Рэй Брэдбери

Звание — Спутник

Рявкающий окрик:

— Берегись, podano!

Пьетро Дионетти мгновенно отскочил в сторону, и целая стена изогнутого металла пролетела мимо его узкого лица и иссиня-черной копны волос.

— Не взыщи! — прокричал Морган из кабины крана.

Крановщик поработал рычагами, и лист металла взмыл на верхотуру, где его дожидались с десяток монтажников, чтобы приладить к зияющему проему в обшивке звездолета. Они установили его на место, отцепив от крюка, который отправился за новым листом.

Ракета мало-помалу обрастала оболочкой. Пьетро с товарищами трудились над ней часами. Они надевали скорлупу на сердцевину из динамо-машин, турбин, атомных двигателей, хитросплетения всяческих патрубков и миллионов тончайших, но мощнейших органов, которые усваивали и вырабатывали энергию: корабль-гигант готовился прорубить в космосе дыру.

Пьетро услышал полуденный гудок и в компании Нуччи, Антонио и других ребятат поехал на монорельсе в кафетерий.

— Санта-Мария! — воскликнул он. — Ракета молниеносна, как ртуть, крепка, как чеснок. Совсем недавно это был один голый остов. А вчера-сегодня-завтра — погляди, мы нарядили ее в платье, вкалывая вовсю, как лошади!

Набив большой рот едой, Пьетро не умолкал, перемалывая пищу:

— Одно только меня беспокоит. Вот мы строим корабль. Так? Мы его холим и лелеем. Так? А что потом? Мы же с тобой знаем, Нуччи. Мы видели.

Он сделал паузу, чтобы зачерпнуть полную ложку и безошибочно доставить ее в рот, словно краном. При этом его черные брови сосредоточенно приподнялись.

— Мы заканчиваем сборку… и тут является какой-нибудь желторотый проходимец, после колледжа, залезает в нее и — БУМ! — улетает. Только мы ее и видели! Так?

Пожилой Нуччи закивал в ответ. Его морщинистое лицо склонялось над тарелкой с мясом.

— Нуччи, дружище, ты когда-нибудь бывал на Марсе?

— Нет.

— А летал ли ты на Ио, на Венеру, на Юпитер, на Меркурий? Нет, не летал. Это я знаю. Я тоже не летал. Разве это справедливо?

Нуччи засомневался, задумчиво посасывая свою ложку. Потер свой крупный розоватый пористый нос, пожал широкими плечами и задумчиво покачал головой.

Пьетро поспешно продолжил:

— Нет, это несправедливо.

Нуччи закивал уже увереннее — раз Пьетро так говорит. Ведь Пьетро окончил среднюю школу. Ему виднее.

— Посмотри на меня, — сказал Пьетро, — посмотри на меня, Нуччи.

Нуччи посмотрел в ответ и увидел перед собой его утонченное лицо с оливковым отливом кожи, полные добродушные губы и крепкие сверкающие зубы, и ниспадающие лоснящиеся волосы.

— Ну, посмотрел, — произнес Нуччи.

— Чем я, по-твоему, отличаюсь от субъекта по имени Джозеф Маком?

— Большого ученого по ракетам, что ли?

— Именно. Вот посмотри, Нуччи, в чем разница между мной и Макомом?

— Не знаю, — тихо сказал Нуччи.

— У меня два глаза. Ноги, уши, нос. И детей побольше, чем у него. Si?

— Si, Пьетро.

— Так в чем же разница, спрашивается?

— Пьетро, — сказал Нуччи. — Мне не хочется этого говорить, но ты ведешь себя неразумно. Действительно…

Пьетро замахал мозолистой рукой.

— Нет, нет, mia pabalo! Это я знаю. Но ведь мы оба трудимся. Так?

— Вы оба трудитесь, Пьетро.

— И оба выкладываемся до предела, si?

— Si, Пьетро.

— Так что, это неважно, сколько у него серого вещества — он работает не усердней меня, так ведь?

— Так, Пьетро. Вы оба вкалываете до упаду. Вы оба валитесь замертво от усталости. Но, Пьетро, он же окончил колледж.

— Нуччи, mia proveino, совсем не нужно оканчивать колледж, чтобы желать совершить нечто великое!

— Лично я не мечтаю ни о чем более великом, чем двенадцатичасовой сон.

— Нет, нет, Нуччи, это не то! Неужели ты и правда ни о чем не мечтаешь?

— Я мечтаю о Маргарите…

— О звездах, Нуччи! о звездах…

Но тут раздался пронзительный свист таймера, и вскоре Нуччи, Пьетро и Антонио с другими парнями отправились на работу в дневную смену.

— Пьетро, — сказал Нуччи. — Не пристало тебе мечтать о звездах. Думай только про своих bambini. Забудь про Макома. Он большой человек.

— Я тоже стану большим человеком, — сказал Пьетро. — Однажды я стартую в ракете.

— Однажды, — сказал Нуччи. — Однажды, Пьетро. Не сегодня.

Пьетро залез во внутренности тракторного двигателя и чинил его, проклиная на чем свет стоит всё, что он знал и понимал, но все равно не мог полюбить:

— Однажды, — зло процедил он сквозь зубы. — Однажды! Нет, не однажды, а сей же час!

Снаружи раздался чей-то голос:

— Эй, Дионетти, чем ты занимаешься с этим двигателем, починкой или любовью? Поторапливайся. Корабль отправляется на Марс через четыре недели!

***

Пьетро стало не по себе.

— Мне двадцать семь лет, и у меня восемь детей. И всю оставшуюся жизнь я должен заползать под брюхо раскаленной машины и мучиться с ней! О, Святой Михаил, поддержи мою усталую голову!

Извиваясь, он выполз из-под крана, огляделся на окружающий его знойный мир и сказал:

— Как, ну как же тут станешь великим человеком, черт возьми? — Он яростно сплюнул. — Что мне сделать, чтобы выбиться в большие люди?

Начальник сверлил глазами Пьетро.

— У тебя будут большие неприятности, если этот кран не заработает через десять секунд!

В ответ Пьетро просверлил глазами начальника.

— Какого черта я тут делаю! — вдруг вскричал он. — Я иду к мистеру Макому свершать великие дела!

И он отшвырнул разводной ключ и потопал прочь.

— Эй, Дионетти, а как же кран!

— Возьмите этот кран и…

Начальник рассмотрел это предложение и отклонил его…

— Какие у вас проблемы, мистер… мистер… гм, — Маком пытался вспомнить его имя.

Пьетро подсказал:

— Дионетти. Пьетро Дионетти. У меня восемь детей и жена. Я хочу повышения по службе.

Карие глаза Макома расширились, а губы скривились в полуулыбке.

— Что же такого вы совершили, мистер Дионетти, чтобы заслужить повышение?

— Я работаю руками. Я работаю сердцем. Может, моя голова бастует, но тело трудится, мистер Маком.

— Разумеется, разумеется, вы работаете, Дионетти, — важно кивнул Маком, моргая. — Как, впрочем, и все остальные, вам подобные. Работа и опять работа. Вот ваш удел. Нам всем приходится трудиться.

Пьетро вынул свой козырь:

— Но я не такой, как все, мистер Маком. Я — другой. Я вижу звезды.

На лице у Макома возникло удивление. А этот человек не так прост, как кажется.

— Что вы хотите этим сказать, Дионетти? — вежливо поинтересовался он. — Вы видите звезды?

Дионетти взглянул на потолок так, как будто на нем вращались и плавали все планеты мирового пространства.

— По ночам я смотрю на небо, как и все. Но не все видят то, что видит Дионетти. Это не просто звезды и луна, мистер Маком. Это куда больше, чем смотреть и видеть то, на что смотришь. Тут надо прочувствовать, мистер Маком, проникнуться. Вот чем я обладаю — чувством.

Маком откинулся на спинку кресла.

— Но это еще не основание для повышения по службе, не так ли, Дионетти? — участливо спросил он.

Пьетро изумился.

— Не основание, мистер Маком? Конечно, это и есть основание. Разве я не отличаюсь от остальных? Разве крепкое тело не отличается от других тел, если оно еще способно на большее, чем просто тело, если оно пытается думать и чувствовать больше, чем остальные? Разве не пора такому телу переместиться?

— Куда переместиться?

— Куда? — переспросил Дионетти.

Заминка. Затем вымазанная моторным маслом рука взлетает ракетой:

— Переместиться? Вверх. Ввысь!

Маком понимающе засмеялся. Встал и протянул руку.

— Мистер Дионетти…

— Да, сэр?

— Вы пойдете на повышение.

— Правда, мистер Маком?

— Определенно, мистер Дионетти. Вашу руку.

Пьетро был польщен тем, что мистер Маком уважает его настолько, что пожимает его замасленную руку, и вышел с сияющей улыбкой и большими надеждами.

***

Дионетти еще раз откусил от своего сэндвича с салями и запил глотком красного вина. Причмокнул губами и погладил себя по животу.

— Ah, Jesu-Guiseppe e’ Maria, — выдохнул он. — Как хорошо. Моя жена делает лучшие сэндвичи с салями после Муссолини.

— Как ты можешь есть, Пьетро? Как ты можешь есть, когда через тридцать минут, всего через тридцать минут тебе нужно уходить. Когда через тридцать минут тебя поглотит ракета и унесет на Марс?

— Нуччи, mia proveino, ты переживаешь больше, чем я.

— Что ты будешь делать на корабле? — полюбопытствовал Антонио.

— Что ты будешь делать на Марсе? — подхватил Филиппе.

— Сколько времени ты будешь отсутствовать? — не отставал от остальных Нуччи.

Пьетро покончил с сэндвичем и встал, чтобы вытереть руки о штаны. И тут только до него дошло, что на нем не засаленные джинсы, а перламутровые рейтузы и хорошо сидящий костюм с треугольным вырезом. Поэтому он вытер руки о штаны Нуччи, а Нуччи весь прямо засиял от такого знака внимания.

— Я не знаю, сколько времени меня не будет, — сказал Пьетро. — Шесть месяцев. Год. Два. Но когда я вернусь…

Нуччи сказал:

— Пьетро, fron tillio, тебе не страшно?

Пьетро зашагал по стартовой площадке, и шестеро остальных итальянцев последовали за ним, покачивая головами.

— Страшно? — спросил он. — Нет. Меня мутит, si. И мысли путаются, si. Но я не боюсь.

— Что за работа у тебя будет на борту? — не без подвоха спросил Антонио.

— Работа? Что я буду делать? Антонио, разве мало того, что я лечу. Важно не то, что я делаю сейчас, а то, что я буду делать потом. Подожди, увидишь.

— Ты станешь большим человеком, Пьетро? — спросил Нуччи.

— Да, Нуччи, большим человеком.

— Как мы узнаем, что ты стал большим человеком, как ты говоришь?

— Как?

Пьетро остановился у ангара. Вдалеке он увидел стройную женщину с восемью детьми, выстроенными по росту. Они приближались, и у них в глазах стояли слезы — его жена и bambini.

— Посмотрите на небо. И увидите, какой я большой. Однажды часть неба будет принадлежать мне. Дайте срок, вот увидите. Часть неба будет принадлежать Дионетти, и корабли будут облетать это место стороной. Вот как вы узнаете, что я — большой человек.

Все засмеялись.

Слезы, как ртуть, текли по щекам Марии. Рыдая, она прижалась к Пьетро. Он поцеловал ее, потом нежно, но настойчиво отвел ее умоляющие руки и погладил по головке каждую bambina и каждого bambino.

— Ты не вернешься, Пьетро, — запричитала она.

— Ты снова увидишь меня, — сказал он, серьезно кивая.

— Конечно, конечно, — стали вторить остальные. — Пьетро будет жить вечно. Он у нас твердый, как астероидный кремень.

— Завыла сирена, — сказал Пьетро. — Мне пора. Работа ждет. Позаботься о bambini, Мария.

— Si.

— Ну, я пошел.

Он быстро повернулся и зашагал к кораблю. И скрылся в нем.

— Ах, не знаю, не знаю, — пробормотал Нуччи, наблюдая за приготовлениями. — Рядом с этим кораблем и космосом… гм… Пьетро, ты такой ужасно маленький человек… ужасно маленький…

Его голос заглушил рев взмывающего вверх корабля. И вот он исчез.

***

Работа была не из самых приятных. Пьетро стал чумазее, чем раньше, да и руки стали мозолистее. Его красивую серую униформу приходилось менять каждые десять часов. Но он был счастлив проноситься по космосу. В звании «помощника машиниста» он жил среди вращающихся барабанов и ныряющих поршней, обливаясь потом, в жаре и масле. И он молился на это чудо.

Гудящий корабль летел к Луне. Пьетро каждой своей клеточкой ощущал содрогание и мощь звездолета. Во время десятичасового перерыва, перед тем как устроиться на своей койке, ему хватало времени насмотреться сквозь двойной иллюминатор на Землю, энергично помахать ей рукой и прокричать:

— Эй, Нуччи! Эй, Антонио! Эй, Мария! Поглядите-ка на меня!

Но были мгновения, когда он стоял у иллюминатора, чувствуя себя бесконечно крошечным. Пылинкой. Мельчайшей былинкой с амбициями. Как же тяжело быть «большим» человеком посреди громады космоса.

— Итак, я, Пьетро Дионетти, нахожусь в космосе, — вздохнул он. — А дальше что? Как арендовать астероид, построить дом для жены и bambini? Как стать «большим»?

— Брау-у-у! — рявкнуло радио.

— Всем постам! По местам стоять! — прозвучала команда.

Все по тревоге бросились на свои посты.

— Приготовиться к аварийному режиму!

Слова звучали членораздельно и отчетливо.

— Всем постам! Всем постам!

По лестницам и настилам безудержной лавиной загромыхали подошвы ботинок. Голоса сливались воедино.

— Эй, ты! — мимо Пьетро, пыхтя, пронесся капрал-электрик без униформы. — Прибавь шагу! Пошевеливайся!

Ошарашенный, Пьетро побежал за ним, еще ничего не соображая. Они влетели на центральный пост и выстроились у двери вместе с двадцатью остальными, расставив ступни и приподняв подбородки — руки по швам.

Остальные члены экипажа управляли звездолетом. Вошел капитан корабля и начал отдавать отрывистые команды, как телетайп:

— Маклеод!

— Я!

— Проверить спасательные шлюпки. Стоять наготове с отпертыми люками. На всякий случай!

— Есть, сэр! — Он проворно откозырнул, раздался перестук его жестких каблуков.

— Райдер!

— Я!

— Проверить провизию! На шесть суток в космосе. Мало ли…

В разговор вмешалась громкая связь:

— Сэр!

— Я слушаю!

— Температура поднимается, сэр! В «двенадцатом» аврал! Утечка радия!

— Переборки задраены?

— Да, сэр. Переборки 12-А, В и С!

— Докладывать каждые двадцать секунд!

***

Капитан повернулся к подчиненным.

— Делать вам особенно нечего. Стоять у спасательных шлюпок. Ждать команды. Как только вас вызовут, немедленно уходите! В двенадцатом секторе лопнул барабан, и радий вырвался наружу. Плохо дело.

— Атомные машины работают с перегрузкой из-за двойного заряда радия. У нас начались цепные ядерные взрывы. Они не прекратятся, если не выбросить за борт этот радий. Если мы не избавимся от него вовремя…

— Никто не поймет, что случилось. Это произойдет мгновенно. Мы не можем заглушить двигатели. Мы летим на полной мощности, расходуя как можно больше, чтобы выиграть время и попытаться вышвырнуть высвободившийся радий и прервать цепную реакцию!

— Пресвятая Дева! — пробормотал Пьетро. — Вот был бы здесь Нуччи!

— Короче! — капитан спешил. — Кто-то должен войти в сектор-12 в скафандре, подвергнуться чрезмерному излучению активного радия и всего прочего. Кто-то должен взять цилиндр с радием и выкинуть в аварийный люк. Итак…

Двадцать два человека, как один, подняли руки. Идти вызвались все. В том числе Пьетро, хотя он не до конца понимал все тонкости. Он знал только, что там опасно. Да, это он понимал.

— Постойте, — сказал капитан. — Нельзя терять ни минуты. Тот, кто войдет в этот отсек, оттуда не выйдет. Он станет переносчиком радиации. У нас нет свинцовой защиты от такого воздуха. Он умрет от облучения через несколько часов. Так что, знайте, это билет в один конец.

Никто не опустил руку. Серые глаза капитана пробежали по шеренге, от одного к другому. Отличные ребята. Все как на подбор.

Пьетро шагнул вперед.

— Капитан, сэр. Где сектор-12?

Взгляд капитана вопросил «кто это?». Сержант, стоявший рядом, прошептал:

— Рядовой Дионетти, сэр. Помощник машиниста.

Пьетро сказал:

— Я не знаком с остальными, но они учились дольше меня. У них высокие должности. Они всю жизнь трудились на высоких должностях. Они вам нужны. Все до единого. Но помощника машиниста всегда легко найти, сэр.

Капитан пристально посмотрел на Дионетти.

— Вы знаете, что вам предстоит сделать?

— Я понял вашу мысль, и у меня есть несколько своих.

— Почему я должен послать вас, а не других?

— Потому что я хочу повышения в звании.

— Зачем вам повышение? — настаивал капитан.

— Я бы заслужил повышения, если бы выполнил задание?

— Разумеется, заслужили бы.

— Тогда я выполню его, капитан. Это моя работа. Мой шанс принести пользу. Получить повышение, — глаза Дионетти загорелись…

***

Внутри своего раздутого скафандра, готовый к работе, Пьетро обливался потом и ругался. Он слышал голос капитана и чувствовал пальцы капитана на своих плечах.

— Как слышите меня, Дионетти?

— Слышу вас хорошо, сэр.

— Я повышаю вас в звании прямо сейчас, наперед… Капитан Дионетти!

Они пожали друг другу руки.

— Но… но сэр. Капитан? Я? Капитан?

— В бочке с маслом вы, может, и рядовой. Но к черту бочку! Вы — капитан наших судеб!

Губы офицера плотно сжались, когда он развернул Пьетро и плотно застегнул его костюм на спине.

— Приказ вы получили… Ни в коем случае не возвращаться. Было бы лучше взять с собой пистолет, чтобы не продлевать страдания. Мне хотелось бы пожелать вам удачи, но… Да пребудет с вами Бог, Капитан Дионетти!

И вот Пьетро остался в одиночестве.

По лицу струились ручейки пота. Руки дрожали, пока он отпирал сектор-12, распахивал массивную дверь, протискивался в нее, громко захлопывал за собой. На мгновение его остановил почти невыносимый жар. Он встал как вкопанный.

Треснувший сверху цилиндрик с радием извергал смертоносное излучение, хлеставшее цепными ядерными реакциями, которые становились все хуже и опасней. Цепные взрывы можно было прекратить только после того, как радий будет выброшен наружу. И сделать это можно было одним-единственным способом — вышвырнуть через аварийный люк.

Пьетро отбросил пистолет, врученный капитаном. Ему почему-то не хотелось иметь с ним дела. Быстротекущие, обжигающие минуты работы. И вот он поднял двадцатипятифунтовый цилиндр с радием, вот он переносит его к аварийному люку. Из-за огня в венах и раздутого скафандра он шагал с трудом. Выпуклым стеклянным щитком скафандра, который прикрывал его лицо, он надавил на рычаг. И увидел, как перед ним с шипением отворяется люк и захлопывается уже за его спиной.

В его голове творилось что-то невообразимое. Внутри воздушного шлюза он нажал на второй рычаг, и люк в открытый космос распахнулся перед ним.

Внизу простиралась Земля.

— Я буду падать и падать на Землю, — пробормотал он. — Добрый Иисус-Jesu, увидит ли Мария, как я буду падать? А Нуччи будет качать головой и плакать? А мои bambini? Что с ними будет?

— Я буду падать и падать. За такой ли работой я сюда пришел? Это ли мое первое и последнее задание?

Перед распахнутым аварийным люком проносился космос, черный и бездонный.

Пьетро крепко прижал к груди радий, сделал четыре шага наружу и один большой — вниз…

***

Нуччи качал головой.

— Я всегда говорил Пьетро… Однажды, Пьетро, не сейчас. Но я ошибался. Теперь каждый день принадлежит Пьетро.

— Это папа? Это он, мамочка?

— Si, bambino, si! Да, это твой папа!

— Ты должна им гордиться, Мария, — сказал Нуччи.

— Я и горжусь. Он говорил, что однажды станет большим человеком. Теперь я знаю, так оно и есть.

Нуччи печально покачал головой.

— До чего же высоко он забрался!

Над головами Нуччи, пятерых его друзей-итальянцев и Марии с детьми возвышался огромный телескоп. Предупредительный лейтенант от астрономии стоял рядом и давал разъяснения:

— Видите ли, миссис Дионетти, когда ваш муж вместе с радием покинул корабль, он не только спас жизни людей и корабль стоимостью миллионы долларов, но и, сам того не ведая, совершил еще одно выдающееся деяние.

Он вышел на свою собственную орбиту вокруг Земли. Его тело полетело в таком направлении, что гравитация навсегда удержит его на околоземной орбите.

Он станет вторым спутником Земли. Крошечным попутчиком Луны, который будет вечно вращаться.

— Слышали, bambini?

Ученый продолжал:

— Государство оценило героизм мистера Дионетти и признало эту орбиту местом его последнего успокоения, а Луну и звезды — надгробиями. Достойные почести. Отныне все корабли будут облетать эту орбиту стороной, чтобы не потревожить его могилу.

Мария, дети, все остальные и Нуччи еще раз посмотрели в телескоп на крошечную безмолвную пылинку в космосе, бессмертную — после смерти.

И Нуччи покачал головой, прослезился и громко высморкался.

— Странно, как странно… — сказал он наконец, — вот смотрю я на Пьетро, и мне кажется, я вижу, как он улыбается, смеется и кричит:

— Эй, bambini! Эй, Мария! Эй, Нуччи! Гляньте-ка на меня!

1942

Content

Рэй Брэдбери
Звание — Спутник