольствие, было практически невозможно. Жизнедеятельность таежного гарнизона, в соответствии с режимом секретности расположенного вдали от цивилизации, всецело зависела от работы государственного сектора промышленности, которая в условиях разрастающегося кризиса, мягко говоря, шла ко дну. И пусть офицерам можно было приказать не задавать лишних вопросов, солдат необходимо было кормить-поить, одевать и лечить, для чего требовались эшелоны с продовольствием, обмундированием, лекарственными средствами и горюче-смазочными материалами. И это притом, что осуществление независимой космической политики России было из числа приоритетных и напрямую увязывалось с количеством производимых запусков спутников. А их обеспечение требовало бесперебойной работы энергосистемы, связи и прочих вспомогательных служб, производными которых были тепло, свет и вода. За многомиллиардные долги область постоянно грозила отключением электроэнергии и недопоставкой газа, отсутствие которых парализовало бы работу МИКов и стартовых комплексов, привело бы к взрыву социальной напряженности. А чем чревата последняя в условиях замкнутого армейского пространства, в арсеналах которого хранится оружие, лучше и не знать.

Именно в эти годы Митрофанов возглавил космодром. Ему пришлось взять на себя ответственность и обеспечить круглосуточную вооруженную охрану электроподстанций, не подпуская к рубильникам областных специалистов. И хотя космодром жил фактически в условиях блокады, сроки запусков спутников не были сорваны ни разу.

Страна переживала гуманитарную катастрофу, а космодром создал военный совхоз, обеспечивая личный состав продовольствием. Офицеры и, прежде всего, солдаты пахали и сеяли, сажали и убирали урожай, наряду с ракетно-космической техникой обслуживая свинофермы и коровники. Пока младореформаторы разрушали страну, специалисты в погонах обеспечивали ее безопасность. Свой священный долг они выполняли в высшей степени ответственно. Космодром был неотъемлемой составной частью армейской системы, идейным вдохновителем и исполнителем которой стал командир с его неуемной энергией.

В любом деле Митрофанов выкладывался на всю «катушку». Работал «на все сто», а, если уж отдыхал, то тоже по полной программе. Фраза одного из журналистов, что начальник космодрома «плоть от плоти исконно русский мужик» некогда обидела командира, но как нельзя точно отражала суть его характера. Впитав в себя многовековые традиции предков, Илья уважал охоту и рыбалку, любил собирать грибы и попариться в бане. Правда, позволял себе это не так часто, как хотелось бы.

…Закончив совещание с заместителями, Митрофанов посмотрел на них поверх очков и, как обычно, уточнил, есть ли вопросы и объявления. Рыбаков осторожно встал:

– Илья Федорович, завтра открывается охота на гуся…

– Молодец, Александр Владимирович. А то я закрутился и забыл. Тогда сегодня же вечером и выезжаем.

– Завтра утром доклад командующему, – сухо напомнил Локтев.

– Вот ты, Ярослав, остаешься «на хозяйстве» и доложишь.

– Все на охоту, а я опять крайний? – обиделся тот.

– А кто с таким упорством добивался, чтобы его должность называлась «первый заместитель»? – ехидно напомнил командир.

Локтев насупился, но промолчал. Повисла тягучая пауза.

– Командир, я все равно не охотник. Могу остаться, а Славу берите с собой, – предложил Тополевский.

– Как это не охотник? – в голосе Митрофанова скользнула ирония. –Завтра и посвятим, – ему очень не хотелось брать с собой Локтева, который доставал всех своей заумностью и «графскими» замашками. – Еще вопросы есть?

– Командир, разреши и мне остаться, – попросил Онищенко.

– Что, война идеологий требует тщательной подготовки?

– Мне семью из Москвы надо встретить.

– Хорошо, встречайте, – не стал скрывать радости Илья. – Отъезд через два часа от моего дома.

– А ружья брать? – пошутил Головин.

– Из автобусов выходить будем? – откликнулся Рыбаков.

Командир встал, давая понять, что сейчас не до шуток, – пора собираться в дорогу. Оживленно беседуя, замы направились к выходу. В приемной Тополевский совершенно искренне уточнил:

– Мужики, так вы что, с оружием выезжаете?

– Не с сачками же, – съязвил Головин.

– А у меня ружья нет…

– Бери табельное оружие, – подмигнул Федор.

– Не вводи человека в заблуждение, – Рыбаков дружески похлопал Андрея по плечу. – Захвачу тебе дедовское ружье, еще со времен гражданской войны. Только патронов этого калибра у меня нет.

– Там 16-й? – по-деловому уточнил Федор. – Выручу.

Ближе к ночи добрались до командирской дачи. Все подъезды к ней утопали в непролазной грязи. Где-то внизу слышалось довольно сильное бурление и перекатывание таежной реки. От баньки приятно тянуло смолистым дымком. В доме охотников уже поджидали дальний родственник Митрофанова Митрич и начальник тыла Телегин. По центру избы был установлен чудо-стол, заставленный аппетитной снедью.

– Скатерть-самобранка, – первым похвалил Телегина Тополевский. – Ты не перестаешь меня удивлять, Игорь.

Тот зарделся и, по-армейски вытянувшись, доложил Митрофанову:

– Товарищ командир, к приему пищи все готово!

– Молодцы, – похвалил тот. – Прошу всех к столу!

Повторять такую команду дважды не потребовалось: гости шумно расселись. Андрей оказался рядом с тыловиком.

– Прошу налить, – отдал традиционную команду Митрофанов и, когда все были готовы, добавил: – Ну, с почином!

Выпили залпом. Тополевский, как обычно, чуть пригубил. Командир это заметил, но возражать не стал. Началось застолье.

– У тебя кроме скатерти-самобранки есть и ковер-самолет? Когда же ты успел добраться и все приготовить? – не скрывая удивления, поинтересовался Андрей у сидящего рядом с ним Телегина.

Тот подмигнул и ловко подложил командиру порцию рыбы.

– В который раз спрашиваю, а ты отмалчиваешься. Секрет?

– Какие тут секреты. Опыт. Все началось еще во время службы в Польше, – признался Игорь. – Предыдущий командир был тем еще фруктом! Но это научило меня предугадывать любой его маневр и всегда быть наготове.

– Хорошая школа и учителя, – подытожил Андрей. – Но ведь про охоту Рыбаков вспомнил только сегодня на совещании.

– Радио иногда надо слушать, Василич, – рассмеялся Телегин.

– По радио рассказали о заветном желании начальника штаба?

– Передали, когда открывается охота. А это в свою очередь означает, что командир может захотеть на нее поехать. Вот я вчера и отрядил сюда «обоз» с выпивкой и жратвой, – он указал рукой в сторону пары водочных ящиков и кастрюль всевозможных размеров.

– Ну, ты молодец, – искренне похвалил Андрей.

– Это моя работа. Полагаю, наукой заниматься сложнее.

Пришла очередь Тополевского пожимать плечами. Он хотел уточнить еще что-то, но слово взял командир.

– Хочу заметить, коллеги, – хитро прищурившись, Илья встал, – что сегодня мы с вами становимся участниками сразу двух примечательных событий, – он выразительным взглядом обвел присутствующих, добиваясь тишины. – Видите, наука и тыл наконец-то нашли общую для разговора тему, а значит, скоро в Вооруженных Силах может появиться первый начальник тыла – кандидат наук. И, кроме того, нас ожидает посвящение одного из них в охотники. Предлагаю за это выпить.

Все поднялись и дружно осушили стопки.

– Командир, надеюсь, сегодня диссертацию писать не будем? – язвительно уточнил Рыбаков.

– Сегодня, нет. Но с понедельника начнем точно.

– Не начнем, а начнут. Они, – шутливо ткнул вилкой в сторону Тополевского и Телегина начальник штаба и подцепил огурец.

– Все начнем! – отрезал Митрофанов. – Но с понедельника. А сейчас проведем посвящение в охотники. Александр Владимирович, выноси!

Рыбаков важно прошествовал в сени. Командир встал, за ним поднялись все остальные. Компания обступила небольшой столик, застеленный пожелтевшими от времени газетами. Вернулся Рыбаков с объемным свертком в руках.

– Начинай! – таинственно скомандовал Митрофанов.

Александр понимающе кивнул и развернул газету, из которой посыпалась груда составных частей охотничьего ружья.

– Андрей Васильевич, собирай ружье, – предложил командир.

Школьником, Андрей на каникулах гостил в деревне и пару раз держал в руках ружье, но сборкой-разборкой ему заниматься не доводилось. Несмотря на это, сегодня с этой задачей он справился без проблем. «Молодец!» – дежурно бросил командир.

– Тут все слишком логично, – оправдался заместитель.

– Ну что ж, первый этап посвящения пройден, – заключил Митрофанов. – Теперь следующий, – он снова подал знак Рыбакову.

Тот выложил перед Андреем два патрона различного калибра.

– Определи, какой патрон для твоего ружья, – предложил Илья.

– И тогда я охотник? – с надеждой уточнил Тополевский.

– Не гони лошадей. Давай все по порядку.

Испытуемый практически сразу определил нужный патрон и протянул его Рыбакову.

– Думаю, этот.

– Отлично, – добродушно заключил Митрофанов. – А теперь заключительный этап, – он, не оборачиваясь, махнул рукой в направлении Телегина. – Настоящий охотник перед делом должен осушить полную чарку, а не то – удачи не видать.

Игорь передал командиру до краев налитый стаканчик. Митрофанов усмехнулся, по достоинству оценив небольшой размер посудины. Корить тыловика за заботу о непьющем Тополевском он не стал и протянул водку заместителю. Память вернула Андрея к событиям выпускного вечера в училище. С высоты прожитых лет и занимаемой должности он не мог позволить себе повторить неудачную попытку. Не подав вида, что содержимое стакана ему глубоко отвратительно, полковник набрал полную грудь воздуха и на одном дыхании опрокинул водку в себя. Потом он зачем-то хрястнул стакан об пол, словно на свадьбе, шагнул к столу и с вызовом аппетитно забросил в рот щепотку квашеной капусты.

– У-у, – одобрительно пронеслось за его спиной.

– А говорил не охотник, – подмигнул ему командир.

– А говорил – не пью, – недоверчиво протянул Головин.

– Все к столу! Отметим крещение нового члена нашего охотничьего товарищества, – скомандовал Митрофанов.

Компания шумно продолжила застолье. Едва ли не каждую минуту звучали тосты. Тополевский с тревогой следил за происходящим, пытаясь понять, как в состоянии изрядного подпития можно идти на охоту. К нему подсел раскрасневшийся Митрич.

– Поздравляю, – степенно начал он. – Пей, брат, ночью зябко.

– Не люблю я это дело, Митрич. Да и, если честно, не понимаю, зачем пить водку перед охотой, да еще в таком количестве.

– Не скажи, – не согласился дед. – Давняя традиция. На Руси иначе нельзя, – он с улыбкой осмотрел гостей и утвердительно добавил: – До утра, как я мыслю, вконец протрезвеют – мужики они крепкие. А ты и впрямь прежде никогда не стрелял?

– Отчего же? Пострелять, слава богу, за двадцать лет службы довелось изрядно. Но все больше по мишеням.

– Ну, тогда проще. Гусь-то, всяко, крупней твоей мишени будет.

– Как сказать, – усомнился Андрей и уточнил: – А стреляют по сидящим или по летящим гусям?

– Здеся они все пролетные, – со знанием дела уточнил старик. – Бей влет, только подпусти метров на тридцать, а то дробь его перо не возьмет, оно у гуся точно броня у танка.

– А как же в небе определить эти тридцать метров? – удивился новичок. Он даже к мелочам подходил с научной точки зрения.

– Как глаза его увидишь, так и пали. Аккурат тридцать метров.

– Слушай, Митрич, а что за ружье мне дали? – Андрей протянул бывалому охотнику свое оружие. – Я смотрю у всех по два ствола, а здесь только один, да и тот дырявый. Меня случаем не разыгрывают?

Дед придирчиво осмотрел ружье и возвратил его владельцу.

– Ружье настоящее, правда, сильно старое. Но дырки не сквозные, так что страху нет: можешь стрелять.

– Пора выходить? – встрепенулся задремавший, было, Рыбаков.

– Саня, погодь, проспись, – успокоил его Головин.

– Вы что, спать сюда приехали? – возмутился Митрофанов. – Давайте по последней – и на охоту.

К старику подсел мальчишка лет четырнадцати. Спросонья он щурился и с интересом рассматривал незнакомых ему людей.

– Здорово, Ваньша, – оживился Митрич. – Поешь хоть чуток. Это сын мой, – заметив вопросительный взгляд Андрея, пояснил он.

– Привет, помощник, – Андрей протянул парню руку. – Это где же ты умудрился поспать в таком шуме?

– На чердаке, в сене, – потянулся к пирогам мальчишка.

– Так там же холодно.

– Не-е-а, – протянул Иван. – У печной трубы завсегда тепло.

– Намаялся он за день, – вздохнул отец. – Засидки для вас ставил. А вообще он парень привычный, – похвалил отец. – Помощник.

– А что такое «засидки»? – заинтересовался Андрей.

– Да четыре кола, вбитые в землю, покрытые маскировочной сеткой. Чтобы птица вас не видела. Щас вот пойдете, сами и увидите.

– Митрич, пора, – поторопил Илья. – Так всю птицу пропустим.

– Как так пропустим? Гусь в потемках не летает!

– Пока доберемся, будет в самый раз. Пошли!

– Хозяин – барин, – согласился дед. – А кто с кем идет? Решили?

– Все вместе пойдем, – набычился Головин. – Так веселее.

– Не-е. Надо парами, а то в засидке не поместитеся.

– Я с Рыбаковым, – определился Илья. – А остальные, как хотят.

Тополевский вопросительно посмотрел на Телегина и Головина.

– Остаюсь на хозяйстве, – предложил Игорь. – Надо же кому-то обеспечить застолье. А Федор пусть идет с Андреем.

– Лучше я останусь, – возразил Головин, косясь на топчан. Ему совершенно не хотелось уходить в грязь и темень от накрытого стола.

– Нет, Федор, тебя оставлять опасно, – воспротивился командир. – Ты ведь запросто сожрешь все и спать завалишься. А кто нас встретит и стол накроет? Так что – вперед! За дичью!

– А куда идти-то?

– Ваньша вам покажет, – подсказал Митрич. – А я по привычке с командиром. Веди их, сынок.

Мальчишка недоверчиво посмотрел на могучую фигуру Головина и испуганно вздохнул. Все улыбнулись. Уже перед самым выходом Тополевский вдруг вспомнил:

– Мужики, а патроны-то дайте.

– Дам, – обнадежил Федор. – Пошли, не дразни командира.

В кромешной тьме, ступая след в след за пареньком, стали пробираться к своей засидке и через четверть часа достигли цели.

– Это что за сортир? – покачав явно не на него рассчитанные колышки, уточнил Головин. – Здесь и одному-то не поместиться.

Вокруг предательски чавкала противная скользкая жижа.

– Старик, – обратился к приунывшему пацану Федор. – Сгонял бы ты в дом за матрасами. Там в сенях их уйма валяется.

Парень, стремясь загладить свой прокол с размерами засидки, стремглав бросился в сторону дома.

– Принеси пару штук, – крикнул ему вслед Головин.

– Пока он бегает, ты хоть патроны дай, – напомнил Тополевский.

– Василич! На хрена тебе патроны? Ты хоть птицу для начала увидь – и то толк. А то все и сразу!

– Федор, не ерунди. Обещал – давай.

– Да не нашел я их дома, – признался он. – Есть только один.

– Федя, не жмись! Чего на охоте делать с одним патроном?

– Почему с одним? У меня вот полный патронаж.

– Так поделись, – протянул руку Андрей.

– На кой ляд они тебе? У твоей берданки другой калибр.

Тяжело дыша, вернулся Иван с двумя матрасами на плечах.

– Куда их?

– Брось в засидку, – прикинул Головин.

Мальчуган стал укладывать матрасы рядом.

– Погодь, – поправил парня толстяк. – Клади один на другой.

Когда лежбище было готово, Федор, сладко потягиваясь, плюхнулся на матрасы и, поймав выразительный взгляд Андрея, с улыбкой пояснил:

– А чего тут непонятного? Ты приехал охотиться? Вперед! А я, пожалуй, чуть полежу. Организм требует отдыха.

Тополевский стал возле засидки, озираясь по сторонам.

– Василич, – потянул его за ногу Головин, – Ты что, спятил? Присядь хоть! Этак ты нам всю дичь распугаешь. Тебя же за версту видно. Маскируйся! – отдавал он команды из укрытия.

Андрей вздохнул и на всякий случай зарядил ружье единственным патроном. Оглянувшись, он не стал спорить и присел. Сапоги вязли в сырости. Буквально через несколько минут ноги затекли, спина заныла, стало откровенно холодно. Вскоре пропиталась влагой и пятая точка. Тополевский устало пошутил:

– Не хватало мне еще подмоченной репутации!

– Что, задница промокла? – рассмеялся Федор. – Держись.

Наконец, над горизонтом взошла крохотная светлая полоска. По мере ее увеличения вокруг появились едва различимые тени.

– А если птица косяком пойдет? – шепнул приятелю Андрей.

– Косяком? – хмыкнул тот. – Тогда стреляй, – и захрапел.

Зарево постепенно разрасталось, и вот уже стали яснее очертания близлежащего леса. Заунывно заквакали лягушки. И вдруг Андрей заметил крупную птицу, которая летела прямо на него. На фоне светлой полосы над горизонтом был отчетливо виден размах ее крыльев. Сердце Тополевского учащенно забилось. Он резко встал и …встретился с пернатой взглядом. Та от испуга резко изменила траекторию своего движения и стала удаляться в противоположную от охотника сторону. Андрей в азарте вскинул ружье, быстро прицелился и выстрелил.

– Ты что, старик? – вскочил Головин. – Чего палишь-то?

– Да вот в дичь стрелял.

Птица по инерции еще несколько раз взмахнула крыльями и камнем рухнула на землю.

– Видал? – обрадовался новоявленный охотник. – Что делать-то будем? Сейчас подберем или после охоты?

– Хрен ее потом найдешь, – рассудил Федор. – Дуй сейчас.

Андрей побежал, но моментом припал к земле – со всех сторон раздалась пальба, на голову градом посыпалась дробь. Добираться до трофея ему пришлось практически по-пластунски. Когда он вернулся с добычей, Головин барственно возлежал на матрасах.

– Это гусь? – спросил Андрей, протягивая довольно крупную птицу с перепонками на лапах и длинным кривым клювом.

Федор, опираясь на ружье, приподнялся и придирчиво осмотрел трофей. Но в силу того, что, как и Тополевский, раньше диких гусей не видал, снова плюхнулся на матрас и ответил весьма уклончиво: «Это не важно. Зато мы с тобой с дичью!»

К тому времени заметно рассвело, и друзья с видом победителей оглядели окрестности. Оказалось, на поле они были далеко не одни. Со всех сторон гремели выстрелы, будто летящих гусей было пруд пруди. На самом деле время от времени над ними пролетал небольшой реденький «клин». И то на очень большой высоте.

– Теперь их только из зенитки можно достать, – с видом знатока оценил ситуацию Головин. – Пора продолжить застолье.

– Да мы, вроде, только начали, чего так рано возвращаться? – попытался удержать его приятель. – Наверняка, все еще охотятся.

– Плохо ты знаешь нашего командира. Думаю, он уже празднует.

Головин оказался прав. На подходе к дому их, сидя на крупном бревне и что-то бормоча себе под нос, поджидал Рыбаков.

– Саня, где командира потерял? – поинтересовался Головин.

Начальник штаба открыл осоловевшие глаза и напрягся, с трудом соображая, где находится. Прищурившись, он пьяненько улыбнулся. Рассмотрев фигуру Головина, попытался встать по стойке «смирно».

– Командир почивают в доме, а мне приказано встречать всех с добычей. У вас есть добыча? – с трудом выдавил из себя Александр и перегородил дорогу. – Без нее пускать не велено, ни-ко-го.

– Есть добыча, – гордо заметил Головин. – Василич, предъяви!

Тополевский с довольным видом протянул Рыбакову птицу, втайне ожидая похвалы бывалого охотника.

– Твою мать! – вмиг протрезвел НШ. – Вы что наделали?

– В чем дело, Саня? – осерчал Федор. – Гуся замочили!

– Какого нахрен гуся?! Вы же большого кроншнепа грохнули!

– Да хоть малого! – вспылил Головин. – Что с того?

– А то, что он давно занесен в Красную книгу! Его бить категорически за-пре-ще-но! – по слогам произнес Рыбаков.

– То-то я гляжу, на гуся не очень похож, – отступился Федор.

– Но это же дичь? – настойчиво добивался признания своего успеха Тополевский.

– Дичь, – согласился коллега. – Только… – он многозначительно помолчал, – за нее и статью схлопотать можно! Все, сушите сухари!

Приятели призадумались, глядя то на Рыбакова, то на птицу.

– Мы с вами даже до дома не доедем. Нас, точнее вас, – Александр четко отделил себя от виновников, – уже на КПП встретят представители «зеленых». За последствия я не ручаюсь.

– Так что же нам теперь делать? – не на шутку озадачился Андрей.

– Докладывать командиру! Ему решать!

С понурыми головами приятели вошли в избу. Митрофанов сидел за столом, подперев голову рукой, и слушал… патефон, из которого с хрипом вырывались звуки старинного романса. По щеке командира катились слезы. «Батя любил эту песню», – признался он Телегину. Игорь налил командиру стопку и, когда на пороге появилась незадачливая троица, взглядом указал на них командиру.

– Ну, докладывайте об успехах, – потребовал разомлевший Илья. – Как дела? Как добыча?

– Командир, готовь валидол и ордер на арест, – положил перед ним птицу Рыбаков. – Они большого кроншнепа грохнули.

– Это Андрюха, – разом открестился Головин. – Я вообще дрых.

Митрофанов развернулся всем корпусом, с интересом посмотрел на своего заместителя и недоверчиво поинтересовался:

– У тебя что ли и ружье есть?

– Саня выручил, – признался Андрей. – А Федор нашел патрон.

– Единственный, – поспешил вставить тот и с серьезным видом пояснил. – Я как чувствовал, что ему больше давать не следует.

– Ай да, Андрей, – качнул головой Митрофанов, – ай да…

– …сукин сын, – выручил Федор, цитируя классика.

– Ай да …молодец! – поправил его командир. – А говорил – не охотник! – он восхищенно причмокнул. – Да эту птицу не каждому охотнику со стажем удается подстрелить. Она же планирует, как «фанера», постоянно меняя свой курс. Да и перо ее дробью не прошибить. Это что же за чудо-берданку ты ему вручил, Александр Владимирович? – поинтересовался он у Рыбакова.

– Трофейное дедовское ружье. Он его с первой мировой припер, – стал оправдываться Александр. – Вы же видели – решето.

– С одного выстрела подстрелил? – уточнил командир. Тополевский кивнул. – Ну, тогда, Андрей Васильевич, ты – снайпер! Поздравляю с первым успехом! Просто потрясающе! – Митрофанов встал и торжественно пожал заместителю руку.

– Командир, – напомнил Рыбаков. – Птица из Красной книги.

– А нам что с того? Сейчас Ванька ощиплет ее, поди, потом разберись, что это был за «гусь», – Илье понравился собственный каламбур, он распорядился: – Наливай!

– А нам-то что делать? – уточнил повеселевший Тополевский.

– Залить горе водкой, пока на свободе, – засмеялся Рыбаков.

В понедельник, после постановки задач на неделю, Митрофанов обвел тяжелым взглядом заместителей и неожиданно поинтересовался:

– Ну, что, «орлы», готовы к сдаче кандидатских экзаменов?

Присутствующие опешили.

– Ты это о чем, командир? – удивленно уточнил Локтев.

– Ах, да, – вспомнил тот. – Вы ведь с Онищенко не в курсе. На охоте мы договорились сдать кандидатские экзамены.

– Кто это, мы? – насторожился Ярослав.

– Я и мои заместители, – сухо уточнил командир.

– Да вы что, Илья Федорович? – встрепенулся Онищенко. – К таким экзаменам готовиться надо не меньше года.

– Нет у вас года, – отрезал Митрофанов и хитро улыбнулся. – Берите пример с Тополевского, – все посмотрели на Андрея. – В мае прошлого года ему в шутку было рекомендовано защитить к концу года диссертацию. И вот среди нас уже есть первый кандидат наук.

– Ну, у вас и шутки, Илья Федорович, – смутился Тополевский.

– Иначе, Андрей Васильевич, нельзя, – командир выдержал паузу. – Надо постоянно решать, казалось бы, не решаемые задачи. Тогда и результаты будут. Когда, кстати, заканчивает работу выездная приемная комиссия? – уточнил он у Тополевского.

– Еще неделю будет здесь.

– Вот в конце недели и сдадим, чего тянуть?!

На подведении итогов за неделю Митрофанов уточнил:

– Ну, что, все готовы к сдаче экзаменов? – командир поочередно посмотрел на каждого из замов. – Тополевский доложил, что преподаватели к приему готовы. Так, Андрей Васильевич?

– Да. Экзамены для нас состоятся завтра после парково-хозяйственного дня. В виварии, – уточнил Андрей.

– Лучше сразу в морге, – буркнул Головин.

Все оживились.

– Лично я не пойду! – решительно произнес Рыбаков.

– Пойдем все! – тоном, не допускающим возражений, оборвал его командир. – Бунта на корабле не будет!

– Преподаватели иностранного языка особо просили, чтобы к ним заходили по одному, – продолжил Андрей.

– Чтобы не было групповщины, – разрядил обстановку генерал. – Они ведь все женского пола?

– Среди них есть один мужчина, – подсказал Тополевский. – Правда, ему далеко за восемьдесят. Немецкий он освоил в германском плену.

– Но «немцев», как, впрочем, и «французов» среди нас нет, – напряг память Митрофанов. – Стало быть, все сдаем английский.

– Вам проще, вы в Америке были, – с грустью вспомнил Телегин.

– Не отвлекайтесь на мелочи, – призвал к порядку Илья. – Напоминаю: преподаватели – женщины. А что для них главное?

– Не спорить и со всем соглашаться, – подсказал Головин.

– Главное – галантность, – многозначительно усмехнулся командир. – Это я цветы и конфеты имею в виду.

– А может, хороший стол для них накрыть? – загорелся Телегин.

– Само собой. Наше радушие гости должны запомнить надолго, – Илья посмотрел на Рыбакова. – Завтра в полдень, без напоминаний.

– А что у нас виварий? – недовольно уточнил Александр.

– Обезьянник, – хохотнул Головин, но, видя непонимание приятеля, подсказал. – Домик, где обезьян готовят к полету в космос.

– Цирк! – нервно хрустнул пальцами Онищенко.

– Не в цирк, а в полет, – не расслышав, поправил Федор.

– Мужики, без паники! Внутри там как в номерах люкс, – прекратил перепалку Телегин. – Есть даже сауна.

– А девочки? – съязвил Рыбаков.

– Разговорчики! – резко оборвал его командир и сурово посмотрел на замполита. – И чтоб без особых приглашений!

К назначенному времени заместители с букетами цветов и коробками конфет собрались у входа в неприметное здание на окраине города. Офицеры переминались с ноги на ногу и придирчиво сравнивали размеры своих подношений. Женщины-преподаватели с интересом выглядывали из окон второго этажа, рассматривая космодромовское начальство. Им еще ни разу не доводилось принимать экзамены у столь почтенной публики и в столь непривычной обстановке. Телегин на входе доложил командиру:

– Для праздничного обеда все готово! Когда за стол?

– Не «все готово», а «все», – уточнил генерал и строго добавил: – Обед – после сдачи экзаменов, а не вместо них! Всем ясно?

– На голодный желудок они будут строже, – возразил тыловик и уже тише добавил: – Хотя «коробки благодарностей» с едой я отправляю для них регулярно. И для отъезда уже все приготовлено.

– Вот это правильно, – командир одобрительно усмехнулся и перевел взгляд на Тополевского. – Андрей, все в сборе?

– Нет Локтева и Онищенко. Ждать будем?

– Нет. Они у нас принципиальные. Доложили, что не готовы и не имеют морального права сдавать экзамены, – вздохнул Илья.

– Может, и нам… того… – заюлил Федор, но под натиском командирского взгляда осекся и не договорил.

– Начинаем без них, – объявил Митрофанов и посмотрел на Тополевского. – Андрей Васильевич, если все готовы – начинайте, – командир жестом пригласил заместителей внутрь. – Кто первый?

Желающих не нашлось. Поведение взрослых людей, представляющих собой руководство космодрома, напоминало сцену из школьной жизни, когда учитель приглашает к доске нерадивого ученика, а тот, не подготовившись, ищет способ оттянуть расправу. Генерал выразительно кашлянул.

– А, была – не была, – шагнул вперед Головин. – Веди, Андрюха, на свою Голгофу! Или ты, командир, закроешь амбразуру?

– Сначала разведка, – усмехнулся тот. – Только без боя.

– В плен не сдаваться, – шутливо напутствовал Телегин.

– И «языков» брать не буду, – заверил их смельчак.

– Давай, давай, Федор. Не дрейфь! – подтолкнул его Илья.

Тополевский и Головин поднялись на второй этаж и постучали в угловую комнату в конце длинного узкого коридора. «Входите», – пригласил их приятный женский голос.

От этих слов Федор вдруг оцепенел. Андрей попытался сдвинуть приятеля с места, но тщетно. Он улыбнулся, обошел громоздкую фигуру полковника и с трудом протиснулся внутрь.

– Вера Сергеевна… – Андрей осекся, видя, что хозяйка комнаты, сидя на невысоком диванчике, докрашивает ресницы.

– Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь рядом, – убирая средства макияжа в сумочку, с улыбкой предложила дама.

– Знакомьтесь: Федор Алексеевич, наш самый главный инженер.

Педагог не сумела скрыть своего удивления при виде богатырских габаритов абитуриента. Головин с трудом миновал дверной проем и осмотрелся, ища, куда бы присесть. Преподавательница инстинктивно отодвинулась на край дивана. Федор со смущенной улыбкой во все лицо и букетом цветов в правой руке весьма грациозно для своего веса шагнул в сторону экзаменатора. Огромную коробку конфет он зачем-то держал за спиной в левой руке. Чтобы не смущать этот потешный дуэт, Тополевский поспешил незаметно покинуть комнату, давая возможность событиям развиваться своим чередом.

Но едва дверь за ним закрылась, раздался оглушительный грохот. Влетев обратно, Андрей застал удивительную картину. Головин лежал на полу на том, что осталось от коробки конфет. На нем, безуспешно пытаясь встать, барахталась Вера Сергеевна. Одной рукой она поправляла прическу, а другой – одергивала юбку. Подняться самостоятельно ей никак не удавалось. Федор, придавив своей массой одну руку, другой пытался приподнять экзаменаторшу «за шиворот». То, что еще недавно именовалось диваном, вздыбилось, словно ледяной торос, и весьма красноречиво дополняло пикантное зрелище.

– Что случилось, коллеги? – с трудом сдержал смех Андрей. – Все живы? – он помог подняться женщине и лишь потом Федору.

– Что за мебель! – возмутился приятель. – Не успел и присесть.

– Спасибо, Андрей Васильевич, за помощь. Все уже в порядке. Мы теперь сами разберемся, – смущенно заметила женщина.

– Вера Сергеевна, – замялся Головин. – Может, мне лучше уйти? – в его голосе мелькнула спасительная надежда.

– Отчего же? – отдышавшись, дама привела в порядок прическу. – Неужели, вы меня боитесь? – кокетливо осведомилась она.

– Ну, вы тут и без меня все уладите, – покинул их Андрей.

Проходя мимо комнаты отдыха, он заглянул на звук работающего телевизора и увидел понурую спину одинокой преподавательницы.

– А вы что же заскучали, Майя Петровна? Нет работы?

– Так ведь и вправду нет. Я же специалист по французскому языку, а желающих сдавать по нему экзамены – раз, два и обчелся. На всем космодроме нашелся один-единственный офицер.

– И каков результат?

– Поставила пятерку, но больше за смелость, – дама задумалась.

– Вас что-то тревожит? – предположил Андрей.

Женщина оглянулась и посмотрела на полковника с грустью. Какое-то время она держала паузу. Искренность этого немногословного человека ей импонировала. Две недели они тесно общались, и Майя имела возможность убедиться, что он слов на ветер не бросает. Полковник внушал доверие и, похоже, сам был не из числа счастливчиков. В его взгляде было что-то обреченное. В конце концов, они видятся первый и последний раз. Упадническое настроение педагога грозило обернуться нервным срывом. Тополевский понял это, принес воды и сел напротив. Гостья сделала несколько глотков и посмотрела на полковника с каким-то отчаянием.

– А, была – не была! – вздохнула она. – Мне нравится профессор Загороднев, который будет принимать у ваших коллег экзамен по философии. К сожалению, это чувство без взаимности.

– Женат? – осторожно осведомился Андрей.

– Напротив, закоренелый холостяк. Живет с мамой в коммуналке.

– Так чего же ему надобно?

– Пять тысяч долларов, – выпалила дама. – Он как-то заметил, что заинтересуется только той женщиной, у которой будет указанная сумма. Но, боюсь, это просто отговорка.

– Уверен, он пошутил.

– Если бы. Он откровенно сторонится женщин, – призналась Майя и с горечью уточнила: – С моей зарплатой шансов практически нет.

– А у вас есть фото профессора? – улыбнулся вдруг Андрей.

– Вы умеете колдовать? – оживилась преподавательница.

– Нет, – растерялся Тополевский. – Я не шаман.

– Неужели на космодроме есть ворожея? – с надеждой уточнила гостья, но вспомнила. – Это бесполезно, он прирожденный атеист.

– Обойдемся без магии и гадалок. Фото необходимо мне совсем для других целей.

Майя потянулась за дамской сумочкой и, покопавшись в ней, протянула групповой снимок их выездной комиссии.

– Только это. Не подойдет?

– Отчего же. Вполне, – обнадежил полковник. – Не печальтесь.

Через окно преподаватель наблюдала за тем, как отъехал Андрей.

Появился Тополевский буквально через час, когда в обеденном зале начали собираться пары преподаватель – «студент». Из своих «келий» они выходили, живо беседуя на ходу, как давние и старинные знакомые.

– Как дела, Александр Владимирович? – поинтересовался у Рыбакова Андрей. – Трудно было?

– Не трудно, но стыдно, – вполголоса признался тот.

Тополевский свернул в комнату отдыха. Майя безучастно сидела все в том же кресле, глядя мимо телевизионного экрана.

– Не помешал? – обратил на себя внимание полковник.

– Нет-нет, проходите, – равнодушно ответила женщина.

Приступ отчаяния остался в прошлом, ей стало неловко за свои откровения. Снова не хотелось никого видеть.

– Вот взгляните, – собеседник положил перед Майей необычную купюру, изготовленную на базе ста долларов с помощью компьютера и цветного принтера.

На импровизированной банкноте вместо привычного портрета американского президента красовался лик профессора Загороднева. Но более всего поражал номинал новоявленного «денежного» знака: он равнялся десяти тысячам долларов.

– Что это? – изумилась дама.

– Вы отдадите эту купюру вашему дорогому профессору и потребуете еще сдачу… – шутливо посоветовал Тополевский.

Договорить Андрей не успел. Женщина, мгновенно оценив оригинальность идеи и качество ее исполнения, сорвалась с места и повисла у него на шее.

– Вы просто чудо, дорогой Андрей Васильевич! – она чмокнула Андрея в щеку. – Я сейчас же на обеде все так и сделаю.

– Это лучше сделать без свидетелей, – посоветовал он.

– Не понял? – выглянул из-за угла Митрофанов. – Это вы о чем?

– Так, о своем, – Тополевский смущенно освободился от объятий.

– Так-так-так, – шутливо наседал командир. – Выходит, пока мы тут грызли гранит науки, ты роман затеял? И хочешь обойтись без свидетелей? Не выйдет! Хотя в принципе я не возражаю – с кем еще отвести душу умному человеку, как не с ученой дамой!

– Да вы что? Да я… – опешил Андрей.

– Вы нас неправильно поняли, – стушевалась Майя.

– Продолжайте, не буду вам мешать, – игриво подмигнул им генерал. – Напоминаю лишь, что стол накрыт.

– Как нехорошо вышло, – огорчилась женщина. – Вас заругают?

– Кто? – улыбнулся собеседник. – Командир у нас мировой. Просто шутник. Да и меня он неплохо знает.

– Да? – недоверчиво уточнила Майя и как-то загадочно добавила: – А жаль… – но спохватилась и предложила. – Идемте к столу. Страсть как не терпится удивить Николая.

– Лучше наедине, – на всякий случай напомнил Андрей.

– А, вы, пожалуй, снова правы. Спасибо!

Ночью, провожая экзаменаторов к поезду, Андрей обратил внимание на то, что в руках Загороднева был багаж Майи. Он бережно поддержал коллегу под руку и галантно помог ей войти в вагон. Тополевский, пряча улыбку, любовался счастливой парой. Преподавательница выглянула из тамбура, взмахнула на прощание и благодарно прижала ладонь к сердцу.

– Желаю счастья, – с улыбкой шепнул ей вслед полковник.

– Андрей, спасибо, ты – классный мужик! – крикнул уже с подножки двинувшегося состава профессор…

Завершив работу, Тополевский сбросил материалы на Машин электронный адрес, выключил компьютер и, заглянув в кухню, вычеркнул в календаре еще один проведенный в разлуке с женой день. Он подмигнул улыбавшейся с портрета супруге: «Спокойной ночи, моя хорошая», – и погасил свет.

Глава двадцать восьмая

Маша встала из-за стола, размялась и прошлась по номеру. Из коридора донесся какой-то неясный шум. Журналистка посмотрела на часы, набросила на плечи шаль, с ногами забралась на диван и включила телевизор. В дверь громко постучали. Не дожидаясь позволения войти, в комнату ввалился взлохмаченный Никита. Рукав его куртки был оторван.

– Они все-таки тебя не поделили? – усмехнулась Маша.

– Он, – поправил оператор. – И кто теперь все это зашьет?

– А рвал кто?

– Твой Серебров, он у дежурной скандалит. Пьяный.

– И вовсе он не мой! Да и ты там с какого бока?

– Заступился за честь дамы.

– Вот пускай она и зашивает.

В дверь постучали.

– Никаких разборок в моем номере, – предупредила Маша. – Иначе звоню в комендатуру.

Никита решительно распахнул дверь и расплылся в улыбке.

– Никита Сергеевич, – раздался из коридора дрожащий женский голос. – Все уладилось. С ним уже разбираются. Он и генерала из-за своего дурного характера не получил. Идемте, я вам пришью рукав… А заодно и чаем напою.

Никита вопросительно оглянулся.

– Иди-иди! – отмахнулась Маша. – Завтра…

– …в восемь! – завершил он привычную мысль, закрыл за собой дверь и уже из коридора посоветовал: – Маня, не забудь запереться.

Маша повернула в замке ключ и взяла в руки чашку недопитого чая. «Серебров», – вздохнула она и потянулась к компьютеру…

…Едва стало светать, Вячеслав укутал спящую Анну, покинул продсклад и, крадучись, направился к штабу. За кустами шиповника в автомобиле, накрывшись с головой солдатским одеялом, ежился от холода его водитель. Полковнику стало стыдно, но делать было нечего, и он тихонько дернул входную дверь. Как того и следовало ожидать, она была заперта. Выругавшись, он двинулся вокруг здания. Единственно открытой оказалась форточка в туалете. Серебров оглянулся, ища, на что можно встать. Но под рукой ничего не оказалось – по его же требованию территория тщательно убиралась. Он пробежался к складу, выбрал деревянный ящик покрепче и вернулся к окну. С третьей попытки удалось забраться внутрь. Плотно затворив форточку, полковник, крадучись, прошмыгнул в свой кабинет. Едва он прилег на диван, в коридоре послышались возбужденные голоса подчиненных.

– Надо бить тревогу! – беспокойно призывал дежурный по части. – Ждал всю ночь? – уточнил он у водителя Сереброва.

– А то? Замерз как тюлень.

– Тюлени не мерзнут. Может, командир не смог тебя разбудить?

– Мне проснуться – раз плюнуть! Может, он в штаб вернулся?

– Незамеченный никем? Да и дверь была заперта.

– Может, вы не слышали?

– А помощник? Он тоже не глухой. Тут что-то не так, – дежурный подергал дверь командирского кабинета. – Видишь, заперто.

– Может, он в медпункт пошел? Говорил, что сердце колет…

– Так чего же ты молчал, балда? Бегом туда!

Едва шаги затихли, Серебров включил настольную лампу и стал лихорадочно шарить в ящике стола. Найдя начатую упаковку валидола, положил ее на видное место. Затем Вячеслав извлек новенькую упаковку со снотворным, достал сразу полжмени малюсеньких таблеток и оглянулся в поисках графина. Под окном раздался испуганный крик водителя: «Товарищ майор, у командира свет горит!» Серебров от неожиданности, не считая, проглотил таблетки и свалился на диван. За окном раздался топот дежурного. «Да, видимо, настольная лампа, – предположил майор и четко выкрикнул: – Товарищ полковник! Вячеслав Михайлович, вы меня слышите?!» Серебров предусмотрительно промолчал.

– Давайте камешком кинем, – предложил водитель.

– Лучше палкой постучать.

Какое-то время искали в полутьме что-нибудь подходящее, но так и не нашли.

– Подсади меня, – скомандовал майор солдату, готовясь взобраться. – Хочу заглянуть в окно.

Водитель окинул взглядом мощную фигуру дежурного и отступил. Офицер, видя замешательство бойца, присел сам. Водитель стал ему на спину, вскарабкался на подоконник и всмотрелся.

– Он лежит на диване, – в ужасе прокомментировал солдат.

– И что?

– Не знаю, может, спит, а, может, помер…

– Типун тебе на язык, – майор от напряжения шевельнулся, воин рухнул на землю. – Если что, прокуратура затаскает, – испугался он и предложил: – Пошли дверь ломать.

Через несколько минут послышались шаги в коридоре. Серебров напрягся, вслушиваясь, что происходит за дверью.

– Фельдшер уже бежит, – доложил помощник дежурного. – Может, пока дверь не ломать?

– Постучим еще раз, – согласился майор, настойчиво дернул за дверную ручку и громко позвал: – Товарищ полковник!

В ответ – тишина. Глаза Сереброва стали слипаться – видимо, начинало действовать снотворное. Сквозь наступающий сон он еще слышал, как пришел фельдшер, как долго совещались, каким инструментом вскрыть дверь и где его взять. Наконец, сознание покинуло Вячеслава, он вздохнул и провалился в какую-то яму.

Очнулся командир в медицинской палате. Дернул рукой и едва не уронил капельницу. Глаза медсестры засветились радостью. «Товарищ подполковник, он пришел в себя!» – крикнула она кому-то в коридоре. В проеме двери разом появились Говорков и Солопов. В накинутых белых халатах они застыли на пороге и радостно переглянулись.

– Ну, ты, брат, и дал, – Павел сел на край кровати. – Что ж никому про сердце не сказал? Позвонил бы медикам, сделали б укол. А таблеток сонных зачем наглотался? Из-за нашего разговора что ли?

– Вот еще! – отмахнулся Серебров и свалил-таки капельницу.

Он выдернул иглу, поморщился от боли и сел на кровати. Солопов бросился на помощь. Командир жестом остановил его.

– Вы что, мужики, решили, что я из-за вас? – усмехнулся полковник. – Все в порядке. Не барышня я кисейная, чтобы впадать в панику, – он рассмеялся. – Чудаки, чего волнуетесь? Просто разболелся левый бок, хотел часок покемарить… Кто его знает, сколько этих таблеток надо было принять. Они же малюсенькие.

– Фу, ты, черт, напугал, – Говорков хлопнул командира по плечу.

– А сердце как? – осторожно поинтересовался Солопов.

– Как у быка, Коля! Хоть на корриду!

Вошла медсестра, увидела, что капельница валяется в стороне, и схватилась за голову. «Без паники! – скомандовал Серебров. – Все в порядке! Пора на службу!»

Вечером ноги сами понесли Вячеслава к продовольственному складу. Света в окне не было, и он повернулся, чтобы уйти, но по привычке толкнул дверь. Она распахнулась. Анна, свернувшись калачиком, сидела на диване. Рядом резвился котенок. Полковник, видя сгорбленную фигурку, упал перед ней на колени, взял лицо в свои ладони и посмотрел ей в глаза. Анна беззвучно вздохнула и отвернулась. Вячеслав поймал ее растерянный взгляд. По щекам женщины ручьями текли слезы.

– Ты что, глупышка, испугалась? – Серебров бережно погладил ее волосы и поцеловал мокрые глаза. – Все в порядке, родная моя, все очень хорошо, – вздохнул он. – Я не болен, я просто разыграл все это, чтобы не было разговоров. В тебя же первую полетят камни.

– Поедем в город, – попросила она. – Пожалуйста, скорее.

– Одевайся, – он встал и начал метаться в поисках ее одежды.

– Иди, я сама, – оттолкнула его Анна.

– Машину сюда подогнать?

– Нет, чтобы не было разговоров, я пойду на переклад.

Вячеслав помог ей одеться и направился в штаб. Матвеева наблюдала за ним из окна. Медленно сняв военный китель, она переоделась, набросила на плечи пальто и взяла в руки шаль. Подойдя к зеркалу, Анна внимательно изучила свое отражение, не спеша, вытерла слезы и почти на ощупь подкрасила губы. В темноте практически ничего не было видно. Она покачала головой, прислонилась лбом к холодному стеклу и на несколько секунд замерла без движения. Потом громко выдохнула и… раскатисто рассмеялась. У нее началась истерика. Еще полчаса назад Анна была убеждена, что сделала неверную ставку, и надежда на счастье улетучилась вместе с туманом. Но приход Сереброва все изменил. Этот человек был здоров и не собирался ее бросать. «Шансы повышаются», – нервно усмехнулась красавица.

Всю дорогу ехали молча. Вячеславу ужасно хотелось остановить машину и пересесть к Анне, чтобы успокоить ее или, на крайний случай, согреть своим теплом, и он с трудом сдерживал себя. На въезде в город Серебров, не оборачиваясь, уточнил, где ее высадить. «Если можно, у «Детского мира» – там сад». Через несколько минут водитель лихо затормозил у резных ворот.

– Ура! – бросился к матери Антон. – Мама на джипе приехала.

– Это не джип, – поправила его Нина, – а военный автомобиль.

– Ну, теперь, я думаю, вы и сами разберетесь, – улыбнулась соседке Маша. – Передаю Тошку с рук на руки и бегу в студию. Всего хорошего, – попрощалась она и, обернувшись, добавила: – Кстати, в универмаге дают детские колготы, но есть очередь.

Анна поблагодарила и направилась с детьми в магазин. Простояв битый час, Нина с Антоном стали капризничать и проситься на улицу. «Хотите остаться без колгот? Надо достояться, никто вам их на блюдечке не принесет, – упрекнула мать, но сжалилась. – Ладно, поиграйте во дворе. Я вас позову».

В тесноте перехватывало дух, но Анна второй час мужественно терпела давку. От напряжения и жары лица распарившихся женщин покраснели, волосы разметались. Кто-то расстегнул пальто, кто-то и вовсе снял верхнюю одежду. Со всех сторон неслись детский плач и недовольные возгласы измотанных страстями по дефициту женщин. У Анны разболелась голова, но она терпеливо двигалась к прилавку. Продавщица ежеминутно просила толпу угомониться. В конце второго часа она смахнула пот со лба и зычно выкрикнула, что осталось только два размера. Но очередь не поредела: никто не собирался расходиться. Одни брали впрок, другие хотели сделать на ходовом товаре маленький бизнес, третьи надеялись обменять колготы на другие, но уже нужного размера. Сама жизнь заставляла хитрить и приспосабливаться. Анне повезло: ее дети носили названные размеры. Если такую жизнь вообще можно было назвать везением. Кто-то строго потребовал: «Отпускайте по две пары в руки». Начались споры. Едва держась на ногах, Анна устало вздохнула и отправилась на поиски детей.

Они играли у запасного выхода. В это время открылась дверь, и заведующая универмагом, не обращая внимания на зевак, выпустила ухоженных дамочек. В руках каждой были увесистые пакеты, доверху набитые дефицитной продукцией. Женщины дождались, когда водители уберут покупки в багажник, и остановились в сторонке посудачить. Они вызывающе хохотали и не обращали внимания на комментарии прохожих.

– И не стыдно на глазах у народа с черного хода отовариваться? Кажный день сюды ходют. Откуда только деньги берут?

– Какой у них срам? Они же командирши – им полагаются дефициты без очереди. Командирская зарплата, небось, не чета вашей пенсии. Им каждый день коробками чтой-то носят.

– Да уж, эти штучки по очередям не стоят. Им все домой привезут. Где это видано, чтобы на мужниных машинах по магазинам кататься! Город – две улицы вдоль, три поперек, и то лень пройти!

– Небось, и денег ни за что не платят?

– Продукты в коробках им подхалимы из части возят задаром.

Нина, слушая комментарии, с надеждой посмотрела на мать.

– Мама, а когда наш папа станет командиром, нам тоже будут коробки возить, и мы не будем стоять в очередях?

– Нет, – оглянувшись, не слышат ли их, одернула ее Анна.

– Почему? – невинно уточнил Антон.

– Потому что ваш папа никогда не будет командиром!

– Жалко. Командирам всегда везет, – пожалела дочь.

– Командиршам тоже, – улыбнулась чему-то женщина.

Вернувшись в душное здание, Анна с детьми с трудом пробилась к прилавку. Какая-то нервная дама попыталась устроить скандал и вытолкать троицу из очереди. Но основная масса народа стала на их защиту. Нина с ужасом наблюдала за давкой, не выпуская из рук полу материнского пальто. Антона зажали так, что он взвыл.

Выбравшись на лестницу, Матвеевы осмотрелись. На пальто Анны осталась только одна пуговица, Нина потеряла платок, а шапка Антона была истоптана в грязи. Он прижимал ее кулачками к груди и беззвучно плакал. Мать отряхнула мех и нахлобучила шапку на голову мальчугана. Тот заупрямился и разрыдался:

– Не хочу, сними! Она грязная!

– Зато у нас есть шесть пар колгот! – прикрикнула на него мать.

– Женщины, чей ребенок потерял пуховый платок? – закричала какая-то тетка, подняв над головой потерю Нины.

Пока сестра отлучилась, а мать упаковывала покупки, Антон оступился и кубарем свалился вниз. Кто-то испуганно закричал. Анна выронила пакет и бросилась следом. Малыш закатился в угол и затих. Мать подхватила его на руки. Увидев родное лицо, он зарыдал.

– Где болит, сынок? – Анна крепко прижала сына к себе.

– Минуточку, мамаша, – какой-то прапорщик поднял кроху над головой и понес к выходу. – Бегом за мной! – приказал он.

На свежем воздухе Антон быстро пришел в себя. Домой вернулись без настроения.

Вечером следующего дня Серебров, затянувшись дымом сигареты у окна своего кабинета, наблюдал за вереницей людей, направляющихся к мотовозу. Постучав в дверь, заглянул Нечипайло и попросил разрешение загрузить в машину паек. Как только за ним захлопнулась дверь, Вячеслав набрал номер Анны: «Сейчас будут загружать мой паек. Если протянешь время, мотовоз уйдет. Поедем машиной вместе».

Когда из-за поворота показался командирский автомобиль, Анна изрядно озябла. Водитель, заметив ее сгорбленную фигуру, робко попросил:

– Товарищ полковник, давайте подвезем женщину. Она вам паек отпускала и не успела на мотовоз.

– Ладно, уговорил – подбросим.

Автомобиль затормозил. При виде Анны сердце Сереброва едва не выпорхнуло из груди. Он открыл заднюю дверь и пригласил:

– Ну, садитесь, раз из-за меня пострадали.

Пока водитель забрасывал коробки, Вячеслав стремительно обернулся и нежно коснулся руки возлюбленной. Дыхание его стало частым и тяжелым. Анна пристально посмотрела в глаза Вячеславу, и он окончательно убедился, что обратной дороги нет. По телу полковника пробежала дрожь, в глазах заискрило. На мгновение ему показалось, что его пронзила молния. От напряжения и волнения командир покраснел. Водитель вернулся, машина набрала скорость. Не успели они толком разогнаться, как снова пришлось сбавить обороты. У обочины стоял автомобиль с поднятым капотом.

– Вадим, не знаешь, чья машина? – спросил Серебров у водителя.

– Кажись, соседей наших – полковника Тюлина.

– Тормози! Своих надо выручать! Пошли – поможешь!

Тюлин, широко улыбаясь, уже шел навстречу.

– Слава, как ты вовремя. Думал, теперь придется до утра куковать. Подбросишь нас?

– О чем речь, Витя! Ты с замами?

– Понимаешь… – полковник замялся.

– Вадим, помоги водителю, – приказал Серебров и понизил голос: – Ты чего краснеешь, как институтка? Не один что ли?

– С подчиненной… – замялся тот. – Рита не успела на мотовоз…

Вячеслав покачал головой и присвистнул.

– Вот и славно, что ты все понял, – обрадовался Виктор. – Это ты у нас – кремень, а мы – люди грешные… Собрались вот на торговую базу заскочить, да заглохли. Выручишь?

– Отчего нет? Садитесь.

В пути Тюлин, стараясь поддержать разговор, сыпал анекдотами. На подъезде к городу он попросил водителя свернуть к складам военторга.

– Пойдем, отоваришься, – предложил товарищу Виктор.

– А много ли мне надо?

– А жене?

– Обойдется! Я в машине подожду, – отмахнулся Серебров.

– Дело твое. А мы с «супругой» сходим.

Тюлин с Ритой поднялись на крыльцо, Серебров повернулся к Анне. В ее глазах блестели слезы, губы слегка подрагивали. Вячеслав испугался, что она расплачется прямо здесь, и нахмурился.

– Вадим, у кого послезавтра день рождения? – вспомнил он.

– У меня, – расплылся в улыбке солдат.

– А не купить ли нам тебе в подарок хороших сигарет?

– Что вы, товарищ полковник…

– Пожалуй, схожу, – он повернулся к Анне. – Может, и вам что-то нужно? Пойдемте, на складе работает мой приятель.

Серебров пропустил Анну вперед и что-то положил ей в карман.

– Что это? – испугалась женщина, нащупав купюры.

– Деньги, – от волнения на лице Вячеслава выступила испарина. – Расплатиться надо будет самой, чтобы не было разговоров.

– Убери, – гордо, но нерешительно потребовала она.

– Аня, пожалуйста, возьми, – умоляюще скрестил руки полковник. – Выбери себе и детям подарки. А то я глупость какую-нибудь куплю, – на его лице было столько любви, что Анна «сдалась».

За дверью кабинета с надписью «Полковник Зайцев А.А.» был слышен заливистый смех. Серебров, оставив Анну в коридоре, миновал пустую приемную и заглянул внутрь. Кабинет был обставлен дефицитной мебелью. За столом, вальяжно развалившись, сидели Зайцев и Тюлин. Перед ними стояла початая бутылка коньяка, блюдце с лимоном, мясная нарезка, ваза с фруктами и конфетами. На мягком диване, подобрав ноги, удобно устроилась Рита, очищавшая от кожуры безразмерный апельсин. Серебров вошел без стука, изучил сервировку стола и удивленно присвистнул:

– Анатолий, вижу, благосостояние работников тыла все растет?

– А то! – расплылся в довольной улыбке приятель. – Слава, сколько лет, сколько зим? Я уже хотел послать за тобой. Давненько мы не сидели все вместе. Говорят, ты выбился в большие люди? – дружелюбно поинтересовался он. – Раздевайся! Сейчас нам принесут водочку и соорудят закусочку, – полковник потер ладони, разлил коньяк и протянул Сереброву рюмку. – Держи! За нас!

Вячеслав, не присаживаясь, ловко выпил одним залпом, поискал глазами вилку и, не найдя, взял дольку лимона рукой.

– Молодец! Пить по-прежнему мастак. Ну, располагайся.

– Да я…

– Возражения не принимаются!

– Толя, погоди, а то забуду. У моего водителя послезавтра день рождения. Хочу купить ему блок сигарет в подарок.

– Сейчас дам команду – Челноков принесет прямо сюда, – он стащил с Сереброва шинель и шутливо скомандовал: – Витя, наливай! За нашу прекрасную даму.

– Я что-нибудь сам присмотрю, – стал отнекиваться гость.

– Посидим немного, и выберешь, что только душеньке угодно, – Зайцев протянул приятелю вторую рюмку.

– А где твоя попутчица? – вспомнил вдруг Тюлин.

– Какая попутчица? – оживился Анатолий. – Хорошенькая?

– Не смотрел, – буркнул Вячеслав. – Подсадил на перекладе.

– Очень даже ничего, – многозначительно добавила Рита, глядя Зайцеву в глаза. – Женщина в самом соку.

– Ты ее знаешь? – испугался Тюлин.

– Встречала в городе.

– Она замужем? – заинтересовался Зайцев.

– А я знаю? – изобразил невинность Серебров.

– Детей у нее точно двое, – по-женски устранила конкуренцию Рита. – Они у озера часто гуляют втроем. Мужа что-то не припомню.

– Значит, одиночка, – заключил Зайцев. – Пойду, приглашу.

– Лучше я, – предложил Вячеслав и как бы невзначай уточнил: – Кто знает, как ее зовут?

Все недоуменно переглянулись.

– Дела, – удивился Анатолий. – Тогда выкручивайся сам.

Вячеслав вышел.

– Фиг вам этот евнух ее уговорит: он уже разучился ухаживать, – Тюлин сладострастно посмотрел на подругу.

– Витюша, ни одна нормальная баба не откажется прошвырнуться по военторговскому складу, – усмехнулась Рита.

Зайцев внимательно посмотрел на нее:

– Это почему же, если не секрет?

– Только в ваших кладовых можно почувствовать себя настоящей женщиной, – загадочно добавила она и наигранно стыдливо опустила глаза. – В каждой Золушке дремлет принцесса, – Рита попробовала коньяк и чувственно провела языком по пухлым губам.

– Королева, – Зайцев откровенно посмотрел в глаза гостье и облизнулся. – Как есть королева Марго! Вам нравится этот роман?

– Поосторожнее на поворотах, приятель! – резко оборвал его Виктор. – Это моя дама!

– И моя гостья, – усмехнулся Анатолий. – Что вы желаете?

– Мои желания вполне невинны: приобщиться к дефицитам.

– Тогда мои возможности безграничны…

– Я не понял! – запротестовал Тюлин. – Что это за пошлые намеки? – он вскочил, недовольно посмотрел на подругу и гневно потребовал: – Маргарита, знай свое место!

– Я не твоя собака! – расхохоталась та.

Не обращая внимания на спутника, она уже откровенно флиртовала с Зайцевым. Полковник демонстративно сел между ней и приятелем. Но это уже не имело никакого смысла. Анатолия с Ритой стремительно несло навстречу друг другу.

– Маргарита! – сделал последнюю попытку Виктор.

– Витюша, только не надо устраивать мне сцен ревности.

– Поехали домой! – упрямо потребовал он.

– А разве у нас есть дом? Только квартира для встреч. Фи, Витя, пошло разыгрывать драму. Я приехала сюда за покупками.

– И за подарками, – многозначительно вставил Зайцев.

– Тогда уезжаю я! – рявкнул Тюлин, хватая с вешалки шинель.

– Всегда жду …с женой, – любезно пригласил Анатолий.

В дверях Виктор столкнулся с Серебровым, но стремительно проскочил мимо. «Я воспользуюсь твоей машиной», – то ли спросил, то ли с угрозой произнес он. Вячеслав приоткрыл дверь в кабинет Зайцева. Тот уже держал в объятьях Маргариту. Ее блуза была распахнута, волосы взлохмачены, глаза горели.

Серебров вздохнул с облегчением и вывел Анну в коридор: «Все сложилось как нельзя кстати: отоваримся без лишних глаз!»

Обход базы военторга они начали со склада с одеждой. Майор Челноков любезно поприветствовал гостей и проинструктировал гостью: «Здесь – импортные товары. Одежда – направо, обувь и сумки – налево. Капстраны – на верхних полках. Цены на бирках. Зеркала – в примерочных кабинках. Выбирайте, примеряйте, не спешите – у нас с Вячеславом Михайловичем небольшой перекур».

После пустых полок магазинов и бесконечных очередей Анна испытала натуральный шок. Ей едва не стало плохо. Глаза женщины разбегались. Сфокусировать их на чем-то определенном не было сил. Прежде, чем она успокоилась, прошло несколько минут. На дефицитные вещи можно было не только смотреть, их разрешалось трогать и даже примерять! Она перебирала шубы, пальто, плащи, куртки, костюмы, платья и блузы, вдыхала их аромат и хмелела от счастья. Все товары были такого качества, что хотелось плакать от восторга. Туфли, сапоги, босоножки, сумочки и бижутерия и вовсе были столь элегантны, что не поддавались описанию. На прилавках магазинов ей еще никогда не доводилось видеть подобное совершенство, не говоря о том, чтобы щеголять в нем! Еще вчера Анна и не подозревала о подобном ассортименте. Руки ее дрожали от волнения. «Вот где рай для командирских жен», – подумала она, пересчитывая деньги, и стала изучать ценники. Вскоре на столе образовалась объемная и вполне увесистая горка покупок.

Челноков откровенно обхаживал Сереброва, угощая его дорогими сигарами. Должности и знакомств Николая было недостаточно, чтобы обойти закон и призвать на военную службу жену, недавно вышедшую из декретного отпуска.

– Поможете, Вячеслав Михайлович? Я ведь умею быть полезным и благодарным, – намекнул он.

– Разберемся. Ко мне в часть – хоть сейчас, но, как я понимаю, вам хочется поближе к городу?

– Само собой…

– Будем думать, – Серебров стряхнул пепел. – С военкомом проблем точно не будет – мы однокашники, – после паузы заметил полковник. – А с командиром самой близкой части, думаю, сговоримся тоже быстро. Есть у него один должок, – вспомнил он. – Да и на перспективу ему со мной ссориться ни к чему.

– Вы, говорят, идете на повышение? Первым замом…

– Не сглазь! – сплюнул Вячеслав.

– Тьфу-тьфу, – Николай постучал по косяку.

– Уже пора? – уточнила из-за дверей Анна.

Мужчины рассмеялись.

– Нет-нет, – крикнул Челноков. – Это мы так, к слову! – и снова повернулся к Сереброву. – Вячеслав Михайлович, знаю, что там начальник военторга увольняется. Я бы согласился, – он преданно посмотрел в глаза полковнику и открыто предложил: – Будете на собеседовании, может, замолвите словечко перед кем следует? Пакет благодарностей не замедлит себя ждать. Все расходы беру на себя, – и доверительно добавил: – С тем, кто конкретно решит этот вопрос, жадничать тоже не стану. Может, на новом месте вам свой человечек и сгодится…

Мужчины вернулись, когда Анна складывала покупки.

– Сейчас оформим, – подсчитал Челноков, – и – за продуктами!

– Минутку, – попросил Серебров. – Анна Михайловна поможет мне выбрать подарок сестре: на днях у нее юбилей. У них примерно один возраст и размер, – он подмигнул майору. – Николай, ты с нами?

– Не стану беспокоить. Подожду на продскладе. Подберу кофе, икорку, фрукты… Дорогу помните или проводить?

– Не заблужусь.

– Уходя, погасите свет. А я потом все опечатаю.

Как только он скрылся за поворотом, Серебров прижал к себе Анну. Потонув в нежном запахе духов, он признался ей в любви.

– Бог мой, какая же ты красивая! Другой раз скупим все!

В глазах женщины мелькнуло что-то новое, расчетливо-недоброе. Губы сложились в улыбку. Она торжествовала.

– Шурин просит выбрать подарок, но я в женских шмотках не силен, – напомнил полковник. – Может, ей шубу купить?

– А в какую сумму надо уложиться?

– Для него это не имеет значения.

– Вот это муж! – восхитилась Анна. – Наверняка, твой шурин не офицер и не считает копейки.

Серебров уловил оттенок ее вздоха – семейная ситуация любимой женщины стала понемногу проясняться.

– Мне нравится эта, – погладила Анна мех песца.

– Норка, по-моему, солиднее.

– А какой у сестры статус?

– Любимая женщина.

– Тогда пушистая лучше.

– Примерь обе, – попросил Вячеслав.

Глядя на Анну в норковой шубе, он онемел: «Царица!»

Она и впрямь была так хороша, что дух захватывало. Женщина из зеркала внимательно смотрела на него и менялась прямо на глазах. В ней появилась царственная осанка и уверенность в себе. Анна плавно обогнула Сереброва. Она не шла – плыла! Когда-то Пушкин написал очень точно: «Выплывает, будто пава…». Вячеславу стало даже не по себе: удастся ли удержать в руках этакую жар-птицу.

– А для полноты картины купи сестре сапожки, сумочку и перчатки. А если добавить еще и шапку, твой шурин точно разорится.

Подъехав к подъезду, Анна в испуге посмотрела на часы – приближалась полночь. На весь дом светилось два-три окна. В ее квартире было темно. Водитель помог донести покупки до самой двери. Анна поблагодарила и, затягивая время, стала искать ключи. Зайдя в квартиру, первым делом взглянула на вешалку – одежды мужа не было. Она облегченно вздохнула и зажгла свет. Коробки с пайком и дефицитными продуктами оставила в коридоре, а купленные вещи спешно рассовала по дальним полкам шкафов.

Переодевшись, заглянула в детскую – Нина спала с книгой в руках. Крошечный ночничок стоял на полу прямо на детских тапочках. Антон сбросил одеяло и, сжавшись калачиком, зяб у стены. Анна накрыла сына, убрала Нинину книгу, разобрала в зале диван и подошла к окну. Где-то отчаянно лаял пес. В свете фонаря за руку прощались двое в форме. Один из них спешно направился к подъезду. Анна узнала мужа и быстрехонько улеглась.

Входная дверь чуть слышно скрипнула. Виктор споткнулся о коробки и едва не упал. Чтобы не будить домашних, зажег свет в ванной комнате и приоткрыл дверь. Сняв шинель и ботинки, осмотрелся и стал переносить продукты в кухню. Разбирая палки копченой колбасы, увесистые куски сыра и ветчины, банку кофе, фрукты, конфеты и шоколад он не верил своим глазам. Когда дошла очередь до кур, с нежностью прошептал: «Ты ж моя умница, добытчица, кормилица».

Проснувшись, он нежно обнял жену. Та недовольно повела плечами, сбросила его руку и стала одеваться. Матвеев сел и устало произнес:

– Аннушка, прости. Иностранцы отбыли восвояси, теперь будем работать в штатном режиме. Клянусь, сегодня приду вовремя, заберу Антона и даже приготовлю ужин.

– Благо, есть из чего, – съязвила супруга.

– Чувствую, ты получила генеральский паек? – попытался свести разговор к шутке Виктор. – И как только тебе все удается?!

– Хотеть надо! – упрекнула она, выходя.

Пока Анна собирала детей, Матвеев накрыл стол. Антон первым влетел на кухню и остолбенел: «У кого день рождения?» Нина подошла ближе и недоверчиво наклонилась:

– Это все нам?

– Вот такая у нас с вами замечательная мама, – счастливо улыбнулся отец. – Давайте ее поблагодарим.

– Мамочка, спасибо, – бросился на шею сын.

– Сколько же ты отстояла в очереди? – ужаснулась дочь.

– Мама у нас волшебница, – подытожил Матвеев.

– Жаль только, с папой нам не повезло, – рубанула в ответ Анна и, разливая чай, приказала: – Антон, не чавкай! Нина, как вернешься, отвари курицу и почисти картошку!

– Курицу? – не поверил своим ушам Антон и переспросил: – Настоящую? Хочу жареную!

– Перехочешь, – бесцеремонно оборвала мать, но, видя в его глазах слезы, стала оправдываться: – Зайка, если отварить, получится еще и суп. Так больше выйдет, – она погладила сына по голове.

– А жареная вкуснее, – Антон сбросил руку матери и отвернулся.

Анна нахмурилась и стала делать бутерброды.

– Я жареную люблю, – хныча, настаивал малыш.

– Вот и скажи об этом своему папе, – бесцеремонно посоветовала мать. – Пусть он достанет тебе много кур, – Анна спешно допила чай и вышла. – Всем на сборы – пять минут, – предупредила она из коридора, прихорашиваясь у зеркала.

– Я смогу отвести Антона, – миролюбиво ответил муж, выходя следом. – У меня начались плановые работы, без аврала.

– Неужели? – поддела она, увернувшись от объятий. – Если у тебя так много свободного времени, постирай детские вещи!

– Аня, давай сменим тон, – тихо попросил Виктор.

– Лучше сменить мужа, – усмехнулась она, одевая пальто.

– Аня, конечно, я виноват, что тебе одной пришлось тащить всю эту тяжесть, – вздохнул супруг. – Но войди и в мое положение – новый человек в коллективе не вправе начинать работу с отпрашиваний…

– А кто войдет в мое положение? – взорвалась жена. – Все я, да я. Горемыка! Неудачник!

– Давай не будем выяснять отношения при детях.

– Тебе уже и дети мешают, – съязвила Анна. – Ребята, пока!

Когда дверь за матерью захлопнулась, к отцу подошла Нина:

– Па, не обижайся на нее. Знаешь, как в очередях плохо стоять…

– Там ругаются и дерутся, – прижался к нему сын.

– Маме очень тяжело, – согласился Виктор, обнимая детей. – Просто у меня служба такая.

Рабочий день близился к концу. Анна добросовестно заполняла книгу учета. Нечипайло, следя за временем, подписывал накладные. Отложив в сторону стопку бумаг, он стал собираться и напомнил:

– Скоро мотовоз. Одевайся, а я пока опечатаю склад.

– Идет, – Анна бросила в ящик стола ручку и потерла виски.

Рядом с ней зазвонил телефон. От неожиданности она вздрогнула. «Анюта, есть кто рядом? – уточнил Серебров. – Тогда слушай: у меня есть ключи от квартиры приятеля. Я заеду, кое-что куплю и приготовлю ужин, а ты с мотовоза беги прямо ко мне. Сможешь? Или опять сына забрать некому?

– Смогу, его теперь муж забирает.

– Тогда запоминай адрес…

Виктор помог дочери со стиркой белья, проверил сервировку стола и посмотрел на часы. Нина поймала взгляд отца, улыбнулась и поставила на плиту чайник. Антошка, покашливая, увивался рядом, не отводя взгляда от переполненных разными вкусностями тарелок. Вдохнув давно забытый аромат копченостей, он уточнил:

– Па, еще нет восьми часов?

– Уже начало девятого, – подсказала Нина. – Мама, наверное, уже подходит к подъезду. Ты вилки разложил, попрыгунчик?

– И тарелки, и вилки, и хлеб, – малыш забрался на табурет и попытался незаметно стащить кусочек сыра.

– Тоша, – сестра в шутку погрозила шалуну пальцем. – А-я-яй.

– Он просто неправильно лежал, – с болезненной хрипотцой в голосе схитрил брат. – А ты белье постирала?

– И даже поутюжила кое-чьи шорты и носочки, – по-деловому ответила девочка, скручивая трубочкой бумажные салфетки.

– И даже курочку обжарила, – похвалил дочь Матвеев.

– Здорово! – захлопал в ладоши малыш и с горечью покосился на тарелку. – Па, а еще долго ждать? – сглатывая слюну, закашлялся он.

Виктор тревожно посмотрел на его покрасневшие щечки и пощупал лоб. Сын капризно отмахнулся. Сестра обняла его и протянула заветный кусочек сыра. Взгляд малыша затуманился, глаза стали слезиться. Часы показывали уже без четверти девять. Дети нетерпеливо переводили взгляд с отца на стол. Матвеев выглянул в окно. В пустынном дворе в поисках пищи одиноко бродил голодный пес. Антон закашлялся и расплакался. Виктор взял сына на руки. Лоб его горел. Мальчуган едва ворочал языком:

– Папочка, можно взять кусочек сыра? У меня животик ругается, а горлышко кусается.

– Я тоже есть хочу, – с печальным вздохом сообщила дочь.

– Конечно, ужинайте, – согласился Виктор.

– Будем кушать все вместе? – обрадовалась девочка.

– Я все же дождусь маму, чтобы ей не было скучно.

Совсем другая атмосфера царила в квартире, где встретились Серебров и Анна. Небольшую холостяцкую кухню едва освещало пламя свечи. Вячеслав натянул фартук и с готовностью угощал любимую деликатесами. Подцепив на вилку оливку, он поднес ее к губам женщины. Гостья нехотя приоткрыла рот и посмотрела на своего воздыхателя через прозрачное стекло бокала, в котором рубиновыми бликами искрилось вино. И без того не красавец, полковник походил на чудище. Анна расхохоталась. Серебров достал из кармана коробочку духов: «Кажется, наши любимые». В глазах подруги вспыхнул огонек безудержного веселья.

– Ты с ума сошел! Этак ты меня совсем избалуешь…

– Я этого очень хочу, любовь моя, – просиял Вячеслав. – Давай выпьем за нас с тобой и за нашу любовь!

– Я не возражаю, – призывно улыбнулась дама сердца.

– Ты послана мне свыше.

– И ты – дар судьбы, – Анна зажмурилась, чтобы не видеть безобразных черт, но нежно прислонилась головой к его плечу. – Спасибо тебе. Я так давно не чувствовала себя женщиной.

Полковник стал целовать ее в висок, шею, грудь и запутался, пытаясь неуклюже расстегнуть многочисленные крохотные пуговки.

– Не спеши – порвешь. Что муж скажет? – прищурилась Анна.

– А ты оставайся здесь, он ничего не увидит.

– А что потом?

– Утром уедем прямо на работу.

– И все? – в ее голосе проскользнули нотки разочарования.

Анна отстранилась от Сереброва и обиженно нахмурила лоб. Вячеслав аккуратно взял ее на руки. Бережно усадив любимую на диван, он устроился у ее ног на полу и стал нежно целовать каждый пальчик точеной ладошки. Матвеева с сожалением посмотрела на его проплешину, но, поразмыслив, обняла Вячеслава. «На днях я еду в Москву на собеседование, – сообщил он. – Мне обещали, что в ближайшее время состоится мое новое назначение». Лицо Анны стало чужим, она резко оттолкнула голову полковника. Почувствовав охлаждение, он сел рядом. «Ты меня не поняла, мы уедем вместе. Положение заместителя начальника космодрома открывает много новых возможностей». Глаза Анны вспыхнули грешной радостью. Серебров прижал ее к себе: «Я тебя никому не отдам. Слышишь? Никому!» Красавица загадочно улыбнулась и сама стала расстегивать блузу.

Пока любовник усиленно трудился над ее телом, Анна мечтала о будущем. Показалось, что с появлением в ее жизни командира, неприятности отошли на второй план. С высоты пьедестала, на который ее водрузила любовь Сереброва, вчерашние трудности превратились в мелочи жизни. Лишения и нищета остались в прошлом, впереди маячили одни лишь заманчивые перспективы. Анне было так комфортно в этой новой субстанции, что захотелось поскорее забыть о магазинной толчее и домашних хлопотах. Неловкости по поводу того, что трудности испытывают все знакомые, у нее не было. Почему ее должно заботить состояние всей экономики, если конкретно ее проблемы решил отдельно взятый человек, к которому она испытывает чувство глубокой благодарности. Меньше всего Анне хотелось думать, сумеет ли она полюбить Сереброва. И так ли это важно в самом деле? Главное, она бесконечно любима. В конце концов, новое положение – награда за ее многолетние ожидания. Она немало настрадалась, ломая голову, как сэкономить и накормить семью, в чем отказать себе, чтобы одеть ребятню. Отныне ей не придется откладывать до зарплаты сущие копейки и толкаться по очередям. Ее даже не осудят старушки во дворе «Детского мира», потому что складские дефициты можно выбирать вдалеке от любопытных глаз. Отныне уровень ее связей выше «черного» входа к обычной заведующей универмага: она получила доступ в мир военторговских (читай царских) покоев, пропуск в который дается лишь избранным. Радужное настроение Анны вытеснило из памяти мысли о детях и муже.

Ночью Матвеев спал тревожно, постоянно проверяя подушку Анны – жена так и не появилась.

К утру стало ясно, что Антон заболел. Всю ночь напролет он кашлял и капризничал. Нина забрала его в свою кровать, согревая и кутая, но это не помогло. Вставая, братишка окончательно раскапризничался и наотрез отказался выходить из дома. «Папочка, миленький, можно я посплю, хоть чуточку? – жалобно просил он, цепляясь ручонками за все подряд, лишь бы остаться в кровати. – Меня Нина отведет». «У Нины сегодня итоговая контрольная, она не успеет, – отец поставил малыша на коврик и стал натягивать ему колготы. – Понимаешь, дружок, мне очень нужно быть на работе – я не могу подвести товарищей», – Виктор нежно погладил вспотевшие волосы сына. «А где мама? – заупрямился мальчуган. – Пусть она скажет, что больные в садик не ходят». Матвеев растерянно смотрел себе под ноги, пытаясь натянуть ему свитер. Антон горько плакал. На площадке сын закатил форменную истерику. «У меня горлышко болит! У меня глазки плачут! У меня ушки стреляют!» – он схватился за прутья перил и по-настоящему зашелся в кашле.

Маша проводила сына до двери и заметила Матвеева. Поздоровавшись, она услыхала плач Антона, присела возле него и приложила ладонь ко лбу малыша.

– По-моему, у Антона температура.

– Да, – печально согласился Виктор. – Но его не с кем оставить.

– В сад его все равно не возьмут, – соседка развязала тесемки шапочки. – У него – жар. А это серьезно, – в подтверждение ее слов Антон закашлялся. – Вот видите.

Матвеев согласно кивнул, но посетовал, что должен сходить на службу. Журналистка предложила подстраховать его на несколько часов, предупредив, что потом у нее запись программы.

– Не забудьте вызвать врача, – напомнила она.

– А как это делается? – растерялся Виктор.

Маше пришлось объяснить ему все тонкости.

Серебров отвез Анну в часть, но высадил неподалеку от ворот. Проведя утреннее совещание, Вячеслав вернулся в город и в отсутствие жены спокойно собрал небольшой саквояж. На вокзал он добрался незадолго до прибытия поезда. Челноков с увесистой коробкой уже поджидал его на платформе.

– Добрый день, Вячеслав Михайлович, – подобострастно протянул руку майор. – Вот, пакет благодарностей для благодетелей.

Мужчины закурили.

– Если потребуется личное присутствие в столице, сумеешь вырваться? – уточнил Серебров.

– Без вопросов. Организую себе срочный вызов.

– А Зайцев поверит?

– А куда он денется? Моя жена любую телеграмму состряпает, хоть «молнию», хоть правительственную, – улыбнулся Николай. – Она два года проработала на почте. Подруги остались – выручат.

На работе у Матвеева все валилось из рук. Он волновался и не мог сосредоточиться. Майор даже не среагировал на приход Тополевского. Андрей подошел к столу подчиненного и постучал, словно во входную дверь. Виктор вздрогнул и поднял глаза.

– Андрей Васильевич? Извините, не заметил!

– Что с тобой?

– Со мной все в порядке, а вот сын заболел. Нужен куриный бульон. А эти редкие птицы в наших магазинах не водятся, – иронично вздохнул он. – Просто беда!

– Это не беда, – начальник взял бумагу и что-то написал. – Заскочи в кафе. Люба заведует там производством. Она обязательно выручит. Только учти, там небольшая наценка.

Матвеев просиял. Андрей взмахом руки остановил его:

– Не стоит благодарностей. Может, нужны лекарства и фрукты?

– Фрукты? – не сразу поверил Виктор. – Это точно не помешает.

– Давай записку, – полковник что-то дописал. – Где сейчас сын?

– У Марьи Андреевны. Только у нее скоро запись программы.

– Тогда ноги в руки и бегом домой!

– А отчет? Его же срочно…

– Бумага подождет.

Весь день Виктор не отходил от постели больного Антона, исправно давал ему лекарства, обматывал смоченным в уксусе полотенцем, кормил-поил с ложечки. Вернувшаяся из школы Нина приняла эстафету. Вершиной кулинарного искусства девочки стало приготовление жареной курицы. Увидев любимое блюдо, мальчуган осмотрелся: «Мама пришла?» – «Это Нина у нас такая мастерица». Дочь расчувствовалась и не смогла сдержать слез. Обнявшись, они молчали. Антон пришлепал и стал рядом. Виктор подхватил мальчика на руки и признался: «Вы самое дорогое, что у меня есть».

К вечеру мальчику стало легче. Он пропотел, порозовел и повеселел. Отец сменил его влажную пижаму на сухое белье и выложил на стол апельсины и шоколад. Антон изумленно ахнул:

– Папочка, ты стал волшебником?

– Добытчиком. Он целых две курицы достал, – по-взрослому уточнила Нина и потребовала: – Но сначала пьешь бульон!

– С таким добытчиком мы скоро ноги протянем, – ехидно заметила с порога Анна, прихода которой никто не заметил.

Антон смотрел на мать широко открытыми глазами, губки его нервно подрагивали. Он никак не мог взять в толк, почему она не замечает и не жалеет его, такого больного и несчастного. Анна, видя перевязанное горло сына, присела рядом и виновато посмотрела на дочь. Нина всхлипнула и уткнулась головой в ее плечо. Мать обняла детей, не зная, как объяснить свое отсутствие. Минуту назад она и не думала, что, глядя им в глаза, не сумеет подобрать нужных слов.

– Зачем ты так с папой? – прошептала дочь. – Он на работе отпросился, чтобы Антона лечить, накупил всего. Он тоже старается.

– Плохо старается! – не сумела скрыть раздражения мать. – Если он такой добытчик, пусть купит тебе шапку, а Тошке комбинезон. Подумаешь, подвиг: достал курицу и день дома посидел. Герой! Я с вами месяцами сижу и не жду никакой похвалы!

Она подняла глаза и замолчала от неожиданности – в проеме двери стоял муж. Ни слова не говоря, Виктор развернулся, торопливо оделся и вышел из квартиры.

– Скатертью дорога! – крикнула вслед Анна.

Матвеев долго бродил по улицам, вспоминая былое и анализируя настоящее. Мысли упрямо возвращали его в годы счастливой юности. Они с Анной ходили в один детский сад, с первого класса сидели за одной партой, побеждали на всех олимпиадах и спортивных состязаниях и потому даже не могли вспомнить, когда влюбились. Однажды их застали целующимися в школьной раздевалке и притащили в кабинет директора. Виктор не стал дожидаться чтения моралей и гордо объявил, что готов жениться. Он сдержал свое слово, затащив любимую в ЗАГС после первой же сессии. «Самая красивая пара нашего городка», – улыбались педагоги, когда юный курсант кружил невесту в свадебном вальсе. Через год жена подарила ему дочь.

Нина подросла, ее мать окончила бухгалтерские курсы, и через три года счастливая семья прописалась в далеком таежном гарнизоне. Их радость тогда не омрачали ни бессонные ночи, ни отсутствие денег. Молодые супруги домой летели как на крыльях, посвящая друг другу каждую свободную минутку. Анна превратила квартирку в уютное гнездышко, прослыв радушной хозяйкой. Даже в ситцевом платье она смотрелась королевой. Нина купалась в любви и долгое время была убеждена, что родители работают чародеями. Виктор без преувеличения боготворил своих девочек, засыпая их подарками.

Рождение Антона он ждал с особым нетерпением и приготовил сюрприз: взял отпуск и месяц напролет не подпускал жену к кроватке сына, давая ей возможность набраться сил. Вскоре они стали счастливыми обладателями подержанного «Запорожца» и всей семьей колесили по окрестностям. Многие откровенно завидовали Матвеевым, полагая, что счастья и везения у них просто в избытке. Тогда Виктору даже показалось, что он приручил саму удачу.

Но все это было не только в другой жизни, но и в другой стране! Вместе с экономикой в тартарары провалилась и стабильность. Черная дыра демократии безжалостно всосала в себя уверенность в завтрашнем дне. Страна погрузилась в коллапс. И если подавляющее большинство городского населения при желании могло хоть как-то вписаться в рыночные отношения, люди в погонах из далеких гарнизонов были лишены такой возможности. Переходный период остро обнажил уязвимость армии. Верные долгу и присяге, военнослужащие не имели права выражать свой протест. Им запрещалось ходить на митинги, участвовать в забастовках и открыто обсуждать политическую ситуацию. Даже думать о подработке было непозволительно: офицерам это запрещал закон.

Одним росчерком пера на свалке жизни оказались тысячи армейских семей, подавляющее большинство которых жили в сотнях верст от населенных пунктов и цивилизации. Впрочем, полунищенское существование сплотило и закалило многие семьи, научив еще больше ценить маленькие радости. Для небольшой же части из них эти испытания стали непреодолимым препятствием.

Анна оказалась из числа жен, спасовавших перед трудностями. Ее сломила неопределенность. В одном мудром фильме сказано, что у мужчин есть профессия – защищать Родину. Значит, призвание их женщин – быть офицерскими женами. А, может, это все же талант? А он, к сожалению, дается далеко не всем…

Виктор анализировал свои поступки, стараясь понять, когда же в их с Анной отношениях образовалась трещина. Он стремительно прокручивал киноленту своей памяти в обратном порядке, но так и не сумел найти ответ на этот непростой вопрос.

Где-то неподалеку прозвучал бой курантов. Матвеев вздохнул и про себя отметил, что наступил новый день. День рождения Анны. Долгие годы он был одним из самых любимых его праздников. Виктор поймал себя на мысли, что раньше готовился к этому событию тщательно и загодя. Так, прошлой осенью ему подсказали адрес старушки, которая увлекалась разведением цветов. К приходу жены он превратил их квартиру в мини-сад. Анна ходила от горшка к горшку и восторженно ахала. За окном стоял ноябрь, а их дом переливался всеми цветами радуги! Выходит, всего год назад их счастью ничего не угрожало?! Что же случилось за столь короткое время? Несколько недель «запарки» на работе погоду не делали. Стало быть, причина крылась в чем-то другом?

Может, давала о себе знать накопившаяся усталость? Отпуск в этом году пришелся на март. Им с Анной не удалось свозить детей на море. Ребятня все лето была далеко, отдыхала на даче у родителей Виктора, и жена просто захандрила – успокаивал он себя. А потом наслоились мой перевод и бесконечные задержки. А теперь вот и денежное довольствие перестали выплачивать. Он ухватился за последнюю мысль, как за спасительную соломинку. Ну, конечно, у Анны просто сдали нервы! Сезонная усталость. Так бывает. Надо окружить ее заботой и вниманием и попросту отогреть. И все! Все снова вернется на круги своя. «Все будет хорошо», – пытался он убедить самого себя. Матвеев упорно гнал от себя предательскую мысль, что рядом с ним была уже совсем другая женщина, до боли далекая и чужая.

Блуждая по городским улицам, Виктор не заметил, как оказался возле теплицы. Прислонившись лбом к стеклянным рамам, он различил внутри какое-то движение и, постучав, прислушался. Свет внутри погас, дверь приоткрылась, и тихий голос поинтересовался: «Кто там?» Виктор в раздумье, как представиться, искал слова. На крыльцо с топором в руках вышел солдат.

– Свои, – шепнул Матвеев. – Цветами, брат, не выручишь?

Он предусмотрительно не стал приближаться.

– Чего так поздно? – парень осветил незнакомца фонариком.

– Так вышло, только приехал, а у жены день рождения. Выручай.

– А что дашь? – голос служивого стал мягче.

– А что просишь?

– Пачку сигарет.

– Осталось чуть больше половины, – признался Матвеев.

– Не густо, – хмыкнул воин, но пригласил: – Ладно, входи!

Солдат исчез и через несколько минут появился с горшком амариллиса, стрелу которого украшали три набухших бутона.

– Все, что есть, – честно признался он.

– Идет, – согласился Виктор. – Выбора-то у меня нет.

Они совершили бартерный обмен и расстались.

Вернувшись домой, Матвеев долго возился с цветком на кухне, украшая горшок фольгой.

Стараясь не разбудить жену, Виктор осторожно прилег рядом. Анна, как обычно, спала, отвернувшись к стене.

Едва рассвело, Виктор уже хлопотал на кухне. Он приготовил тесто для блинов, принес с антресолей праздничную посуду и достал варенье.

Анна, обнаружив, что мужа нет рядом, облегченно вздохнула. Из коридора доносился аромат ванили и шум какой-то возни. Анна на носочках приблизилась к двери и прислушалась. По ту сторону раздался шепот детей. Мать выглянула в коридор и заметила на стене большой лист ватмана, на котором среди нарисованных детьми цветов, деревьев и птиц красовалась надпись «С днем рождения!» Сама дверь была увешена рисунками и аппликациями Антона и Нины. С одной из работ в лучах солнца как в нимбе смотрела женщина в погонах. Внизу значилось: «Наша мама служит в армии». На глазах Анны выступили слезы, она по-детски непосредственно растерла их по щекам, едва сдерживая рыдания. До чего же она извела себя, если забыла про свой день рождения? «Поздравляем!» – хором прокричали дети.

Из кухни появился Виктор с какой-то коробочкой в руках. Он смущенно протянул подарок: «Поздравляю тебя, родная». Дети захлопали в ладоши. Матвеев обнял жену. Ловко уклонившись, она пошла приводить себя в порядок. «Мамочка, мы приготовили тебе завтрак. Пошли скорее», – пригласила дочь.

Центр стола украшал горшок с амариллисом, бутоны которого уже начали раскрываться. Рядом с ним дымилась стопка слегка подгоревших блинов, слишком румяные гренки, цветком выложенные половинки отварных яиц, фаршированные грибами. В хрустальных розетках искрились брусничное варенье и баклажанная икра. Венчали стол коробка конфет и несколько румяных яблок.

Семья смотрела на именинницу с обожанием и любовью. Анна, так и не развернув, бросила подарок мужа на холодильник и, стараясь не встречаться с ним взглядом, стала разливать чай. «Мне понравилось. Всем спасибо», – выдавила из себя она. Дети набросились на блины, а Виктор печально опустил глаза.

Серебров и Челноков возвращались из Москвы в одном купе. Вячеслав решил вопрос майора положительно, и свел его с нужными людьми. Вскоре им предстояло стартовать в новую жизнь в одной упряжке, и этот факт сделал их надежными партнерами. Оба ехали домой в предчувствие приятных перемен. На одной из верхних полок их купе лежала огромная коробка с розами.

– Выручай, – попросил майора Вячеслав. – Хочу поздравить Анну и побыть сегодня наедине с ней.

– Не вопрос, – заверил Челноков. – Квартирку я уже подыскал: хозяин в длительной командировке, так что целый месяц никаких проблем не предвидится. Стол соорудим не хуже, чем в ресторане…

– Это все мелочи! Как ее из дома вызвать?

– Вот это как раз не проблема. Я все решу. Черкните только пару строк своей рукой, чтобы она поверила. А остальное – моя забота.

– А как…

– Я же не спрашиваю, как вы жену мою в армию призвали и мой перевод организовали, – он преданно посмотрел Вячеславу в глаза. – Будет Анна Михайловна в этот вечер с вами! Ее, а заодно подарки, продукты, спиртное, цветы и прочее доставлю лично, – отрапортовал он. – К которому часу хотите увидеть именинницу?

– Чтобы ее гости выпили и забылись, – прикинул Серебров.

– Часов в десять вечера, так? Заметано, – широко улыбнулся приятель и засвидетельствовал: – Все будет чин-чинарем!

– Николай, – полковник достал деньги, – пока нет всей суммы…

– Все отобранные вами подарки давно лежат в моем кабинете, – перебил тыловик, отводя руку с купюрами в сторону. – Решим мы этот вопрос, Вячеслав Михайлович, не волнуйтесь. Вы ведь куда более сложную задачу решили, – подчеркнул он. – Я теперь, как никак, целый начальник военторга.

– Коля, когда меня рассчитают – верну остальное, – Серебров почти силком сунул деньги ему в карман. – Я привык за все расплачиваться.

– Я тоже.

Матвеев отпросился после обеда с работы и забрал Антона из сада еще перед сном, чем несказанно удивил воспитательницу. К возвращению из школы Нины квартира превратилась в выставочный павильон фабрики воздушных шариков. Ближе к вечеру Виктор вместе с детьми соорудил восхитительный стол, втайне надеясь порадовать и удивить Анну, а, если удастся, и окончательно примириться с ней. После ухода гостей он намеревался вызвать жену на откровенный разговор и попытаться уладить затянувшийся конфликт. Весь день он был в приподнятом настроении.

Но любимую не порадовал ни праздничный стол, ни дети. С приходом друзей она немного оттаяла, но по-прежнему старалась не встречаться взглядом с мужем. Впрочем, никто из гостей их прохладных отношений, кажется, не заметил. По крайней мере, тосты в свою честь именинница слушала с добродушной улыбкой. Когда слово взял усатый толстяк, она даже развеселилась.

– Анюта! На правах друга семьи позволь в сотый раз признаться тебе в любви, – сообщил тот. – Ты много лет радуешь нас своей красотой. Твои пироги – лучшие в городе. Твой муж – супермен. Ваши дети – сущие ангелы. Короче, я бы с удовольствием тебя отбил, – он посмотрел на притихших гостей и подмигнул, – но, боюсь, мужчины с багажом повышенной солидности, – он похлопал по своему животу, – не в твоем вкусе.

Все рассмеялись, а супруга балагура в шутку отвесила ему подзатыльник. Матвеева загадочно улыбнулась в ответ: «Смотря что подразумевать под солидностью». В дверь позвонили. Анна испуганно вздрогнула. Нина бросилась открывать. «Мамочка, тебе телеграмма», – радостно сообщила она. Анна вышла и, поставив в уведомлении свою подпись, развернула бланк.

– От кого? – взял ее за талию Виктор.

– От моих, – жена сунула ему телеграмму и вернулась к гостям.

Вскоре застолье прервал очередной звонок в дверь.

– Мамочка, тебе телеграмма, – весело позвал Антон.

– От твоих, – предупредила она вопрос мужа.

Во время танцев Нина сообщила, что снова принесли телеграмму. Анна выглянула за дверь. Молодая женщина решительно вытащила ее на площадку и протянула записку. «С днем рождения, любовь моя! Я вернулся и жду тебя! Машина за углом. Вячеслав». Анна спрятала записку в рукав. «Жду вас на улице, – шепнула дама и протянула бланк. – Вот ваше алиби – «вызов» на междугородние переговоры». На пороге показался Виктор. Анна дрожащими руками расписалась, женщина стремительно спустилась вниз.

– Что-то срочное? – заглянул в текст муж.

Анна протянула ему уведомление.

– Приглашаетесь для переговоров с… – Матвеев улыбнулся. – Похоже, твои еще и звонят. Чудаки, забыли, что у нас могут быть гости. Хочешь, я один схожу, а ты потанцуешь?

– Поздравить ведь хотят меня. Лучше займи гостей, а я скоро.

– Как модно нынче одеты почтальоны, – пошутил Матвеев.

– Даже обыкновенный почтальон одевается лучше меня, – парировала Анна, с презрением глядя на свое отражение в зеркале.

В коридор выскочил Антон. Видя мать одетой, обиженно захныкал: «И я с тобой!» Виктор взял сына на руки. Тот схватил мать за плечо и потянул к себе. Из рукава Анны выпала записка, но впопыхах ее никто не заметил. Отец, отвлекая мальчика, высоко поднял его над головой и, изображая самолет, стал раскачивать. Антон рассмеялся, мгновенно позабыв о слезах. Запирая дверь, Матвеев случайным движением задвинул листок под обувную полку.

Не успела Анна коснуться кнопки звонка, как Серебров распахнул перед ней дверь «конспиративной» квартиры. Он как был в поезде в кителе, так и остался в нем. Но что-то в его нескладной фигуре в корне изменилось. Предчувствие долгожданной встречи с любимой до неузнаваемости преобразило его некрасивое лицо – Вячеслав показался Анне таким милым и обаятельным, что она прямо с порога, не раздумывая, бросилась в его объятья.

– Снимай пальто и закрывай глаза, – нежно попросил полковник.

Анна охотно выполнила его желание.

– Открывай, – загадочно позволил он.

Гостья посмотрела на себя в зеркало и восхищенно ахнула – на ее плечах переливалась новенькая норковая шуба, которую она недавно примеряла на складе.

– С днем рождения, любовь моя! – шепнул Вячеслав.

– Ты с ума сошел! – с лихорадочным блеском в глазах пробормотала Анна. – Это же стоит целого состояния!

– Ты стоишь большего, – Серебров подтолкнул ее к дивану, где в ряд были выложены шапка, сапожки, сумочка и перчатки, пересыпанные сотней алых роз. – Это тоже тебе, любовь моя!

– Не может быть! – от волнения Анна зажмурилась.

Она подошла к дивану, присела и уткнулась лицом в цветы. Вскочив, Анна обвила руками худую шею любовника:

– Столько цветов не было даже на свадьбе. Ты – волшебник.

– Я только учусь, – улыбнулся он и попросил: – Примерь.

Обновки преобразили женщину. Она царственно вышла на середину комнаты, уверенно повела плечами и гордо вскинула голову, словно долгие годы носила не эти шикарные вещи, а корону. Раскинув руки словно крылья, Анна рассмеялась и лихо пустилась в пляс. Вячеслав сначала просто хлопал ей, неумело напевая, а потом и сам пошел вприсядку. Закружившись, они обнялись и рухнули на диван.

– Я не могу вернуться во всем этом – муж потребует объяснений.

– А ты оставайся – будем жить вместе, – предложил полковник.

Щеки Анны запылали румянцем. Она повернулась к Сереброву, внимательно посмотрела ему в глаза и уточнила:

– А как же твой перевод? Не навредим?

– Не навредим – я собственноручно привез выписку, – Вячеслав протянул ей бумагу. – Поживем пока здесь, – он протянул ключи.

– А дети?

– Заберем к себе. Не беда, что тесновато. Какие-никакие две комнаты, но это ненадолго, – Серебров помог ей снять шубу и обнял. – На космодроме нам выделят три, а то и четыре комнаты сразу, – обнадежил он. – Работа у тебя будет престижная. И одеваться ты будешь как царица – я забираю с собой Челнокова.

– Но у начальника космодрома есть жена, – игриво замурлыкала Анна. Последнее обещание заметно повысило ей настроение.

– Но теперь у него нет своего начальника военторга, – напомнил полковник. – Так что право выбора будет только за тобой.

Вячеслав поцеловал ее и стал открывать шампанское. Наполнив бокалы, он оглянулся. В полутьме Анна была божественно хороша.

– Анюта, тебя что-то тревожит? – протянул ей бокал полковник.

– Сколько у нас времени до отъезда? Хочу подготовить детей.

– Думаю, недели в две уложусь. Завтра же начинаю передачу дел, – он поднял бокал. – Кстати, нам пора подавать заявления на развод.

– Если мы уезжаем, как же нас разведут? – испугалась Анна.

– Заочно. В наше отсутствие, – он сделал глоток и протянул новый лист. – Приказ о твоем увольнении. Как видишь, больше нет преград.

Анна читала и не верила своим глазам. Оказывается, любовник одним росчерком служебного пера разрубил гордиев узел ее возможных проблем. На глаза навернулись слезы радости. Серебров трепетно обнял возлюбленную и коснулся ее бокала:

– Хватит о прошлом! Давай жить будущим. За нас! За нашу любовь! За тебя, моя королева! Какая у тебя бархатная кожа! – восхитился он.

Анне вновь бросилась в глаза его лысина, но она уже не вызывала откровенной брезгливости. Томно вздохнув, она подняла бокал и нежно шепнула: «За тебя, мой рыцарь! Мой ангел-спаситель! Моя любовь!»

Виктор уложил детей спать, так и не сумев объяснить им, куда запропастилась мать. Проводив гостей, он сбегал на почту, но Анны там не нашел. В дверь квартиры снова позвонили. Пожилая почтальонша протянула очередной бланк:

– Это опять вашей супруге.

– А почему телеграмму о переговорах приносили не вы?

– Наверное, не моя смена была, – улыбнулась женщина.

– Это сегодня было, несколько часов назад.

– Сегодня все я ношу, это мой участок.

Виктор расписался, запер дверь, присел на коридорную тумбу и задумался. Из детской выглянула Нина. Подбежав к отцу, она прижалась и потерянно спросила: «Мама к нам больше не вернется?» Матвеев болезненно вздохнул, сжимая виски, и тихо попросил: «Пожалуйста, иди спать». Девочка, глотая слезы, поплелась в кровать…

В течение следующего дня Анна никак не проявилась. Виктор караулил ее у мотовоза, но так и не найдя, отправился на розыски. Ни у кого из их общих знакомых жены не оказалось. Случайно встреченный сослуживец супруги сообщил, что она жива и здорова, порхает по части и не проявляет признаков беспокойства. Он сально улыбнулся и хотел еще что-то добавить, но, видя состояние Матвеева, промолчал.

Виктор накормил детей, уложил их спать и перешел в другую комнату. Бросив печальный взгляд на диван, он ощутил щемящую тоску и сел в кресло. Оставаться один на один с мыслями об Анне было горько, но, как ни крути, требовалось посмотреть правде в глаза и, наконец, признаться себе, что от него ушла жена…

По стеклу с неистовой силой барабанили косые струи дождя. Маша вздрогнула, вернулась в реальность и посмотрела в окно. По асфальту бензиновыми пятнами растекались огромные лужи. Люди, открыв зонты, перепрыгивали через них. Дождь закончился так же внезапно, как и появился. Маша с улыбкой вспомнила, что «у природы нет плохой погоды». Назвать благодатью то, что было снаружи, язык все же не поворачивался. Журналистка приоткрыла окно, впуская в комнату потоки свежего воздуха. У дома напротив старушка выгуливала крошечную собачку. Она тихонько семенила вдоль улицы в надежде поговорить с любым, кто сможет уделить ей хоть минуту внимания. Маша набросила плащ и выбежала из гостиницы. Заметив ее, бывшая соседка радостно охнула.

– Машенька приехала. Ты ко мне, детка? Сейчас выгуляю Чапу и пойдем чайку попьем… Я тебе о новостях расскажу.

– Спасибо, Валентина Петровна. Можно в другой раз?

– Завтра? – с надеждой уточнила она.

– Или послезавтра. Я здесь надолго.

– Работы много?

– Как обычно.

– Ты заходи, родная, я всегда жду, – заглянула ей в глаза бабуля. – Видишь, все еще твои вещи донашиваю.

Маша обняла собеседницу:

– Носите на здоровье! А что, сын так и не объявился?

– Все ищет счастье. Был бы жив. Спасибо тебе за посылочки.

– Полноте, разве за это благодарят?

– А разве нет? – она промокнула слезы уголком платка.

Собачка жалобно заскулила.

– Иду, – отозвалась хозяйка. – Видишь, Чапины дела тоже не ждут.

Глава двадцать девятая

Когда Маша вернулась, в номере звонили сразу два телефона. Первым делом Маша взяла в руки мобильник. Это был Андрей.

– Так и не привыкла брать сотовый с собой, – укорил муж. – Названиваю вот в два аппарата.

– Андрюшка, не обижайся. Я только на минуточку выбегала – с соседкой поздороваться.

Пытаясь согреться, Маша щелкнула кнопкой чайника. Слыша этот звук, Андрей рассмеялся:

– Не поверишь, только что тоже заварил чай. Хотел вот уточнить, как мы с тобой насчет выпечки?

– А ну его, этого Монтиньяка!

– Тогда загляни в наш тайничок, я оставил тебе вкусный привет.

Маша выполнила его просьбу и нашла в шкафчике вазу с печеньем. Она попробовала его и зажмурилась от удовольствия:

– Андрюшка, я погибла! Знала только одну женщину, которая никогда не боролась с лишним весом! Он ей просто не грозил!

– Это ты про Яну?

– Да. Впрочем, и Каришка была из того же теста. Тростиночки!

– Вешалки! Взяться не за что! Вот ты у меня – самое то. Приятного аппетита. Еще позвоню!

Маша сполоснула чашку и через окно посмотрела на балкон своей бывшей квартиры. Вдруг дверь там отворилась, и в проеме с сигаретой в руках появился мужской силуэт. От неожиданности Маша вздрогнула и инстинктивно спряталась за штору. Жесткие лапы памяти никак не хотели выпустить ее из своих цепких объятий.

…В окно отчаянно барабанил дождь. Маша захлопнула форточку и проверила сервировку стола. Погасив свет, она осторожно заглянула в спальню. На тахте, раскинувшись, мирно спала Янина малышня. На раскладушке на правах хозяина ютился Миша, а на стареньком кресле-кровати сопел Каринин Сережка. Во входную дверь осторожно поскреблись. В квартиру ввалились румяные подруги.

– Девочки, чай готов, – шепнула Маша. – Жаль, пирог остыл.

– Говорят, его вредно есть теплым, – успокоила Яна, рассматривая стол. – Батюшки, какая красота! И чего это ты за пироги взялась? – удивилась она. – Уж не влюбилась ли?

– Пока не в кого, – отшутилась Маша. – Просто захотелось удивить вас. Не все ж одной тебе блистать кулинарными талантами.

– Есть такой грех, – зарделась от удовольствия подруга.

– А вот и варенье, – Карина выставила на стол баночку с аппетитными ягодами клубники. – Свекровь прислала. А это мои грибы. Белые.

– А теперь полюбуйтесь, какие грибочки приготовила я! – Яна торжественно приоткрыла крышку коробки. Подруги восхищенно ахнули.

– Бог мой, это же кондитерский шедевр! – восторженно прошептала Маша. – И когда ты только все успеваешь?!

– Люблю это дело. А рецептик мне сестра вашей Ады дала.

– Есть такую красоту – просто преступление! – зажмурилась от удовольствия Карина. – Без детей трогать не будем! – потребовала она. – Завтра съедим все вместе. Пусть видят, какие бывают чудеса.

– Повезло твоему Сереге несказанно, – похвалила подругу Маша. – Ты – мисс кулинария!

– Может, снимешь о ней сюжет? – подсказала Карина.

– Шеф не пропустит. Ему подавай что-нибудь производственное, героическое или патриотическое. Кулинария не в счет.

– Ну и ладно, – отмахнулась Яна. – Слава нам ни к чему – боюсь, испортит. Лучше отметим наш девичник.

– Сами знаете, спиртного в доме не держу, – извинилась Маша.

– Тю, а я у вас на что? Я свою фирменную «клюковку» сварила, – она выбежала и вернулась с пластиковой бутылкой. – Неси посуду!

– Есть, товарищ ефрейтор! – хозяйка выставила на стол хрустальные стопки. – А я как раз приготовила замысловатый салат от шеф-повара местного ресторана.

– Что-то морское? Я вот не успела записать рецепт. Могла бы вначале передачи предупреждать, чтобы мы заранее готовили бумагу и ручку.

– Спасибо, Янка, за дельную мысль! Учту. Внимание! Морской то ли бриз, то ли каприз, – прорекламировала Маша новинку.

– Теперь точно пропадем! – завизжала Яна. – Наливаю!

– За нас! – бодро предложила Карина, но, пригубив, сморщила нос. – Крепковато вышло, надо бы разбавить.

– Чувствуется, человек в детском саду работает, – подколола подруга. – Ее и компот пьянит!

– Градус чувствуется, – согласилась Маша. – Разбавим!

– Как скажете, – не стала спорить Яна, пробуя грибы. – Каришка, ты – гений. Никто не умеет готовить белые так вкусно!

С лестничной площадки донеслись глухие удары, женские крики, мужская брань. Во входную дверь ударило что-то тяжелое, послышался шум борьбы.

– И вот хоть бы один девичник пропустили! – возмутилась Яна. – Они что, драки по нашему расписанию планируют?

– Ой, девочки, там кого-то бьют, – притихла Карина.

– Там бьют, здесь пьют. Веселенький уикенд, – покосилась на нее Яна. – Соскучилась по замужеству? Наслаждайся прелестями семейной жизни. Самое интересное еще впереди.

– Не у всех же так. Бывает и по-другому, – возразила Карина.

– И не надейся! Хорошо там, где нас нет!

– Яна! Давай без обобщений. Не пугай Каришу!

– А то она не была замужем! – вспыхнула та. – Хорошо, давай убедим ее, что наши с тобой мужья – образцы для подражания. И пожелаем ей найти себе из этой же серии.

– Спасибо, я лучше воздержусь. И подожду.

– Вот пока ждешь, давайте выпьем за дружбу.

– И поговорим о чем-то более приятном… – уточнила Маша.

– …чем наши мужчины, – подытожила Яна.

– Например, о генеральше, – усмехнулась Карина. – Ее детсад, оказывается, самый лучший.

– Это потому, что весь космодром на него ишачит!

– Яна! Что за жаргон? – упрекнула Маша. – Может, Ада просто любит свою работу!

– Маня, охстись! Разве она способна любить? Ты ее видела? Это же исчадье ада! У нее, кстати, и имя соответствующее. Смело открывай рубрику «Ужасы нашего городка».

– Воздержусь, – открестилась подруга. – Она по большому счету не виновата, что Господь обделил ее привлекательной внешностью.

– Зато сполна наделил стервозным характером и задатками диктатора! Девочки, не надо смеяться, это не мои слова! Говорят, Ада и генерала доводит до белого каления, это я точно знаю – со мной в части подруга ее родной сестры работает.

– Давайте больше не упоминать ее имени – боком выйдет, – предостерегла Карина. – О мадам говорят, что она увлекается черной магией, подсыпает неугодным цветы или земельку с похорон…

– Это зачем еще? – напряглась Яна.

– Чтобы со свету сжить. Так колдуют в окрестных деревнях.

– Бред! – отмахнулась Маша, но, вспомнив случай с Бедоносовой, резюмировала: – За такие опыты Создатель по голове не погладит.

– То-то и оно! Говорят, чужое зло обязательно к ней же самой и вернется, – перешла на шепот Карина. – Мне за нее даже страшно.

– А чего за нее бояться? Нам бы так жить! – вспылила Яна.

– Хватит! – перебила Маша. – Меняем тему!

– И идем разнимать твоих соседей, – напряглась Яна.

В подъезде и вправду дошло, похоже, до рукопашной.

– Ой, девочки, – запричитала Карина. – Ну, никаких радостей.

– Дуреха! Радостей – море. Только не бойтесь их брать от жизни, подружки вы мои ненаглядные. Вот я для себя твердо решила: встречу хорошего человека – обязательно согрешу…

– И я тоже, – покраснела Карина.

– А я думаю только про отпуск. Поедем с Мишкой к маме.

– А потом – в Париж. Какая же ты счастливая, Маша: увидишь такую красоту! После этого можно и умереть!

– Каришка, ну, ты не дура? После такой романтической поездки у нормальных людей жизнь только начинается. Встретит Машка там какого-нибудь миллионера – и влюбится в него. Почему, нет? В отличие от немцев французы против нас давно не воевали – во враги их записать сложно, – съязвила она. – Надеюсь, Маня, теперь твоих родственников брак с иностранцем не смутит? А мы к тебе детей на каникулах возить будем! Глядишь, сами кого-нибудь там подцепим.

– Маш, правда, влюбись там, пожалуйста. Так в Париж хочется…

Женщины переглянулись и рассмеялись. Пока закипал чайник, Яна устроила подругам допрос:

– Девочки, вот скажите, в чем, по-вашему, женское счастье?

– В любви, – сразу же выпалила Карина.

Маша горько усмехнулась. Яна тоже запротестовала:

– И что, по-твоему, любовь? Соседские разборки? Бьет, значит, любит. Или пьяные истерики? Или вечные споры, кому вынести мусор и забрать из сада детей? А, может, любовь – это стирки, готовки, глажки, хождение по магазинам?

– Главное, чтобы было, о ком заботиться, – потупилась Карина. – Мужчина в доме – уже радость…

– Видать, подзабыла ты, что это за радость! Когда до зарплаты – сотня, а впереди – неделя. Когда муж уверен, что кроме службы у него больше нет никаких обязанностей. Когда мотовоз в семь утра, а сад открывается только в полвосьмого. Вечером ребятня плачет, а воспитатель смотрит волком, потому что других забрали час назад… – она обняла поникшую Карину. – Да, ты устала от одиночества. Вдовья доля незавидная, что и говорить, но вспомни тогдашние свои слезоньки, бессонные ночи, ссоры, обиды и упреки…

– Знала бы, что так сложится, все бы ему прощала! И берегла бы! Семью нужно сохранять до последнего…

Маша протянула подруге салфетку, обняла ее, помогла справиться с волнением, но возразила:

– Мою семью вряд ли нужно сохранять.

– А ты пробовала? – всхлипнула Карина. – Ты Митю сразу вычеркнула из своей жизни! Человек оступился…

– Оступился? – всплеснула руками Яна. – Да он в день свадьбы прямо на Машкиных глазах другую оприходовал! И по сегодняшний день не может угомониться!

– Простите, я, наверное, истосковалась по мужчине, – Карина спрятала лицо в ладони и горько разрыдалась. – По запаху мужского пота соскучилась, по ласке, по заботе. Мне трудно одной, я слабая. И никогошеньки рядом… Мне всех жалко – и тебя, и Митю, и Яну…

– Не надо меня жалеть! – заартачилась та. – У меня работа, дети, семья, муж. Он, конечно, не без недостатков, но бывают и хуже.

Последнее замечание заставило улыбнуться даже Карину. Маша подмигнула ей и стала хлопотать у плиты.

– А Митю мне тоже бывает жалко, – добавила вдруг Яна.

Маша резко обернулась и не удержалась от резкости:

– А нас с Мишкой вам не жалко? Живем как на вулкане!

– И вас жалко, – с новой силой зарыдала Карина. – Но ты – сильная, а он – слабый. Он без тебя совсем опустится и пропадет, а в хороших руках, может, и выкарабкается. Он же не злой, просто бесхарактерный, – она горько вздохнула и подытожила: – Сама я дура бесхарактерная…

– Это точно, – припечатала Яна. – А что касается Мити, по уму вам, Машка, давно пора расстаться – у каждого своя правда.

– Правда одна, – запротестовала Маша. – Ответственность у каждого разная. Конечно, проще идти на поводу у своих желаний и инстинктов. Куролесить с бабами по баням и пить по-черному. Но семейных проблем от этого меньше не становится. Почему-то я не могу себе позволить забросить дом и ребенка. А он запросто отпускает тормоза и уходит во все смертные. И не моги ничего спросить – полезет с кулаками!

– Он опять бил Мишку? – насторожилась Карина.

– Он и меня пытался ударить, – Маша швырнула полотенце на подоконник и резко встала. – Хватит о нем! Если нет других тем, пошли спать – скоро дети встанут, а мы будем как сонные мухи, – она вышла, бросив на ходу краткое. – Жду! – потом вдруг вернулась и тихо добавила: – Я бы с удовольствием с ним развелась, но работа моя на виду у начальства, а разводы оно не приветствует. Но, если допечет, ни на чье мнение не посмотрю, так и знайте! – и исчезла.

– С таким настроением и в отпуск, – посетовала Карина.

– С таким и надо! Встретится хороший человек – не оттолкнет.

Подруги улеглись, но еще долго о чем-то шептались.

На следующий день Маша уехала в отпуск к матушке. Вычеркнув из памяти гарнизонные проблемы, она с удовольствием варила варенье и закатывала салаты. Правда, беззаботными оказались несколько первых дней. К концу недели Миша вернулся с прогулки хмурым и заплаканным. Оказалось, мир не без «добрых» людей. Один из них подсказал парню, что через дорогу живет его вторая бабушка. Сын захотел познакомиться с ней. Маша долго отговаривала его, не забыв, что еще десять лет назад, после подачи первого заявления на развод, свекровь написала, что вычеркивает их с ребенком из своей жизни, и потребовала вернуть назад все подарки. Поскольку их было немного – кошелек, чулки и ночная рубашка, и к тому времени они утратили товарный вид, Маша незамедлительно отправила ей денежный перевод на сумму первоначальной стоимости вещей. Позже Дмитрий упрекнул, что она забыла вернуть копеечную книжицу. Маша не стала спорить и протянула мужу пятак. Что удивительно, он взял.

Слово свое свекровь сдержала. Все эти годы она не интересовалась внуком и не давала о себе знать. Под ее давлением Митя поделил вилки и ножи, шторы и подушки. Все это бесследно исчезало из дома после его очередного визита. Сын не знал подобных тонкостей, Маша не посвящала его в семейные дрязги. А общаться с женщиной, в сердце которой не нашлось места для единственного внука, ей и самой не хотелось. Однако, узнав о существовании новой бабушки, Миша продолжал настаивать на свидании с ней. Он замкнулся и перестал разговаривать даже с друзьями. Под нажимом обстоятельств мать уступила.

Поднявшись на знакомый этаж, Маша неохотно нажала кнопку звонка. Чуть выждав, Миша нетерпеливо стукнул кулаком по двери. По ту сторону раздался какой-то шорох, но вскоре стало совсем тихо. Было ясно, что свекровь смотрит в глазок и, узнав непрошеных гостей, остается верной своим принципам. Позже сын признался, что бегал по указанному адресу еще не раз, но ему так никто и не открыл. Наверное, это было к лучшему. Чему могла научить ребенка такая бабушка?

Когда до отъезда остались считанные дни, и Маша потихоньку паковала чемоданы, неожиданно позвонил Серов.

– Марья Андреевна? Я из кабинета Тополевского.

– Передайте, что я скучаю без работы, – пошутила Маша.

– При случае непременно передам.

– А что, Андрея Васильевича отстранили от должности, и кабинет перешел в ваше распоряжение?

– Вы, похоже, не в курсе последних событий?

– Увы, но здесь транслируются новости только центральных каналов. Позавчера вот о Митрофанове фильм показывали.

– Смотрите, как оперативно!

– Подгадали к юбилею, только и всего.

– Вы что ли и вправду ничего не знаете?

– По поводу?

– Командира больше нет.

– Перевели-таки в Москву? – вздохнула с облегчением Маша. – Вот и хорошо. Ссылать меня теперь будет некому.

– Ссылать вас точно будет некому… – странно усмехнулся капитан. – Командир умер. Сегодня хоронят.

– Не может быть!.. Почему?.. Что случилось?

Маша невпопад задавала один вопрос за другим.

– Кардиошок. Мгновенная смерть. Наклонился – и был таков. Даже слова вымолвить не успел. Вы меня слышите?

– Это ужасно…

– Спору нет, но, к сожалению, ничего не изменишь. Я звоню, чтобы согласовать сроки отъезда.

– Какого?

– В Париж.

– А-а… как же мы… после всего этого поедем?

– Жизнь-то продолжается. Конкурс международный, итоги объявлены, билеты куплены. Вот только вдова с дочерью отказались от поездки.

– Это и понятно. Не ехать же им прямо с похорон.

– Само собой. А вот вас я попрошу прибыть на сутки раньше, чтобы заняться детьми. Гостиница уже заказана.

Уговаривать Машу не пришлось – работа с ребятней никогда не была ей в тягость.

Здание международного аэропорта встретило детскую делегацию аномальной жарой – кондиционеры при распахнутых настежь дверях не справлялись со своей функцией. Маша каждые десять минут пересчитывала детвору. Вскоре со стопкой паспортов в руках появился Серов. «Марья Андреевна, таможня дала добро на «зеленый коридор», чтобы не мучить детей в очередях. Раздайте им документы, а я отлучусь для встречи семьи», – и он снова исчез. Журналистка подозвала ребят и провела очередную перекличку. Вручив им паспорта, она попросила не расходиться. «Нас это тоже касается?» – иронично уточнил за ее спиной до боли знакомый голос. Не веря своим ушам, Маша обернулась и утратила дар речи – рядом с ней стояла Ада Митрофанова с дочерью.

– Здравствуйте, – манерно произнесла вдова.

Она была в белоснежном костюме, и лишь черный носовой платок в нагрудном кармане пиджака напоминал о трауре.

– Не поищите для нас с дочкой водички? – скорбно попросила собеседница. – А то мы свои запасы забыли в гостинице.

– Я не имею права оставить детей без присмотра, – отказалась Маша, с трудом придя в себя.

– Придется, дочь, нам самим искать, – недовольно вздохнула Ада. – Помощи прийти неоткуда.

– Мама, ты все время забываешь это! – дочь протянула ей черную гипюровую шаль.

– Ах, да, – Ада спешно взяла накидку. – Такая жара, все выскакивает из головы, – видя, что Маша все еще в ступоре, она тихо пояснила: – Последними словами умирающего Ильи Федоровича была просьба не лишать нашу девочку праздника и ни на что не глядя обязательно свозить ее в Париж, – она прижала платок к сухим глазам. – Я просто вынуждена подчиниться последней воле покойного.

Маша недоверчиво опустила глаза, вспомнив слова Серова: «Мгновенная смерть… Даже слова вымолвить не успел». Генеральша сочла инцидент исчерпанным и отправилась на поиски воды. Видя замешательство Маши, разъяснить ситуацию взялся подоспевший Серов:

– Извините, не успел вас предупредить. На поминках мадам решила прокатиться в Париж. Ни стыда, ни совести! – посетовал он и повысил голос: – Ребята, стройся!

Вернулась Ада и расположилась рядом с Машей:

– Возьмите надо мной шефство: я плохо себя чувствую.

– Простите, я несу ответственность за полтора десятка детей и не имею права забывать о них в незнакомой стране. А с вами взрослая дочь.

– Стоило так высоко взлетать, чтобы так низко упасть?!

– Что вы имеете в виду? – не поняла Маша.

– Свою горькую долю. Нынче я никому не нужна!

В Париже вдова быстро забыла про свою печаль и с головой окунулась в бездну туристических развлечений. У Эйфелевой башни Митрофанова бесцеремонно протянула Маше дорогущий фотоаппарат и капризно потребовала: «Меня для разнообразия снимите сидя». Она отошла на расстояние, вальяжно раскинулась на траве и подозвала дочь. Девочка стыдливо набросила на голову матери траурную шаль и только потом покорно села рядом. Генеральша картинно запрокинула голову, как бы встряхивая волосы, и «ненароком» сбросила траурную накидку. Узкая юбка скользнула вверх, обнажив угловатые колени. Машу затрясло от возмущения, но она не стала обострять ситуацию.

В Лувре Ада насмешливо комментировала скульптуры античных великанов, а в музее современного искусства с откровенным интересом рассматривала обнаженную натуру на старинных полотнах. Она не поленилась разыскать Машу и, подведя ее к огромной картине, радостно сообщила: «Эта Венера будто списана с моей старшей дочери».

Днем позже, уже в Диснейленде, от скорби дамы не осталось и следа. Обнаружив ее отсутствие, Серов в испуге оглянулся:

– А где Ада Сергеевна с дочерью? Может, ей плохо?

– Ей очень хорошо, – указала на карусель семилетняя Галочка. – Вон они с Дашей катаются на «бешеном паровозике».

В этот момент из-под водной глади озера на вершину островной горы лихо выскочил озорной состав. Среди детей возвышалась фигура веселой вдовы. Вцепившись в поручень сидения, она заливисто хохотала. На выходе из аттракциона туристку разыскал колоритный фотограф. Ткнув пальцем в экран монитора, на котором красовалось перекошенное лицо Ады, он предложил распечатать фото. Митрофанова улыбнулась и махнула рукой: «А что? И возьму! Все ж память о Париже!» Маша и Петр недоуменно переглянулись. Мужчина побежал в будку и вскоре вернулся с портретом. Генеральша протянула фото дочери: «Смотри, как смешно». Девочка обиженно отвернулась, а мать, поймав на себе изумленные взгляды земляков, придала выражению лица приличествую ситуации строгость и смиренно убрала фото в сумочку.

В магазинах путешественницу было не вытащить из примерочных кабин. Скупая модную одежду без устали и счета, она в отличие от всех остальных не экономила каждый франк.

По возвращении из Франции Митрофанова недолго носила траур. Ее энергия была всецело направлена на увековечение памяти мужа. Добившись переименования в его честь улицы, она изводила художников бесконечными правками эскизов памятных табличек. И лишь утвердив достойный, по ее мнению, проект, наконец, успокоилась и занялась дочерью. А гарнизон еще долго обсуждал сам факт ее поездки в Париж.

В первых рядах хулителей лидировала вездесущая Бедоносова. Прогуливаясь по центральной площади, она считала своим долгом принародно обсудить вызывающее поведение низвергнутой соперницы.

– Какая наглость, – клокотала от возмущения она. – Добилась захоронения мужа на мемориале, чтобы город за могилой ухаживал. На всем экономит! Разве это по-христиански: улететь в Париж на девятый день после похорон мужа? Хотя бы приличия ради отказалась от поездки!

– Анна Алексеевна, кому под силу отказаться от халявы? Страшное искушение! – иронично шепнула ее спутница. – Только говорите, пожалуйста, тише: кругом люди.

– Они не слепые и не глухие! И не позволят Аде плевать на приличия! Знаете, как Москва возмущена ее парижским демаршем?!

– Боевой рупор в ударе, – усмехнулся кто-то из мужчин.

– Кстати, она не так уж далека от истины, – заметил собеседник. – Неужели командир не заслужил, чтобы его память чтили достойно? И не стыдно Аде людям в глаза смотреть?

– Ада и стыд – несовместимые понятия! Ей не знакомо это чувство!..

Глава тридцатая

Рабочий день только начался, а Тополевский уже провел совещание и отпустил подчиненных. В кабинет заглянула секретарь:

– Андрей Васильевич, звонит Басов. Соединить?

– Да, спасибо.

Генерал поприветствовал Андрея, рассказал о новостях и поинтересовался, как работается над книгой.

– Ты знаешь, Михалыч, после недавней встречи с Байчадзе дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.

– А как ты разыскал старика? Он давно переехал в провинцию.

– Помогли телевизионщики. Не откладывая в долгий ящик, я и рванул: как-никак, «бате» идет девятый десяток.

– И как он там поживает?

– Не смотря на ампутацию обеих ног, по-прежнему бодр. Рассказал мне массу интересного, чего прочитать пока просто негде. Есть время? Могу кое-что рассказать.

– Боюсь, нам и дня не хватит. В выходные приглашаю на дачу, там все и обсудим.

…Для Байчадзе это госпитальное утро ничем не отличалось от всех предыдущих. Как обычно, первой появилась нянечка со старенькой «уткой» за спиной, следом за ней вошла молоденькая медсестра со шприцем наготове. Чуть позже она же принесла мензурку с таблетками и неполный стакан воды. Вскоре доставили и скромный диетический завтрак. Старик безразлично съел кашу-размазню, покопался в яйце всмятку и, надкусив бутерброд, сделал глоток несладкого чая. В еде он был неприхотлив, но больничное однообразие уже утомило. Санитарка забрала поднос. Байчадзе откинулся на подушку и прикрыл глаза.

В палату вошла дочь. Вскрыв упаковку гранатового сока, налила ярко рубиновый напиток по самые края и поднесла стакан к свету. «Совсем, как бабушкино вино, – мечтательно улыбнулась она. – Вечером привезем тебе диктофон. Звонили из Москвы, попросили, что бы ты что-нибудь наговорил для книги по истории космических войск. Там есть главы про космодром».

Дочь спешила на работу. Коротко рассказав о домашних делах, она поцеловала отца, поправила подушку и вышла легко и стремительно, как это делала когда-то ее мать. Генерал загрустил, вспомнив покойную супругу. Одиночество сейчас его угнетало больше всего. Уныние он всегда считал великим грехом, но после смерти жены, горячо любимой женщины и самого верного из друзей, как-то разом осиротел. Печально вздохнув, старик посмотрел за окно. Там с бешеной скоростью неслись куда-то вдаль массивные облака. Темные тучи постепенно заполнили все свободное пространство. Белизна палаты диссонировала с неуютной серостью не на шутку разбушевавшейся осени. В этот пасмурный день лишь рубиновый напиток в стакане напоминал о буйстве красок прежней жизни. В памяти всплыли события полувековой давности…

Московская весна начала шестидесятых встретила Иллариона солнцем и теплом. Из распахнутых настежь окон доносился бой Кремлевских курантов. Байчадзе, молодой генерал со звездой Героя Советского Союза на парадном кителе, статный, высокий, красивый, получил назначение на должность начальника вновь создаваемого испытательного полигона ракетно-космической техники и, стоя у карты с указкой в руке, докладывал Главкому:

– По совокупности перечисленных фактов рекогносцировочная комиссия сделала вывод, что данный географический район является оптимальным для полигона и дислокации его основных объектов.

Выслушав его, маршал подошел к картам и схемам, еще раз все внимательно изучил и неожиданно поинтересовался:

– Илларион Елисеевич, а почему технические и стартовые позиции расположены так далеко от жилого городка?

– Так везде принято. На других полигонах они расположены еще дальше, – как само собой разумеющееся объяснил Байчадзе.

– Это чем-то обосновано?

– Безопасностью. Стартовые комплексы должны располагаться не ближе, чем в тридцати километрах от населенных пунктов, чтобы в случае аварии ракеты исключить жертвы среди населения.

– Так ведь это касается только стартов. Зачем же тогда удалять технические комплексы? – делая акцент на этих двух словах, уточнил маршал. – Насколько мне известно, они не представляют никакой опасности для населения. Напомни-ка мне, как соизмеряется время работы испытателей на технической и стартовой позициях?

– На технической позиции работы идут на порядок дольше.

– Вот видишь, Илларион. Полагаю, надо подумать о приближении технических позиций к жилому городку, – с улыбкой заметил маршал после небольшой паузы. – Чем ближе к дому будет работать офицер, тем больше у него будет времени на общение с семьей и детишками. Наверное, Октябрьскую революцию для того и делали, чтобы людям жилось лучше, – он внимательно посмотрел Байчадзе в глаза. – Знаю, на войне ты не только геройствовал, – Главком бережно прикоснулся к Золотой звезде генерала. – Такие звезды даром не давали. Ты всегда солдат старался беречь. Пора и сегодня о людях позаботиться, Илларион. Поезжай и не забывай об этом.

Впрочем, напоминать Байчадзе про заботу о людях было излишним. Вся жизнь этого беспокойного и трудолюбивого человека была образцом для подражания. На фронте солдаты шли за него в огонь и воду, зная, что «батя» – из числа тех, кто о других думает больше, чем о себе. И не зря за него неистово молились матери вчерашних мальчишек – потери в его роте, а потом батальоне и полку были в разы меньше, чем у соседей. Илларион не делил людей по званиям и должностям. Он спал под одной шинелью рядом с подчиненными, выставляя на общий стол свой офицерский паек. Потому никогда не страшился воспоминаний – ни на войне, ни после ему было нечего стыдиться. Получив назначение в таежный гарнизон, генерал с энтузиазмом принялся за работу. Ее он никогда не боялся. Трудовая вахта Байчадзе даже в мирное время длилась не менее шестнадцати часов. И ему нравился такой ритм. Жить по-иному он не умел и не хотел.

С тех пор минуло более полувека, и теперь Илларион возвращался в прошлое неохотно. Раньше он был здоров и находился в центре многочисленных событий, будучи их инициатором и идейным вдохновителем. В его московской квартире всегда гостили друзья. Болезнь заставила Иллариона перебраться к дочери. Нынче он беспомощно валялся на больничной койке провинциального госпиталя безногим обрубком. Деятельная натура генерала противилась такому образу жизни, но изменить ход событий было не под силу даже такому стойкому человеку, как он. Прошлого уже не воротишь, придется приспосабливаться к новым реалиям.

Байчадзе взял стакан с соком и сделал небольшой глоток. Насыщенный цвет и терпкий вкус напоминали вино. Он улыбнулся, вспоминая, как нелегко было строителям космодрома приспосабливаться к введенному им «сухому» закону.

…Рабочая смена близилась к завершению. Двое окончательно замерзших строителей в задубевших рабочих спецовках заглянули в кабину собирающегося отправиться в поселок грузовика и попросили водителя прихватить их с собой.

– Сынок, позарез нужно. Выпить охота, нет сил.

– Не положено, – отвел взгляд солдат, пытаясь закрыть дверцу.

– Мы там быстро все обтяпаем, ты даже загрузиться не успеешь.

– Одна нога здесь, другая – там, – поддакнул напарник.

– На КПП не пропустят, – возразил солдат.

– Это меня-то?! – мужчина предъявил засаленный пропуск. – Смотри, кто подписал! Сам! Мы только пару чекушек возьмем и все!

– Не имею права! – запротестовал воин.

– Мы место знаем, не трусь!

– Нет у нас таких мест.

– Это для тебя нет, а нам знающие люди план черканули. Твое дело, служивый, рулить. А за нас не беспокойся.

– Не положено.

– Ну, что ты заладил: «не положено». Это ты в погонах, а над нами начальства нет. Подбрось, паря…. – он сунул парню десятку.

Солдат не выдержал натиска провокаторов и отправился за советом к сержанту. Тот только усмехнулся: «Вези. Всех уже достали. Пусть потом на себя пеняют».

До поселка добрались к вечеру, и, глядя в обрывок листка, составленный бывалыми «бутлегерами», работяги долго рыскали меж высоких сугробов. Найдя-таки заветный забор, нащупали небольшую калитку, трижды постучали условным сигналом и с вожделением стали ждать, рисуя в умах самые радужные перспективы. В ответ – ни звука. Собравшись с силами, приятели стали барабанить в четыре руки.

От стука за окном Байчадзе проснулся, теплее укутал жену и дочь, спящую между ними прямо в армейской ушанке, неслышно ступил на холодный пол. В открытую дверь вместе с метелью ввалились двое заиндевелых горемык. Хозяин встретил их в нательной рубахе и военных бриджах на босу ногу. Он стоял на заснеженном полу, не ежась, и с интересом рассматривал онемевших от удивления гостей. Видя, что хозяин – грузин, те осмелели.

– Хозяин, чача есть? А то вымрем, как мамонты.

– Канэчна есть, дарагой, – подыграл Илларион.

– Кацо, будь человеком, дай выпить, невмоготу уже, – трудяги похлопывали себя по плечам, стуча зубами от холода. – Начальник местный, мать его душу, со своим сухим законом совсем задолбал. Не поселок, а больница какая-то. Как тут только люди живут?

– Хорошо живем, – посторонился Байчадзе. – Проходите!

– Хорошо только ты устроился, а люди в землянках коченеют.

– Откуда знаете, что у меня есть?

– Не боись, дядя, не сдадим. Люди добрые подсказали.

– Не жмись, джигит! Заплатим, не обидим. Выпить хочется, а в этом хреновом городе ни водки, ни спирта. Хоть «чернил» плесни.

– Момент, только тару поищу.

Войдя в комнату, Байчадзе позвонил своему адъютанту:

– Рогов? Направь-ка к моему дому патруль!

– Опять гости, товарищ генерал? – уточнил офицер. – Много?

– Пока двое.

– Мы мигом! Одна нога – здесь, другая – у вас.

Байчадзе бесшумно открыл шкаф, достал китель, переоделся и при полных регалиях вышел в гостиную. Гости, щурясь в темноте, пытались рассмотреть его погоны, но так ничего и не увидели.

– Чего ждем, дядя? – суетились они.

На улице послышался визг тормозов.

– Дождались уже, – усмехнулся в усы генерал и включил свет.

Лица мужчин вытянулись от удивления. Появившемуся патрулю Байчадзе приказал: «И чтобы сегодня же духу их не было в гарнизоне!» Патрульные затолкали любителей спиртного в машину, забрались следом и уехали. Во дворе остались адъютант Рогов и коренастый сержант.

– Алексей, не забудь выспаться! – по-отцовски напомнил генерал.

– Слушаюсь! – расплылся в улыбке капитан.

Заперев калитку, Рогов дал знак сержанту следовать за ним.

– И как только генерал в такой мороз босиком ходит? В Грузии ведь всегда тепло, – скрывая дрожь, удивился сержант.

– Война научила. На фронте ему не раз приходилось спать на снегу, завернувшись в тоненькую шинельку. Сам закалялся и подчиненных приучал. Он, между прочим, по сей день по утрам в проруби купается. Морж!

– Да ну? – опешил сержант, поднимая воротник.

– А то! Может, не знаешь, что он – Герой Советского Союза?

– Это все знают, – уважительно согласился сержант, пританцовывая от холода. – Товарищ капитан, а это правда, что Звезду Героя ему лично маршал Жуков вручал? – полушепотом уточнил он.

Офицер растерялся – об этом факте он слышал впервые, но вида не подал. «Бери выше!» – многозначительно шепнул Рогов…

Воспоминания Байчадзе прервало появление лечащего врача. Он внимательно осмотрел пациента и показал рецепт.

– Илларион Елисеевич, новые инъекции начнем делать только после обеда. Заявку на лекарства я составил, но пока некому поставить на нее печать, а без печати аптека медикаменты не отпускает.

– Ох уж эти печати, – посетовал Байчадзе. – Как они тормозят дело!

…На строительной площадке части Зубова было шумно и оживленно. Кругом искрились сварочные огни, слышался шум работы экскаваторов и звук заколачиваемых свай. На высоте гирляндой румяных снегирей порхали каски монтажников. Приближался директивный срок завершения строительства, и люди забыли, что такое отдых. Прямо «с колес» они включились в бешеный ритм стройки. Морозы стояли – не чета нынешним, но для строителей будущего космодрома они были лишь очередным и вполне преодолимым препятствием.

Зубов наблюдал за работой на будущем старте из окна строительного вагончика. Зазвонил телефон. Командир снял трубку. Докладывал заместитель по тылу. Он вторую неделю выбивал в штабе округа вещевое имущество и жаловался, что на выданной командиром доверенности нет печати. «Без нее документ не действителен. Займусь пока пробиванием мебели и продуктов, а вы поручите Симакову переделать доверенность».

– Бюрократы! Где я возьму печать? – бросил трубку командир и обратился к стоящему рядом лейтенанту. – Симаков, печать и угловой штамп заказал?

– Так точно, товарищ полковник!

– И где они?

– Фельдъегерь уже везет. Вон же он, – лейтенант кивнул за окно.

Зубов обернулся. Старшина, сунув пакет под ватник, заигрывал с девушкой-маляром, пытаясь помочь поднести ей тяжелые ведра с краской. Полковник выглянул в форточку и позвал его. От неожиданности служивый оступился, вылил краску себе на сапоги и в таком виде предстал перед командиром.

– Посылку привез? – хмуро поинтересовался полковник.

– Так точно! – фельдъегерь протянул обшитую тканью небольшую коробочку, опечатанную пятью сургучными печатями.

Зубов расплылся в улыбке и распорядился пригласить начальника штаба. Видя бандероль, подполковник Глазов обрадовался: «Пришла-таки? А то заждались!» Он потер ладони и знаком приказал Симакову разворачивать. «Наконец-то закончится вся наша неразбериха», – облегченно вздохнул командир. Офицеры с нетерпением следили за движением рук лейтенанта. Зубов нервно подгонял. «Готово!» – Симаков протянул коробочку и радостно просвистел туш. Полковник быстро открыл ее и замер в недоумении. Все склонились над посылкой и оторопели: в бандероли вместо печати лежала… склянка с надписью «ЯД». Лейтенант в недоумении достал предписание и стал зачитывать вслух: «Яд предназначен для борьбы с грызунами… надлежит хранить в отдельном сейфе в специально оборудованной комнате…» «Твою мать!» – не сдержался Зубов и сплюнул. Симаков опустил глаза, едва сдерживая смех. Начальник штаба быстро перевел взгляд в потолок. Командир в сердцах рубанул кулаком по столу:

– Даже такую дребедень следует хранить в сейфе! – возмутился он, бросая склянку в ящик стола. – Так пришлите же мне сейф!

Дверь вагончика отворилась, вбежал капитан Носов.

– Товарищ полковник! – с порога закричал он. – В части ЧП!

– Что еще?

– При расчистке снега на плацу обнаружены насекомые.

– Какие такие насекомые?

– Неизвестного происхождения. В огромном количестве!

– И что ты, как начальник химслужбы, думаешь?

– Нельзя исключить, что это биологическое оружие!

– Ты говори, да не заговаривайся! Только этого нам не хватало! Начальников служб и командиров подразделений ко мне!

Спустя несколько минут в вагончике собралась офицеры. Они переговаривались шепотом, уточняя друг у друга, что произошло. С первыми же словами Зубова, прозвучавшими грозовым раскатом, установилась тишина. Носов вздохнул и со значением сообщил, что в части обнаружено биологическое оружие.

– Ты выбирай выражения! – потребовал от него полковник. – Выводы делать рано. Доложите толком, что вы там обнаружили.

– На плацу части замечено множество непонятных насекомых.

– Откуда они зимой-то? – послышалась чья-то реплика.

Командир обвел взглядом присутствующих и строго добавил:

– Ближе к делу! У кого какие соображения?

– Может быть, с целью диверсии выведен специальный морозоустойчивый вид? – осторожно предположил медик.

Зубов бросил в его сторону недовольный взгляд, капитан осекся.

– Ваши предложения? – он поочередно посмотрел на офицеров.

– Срочно доложить в округ! – потребовал особист. – Думаю…

– Думать буду я! И решение принимать тоже! – перебил его полковник. – А ты, Чернов, подумай, как эта хренотень оказалась на территории режимной части, за безопасность которой отвечаешь в том числе и ты! – отрезал он и снова посмотрел на начальника медицинской службы. – Как вы думаете, прививки потребуются?

Капитан вздрогнул, встал и растерянно пожал плечами:

– Пока трудно сказать. Надо выяснить, что это за насекомые…

– Надо объявить в части химическую тревогу, – предложил Носов.

Все стали шумно переговариваться. Командир напрягся.

– Товарищи, только без паники, – взял слово замполит. – Даже если это диверсия, соблюдайте спокойствие.

Зубов посмотрел на него и криво усмехнулся:

– Да погоди ты со своими выводами – не сей панику.

– Враг не дремлет! – многозначительно добавил майор.

– И мы тоже!.. Думайте! – потребовал Зубов.

Чуть поразмыслив, Носов внес предложение отправить насекомых в город на лабораторный анализ. Полковник облегченно вздохнул и поддержал инициативу капитана.

– А кто будет брать пробы? – робко поинтересовался тот.

– Я не понял, может, ты мне это предлагаешь сделать?! – выразительно посмотрел на начальника химслужбы командир.

Подчиненный с полувзгляда все понял и спешно удалился. Зубов перевел взгляд на начальника штаба и приказал: «Отдайте распоряжение, чтобы были приняты меры предосторожности! Всем надеть средства индивидуальной защиты! Оцепить зараженный участок! Докладывать обстановку каждые полчаса! Все свободны!»

Через несколько минут в части было объявлено казарменное положение. Весь личный состав надел противогазы. В напряженном ожидании командир провел ночь на рабочем месте, без сна и отдыха. Стоило ему забыться, как перед глазами всплывала хитрая физиономия Чернова. Со зловещей улыбкой он грозил полковнику пальцем и многозначительно тянулся к телефону. На смену особисту появлялся некий московский генерал. Он гневно стучал кулаком по столу и пугал трибуналом. Полковник начинал оправдываться и в тревоге просыпался. Смахнув холодный пот, он хватал телефонную трубку и уточнял, есть ли новости. Дежурный по части монотонно докладывал, что результатов пока нет.

Рано утром весь комсостав части прибыл в кабинет Зубова в противогазах. Он и сам, было, натянул свой, но махнул рукой и нервно отшвырнул «хобот» в сторону. Ожидая возвращения начальника химической службы, сидели в напряженной тишине. Командир молчал, время от времени поглядывая на часы. Постепенно вид пропотевших в средствах защиты подчиненных стал наводить на него уныние. Наконец, дверь распахнулась. Стремительно вбежал торжествующий Носов и, ни с кем не здороваясь, прямо с порога радостно доложил:

– Это – обыкновенные комары, товарищ полковник!

– Комары? – удивился Зубов. – А каким ветром их надуло зимой?

– В лаборатории тоже не могут объяснить, почему их вегетационный период проходит так рано и, главное, – в таком странном месте. Но угрозы для личного состава они не представляют.

Офицеры облегченно вздохнули и разом стащили противогазы. «Все свободны. По рабочим местам», – распорядился командир.

Вскоре весна окончательно вступила в свои права, и тайгу населили целые полчища комаров. «Зря тогда эту нечисть не истребили», – сочувствовал опухшему от их укусов Носову командир.

В водовороте многочисленных дел Байчадзе нередко забывал об отдыхе. Только работа с документами отнимала не один час, не говоря уже об инспектировании объектов и многочисленных совещаниях, которые сменялись приемами по личным вопросам и разборами чрезвычайных ситуаций.

…Часы в кабинете Байчадзе показывали 7.50. Адъютант начальника полигона Алексей Рогов взял стакан с остро оточенными карандашами, увесистую стопку бумаги, бесшумно отворил дверь в генеральский кабинет и тихо шагнул внутрь. Байчадзе работал с документами, не поднимая глаз. Капитан ловкими движениями бесшумно разложил на длинном столе карандаши, бумагу, поправил стулья и шторы, закрыл окно и неслышно удалился.

В приемной было многолюдно. Командиры частей приглаживали волосы, здоровались друг с другом за руку, протягивали адъютанту папки, акцентируя внимание на самых важных документах, и шепотом переговаривались, незаметно поглядывая на циферблат настенных часов. Царила обычная предсовещательная суета.

– Как твои отстрелялись? – поинтересовался Зубов у Надеждина.

– Без происшествий, – улыбнулся тот. – А что твой старт?

– Растет как на дрожжах. Надеюсь, совещание без разборок?

– Вроде, плановое – боевая подготовка, ход строительных работ…

За спиной Надеждина прозвучали слова: «По моим сведениям, грядет проверка тыловых подразделений…» Полковник не успел уточнить, в каких частях – стрелки часов показывали без минуты восемь, все организованно вошли в кабинет.

Рогов привел приемную в надлежащий вид и решил примерить одну из лежащих на вешалке папах, но не успел – зазвонил телефон. «Приемная генерала Байчадзе. Слушаю вас. Так точно, товарищ полковник. Сейчас соединить не могу, идет совещание. Как только закончится, непременно доложу». Положив трубку, капитан сделал в рабочем журнале пометку и прислушался к разговору за дверью.

– Я не случайно поднял этот вопрос, – говорил генерал. – Надеюсь, никто не забыл, что время следования на службу и обратно – является служебным. И наш с вами долг – обеспечить людям достойные условия их доставки, – командир выдержал паузу. – В отличие от основной массы народа мы с вами передвигаемся преимущественно на служебных автомобилях. А кто из вас знает, в каких условиях добираются офицеры? Кто хоть раз проехал до части мотовозом? – он посмотрел на подчиненных. Те, словно по команде, опустили глаза. – Ясно, – мрачно подытожил Байчадзе. – По моим сведениям, люди мерзнут и, как следствие, заболевают. Они выезжают затемно и вместо того, чтобы добраться в часть бодрыми, готовыми прямо с поезда приступить к исполнению служебных обязанностей, прибывают закоченевшими от холода. Потому не сразу начинают работать, а вынуждены сначала отогреваться. У многих отморожены пальцы рук и ног! И так изо дня в день, – он кашлянул и повысил голос. – Неужели для кого-то это новость? Напоминаю тем, кто забыл: за окном ноябрь. А у нас здесь, заметьте, не Сочи. Снег лежит по семь-восемь месяцев в году! – генерал изучал лица присутствующих. Все, кроме полковника Надеждина, отвели взгляд. Потому командир обратился именно к нему: – Требую в кратчайшие сроки навести в этом вопросе порядок! В противном случае приму самые суровые меры! Совещание закончено. Все свободны!

Офицеры, переговариваясь, вернулись в приемную. Рогов молча проводил их до дверей и принялся наводить порядок. Из своего кабинета вышел Байчадзе:

– Алексей, еще документы есть?

– Так точно, това…

– Неси, – Байчадзе исчез, но выглянул снова. – И чая. Покрепче.

Капитан достал из шкафа стакан в металлическом подстаканнике, протер его белоснежным полотенцем, положил на блюдце ложечку и два кусочка сахара, извлек из баночки ломтик лимона, бережно опустил его на дно стакана, и, взяв металлическую кружку, вышел в коридор. Вскоре он вернулся с кипятком и положил в него щепотку заварки. Немного подумав, добавил еще чуть-чуть.

Пока чай настаивался, Алексей долго не мог сосредоточиться и что-то упорно искал на столе. Наконец, вспомнил и выдвинул ящик, на дне которого лежала небольшая накрахмаленная до хруста салфетка. Вместе с ней выпало письмо с фотографией большеглазой девушки. По лицу адъютанта пробежала улыбка блаженства. Он оглянулся, не видит ли кто, и всмотрелся в портрет, но, боясь быть застигнутым врасплох, бережно спрятал конверт и фото под бумагами. Взяв в руки поднос, прислушался к звукам в кабинете начальника и осторожно вошел.

Командир стоял у распахнутого настежь окна, подкладывая в кормушку для птиц хлебные крошки. С ветки стоящей напротив березы моментально сорвалась упитанная синица. Байчадзе сделал несколько шагов вглубь комнаты, чтобы ненароком не спугнуть пернатую гостью.

Рогов поежился от холода, осторожно отодвинул в сторону папку с документами, поставил стакан на салфетку и бесшумно направился к выходу. Генерал втянул воздух и оглянулся.

– Снова балуешь меня, Алексей! – укорил он. – Лимон-то откуда?

– Товарищ угостил, – улыбнулся тот. – Не помешает. Витамины.

– Себя не обдели, – по-отечески напомнил генерал. – Как мед?

– Спасибо. Ребятам очень понравился.

– Молодец, что умеешь делиться. А то у нас был тут как-то один хитроумный партизан, охочий до чужих запасов.

Рогов остановился и заранее улыбнулся.

– Пока товарищи спали, подворовывал из заоконных сеток снедь.

– Вычислили?

– И проучили, – усмехнулся командир. – Чтобы было неповадно.

– Так и надо, – не удержался от комментария капитан.

– На фронте за такие дела могли и припечатать!

– Разрешите выйти? – потоптавшись, уточнил Алексей.

– Иди. И не забудь сам погреться. Чай-то остался?

Алексей с готовностью кивнул и аккуратно прикрыл за собой дверь. Наполнив свой стакан, он извлек фотографию любимой и в который раз стал перечитывать ее письмо. Разложив по папкам служебные документы, взялся за ответ: «Закончу тем, что на днях знакомый моего друга едет в отпуск и будет проездом у вас в Ялте. Я кое-что передам с ним для тебя. Моя любимая Аленка, этот подарок к твоему дню рождения, а свадебный вручу самолично. Люблю. Целую». Его планы нарушил телефонный звонок. Алексей спешно убрал письмо в стол и снял трубку.

– Сейчас доложу, товарищ полковник! – он заглянул к шефу. – Полковник Надеждин на проводе.

Убедившись, что генерал разговаривает, Рогов выдвинул ящик стола, достал миниатюрные женские часики и стал ими любоваться.

Вечером в офицерском общежитии Алексей сотоварищи собирал в отпуск приятеля из соседней комнаты. Геннадий ехал жениться, но переживал по поводу отсутствия соответствующей экипировки. Праздничный наряд кавалеру справляли всем миром. Извлекли из чемоданов и предложили на выбор новинки последних коллекций. Так в гардеробе счастливчика появились новомодный галстук, белоснежная нейлоновая рубашка (последний писк моды тех лет!) и твидовый костюм-тройка. Рогов придирчиво изучил «приданное» и протянул Геннадию пару щеголеватых туфель.

– Не станешь же ты жениться в армейских сапогах. В Ялте, поди, еще тепло. Носи на удачу: прошлый раз в них расписывался Николай. Как известно, с женой ему повезло. А эти вот часики, – Алексей отвел товарища в сторону и протянул ему небольшую коробочку, – передай при случае моей невесте. Ко дню рождения купил. Адрес я вот здесь карандашиком пометил. Аленкой зовут.

– Друзья, спасибо, что выручили, – расчувствовался жених.

– Главное, Геннадий, держи вот это, – Рогов протянул приятелю сторублевку. – Мы всегда к свадьбе или к отпуску сбрасываемся, чтобы на подарках и всем прочем не экономить. Ноябрь в Крыму – мечта поэта. Гуляй, брат, за себя и за нас!

– Сердечно благодарю, ребята! Вернусь с женой, отметим, как положено. Приглашаю заранее! – радостно пообещал товарищ.

Ранним утром в квартире Надеждина прозвонил старенький будильник. Павел вздрогнул, вскочил и быстро утопил тугую кнопку. Стараясь никого не разбудить, он бесшумно собрал вещи и направился к двери. На кухне уже горел свет. Жена как обычно готовила завтрак. За многие годы жизни полковник так и не разгадал секрет ее бодрости. Даже если на сон приходилось всего несколько часов, Татьяна умудрялась подняться за несколько минут до назначенного времени и выглядела при этом отдохнувшей и посвежевшей. Приведя себя в порядок, Надеждин заглянул в кухню, обнял жену и прошептал, дыша ей в затылок:

– Спасибо, родная. А ты все хлопочешь. Не бережем мы тебя.

– Вот выпровожу тебя и дальше отдохну, – отшутилась она, протянув мужу тарелку с кашей и продолжая делать бутерброды. – А то ведь умчишься, позабыв про еду. В голове одни дела!

– Татка, выпей со мной чайку.

– Я потом, с Иришкой и Костиком, ладно? – она присела рядом и засмотрелась на мужа. В уголках ее глаз навернулись слезы.

– Ну, ты, мать, чего сырость разводишь? Или что стряслось?

– Вроде, все путем. Вот только видимся урывками. Дети без тебя растут. Котька вчера в «Детском мире» к чужому мужчине бросился да как закричит: «Папка мой идет!» Еле убедила, что это не ты.

– Как? – лукаво поинтересовался муж.

– Что «как»?

– Как убедила?

– Сам догадался. Посмотрел на его сапоги и уверенно так выдал: «Точно не мой папка. У моего сапоги всегда чистые».

– Молодец, пацан, не подвел! – обрадовался полковник.

В дверь позвонили. Супруги удивленно переглянулись.

– Что-то машина за тобой рано пришла, – удивилась Татьяна.

На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял солдат-посыльный: «Товарищ полковник, начальник полигона приказал с сегодняшнего дня автомобили командиров из автопарка не выпускать. В часть добираться вместе со всеми – мотовозом. Разрешите убыть?» Надеждин отпустил бойца и потянулся к телефону. Жена прислушалась. «У тебя тоже был? Егор, ты понял, в чем дело?»

– Что случилось-то? – насторожилась Татьяна.

– Беда…

– Что?! – женщина испуганно прислонилась к стене и осела.

– Ну, ты что, мать? Не в том смысле, – обнял ее Павел. – Байчадзе, конечно, прав, что отобрал у нас машины. Мы должны на своей шкуре почувствовать, как люди ездят в часть в размороженных вагонах, – согласился он, глядя на часы. – Время еще есть, – и принялся нервно расхаживать по коридору. – Но мы же выезжаем раньше мотовоза! Чтобы к приезду людей решить десятки вопросов! Народ-то едет долго! Будто мы не знаем, что на станциях нет освещения и перронов – сколько ног переломано. Все руки не доходили: то стройматериалов нет, то специалисты заняты, – словно оправдывался он. – Ты же знаешь, дел по горло.

– Так ведь и людей жалеть надо, – возразила супруга.

– Ты еще будешь меня учить! – в сердцах бросил полковник и стал натягивать шинель. – Для кого я стараюсь? Не для себя ведь!

– Паша, а они все это для себя делают? – погасила пожар жена.

– И они не для себя, – согласился Надеждин. – У них своя правда.

– Правда – всегда одна, – заметила Татьяна. – И дело у вас одно.

– Вас бы, женщин, да в командиры.

– Думаешь, не справились бы? В войну все на бабах держалось.

– Так то ведь в войну…

– А разве ты не на передовой?

– Ох, мать, опять твоя правда, – кивнул Павел и вышел.

Оттого, что ветер задувал снег в каждую складку одежды, было до жути холодно. Не успел Надеждин сделать и нескольких шагов, щеки его покрылись инеем. Через минуту появилось ощущение, что уши свернулись в трубочки, а пальцы рук и ног заиндевели. В кромешной тьме одинокие фонари слабо освещали лишь крохотное пространство вокруг себя. Однако это не мешало полковнику заметить, что окоченевшие офицеры плотно завязали свои ушанки под подбородком. К сожалению, проделать такое с папахой было невозможно, потому Павел почти бегом бросился к заветной платформе. Он не знал коротких троп к мотовозу, да и не хотел встречаться со знакомыми, потому наугад шел в обход, преимущественно дворами, чертыхаясь вслух и по колено утопая в снегу. Едва он запрыгнул в последний вагон, мотовоз тронулся. Всю дорогу полковник ежился от холода и прятался от любопытных взглядов в промерзшем тамбуре – благо, было так темно, что узнать его было невозможно. Из щелей заделанного фанерой окна дуло напропалую. Через несколько минут Надеждин почувствовал, что скоро превратится в снеговика, и почти уже решился зайти в вагон, который теплом своего дыхания хоть немного согрели пассажиры, но, боясь быть узнанным, так и не решился на это. Подъезжая к части, он уже не чуял под собой ног и лихо отплясывал чечетку, чтобы окончательно не превратиться в ледяную статую.

На станции, спрыгнув с подножки вагона прямо в сугроб, Павел оступился, с трудом удержав равновесие, и едва не угодил под колеса тронувшегося состава. Затем он достаточно долго шел за толпой последним в надежде, что подчиненные его не узнали. Но люди недоуменно оглядывались и удивленно здоровались. Такой неловкости полковник не испытывал давно.

Видя на пороге штаба побелевшего командира, дежурный по части опешил, но четко доложил: «Товарищ полковник, за время моего дежурства происшествий не случилось!» – «Всех заместителей ко мне!» – приказал Надеждин вместо приветствия и закашлялся.

До сбора офицеров в своем кабинете он тщательно растирал руки и разминал пальцы ног, но так и не согрелся, а потому еще с порога грозно обратился к заместителю по тылу:

– Доложите, что сделано по обустройству перронов, освещению и расчистке дороги от мотовоза к части?

– Вопрос решается… все под контролем… – промямлил майор.

– Конкретнее!

– Изыскиваем возможность…

– Долго изыскиваете! – ехидно усмехнулся командир. – Вечером лично проверю готовность посадочной платформы, – прорычал он.

– Но, товарищ полковник… – попытался отбиться тыловик.

– Предупреждение!

– Выслушайте мои аргументы…

– Выговор! – отрезал Павел. – Мои аргументы тебе известны! – он сел. – Все, кроме начальника штаба, свободны.

– Справится? – поинтересовался полковник у своего зама, когда они остались наедине, и сам же ответил: – А какой у него выбор? Ты сам видел, в каких условиях люди ездят, куда из вагонов приземляются. Да еще дорога не расчищена. Мы что-то о людях подзабыли, Егор, – он вздохнул и предложил. – Давай, что ли согреемся, а то никак дрожь унять не могу, – и потянулся к сейфу за фляжкой спирта. – А они так изо дня в день, – спохватился вдруг командир. – Тоже пьют на рабочих местах?

– Некогда, – заверил заместитель.

– Думаешь? – не унимался Надеждин, разливая спирт.

– Знаю.

– Почему?

– Привыкли…

Молча сдвинули кружки и залпом выпили.

– Что делать будем? – полковник с непривычки поморщился.

– Строить. Всех более-менее свободных бросим на это дело.

– Это кто же у нас свободный?

– А у тебя есть другие предложения?

– Похоже, нет. Тогда за работу!

Во второй половине дня Надеждин в сопровождении заместителей прибыл на железнодорожную станцию. На посадочной платформе кипела работа – десятки людей пилили, рубили, строгали, колотили. Полковник прошелся по деревянным настилам, как и положено возведенным на уровне подножек вагонов, перебросился несколькими словами с электриками на столбах освещения, поговорил со столярами и плотниками.

– Ну, вот и перрон почти готов, – улыбнулся командир заместителю по тылу. – Умеешь, если захочешь. Молодец! За расчищенную дорогу – отдельное спасибо. Что у нас со светом?

– Дадим к прибытию мотовоза! – бойко отрапортовал майор.

Вечером в кабинете Байчадзе собрались все его заместители и начальники служб.

– Как там дела в частях? – хитро поинтересовался генерал.

– Все дружно взялись за работу, благоустраивают подъездные площадки, занимаются освещением и расчисткой дорог, – улыбнулся одними глазами начальник штаба.

– Выходит, подействовало? – подкрутил ус командир, глядя на начальника автомобильной службы. – Пускай еще пару деньков поездят в гуще народных масс, чтобы недоделок совсем не осталось, – он уперся взглядом в начальника железнодорожного отдела. – Василий Васильевич, а вы давно ездили мотовозом?

– Да-а, товарищ генерал, – растерянно промямлил тот, вскакивая.

– Тогда завтра же и отправляйтесь. Пройдите по всем вагонам, посмотрите, в каких условиях наши специалисты добираются до рабочих мест. Вагоны, тепло и освещение самого мотовоза – не командирская забота. В части своих дел по горло, – генерал строго посмотрел подполковнику в глаза. – Не слышу ответа.

– Есть! – выпалил тот, пряча вздох.

– Ну, вот и славно, – улыбнулся Байчадзе, – думаю, через пару дней и в мотовозах порядок наведем. А завтра жду докладов о состоянии дел в частях. Особое внимание прошу уделить подготовке к первому запуску спутника и боевой подготовке подразделений. Но это не значит, что в стороне должны остаться вопросы питания, снабжения, медицинского обслуживания и все прочее. С понедельника сам проверю любую часть на свое усмотрение. Все свободны.

Подчиненные разошлись, а командир открыл увесистую папку с документами. Внимательно изучив приказ, он поставил под ним размашистую подпись и потянулся к очередному документу. Рядом буквально взорвался московский телефон. Звонил Главком. Его рубленые фразы звучали, словно удары молота. Байчадзе внимательно слушал, время от времени делая пометки в небольшом блокноте. Постепенно его лицо стало бледнеть и покрылось испариной.

– Вы разрешили, – наконец, убежденно ответил он.

– Я?! – раскатом грома уточнил собеседник.

– Так точно. Выполняю ваше распоряжение, товарищ маршал!

– Мое?! – взревел тот. – Да в своем ли ты уме, генерал! Пока еще генерал. Интересно, когда это я тебе позволил вместо сдачи в эксплуатацию одного дома заложить фундаменты сразу четырех? Нет, братец мой, это откровенное самоуправство, придется отвечать по всей строгости закона. Так что у тебя есть время подумать над тем, что будешь говорить на ближайшем Военном Совете!

– А чего тут думать? Я же о людях заботился. Как вы учили.

– И это ты называешь заботой о людях? Где же они жить будут?

– В новых домах.

– Когда это будет!

– Товарищ маршал, мы их в срок сдадим, как утверждено планом. Если не успею – наказывайте. А пока помогите с выделением дополнительных стройматериалов. Не пропадать же народным деньгам и не стоять пустым фундаментам! Надо довести строительство до конца. Мы готовы работать день и ночь!

Главком перевел дух и усмехнулся:

– Ну и хитер ты, Илларион! Всех обставил!

– Главная наша забота – люди, – скрывая улыбку, напомнил его же слова Байчадзе. – Выезжать сегодня? – хитро уточнил он.

– Куда?

– На заседание Военного Совета.

– Сами вызовем, когда понадобится.

– А как насчет стройматериалов?

– Будут тебе стройматериалы, Илларион! Но учти: спуска не жди! Не сдашь в срок – готовь партбилет и прощайся с погонами!

– Слушаюсь!

Положив трубку, Байчадзе встал, гоголем прошелся вдоль стола, довольно потер ладони, потом украдкой оглянулся и… молодцевато пустился в пляс. Именно в этот момент в проеме двери показалась голова Рогова: «Товарищ генерал, к вам заведующая детским садом. Говорит, что разговор важный». Командир сделал вид, что искал на полу что-то важное, бодро выпрямился и степенно сел за стол:

– Приглашай! И принеси-ка нам чайку, Алексей, с травами. Да, пригласи ко мне сначала начальника тыла, а потом – заместителя по строительству! – распорядился он.

Простившись с заведующей детским садом, Байчадзе посмотрел на вошедшего в кабинет тыловика:

– Права наша гостья, Григорий Иванович: овощи и фрукты для детей – это не прихоть, а настоятельная потребность. Готовьте наш самолет. Чем раньше вышлем, тем быстрее будем с урожаем!

Полковник испуганно опустил глаза:

– Такие поставки никакими документами не предусмотрены.

– Выходит, дети нашего гарнизона останутся без витаминов?!

– Какие дети? – брови собеседника поползли вверх.

– Наши дети. Ваши, мои, наших подчиненных, в конце концов.

– Во всем округе подобная ситуация… Такова система.

– Ломать такую систему надо! А вы как думаете?

Григорий Иванович вздрогнул, но промолчал.

– С вами все ясно, – голос генерала стал строг. – Я сам все решу. Потрудитесь встретить самолет и оприходовать продукцию, проследите за ее выдачей в войсковые части, торговые организации и, главное, в детские учреждения. Отчетность должна быть в полном порядке, – сурово предупредил он.

От ужаса глаза полковника едва не выскочили из орбит.

– Нас за это по головке не погладят, – едва слышно заметил он.

– А мы уже давно вышли из детского возраста, обойдемся без ласк, – Байчадзе встал. – А мою лысую голову и вовсе гладить неприятно, – он провел рукой по макушке и рассмеялся.

– Отвечать придется, – заскулил подчиненный.

– Конечно, придется! А вы боитесь ответственности?

Полковник честно кивнул головой в знак согласия.

– Тогда вам в армии делать нечего. Здесь всегда линия фронта. А на передовой трусам не место. Придется рекомендовать вас на более спокойную должность, – он сел и надел очки. – Вы свободны.

Генерал демонстративно открыл папку с документами, делая вид, что не замечает тыловика. У того от последних слов перехватило дух и подкосились ноги. Он механически встал и, пошатываясь, пошел к выходу, ничего не замечая вокруг. В приемной бедолага вместо двери двинулся к окну, но напоролся на стул.

– Григорий Иванович, – подсказал Алексей. – Дверь слева.

Тыловик вышел из прострации, кивнул в знак благодарности, достал носовой платок, вытер пот со лба и, ни слова не говоря, удалился. В дверях он столкнулся с другим полковником и, не заметив его, прошел мимо. Тот вопросительно посмотрел на Рогова. Адъютант пожал плечами и заглянул в кабинет Байчадзе:

– Товарищ генерал, заместитель по строительству прибыл.

– Зови! – махнул рукой тот.

Алексей посторонился, пропуская офицера. Генерал встал навстречу товарищу, приветственно улыбнулся и протянул руку:

– Павел, готовься – Москва дала добро.

– Будем строить? – не стал скрывать своей радости тот и сразу же по-деловому уточни: – Неужели все дома сразу?

Байчадзе утвердительно кивнул и жестом указал на стул.

– Когда вылетаем «на ковер»? – спокойно уточнил заместитель. – Надо полагать, одним «строгачом» не обойдется? Валите все на меня. Дальше ссылать уже некуда, а погоны – дело наживное.

– Москва отменяется, – хитро прищурился генерал. – По моим сведениям, отгрузка вагонов для нашей стройки уже началась.

– Что, и не ругали? – удивился Павел. – И снять не обещали?

– Никак ты огорчился? Не переживай: обещали. И снимут, если мы в срок не сдадим все дома сразу.

– Сдадим!

– Ты уверен? Рабочих рук нам не подбросят.

– Обойдемся своими силами, – заверил Павел. – Для себя ведь строим. Помогут все. И офицеры, и бабы, и дети.

При слове «бабы» командир поморщился.

– Виноват, – быстро исправился собеседник, – женщины, – и пояснил. – На большой земле давно практикуют такой способ возведения домов. Комсомольско-молодежные стройки называется. Качество – не хуже армейского.

– Надо, чтобы было лучше. С нас нынче особый спрос!

– Будет сделано!

Байчадзе внимательно посмотрел на соратника. Ему импонировали его прямота, деловая хватка, ответственность.

– Главный наш союзник – белые ночи. Работать сможем практически круглосуточно. Успеем! – заверил Павел.

Через год Байчадзе уже рекомендовал Рогову зайти в КЭЧ и получить ордер на отдельную комнату в новом доме: «Чего квартирам пустовать? Жилья нынче строим столько, что даже холостякам хватит. Поторопись, а то придется выбирать из остатков». Капитан не поверил своим ушам. Генерал улыбнулся и гордо добавил: «Наверное, мы первый город в стране, где готовых квартир больше, чем нуждающихся в них!»

Рогов примчался в КЭЧ в числе первых и уже через пять минут стал счастливым обладателем отдельной комнаты в новенькой «двушке». Вернувшись на рабочее место, он приступил к сортировке оставленных на подпись бумаг. После совещания, когда приемная опустела, Алексей тщательно поправил ковровую дорожку, вернул на место вешалку, выровнял стулья и взял в руки папки с документами. В этот момент раздался телефонный звонок. Адъютант снял трубку и широко улыбнулся: «Здравия желаю, товарищ генерал! Спасибо, хорошо. Да, на месте. Сейчас доложу». Он приоткрыл дверь в кабинет Байчадзе: «Товарищ генерал, вас вызывает Капустин Яр». Командир поблагодарил кивком головы и потянулся к трубке:

– Привет коллегам. Спасибо, хорошо. И Елизавете Петровне кланяйся. Дети? Растут помаленьку. Непременно передам.

– Знаю, у вас клюква отменная поспела, – заметил собеседник.

– Да уж, уродилась на славу – крупная, ягодка к ягодке.

– А у нас арбузы созрели. Отличные! Может, махнем, не глядя?

– Согласен, – Байчадзе выдержал паузу. – Штука на штуку.

На том конце какое-то время была тишина, затем раздался смех:

– С тобой, Илларион, приятно иметь дело.

– Молодец, что не жадничаешь. Люблю щедрых людей. Сколько тебе прислать? Вагон? Два? – улыбнулся генерал. – Понял. Будет сделано. Нам? Нам много надо арбузов. Город-то вон как вырос. Хорошо, высылаю самолет. Ты разве за этим позвонил? – хитро прищурил глаз Байчадзе. – Выкладывай!

– Мне, Илларион, помощь нужна, – вздохнул товарищ. – Меня в Москву вызывают. Посоветуй, как быть…

Скрип открывшейся двери прервал воспоминания Байчадзе: в палате появилась медсестра со шпицем в руке. После укола генерал задремал.

Глава тридцать первая

Маша, набросив на озябшие плечи шаль, нажала кнопку электрочайника. Осенняя прохлада давала о себе знать. Отопление еще не включили, потому в номере было прохладно, сыро и неуютно. Горячий чай придал бодрости, но начинать работу над новой серией все равно не хотелось. За окном послышался визг тормозов. Журналистка выглянула посмотреть, не Олег ли это. Но из машины вышла холеная дама, нервно давая наставления выбежавшему следом водителю. Несколько лет назад, поливая цветы на подоконнике своей уютной кухни, Маша стала свидетелем подобной сцены.

…Автомобиль со скрипом затормозил. Из него вышла Анна в шикарной шубе. Положив на сидение рядом с водителем полтинник, она тоном повелительницы приказала:

– Через полчаса поднимешься и поможешь мне спустить вещи. А пока разрешаю сгонять за сигаретами или булочками.

– Спасибо, не хочется, – отвернул голову солдат.

– Вади-им, – нараспев повысила голос Анна.

– Как скажете, – буркнул парень, не глядя на нее.

Нина, слыша, что хлопнула входная дверь, выбежала в коридор.

– Мама! – замерла она, не зная, как себя вести. – Ты вернулась?

– Нина, мы сейчас соберем вещи и переедем на другую квартиру, – ультимативно заявила Анна, на ходу открывая шкафы. – Срочно принеси из кладовки большой чемодан!

Дочь сжала кулачки, но осталась стоять на месте.

– Нина, ты что, оглохла? Сейчас же принеси мне сумки!

– А почему мы не можем жить здесь? – тихо поинтересовалась она.

– Потому, что нам с папой надо пожить врозь.

– Мама, папа хороший, и я хочу жить с ним, – дрогнувшим голосом призналась девочка в надежде на понимание.

– Значит, плохая я? Так? – строго взглянула на нее Анна.

– Ты тоже хорошая, – по щекам дочери побежали слезы.

– Только без истерик! – потребовала мать, выгребая из шкафов вещи, и уточнила: – Ты будешь мне помогать или нет?

– Нет! – запротестовала Нина и спряталась в другой комнате.

Не ожидая отказа, Анна подошла к двери детской и прислушалась. Из комнаты доносились глухие рыдания. Мать тихо вошла. Нина лежала на кровати и плакала, уткнувшись лицом в подушку. Анна присела рядом и погладила ее по голове. Дочь сбросила руку и расплакалась еще горше.

– Доча, пожалуйста, выслушай меня.

– Не хочу! – девочка спрятала голову под подушку.

– Ах, так? – Анна в сердцах шлепнула ее ниже пояса.

Дочь замолчала и вскочила. В ее глазах читался протест.

– Хорошо, – пошла ва-банк мать. – Если ты так хочешь, можешь оставаться. Я заберу только Антона!

Нина испуганно заморгала и снова заплакала.

– Живи с отцом, сама ходи по магазинам, готовь, стирай, – Анна стала метаться по комнате. – Только потом не ищи меня! Приползешь, не пущу! – пригрозила она. – По помойкам еду искать себе будешь! Поняла?! Тебя загрызут вши и собаки!

Дочь от ужаса забилась в угол кровати, закрыла уши и сквозь пальцы со страхом смотрела на перекошенное от злобы лицо матери.

– Даю тебе на сборы две минуты! – предупредила та и грозно добавила: – Все будут над тобой смеяться, что ты никому не нужна!

Анна достала чемоданы и стала лихорадочно бросать в них вещи. За ее спиной появилась Нина. Она судорожно всхлипывала.

– Твои вещи брать? – не оборачиваясь, уточнила Анна.

– Да, – едва слышно прошептали за ее спиной.

– Не слышу!

– Да! – дочь упала на колени и стала целовать ей руки. – Мамочка, миленькая, родненькая, не бросай меня! Я не хочу копаться по помойкам! Я буду слушаться тебя всегда!

У девочки началась истерика. Анна схватила ее за плечи, тряхнула со всей силы, ударила по лицу, и, испугавшись последствий, обняла. Нина продолжала кричать. Мать зажала ей рот и потащила в ванную комнату. Включив воду, она сунула лицо дочери под холодную струю. Захлебываясь, Нина умолкла. Анна в бессилии присела на край ванной и тоже расплакалась.

– Все, моя хорошая, все. Успокойся, – она поцеловала дочь в висок. – Никто тебя не бросит. Я же люблю тебя, глупышка, – Анна то гладила Нину по голове, то целовала ей ладони. – Мы будем жить долго и счастливо. Ты вырастешь умной, доброй и красивой девочкой. А потом станешь известной артисткой…

Понемногу Нина пришла в себя и успокоилась.

– Я не хочу быть артисткой, – жалобно прошептала она.

– Станешь, кем захочешь, – обнадежила мать. – Пойдем собираться – нас ждет машина, мы должны успеть забрать Антона…

Антошкина веранда находилась прямо у забора детского сада. Он бойко размахивал пластмассовой саблей и скакал верхом на импровизированной лошади. Анна вышла из машины и громко окликнула сына. Тот оглянулся и осел, словно подранок, но быстро подхватился и сорвался с места. Подбежав к штакетнику, мальчик восторженно покосился на армейский автомобиль.

– Ура, за мной мама приехала! Мы будем кататься?

– Конечно, дорогой, иди, отпрашивайся.

– Я еду кататься на джипе! – победоносно изрек сын.

Ребятня выстроилась вдоль забора рядком, с завистью рассматривая УАЗик. Подбежала Татьяна Львовна, взяла малыша на руки и елейным голосом заверещала:

– Аннушка Михайловна, поздравляю! Вы у нас теперь дама с транспортом. Может, вам просто подать Антошечку через забор?

– Не маленький, ножками добежит, – усмехнулась та, всем своим видом давая понять, что не желает поддерживать беседу.

– У нас завтра субботник. Ваш папа придет? – угодливо уточнила воспитательница.

– Посмотрим.

– Может, теперь и солдатиков нам организуете? – откровенно намекнула на новую семейную ситуацию педагог. – Питанием мы всех обеспечим, не беспокойтесь.

– А я и не беспокоюсь! – Анна, не прощаясь, пошла к машине.

– Тошенька, до завтра! – нежно прокричала им вслед Татьяна Львовна, но едва мать с сыном исчезли из поля зрения, подбежала к коллеге и возмутилась: – Тоже мне фифа! Совсем стыд потеряла! Подумаешь, любовница Сереброва! У нее муж, между прочим, – сущее золото! А как детей любит! И чего только этим бесстыжим бабам не хватает? – воспитательница схватилась за сердце. – Ты видела, какая у нее шуба? А шапка, а сапоги? Мы в очередях давимся, а им все на блюдечке с золотой каемочкой приносят! – она с ненавистью посмотрела на свои валенки и заношенное до дыр пальто.

Подъехав к съемной квартире, Анна помогла детям выйти и глазами указала солдату на вещи. Тот безропотно доставил чемоданы к указанной двери и застыл в ожидании распоряжений. Напомнив время утреннего выезда, Матвеева отпустила водителя и подтолкнула детей внутрь. «Теперь мы с вами отличники. У нас квартира номер пять. Живо раздевайтесь!» – весело скомандовала она. Нина вошла неохотно, Антон с интересом. Видя в комнате празднично накрытый стол, малыш торопливо сбросил сапожки. От голода он с трудом скрывал нетерпение и интерес. Сестра, напротив, раздевалась медленно и неохотно. Мать бросала в ее адрес гневные взгляды и подгоняла жестами. Волнуясь, малыш потеребил сестру за руку.

– Мы пришли на праздник? – шепнул он. – У нас же нет подарка.

Девочка равнодушно пожала плечами. Мать натянуто улыбнулась и протянула сыну красиво упакованную коробку:

– Держи, малыш. Теперь и у тебя есть подарок.

– А у кого праздник? – заволновался сын.

– У одного очень доброго дяди, – Анна протянула дочери пакет. – Нина, вот и тебе подарок. Идемте знакомиться.

Из соседней комнаты появился Серебров с шоколадками в руках.

– Нина, Антон, знакомьтесь, это… – мать растерялась, не зная, как представить любовника, и стала в волнении поправлять волосы.

– Меня зовут Вячеслав Михайлович, – открыто улыбнулся полковник. – У нас сегодня день Ангела.

– Как это? – удивился Антон. – У нас ангелов не бывает, – он с надеждой посмотрел на мать. – Они живут только в сказке.

– Некоторые взрослые умеют превращать жизнь в сказку, – пояснил Вячеслав, угощая детей шоколадом. – Это вам, друзья мои.

– Спасибо, – Антон, рассматривая картинку на обертке, протянул ему в ответ свой подарок и уточнил: – Это нам ангелы передали?

– Конечно, – Серебров погладил ребенка по голове.

– Папа нам тоже подарки приносит, только от зайки, – шепотом признался малыш и посмотрел на сестру. – Да?

Нина кивнула, отдала свой пакет, но шоколад не взяла.

– Благодарю за подарки, – полковник снова протянул ей плитку.

– Спасибо, я не люблю сладости…

– Давно ли? – повысила за ее спиной голос мать.

Девочка испуганно оглянулась, быстро взяла шоколадку и сухо поблагодарила. Вячеслав присел возле Антона.

– Давай дружить, – предложил он, протягивая ладонь.

– Не хочу, – насупился малыш и спрятался за сестру.

– Почему?

– Ты на Кощея похож. Страшно.

– Как же быть? – Серебров растерянно посмотрел на Анну.

– Привыкнет, – отмахнулась та и пригласила: – Дети, у нас сегодня сказочный ужин. А пока Вячеслав Михайлович подарит вам кое-что…

Полковник принес куклу и огромный подъемный кран.

– Вот это да! – ахнул Антон. – Это тоже от ангелов?!

Нина угловато спрятала куклу за спину.

– Не только, – мать стала рядом с Серебровым и взяла его под руку. – Все эти подарки у ангелов для вас попросил Вячеслав Михайлович. Он очень любит всех нас и предлагает жить вместе. Теперь у вас всегда будет много подарков и праздников… – Анна направилась к столу. – А сейчас будем ужинать.

– А папу ждать не будем? – наивно уточнил Антон.

– Нет, – невозмутимо ответила мать. – Папа с нами больше не живет, она улыбнулась и подтолкнула детей к столу. – Вашим папой будет Вячеслав Михайлович.

– Нет! – выкрикнул сын, отталкивая ее. – Наш папа лучше!

Анна шлепнула его по губам.

– Уходи! – закричал малыш. – Ты злая! Я к папе хочу!

Анна со всей силы шлепнула его ниже пояса. Серебров мгновенно заслонил ребенка. Антон, не разобравшись, укусил его за руку. Полковник от неожиданности и боли вскрикнул и, смущаясь, потер ладонь. Нина, чувствуя расправу, села на стул и зажмурилась.

– Ах ты, негодный мальчишка! Как ты смеешь кусаться? Иди в угол! – Анна безжалостно втолкнула сына в ванную комнату.

– И забирайте назад свои подарки, – прокричал в бессилии Антон. – И идите вы к своим ангелам!

Серебров хотел как-то повлиять на ситуацию и встал.

– Не ходите, – попросила Нина, – мама еще больше рассердится.

– Она хорошая, – Вячеслав осторожно присел рядом с девочкой. – Просто ей сейчас тяжело.

Нина опустила глаза и промолчала. Из ее глаз побежали слезы. Немного выждав, она положила куклу на диван и пересела в противоположный угол, подальше от Вячеслава. Он перебрался к ней и хотел обнять. Нина вскочила. «Извини», – смутился полковник. Вошла Анна, оглянулась в поисках Сереброва и попыталась улыбнуться. Из ванной доносился протяжный вой Антона. При виде решительного лица матери Нина испуганно втянула голову в плечи.

– Вот и умница, – при взгляде на Вячеслава голос женщины стал мягче. – Я так проголодалась. Давайте ужинать.

Серебров беспрекословно подчинился. Анна угостила всех салатом. Ужинали молча. Нина все время прислушивалась к плачу брата и без особого желания ковырялась в оливье, но, встретившись взглядом с матерью, стала жевать. Антон на мгновение затих, но тут же принялся барабанить ногой в дверь. Вячеслав посмотрел на Анну.

– Перебесится, – заверила она. – Кому подать горячее?

Серебров пожал плечами. Нина опустила глаза.

– Дочь, помоги-ка мне на кухне, – попросила мать.

Девочка не посмела перечить и поплелась следом.

Матвеев вышел из машины с пакетом, в котором угадывались курица, печенье и апельсины. Попрощавшись с Тополевским, он поднял глаза. Окна квартиры насторожили его непонятной темнотой. Предчувствуя неладное, Виктор на одном дыхании взлетел наверх. На коврике у входной двери одиноко валялась оброненная детская варежка. Он поднял ее и, волнуясь, вставил ключ в замок. Включив свет, сразу же понял, что оказался на руинах собственного счастья. Ранами в сердце зияли полупустые распахнутые шкафы и разбросанные по полу вещи. Виктор по инерции пробежал по всем комнатам в поисках записки, но ничего не нашел. В коридоре он споткнулся о вертолетик сына и присел, заметив неподалеку бант Нины. Отец поднял обе вещицы и на его глазах выступили слезы. Повертев игрушку в руках, Матвеев машинально дернул за шнурок. Вертолет неуклюже накренился, его винтовая лопасть сделала небольшой полукруг и, отлетев, спланировала под тумбу для обуви. Виктор наклонился, чтобы ее достать, и заметил сложенный вчетверо лист бумаги. Развернув записку, он не поверил своим глазам: «С днем рождения, любовь моя! Я вернулся и жду тебя! Машина за углом». Перечитав текст несколько раз, Матвеев побледнел, сел на тумбочку и прислонился к стене. Это было послание Сереброва, которое Анна выронила, уходя «на переговоры». Бумага выпала из его рук и плавно спикировал на пол. Виктор устало закрыл глаза и криво усмехнулся: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день…»

Анна вывела дочь в кухню и попросила помочь ей переложить мясо с противня на тарелку. К ним присоединился Серебров.

– Девочки, может быть, вам требуется мужская сила?

– Еще как. Достань нам вон ту большую тарелку.

Вячеслав старательно выполнял все команды.

– Какой ты хозяйственный, – похвалила его возлюбленная, но, видя, как напряглась спина дочери, подмигнула и быстро добавила: – Совсем как моя Нинуля.

Дочь печально вздохнула. Анна прислушалась к тишине в ванной комнате и тихо попросила ее привести Антона. Нина послушно вышла, но через мгновение влетела в кухню с перекошенным от страха лицом. В бессилии она открывала рот, не в состоянии вымолвить ни слова. Видя испуг девочки, мать упала на табурет. «С ним что-то случилось?» Оттолкнув Сереброва, она бросилась к сыну. Входная дверь была распахнута настежь. Анна зажала рот рукой, чтобы не закричать, и с испугом оглянулась. Вещей Антона на месте не было. Женщина прислонилась к дверному косяку и беспомощно сползла вниз. Ее бережно подхватил под руки Вячеслав.

– Он ушел, – ужаснулась Анна. – Какой позор! Что люди скажут?

– Плевать, что скажут! Главное, чтобы с ним ничего не случилось! – Серебров в спешке натянул шинель. – Одевайтесь и бегом на поиски!

Город погрузился в темноту. Порывы ветра становились все чаще. Наспех одетый Антон в одиночестве бродил по улицам, практически не ориентируясь. Занятые своими мыслями взрослые не обращали внимания на растерянного малыша. Сердобольная старушка поправила на нем шапку и шарф и стала оглядываться в поисках родителей, но Антон уже растворился в людском потоке. Он с интересом замирал у светящихся магазинных витрин, поднимаясь на носочки, но так и не смог дотянуться до удивительного мира, где царило сказочное тепло. Вскоре в погодную неразбериху добавилась сильнейшая метель. Она с яростью поднимала в воздух потоки колких снежинок, швыряя их горстями в лица прохожих. Те торопливо ускоряли шаг, заслоняясь от снега воротниками.

Антон стал замерзать и испуганно метался взад-вперед. Привлеченный громкими ребячьими голосами, малыш уверенно направился к детскому городку. Там резвилась большая компания мальчишек постарше. Одни катались с горы, другие достраивали крепость, принимая самое активное участие в затянувшейся снежной баталии. Группа детей среднего возраста играла в прятки. Антон присоединился к ним, заигрался и не заметил, что метель разыгралась не на шутку. Ветер стал сбивать юных игроков с ног. «Пацаны, на сегодня хватит! – скомандовал вожак. – Айда по домам!» Веселая гурьба с шумом бросилась врассыпную.

Не вняв призыву, Антон продолжал кататься с горок. Шарф на его шее развязался, шапка съехала набекрень, единственная варежка насквозь промокла. Он поднес руки ко рту и стал согревать их своим дыханием. От сильного напряжения в глазах потемнело, вскоре разболелась голова. Мальчик захныкал и стал дуть еще сильнее. Пальцы не согревались, вокруг него образовался сугроб. Антон завалился на спину, сгреб снег в охапку и поднес его ко рту. Горло обожгло ледяным холодом. Порыв ветра сорвал с него шапку и покатил дальше, в сторону леса. Малыш бросился за ней вдогонку и по уши провалился в сугроб. Он жалобно закричал, но разыгравшаяся вьюга заглушила его тоненький голосок.

Анна, Нина и Серебров планомерно прочесывали близлежащие дворы. Они громко звали малыша, но в ответ раздавался только лай бродячих псов. Вячеслав предложил разбить зону поисков на сектора.

Едва компания разделилась, Нина бросилась домой. Входная дверь была приоткрыта. Почерневший от горя отец сидел в коридоре на тумбочке. Рядом с ним прямо на полу валялся пакет с подтаявшей курицей. На щеках Виктора застыли бороздки от слез. Нина осторожно присела рядом и уткнулась лицом в его ладони. Матвеев вздрогнул, прижал девочку к себе и незаметно протер глаза. Дочь разрыдалась.

– Нина, – Виктор достал из кармана носовой платок и промокнул ей слезы. – Что случилось, родная моя? Я подумал, что вы уехали.

– Папочка, Тошка сбежал! Найди его! Я знаю, он к тебе пошел!

– Откуда сбежал?!

– От них, – Нина растерялась в поисках нужного слова.

Отец встал, сменил шинель на куртку и посмотрел ей в глаза.

– Где это случилось? – спросил он, надевая перчатки.

– У некрасивого дяденьки.

– Ясно, – усмехнулся Матвеев. – Пошли! Ты адрес помнишь?

– Да, но он сбежал и идет к нам домой! Он ищет тебя.

– Вперед! – вскочил отец. – Стоп! Нина, тебе придется остаться здесь и ждать. Антон может вернуться, а дома никого нет.

Девочка заплакала и наклонила в знак согласия голову.

– Ты адрес той квартиры знаешь? Вдруг он уже нашелся. Получится, что теперь ты потерялась. Мама тоже будет искать тебя здесь, – он стал расстегивать пальто Нины. – Кому-то из нас надо дежурить дома. Будет лучше, если на поиски пойду я. Куда идти?

– В дом, где новая почта.

– Высотка?

– Да, квартира пять.

– Все будет хорошо! – Матвеев поцеловал дочь и вышел.

Метель разбушевалась не на шутку и с каждым порывом ветра набирала силу. Огромные хлопья снега, гонимые ветром, безжалостно хлестали по лицу, забивая глаза, рот, нос. Оказавшись на дне ямы, Антон испугался и стал лихорадочно карабкаться вверх. Каким-то чудом ему все же удалось выбраться. Так и не найдя шапку, мальчик натянул капюшон и обмотал шею шарфом. Единственная варежка бесследно исчезла. Он спрятал окоченевшие кулачки в карманы и зашагал, куда глаза глядят. Вскоре дорогу ему перегородила огромная гора снега. Антон попытался заползти вверх, но силы оставили его. Мальчик немного побарахтался в снегу и затих.

Когда ледяную гору высветили фары подъехавшего самосвала, малыш не подавал признаков жизни. Старик-водитель закурил и потянулся к рычагу, готовясь освободить кузов от очередной партии снега, но заметил какое-то яркое пятно. Мужчина открыл дверцу и буквально вывалился в непогоду. Заслоняя лицо от снега, он пробился к бугорку и опешил – свернувшись калачиком, припорошенный снегом лежал ребенок. Безжизненное личико не реагировало ни на крик, ни на свет. Старика бросило в дрожь. Он выплюнул сигарету, сбросил тулуп и голыми руками принялся откапывать страшную находку. Укутав ребенка, он трясущимися руками прижал его к себе, не чувствуя холода. Забравшись в кабину, шофер взял в ладони снег и принялся растирать Антону щечки. Уложив мальчика на сидение, он, забыв про снег в кузове, развернул машину и помчался в город. «Как же тебя, браток, занесло в такую-то даль? – выстукивая зубами чечетку, повторял испуганный водитель, с трудом вспоминая слова давно забытой молитвы. – Матерь Божья, только не оставь его своей милостью…». Вдруг машина забуксовала, а потом и вовсе заглохла. Мужчина расстегнул пальтишко мальчика и приложил ухо к его груди. «Господи, ничего не слышу…» – отчаянно застонал он. В сердцах старик помянул всех известных ему святых и стал креститься. Машина вдруг ожила и двинулась с места. Водитель бережно уложил мальчика на сидение и взмолился: «Не подведи, родимая!»

В себя Антон пришел лишь на третьи сутки в палате больничного бокса. Увидев рядом отца и сестру, малыш счастливо улыбнулся и хотел их позвать, но не сумел издать ни звука: голос пропал. Виктор дремал прямо на стуле, но его рука крепко держала запястье сына, к которому тянулись прозрачные трубки капельницы. Антон с интересом наблюдал, как по ним скатывались прозрачные кругляши. На спинке кровати скрестила руки Нина. Положив на них голову, она с нежностью смотрела в лицо брата. Из печальных глаз девочки струились слезы, но она светилась от счастья. Нина подмигнула малышу и приложила палец к губам. Антон с удивлением стал рассматривать больничные своды, незнакомые стены, чужую кровать. Уловив движение его глаз, девочка поверила, что это не сон и легонько коснулась отцовского плеча. Матвеев моментально открыл глаза и машинально погладил маленькую ладошку. Пальцы мальчика шевельнулись. Виктор вскочил и заглянул ему в лицо. Антон расплылся в улыбке. Отец зажал ладонью губы, боясь закричать.

– Привет, малыш, – просиял он. – А мы уже соскучились!

– Привет, – губами ответил сын, заходясь в приступе кашля.

– Я позову врача, – бросилась за дверь Нина.

В коридоре на табурете, прислонившись к стене, дремала Анна. Ее лицо осунулось и опухло от слез. Под глазами зияли темные круги. Тугой узел ее тяжелых волос был наспех заколот на затылке. Едва скрипнула дверь, Анна встрепенулась. Нина плакала и смеялась одновременно. Мать все поняла без слов и бросилась в ординаторскую. Но в палату вместе с врачами войти не решилась. Уткнувшись лбом в холодное стекло, она внимательно наблюдала за тем, как осматривают сына, как ему делают укол и дают микстуру.

Приступ кашля отступил. Антону стало лучше. Медсестра первой вышла из палаты и глазами указала назад. Анна с надеждой заглянула в лицо медику. Тот устало улыбнулся: «Кризис миновал. Сейчас сделаем снимок. Воспаления легких, думаю, не избежать», – он обернулся и подмигнул маленькому пациенту. Мальчик захлопал ресницами и заметил рядом с доктором мать. Лицо его перекосилось от ужаса. Ребенок покраснел от напряжения и стал кричать. По его губам легко читалось одно слово: «Уходи! Уходи! Уходи!» Виктор схватил на руки сына и принялся его успокаивать. Нина взяла ладошку брата и прижала ее к своим губам. Но малыш уже был не в состоянии слушать, у него случился нервный припадок. Врач на ходу выкрикнул медсестре: «Полкубика реланиума!» Анна скрылась за выступом, спрятала лицо в ладони и зарыдала.

Несколькими днями позже в кухне съемной квартиры Нина помогала матери заливать в термос бульон. Завернув лоток с пюре и куриной ножкой в газету и пуховый платок, дочь поставила его на дно сумки. «Не забудь взять сок, – устало попросила Анна. – И не говори, что это от меня». Девочка присела рядом и робко провела рукой по волосам матери. Та прижала ее к себе и расплакалась:

– Погоди, я оденусь и помогу тебе все отнести.

– Не ходи, здесь же рядом, я сама донесу.

Анна не стала спорить и благодарно кивнула.

– Прости меня, милая! – ее голос дрогнул, как-то вмиг охрип, и слезы полились градом. – Я вас очень люблю… Но так уж вышло – не сложилось у нас с отцом.

– Я знаю, – горько вздохнула Нина.

Прижавшись друг к другу, они плакали. Дочь оделась.

– Мама, можно я заночую у папы? Завтра же выходной.

Анна взяла в руки ее лицо, поцеловала глаза, нос, щеки и упала на колени. Голос ее дрогнул:

– Конечно, можно… Заботливая ты моя. Хозяюшка.

– Мама, ты не бойся, я тебя не брошу. А уроки я сделаю, не волнуйся. И полугодие закончу без троек! Осталось-то всего ничего.

Анна проводила дочь и еще долго смотрела на нее из окна. Голова раскалывалась от боли. Она сжала виски и заплакала в голос.

Выйдя из машины, Серебров посмотрел на окна квартиры и удивился: в них не было света. По телу пробежала дрожь неприятного предчувствия. Осторожно открыв дверь, он успокоился, заметив в прихожей шубу и сапоги Анны. От сердца отлегло. Он сбросил шинель и нежно позвал: «Аннушка!» В ответ – ни звука. «Анюта!» – более настойчиво повторил Вячеслав и прислушался. Признаки жизни подавали только настенные часы. Из ванной комнаты доносился звук капающей воды. Полковник открыл дверь. В умывальнике валялась пустая упаковка от таблеток. Побледнев от догадки, он бросился в спальню. Анна, одетая и недвижимая, лежала на кровати, свернувшись калачиком. Рука ее как-то неестественно свисала вниз. Серебров подбежал и прижал к себе обмякшее тело любимой. «Аня!» – в голос закричал он. Она вздрогнула и испуганно открыла глаза.

– Что? Что-то с Антоном?

Вячеслав опустился на колени и уткнулся лицом в ее грудь.

– Господи, как же я испугался, – лихорадочно прошептал он. – Увидел в умывальнике пустую упаковку от таблеток и чуть не умер.

– А, – поправила волосы Анна. – Голова разболелась, но в аптечке ничегошеньки не оказалось, – она с благодарностью посмотрела на Сереброва. – А ты что подумал?

– Так… Ничего… Показалось, – он обнял женщину и прижался губами к ее виску. – Я тебя очень люблю и очень боюсь потерять.

– Спасибо… Давай ужинать.

– У нас снова есть ужин? Никак не привыкну, что меня ждут!

– Очень ждут. У нас теперь всегда будет ужин! И обед, и завтрак.

– Ты знаешь, я отвык от такой заботы, – признался Серебров, смакуя вкус рыбы. – Слушай, а почему у тебя она не разваливается?

– У хорошей хозяйки она и не должна разваливаться.

– Значит, мне повезло, – он оглянулся. – А где Нина? Уже поздно.

– Она после больницы заночует у отца.

– И правильно, – полковник с нежностью посмотрел на Анну. – Пусть встречаются, не стоит этому препятствовать.

– К чаю есть пирог, – вскочила Анна.

– И зачем только ты хлопочешь? – восхитился Вячеслав.

– Мне нравится заботиться о тебе! А еще нравится жить без очередей и забот. Нравится, что все есть. И есть ты. Спасибо.

– А с Ниной ты поговорила? Через пару недель нам уезжать.

– Куда она денется? Поедет со мной, я это точно знаю.

– А Антон?

– С ним куда сложнее. Наверное, пока останется с отцом. Он даже видеть меня не хочет! И не скоро простит.

– Не стоит разлучать детей, – возразил Серебров. – Может, пока останься и попытайся договориться с Виктором. Он вправе все знать.

– Пока обустроимся, Антону будет лучше с отцом.

– А потом?

– Там видно будет, – она смахнула слезы и достала чашки…

Солнечный свет слепил глаза. Маша заперла номер и в ожидании машины спустилась вниз. Площадка у входа в гостиницу немного продувалась ветром, но на солнце припекало. Журналистка спряталась за угол и подставила лицо живительным лучам. Насвистывая что-то модное, рядом с ней незаметно появился Никита.

– Мадам, вы случайно не меня ждете?

– Разбойник, – в шутку замахнулась она. – Не мешай загорать.

– Вот они, плоды глобального потепления: осенний загар в тайге.

– Не вижу в твоих руках орудия производства.

– Что же мне камеру на все деловые встречи с собой носить?

– То есть ты проходом и еще оттуда?

– Маня, я пробегом и уже сюда. Клянусь, ты не успеешь завершить свой моцион, как я составлю тебе компанию. Пока.

К стоянке плавно подъехала черная «Волга». Маша шагнула навстречу, полагая, что это за ними, но ошиблась. Из машины вышел незнакомый водитель, посмотрел на часы и закурил. В сумочке Маши зазвонил мобильный телефон.

– Привет, сын. Спасибо, все в порядке. А у тебя?

– Нормально. Учусь, верчусь, как все кручусь. Ма, Андрей Васильевич говорит, ты совсем себя не бережешь. Это так или…?

– Он слегка преувеличивает. Работы, конечно, много, но и нам не привыкать. Я уже соскучилась. Ты поесть не забываешь?

– Если успеваю, нет.

– Стало быть, не успеваешь. Потому что спишь допоздна.

– Просто ложусь поздно. Да, Василич такое мясо забацал – отпад!

– Лентяй, мог бы ему и помочь!

– А я и помог …есть. И поблагодарил, – рассмеялся сын. – Ну, все, пока. Целую, – он отбился.

Из гостиницы вышел сутулый неопрятный полковник и сел в «Волгу». Машина тронулась с места. На крыльце появился Никита.

– Вы даже не здороваетесь? – удивился он.

– С кем? – не поняла Маша.

– С Серебровым. Это же он отъехал.

– Я просто не узнала, – оглянулась коллега. – Очень изменился.

Журналистка посмотрела вслед удаляющейся машине. Ничего общего с тем Серебровым, которого она знала, в этом обрюзгшем человеке не было. С годами Вячеслав заметно сдал.

…В день отъезда Сереброва было необычайно солнечно. Мороз сошел на «нет», и солдаты, загружавшие контейнер, сбросили свои шинели. Полковник пожурил их, но сам разогрелся и снял куртку. Завершив погрузку, он поблагодарил бойцов, вручив каждому по блоку сигарет и пакету пряников, и отправил их в часть на автобусе под присмотром лейтенанта. Подойдя к разрумянившейся на морозе Анне, Вячеслав шутливо отрапортовал:

– Товарищ командир, разрешите доложить: дела сдал, контейнер загрузил, пора и в путь. Осталось только Нину дождаться, – он поцеловал Анну и запрыгнул в кабину грузовика. – Незачем нам больше ютиться по чужим углам. Свои хоромы уже дожидаются.

Шагая к машине, Анна лоб в лоб столкнулась с Машей. Кивнув в знак приветствия, она молчаливо уступила дорогу бывшей соседке, но, сделав несколько шагов, решилась и окликнула.

– Я уезжаю, – печально сообщила Анна.

– Вижу. Желаю счастья…

– А сын остается с мужем…

Маша удивленно вскинула брови.

– Так получилось… Дочь едет со мной, – Матвеева глотала воздух и не могла подобрать слова. – Муж… Виктор, – торопливо пояснила она, – видимо, не всегда сможет забирать Антона вовремя. Раньше вы всегда выручали нас. Если можно, помогайте и потом… – не договорив, она развернулась и побежала к машине.

Маша долго смотрела ей вслед. Из подъезда с радостным лаем выскочил пес, следом за ним появилась соседка Валентина Петровна.

– Без пяти минут генеральша пешком нынче не ходит, – вслух укорила она. – Скандалила что ли? Я на подкрепление пришла.

– Просила помочь Виктору с Антоном.

– Променять сына на мужика. Как так можно?

– Помнится, Анну Каренину вы даже жалели.

– То книга, а здесь живой ребенок!

– Бог ей судья, – горько усмехнулась Маша. – Плохо ей…

– Кто бы говорил! Тебе что ли хорошо? Анька вон богатого мужика отхватила, на новую квартиру съехала! Ты вона сколько годков со своим воюешь, а начальство квартиры как перчатки меняет.

– Их квартира нынче за тысячу верст…

– Скажешь тоже. Через три квартала она, в высотке. Постой, выходит, она только что навсегда съехала?

– Похоже, что так.

– Ты ж моя кроха, – охнула соседка. – Он без отца тосковать станет. Выходит, зря я блины пекла? Витя никак не умеет их переворачивать. Кто теперь все это съест? Мишку что ли присылай.

– Антошка и съест. Он с папой остался.

– Иди ты! Бросила-таки дите? Что же с ними будет?

– С Виктором малыш не пропадет!

– Это точно, – Валентина Петровна перекрестилась. – Господи, не оставь их, бедных, согрей своей любовью и сохрани.

Серебров и Анна уложили оставшиеся вещи на заднее сидение машины и осмотрелись в поисках Нины. Весело размахивая портфелем, она радостно подбежала к машине и с гордостью сообщила: «Мамочка, поздравь: у меня каникулы! Всего две четверки, остальные пятерки». Девочка с удивлением посмотрела на сумки, коробки и баулы.

– Мы что, прямо сейчас переезжаем?

– Да, у нас теперь будет новая и очень просторная квартира, где у тебя будет своя комната, – спрятала глаза мать, копаясь в сумочке.

– А у Антона? – с вызовом уточнила дочь.

Анна сделала вид, что не расслышала вопроса. Серебров подвинул коробки и жестом пригласил Анну в машину.

– А на какой улице наша квартира? – насторожилась Нина. – До школы далеко? – обратилась она к Сереброву.

– Приедем, увидишь все сама, – он помог девочке забраться.

– Садись рядом, по дороге перекусишь, – мать подвинулась и протянула ей бутерброды в пакетике, – а то потом будет некогда.

– Спасибо, я потерплю!

– Ешь, нам ехать очень далеко, – Анна хлопнула дверцей. – Квартира не здесь, – призналась, наконец, она. – Мы едем на вокзал.

– Зачем? А Антон? – вдруг спохватилась Нина и испуганно посмотрела на мать. – А как же папа?! – шепотом прокричала она.

– Я ведь тебе уже объясняла, пока мы поживем втроем.

Глаза девочки наполнились слезами. Анна посмотрела на нее с укоризной. «Пожалуйста, без истерик, – строго напомнила мать и приказала: – Вадик, не спи – вперед!» Водитель посмотрел на Сереброва. Тот, хмурясь, качнул головой в знак согласия. Машина тронулась с места. Девочка напряглась всем телом и потянулась к дверной ручке. Анна перехватила ее ладонь и больно сжала запястье.

Проезжая мимо детского сада, Вадим снизил скорость. Дочь с надеждой посмотрела на мать. Та демонстративно отвернулась. Нина жадно прильнула к окну. Антон в гордом одиночестве сидел на краешке песочницы, лепил что-то из снега и жалостно размазывал слезы по чумазому личику. Анна украдкой бросила на него прощальный взгляд и, глотая слезы, нервно прикусила губу. Заметив это, Нина схватила ее за руку и отчаянно взмолилась:

– Мамочка, смотри, как ему плохо, останови машину. Родненькая, миленькая! – она вцепилась в материнскую шубу. – Давай возьмем Тошку с собой. Пожалуйста, прости его! Он больше не будет плакать и никогда не станет кричать на тебя, честное слово… – голос девочки глухо потонул в рыданиях. – Я же не знала, что мы едем навсегда, и даже не попрощалась с ним…

– Нина, – Анна строго посмотрела на дочь. – Мы опаздываем на поезд, – на мгновение она замолчала, скрывая дрожь в голосе. – Антона после болезни пока лучше не тревожить. Ты же знаешь.

– Мамочка, но я и с папой не успела проститься. Он ведь тоже не знает, что мы уезжаем, – заскулила девочка, давясь от рыданий.

– Нина! В этом городе нам больше негде жить. Так надо, – мать еще крепче сжала ее запястье. – Пожалуйста, не устраивай сцен!

Лицо девочки перекосилось от боли, она протянула дрожащую руку и дотронулась до плеча Сереброва:

– Вячеслав Михайлович, вы же добрый человек. Пожалуйста, остановите машину. Я только на минуточку! – взмолилась она.

Из глаз Сереброва полились слезы. Он тихо прошептал: «Стоп машина! Только не задерживайся». Водитель облегченно вздохнул, разжал судорожно сцепленные пальцы и начал плавно тормозить.

– Не сметь! – сорвалась на крик Анна. – Не смейте останавливаться! Вы что, не понимаете? Она сбежит! – и на всякий случай схватила Нину за шиворот. – Вадим, быстрее гони на вокзал!

Нина зарыдала в голос. Солдат сжал зубы, косточки его пальцев побелели от напряжения. Серебров закрыл руками уши и опустил глаза. Но удержать слезы так и не сумел.

– Ты чего плетешься, как сонная муха! – заорала на солдата Анна. – Кому сказано, вперед! Быстро!

Машина с визгом сорвалась с места.

– Мамочка, – Нина перешла на шепот. – Пожалуйста! Я только скажу, что очень люблю его, что мы скоро за ним приедем. Миленькая, родненькая, пожалуйста… Я без него умру-у-у!

Она умоляюще скрестила руки и со щенячьей преданностью заглянула в глаза матери. Анна с опухшим от слез лицом безучастно смотрела в одну точку. Она так сильно вцепилась в руку дочери, что у той выступили бисеринки крови.

– Мне больно, – теряя сознание, прошептала девочка. – Пусти…

Взглянув на ее запястье, Анна испуганно разжала кулаки. Она прижала Нину к себе, поцеловала пораненную руку, наклонилась к ней и в самое ухо тихонько пообещала:

– У нас все будет хорошо, вот увидишь, я тебе обещаю.

– Без Антона? – изумилась девочка и зло выкрикнула: – Без него и папы никогда не будет хорошо! Слышишь?! – Нина оттолкнула Мать и зло выпалила: – Предательница! Предательница! Предательница!

В вагоне девочка забилась в угол купе, ближе к выходу.

– Аня, следи за дочкой. На первой же станции она сбежит, – попросил испуганный Серебров.

– Пусть бежит, – нарочито громко ответила мать. – Без денег и документов попадет прямиком в тюрьму для малолетних преступников. За побег ведь срок дают, – она строго посмотрела на дочь. – Да-да. Это – преступление и за него судят.

Нина закрыла ладошками уши и легла на полку, спрятав голову под подушку. Вячеслав сел рядом и накрыл ее одеялом.

– Нельзя так строго, – упрекнул он. – Ей ведь тяжело.

– А мне легко? – нервно рассмеялась Анна. – Думаешь, мне ее не жаль? Еще как жаль! К утру отойдет, а пока будем караулить.

– Попытайся поговорить с ней по-доброму, пока я покурю.

Когда он вернулся, Нина спала, уткнувшись лицом в колени Анны. Мать гладила ее по голове и кутала в одеяло. Серебров улыбнулся. Анна втянула в себя воздух и настороженно спросила:

– Ты пил?

– Самую малость, чтобы согреться, – смущенно пояснил он. – Свитер остался в купе, а мешать вам не хотелось.

– Не пей больше никогда, – обиженно попросила женщина.

Матвеев отложил в сторону отчет и встал, чтобы размяться. В кабинет заглянул Тополевский. Он хотел что-то сказать, но Виктор опередил его, предложив чашку кофе. Майор потянулся за банкой и нечаянно выронил ее. Падая, она расколола блюдце пополам. Матвеев попытался сложить обе части в одно целое. «Все как в жизни: даже склеивать бесполезно», – с горечью подвел итог офицер, швыряя потерю в урну. Андрей вздохнул с облегчением: «А я думал, ты не в курсе». Подчиненный резко обернулся: «Что-то случилось?» Тополевский не знал, с чего начать. Виктор нервно кашлянул:

– Что-то с Антоном?

– Час назад Анна с Серебровым отбыли к новому месту службы. Нину увезли с собой. Шаврин видел их на вокзале.

Матвеев трясущимися руками нащупал сигареты, отшвырнул в сторону стул и выбежал. Андрей посмотрел ему вслед с сожалением.

В жизни «кормящего» отца началась черная полоса. Разрываясь между службой и больным ребенком, Матвеев осунулся и поседел. Каждое утро теперь начиналось с тревог по поводу здоровья Антона. Проснувшись, первым делом он прикасался губами к сыновнему лбу. Редкий раз обходилось без температуры и вызова врача.

С отъездом дочери Виктор совершенно замкнулся. В одиночку управляться с Антоном было нелегко. Задержки на службе выводили из себя воспитателей, которые срывали свое зло на мальчике. Малыш стал нервным и боязливым. Общение со сверстниками и взрослыми он свел на «нет». Бывали вечера, когда отец не мог добиться от него ни слова. Вдобавок ко всему сын стал постоянно болеть. Медицинский консилиум вынес свой вердикт:

– Здесь медицина бессильна, – констатировала заведующая поликлиникой. – Разлука с матерью и сестрой выбила мальчика из колеи привычной жизни. У ребенка сломался защитный механизм. Ему требуется как можно больше положительных эмоций и помощь профессионального психолога. Возможно, придется прибегнуть к практике нетрадиционной медицины. И это все – безотлагательно!

– В нашем городе есть такие специалисты? – уточнил Виктор.

– К сожалению, они встречаются только на «большой» земле.

– Так что же мне делать?

– Добивайтесь перевода в крупный город. Это единственное спасение для вашего сына. Необходимые справки мы подготовим. Обратитесь за помощью к командиру. Спасайте ребенка!

Маша дожидалась соседей у кабинета врача.

– Что сказали медики? – с тревогой уточнила она.

– Советуют перебраться поближе к цивилизации, где есть специализированные медицинские центры.

– Им стоит доверять! И не тяните: сегодня же идите к Тополевскому. Он отец до мозга костей и точно поможет.

Матвеев, постучавшись, вошел в кабинет шефа и замер у двери.

– Проходи, Виктор, садись, – пригласил тот. – Чаю не желаешь?

– Мне бы кофе.

– Нет вопросов. Угощу презентом немецких коллег.

– В Германии появился свой кофе? – иронично уточнил майор, разглядывая диковинную жестянку. – Умеют же упаковать!

– В Германии есть все! – перефразировал «греческий» вариант ответа Андрей. – Садись, есть разговор…

Виктор напрягся и посмотрел полковнику в глаза.

– У меня сердце разрывается, когда вижу, как ты мечешься между службой и постоянно болеющим сыном, – признался Тополевский. – Может, тебе стоит поменять место службы – и Антону будет спокойнее, и у тебя свободное время появится.

– Если честно, сегодня консилиум врачей рекомендовал мне именно такой вариант. Только просить как-то неловко: я же вижу, какая здесь запарка, – голос Виктора дрогнул.

– Напряженка была, есть и будет всегда, – Тополевский что-то пометил в ежедневнике. – Расставаться, не скрою, жаль. А что касается работы, думаю, справимся. Сейчас главное – здоровье сына и твой перевод.

Матвеев отпил из чашки и, немного замявшись, предложил:

– Андрей Василич, а нельзя ли меня… просто уволить из армии? С малышом в любом гарнизоне будет сложно – наряды, дежурства, боевые работы. С кем его оставлять?

– А как же военная пенсия? Выходит, пятнадцать лет службы псу под хвост? Потерпи, и через пять лет у тебя будет гарантированный кусок на старость.

– И об этом я думал, – Виктор сжал голову ладонями. – Но Антон сегодня дороже мне «счастливой» старости потом. Эти пять лет его доконают. Да и что там пенсия? Слезы! Все равно придется работать.

– Вот именно – работать. А сына с кем будешь оставлять?

– Поеду на родину, там родители подстрахуют.

– Дело твое, – шеф снова что-то пометил в ежедневнике. – Постараюсь решить этот вопрос в ближайшее время, – пообещал он и уточнил: – Как там Нина?

– Не знаю, – спрятал глаза Виктор.

Тополевский сдержал свое слово. Благодаря его оперативному вмешательству спустя всего две недели Матвеев паковал чемоданы…

Из зарубцевавшихся воспоминаний Машу вывел звук тормозящей машины. К гостинице подъехал Олег:

– Телезвездам привет! Куда сегодня?

– В бывшую серебровскую часть, – Маша хотела сесть сзади.

– Маня, – зевая, перегородил ей дорогу Никита. – Ехать больше часа – сядь впереди. Уступи место пострадавшему в ночных бдениях грешнику – покемарю самую малость. Идет?

Журналистка без вопросов согласилась. Никита свернулся калачиком и моментально заснул. Через полчаса пути резко потемнело. Серая туча нависла над землей так низко, что островки небесной лазури показались далекими крошечными точками. Но и они быстро исчезли. Порывом сильного ветра пригнуло деревья, и на лобовое стекло посыпался град. За несколько минут земля побелела.

– Первая ласточка, – поежилась Маша.

– Пробная зима, – водитель включил печку.

От монотонного мелькания деревьев глаза Маши стали закрываться. Она помассировала виски, прогоняя сон. На заднем сидении резко всхрапнул Никита.

– Вздремните и вы, – посоветовал Олег.

– Не умею спать в дороге – некомфортно.

– А вы с Никиты пример берите. Спит в любых условиях.

– Коты по ночам охотятся, потом отсыпаются. Но парень он мировой. Работать с ним одно удовольствие – профи.

– Маня, давно пора привыкнуть, что я – очень талантливый! – оператор со стоном перевернулся на другой бок.

– Спи, гений! Времени – вагон.

Впереди замаячил указатель поворота к части.

– Сюда вас, случаем, не ссылали? – улыбнулся водитель.

– Так близко нет. Это бывшая часть Локтева. Знали такого?

– Приходилось сталкиваться. Впечатления не из приятных.

– У меня тоже.

– Говорят, он хотел занять место покойного Митрофанова?

– Надеялся, – Маша задумалась, вспоминая прошлое.

…На второй день после похорон Митрофанова в его кабинете уверенно расположился Локтев. Приказав снять с двери старую табличку, полковник поспешил перенести в заветную комнату свои вещи. Разбирая коробки, он наткнулся на фотографии, где был снят вместе с покойным командиром. Ярослав позвонил замполиту:

– Где там твоя информационная язва?

– Кто?

– Пришли ко мне Марью Андреевну. Есть материалы для музея.

– Понял.

В приемной Маша вопросительно посмотрела на адъютанта. Тот растерянно пожал плечами.

– Вызывали? – прямо с порога уточнила журналистка.

– Присаживайтесь, – небрежно предложил Локтев. – Как Париж?

– Лучше, чем Помпеи.

– Значит, сразу переходим к делам, – усмехнулся полковник и протянул ей фотографии. – Эти снимки надо поместить в экспозицию по Митрофанову.

– Этого мало для… – попыталась возразить Маша.

– Остальное подберете сами, – нервно прервал Локтев. – Да, Москва просит подготовить сценарий документального фильма о космодроме, – Ярослав протянул факсограмму.

– У командующего есть целый пресс-центр, – вскинула брови Маша, вчитываясь. – Как я вижу, пишут из студии документальных фильмов. И просят они помочь в подборке материалов.

– А вы сделаете полный сценарий, – нагло улыбнулся Ярослав, что-то помечая в перекидном календаре. – Дня за два. Думаю, этого достаточно. Видите, главным консультантом значусь я.

– Я рада, что в титрах появится ваше имя. Но почему я должна делать чужую работу? – возмутилась Маша. – Добро бы столичному руководству, а то так, сбоку припеку.

– Я уже пообещал! – вспылил полковник. – Идите и выполняйте.

– Но я никогда этого не делала! И даже не представляю, как!

– А кто у нас телевидением заведует?

– Мы снимаем без всякого сценария, как бог на душу положит!

– Вот и учитесь, – с издевкой резюмировал Локтев, наслаждаясь беспомощностью женщины. – Учтите, это приказ! Вы свободны!

Когда журналистка ушла, Локтев потер руки: «Вот тут-то я тебе все и припомню! Ты у меня еще попляшешь!»

Маша вернулась на рабочее место и, ни слова не говоря, уткнулась лицом в стол. Рядом неслышно присела машинистка:

– Маша, с вами все в порядке?

Вместо ответа она подняла голову и кивнула.

– Приходил Тищук – завтра прилетает куча иностранцев, надо провести экскурсию в музее, но вечером. Я могу посидеть с Мишей.

– Он уже большой, сам справится.

– А я все же загляну, – Любовь Евгеньевна встала. – Да, вы тут поаккуратнее с розеткой – надо сказать Леониду, чтобы вызвал электриков. А то нас когда-нибудь просто убьет током.

Как по заказу появился капитан Тищук.

– Марья Андреевна, не вижу блеска в глазах! – пошутил он.

– Леня, вы умеете писать сценарии?

– У нас читали этот курс. Там что-то про дальний и ближний план. А что, новому командиру сценарного плана уже мало?

– Это не для нас. Локтев приказал…

– А, текст для этих московских жуков? – напряг память Леонид. – Я отказался – не наше это дело. У нас своих забот полон рот!

– А у меня, похоже, выбора нет, – посетовала Маша. – Как быть?

– Не знаю, – растерялся Тищук. – С вас ведь, как пить дать, потребуют по полной программе. И не откажешься. А то сошлют в казахские степи – тоже ведь космодром…

– А разве могут?

– Вас? – уточнил он и честно признался: – Как два пива. Помнится, вас уже хотели сделать крайней в утечке информации в Москву. И за любое ослушание ссылали в часть. Теперь заступиться некому. Мой совет: отпишитесь. Москвичам нужен хороший текст, это ясно, как божий день. А все крупные, дальние и прочие планы они распишут сами. И не забудьте огромными буквами поставить фамилию шефа.

– Это я уже поняла, – губы Маши нервно задергались.

– И не волнуйтесь вы так, – успокоил ее Тищук. – Может, оставят вас в покое. Точно знаю, Тополевский стоит за вас горой.

Маша удивленно посмотрела на капитана.

– Я имею в виду ваш интеллектуальный роман. Онищенко, помнится, после этих слов едва удар не хватил, – улыбнулся он.

– Без меня меня женили!

– Не я это придумал.

– Леня, вызовите лучше электрика! – вмешалась в разговор машинистка и вытолкала начальника за дверь. – У вас много работы!

Всю ночь и весь следующий день Маша писала, перечитывала и вносила исправления в проклятый сценарий. Завершив работу, отдала листы Тищуку. Прочитав, Леонид похвалил подчиненную. Нести текст Локтеву журналистка наотрез отказалась. Вздохнув, капитан выполнил почетную миссию сам. Ярослав просмотрел увесистую папку и удовлетворенно усмехнулся.

– Сами-то читали? – уточнил полковник.

Тищук с готовностью кивнул.

– Ну и как?

– Выше всяческих похвал.

– Идите, – отпустил его Локтев и уточнил: – Работы у нее много?

– Предостаточно.

– Не давайте ей расслабляться. А то спеси – через край!

– Есть! – козырнул Леонид и спустился к Маше.

– Все позади, – заверил он. – Полный порядок, шеф доволен. Объявляю вам благодарность, но рекомендую не попадаться ему на глаза. По-моему, у нового командира на вас старый зуб.

– По-моему, целая пасть.

– Завтра у вас экскурсия, – прощаясь, напомнил начальник…

Вернувшись в гостиницу, Маша повесила на двери табличку «Не беспокоить», включила компьютер и, наспех перекусив, продолжила работу. Последние главы драматической Серебровской истории давались ей с большим трудом. Если бы прототипами героев были малознакомые люди, ей было бы легче. Абстрагироваться от реальных событий пока не удавалось: слишком остра была недавняя боль. Бесконечно жаль было Матвеева и его детей, но судить Сереброва и Анну она была не вправе.

…Переезд и хлопоты по обустройству новой квартиры закружили Анну массой неотложных дел. Вскоре ее дом напоминал филиал мебельного склада: радуясь долгожданным четырехкомнатным просторам, женщина приобретала гарнитуры один лучше другого. Муж не препятствовал ее увлечению, с головой погрузившись в суету армейских будней. Высокая должность Сереброва окончательно укрепили веру Анны в торжество армейской иерархии и вдоволь потешили освободившееся от комплексов самолюбие. Особенно пришлись по душе лесть и заискивание новых коллег. В ее тоне теперь преобладали нотки безапелляционности. И это невзирая на то, что сарафанное радио очень скоро сделало достоянием гласности мелодраму ее скороспелой любви. Впрочем, мужчины прощали прелестнице все, а женщины, как и водится, перемывали косточки ее холеной спинки.

Войдя в могучую кучку жен комсостава, Анна практически перестала посещать магазины – к чему тратить время, если достаточно связаться с Челноковым по телефону. При этом служебной машиной мужа она пользовалась беззастенчиво: завистницы должны были четко уловить уровень статуса новоиспеченной командирши. Впрочем, в силу природной замкнутости общение с женским полом Анна свела к минимуму. Элегантная жена первого зама выгуливала себя исключительно в парикмахерских и косметических салонах, по праву прослыв вскоре первой красавицей гарнизона. Она давно мечтала о такой жизни и, наконец, могла распорядиться ею сполна. Недоброжелатели, наверняка, были убеждены, что заезжая «выскочка» незаслуженно возглавляет список самых успешных женщин их городка, и никому из них было невдомек, что за всей этой праздничной мишурой скрывается острая боль. Отсутствие переписки с кем-либо из прежней жизни выбивало Анну из колеи. Сколько бы она не бравировала, сердечная рана давала о себе знать все чаще. Каждый новый день лишь усугублял страдания. Она тешила себя мыслью, что вначале следующей недели обязательно соберется с мыслями и напишет письмо Виктору, расставив все точки над «i», но на смену одному понедельнику приходил другой, а листы бумаги так и пылились на холодильнике. В тревожных снах матери лицо сына все чаще проявлялось размытым пятном: воспаленное сознание вытесняло образ Антона в самые потаенные глубины памяти. Как и водится на Руси, свои обиды Анна стала топить на дне бокала. Сначала там пузырилось шампанское, позже крепость напитка резко пошла вверх. Вскоре ни для кого не стало секретом, что самая красивая дама гарнизона далеко не леди…

Нина приживалась на новом месте с большим трудом. И хотя в классе ее встретили доброжелательно, дневник пестрил пятерками, а педагоги сулили ее матери скорую медаль, девочку ничто не радовало ни в школе, ни дома. В укромном уголке ее ранца хранились фотографии отца и Антона. Классная руководительница, видя, что старания учителей не приносят плодов, посоветовала Анне обратиться за помощью к психологу, а, может быть, и психиатру. Мать приняла это известие в штыки, не решаясь признаться самой себе, что и ей уже не обойтись без специализированной медицинской помощи.

Как-то, проверяя порядок в портфеле дочери, Анна нашла фотографии бывшего мужа и сына. Она хотела порвать их, но вовремя заметивший это Серебров остановил супругу.

– Остановись, Анюта! – перехватил он руку жены. – Это все, что у нее осталось от прежней жизни! Нина их любит и помнит.

Анна нехотя уступила. Дочь еще больше замкнулась и отдалилась.

Как-то, вернувшись из школы, Нина застала мать прихорашивающейся у зеркала.

– Дочка, поешь сама – я пойду навстречу отцу.

– Папа приехал? – обрадовалась девочка.

Анна нервно сощурилась и приложила палец к губам:

– Потише ты, дурочка! С чего это ты его вспомнила?

Нина уловила запах спиртного и брезгливо отвернулась.

– Ну, ты чего? – притянула ее к себе мать.

– Ты опять водку пила!

– Одну рюмочку, малюсенькую.

– Мама, скажи честно, когда мы заберем Антона?

– Не время еще! Но я об этом думаю…

В замке повернулся ключ. Нина укрылась в своей комнате.

– Аннушка, ты готова? – уточнил из коридора Серебров.

Жена придирчиво осмотрела его китель:

– Пора бы тебе сменить погоны, – она игриво провела пальцем по его звездам. – Хочу одну большую. Когда?

– Всему свое время, – недовольно нахмурился Вячеслав.

За окном раздался сигнал автомобиля.

– За нами, – Анна поправила прическу. – Как я выгляжу?

– Ты моя королева! – муж протянул ей меховое манто и обнял.

Когда входная дверь захлопнулась, Нина достала драгоценные фотографии и с нежностью поцеловала милые ее сердцу лица. Взяв лист бумаги, она аккуратно вывела: «Здравствуйте, дорогие папа и Тоша! Почему вы не отвечаете? Я очень вас люблю…» Девочка уткнулась лицом в стол и громко заплакала.

Придержав тягучую дверь, Маша спешно вошла в подъезд и столкнулась с почтальоном. Женщины поздоровались, пытаясь разминуться. Почтовая служащая вдруг обернулась и протянула журналистке конверт, подписанный аккуратным детским почерком.

– Это мне? – удивилась та.

– Нет, снова Матвееву, но ведь он уехал.

– Я же говорила, что не знаю его адреса. Отправляйте назад.

– Так ведь оно опять без адреса, – показала конверт работница. – Там стоит только имя: Нина.

Маша взяла письмо. В ее глазах зажегся огонек надежды:

– Знаете, я могу передать это письмо бывшему начальнику Виктора. Думаю, Андрей Васильевич знает новый адрес Матвеевых…

Глава тридцать вторая

Закончив описание Серебровской истории, Маша в задумчивости подошла к окну. У входа в гостиницу курил Локтев. «Так и не уехал», – удивилась она, задвигая шторы.

…Локтев быстро обжился в кабинете Митрофанова и трепетно ждал известий о своем назначении начальником космодрома. Телефонный звонок застал его врасплох.

– Это Митрофанова, – сухо представилась Ада.

Лицо Ярослава перекосила брезгливая гримаса.

– Никак не могу дозвониться до Головина, хотя он обещал решить вопрос о выделении нам с дочерью квартиры в Москве.

– Впервые слышу, – слукавил Локтев.

– И о сейфе тоже впервые? – саркастически уточнила вдова.

– О каком сейфе?

– О служебном сейфе покойного Ильи Федоровича, который вы вскрыли после его кончины и, якобы, ничего там не нашли!

– Почему ничего? Там хранились грифованные документы!

– А деньги? Где деньги, которые мой муж хранил в сейфе?

– В служебном сейфе их не было, можете ознакомиться с актом комиссии. Ищите дома!

– Искала – нет! Ну, об этом после. Вернемся к квартире…

– Которую вы уже имеете в Питере? – сорвался на крик Локтев.

– Жилищные условия моей старшей дочери вас волновать не должны! – оборвала его Ада. – Забудьте о той квартире. Ее нет! И будьте любезны, напомните Головину о его обещании.

Полковник нарисовал на листке безобразную физиономию бабы Яги, в которой ясно угадывались черты вдовы.

– Ярослав Владимирович, вам все ясно?

– Ясно, – Ярослав пририсовал рядом с ее носом огромный кукиш.

Бросив трубку, он нервно закурил и стал метаться по кабинету. Не прошло и пяти минут, как на пороге появился Головин.

– Привет, Федор, – они поздоровались за руку, – тобой только что Митрофанова интересовалась. Просила перезвонить.

– Свят, свят! – в ужасе перекрестился толстяк.

– И тебя достала? – Локтев ослабил ворот рубашки. – Чертова баба! И как только командир с ней жил? Не приведи господи!

– Дай ей волю, она и нас в могилу сведет, – признался Федор. – Стерва, каких свет не видывал: выгоду чует за версту. Через год о ней никто и не вспомнит, вот тетка и кует железо, пока горячо.

– И ты взялся ей помогать?!

– Не ей – командиру, еще при жизни. Светлая ему память.

– Ему уже ничем не поможешь, – вздохнул Ярослав. – Кстати, эта тварь намекала, что мы умыкнули деньги из сейфа Ильи.

– Вот дура! Ты же видел, там были документы да начатая бутылка коньяка. Давай, кстати, помянем командира, – оживился он.

– Коньяк я вылил, – признался Локтев. – Тополевский, между прочим, на полном серьезе предлагал сдать его на экспертизу.

– И чего вам всем заговоры мерещатся? – возмутился Федор. – Ну, умер мужик от такой жен… – он сплюнул, – … жизни. Тут у кого угодно сердце не выдержит. Давай все же выпьем, – напомнил он.

– Приноси, тогда налью. Веришь, в холодильнике – шаром покати! – нахмурился Локтев, усаживаясь в командирское кресло.

– Совсем плохо ты, брат, живешь, – усмехнулся Головин и протянул ему папку. – Тогда подпиши документы.

После ухода Головина Ярослав поднял телефонную трубку и приказал вызвать к нему Телегина.

Игорь появился спустя полчаса. Зашел в кабинет и молча сел напротив. Локтев побагровел:

– Ты что себе позволяешь? Почему я должен ждать битый час?

– Дела, – с усмешкой ответил тыловик.

– Попробовал бы ты так ответить командиру! К нему, как я помню, летел быстрее пули!

– Ты тоже, – откинулся на спинку стула коллега. – Зачем звал?

– Там, – Локтев ткнул в холодильник, – ничего нет. Пусто!

– И? – сделал вид, что не понимает сути вопроса, Телегин. – В чем дело? Ты не знаешь, где магазин? Могу подсказать.

– Нет, все должно быть, как раньше! Полным-полно!

– Полным-полно должно быть здесь, – Игорь с вызовом постучал по голове. – Но в этом вопросе я помочь бессилен, – он направился к выходу, но обернулся. – Как раньше уже никогда не будет!

– Вернись! – потребовал Локтев. – Я тебя не отпускал!

Телегин вполоборота посмотрел на него с вызовом.

– Я требую наполнить холодильник!

– Раз ты так занят, давай деньги, сгоняю.

Локтев от неожиданности начал ловить ртом воздух.

– Но… Да ты… Да я…

– Надумаешь, зови, – усмехнулся Игорь и вышел.

В дверях он столкнулся с Тополевским.

– Что за шум, а драки нет? – пошутил тот.

– Никакой субординации! – крикнул Локтев. – Раньше находил возможность заполнять закрома командира, а сейчас деньги требует!

– Игорь прав, – взял сторону товарища Андрей. – Ни одним документом такие расходы не предусмотрены. Ты же был командиром части, сам это прекрасно знаешь.

– Но для Митрофанова он все решал!

– Сугубо по личной инициативе.

– Но не за счет же командирского кармана!

– Вот этого я не знаю.

– Да все ты прекрасно знаешь! Зажрались вы все тут.

– Я не намерен разговаривать в подобном тоне, – Андрей встал, собираясь покинуть кабинет.

– Сядь! – потребовал Ярослав. – Я приказываю!

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу. Тополевский снисходительно, Локтев нервно. Ярослав покраснел, не выдержав напора, опустил ресницы и сел. Андрей остался стоять.

– Я требую выделять мне средства на представительские расходы! Слышишь? Требую!

– Вызвать начфина? Но и он, думаю, откажет – нет такой статьи.

– Не валяй дурака! Твоя фирма пусть выделит!

– О, – Андрей развернулся. – Тебя понесло.

– Может, у тебя и фирмы нет?

– Нет. Ты прекрасно знаешь, кто там руководит.

– Да знаю я все эти ваши сказки!

– Тогда спокойной ночи! – Андрей оставил документы и вышел.

В приемной прапорщик встал, провожая его взглядом.

В холле Тополевский услыхал какие-то голоса и прислушался. Дверь музея распахнулась – Маша, прощаясь с экскурсантами, кивком головы поприветствовала Андрея и проводила гостей до лифта. Когда группа спустилась вниз, она негромко повторила: «Здравствуйте». Андрей ответил. Оба были в растерянности. Журналистка смущенно улыбнулась и вошла в музей. Закрывать дверь фактически перед носом Тополевского было неловко, и она поспешила в один из залов.

В установившейся тишине отчетливо была слышна капель: над стендом о первопроходцах протекал потолок. Помощи ждать было неоткуда. Маша вздохнула, принесла ведро с тряпкой и затерла мокрое пятно. Луч света из соседнего зала высветил портрет Митрофанова. Она поднялась на носочки, поправила рамку, убрала траурную ленту и стала снимать со стенда лишние, на ее взгляд, фотографии. Юбка плавно поползла вверх. В это время за ее спиной тихонько скрипнул паркет. В зале появился Тополевский. Он с улыбкой наблюдал за усилиями женщины и негромко предложил свою помощь. От неожиданности Маша вздрогнула и выронила снимки. Они веером полетели на пол. Журналистка смущенно одернула юбку и присела, едва не столкнувшись лбом с полковником.

– Извините, – Андрей протянул ей собранные фотографии. – Разбирал свои залежи и нашел множество интересных вещей. Может, сгодятся для архива? Загляните при случае, посмотрите сами.

– При случае – загляну, – пообещала Маша, пряча глаза.

– Я вижу, потолок протекает, – всмотрелся Тополевский.

– Тищук уже третий день напоминает об этом новому начальнику. Пока безрезультатно.

– После обеда пришлю солдат, – пообещал Андрей. – Да, мне поручено просмотреть стенд о покойном командире. Он где?

– Слева от входа в соседний зал. Выключатель по правую руку.

Тополевский вышел, а из коридора донесся голос Тищука.

– Марья Андреевна, раз дверь распахнута, значит, вы еще здесь?

Маша устремилась ему навстречу.

– Здесь. Что, едем в часть? Только оденусь и запру дверь.

– Съемка отменяется, какая-то нестыковка. Используем, в крайнем случае, архивные кадры. А интервью Локтев даст прямо здесь. Поставим его возле МИКа, кто там разберет, где это? – Леонид посмотрел на потолок. – Опять течет?

– Который раз твержу об этом шефу, да все без толку. Музей стал никому не нужен. Только Онищенко спешил каждое событие запечатлеть для потомков и лично следил за состоянием залов. Стоило только заикнуться, столяр ли, плотник тут как тут.

– Да, – кивнул капитан. – На нем многое держалось.

– Не списывайте со счетов свой вклад, Леонид. Вы у нас и швец, и жнец, и на дуде игрец. Вот и музей не обходите стороной. Спасибо.

– Ну, вы скажете, – смутился от удовольствия офицер. – Да, чуть не забыл сказать: в строевой есть письмо на ваше имя – приглашают на учебу в Политехнический музей.

– Пришел вызов? Отлично. Теперь научусь вести архив и документировать запасной фонд, а то уже не все экспонаты помещается в основных залах. А еще поищу адреса фирм, специализирующихся на изготовлении стендов и нестандартных фотографий. Командир заслуживает, чтобы его портрет был во весь рост… А что вы на меня так смотрите?

– Зря вы собираетесь, – смутился Тищук. – Локтев сказал, что вы и без учебы все знаете. Нечего, мол, зря транжирить деньги на командировки. А потом, кто вас заменит на радио, на экране, в газете?

– Те, кто это делал в мой предыдущий отъезд. Мы с вами уже трех корреспондентов подготовили! У нас теперь штат мини-студии.

– Разрешаю сходить и объяснить это ему лично.

– Спасибо, увольте!

– Вот и я не хочу быть уволенным, – грустно признался начальник. – Кстати, в прежние годы командировки для вас пробивал Онищенко. Митрофанов тоже оспаривал целесообразность вашего отъезда.

– Если быть объективной, наш бывший шеф понимал, что все нужно делать профессионально. Он был фанатом своего дела.

– Никак вы заскучали? Как говорится: «Что имеем, не храним…».

– Все познается в сравнении. Признаться, однажды Алексей Федорович меня здорово выручил. И я по сей день благодарна ему.

– Впервые слышу. Удивительно, что вы приняли помощь.

– Пришлось. Один хитрый майор решил на мне подзаработать и шантажировал, утверждая, что Миша столкнул его сына с горки. Мальчик попал в больницу и ему, якобы, требовалось дорогостоящее лечение. Он грозил судом. Избегая публичного скандала, я уже почти собрала требуемую сумму. Видя, что я сама не своя, шеф вызвал меня на разговор. Пришлось исповедаться. Буквально через десять минут начальник сообщил, что этот ребенок поступил как раз в дежурство его супруги. В присутствии врача мальчика допросил участковый. На вопрос, как все случилось, парень честно признался, что упал сам. Имя Миши даже не упоминалось. Более того: под протоколом стояла подпись отца ребенка. При наших постоянных конфликтах Онищенко мог мне и не помогать.

– Если честно, моя история еще круче, – стал серьезным капитан. – Не хочу вспоминать. А он помог… Ну, мне пора, – и Леонид исчез.

Маша задумалась и снова не заметила появления Тополевского. Тот осторожно кашлянул. Журналистка вздрогнула:

– Простите, я и забыла, что вы здесь.

– Не стал выходить, чтобы не давать повода к обсуждению.

– Как вам стенд? Мне кажется, в нем чего-то не хватает.

– В целом неплохо, но я бы кое-что подкорректировал.

– Нет возражений: я в этом деле совершенный дилетант.

– А разве этому где-то учат? – удивился полковник.

– Музейное дело – целая наука. Люди в вузах учатся. Давайте я приглашу художника, выскажете претензии ему. Подождите…

Маша хотела выйти, но Андрей удержал ее за руку.

– Это не претензии, а пожелания. Давайте посмотрим вместе. У меня остались кое-какие вещи Ильи Федоровича, интересные фотографии, сувениры. Можно все это использовать.

– Все будет сделано, как вы прикажете.

– Зачем вы так? – Тополевский заглянул ей в глаза. – Я не хотел вас обидеть. Просто командир заслужил добрую память.

– Кто бы спорил… Давайте выйдем в коридор, нас могут увидеть.

– В коридоре как раз все и увидят. А что в этом непозволительного? Мы обсуждаем служебные вопросы. Вы очень изменились, Мария Андреевна. Я вас не узнаю. Где ваши веселость и независимость?

Маша не ответила и опустила глаза. Андрей хотел приподнять ее подбородок и даже протянул руку, но женщина испуганно отшатнулась. Полковник и сам понял неловкость ситуации.

– Простите. Вы меня убедили, я изложу пожелания вашему новому начальнику, – он направился к выходу, но вернулся. – Вас кто-то обидел? Это каким-то образом связано со мной?

– Я сама улажу все неприятности.

– Воля ваша. Кстати, если вам действительно требуется учеба в музее, я помогу. Когда там сбор? И на какой срок?

– Сегодня вторник? – оживилась Маша, радуясь возможности уехать хоть ненадолго. – Курсы с понедельника. Лучше прибыть накануне. Сама учеба – еще шесть дней, – она с благодарностью посмотрела на этого странного человека, но вдруг изменила решение. – Простите за хлопоты. Я не поеду – мне не с кем оставить сына.

– Берите его с собой, с понедельника каникулы.

Утром Тополевский проводил совещание по подготовке к предстоящему пуску. Он принимал доклады офицеров и вносил коррективы в лежащие на столе графики и схемы.

– Что с транспортом? – не поднимая глаз, уточнил полковник.

– Порядок, – поднялся майор. Шеф жестом усадил его обратно. – Все автомобили на ходу, старшие назначены, инструктаж проведен.

– Проживание? – Андрей перевел взгляд на его соседа.

– Номера забронированы, бытовая техника исправна. Короче, все в наличии. Кровати уже заменили, – пошутил он, – не скрипят.

Все улыбнулись. Тополевский что-то пометил в блокноте.

– В холодильниках соки и напитки, – без напоминания принял эстафету капитан. – По питанию вопросов нет – кафе работает по обычному распорядку, продукты завезены…

Его доклад прервал телефонный звонок.

– Слушаю, – полковник приложил палец к губам и шепотом уточнил. – Басов. Да, товарищ генерал, готовы. Почему напряг? В обычном режиме. Да не переживайте вы, Владимир Михайлович, все под контролем. До встречи, – он положил трубку и, не теряя темпа, уточнил: – План мероприятий и программа посещения готовы?

– Так точно! – вскочил ретивый капитан. – Площадки, городские достопримечательности, музей, отдых на природе.

Тополевский улыбнулся и поморщился от шума:

– Не так громко, Александр. Сувенирную продукцию получили?

– Уже сформировали пакеты, – перешел на шепот офицер.

Присутствующие улыбнулись. Снова зазвонил телефон.

– Слушаю! – Андрей улыбнулся и объявил пятиминутный перерыв. – Узнал тебя, Виктор, и рад слышать. Спасибо. А у тебя? Молодец! Как Антон? Рад за вас. Увидеться? Хоть сейчас! Только я в Москву пока не собираюсь, а бизнесмены нас объезжают стороной: Гавайи и Тайланд вам интереснее. Неужели надумал посетить наши края? Конечно, приезжай – пуск послезавтра. Как раз с твоего старта. Кому? Непременно передам. Только не забудь переслать по факсу паспортные данные гостей – без пропуска не получится. До встречи.

Андрей набрал номер Маши.

– Марья Андреевна, Тополевский беспокоит. И вам добрый день и привет от Матвеева. А вот сами и расспросите. Да, приезжает. Потому и звоню: выручайте…

Уже вечером Маша встречала московский поезд. Из вагона СВ первым спустился Матвеев. В костюме от лучших модельеров и небрежно распахнутом пальто он выглядел как настоящий денди. Протянув руку, принял в свои объятия длинноногую красавицу, будто сошедшую с обложки гламурного журнала. Гостья укуталась в великолепную шубку и с интересом разглядывала телогрейки местных жителей. Пара их друзей и вовсе напоминала участников дефиле европейского дома высокой моды.

Маша впервые растерялась и почувствовала неловкость за свой более чем скромный наряд, но – делать нечего – журналистка улыбнулась и уверенно шагнула навстречу. Виктор искренне обрадовался и представил: «Моя жена, Вика. Друзья – Ирина и Саша». Маша заметила, с каким откровением вокзальная публика изучает гардероб гостей. «К сожалению, наш транспорт не совсем представительского класса, – указала она на скромный армейский УАЗик. – Как говорится, что имеем». – «Армейский джип – самый надежный транспорт», – не растерялся Александр.

Маша устроила гостям небольшую экскурсию по улицам города, останавливая машину у достопримечательностей и памятных мест. Показала старую часть – неуклюжий район двухэтажных брусчаток. После получасовой прогулки бизнесмены попросили притормозить у какого-нибудь супермаркета. Войдя внутрь в приподнятом настроении, столичные жители были потрясены скудостью ассортимента. Дамы растерянно бродили вдоль полупустых прилавков и негромко перешептывались. Мужчины безрадостно сканировали глазами отдел спиртных напитков. В магазине они были единственными посетителями. Наконец, появился немолодой подполковник. Печально изучив витрину, он попросил:

– Люся, как обычно, пачку сигарет.

– Тебе подешевле? – уточнила толстушка.

Офицер кивнул и добавил:

– И косточку пожирнее.

Спрятав покупки в потрепанный портфель, мужчина вышел.

– И чем только здесь люди питаются? – недоуменно уточнила Ирина. – Какой бедный выбор. Из мясного одни только кости для собак.

– Почему это для собак? – обиделась продавщица. – Это он на первое взял, – она с вызовом посмотрела на гостей. – А зачем нам большой ассортимент? И это никто не берет.

– Потому, – уточнила Вика, – что товар простенький. Привезите получше, сразу раскупят. Здесь же интеллигентные люди живут.

– Как же, купят! А на какие шиши? – фыркнула тетка. – Почитай, третий месяц без зарплаты живут. Никакой выручки.

Москвички посмотрели на Машу. Та виновато улыбнулась.

– Отовариваться-то будете? – зевнула женщина, теряя интерес к столичной публике. – Или тоже только посмотрите?

– Взвесьте нам всего самого лучшего, – растерянно почесал затылок Александр. – И побольше. Да, еще по паре бутылок коньяка и шампанского. И на ваше усмотрение чего-нибудь к чаю.

– Вот это, я понимаю, покупатели, – оживилась продавщица.

Затоварившись, гости отправились в музей космодрома. Слушая рассказ Маши, они с интересом рассматривали макеты спутников и диковинные экспонаты. Виктор остановился у стенда со стартовым комплексом, обошел его со всех сторон, о чем-то задумался.

Маша украдкой наблюдала за ним. Матвеев стал солиднее, элегантнее, поправился, но это только придавало ему особый шарм и лоск. Жена внимательно следила за сменой его настроения, заинтересованно слушала комментарии, давая возможность побыть наедине со своим прошлым.

Когда Маша привела гостей в кабинет Тополевского, Андрей хлопотал в дальней комнатке. Заметив попытку Маши улизнуть, он попросил ее задержаться и прокомментировать кадры на экране видеодвойки. Пока она общалась с гостями, Матвеев присоединился к Андрею.

– Василич, кабинет не хуже столичного офиса! – восторженно оценил он. – Смотри ты, в такой глуши сумели раскрутиться.

– Так ведь не дислокация важна, а голова на плечах, – добродушно улыбнулся полковник, протягивая нож. – Порежь-ка лимон, господин банкир. Или кто ты у нас?

– Просто деловой человек.

После просмотра фильма в дальнюю комнату заглянула Маша.

– Не знала о потайной двери, – призналась она.

– Потому что камин не был нарисован, – пошутил Андрей. – Вот только золотого ключика для нее нет.

– Главное, что нет Карабаса-Барабаса, – журналистка закатала рукава. – Давайте-ка хозяйством займусь я, а вы пообщайтесь

– Спасибо, все готово, – улыбнулся Андрей. – Прошу всех к столу!

Гости шумно расселись. Мужчины галантно ухаживали за своими дамами. Маша почувствовала себя неловко. Видя это, Андрей наполнил ее тарелку и поднял рюмку.

– Друзья, хочу поприветствовать вас на земле космодрома и поблагодарить ваших очаровательных жен за то, что не побоялись поехать за своими любимыми в такую даль.

– Декабристки вы наши, – шутливо вставил Александр.

– За милых дам! – Андрей встал.

В суматохе встречных тостов Маша вновь хотела выскользнуть.

– Марья Андреевна, – окликнул ее Тополевский, – вам не нравится наша компания?

– Напротив, не хочу вас смущать.

Андрей усадил ее обратно. Застолье продолжилось. Перед чаепитием Матвеев и Тополевский вышли в приемную на перекур.

– Мне показалось… – деликатно начал Виктор.

– Тебе не показалось.

– А она хоть в курсе?

– Думаю, нет. Мы только тесно сотрудничаем. А как у тебя?

– Не жалуюсь, – гость обернулся и с нежностью посмотрел на супругу. Та улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй. – У меня теперь белая полоса. Эта женщина вселила в меня надежду.

– Вижу, – улыбнулся Андрей. – У нее славный взгляд.

– Вика на редкость порядочный человечек. И специалист, каких в Москве единицы. А хозяйка! – он закатил глаза. – И с Антоном ладит.

– Комсомолка, студентка, спортсменка и…

– …просто красавица, – рассмеялись оба.

– А работа? – поинтересовался Тополевский.

– Тьфу-тьфу – все путем. Там мы и познакомились.

– Значит, прочно стоишь на ногах.

– Не жалуюсь. А как тут наши?

– Выживают, – с горьким сожалением ответил полковник.

– Мы это почувствовали в магазине, – присоединился к разговору появившийся Александр. – А сколько же получают ваши работники?

– Боюсь, немногим больше стоимости одной вашей сигары.

– Не может быть! – ощутив неловкость, гость спрятал ее.

В приемную заглянула Оксана и достала из папки газеты.

– Ого, какие у вас гости, – почтальонша игриво покосилась на Матвеева, улыбнулась удаляющемуся Александру, намереваясь проскользнуть в кабинет вместе с ним. – Не помешаю?

Тополевский перегородил ей дорогу и забрал прессу: «В другой раз». Оксана краем глаза успела заглянуть внутрь. Видя рядом с роскошными дамами Машу, она опешила, но вида не подала.

– Все ясно, – нахмурилась дама, но кокетливо заметила. – Андрей Васильевич, мне кажется, в приемной не хватает зеркала!

– Насколько я помню, оно теперь украшает ваш дом.

Оксана довольно улыбнулась, нехотя попрощалась и вышла. Матвеев прикрыл за ней дверь и с удивлением посмотрел на Андрея.

– Не понял?

– Это наш почтальон.

– Это я как раз понял. Зеркало тут причем?

– Пришлось подарить вместе с сервизом.

– Что-то я не улавливаю, в каких вы отношениях.

– Здороваемся, не более того. Оксана как-то принесла газеты и объявила, что у нее день рождения. Я дежурно извинился, что нет, мол, подарка. И тут как на грех мне принесли простенький сервиз – я просил купить по случаю для кабинета. Дама увидела его и горько вздохнула, что дома разбилась вся посуда. Вот я и отдал. А она возьми, да и похвали мое зеркало. Оказалось, в ее доме отсутствует и этот предмет обихода. Пришлось преподнести в дар несчастной женщине еще и зеркало, – признался Андрей. – Ты же меня знаешь.

– Знаю, – согласился тот. – Одно «но» – эта дама не производит впечатления несчастной.

– А разве на счастливую похожа? Просто хорохорится.

Утром Маша повезла гостей в часть запуска. Глядя на ракету, они были ошеломлены ее величием. Матвеев с ностальгией прошелся по местам, где провел годы молодости.

За пуском они наблюдали с НП. Когда включились двигатели ракеты, у Виктора комок подступил к горлу – десятки раз он провожал в космос посланниц землян, но всегда, прощаясь с ними, испытывал какой-то необъяснимый трепет. Москвичи прослезились. Забыв о холоде и пронизывающем ветре, они обнимались, ликовали и восторженно махали вслед удаляющейся ракете.

– Бог мой, – бросился к Матвееву Александр. – Как это здорово! Несмотря на всеобщий развал, они еще летают! А на людей, которые их пускают, молиться надо! Может, угостить их всех шампанским? – предложил он от всего сердца. – Тут есть магазин?

– Идея с шампанским – не самая лучшая, – раздался позади них усталый голос Тополевского. – Можете ненароком обидеть людей. Сегодня нашим офицерам порой не на что хлеба купить. А наших премий, к сожалению, на всех не хватает.

– А нам-то можно отметить удачный пуск? – Виктор оглянулся.

– Не здесь. Выедите за пределы части – и на здоровье. Ну, до новых встреч. У меня, к сожалению, дела на другом старте. Марья Андреевна, надеюсь, не оставите без внимания наших гостей?

Маша кивнула. Немного отъехав, компания вышла из машины и разлила по стаканчикам коньяк.

– За чернорабочих космоса, – голос Виктора дрогнул, глаза заблестели. – Низкий поклон им!

– Ура! – поддержали его друзья.

Вечером Маша проводила москвичей на вокзал. Подарив каждой семье по банке отборных белых грибов, чем привела их в неописуемый восторг, она вручила гостям внушительную коробку. «Думаю, вам не хватает лишь птичьего молока», – улыбнулась журналистка. Вика сняла крышку. На шоколадной глазури значилось: «Вы покорили вчетвером российский славный космодром».

– Спасибо вам, Маша, за внимание и заботу. Но долг платежом красен. Андрей Васильевич сказал, что на днях вы с сыном будете в Москве. Милости просим в гости, – пригласила она.

– Антон тоже будет рад увидеть Мишу, – поддержал Матвеев.

– Я на учебу еду, не знаю, как получится со временем.

– Приглашение в силе в любое время!

Тополевский не бросал слов на ветер. Как и обещал, он решил вопрос с командировкой Маши. Двумя днями позже она с сыном села в поезд. «Ура! Каникулы в Москве!» – прыгал от радости Миша.

Гостиница Политехнического музея располагалась в его внутреннем дворике. Заведующая, добрейшая дама почтенного возраста, поблагодарив Машу за грибы и варенье, выделила им отдельную комнатку, где кроме кровати был и небольшой топчан для ребенка. Путешественники перекусили и отправились на экскурсию по городу.

Утром Маша получила разрешения на пребывание сына в залах музея, а сама села за парту и тщательно конспектировала все, чему учили методисты. Не боясь прослыть невежей, она задавала вопросов больше кого бы то ни было. Коллеги улыбались ее наивности и давали дельные советы – все они были дипломированными музейными работниками. После пяти часов лекций полагался перерыв, за ним следовала обширная экскурсионная программа. Вечером мать с сыном падали с ног от усталости и до хрипоты делились впечатлениями. К концу недели эмоции их зашкаливали, но желание познавать новое не иссякало.

– Это вы с космодрома? – остановила как-то Машу вахтерша.

– Я, – растерялась та. – Сын что-нибудь натворил?

– Что вы, он у вас такой любознательный, никаких с ним хлопот, – улыбнулась старушка. – Просто вам с работы звонят и звонят, просят связаться по этому номеру, – она протянула записку.

– И здесь покоя нет! А вы бы не могли сказать, что занятия перенесли в другой музей и вы меня не нашли, – попросила Маша и, не читая, выбросила листок в урну.

– Ма, – примчался сын. – Нас опять в Кремль поведут?

– Сегодня едем в Зоологический музей, заодно навестим Матвеевых, они как раз рядом живут. Тошка тебя уже заждался.

Весь вечер в гостях дружно вспоминали космодромовские события. Когда пришло время возвращаться, Миша откровенно клевал носом. Виктор предложил оставить его погостить и пообещал привезти через день: «Тем более что давно обещал сводить Антона в Политехнический музей». На том и сговорились.

На следующий день занятия в музее закончились к полудню. До очередной экскурсии было еще два часа. Маша перекусила прямо в комнате и решила прогуляться по Красной площади, благо до нее было рукой подать. На выходе из внутреннего дворика она вздрогнула: показалось, что впереди, в толпе, мелькнула фигура Тополевского. Она отмахнулась («быть такого не может!») и осторожно выглянула на улицу. У ворот действительно стоял Андрей. Маша инстинктивно сделала несколько шагов назад и спряталась за угол. Она старалась унять волнение, но пылающие щеки выдавали ее с головой. Другого выхода на улицу не было. Журналистка, собравшись с духом, шагнула за калитку и… столкнулась с Тополевским. Тот радостно улыбнулся: «Думал, мы уже разминулись. Мне сказали, что лекция закончится только в три». От неожиданности Маша не находила подходящих слов.

– Нас раньше отпустили, – наконец, выдавила из себя она.

Помолчали. Андрей с интересом наблюдал за волнением женщины.

– Несколько раз звонил и просил связаться со мной, но тщетно. А время уходит, – решительно продолжил он. – Я здесь в командировке, и сегодня у меня запланирована встреча со специалистами института медико-биологических проблем.

Маша смотрела вопросительно, пытаясь понять свою роль.

– Там кладезь экспонатов для вашего музея, – пояснил Андрей. – Институт готовит для полета в космос братьев наших меньших. Помнится, вы мечтали заполучить в музей какие-нибудь экспонаты.

– Это было бы чудно!

– Давайте съездим вместе. Я познакомлю вас с нужными людьми.

– А когда?

– Прямо сейчас, встреча через полчаса. Я, правда, не поинтересовался, есть ли у вас свободное время и желание заниматься музейными делами? – тактично напомнил он. – А то вы как-то очень выразительно молчите. Может, у вас другие планы?

Маша растерянно улыбнулась и честно призналась:

– Планов вообще нет… – она собралась с мыслями. – А экспонаты музею, конечно, не помешают. Мы поедем в сам институт?

– Нет, домой к одному из сотрудников. Он подвезет мне необходимые документы. А этажом ниже живет нужный вам человек… Впрочем, я не вправе вас неволить. Действуйте по своему усмотрению. Никто вас не заставляет думать о делах.

– Ну, я же в служебной командировке. И устроили ее мне именно вы, – Маша собралась с духом. – Идемте. Нам куда?

– Направо, минут десять хода. На Чистых прудах.

– Там, где любил гулять Воланд? – улыбнулась Маша.

Она не знала, как себя вести, и смущалась близким присутствием человека, которому больше чем симпатизировала.

– Насколько я помню, булгаковская братия шалила на Патриарших, – поймал ее на неточности Тополевский. – Честно говоря, я не поклонник творчества Михаила Афанасьевича.

– «Наши офицеры Булгакова не читают», – вслух вспомнила свой спор с Онищенко Маша.

– Я просто не очень понимаю его произведения. Там фантасмагория какая-то, а я реалист, – честно признался Андрей. – Вы разочарованы?

– Ну, почему же, – как-то неопределенно ответила собеседница и поспешила перевести разговор в другую плоскость. – Как вы думаете, ваши коллеги смогут передать нам чучело обезьянки? Посетителям музея трудно представить, как макаки размещаются в крохотной капсуле спутника. Я для наглядности посадила в нее игрушку. Но моя обезьянка – почему-то зеленая, – вздохнула она.

– Постарайтесь их убедить. В институте, как в Греции, все есть.

– А меня услышат?

– А это уже зависит только от вас. Я бы выполнил вашу просьбу!

Эти слова удивили Машу. Она недоверчиво покосилась на Тополевского. Андрей был в приподнятом настроении и не скрывал этого. Проходя мимо кафе-мороженого, они, не сговариваясь, посмотрели на красочную вывеску. В павильоне было на удивление многолюдно. Играла легкая музыка, звучал смех.

– Угостить вас? – неожиданно предложил полковник. – А то как-то очень жарко, – он ослабил галстук.

Погода и вправду была теплой, солнечной, ясной.

– Я не ем мороженое на улице – горло шалит.

– Идемте внутрь!

– А как же наша встреча с музейщиками?

– При виде детской мечты чуть было не забыл! Признаться, люблю я это сладкое дело, – он сказал это с такой непосредственностью, что Маша откровенно рассмеялась.

– Я и не знала, что вы – взрослый и такой серьезный человек – можете любить какое-то там мороженое.

– Не какое-то, а только вкусное. А что, по-вашему, взрослым уже не стоит им интересоваться? А если я вдобавок ко всему еще и не очень серьезный?

– Вы? – она усмехнулась. – Вы очень серьезный!

– Жаль, – признался Андрей. – Жаль, что вы не дали мне шанса.

Маша украдкой посмотрела на него и снова ничего не ответила. Тополевский поймал ее взгляд и совсем по-детски улыбнулся. Маша испугалась этой открытости и опустила ресницы.

– А вот и нужный нам дом. Прошу, – Андрей пропустил ее вперед.

Через полчаса они снова встретились.

– Надеюсь, удалось договориться? – уточнил Тополевский.

– Обещали помочь.

– Ну, вот. А вы сомневались, – Андрей посмотрел на часы.

– Торопитесь?

– Через три часа мой поезд, – с сожалением заметил он.

– Тогда отправляйтесь за вещами.

– А все вещи со мной, – тряхнул дипломатом Тополевский. – Так что могу проводить вас обратно, чтобы вы не потерялись.

– А потеряюсь – не беда, – как-то отрешенно сказала Маша.

– А как же семья, сын? – удивился Андрей. – Где он, кстати?

– Гостит у Матвеевых, завтра подвезут прямо в музей.

– Значит, у нас есть время прогуляться. Я провожу вас. И без возражений! На том простом основании, что я – мужчина.

Маша удивленно посмотрела на него. Андрей взгляд выдержал.

– Вы все еще не согласны? Тогда продолжим нашу дискуссию после вашего возвращения. А сейчас действуем по моему плану, – он демонстративно громко втянул в себя аромат кофе, доносящийся из приоткрытых дверей магазина «Чай», мимо которого они проходили, и признался: – Если честно, я голоден. Надеюсь, вы не отправите меня в дальнюю дорогу без крошки во рту?

– Я не люблю кофе, – тактично предупредила Маша.

– Мороженое вы не любите, кофе не пьете, тогда будем просто ужинать, – Андрей остановился напротив входа в кафе. – Приглашаю вас составить мне компанию. Возражения не принимаются!

Маша вспыхнула, но во взгляде Тополевского было столько тепла, доброты и незащищенности, что она не решилась отказать:

– Так бы сразу и сказали.

– Я пытаюсь сделать это уже битый час. Но вы, как еж, прячетесь за колючками. Не волнуйтесь, вы не на службе, вас никто не обидит!

– А как же поезд?

– У нас в запасе три часа, а до вокзала – минут двадцать, – Тополевский взглядом окинул полупустой зал кафе и предложил: – Где вам больше нравится? Выбирайте!

Едва они расположились, подоспел услужливый официант.

– Нам что-нибудь вкусное и побыстрее – опаздываем к поезду, – попросил Тополевский.

Молодой человек понимающе кивнул и уточнил:

– Пить что-то будем?

– Да, – не сомневаясь, выпалил Андрей.

– Нет, – одновременно с ним запротестовала Маша.

– Так «да» или «нет»? – улыбаясь, уточнил юноша.

– Да, – настойчиво подтвердил Тополевский и указал на нужную строку в меню.

Официант убежал. Андрей, не зная, с чего начать разговор, теребил салфетку. Какой-то кавказец откровенно рассматривал его спутницу. Наткнувшись взглядом на Тополевского, быстро отвел глаза. Несколько посетителей сосредоточенно жевали, не обращая внимания на других. Маша тоже не знала, о чем говорить, и внимательно изучала вид из окна. Принесли коктейль.

– Какая приятная штуковина, – попробовав, признался Андрей и предложил: – Давайте повторим.

– А вы не боитесь опоздать на поезд?

– Не боюсь, – обезоружил ее своей открытостью Тополевский. – Мы все с вами успеем, – загадочно произнес он.

– Что «все»? – насторожилась собеседница.

– Ничего особенного, – Андрей накрыл своей ладонью ее руку. – Сейчас перекусим, а потом я попрошу вас проводить меня на вокзал.

Официант принес горячее. Маша хотела освободить свою руку, но Андрей сжал ладонь чуть крепче и удержал.

– А вы, оказывается, – нахал.

– И не только, – отчаянно вздохнул спутник.

– Меня ожидают еще какие-то сюрпризы? Выкладывайте!

Тополевский посмотрел на часы: «К сожалению, уже не сегодня».

– И на том спасибо. Столько новых впечатлений за один вечер.

– Неужели на вас можно произвести впечатление?

От неожиданности Маша закашлялась. Андрей протянул сок и подождал, когда она справится с волнением.

– Вам это удалось давно. Только все это ни к чему.

– Не стоит, – попросил Тополевский. – Не стоит ставить точку.

– Многоточие лучше? – усмехнулась Маша, доставая кошелек.

– Не делайте этого, – со стальными нотками в голосе попросил Андрей. – Пожалуйста, – уже мягче повторил он, жестом подзывая официанта. – Рассчитайте нас.

Маша, помедлив, сделала вид, что искала зеркальце, и поправила волосы. Андрей положил на стол деньги и помог ей одеться. Из кафе вышли, не проронив ни слова. У подземного перехода на Лубянской площади Маша решительно остановилась:

– Андрей Васильевич, нам вместе никак нельзя – на вокзале можно встретить полгорода. Наплетут, чего и не было.

Андрей чутко уловил интонацию. Его это приятно удивило.

– Так ведь ничего не было, – он едва сдержал желание прижать к себе эту смущенную и растерянную женщину.

От Маши не ускользнул его порыв. Щеки ее запылали.

– Спасибо, Андрей Васильевич, за вечер и – счастливого пути.

Тополевский прижал к губам ее ладонь:

– Вы озябли.

Маша не оттолкнула его, но свободной рукой так и не решилась прикоснуться к склоненной голове Андрея. Ему передалось ее желание, он благодарно улыбнулся, скрывая неловкость.

– Вам пора, идите.

– Ухожу, – Андрей улыбнулся. – Привет сыну и Матвеевым, – непринужденно бросил он.

– Непременно, – Маша подтолкнула его вниз. – В добрый час!

Андрей легко сбежал по ступеням, хотел обернуться, но не сделал этого. Маша поднесла свою руку к губам – ладонь хранила запах одеколона Тополевского. Она горько вздохнула, развернулась и побежала к Политехническому музею, с трудом сдерживая слезы…

Глава тридцать третья

Маша, отогнав нахлынувшие воспоминания, вновь взглянула в окно и встретилась взглядом с Никитой. Он был с камерой и отчаянно размахивал руками.

– Что случилось? – удивилась она.

– Мадам, на вас это не похоже! Вы забыли о записи беседы с Крыловым! И вообще… – что-то продолжал кричать оператор.

Маша, не дослушав, моментально собралась и выбежала из номера.

Покидая местную телестудию, Крылов бережно убрал диск во внутренний карман и галантно пропустил журналистку вперед. У входа в здание Никита обихаживал симпатичную ведущую. Маша укоризненно посмотрела на него, но ничего комментировать не стала – в конце концов, ее напарник взрослый человек и вправе устраивать личную жизнь, как ему заблагорассудится. Прощаясь, Крылов пожал Никите руку, поблагодарил за отличную работу и подставил Маше локоть:

– Разрешите проводить? – они направились к гостинице. – Машенька, а почему вы называете такой сюжет «бантиком»?

– Они обычно завершают и, полагаю, украшают серьезные новостные программы. Помните: «с боку бантик»? Александр Иванович, спасибо, что подсказали такой замечательный сюжет.

– По большому счету, это я вас должен благодарить. Прославился вот на старости лет: засветился на центральном канале. Сотни ракет пустил, чего только не пережил за годы службы – никого не заинтересовало, а нашел грибного царя – и сразу попал в телевизор. Чудно даже. В странное время мы с вами живем – ценности то ли сместились, то ли и вовсе улетучились. Наверное, это упущение моего поколения. Вы уж простите старика, если не то говорю.

– Не так давно что-то подобное я говорила своему начальнику. Что поделать, телевидение стало в основном развлекательным.

– Что-то вы загрустили. Чем бы мне поднять вам настроение?

– Откройте, наконец, давнишнюю тайну: сам-то Рогов женился? Или тоже холостякует?

– Не уберегли мы его – уже дважды дед.

…Жених, которого всем миром одевали на свадьбу и которому Рогов передал часы в подарок для своей возлюбленной, вернулся из отпуска и сразу же повел супругу знакомиться с городом. При этом сам Геннадий был чем-то огорчен и время от времени смущенно оглядывался. Его молодая жена, напротив, радовалась искрящемуся снегу, который переливался в лучах яркого солнца. Девушка подняла меховой воротник и залюбовалась собственным отражением в витрине универмага, из дверей которого неожиданно появился Крылов. Столкнувшись с приятелем, он поздоровался, учтиво поклонился его супруге и невзначай шепнул: «Вещички-то верни, завтра танцы». Геннадий стушевался.

– Ты чего, брат, нос повесил? – хлопнул его по плечу Александр.

– Вот, женился, – вздохнул тот.

– Затем мы тебя и отправляли. Ты, кстати, чего это свадьбу зажилил? Обещал проставиться, а сам нос воротишь…

– Да я хоть сегодня! Но есть одна загвоздка… Я ведь женился…

– Поздравляю! Славная у тебя супруга, красивая. Как вас зовут? – игриво поинтересовался Крылов.

– Алена, – кокетливо представилась девушка.

– Моя жена… – неуверенно промямлил Генка.

– Да понял я уже, что это твоя жена. Одобряю выбор. Если поиздержался, одолжу деньжат, до получки.

– Ты так ничего и не понял, – посетовал приятель. – Это… Короче, моя жена – бывшая невеста Рогова, – выдавил, наконец, из себя Генка. – Та, которой он часики передал. Мы уже и квартиру получили. Вещи-то я принесу, а с часами как быть? Вернуть бы…

Крылов опешил, поморщил нос и дернул себя за мочку уха.

– Дела… Что-нибудь придумаем. Короче, я у Лехи уточню, как быть с подарком, – пообещал он и рассмеялся. – Ну, ты, брат, даешь!

– Сердцу не прикажешь! – улыбнулся Генка. – Передай нашим, что завтра ждем всех в гости, – прокричал он уже вслед.

Вечером в общежитии Рогов, Крылов и приглашенные им для поддержки товарищи собрались на экстренный мальчишник. Нажарили картошки, нарезали сала и лука, открыли консервы. Когда насытились, Александр откинулся на спинку стула и вопросительно посмотрел на друзей. Те дали знак – пора.

– Чего только в жизни не случается, – издалека вкрадчиво начал Крылов. – У одного моего приятеля любимая девушка, получив от него подарок, вышла замуж за другого. Каково?

– В смысле? – беззаботно уточнил Рогов.

– В смысле подарка, разумеется. Вернуть его или как? Девушка теперь переживает, ночами, можно сказать, не спит…

– Подарки не возвращают, дружище, – проглотив сало, назидательно произнес Алексей. – А вообще, если честно, дурак твой приятель, Саня. Скажи ему, чтобы в следующий раз к выбору девушки подходил с умом.

– Вот и надо было выбирать с умом, – нахмурился Крылов. – О твоей Алене идет речь. Она за Генку замуж выскочила, а теперь вот не знает, куда часы твои девать. Хочет вернуть. Могу хоть сейчас принести.

Рогов поперхнулся, закашлялся и вскочил.

– Скажи, что ты шутишь, – побагровел он.

Его подхватили под руки и придержали.

– Ребята, что он такое говорит? – стал петушиться Алексей.

– Леха, к сожалению, он говорит правду, – высокий крепыш обнял его за плечи и усадил на место. – Завтра мы все приглашены в гости к Генке и Алене, на свадьбу и новоселье.

– Пойдешь с нами? – решил поддержать соседа огненно-рыжий коротышка. – Выпьем, посидим, может, и помиритесь…

– Что ты несешь, Фрау Мадам?! – вскипел Рогов.

– А че? – пожал плечами тот. – Дружить оно всяко лучше.

– Я ему устрою дружбу навек! – грозно пообещал Алексей.

– Нет! – возразил Крылов. – Ты – офицер, думай о репутации!

– А он? А она? – как-то сразу обмяк адъютант.

– Сердцу не прикажешь! – рассудил Александр.

– Леха, еще неизвестно, кому повезло, – пропищал Фрау Мадам, но под взглядами товарищей поник. – А че я такого сказал?

Прошло время. Весна вступила в свои права. На деревьях появилась нежная листва, а на улицах – влюбленные пары. Рогов, забыв прежние обиды, стал встречаться с другой девушкой, которую за раскосые глаза и черные, как смоль, волосы прозвали Хо Ши Мин.

– Как она вам? – на танцах поинтересовался Алексей у друзей.

– Кто? – не сразу въехал Фрау Мадам.

– Отличная девушка, Леха, женись, – посоветовал Крылов.

– Вот и я так думаю. В понедельник несем заявление в ЗАГС.

Через сутки Крылов ближе к ночи добрался до общежития на попутке. Было морозно. На пустынной улице ни души. Александр, было, двинулся к входной двери, но боковым зрением заметил невразумительное движение за углом. Кто-то, покачиваясь, стоял по щиколотку в почти замерзшей луже, беспомощно шаря ладонями по дну. Крылов подошел и пригляделся. Это был Рогов.

– Леха, ты что там потерял? – настороженно уточнил он.

– Просто руки мою, – с пьяной улыбкой заверил приятель.

– Ты где же это так набрался? – посочувствовал Александр. – Пошли домой, отогреешься, отдохнешь, приведешь себя в порядок.

– Все путем, – хорохорился Алексей, едва удерживаясь на ногах. – С холостой жизнью простился, – икая, уточнил он.

– Пошли, тебе же утром надо быть огурцом.

– Свадьба – святое, – дрожа от холода, согласился бедолага. – Саня, не забудь утром меня разбудить! У меня куча важных дел!

– Заметано! Будем разгребать твою кучу сообща.

Убегая на мотовоз, Александр, как и обещал, разбудил Рогова.

– Леха! Подъем! – он прислонил спящего товарища к стене.

– Труба зовет! – пропищал в унисон Фрау Мадам.

– Ребята, я в порядке, – заверил жених и рухнул в кровать.

– Леха! – потряс соседа Крылов. – Сегодня ты идешь в ЗАГС!

– Знаю, – попытался открыть глаза тот. – Я сегодня женюсь.

– Несешь заявление, – поправил его товарищ. – За тобой ужин!

– Нет вопросов, – согласился Алексей и сходу засопел.

Приятели пожелали ему «Ни пуха!» и поспешили на мотовоз. Весь день прошел для них в предвкушении долгожданного застолья. В мотовозе бурно обсуждали праздничное меню.

– Посуду вымоем сами, пусть молодые отдохнут. Заночуем у ребят, Генкина кровать пустует, – предложил Александр.

– Само собой, – согласился Фрау Мадам. – Главное – ужин.

– Хороший ужин, – потер руки Крылов.

С мотовоза летели как на крыльях. На пятый этаж поднялись на одном дыхании. Под наигрыш свадебного марша торжественно вошли в комнату и замерли – в полной темноте на кровати в майке и трусах сиротливо жался обескураженный Алексей. Обхватив голову руками, он раскачивался из стороны в сторону.

– Не понял, – зажег свет Крылов. – А где невеста?

– А ужин-то где? – растерянно уточнил Фрау Мадам.

– Отказала она мне, – обреченно сообщил Рогов. – Все сорвалось.

– Как это так отказала?

– Почему вдруг сорвалось?!

– Проспал я, ребята. Думал, встану, а не сумел. Она два часа прождала у ЗАГСа, а потом ворвалась сюда и отказала, – он украдкой потер распухшую скулу.

– Помиритесь еще, – Александр протянул товарищу пиджак. – Веди ее сюда, мы ей мигом объясним, какого парня она потеряла.

– Не получится, – Алексей натянул одеяло. – Она к матери уехала.

– Подумаешь, красавица какая – Хо Ши Мин. Такого парня упустила, – поддержал Фрау Мадам. – Еще увидим, кто пожалеет!

А Крылов молча переоделся и принялся чистить картошку.

Когда страсти по неудачному сватовству Рогова окончательно улеглись, на смену весне пришло короткое северное лето. Незатейливое и скромное, оно неспешно вступало в свои права. Яркие одуванчики раскрасили городские газоны, забивая своим могущественным сообществом кустики скромных колокольчиков и неброских ромашек. Шаловливые воробьи, обзаведясь потомством, степенно грелись на покатых крышах скворечников.

Чтобы отвлечься от горьких мыслей, Алексей возвращался со службы затемно. Ревностно исполняя служебные обязанности, он практически не замечал перемен погоды и по возможности избегал общения с женским полом. Не складывались отношения с ним и у Фрау Мадам. Правда, совсем по другой причине: капитан нередко злоупотреблял спиртным. Крылов взялся пристроить товарища в надежные руки. Уговорив Рогова, он затащил приятеля на танцы. Пока Фрау Мадам курил на ступенях ГДО, Александр разрабатывал со знакомыми девушками хитроумный план. Было решено поочередно приглашать бедолагу на танцы, не давая расслабиться. «То есть перекрыть доступ к буфету», – резюмировал Крылов. «А то он с первой же рюмки окосеет, – тушуясь, пояснил Рогов. – Неси потом его опять на себе!» Весь вечер потенциального жениха танцевали бесперебойно. Фрау Мадам не успевал даже дух перевести. Соседи по комнате предусмотрительно отказались от перекуров, чтобы у приятеля не было соблазна прорваться в буфет. Едва стихала музыка, Фрау Мадам косился на выход, но друзья не давали ему возможности покинуть танцевальную площадку. Ближе к завершению мероприятия в зале на мгновение погас свет. Когда он вспыхнул вновь, Крылов обескуражено оглянулся. Девушки лишь развели руки. Рогов хмуро осмотрелся и безрадостно подытожил:

– Пиши – пропало. Прошляпили! Уже в буфете! Может, успеем?

– Наверняка опоздали, – посетовал Александр и шепотом предложил: – Лучше сразу отнести, чтобы потом девчонок проводить.

Фрау Мадам безмятежно дремал в кресле холла, прислонившись головой к колонне. По его разрумянившемуся лицу блуждала блаженная улыбка. Одна из девушек задумалась и загадочно посмотрела на Крылова: «Саша, а я ведь знаю, как вашего приятеля переиначить. Давайте отнесем его к Вере. Она давно замуж хочет, да все не складывается». Друзья с пониманием переглянулись, ударили по рукам и подхватили под руки ничего не подозревающего приятеля.

Ранним утром общежитскую комнату, где крепким молодецким сном спали Александр и Алексей, сотряс стук в дверь. На пороге вырос взлохмаченный Фрау Мадам.

– Ребята, я пропал! Что делать?! – заорал он, падая на кровать.

Крылов, зевая, посмотрел на часы и недовольно пробурчал:

– Что делать, что делать, – спать!

– Как вы можете спать, когда ваш товарищ фактически погиб!

– С чего вдруг? – недовольно уточнил Рогов, кутаясь в одеяло. – Ты где это всю ночь шлялся? – зевнул спросонья он.

– А я знаю? – посетовал повеса. – Просыпаюсь, а я не один!

– Да ну? – изобразил удивление Крылов. – А с кем?

– Не знаю! – взвыл Фрау Мадам и стал метаться по комнате.

– Хоть с женщиной? – иронично уточнил Алексей.

– А то с кем, – схватился за голову сосед. – Прощай молодость!

– Теперь тебе, как порядочному человеку, полагается жениться, – сурово подытожил Александр и хмуро посмотрел на приятеля. – А то пойдет молва, что ты – еще тот ходок. Дело дойдет до замполита, придется краснеть на партсобрании. Тебе это надо?

– Сам знаешь, чем это все может закончиться, – ввернул Рогов.

– Мы тебе не завидуем, – согласился Крылов. – Она хоть какая?

– Во! – приятель жестами изобразил внушительные габариты и отталкивающую внешность незнакомки.

Друзья покатились со смеху. В дверь настойчиво постучали. Фрау Мадам сжался от испуга и попытался залезть под кровать.

– Нельзя, – отчаянно прошептал он.

– Входите! – хором пригласили балагуры.

На пороге выросла мощная женская фигура, в сравнении с которой сказочная Кикимора была привлекательной милашкой. Крылов и Рогов дружно натянули на голову одеяла. Дама трепетно улыбнулась и скромной поступью подобралась к свернувшемуся калачиком Фрау Мадам. Присев на край его кровати, которая едва не рухнула под тяжестью ее веса, гостья нежно погладила избранника по макушке и заботливо извлекла из сумочки пакет с бутербродами.

– Почему ты не позавтракал? Себя надо беречь, – защебетала Вера, шурша бумагой, и оглянулась. – Где тут у вас чайник?

– Там, – кивнул в сторону коридора Крылов, – на общей кухне.

Женщина наклонилась над тщедушным тельцем возлюбленного и поднесла к губам Фрау Мадам пышную котлетку.

– Ты пока перекуси, а я приготовлю чай, – пообещала она.

Дама исчезла. Пользуясь этим, приятели спешно оделись и ретировались, прихватив по бутерброду. «Не отвертится», – сочувственно заметил Крылов. «Влип», – согласился Алексей. Друзья спустились по лестнице и помчались на мотовоз.

Глава тридцать четвертая

Тополевский битый час пытался дозвониться жене, но ее мобильный телефон был вне зоны досягаемости, а тот, что в номере, не отвечал. На связь она вышла поздним вечером и сообщила, что записывала новые воспоминания Крылова. Маша извинялась за беспокойство и искренне радовалась оригинальности отснятого материала. Пожелав ей доброй ночи, Андрей просмотрел свои записи. Он фактически завершил работу над очередной главой книги. Время было позднее, затевать работу с новыми материалами он не стал и решил отдохнуть. Но в последние недели он так часто возвращался к событиям прошлых лет, что сразу отключиться не удалось.

…На совещание в кабинете начальника космодрома собрались все прежние заместители, кроме Онищенко. Вместо него был назначен полковник Теплов. Он, Головин и Рыбаков появились вместе. Пожав руку Локтеву, заняли свои места. Тополевский и Телегин вошли следом, но руки Ярославу не подали, поздоровались кивком головы и сели поодаль. Локтев заметил это и занервничал. Его лицо стало багровым. Заглянув в свои записи, он заметил:

– Звонил командующий. Он прилетает сегодня с большой группой иностранных гостей.

– В котором часу? – уточнил Рыбаков.

– Не перебивай, Александр Владимирович. Все вопросы – потом.

– Извини, но если летят иностранцы, мне надо обеспечить режимные мероприятия.

– Знаю, – прервал его Локтев. – Их прибытие будет зависеть от погодных условий. Пока Москва добро на вылет не дает. Все остальное без изменений – ужин, музей, отдых, а утром – работа, – Ярослав посмотрел на Теплова. – Что у нас с музеем?

– Марья Андреевна доложила, что все готово.

– А вы ей поменьше доверяйте, – посоветовал он. – Эту даму надо держать в ежовых рукавицах, а то совсем от рук отобьется!

– Вот бы никогда не подумал, – растерялся новичок.

– Еще не раз обожжетесь, – заверил Ярослав. – А что, ваш предшественник не поделился печальным опытом?

– Мы отклонились от темы, – беспристрастно напомнил Андрей. – Это все – частности.

– Не скажи! Как она гостей настроит, так и дела пойдут.

– Вот и не стоит ее допекать! – прервал его Тополевский. – И вообще, визит поздний. Музей может показать любой офицер.

– Может, сегодня в роли гида выступишь ты?

– Если больше некому, могу и я!

– Но Марья Андреевна всегда импровизирует…

– Хватит! – рявкнул Головин. – Далась тебе эта Маша! Что, не можешь пережить отказа?

– Да как ты смеешь! – взорвался Ярослав.

– Смею! О деле думать нужно, а не бабьи кости перемывать!

– А я о чем говорю?

– Сказал бы, если бы мы были одни! – Головин встал. – Все, закругляемся. Пора на ужин. Нам здесь до глубокой ночи куковать.

Заместители ушли, Локтев стал одеваться. Зазвонил телефон.

– Слушаю, – устало снял трубку он.

– Товарищ полковник… – послышался вкрадчивый женский голос.

– Ада Сергеевна! Хоть вы-то оставьте меня в покое!

– Слава, ты чего? Это Алина.

– Аля? Только что твой ушел. Ну, найду я на него управу!

– Найди, найди! – оживилась собеседница. – Я серьезно.

– Не понял? – растерялся Ярослав. – Ты это о чем?

– Поставь его на место! Придумай, как приструнить. А мы тебе охотно поможем…

– Не понял… Кто это «мы»?

– Да все ты понял! Все знают про роман моего мужа с известной тебе особой. Ты же сейчас командир. Отправь ее на другой космодром, вот Тополевский ужом и закрутится.

– Даже не знаю… Вряд ли его это остепенит.

– Я знаю, как его уесть. Сообщу, например, кому следует, чем он помимо службы занимается и почему дома не бывает.

– Да он же законы знает лучше нас всех, – устало возразил Локтев, – и никогда их не нарушает. Только что с ним пикировались.

– Выручай, Ярослав. Ты же умница, – льстиво вставила Алина

– А если его посадят? – испугался собственных слов полковник.

– Не посадят! Он умный, выкарабкается. А пока ему будут щипать перышки, птичка его души упорхнет в дальние края. Была проблема, и нет ее. Ведь так?

– А ты опасная женщина, Аля.

– Я просто борюсь за свою семью.

– Такими средствами?

– На войне все средства хороши! Мы и ее сына прижучим.

– Ребенка трогать – последнее дело. Ты же сама – мать.

– А вот это уже не твоя забота! Главное – прояви командирскую волю и настойчивость. Усек?

– Усек, – бросил трубку Ярослав. – Вот бабы – дуры!

Локтев закрыл окно и спустился. У входа курили заместители.

– А где Тополевский? – он оглянулся, высчитывая окна Андрея.

Головин сделал вид, что не расслышал.

– Не видишь, работает, – усмехнулся Телегин. – Да и чего за него волноваться – у него есть холодильник.

– И он всегда полон, – поддел Головин.

Ярослав, скрывая раздражение, пропустил последнее замечание мимо ушей и посмотрел на Теплова.

– Сергей Николаевич, а чего это в твоей службе окна светятся?

– Так ведь Марья Андреевна гостей на экскурсию ждет.

– Может, захватить ее на ужин? – Локтеву вдруг стало неловко. – Живой человек все же. Когда еще они прилетят…

– Вернись и лично пригласи, – ехидно предложил Головин. – Давно на отказ не нарывался?

Локтев нахмурился и сел в свою «Волгу». Слыша, что машины коллег разъехались, Тополевский стал разбирать документы. Одни читал, внося пометки в тетрадь, другие просматривал и расписывал подчиненным. Спустя полчаса он взял в руки телефонную трубку.

– Дежурный по космодрому подполковник Трошев.

– Стас, это…

– Узнал, Андрей Васильевич, кроме вас и Марьи Андреевны в здании ни души. Мы с помощником не в счет.

– Стас, не в службу, а в дружбу – отошли его к моему водителю. Пусть парень едет на ужин. Не хочу, чтобы солдат остался голодным.

Андрей положил трубку и продолжил работу. Минут черед пять в дверь постучали. Полковник удивленно вскинул брови и, глядя на циферблат настенных часов, пригласил: «Входите!» На пороге вырос дежурный. Из-за его спины виднелся объемный пакет.

– Тебе чего, Стас? Проходи!

Офицер потоптался на месте и неуклюже приблизился к столу. Положив перед Тополевским сверток, он смущенно опустил глаза.

– Что это? – нахмурился Андрей.

– Подарок от родителей, – замялся тот. – Благодарят за помощь.

– Убери! И никогда больше не смей…

– Товарищ полковник, вы не так поняли, я хотел просто поблагодарить. От души. Специально выбрал день наряда, чтобы никто ничего… Вы ведь сына, считай, спасли.

– Я тут не причем!

– А кто тогда причем? Вы ведь организовали целую операцию по его спасению, – напомнил Стас. – Кто мне зарплату за три месяца вперед выхлопотал? Всем ведь денег до сих пор не выдали, – он попятился к двери. – Да если бы не вы, не спасли бы мы пацана…

– Стас! – окрикнул полковник. – Ты забыл пакет.

– Андрей Васильевич, там домашние презенты: осетр горячего и холодного копчения, икры немного. Все проверенное, свое. Родители у меня с Волги. Не обижайте стариков, очень они вам признательны.

– Отнеси все семье!

– Так они у меня тоже не обижены…

– Не спорь: детям нужнее! У тебя сын после операции. Забери!

Дежурный нехотя забрал пакет и вышел.

– В приемной ничего не забывать! – напомнил вслед ему Тополевский как раз в тот момент, когда подполковник прикидывал, куда бы пристроить подарок.

Офицер спустился вниз и вышел на улицу покурить. От стоянки отъезжал водитель Андрея. Стас залихватски свистнул. Машина незамедлительно дала задний ход.

– После ужина отвези этот пакет Тополевскому домой и передай, что он задерживается.

Тополевский вскипятил воду и заварил чай. Сняв телефонную трубку, передумал звонить и поднялся этажом выше. У двери с табличкой «Отдел по работе с личным составом» он на мгновение остановился, постучался и, не дожидаясь ответа, вошел. В тусклом свете настольной лампы в дальнем конце комнаты сидела Маша. Поверх ее нарядного платья было наброшено пальто.

– Добрый вечер, затворница, – Андрей с интересом осмотрел убогую обстановку. – Вижу, бросили вас одну-одинешеньку. Наверняка еще и голодную. Приглашаю вас составить мне компанию.

– Здравствуйте, – смутилась Маша, потирая от холода ладони, и встала ему навстречу. – По прилету гостей что-то известно?

– Они пока даже не вылетели. Так что предлагаю спуститься ко мне и перекусить, чем бог послал. Ждать еще долго.

– Спасибо, я не голодна, – женщина поежилась от холода.

– А у вас не жарко, – заметил полковник.

– Не жарко. Могу напоить вас чаем.

– Не откажусь. Только предлагаю выпить его у меня в кабинете. Там куда теплее, да и чай уже заварился.

– А вдруг меня станут искать?

– В первую очередь о прибытии самолета сообщат мне. А потом гостей все равно повезут ужинать. Идемте, – пригласил он, касаясь ее ладони, отчего обоих пронзило током. – Выбор блюд, конечно, скромнее московского кафе, но с голоду, я думаю, мы не умрем.

Маша покраснела от напоминания, и, испытывая какую-то неловкость, отказалась, осторожно высвободив руку.

– Спасибо за приглашение…

– Спасибо, да? – с надеждой уточнил Андрей.

– Спасибо, нет…

– Ну, как знаете, – он повернулся, чтобы уйти.

– Андрей Васильевич, – окликнула Маша, пытаясь его удержать. – А мне позвонят, когда появятся гости?

– Я распоряжусь, – сухо пообещал полковник, выходя.

Маша села за рабочий стол и расплакалась от досады. Ей стало обидно за то, что она брошена на произвол судьбы в этом проклятом «морозильнике», что не знает, чем сейчас занят сын. Она и вовсе не была уверена, что Миша дома, в безопасности и хотя бы сыт. Ее вдруг задело за живое то обстоятельство, что она такая одинокая и неприкаянная. Жизнь в футляре не могла продолжаться бесконечно. Можно сколь угодно долго убеждать себя, что ничего кроме сына и работы ее не интересует, но от этого потребность в счастье и любви не исчезала. В конце концов, желание спрятаться за надежную мужскую спину в женщине заложено генетически. И спорить с законами природы попросту бесполезно. В голове в сотый раз бесцветным кинофильмом промелькнула ее прежняя жизнь, но надежда на свет в конце туннеля так и не появилась.

Воспоминания о бракоразводном процессе отбивали всяческую охоту строить планы на будущее. До официального расставания муж фактически не приходил домой по две-три недели кряду. Перекантовавшись пару ночей, снова исчезал надолго. Маша надеялась, что штамп в паспорте станет обычной формальностью, но Дмитрия словно сорвало с катушек. Он взял отпуск, перебрался в свою комнату и стал устраивать ежедневные сабантуи, напиваясь до бессознательного состояния. Через несколько дней квартира превратилась в хлев. Собутыльники звонили в любое время суток, доводя их с сыном до нервного истощения. Митя чувствовал себя безнаказанно, зная, что гордость не позволит бывшей супруге выносить сор из избы и жаловаться руководству.

Маша была на грани отчаяния, и от неверного шага ее удержала командировка в столицу. То, что произошло там, спутало все карты. Оказалось, Тополевский симпатизирует ей, если не сказать больше. Иначе, почему он примчался вдруг в Москву и разыскал ее? По возвращении она запретила себе думать о произошедшем. Было и прошло. Солнце ведь не всегда греет, в холода оно лишь светит. Стало быть, незачем и расслабляться. Тем более что ее отъезд в командировку Митя принял как поражение и снова исчез.

Сегодняшнее приглашение Тополевского на ужин просто испугало Машу. Московские каникулы и их поход в кафе воспринимались не иначе, чем сон. А, может, этого и вовсе не было, и все случившееся только игра ее воображения? Интересно, как отреагируют подруги, случись им узнать о романтическом столичном эпизоде? Или все же свидании? А и незачем никому ничего знать! Иначе бы молва давно приписала им с Андреем служебный, а не только интеллектуальный роман. Тогда появились бы новые проблемы с бывшим мужем – Митя вряд ли спокойно переживет появление в ее жизни другого мужчины.

Маша поймала себя на мысли, что принимает отношения с Андреем как свершившийся факт, и отогнала прочь грешные мысли. Она потерла кончик носа и уловила на пальцах запах одеколона Тополевского. Это напомнило ей прощание у входа в метро. Маша вдруг отчетливо осознала, что полковник нравится ей все больше и больше. Она испугалась собственных мыслей и ощутила, что окончательно замерзла. Сменив туфли на сапоги, журналистка отложила в сторону тексты, налила в чайник воды из порыжевшей от налета пластиковой бутылки и осторожно воткнула в розетку допотопную вилку. Из стены посыпались искры. Маша с испугом выдернула шнур. Больше занять себя было нечем: тусклый свет не позволял даже читать. Маша отодвинула в сторону подшивку газет и выглянула в окно. С улицы на нее смотрела кромешная тьма. Постояв немного в раздумье, журналистка решительно вышла.

Двери в приемную и кабинет Тополевского были распахнуты настежь. Маша заглянула внутрь – там никого не оказалось. Она постучала – в ответ тишина. Женщина робко вошла и осторожно кашлянула. В глаза ей бросились две чашки на столе. Она улыбнулась и подошла ближе. Баночная ветчина из начальственного пайка заветрилась. В блюдце начинал коробиться подсохший сыр. Маша протянула руку к крайнему кусочку. «Угощайтесь на здоровье», – прозвучал за ее спиной радушный голос Андрея. Гостья вздрогнула от неожиданности, оглянулась и увидела полковника с графином в руке. «Ходил вот за водой, – пояснил он и, наполнив, нажал кнопку чайника. – Ну, что, все же окончательно замерзли? Садитесь. Будем ужинать. У меня есть хорошее армейское печенье».

В разговорах и воспоминаниях время пролетело совсем незаметно. Маша посмотрела на часы и отодвинула чашку:

– Все, больше не войдет.

– А меньше? – улыбнулся Андрей.

– Спасибо, все, – смутилась она.

– Все выпьете?

Маша растерялась и замолчала. Щеки ее вспыхнули румянцем.

– Согрелись? – скрывая неловкость, уточнил Тополевский.

Женщина смущенно кивнула в ответ.

– Вы не желаете со мной говорить?

– С вами опасно говорить, – потупилась Маша. – Вы каждое слово обыгрываете. Сложно все время следить за речью.

– Не буду, не буду. Не хотите беседовать со мной, пообщайтесь с компьютером. У меня есть интересная программа для определения уровня интеллектуального развития. Хотите попробовать свои силы?

Журналистка открестилась: «Боюсь, это не для меня!»

– Для вас, для вас, – подал ей руку Тополевский. – Смелее.

Нехотя, Маша села в его кресло. Андрей резко наклонился к компьютеру и, не рассчитав, нечаянно коснулся губами пышных волос гостьи. От них исходил необыкновенно тонкий аромат. Полковник вздрогнул, словно ожегся. От напряжения он с трудом справился с клавиатурой. Разволновалась и Маша. В близком присутствии умного, строгого и одновременно веселого собеседника ей стало как-то не по себе. Андрей взял ее ладонь в свою руку и продемонстрировал принцип действия компьютерной мыши. Оба почувствовали себя не в своей тарелке. Тополевский отошел к окну: «Отвечайте на вопросы компьютера, не буду вам мешать». Журналистка внимательно вчитывалась в текст, быстро нажимая на клавиши. От волнения она высунула кончик языка и мило облизывала им слегка потрескавшиеся губы. В свете стоящей позади настольной лампы вокруг ее пушистых волос образовался ореол, который, как магнит, притягивал к себе внимание Андрея. Он украдкой любовался красавицей, но внутренний голос настойчиво подавал команду не делать этого. Казалось, что перед ним просто очаровательная незнакомка с телеэкрана, которая фантомом входит в каждый дом.

– Все, – откинулась в кресле Маша. – Вопросы закончились.

Полковник тряхнул головой, отгоняя прежние мысли, зашел гостье за спину и щелкнул итоговой клавишей. Брови его удивленно взлетели вверх. Собеседница смутилась.

– Все так безнадежно?

– Напротив. Ваш показатель IQ выше, чем у Ирины Хакамады.

– Так я вам и поверила! Она – экономист, кандидат наук.

– Положим, для теста это не так важно.

Тополевский посмотрел на Машу оценивающе. Она уловила этот взгляд, поднялась с кресла и, ловко обойдя хозяина кабинета, пересела в дальний угол.

– Неужели вы меня боитесь? – прямо поинтересовался Андрей.

Щеки Маши вспыхнули.

– Почему вас? Себя, – усмехнулась она. – Еще раз спасибо.

Журналистка засобиралась. Тополевский встал ее проводить.

– Пожалуй, поезжайте-ка вы домой. Водителя я предупрежу через дежурного. Думаю, на сегодня музей отменяется. Гости если и прилетят, отправятся на ужин. А ночью – какая там экскурсия. Утром вам позвонят и пришлют машину. Продиктуйте мне домашний номер.

– А у меня нет телефона. И у соседей тоже.

– Придется поставить, – улыбнулся полковник.

Маша приняла его слова за шутку и попрощалась.

Андрей закурил и открыл форточку. Затянувшись, он поймал себя на мысли, что думает об этой женщине чаще, чем следовало. Под окнами резко затормозил автомобиль. Тополевский посмотрел вниз. В машину садилась Маша. На мгновение задержавшись, она подняла голову и благодарно кивнула. Сердце полковника учащенно забилось. Подобного волнения он не испытывал уже много лет.

Часы показывали 21.30. Андрей снял телефонную трубку – необходимо предупредить сына, что он вернется поздно: Вадим обычно не укладывался, не поделившись с отцом своими секретами. Домашний номер, как обычно, был занят. Он поставил аппарат на автодозвон и убрал со стола посуду. Через какое-то время в телефоне раздался протяжной гудок. Андрей потянулся, чтобы снять трубку, но в это время внутри аппарата что-то щелкнуло, и по громкой связи раздался голос жены. Алина явно говорила с кем-то другим:

– …полностью согласна. Кстати, Ада Сергеевна, ваш план и впрямь работает. До полного примирения дело пока не дошло, но первые результаты уже имеются. Только что прислал мне в качестве презента осетрину и черную икру. Приходите в гости.

– А что я тебе говорила? Все мужики одним миром мазаны, – самодовольно заметила Митрофанова. – Только не останавливайся на достигнутом. Будем дожимать эту фифу. И я знаю, как.

– Хотелось бы ее вообще сгноить в какой-нибудь дыре!

– Всему свое время…

Андрей бросил трубку и набрал другой номер.

– Дежурный по космодрому подполк…

– Стас, ты куда пакет со своими благодарностями дел?

– Андрей Васильевич, простите, передал с шофером вашей жене.

Тополевский вздохнул и нажал «отбой» …

В выходной кухня Машиной квартиры превратилась в мини банкетный зал. Стол ломился от салатов и выпечки. В центре его важно восседал начатый, но так и не потерявший привлекательности торт и пиалы с вареньем. Собравшиеся болтали, позабыв про остывший чай.

– Девочки, я пропала! – жмурилась от удовольствия Маша. – После сегодняшнего застолья придется целую неделю поститься!

Подруги поддакнули, не отрывая глаз от кипы фотографий.

– А этот австралиец очень даже ничего, – Яна поправила очки и вздохнула с нескрываемым сожалением. – Весьма импозантный мужчина. Секс-символ какой-то! И зачем только перед его приездом нас из части туранули? – огорченно посетовала она. – Даже выделили транспорт до города! Выходит, зря я себе прическу забацала!

– Для него что ли? – удивилась Карина.

– Ну, не для Машки же! Для миллионера, конечно, – многозначительно подмигнула она, взбивая жиденькие пряди.

Подруги лукаво переглянулись, оценивая лирический беспорядок на голове Яны, и покатились со смеху.

– Что бы вы понимали! Несправедливо как-то. Все мужики одной только Марье достаются. И миллионеры, и артисты, и бизнесмены. А мы что, не люди? Вон атташе было сколько, а женщин к ним и близко не подпустили! Будто мы прокаженные.

– Ну, почему же? – запротестовала Маша. – Официантки на банкете были очень даже ничего.

– Ты хочешь сказать, меня бы не взяли?!

– Так ведь и не взяли, – с искренней простотой вставила Карина.

– Не «не взяли», а сама не пошла. Очень нужно перед этими залетками с подносами суетиться!

– А прическу тогда зачем делала? – не удержалась Карина.

– Чтобы мужа удивить!

– А нас удивила замечательными пирогами, – поддержала ее Маша. – С чем на сей раз?

– С яйцом, солеными грибами, капустой и рыбой.

– Странная начинка, – изумилась Карина.

– Темнота! Четыре разных блюда, – укорила Яна и обратилась к Маше: – А что тебе атташе подарили? Жуть как не терпится увидеть!

Хозяйка пригласила подруг в зал.

– Милые мелочи. Болгарин – розовое масло.

Женщины с удовольствием вдохнули насыщенный аромат.

– Вот это запах! Дашь мне постельное белье побрызгать? – с ходу предложила Яна. – Чтобы Серега ночью слегка прибалдел.

– Смотри, не переборщи. Голова может заболеть от сильного запаха. Серега совсем не заснет. Скажи, Маша?

– Вот я и стараюсь, чтобы не сразу заснул. А то чуть голову на подушку – и в храп. А я ведь молодая, красивая и пока живая! Кариша, хватит отвлекаться! Маня, показывай, что там еще!

– Француз преподнес Эйфелеву башенку, немец – медвежонка, символ Берлина, кажется. Китаец – зеленый чай, вы его только что пробовали. Бельгиец – шоколад, я ребятне нашей скормила. А значки, брошюры и вымпелы сразу отнесла в музей.

– И все? Столько народу, а подарков с гулькин нос?

– Ценные подарки, как известно, предназначены начальству.

– Машка, не юли. Неужто миллионер ничем нет удивил?

– Бриллиантов не дарил, – она достала бархатный мешочек.

Подруги переглянулись и в предвкушении сюрприза развязали элегантные тесемочки. В мешке была… хромовая фигурка кенгуру.

– Черте что! – огорчилась Яна. – Совсем не ценят русских баб!

Маша загадочно рассмеялась и отдернула штору. Половину подоконника занимала огромная корзина пушистых гвоздик. Женщины в восхищении замерли. Яркие цветы на фоне разукрашенных морозом узоров на стекле смотрелись живой сказкой.

– Вот это подарок! – ахнула Карина. – «Шик, блеск, красота»!

– Достать их в нашей мерзлоте можно только за очень большие бабки! Почем интересно? – по-деловому прикинула Яна.

– Говорят, специально за ними отрядили вертолет в областной центр, – Маша поставила цветы у их ног. – Даю на вынос.

– Не надо! – возразила Карина. – Грех разрушать такую икебану.

– Куда мне столько, девочки?! Лучше вас порадую.

– Дают – бери, – рассудила Яна. – Лично я не откажусь! Только, чур, не говорить, что цветы от тебя! – потребовала она. – Пускай Серега позлится и покусает себя за локти!

– Счастливая ты, Маша! – мечтательно вздохнула Карина.

– А еще наш гость сделал мне интересное предложение… – Маша театрально выдержала паузу. – Да-да, весьма заманчивое.

– Замуж? – у Яны прямо-таки дух перехватило.

– Я же сказала: заманчивое. Он предложил мне целый канал на телевидении. Оказывается, в Австралии полно эмигрантов, а русскоязычных программ для них нет. Эд готов заполнить эту нишу. Говорит, дело весьма прибыльное и надежное – у них на континенте интерес к нашей культуре и языку огромный.

Маша посмотрела на застывших от предвкушения подруг.

– А ты? – осторожно поинтересовалась Карина.

– Обещала подумать…

– Ну и? – хором напряглись дамы.

– Решила… остаться, – и пояснила: – Присяга не позволяет.

– Машка, ты – дура! – первой взорвалась Яна. – Упустить такую возможность! Нет, чтобы о нас подумать! Мы бы с детьми на каникулы к тебе приезжали, в океане бултыхались…

– Яна, прекрати! Может, не лежит у нее душа к чужеземцу!

– А у нее она ни к кому не лежит! Копейки на родине считать, да зарплату ждать по три месяца лучше? – она стала метаться по комнате. – Помните анекдот про актеришку, который отказался сниматься в Голливуде из-за новогодних утренников? Мне кажется, Машка, это твой родственник! Ей, видите ли, не нужен австралийский зритель, потому что она не в состоянии расстаться с гарнизонной публикой! Кто еще расскажет горожанам о героических буднях космодрома? Разве без Машкиных комментариев спутник улетит? Ни в коем разе: глянут, что ее нет, и отменят пуск! Ну, разве не дура?!

Маша с улыбкой наблюдала за волнением подруги.

– Тебе за тридцать, подумай о будущем! Ты не в столице живешь.

– В столице космодрома.

– Брось ты эти свои агитки! Здесь тайга, где ни у тебя, ни у твоего сына нет ни малейших перспектив. В кои-то веки тебе представился шанс круто изменить жизнь! Ан, нет! У нее «елки»!

– Человек имеет право быть патриотом! – возразила Карина.

– Патриотом – да, но не идиотом! Себя хоронишь, о Мишке подумай. Что его ждет? Папаше он на дух не нужен. Окончит школу, поступит в институт и все, пиши – пропало. Останешься здесь до скончания света. Квартир на большой земле не дают даже тем, кто жизнью рисковал. А твое оружие – слово. За него льготы не полагаются. Через пару лет будешь кусать локти от одиночества. Вот тогда ты вспомнишь и австралийца, и немца, и черта лысого, но, увы!

– Да не выпустят меня за границу ни при каких обстоятельствах! – не выдержала ее напора Маша. – Я же военнослужащая.

– Что, особые органы уже намекали? – испугалась Яна.

– А то я сама не знаю! – она вдруг расплакалась.

Карина с упреком покрутила пальцем у виска Яны. Через какое-то время рыдали уже втроем.

– Девочки, что же мы такие неудачницы? – размазывала по щекам слезы Яна. – Ни принца, ни белой лошади, ни денег…

– Ни костюма химзащиты, – вставила Маша. – Продал, подлец, а мне плати и отвечай!

– А ты в ответ продай что-то из его вещей, – посоветовала Карина.

– Так ведь ничего нет, – Маша вдруг задумалась и извлекла из соусницы массивное обручальное кольцо. – Кроме этого.

– Тяжелое, – прикинула Яна. – Зачем ему такое массивное?

– Свекровь говорила, что это семейная реликвия. Золото, вроде, какое-то старинное, ручной работы.

– А говоришь, ничего нет! Химзащиту точно компенсирует.

– Гадко все это, – заупрямилась Маша. – Не умею я так.

– Передадим ультиматум через моего Серегу, – предложила Яна.

Часы показывали далеко за полночь. Маша убрала кольцо на прежнее место и достала постельное белье.

– Дискуссионный клуб закрыт – пора в опочивальню. Вы – на диване, а я – на перине на полу. И не спорить!

– А что это за бумажка? – Яна подняла с ковра квитанцию.

– Нашлась-таки, – обрадовалась Маша. – Мне ставят телефон.

– Вот что значит быть ближе к начальству!

– Он служебный. Тополевский пробил. Надоело отправлять ко мне посыльных. К нам же высокие гости прибывают в любое время суток.

– А почему Андрей Васильевич? Ты же у Теплова служишь!

– Работу пресс-центра курирует Тополевский.

– Ой, смотри, подруга, что-то здесь нечисто.

– Нечего смотреть. У него своя пассия.

– Не смеши меня! – не поверила Яна. – Ему давно пора в монастырь.

– В женский, – обиженно уточнила Маша. – Полковник не только пьет чай с одной моей знакомой, но и дарит ей подарки.

– Не может быть! – прижала ладони к щекам Карина.

– А вот и может. Я это точно знаю!

– Видела, как дарил? – не скрывая интереса, уточнила Яна. – То-то. Со слов знаешь. Бьюсь об заклад, что твоя знакомая все выдумала.

– А вот и нет – Тополевский, к слову, на работу возит полную машину дам! Свободного места не отыщешь.

– Просто он джентльмен и не может проехать мимо тех, кто «голосует» на перекладе, – заступилась Яна. – Это, кстати, хорошая черта. Другие замы сроду не остановятся. Правда, сменщица утверждает, что жену Тополевского такое положение дел не устраивает.

– Разве он дает повод для ревности? – удивилась Карина.

– Он по широте душевной приглашает в машину всех, кто поместится на заднем сидении. Женщины это знают и подходят прямо к подъезду.

– Лично мне нет до этого никакого дела, – Маша заткнула уши и с недоумением посмотрела на подруг. – Я не поняла, чего вы ждете?

– Что-то ты, Маня, не договариваешь, – упрекнула Яна. – Колись!

– Пора спать! – открестилась та и погасила свет. – Спокойной ночи!

Подруги многозначительно переглянулись и улеглись.

На следующий день, прощаясь с экскурсантами, Маша заметила в холле Тищука. Он подавал ей какие-то знаки.

– Простите, не поняла, – призналась она, проводив гостей.

– Срочно загляните к командиру.

– Кто-то опять приезжает?

– Вроде, нет. Не знаю. Приказано вас препроводить.

– Не заблужусь, тут два шага, – Маша свернула в приемную.

При ее появлении Локтев, стоящий у окна, не посчитал нужным обернуться. Не отводя взгляда от плаца, он с ходу предложил:

– Марья Андреевна, оставьте в покое Тополевского.

– В каком смысле? – опешила она.

– В самом прямом, – повысил голос Ярослав. – Андрей Васильевич – человек женатый, а вы, как мне известно, недавно расторгли свой брак. Попридержите свои далеко идущие планы.

Маша, наконец, справилась с волнением и обрела дар речи.

– Что скажете? Не терпится сменить фамилию?

– Вы делаете мне предложение? – не удержалась от едкого комментария подчиненная. – Не утруждайте себя, товарищ полковник: ваша фамилия меня не устраивает!

Локтев вскипел и, наконец, обернулся. В этот момент в кабинет ворвался Головин. Услышав последнюю фразу, толстяк с интересом посмотрел на растерянного Локтева.

– Так его, так! – потер он руки и подмигнул женщине.

– Что вы себе позволяете? – вышел из себя Ярослав.

– «И на обломках самовластья напишут наши имена», – с вызовом ответила Маша и, не прощаясь, направилась к выходу.

Локтев беспомощно ловил ртом воздух.

– Кто вам позволил уйти? – грозно крикнул он вслед.

– Шаг влево, шаг вправо – расстрел? – иронично уточнила строптивица, закрывая за собой дверь.

– Что, снова отказала? – посочувствовал Головин. – Облом!

– Ты все не так понял. Не баба, а черт!

– Это точно. Теркин в юбке. Но – хороша. И тебе не по зубам, – бестактно резюмировал он.

– Да ты… Да я тебя…

– Уймись! – отмахнулся Федор. – Я к тебе по делу.

– Если про Адину квартиру, я уже в курсе. Командующий ее лично обрадовал. Надеюсь, теперь отстанет.

– Даже и не надейся! А теперь, по существу. Нужна твоя помощь.

– Тебе? – усомнился Ярослав.

– Офицеру, который серьезно повредил руку. Ему требуется дорогостоящая операция. Причем, срочно! Распорядись выдать…

– Не по адресу! – открестился Локтев. – Твой дружок Тополевский мастак решать эти вопросы. К нему и иди. Будь здоров!

Головин вышел, едва не снеся дверь от возмущения. Локтев дождался, пока его шаги стихнут, и выглянул в холл. Маша опечатывала музей. Она спиной почувствовала пристальный взгляд и ядовитое сопение непримиримого полковника, но провалиться сквозь землю не получилось.

Локтев осмотрелся и, убедившись, что свидетелей нет, вплотную приблизился к женщине. Тянуть время было бессмысленно, она обреченно оглянулась. В колючем взгляде журналистки сквозила готовность к решительному отпору.

– Помощи ждать неоткуда. Вы так и не ответили на мое предложе… – он поостерегся произнести это слово и спешно исправился, – …предупреждение.

– По поводу? – уточнила Маша.

– Девичья память?

– Наверное, я вновь выведена из состава пресс-группы? – невинно предположила собеседница. – В какую часть убыть?

– Я о Тополевском! Ближе к делу, – скривил губы Ярослав.

– А я думала, к телу, – намекнула на расстояние Маша.

Полковник стремительно сделал шаг назад.

– Ну, что скажете?

– По приказу покойного командира пресс-группа подчиняется заму по науке. Не встречаясь с Тополевским, я не смогу показывать ему тексты и начну городить всякую чушь. Это будет на руку нашим конкурентам. Вот уж они вас за это поблагодарят. Впрочем, будет лучше, если вы действительно отстраните меня от эфиров. Подумаешь, останемся без радио и телевидения! Зато оградим от моего тлетворного влияния полковника Тополевского! Это ведь для политики космодрома куда важнее! – женщина осмелела и перевела дух. – Я собралась ехать на запись программы. Мне остаться?

– Никто вам не позволит менять информационную политику! Если надо, мы вас просто переподчиним. Я говорил о прекращении личных контактов с Тополевским.

– Слушаю и повинуюсь. Прикажете работать лично с вами?

– Вы не просто работали! Вы устраивали застолья.

– Я же ничего не имею против ваших чаепитий.

– Какие чаепития? – зашипел полковник.

– А какие застолья?

– С московской бизнес-элитой! С этой минуты приказываю не появляться в радиусе ста метров от Тополевского!

– У меня плохой глазомер, – в Маше вдруг проснулся дух противоречия. – А вдруг промахнусь?

Она решительно обошла полковника, стала спускаться по лестнице и этажом ниже столкнулась с Андреем. Он приветливо улыбнулся и был удивлен неприязненным взглядом в ответ. Маша демонстративно прижалась к стене, максимально удаляясь от него.

– Придется тренировать ваш глазомер! – грянул вдогонку ей Локтев. – И не говорите потом, что я вас не предупреждал!

– Что ли в мой огород камешек? – мрачно пошутил возникший перед ним Тополевский.

– Вот ты-то мне и нужен, – обрадовался Ярослав. – Заходи.

В кабинете он важно плюхнулся в командирское кресло и небрежным жестом пригласил Андрея за стол. Тот сел у входа.

– Пересядь ближе!

– У меня дальнозоркость.

– И у тебя проблемы со зрением? Придется вас обоих лечить. Выходит, Алина права – ты еще тот фрукт. Вот, ты скажи, Оксана – дура! – вспомнил вдруг он. – Принесла почту и радуется за подругу. А чему тут радоваться? Семья – это свято!

– Ты о чем?

– О том! О твоих загулах на глазах у подчиненных!

– Тебе самому надо лечить и зрение, и слух, – Андрей встал и положил перед ним документы. – Ознакомишься – подпиши.

– Нет, дослушай! – потребовал Локтев. – Развел тут, понимаешь, шашни с разведенкой.

Брови Андрея изумленно поползли вверх.

– Не строй из себя невинность! – пошел вразнос Ярослав. – Одна развелась, другой ее чаем поит. Мне все известно! Алина волосы на себе рвет, а он устроил тут кафе-бар.

– Замолчи! – потребовал Тополевский. – Ты можешь додумывать, что угодно, только женщину не тронь! – он направился к выходу.

– И полетит твоя разведенная звезда к новому месту службы! – пригрозил вслед Локтев.

– Попробуй только! – не оборачиваясь, предупредил Андрей.

– И что будет?

– А ты попробуй!

Локтев промолчал. Выждав пару минут, он снял трубку.

– Аля? Ты права – между ними что-то есть. Конечно, поговорил. Не горячись, я сам разберусь. Причем тут ее чары? Вот только не надо меня учить! Сказал – переведу, значит, сделаю! Какая разница, куда. Тебя это больше всего волнует? Только что выехала на запись программы. Конечно, одна. Твой на рабочем месте. Ладно, пока.

Стычка с Локтевым выбила Машу из привычной колеи. На записи программы она чаще обычного сбивалась и завершила монтаж позже намеченного срока. Когда журналистка вышла из студии, уже смеркалось. До возвращения из школы сына еще оставалось время, можно было пробежаться по магазинам. Она прикинула, в какую сторону идти, но не успела сделать и шага.

– Марья Андреевна, можно вас? – из-за угла здания выглянула незнакомая не в меру полная женщина. – Очень надо, – попросила она.

В недоумении Маша оглянулась, но направилась следом. Не успела она свернуть, в ее волосы впились женские руки.

– Гадина! – истошно завопила Алина. – Убью!

Маша перехватила кисти обидчицы и посмотрела ей в глаза:

– Подите вон!

Алина забежала вперед и пригрозила:

– Берегись! Еще наплачешься за сына! Пожалеешь, что родилась на этот свет, да будет поздно.

Маша развернулась и пошла прочь. Алина опередила ее:

– Дайте слово, что у вас ничего нет!

– Даже у нищих хоть что-нибудь да есть!

Ревнивица догнала ее уже со слезами мольбы:

– Что у вас с моим мужем?

– Совместная работа, не более.

– Изведу тебя и твоего выродка! Слезами зальешься!

Маша ускорила шаг. К счастью, время было неурочное – поблизости никого не оказалось. Только скандальных разборок ей сейчас и не хватало! Журналистка привела в порядок волосы и спустилась к озеру. Забравшись в привязанную у берега лодку, она заплакала. В какой-то степени ей было жаль отчаявшуюся Алину, но потакать ее выходкам не хотелось. Если в семье Тополевских возникли проблемы, думала она, случилось это не сейчас. И моей вины в том нет.

Она посмотрела на часы и направилась к дому: вот-вот должен вернуться Миша, не хватало, чтобы Алина его испугала.

Дурацкая потасовка окончательно испортила настроение. Свои симпатии Андрею Маша старалась не выказывать и уж тем более избегала всяческой инициативы. И если его внимание означало нечто большее, чем тесное сотрудничество, причину требовалось искать далеко не в сопернице. Коль скоро жена, прожившая рядом с ним два десятка лет, этого так и не поняла, объясняться с ней бесполезно. Ведь даже со стороны было ясно, что столь ответственный человек как Тополевский не способен на легкомысленный флирт. Принимая любое решение, он выверял его с точностью до микрона и возможные последствия взвешивал более чем обстоятельно. Такие надежные люди идут на прекращение отношений только в самом крайнем случае, когда исчерпаны все доводы, способствующие разрешению конфликта мирным путем. И если для Алины приближение разрыва стало откровением, помочь ей могло только чудо. Или совокупность незаменимых в семейном реестре дипломатических качеств, как-то: недюжинный ум, проницательность, мудрость и пресловутая женская интуиция, помноженные на высочайший такт. Впрочем, счастливых обладательниц подобных талантов смело можно сравнивать с опытными лоцманами – семейные лодки под их мудрым руководством благополучно минуют опасные рифы. При этом не стоит сбрасывать со счетов один многозначительный факт: опытные мореплаватели всегда имеют под рукой карту фарватера, которая существует столетиями и если претерпевает, то самые незначительные изменения. За более чем два тысячелетия от рождества Христова составить универсальный путеводитель по семейной жизни не удалось еще никому. Автор подобного шедевра будет вправе претендовать на Нобелевскую премию мира, поскольку большинство войн на планете, согласно мнению исследователей-медиков, затевают неудачники в семейной жизни.

Ярость далеко не лучшее из человеческих качеств, которое могла бы оправдать стрессовая ситуация. В подобном состоянии обычный человек не только не воспринимает, но и элементарно не слышит аргументы противной стороны. В отношении взбешенной женщины степень риска, по меньшей мере, удваивается. Не зря же самая расхожая байка на этот счет про обезьяну и гранату. Зашкалившие эмоции Алины предельно четко давали понять, что она миновала грань переговорного процесса, сделав выбор в пользу активных боевых действий. Поскольку ее полководческий талант, мягко говоря, вызывал у Маши сомнения, надежд на то, что ситуацию удастся удержать под контролем, не было. И пусть специалисты секретных военных лабораторий научились управлять явлениями стихии, беда была в том, что Маша носила погоны с символикой совсем другого ведомства. Потому апеллировать к разуму ревнивой жены смысла не имело.

Меньше всего Маше хотелось выходить на тропу войны – количество домашних конфликтов и так перешагнуло все мыслимые и немыслимые пределы, силы ее были на исходе. В создавшейся ситуации вопрос был в том, какой срок она сумеет держать оборону в одиночестве. Долго выдерживать осадное положение или служебный прессинг не представлялось возможным. Атака, когда в тылу партизанит бывший муж, была заранее обречена на провал: под знамена разгневанной Алины собирались куда более значимые силы. Один только Головин был способен заменить целую батарею тяжелой артиллерии. Маша не случайно вспомнила имя Федора – третьего дня он предложил уехать на другой космодром, недвусмысленно намекнув при этом, что ее добрая на то воля решающего значения не имеет. Для перевода к новому месту службы согласие военнослужащего не требуется. В армии приказы не обсуждаются, а исполняются.

Маша поняла, что ее обложили со всех сторон, но обреченности своего положения не ощущала: не нужно быть охотником, чтобы понимать состояние загнанной жертвы. Опытные стрелки по ту сторону флажков без сомнения были способны оценить исходящую от нее опасность. Реакция любой женщины вне зависимости от того, давала она присягу или нет, непредсказуема. Травить зверя – это одно. Применительно к человеку задача усложняется. Особенно если речь идет о военнослужащем. Доведенный до отчаяния, он может и выстрелить. Секретным оружием слабого пола, облаченного в гимнастерку, и вовсе могло стать что угодно. Арсенал средств неограничен. Упаси бог испытать его на себе. Но если противостояние мужчина – женщина позволяет остаться в живых, уцелеть на линии огня, когда по обе стороны барьера дамы, немыслимо.

Этого не мог не понимать Локтев. В том, что он пойдет ва-банк, Маша практически не сомневалась. И не важно, кто будет в авангарде и арьергарде его сил. Главное, что это не случится прямо сейчас – Ярослав не ринется в бой в качестве ВРИО командира. Негативный резонанс в поединке с женщиной даже в случае его безоговорочной победы может стать препятствием к получению заветного кресла. Пока не подписан приказ о его назначении на должность начальника космодрома, у Маши есть время для обдумывания диспозиции. Вопрос в том, сколько его…

У подъезда кружила разъяренная Алина. Урезонить ее особого труда не требовало – пар она уже выпустила и на данный момент особой опасности не представляла. Но бурное выяснение отношений (а иным оно не могло быть по определению) привлекло бы внимание соседей. Давать пищу для гарнизонных пересудов не хотелось всегда, а в ее нынешнем положении и подавно. Маша перехватила сына в соседнем дворе и вместе с ним отправилась по магазинам.

Домой они вернулись только через час. Проверив уроки и уложив Мишу спать, Маша посмотрелась в зеркало и ужаснулась: лоб пересекала багровая борозда – след от чужих ногтей. Найдя флакон с перекисью, она обработала рану и замаскировала ее челкой. Положив в рабочую сумочку пудру и лак для волос, взяла папку с надписью «Телепередача» и стала править текст. Мысли разлетались в разные стороны. Журналистке потребовалось немало усилий, чтобы свести их воедино. Муки творчества свел на «нет» внезапный телефонный звонок.

– Слушаю вас, – чтобы не разбудить сына, шепотом ответила она.

– Скоро перестанешь и слышать, и видеть. Умоешься кровавыми слезами! – пригрозили из трубки.

Маша выдернула связной провод и продолжила работу.

Утром, чтобы привести нервы в порядок, она отправилась на службу пешком. По пути ее нагнал УАЗик Тополевского. Машина резко затормозила. Маша жестом показала, что ехать отказывается. На лице Андрея не дрогнул ни один мускул, но было видно, что это ему неприятно. Встретились они у входа в музей. Полковник галантно пропустил Машу вперед и хотел помочь снять пальто.

– Не стоит этого делать! Нам вообще нельзя общаться!

– Я только хотел предупредить, что сейчас в музей прибудут важные гости. У вас, наверное, телефон не работает – с вечера пытался дозвониться и не сумел. А ехать со мной вы отказались. Ну не кричать же мне было на всю улицу, что у вас экскурсия.

– Я в любой момент готова ее провести, – Маша опустила глаза и вдруг попросила. – Пожалуйста, снимите у меня телефон.

– Почему? Что-то случилось? – и тут Тополевский заметил царапину на ее лбу. – Вас кто-то пугает? – наконец, сообразил он.

– Приедут иностранцы или…

– Вы не ответили, – напомнил Андрей.

В холле раздались голоса. Маша взяла в руки указку.

– Здравствуйте, дорогие друзья. От души рада приветствовать вас в музее космодрома! – в который раз повторила она расхожее приветствие и изобразила на лице радостную улыбку.

– Здравствуйте, Снегурочка, – подыграл Басов. – Наши гости у вас впервые. Раскройте им свои секреты!

– Секретов раскрывать не станем, но расскажем о многом.

– А вот и Андрей Васильевич, – представил гостям Тополевского московский генерал. – Пока я отлучусь к командиру, сопровождать вас будет именно он.

– Задержите их на час, не меньше, – шепнул Маше Андрей. – У нас еще не все документы готовы.

После экскурсии Тополевский проводил гостей в кабинет Локтева. Журналистка с облегчением вздохнула и заперлась в музее на ключ. Через несколько минут в дверь постучали. Маша прислушалась. Кто-то настойчиво дергал ручку. Она закрыла уши, а потом весь день старательно избегала встречи с Андреем.

Впервые за последние месяцы Тополевский вернулся со службы засветло. Выйдя из машины, он отпустил водителя и направился к подъезду. Из двери ему навстречу стремительно вышел взволнованный Вадим.

– Па, домой лучше не ходи, – предостерег сын. – После ухода Ады Сергеевны мама опять на взводе.

– Прорвемся, – подмигнул отец, поправляя ремень его спортивной сумки. – Не задерживайся, мы будем волноваться.

Переступив порог квартиры, Андрей сразу ощутил боевой настрой супруги – во всех комнатах горел свет, в зале на всю мощь работал телевизор, в кухне оглушительно гремели кастрюли.

– Явился? – вылетела навстречу возбужденная Алина. – Раздевайся! Сейчас и с тобой разберемся!

Андрей не стал отвечать и спокойно направился в спальню.

– Нет, ты не прячься! – удержала его за рукав жена.

Продолжая молчать, он стал переодеваться. Спокойно снял галстук и положил его на кровать. Рука нащупала какие-то травы. Андрей посмотрел на покрывало – по нему были рассыпаны засушенные лепестки и соцветия. Он решительно сгреб накидку и вышел на балкон. Вытряхнув, швырнул покрывало обратно и заперся в ванной комнате. Алина что-то отчаянно кричала, барабаня в дверь. Приняв душ, Андрей перебрался в кухню и поставил на плиту чайник.

– А чего это ты приперся? Пусть тебя твоя мадам кормит!

– Мой дом – здесь.

– А я не буду тебе больше готовить! – Алина заслонила собой холодильник. – Питайся там!

Тополевский вышел и стал одеваться. Жена истошно закричала: «Не пущу! Попробуй только уйти». Он посмотрел отчужденно и вышел.

Купив в ближайшем магазине хлеб, немного сыра, еще что-то по мелочи, Андрей вернулся домой. Разъяренная Алина выскочила из зала рысью: «Что ж ты так быстро, неужели не пустили?» Муж не ответил, приготовил себе ужин, перекусил, вымыл посуду, взял книги и вместе с документами расположился в комнате сына. Жена решительно ворвалась следом. Вырвав из его рук листы, она швырнула их на пол и, топча бумагу, запротестовала:

– Так не выйдет! Нам надо поговорить!

– В таком тоне я говорить не намерен!

– Придется! – Алина демонстративно сбросила всю папку.

Тополевский собрал документы и перешел в спальню.

– Давай, складывай вещички! А я на тебя полюбуюсь!

Андрей прикрыл дверь. Жена перебралась на диван в зале, продолжая выкрикивать упреки и ругательства. Через какое-то время ей надоело молчание мужа. Она распахнула дверь в спальню и потеряла дар речи – супруг мирно спал, отвернувшись к окну.

Маша отложила в сторону энциклопедический словарь и внесла правки в текст. Сын подкрался незаметно и обнял ее.

– Мой руки и – за стол, я только допишу.

– Опять! Работа, всегда одна работа! – выбежал прочь он.

– Миша, вернись, пожалуйста!

– Ну? – он вырос в дверях, но демонстративно опустил веки.

– Будь добр, посмотри мне в глаза.

Миша недовольно выполнил просьбу матери.

– Скажи, мой друг, ты любишь покушать?

– Все любят! А что?

– А ты знаешь, откуда в доме берутся продукты?

– Из магазина. Их там все берут, – недовольно буркнул мальчик.

– Не берут, я покупают, – акцентировала Маша. – И для этого нужны деньги. А денег мне не платят уже давно.

– Никому не платят, – как-то по-взрослому согласился Миша.

– Хорошо, что ты это знаешь, – Маша усадила его рядом. – Я выполняю работу за одну девушку. Она серьезно болела и не сумела вовремя написать дипломную работу. Я взялась ее выручить. У ее папы есть свой магазин, вот он нас и благодарит за работу продуктами.

– Как это? – не понял сын.

– Я делаю работу. Так?

– Так.

– Но денег за нее не беру. А дядя не берет денег с меня.

– А-а, – протянул он, почесывая за ухом. – Ладно. Это лучше, чем мыть подъезды или носить телеграммы. Ты стеснялась это делать.

– Хорошо, что ты и это помнишь, – голос матери дрогнул. – Но тогда не было выбора: тебе были нужны лекарства и фрукты.

– Мамочка, – уткнулся в ее ладони Миша. – Не плачь, пожалуйста! Я не буду тебя огорчать. Просто мне хочется в гости.

– А мы вечером идем к тете Яне.

– А Карина Михайловна с Сережкой тоже придут? Ура! – захлопал в ладоши он и великодушно позволил. – Тогда поработай.

Накормив сына, Маша отправила его делать уроки и снова заглянула в текст. В коридоре зазвонил телефон. Надеясь, что трубку снимет Миша, она продолжала работать. Но сын куда-то запропастился. Маша заглянула в спальню и застала его спящим прямо на горке учебников. Телефон немного помолчал и снова ожил.

– Слушаю вас!

– Слушай и запоминай адрес! Хотя ты его прекрасно знаешь.

– Кто это говорит?

– Доброжелательница. Твой бывший муж сейчас…

– Меня это не волнует!

Бросая трубку, Маша услышала:

– …спит с твоей лучшей подругой Кариной!..

От этих слов Машу передернуло. Она недоверчиво покачала головой, взяла ручку и стала строчить.

Во дворе Яниного дома на турнике подтягивался Сережа. Миша попросился поиграть с ним. Маша вошла в подъезд и нажала кнопку лифта. Он не подал признаков жизни. Этажом выше раздался нервный голос Карины: «Привет тебе!» Маша подняла голову, чтобы ответить, искренне полагая, что приветствие адресовано ей. Вверху маячила спина подруги, и звучал ее обиженный голос:

– Как ты мог? Где ты выкопал эту штучку? Не прошло и двух часов – и ты уже с новой пассией!

В ответ раздалось невнятное бормотание и звук пощечины.

– Негодяй! Глаза б мои тебя не видели!

Навстречу Маше кто-то спускался. Судя по легкости шагов, это была Карина. Журналистка от растерянности шагнула в темноту ниши. Подруга пробежала мимо, не заметив ее. Маша стала подниматься. Было слышно, как в подъезд вошли Миша и Сережа и сели в кабину ожившего вдруг лифта. Сын, выбежав из лифта, увидел мать и радостно сообщил:

– А мы уже здесь!

– Звони! – скомандовал друг.

Миша нажал кнопку, из квартиры показалась головы Яны.

– Привет, ребятня, заходите, – нерешительно пригласила она.

Маша расцеловала хозяйку и протянула ей крошечную ярко упакованную коробочку, торт и шампанское.

– С именинами тебя, дорогая!

– Откуда такая роскошь? – не поверила своим глазам подруга.

– Заработала бартером.

Яна взяла подарки, отдала их выглянувшему из двери мужу и затолкала его голову обратно со словами: «Помоги детям раздеться». Она притворила дверь и загородила собой вход.

– Не пустишь? – пошутила Маша, расстегивая пальто.

– Пущу, только не сейчас. Ладно? Понимаешь, у нас уже Митя, – Яна, извиняясь, прижала руки к груди. – Он не один, со своей новой женщиной. Не стану же я его прогонять…

– Извини за неудобство, – опешила Маша. – Не стоило и звать.

– Я не знала, что он появится, а телефона у нас нет. Ты только не обижайся, – коснулась ее плеча подруга. – Ну, как мне вас делить? Тем более что Митя – начальник Сереги. Может, майора ему протолкнет… – она заглянула Маше в глаза и стала оправдываться: – Не суди меня строго. Карина вот увидела Митю с дамой, вызвала его, отчитала и ушла. А я, выходит, не такая принципиальная и принимаю его. Получается, она верная подруга, а я нет. Что ты мне посоветуешь? Сергей ведь третий год перехаживает в капитанах. Митя обещал решить этот вопрос…

– Ты все правильно делаешь, – усмехнулась Маша, направляясь к лифту. – Скажи Мише, что я жду его внизу…

– Зачем? Пусть дети поиграют? Заодно и за моими присмотрят…

– Незачем им встречаться: Миша считает, что отец уехал.

– То-то я смотрю, твой на балконе прячется.

– Он давно уже не мой! – запротестовала Маша. – А по поводу очередного звания для Сереги – пустые хлопоты. Дмитрий не поможет – к его мнению давно никто не прислушивается.

Сын был откровенно огорчен и отказывался понять, почему его лишили торта. Маша распотрошила заначку и откупилась конфетами.

– Почему не сделал работу над ошибками, милый друг?

– Забыл, – вздохнув, схитрил Михаил.

– Тогда вперед! – мать щелкнула его по носу и заглянула в дневник. – Когда напишешь, покажешь тетрадь, потом перескажешь параграф по географии. Кстати, почему ты разговаривал на русском языке? Учительница целый трактат по этому поводу написала.

– А на каком языке мне говорить? Не на китайском же.

– Не умничай, – не сумела спрятать улыбку женщина. – На уроках нужно делом заниматься.

– Пусть научится правильно писать замечания, – не растерялся Миша. – А то придет с одним накрашенным глазом, даст задание, а потом красится дальше. Это правильно?

– Не твоего ума дело! Иди и изучай материки. Жду.

Не прошло и десяти минут, как сын вернулся.

– Спрашивай, – он прислонился к косяку, но искал повод сменить тему разговора. – Ма, а чего это у тебя «во лбу звезда горит»?

– Получила нагоняй за плохую работу. Мой дорогой, не увиливай и не филонь. Итак, сколько и какие у нас материки?

– Ма, ты только меня не сбивай, – попросил он, переводя взгляд в потолок. – Большую часть планеты занимает не суша, а вода…

Его монотонная речь отвлекла Машу. Она воссоздала в памяти разговор с Тополевским в музее и пришла к выводу, что полковник ничего не знает о художествах супруги. Сын замолчал.

– И всего-то? Маловато будет.

– А материков только шесть. Там о них всего пол-листа написано. Я не Пушкин, чтобы сочинить больше.

– Ты – говорун и негодник, – обиделась мать. – Возьми географическую энциклопедию и изучи раздел «Материки».

– Это еще зачем? – возмутился Миша. – Меня в прошлый раз вызывали. Пока теперь очередь дойдет, – попытался возразить он, но, видя непреклонность матери, вздохнул. – Вот так всегда: все учебник, а я энциклопедию. И зачем только бабушка мне их надарила!

Во входную дверь позвонили. Маша напряглась и посмотрела на сына. Тот обрадовано потер руки:

– К сожалению, ничего не получится. К нам гости.

– Миш, наверное, меня на работу вызывают. Скажи через дверь, что я еще не вернулась, – испугалась мать.

Ма, – через мгновение сообщил сын, – к тебе Юлия Викторовна с тортом, – спрятав под мышку учебник, он шмыгнул в спальню.

– Не помешала? – гостья пропустила вперед незнакомку. – Я не одна. Мы звонили, но не сумели…

– Телефон не работает, – солгала Маша и поймала недоуменный взгляд Юлии на выдернутом разъеме. – Проходите, будем пить чай.

– Моя питерская гостья, психолог, Мэри, – представила Юлия. – Она шведка, но замужем за русским. Можно мы у вас погостим?

– Запросто, – Маша широким жестом пригласила их в комнату. – Добро пожаловать. Располагайтесь, а я поставлю чайник, – она заглянула к сыну. – Михаил, займи пока дам.

Тот вразвалочку вышел к женщинам. Мэри подозвала его.

– Давайте знакомиться, – с милым акцентом она протянула руку и встала. – Меня зовут Мэри.

– Михаил, – сразу стал серьезным и подтянулся тот.

Юлия тем временем заглянула к хозяйке.

– Марья Андреевна, у вас все в порядке?

– Конечно, – весело улыбнулась та, пряча глаза.

– В нашем городе секреты быстро становятся достоянием гласности. Одна знакомая на хвосте принесла дурные вести, – женщина подошла и обняла Машу. – Вам хотят сделать плохо и больно. Даже к местной колдунье возили ваш портрет, чтобы порчу навести, – она наклонилась и шепнула. – Информация из первых уст: ко мне на курсы массажистов ходит ваша соседка, Петухова.

– Она сплетница, – вздохнула Маша.

– А с недавних пор и лучшая подруга Алины Тополевской.

– Этого мне только не хватало!

– Да, вас не оставят в покое. Может, Мэри удастся вам помочь? Она практически моя коллега. Не врач, но профессиональный психолог, дочь известного профессора. Пообщайтесь с ней, а я пока поболтаю с Мишкой. Идет?

Алина не теряла времени даром. В мыслях о том, как избавиться от соперницы, она потеряла сон и покой. Своими сомнениями женщина поделилась с Адой и нашла в ее лице пламенную сторонницу. Вдова развила бурную деятельность по восстановлению социальной справедливости. «Не хватало, чтобы в наш круг просочились разночинцы! Мы десятилетиями вели мужей к вершинам, а какая-то выскочка хочет получить все сразу? Не выйдет! – негодовала Митрофанова. – Каждый должен знать свое место! Подумаешь, звезда! Надо сделать все, чтобы эта вещунья и думать не смела, что стала нам ровней! Сделаем так, чтобы под ней земля горела. Каждый сверчок должен знать свой шесток!»

Пригласив Алину на беседу, Ада посвятила ее в план мести. Гостья чувствовала себя неуверенно и робко жалась на краешке дивана с бокалом вина в руках, не замечая фруктов, пирожных и конфет. Нервно сделав глоток, она вздрогнула:

– А если не придет?

– Куда он денется! – хозяйка вальяжно откинулась в кресле и забросила нога за ногу. – Теперь мы ему нужнее. Так что прибежит как миленький, – криво усмехнулась она.

– А вдруг откажется помогать?

– Откажется – не видать ему очередного звания, как своих ушей, – она замолчала, наслаждаясь послевкусием коньяка, положила в рот дольку лимона и поучительно подняла вверх палец. – Кто он теперь? Бывший муж. А это значит, перспектива карьерного роста – ноль. Если Дмитрий станет нашим сторонником и примется активно гадить твоей сопернице, – при этих словах Алину передернуло, – твоей сопернице, – видя реакцию гостьи, с удовольствием повторила Митрофанова, – мы пообещаем этому дурачку третью звезду на погоны. Хотя, если честно, ему и его двух многовато.

– Локтев не даст ему полковника, – заверила Алина.

– И правильно, – Ада снисходительно хмыкнула. – Только какой с нас спрос? – хитро прищурилась она, рассматривая на свет содержимое бокала. – Дело Дмитрия – превратить жизнь нашей дивы в ад. Дебоши, пьянки, драки, гости – это его обычный стиль жизни. Вот и пусть буянит в собственной квартире. По полной! Тогда твоя соперница, – вдова явно смаковала это слово, – без нашего вмешательства соберет манатки и рванет из города, куда глаза глядят. Помянешь мое слово – о переводе молить будет, как о благе, – Ада просто наслаждалась своей властью над приятельницей. Щелкнув пальцами, она встала и выглянула в окно. – Митя в любом случае останется в выигрыше: звание ему, конечно, не обломится, но квартира-то останется, – она открыла форточку. – Кстати, вопрос по ее сыну тоже решен – Мишку подсадят «на клей». Решено.

– Что? – не поняла Алина.

– Научат нюхать клей, – цинично пояснила хозяйка. – Вот тогда мамочка взвоет так, что вся округа содрогнется. А если и это ее не урезонит, призовем на помощь местную знахарку. У меня все схвачено. Осталось только фото этой зазнобы раздобыть. Но и это уже не вопрос: Петухова тут как тут. Так что изведем в два счета. Нет человека – нет проблемы. И сына отправим следом.

– А это не опасно? – насторожилась гостья.

– Опасно, – зло бросила Митрофанова и пересела ближе. – На войне как на войне! Или мы отказываемся от мести?

Алина опустила глаза и быстро встала.

– Ты это куда? – нахмурила брови Ада. – Либо мы вместе, либо…

– Зябко, я только шаль возьму.

– Главное – не занимайся самодеятельностью и делай, что тебе говорят! – приказала ей вслед вдова, закрывая форточку. – Ну, что я говорила?! Бежит, – Ада заметила на противоположной стороне улицы спешащего к ним Дмитрия. – А ты сомневалась!

Проводив Юлию и Мэри, Маша заперла дверь и заглянула в комнату к сыну – тот безмятежно спал. Она присела рядом, поправила одеяло, взяла его ладонь в свою руку и шепотом попросила: «Пожалуйста, расти скорее». Мальчик что-то шепнул в ответ и перевернулся на другой бок. Мать, пряча слезы, уткнулась лицом в его подушку.

Юлия и Мэри домой не торопились. Первая пользовалась редкой возможностью просто прогуляться, отрешаясь от работы и домашней толчеи. Другая и вовсе была вдалеке от семьи. Гуляя по ночному городу, они вспоминали недавний разговор.

– Я очень хочу помочь Маше, – призналась Юля. – И не только как врач пациенту, прежде всего, как женщина женщине.

– Вся эта карусель – не ее проблема, – немного коверкая слова, вздохнула гостья. – Разве ее вина, что она кому-то нравится? Мне она тоже понравилась. Открытая, приятная, добрая. В том мужчине она видит хорошего друга и не строит этих… как его… планоф. А жена Андрэ ведет себя ошень непрафильно. Она отталкивает мужа, озляет.

– Озлобляет, – поправила подруга. – И таким агрессивным поведением только приближает разрыв. Я ей каждый день говорю об этом, но все зря. Ее кто-то все время сбивает, не помогает, а наоборот, намеренно настраивает против мужа.

– Они своего добьются, – вздохнула Мэри. – Если Алину и дальше будут на-стра-и-фать, – по слогам произнесла она, – муж точно уйдет. Ей нужно менять модель поведения.

– Кто бы спорил. Но она и слушать ничего не желает. Парадокс, – удивилась Юля. – Они сами толкают эту пару в объятия друг друга.

– Кто эти «они»? – уточнила шведка.

– Все, кому не лень. Жены руководства, в первую очередь.

– Зачем? Копаться в чушом белье нехорошо.

– У нас так принято. Любят судачить о других.

– Глупо. Своих дел по горлу…

– По горло. Особенности национальных отношений.

– Никак не могу привыкнуть. Странные все ше у вас шенщины.

– И мужчины тоже. Они не остаются в стороне от сплетен. Любят давать ценные указания. Особенно руководство, пользуясь служебным положением и неограниченной властью.

– Но это ше вмешательство в частную шизнь, – напомнила гостья. – Нарушение праф человека! Прозрачной воды статья!

– Чистой воды, – рассмеялась подруга. – Такие статьи в законодательстве нашей страны просто не работают. У государства слишком много глобальных проблем, чтобы защищать личную жизнь граждан. Она для власть предержащих не является ценностью.

Следующий день стал для Маши не самым радостным. С раннего утра она не находила себе места. Сначала разболелась голова, позже появилось какое-то странное предчувствие. Вдобавок все валилось из рук. Любовь Евгеньевна пыталась отвлечь ее от горьких мыслей, но тщетно. Журналистка прочно отгородилась невидимой стеной, отмалчивалась и не шла на контакт. Ей не хотелось никого пускать на закрытую от посторонних глаз территорию личной жизни. К чему посвящать людей в свои страхи и предубеждения?

Поднявшись на свой этаж, Маша привычным движением вставила ключ в дверной замок и легонько толкнула дверь. На удивление, та почему-то не поддалась. Она прислушалась – внутри квартиры звучали громкая музыка и пьяные голоса. Позвонив, женщина узнала торопливое шлепанье босых ног сына и улыбнулась. По ту сторону двери раздался звук глухого удара. Миша вскрикнул, Дмитрий, едва ворочая языком, потребовал:

– Марш в свою комнату, щенок!

Едва сдерживая слезы, мальчик взмолился:

– Пусти маму!

Пьяный папаша схватил его за шиворот и поволок в спальню. Швырнув ребенка на пол, Митя бесцеремонно закрыл дверь. Сын вскочил и рванул ручку на себя. Мужчина оглянулся, размахнулся, снова ударил его, уже по лицу. Из разбитого детского носа хлынула кровь. Растирая ее, подросток в приступе гнева выкрикнул:

– Я тебя ненавижу!

– Чхал я на твою ненависть и твою мамашу, – довольно ухмыльнулся отец и выставил кулак прямо в лицо сыну.

Тот не растерялся и укусил его. Дмитрий взвыл от боли, из кухни показались пьяные рожи собутыльников. Видя картину семейной ссоры, они развязно захохотали. Маша принялась отчаянно звонить и стучать в дверь. Из приоткрытой щели соседней квартиры появилась голова Петуховой: «Веселенькая семейка! Устроили тут концерт по заявкам. И не стыдно?!» Маша не посчитала нужным комментировать, продолжая звонить и стучать. Наконец, щелкнула кнопка предохранителя, и в проеме возникла нечесаная голова мужа.

– Чего надо? – нагло перекрыл вход он. – Свободна.

Дмитрий хотел захлопнуть дверь, но Маша успела вставить ногу. Оттолкнув его, она ворвалась в квартиру.

– Опа! – растерялся один из собутыльников, узнав ее.

– А говорил – в отпуске! – исчез в кухне другой.

В коридор выбежал сын с окровавленным лицом:

– Мамочка! Не бойся, я с тобой!

– Без соплей, – оттолкнул его Митя. – Брысь отсюда!

– Не смей! – прошипела Маша и двинулась на бывшего мужа. – Только прикоснись! – сквозь зубы прошептала она, хватая стул.

Не ожидая от нее подобной прыти, Дмитрий отшатнулся и попятился. За спиной разъяренной хозяйки проскочила нетрезвая парочка и, на ходу хватая одежду, скрылась в подъезде. Оставшись один, Митя ретировался в ванную. Маша потащила сына в кухню и стала смывать с его лица кровь. Вдруг глаза парня расширились от ужаса. Маша оглянулась – у входа, помахивая ремнем, стоял разъяренный папаша.

– Жалуешься? – цинично уточнил он.

– Вон! – в отчаянии взорвалась Маша. – Сейчас же убирайся!

– Мой дом, что хочу, то и ворочу! Это муж я бывший, а жилец – постоянный, – он оттолкнул Машу.

Она потеряла равновесие и оступилась. Сын заплакал. Падая, Маша заметила нож, торчащий из банки с тушенкой. Не растерявшись, она схватила его и двинулась на обидчика.

– Ты это чего удумала? – мигом протрезвел дебошир и, криво улыбаясь, стал отступать. – Положи нож на место, дура! Слышишь, что тебе говорят? – по его лицу неприятно стекали капли пота. – Я был неправ, – пошел на попятную он. – Ты только не нервничай и просто положи нож, а я сейчас оденусь и уйду. А вернусь, когда вы уже уснете.

– Появишься – сильно пожалеешь, – ультимативно заявила Маша, крепче сжимая нож. – Мне больше терять нечего, – в глазах женщины сверкнула откровенная ненависть.

– Понял, не дурак, – уловив угрозу, обмяк Дмитрий. – Как скажешь. Могу и не возвращаться. Только где мне жить? – спешно одевался он, не скрывая тряской дрожи.

– Там, где жил до этого! Это лучше, чем могильная плита.

– Брось нож, истеричка! – трусливо завопил скандалист, хватая в охапку вещи и пятясь к двери.

– Ключи! – потребовала в ответ Маша.

Трясущимися руками Митя беспрекословно бросил к ее ногам связку и жалобно заскулил.

– Верни хоть ключи от сейфа и кабинета. И печать! И все мои вещи! – осмелев, вошел во вкус он. – У меня нет даже подушки.

– Ты уже вынес все, даже шторы пропил, – напомнила Маша, снимая ключи от квартиры. – А свою старую шинель и рваные сапоги получишь в обмен на костюм украденной тобой химзащиты. Ясно? – швырнув в него остаток связки, она выставила за дверь дипломат и обувь, предупредив напоследок. – И учти, больше я терпеть не собираюсь!

Притворив дверь, обессилевшая женщина прислонилась к стене, прислушалась и лишь после того, как убедилась, что Дмитрий спускается, села прямо на пол. Слез не было, только в груди щемила безграничная пустота. Подошел Миша, забрал нож, унес его в кухню, вернулся, сел рядом и прислонился к материнскому плечу.

– Мамочка, иди, полежи, ты устала, – тихо попросил он, растирая слезы. – Я сам приберусь и приготовлю ужин.

Маша обняла сына и взяла в ладони его лицо:

– Прости меня, дружок, что получилось так некрасиво. Ты больше никого и ничего не бойся. Он уже никогда не вернется. Знай: я никому не дам тебя в обиду.

Сын слушал и кивал, а слезы текли все сильнее и сильнее…

Утром Маша оделась первой и уже собралась выходить, как в дверь позвонили. На лестничной площадке стояла испуганная соседка. Светлана безмолвно опустила глаза вниз – на входном коврике лежал внушительных размеров череп крупного животного.

– Видимо, тебе «подарочек», – мрачно сообщила она шепотом. – Даже догадываюсь, от кого: в одном детском саду работаем.

Маша нагнулась, чтобы все убрать, но соседка остановила ее:

– Любаша рекомендует голыми руками не прикасаться. Возьми через бумагу да придержи Мишку, чтобы не испугался.

Маша спешно завернула в газеты череп и хотела вернуться.

– Только не вноси в дом! Выбрось сразу в мусорный бак!

Поздним вечером того же дня неприятная история нашла продолжение: шел десятый час вечера, а сын так и не вернулся из школы. Маша не могла найти себе места, переходя от окна к окну, и стала поочередно звонить его одноклассникам. Но те уже спали.

В подъезде послышался шум. Маша выглянула на площадку. Откуда-то снизу донесся веселый смех – прощались гости, хозяева приглашали их снова. Руки Маши дрожали от беспомощности. Она надела пальто и выбежала на улицу. Немногочисленные прохожие спешили по своим делам. Испуганная мать оглянулась, не зная, в какую сторону идти, и свернула за угол. Через какое-то время с другой стороны дома появился высокий парень. За шиворот он держал Мишу, ноги которого заплетались. Открыв дверь подъезда, молодой человек бросил туда беспомощного подростка и убежал.

Маша кружила по окрестным дворам, в надежде оглядываясь на окна своей квартиры. Убедившись, что света в них нет, она продолжала поиски. Было уже за полночь, когда по дороге с воем пронеслась машина скорой помощи. Журналистка на мгновение замерла в догадке и бросилась к ближайшей телефонной будке. Оборванный провод сиротливо качался на ветру. Маша растерла слезы и поспешила домой. Возле квартиры полулежал сын. Мать окликнула – он не шелохнулся. Маша потрясла его за плечи – тело сползло еще ниже. Она взяла в руки голову Михаила и заглянула в глаза – бессмысленный взгляд, зрачки расширены, губы бледны. В лицо неприятно пахнуло клеем. Увидев, что из кармана торчит тюбик «Момента», женщина втащила обмякшее тело в дом, раздела и уложила на диван. Мальчишка ни на что не реагировал, дышал шумно и прерывисто. Мать трясущимися от страха руками открыла аптечку и достала нашатырь. Сделав вдох, Миша отшатнулся и неуклюже улыбнулся. Зазвонил телефон.

Маша опрометью бросилась к аппарату и схватила трубку. «Ну и как тебе наш подарочек? – раздался зловещий шепот. – И это только начало. А теперь держись и пеняй только на себя». Короткие гудки отдавались в висках тревожным набатом. Журналистка прислонилась к стене, сползла вниз, склонила голову к коленям и горько заплакала. В бессилии она сжала кулаки, кусая в кровь губы, чтобы не завыть в полный голос. Встав на колени, она через стекло посмотрела на звездное небо и отяжелевшим языком тихо прошептала: «Господи, пожалуйста, помоги мне, грешной, и сыну моему невинному!»

На следующее утро очередную экскурсию в музее Маша провела «на автопилоте». Проводив гостей в командирскую приемную, она не стала там задерживаться и вернулась. В одном из залов раздавались чьи-то шаги. Маша насторожилась и заглянула. Это был Тополевский.

– Вам не стоило здесь появляться, – упрекнула женщина.

Андрей подошел вплотную и поздоровался. Маша кивнула.

– Локтев уверяет, что вы отказываетесь работать в составе пресс-группы и просите перевод на другой космодром. Это правда?

Маша в бессилии опустилась на стул. Если командир решился на откровенную ложь, дела ее совсем плохи.

– Раз говорит, так оно и есть.

– Вас пытаются выжить? С вами кто-то сводит счеты? – полковник присел рядом.

– Сюда могут войти, – она отодвинулась.

– У вас удивительная способность уходить от ответа, – посетовал Андрей. – Мария Андреевна, я ведь с вами сейчас разговариваю.

Маша выразительно посмотрела на собеседника и горько вздохнула.

– Андрей Васильевич, вы так ни о чем и не догадываетесь?

– Пользуясь догадками, я вряд ли сумею вам помочь.

– А мне никто уже не может помочь! Тем более вы.

– Не стоит говорить загадками, – Тополевский вернулся к двери и закрыл ее на ключ. – Надеюсь, теперь вы не будете все время оглядываться. Объясните, наконец, что происходит?

– А разве что-нибудь происходит?! Вы работаете, я работаю, при этом мы часто пересекаемся. А космодром гудит о нашем романе.

– Так уж и гудит? – усомнился полковник.

– Да, – Маша с силой оттолкнула его руку. – Вы за своей работой ничего не замечаете! А мне все до чертиков надоело! То, что Локтев запрещает подходить к вам ближе, чем на сто метров, то, что меня преследуют ваша жена и вдова генерала, то, что происходит с моим сыном… – скрывая слезы, она отвернулась.

Андрей взял лицо женщины в свои ладони, она опустила глаза.

– Это случилось еще до нашей встречи в Москве?

– Многое – да.

– Тогда почему вы молчали? Не понимаю! Я действительно не в курсе досужих разговоров.

– А я действительно хочу уехать на край света!

Взгляды их встретились. Тополевский улыбнулся:

– Решили капитулировать? Дать недругам повод для торжества? Это не по-бойцовски.

– А я – не боец, я женщина.

– И какая женщина! Сильная, умная, красивая, добрая, – Андрей нежно смахнул ее слезы и решительно прижал к себе, – и главное: смелая. Вы никуда не уедете, ведь так?

– Уеду, – расплакалась она.

– Устали бороться?

– А с какой стати я должна бороться в мирное время? – Маша пришла в себя, сняла с плеч руки Тополевского, сделала шаг назад. – Почему добро должно быть с кулаками? Уеду, и эти никчемные тайны мадридского двора уйдут в небытие.

– Ой, ли? – изумился полковник. – От кого вы сейчас пытаетесь убежать? От себя спрятаться еще никому не удавалось.

– Тем не менее, вдали от вас у меня будет меньше проблем, – женщина вдруг отгородилась от него невидимой стеной.

– Вы сами-то в это верите? Только не стоит играть в молчанку, мы с вами вышли из этого возраста, – в его голосе скользнули нотки раздражения. – Вы действительно хотите, чтобы мы больше никогда не встретились? Не прячьте взгляд – тяжело говорить с пустотой.

– А что вы хотите услышать? – то ли с вызовом, то ли с надеждой уточнила собеседница.

– Правду. Только правду.

Маша вздохнула и едва слышно выдавила: «Да».

– Да «да» или да «нет»?

– Я хочу уехать, – упрямо повторила она, хотя ей хотелось выкрикнуть, что она этого совершенно не хочет.

– Вы искренне этого хотите? Или все же лукавите? – удивленно уточнил Андрей, читая в глазах собеседницы совершенно другой ответ. – Я ничего не понимаю, – в сердцах он сделал шаг назад и направился к двери. – Жаль, а мне показалось…

– Вам показалось, – резко бросила ему вслед Маша.

– Будь по-вашему, – с горечью согласился Тополевский. – Только я уверен, что вы чего-то не договариваете. Я теряюсь в догадках, какие слова могли бы вас убедить.

Когда дверь за ним закрылась, Маша печально посмотрела на свое отражение в витражах и, скривив губы, повторила: «Какие слова? Какие слова?» – она присела на стул и сжала виски. «Самые простые. Скажи только, как ты ко мне относишься?! – она снова расплакалась. – Вот только жалость мне не нужна! – всхлипнула женщина, не в состоянии сдержать слезы. Тушь попала в глаза. Она заплакала с новой силой. – И любовь мне тоже не нужна! Я устала. Я хочу жить спокойно», – стала уговаривать она себя. Плечи Маши печально вздрагивали. Ей было ужасно жаль себя.

Дома Маша села напротив сына и пристально посмотрела ему в глаза. Такой прием на него действовал лучше любой морали. Миша виновато вздохнул и взял ее за руку: «Ма, ты не волнуйся, больше меня не заставят. Мне это ужасно не понравилось. Просто они были сильнее. Но и я теперь ученый – справлюсь».

Андрей поставил пакет с продуктами на входной коврик и вставил ключ в замок. Дверь только приоткрылась – изнутри она была заперта на цепочку. Он прислушался и позвонил. В щелке появился недовольный глаз Алины. Она ехидно заверила:

– А тебя здесь никто не ждет! Чего приперся?

– Аля, не устраивай глупых сцен. Соседи услышат.

– Пусть слышат.

– Они уже отдыхают.

– Вот именно. Один ты работаешь! Все больше на невидимом фронте. Все люди как люди – спешат домой, только ты вкалываешь допоздна. Тебя ведь домой не тянет!

– За столько лет ты так ничего и не поняла, – с горечью заметил он, устало прислонившись к стене.

– А мне по барабану! Ты обязан о нас заботиться.

– А ты?

– А я тебе ничем не обязана. Скажи спасибо, что не выставила твои вещи. Мне надоели твои художества. Уходишь рано, приходишь поздно. Зачем тебе дом? Ночуй на работе или у этой своей…

Андрей не стал отвечать. Жена попыталась выглянуть в щель, но у нее не хватало обзора. Она прислушалась и тихо позвала.

– Эй! Ты где?

Тополевский не отозвался и присел на ступеньку.

– Ах, так, – Алина распахнула дверь и визгливо крикнула вниз: – Ушел? Ну и катись! – она выглянула, чтобы добавить еще что-то обидное и встретилась взглядом с мужем. – То-то! Все вы такие! – торжествующе заявила она. – Что, страшно остаться без семьи?

Муж молча отстранил ее и вошел в квартиру.

– Страшно жить так, как мы. Тебе это не надоело?

– Мне? – нервно расхохоталась супруга. – Он еще смеет спрашивать! Мне давно уже все осточертело! Катись на все четыре стороны! – она схватила продукты и скрылась в кухне.

Тополевский переоделся, вымыл руки и вошел следом. Алина, не сводя глаз с экрана телевизора, пила чай, пустой пакет валялся рядом, на табурете. Андрей открыл холодильник.

– Неужели тебя там не кормят? – ехидно уточнила жена. – Она, что, совсем безрукая? Даже готовить не умеет?

Тополевский не стал отвечать, достал продукты, принес тарелку, разделочную доску и нож.

– Не трожь! – нагло приказала Алина. – Продукты – ребенку.

– Я купил достаточно, хватит на всех.

Андрей говорил тихо, но уверенно. Это приводило жену в ярость. Она выхватила из его рук тарелку, размахнулась, чтобы грохнуть ее об пол, но натолкнулась на решительный взгляд и просто спрятала продукты за спину.

– Ничего не дам! Обойдешься!

Муж спокойно достал мясо и поставил на плиту сковороду.

– Ничего трогать не смей! – раздалось за спиной ее шипение.

Тополевский с неприязнью оглянулся и твердо потребовал:

– Выйди вон!

В его взгляде было столько решимости, что Алина, вытаращив от удивления глаза, боком прошмыгнула вдоль стены, больше не решаясь возражать. Поужинав, Андрей вымыл посуду и направился прямо в спальню. Негодующая Алина ворвалась следом:

– Не прячься! У меня закончились деньги!

– А у меня – сломался печатный станок.

– Вадьке в школу нужно, – зло выкрикнула жена.

– Я сам ему дам.

– А на продукты?

– Ты их не покупаешь.

– Это я из принципа.

– У меня тоже есть принципы.

– Но мне нужны деньги. Ты уже две недели ничего не давал.

– На космодроме люди не видят денег по несколько месяцев.

– Знаю, что не видят, я тоже, как все, не получаю!

– Позволь спросить, куда же ты их тратишь?

– Куда надо! – топнула ногой она. – Имею право!

– Вспомни тогда и об обязанностях, – он натянул на голову одеяло. – И не плюй в колодец, из которого пьешь.

Хлопнула входная дверь.

– Вадик, – бросилась в коридор мать. – Что так поздно?

– Тренировка затянулась, – он поцеловал мать в щеку.

– Кушать будешь?

– Не откажусь, – улыбнулся сын.

– Ой, а я ведь ничего не приготовила, – залебезила Алина. – Твой отец слишком поздно принес продукты, а у мамы не осталось денег.

– Ладно, я не голодный, – спрятал глаза парень.

Андрей вышел из спальни и приветливо улыбнулся сыну:

– Привет, Вадька, мой руки – я сейчас сделаю омлет с ветчиной и сыром. Сгодится?

– Я не хочу, – спрятал глаза он.

– Глупости, – не согласился отец. – Переодевайся и за стол!

– Он не станет есть из твоих рук, – со злорадством заметила супруга, становясь рядом с сыном. – Так ведь, сынок?

– Па, я устал, – опустив голову, пробормотал Вадим.

– Как знаешь, – отец с болью посмотрел на него и принес бумажник. – Тебе в школу нужны деньги?

– Мне? – удивился Вадим.

– Тебе, – подхватила мать, толкая его в бок. – Ты просто забыл.

Андрей положил на тумбочку возле сына несколько купюр.

– С уроками помочь? – предложил он.

– Я все уже сделал.

– Тогда спокойной ночи, – горько улыбнулся Тополевский.

Андрей ушел в спальню. Алина быстро спрятала деньги в карман.

– Ма, зачем ты так? – упрекнул ее сын.

– Не твоего ума дело! – сурово оборвала она.

Утром Алина исподлобья покосилась на мужа и обиженно вышла в другую комнату. Он спокойно привел себя в порядок, быстро приготовил омлет и пригласил сына. Позавтракав, Вадим благодарно уткнулся в отцовское плечо. Вымыв посуду, они вместе вышли из квартиры. Алина коршуном бросилась к окну. Убедившись, что муж сел в машину один, она удовлетворенно усмехнулась.

Ближе к обеду Алина стремительно ворвалась в кабинет Тополевского. Он говорил по телефону. Бесцеремонно открыв дверь в комнату за спиной мужа, она пристально изучила обстановку. Андрей положил трубку, обернулся и выразительно посмотрел на непрошеную гостью. Жена подбежала к дивану, на котором были аккуратно сложены тощая подушка и солдатское одеяло, для чего-то заглянула за штору.

– Двоим здесь тесновато, – усмехнулась она с видом победителя. – Выходит, тебя нигде не ждут? Так?

– Уходи, – кивнул на дверь полковник.

– И не надейся! – повысила голос Алина. – Устрою вот прямо сейчас грандиозный скандал на весь штаб, будешь знать! Где тут рабочее место твоей пассии?

Она решительно направилась к двери, надеясь, что супруг остановит ее. Андрей, не глядя на ее художества, изучал документы. Супруга не уходила и, стоя у двери, буравила его взглядом. Молчание прерывал очередной телефонный звонок. Алина с облегчением опустила глаза. Тополевский снял трубку: «Слушаю. Да, сейчас зайду». Он открыл сейф и, взяв документы, стремительно покинул кабинет. Жена бесцеремонно плюхнулась в его кресло. Следующие полчаса она безо всякого стеснения отвечала посетителям, что полковник будет чуть позже. Освоившись, принялась за изучение содержимого выдвижных ящиков стола, но не найдя в бумагах никакого компромата, бросила это наискучнейшее занятие. Время шло, а Андрей так и не появился. Устав от ожидания, Алина сняла трубку телефона.

– Дежурный по космодрому майор Лапин, – прозвучало в ответ.

– Подскажите, полковник Тополевский все еще у командира?

– А кто его спрашивает?

– Жена.

– Никак нет – уехал по частям.

– Давно? – растерялась Алина.

– Минут двадцать назад. Что ему передать?

– Спасибо, ничего, – она положила трубку и вздохнула.

Посидев в задумчивости, Алина потянулась к стопке писчей бумаги, но, загубив несколько листов, так ничего путного и не написала. Проходя мимо комнаты дежурного, она остановилась и, изобразив подобие улыбки, заглянула в окошко:

– Скажите, полковник Локтев у себя?

– А вы кто? – вопросом на вопрос уточнил майор.

– Жена полковника Тополевского.

– На месте, но он занят.

– Меня примет, – Алина решительно направилась в сторону командирского кабинета.

Получив доклад дежурного о незваной гостье, Локтев выглянул в приемную: «Николай, сейчас здесь появится дама. Меня нет ни под каким предлогом. Вышел, умер, испарился». Он закрыл за собой дверь и повернул в замке ключ.

В рабочий кабинет Тополевский вернулся только к вечеру. Валяющееся на полу содержимое выдвижных ящиков стола свидетельствовало о намерениях и настроении Алины. Приведя рабочее место в порядок, Андрей собрал совещание. Слушая доклады подчиненных, он что-то помечал в рабочей тетради:

– По питанию и размещению вопросов нет. А что с экскурсионной программой?

– Музей готов, – доложил Трошев. – Экскурсию проведет капитан Тищук. По площадкам и городу сопровождать буду я – не раз слышал, что говорила Марья Андреевна. Надеюсь, воспроизведу.

Брови Андрея удивленно поползли вверх.

– Может быть, не стоит огород городить? Пригласите ее саму.

– Полковник Теплов сказал, что ее нет и больше не будет.

– Хорошо. Все свободны.

Когда кабинет опустел, Андрей набрал номер музея.

– Капитан Тищук, – представился Леонид. – Вас не слышно.

Тополевский набрал домашний номер Маши. Вместо ответа его ожидали протяжные гудки. Он положил трубку и открыл папку с документами. Заработавшись, не заметил, как в кабинет вошла Оксана. Положив газеты на краешек стола, она сухо поздоровалась и, не задерживаясь, направилась к выходу. Весь ее вид свидетельствовал, что общаться она не намерена.

– Оксана Евгеньевна, я вас чем-то обидел?

– У вас так много работы, не хочется отрывать от важных дел.

– Мне требуется совет, – нашел повод удержать ее Андрей.

– Неужели?

– Да, у меня погибает один цветок, – кивнул на окно полковник.

– Который? – Оксана по-деловому раздвинула шторы.

– Вот этот, – Андрей показал на самый дальний горшок и предостерег. – Осторожно, вы одеты не для садовых работ.

Гостья самодовольно улыбнулась и наклонилась.

– Я как-то интересовался у Марии Андреевны, как быть, – тактично вышел он на разговор о Маше, – но забыл ее совет.

– Андрей Васильевич, а вы не пробовали поливать свои цветы? – усмехнулась почтальон и взяла курс на дверь.

– А..?

– Что? – хитро улыбнулась она.

– Как бы это вам объяснить…

– Говорите прямо.

– Оксана Евгеньевна, вы не проведете сегодня экскурсию в музее? А то никто не решается общаться с иностранцами.

– Увольте! Хватит с меня печального опыта Марьи Андреевны.

– В каком смысле? Она недовольна своей работой?

– Теперь она довольна всем.

– Погодите, – запротестовал полковник. – Что-то произошло?

– Вам виднее.

– Мне казалось, вы дружите.

– Я уж точно ничего дурного ей не сделаю. Ни при каком раскладе, – Оксана выглянула в приемную и убедилась, что их разговор никто не слышит. – Андрей Васильевич, таких людей, как Маша, беречь и ценить надо. И ограждать от всяческих нападок.

– Мы очень признательны Марье Андреевне за…

– «Мы»? И причем тут признательность? – уточнила с вызовом женщина и в сердцах бросила газеты на стол. – Берите ситуацию под контроль! Помогите. Локтев точит на Машу зуб, Головин грозит ссылкой, ваша жена на пару с генеральшей загнали ее в угол. А бывший муж и вовсе обнаглел – устроил в доме бордель. Маша не семижильная. Она ведь сейчас бросит все, уедет и никогда уже не вернется, – в глазах Оксаны заблестели слезы.

– Как это не вернется, – попытался отшутиться Тополевский. – Она военнослужащая. Самовольное оставление части…

– Бросьте вы! Сейчас ей не до устава. Маша, прежде всего, женщина. И эту женщину довели до белого каления. Она вам на шею не вешалась и семью вашу разрушать не собиралась.

– Конечно, нет. Речь идет не о моей семье, – нахмурился Андрей.

– Как раз о ней. Марье Андреевне достается из-за вас: войну ей объявила ваша супруга, – она вздохнула. – А вы за своей работой ничегошеньки не видите. И хотя вы подали заявление на развод…

– А это вы откуда знаете?!

– В каких я только кабинетах не бываю и чего только не слышу! Только вы вышли из здания суда, Локтеву сразу же позвонили. Я как раз почту ему принесла. Что вас еще интересует? Только без дипломатии.

– Оксана, простите, где сейчас Мария Андреевна?

– Так бы сразу и спросили, а то «цветок вянет», – женщина снова выглянула в приемную. – Дома она, просто трубку не снимает. Вещи пакует, собирается послезавтра уехать! Навсегда, – акцентировала она и напомнила. – В своей квартире она больше оставаться не может – там каждый день до смертоубийства доходит. Тем более что ее бывший, ваша жена и вдова скооперировались, – гостья вышла.

– Спасибо, – вслед поблагодарил ее Тополевский и снял трубку. – Игорь? Привет! Как у тебя со временем? Надо бы переговорить с глазу на глаз. Ничего не имею против твоего кабинета, но лучше – у меня. Заглянешь? Жду.

Маша собрала чемодан и принялась паковать объемную сумку. С трудом застегнув «молнию», она заглянула в список и вычеркнула из него то, что уже сложила. Телефон не умолкал ни на минуту, но женщина не обращала на него никакого внимания. Она достала документы и положила их в наружный карман чемодана. Настойчивый звонок в дверь заставил ее вздрогнуть: так протяжно никто из ее знакомых не звонит. От неожиданности она замерла. Звонок повторился. Маша на носочках вышла в коридор и посмотрела в глазок. На площадке, громко переговариваясь, стояли два милиционера. Женщина сжала виски и прислонилась к двери спиной.

– Я же говорил, вечером надо брать, – пробасил сержант. – Ее пока нет. Не засаду же нам устраивать.

– Заедем позже, – согласился приятель и стал спускаться.

Лицо Маши вспыхнуло от волнения. Она метнулась к окну. У подъезда стоял милицейский воронок. Журналистка схватилась за подоконник, чтобы не упасть: «Бог мой! Что-то стряслось? Что они там еще затеяли?» В голову ничего хорошего не приходило.

По идее, за ней милиция приехать не могла: военнослужащего вправе задержать только патруль. Стало быть, либо Миша что-то натворил, либо его снова подставили. Она спрятала лицо в ладони и расплакалась.

Настойчивый звонок в дверь испугал еще больше. Маша заткнула уши. Звонок повторился. Похоже, пришел кто-то свой. Она выглянула в окно – милицейской машины действительно не было. Подошла к глазку – площадка пуста, за дверью тихо. Теряясь в догадках, журналистка осторожно вернулась к окну. У подъезда о чем-то шептались Яна и Карина. Выйти на балкон она не решилась, кто знает, может, за ее квартирой следят. Подруги в случае необходимости вернутся сами, подумала Маша.

Когда стемнело, она так и не решилась зажечь свет. Вздрогнув от скрипа входной двери, бросилась в коридор. Из школы вернулся сын.

– Ты что, спала?

– Что-нибудь случилось? – посмотрела ему в глаза Маша.

– Ма, а что я такого сделал? Подумаешь, чуть задержался, – не понял Михаил и беззаботно сообщил: – Тебе тут в двери записка.

Маша развернула и прочла заковыристый почерк Яны: «Митя подал заявление в суд, обвинив тебя в краже кольца. Там работает его новая пассия, которая пообещала тебе крупные неприятности». Она охнула от удивления. Сын стащил мокрые носки и поскакал в ванную комнату греть ноги. Ужинали в свете газовой конфорки.

У подъезда хлопнули дверцы машины. Маша осторожно выглянула в окно. Снова приехал милицейский воронок. Она приложила палец к губам и увела сына в дальнюю комнату. Когда милиционеры уехали, журналистка выглянула на площадку: в двери торчала повестка. Машу утром ждал следователь. Она включила сыну телевизор и перенесла в кухню телефон.

Трубку долго не снимали. Маша молитвенно сложила руки и подняла глаза вверх: «Господи, помоги! Пусть он еще будет на службе». Наконец, на том конце провода вняли ее мольбам, и раздался знакомый голос:

– Слушаю – Тополевский.

– Андрей Васильевич, – обрадовалась журналистка. – Как хорошо, что вы на месте! Это…

– Я узнал вас, Маша, – впервые позволил себе обратиться вот так запросто Андрей, в голосе которого чувствовалась тревога. – Что-то случилось? Помощь требуется? Просто так вы не позвоните.

– Полагаю, на сей раз без вашего участия не обойтись. Правда, это очень личный разговор. Уместно ли по телефону?

Маша ждала его ответа, едва справляясь с волнением. Какое-то время Тополевский держал паузу.

– Алло? – испугалась женщина.

– Я слышу, – заверил собеседник. – Думаю, мой приезд подвергнет вас еще большему риску и даст повод к новым обвинениям в ваш адрес. Что если я вышлю за вами машину? Служебный день завершен, все разъехались.

– Одеваюсь! – с готовностью выпалила Маша.

В кабинете Тополевского Машу ждал стол, накрытый к чаю. Андрей помог ей снять пальто и усадил напротив. Видя, что она вот-вот расплачется, он пошутил:

– Не откажетесь от «курары»?

– Боюсь, требуется яд посильнее.

Полковник протянул ей стакан с водой. Сделав глоток, Маша благодарно кивнула и шумно выдохнула. Слова давались ей с большим трудом, голос дрожал, она то и дело перескакивала с мысли на мысль. Тополевский слушал, не перебивая. Его вердикт был краток:

– Не вижу причин для беспокойства. Причем здесь милиция? Вы – человек военный, и органы местной власти вам не указ.

Маша согласно кивнула.

– Будь у вашего бывшего мужа хоть сто знакомых, закон един для всех, и он на вашей стороне. Формально вы все еще проживаете под одной крышей. Это раз. Раздел имущества не производился, а значит, оно у вас общее. Это два. Скажите, как можно украсть что-либо, тебе же принадлежащее? Даже если бы вы что-то и взяли, в том нет состава преступления. А нет преступления, нет и дела, – успокоил Андрей. – Спокойно идите в милицию и без всякого волнения объясните это следователю, чтобы уладить формальности. Будут запугивать – требуйте связаться с военной прокуратурой. Вопросы отпадут сами собой. Они хотят взять вас на «попа». Не выйдет. А чтобы упредить ваших недругов, с утра заглянем сначала к моему знакомому в военную прокуратуру. Он все поймет и обязательно подскажет, что надо делать. Умница, а не человек.

Утром перед отъездом на службу Тополевский ввел Машу в один из кабинетов военной прокуратуры:

– Володя, вы здесь сами разберетесь? А мне пора на службу.

– Как же, как же, узнал, – улыбнулся капитан Маше и, привстав, наклонил голову. – Присаживайтесь. Я уже в курсе дела. Только одна незадача, – он стал перебирать бумаги. – А, вот… – и протянул листок с именами Яны и Карины, – эти фамилии вам известны?

– Это мои подруги, – улыбнулась в ответ женщина.

– Неужели? – искренне удивился офицер. – Тогда почему они свидетельствуют на стороне обвинения? Да будет вам известно, именно на показания этих дам ссылается ваш бывший муж. Вместо того чтобы всячески отрицать вашу причастность, они подтверждают, что вы угрожали ему и обещали отнять ценности.

От его слов Машу бросило в жар. Глаза ее расширились.

– Успокойтесь, – Владимир налил гостье воды. – Такое случается сплошь и рядом. По опыту, предают обычно самые близкие. Да не волнуйтесь вы так! Дело яйца выеденного не стоит. Уже все решено. Этот гражданин больше не будет вам досаждать, это мы гарантируем. Распишитесь вот здесь и ждите по почте официальное уведомление об отказе в возбуждении против вас уголовного дела. Формальности, – пояснил он и встал, чтобы проводить Машу. – И не берите ничего в голову: не стоит этот подонок вас, это точно! Правильно сделали, что развелись. Спокойно занимайтесь своими делами!

Вернувшись домой, Маша, не раздеваясь, села на диван и, откинувшись на мягкую спинку, впервые за несколько месяцев испытала чувство огромного облегчения. Дышалось легко и спокойно, словно огромный камень, который она тащила на своих плечах в гору, сорвался вдруг в пропасть. В свете сегодняшних событий злоключения последних недель показались не такими уж страшными. Маша закрыла глаза и задумалась. Чего греха таить, ей было радостно оттого, что человек, недавно бывший просто добрым знакомым, незамедлительно протянул руку помощи и защитил ее в самый трудный момент. Но мысль, что давние подруги хоть и невольно, но все же взяли сторону бывшего мужа, огорчала до слез. Горестные размышления прервал телефонный звонок. Журналистка вздрогнула:

– Слушаю вас.

– Это я вас слушаю, – Тополевский был настроен на лирический лад. – Надеюсь, теперь вопрос с отъездом улажен?

Маша обреченно вздохнула:

– Увы! Другого выхода, Андрей Васильевич, просто нет. Через несколько дней отпуск закончится, а на службу выходить попросту страшно. Мой новый начальник естественно взял сторону Локтева и Головина.

– Разве можно уезжать в середине четверти? – тактично напомнил собеседник. – Это похоже уже на бегство.

– Это не телефонный разговор…

– Прислать за вами машину?

– Чтобы все управление перестало работать?

– Скоро обед…

– Вы меня приглашаете? – улыбнулась Маша, вспоминая их ужин в кафе. – В отличие от Москвы здесь нас знает каждая собака.

– А вы бы могли прийти через полчаса к старой теплице? – предложил вдруг полковник. – Это, конечно, далеко, но…

– Я приду, – боясь, что он изменит решение, выкрикнула она.

В назначенное время Маша добралась на окраину города. Подъехала незнакомая машина, задняя дверца которой распахнулась едва ли не на ходу. Журналистка предусмотрительно отодвинулась подальше от обочины и попыталась обойти ее сзади. Водитель просигналил. Она всмотрелась и к своему удивлению заметила за рулем «жигуленка» Тополевского. Оглянувшись, быстро села на заднее сидение. Машина медленно тронулась с места.

– Если нас сейчас увидят, скандала не избежать.

– Во-первых, здесь безлюдно, – успокоил Андрей. – А во-вторых, мы с вами – свободные люди и вправе делать все, что заблагорассудится. Хотите, поедем в кафе?

– Не стоит никого провоцировать: я взяла бутерброды и термос.

– Предлагаю отправиться на пикник в лес. Не побоитесь?

Через зеркало заднего вида Тополевский поймал ее напряженный взгляд и улыбнулся: определенно, эта женщина полностью ему так и не доверяет. Маша заметила его взгляд и стушевалась.

– Вы не Волк, а я не Красная шапочка, – отшутилась она.

Через сотню метров Андрей заглушил мотор и включил музыку. Из приемника полились первые аккорды «Вальса-бостона». Слова этой песни удивительным образом гармонировали с настроением обоих. Маша прислонила голову к стеклу и закрыла глаза. Отчего-то ей совершенно не хотелось думать, что может произойти сейчас, что последует потом и чем вообще закончится это лесное свидание. Музыка плавно разливалась по салону, переполняя душу чем-то доселе неведомым. Так же внезапно песня оборвалась. Маше не хотелось открывать глаза. Ощущая на себе взгляд Андрея, ее ресницы еще сильнее подрагивали. На заднем сидении она чувствовала себя комфортно и была рада, что между ней и Тополевским есть вполне ощутимый барьер. Словно почувствовав состояние гостьи, полковник иронично уточнил: «Я вам не мешаю?» – и предложил прогуляться. Журналистка смутилась. «Гарантирую полную неприкосновенность», – шутливо подытожил собеседник.

Маша вышла из машины и погрузилась в мир осеннего совершенства. За все эти годы она ни разу не выбралась в лес на прогулку. За грибами, ягодами, на шашлыки ходила, а вот чтобы просто прогуляться – и мысли не было. Озаренный лучами ясного света, лес был необычайно красив. Солнце, прячась за кронами деревьев, настоятельно приглашало в путешествие. Будто знак свыше, рядом мгновенно высветился небольшой круг. Женщина зажмурилась и отчаянно шагнула в него, словно в омут. Светлое пятно согрело, приласкало и поглотило ее, окутав золотистым покрывалом. Глаза разбегались от природного великолепия. Чуть поодаль, на замшелом пне насквозь прогнившей осины, теснилась огромная семейка великолепных опят. Их было так много, что Маша не удержалась и, влекомая таинственной силой, двинулась вслед за грибным потоком, который плавно перетек на упавшее дерево и широким фронтом устремился по стволу вверх. Резное облако из даров леса расположилось так высоко, что пришлось запрокинуть голову. Небесная лазурь ослепила своей безграничностью. На ее бескрайних просторах не было ни облачка. Маша расправила плечи и с наслаждением вдохнула аромат прелой листвы. Голова немного закружилась то ли от свежести, то ли от предчувствия.

– Не зябко? – поинтересовался за ее спиной Тополевский.

Женщина напряженно замерла и оглянулась. Андрей протянул ей внушительную горку молодых боровиков.

– Какая прелесть! – восхитилась Маша. – Оказывается, вы еще и знатный грибник. Не зря говорят, что талантливые люди многогранны во всех своих проявлениях. Вы согласны?

– Спросите у них, – отшутился полковник.

– Если серьезно, я бы хотела поблагодарить вас за помощь, – призналась Маша, понимая неминуемость предстоящего объяснения.

– Не стоит, – Тополевский, чувствуя напряжение собеседницы, положил грибы на пенек рядом с ней. – Скажите, почему вы пытаетесь убежать от меня? – он прислонился к дереву напротив и уклонился от солнечного луча, пробившегося откуда-то сверху.

Маша запротестовала взмахом рук.

– От себя?

Она пожала плечами:

– Дело не в нас с вами. Меня просто допекли…

– Моя супруга? – нахмурился Андрей, но глаз не отвел.

– Не только. Вдова и бывший муж тоже машут шашками, – тактично ушла от ответа она. – Кругом одни угрозы и скандалы. Меня провоцируют, Мишку сознательно толкают в пропасть. Дмитрий и иже с ним останавливаться не намерены. И прокуратура всей этой компании не указ. Чтобы не случилось беды, нам лучше уехать.

– А если вы смените адрес, проблем станет меньше?

– Чем дальше я уеду, тем им будет спокойнее.

– А вам? Я предлагаю вам перебраться в общежитие.

– В общежитие? – удивилась Маша. – Боюсь, это уже не для меня. Головин, к слову, в другом гарнизоне обещает отдельную квартиру.

– И вы поверили? Им главное выпроводить вас. А в каких условиях вы будете жить, никого не интересует. Там вы точно окажетесь в обычном общежитии. Я же предлагаю вам ключи от трехкомнатной квартиры, зарезервированной под общежитие. Там есть даже телефон. С Телегиным я уже договорился. Переехать можно хоть сейчас, – он протянул Маше связку. – У вас есть возможность спокойно собраться или мне как-то вмешаться в этот процесс и изолировать вашего дебошира?

– Возможность есть, – растерялась Маша. – Он как раз отчалил в отпуск, потому я так спешно и засобиралась. Но все же, Андрей Ва…

– Больше никаких «но», – Тополевский сделал шаг навстречу, журналистка интуитивно отступила. – Ильяз поможет вам перебраться – надежнее человека трудно представить. Бытовыми проблемами голову не забивайте: какая-никакая мебель там тоже имеется.

Машу до глубины души тронула настойчивая забота этого сурового с виду человека. На глаза набежали слезы. Боясь спугнуть женщину, Андрей остался на месте, хотя ему отчаянно хотелось успокоить ее и просто прижать к себе. Немного выждав, он поинтересовался: «Что вы решили?» В глазах собеседницы читался вопрос, на который так и не прозвучал ответ. Зачем он так настойчиво стремится помочь? Если Тополевский испытывает к ней хоть малейшую симпатию, почему молчит и ни словом не обмолвится о своих чувствах? Как сложатся их отношения после сегодняшней встречи, и что ожидает ее уже вечером? Не решаясь спросить об этом, она недоверчиво качнула головой, до конца так и не веря в реальность происходящего.

– Вы по-прежнему хотите уехать?!

– Андрей Васильевич, зачем вам все это?

– Что? – не сразу понял полковник.

– Зачем вы вмешиваетесь в мою жизнь? Какое вам дело до всего, что со мной происходит? – в ее голосе прозвучал вызов. – Разве вы не в курсе, что о нашем «романе» судачит едва ли не весь космодром? Шекспир прав: «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть. Напраслина страшнее обличенья…»

Андрей не дослушал, резко шагнул ей навстречу, обнял и решительно притянул к себе, уткнувшись носом в пунцовую от смущения щеку. «Давайте следовать совету Шекспира», – прошептал он, касаясь ее губ. Маша не оттолкнула, не проронила ни слова, не обняла в ответ, а только закрыла глаза и улыбнулась. Андрей крепче прижал ее к себе, и с головой утонул в аромате пушистых волос. У Маши от волнения и счастья закружилась голова. Ей даже почудилось, что деревья потихоньку вальсируют вокруг них. Тополевский поднял женщину на руки и осторожно поцеловал в висок. Маша приложила палец к его губам.

– А как же ваши сыновья? – в ее глазах читался испуг.

– Они всегда будут со мной, – не задумываясь, просто и понятно ответил Андрей. – Они взрослые ребята: один без пяти минут офицер, у него своя семья. Вадька, – он запнулся, – Вадька заканчивает школу. Он все поймет, обязательно поймет. Он умный и добрый. Вы с ним непременно поладите, – пообещал он и, встретившись глазами с Машей, повторил. – Детей я никогда не оставлю, они – огромная часть меня, и я их очень люблю. Мне бы хотелось, чтобы вы это знали и понимали. А пока складывайте вещи и готовьтесь к переезду. Ильяз заедет часа через три. Идет?

Маша кивнула, Андрей поставил ее на землю.

– Мне показалось или вы обещали чай?

– С бутербродами, но они в салоне.

– Лады, – Тополевский пригласил ее к машине. – Прошу.

Маша последовала за ним. На обратном пути она попросила высадить ее возле теплицы.

– А то будут говорить.

– Пусть говорят! Мы – свободные люди, – запротестовал полковник.

– Но мы служим в армии. Локтев сотрет меня в порош…

– Вас больше никто и пальцем не тронет!

Глава тридцать пятая

Вернувшись на рабочее место, Андрей едва успел на совещание.

– Я только что от начальника гарнизона, – с трудом перевел дух Локтев. – Полагаю, наша служба на космодроме близка к завершению. Может, это и к лучшему, что Илья Федорович не дожил до этого времени, – в волнении он встал. Замы удивленно переглянулись. – Кому-то наверху удалось похоронить их с Петровым детище и добиться включения космодрома в состав РВСН.

– Ерунда все это! – не удержался обычно узнающий все новости первым Головин. – В проекте Указа президента все было с точностью до наоборот.

– К сожалению, Федор Алексеевич, далеко не ерунда. Все переиграли, и дело приняло иной оборот. Несколько минут назад звонил командующий и подтвердил, что Военно-космические силы ликвидируются, а их осколки вливаются в состав интегрированных Ракетных войск.

– Не хрена у них не выйдет! – взорвался Федор. – Не сумеют!

– Петрова уволить сумели, – напомнил Локтев.

Повисла гнетущая тишина. В очевидную нелепицу подобного решения верить не хотелось. Но после упоминания о внезапном увольнении прежнего командующего все происходящее становилось реальностью.

– А что по самому космодрому? – подал голос Рыбаков. – Может быть, все еще образуется?

– Не образуется. Принято решение объединить космодром и полигон.

– И называться это «чудо» будет «космогон»? – съязвил Головин.

– Нет, Федор, называться это «чудо» будет космодромом.

– Тогда нам и опасаться нечего, – вступил в разговор Тополевский. – Коль новая структура сохраняется как космодром, пусть ракетчики и подыскивают себе места.

По лицам заместителей пробежала искра надежды. Они, как по команде, посмотрели на Андрея: он всегда отличался умением придумывать мудрые ходы и решения.

– К сожалению, Андрей Васильевич, космодром включается в состав РВСН, а это значит, его командование будет назначать их Главком.

– Пусть это делается на конкурсной основе! – рыкнул Рыбаков.

– Конкурс уже проведен, в Москве, – урезонил его Ярослав, – без нашего участия и, как вы понимаете, не в нашу пользу. Начальником «их» космодрома уже назначен прежний начальник полигона генерал Синицын. А нам приказано в недельный срок передать ему в управление части и соединения космодрома.

– За неделю – нереально! – возмутился начальник штаба. – К чему такая спешка? Или они боятся, что «наверху» одумаются и вернут все «взад»?

– Обратной дороги нет, – вздохнул Локтев.

– И что же нам теперь делать? – напрягся Телегин.

– Нам рекомендовано встретиться с полигоновскими коллегами и согласовать порядок дальнейших действий. Только без радикальных мер, – он посмотрел на сжимавшего огромные кулачища Головина.

– Интересно, а как наши в Москве реагируют? – уточнил Андрей.

– Я говорил кое с кем, – оживился Локтев. – Все, кому ракетчики предлагают перейти к ним на службу, решительно отказываются. При этом не скрывают своего отношения к «благодетелям». Знаю, что Басов прямо в глаза Главкому заявил: «Служить бы рад, прислуживаться тошно» – или что-то в этом роде.

– А мы новой власти присягать будем? – Тополевский обвел взглядом присутствующих.

– В отличие от москвичей нас не спрашивают и ничего не предлагают, – неопределенно проронил Рыбаков.

– А только приказывают. Поэтому давайте не пороть горячку, – подытожил Ярослав и встал. – Все! По машинам!

Прибыв в штаб полигона, Тополевский, не раздеваясь, вошел в кабинет своего коллеги полковника Даля. Тот поднялся ему навстречу и приветливо поздоровался.

– Проходи, Андрей Васильевич, располагайся, – указал он на стул. – Рад тебя видеть. Как дела? Как настроение?

– Благодарю, все хорошо. Видимо, вашими молитвами!

– Это ты о реформировании?

– Теперь это безобразие называется именно так?

– Да брось ты! Наше объединение назрело давно. Это объективная необходимость.

Андрей усмехнулся. Собеседник в запале продолжил:

– Техника, личный состав, идеология, в конце концов, у нас практически идентичны. Зачем же государству содержать две однотипные структуры?

– Э, нет, дорогой Александр Сергеевич, – решительно возразил Тополевский. – Так механистически к государевой службе относиться не стоит. Если даже допустить, что солдаты приходят из одних и тех же военкоматов, а потому воспитаны они в одном духе, и кормить их, условно говоря, можно одной кашей, то технику нашу давно уже нельзя отождествлять.

– Полноте, Андрей Васильевич, все ракеты летают по одним законам баллистики.

– Ракеты – да. Только головные части ваших ракет, отделившись от них, падают в заданном районе через 25–30 минут, – спокойно напомнил Андрей. – А наши «головные части» – спутники – трудятся на своих орбитах годами. Сам понимаешь, за это время с ними может произойти все, что угодно. И пока космический аппарат не выработает установленный ресурс, вся полнота ответственности за его нормальную работу лежит именно на нас.

Даль задумался, вникая в смысл слов Тополевского.

– Но это не главное. Мы по существу, – Андрей сделал ударение на последнем слове, – решаем задачи различного уровня сложности.

Его визави насторожился.

– Не обижайся, – улыбнулся гость. – Неся боевое дежурство, вы выполняете, как это принято называть в науке, «складскую задачу». Испытали, сдали комплекс в эксплуатацию и изо дня в день решаете типовые задачи по поддержанию его боеготовности. Так?

– Положим, что так, – неохотно согласился Даль.

– А мы на одном комплексе вынуждены решать десятки различных задач по запуску разного типа космических аппаратов. Чувствуешь разницу? Это согласно классификации – уже «заводская задача»: произвел – запустил. И это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Тут другие люди, другие подходы, ценности, навыки. Другая система в целом, – он задумался. – Есть магазины «Продукты», есть – «Одежда». Что важнее, если людям нужны и те, и другие? А еще есть супермаркеты, где соседствуют продовольственные и промышленные товары. Вот только товароведы – все равно разные. Ведь платье с пряником или ветчиной не скрестишь, не глядя на достижения в селекции.

Даль слушал, не перебивая. Когда Тополевский замолчал, он поднялся из-за стола и подошел к окну. Андрей терпеливо ждал, понимая, что информацию подобного рода требуется переварить.

– Ну что ж, Андрей Васильевич, возможно, ты и прав. Но я сомневаюсь, что удастся убедить Синицына в необходимости сохранения подчиненных тебе подразделений в полном составе. Москва дала ему на этот счет жесткие указания.

– Тогда вы не только оденете, но и плотно затянете неподъемный хомут, который, если не сломает, то сильно натрет вам шею, – посочувствовал Тополевский. – Предложи ему хотя бы на переходный период сохранить в твоем распоряжении наши испытательные отделы.

– А это, наверное, выход, – согласился Даль. – Хотя сегодня я уже и в этом не уверен.

– Жизнь она штука мудрая. Она все расставит по своим местам. Будь здоров, Александр Сергеевич, – протянул ему руку Андрей.

– Будь здоров. Кстати, завтра Синицын собирается пригласить всех вас для беседы. Озвучь ему эту идею, – предложил он.

Синицын поднялся из-за стола, за которым остался сидеть начальник отдела кадров, подошел к Андрею и протянул руку:

– Здравствуй, Андрей Васильевич. Проходи, садись.

Полковник молча сел, выжидательно глядя на генерала.

– Даль уже доложил мне ваши предложения. В них есть смысл. И если Москва утвердит такую штатную структуру, там будет должность его заместителя по космосу.

Тополевский слушал, никак не выражая своего отношения.

– Вы согласитесь ее занять? – уточнил Синицын.

Андрей посмотрел ему прямо в глаза:

– Аркадий Михайлович, думаю, вы уже знаете ответ, ведь мы не один год знакомы.

– Да, конечно, – и было непонятно, то ли он знал ответ заранее, то ли согласился с тем, что они давно знакомы. – А в академию в Питер на генеральскую должность пойдете?

– По моим сведениям, там нет вакантных должностей.

– Должность начальника кафедры эксплуатации вакантна. А она уже два месяца как «генеральская».

– И что же за это время не нашлось желающих?

– Желающих достаточно. Но мне даны полномочия предложить эту должность вам.

– Спасибо за доверие, Аркадий Михайлович. Но там никогда не получишь жилья. Это я знаю доподлинно, – и чтобы не испытывать терпение генерала дальше, попросил. – А нельзя ли направить меня дослуживать на родину, в Подмосковье? Там ведь есть наш НИИ.

– А вы оттуда родом? – Синицын посмотрел на кадровика.

Тот кивнул в знак согласия.

– Да, я там родился. Там похоронена матушка, а у отца есть какая-никакая квартирка в «хрущобе». Будет где на первое время остановиться.

Генерал обернулся к начальнику отдела кадров:

– А там есть вакансии?

– Только начальника отдела, – полистал свои записи тот.

– Вот видите. Не ваш уровень.

– А какая теперь разница? Название должности значения уже не имеет. Видимо, пришло время подумать о мирском покое, – философски заключил Тополевский, памятуя о церковных наградах начальника полигона и его отношении с церковью.

– Зачем вы так? Не стоит о святом говорить всуе, – упрекнул его хозяин кабинета, глядя на икону, – он был набожен.

– Извините, Аркадий Михайлович, если что не так сказал. Просто подумал, что можно будет наконец-то завершить свою докторскую, перечитать все книги, собранные в домашней библиотеке. Да мало ли осталось дел, которые за двадцать лет службы на космодроме не успел сделать или попробовать?

– А что у вас с диссертацией? – осведомился генерал.

– Вот ходатайство из академии, – Андрей протянул ему бумагу, – о предоставлении мне времени для завершения работы над ней.

Синицын прочитал, немного подумал и подытожил:

– Думаю, что официальное обращение к Главкому за предоставлением времени на завершение работы положительных результатов не даст. Потому предлагаю поступить следующим образом. Кадры займутся вашим переводом в подмосковный НИИ, на что уйдет некоторое время. А вы, находясь в моем распоряжении или, как говорили раньше, за штатом, спокойно закончите диссертацию.

Вскоре Тополевский выехал в Питер на защиту. Как это принято в научных кругах, он последовательно обошел с докторской почти всех членов диссертационного совета, представляя основные результаты своей работы. На «закуску» Андрей предусмотрительно оставил общение со своим давним недоброжелателем профессором Сурковым. Уже начало разговора с ним подтвердило его опасения.

– И не уговаривайте меня, – срываясь на крик и отмахиваясь, словно от нечисти, заявил профессор, едва узнав о цели его визита. – Я знаю по собственному опыту: за три года подготовить докторскую диссертацию невозможно.

– Но вот же она перед вами, – вспыхнул Андрей, протягивая увесистый том. – Давайте хотя бы побеседуем по ее содержанию.

– Не о чем нам беседовать, – нетерпеливо прервал его профессор. – Я свою диссертацию писал почти десять лет. Это кропотливый и очень напряженный труд.

– Абсолютно верно. Но современные компьютеры, сканеры и прочая оргтехника позволяют значительно ускорить этот трудоемкий процесс. Не так ли?

– Не знаю, – в сердцах буркнул Сурков. – Я ими не пользуюсь и даже не представляю, как они включаются.

– Вы шутите? – миролюбиво заметил Андрей. – Сейчас любой первоклассник отлично владеет компьютером.

– Я вам не школяр, – обидевшись, вспылил тот и уткнулся в бумаги, всем видом давая понять, что говорить больше не о чем.

– Позвольте, уважаемый Владимир Петрович, – не стал отступать Тополевский. – А как прикажите быть с этим? – он протянул Суркову подаренный тем талисман.

Профессор рывком повернулся и, вспомнив события трехлетней давности, густо покраснел.

…В банкетном зале академии собрались члены совета, чтобы поздравить Тополевского с успешной защитой кандидатской диссертации. Андрей, сидевший за столом «президиума» и еще не отошедший от бурной научной дискуссии, отрешенно следил за прибытием новых гостей. До него с трудом доходило, что все эти уважаемые люди оказались здесь только потому, что ему удалось выполнить еще недавно казавшееся совершенно нереальным указание Митрофанова за полгода стать дипломированным ученым. С разных сторон слышались отрывки традиционных в таких случаях речей: «Поздравляем… желаем… выражаем уверенность…» Очнувшись от груза переживаний, полковник заметил, как поднялся и попросил слово профессор Сурков. Тот не скрывал своего негативного отношения к людям, которые приезжали защищаться в Питер, как он любил выражаться, «из леса». Тополевский не стал исключением, оттого на защите ему пришлось выдержать буквально шквальные наскоки Суркова. Профессор учтиво кашлянул, и в банкетном зале установилась тишина.

– Все вы, безусловно, знаете мое отношение к соискателям из войск? Но сегодня я был приятно удивлен глубиной познаний и логичностью рассуждений нашего диссертанта, потому с чистой совестью опустил в его пользу белый шар. Желаю вам, Андрей Васильевич, не останавливаться на достигнутом и, не откладывая дел в долгий ящик, приступить к работе над докторской диссертацией. Уверяю вас, это не дежурные слова, а призыв к активному действию. Вам просто необходимо штурмовать науку дальше!

Тополевский протянул свой фужер оратору. Тот жестом остановил его и извлек из кармана патрон к охотничьему ружью. Зал напрягся, ожидая подвоха. Но профессор миролюбиво продолжил:

– Я хочу подарить вам на память, – он протянул Андрею патрон, – этот символ «двойного удара». Видите, в передней части патрон надрезан по окружности, – присутствующие с нескрываемым интересом принялись разглядывать диковину. – Это сделано для того, чтобы при встрече с волком вы смогли поразить его наверняка даже мелкой дробью. При выстреле из ружья коварного хищника сначала настигнет оторвавшаяся передняя часть патрона, а уже потом добьет оставшаяся часть заряда.

По залу пронесся шумок одобрения.

– За вас, за ваши будущие победы! – завершил свою мысль Сурков, вышел из-за стола, почтительно приблизился к Андрею и с удовольствием чокнулся с ним.

– Спасибо, Владимир Петрович, за понимание и поддержку, – слегка опешив, поблагодарил новоиспеченный кандидат…

Сурков, конечно же, вспомнил предыдущую защиту и свои пожелания, но быстро взял себя в руки.

– Это всего лишь символ, – отмахнулся он. – Делайте с этим патроном и с вашей… – он долго подыскивал слово для лежащего перед ним труда, – …с вашей работой, что хотите.

– Я так понимаю, знакомиться с ней перед защитой вы не будете?

– Правильно понимаете. И имейте в виду, у меня большие сомнения, сами ли вы ее написали в столь сжатые сроки.

– В этом вы можете не сомневаться. Я готов за свои деньги отвезти вас на космодром и отправить обратно, чтобы вы смогли найти там хоть одного человека, способного написать подобную работу. Честь имею! – он взял диссертацию и вышел.

– Ну, как успехи, Андрей Васильевич? – поинтересовался проходивший мимо генерал Гордеев.

– Лучше не спрашивай, Вячеслав Тихонович, – отмахнулся гость.

– Что случилось?

– Да Сурков несет какую-то ахинею! А я в жутком цейтноте. Уже состоялся приказ о моем переводе в подмосковный НИИ.

– Поздравляю, – Гордеев протянул руку.

– Спасибо. Только этот институт вашей академией ранее был выбран в качестве ведущей организации по диссертации.

– Ну и что?

– А то, что как только я прибуду в НИИ, он не сможет выполнять роль ведущей организации в отношении своего же сотрудника. Значит, процедуру подготовки к защите придется начинать заново.

– Тогда тебе кровь из носа надо защититься до перевода.

– А Сурков… – напомнил Тополевский.

– Ну, подумаешь, будет один «черный шар», – подытожил генерал. – Для ВАКа это даже лучше. Значит, при защите была настоящая, непримиримая дискуссия.

– Думаешь?

– Уверен, – Гордеев дружески похлопал полковника по плечу. – Готовься! Успехов тебе!

Тополевский прислушался к совету опытного человека и не стал сворачивать с намеченного пути. Через несколько дней он успешно защитил диссертацию. Вероятно, его правота поколебала убеждения несговорчивого профессора. Сославшись больным, Сурков на защите не присутствовал – опустить «черный шар» оказалось некому.

На банкете Андрей нащупал в кармане подаренный стариком патрон и улыбнулся. «Двойной удар» научного крещения он выдержал с честью. На его фоне борьба со служебными и житейскими невзгодами была более предсказуемой. Преодоление многочисленных трудностей давно научили его держать удар любой силы. «Войсковая закалка дорогого стоит», – любил повторять покойный Митрофанов, подводя очередные итоги. Школа жизни по армейским стандартам была лучшей из всех педагогических дисциплин.

Спустя сутки Тополевский вернулся на космодром и уже через четверть часа вместе с немногочисленными пассажирами дежурного автобуса подпрыгивал по ухабам проселочной дороги. Проезжая мимо «общежития», куда переехала Маша, он не удержался и посмотрел на ее окна. Не глядя на поздний час, в них призывно горел свет. Андрей вскочил, испугав задремавшего рядом соседа, и буквально на ходу выпрыгнул из старенького ПАЗика.

Какое-то время он стоял на площадке перед квартирой, не решаясь позвонить. Выждав, пока уляжется волнение, жадно глотнул воздух, легонько коснулся кнопки звонка и напряженно прислушался.

От неожиданности Маша вздрогнула и посмотрела на часы. В столь неурочный час явиться мог только бывший муж, но, судя по интеллигентной краткости звука, это был не он. Прикрыв дверь в детскую, она посмотрела в глазок и не поверила своим глазам: по ту сторону стоял Тополевский. Ее сердце забилось с удвоенной силой. Как всякая женщина, она сначала посмотрелась в зеркало, поправила волосы, наглухо запахнула халат, осторожно выглянула на площадку и буквально утонула в лучезарной улыбке нежданного гостя. Прислонившись к косяку, Андрей устало признался: «Решил вот прямо с поезда заглянуть на огонек. Не прогоните?» Глаза Маши вспыхнули радостью. Она молча отошла вглубь коридора, пропуская Андрея: «С возвращением». «Я ведь не разбудил вас?» – смущаясь, уточнил он. Маша распахнула дверцу шкафа: «Раздевайтесь». Андрей обнял ее за подрагивающие плечи и вдохнул едва уловимый аромат нежных духов. Зажмурившись от счастья, она прижалась щекой к его горячей ладони и затаилась, боясь обернуться и тем самым спугнуть счастье.

В голове женщины роились противоречивые мысли. Ей до слез было приятно, что, наконец, ситуация прояснилась, но дальнейшее развитие событий вызывало тревогу. О том, что Андрей уже развелся, она еще не знала, а потому чувствовала себя не в своей тарелке. «Не прогоните полуночника?» – на выдохе шепнул Тополевский, едва сдерживая желание прикоснуться губами к родинке на шее любимой. «Вы у себя дома», – едва слышно ответила Маша и сама удивилась подобной смелости. Андрей развернул ее к себе, нежно поцеловал глаза, щеки, нос, подхватил на руки и внес в комнату. Уткнувшись лицом в его шею, журналистка едва слышно шепнула: «Здравствуй!»

Всю ночь они не сомкнули глаз. Маша не позволяла себе провалиться в бездну сна, подсознательно боясь, что вместе с его волшебными картинками исчезнет и сам Андрей. На мгновение забывшись, она испуганно вздрагивала от волнения, проверяя, не причудилась ли ей эта сумасшедшая ночь. Но реальность не обманывала: Тополевский был рядом и, тая от нежных взглядов любимой, с улыбкой шептал ей слова признания. Такого восторга Маша не переживала еще никогда.

Ощущения влюбленных были знакомы ей по романам, которые она читала с недоверием, сомневаясь, возможно ли наяву испытывать подобное потрясение. И все же жизнь наградила ее этим счастьем и подарила возможность убедиться, что любовь существует не только в кино и на страницах книг, но встречается и наяву. Маша не думала сейчас о сути свалившегося на нее наваждения, привыкая жить в гармонии с новыми ощущениями. Было очевидно: новое чувство заполонило ее от корней волос до пальцев ног и отчего-то пришлось по душе. Подобно незабываемой Скарлетт, фантазерка не желала думать об этом сейчас, справедливо полагая, что для анализа и размышлений есть завтрашний день. Если у этой загадочной ночи будет продолжение, она найдет время разобраться в себе. В противном случае… Впрочем, об этом сейчас хотелось думать меньше всего.

Андрей тоже если и забывался, то лишь на несколько коротких мгновений, но тут же приходил в себя, протягивал руку и убеждался, что желанная женщина, думать о которой он не позволял себе многие годы, по-прежнему здесь, рядом. Вместе с ней было легко и радостно. Встречаясь взглядом, влюбленные улыбались и крепче смыкали объятия. Ощущение невесомости уносило их к заоблачным далям. Если в этой бесконечной Вселенной и было место под коротким названием рай, этой ночью оно обрело прописку в квартирке, именуемой «общежитие», согревая своим безграничным теплом две озябшие в поисках счастья души.

При каждом прикосновении Маша смущенно закрывала глаза, а Андрей осторожно приближался к ее жаркому телу и нежно сжимал в своих крепких объятиях. Казалось, со следующим из поцелуев в ее сознание плавно перетекали сила его духа и уверенность в правоте, вытесняя женские страхи и неуверенность в себе. «Здравствуй», – снова и снова шептал ей в висок ненаглядный. Это светлое слово стало паролем и пропуском в мир выстраданной ими любви.

Едва забрезжил рассвет, Тополевский стал собираться. Где-то за стеной громко включилось радио, и зазвучала мелодия гимна. Андрей присел на край дивана и взял в руки ладонь Маши. «Я сейчас уйду, чтобы не смущать Мишку. Надо как-то подготовить его к тому, что мы будем жить вместе», – попросил он. Маша боялась встретиться с ним взглядом, чтобы не выдать беспокойства. Больше всего она тревожилась по поводу того, как сложатся их отношения после этой удивительной встречи. Торопить события ей не хотелось, потому что заглядывать в будущее на самом деле было страшно: вдруг Андрей уйдет и больше не вернется.

За чаем они по-прежнему не сводили друг с друга счастливых глаз, будучи не в состоянии скрыть волнение и радость. Андрей встал, по привычке быстро и уверенно вымыл чашки, убрал со стола тарелки и аккуратно стряхнул полотенце. Маша наблюдала за ним с интересом. Тополевский осмотрелся в поисках места, куда можно убрать чистую посуду, и открыл подвесной шкафчик.

– А вы, я вижу, хозяйственный мужчина, – восхитилась Маша.

Андрей присел рядом и уткнулся в ее колени.

– Не «вы», а «ты», – поправил он. – Не подскажешь, какой здесь номер телефона? Надо бы знать на всякий случай.

– Понятия не имею: на нем не написано.

– Уточню у Телегина, – пообещал Андрей. – До вечера, – он открыто улыбнулся, поцеловал Машу в глаза и стал одеваться.

Его последние слова, сказанные просто и лаконично, как нечто само собой разумеющееся, застали женщину врасплох. И хотя это будничное «до вечера» она безнадежно ждала долгие годы, эта фраза прозвучала так неожиданно и трогательно, что Маша расплакалась. Тополевский испуганно прижал ее к себе.

– Я тебя чем-то обидел?

– Ты сделал меня счастливой!

Андрей расплылся в своей неповторимой улыбке, поцеловал ее на прощание и открыл входную дверь. На площадке он столкнулся с Бедоносовой. Активистка сначала стремительно проскочила мимо, потом замерла от удивления и вернулась назад. Переводя недоуменный взгляд с Андрея на Машу, она едва не задохнулась от возмущения.

– Не стоит так волноваться, – посоветовал новоиспеченной соседке Тополевский, повернулся к ней спиной и на прощание поцеловал Машу в щеку. – До встречи, – он закрыл дверь и напомнил незадачливой попутчице: – По-моему, вы куда-то торопились.

– Позвольте! – возмутилась та. – А вы тут что делаете?

– Живу, – на ходу бросил Андрей и предупредил: – И не советую вам тревожить мою семью и всех соседей!

Бедоносова не нашла, что ответить, и первой сбежала вниз.

Проводив Андрея, Маша разбудила сына. Миша нехотя открыл глаза, недовольно что-то буркнул и перевернулся на другой бок.

– Что приготовить на ужин? Кстати, у нас сегодня будет гость.

– Не злой? – вскочил сын.

– Нет. Это он помог нам получить эту квартиру.

– Значит, хороший. Он что ли хочет на тебе жениться?

Маша растерянно пожала плечами:

– Об этом мы не говорили, но, возможно, жить станет у нас.

– А драться не будет? – насторожился мальчуган.

– Андрей Васильевич точно не будет. Но и ты постарайся не подкачать. А то снова учудишь что-нибудь этакое.

– Сказал же: не буду, – огрызнулся сын. – Я ведь обещал!

– Надеюсь, – приободрила Маша. – Так что приготовить?

– Что хочешь – у тебя все вкусное. И не волнуйся ты так! Ну, подумаешь, влюбилась. Бывает.

Мать опешила от подобной откровенности.

– Что ты сказал? – закашлялась она. – С чего ты взял?

– В зеркало посмотрись, – лукаво улыбнулся парень. – Женись, если человек хороший. Я ведь не возражаю!

– Вообще-то женщины выходят замуж, – рассмеялась Маша.

– Никакой разницы! Бабушка говорит, главное – быть счастливой. А ты будешь? – доверительно уточнил Миша, натягивая брюки.

– Постараюсь.

– Постарайся уж, – доверительно попросил он.

Маша посмотрелась в зеркало и расхохоталась.

Глава тридцать шестая

Мятежные девяностые отметились развалом государственности, разгулом демократии и, как следствие, спадом экономики, что спровоцировало череду армейских перестановок. Передел сфер влияния в обществе не минул стороной и руководство в погонах. Очередная корректировка военной доктрины привела к смене юрисдикции космодрома. Этот процесс должен был обернуться звонкими «разоблачениями» в духе времени, когда новое начальство и стоящие за ним люди пытались оправдать смену власти огрехами прежнего руководства. И чем «громче» были бы выявленные «злоупотребления», тем выше становились шансы придать делу оттенок вынужденной необходимости. Мутная вода безвременья затопила не одно праведное начинание. Космодром был из их числа.

Недавняя смерть Митрофанова заметно сузила круг кандидатов для обличения. Самой значимой и, на взгляд кукловодов, уязвимой фигурой переходного периода стал его заместитель по научно-испытательной работе – Тополевский, стоявший у истоков нового экономического мышления. Широко образованный, юридически подкованный, прогрессивных взглядов полковник как никто другой вписывался в образ «изощренного врага». Честность и порядочность офицера в расчет не брались.

Войдя в кабинет, Андрей не обнаружил на привычном месте переносной вешалки. Внимательно осмотревшись, он заметил на столе следы чужого присутствия: в его бумагах явно что-то искали. Не подав вида, Тополевский разделся, сел в рабочее кресло, достал из папки документы и принялся их изучать. Потянувшись за ручкой, он увидел над входом в кабинет новый государственный герб. «Интересно, откуда он взялся?» Полковник сделал вид, что задумался, стараясь при этом незаметно рассмотреть новинку. «Выходит, я «под колпаком у Мюллера», – констатировал он, продолжая водить ручкой по бумаге. – Что кроется за появлением этой символики? Головин как-то обмолвился, что таким образом контора начинает слежку за неугодными. А причем здесь я? Тоже мне нашли шпиона. Или? Думай, Андрей, думай».

Робко постучавшись, в кабинете появилась сотрудница секретного отдела: «Товарищ полковник, разрешите забрать отработанные документы?» Тополевский встал, жестом пригласив женщину присесть. Он открыл сейф и оценил содержимое. В металлическом ящике был прежний порядок. «Ага, этого ключика у вас, ребята, пока нет!» – удовлетворенно отметил он про себя. Не торопясь, Андрей вернул документы под роспись. Как бы ненароком он уронил бумаги. Медленно собирая их, продолжал незаметно изучать в комнате следы чужого присутствия. «По-моему, камера только одна. То ли в средствах ограничены, то ли «врагов» немерено», – мысленно отметил он, ловя себя на мысли, что не стоит расслабляться. Секретчица приняла документы и убрала их в портфель. Отпустив ее, полковник вернулся к работе. В дверь постучали: на пороге показался комендант здания – до неприятного юркий прапорщик с бегающими глазками. Он радостно сообщил:

– Товарищ полковник, докладываю: приказано в кабинеты всех заместителей повесить государственные гербы.

– Так один уже, вроде, имеется.

– Мы не стали вас беспокоить, справились в ваше отсутствие.

– Благодарю за службу, – углубился в бумаги Андрей.

Едва прапорщик удалился, в дверь снова постучали. В кабинет мешковато протиснулся незнакомый капитан.

– Товарищ полковник, – козырнул он, протягивая увесистый сверток. – Вот, вам просили передать.

– Кто просил? – сухо уточнил Тополевский.

– Не знаю… – растерялся гость. – Оставили на вахте…

– Странно, дежурный мне ничего не сказал, – насторожился Андрей и потребовал: – А вы кто? Представьтесь!

– Капитан Крутов, – гость попытался положить сверток на стол.

– Заберите и немедленно выйдите! Кругом! Шагом марш!

Офицер растерялся, схватил сверток и опрометью бросился к выходу. Андрей поднял голову и посмотрел в объектив встроенной в герб видеокамеры. «Стало быть, пытаются скомпрометировать, – размышлял он. – Дешевенькая киношная провокация. Подбросят деньги или еще что-то и предъявят потом видеодоказательства получения взятки. А, может быть, уже подложили и сейчас придут с понятыми?» – он собрал документы, сложил их в папку и вышел.

При появлении Тополевского дежурный встал.

– Я по частям, на весь день, – полковник направился к выходу, но обернулся и уточнил: – Мне ничего не передавали?

– Никак нет, – проверил по журналу записи майор.

Массированная атака на Тополевского усугубилась тем, что происходила в период распада его прежней семьи. Рикошетом в поле зрения органов попала и Маша. «Все, как в твоей любимой классике, – горько пошутил как-то Андрей. – «Без вины виноватые». В результате «общежитский» телефон поставили на «прослушку», а любые перемещения его хозяйки тщательно фиксировались.

…Поеживаясь от холода, Маша вышла из московского поезда с лыжами в руках. Попутчик, одетый по местным меркам просто элегантно, помог ей спустить вещи на перрон и растворился в ближайшем переулке. Женщина внимательно осмотрела платформу. «Встречающие» были на месте. И как в избитом шпионском романе, держали в руках свернутую в трубку газету. Только маскироваться капитан и старлей не считали нужным. Старший по званию взглядом отправил напарника за случайным попутчиком Маши.

Журналистка усмехнулась и, взяв вещи, направилась к остановке такси – войти в переполненный автобус с лыжами было проблематично. Краем глаза она заметила, как капитан бросился к армейскому УАЗику. Маша решила поиграть против правил. Улыбаясь, она уверенно направилась к машине соглядатая. Разгадав ее маневр, офицер, пытаясь избежать незапланированной встречи, запрыгнул на первое сидение, наклонился и долго возился со шнурками своих ботинок. Водитель-солдат с нескрываемым интересом наблюдал за дальнейшим развитием событий. Полагая, что женщина прошла мимо, капитан поднял голову и встретился с ней взглядом. Незваная гостья приветливо улыбнулась: «Товарищ капитан, вы же все равно встречаете именно меня, так заодно и подвезите, – на грани фола пошутила она. – А то груз у меня, сами видите, негабаритный». Маша взялась за дверную ручку, но капитан резким рывком обернулся и изнутри потянул ее на себя. Водитель зашелся в беззвучном смехе. Женщина упорствовала, но офицеру все же удалось не допустить ее в салон. Он отдал приказ, и машина завелась. «Воля ваша. Упустите меня – получите нагоняй от начальства», – визитерша обиженно развернулась и подозвала такси.

Едва автомобиль тронулся с места, УАЗик стартовал следом. Маша попросила водителя остановиться. Армейский «джип» тоже притормозил. Строптивая пассажирка вошла во вкус и предложила таксисту прокатиться до соседнего городка. «За это еще две сотни сверху», – не раздумывая, согласился тот. Через четверть часа водитель-солдат не выдержал черепашьей скорости такси и пошел на обгон. Маша победоносно улыбнулась. На переезде, когда УАЗик оказался зажатым вереницей автомобилей, такси ловко свернуло в сторону. Пока преследователи хватились потери, удалось оторваться на довольно приличное расстояние. Оглянувшись, Маша мысленно посмеялась над капитаном, отчаянно пытающимся разрулить пробку.

– Вас что ли «пасут»? – хмуро поинтересовался таксист.

– Не поняла?

– Можете не отвечать. Но номера конторы ни для кого не секрет.

– Это муж подруги. Она сбежала, а он во всех проблемах винит меня. Вот и мечется, – солгала Маша. – А если начнет вас допыт…

– Чхал я на его вопросы. У меня с «органами» свои счеты!

Вскоре УАЗик все же сел им на «хвост». По красному от испарины лицу капитана струился пот.

– Смотрите-ка, отыскался ваш «ревнивец», – кивнул шофер. – Из поселка ведь три дороги уходят. Неужели по всем прошвырнулся?

– Просто повезло, – огорчилась пассажирка и попросила: – Давайте устроим ему настоящее «сафари».

– Желание заказчика – закон, – усмехнулся водитель, газуя.

Маша уже второй час колесила по магазинам. УАЗик неизменно двигался следом. Пытаясь разгадать маневр подопечной, капитан, не скрываясь, устало таскался за ней по пятам. Но Маша «на контакт» ни с кем не шла и как назло подолгу рассматривала женские причиндалы и нижнее белье, перебирала салфетки и изучала кастрюли. Всякий раз, выходя из машины, она приветствовала преследователя взмахом руки. «Заметает следы», – злился тот, но не терял журналистку из вида. Спустя час упрямица поймала кураж и стала ежеминутно останавливать прохожих, шепотом что-то у них выспрашивая. От невозможности узнать суть всех разговоров офицера бросало то в жар, то в холод. Отчаявшись вычислить «контактера» и вконец измучившись, он пыхтел от негодования и смотрел на порхающую обидчицу с откровенной ненавистью.

На обратном пути машина соглядатая резко пошла на обгон.

– Куда это он? – почти обиделась Маша.

– Может, по нужде…

– А как же гонка преследования?

– А куда мы денемся? Другой дороги нет. Дождется на развилке.

Через несколько минут справедливость восторжествовала: УАЗик заглох. В момент, когда такси появилось из-за поворота, солдат-водитель «голосовал» с канистрой в руке.

– Допрыгались, – хмыкнул водитель. – Хрен им кто даст бензина.

Нагнав горемык, Маша выглянула в окно и игриво уточнила:

– Товарищ капитан, тысячу случаем не разменяете? У водителя проблема со сдачей.

Солдат снова засмеялся, а офицер презрительно отвернулся.

– И хотели бы взять вас на буксир, но у нас нет троса, – с показной грустью призналась хулиганка и выкрикнула на прощание: – Мне вас будет очень не хватать.

Дома, распаковав вещи, Маша выглянула во двор. УАЗика под окнами не было. Но при съеме телефонной трубки в ней по-прежнему раздавался характерный щелчок, свидетельствующий о включении прослушивающей аппаратуры. «Запомни, пожалуйста, – нас записывают, – вспомнила она предупреждение Тополевского. – И без особой нужды ничего не обсуждай дома и по телефону».

Маша приготовила ужин и снова посмотрела в окно. Не обнаружив там знакомого УАЗика, удивилась и сняла телефонную трубку. После привычной заминки раздался долгий гудок. «Слушаете? – усмехнулась журналистка и неведомо у кого уточнила: – Надеюсь, в отличие от машины аппаратура не откажет». Она положила трубку, но передумала и сняла снова. Немного помолчав, с чувством стала цитировать: «Во глубине Сибирских руд…»

Ее литературный протест прервал возвратившийся из школы сын. Увидев в коридоре лыжи, Миша бросился на шею матери и первым делом выяснил, привезла ли она ботинки. Примерив обновку, он мимоходом сообщил, что какой-то дяденька заходил в школу и допытывался, чей он сын. А потом долго выспрашивал, куда и зачем уехала мать. Миша уплетал столичные дефициты с таким аппетитом, что она невольно прослезилась: гарнизонная ребятня была заметно обделена выбором и деликатесы пробовала лишь по праздникам. Обняв сына, мать осторожно поинтересовалась, что он ответил. «Сказал, что не знаю. Я же и вправду не знал, где ты».

Маша в волнении выглядывала в окно и никак не могла сосредоточиться: отсутствие машины могло быть как следствием ее поломки, так и началом более масштабной операции. Если капитан все еще дожидается бензина, это полбеды. А если, устав от ее причуд, контора перейдет к более решительным действиям и ударит по самому больному для матери месту, по сыну? Неопределенность томила и раздражала. Стрелки часов указывали на то, что вот-вот вернется Андрей. Маша велела сыну заняться уроками и решила выйти ему навстречу – сообщать новости дома было опасно.

Маша выбежала из подъезда как раз в тот момент, когда из-за угла дома показалась подтянутая фигура Тополевского. При виде любимой женщины его взгляд потеплел, на губах заиграла едва заметная улыбка. Полковник осторожно осмотрелся и, ни слова не говоря, свернул к лесопарку. Это был условный знак. Выждав несколько секунд, женщина двинулась следом. Идя на расстоянии, она любовалась его выправкой и с нежностью следила за каждым жестом. Ей хотелось поскорее забыть нелепые шпионские страсти последних недель, но чутье подсказывало, что Тополевский не стал бы понапрасну нагнетать обстановку. И если этот мужественный человек принимал меры предосторожности, этого действительно требовала ситуация. Маше не терпелось броситься ему на шею, но инстинкт самосохранения подсказывал, что следует повременить. И только когда на лесной тропинке они остались вдвоем, она прижалась к груди возлюбленного и дала волю эмоциям. Андрей гладил ее плечи и неуклюже растирал слезы. Будучи сильной личностью, он терялся перед женской беспомощностью и не сразу мог найти подходящие слова. Маша всхлипнула и прижалась мокрой щекой к его ладони.

– Почему ты не дал о себе знать? Я думала… я уже и не знала, что думать и боялась, что тебя задержали…

– Как говорит Светин, – не дождутся! – целуя ее слезы, успокоил собеседник. – Потребуется набраться немного терпения.

– Я подожду. Я этому давно научилась. Только бы они ничего не сделали с тобой.

– Руки коротки: у них слабо с доказательной базой. А я достаточно хорошо знаю законы и никогда их не нарушаю, – Андрей увлек ее вглубь парка. – Как дела? Тебе удалось встретиться с Матвеевым?

– Да. А как ты? Я очень испугалась, не увидев тебя на вокзале.

– Если бы я послал за тобой машину, они бы догадались, что ты была в отъезде. Не хотел, чтобы тебя вычислили.

– А ведь они вычислили.

– Встречали? – по лицу полковника пробежала тень досады.

– Да. И, кстати, на машине.

– Ого, прогресс. И ты не напросилась прокатиться вместе?

– Откуда ты знаешь? – растерялась Маша.

– Это была бы не ты. Ну, рассказывай все по порядку. Ильяз заверил, что в городе все прошло по плану, на поезд вы успели.

Маша сбивчиво рассказала, как вышла из дома налегке, будто в магазин, точно рассчитав время прихода автобуса. Переходя улицу, она «нечаянно» смешалась с толпой выходящих из салона пассажиров и в самый последний момент запрыгнула на подножку. Уже из окошка увидела, как «провожатый» стал метаться, вычисляя, куда исчезла подопечная. На следующей остановке журналистка пересела в поджидавший ее автомобиль. Далее события развивались по законам детективного жанра. Они поехали не на привычный вокзал, а на соседнюю железнодорожную станцию. На перроне Маша оказалась единственной пассажиркой, но только, когда поезд тронулся, ощутила себя, наконец, в безопасности.

– Спасибо Ильязу за его надежность, – по-детски облизнула губы она. – Дальше все по плану, а звонить из Москвы ты сам запретил.

– Интересно, откуда им стало известно, что ты все же уехала?

– Не знаю. Но в Москве меня уже «пасли».

– Они в курсе, с кем ты встречалась?!

– Это вряд ли. Я достаточно неплохо знаю столицу.

Маша в лицах разыграла, как для начала три часа испытывала терпение «шпика» посещением отделов парфюмерии и нижнего белья, а когда его стало тошнить от косметики, трусов и колгот, будто бы случайно заглянула в метро, на «Баррикадную», со стороны выхода, зная, что там есть телефон-автомат. «Пастух» подумал, что провинциалка просто ошиблась, и, конечно же, караулил ее снаружи. Это позволило Маше беспрепятственно созвониться с Матвеевым, которого она попросила подъехать к подземному переходу со стороны зоопарка. Когда «хвост» потерял терпение и заглянул внутрь станции, беглянка беззаботно перекладывала покупки из пакета в сумку.

«Радистка Кэт тебе и в подметки не годится!» – похвалил Андрей. Маша улыбнулась и рассказала, что в переходе долго торговалась с хозяйкой котят и черепашек, но, заметив боковым зрением машину Виктора, быстро запрыгнула в салон.

– Думаю, мой «соглядатай» не сумел запомнить номер – пока он выбежал из перехода и сообразил, куда я исчезла, мы были уже далеко. Матвеев сказал, что вся документация у него в порядке.

– Я и не сомневался – он ведет честный бизнес. Но может пострадать за давнюю дружбу со мной. Пусть лучше будет готов к проверке, наездам и прочим штучкам органов. Виктор вправе знать причину накатов, чтобы противостоять им. Звонить ему, означает подставить под удар, – Тополевский посмотрел любимой в глаза. – Зря я втянул тебя в это дело. Со мной рядом стало опасно. Подумай об этом и прими решение – я все пойму верно.

– Я его уже приняла, любовь моя, – Маша улыбнулась и погладила его по впалым щекам. – Парадоксальная ситуация. Противники хотят разлучить нас, а выходит все наоборот. Год назад такой сценарий развития событий показался бы мне фантастикой.

– Я рад, что сказка стала былью, но даже сейчас с трудом верю в реальность происходящего. Никогда и не мечтал, что буду держать в своих объятиях красавицу из телеэкрана, – Андрей потерся щекой о ее волосы. – И все же подумай: для тебя эта связь опасна. У тебя сын.

– Я подумала, – по щеке Маши побежали слезы.

– И?.. – напрягся Тополевский.

– Не дождутся! – отрезала она. – Слышишь? Ты – мой!

К дому подошли вместе. У подъезда дежурил знакомый УАЗик. Капитан нахмурил брови и отвернулся. Маша облегченно вздохнула и решительно направилась к машине. Солдат заметно оживился.

– Товарищ капитан, куда же вы запропастились? Я битый час теряюсь в догадках.

– Поехали! – нервно приказал водителю офицер.

– Маша, не шути с огнем. За этими людьми – серьезные силы, – укорил Андрей.

Утром кадровики сообщили Тополевскому, что пришел приказ о его переводе в подмосковный НИИ. Андрей вернулся на рабочее место и снял телефонную трубку.

– Привет, любимая. Кадровики готовы отправить меня к новому месту службы. Самое время оформлять личное дело жены.

– Ой, – Маша зажала рот ладонью.

– Никаких «ой». Свадьбу наметим на сегодня, часов на пятнадцать. Идет?

– Так не бывает… А как же без заявления?

– Все сделаем разом. Или ты против? – Андрей насторожился.

– Я вся в раздумьях, – решила пококетничать женщина.

– Поздно, я уже договорился.

– Я серьезно.

– И я не шучу. Неужели ты это так и не поняла? Или это отказ?

– Предложение по телефону, – шутливо вздохнула Маша.

– Не только. В обед я попрошу твоей руки у Михаила, – заверил он. – Как думаешь, не откажет?

– Не так давно разрешил мне жениться.

– Наш парень. Тогда до встречи?

– До встречи.

– Не помню, говорил ли я сегодня, что люблю тебя?

Маша едва сдержала набежавшие слезы. Андрей тихо позвал:

– Э-эй, на борту. Меня слышно?

– Да…

– То есть говорил?

– По-моему, все же нет…

– Повторяю: я тебя люблю. Приеду, скажу еще много-много раз.

– Жду.

Маша положила трубку и только сейчас ощутила дрожь во всем теле. Она едва добралась до дивана и рухнула на него, словно за плечами был не телефонный разговор с любимым человеком, а многокилометровый зачетный кросс. Горькие переживания долгих месяцев разом отступили на второй план. Все, о чем еще вчера она и не мечтала, сбылось в одночасье. Поверить в реальность происходящего было сложно. Маша легонько ущипнула себя: боль дала о себе знать. Стало быть, все это происходило с ней наяву. Она направилась к шкафу, распахнула обе дверцы и стала тщательно перебирать свои наряды…

Глава тридцать седьмая

Никита выключил камеру, сложил штатив и стал переносить аппаратуру в машину. Маша зачехлила микрофоны. В ее сумочке зазвонил мобильный телефон.

– Марья Андреевна, это Лена, из приемной.

– Да, Леночка, рада вас слышать.

– Шеф просил разыскать вас.

– Что-то случилось? – насторожилась журналистка.

– Ничего особенного. Просто руководство просит вас вернуться в Москву. Начинается работа по сериалу, требуется сценарный план и т.д. Послезавтра назначен большой хурал для всех, кто занят на проекте. Вас просили быть обязательно.

– Начальству виднее. Надобно прибыть – выезжаем.

– Как там Никита? Что-то его телефон не отвечает. Наверное, завел там массу новых знакомых… – печально предположила секретарша.

– Господь с вами. Работы много, он едва держится на ногах.

Маша знаком пригласила появившегося в двери оператора, прошептав коротко: «Леночка». Никита отмахнулся: «Не сейчас». Она выставила коллеге кулак и, как ни в чем не бывало, продолжила:

– Леночка, не беспокойтесь за его нравственный облик – чтобы его запятнать, требуется желание и время. А у мастера нет ни сил, ни единой свободной минутки. Да и общаемся мы исключительно с ветеранами. Поверьте мне, дамы этого возраста Никиту не вдохновляют. А вот фото одной милой девушки он носит при себе.

– Марья Андреевна, – мило прощебетала в трубку Леночка, – скажу вам по секрету, что те серии, что вы уже передали, шефу и по совместительству продюсеру очень понравились. Он даже велел купить целую упаковку вашего любимого шоколада.

– Впечатляет, – улыбнулась Маша. – Я с вами непременно поделюсь.

– Не стану вас задерживать. Привет Никите.

– Обещаю, он вам перезвонит.

Маша отключила мобильник и обернулась к коллеге.

– Ну, что, коллега, пришел конец твоей вольнице. Сейчас вернемся в гостиницу, и дуй за билетами: мы срочно возвращаемся в Москву.

– А когда контрольный срок прибытия? – насторожился напарник.

– Послезавтра. Так что билеты возьмешь на вечерний поезд.

– Маня, миссия невыполнима: подумают, что я струхнул и бросил поле боя. Это ранит мое мужское самолюбие. Короче, лично я могу уехать только дневным поездом. Клянусь, организую нам трансфер прямо до телецентра.

– Если факт того, что в таком случае ты пролетаешь мимо проекта, ранит твое самолюбие меньше, можешь оставаться.

– Чистой воды шантаж. А как насчет последней воли?

– Можно подумать, тебе предстоит смертная казнь.

– Не исключено…

– И не забудь перезвонить Леночке.

– И жене с тещей в придачу! Щас, вот все брошу и позвоню.

Небольшая пикировка не помешала им спустя четыре часа загрузиться в поезд. Никита тут же засобирался в вагон-ресторан. Едва он ушел, в купе заглянула проводница и предложила чай.

– Все пишите. Совсем себя не бережете. Сложная у вас работа.

– А у вас легкая?

– Я привыкшая, – присела рядом она. – Четверть века как на колесах. Почитай, все годы на одной ветке. Люблю я эти края.

По вагону прошла беременная женщина.

– Вот куда ее несет? – не сдержалась проводница. – Не сегодня-завтра рожать, а дома все равно не сидится.

– Может, она как раз домой едет, – предположила Маша.

– Того и гляди, в поезде прихватит. Что будем делать?

– Роды принимать, – улыбнулась журналистка. – Всем вагоном. Мне говорили – такое бывает.

– Вам говорили, а я своими глазами видела, – дама перекрестилась. – Не приведи бог! И ведь села эта страдалица как раз на вашей станции.

– Не может быть! – обрадовалась Маша. – Какое счастье!

– Разве ж это счастье? Совсем даже наоборот, – проводница заплакала. – Чему тут радоваться? Горем ведь все закончилось.

Маша налила женщине воды.

– Вы меня не так поняли, – извинилась она. – Счастье, что я вас встретила. Мы собираемся снимать сериал про космодром. Там четверть века назад был страшный взрыв, погибло множество людей. Столько судеб переломалось! Вдова одного из командиров родила потом в поезде. Я даже хотела письмо вашему министру написать, чтобы помог разыскать очевидцев.

– Я с ней ну вот как с тобой говорила, – смахнув слезу, призналась собеседница. – Только лучше бы она дома осталась! – ее лицо стало каменным. – С тех пор я страсть как не люблю брюхатых пассажирок. В тот день ведь я в свой первый рейс вышла. Знаешь, как радовалась? Думала, на всю жизнь запомню ту поездку. Так оно и вышло: ох, и страху натерпелись мы тогда с теткой Лидой!..

…Был ясный, солнечный день, хотя в лесу еще лежал снег. Московский поезд прибыл на железнодорожную станцию близ космодрома строго по расписанию. Из дверей одного из вагонов появилась Зинаида – пухленькая молодая проводница с русыми косами вокруг головы. Накинув поверх платья в горошек форменный китель, она строила глазки проходящим военным и не заметила, когда в вагон посадили беременную женщину и ее пятилетнюю дочь. Капитан внес в купе нехитрые пожитки, простился и спустился на перрон. Мимо как раз следовал патруль. Зинка с интересом скосила глаза на рыжеволосого солдатика. Тот незаметно подмигнул в ответ. Девушка улыбнулась и залилась краской.

– Зинаида, – строго окликнула ее из вагона напарница. – Поди-ка, подсоби пузатой пассажирке, а то она ревет как белуга, а при ней там дочка-малолетка, – она протянула руку и с усмешкой добавила: – Видать, мужик-то ейный пошел в загул и спровадил женку, куда подальше.

– Может, у ней и нет никакого мужика, – предположила Зинка.

– Тогда бы она в общем или в плацкарте ехала. Поторопись!

– Теть Лида, да погодь ты, сейчас тронемся, – девушка высунулась из вагона, провожая взглядом приглянувшегося солдата. Тот украдкой взмахнул на прощание.

– Вертихвостка! – недовольно поджала губы тетка. – Ты на работе или на танцульках? Вот пожалуюсь бригадиру, пеняй на себя.

– Теть Лид, будто ты не была молодой, – обиделась Зинка, взлетая на ступеньку. – И чего этим пассажирам дома не сидится!

Поезд дал гудок и плавно тронулся. Беременная обреченно прислонилась головой к стеклу и, с трудом сдерживая рыдания, махнула провожатому скомканным в ладони платком. Малышка испуганно прижалась к матери и тихонько заскулила.

– Давайте, что ли, помогу, – пригласила их в купе Зинаида.

Женщина даже не обернулась. Слезы градом катились по ее изможденному лицу. Девочка вошла в купе и забилась в угол.

– Вы бы присели, – продолжала настаивать девушка и потрясла беременную за локоть. – В ногах правды нет.

Та повернула к ней почерневшее от слез лицо. Зинка испуганно осеклась и в растерянности опустила глаза.

– А ее вообще нет, хваленой вашей правды!

По ее животу пробежала то ли дрожь, то ли судорога. Беременная провела рукой по округлости и едва слышно успокоила: «Тихо, сыночек, тихо, родной. Мама рядом…»

– Я помогу вам застелить белье, – Зинка бросилась в купе проводников. – Чудная эта брюхатая какая-то, – поделилась она сомнениями. – Кажись, на ней черный платок. Может, горе какое?

– Черный платок, говоришь? – выглянула в коридор Лидия. – А я и не приметила. Дай-ка, Зинка, мне комплект. Я ей сама постелю, – лицо проводницы стало суровым. – А ты чайку сообрази, да поживее! У нее, чай, дите малое рядом. Шевелись!

Спустя минуту Зинка постучалась в купе:

– Вот! – громко отрапортовала она. – Возьмите ваш чай!

Сменщица с укоризной приложила палец к губам:

– Ну, чего разоралась? Тише! Не видишь – человек отдыхает, – она укрыла женщину и погладила по голове малышку. – Ставь чай и марш собирать билеты, пока я ребетенка накормлю!

Зинка осторожно поставила стаканы и на цыпочках вышла.

Ночью, когда она дремала в своем крохотном закутке, дверь с грохотом распахнулась, и рядом с лицом девушки возникла нетрезвая физиономия взъерошенного пассажира.

– Мадемуазель! Бога ради простите, что разбудил. Нам бы парочку чистых стаканов.

– А, ну-ка, марш спать! – грозно потребовала за его спиной Лидия. – В таком виде мигом вылетишь с поезда!

– Пардон, мадам, – попятился гость. – Отпуск вот отмечаю.

– Как вы с ним быстро управились! Вот бы и мне так!

– Дело наживное, осилишь еще. В поезде этой грамоте в два счета обучишься! Иди-ка ты, Зинаида, покемарь, я тебя апосля разбужу!

– Теть Лида, как там наша брюхатая? – зевнув, уточнила напарница.

– С головой у ней что-то не в порядке, – оглянувшись, не слышит ли кто, прошептала проводница. – Говорит, был у них там недавно страшный взрыв. Народу, мол, много полегло. И муж ее тоже погиб. Но все это, вроде, большой секрет.

– Взрыв? – потянувшись, уточнила Зинка. – Брешет! Сейчас не война. Не может быть!

– Все может быть… – Лидия недоверчиво покачала головой. – Но по радио бы точно сказали. Или по телевизору. Космонавты вон гибнут, и секретов из этого не делают. Видать, мужик-то ейный по пьяни угорел. А она его в герои записала, чтобы детям не стыдно было. И что с того? Зачем нам всем правду знать? Спи.

Свернувшись на полке калачиком, Зинка сразу же заснула. Ей привиделось большое мутное озеро, по которому ее в лодке на веслах катал белобрысый солдат. Видя ее, он причалил к берегу и подал смущенной девушке руку. Зинка важно плюхнулась на корму, свесилась за борт и опустила ладонь в прохладную воду. Подружки с завистью перешептывались ей вслед. Краем глаза она заметила, что на берегу появилась ее беременная пассажирка. Она молитвенно протянула к девушке обе руки и настоятельно попросила нарвать букет кувшинок. Зинка наклонилась, собирая цветы. Неожиданно лодка покачнулась, накренилась и стала тонуть. Оказавшись в воде, девушка заметила, что рядом барахтается какой-то младенец. Она стала выталкивать его на поверхность, но ребенок упорно шел ко дну.

– Помогите! – кричали с берега и умоляли. – Зинка, выручай!

– Зинка, выручай! Твоя помощь требуется! – растолкав спящую, прокричала ей в самое ухо Лидия.

Девушка испуганно вскочила и осмотрелась:

– Он утонул? Тетя Лида, я честное слово хотела его спасти!

– Вот и спасай! – потянула ее следом за собой напарница. – У нашей пассажирки роды начались! Скорее беги к машинисту, сообщи, что в вагоне ЧП! Пусть свяжется с ближайшей станцией и вызовет «неотложку». Скажи, что роды очень сложные! – крикнула она. – Кабы не померла! Чего стоишь? Живо беги!

Схватив чистую простыню, Лидия вернулась в купе, где в бреду металась роженица.

– Погасите огонь! Я вас прошу, пожалуйста, погасите! Жарко… Лека, родненький, не умирай, потерпи. Я уже рядом, я здесь, миленький! Ну, хоть кто-нибудь, погасите этот чертов огонь! – женщина замолчала, но уже через мгновение сорвалась на крик.

Коридор стал наполняться пассажирами.

– Врача! – выкрикнула проводница. – Есть врач?! У нас роды!

Покачиваясь, подошел мужчина, который просил стаканы.

– Я зубной техник, – испуганно прошептал он.

– Поди прочь! – в сердцах оттолкнула его Лидия. – Горе ты луковое, а не врач!

На ходу запахивая халат, подбежала холеная молодая дама.

– Я врач, правда, давно не работаю, но помочь сумею.

– Ладушка, – с укоризной попытался удержать ее представительный мужчина. – Ты же окулист. Нам надо хорошенько выспаться перед важной встречей!

– Я не усну, если человеку плохо! – зло бросила жена, вбегая в купе к роженице, и уже через мгновение потребовала: – Кто-нибудь, заберите девочку!

Проводница за руку вывела онемевшую от страха малышку. Кто-то заботливо подхватил ее на руки. Лада кивком головы пригласила за собой Лидию и прикрыла дверь изнутри.

– Сильное кровотечение. Прекращение родовой функции, – констатировала она. – Чистые полотенца и кипяченая вода есть? А еще спирт и нашатырь?

– Только нашатырь, – заикаясь, шепнула проводница, просачиваясь в коридор. – Граждане, у кого есть спирт?

– Водка есть! – с готовностью выкрикнул зубной техник и принес начатую бутылку.

– Лей! – скомандовала Лада, подставляя ладони.

Обработав руки, она обернулась к притихшим пассажирам:

– Острый нож есть? Спасибо! Расходитесь, здесь не цирк!

Ее попутчик удивленно вскинул брови. Такой свою жену он видел впервые. В глазах мужчины промелькнула растерянность, сменившаяся восхищением. Ему было странно слышать, как доселе мягкая и покладистая Лада точно и уверенно отдает профессиональные команды, но видеть, как беспрекословно подчиняются ей незнакомые люди, было не очень приятно. В одно мгновение Лада раскрылась для него совсем с другой стороны. Уверенность, что перед ним давно прочитанная книга, испарялась прямо на глазах. Он понимал, что теряет над женщиной власть и, скорее всего, уже не сумеет руководить ею так же безоговорочно, как делал это прежде, но был не в состоянии что-либо изменить. Или просто не хотел? Он осмотрелся. Несколько человек стояли рядом наготове. И ждали они далеко не его указаний. С горкой полотенец и пузырьком нашатыря появилась Лидия. Она поскреблась в дверь и подала внутрь белье. Из купе выглянула Лада. Ее разгоряченное лицо было в испарине, но потрясло не это. Руки женщины буквально по локоть были в крови. Проводница охнула и перекрестилась.

– Плитка есть? – горько вздохнула врач, протянув ей окровавленный нож. Проводница испуганно кивнула. – Вымойте и прокалите нож и подержите его в водке.

Лада вытерла бисеринки пота тыльной стороной ладони, отчего на лбу остались кровавые бороздки. Она поймала виноватый взгляд своего спутника и устало улыбнулась в знак поддержки. Мужчина дрожащей рукой достал носовой платок и коснулся любимого лица. На мгновение женщина благодарно прижалась к его ладони, но, слыша из купе тихий стон, бросилась к роженице, которая тут же потеряла сознание. Лада выглянула в коридор и нашла глазами зубного техника.

– Как вас зовут?

– Алексей, – заикаясь, ответил тот.

– Мойте руки, Алексей! Будем делать искусственное дыхание и запускать сердце! – приказала она.

Зинка, спотыкаясь и падая, бежала по поезду к тепловозу. Косы ее растрепались, глаза застилали слезы. От испуга зубы девушки выбивали чечетку. Подвыпившие молодчики из плацкартного вагона хотели подшутить и, окружив ее, схватили за руку. Девушка разбросала их с такой силой, что парни мячами разлетелись по сторонам.

Кабина машинистов была плотно закрыта. Зинка долго и отчаянно колотила по ней кулаками, а потом и каблуками, но это не дало никакого результата. Осмотревшись, она распахнула дверцу, за которой хранился уголь, выхватила ведро и принялась стучать по двери так неистово, что пассажиры соседнего вагона повыскакивали из своих купе. Наконец, дверь заскрипела и поползла в сторону. В щели показалась седая голова.

– Тебе чего, девонька? – заволновался пожилой машинист.

– Там… У нас… Короче, ей совсем худо! – взвыла Зинка.

– Кому?

– Тетеньке одной… Рожает она. Нет, умирает!

– Так рожает или умирает? – нахмурился старик.

– И то и то! – крикнула девушка, бросаясь обратно.

– Стой! – схватил ее за шиворот мужчина. – Вагон-то какой?

– Девятый! Нет, шестой! – испуганно поправилась она. – Мы вперед шли девятым…

Через несколько минут Зинка с напарницей и теплыми одеялами в руках прислушивалась к звукам из купе. Какое-то время там было подозрительно тихо. Лидия, зажав рот рукой, тихонько завыла.

– Теть Лид, ты чего? – дергая ее за рукав, расплакалась Зинка.

Вдруг внутри купе что-то пискнуло. Женщины переглянулись. Дверь приоткрылась. Проводницы, словно по команде, вытянулись по струнке. Из купе донесся отчаянный крик новорожденного. В коридор выглянули пассажиры соседнего купе. Ноги Зинки подкосились, она стала сползать вниз.

– Стоять! – скомандовала ей напарница. – Сейчас дите подадут!

Дверь осторожно приоткрылась, из нее показалась Лада. Она валилась с ног от усталости. Проведя ладонями по лицу, поправила волосы и сухо улыбнулась: «Мальчик!» Лидия растерянно кивнула и отчего-то снова перекрестилась. Обернувшись к замершим в напряжении пассажирам, она повторила: «Пацан». По вагону пробежал вздох облегчения. Ребенок снова подал голос. Лада взяла чистые простыни. Через минуту она подала шевелящийся сверток. Лидия подхватила его и крепко прижала к себе.

– Малышу нужно тепло и немного кипяченой воды, – попросила Лада. – Остановка скоро?

Зинка, едва справляясь с волнением, поднесла часы к глазам:

– Скоро, минут через десять.

– Плохо, – вздохнула врач. – Слишком долго ждать.

Зинка испуганно ойкнула и заплакала. Лидия цыкнула на нее. Из купе вывалился Алексей. Его руки и майка были в крови. Мужчина справился с дрожью в руках и, ни на кого не глядя, направился к себе. Переодевшись, он вернулся со свитером и бережно завернул малыша. Прижав затихший комок к груди, он тяжело вздохнул. По осунувшемуся лицу медика катились слезы. Сердобольная женщина из соседнего купе хотела забрать ребенка, но он не отдал.

– Она так и не пришла в себя, – прошептала Лада, глядя поверх притихших пассажиров. – Ребенка мы просто вытолкали…

Из купе донесся неясный звук. Врач стремительно метнулась к родильнице, но вскоре вышла из купе, прислонилась спиной к двери и заплакала в голос. В вагоне установилась гробовая тишина. Лидия прижала ее голову к своему плечу и стала лихорадочно гладить, словно больного ребенка.

– Нужна хорошая реанимация, – пояснила вслух Лада и отпрянула. – Скоро станция, срочно собираем вещи и девочку! – она вернулась в купе и, понимая степень ответственности, взяла ситуацию под контроль. – Малыша надо тепло укутать! – объявила она и протянула руку за одеялом.

Но Зинка, опустив глаза, спрятала его за спину:

– Как потом отчитываться? Одеяло ведь казенное.

– Спишем! – лицо Лидии перекосилось от боли.

Завернув ребенка, она вернула свитер Алексею.

– Соберите ее вещи, – попросил он.

Проводница кивнула и вошла в купе. Яркие огни за стеклом указывали на близость станции. В коридор вывели полусонную малышку. Девочка беспомощно оглядывалась по сторонам, в ее потухших глазках читался испуг. Лада присела рядом с ней, взяла в свои руки маленькие ладошки и поднесла их к губам.

– У тебя родился братик, – глотая слезы, с дрожью в голосе прошептала она, глядя девочке в глаза. – Позаботься о нем, пожалуйста. Хорошо? – малышка кивнула в ответ. – Ты сейчас сойдешь вместе с мамой. Она заболела и ей необходимо подлечиться в больнице. Но ты не бойся, доктор хороший, он вам поможет…

Кроха с испугом смотрела на незнакомую женщину. Ее губки беспомощно глотали воздух. Лада передала девочку Зинке и бросилась к себе. Из купе беспамятной пассажирки вышла Лидия с сумками в руках. Сама женщина без чувств разметалась на нижней полке. В проходе валялись кровавые простыни и полотенца. Лада вернулась с денежными купюрами в руках и положила их в сумочку роженицы. «Если выкарабкается, пригодится», – кусая губы, пояснила она. Другие пассажиры последовали ее примеру. Лида ворохом заталкивала их в сумочку родильницы. По ее побледневшему лицу катились слезы.

– Господи, как же мы ее бросим одну, без помощи? – причитала она. – Не по-людски как-то.

– Я сойду с ними, – из своего купе вышел Алексей с дорожной сумкой через плечо и взял малышку за руку.

Поезд начал тормозить. Техник положил в свободную руку конверт с ребенком и направился к выходу. Малышка, вцепившись в дверь материнского купе, заплакала. Лидия погладила ее по растрепавшимся косам, успокаивая. Женщины вагона не скрывали слез, а мужчины в волнении кусали губы. Лада бросилась в свое купе и на обрывке газеты записала координаты. Нагнав медика, она сунула записку ему в карман. «Если понадобится помощь, не стесняйтесь и срочно телеграфируйте. Или звоните, – потребовала она. – Мне важно знать, что и как сложится». Будучи не в силах говорить, Алексей в знак согласия закрыл глаза.

На платформе уже дежурила машина скорой помощи. Санитары быстро проследовали в купе, уверенными движениями переложив больную на носилки. Вошедший за ними врач поискал глазами проводницу и уточнил:

– Кто принимал роды?

– В сознание не приходила, – послышался за его спиной уверенный голос Лады. – Большая кровопотеря. Схватки так и не начались. Ребенка мы вытолкали.

Медик оглянулся. Лицо собеседницы было бледнее снега. Врач достал таблетки и почти насильно вложил их в рот Лады.

– У нее есть дочь, – шепнула она, содрогаясь в рыданиях. – Пожалуйста, спасите эту несчастную!

– Она вдова, – видя, что у Лады начинается истерика, пояснила проводница. – Все документы в сумочке, – она кивнула на Алексея.

По станционному динамику объявили об отправлении поезда. Лидия оставила Ладу на Зинку и выбежала за врачом в тамбур. Санитары усадили в машину девочку, внесли малыша и следом загрузили носилки с их матерью. Поезд стал набирать ход. Алексей спрыгнул, а Лидия выглянула из вагона и прокричала ему:

– Мы через три дня пойдем обратно, придешь?

Тот, справившись с волнением, кивнул в ответ.

– Девятый вагон! – напомнила подоспевшая Зинка.

– Что? – переспросил мужчина и побежал следом.

– Мы пойдем в девятом вагоне! – надрываясь, закричала она.

Техник горько вздохнул и взмахнул им на прощание.

– А что как обманет? – заволновалась девушка. – Сумочку возьмет, и ищи-свищи. Почему он не сел в «скорую»?

Лидия пристыдила девушку и выглянула в окно, но уже не увидела ни Алексея, ни станции.

На обратном пути Зинка еще на ходу выпрыгнула на платформу.

– Ну? – уточнила Лидия, выпустив пассажиров. – Пришел?

– Не видать, – перешла на шепот девушка. – Я же говорила. Он мне сразу не понравился, еще когда стаканы просил… А то, как убег?

– Зинаида! – укорила ее напарница. – Он же роды принимал!

Поезд уже дал гудок, когда на платформу, спотыкаясь и подпрыгивая, выбежал Алексей. Через плечо была перекинута его походная сумка, а в руках болтался пакет, из которого выглядывало злополучное одеяло. Медик увидел женщин и бросился к вагону.

– Теть Лида! – радостно запрыгала Зинка. – А техник-то бежит!

…Сутками раньше Алексей стоял на высоком берегу реки, обратив взор к небу. К его ноге прижалась маленькая девчушка, которая, не мигая, наблюдала за дерущимися в песке воробьями. Темные круги под ее заплаканными глазами наводили на взрослых страх. Покачивая младенца, рядом стояла какая-то женщина. Спрятав крошечное личико малыша от солнца, она горько вздохнула. По ее обвисшим щекам бежали слезы. Одна из них упала на лоб ребенку. Малыш вздрогнул, открыл глазки и расплакался. Вслед за ним протяжно завыли деревенские бабы. Тишина мгновенно сменилась отчаянным криком. Алексей кинулся к холму свежевырытой земли. Старушка-мать осела возле гроба, целуя руки недавней родильнице. Она шептала ей какие-то слова и с надеждой заглядывала в пожелтевшее от мук лицо. Дочь не отвечала. Порыв ветра засыпал лицо покойной лепестками черемухи. Старушка стала бережно стряхивать их, срываясь на рыдания. К ней подбежала малышка и, поднявшись на носочки, испуганно посмотрела на мать. Она окликнула ее, но та не ответила. Девочка потянула мать за руку и отчаянно закричала. Алексей схватил ее на руки и отнес в сторону. Деревенские бабы дружно заголосили, мужики подхватили крышку и накрыли гроб. Алексей прижал голову девочки к своей груди и беззвучно зарыдал. Женщины подхватили под руки обессилившую старушку и стали успокаивать. Два подвыпивших мужика под нестройные звуки похоронного марша опустили гроб на дно могилы. Алексей кусал губы и, как мог, молился. Солнце спряталось за набежавшую тучку, и стало видно, что его волосы поседели…

Поезд медленно тронулся. Алексей ускорил бег. Лидия, не задумываясь, сорвала стоп-кран. Медик запрыгнул на подножку и протянул ей пакет с одеялом. Проводница швырнула его в дальний угол тамбура и с надеждой посмотрела в глаза напротив: «Ну?» По лицу Алексея покатились слезы. Мужчина беззвучно открывал рот, но так и не смог ничего произнести. Его враз поседевшая шевелюра испугала Зинаиду больше всяких слов. «Дяденька, чего вы молчите?!» – истерично закричала она. Алексей спрыгнул и отчаянно махнул рукой. Зинаида не удержалась и свалилась следом. Она дотронулась до плеча мужчины и повторила свой вопрос. Состав дернулся, колеса заскрипели. Напарница схватила девушку за шиворот и силком втащила на подножку вагона. Сама она все уже поняла, но, как и Зинаида, отказывалась в это верить. «Теть Лида, а чего он молчит?» – протестуя, выкрикнула сменщица. Проводница горько улыбнулась и крепко сжала девичье запястье. Поезд медленно стал набирать ход. Алексей закрыл лицо руками, по его телу пробежала дрожь, он потерял равновесие и завалился на платформу. Лидия выпрыгнула и бросилась ему на помощь. «Поехали, ты чего? Мы ж тебя без билета довезем», – рыдала она. «Им я сейчас нужнее», – подтолкнул ее к вагону медик. Женщина запрыгнула на ступеньку и выставила флажок. Состав тронулся. Техника сотрясали рыдания. «Аккурат через неделю пойдем обратно, приходи!» – крикнула ему Лидия и обняла плачущую Зинку. «Не может быть! – сипло заголосила молодуха. – Не хочу-у!»…

Зинаида спрятала лицо в ладонях и всхлипнула. Маша, смахнув слезы, подсела к ней и обняла. Проводница смущенно поджала губы. Их молчание нарушила ворвавшаяся в купе молодая напарница:

– Теть Зин, там какой-то буян чудит… – она с испугом посмотрела на зареванных женщин и бесшумно отступила. – Не беда – я и сама разрулю эту ситуацию.

Мгновение спустя из коридора донесся ее звонкий голос: «Поосторожнее на поворотах, гражданин! Вы тут свои права не качайте! Пьяным пассажирам вообще не место в поезде! Имею полное право ссадить вас на ближайшей станции!»

– Зачем ссаживать? – спасовал нарушитель. – Я за стаканами.

Зинаида вытерла слезы и улыбнулась.

– Простите за сырость, – она протянула пассажирке полотенце. – Вижу, и вас проняло. Ну, я пошла! Не положено нам рассиживаться! – она вышла из купе, но оглянулась и уточнила: – Алексей через неделю с нами уехал. Не знаете, что стало с детьми?

– Девочка давно уже мама, а мальчишка – офицер. Был сыном полка, учился в суворовском училище, служит на отцовском старте.

– Ну, слава тебе, Господи, – Зинаида перекрестилась.

На пороге выросла ее сменщица с подносом в руках.

– Теть Зин, отдохни, я со всеми разобралась, – похвасталась она. – Вот вам чай-кофе.

– Оставь писательнице, – улыбнулась проводница, – а то совсем заработалась. Поздно уже, отдыхайте, – участливо посоветовала она.

Маша благодарно кивнула.

Утром она долго нежилась на своей полке и никак не хотела просыпаться. Встала, когда за окнами показались пригороды столицы. Никита безмятежно видел седьмые сны. За несколько минут до прибытия Маша с трудом растолкала его.

– Лежебока! Мы дома! – она подала ему брюки и вышла из купе.

На перроне Никита тепло простился с молодой проводницей и тут же назначил ей свидание.

– Не пойдешь ведь, а девушка будет ждать, – упрекнула Маша.

– Почему это не пойду? И даже закручу роман, – пообещал напарник и за руку поздоровался с встречающим их водителем. – Надеюсь, никакого аврала? – получив утвердительный ответ, шепнул: – Маня, в случае чего, мы вернулись только в воскресенье.

– То есть ты еще в командировке? – уловила его мысль коллега.

– Логично, – поразился ее прозорливости оператор. – По тебе тоскует Интерпол! Надеюсь, уговор в силе? – уточнил он.

Маша вздохнула и развела руки:

– Но если Катерина вдруг мне позвонит…

– Исключено, – заверил Никита. – Я еще вчера предупредил, что вернусь дней через пять.

– Ничего себе загул! Поберег бы хоть себя.

– Маня, ты – прелесть, – коллега дружески чмокнул ее в щеку. – Зато представь, как она обрадуется, когда я с вином и цветами неожиданно ввалюсь на три дня раньше срока.

– А вдруг испортишь ей всю малину?

– Спасибо за совет! – почесал затылок ходок. – Есть повод испытать судьбу. Может, все само собой и разрешится. Ты настоящий друг!

Журналистка отвесила ему дружеский подзатыльник.

Открыв дверь квартиры, Маша уже с порога ощутила насыщенный аромат роз. Прямо перед ней в напольной вазе стоял огромный букет. Маша уткнулась лицом в бордовые бутоны и тихо шепнула: «Здравствуй!» Зазвонил телефон, высветился номер мужа.

– Здравствуй, любовь моя, – нежно прошептала она. – Благодарю за благоухающий привет.

– Рекомендую посетить столовую комнату.

Маша последовала его совету. Стол украшала чудная икебана.

– Как мило! – улыбнулась она. – Спасибо, родной!

– Загляни в спальню, – загадочно предложил Тополевский.

Маша распахнула дверь и ахнула – на комоде стоял букет ее любимых желтых хризантем.

– Я люблю тебя, Андрюшка!

– Скажи еще, – тихо попросил он.

– Люблю! Люблю! Люблю!

– И я тебя тоже. Кстати, какие у тебя планы на завтрашний вечер?

– Никакой работы!

– Это здорово. А как насчет гостей?

– К нам или…?

– Или. К Матвеевым.

– Одобряется.

– Тогда звоню Виктору.

– Привет всем. А я займусь ужином.

– А, может, посидим где-нибудь? Приглашаю!

– С дороги совсем не хочется. Дома лучше. Принимаю заказы!

– Не стоит! Просто загляни в холодильник.

Маша восхищенно замерла: полки ломились от деликатесов.

– Андрюшка, какая же ты прелесть!

– Какая? – игриво уточнил он.

– Лучше всех на свете. Ты подарил мне любовь!

– Это мои покупки так тебя обрадовали? – шутливо поинтересовался муж. – Глупышка. Никак не можешь взять в толк, что это ты наградила меня собой. Все. Скоро буду.

Бросив пальто на диван, Маша распахнула шкаф и стала выбирать наряд. Потом принесла свечи и принялась сервировать стол.

На Матвеевской даче божественно пахло антоновскими яблоками. Маша расположилась под раскидистым деревом и с восторгом вдыхала пьянящий аромат поздней осени. По аккуратно выложенным дорожкам на трехколесном велосипеде резво гонял очаровательный бутуз.

– Па, я молодец? – уточнил он у Виктора на очередном вираже.

– Молоток, – подмигнул отец, колдуя над мангалом.

Вика накрывала на стол, упорно отказываясь от посторонней помощи. Андрей подсел к Маше. Она зажмурилась от счастья.

– Дамы! – продемонстрировал шашлыки хозяин. – К столу!

– Па, а если я не дама? – замер в испуге малыш.

– Кирюшка, мой руки и занимай самое почетное место, – подхватила его на руки миловидная девушка, целуя в шею.

Мальчуган залился смехом и завизжал от удовольствия.

– Нинуля, помоги мне, дочка, – попросил Матвеев.

– Бегу, – она бережно поставила брата и поспешила к отцу.

Маша с интересом рассматривала ее ладную фигурку. Нина расцвела, похорошела и заметно повзрослела. Она не сводила с отца счастливых глаз. Заметив гостью, приветливо кивнула:

– Марья Андреевна, здравствуйте! Вы Антона не видели?

– Он готовит нам сауну, – подсказала Вика и шепнула: – Нина у нас отличница, будущий юрист. А ее брата вы не узнаете!

– А как там их… – Маша замолчала, понимая, что спрашивать у Вики об Анне некорректно.

– Их мать? – вздохнув, догадалась та. – Увы, все чаще выпивает вместе с мужем. Только не стоит ранить ребят расспросами…

У ворот раздался мелодичный звук клаксона.

– Басов, – обрадовался Андрей. – Наш генерал во всем оригинал.

– Всем привет, – Владимир Михайлович пожал мужчинам руки и галантно раскланялся с дамами. – Проезжал мимо, заметил машину Андрея, решил забрать вас всех к себе: супруга такую уху затеяла – пальчики оближите. Из осетра.

– Зовите лучше жену к нам, – предложила Вика.

– Не могу, она уже стол накрыла, – гость шутливо скомандовал. – Протяжка. Продувка. Ключ на старт!

– Сначала по шашлыку, – Виктор открыл вино.

Вика принесла фужеры. Андрей наклонился к генералу:

– Михалыч, чего светишься? Экспедицию на Марс снарядил?

– Провернул еще ту операцию! – многозначительно подмигнул он. – Только что вернулся из нашего прошлого. И, заметь, небезрезультатно – удалось снять выговор с Петрова. За катастрофу на космодроме, – пояснил он.

– Только сейчас? Прошло почти четверть века.

– Выговор, объявленный ЦК КПСС и Совмином, снять непросто.

– С какой стати они наказали генерала? – удивился Андрей.

– Так было принято. Для острастки.

– А как удалось снять взыскание, если партии давно нет?

– Постарались вот, – скромно ответил Басов.

– Это – событие отмечаемое! Прошу всех налить, – попросил Тополевский и встал. – За удачу!

Сдвинули бокалы, выпили.

– А сам-то Петров в курсе? – уточнил Андрей.

– Хочу сообщить лично. Разговор, сам знаешь, не телефонный.

– Жаль, что выговор сняли втихую. Пусть бы пригласили, куда следует, извинились. Хотя бы в глаза посмотрели и руку пожали.

– Снять и документально подтвердить уже победа. А извиняться у нас ни тогда, ни сейчас не считают нужным. Разве с тобой особые ребята раскланялись? Кстати, чем дело-то закончилось?

– Развалилось. Найди они хоть что-то, разве разговаривали бы мы с тобой здесь и сейчас?

– И то правда. Лучше и не вспоминать. Кстати, у матери Петрова тогда ведь сердце от горя надорвалось. Нашелся «доброжелатель», который позвонил и сообщил, что ее Володька десятки людей угробил. И время, сволочь, выбрал какое – в день Победы. Она за два дня угасла. Так что подкосило его это горе изрядно.

– Михалыч, а что с боевым расчетом? Его тогда признали виновным в аварии. Столько судеб загублено.

– Реабилитированы, – Басов поднял бокал. – Давайте вспомним наших боевых товарищей, – он встал. – День сегодня такой погожий. Не все наши друзья имеют возможность радоваться этому солнышку и этой осени, – Владимир помолчал. – Давайте помянем их всех! Светлая память тем, кто погиб, прокладывая дорогу в космос! – негромко подытожил он, разом осушив фужер.

На мгновение повисла пауза.

– Как дела с книгой? – уточнил Басов, присаживаясь.

– Осталось подчистить стилистику – и можно в печать. Вопрос только в финансировании.

– Поможем.

– Волгин с Матвеевым тоже предложили свою помощь.

– Отличные парни. Кстати, а как там… как его? …Серов? Говорят, неплохо раскрутился. Ты его запустил на отличную орбиту.

– Не все так просто, Михалыч, – усмехнулся Андрей. – Заевшийся Серов сообщил, что ему этот проект не интересен.

– Неужели совсем не помог?

– Отделался приветом космодрому и его ветеранам.

– Если бы ты в свое время ответил ему именно так, детский конкурс так бы и не состоялся! – возмутился Басов. – И по Парижу со всей семьей он не скоро бы прогулялся – все его бизнес-связи завязались именно на этом проекте!

– Вычеркнули и забыли, – отмахнулся Тополевский. – Бог ему судья. А вот Волгин по привычке предложил больше, чем просили.

– Молодец! Вот это по-нашему. А с фильмом как?

– Работаем с супругой над сценарием. По заказу ее канала.

Басов поднял бокал:

– Тогда за нас с вами!

– И за бог с ними! – присоединился Виктор.

Маша прислушалась к музыке, доносившейся из транзистора.

– Радио-ретро, – пояснила Вика.

– Гимн космических войск, – улыбаясь, поправила Тополевская и сделала звук громче.

Над лужайкой закружились ритмичные звуки некогда популярной песни:

И снится нам не рокот космодрома,

Не эта ледяная синева.

А снится нам трава, трава у дома,

Зеленая, зеленая трава…

Гости задумались, вспоминая каждый о своем. Космодром стал связующим звеном их непростых судеб. Облако ностальгии накрыло каждого из присутствующих. Но это была светлая и чистая грусть.

– Быть добру! – прервал молчание Андрей, поднимая бокал.

В поддержку его слов дружно грянуло троекратное «ура». Его дополнил хрустальный перезвон. А забытая мелодия, подобно стартующей ракете, взлетела над садом, устремляясь все выше и выше.

Content

Букрин Валерий Васильевич и др Пятьдесят оттенков хаки