Софи Кинселла

#моя [не]идеальная жизнь

Ники Кеннеди

Sophie Kinsella

My Not So Perfect Life

Copyright © 2017 by Madhen Media Ltd.

All rights reserved.

© Фрадкина Е., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Часть 1

Глава 1

Первое: могло быть и хуже. Да, сообщение могло быть гораздо хуже, и об этом следует помнить. Второе: оно того стоит. Я хочу жить в Лондоне, хочу здесь работать, а сообщение – часть сделки. Это неотъемлемая часть Лондона, как Тейт Модерн.

(На самом деле, ничего похожего на Тейт Модерн. Неудачный пример.)

Мой папа всегда говорит: если ты не можешь бежать вместе с большими собаками, сиди у крыльца. А я хочу бежать вместе с большими собаками – и поэтому я здесь.

В любом случае я даже получаю удовольствие от двадцатиминутной прогулки к станции. Серый декабрьский воздух колом стоит в горле, но мне хорошо. День начался. Я в пути.

Мое пальто достаточно теплое, хотя оно стоит всего 2,99 фунта и куплено на блошином рынке. На нем был ярлык «КРИСТИН БИОР», но я срезала его, как только вернулась домой. Там, где я работаю, нельзя носить пальто с ярлыком «Кристин Биор». У вас должен быть винтажный ярлык «Кристиан Диор» или что-нибудь японское. Ярлыка может и не быть, если вы сами шьете себе одежду из ретротканей, купленных в «Алфиз Антикс».

Но только не «КРИСТИН БИОР»!

Когда я приближаюсь к Кэтфорд-Бридж, то начинаю напрягаться. Я действительно не хочу сегодня опаздывать. Мой босс теперь отпускает колкие замечания насчет людей, которые «никогда не торопятся». Поэтому я вышла на двадцать минут раньше – на случай, если выдастся плохой день.

И я уже понимаю: день просто ужасный.

В последнее время с нашей линией много проблем, и то и дело без предупреждения отменяют поезда. Беда в том, что в Лондоне в час пик нельзя просто так отменять поезда. Что остается делать людям, которые планировали сесть на этот поезд? Испариться?

Проходя через автомат, сразу вижу ответ. Люди толпятся на платформе, поглядывая на табло с информацией и бросая друг на друга враждебные взгляды.

О боже! Наверное, отменили по крайней мере два поезда. Похоже, набралось народу на целых три поезда, и вся эта толпа сгрудилась у края платформы. Сейчас середина декабря, но здесь и не пахнет Рождеством. Все слишком напряженные и замерзшие, и на них как бы написано крупными буквами: «понедельник». Единственные праздничные штрихи – это жалкие китайские фонарики и объявления на стене о работе транспорта в рождественские каникулы.

Собравшись с духом, присоединяюсь к толпе и, когда на станции появляется поезд, с облегчением вздыхаю. Не то чтобы я надеялась сесть в этот поезд. (Сесть в первый поезд? Не смешите меня!) К запотевшим окнам прижаты изнутри лица людей, а когда двери открываются, выходит всего одна женщина, изрядно помятая.

Но несмотря на это, толпа бросается вперед. Каким-то образом часть людей втискивается в поезд, и тот отъезжает. Я немного продвинулась вперед на платформе. Теперь мне только нужно удерживать свои позиции и ни в коем случае не позволять этому тощему парню с волосами, смазанными гелем, пролезть передо мной. Я вынула из ушей наушники, чтобы слушать объявления, и стою насмерть.

В лондонском транспорте – как на войне. Это постоянная борьба за захват территории, за каждый дюйм. Здесь ни на минуту нельзя расслабляться: если расслабишься, кто-нибудь прошмыгнет мимо тебя. Или наступит на тебя.

Ровно через одиннадцать минут подходит второй поезд. Я устремляюсь вперед вместе с толпой, стараясь не обращать внимания на саундтрек из сердитых возгласов: «Вы можете пройти вперед?», «Внутри есть место!», «Нужно всего лишь пройти вперед!».

Я заметила, что у людей внутри поезда совершенно другое выражение лица, чем у тех, кто на платформе. Особенно у тех, кому удалось занять сидячее место. Они словно перевалили через горы в Швейцарию. У них виноватый взгляд, но в нем читается вызов: «Я знаю, что вы там, снаружи; я знаю, что это ужасно, – а я уютно устроился внутри. Но я тоже страдал, так что дайте мне спокойно, без этих чертовых угрызений совести, читать мой Kindle, о’кей?»

Толпа волнуется, и вдруг кто-то подталкивает меня. Я чувствую у себя на спине пальцы – и вдруг ступаю на пол вагона. Теперь мне нужно ухватиться за какую-нибудь железяку и использовать ее в качестве рычага. Как только ты одной ногой в поезде – считай, что уже внутри.

Мужчина у меня за спиной, по-видимому, очень сердит: я слышу, как он громко ругается. И вдруг позади меня прокатывается что-то вроде людского цунами. Я испытала это всего пару раз, и это было ужасно. Меня тащит вперед, и я не касаюсь ногами пола. Когда двери поезда закрываются, я оказываюсь втиснутой между двумя парнями – один в костюме, второй в трексьюте[1] – и девушкой, которая ест панини.

Нас так плотно прижало, что девица держит панини примерно в двух дюймах от моего лица. Каждый раз, как она откусывает, мне в нос ударяет запах песто. Но я старательно не обращаю внимания. И на девушку. И на двоих мужчин. Хотя я чувствую теплое бедро парня в трексьюте и могу сосчитать жесткие волоски у него на шее. Когда поезд приходит в движение, нас постоянно стукает друг о друга. Но никто не смотрит в глаза друг другу. Я думаю, если в метро на кого-нибудь посмотришь, то вызовут полицию.

Чтобы отвлечься, пытаюсь спланировать остаток своего маршрута. Когда я прибуду на Ватерлоо-Ист, нужно выбирать между Джубили-Дистрикт (на это уйдет сто лет), Джубили-Сентрал (придется долго идти от метро) и Оверграунд (еще дольше).

Да, если бы я только знала, что в конечном счете буду работать в Чизвике, то не стала бы снимать квартиру в Кэтфорде. Но я приехала в Лондон на стажировку в его восточной части. (В объявлении это место назвали «Шордич», но это не Шордич.) В Кэтфорде низкие цены, и он расположен не слишком далеко. А теперь мне просто не по карману цены западной части Лондона, да и сообщение не такое уж плохое…

– Ай! – вскрикиваю я, когда поезд резко дергается.

Меня швыряет вперед. Девушку тоже швыряет, и не успеваю я оглянуться, как в мой открытый рот попадает конец ее панини.

Я в таком шоке, что никак не могу прийти в себя. У меня во рту полно теплого рыхлого теста и подтаявшей моцареллы. Как же такое могло произойти?

Мои зубы инстинктивно сжимаются, и я тут же жалею об этом. Хотя… Что же мне еще оставалось делать? С полным ртом смотрю на нее.

– Простите, – бормочу я, но выходит «потите».

– Какого черта? – обращается к вагону девушка, не веря своим глазам. – Она же ворует мой завтрак!

Я вся покрываюсь испариной. Это плохо. Плохо. Что же мне теперь делать? Откусить от панини? (Нехорошо.) Просто выпустить изо рта? (Еще хуже.) Из этой ситуации нет никакого выхода.

Наконец я откусываю кусок от панини, и мое лицо горит от смущения. Рот набит чужим клейким хлебом, и мне приходится жевать под взглядами всего вагона.

– Мне действительно жаль, – неловко извиняюсь я перед девушкой, как только удается проглотить злосчастный кусок. – Надеюсь, вы с удовольствием съедите остальное.

– Теперь он мне не нужен. – Она злобно смотрит на меня. – На нем теперь ваши микробы.

– Ну, мне ваши микробы тоже не нужны! Моей вины тут нет: я просто упала на панини.

– Ах, вы упали! – повторяет она со скептическим видом.

– Да, конечно! А вы вообразили, что я сделала это нарочно?

– Кто знает? – Она заслоняет рукой панини, словно я могу броситься и откусить еще один кусок. – В Лондоне полно всяких странных людей.

– Я не странная!

– Можешь упасть на меня, дорогая, – с ухмылкой предлагает парень в трексьюте. – Только не жуй, – добавляет он, и весь вагон хохочет.

Я заливаюсь краской, но не собираюсь реагировать. Фактически инцидент исчерпан.

Следующие пятнадцать минут я сурово смотрю прямо перед собой, замуровавшись в своем маленьком замкнутом мирке. На Ватерлоо-Ист все мы вываливаемся из поезда, и я с облегчением вдыхаю холодный дымный воздух. Быстрым шагом направляюсь к метро, выбрав Джубили-Дистрикт. В дверях я присоединяюсь к толпе и, бросив взгляд на часы, тяжело вздыхаю. Я добираюсь уже сорок пять минут, но до места назначения еще далеко.

Когда кто-то наступает мне на ногу острым каблуком, передо мной вдруг возникает картинка из прошлого. Я вижу, как папа открывает дверь нашей кухни, выходит во двор, широко раскидывает руки, словно обнимая поля и бескрайнее небо, и говорит: «Самое быстрое сообщение в мире, дорогая. Да, самое быстрое сообщение в мире». Когда я была маленькой, то не знала, что он имеет в виду, но теперь…

– Проходите! Вы будете проходить вперед? – Мужчина у меня за спиной орет так оглушительно, что я вздрагиваю.

Состав прибыл, и, как обычно, начинается борьба между теми, кто внутри вагона, и теми, кто снаружи. Первые полагают, что он полностью забит, а последние прикидывают опытным взглядом, что в вагон легко могут войти еще человек двадцать.

Наконец я влезаю в вагон, а потом с боем выхожу у Вестминстер. Там жду поезда линии Дистрикт и медленно тащусь в нем до Тэрнхем-Грин.

Выйдя из метро, я смотрю на часы и пускаюсь бегом. Черт возьми! У меня меньше десяти минут.

Наш офис – большое светлое здание под названием Филлимор-Хаус. Ближе к цели перехожу на шаг, но сердце все еще бешено колотится. Я натерла мозоль на левой пятке, но главное – я это сделала! Я пришла вовремя. Как по волшебству, лифт ждет, и я вхожу в него, пытаясь пригладить волосы. Они растрепались, когда я неслась как сумасшедшая по Чизвик-Хай-Роуд. В целом на дорогу ушло час двадцать минут. А могло быть хуже…

– Подождите!

При звуках этого властного голоса я холодею. Через вестибюль шагает знакомая фигура. Длинные ноги, сапоги на высоком каблуке, байкерская курточка и короткая оранжевая юбка. И сразу же одежда на всех остальных в лифте становится старой и убогой. Особенно моя черная юбка-джерси за 8,99 фунтов.

У нее изумительные брови. Некоторым людям от рождения даны изумительные брови, и она одна из них.

– Кошмарная дорога, – говорит она, входя в лифт. У нее хрипловатый поставленный голос, в котором звучит медь. С таким голосом не тратят время на пустяки. Она тыкает наманикюренным пальчиком в кнопку с номером этажа, и мы начинаем подъем. – На перекрестке Чизвик-лейн красный горел целую вечность. У меня ушло двадцать пять минут на то, чтобы добраться сюда из дома. Двадцать пять минут!

У нее взгляд орла, который собирается спикировать на жертву, и до меня доходит, что она ждет ответа.

– О, – произношу я слабым голосом. – Вам не повезло.

Двери лифта открываются, и она выходит. Я следую за ней, созерцая ее идеальную прическу и вдыхая аромат духов (сделанных для нее по заказу в фирме «Анник Гуталь» в Париже, где она отмечала пятилетнюю годовщину свадьбы).

Это мой босс. Это Деметра. Женщина, у которой идеальная жизнь.

Я не преувеличиваю, когда говорю, что у Деметры идеальная жизнь. Поверьте мне – это правда. У нее есть все, чего можно хотеть от жизни. Работа, семья, крутость во всем. Все тип-топ. И даже имя. Оно такое особенное, что ей не нужно утруждаться, называя фамилию (Фарлоу). Она просто Деметра. Как Мадонна. «Привет! – говорит она по телефону своим поставленным голосом. – Это Де-мееее-тра».

Ей сорок пять, и уже больше года она занимает должность исполнительного креативного директора в «Купер Клеммоу». «Купер Клеммоу» – брендинговое агентство. У нас есть несколько довольно крупных клиентов. В кабинете Деметры полно наград и фотографий в рамочках, на которых она запечатлена вместе со знаменитостями. Имеется здесь и выставка продукции, для которой она создавала бренды.

Это высокая, стройная брюнетка с блестящими волосами и, как я уже упоминала, изумительными бровями. Я не знаю, сколько Деметра зарабатывает, но она живет в Шепардз-Буш, в потрясающем доме, за который явно заплатила больше двух миллионов (как поведала мне моя подруга Флора).

Флора также рассказала, что Деметра привезла из Франции дубовый паркет для своей гостиной, который стоил целое состояние. Флора ближе всех ко мне по должности: она криейтор А еще она неиссякаемый источник сплетен о Деметре.

Однажды я даже пошла посмотреть на дом Деметры – просто случайно оказалась в этом районе. Я знала адрес – так почему же не взглянуть на дом босса? (О’кей, а теперь начистоту: я знала только название улицы. Номер дома я погуглила, когда там оказалась.)

Конечно, он удручающе хорош. Выглядит как дом из журнала. И это действительно дом из журнала. Его фотографию напечатали в «Livingetc». Был там и снимок самой Деметры: она стоит в своей белоснежной кухне, элегантная и креативная, в блузке из ретроситца.

Я немного постояла, рассматривая дом. Не то чтобы я завидовала – скорее задумалась. Это была задумчивость, смешанная с легкой печалью. Парадная дверь изысканного серовато-зеленого оттенка – несомненно, «Фарроу энд Болл» либо «Литл Грин». Дверной молоток в старинном стиле, в форме львиной головы, и элегантные светло-серые ступени, ведущие к парадной двери. Все остальное тоже весьма впечатляет: крашеные оконные рамы и модные жалюзи, а в саду – деревянный дом на дереве. Но меня заворожили именно парадная дверь и ступени. Только вообразите: спускаться каждый день по красивой каменной лестнице, как принцесса из сказки. Как изумительно начиналось бы каждое утро!

Во дворе перед домом – два блестящих новеньких автомобиля: серый «Ауди» и черный «Вольво SUV». Все, что принадлежит Деметре, либо блестящее, новенькое и «в тренде» (дизайнерская соковыжималка), либо старинное, подлинное и опять же «в тренде» (старинное деревянное ожерелье, которое она привезла из Южной Африки). Пожалуй, «подлинный» – самое любимое слово Деметры: она использует его примерно тридцать раз в день.

Конечно, Деметра замужем, и, конечно, у нее двое детей: мальчик по имени Хэл и девочка по имени Коко. У нее миллион друзей, которых она знает «целую вечность». Она постоянно бывает на вечеринках, разных мероприятиях и на присуждении премий за дизайн. Порой она вздыхает и говорит, что это у нее третий выход в свет за неделю. И восклицает: «Это бесконечное обжорство – сущее наказание!», переобуваясь в туфли от «Миу-Миу». (Я выбрасываю в мусорный контейнер множество упаковок Деметры, так что по ярлыкам вижу, одежду каких фирм она носит. «Миу-Миу». «Марни». «Дрис ван Нотен». И много вещей от «Зара».) А потом у нее загораются глаза – и не успеешь оглянуться, как ее фотографии уже в фейсбуке, на странице «Купер Клеммоу», и в твиттере, и повсюду: Деметра в крутом черном топе (вероятно, «Хельмут Ланг» – его она тоже любит), сияющая, идеальная, с бокалом вина в руке, в обществе знаменитых дизайнеров.

Не думайте, что я завидую. Разве что чуть-чуть. Я не хочу быть Деметрой. Мне не нужны ее вещи. Ведь мне всего двадцать шесть лет – что бы я стала делать с «Вольво SUV»?

Но когда я смотрю на нее, то чувствую что-то вроде булавочного укола… И думаю: а могла бы это быть я? Когда-нибудь? Если я заработаю достаточно денег, будет ли у меня такая жизнь, как у Деметры? И дело не только в вещах, но и в уверенности. Стиль. Утонченность. Связи. Даже если бы у меня ушло на это двадцать лет, я бы не возражала. Я была бы в экстазе! Скажи мне кто-нибудь: «Если ты будешь упорно трудиться, то через двадцать лет будешь жить так же», – я бы моментально взяла старт и рванула вперед.

Однако это невозможно. Этого не будет никогда. Говорят о карьерной лестнице, но нет такой лестницы, которая привела бы меня в жизнь Деметры, как бы упорно я ни трудилась.

Я имею в виду два миллиона за дом.

Два миллиона!

Однажды я подсчитала. Предположим, банк даст мне в кредит эту сумму (разумеется, ничего подобного они не сделают). При моей нынешней зарплате, чтобы вернуть кредит, мне понадобится 193,4 года (и, знаете ли, нужно еще дожить).

Когда это число появилось на экране калькулятора, я громко рассмеялась. Несколько истерическим смехом. Люди говорят о разрыве поколений, но скорее это пропасть. Большой Каньон поколений. И нет такой лестницы, которая привела бы меня в жизнь Деметры. Разве что случится что-то экстраординарное: выигрыш в лотерее, или наследство от богатых родственников, или какая-нибудь гениальная идея, на которой я заработаю состояние. (Не думайте, что я не пытаюсь. Каждый вечер я провожу в попытках изобрести новый тип бюстгальтера или низкокалорийную карамель. Однако пока что ничего не выходит.)

Итак, я не могу сделать своей целью жизнь Деметры. Но можно взять из нее все, что можно. Я буду наблюдать за Деметрой, изучать ее, стараться стать на нее похожей.

А также стараться не стать на нее похожей.

Потому что – разве я об этом не упоминала? – она просто какой-то кошмар. Она идеальна – и в то же время она кошмар. И то и другое.

Я как раз включаю свой компьютер, когда Деметра входит в наш опенспейс, прихлебывая соевый латте.

– Люди! – говорит она. – Люди, послушайте.

Это еще одно любимое слово Деметры: «люди». Она входит в нашу комнату, говорит «Люди!» театральным голосом, – и мы все отрываемся от своих дел, ожидая важного объявления. А на самом деле ей нужно что-то такое, что знает только один из нас. Но поскольку она вряд ли помнит, кто из нас чем занимается и даже как нас зовут, ей приходится обращаться ко всем.

Ладно, я слегка преувеличиваю. Но не очень сильно. Я никогда не встречала людей с такой ужасной памятью на имена, как у Деметры. Флора однажды сказала, что у Деметры действительно проблема: она не узнаёт лица, но не хочет признать этот факт. Считает, что это не отражается на ее работе.

Еще как отражается!

И еще одно. Пусть она не узнаёт лица, но уж помнить имена она может? Я здесь семь месяцев, и клянусь, что она все еще не знает, как меня зовут: Кэт или Кейт.

На самом деле я Кэт. Кэт – уменьшительное от Кэтрин. Потому что… Потому что это крутое уменьшительное имя. Оно короткое и энергичное. Оно звучит современно. Оно лондонское. Это я. Кэт. Кэт Бреннер.

Привет, я Кэт.

Привет, я Кэтрин, но зовите меня Кэт.

О’кей, а теперь начистоту. Это не совсем я. Пока что. Я все еще наполовину Кейти. Я стала называть себя «Кэт» с тех пор, как начала здесь работать, но почему-то еще не совсем привыкла е этому имени. Иногда я не сразу реагирую, когда люди окликают меня «Кэт».

Но я исполнена решимости быть Кэт. Я буду Кэт. Это мое новенькое, лондонское имя. У меня было три разных места работы в жизни (ну хорошо, два из них были стажировкой), и каждый раз я создавала новый имидж. Переход от Кейти к Кэт – просто последний этап.

Кейти – это я дома, в Сомерсете. Розовощекая кудрявая сельская девчонка, которая вечно ходит в джинсах и веллингтонах[2] и вся в шерсти после кормления овец. Девчонка, чья вся светская жизнь ограничена местным пабом. Девчонка, которую я оставила в прошлом.

Сколько себя помню, мне всегда хотелось вырваться из Сомерсета. Я хотела в Лондон. На стене моей спальни никогда не было мужских рок-групп – у меня висела карта лондонского метро. Плакаты с «Лондонским глазом»[3] и «Огурцом»[4].

Первая стажировка, которую мне удалось получить, была в Бирмингеме. Это тоже большой город, с магазинами, гламуром, шумными улицами… Но это не Лондон. У него нет лондонского духа, от которого у меня замирает сердце. Очертания зданий на фоне неба. История. Ты проходишь мимо Биг-Бена и слышишь его бой на самом деле. Стоишь на тех самых станциях подземки, которые видела в миллионах фильмов о Лондонском блице[5]. Сознаешь, что ты в одном из лучших городов мира. Жить в Лондоне – это все равно что жить в фильме: диккенсовские закоулки, сверкающие кварталы с башнями, потайные площади с садиками. Тут вы можете быть кем вам угодно.

В моей жизни очень мало вещей, которые входят в первую десятку любого всемирного рейтинга. У меня нет ни шикарной работы, ни шикарного гардероба, ни шикарной квартиры. Но я живу в городе, входящем в первую десятку. Люди со всего света хотели бы жить в Лондоне. И я теперь здесь. Вот почему мне неважно, что, добираясь до работы, я прохожу все круги ада, а в моей спальне всего три квадратных фута. Зато я здесь.

Я попала сюда не сразу. Единственное предложение, которое я получила после университета, было от крошечной маркетинговой фирмы в Бирмингеме. Перебравшись туда, я сразу же начала создавать новый имидж. Я подстригла челку. Каждый день выпрямляла волосы и укладывала их узлом. Купила очки в черной оправе с прозрачными линзами. Я стала выглядеть по-другому. Я чувствовала себя другой. Я даже сменила макияж: карандаш для губ и жидкая подводка для глаз.

(У меня ушел целый уик-энд на то, чтобы научиться пользоваться подводкой для глаз. Это ничуть не легче тригонометрии. Почему нас не учат этому в школе? Если бы я правила страной, то у нас были бы курсы по предметам, которые действительно пригодятся в жизни. Например: Как подводить глаза. Как заполнять налоговую декларацию. Что делать, когда засорился унитаз, к вам скоро придут гости, а папин телефон не отвечает.)

Именно в Бирмингеме я решила избавиться от своего западноанглийского акцента. Однажды я сидела в кабинке туалета и услышала, как две девушки перемывают мне косточки. Кейти с Ферррмы – так они меня называли. Да, это было очень обидно. Хотелось выскочить из кабинки и крикнуть: «А я не думаю, что ваш бирмингемский акцент лучше!»

Но я этого не сделала. Я просто сидела и изо всех сил думала. Это была проверка на прочность. К тому времени, как я получила свою вторую стажировку, я уже была другим человеком. Поумнела. И больше не напоминала Кейти Бреннер с Энстерз-Фарм.

А теперь я Кэт Бреннер из Лондона. Кэт Бреннер, которая работает в крутом офисе с белыми сверкающими столами, моднючими стульями и вешалкой для пальто в виде обнаженного мужчины. (Эта вешалка вызывает шок у всех, кто впервые к нам приходит.)

– Люди! – в третий раз взывает Деметра, и офис затихает.

Нас тут десять человек, и у всех разные должности. Этажом выше – плановый отдел и еще одна группа криейторов, которая напрямую связана по работе с Адрианом, генеральным директором. Плюс еще офис управления талантами, финансовый отдел и прочее. Но мой мир на этом этаже, я в самом низу. Я зарабатываю гораздо меньше остальных, и у меня самый маленький стол. Нужно же с чего-то начинать. Это моя первая оплачиваемая работа, и я каждый день благодарю свою счастливую звезду. И, знаете ли, у меня интересная работа. По-своему.

Я имею в виду, что это зависит от того, как ты понимаешь слово «интересный». Сейчас я работаю над захватывающим проектом для фирмы «Кофивайт». Занимаюсь исследованиями. А к чему это сводится на самом деле…

Ладно, нужно понимать, что нельзя же сразу приступить к чему-то гламурному. А вот папа этого не понимает. Он всегда спрашивает, выдвигаю ли я собственные идеи? Встречаюсь ли с випами? Хожу ли каждый день на шикарные бизнес-ланчи? Это просто смешно.

Я ощетиниваюсь, когда он говорит, качая головой: «И ты действительно счастлива в «Большом дыму»[6], Кейти, дорогая?» Да, я действительно счастлива. Но это не значит, что мне легко. Папа ничего не знает ни о моей работе, ни о Лондоне, ни об экономии. Скажем, о том, сколько стоит стакан вина в баре. Я даже скрыла, сколько плачу за квартиру, так как знаю, что именно он скажет. Он скажет…

О господи! Дыши глубже. Простите, если я отклонилась от темы, сделав лирическое отступление о своем папе. После окончания университета, с тех пор как я уехала, наши отношения несколько осложнились. Папа не понимает, почему я сюда перебралась, и никогда не поймет. Я могу попытаться объяснить, но если вы не чувствуете Лондон, то видите только уличное движение, смог и высокие цены. И горюете, что ваша дочь предпочла уехать и теперь в сотне миль от вас.

У меня был выбор: не следовать велению своего сердца – или разбить его сердце. Думаю, в конечном счете я слегка надбила оба наших сердца. Другим этого не понять, потому что они считают нормальным уехать из дома. Но другие – это не мы с папой, мы жили вдвоем все эти годы.

Впрочем, вернемся к работе. Люди на моей должности не встречаются с клиентами – это делает Деметра. Или Роза. Они ходят на ланчи и возвращаются взволнованные, с раскрасневшимися щеками и бесплатными образцами. Потом обсуждают свой поход, обычно вместе с Марком и Лиз, а иногда к ним присоединяется Адриан. Он не просто генеральный директор, но еще и соучредитель «Купер Клеммоу». Его кабинет – этажом ниже. (Был еще один соучредитель, Макс, но он рано вышел в отставку и уехал на юг Франции.)

Адриан удивительный. Ему около пятидесяти, у него копна волнистых волос цвета стали, он носит джинсовые рубашки и выглядит как человек из семидесятых. (Полагаю, в каком-то смысле так оно и есть.) И он довольно известен. Например, в Кингз-Колледж[7], на Стрэнде, выставлены фотографии бывших питомцев этого учебного заведения, и там есть Адриан.

Ну, вот и все главные игроки. Но я – совсем в другой категории. Как я уже говорила, я занимаюсь исследованиями. А это означает, что на самом деле на этой неделе я…

Впрочем, должна вас предупредить, что это не гламурно. Правда, на самом деле все не так уж плохо.

Я ввожу в компьютер данные – результаты большого опроса потребителей, который мы проводим для «Кофивайт». Вопросы о кофе, порционных сливках, капучино – словом, обо всем. Две тысячи анкет, заполненных от руки, по восемь страниц каждая. Почему бумага? Никто теперь уже не заполняет бумажные анкеты. Но Деметра хотела придерживаться «старой школы». Дело в том, что она прочитала какое-то исследование, где говорилось, что когда люди пишут ручкой, они на двадцать пять процентов откровеннее, чем онлайн. Словом, что-то в этом духе.

И вот результат: у меня пять полных коробок с анкетами.

Это несколько утомительно, потому что в анкетах одни и те же вопросы, а участники пишут ответы шариковыми ручками, причем не всегда четко. Но есть и приятная сторона: это исследование сформирует весь проект! Флора причитает надо мной: «Боже мой, бедная Кэт, какой кошмар!» Однако на самом деле это восхитительно.

Я имею в виду, что можно сделать это восхитительным. Мне интересно угадывать уровень доходов людей на основании того, как они отвечают на вопрос о «густоте пены». И знаете что? Обычно я оказываюсь права. Это все равно что читать мысли. Чем больше я ввожу в компьютер эти ответы, тем больше узнаю о потребителях. По крайней мере, я на это надеюсь…

– Люди! Какого черта происходит с «Трекбикс»?

Голос Деметры снова врывается в мои мысли. Она стоит на своих высоченных каблуках, нервно проводя рукой по волосам. На лице – привычное выражение нетерпения и досады. Она как бы вопрошает: «Что такое с этим миром?»

– Я лично написала несколько замечаний об этом. – Она копается в своем телефоне, игнорируя нас. – Я знаю, что написала.

– Я не видела никаких замечаний, – говорит Сара, как всегда, тихо и сдержанно.

Святая Сара, как называет ее Флора. Сара – секретарь Деметры. У нее роскошные рыжие волосы, которые она завязывает в «лошадиный хвост», и красивые белоснежные зубы. Она из тех, кто сам шьет себе одежду, – это великолепные ансамбли в ретростиле пятидесятых, с юбками-колокол. И я не представляю себе, как ей удается не сойти с ума.

Деметра – самая рассеянная особа в мире. Почти каждый день она теряет документы или путает время встречи. Сара с Деметрой всегда очень терпелива и вежлива, но ее досада проявляется в том, как она кривит губы. Она наловчилась посылать сообщения за Деметру голосом Деметры. Сара спасает ситуацию, извиняясь и все заглаживая.

Я знаю, что Деметра завалена работой. Плюс ей нужно думать о семье, о школьных концертах и так далее. Но как же можно быть такой несобранной?

– Я нашла. Но почему это в моей личной папке? – Деметра поднимает глаза от телефона. Взгляд растерянный, как это иногда с ней бывает, – словно все только и хотят ее запутать.

– Вам просто нужно сохранить это под… – Сара пытается взять у Деметры телефон, но та вырывает его.

– Я умею обращаться с телефоном! И это не главное. Главное то, что…

Она резко останавливается, и все мы ждем с замиранием сердца. Это еще одна особенность Деметры. Она начинает какую-нибудь интригующую фразу, а затем останавливается на середине, словно ее батарейки приказали долго жить. Я смотрю на Флору, и она закатывает глаза.

– Да-да, – продолжает Деметра. – Так что же происходит с «Трекбикс»? Потому что я думала, что Лиз напишет ответ на их имейл. Но я только что получила новый имейл от Роба Кинсейда. Он спрашивает, почему от нас ничего не слышно. Итак? – Она поворачивается к Лиз, наконец-то определившись, кто именно ей нужен. – Лиз? Где он? Вы обещали мне сделать план к сегодняшнему утру. – Она тычет пальцем в свой телефон. – Это есть в моих записях с последнего совещания в понедельник. «Лиз пишет план». Первое правило обращения с клиентом, Лиз?

Держать клиента за руку, думаю я про себя, но не произношу вслух. (Это было бы уж слишком.)

– Держать клиента за руку, – с пафосом произносит Деметра. – Держать все время. Чтобы он чувствовал себя уверенно каждую минуту. Только тогда у вас будет счастливый заказчик. А вы не держите Роба Кинсейда за руку, Лиз. Его рука болтается, и он не чувствует себя счастливым.

Лиз краснеет:

– Я еще работаю над этим.

– Еще?

– Нужно ввести много данных.

– Ну что же, работайте быстрее. – Деметра хмуро смотрит на Лиз. – И сначала пришлите мне на одобрение, а не отсылайте сразу Робу. К ланчу, о’кей?

– О’кей, – с сердитым видом бормочет Лиз.

Она редко делает что-то не идеально. Лиз – менеджер проектов. У нее на столе – безупречный порядок. Свои светлые прямые волосы она каждый день моет шампунем с запахом яблока. А еще она ест много яблок. Почему-то я никогда прежде не связывала эти два факта. Странно.

– Где же этот мейл от Роба Кинсейда? – Деметра копается в своем телефоне. – Он исчез из моей почты.

– А вы не стерли его по ошибке? – спрашивает Сара. – Я снова перешлю его вам.

Это еще один кошмар Сары. Деметра постоянно стирает имейлы по небрежности, а потом они ей срочно нужны, и она начинает бесноваться. Сара говорит, что тратит полжизни на пересылку имейлов Деметре. Слава богу, хоть у одной из них аккуратно сохраняются файлы.

– Вот он. – Сара щелкает мышкой. – Я переслала вам имейл Роба. Вообще-то я пересылаю вам все его письма – на всякий случай.

– Спасибо, Сара. – Деметра успокаивается. – Ума не приложу, куда пропал этот мейл… – Она смотрит на свой телефон, но Сару этот вопрос, по-видимому, не интересует.

– Деметра, я сейчас иду на курсы первой помощи, – сообщает она и берет свою сумку. – Я говорила вам об этом? Что я состою в подразделении первой помощи?

– Хорошо. – У Деметры ошеломленный вид: она явно забыла. – Вы просто молодец! Итак, Сара, прежде чем вы уйдете, давайте уточним… – Она проверяет свой телефон. – Сегодня вечером – Лондонские премии за бренды в области питания… Мне нужно днем сходить в парикмахерскую…

– Не получится, – перебивает Сара. – Днем вы плотно заняты.

– Что? – Деметра отрывает взгляд от телефона. – Но я записалась к парикмахеру.

– На завтра.

– На завтра? – в ужасе переспрашивает Деметра, и взгляд ее блуждает. – Нет, я записалась на понедельник.

– Взгляните на ваш календарь. – Чувствуется, что у Сары кончается терпение. – Это был вторник, Деметра, вторник.

– Но мне нужно срочно покрасить корни. Я могу что-нибудь отменить сегодня днем?

– Придут люди, которые занимаются полентой. А потом – команда из «Грин Тин».

– Черт! – Деметра делает гримасу. – Черт!

– А через пятнадцать минут у вас селекторное совещание. Я могу идти? – с кротким видом спрашивает Сара.

– Да, да, идите. – Деметра машет рукой. – Спасибо, Сара. – Она удаляется в свой кабинет со стеклянными стенами, повторяя: – Черт, черт. О! – Она снова появляется. – Роза, насчет логотипа «Сенсикво». Нам нужно попробовать более крупный кегль в пунктах. Это пришло мне в голову по дороге сюда. И аквамариновый кружок. Вы можете поговорить с Марком? А где же Марк? – Она с недовольным видом смотрит на его стол.

– Он сегодня работает дома, – отвечает Джон, младший криейтор.

– А, – недоверчиво произносит Деметра. – Ну ладно.

Деметра не одобряет работу дома. Она говорит, что когда вы все время исчезаете, теряется контакт с людьми. Но Марк включил этот пункт в свой контракт еще до появления Деметры, так что она ничего не может сделать.

– Не беспокойтесь, я ему скажу, – заверяет Роза, строча в своем блокноте. – Размер шрифта, аквамарин.

– Прекрасно. Ах да, Роза. – Деметра снова высовывает голову из кабинета. – Я хочу обсудить обучение кодированию Пайтона. Все в офисе должны уметь кодировать.

– Что?

– Кодировать! – нетерпеливо повторяет Деметра. – Я прочитала статью в «Хаффингтон пост». Включите это в повестку дня следующего заседания.

– О’кей. – У Розы удивленный вид. – Кодирование. Прекрасно.

Деметра закрывает дверь, и все облегченно вздыхают. Такова уж Деметра. Совершенно непредсказуема. Поспевать за ходом ее мыслей весьма утомительно.

Роза лихорадочно набирает что-то в телефоне. Я знаю, что она посылает Лиз издевательскую эсэмэску о Деметре. И конечно же, через минуту звякает телефон Лиз, и она кивает Розе.

Я не совсем постигла офисные политические течения – это все равно что пытаться понять сюжет мыльной оперы, когда начинаешь смотреть с середины. Но знаю, что Роза претендовала на должность Деметры и ее не получила. Я также знаю, что как раз перед моим появлением они серьезно поссорились. Роза хотела участвовать в крупном одноразовом проекте, который запустил мэр Лондона. Это был проект по созданию бренда каких-то спортивных соревнований. Мэр набрал команду из креативных агентств по всему городу. «Ивнинг стандард» назвала это «витриной для самых ярких талантов Лондона». Но Деметра не позволила Розе участвовать в этом проекте: заявила, что Роза нужна ей для другого дела. Это было явное вранье. С тех пор Роза страстно ненавидит Деметру.

По теории Флоры, Деметра панически боится, что ее обгонят молодые сотрудники, и поэтому она ни за что никому не поможет. Если вы попытаетесь забраться на карьерную лестницу, она наступит вам на пальцы своими острыми каблуками от «Миу Миу». Розе явно не терпится уйти из «Купер Клеммоу», но на рынке сейчас нет спроса. Таким образом, бедная Роза остается в нашем офисе с ненавистным боссом, постоянно испытывая отвращение к своей работе. Это заметно по ее сгорбленным плечам и нахмуренному лбу.

Марк тоже терпеть не может Деметру. Эту историю я тоже знаю. Предполагается, что Деметра должна руководить командой дизайнеров. Руководить, а не делать все самой. Но она ничего не может с собой поделать. Ее конек – дизайн. Дизайн и упаковка. Она знает невероятное количество шрифтовых гарнитур. Порой она прерывает заседание, чтобы продемонстрировать какой-то дизайн упаковки, который, по ее мнению, будет иметь успех. И это всегда что-то великолепное. Но и тут не без проблем, так как Деметра идет напролом.

Например, в прошлом году фирма «Купер Клеммоу» обновляла бренд увлажняющего крема под названием «Дренч», и у Деметры возникла идея сделать светло-оранжевую упаковку с белой надписью. Это был настоящий хит, и мы получили множество призов. И все бы хорошо, если бы не Марк, который возглавляет команду дизайнеров. Он уже разработал другой дизайн, но Деметра вылезла со своей «оранжевой» идеей на встрече с клиентом. А Марк, конечно, обиделся.

Но Деметра даже не заметила, что Марк разозлился. До нее такие вещи не доходят. Все о’кей – классная работа в команде – вперед, к следующему проекту! И это действительно был такой хит, что Марку грех жаловаться. Я имею в виду, в некотором смысле ему повезло: за этот новый бренд он получил признание. Теперь может включать его в свое резюме и все такое. И тем не менее он точит на Деметру зуб и говорит о ней таким саркастическим тоном, от которого меня передергивает.

Все в офисе знают, что Марк действительно талантлив. Например, он получил очень престижную премию за инновацию. Но Деметра, судя по всему, даже не сознает, какой у нее потрясающий руководитель команды дизайнеров. Лиз тоже не очень-то довольна, но она с этим мирится. А вот Флора все время злословит о Деметре. Впрочем, не исключено, что она просто любит сплетничать. Насчет других я не уверена.

Что касается меня, то я еще новичок. Я здесь всего семь месяцев и пока что не рискую высказывать собственное мнение. Но у меня есть амбиции, есть идеи, и мой конек – дизайн, особенно типографика. Вообще-то, на собеседовании мы с Деметрой говорили именно об этом.

Когда к нам в офис попадает новый проект, я сразу загораюсь. У меня в ноутбуке накопилось много наработок, сделанных в свободное время. Логотипы, концепции дизайна, документы по стратегии брендов… Я постоянно посылаю их Деметре, а она каждый раз обещает, что непременно взглянет на них, когда урвет минутку.

Все говорят, что не стоит надоедать Деметре – иначе она может выйти из себя. Я терпеливо выжидаю – так при серфинге ждут волну. Вообще-то, я занимаюсь серфингом и знаю, что волна придет. Когда будет подходящий момент, я привлеку внимание Деметры. Она взглянет на мою работу, и все будет о’кей. Я понесусь по волнам, управляя своей жизнью.

Я беру следующую анкету из кипы, и тут в комнату входит Ханна. Это еще один из наших дизайнеров. Слышится общий вздох, и Флора, повернувшись ко мне, вздымает брови. В пятницу бедной Ханне пришлось уйти домой, так как она действительно плохо себя чувствовала. За последние два года у нее было пять выкидышей. Она стала нервозной, и иногда у нее случаются панические атаки. Так было и в эту пятницу, и Роза посоветовала ей отправиться домой и отдохнуть. По правде говоря, Ханна – настоящий трудоголик. Я видела ее имейлы, отправленные в два часа утра. Она заслуживает небольшой передышки.

– Ханна! – восклицает Роза. – С тобой все в порядке? Не переутомляйся сегодня.

– Я прекрасно себя чувствую, – заверяет Ханна и проходит на свое место, избегая взглядов. – Прекрасно.

Она сразу же открывает какой-то документ и начинает работать, отпивая из бутылочки с отфильтрованной водой из-под крана. («Купер Клеммоу» занималась этим брендом, так что такие бутылочки стоят на столах у всех.)

– Ханна! – Деметра появляется в дверях своего кабинета. – Вы снова в офисе. Молодец!

– Я прекрасно себя чувствую, – повторяет Ханна.

Она явно не хочет, чтобы на нее обращали внимание, но Деметра подходит прямо к ее столу.

– Пожалуйста, не расстраивайтесь, Ханна, – говорит она своим звучным голосом. – Никто не считает, что вы ведете себя, как какая-нибудь королева драмы. Так что не беспокойтесь об этом.

Она дружески кивает Ханне, затем возвращается в свой кабинет и закрывает дверь. Все мы лишаемся дара речи, а у бедной Ханны абсолютно потерянный вид. Как только за Деметрой закрывается дверь, она поворачивается к Розе.

– Вы все считаете, что я драматизирую? – взволнованно осведомляется Ханна.

– Нет! – восклицает Роза, и я слышу, как Лиз бормочет: «Чертова Деметра».

– Послушай, Ханна, – продолжает Роза, направляясь к столу Ханны. Она наклоняется и смотрит Ханне прямо в глаза, – тебя просто «одеметрили».

– Верно, – соглашается Лиз. – Одеметрили.

– Это случается со всеми нами. Она бесчувственная корова и порет чушь. А ты просто не слушай, о’кей? Ты действительно молодец, что сегодня пришла, и все мы это ценим. Правда? – Она обводит взглядом комнату, и раздаются аплодисменты. Щеки Ханны порозовели от удовольствия.

– Черт бы побрал Деметру, – заключает Роза и направляется к своему столу, сорвав еще более бурные аплодисменты.

Уголком глаза я вижу, как Деметра выглядывает из своего офиса со стеклянными стенами. Наверное, ее интересует, что происходит, и мне ее немного жаль. Она действительно ни о чем не догадывается.

Глава 2

Следующий час все мирно работают. У Деметры в кабинете – селекторное совещание. Я занимаюсь анкетами, а Роза передает по кругу ретросладости. И я как раз начинаю прикидывать, в какое время мне сделать перерыв на ланч, когда Деметра снова высовывает голову из кабинета.

– Мне нужны… – Она обводит взглядом комнату и наконец останавливается на мне. – Вы. Что вы сейчас делаете?

– Я? – удивленно спрашиваю я. – Ничего. То есть я имею в виду, что работаю. Я имею в виду…

– Вы не могли бы зайти ко мне и немного помочь кое с чем… – она делает одну из своих знаменитых пауз, – другим?

– Да! – отвечаю я, стараясь не выдать своего волнения. – Конечно! Разумеется!

– Через пять минут, о’кей?

– Через пять минут, – киваю я. – Конечно.

Я возвращаюсь к своей работе, но слова расплываются у меня перед глазами, а голова кружится от волнения. Кое с чем другим. Это может быть что угодно: новый клиент… сайт… революционная концепция бренда, которую хочет запустить Деметра… В любом случае это мой шанс! Вот она, моя волна!

Я испытываю радостное волнение. Значит, я не напрасно посылала ей все эти имейлы! Наверное, она все время знакомилась с моими идеями и считает, что у меня есть потенциал. Просто ждала идеального, особого проекта…

Мои руки трясутся, когда я вынимаю свой ноутбук и папку с несколькими распечатками, которую держу в ящике стола. От того, что я покажу ей свою последнюю работу, хуже не будет, правда? Я подкрашиваю губы и брызгаюсь духами. Мне нужно выглядеть энергичной и собранной.

Выждав ровно четыре с половиной минуты, поднимаюсь из-за стола. Итак, вперед, на гребень волны! Мое сердце гулко бьется, и все вокруг становится ярче, чем обычно. Но я с небрежным видом прохожу мимо всех столов к двери Деметры. Я крутая. Типа: «Да мы с Деметрой просто немного поболтаем с глазу на глаз. Собираемся обменяться несколькими идеями».

О господи, а вдруг это что-то грандиозное? Перед моим мысленным взором возникает картинка: мы с Деметрой допоздна засиделись в офисе и, уплетая китайскую еду из ресторана, работаем над каким-то потрясающим проектом. Возможно, я буду делать презентацию…

Я смогу рассказать об этом папе. Может быть, я позвоню ему сегодня вечером.

– Гм-м? – Я стучу в дверь Деметры и приоткрываю ее.

– Кэт! – восклицает она. – Чудесно. Заходите. Надеюсь, вы не возражаете, если я попрошу…

– Конечно нет! – поспешно отвечаю я. – Что бы это ни было, я с удовольствием. Очевидно, это насчет дизайна фона. Но меня интересует и стратегия, и типографика… и все что угодно…

Ну вот, меня понесло. Остановись, Кейти.

– Хорошо, – с рассеянным видом произносит Деметра и, закончив печатать имейл, отсылает его. Затем поворачивается и с удивлением смотрит на мой ноутбук и папку.

– Зачем все это?

– О! – Я краснею от смущения. – Я просто… Я принесла кое-что… несколько идей…

– Хорошо, положите это куда-нибудь, – говорит Деметра без всякого интереса и начинает копаться в ящике своего стола. – Мне так не хочется просить вас об этом, но я в отчаянном положении. Мое расписание на сегодня – просто кошмар, а вечером у меня эти несчастные премии. Я имею в виду, что могу сама пойти в салон красоты, но мои корни – другое дело, так что…

Я не совсем улавливаю, о чем она говорит. Но в следующую минуту она показывает коробочку, с надеждой глядя на меня. Это краска для волос «Клейрол». У меня мелькает мысль: «Мы создаем новый бренд для «Клейрол»? И я буду участвовать в НОВОМ БРЕНДЕ «КЛЕЙРОЛА»? О господи, это КЛАССНО…»

Но сразу же наступает отрезвление. Деметра вовсе не выглядит взволнованной – не похоже, что она собирается переделать международный бренд. У нее скучающий и слегка нетерпеливый взгляд. И наконец до меня доходит смысл ее слов: …кое-что другое… мои корни – другое дело…

Я внимательнее смотрю на коробочку. «Краска для волос «Клейрол». Темно-каштановая. Восстанавливает цвет корней за десять минут!»

– Вы хотите, чтобы я…

– Вы просто ангел! – Деметра одаривает меня обворожительной улыбой. – Это мое единственное окно за весь день. Вы не возражаете, если я отошлю несколько мейлов, пока вы будете это делать? Вам бы лучше надеть резиновые перчатки. Да, и не накапайте на ковер. Может быть, вы найдете какое-нибудь старое полотенце или что-то в этом роде?

Ее корни. Особый, идеальный проект – это окраска ее корней.

Я чувствую себя так, будто на меня обрушилась волна. Я насквозь промокла, меня обвивают водоросли – и я абсолютный лузер. Будем смотреть правде в лицо: она даже не вышла из своего кабинета, чтобы поискать именно меня. Знает ли она на самом деле, кто я?

Когда я выхожу из кабинета Деметры, прикидывая, где бы раздобыть старое полотенце, Лиз отрывается от своего монитора и с интересом смотрит на меня.

– Что это было?

– О, – говорю я и чешу нос, пытаясь выиграть время. Не могу же я поведать о своем разочаровании! Я просто не нахожу слов. Как же мне могло прийти в голову, что она поручит мне бренд для «Клейрол»? – Она хочет, чтобы я покрасила ей корни, – произношу я небрежным тоном.

– Покрасить ее корни? – переспрашивает Лиз. – Покрасить? Ты это серьезно?

– Это возмутительно! – вступает в разговор Роза. – Этого нет в твоем контракте!

Все в офисе поднимают голову от работы, и я чувствую волну всеобщего сочувствия. Даже жалости.

Я пожимаю плечами:

– Все о’кей.

– Это еще хуже, чем то платье-корсет, – многозначительно произносит Лиз.

Я слышала историю, как однажды вся команда пыталась застегнуть молнию на платье Деметры. Платье было ей мало, но она упорно этого не признавала. (В конце концов им пришлось применить плечики для одежды и грубую силу.) Но корни – самое низкое падение даже по сравнению с этим.

– Знаешь, ты можешь отказаться, – предлагает Роза.

Но хотя Роза – самая воинственная особа в офисе, даже в ее голосе не хватает убежденности. Ведь когда ты самый младший сотрудник в фирме, где такая конкуренция, приходится делать что угодно. Она это знает, и я тоже.

– Нет проблем! – бодро заверяю я. – Я всегда считала, что из меня вышел бы хороший парикмахер. Это мое второе призвание.

Весь офис смеется над шуткой, а Роза угощает меня своим дорогущим печеньем из пекарни на углу. Так что все не так уж плохо. Заимствуя бумажные полотенца в дамском туалете, я принимаю решение: нужно воспользоваться шансом. Пусть это не те посиделки, которые я себе представляла, но все-таки мы будем наедине, не так ли? Может быть, это все-таки моя волна.

О господи! Какая пакость!

Теперь я точно знаю, что профессия парикмахера – отнюдь не мое второе призвание. Кожа головы других людей отвратительна. Даже у Деметры.

Когда я начинаю смазывать корни липкой краской, то старательно отвожу взгляд. Я не хочу видеть бледную кожу головы и перхоть, а также думать о том, когда она в последний раз красила корни.

Должно быть, совсем недавно: седины почти нет. Это просто паранойя. Деметра зациклилась на своем возрасте и болезненно воспринимает тот факт, что все мы моложе ее. Но она полностью это компенсирует: например, раньше всех узнает шутки в Интернете, сплетни о знаменитостях, новости брендов и… словом, всё.

Деметра всегда всё раздобывает первая. Она достает все гаджеты раньше всех. Она раньше всех получает знаменитую дизайнерскую модель от H&M. Другие всю ночь стоят в очереди – а у Деметры она уже есть.

Или возьмем рестораны. В свое время она работала над брендами очень известных ресторанов, так что у нее миллион связей. В результате Деметра ходит в ресторан только на открытие или когда он еще не открыт и туда пускают только избранных вроде нее. А как только доступ в этот ресторан получает обычная публика или хвалебную рецензию о нем помещают в «Таймс», Деметра ни за что туда не пойдет. Она говорит: «Ну что же, там было недурно – пока его не испортили», – и переходит в следующий ресторан.

Деметра вызывает трепет. На нее нелегко произвести впечатление. Ее уик-энд всегда бывает лучше, чем у других, и ее рассказ об отпуске всегда лучше, чем у других. Если кто-то замечает на улице знаменитость, то Деметра либо ходила с этой знаменитостью в школу, либо ее крестница встречается с братом знаменитости.

Но сегодня я не собираюсь трепетать перед ней. Буду вести интеллектуальную беседу, а потом, выбрав нужный момент, сделаю стратегический шаг. Просто нужно решить, каким именно должен быть этот стратегический шаг…

– Все в порядке? – спрашивает Деметра, которая печатает, глядя на монитор и совершенно меня игнорируя.

– Прекрасно! – отвечаю я, снова окуная кисточку в краску.

– Дам вам совет, девочки: не седейте. Это так хлопотно. Хотя… – Она на минуту поворачивается лицом ко мне. – У вас волосы мышиного цвета, так что седина не будет заметна.

– О… – Я начинаю запинаться. – Гм-м…

– Между прочим, как там Ханна? Бедняжка! Надеюсь, мне удалось ее подбодрить.

Деметра с безмятежным видом кивает и отпивает глоток кофе. А я в недоумении смотрю на ее затылок. Так это была попытка подбодрить Ханну?

– Э-э… – Я не знаю, что сказать. – Думаю, с ней все в порядке.

– Превосходно! – Деметра с удвоенной энергией принимается печатать, а я говорю себе: Вперед, Кейти!

Я здесь. В кабинете Деметры. Только она и я. Это мой шанс.

Покажу ей эскизы дизайна, которые сделала для «Уош-Блю», решаю я. Но я не просто выложу их перед ней на стол, а буду действовать тоньше. Сначала заведу непринужденный разговор, установлю контакт.

В поисках вдохновения смотрю на пинборд Деметры. Я была в этом кабинете всего несколько раз – и всегда бросала взгляд на пинборд: нет ли чего-нибудь новенького? Это что-то вроде сказочной жизни Деметры, подытоженной в коллаже из рисунков, сувениров и даже образчиков ткани. Здесь распечатки дизайнов для созданных ею брендов. Примеры необычных гарнитур. Фотографии керамики и классических образцов средневековой и модернистской мебели.

Имеются здесь и вырезки из прессы, и фотографии Деметры на разных мероприятиях. Фото ее семьи на лыжах, или под парусом, или на живописных пляжах – и все в фотогеничных нарядах. Они выглядят просто идеально. Ее муж, вероятно, – блестящий руководитель какого-то «мозгового центра». Вот он, в черном галстуке, стоит рядом с Деметрой на красной дорожке, нежно поддерживая ее под руку. Выглядит вполне достойно: шикарный интеллектуал. Деметра никогда бы не согласилась на меньшее.

Может, спросить о детях? Нет, это слишком личное. Мой взгляд блуждает по комнате, в которой повсюду горы бумаг. Это еще один пунктик Деметры: она сводит Сару с ума, заставляя распечатывать все имейлы. Я часто слышу, как Сара бормочет за своим столом: «Читай их на своем долбаном экране».

На полке рядом с Деметрой – ряд книг по брендингу, маркетингу и дизайну. В основном это стандартный набор, но есть одна, которую я не читала. Это старая книжка в мягкой обложке с названием «Наше видение». Я присматриваюсь к книге повнимательнее.

– Эта книга, «Наше видение», хорошая? – спрашиваю я.

– Блестящая, – отвечает Деметра, на минуту переставая печатать. – Это серия бесед между дизайнерами восьмидесятых. Очень вдохновляет.

– Не могла бы я… взять ее почитать? – отваживаюсь я.

– Конечно, – Деметра с удивленным видом поворачивается ко мне. – Пожалуйста.

Когда я беру книгу, то замечаю на той же полке маленькую коробочку. Это один из самых известных триумфов Деметры – коробочка «Редферн Рейзинз», с нарядными ручками из красной тесьмы. Теперь все принимают эти ручки как должное, но в то время никто о таком и не помышлял.

– Я всегда удивлялась «Редферн Рейзинз», – говорю я под влиянием порыва. – Как вам удалось пробить эти ручки? Наверное, они дорогие?

– О, они действительно дорогие. – Деметра кивает, не переставая печатать. – Когда я пыталась убедить клиента, это был настоящий кошмар. Но потом все срослось.

«Срослось» – это слабо сказано. Это была сенсация, и продажи «Редферн Рейзинз» резко взлетели вверх. Я читала об этом статьи.

– И как же вы это сделали? – не унимаюсь я. – Как вам удалось убедить клиента?

Я задаю этот вопрос не просто для того, чтобы поддержать разговор, – мне действительно хочется знать. Быть может, в один прекрасный день я буду работать над каким-нибудь проектом, и клиент заартачится из-за какой-нибудь дорогущей детали. И тогда я вспомню мудрый совет Деметры и одержу победу. Мы с ней будем как Кунг-Фу Панда и Мастер Шифу из мультика.

Деметра перестает печатать и поворачивается – кажется, мой вопрос задел ее за живое.

– В нашей работе, – задумчиво произносит она, – важно поддерживать равновесие. С одной стороны, мы прислушиваемся к клиенту, реагируем на его пожелания. Но с другой стороны, нужно иметь мужество: выступать со значительными идеями, бороться за свои убеждения. Нужна твердость, не так ли?

– Несомненно, – отвечаю я, стараясь выглядеть очень твердой. Я сдвигаю брови и крепко держу кисточку. Надеюсь, в целом это выглядит примерно так: Твердый. Энергичный. Удивительно Интересный Младший Член Команды, Имя Которого Стоит Запомнить.

Но Деметра, по-видимому, не замечает, какая я твердая и энергичная. Она уже вернулась к компьютеру. Так, о чем еще мы можем поговорить? Скорее! И прежде чем она снова начинает печатать, я поспешно говорю:

– Гм-м, а вы были в этом новом ресторане на Марилебон? Британо-непальском?

Я попадаю в яблочко, упомянув самый модный сейчас ресторан. Деметра резко останавливается.

– Да, была, – отвечает она, явно удивленная вопросом. – Я была там пару недель назад. А вы?

Была ли там я?

Неужели она думает, что я могу позволить себе потратить двадцать пять фунтов на тарелку клецок?

Но я же не могу ответить: «Нет, просто прочитала об этом в блоге. Это все, что я могу себе позволить, потому что Лондон стоит на шестом месте среди самых дорогих городов в мире, разве вы этого не замечали?»

(Правда, он не такой дорогой, как Сингапур. Интересно, сколько же все стоит в Сингапуре?)

– Собираюсь сходить, – отвечаю я после паузы. – Как вам там понравилось?

– Ресторан произвел на меня впечатление. – Деметра кивает. – Вы знаете, что там столы ручной работы из Катманду? А еда превосходная, хотя и простая. Очень подлинная. Все органическое, конечно.

– Конечно, – повторяю я серьезно. Какие тут могут быть шутки! Если бы Деметре нужно было указать в анкете свое вероисповедание, она бы, наверно, написала: «Органическое».

– А шеф-повар там – тот самый, который был в «Сесть-поесть»? – осведомляюсь я, окуная кисточку в краску. – Он не непалец.

– Нет, но у него непальский консультант. А сам он провел в Непале два года… – Деметра резко оборачивается и оценивающе смотрит на меня. – А вы знаете рестораны, да?

– Я люблю еду.

Это правда. Я читаю рецензии о ресторанах, как некоторые читают гороскопы. У меня в сумочке даже есть список всех самых известных ресторанов, которые мне хотелось бы когда-нибудь посетить. Однажды мы с моей подругой Фай ради шутки выписали их названия, и этот список стал чем-то вроде талисмана.

– А что вы думаете о «Солт Блок»? – спрашивает Деметра, как будто проверяя меня.

– Я думаю, что там непременно нужно попробовать ризотто с морским ежом, – не моргнув глазом, отвечаю я.

Я читала об этом блюде всюду: в каждой рецензии, в каждом блоге только и пишут, что о морском еже.

– Морской еж, – кивает Деметра, нахмурившись. – Да, я слышала об этом. Мне следовало заказать это блюдо.

Я вижу, что она расстроена: еще бы, пропустила гвоздь программы. Теперь ей придется туда вернуться и отведать морского ежа.

Деметра проницательно смотрит на меня, потом отворачивается к компьютеру.

– Когда в следующий раз у нас будет проект, связанный с едой, я подключу вас к нему.

Я в восторге, я не верю своим ушам. Это знак одобрения от Деметры? Я действительно чего-то добилась?

– Я работала над брендом «Чудо-Пицца» в Бирмингеме, – поспешно напоминаю я. Это было в моем резюме, но она, конечно, забыла.

– Бирмингем, – рассеянно повторяет Деметра. – Правильно. – Она яростно стучит по клавишам несколько минут, потом добавляет: – У вас нет бирмингемского акцента.

О боже! Я не собираюсь рассказывать историю, как избавилась от западного акцента, – тем более что все происходило в туалете. И в любом случае, кому какое дело, откуда я родом? Теперь я житель Лондона.

– Наверное, ко мне просто не пристает акцент, – говорю я, закрывая тему. Мне не хочется обсуждать, откуда я родом: нужно плавно переходить к цели. – Гм-м, Деметра? Вы помните новый бренд «Уош-Блю», которым мы будем заниматься? Я сделала несколько собственных эскизов логотипа и упаковки. В свободное время. Не могла бы я их вам показать?

– Конечно, – Деметра приветливо кивает. – Молодец! Пришлите мне имейлы.

Она всегда реагирует таким образом. С большим энтузиазмом говорит: «Пришлите имейлы!» – и вы посылаете. Но никогда не получаете ответа.

– Хорошо, – киваю я. – Чудесно. А не могу я показать их прямо сейчас?

– Сейчас? – с сомнением в голосе говорит Деметра, протягивая руку к пластиковой папке.

Она хотела, чтобы я была твердой, не так ли? Я аккуратно возвращаю краску для волос на полку и поспешно достаю свои эскизы.

– Вот передняя часть коробки… – Я кладу перед ней распечатку. – Вот видите, какой у меня шрифт? И в то же время я сохраняю голубой тон…

В эту минуту звонит мобильник Деметры, и она хватает его.

– Алло! Рой? Да, я получила сообщение. – Она энергично кивает. – Сейчас запишу… – Она берет мой лист с эскизом, переворачивает его и записывает на задней стороне какой-то номер. – Шесть часов. Да, конечно.

Деметра заканчивает разговор, рассеянно складывает лист бумаги вчетверо и сует в свою сумку. Потом смотрит на меня, и до нее доходит.

– О, простите! Это ваша бумага, не так ли? Вы не возражаете, если я оставлю ее у себя? Важный номер.

Я смотрю на нее, и кровь шумит у меня в ушах. Как на это реагировать? Это же мой эскиз. Мой эскиз, который я ей показываю, – а не какой-то ненужный клочок бумаги. Должна ли я что-нибудь сказать? Следует ли мне постоять за себя?

Я сражена. Какая же я дура! А я-то надеялась, что между нами установился контакт, что она меня заметила…

– Черт возьми! – Деметра прерывает поток моих мыслей, в ужасе глядя на свой компьютер. – Черт возьми. О господи!

Она внезапно отталкивает свой стул, больно стукнув меня по ноге. Я вскрикиваю: «Ой!» – но она не слышит, так как слишком взволнована. Выглянув из своего стеклянного кабинета, она снова ныряет внутрь.

– Что такое? – спрашиваю я. – Что случилось?

– Алекс уже в пути! – говорит Деметра, как будто это все объясняет.

– Алекс? – тупо повторяю я. Кто такой Алекс?

– Он только что прислал мейл. Я же не могу показаться ему в таком виде! – Она указывает на свою голову, всю в липкой краске, которую нельзя смывать еще по крайней мере пять минут. – Идите к лифту, – взволнованно просит Деметра. – Перехватите его.

– Я же не знаю, кто он!

– Вы его узнаете! – нетерпеливо говорит она. – Попросите его вернуться через полчаса. Или послать имейл. Но только не пускайте его сюда. – Ее руки поднимаются, словно она хочет прикрыть голову.

– Но как же ваши корни?

– С ними все отлично. Вы все сделали. Все, что мне теперь нужно, – это подождать и смыть краску. Идите! Идите же!

Боже! Мне передается паника Деметры, и пока я несусь по коридору, в голове роятся тревожные мысли. А что, если я не перехвачу этого Алекса? Что, если я его не узнаю? И кто же он все-таки такой?

Занимаю позицию напротив дверей лифтов и жду. Из первого лифта выходят Лиз и Роза. Они как-то странно на меня смотрят и проходят мимо. Второй лифт с шумом уезжает на первый этаж. Затем первый снова прибывает на наш этаж и… Внимание! Двери открываются, и из лифта выходит высокий, стройный молодой человек, которого я никогда раньше не видела. Деметра права: я сразу же понимаю, что это он.

У него каштановые волосы – но не светлого оттенка, а темно-каштановые. На вид лет тридцать, у него привлекательное лицо, с высокими скулами и широкой улыбкой. (Сейчас он не улыбается, но сразу видно: если улыбнется, то улыбка будет широкая. И я могу побиться об заклад, что у него прекрасные зубы.) На нем джинсы и светло-фиолетовая рубашка, а в руках полно коробок, покрытых китайскими иероглифами.

– Алекс? – спрашиваю я.

– Простите? – Он смотрит на меня с интересом. – Кто вы?

– Гм-м… Кэт. Я Кэт.

– Здравствуйте, Кэт.

Его карие глаза внимательно изучают меня, словно пытаясь в кратчайшее время извлечь максимум информации. Это смутило бы меня, если бы мои мысли не были заняты выполнением задания.

– У меня сообщение от Деметры, – объявляю я. – Она спрашивает, не могли бы вы зайти к ней примерно через полчаса? Или вместо этого прислать имейл? Просто она немного… э-э… занята.

– Подождать полчаса или прислать имейл?

– Да.

– Гм-м. – Он с минуту размышляет. – Проблема в том, что я не хочу ни ждать полчаса, ни посылать имейл. Что она делает?

К моему ужасу, он шагает по коридору к нашему офису. Я в панике бегу за ним, перегоняю и загораживаю ему путь.

– Нет! Она не может… Вы не должны…

Он пытается обойти меня, но я делаю быстрый шаг в сторону и снова загораживаю путь. Он пытается проскочить с другой стороны, но я опять не даю пройти. Даже не успев подумать, я инстинктивно принимаю боевую стойку.

– Мы делаем это на полном серьезе? – Кажется, Алекс сейчас расхохочется. – Вы что, из спецназа?

Я заливаюсь краской, но не отступаю:

– Мой босс не хочет, чтобы ему мешали.

– Вы свирепая сторожевая собака, не так ли? – Он с еще большим интересом смотрит на меня. – Вы, случайно, не ее секретарша?

– Нет. Я сотрудник-исследователь. – Я тщательно выговариваю эту должность. Сотрудник. Не стажер, а сотрудник.

– Поздравляю вас. – Он кивает, словно моя должность произвела на него впечатление. Интересно, уж не стажер ли он?

Нет, он не так молод. Да и в любом случае, Деметра не стала бы так волноваться из-за какого-то стажера, верно?

– Итак, кто вы? – осведомляюсь я.

– Как вам сказать… Я занимаюсь всем понемногу. Работаю в нью-йоркском офисе. – Он делает внезапное движение, пытаясь проскочить мимо меня, но я бдительна. – Молодец. – Он усмехается, а во мне закипает злость. Этот парень начинает действовать мне на нервы.

– Послушайте, я не знаю, кто вы такой и что вам нужно от Деметры, – твердо говорю я. – Но я же вам сказала: она не хочет, чтобы ей мешали. Понятно?

С минуту он молчит, рассматривая меня, потом улыбается. Я была права: улыбка у него широкая, белозубая и ослепительная. И вдруг я с некоторым опозданием замечаю, как он красив, и заливаюсь краской.

– И о чем только я думаю! – вдруг говорит он и отступает с учтивым поклоном. – Мне не нужна Деметра, и я извиняюсь за то, что был так груб. Если вас это в какой-то степени утешит, вы победили.

– О’кей, – чопорно отвечаю я.

– Мне не нужна Деметра, – продолжает он бодрым тоном, – потому что у меня есть вы. Я хочу провести исследование. А поскольку вы сотрудник-исследователь, то вы-то мне и нужны.

Я моргаю, глядя на него с недоумением:

– Что?

– Мы должны выполнить одну работу. – Он указывает на коробки с китайскими надписями.

– Что?

– Максимум двадцать минут. К счастью, Деметра, очевидно, так занята, что даже не заметит вашего отсутствия. Пойдемте.

– Куда?

– На крышу.

Глава 3

Я не должна здесь находиться. Просто не должна. Существует миллион причин, по которым мне не следовало подниматься на крышу со странным мужчиной по имени Алекс, о котором я ничего не знаю. Особенно когда у меня целый ворох анкет, которые нужно ввести в компьютер. Но есть три веские причины, в силу которых я стою на крыше здания, дрожа от холода и окидывая взглядом крыши Чизвика:

1. Я считаю, что смогла бы справиться с ним в драке. Ну если бы он вдруг оказался психопатом.

2. Мне хочется узнать, что в этих китайских коробках.

3. Идея заняться чем-нибудь, не связанным с анкетами о кофе или с краской для волос, так заманчива, что я не могу устоять. Как будто кто-то открыл дверь моей камеры-одиночки, впустил свет и сказал: «Ш-ш, не хочешь ли ненадолго выйти наружу?»

Я говорю «наружу» в буквальном смысле. Ведь здесь, наверху, негде укрыться – только железная ограда, идущая по всему краю крыши, да кое-где несколько низких бетонных стен. Декабрьский воздух морозный, порывы ветра ерошат мои волосы и холодят шею. Воздух кажется серовато-голубым от холода. А может быть, все дело в контрасте между сумрачным зимним небом и зданиями вокруг нас, где во всех окнах горит уютный теплый свет.

С того места, где я стою, хорошо видно офисное здание рядом с нашим. Оно очаровательно. В отличие от нашего, оно не современное, а старомодное, с карнизами, и окна там не пластиковые, а настоящие. Девушка в темно-синем пиджаке красит ногти за своим столом, но все время останавливается, делая вид, что печатает. А парень в сером костюме уснул в кресле.

В следующей комнате – довольно бурное заседание вокруг большого полированного стола. Женщина в фартуке с оборочками разносит чай, а пожилой мужчина обращается ко всем по очереди. Другой мужчина открывает большое окно, словно дискуссия такая жаркая, что нужно впустить воздух. Интересно, что это за фирма? Похоже, посолиднее нашей. Может быть, какая-то Королевская ассоциация?

Услышав треск, оборачиваюсь и вижу, что Алекс, присев на корточки, вскрывает ножом одну из коробок.

– Так в чем же заключается работа? – спрашиваю я. – В открывании коробок?

– Игрушки, – говорит он и, взяв нож в зубы, открывает коробку. – Игрушки для взрослых.

Игрушки для взрослых?

О господи, это было ошибкой. Пятьдесят Оттенков Крыши. Он в любую минуту может привязать меня к ограждению. Нужно удирать…

– Это не те игрушки для взрослых, – с усмешкой говорит он. – Настоящие игрушки, которыми можно играть, – только для взрослых. – Он вынимает что-то, сделанное из пластика и ярко-зеленой тесьмы. – Думаю, это дьяболо. Знаете? Такие штуки, которые вертятся? А это… – Он вытаскивает из другой коробки какие-то стальные трубки – похоже на телескоп. – Наверное, они раскладываются… Да. Ходули.

– Ходули?

– Смотрите-ка! – Он раздвигает одну из труб во всю длину и со щелчком опускает дощечку для ног. – Ходули для взрослых. Хотите походить?

– Что все это такое? – Я беру у него ходули, залезаю на них, но сразу же теряю равновесие и падаю.

– Как я уже сказал, это игрушки для взрослых. Их массово выпускают в Азии. Считается, что это помогает от стресса. Теперь эти игрушки хотят распространять во всем мире. Они наняли агентство «Сидни Смит»… Вы знаете «Сидни Смит»?

Я киваю. Не то чтобы я знала агентство «Сидни Смит» – просто слышала, что они наши конкуренты.

– А теперь нас тоже пригласили поучаствовать. Я получил задание ознакомиться с продукцией. Как она вам нравится?

– Нелегко, – говорю я, в третий раз падая с ходулей. – Это труднее, чем кажется.

– Согласен. – Он подходит ко мне на ходулях, и мы разгуливаем на них, стараясь сохранять равновесие.

– Но мне нравится быть выше. Это очень круто.

– Их можно использовать, чтобы возвышаться над толпой, – соглашается Алекс и, попытавшись постоять на одной «ноге», шатается и теряет равновесие. – Черт! Этим нельзя заниматься после пары кружек пива. А можно ли на них танцевать? – Он поднимает ногу, качается и падает. – Нет. К тому же где тут поместить пиво? Где контейнер для напитков? Это огромный недостаток.

– Они не все продумали, – соглашаюсь я.

– Не учли все возможности. – Он складывает ходули. – Ну ладно, следующая игрушка.

– Как случилось, что они попросили заниматься этим вас? – спрашиваю я, складывая свои ходули.

– Ну, видите ли, – с усмешкой произносит он, – я оказался самым инфантильным. – Он открывает следующую коробку. – Управляемый самолет.

Это что-то вроде военного вертолета, с пультом дистанционного управления размером с маленький айпад. Очевидно, в нем есть батарейки: Алексу сразу же удается поднять вертолет в воздух. Вертолет летит в мою сторону, и я с визгом уворачиваюсь.

– Простите, я еще не совсем с ним освоился… – Он нажимает кнопку на пультике, и вертолет освещается, как космический корабль. – О, потрясающе! И у него есть камера. Взгляните на экран.

Он отправляет вертолет высоко в воздух, и мы видим крыши Чизвика, которые все больше удаляются.

– С такой игрушкой можно увидеть все что угодно! – с энтузиазмом восклицает Алекс, то поднимая, то опуская вертолет. – Только подумайте, какой опыт вы могли бы приобрести! Вы могли бы увидеть каждую церковь в Италии, каждое дерево в тропическом лесу…

– Виртуальный опыт, – поправляю я. – Вы бы все равно там не побывали. Не прочувствовали эти места. Не ощутили их аромат…

– Я же не говорил, что вы могли бы приобрести идеальный опыт.

– Но это же не опыт, а просто изучение объекта на расстоянии. Ведь так?

Алекс не отвечает. Он опускает вертолет, выключает огни и направляет его к соседнему зданию.

– Никто его даже не заметил! – восклицает он, заставляя вертолет парить за окном комнаты, где проходит заседание. – Мы можем за ними шпионить! – Он дотрагивается до сенсорного экрана, и камера наклоняется, показывая стол. – Сфокусируем… – Он снова дотрагивается до экрана, и камера фотографирует какие-то бумаги.

– Вы не должны это делать, – протестую я. – Это нехорошо. Прекратите.

Алекс поворачивается и смотрит на меня. У него пристыженный и вместе с тем насмешливый вид.

– Вы правы. – Он кивает. – Не будем подсматривать. Мы будем действовать в открытую.

Он снова зажигает все огни вертолета, и теперь они красные и белые. Затем, осторожно маневрируя, направляет вертолет к открытому окну.

– Прекратите! – восклицаю я. – Вы же не собираетесь…

Но он уже запускает вертолет в комнату, где идет заседание.

С минуту никто ничего не замечает. Потом мужчина в темно-синем костюме поднимает глаза, за ним – седая женщина, и скоро уже все показывают на вертолет. Мы видим на экране изумленные лица крупным планом, и я с трудом подавляю смешок. Два человека выглядывают в открытое окно, но они смотрят вниз, на улицу, а не в нашу сторону.

– Ну вот, – говорит Алекс. – Все они казались такими замученными – а теперь отвлеклись. Мы оказываем им услугу.

– А что, если у них действительно важное заседание? – возражаю я.

– Разумеется, оно вовсе не важное. Ни одно заседание не бывает важным. Смотрите-ка, микрофон работает. Мы можем их послушать. – Он дотрагивается до кнопки, и вдруг мы слышим голоса людей в комнате: они звучат из громкоговорителя на пультике.

– Оно нас фотографирует? – спрашивает женщина, и в ее голосе слышится паника.

– Оно китайское. – Мужчина указывает пальцем на вертолет. – Посмотрите на надпись. Она на китайском.

– Все закройте лица! – взволнованно восклицает другая женщина. – Закройте лица!

– Слишком поздно! – пронзительным голосом возражает девушка. – Оно уже видело наши лица!

– Нам нужно закрывать не лица! – кричит мужчина. – Нужно закрывать протокол заседания!

– Это всего лишь черновик протокола, – вмешивается в разговор блондинка, с встревоженным видом прикрывая обеими руками распечатки.

Мужчина без пиджака забирается на стул и пытается сбить вертолет свернутым в трубочку листом бумаги.

– Не делай этого! – советует Алекс и щелкает по иконке на пульте дистанционного управления.

В следующее мгновение вертолет начинает пускать в этого мужчину струи воды. Я прыскаю от смеха и прикрываю рукой рот.

– Ясно, – говорит Алекс. – А как насчет этого? – Он щелкает по другой иконке, и из вертолета вырываются шарики.

– Ах! – Мужчина спрыгивает со стула, словно подвергся нападению, и начинает отмахиваться от шариков. Я хохочу до слез. Шарики плывут по всей комнате, и люди убегают от них.

– О’кей, – говорит Алекс. – Думаю, мы достаточно помучили этих славных людей. – Он вынимает из пультика крошечный микрофон на проволочке и подносит ко рту. Затем щелкает выключателем и делает мне знак не шуметь. – Внимание! – объявляет он, подражая манере пилота ВВС Великобритании времен Второй мировой войны. – Повторяю: внимание.

Голос звучит из вертолета, и это мгновенно оказывает воздействие на людей. Все в испуге застывают на месте и приковывают взгляд к вертолету.

– Приношу извинения за причиненные неудобства, – продолжает Алекс тоном пилота ВВС. – Нормальное обслуживание скоро будет восстановлено. Боже, храни королеву…

Я просто ушам своим не верю: он поет национальный гимн.

– Встать! – вдруг рявкает Алекс в микрофон, и двое людей, сидевших у стола, приподнимаются, затем снова садятся со смущенным видом.

– Благодарю вас, – заключает Алекс. – Большое вам спасибо.

Он ловко выводит вертолет из комнаты и опускает так, чтобы не было видно. Все сотрудники сгрудились у окна, чтобы посмотреть, куда он делся, и указывают в разные стороны. Алекс тянет меня за низкую бетонную стену. Через несколько минут вертолет с выключенными огнями тихо опускается у нас за спиной. Никто из людей в комнате не имеет ни малейшего представления о том, куда он исчез. Минуты через две-три они возвращаются к столу. Я встречаюсь с Алексом взглядом и качаю головой:

– Не могу поверить, что вы это сделали.

– Это скрасило их день, – замечает он. – Теперь им будет что рассказать на званом обеде. – Он берет в руки вертолет и рассматривает. – Итак, что мы об этом думаем?

– Он наводит страх, – отвечаю я.

– Согласен. – Алекс кивает. – Наводит страх. – Он берется за следующую коробку и перерезает веревку. – Вы только посмотрите! Специальные сапоги с пружинами для прыжков!

– О боже! – Я смотрю на них, открыв рот. – Это безопасно?

– А здесь у нас… – Он открывает еще одну коробку. – Теннисные ракетки с неоновой подсветкой. Это занятно.

– Это будет лучший проект, – говорю я с энтузиазмом.

– Может быть, – хмурится он. – Мы раньше уже сотрудничали с «Сидни Смит» и не очень-то ладили. Так что нам нужно хорошенько подумать, прежде чем связываться со всем этим. – Он с рассеянным видом щелкает пальцами, потом выходит из задумчивости. – Но это действительно превосходные вещи, не правда ли? – Глаза Алекса загораются, когда он, вынув ракетку, нажимает на кнопку и смотрит на желтое неоновое мерцание. – Похоже, я в них влюбился.

– Значит, сердце не согласно с головой. – Я невольно улыбаюсь его восторженности.

– Вот именно. Эти чертовы головы и сердца – они вечно живут в разладе, правда?

Он принимается расхаживать по крыше, размахивая ракеткой. Я украдкой смотрю на часы. Черт! Я здесь уже почти двадцать пять минут и так замерзла, что даже руки онемели.

– Вообще-то, мне нужно идти, – смущенно говорю я. – У меня полно работы…

– Конечно. Простите, что задержал. Я побуду здесь еще несколько минут, проверю остальные коробки. – Он снова одаряет меня ослепительной белозубой улыбкой. – Извините, я просто идиот, не могу вспомнить ваше имя. Меня зовут Алекс.

– Я Кейти… – Я останавливаюсь. – Кэт, – поправляюсь я, покраснев.

– Хорошо. – Он немного озадачен. – Ну что же, приятно было с вами тут потусоваться, Кейти-Кэт. Спасибо за помощь.

– Извините, но я Кэт, – уточняю я, очень сильно смутившись. – Просто Кэт.

– Понял. Увидимся, Просто Кэт. Передайте привет Деметре.

– О’кей. Обязательно передам. До встречи.

Я направляюсь к двери на лестницу, но вдруг останавливаюсь. С этим парнем так легко беседовать, а мне очень нужно с кем-нибудь посоветоваться…

– Вы сказали, что занимаетесь всем понемногу, – начинаю я. – А вы… вы когда-нибудь работали с Деметрой? Она когда-нибудь была вашим боссом?

Алекс выключает ракетку и долго, с интересом смотрит на меня.

– Да, – отвечает он. – Вообще-то была.

– Просто я пытаюсь показать ей мои идеи, а она никогда их не замечает, и…

– Идеи?

– Просто кое-какие эскизы, наброски, концепции, – объясняю я, ощущая легкое смущение. – Ну знаете, все, что я делаю в свободное время…

– Понятно. – Он с минуту размышляет. – Вот мой совет: не показывайте Деметре случайные идеи в случайное время. Подкиньте ей стоящую идею именно тогда, когда она нужна самой Деметре. Когда на совещании у вас появляется блестящая идея, высказывайте ее. И постарайтесь, чтобы ваш голос был услышан.

– Но… – Мои щеки пылают. – Я не присутствую на совещаниях. У меня слишком скромная должность.

– Вот как. – Он доброжелательно смотрит на меня. – Тогда придите на какое-нибудь совещание.

– Я не могу! Деметра никогда мне не позволит…

– Конечно, позволит! – Он смеется. – У Деметры есть одна хорошая черта: она защищает младших членов своей команды и продвигает их.

Он шутит? Перед моим мысленным взором вдруг возникает картинка: Деметра наступает на пальцы Розы своими острыми каблуками от «Миу Миу». Но я не стану с ним спорить: ведь он хочет мне помочь.

– Просто попросите, – советует Алекс. Его уверенность заразительна.

– Хорошо, – киваю я. – Непременно. Спасибо!

– Не за что. Увидимся, Кэт. Или Кейти. По-моему, Кейти вам больше идет, – добавляет он, подбрасывая ракетку в воздух. – Хотите верьте, хотите нет.

Я не знаю, что ответить, поэтому неловко киваю и иду к лестнице. Я и так уже слишком задержалась.

К тому времени, как я возвращаюсь в кабинет Деметры, она уже сполоснула волосы и теперь лихорадочно стучит по клавишам компьютера.

– Простите, я задержалась, – говорю я, стоя в дверях. – Я только заберу свой ноутбук…

Она рассеянно кивает:

– О’кей.

Я захожу в кабинет, беру свои вещи – и останавливаюсь. Мой выход.

– Деметра, можно мне завтра прийти на совещание? – спрашиваю я, стараясь говорить как можно убедительнее. – Думаю, это было бы мне полезно. А с работой я наверстаю, – поспешно добавляю я. – Я пробуду всего час.

Деметра поднимает голову и смотрит на меня долю секунды. Затем кивает:

– Прекрасно. – И снова принимается печатать. – Хорошая идея.

Я застываю как столб. Не может быть! Хорошая идея? Вот так просто? Хорошая идея?

– Что-нибудь еще? – Деметра поднимает голову, и теперь она слегка хмурится.

– Нет. Я имею в виду… спасибо! Ах да, я избавилась от этого… Алекса, – добавляю я, чувствуя, что мои щеки порозовели. – Избавилась не в прямом смысле. Я не сбросила его с крыши! – Я тоненько хихикаю и сразу же делаю вид, будто просто кашлянула.

(Себе на заметку: не смеяться в присутствии Деметры. Деметра никогда не смеется. Умеет ли Деметра смеяться?)

– Да, я поняла, – говорит Деметра. – Спасибо.

Теперь на ее лице так отчетливо написано: пожалуйста, уходи, назойливый младший сотрудник, что я сразу же вылетаю из кабинета. А то она еще передумает насчет заседания или вообще выгонит с работы.

Я иду к своему столу, и мне хочется кричать от радости. Я поймала свою волну! И я готова обработать миллион анкет, если почувствую, что чего-то добилась.

Проверяю почту (не то чтобы мне присылали такие уж волнующие имейлы) и удивленно моргаю. Прибыл имейл с темой «Привет от Алекса».

«Привет, очень рад нашему знакомству. Вы свободны завтра в обеденный перерыв? Не хотите снова встретиться и побеседовать о брендах / о смысле жизни / о чем угодно?

Алекс».

Мне хочется прыгать от радости. День становится все лучше и лучше.

«Конечно! С удовольствием. Где? Между прочим, Деметра разрешила прийти на совещание!

Кэт».

Я отсылаю письмо – и через минуту приходит ответ.

«Молодец! Оперативно!

Давайте встретимся на рождественской ярмарке на Тэрнхем-Грин. Скажем, в час дня? И что-нибудь перехватим.

Алекс».

Перехватим. Что-нибудь перехватим.

Я перечитываю эти слова снова и снова, и во мне теплится робкая надежда. Что-нибудь перехватим. Это означает…

О’кей, это ничего такого не означает, но…

Он мог бы сказать: «Посидим в “Олд-Кент-Роуд”». (Все комнаты для заседаний в «Купер Клеммоу» носят имена лондонских площадей из «Монополии», потому что «Монополия» была первым брендом, над которым работал Адриан.) Это было бы нормально. Но он предложил вместе перекусить. Значит, это что-то вроде свидания. По крайней мере, смахивает на свидание.

Он назначил мне свидание! Настоящий крутой, привлекательный парень назначил мне свидание!

Мое сердце поет от радости. Я вспоминаю его проницательные глаза, беспокойные худые руки, заразительный смех. Его ослепительную улыбку. Каштановые волосы, которые растрепал ветер на крыше. Он мне действительно нравится, признаюсь я себе. И я ему, наверно, тоже нравлюсь – а иначе зачем ему было сразу же присылать мне имейл?

Разве что…

Радостный ход моих мыслей прерывается. А что, если он пригласил много других людей? Я вдруг явственно вижу: они сидят вокруг стола с напитками и смеются, обмениваясь шутками, понятными только им.

Ну что же, я все равно ничего не узнаю, пока мы не увидимся, не так ли?

– Что случилось? – спрашивает Флора, проходя мимо со своей кружкой чая. И тут до меня доходит, что на моем лице расплылась глупая блаженная улыбка.

– Ничего, – поспешно отвечаю я. Мне нравится Флора, но она последняя, с кем я стала бы делиться секретами. Она расскажет всем и будет меня поддразнивать, и тогда все будет испорчено. – Иду на завтрашнее совещание, – говорю я вместо этого. – Деметра разрешила. Это будет действительно интересно.

– Круто! – Флора бросает взгляд на мой стол. – Как продвигается это ужасное исследование? Я все еще не могу поверить, что Деметра попросила тебя заняться этими анкетами. Вот зараза!

– Да все в порядке. – Сейчас ничто не может омрачить моей радости, даже полная коробка анкет.

– Ну что же, хорошо, – говорит Флора.

Но едва она успевает отойти от моего стола, как я добавляю:

– Да, я только что встретила парня по имени Алекс. Я так и не поняла, чем он занимается. Ты его знаешь?

– Алекс? – Она круто поворачивается ко мне. – Алекс Эсталис?

И тут я сознаю, что даже не взглянула на его фамилию в имейле.

– Может быть. Высокий, темноволосый…

– Алекс Эсталис. – Флора внезапно фыркает от смеха. – Ты встретила Алекса Эсталиса и «так и не поняла, чем он занимается»? Он партнер.

– Кто? – Я потрясена.

– Алекс Эсталис! – повторяет она, словно пытаясь освежить мою память. – Ты же знаешь.

– Никогда о нем не слышала, – возражаю я. – Никто о нем не упоминал.

– Он работает за границей, так что, полагаю… – Она пристально смотрит на меня. – Но ты же должна была слышать фамилию Эсталис.

– Это не?.. – нерешительно произношу я.

– Ну да. Эрон Эсталис – его отец.

– Понятно. – Я в шоке, потому что Эсталис – это такое же громкое имя, как Гувер или Биро. Оно означает: одно из самых влиятельных рекламных агентств в мире. Что касается Эрона Эсталиса, то это невероятно богатый парень, который изменил лицо рекламы в 1980-х и в прошлом году крутил роман с той супермоделью. – Вау! – слабым голосом произношу я. – Как же ее зовут?

– Оленька.

– Точно.

Флора мгновенно поняла, что я имею в виду супермодель, и это мне нравится.

– Значит, Алекс – его сын и наш босс. Короче, один из них. Он в ранге Адриана.

Я беру свою бутылку с водой и делаю глоток, стараясь сохранять спокойствие. Но мне хочется кричать от восторга. Это действительно случилось? Я действительно встречусь за ланчем с крутым красавчиком, который к тому же босс? Мне кажется, что я нахожусь в каком-то нереальном мире. Словно Жизнь подошла, взглянула на мои коробки с анкетами и сказала: «О, я ошиблась. Прости, что изводила тебя этой гадостью. Вот утешительный приз».

– Но он же так молод! – вырывается у меня.

– А, это… – Флора пренебрежительно кивает. – Видишь ли, он гений. Даже не потрудился окончить университет. Много лет назад, когда ему было около двадцати, он работал под началом Деметры. Но не прошло и пяти минут, как ушел и начал работать самостоятельно. Ты знаешь, что он создал «Венти»? Логотип и все остальное.

– Да ну?!

У меня отвисла челюсть. «Венти» – это та кредитная карточка, которая появилась ниоткуда и сразу же заняла доминирующее положение на рынке. Она прославилась как самый успешный проект бренда.

– А потом Адриан пригласил его в «Купер Клеммоу». Но Алекс много работает за границей. Он один из этих… ну, ты знаешь. – Она презрительно морщит нос.

– Из каких?

– Считает себя умнее всех, и потому ему ни до кого нет дела.

– Да? – удивляюсь я. Это не похоже на того Алекса, с которым я познакомилась.

– Однажды он пришел на вечеринку в доме моих родителей, – продолжает Флора тем же тоном, – и практически ни словом со мной не перемолвился.

– О! – Я старательно изображаю возмущение. – Это… ужасно!

– Кончилось тем, что он проговорил весь вечер с каким-то стариком. Об астрофизике или о чем-то таком. – Она снова морщит нос.

– Какой ужас! – говорю я.

– А почему ты им интересуешься? – Флора смотрит на меня более внимательно.

– Просто так, – поспешно отвечаю я. – Не знала, кто он такой. Вот и все.

Глава 4

Ничто не может испортить мне настроение, когда я еду вечером домой. Даже дождь, который начался днем и все усиливается. Даже автобус, проехавший по луже и окативший меня с головы до ног. Даже компания мальчишек, насмехавшихся надо мной, когда я выжимала юбку.

Открывая дверь своей квартиры, напеваю про себя. Я иду на свидание! Я иду на совещание! Все складывается так хорошо…

– Ой! – вскрикиваю я, ободрав обо что-то голень.

По одну сторону холла выстроился ряд коричневых картонок, и я едва протискиваюсь мимо них. Холл напоминает пакгауз. Что это? Я наклоняюсь и, прочитав на ярлыке имя Алана Росситера, глубоко вздыхаю. Как это на него похоже!

Алан – один из моих соседей по квартире. Он веб-дизайнер и фитнес-блогер. Алан постоянно сообщает разные факты, которые мне не хотелось бы знать: о наращивании мускулов, о плотности костей, а однажды – даже о функционировании кишечника.

– Алан! – Я стучу в его дверь. – Что там такое в холле?

Минуту спустя дверь Алана распахивается, и он смотрит на меня. (Алан очень высокий, но при этом у него очень большая голова, так что он не выглядит таким уж рослым. На самом деле, у него какой-то странный вид.) На нем черная майка и шорты, в ухе – наушник, в котором звучит что-то вдохновляющее типа «Владеть своим телом значит владеть всем миром». Один раз он уговаривал меня это послушать.

– Что? – спрашивает он с отсутствующим видом.

– Коробки! – Я указываю на забитый коробками холл. – Они твои? Из-за них может случиться пожар!

– Это вей. Протеин без консервантов. – Он достает из открытой коробки полиэтиленовый мешочек и протягивает мне. На нем надпись: «Вей: ваниль».

– А, вей. – Я бросаю взгляд на картонки. – Зачем тебе столько?

– Бизнес. Пришлось купить оптом. Это крутой бизнес. – Он машет кулаком в воздухе, и я вздрагиваю. У Алана агрессивная манера вести беседу – наверное, он считает это «мотивацией». Иногда я слышу, как он восклицает, поднимая штангу: «Черт бы тебя подрал, Алан! Сделай же это, дурья башка!»

Дурья башка? И это мотивация?

– Какой бизнес? – осведомляюсь я. – Ты же веб-дизайнер.

– И распространитель вея. Сейчас это мое побочное занятие, но это будет серьезный бизнес.

Это будет серьезный бизнес. Сколько раз я слышала эту фразу от своего папы? Его сидр обещал быть серьезным бизнесом, но продержался всего полгода. Потом были трости ручной выделки. Но на их изготовление требовалось столько времени, что папа так и не получил никакой прибыли. Потом он собирался нажить состояние на продаже мышеловок какого-то нового типа, которые дешево купил у своего друга Дейва Ярнета. (Они занимали очень много места. В любом случае, я предпочитаю сидр мышеловкам.)

В результате у меня выработалась интуиция. И сейчас моя интуиция говорит, что у Алана с этим веем не выйдет ничего хорошего.

– Итак, ты собираешься куда-нибудь убрать эти коробки? – спрашиваю я Алана. – Как скоро?

Может быть, мне не следует быть такой категоричной, говорю я себе. Может быть, к нему выстроилась очередь из покупателей и все это исчезнет к завтрашнему дню.

– Я их продам. – Он отводит взгляд. – Устанавливаю контакты.

Так я и знала.

– Алан, ты же не можешь держать все это здесь! – Я машу на коробки.

– У меня в комнате нет места, – отвечает он, пожимая плечами. – Там моя скамья под штангу. Ну, пока.

И не успеваю я вымолвить ни слова, он исчезает за дверью. Мне хочется кричать, но вместо этого я направляюсь к комнате Аниты и осторожно стучу в дверь.

Анита – суперличность. Она стройная и сдержанная. Работает в инвестиционном банке. Мы с ней ровесницы. Когда я пеерехала в эту квартиру, то была полна радостных надежд. Я думала: «Моя новая лучшая подруга! Это будет так круто!» В первый вечер я слонялась в маленькой кухне, переставляя свои пакеты с едой и посматривая на дверь. Я поджидала Аниту, чтобы сразу же начать тесное общение.

Но когда Анита вошла в кухню, чтобы заварить себе мятный чай, она смерила меня холодным взглядом и сказала: «Без обид, но я решила не заводить друзей, пока мне не исполнится тридцать. О’кей?»

Я так смутилась, что не нашла что ответить. И конечно, с тех пор никогда с ней не заговаривала. Жизнь Аниты состоит из работы и разговоров по телефону с ее семьей в Ковентри. Она вежлива и иногда присылает нам с Аланом имейлы насчет сбора мусора. И это все. Однажды я спросила, почему она живет в такой дешевой квартире, если может позволить себе что-нибудь получше. Она только пожала плечами и ответила: «Я делаю накопления. Тридцать одна тысяча фунтов».

Сейчас она открывает дверь, и я вижу, что она говорит по телефону.

– О, привет! – говорю я. – Прости, что помешала. Но… Ты видела коробки? Ты что-нибудь сказала Алану?

Анита прикрывает трубку рукой и говорит своим бесстрастным тоном:

– Меня посылают на три месяца в Париж.

– О!

– Вот так.

Следует пауза, и до меня с некоторым опозданием доходит смысл ее слов: «Мне наплевать на эти коробки. Я уезжаю в Париж».

– Ладно, – говорю я. – Хорошо. Желаю хорошо провести время.

Кивнув, Анита закрывает дверь, и я с минуту молча смотрю на эту дверь. Жизнь в лондонской квартире оказалась вовсе не такой, как мне мечталось. Я думала, что будет бурное веселье, заводные друзья, забавные истории на фоне пабов и лондонских достопримечательностей, а также костюмированные балы. Но все вышло иначе. Не могу себе даже представить Аниту в маскарадном костюме.

Честно говоря, я неплохо провела несколько вечеров в компании девушек с моей прежней работы. Но на самом деле мы только пили просекко и болтали. А после я натерпелась такого страху с превышением своего кредита в банке, что поклялась себе пока что не выходить в свет. А в «Купер Клеммоу», по-видимому, никто не ведет светскую жизнь – если только не считать светской жизнью работу допоздна.

Я решительно отворачиваюсь от двери Аниты и думаю: «Какая разница? Ведь у меня завтра ланч с Алексом Эсталисом!» И у меня сразу же улучшается настроение. Все хорошо. Сейчас поужинаю, а потом зайду в инстаграм…

Что такое?

Я в ужасе останавливаюсь на пороге кухни. Тут сплошное море коробок. Ими покрыт весь пол, они стоят в два слоя. Коробки заблокировали подход к кухонным шкафам. И к холодильнику. И к плите.

– Алан! – ору я в ярости и, вернувшись к его двери, колочу в нее кулаками. – Что происходит в кухне?

– Что? – Алан открывает дверь. Вид у него воинственный. – Они не поместились в холле. Это временно, пока я их не продам.

– Но…

– Это мой бизнес, понятно? Ты можешь поддержать меня?

Он закрывает дверь у меня перед носом, и я злобно смотрю на нее. Нет, от него ничего не добиться. К тому же я умираю с голоду.

Возвращаюсь в кухню и осторожно залезаю на верхний слой коробок. Они такие высокие, что я почти достаю головой до потолка. Я чувствую себя Алисой в этой чертовой Стране чудес. Несомненно, из-за этих картонок легко может возникнуть пожар.

Рискованно покачиваясь на картонке, ухитряюсь открыть холодильник, достать два яйца и положить их на полку, которая на уровне моих колен. В эту минуту мне приходит сообщение в инстаграме от Фай, моей лучшей подруги университетских времен. Теперь я общаюсь с Фай только в инстаграме. Наверно, она забыла, что существуют другие способы общения.

Привет! Как дела? В Центральном парке светит солнышко. Господи, как я люблю это место! Оно великолепно даже зимой. Пьем латте с Дайаной и Джеком, я тебе о них говорила? Они такие ВЕСЕЛЫЕ! Ты должна приехать в гости!

Она прицепила селфи, вероятно, из Центрального парка (я никогда не бывала в Нью-Йорке). Небо ярко-голубое, а нос у Фай розовый. И она смеется над чем-то, что не вошло в кадр. Невольно чувствую легкую зависть.

Фай всегда стремилась жить в Нью-Йорке, как я – в Лондоне. В университете это стало предметом наших постоянных шуток: мы пытались переубедить друг друга. Однажды я подарила ей на Рождество снежный шар с Биг-Беном, а она мне – надувную статую Свободы. Это была игра.

Но сейчас это реальность. После окончания университета я окольными путями попала в Лондон, а Фай отправилась в Нью-Йорк на стажировку. И так и не вернулась. Она по уши влюблена в этот город, и у нее действительно есть компания заводных друзей, которые живут в Вест-Виллидж. Каждый уик-энд они катаются на роликах и посещают блошиные рынки. Фай все время посылает мне фотографии. Теперь она даже пишет по-американски.

Я хочу сказать, что рада за нее. На самом деле рада. Но иногда я представляю себе, как все было бы, если бы она поехала не в Нью-Йорк, а в Лондон. Мы могли бы вместе снять квартиру… все было бы по-другому… Но нет смысла грустить. Я быстро отсылаю сообщение:

У меня все хорошо! Только что поболтала с Аланом и Анитой, мы так хохотали! Жизнь в Лондоне – это безумное веселье!!!

Я наклоняюсь, чтобы помешать яйца, чуть не потянув при этом спину. И как раз когда я собираюсь добавить кайенского перца…

– Ааай!

Я слышу свой крик, еще не осознав случившееся. Коробка подо мной треснула – и я по колено в пакетах с веем. Некоторые из них, должно быть, порвались, потому что по кухне витает белый порошок с отвратительным запахом ванили.

– Что случилось? – Наверное, Алан услышал мой вопль, потому что он с грозным видом стоит на пороге кухни. – Ты угробила мой вей?

– Нет, это вей угробил меня!

Кажется, я действительно подвернула ногу. И я вдруг замечаю, что облако порошка вей окутало мою яичницу. Это ужасно, тем более что я не могу приготовить ничего другого. Вся моя еда заблокирована в холодильнике, а я так проголодалась!

Я пытаюсь освободиться от картонки, но чувствую, что каблук зацепился за другой пакетик и разорвал его. (Ой, может быть, не стоит говорить об этом Алану?) Из коробки поднимается еще одно облако порошка, но оно не белое, а бежевое. И пахнет иначе – вкуснее.

– Алан, – говорю я. – Предполагается, что все это – вей с ванилью?

– Это и есть вей с ванилью.

– Нет. – Я достаю из коробки пакетик, который только что разорвала. – Это… – Я смотрю на ярлык. – Порошковый куриный бульон.

– Что? – Я передаю Алану мешочек, и он недоверчиво смотрит на него. – Ну и ну! Какого черта? – Он открывает другую коробку и ныряет в нее. Вытаскивает два полиэтиленовых пакетика и в недоумении на них смотрит. – Куриный бульон? – Алан принимается лихорадочно вытаскивать мешочки из коробок и читать ярлыки. – Вей… бульон… еще бульон… О господи! – Он закрывает лицо руками. – Нет! – У него голос как у гориллы, у которой сильно болит голова. – Не-е-е-е-ет!

Честно говоря, это всего лишь вей. Или не вей. Только и всего.

– Наверно, они перепутали, – предполагаю я. – Позови их – и пусть заменят те, что с бульоном.

– Все не так-то просто! – кричит Алан. – Я брал их у… у…

Он останавливается на середине фразы, и я умолкаю. Я не собираюсь в это вникать, потому что: 1) тут явно что-то подозрительное; 2) это не моя проблема; 3) я не хочу, чтобы это стало моей проблемой.

Алан снова напомнил мне моего папу – а уж мне ли не знать своего папу! Он втягивает тебя в свои проблемы. Заставляет почувствовать, что ты не можешь просто повернуться и уйти. И не успеешь оглянуться, как будешь сидеть на телефоне, пытаясь продать пакеты с куриным бульоном.

– Ну что же, надеюсь, тебе удастся все уладить, – говорю я. – Извини.

Каким-то образом мне удается вытащить ногу и осторожно проползти по картонкам к двери кухни с тарелкой яичницы в руке. Мне кажется, что я – в дурацком шоу с игрой на выживание и сейчас с потолка спустятся пауки.

– Тебе не нужно немного куриного бульона? – спрашивает Алан. – Я тебе продам. Это первоклассный товар, превосходного качества…

Он это серьезно?

– Нет, спасибо. Мне ни к чему столько куриного бульона.

– Ладно. – Алан открывает следующую коробку, заглядывает внутрь и стонет. У него такой несчастный вид, что я невольно глажу его по плечу.

– Не расстраивайся, – говорю я. – Ты разберешься с этим.

– Эй! – Он поднимает глаза, и в них загорается надежда. – Кэт.

– Да?

– А как насчет того, чтобы приласкать?

– Что? – Я смотрю на него, ничего не понимая. – Что ты имеешь в виду?

Алан указывает на себя, словно это очевидно.

– Тебе же меня жаль, не так ли?

– Э-э… Немного, – осторожно произношу я.

– Вот и приласкай.

Э-э, я что-то недопонимаю?

– Алан… – Я сама не могу поверить, что задаю вслух подобный вопрос. – С какой стати я должна тебя приласкать?

– Потому что тебе меня жаль. Вот почему. – Он тянется к моему заду, и я отодвигаюсь. (Ну хорошо, отпрыгиваю.)

– Нет!

– Что нет?

– Просто… нет! Нет – и все! Никаких ласк из жалости. Ни за что. Никогда. – И, подумав, добавляю: – Прости.

Алан смотрит на меня с укором и снова ныряет в коробку.

– Значит, ты бессердечная.

– Бессердечная только потому, что не хочу тебя приласкать? – восклицаю я в ярости. – Знаешь что… Заткнись!

Я иду в свою комнату, закрываю дверь и плюхаюсь на односпальную кровать. Моя комната настолько мала, что в ней нет места для платяного шкафа. Поэтому я держу все свои вещи в гамаке, который висит у меня над кроватью. (Вот почему я ношу в основном вещи, которые не нужно гладить. К тому же они дешевые.) Сажусь на постели по-турецки, скрестив ноги, и отправляю в рот кусок яичницы-болтуньи. И сразу же содрогаюсь от ужасного синтетического привкуса ванилина. Мне нужно прекратить злиться. Нужно успокоиться и познать дзэн. Я должна отвлечься.

Захожу в инстаграм и, немного подумав, отправляю фото «Осколка»[8], сопроводив надписью: «Еще один изумительный день: работа, развлечения, не хватает времени для отдыха». Затем нахожу шикарную фотку: чашка горячего шоколада с маршмеллоу, – я сделала ее на днях. Вообще-то, это не мой шоколад – просто он стоял на столике, на тротуаре перед кафе в Марилебон. Девушка, сидевшая за столиком, ушла в туалет, а я быстренько щелкнула.

О’кей, а теперь начистоту. Я осторожно заглядываю в дорогие кафе, чтобы сделать фотки для инстаграма. Что в этом плохого? Я же не говорю, что пила этот шоколад. Я говорю: «Посмотрите, горячий шоколад!» А если люди подумают, что он мой… Ну что же, это их дело.

Я отправляю фоточку с надписью: «Кайф!» – и через несколько минут приходит новое сообщение от Фай:

Жизнь в Лондоне просто супер!

Я отсылаю ответ:

Так и есть!

Затем добавляю:

А у меня завтра свидание!..

Я знаю, что это заинтригует Фай, и, разумеется, через десять секунд приходит ответ:

СВИДАНИЕ? Выкладывай!!!

Ее реакция возносит меня на вершину блаженства. Знакомство с Алексом, ходули на крыше… У меня такое чувство, будто передо мной открывается дверь. Дверь во что-то иное… Ну, не знаю… может быть, в какое-то новое существование. И все же… Любые отношения с чего-то начинаются, не так ли? Например, Ромео и Джульетта начали с того, что влюбились друг в друга с первого взгляда.

Ну хорошо. Пример неудачный.

Пока что нечего выкладывать. Буду держать тебя в курсе.

Я добавляю бокал с коктейлем и смайлик, а потом – просто для смеха – сердечко.

Отослав сообщение, я снова принимаюсь за эту ужасную яичницу. Потом, под влиянием порыва, просматриваю свои предыдущие посты в инстаграме, любуюсь картинками. Лондонские кафе, достопримечательности, бокалы с выпивкой и улыбающиеся лица (в основном иностранцы). Все это похоже на кино – ну и что тут плохого? Масса народу в инстаграме использует цветные фильтры. А вот мой фильтр: «Мне бы хотелось, чтобы так было».

Не то чтобы я лгала. Я действительно была в этих местах, даже если и не могла позволить себе горячий шоколад. Просто я не зацикливаюсь на неприятностях – таких как транспорт, или цены, или гамак со всеми моими вещами. Не говоря уже о яичнице с привкусом ванилина и о несносных соседях по квартире. А смысл вот в чем: это то, к чему нужно стремиться. В один прекрасный день моя жизнь непременно станет такой, как на фотографиях в моем профиле. В один прекрасный день.

Глава 5

«Парк-Лейн» всегда была моим святым Граалем. Это самая большая комната для заседаний в «Купер Клеммоу», с массивным полированным столом красного дерева и разноцветными стульями. Я всегда воображала, что, сидя за этим столом, чувствуешь себя так, словно заседаешь в кабинете министров. И всегда считала, что это креативное сердце агентства: люди там вдохновляются, а идеи так и носятся над столом. В «Парк-Лейн» прокладываются новые пути бренда и творится история.

А теперь я здесь… И это просто совещание. Никто и не думает прокладывать новые пути. Пока что обсуждали только один вопрос: был ли ошибкой оранжевый лимитированный выпуск «Крейз Бар». («Крейз Бар» – наш клиент, и мы делали дизайн упаковки для лимитированного выпуска. Но теперь они прислали нам десять полных коробок, и это всем осточертело.)

– Черт возьми! – Деметра прерывает заседание и театральным жестом указывает на телефон. – Адриан хочет со мной переговорить. Я вернусь через пару секунд. – Поднимаясь со своего места, она бросает взгляд на Розу. – Вы можете продолжить? Проинформировать всех о ЙоСК?

– Конечно. – Роза кивает, и Деметра выходит из комнаты.

На ней сегодня обалденная замшевая юбка с бахромой. Пока Деметра идет к двери, не могу отвести от нее взгляд.

– О’кей, – обращается Роза к собравшимся. – Итак, Деметра хочет, чтобы я рассказала вам о нашем новом потенциальном клиенте, ЙоСК, или «Йогурт от Счастливой Коровы». Это органический йогурт с какой-то фермы в Глостершире. – Роза пускает по кругу дешевые буклеты с изображением горшочков с йогуртом, простым логотипом, набранным «гельветикой», и нечеткой фотографией коровы. – Их основная мысль заключается в том, что над молочными фермами нависла угроза, но их продукты действительно хороши и… э-э… – Роза заглядывает в свои записи. – Их коровы едят органическую траву – словом, что-то в этом роде. – Она поднимает глаза. – Кто-нибудь знает хоть что-то о молочных фермах?

Все разражаются смехом.

– Молочные фермы?

– Я так боюсь коров! – говорит Флора. – Нет, серьезно.

– Да, боится, – подтверждает Лиз. – В Гластонбери мы видели коров, и Флора пришла в ужас. Она подумала, что это быки. – Лиз покатывается со смеху.

– Это и были быки! – кричит Флора. – Они могли забодать! А запах! Не знаю, как только к ним могут подходить близко!

– Так кто поедет на ферму, чтобы встретиться со Счастливыми Коровами? – Роза насмешливо ухмыляется.

– О господи! – Флора высоко поднимает брови. – Вы только вообразите!

– А ну-ка, девонька… – Марк подражает сельскому выговору. – Пора доить коров, Флора. Ступай-ка в коровник, девонька, да поживее!

Я уже дважды открывала рот и сразу же закрывала. Знаю ли я что-нибудь о коровах? Да я выросла на молочной ферме! Но что-то мешает мне заговорить. Я вспоминаю о бирмингемских девицах, которые называли меня «Кейти с Ферррмы», и меня передергивает. Лучше я немного пережду и посмотрю, как повернется разговор.

– Деметра хочет, чтобы мы выдали идеи. – Роза обводит нас взглядом. – Когда я говорю «сельская местность», что вам приходит на ум? – Она встает и берет маркер. – Давайте немного займемся словесными ассоциациями. Итак, «сельская местность»…

– «Вонь», – сразу же говорит Флора. – «Ужас».

– Я не стану записывать «вонь» и «ужас», – нетерпеливо произносит Роза.

– Тебе придется, – возражает Лиз.

И это правда. В «Купер Клеммоу» следуют девизу: «Каждый голос должен быть услышан». Так написано в документе, излагающем принципы нашего агентства. Так что даже если вы высказываете абсолютно дурацкую идею, все должны отнестись к ней с уважением, потому что она может привести к чему-нибудь блестящему.

– Прекрасно. – Роза пишет на доске «вонь» и «ужас», потом бросает сердитый взгляд на Флору. – Но это вряд ли поможет продать йогурт. Ты бы купила вонючий, ужасный йогурт?

– На самом деле я не ем молочные продукты, – отвечает Флора с легким презрением. – А у них, скажем, есть йогурт из миндального молока?

– Конечно, нет! – Роза закатывает глаза. – Это же, черт возьми, молочная ферма, а не миндальная!

– Погоди-ка. – Флора смотрит на нее округлившимися глазами. – Разве миндальное молоко действительно делают из миндаля? Я думала, оно просто… ну, не знаю. Просто название или что-то в этом роде.

Роза хохочет, с изумлением глядя на Флору:

– Флора, ты это серьезно?

– А тогда как же они его делают? – не сдается Флора. – Как они получают молоко из миндаля? Что они, доят его? Выжимают из него молоко?

– Это миндальное масло, – предполагает Марк.

– Так что же все-таки они делают?

У Розы растерянный вид, но через минуту она приходит в себя и отрезает:

– Я не знаю! И мы говорим не о миндальном молоке, а о коровьем. О молоке от коровы.

– На самом деле… – начинаю я, поднимая руку. – Я немного знаю о…

– Ну, как дела? – Деметра прерывает меня, влетая в комнату с кипой бумаг в руках.

– Безнадежно! – отвечает Роза. – Вот все, что у нас есть. – Она указывает на «вонь» и «ужас».

– Мы ничего не знаем о коровах, – резко произносит Флора. – И о сельской местности.

– И о миндале, – вставляет Марк.

– О’кей, люди. – Как обычно, Деметра берет бразды правления в свои руки. Она кладет бумаги на стол и хватает маркер. – К счастью, я знаю сельскую местность – в отличие от вас, бедных городских созданий.

– В самом деле? – У Флоры ошеломленный вид, а я смотрю на Деметру новыми глазами. Она знает сельскую местность?

– Прекрасно знаю. Я езжу в Бабингтон-Хаус по крайней мере четыре раза в год, так что знаю все изнутри. – Она с вызовом смотрит на нас. – И истина заключается в том, что сельская местность очень крутая. – Деметра зачеркивает «вонь» и «ужас» и начинает писать: – Вот ключевые слова: Органическое. Натуральное. Рукоделие. Ценности. Исконное. Мать земля. Как же это должно выглядеть… – Она с минуту размышляет. – Коричневая бумага, изготовленная из бумажных отходов. Органическая конопля. Бечевка. Ручная выделка. И еще нужна какая-нибудь история. – Она берет в руки буклет. – Мы не станем писать: «Это йогурт от коровы». – Она стучит по фотографии. – Мы напишем: «Это йогурт от английского лонгхорна по имени Молли». И будем проводить соревнование: «Приведите ваших детей подоить Молли».

Я закусываю губу. Корова на фото – не английский лонгхорн, а гернсейская. Но я не уверена, что поправлять Деметру насчет пород коров на людях – такая уж блестящая идея.

– Это хорошо! – одобряет Роза. – Я понятия не имела, что вы так глубоко знаете сельскую местность, Деметра.

– Имя «Деметра» на самом деле означает «богиня плодородия», – с самодовольным видом отвечает Деметра. – Во мне есть что-то очень сельское, близкое к земле. Я имею в виду, что всегда делаю покупки на фермерских рынках, если есть такая возможность.

– О, я обожаю фермерские рынки, – вторит ей Флора. – Например, эти яйца в корзинке с соломой! Это так очаровательно.

– Вот именно! Солома. – Деметра кивает и записывает на доске слово «солома».

– О, я уже это вижу, – кивает Марк и что-то строчит в своем блокноте. – Все натуральное. Этот йогурт – не массовая продукция, его готовят вручную.

– Вот именно. Вручную. Очень хорошо. – Деметра пишет на доске «вручную».

– Итак… – Марк делает паузу. – Может быть, деревянный горшочек для йогурта?

– О боже! – восклицает Флора. – Это гениально. Деревянные горшочки для йогурта! Их можно коллекционировать и, скажем… держать в них что-нибудь! Например, карандаши, косметику…

– Очень дорого, – задумчиво произносит Деметра. – Но если бы мы превратили это в ультраультрабренд… – Она задумчиво похлопывает маркером по руке.

– Премиальные цены, – кивает Роза.

Я знаю о премиальных ценах: это когда вы повышаете цены, а покупатели думают: «О, это должно быть что-то хорошее», – и покупают гораздо больше товара.

– Я думаю, люди заплатят много денег за деревянный горшочек с йогуртом, сделанным вручную, – серьезно произносит Марк. – И с именем коровы, напечатанным на горшочке.

– Давайте придумывать имена, – говорит Роза. – Имя коровы крайне важно. Фактически, это главное.

– Дейзи, – предлагает Флора.

– Только не Дейзи, – решительно возражает Лиз.

– Что-нибудь еще? – обращается ко всем Деметра, и я поднимаю руку. Ведь я так рвалась на это совещание – и теперь я должна внести свой вклад.

– Можно отметить, что они хорошо ухаживают за своими коровами, – отваживаюсь я. – Я имею в виду, что раз это называется «Йогурт от Счастливой Коровы», то коровы должны быть счастливыми, правда? И мы могли бы использовать эту идею в имидже?

– Да! – Деметра ухватывается за мою идею. – Благополучие животного – блестяще! – Она записывает на доске «счастливые ухоженные коровы» и подчеркивает эти слова. – Молодец.

Она благосклонно мне кивает, и я расцветаю. Я внесла вклад в это совещание! Пусть совсем маленький. Но это начало.

После совещания я отсылаю Деметре результаты опроса. В ответ она присылает сообщение, в котором просит сделать это в другом формате. С одной стороны, это жуткая канитель. Но с другой стороны, я хотя бы не буду сидеть все утро сложа руки и изводиться насчет предстоящего свидания. Я занята; я сосредоточенна; я даже не думаю о ланче…

О’кей, а теперь начистоту: это вранье. Я ужасно извожусь. А как же иначе? Это же Алекс Эсталис. Он обалденный! Теперь я это понимаю – после того, как прошлой ночью битых два часа читала о нем в «Гугле».

Как я могла считать его обычным парнем? Как могла подумать, будто он стажер? Вот в чем проблема, когда встречаешь людей в реальной жизни: к ним не прилагается информация. А может быть, это и хорошо. Если бы я знала, что он такая важная персона, то никогда бы не стала разгуливать вместе с ним на ходулях.

В любом случае пора идти. Я убираю волосы за уши, потом опять начесываю на уши. Снова переделываю. Ну, не знаю… По крайней мере, челка в порядке. Когда я сделала себе челку, то понятия не имела, сколько с ней возни. Если бы я ежедневно ее не выпрямляла, она бы торчала каждое утро. Типа: «Привет! Я твоя челка! А я-то думала, что весь день буду стоять под углом сорок пять градусов. Ты не возражаешь?»

Ну все, действительно пора идти.

Я неловко поднимаюсь в полной уверенности, что сейчас все отвернутся от мониторов и спросят: А куда это ты идешь? Но они, конечно, не делают ничего подобного. Никто даже не замечает, что я ухожу.

Рождественская ярмарка не так уж близко от офиса. Когда я до нее добираюсь, щеки у меня раскраснелись и я запыхалась. Очевидно, эта ярмарка работает каждый декабрь, но никто не знает, как ее назвать. Это рынок, плюс кафе, плюс рождественский базар. С «пряничным домиком» для детей, глинтвейном для взрослых и рождественскими гимнами, доносящимися из колонок.

Сразу же вижу Алекса, который стоит возле киоска, где продают глинтвейн. На нем куртка, фиолетовый шарф и серая хипстерская шапка, а в руках – два пластиковых стаканчика с глинтвейном. Заметив меня, он улыбается и говорит, словно продолжая прерванный разговор:

– Видите ли, есть проблема. Вот карусель, но никто на ней не катается. – Он указывает на карусель. Действительно, на лошадках сидит только пара малышей, и у обоих ужасно испуганный вид. – Все дети в школе, – добавляет Алекс. – Или ушли домой на ланч. Я наблюдал, как они исчезают. Глинтвейну? – Он протягивает мне стакан.

– Спасибо!

Мы чокаемся пластиковыми стаканчиками, и во мне поднимается радостная волна. Это чудесно – независимо ни от чего. Я имею в виду, что никак не могу понять, деловое это свидание или… вовсе не деловое… Но, как бы то ни было, все чудесно.

– Итак, за работу. – Алекс осушает свой стакан. – Вопрос вот в чем: можем ли мы создать бренд для этого места?

– Что? – спрашиваю я в недоумении.

– Для этой ярмарки.

– Вот для этого? – Я озираюсь. – Вы имеете в виду ярмарку? Рынок?

– Вот именно. – Его глаза загораются. – Они даже не знают, как его назвать, но хотят развернуться по всему Лондону. Делать деньги на сезонных праздниках в широком масштабе. Кафе. Реклама. Привлекательный ассортимент.

– Хорошо. Вау! – Я смотрю другими глазами на ларьки и китайские фонарики. – Ну что же, люди любят Рождество. И ярмарки.

– Но что именно? – уточняет Алекс. – Кафе с изысканным меню? Развлечения для детей? Ярмарку поделок? Или еще что-нибудь? – Он размахивает пустым стаканчиком. – Как вам глинтвейн?

– Очень хороший, – искренне говорю я.

– А вот карусель… – Он морщит нос. – Довольно печальное зрелище, верно?

– Может быть, им нужно сосредоточиться на еде? Еда – это великое дело. Или им нужно что-нибудь другое?

– Хороший вопрос. – Алекс направляется к карусели. – Давайте опробуем ее.

– Что?

– Мы же не сможем оценить карусель, если на ней не прокатимся, – серьезным тоном говорит он. – После вас.

Он указывает на лошадок, и я усмехаюсь в ответ:

– Ну что же, о’кей!

Я забираюсь на лошадку и роюсь в сумке в поисках кошелька, но Алекс поднимает руку.

– За мой счет. Точнее, за счет компании. Это важное исследование. – Он забирается на соседнюю лошадку и платит служителю – угрюмому парню в парке. – Наверное, придется ждать, пока к нам присоединятся толпы, – замечает Алекс, и я не могу удержаться от смеха. Здесь только мы и малыши – больше никого не видно. – В ваше нерабочее время, – бодро обращается Алекс к парню в парке, который нас игнорирует.

Чувствую, что мою челку треплет ветер, и безмолвно ее проклинаю. Почему она не может оставаться на месте? Это очень странно – сидеть на деревянной лошадке рядом с парнем, который теоретически – мой босс. Но он не похож на босса. Вот Деметра похожа на босса. Даже Роза немного похожа на босса. А этот парень… У меня сжимается сердце от сладкой муки.

С ним так весело! Сколько ума, бесшабашности, остроумия и обаяния! Это мужчина, встречи с которым я ждала с тех пор, как перебралась в Лондон. Нет, еще когда захотела перебраться в Лондон.

Я украдкой окидываю Алекса взглядом, и меня пробирает дрожь. Этот многозначительный блеск в глазах, эти скулы, эта улыбка…

– Так как дела с продукцией из Азии? – спрашиваю я. – С ходулями и со всем остальным?

– Ах, это… – он хмурится. – Мы отказываемся от этого проекта. Считаем, что из этого вряд ли что-нибудь получится: ведь придется сотрудничать с «Сидни Смит».

Я разочарована. Пожалуй, я уже рисовала себе, как работаю над этим проектом вместе с Алексом. (О’кей, а теперь начистоту: я вовсю фантазировала, как мы с ним работаем над этим проектом. Может быть, мы засидимся допоздна, и все закончится страстными объятиями на блестящем полированном столе в «Парк-Лейн».)

– Значит, голова одержала верх над сердцем.

– Верно.

– Жаль, – говорю я, и на лице у Алекса появляется кривая усмешка.

– Головы. Сердца. Все та же старая история.

– Хотя на самом деле, – продолжаю я, немного поразмыслив, – может быть, победило все-таки сердце. Возможно, вы просто не хотите работать с «Сидни Смит». Считаете, что это разумное деловое решение, но тут сработала личная неприязнь.

Не знаю, откуда у меня взялась уверенность, чтобы высказаться так откровенно. Может быть, все дело в том, что мы оба сидим на лошадках карусели.

– А вы проницательны, не так ли? – Алекс пристально на меня смотрит. – Думаю, вы правы. Честно говоря, мы просто не любим этих ребят из «Сидни Смит».

– Вот именно!

– А есть ли вообще разница между головами и сердцами? – Кажется, Алекс увлечен этой темой.

– Люди говорят «голова против сердца», – размышляю я вслух. – Но они имеют в виду «одна часть головы против другой части головы».

– Или «сердце против сердца»? – Алекс смотрит на меня, и его глаза как-то странно блестят.

Возникает маленькая пауза. Может быть, все дело в том, как он смотрит на меня? Или как он произнес слово «сердце»? Мое собственное сердце начинает бешено колотиться.

Но тут Алекс наклоняется, нарушив чары.

– О, у вас растрепались волосы.

Я сразу же забываю об азиатской продукции, головах и сердцах. Моя чертова проклятая челка!

Он смеется:

– Все не так ужасно.

– Нет, ужасно. Мне вообще не следовало подрезать челку, но… – Я резко умолкаю. Не могу же я сказать: «Но я хотела создать другой имидж».

– Это просто… ветер… – Он наклоняется ко мне. – Можно?

– Конечно. Нет проблем.

Он осторожно поправляет мою челку. Я совершенно уверена, что это противоречит правилам компании. Боссы же не должны поправлять прическу подчиненных?

Теперь лицо Алекса – всего в нескольких дюймах от моего, и он изучает меня с откровенным интересом. Я встречаюсь с ним взглядом, и мне кажется, что в его глазах промелькнул какой-то вопрос… Неужели?

О господи, я все это придумала! Мои мысли бешено скачут. Я чувствую, что между нами пробежала искра. Но ведь мы познакомились только вчера, и я даже не знаю, свидание ли это. Он мой босс, и я ни в чем не уверена…

Карусель внезапно приходит в движение, и Алекс, склонившийся ко мне, слетает со своей лошадки.

– Черт возьми! – Он хватается за ее шею.

– Боже! – кричу я. – Держитесь!

Лошадки дальше друг от друга, чем казалось, и Алекс повис между ними. Он выглядит как герой боевика, который висит между двумя автомобилями. (Ну, не совсем герой боевика: все-таки это карусель, и уже заиграла веселенькая музыка, а малыш указывает на него пальцем и вопит: «Дядя упал с лошадки!»)

Руки Алекса хватаются за шею моей лошадки, и я невольно смотрю на них. У него тонкие пальцы и сильные запястья. Один рукав задрался, открыв крошечную татуировку – якорь.

– Мне следовало сначала брать уроки верховой езды, – говорит Алекс, пытаясь выпрямиться.

Я киваю, с трудом подавляя смех:

– Лошадки на карусели действительно довольно опасны. Это безрассудная храбрость.

– Легкомыслие, – соглашается он.

– Эй вы! – человек в парке наконец замечает Алекса. – Перестаньте дурачиться!

– О’кей! – Сделав неимоверное усилие, Алекс усаживается в седло.

Лошадки мчатся по кругу, и я улыбаюсь Алексу.

– Это потрясающе! – кричит он, перекрывая музыку.

– Да! – отвечаю я. – Мне нравится!

Я хочу запечатлеть этот момент в памяти. Кружение на карусели вместе с обалденным остроумным парнем… Рождество… Не хватает только нескольких падающих снежинок – и тогда картинка станет идеальной.

– Роза! – Алекс вдруг кого-то окликает, и моя картинка распадается. Роза? Кто же это… Роза? – Мы здесь, наверху! – Алекс машет. – Джерард! Роза!

Это Роза, в своем темно-зеленом пальто. Она с недоумением смотрит на нас. Рядом с ней какой-то мужчина с седыми волосами, которого я не знаю, возится со своим айфоном. Когда карусель останавливается, сияние в моей душе меркнет. Да, это определенно не свидание.

Впрочем, я и не думала, что это свидание. Действительно не думала. Я только полагала, что это слегка похоже на свидание.

Было ли это похоже на свидание? Хотя бы несколько минут?

Мы оба слезаем с лошадок, а Роза без улыбки наблюдет за нами. Я вдруг чувствую себя неловко от того, что мы туда забрались. Алекс направляется прямо к Розе и седому мужчине.

– Привет! Роза, ты знакома с Кэт.

– Джерард, – представляется мужчина, и мы обмениваемся рукопожатиями.

– Что ты здесь делаешь, Кэт? – нахмурившись, спрашивает Роза. – Я не знала, что ты участвуешь в этом проекте.

– Я включил ее в группу, – непринужденно сообщает Алекс. – Лишняя пара глаз. А где остальные?

– В пути, – отвечает Роза. – И я действительно считаю, Алекс, что тут все дело в специфике. Я сегодня говорила с Дэном Харрисоном. Он выражается очень туманно…

Она направляется к ларькам; Алекс, по-видимому, размышляет над словами Розы; Джерард посылает сообщение.

Я тащусь сзади, чувствуя, что совсем запуталась. Значит, это с самого начала было связано с работой и я заблуждалась? И никакой искры не было – я ее придумала? Неужели я просто провинциальная дурочка, которая втрескалась в своего босса?

Но тут Алекс оборачивается и подмигивает мне. Он как будто говорит: ты и я. И хотя я только вежливо улыбаюсь, на душе становится тепло. Значит, мне ничего не показалось. Что-то было. Не знаю точно, что именно, – но что-то было точно.

Я покидаю рождественскую ярмарку раньше остальных. Алекс поглощен долгим телефонным разговором с Нью-Йорком, а Роза ясно дала понять, что мне следует вернуться к анкетам.

– Замечательно, что ты внесла свой вклад, Кэт, – говорит она. – Мы рады выслушать мнение младших сотрудников. Это круто, что Алекс тебя пригласил. Но тебе ведь действительно нужно продолжить это исследование, не так ли?

В ее голосе звучит металл. Таким образом, даже не попрощавшись с Алексом, я удаляюсь. Но я вовсе не пала духом – напротив. Добравшись до офиса, весело взбегаю вверх по лестнице. А когда я приближаюсь к своему столу, то мурлычу мотив, который звучал на карусели.

Флора поднимает голову.

– Привет, Кэт. Я тебя искала. Послушай, ты не хочешь сходить в субботу в Портобелло?[9]

– Вау! – вскрикиваю я в восторге. – Конечно! С удовольствием! Спасибо!

Не прыгай от восторга, укоряю я себя. Это всего лишь поход на рынок Портобелло. Ничего особенного. Люди делают это постоянно.

Но дело в том, что я-то этого не делаю. В выходные мне бывает немного одиноко, хотя я никогда не призналась бы себе в этом.

– Отлично! – говорит Флора, просияв. – Сначала ты зайдешь ко мне домой – мы живем за углом. А потом мы отправимся за рождественскими покупками…

Флора весело щебечет, а я сижу за столом и млею от счастья. Жизнь налаживается! Во-первых, интересный мужчина… на горизонте. А еще я иду на Портобелло вместе с Флорой. Теперь можно заинстаграмить кучу крутых картинок – причем это будет правда. В кои-то веки – да, в кои-то веки – это будет правда.

Глава 6

Назавтра выдается ясный зимний день. Утро такое солнечное, что, когда я выхожу из дома, хочется надеть темные очки. Остановившись на пороге, чтобы смазать губы бальзамом, вижу у калитки Алана. Он разворачивает свой велосипед и ведет спор с какой-то удивительной девочкой-подростком.

У нее блестящая кожа цвета латте, голубовато-зеленые глаза и очень короткая стрижка. Из-под школьной форменной юбки торчат длинные ноги. В руках у нее пачка листовок – по-видимому, именно против них направлен гнев Алана.

– Вся благотворительность коррумпирована, – говорит он сварливо. – Я больше этим не занимаюсь. Все это происки менеджмента и рекламы в метро. Я не стану давать деньги на рекламу в метро. Нужно помогать кому-то конкретному, какому-то реальному лицу.

– Я реальное лицо, – возражает девочка. – Меня зовут Садиква.

– Но я же это не знаю, верно? – говорит Алан. – Откуда мне знать, не мошенница ли ты?

– Хорошо, не давайте мне денег, – раздраженно произносит девочка. – Просто подпишите петицию.

– Да? А что вы потом сделаете с моей подписью? – Алан поднимает брови, как бы говоря: Я победил, – и забирается на велосипед. – А эта дорожка – частная собственность, – добавляет он, указывая на нашу грязную захламленную дорожку перед домом. – Так что не бери ничего такого в голову.

– Ничего такого? – Девочка удивленно смотрит на него. – Что именно?

– Точно не знаю. Но я тебе говорю: это частная собственность.

– Вы думаете, я собираюсь оккупировать вашу дорожку перед домом или типа того? – недоверчиво говорит девочка.

– Я просто говорю: частная собственность, – бесстрастно повторяет Алан.

Он уезжает, а девчонка ржет от ярости как лошадь.

– Придурок! – восклицает она, и мне приходится с ней согласиться.

– Привет! – говорю я, приближаясь к ней. Мне хочется загладить грубость Алана. – Ты собираешь на что-то деньги?

– Это петиция про общественный центр, – объясняет девочка.

Она вручает мне листовку с заголовком «Спасите наш общественный центр». В листовке говорится о сокращении дотаций и о будущем детей – и, похоже, это настоящее дело. Поэтому я кладу девочке в жестянку несколько фунтов и подписываю петицию.

– Удачи! – говорю я и направляюсь к дороге.

Минуту спустя я обнаруживаю рядом с собой чье-то присутствие. Оглянувшись, я вижу, что Садиква идет за мной.

– Что такое? – спрашиваю я. – Тебе что-то нужно?

– А что вы делаете? – непринужденно спрашивает она. – Ну, ваша работа и все такое.

– О, я занимаюсь брендами. Создаю имиджи и логотипы для товаров. Это на самом деле интересно, – добавляю я на всякий случай. А вдруг это мой шанс Вдохновить Младшее Поколение? – Это трудная работа, но оно того стоит.

– Вы знаете кого-нибудь в музыкальном бизнесе? – продолжает Садиква, как будто я ничего и не говорила. – Потому что мы с моей подругой Лейлой сделали пробную запись. – Она достает из кармана CD. – Это сделал дядя Лейлы. Нам просто нужно, чтобы это прослушали.

– Классно! – подбадриваю я девочку. – Молодцы.

– Может быть, вы возьмете диск? – Она сует CD мне в руки. – И устроите нам прослушивание?

Прослушивание? Но кого же попросить?

– Я никого не знаю в музыкальном бизнесе, – объясняю я. – Извини…

– Но бренды – это же музыка, правда?

– Ну, не совсем…

– А музыка в рекламе? – настаивает Садиква. – Кто пишет музыку к рекламе? Кто-то же это делает, им нужны мелодии, так? – Она смотрит на меня своими голубовато-зелеными глазами. – Они же ищут новые мелодии?

Ее настойчивость вызывает восхищение. И она права: кто-то действительно пишет музыку к рекламе, хотя я понятия не имею, кто именно.

– Хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. – Я беру CD и кладу себе в сумку. – Ну, удачи тебе во всем…

– Вы знаете кого-нибудь в модельном агентстве? – без малейшей паузы продолжает она. – Моя тетя говорит, что я должна стать моделью. Правда, я недостаточно высокая, но какое это имеет значение на фото? Типа у них же есть фотошоп, так что это неважно. Вовсе не обязательно быть высокой и худой: ведь есть фотошоп. Просто используйте фотошоп – понимаете, что я имею в виду? Фотошоп. – Она смотрит на меня с надеждой.

– Верно, – осторожно соглашаюсь я. – На самом деле, я тоже мало знаю о модельном бизнесе. Прости, но мне действительно нужно идти…

Садиква кивает, и взгляд ее выражает покорность судьбе и разочарование, как будто она не ожидала от меня ничего иного. Потом, легко приноровившись к моему шагу, она сует руку в карман.

– Вам нужны украшения? Я делаю украшения. – Она вытаскивает браслеты из бусинок и подает мне. – Пятерка за каждый. Их покупают для своих друзей, типа того.

Я не могу удержаться от смеха.

– Не сегодня, – говорю я. – Может быть, в другой раз. А разве ты не должна собирать деньги для своего общественного центра?

– Ах, это… – Садиква с философским видом пожимает плечами. – Его в любом случае закроют. Я просто собираю деньги – типа, мы все собираем.

– А чем именно занимается этот центр?

– Разным. Например, там кормят детей завтраком. Я всегда там завтракала, потому что моя мама никогда… – Садиква резко обрывает фразу, на минуту теряя весь свой задор. – Там дают корнфлекс и все такое. Но это стоит денег. Каждый день давать корнфлекс – это стоит денег, да?

Я молча смотрю на девочку. Она мне нравится. Садиква забавная и энергичная и действительно очень красивая – даже без фотошопа.

– Дай мне еще несколько листовок, – прошу я. – Может быть, мне удастся помочь тебе со сбором денег.

В офисе нахожу в шкафу старый дисковод и, подключив его к своему компьютеру, слушаю CD Садиквы. Очевидно, я надеялась, что он меня поразит и я открою новую звезду. К сожалению, это всего две девчушки, которые поют песню Рианны, а потом хихикают. Но я решаю сделать все, что могу. И я обязательно попытаюсь собрать деньги для ее общественного центра.

У меня нет ни конкретных планов, ни идей, и я определенно не собираюсь это ни с кем обсуждать. Но когда вечером я ухожу из офиса, то вижу Алекса, который тоже ждет лифт. И я в панике ищу, что бы такое сказать. Уже девять часов вечера (мне нужно было наверстывать дела), так что я не ожидала никого увидеть. А тем более его.

Я не видела Алекса после вчерашней карусели, но, конечно, вспоминала о нем примерно девяносто пять тысяч раз. Приближаясь к нему, чувствую, что заливаюсь краской. О чем же говорить с привлекательным мужчиной, с которым, по-видимому, намечается что-то вроде романа? Я не решаюсь посмотреть ему в глаза.

– Привет, – говорит Алекс с улыбкой. – Допоздна работаете.

– Привет, – отвечаю ему улыбкой. – Нужно было кое-что сделать. – И вдруг я выпаливаю в панике: – Есть одно важное дело, которое я хочу предложить нашей компании в качестве благотворительной деятельности.

Это не совсем так. Я не знаю, действительно ли это важное дело – просто поверила на слово Садикве. Но сейчас мне срочно требуется тема для разговора.

– Вот как? – говорит Алекс с заинтересованным видом.

– Это общественный центр неподалеку от моего дома, в Кэтфорде. Там раздают детям завтраки и все такое, но он закрывается. Знаете, сокращение дотаций… – Я вынимаю из сумки листовку и вручаю ему. – Вот.

– Молодец, – говорит Алекс, просматривая листовку. – Ну что же, мы рассмотрим это и включим в план следующего года. Или вы хотели пока что организовать какое-то мероприятие по сбору средств? Что вы придумали?

Двери лифта открываются, и мы вместе входим. Конечно, теперь в голове абсолютно ничего нет. Сбор средств. Сбор средств. Продажа капкейков? Нет.

– Что-нибудь такое… захватывающее? – бормочу я, хватаясь за соломинку. – Чтобы чувствовать, что это что-то тебе дает – помимо сбора средств? Что-то вроде марафона – но не марафон, – поспешно добавляю я.

– Что-нибудь захватывающее и трудное – но не марафон, – задумчиво произносит Алекс, когда мы выходим из лифта в пустой, тускло освещенный вестибюль. – Я скажу, какая вещь самая трудная в мире: это проклятое лыжное упражнение. Мой тренер заставил меня делать его вчера вечером. Ублюдок, – добавляет он так злобно, что мне хочется засмеяться.

– Что за лыжное упражнение? – спрашиваю я, потому что никогда не делала никаких лыжных упражнений. Да и на лыжах не стояла, коли на то пошло.

– То, при котором нужно сидеть у стены. Это пытка! Ну, вы знаете. – Он смотрит на меня. – Не знаете?

Он подходит к стене и садится возле нее в напряженной позе.

– По-моему, это не так уж трудно, – замечаю я просто для того, чтобы завести его.

– Шутите? А сами пробовали?

– Ну ладно, – усмехаюсь я. – Вызов принят.

Я сажусь у стены в паре ярдов от Алекса, и на некоторое время воцаряется тишина. Мы сосредоточены на своей задаче. У меня довольно сильные бедра: я долгие годы ездила верхом. Однако я уже чувствую, как они начинают гореть. Вскоре я ощущаю сильную боль, но не собираюсь сдаваться, не собираюсь…

– Ну как? – тяжело дыша, осведомляется Алекс.

– Это и есть упражнение? – спрашиваю я. – И оно считается трудным? А я-то думала, что мы только разогреваемся.

– Ха-ха-ха, очень смешно… – Алекс сильно разрумянился. – О’кей, вы победили. Я выдохся.

Он сползает на пол – как раз когда я чувствую, что больше не выдержу. Я заставляю себя продержаться еще три секунды и затем опускаюсь на пол.

– Только не говорите, что могли бы продержаться еще полчаса, – говорит Алекс.

– Да, могла бы, – немедленно отвечаю я, и Алекс смеется. Он смотрит на меня, и в его глазах что-то такое… что я видела прежде. Что-то типа ты и я.

С минуту никто из нас не произносит ни слова. Это одна из тех маленьких пауз, когда ты определяешь свою позицию в разговоре. Но я снова впадаю в панику и направляю беседу в безопасное русло.

– Я не уверена, будет ли это популярно в смысле сбора средств, – говорю я, поднимаясь на ноги.

– Но это же легче, чем марафон, – замечает Алекс.

– И это говорите вы… – Оборвав фразу, смотрю через стеклянные двери на красные вспышки, которые привлекли мое внимание. – Что там такое?

Красные вспышки превратились в красную полосу. Теперь она красно-белая… Я смотрю во все глаза. Не может быть! Это шапки Санта-Клауса?

– Какого черта… – Алекс следует за направлением моего взгляда и смеется, не веря своим глазам. – Что это такое?

Мы переглядываемся, а потом одновременно направляемся к дверям, спеша на улицу, в морозный вечер. С открытым ртом мы, как дети, не можем оторваться от удивительного зрелища.

Около двухсот Санта-Клаусов на велосипедах заполонили улицу. Некоторые зажигают красные и белые огоньки, другие сигналят, а откуда-то доносится стократно усиленный динамиками голос Мэрайи Кэри. Это похоже на большую бродячую труппу Санта-Клаусов.

– Сумасшедший дом! – восклицает Алекс, не переставая смеяться.

– Присоединяйтесь! – призывает нас парень в шапке Санта-Клауса. – Берите велосипед и шапку! Присоединяйтесь! – Он манит нас пальцем. – Не бойтесь, станьте Сантой! – Мы с Алексом смотрим на него, потом снова переглядываемся.

– Пошли, – говорит Алекс. И мы переходим через дорогу – туда, где люди берут велосипеды напрокат.

– Двадцать фунтов за поездку, включая шапку Санта-Клауса! – кричит девушка, размахивая ведерком. – Присоединяйтесь! Все собранные деньги пойдут на детскую больницу Грейт-Ормонд-Стрит!

– Мы должны это сделать, – заявляет Алекс. – Почему бы нам не надеть шапки Санты и не проехаться на велосипеде по Лондону? Вы свободны?

Он встречается со мной взглядом, и у меня сладко замирает сердце.

– Да, я свободна. Давайте прокатимся!

Я невольно смеюсь над нелепостью всего происходящего вокруг нас. Люди присоединяются к толпе Санта-Клаусов и подпевают Мэрайе. Я вижу пару Санта-Клаусов, которые едут тандемом. А один парень выбрал себе «пенни и фартинг»[10].

Вот почему я перебралась в Лондон, думаю я с ликованием. Ради этого.

– Плачу за нас обоих, – твердо произносит Алекс. – В последнее время я недостаточно делал для благотворительности, и ваш альтруизм меня пристыдил. – Он кладет в ведерко банкноту в пятьдесят фунтов, прежде чем я успеваю остановить его. Затем берет велосипед и передает его мне.

– Вот шапка Санты. – Девушка с ведерком надевает на меня шапку с помпоном, в котором горит огонек.

Я выкатываю велосипед и смотрю на Алекса. На нем тоже шапка с огоньками. Вокруг белой оторочки мерцают звездочки, так что у Алекса замечательный, совершенно ангельский вид.

– Спасибо, – говорю я, указывая на ведерко. – Вам не следовало это делать, но все равно спасибо.

– Не за что. – Он улыбается обезоруживающей улыбкой.

Мне хочется сказать что-нибудь еще – что-нибудь остроумное. Но на это нет времени: мы уже едем. Я сто лет не каталась на велосипеде, но ноги сами все вспоминают. Мы катим по улице вместе с толпой Санта-Клаусов, и нас всю дорогу сопровождают музыка и смех.

Это один из самых волшебных вечеров в моей жизни. Мы едем из Чизвика в Хаммерсмит, потом на Кенсингтон-Хай-стрит, где еще полно покупателей, мимо Альберт-холла. Затем Найтсбридж, где «Хэрродз» с его яркими огнями похож на сказочную страну, а в витринах магазинов выставлены рождественские товары. Мы проезжаем по Пикадилли, по Риджент-стрит, и я закидываю голову, чтобы взглянуть на праздничную иллюминацию над головой.

Вечерний воздух холодит щеки. Повсюду мелькают красно-белые шапки Санта-Клауса. Я слышу звон велосипедных клаксонов и вой автомобильных сирен, а велосипедисты подхватывают знакомые рождественские песни. Я никогда еще не ощущала такого подъема. Сейчас звучит песня «Рождество каждый день». Ах, как бы мне хотелось, чтобы так было каждый день! Ехать на велосипеде по Пикадилли-Серкус. Махать прохожим. Чувствовать, что я в Лондоне. И все время оглядываться, чтобы улыбнуться Алексу. На самом деле у нас мало шансов поговорить, но Алекс – всего в десяти ярдах от меня. И когда я оглядываюсь, то знаю, что в моих воспоминаниях будет звучать не «Я ездила на велосипеде вместе с Санта-Клаусами», а «Мы ездили на велосипеде с Санта-Клаусами».

На Лестер-сквер мы останавливаемся, чтобы выпить горячего шоколада в уличном ларьке. Я беру две чашки, подходит Алекс с велосипедом. На его лице – широкая улыбка.

– Привет! – говорю я, подавая ему чашку. – Разве не классно?

– Самый лучший способ путешествовать, – утверждает он и отпивает из чашки. – Очевидно, это конец официального маршрута. Мы все расстаемся, и каждый идет своим путем. В любом случае сейчас я должен кое с кем встретиться, чтобы выпить вместе. – Он бросает взгляд на свои часы. – Вообще-то, я уже опаздываю.

– А, хорошо… – говорю я, стараясь не выказать своего разочарования. Ведь я думала… надеялась, что мы могли бы продолжить…

Но это глупо. Конечно, у него назначена встреча с кем-то. Он успешный лондонец, у которого есть светская жизнь.

– Мне только нужно послать сообщение… им, – произносит он с рассеянным видом, доставая мобильник. – А вы? Куда вы направитесь?

– Домой, в Кэтфорд. С пересадкой в Ватерлоо. – Я заставляю себя вернуться к практическим вопросам. – Сейчас направлюсь туда, а затем сяду на поезд.

– У вас все будет о’кей?

– Замечательно! – отвечаю я с бодрым видом. – Еще раз спасибо. Это было грандиозно. – Я ставлю горячий шоколад на стойку. (Вообще-то, он чуть теплый и не очень вкусный.) – Так я пошла. Увидимся в офисе.

– Конечно. – Алекс вдруг о чем-то вспоминает: – А, нет, не увидимся. Завтра утром я уезжаю в Копенгаген.

– Копенгаген… – Я морщу лоб. – Деметра тоже туда едет. Конференция по дизайну, да?

– Да, верно, – кивает он. – Но я вас, конечно, еще увижу.

– Правда же, это было изумительно? – вырывается у меня.

– Изумительно. – Он снова кивает, и мы встречаемся взглядом.

С минуту никто из нас не произносит ни слова. Я даже не уверена, что дышу. Потом Алекс салютует мне, и я разворачиваю свой велосипед, собираясь отбыть. Вероятно, я могла бы еще немного продлить этот разговор, поболтать о велосипедах или еще о чем-нибудь… Но мне хочется уйти, пока вечер идеален.

А потом перемотать его и проигрывать в голове всю дорогу домой.

Глава 7

В данный момент жизнь напоминает сон. Хороший сон и дурной сон. Санты на велосипедах… Улыбка Алекса… Санта-Клаусы… поход с Флорой в Портобелло, намеченный на сегодня, – все это хороший сон. Рождественская вечеринка в офисе будет в понедельник. Я все время воображаю, как увижу там Алекса… на мне будет маленькое черное платье… мы болтаем… смеемся… он берет меня за руку, когда никто не смотрит… мы пьем шампанское… едем к нему домой…

Ну ладно, а теперь начистоту: мне в голову приходит множество других вариантов.

Итак, сейчас жизнь была бы близка к идеалу… если бы не дурные сны. А точнее: в четверг мой ноутбук приказал долго жить, и придется покупать новый. Это выбило меня из колеи.

Я все еще не могу поверить, что комп сломался. Его не смогли починить ни айтишники на работе, ни парень в мастерской. Он бился с ним целый час, а потом пожал плечами и сказал: «Спекся. Ну что же, вам все равно нужно было что-нибудь поновее». И я впала в панику.

Для дизайнерских проектов мне необходим компьютер, но у меня нет таких денег. Я действительно стеснена в средствах, и у меня тщательно спланированный бюджет. Каждый фунт на счету, и вышедший из строя ноутбук – финансовая катастрофа. Он пробил огромную брешь в моем бюджете, и когда я думаю об этом, то от ужаса покрываюсь холодным потом. Я так экономила. Так экономила! И вот вам пожалуйста… Это несправедливо.

Но сейчас не буду об этом думать. Впереди – прекрасный день с Флорой, и мы обойдем все лавки на рынке. И хотя я не смогу ничего купить, все о’кей. Ведь не в этом дело, правда? Главное – атмосфера. Чувство радости. Дружеские отношения.

Флора предложила встретиться у нее дома. Иду по ее улице, и у меня отвисает челюсть. Я считала крутым дом Деметры, но он ничто по сравнению с этими особняками. Лестницы парадного входа в два раза длиннее, чем у нее. И перед каждым домом – садик. Особняки побелены снаружи и напоминают свадебный пирог. Нахожу номер 32 и осторожно к нему присматриваюсь. Конечно, это не может быть дом Флоры. Возможно, это дом ее родителей?

– Привет. – Дверь распахивается, и на пороге появляется Флора, еще в халате. – Я увидела, как ты идешь. Прости, я безбожно проспала! Завтракать будешь?

Она ведет меня в холл, где полно мрамора и лилий. Горничная начищает перила. Потом мы спускаемся по стеклянной лестнице с нижней подсветкой в огромную кухню с бетонными рабочими поверхностями. И я понимаю, что у Флоры очень богатые родители. И очень крутые.

– Это… это дом твоих родителей? – спрашиваю я на всякий случай. – Он изумительный.

– Да, – равнодушно произносит Флора. – Хочешь смузи?

Она бросает в миксер «НутриБуллет» фрукты, затем семена чиа, органический имбирь и какой-то особый экстракт из морских водорослей. Я видела его в магазине – пакетик стоит три фунта.

– Пожалуйста!

Она передает мне стакан, и я жадно поглощаю содержимое. Мой завтрак состоял из чашки чая и овсянки с молоком – общая стоимость тридцать пенсов. Потом Флора хватает бумажный пакет, полный круассанов, и ведет меня из кухни.

– Пошли. Поможешь мне одеться.

Ее комната – на верхнем этаже дома, и при ней имеются ванная и гардеробная. Обои с рисунком из серебряных птиц, встроенные шкафы, антикварный письменный стол – и повсюду ароматические свечи Diptyque. Куда ни кинь взгляд, увидишь что-нибудь роскошное. Но Флора, по-видимому, даже не замечает окружающую обстановку. Она вытаскивает из шкафа джинсы и чертыхается, потому что никак не может найти те, которые ей нужны.

– Значит, ты так и живешь тут после университета? – спрашиваю я. – И никогда не переезжала?

Флора в ужасе поднимает брови:

– Переезжать? Боже мой, нет! Я имею в виду, что никогда не смогла бы это себе позволить. Квартплата, еда, все такое… Кто же может это себе позволить? Никто из моих друзей не съезжал от родителей. Мы все собираемся жить дома до тридцати лет!

Я чувствую что-то вроде легкой зависти, а возможно – на какую-то долю секунды – даже ненависти, но не хочу себе в этом признаться.

Нет, я не ненавижу Флору. Конечно, нет. Но ей все так легко достается!

– А вот у меня нет родителей в Лондоне. – Я стараюсь изобразить бодрую улыбку. – Так что приходится снимать квартиру.

– Ах да. Ты же из Мидлендз[11], не так ли? Но у тебя нет акцента.

– На самом деле… – начинаю я, но Флора снова исчезает в гардеробной. Честно говоря, не думаю, что ее интересует, откуда я родом.

Я терпеливо жду, пока Флора подводит глаза. Затем она хватает сумку и с заразительной улыбкой объявляет:

– Всё, я готова! Пошли за покупками!

Белокурые волосы уложены в высокую прическу; у Флоры – блестящие тени для глаз и шикарная дубленка. Словом, если бы сделать к Флоре подпись, это читалось бы так: «Совершенно готова к веселью». Мы, хихикая, сбегаем по лестнице, и тут открывается дверь на третьем этаже.

– Дети! Вы разбудите папочку!

– Мамочка, мы не дети, – возражает Флора, надув губы.

На площадке появляется элегантная женщина. Это копия Флоры, только постарше и более худая. На ней балетки от «Шанель» и узкие джинсы. От женщины восхитительно пахнет.

– Это Кэт.

– Кэт! – Мать Флоры подает мне свою прохладную руку, потом снова поворачивается к Флоре: – Вы идете на Портобелло?

– Да. Будем покупать подарки! Только я немного поиздержалась. – Флора с заискивающим видом смотрит на мать. – И мне нужно что-нибудь купить для бабушки…

– Умница! – с умилением произносит мама Флоры. – Хорошо, посмотри в моей сумке. Возьми сотню. Но не больше, – строго добавляет она. – Ты всегда забираешь у меня все наличные.

– Спасибо, мамочка! – Флора чмокает маму в щечку и, пританцовывая, спускается по лестнице. – Пошли, Кэт!

Я поражена. Сто фунтов? Вот так просто? Я уже много лет не просила у папы денег. И никогда бы не попросила, даже если бы у него было полно наличных.

Наблюдаю, как Флора берет деньги из маминого кошелька, потом следую за ней по роскошной белой лестнице. Если ступени Деметры подходят для принцессы, то эти ступени годятся для королевы. Мне хочется сделать фотку, но это неудобно. Может быть, потом, когда я узнаю Флору получше…

Воздух бодрит, и я шагаю рядом с Флорой в приподнятом настроении. Это такой крутой район Лондона! Ряды домов пастельных тонов прелестны, они словно из книжки с картинками. Я все время останавливаюсь и снимаю для инстаграма.

– Итак, что ты хочешь купить? – интересуется Флора, когда мы сворачиваем за угол и направляемся к Портобелло, протискиваясь через толпы туристов.

– Не знаю! – смеюсь я. – Ничего особенного. Я просто посмотрю.

С удовольствием смотрю на бесконечные лавки, раскинувшиеся перед нами. Здесь есть все – от ожерелий до кашемировых шарфов, от винтажных камер до старинных тарелок. Я уже бывала в Портобелло, но не на Рождество. Сегодня здесь праздничная атмосфера: на фонарных столбах – рождественские украшения, а группа парней в хипстерских шапках поет а капелла рождественские гимны. Как бы бросая им вызов, из лавки, где продаются диски, доносятся рождественские песни. Тут есть ларьки с глинтвейном и ларьки со сладкими пирожками, и в воздухе вкусно пахнет свежеиспеченными блинами.

Мне вдруг вспоминается, как мы пили глинтвейн с Алексом, и я ловлю себя на мысли: «О, будет ли это “наш напиток”?» Но я тут же переключаюсь на другое – так снимают иглу с виниловой пластинки. Уймись, Кэт! Глинтвейн? «Наш напиток»? Ты договоришься до того, что шапки Санты – «наш головной убор»!

Флора покупает для бабушки фарфорового слоника, а потом тащит меня в дизайнерский магазин, чтобы купить платье с блестками для офисной вечеринки. Я не собиралась ничего покупать, но оказывается, что некоторые цены не слишком устрашающие. Я вижу шерстяную шапку для папы всего за восемь фунтов, а потом вешалку с платьями по фунту, которые Флора находит «забавными». Покупаю вязаный кардиган. У другой лавочки мы обе примеряем дурацкие фетровые шляпы, и я все время фоткаю. Я ликую: ведь это та самая крутая лондонская жизнь, которую мне так хотелось вести!

Флора все утро с кем-то обменивается эсэмэсками. Когда мы останавливаемся у лавочки с зеркалами, она сердито косится на свой мобильник.

– Что-то случилось? – спрашиваю я.

– Нет… Да… – капризно тянет она и убирает телефон. – Мужчины.

– А, мужчины, – повторяю я, хотя и не понимаю, что она имеет в виду.

– У тебя сейчас кто-нибудь есть? – спрашивает она, и я чувствую волнение. Вообще-то ответ будет «нет», но перед моим внутренним взором возникают карусельные лошадки и пальцы Алекса, перебирающие мои волосы.

– Нет. Хотя есть один парень… – Встретившись взглядом с Флорой, я смеюсь от облегчения: теперь мне есть с кем поговорить. – Я уверена, что он мною не интересуется, но…

– Бьюсь об заклад, что интересуется! А какой он?

– О, знаешь, обалденный. Темные волосы. И татуировка, – добавляю я с легкой усмешкой.

Ну вот, это достаточно туманно и может подойти кому угодно.

– Татуировка! – У Флоры округляются глаза. – Вау! А где ты с ним встретилась?

– У одних знакомых, – говорю я неопределенно. – Знаешь, это вышло случайно.

– Ну и как, что-нибудь уже произошло? – Флора корчит такую уморительную рожицу, что я снова смеюсь.

– Ничего серьезного. Просто легкий флирт. – И я честно добавляю: – Вообще-то хотелось бы. А как насчет тебя?

– Я как бы встречаюсь с одним парнем по имени Энт. Только я думаю, что он решил со мной завязать. – У Флоры безутешный вид. – Он никогда не отвечает на мои сообщения…

– Они никогда не отвечают.

– Ты это знаешь, да? Неужели так трудно послать эсэмэску?

– Они думают, что, посылая эсэмэску, отдают часть своей души, – говорю я, и Флора хихикает.

– С тобой весело, – замечает она и берет меня под руку. – Я так рада, Кэт, что ты появилась в нашем офисе.

Мы молча идем несколько секунд, и я фотографирую лавочку, где продаются только сирены для винтажных автомобилей. Потом Флора с задумчивым видом поворачивается ко мне:

– Послушай, Кэт, мне нужно кое-что у тебя спросить. Ты знала, что мы регулярно встречаемся во время ланча по средам, чтобы вместе выпить? Я, Роза и Сара. В «Синем Медведе». Каждую неделю.

– Нет, не знала.

– Мы держим это в тайне – а то еще к нам заявится Деметра. – Флора корчит рожу. – Представляешь?

– Да уж, – киваю я.

– Так что туда нет свободного доступа. Это что-то вроде… – она подыскивает слова. – Что-то вроде клуба. Да. Особый маленький клуб.

– Ясно.

– И я прошу тебя присоединиться к нашему клубу. – Она стискивает мою руку. – Ну как? Ты согласна?

Я ощущаю радостное волнение. Клуб. Я даже не сознавала, насколько одинокой я была.

– Конечно! – отвечаю я, просияв. – Запиши меня в члены клуба!

Придется пересмотреть свой бюджет: ведь я должна буду каждую среду в свою очередь всех угощать. Но оно того стоит.

– Круто! Мы возобновим наши встречи после Рождества. Я дам тебе знать. Только ни в коем случае не говори Деметре.

– Договорились! Обещаю!

Я собираюсь спросить, где находится «Синий Медведь», но тут Флора громко вскрикивает:

– О господи!

– Крошка! – Высокий темноволосый парень в шляпе-трилби, появившийся ниоткуда, обхватил Флору сзади. – Твоя мама сказала, что ты здесь.

– Я же посылала тебе эсэмэски! – с укоризной говорит Флора. – Ты должен был ответить.

Парень пожимает плечами, а Флора подталкивает его и хихикает. Может быть, я должна незаметно исчезнуть? Но она хватает меня за руку и объявляет:

– Это Кэт. Кэт, это Энт. – Она очаровательно надувает губки. – А поскольку ты такой негодник, Энт, то ты платишь за ланч.

Энт с добродушным видом закатывает глаза и поспешно говорит:

– Вообще-то, мне нужно идти.

– Нет, пошли с нами!

Флора берет под руки Энта и меня и тащит через дорогу, в «Баттерфляй Бейкери». Я читала об этом кафе в миллионе блогов. Интерьер там в розовую и белую полоску, и повсюду с потолка свисают бумажные бабочки.

Мы вешаем пальто на белые деревянные крюки у двери, потом Флора раздает нам подносы с цветочным узором и командует:

– Эти маффины с тыквой очень вкусные. А флапджеки[12] – просто объедение… И нам всем надо взять по салату… Эта имбирная наливка изумительная… – Нагрузив каждый поднос, она объявляет: – Энт, вставай в очередь – а мы займем столик. Пошли, Кэт.

Она ведет меня через зал к нише, где какая-то парочка как раз встает из-за стола. Мы садимся, и Флора ворчит:

– Здесь так много народу! – Затем, вынув свое платье в блестках, она любовно его разглядывает. – А ты что наденешь на рождественскую вечеринку?

– Маленькое черное платье, – отвечаю я. – Оно проверено.

Флора кивает:

– Хороший выбор. В прошлом году Деметра была в таком коротком платье, что было видно белье. Кого она хочет обмануть? Даже если у тебя есть молодой любовник, это не значит, что ты вдруг станешь на двадцать лет моложе. Она просто старая карга. Сейчас я покажу тебе фото, и ты увидишь, как она выглядела.

– Молодой любовник? – переспрашиваю я, заинтересовавшись.

– Ты его знаешь. – Флора просматривает фотографии в своем телефоне. – Алекс Эсталис.

До меня не сразу доходит.

– Алекс Эсталис? – тупо повторяю я.

– Ну, тот парень, с которым ты встретилась.

– Ты имеешь в виду…

– Деметра и Алекс? Боже, ну конечно. – Флора кивает. – У них давно связь, и они даже не скрывают.

У меня ком в горле, и я едва могу говорить.

– Откуда… откуда ты знаешь?

– Все знают, – отвечает она. – Тебе же известно, что много лет назад Деметра была боссом Алекса? Наверное, их страсть так и бурлила. Мне сказал Марк – он тогда знал их. А теперь Алекс – босс Деметры. Странно, правда?

Я киваю. Мне видится молодая Деметра… совсем юный Алекс… бурлящая страсть…

Итак, я снова очутилась в царстве дурных снов.

– Деметра тогда уже была замужем, – продолжает Флора. – Но, полагаю, она не хотела разводиться… Во всяком случае, вот почему она попала в «Купер Клеммоу». Когда Алекс стал партнером Адриана, он сразу же ее привел. Это просто неприлично. Посмотри, вот она. Отвратительный у нее тут вид, согласись?

Она протягивает мне свой мобильник, демонстрируя фото Деметры, которая стоит в мини возле ледяной скульптуры. Но я его едва вижу. Меня слегка знобит, и я совершенно убита. Чувствую себя непроходимой дурой. Теперь все представляется таким очевидным. Я вижу их вместе. Оба гибкие. Оба умные. Оба успешные. Ну конечно, они любовники!

И вдруг до меня доходит: так вот почему они оба в Копенгагене! Я так и вижу их в номере роскошного отеля. Они занимаются сексом в какой-то невероятной позиции, которую не знает никто, кроме Деметры: ведь она первой на планете все узнаёт!

Я все еще держу в руке мобильник Флоры, бессмысленно в него таращусь, а мои мысли далеко. У Деметры же действительно есть все? Да, черт бы ее побрал, у нее есть все. Работа, дом, муж, дети, краски самых модных оттенков – и Алекс. Ведь если ты Деметра, то преданного мужа недостаточно. Нужен еще и любовник. Сексуальный, натуральный, органический любовник.

Но… как же я?

Я извожусь, вновь мысленно проигрывая те минуты, когда была с Алексом. Вот он улыбается… нежно поправляет мне волосы… смотрит на меня, когда мы едем на велосипедах. Я же все это не придумала! Что-то определенно было, между нами проскочила искра…

Но что значит искра по сравнению с бурлящей страстью с богиней секса? Я была всего лишь маленьким развлечением. И я вдруг вспоминаю, как после поездки с Санта-Клаусами Алекс посмотрел на свой мобильник и сказал: «Мне только нужно послать сообщение… им».

Он не хотел говорить «послать сообщение ей», но именно ее он имел в виду.

– Разве ее муж не догадывается? – Я пытаюсь говорить равнодушным тоном, как будто мы просто обсуждаем сплетни офиса.

– Сомневаюсь, – Флора пожимает плечами. – Она так хорошо умеет врать… О, Энт!

– Вот, пожалуйста. – Энт ставит на стол два подноса. Один – для Флоры, с ее маффином, салатом и всем остальным, другой – с чашкой супа. – Он кивает мне: – А ваш там. Они отодвинули его для вас в сторону, чтобы вы заплатили.

Чтобы я заплатила?

У меня мгновенно вылетают из головы все мысли об Алексе. Ведь я думала…

– Энт, ты негодяй! – восклицает Флора. – Тебе следовало заплатить! А теперь Кэт придется стоять в очереди.

– Нет, не придется, – возражает он. – Я сказал, что она сейчас придет, и они отставили ее поднос в сторону. Вот видишь, я обо всем позаботился.

– Нет, честно, Энт, – раздраженным тоном произносит Флора. – Почему ты просто не взял ее поднос?

– Потому что у меня кончились наличные. О’кей? – Энт бросает на нее сердитый взгляд.

Господи, не хватало еще, чтобы они поссорились из-за моего ланча!

– Все в порядке! – бодро говорю я. – Нет проблем! Большое спасибо за то, что заняли мне очередь, Энт!

Но когда я направляюсь к кассе, мой страх усиливается. Я полагала, что Энт заплатит за всех, – иначе никогда бы сюда не пошла. Откланялась бы под каким-нибудь предлогом. У меня в сумке даже есть сэндвич с тунцом, завернутый в целлофан.

Может быть, там не так уж много, говорю я себе, приближаясь к кассе. Не переживай так: возможно, все в порядке.

Девушка у кассы меня ждет. Она с улыбкой осторожно ставит мой поднос перед кассой.

– Итак, маффин… салат…

Она пробивает каждую позицию, и я стараюсь держаться непринужденно. Типа я крутая, богатая девушка из Ноттинг Хилла и вовсе не делаю лихорадочные подсчеты в уме. Пятнадцать… восемнадцать… может быть, двадцать фунтов?

– Итак, с вас тридцать четыре фунта восемьдесят пять пенсов.

Она улыбается мне, а я в изумлении на нее смотрю. Все гораздо хуже, чем я предполагала. Тридцать пять фунтов? За легкую закуску? Но ведь на эти деньги можно купить в супермаркете продуктов на целую неделю.

Я не могу.

Я просто не могу это сделать. Я не могу заплатить за ланч тридцать пять фунтов. Тем более после катастрофы с компом. Мне придется уйти. Пошлю Флоре сообщение – скажу, что внезапно заболела. В любом случае она полностью поглощена Энтом, так что это не имеет значения.

– Вообще-то, у меня изменились планы, – неловко говорю я. – Я не могу остаться на ланч. Простите.

– Вы ничего не хотите? – У девушки растерянный вид.

– Гм-м, нет. Простите. Я неважно себя чувствую, и мне нужно идти…

На подгибающихся ногах я направляюсь к выходу, снимаю с крючка пальто и распахиваю дверь. Я не оглядываюсь. Если Флора спросит, скажу, что не хотела ее заразить. Конечно, это неубедительно – но лучше уж неубедительная отговорка, нежели банкротство.

Когда я выхожу из кафе, в лицо мне дует холодный ветер, и я сую руки в карманы. Ну что же, лучше отправиться домой. И вдруг мне хочется плакать. Сесть на тротуар и прикрыть лицо руками. Я не могу позволить себе такую жизнь, я не могу быть такой, как эти люди. У меня нет такой мамы, которая сказала бы: «Дорогая, на тебе сто фунтов».

Вообще нет мамы.

Я знаю, что пала совсем низко: я никогда не позволяю себе думать об этом. В глазах у меня слезы, но я яростно моргаю. Ну же, Кэт. Не распускай нюни. Вероятно, у меня просто понизился сахар в крови. Сейчас я съем свой сэндвич и почувствую себя лучше.

Быстро посылаю Флоре эсэмэску:

«Неважно себя чувствую, пришлось уйти, прости. Приятного тебе ланча ххх».

Затем нахожу тихое место, сажусь на корточки и достаю свой сэндвич в пленке. Он выглядит не так соблазнительно, как маффин с тыквой, но на вкус он лучше, чем на вид, и в любом случае…

– Кэт?

Моя голова так резко дергается, что я чуть не сворачиваю шею. В нескольких футах от меня стоит Флора и изумленно смотрит на меня. В руках у нее капкейк.

– Флора? – с трудом произношу я. – Разве ты не получила мое сообщение?

– Какое сообщение? – спрашивает она с озабоченным видом. – Что случилось? Почему ты ушла? Я видела, как ты уходишь. Ты даже не попрощалась!

– Я заболела, – слабым голосом отвечаю я. – Внезапно заболела. Меня начало тошнить.

Для пущей убедительности я достаю бумажный платок и, прижав ко рту, делаю вид, что меня сейчас вырвет. При этом я отворачиваюсь из вежливости.

– О господи! – восклицает потрясенная Флора.

– Это вирус. Не подходи близко.

– Но ты же прекрасно себя чувствовала всего минуту назад! – Глаза у нее округляются от удивления. – Вызвать тебе… доктора? Такси?

– Нет! – ору я, как ошпаренная кошка. – Никаких такси. Мне нужен… свежий воздух. Мне нужно пройтись. А ты возвращайся и съешь свой ланч.

– Почему ты держишь сэндвич? – Флора с любопытством смотрит на мои руки.

Черт возьми!

– Это… гм-м… – Я чувствую, что мое лицо пылает. – Мне его кто-то дал. Подумали, что я неважно выгляжу, и дали сэндвич.

– Незнакомец? – в недоумении осведомляется Флора.

– Да.

– Что они сказали?

– Они сказали… – Я лихорадочно пытаюсь что-нибудь придумать. – «Вы неважно выглядите. Вот вам сэндвич».

– И они просто дали тебе сэндвич? – Флора еще больше недоумевает. – Но почему?

– Я думаю, тут замешана политика… – отчаянно сочиняю я. – Сэндвичи против воздержания – или что-то в этом духе? Я съем его позже, когда буду чувствовать себя лучше…

– Нет, ни в коем случае! – Флора в ужасе вырывает у меня из рук сэндвич. – Нельзя есть какой-то случайный сэндвич от незнакомца! Особенно если ты больна! – Она выбрасывает его в урну, и я пытаюсь скрыть свое горе. Ведь это был мой ланч! А теперь он в урне.

– Нам дали это в подарок. – Она печально смотрит на капкейк. – Но если ты плохо себя чувствуешь, то не захочешь его. Правда?

Я читала восторженные описания капкейков из «Баттерфляй Бейкери». Этот капкейк – изысканное шоколадное чудо с соблазнительной белой глазурью. При виде него у меня начинает урчать в животе.

– Ты права, – говорю я через силу. – Даже один его вид вызывает у меня… ну, ты понимаешь. Тошноту.

– Какая жалость! – Флора откусывает кусок. – Боже, ну и вкуснятина! Ладно, береги себя. Ты точно не хочешь, чтобы я вызвала тебе такси?

– Нет, ступай. – Я машу рукой. – Пожалуйста, возвращайся к Энту. Пожалуйста, иди.

– Ну что же, ладно. Увидимся в понедельник.

Бросив на меня прощальный взгляд, Флора посылает воздушный поцелуй и исчезает. Когда не остается сомнений, что она ушла, я выпрямляюсь. Не могу отвести взгляд от сэндвича. Да, он в урне. Это ужасно. Но он же тщательно завернут в пленку. Так что… теоретически…

Нет, Кейти.

Я не стану доставать свой ланч из помойки. Я не так низко пала.

Но он же завернут. Все в порядке.

Нет.

Но почему же нет?

Медленно направляюсь к урне. Никто даже не смотрит.

– Я просто сфотографирую эту урну для своего блога о небрежном обращении с едой, – смущенно рассуждаю я вслух. Я фотографирую урну и подхожу еще ближе. – Вау, нетронутый сэндвич… Я просто сфотографирую этот сэндвич для своего исследования о том, что выбрасывание еды – в наши дни реальная проблема.

Слегка покраснев, достаю из мусора сэндвич и фотографирую его. Маленькая девочка лет пяти наблюдает за мной. Она тянет свою мать за рукав бледно-розового кашемирового пальто.

– Мамочка, эта тетя достает еду из урны, – говорит она своим звонким голосом.

– Это для моего блога о небрежном обращении с едой, – поспешно объясняю я.

– Она вытащила сэндвич из урны, – говорит девочка, игнорируя меня. – Из урны, мамочка. – Она с расстроенным видом тянет свою мать за рукав. – Мы должны дать ей денег. Мамочка, бедной тете нужны деньги.

Наконец ее мать поднимает глаза и рассеянно смотрит на меня.

– Знаете, через несколько улиц отсюда есть общежитие, – говорит она с неодобрением. – Вам нужно получить там помощь, а не вымогать у людей деньги.

Она это всерьез?

– Я не вымогаю деньги! – восклицаю я с негодованием. – Мне не нужны ваши чертовы деньги! И это мой сэндвич! Я сама его сделала, понятно? Из собственных продуктов.

Из глаз льются слезы. Только этого мне не хватало! Трясущимися руками засовываю сэндвич в сумку и уже шагаю прочь, когда мне на плечо ложится рука.

– Простите меня. Возможно, я была бесчувственной. Вы милая девушка. – Женщина в розовом кашемире рассматривает мое пальто. – Не знаю, почему вы оказались на улице и какова ваша история… Но вы не должны терять надежду. Вот, возьмите. Счастливого Рождества! – Она вынимает банкноту в пятьдесят фунтов и протягивает мне.

– О господи! – говорю я в ужасе. – Нет, вы не понима…

– Пожалуйста, – с неожиданным пылом уговаривает меня женщина. – Позвольте мне сделать для вас это. В Рождество.

Она сует мне в руку банкноту, и я вижу, как блестят глаза малышки от гордости за свою щедрую мамочку. Их обеих явно увлекла романтика: они помогают бездомной незнакомке.

Это самый мучительный момент в моей жизни. Нет никакого смысла рассказывать этой женщине истину: это было бы слишком унизительно для нас обеих. Между прочим, я знаю, что мои волосы не уложены в дорогом салоне и нужны новые набойки на туфли. Но неужели я действительно показалась ей человеком, который живет на улице? Неужели моя одежда настолько убога по сравнению со средним нарядом обитателей Ноттинг Хилла?

(Не исключено, что так оно и есть.)

– Ну что же, спасибо, – говорю я каким-то неестественным голосом. – Вы хорошая женщина. Да хранит вас Бог! Да хранит нас всех Бог.

Иду прочь быстрым шагом и, свернув за угол, сразу же подхожу к офицеру Армии спасения, который держит жестянку. А теперь начистоту: меня что-то кольнуло, когда я положила в жестянку деньги. Все-таки пятьдесят фунтов – это пятьдесят фунтов. Но я же не могла поступить иначе, не так ли?

Глаза офицера Армии Спасения загораются. Но когда он разражается благодарностями за мою щедрость, я отворачиваюсь и еще больше ускоряю шаг. Какое ужасное фиаско. Какой ужасный день.

И вдруг, в довершение всех несчастий, перед мысленным взором возникают картинки: Алекс и Деметра в номере отеля; они лежат на датском дизайнерском ковре, и их тела переплелись; они поднимают тосты друг за друга: ведь они такие успешные, такие крутые, такие классные…

Все, хватит! Нет смысла об этом думать. Мне просто нужно избегать его на рождественской вечеринке. А потом будет Рождество, и впереди целый новый год – и все изменится. Обязательно. Все будет прекрасно.

Глава 8

Черт побери! Вот он – стоит у бара. Черт!

Я торопливо отхожу в сторону и тянусь за воздушным шариком, чтобы им прикрыться. Возможно, мне просто следует уйти.

Рождественская вечеринка длится уже два часа. Мы празднуем в комнате на верхнем этаже, в «Коркскрю». Я никогда еще не бывала на такой крутой рождественской вечеринке.

Из болтовни в офисе на прошлой неделе я узнала, что никто в «Купер Клеммоу» (по крайней мере, в нашем отделе) не жалует традиционный рождественский обед. У Деметры, Флоры и Розы подается гусь, а не индейка. (Разумеется, органический.) У Марка будет ореховое жаркое, потому что его подруга вегетарианка. Лиз готовит перепелку по рецепту Оттоленги. У Сары на обед будет лобстер, и в качестве украшения она поместит в центр стола подобранную летом деревяшку, которую прибило к берегу. (Понятия не имею, какое отношение это имеет к Рождеству.)

А потом кто-то спросил: «А как насчет тебя, Кэт?» – и я сразу же увидела своего папу в бумажном колпаке, который, стоя у нашей старой плиты, жарит индейку на маргарине, купленном оптом на распродаже. Невозможно представить себе более традиционное Рождество. Я просто улыбнулась, сказала: «Еще не определилась», – и разговор плавно потек дальше.

Эта рождественская вечеринка тоже совсем не традиционная. В углу стоит фотобудка, и повсюду летают воздушные шарики с надписями «Хороший» и «Плохой». Названия закусок взяты из списка брендов наших клиентов, а у диджея явно не рождественский настрой: «Слейд» не проиграли ни разу. Алекса не видно было весь вечер. Ну и хорошо! Мне было действительно весело.

Но сейчас он вдруг появился, такой шикарный, в рубашке с черно-белым геометрическим принтом. Алекс с легкой усмешкой обводит взглядом комнату, в руке у него бокал. Прежде чем он успевает меня заметить, я круто поворачиваюсь и направляюсь на танцпол. Не то чтобы я собиралась танцевать – просто там можно спрятаться.

После Портобелло остаток уик-энда прошел тускло. Я смотрела телевизор, тупила в инстаграме. А сегодня утром я пришла в офис, наконец-то покончила со своими анкетами и ответила на участливые вопросы Флоры о моей внезапной болезни. И я уже подумывала улизнуть с рождественской вечеринки.

Но нет, это было бы недостойно. В любом случае это выход в свет, и я хорошо провожу время. Вспоминаю предложение Флоры присоединиться к «клубу», и на душе становится тепло. Эти ребята – мои друзья. Или непременно станут моими друзьями. Может быть, я проработаю здесь пять лет, десять лет, займу более высокое положение…

Мой взгляд снова обращается к бару. Я вижу, что Алекс поглощен беседой с Деметрой, и снова поражаюсь своей глупости. Только взгляните на эту парочку! Они смотрят друг другу в глаза, не замечая никого вокруг. Конечно, они спят вместе.

– Привет, Кэт! – Флора подходит ко мне танцующей походкой, вся в блестках. – Я собираюсь пойти и признаться, что я Тайный Санта.

Флора говорит нечетко, и я понимаю, что она сильно напилась. Вообще-то, по-моему, напились все. Вот что значит даровая выпивка.

– Но ты не должна это делать! – возражаю я. – Это же Тайный Санта – в этом весь смысл.

– Но я хочу, чтобы меня оценили! – Она надувает губы. – Я купила такой крутой подарок. Потратила больше, чем рассчитывала, – добавляет она громко, с пьяной удалью. – Целых пятьдесят фунтов.

– Флора! – Я поражена. – Ты не должна была это делать. И не полагается открывать этому человеку, кто ты.

– Не беспокойся. Пошли! – Она хватает меня за руку, покачнувшись на каблуках. – Черт возьми! Не надо было пить мохито…

Она тащит меня через всю комнату, и не успеваю я глазом моргнуть, как мы уже стоим перед Алексом Эсталисом.

Заливаюсь краской и смотрю на Деметру, которая как раз отвернулась, чтобы поговорить с Адрианом.

– Привет, Кейти-Кэт, – непринужденно обращается ко мне Алекс, и я еще больше краснею.

К счастью, Флора этого не замечает. Она действительно сильно перебрала.

– Я ваш Тайный Санта! – нечленораздельно говорит она. – Вам понравилось?

– Шляпа от «Пол Смит»? – Он слегка обескуражен. – Так это вы?

– Круто, да? – Флора покачивается, и я подхватываю ее.

– Очень круто. – Он качает головой с шутливым укором. – Надеюсь, это стоило не больше десятки?

– Десятки? Вы шутите? – Флору снова качнуло, и на этот раз ее подхватывает Алекс.

– Простите, – говорю я извиняющимся тоном. – Я думаю, она немного…

– Я не пьяна! – восклицает Флора. – Я не… – Она заваливается и хватает Алекса за рукав. При этом становится видна его татуировка. – У вас тат… тат… – Она так опьянела, что не может выговорить это слово. – Тат… тат…

– Я не теряю контроль! – внезапно яростно и громко произносит Деметра, и я вздрагиваю.

Деметра ссорится с Адрианом? На рождественской вечеринке? Взгляд Алекса становится напряженным, и я вижу, что он прислушивается к разговору, забыв о нас с Флорой.

– Деметра, я не имел это в виду. – Голос Адриана спокоен и кроток. – Но вы должны признать… очень обеспокоен… – Из-за гула голосов мне не слышно, что он говорит.

– У вас тат… татуировка! – Флоре чудом удается произнести это слово.

– Да, – кивает Алекс с насмешливым видом. – У меня татуировка. Молодец.

– Но… – Она переводит взгляд на меня. Я вижу, как напряженно работает ее затуманенный алкоголем ум. – Постойте-ка. – Она снова смотрит на Алекса. – Темные волосы. Татуировка… и ты спрашивала о нем.

Мое сердце начинает гулко биться в такт музыке.

– Флора, пойдем, – поспешно говорю я и тяну ее за руку, но она застыла на месте.

– Это он, да?

– Прекрати! – Меня охватывает ужас. – Пошли!

Но Флору не сдвинуть с места.

– Это и есть твой мужчина, не так ли? – Она в восторге. – Я знала, что это кто-то с работы. Она в вас влюблена, – говорит она Алексу, с пьяным задором подталкивая меня. – Втайне. – Она подносит палец к губам.

Какой кошмар! Этого просто не может быть! Нельзя ли мне куда-нибудь перенестись отсюда, с этой вечеринки – и вообще из своей жизни?

Алекс встречается со мной взглядом; на его лице написана жалость.

– Я в вас не влюблена! – Каким-то образом мне удается пронзительно засмеяться. – Честно! Мне так неловко за свою подругу! Я вас едва знаю – так как же я могла в вас влюбиться?

– Разве это не он? – Флора прижимает руку ко рту. – Ой! Прости. Наверно, это какой-то другой парень с темными волосами и тат… тат… – Она снова спотыкается на этом слове. – Татуировкой, – наконец выговаривает она.

Мы с Алексом смотрим на его запястье. Он поднимает глаза и встречается со мной взглядом. И я вижу, что он знает: это он.

Мне хочется умереть.

– Я лучше пойду, – говорю я. – Мне нужно собирать вещи, и… гм-м… спасибо за вечеринку…

– Нет проблем, – отвечает Алекс, и в его взгляде проскальзывает любопытство. – Вам нужно уйти сейчас?

– Да! – отвечаю я в отчаянии. В этот момент к нам присоединяется Деметра. Ее лицо порозовело, и у нее слегка смущенный вид. У Деметры!

– А, Кэт! – Она делает над собой явное усилие, чтобы изобразить приветливость. – Вы завтра уезжаете?

– Да, уезжаю.

– А вы уже выбрали? Индейка или гусь?

– О, индейка. Но нафаршированная восхитительными белыми грибами, – неожиданно для себя добавляю я.

И улыбаюсь всем этим изысканным лондонцам бодрой улыбкой. Они такие крутые и относятся к Рождеству с иронией – для них оно всего лишь вопрос стиля.

– Белые грибы? – У Деметры заинтересованный вид.

– О да, из маленькой деревушки в Тоскане, – слышу я собственный голос. – И… трюфели с Сардинии… Ну и конечно, винтажное шампанское… Итак… Всем веселого Рождества! Увидимся после каникул.

Я вижу, как Алекс открывает рот, но не задерживаюсь, чтобы послушать, что он скажет. С пылающим лицом я направляюсь к выходу, в спешке слегка спотыкаясь. Прочь отсюда! Домой, к моему изысканному рождественскому обеду. Белые грибы. Винтажное шампанское. Да, и конечно, трюфели. Не могу дождаться.

Глава 9

– Иди сюда и попробуй мое последнее достижение. – Папа отворачивается от кухонной стойки и протягивает мне стакан с напитком. Это не винтажное шампанское и не изысканный коктейль. И даже не какой-нибудь местный органический сидр. Это папин фирменный рождественский пунш из уцененного вина, апельсинового и ананасового соков и лимонной настойки. – За тебя, моя дорогая!

Сейчас канун Рождества, середина дня, и я дома, на ферме. Кажется, Лондон был сто лет тому назад. Здесь все по-другому. Воздух, звуки, простор. Мы живем на ферме, в такой отдаленной части Сомерсета, что никто о ней даже не слышал. В газетах постоянно говорится о фешенебельном Сомерсете… Ну так поверьте мне, мы в том Сомерсете, что в самой глуши.

Наш дом находится в долине, и все, что видно из кухонного окна, – это поля, пасущиеся овцы, холм Хексалл-Хилл да случайный планер вдали. А еще несколько коров – хотя папа теперь меньше занимается коровами, чем прежде. От них мало дохода, говорит он. Есть игры получше. Правда, пока что не похоже, чтобы он нашел что-нибудь получше.

Папа поднимает стакан и одаряет меня своей неотразимой лучистой улыбкой. Никто не может устоять перед папиной улыбкой – включая меня. Всю свою жизнь я видела, как он завоевывает людей своим обаянием и неиссякаемым оптимизмом. Как в тот раз, когда мне было десять лет, я забыла написать сочинение о своих каникулах. Папа просто заглянул в школу, улыбнулся учительнице, несколько раз выразил уверенность, что с этим не будет проблем… И конечно, их не было. Все, как по волшебству, стало хорошо.

Правда, определенную роль сыграло сочувствие: ведь я была девочкой без мамы…

Впрочем, не будем на этом останавливаться. Все-таки сейчас канун Рождества. Открываю дверь кухни и выхожу во двор. Пробираясь между курами, вдыхаю свежий воздух Сомерсета. Должна признать, что воздух здесь изумительный. Вообще-то, весь этот край изумительный. Папа считает, что я совсем отвергла Сомерсет, но это не так. Я просто сделала свой выбор и решила, как мне распорядиться своей жизнью…

Я прикрываю глаза. Прекрати. Сколько воображаемых разговоров на эту тему я вела с папой? А теперь я продолжаю их вести, хотя он стоит всего в трех ярдах от меня?

Я отхлебываю пунш и пытаюсь сосредоточиться на отдаленном пейзаже. Потому что вблизи дом менее живописен. За долгие годы папа перепробовал много проектов обогащения, однако ни один из них не сработал. И теперь во дворе фермы повсюду валяются остатки этих проектов, которые он так и не удосужился убрать. Вот пресс для сидра, который почти не использовали, – он стоит в амбаре. А вот массажный стол из тех времен, когда мы собирались устроить спа. (Папа не смог найти дешевого массажиста.) Есть тут и спинка от кровати бирюзового цвета из восьмидесятых вместе с ночными столиками в тон. Он купил их у приятеля, намереваясь устроить B&B[13]. Столики, как были, в пластиковой упаковке, прислонены к забору и выглядят жутко.

А вот альпака Колин, с печальным видом слоняется в своем маленьком загоне. Господи, эти альпака были настоящим бедствием! Три года назад папа купил шесть голов, полагая, что они принесут нам целое состояние. Альпака должны были стать аттракционом, а мы собирались основать фабрику для переработки шерсти. Папе действительно удалось одной школе продать билеты, и детей привезли на экскурсию. Но альпака укусил ребенка, и у папы были большие неприятности из-за того, что он подвергал детей риску.

Но ужаснее всего была его «ЗИМНЯЯ СТРАНА ЧУДЕС В ЭНСТЕРЗ-ФАРМ! ПОСЕТИТЕ САНТА-КЛАУСА В ЕГО ПЕЩЕРЕ!» – со снегом из ваты, дешевыми подарками и четырнадцатилетним хмурым эльфом (то есть со мной). Это было двенадцать лет назад, но меня все еще пробирает дрожь при одном воспоминании. Это чертово зеленое трико!

– О, как чудесно, что ты дома, Кейти! – Бидди тоже вышла со стаканом в руке. Она обнимает меня и гладит по плечу. – Мы скучаем по тебе, дорогая!

Бидди уже много лет подруга папы. Или сожительница. Или гражданская жена. После того как умерла мама, мы с папой долгое время жили вдвоем, и все было хорошо. Я думала, что папа всегда будет один. Было несколько местных дам, в основном блондинки, которые приходили и уходили. Я их не различала.

Но потом появилась Бидди – как раз перед моим отъездом в университет. Она резко отличалась от прежних папиных дам. Она тихая, сдержанная, разумная. И по-своему хорошенькая: темные волосы с легкой проседью, темно-карие глаза. Однако в ней нет шика и показного блеска. У Бидди твердый характер. Раньше она была шеф-поваром в ресторане «Лисица и собаки», пока ее не начала утомлять работа допоздна. Теперь она варит варенье и продает его на ярмарках. Я видела, как она терпеливо стоит у своего ларька по шесть часов подряд – всегда приветливая, всегда готовая поболтать. Она никогда не берет с покупателя больше, но и меньше тоже – она честная. Верная и честная. И по какой-то причине – понятия не имею, по какой, – терпит моего папу.

Я шучу. Ну, может, не совсем. Папа из тех людей, которые сводят вас с ума необязательностью – а потом вдруг выполняют обещание, когда вы этого уже не ожидали. Когда мне было семнадцать, я снова и снова просила его научить меня водить машину. Он все откладывал… забывал… говорил, что я слишком маленькая… А потом, в один прекрасный день, когда я уже потеряла надежду, объявил: «Итак, Китти-Кэт, сегодня день вождения». Мы провели весь день в автомобиле, и папа был самым добрым, терпеливым учителем на свете.

Правда, я все равно провалила экзамен. Оказалось, что папа понятия не имел, как учить вождению. Экзаменатор прервал испытание на середине, объявив, что со мной «небезопасно». (Особенно его поразил папин совет: «Всегда повышай скорость перед светофором, когда должен загореться красный: может быть, тебе удастся проскочить»). Но мне навсегда запомнился тот день, когда папа меня учил ездить на автомобиле.

В папиной натуре есть мягкость и серьезность, но он не всегда их проявляет. Несмотря на лихость, неотразимую улыбку и готовность к флиртам, он мягкий, как масло. Вы бы только посмотрели на него во время окота овец! Он заботится об осиротевших ягнятах так, словно это его родные дети. Или, например, тот случай, когда у меня была сильная простуда. Папа так волновался, что по тридцать раз в час мерил мне температуру. (Наконец он попросил Рика Фэрроу, ветеринара, заглянуть к нам. Он говорил, что верит Рику больше, чем любому доктору. И все бы хорошо, если бы эту историю не узнали в школе. Я имею в виду, про ветеринара.)

Я помню маму. Немного. Это какие-то туманные мазки краской, как на незаконченной акварели. Помню руки, обнимавшие меня, и тихий голос. И ее туфли «на выход» (у нее была только одна пара) – черные лакированные, на небольшом каблуке. Я помню, как она водила по полям моего пони, посадив меня верхом, и говорила нам обоим что-то ласковое. А еще расчесывала перед телевизором мои волосы после ванны. Мне до сих пор грустно, что место мамы в моей жизни навсегда опустело… Но это бывает не часто. Это было бы несправедливо по отношению к папе. Когда я стала взрослее, то поняла, как трудно ему было все эти годы растить меня одному. Но он никогда не давал мне это почувствовать, ни разу. Все было веселым приключением для нас двоих.

Я помню, как через год после смерти мамы (мне было тогда шесть) папа сидел за кухонным столом с нахмуренным челом, просматривая каталог «Литлвудс»: он пытался выбрать для меня одежду. Он может заставить вас расплакаться своей добротой. А потом вдруг довести до слез, потому что без предупреждения продал ваш любимый спальный гарнитур какому-то парню из Брутона, который дал действительно хорошую цену. (Мне было тогда пятнадцать, и я до сих пор не понимаю, откуда парень из Брутона узнал о мебели из моей спальни?)

Вот такой у меня папа. Иногда у вас создается обманчивое впечатление, но в ту самую минуту, как вы это поняли, он становится именно таким, каким кажется. И я думаю, Бидди это понимает. Вот почему они пара. Я наблюдала за всеми другими папиными женщинами. И даже когда я была еще ребенком, мне было ясно, что они не совсем понимают папу. Они видели только проказливого, обаятельного, харизматичного Мика с его вечными попытками разбогатеть. Мика, который ставил всем пиво в пабе и рассказывал смешные истории. Это им нравилось, и поэтому он старался быть именно таким. Но что касается Бидди, то ей не нужна харизма – ей нужны прочные отношения. Ей ни к чему флирт. Иногда я смотрю, как они тихо беседуют, и вижу, как папа все больше полагается на Бидди.

Еще она осторожная и тактичная, эта Бидди. Зная, как близки мы с ним были все эти годы, она держится в сторонке. Никогда не рискует высказать свое мнение. Никогда не предлагает непрошеный совет. И я никогда не прошу у нее совета.

А может быть, иногда и надо бы попросить.

– Чипсы, Китти-Кэт?

Папа вышел за мной во двор, где светит зимнее солнце. В руках у него миска с чипсами. Кудрявые волосы с сединой все еще растрепаны после работы на свежем воздухе; кожа обветренная, глаза сверкают, как сапфиры.

– Я как раз говорила Кейти, как хорошо, что она дома, – сообщает Бидди. – Верно?

– Конечно, – отвечает папа и поднимает стакан в мою честь.

Я тоже поднимаю стакан и пытаюсь улыбнуться, но это нелегко. Встречаясь с папой взглядом, не могу не заметить в его сияющих глазах легкую печаль. Я залпом глотаю пунш и тяну время.

Если бы вы посмотрели на нас со стороны, то ничего бы не заметили. Вы бы всего лишь подумали, что отец с дочерью счастливы оттого, что снова вместе в канун Рождества. И вы бы никогда не заметили невидимые волны боли и вины, которые плещутся между нами.

Моя стажировка в Бирмингеме никогда не вызывала проблем. Папа понимал, что это все, что я могла получить, и знал, что я не хочу обосноваться в Бирмингеме. Поэтому он не беспокоился. Стажировку в Лондоне он тоже воспринял спокойно. Ведь я, по его мнению, «только начинала», и мне нужно было накопить опыт.

Но потом я пошла работать в «Купер Клеммоу», и все осложнилось. Я помню, как сообщила эту новость ему и Бидди. Нет, папа все сделал правильно: обнял меня и сказал: «Молодец». Мы говорили о будущих визитах в Лондон и об уик-эндах на ферме, и Бидди испекла праздничный пирог. Но я все время видела у него на лице горестное выражение.

С тех пор у нас все пошло не так. Особенно после того последнего раза, когда он приезжал в Лондон вместе с Бидди. Это было почти год назад. О боже, это был кошмар! В метро были какие-то неполадки, и мы опоздали на шоу, на которое я заказала билеты. Папу толкали какие-то парни, и я думаю, что он испугался (хотя никогда бы в этом не признался). Он недвусмысленно сообщил мне, что именно думает о Лондоне. Я так устала и была так разочарована, что расплакалась и наговорила много лишнего.

С тех пор мы очень осторожны друг с другом. Папа не собирается снова наведываться в гости, а я его больше не приглашаю. Мы мало говорим о моей жизни в Лондоне, а когда это случается, я веду себя крайне осмотрительно. Никогда не упоминаю свои проблемы. И я никогда не показывала ему свою квартиру. Не могу же я показать крошечную комнату, где все вещи подвешены в убогом гамаке. Он бы просто не понял.

Потому что у папы есть еще одна черта – результат того, что мы так долго были очень близки. Он слишком остро воспринимает все, что со мной происходит, и болезненно реагирует – и тогда мне становится еще хуже. Он проклинает мир, когда тот плохо со мной обходится.

Папа так никогда и не простил Шона, парня, который разбил мне сердце в шестом классе. И он до сих пор хмурится, когда я упоминаю шорную мастерскую. (Я подрабатывала там летом и считаю, что они мне недоплатили. Самую малость. Но папа с тех пор их бойкотирует.) И я знаю, что он так реагирует, потому что меня любит. Однако порой это трудно вынести.

Когда я в первый раз поругалась с коллегой в Бирмингеме, я рассказала об этом папе. И горько об этом пожалела. Он упоминал об этом при каждом нашем разговоре не меньше полугода. Советовал мне пожаловаться в отдел кадров. Говорил, что я не могу за себя постоять. Он жаждал услышать, что коллегу наказали. И все это продолжалось даже после того, как я снова и снова уверяла папу, что все улажено и я больше не хочу это обсуждать. Как я уже сказала, все это от большой любви. И тем не менее это очень утомительно.

Когда я в следующий раз поссорилась на работе, я спокойно разобралась сама и ничего не сказала папе. Так было проще мне и легче папе. И ему лучше не знать, что я променяла его любимый Сомерсет на тяжкую борьбу за существование. Пусть лучше верит, что я веду «в Лондоне светскую жизнь» (его выражение).

Да, у меня болит от этого сердце. Мы были так близки – команда «Папа-и-Кейти». Я никогда ничего от него не скрывала – ни свои первые месячные, ни свой первый поцелуй. А теперь я постоянно начеку. Я утешаюсь тем, что непременно буду с ним откровенна, когда смогу рассказывать то, что сделает его счастливым. Когда мое положение будет более надежным.

Но пока до этого далеко.

– Я вспоминала Пещеру Санта-Клауса, – говорю я, угощаясь чипсами: мне хочется сменить тему. – Помнишь, какая началась драка?

– Эти несносные дети! – Папа с негодующим видом качает головой. – С воздушными шарами все было в порядке.

– Нет, не было! – Я смеюсь. – Они никуда не годились, и ты это знал! А что касается рождественских чулок… – Я поворачиваюсь к Бидди. – Ты бы только их видела! Они расползались прямо в руках у детей.

У папы хватает совести слегка смутиться, и я не могу удержаться от смеха. Это самая безопасная территория для нас с папой: прошлое.

– Так Бидди тебе сказала? – Папа раскидывает руки, словно обнимая поля, раскинувшиеся перед нами.

– Что сказала?

– Нет, не сказала, – отвечает Бидди. – Я ждала.

– Ждала чего? – Я перевожу взгляд с одного на другого. – Что происходит?

– Глампинг, – со смаком произносит папа.

– Глампинг? Что ты имеешь в виду – туризм класса люкс?

– Я читал про это в газетах, дорогая. Все знаменитости так отдыхают. У нас есть земля, у нас есть время…

– Мы это серьезно, – взволнованно вставляет Бидди. – Мы хотим открыть здесь площадку для глампинга. Что ты думаешь об этом?

– Не знаю, что и сказать. Туризм класса люкс?

– На этом можно заработать хорошие деньги, – говорит папа, и у меня возникает знакомое чувство тревоги. А я-то думала, что Бидди его утихомирила и безумные проекты папы остались в прошлом. Последнее, что я слышала, – это что он собирается создать бизнес типа «мастер на все руки», чтобы дополнить доход от фермы. И это разумная идея.

– Папа, открыть площадку для глампинга – это сложное предприятие. – Я стараюсь не выдать своего отрицательного отношения к идее. – Нужны инвестиции, знания… Ты думаешь, что все так просто? Однажды утром ты просыпаешься и говоришь: «Давайте займемся глампингом»? Для начала, разве тебе не нужно разрешение?

– Оно у меня есть! – с торжествующим видом отвечает папа. – Это же та самая диверсификация ферм, не так ли? Внедрить бизнес в эту область? Муниципальный совет обеими руками за.

– Ты обращался в совет?

Я поражена. Это серьезнее, чем я предполагала.

– Я обращалась, – говорит Бидди. Ее темные глаза сияют. – Я получила наследство, дорогая.

– Вау! – восклицаю я удивленно. – Я не знала.

– Не такое уж большое, но его вполне достаточно. И я действительно думаю, Кейти, что мы могли бы это сделать. У нас есть земля, и она так и просится, чтобы ее использовали. Я полагаю, что мы будем получать от этого удовольствие. А может быть… – Она колеблется. – Нет. Конечно, нет.

– Что?

– Ну… – Бидди смотрит на папу.

– Мы тут подумали: а не хочешь ли ты заняться этим бизнесом вместе с нами? – спрашивает папа с неловким смешком. – Стать нашим партнером?

– Что? – Я смотрю на него в изумлении. – Но как же я могу заниматься этим бизнесом? Я же в Лондоне…

Я умолкаю и отвожу взгляд. Нельзя произнести слово «Лондон», чтобы папа при этом не поморщился.

– Мы знаем! – восклицает Бидди. – Мы так гордимся тобой, дорогая. Твоей работой и твоей замечательной жизнью. Не правда ли, Мик?

Бидди – стойкий сторонник моей лондонской жизни, несмотря на то что она почти так же, как папа, недолюбливает города. Но лучше бы она ему не подсказывала вот так.

– Конечно, гордимся, – бормочет папа.

– Но мы подумали: а вдруг тебе захочется сменить обстановку? – продолжает Бидди. – Или в свободное время… или в уик-энд? Ты такая способная и умная, Кейти…

Они это серьезно. Хотят, чтобы я занялась этим бизнесом вместе с ними. О господи! Я люблю Бидди. Люблю папу. Но это же огромная ответственность.

– Я не могу быть партнером. – Я тереблю волосы, избегая взглядов папы и Бидди. – Простите. Я так занята в Лондоне, что у меня просто нет времени…

Бидди силится улыбнуться, пытаясь скрыть разочарование.

– Конечно, – говорит она. – Конечно, у тебя нет времени. Ты такой молодец, Кейти. В твоей спальне уже закончился ремонт?

Я снова чувствую себя виноватой и отпиваю пунш, чтобы выиграть время. Историю про ремонт я выдумала, когда папа с Бидди приехали ко мне в Лондон. (Таким образом, нам не нужно было приближаться к моей квартире, и я повела их в итальянский ресторан Джейми.) Потом я сказала, что у меня возобновился ремонт.

– Еще нет! – Я бодро улыбаюсь. – Просто нужно правильно подобрать цветовую гамму.

– Цветовую гамму, – повторяет папа, криво усмехнувшись. – Ты слышишь, Бидди?

У нашего фермерского дома никогда в жизни не было цветовой гаммы. У нас старинная мебель, которая стоит тут уже сотни лет, и стены все того же горчичного или оранжево-розового цвета, как в моем детстве. Думаю, что если кто-нибудь захочет переделать этот дом, то нужно просто снести некоторые стены, купить краски от «Фарроу энд Болл» и наслаждаться пейзажем.

Хотя на самом деле при одной мысли о том, чтобы изменить хоть одну деталь, я прихожу в негодование.

– В любом случае это была просто идея, – жизнерадостно произносит Бидди.

– Конечно, у тебя нет времени, Китти-Кэт, – соглашается папа, и голос у него слегка печальный. – Все понятно.

Он стоит в солнечном свете Сомерсета; это такое знакомое зрелище: морщинки у глаз, свитер в пятнах и рабочие сапоги, покрытые грязью. Всю мою жизнь папа провел здесь. Суетился в доме или в поле, брал меня в паб и кормил чипсами. Пытался заработать нам миллионы. Не только для себя – для меня тоже.

– Послушайте, – говорю я. – Я не имела в виду, что не могу вам помочь. Может быть, маркетинг или что-нибудь еще?

– Ну вот! – Бидди просияла от восторга. – Я знала, что Кейти поможет! Что угодно, дорогая. Ты же разбираешься в этих вещах. Дай нам какой-нибудь совет.

– О’кей. Так что именно вы собираетесь сделать? Расскажите мне ваш план.

– Купить несколько палаток, – поспешно начинает папа. – Дейв Ярнет ими торгует. Это и подало мне идею. Он также продаст спальные мешки.

– Нет, – решительно возражаю я. – Никаких палаток. Юрты.

– Что? – в недоумении переспрашивает папа.

– Юрты. Юрты. Ты никогда не слышал про юрты?

– Звучит как болезнь – в том самом месте, – подмигивает папа. – Доктор, доктор, у меня юрты.

Он громко хохочет над своей шуткой, и Бидди смотрит на него с укоризной.

– Я слышала о них, – говорит она. – Это марокканские палатки, да?

– Думаю, монгольские. Во всяком случае, именно ими пользуются все туристы класса люкс. Юрты, или пастушьи хижины, или что-то в этом роде.

– А сколько они стоят? – В голосе папы нет энтузиазма. – Потому что Дейв делает мне очень хорошую скидку…

– Папа! – раздраженно восклицаю я. – Никто не станет заниматься глампингом в уцененных палатках Дейва Ярнета! А вот если ты купишь юрты, украсишь их, развесишь флажки, приберешь во дворе…

Я смотрю на окружающий пейзаж другими глазами. Вид очень эффектный. Перед нами раскинулась зеленая земля с пышной растительностью, траву колышет ветерок. Вдали солнечные лучи отражаются в нашем маленьком озере. Оно называется Озером Рыбака, и мы когда-то катались там на лодке. Мы могли бы купить гребные лодки – детям это понравится. Можно повесить качели… развести костер… устраивать барбекю… может быть, поставить печь для пиццы во дворе…

А тут есть потенциал… Я действительно вижу этот потенциал…

– Но я уже сказал Дейву, что заказываю десять палаток, – возражает папа, и мне становится тоскливо. Однако я справляюсь с этим чувством.

– Прекрасно. – Я осушаю стакан и выдавливаю из себя улыбку. – Делай по-своему.

Тема возникает снова только к вечеру. Бидди чистит на завтра картошку, а я украшаю сахарной глазурью пряничных человечков, которых она испекла сегодня утром. Позже мы повесим их на рождественскую елку. Я поглощена своим занятием: приделываю улыбки, «бабочки» и пуговицы. Из колонок доносятся рождественские хиты. Стол с пластиковой столешницей, темно-зеленые деревянные стулья со старинными подушками, на которых – рисунок из дубовых листьев. Наверху синие блестящие украшения, которые мы вешаем каждый год – с тех пор, как мне исполнилось десять и я увидела их на гаражной распродаже. Все это меньше всего похоже на интерьеры из «Livingetc», но мне все равно. Я дома, и мне здесь тепло и уютно.

– Кейти, – вдруг тихо говорит Бидди, и я удивленно поднимаю глаза. – Пожалуйста, дорогая. Ты же знаешь своего папу. Он купит эти несчастные палатки, и это будет ужасно… – Она кладет нож. – А я хочу, чтобы все получилось. Думаю, это может сработать. У нас есть деньги, которые можно вложить. И самое время…

Ее щеки слегка разрумянились, и у нее решительный вид, что редко бывает.

– Я согласна. – Я откладываю мешочек с сахарной глазурью. – Это изумительная площадка. И спрос определенно имеется. Но вам нужно сделать все правильно. Возможно, у меня и нет времени, чтобы быть партнером, но я все-таки хочу помочь… – Я качаю головой. – Но мне в самом деле не хочется, чтобы вы выбросили деньги на дешевые палатки.

– Я знаю! – У Бидди расстроенный вид. – Знаю! Мы же не знаем, как правильно. А твой папа бывает таким упрямым…

Это еще слабо сказано. Если мой папа зациклится на какой-нибудь идее – например, что в метро полно террористов или что альпака принесут нам состояние, – его практически невозможно переубедить.

И вдруг, к своему удивлению, я слышу голос Деметры: «Нужна твердость».

Она права. Какой смысл быть единственным членом семьи, у которого есть опыт маркетинга, – и не высказаться? Если я хотя бы не попытаюсь убедить папу, значит, я слабая.

– Хорошо, – говорю я. – Я с ним побеседую.

– С кем это ты собираешься побеседовать? – Входит папа с веселым видом, держа в руках «Радио таймс».

– С тобой, – отвечаю я. – Папа, ты должен меня выслушать. Если ты собираешься заняться туристическим бизнесом класса люкс, то все должно быть круто. Нужно, чтобы все было… – Я подыскиваю нужное слово. – Классным. Подлинным. И не должно быть никаких дрянных палаток от Дейва Ярнета.

– Я уже сказал Дейву, что покупаю их, – возражает папа с обиженным видом.

– Ну так скажи, что передумал! Папа, если ты купишь эти палатки, то только зря выбросишь деньги. Тебе нужен правильный имидж – а иначе никто не приедет. Я работаю в успешной компании, о’кей? И я знаю, как они работают.

– Ты должен прислушаться к Кейти! – восклицает Бидди. – Я знала, что мы все делаем не так! Мы покупаем юрты, Мик, – и разговор закончен. Скажи нам, Кейти, что еще нужно.

Она вытаскивает блокнот из ящика кухонного стола, и я вижу слово «Глампинг», написанное шариковой ручкой.

– Ладно. Я полагаю, что если вы собираетесь заняться этим бизнесом, то нужно, чтобы все было на высоком уровне. Действительно на высоком уровне. Домашняя еда… сельские занятия и развлечения… гламурный курорт для семей.

– Курорт? – У папы озадаченный вид.

– А почему бы и нет? У вас есть пространство, есть ресурсы, а у Бидди имеется опыт ресторанного дела…

– Но я больше ни в чем не разбираюсь, дорогая, – печально произносит Бидди.

– Я дам вам намеки. Чем роскошнее будет ваш курорт, тем более высокие цены вы сможете назначать. А значит, вы получите больше доходов.

– Высокие цены? – У Бидди еще более встревоженный вид.

– Люди любят высокие цены, – с уверенностью утверждаю я.

– Что? – со скептическим видом переспрашивает папа. – Думаю, тут ты ошибаешься, дорогая.

– Нет! Это называется «премиальные цены». Они смотрят на ценник и думают, что это непременно что-то хорошее. Если есть деньги, которые вы можете во что-то вложить, то нужно выбирать только первоклассное. Для начала вам нужны роскошные палатки. – Я перечисляю, загибая пальцы: – Юрты или вигвамы. Хорошие кровати. И… – Я вспоминаю вещи, которые видела в инстаграме. – Шелковые простыни высокого качества.

Папа и Бидди обмениваются взглядами:

– Шелковые?

– Да.

У Бидди озадаченный вид. Они с папой пользуются постельным бельем, которое привезла с собой Бидди, когда переехала к нему. Кремовым, с узором из веточек, восьмидесятых годов.

– Бидди, мы зайдем на сайт, и я тебе покажу. Это очень важно. Вам понадобится по крайней мере четыре сотни. И хорошее мыло.

– У меня есть мыло, – с гордостью сообщает папа. – Из универмага. Тридцать кусков.

– Нет! – Я качаю головой. – Это должно быть какое-нибудь местное органическое мыло ручной работы. Что-нибудь шикарное. Ваши клиенты хотят Лондон в сельской местности. Типа сельское, но городское сельское.

Я вижу, как Бидди записывает: «Лондон в сельской местности».

– А еще вам нужно будет поставить несколько душевых кабинок в одном из амбаров, – добавляю я.

Папа кивает:

– Мы об этом думали.

Один из его коньков – водопроводное дело, так что за это я спокойна. (Если только он не выберет какую-нибудь ужасную сантехнику ядовито-зеленого цвета.)

Мне в голову приходит еще одна идея:

– А летом, возможно, вам понадобится душ на улице. Это было бы изумительно.

– Душ на улице? – в ужасе переспрашивает папа. – На улице?

Гордость и радость папы – его джакузи, которое он купил со скидкой в секонд-хенде. Вот как он понимает идеальный вечер: сидеть в джакузи, попивая свои самодельные коктейли и почитывая «Дейли экспресс». Он не из тех, кто станет принимать душ на улице.

Я киваю:

– Конечно. С деревянными ширмами. И, может быть, с деревянным ведром, из которого можно себя окатывать.

– «Деревянное ведро»? – повторяет папа с еще более испуганным видом.

– Это именно то, чего они хотят. – Я пожимаю плечами.

– Но ты же только что сказала, что они хотят город! Ты уж как-нибудь определись, Кейти!

– И хотят, и не хотят. – Я пытаюсь объяснить. – Они хотят хорошее мыло, но чтобы намыливаться, глядя на небо и слушая мычание коров. Они хотят ощущать себя сельскими жителями… но не быть сельскими жителями.

– Похоже, они просто сумасшедшие.

– Возможно. – Я снова пожимаю плечами. – Но это сумасшедшие с деньгами.

Звонит телефон, и папа берет трубку. Я вижу, как Бидди старательно записывает: «шелковые простыни, мыло ручной работы, коровы».

– Алло? О да. Ароматные поленья? Конечно. Сейчас загляну в книгу заказов…

– Ароматные поленья? – вполголоса обращаюсь я к Бидди.

– Это моя новинка, – отвечает она. – Поленья с ароматом сосны к Рождеству. Мы продаем их целыми вязанками. В них впрыскивают сосновое масло. Это очень легко.

– Хорошая идея! – восклицаю я с восторгом.

– Дело хорошо идет. Они пользуются успехом.

– Ну что же, вы можете продавать их туристам. И твое варенье. И твои имбирные коврижки…

Чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что Бидди будет идеальной хозяйкой для туристов класса люкс. У нее даже щеки похожи на румяные яблочки, как у настоящей фермерской жены.

И тут в мои мысли врывается голос папы:

– Нет, у нас нет вывески. Где вы находитесь? – Он отпивает глоток из стакана. – О, вам не проехать тем путем. – Он смеется, как будто это совершенно очевидно. – Навигатор всегда показывает неправильно… А, калитка? Да, эта калитка заперта… Нет, я не знаю код калитки… Ну что же, вам придется сделать немалый крюк… – Он снова слушает. – Нет, мы не даем сумки. Большинство покупателей приезжает со своими. Хорошо, до скорой встречи. – Он кладет трубку и кивает Бидди: – Клиент за твоими поленьями. – Он снова хихикает. – Она немного запуталась, бедняжка.

И тут я взрываюсь:

– Ничего удивительного, что она запуталась! Папа, ты имеешь хоть какое-то представление об обслуживании клиентов? – Папа смотрит на меня бессмысленным взглядом, и я хватаюсь за голову. – Если ты откроешь кемпинг, ты не должен вести себя подобным образом! Тебе понадобится карта! Указатели! Сумки! Ты должен держать клиента за руку. Держать все время. Чтобы он чувствовал себя уверенно каждую минуту. Только тогда у тебя будет счастливый клиент.

Я вдруг осознаю, что снова цитирую Деметру. Фактически я повторяю слово в слово.

Ну и что? Пусть Деметра – босс из ада и у нее бурный секс с парнем, который мне понравился, но она самый талантливый специалист в офисе. И если я не постараюсь чему-нибудь у нее научиться, то буду дурой.

Я читаю книгу, которую она мне дала, «Наше видение», и делаю выписки. Кроме того, я расшифровываю все комментарии Деметры, которые она нацарапала на полях, и тоже их записываю. И я всего один раз написала «глупая корова». Полагаю, это говорит о моей выдержке.

– Видишь теперь? – включается в разговор Бидди. – Вот почему нам нужны советы Кейти. Она в этом разбирается. Так что послушай ее, Мик.

Никогда я не слышала, чтобы Бидди говорила так сурово. Я мысленно ей аплодирую.

– А теперь еще один вопрос. – Я перевожу взгляд с Бидди на папу. – Вы подумали о маркетинге? Вам нужен бренд. Имидж.

Папа и Бидди смотрят на меня с беспомощным видом, и я неожиданно чувствую прилив любви к ним обоим. Это я смогу для них сделать – создать бренд глампинга.

Мой разум уже заработал. Я вижу имиджи. Краткие анонсы. Фотографии полей, ягнят, флажков, костров… Боже, это может классно выглядеть!

– Я сделаю для вас буклет, – говорю я. – И сайт. Я создам ваш бренд. А за вами остаются практические детали.

– Правда, дорогая? – Бидди прижимает руку ко рту. – Это было бы чудесно!

– Мне так хочется это сделать, – говорю я. – В самом деле хочется.

И это правда. И не только хочется – мне не терпится взяться за дело.

Я работаю над брендом все Рождество, и работа полностью меня захватывает. Рождественский день выдался солнечный, но вместо того, чтобы пойти в церковь с папой и Бидди, я ношусь по ферме и делаю массу фото полей, коров, столбов – всего, что попадется на глаза. Нахожу в Интернете типичные фотографии юрт, бледно-желтых нарциссов, костров, ягнят, а также крупный план ребенка, плещущегося в озере, которое вполне могло бы быть озером Рыбака. Я фотографирую папин трактор. Я строю шалаш из веток и украшаю его единственной веревочкой с флажками, которая у меня нашлась, а затем снимаю. Снимаю крупным планом варенье Бидди на фоне старинного льняного кухонного полотенца с веточками лаванды на переднем плане. (Бидди каждый год делает мешочки с лавандой. И настой ромашки.)

Когда я печатаю, у меня в ушах снова звучит голос Деметры:

– Органическое. Подлинное. Рукоделие. Местное. Природа. Ценности. Семья. Прибежище. Простор. Простота. Покой. Смех. Свобода. Грязь.

Я вычеркиваю «грязь». Никакой грязи, никакого силоса, никакой бойни, никаких овец с неприятными болезнями ног. Никакой грубой реальности.

Земля. Ремесла. Старинное. Повозка. Костер. Ручной работы. Свежий воздух. Свежее молоко. Свежий, традиционный, органический, местный, замешенный вручную, домашний хлеб (без глютена).

К Дню рождественских подарков я закончила буклет, и он получился такой классный, что просто слюнки текут. Мне самой хочется приехать и отдохнуть на Энстерз-Фарм.

– Ну, как вам? – Я подаю распечатанные листы папе и Бидди и жду комментариев.

– Боже мой! – Бидди смотрит на фотографию фермерского дома. – Неужели это наш?

– Ну, я слегка приукрасила. Фотошоп. – Я пожимаю плечами. – Все так делают.

– А это что такое – www.anstersfarm.com? – спрашивает папа.

– Это сайт, который я собираюсь для вас сделать, – отвечаю я.

Папа и Бидди читают распечатку. Они явно сбиты с толку.

– «Органические гамаки, – читает Бидди. – Роскошные юрты. Свобода для супружеских пар, семей, любовников. Будьте тем, кем вам хочется быть».

– «Когда под ногами трава, а над головой широкое небо, дети могут быть детьми», – читает папа. – Ну а кем же им быть-то?

– «Мы сочетаем традиционные ценности с современным комфортом в прибежище от современной жизни», – читает Бидди. – О, Кейти, это очень хорошо.

– «Забудьте о стрессах, когда будете наслаждаться нашей программой сельских занятий. Плетение кукол из соломы, поездки на тракторе, обстругивание палочек…» – Папа поднимает глаза. – Обстругивание палочек? Ради бога, дорогая! Люди едут на каникулы не для того, чтобы строгать палочки!

– Нет, для того! Они полагают, что обстругивание палочек – это возврат к природе!

– Я могла бы печь пироги, – предлагает Бидди. – Я имею в виду вместе с детьми.

– Но только если это местный, подлинный сомерсетский рецепт, – строгим тоном заявляю я. – Никаких добавок. Никаких шоколадных украшений.

– «Барбекю каждую неделю под звездами», – читает папа и снова поднимает глаза. – А кто будет этим заниматься?

– Ты, – отвечаю я. – И на тебе поездки на тракторе и доение коров.

– «Все об Энни». – Бидди добралась до последней страницы и читает вслух.

– Кто такая Энни? – осведомляется папа.

– Одна из куриц. Тебе придется дать имена всем животным, – поясняю я. – Каждой курице, каждой корове, каждой овце…

– Кейти, дорогая. – Папа смотрит на меня как на умалишенную. – Я думаю, это уж слишком.

– Это необходимо! – настаиваю я. – Имя курицы крайне важно. По сути, это главное.

– «Энни и ее семья – часть жизни фермы, – продолжает читать Бидди. – Посетите ее курятник и возьмите теплые яйца. Потом сделайте из них яичницу-болтунью на костре с нашим местным конопляным маслом и лесными грибами». – Она тревожно на меня смотрит. – Местное конопляное масло?

– Я уже нашла поставщика, – с довольным видом отвечаю я. – Это совершенно новое оливковое масло.

– «Отведайте наш домашний органический хлеб и разные сорта варенья, получившие призы». – Бидди морщится. – Получившие призы?

– Ты же получала массу призов на ярмарках, – напоминаю я. – Это же призы, правда?

– Ладно. – Бидди снова смотрит на листы будущего буклета. – Должна сказать, что это чудесно.

– После мы сможем повесить на сайт более свежие фотографии, – говорю я. – Как только у вас будут юрты и все остальное. А это что-то вроде предварительного просмотра.

– Но все это неправда!

– Нет, правда! Я хочу сказать… это будет правдой. Я собираюсь напечатать это на особой бумаге, – добавляю я.

Я уже знаю, на какой бумаге напечатаю буклет. На такой же грубой бумаге из бумажных отходов, как та, которую мы однажды использовали в «Купер Клеммоу» для бренда крупы. Я помню, как Деметра прочитала в офисе одну из своих спонтанных лекций, почему именно эта бумага – идеальный выбор. Должна признаться, я ловила каждое ее слово.

Вероятно, я могла бы провести весь день, обсуждая дизайн, но через какое-то время папа уходит, сказав, что ему нужно навестить захворавшую корову.

– «Сельское прибежище Энстерз-Фарм». – Бидди снова с нежностью смотрит на обложку будущего буклета. – Как красиво! Даже не знаю, как ты сможешь уехать, дорогая. Ты никогда не подумывала вернуться? – У нее грустный вид, и у меня появляется знакомое чувство вины. Думаю, Бидди это замечает, так как поспешно добавляет: – Я, конечно, знаю, что у тебя очень волнующая жизнь в Лондоне…

Ее слова повисают в воздухе. Я не опровергаю их, но и не киваю в знак согласия. Как спокойно и уютно сидеть здесь рядом с Бидди! Мне вдруг хочется придвинуться поближе и поговорить с ней откровенно. Спросить о папе, о том, насколько ему больно. Смирится ли он когда-нибудь с тем, что я предпочла ему Лондон?

Но у меня не хватает духу. Наверно, я слишком боюсь того, что могу услышать. Напряжение между мной и папой не радует, но оно терпимо. Но если подтвердятся мои худшие опасения, то… При одной этой мысли меня передергивает. Нет, не нужно.

Бидди никогда ничего не скажет, если ее не спросят. Вот такая она щепетильная. Она заняла свое место в нашей семье с величайшим тактом, и есть области, в которые она никогда не станет вторгаться. И хотя я чувствую, что эта тема витает в воздухе и требует обсуждения, ни одна из нас не произносит ни слова. Мы пьем чай, и тема тает в воздухе, как это всегда бывает.

Я пододвигаю к себе буклет. По правде говоря, у меня слегка екает сердце, когда я смотрю на нашу ферму – живописную, как на фотографии из журнала. Она вызывает у меня чувство… Какое именно? Гордость? Любовь? Тоска?

– Всем добрый вечер.

В мои мысли вторгается знакомый голос. Знакомый монотонный голос, который я бы предпочла не слышать. Я поднимаю глаза, стараясь не выдать своего испуга. Вот он, Стив Логан. Входит в комнату, шагая своими длинными-предлинными ногами. Его рост шесть футов пять дюймов. Стив всегда таким был.

Ну, конечно, не всегда. Но он был таким высоким с двенадцати лет, и все в школе подначивали его зайти в паб и купить банку пива. (Потому что очень высокий двенадцатилетний мальчик выглядит в точности как взрослый.)

– Привет, Стив. – Я стараюсь говорить дружески. – Счастливого Рождества! Как поживаешь?

Стив работает у моего папы на ферме, поэтому вполне логично, что он заглянул. Но я надеялась, что он не заглянет.

О’кей, а теперь начистоту: Стив – первый парень, с которым я переспала. Правда, в оправдание себе могу сказать, что выбор был невелик.

– Чайку, Стив? – предлагает Бидди.

Стив кивает, и она исчезает в кухне.

Мы со Стивом остаемся наедине. Вот что я могу сказать про нас со Стивом: как только все началось и мы пробыли вместе минут пять, я уже сожалела. Представить себе не могу, что я в нем нашла, кроме: 1) он был парень; 2) он был доступен; 3) я была единственной среди моих подруг, у которой не было бойфренда.

Но Стив ведет себя с тех пор так, словно мы разведенная пара. Он и его мама все еще называют меня его «бывшей». (Какого черта? Мы почти не встречались, и это было еще в школе.) Он отпускает шуточки насчет того времени, которое мы провели вместе, и обстреливает меня «многозначительными» взглядами. Мой способ справиться со Стивом состоит в том, чтобы избегать его.

Но теперь все должно измениться – после того, что рассказала мне Бидди.

– Итак, поздравляю! – восклицаю я радостно. – Я слышала, ты помолвлен с Кейлой. Замечательная новость!

– Это правда, – кивает он. – Сделал ей предложение в ноябре. В ее день рождения. – У Стива монотонный, тихий голос, который чуть ли не гипнотизирует. – Повесил фото в инстаграме, – добавляет он. – Хочешь посмотреть?

– О! Э-э… Конечно!

Стив достает свой мобильник и вручает мне. Я послушно просматриваю фотографии, на которых они с Кейлой запечатлены в каком-то роскошном ресторане с пурпурными обоями.

– Повел ее обедать в «Шоу Мэнор». Три блюда… и все прочее. – Он смотрит с легким вызовом. – Так ее можно и избаловать.

– Вау! – восклицаю я из вежливости. – Красивые фотки. Роскошные… вилки.

На снимках – каждая деталь ресторана. Вилки, салфетки, стулья… Когда же он, черт подери, успел сделать предложение, если столько нащелкал?

– А потом я вручил ей подарки. Но предложение – оно было спрятано в последнем подарке. В стихотворении.

– Изумительно! – Я пытаюсь подыскать слова. – Это просто… Вау! – Я продолжаю просматривать снимки интерьеров ресторана, стараясь принять заинтересованный вид.

– Я имею в виду, что если бы это была ты, то я бы сделал все иначе. – Стив бросает на меня взгляд из-под бровей. – Но, конечно, это была не ты.

– Что ты хочешь этим сказать: «Если бы это была ты»? – Мне становится как-то не по себе.

– Я сказал просто так. Все разные. И разным девушкам нужно делать предложение по-разному. Ты и Кейла – вы разные.

Ну все. Разговор пошел не в ту сторону. Я ни в коем случае не хочу обсуждать со Стивом Логаном, каким образом следует делать мне предложение.

– Ну а что еще нового? – бодро спрашиваю я, возвращая ему мобильник. – Расскажи мне все сплетни.

– В Уэст-Уоррентон открылся новый универмаг, – рассказывает он. – Там продаются «Тед Бейкер», «Келвин Кляйн»…

– Здорово!

– Я знаю, у вас в Лондоне есть «Тед Бейкер», но теперь он есть и у нас. Я просто так говорю. – У Стива сейчас характерный для него вид: пассивный и в то же время агрессивный. – Знаешь, просто так говорю.

– Понятно…

– Я знаю, что ты думаешь, будто у вас в Лондоне все есть. Но…

– Я не думаю, что у меня в Лондоне все есть, – перебиваю я.

Стив всегда недолюбливал Лондон, и главное – не говорить с ним об этом.

– У нас есть «Тед Бейкер». – Он смотрит на меня с таким видом, словно доказал что-то очень важное. – Со скидкой.

Это выше моих сил.

– Бидди! – тихо зову я, но она меня не слышит. – Ну что же, – говорю я самым приветливым тоном, – желаю тебе прекрасной свадьбы…

– Я мог бы порвать с ней. – Он говорит это, понизив голос и склонившись ко мне.

– Что?

– Если ты скажешь хоть слово.

– Что? – Я смотрю на него в ужасе. – Стив, если ты хочешь с ней порвать, то тебе не следует на ней жениться!

– Я не говорю, что хочу с ней порвать. Но порву. Знаешь, если бы мы с тобой… – Он делает какой-то странный жест руками. Я даже не хочу думать о том, что он пытается описать.

– Нет! Я хочу сказать… этого никогда не произойдет. Стив, ты же помолвлен.

– Я никогда не отказывался от тебя. А ты отказалась от меня?

– Да, отказалась! Навсегда!

Надеюсь, что шок вернет Стива к реальности, но выражение его лица не меняется.

– Подумай об этом, – говорит он, щелкает по своему мобильнику и подмигивает.

Он не в своем уме.

– Я действительно очень рада, что ты помолвлен, – говорю я. – Уверена, вам будет хорошо вместе. Я должна пойти и помочь Бидди.

Когда я выхожу из комнаты, мне хочется кричать. И Бидди еще спрашивает, не хочу ли я сюда вернуться! Черт возьми, она, должно быть, шутит.

Глава 10

К началу февраля папа с Бидди закупили юрты, качественные шелковые простыни, пуховые одеяла, шикарные чайники и двести ярлыков с надписью: «Варенье Энстерз-Фарм». Папа занимался преобразованием амбара в блок с душевыми и туалетом с хорошенькими деревенскими плитками на полу. (Слава богу, не тот кошмарный ярко-синий линолеум, который он собирался купить у приятеля. За ним нужен глаз да глаз.)

Между тем уже существует сайт «Сельского прибежища Энстерз-Фарм», и он изумительно выглядит! Я убедила Алана сделать для меня сайт со скидкой, пообещав, что в этом случае не стану звонить владельцу дома и жаловаться на вей и куриный бульон. И Алан согласился. Квартира все еще завалена коробками, но я не обращаю внимания, поскольку сайт потрясающий. На нем – масса чудесных фотографий из сельской жизни с заманчивыми описаниями, а также бланк заказа, который действительно очень просто заполнить. Плюс ссылка на созданную мною страницу на «Пинтерест». Есть даже раздел для детей, где нужно кликать мышкой по фотографиям животных и узнавать их имена. (Я дала имена всем коровам – например, Флоренс, Мейбл и Долли. Нужно еще натренировать папу.) Словом, Алан создал просто чудо. Он настоящая звезда.

Мои буклеты уже напечатаны. Вчера прибыл окончательный вариант, и он идеален. Бумага имеет достаточно сельский вид, картинки изумительные. Я так этим горжусь! Не только фермой, но и буклетом. Горжусь своей работой.

И сейчас, сидя за своим столом и вычитывая гранки бесконечного отчета о новом бренде «Ассошиэйтед соуп», размышляю: «Могу ли я дать свой буклет Деметре? Могу ли добиться, чтобы она внимательно на него посмотрела и на самом деле увидела?

Если я оставлю буклет у нее на столе, она на него и не взглянет. Если дам в неподходящий момент, тоже не заметит. Слышу голос Алекса, от которого меня передергивает (но должна признать, что это дельный совет): «Подкиньте действительно хорошую идею именно в тот момент, когда она ей нужна». В конце концов, ему ли не знать, как работает Деметра?

Нужно сделать все правильно. Потому что, как мне кажется, если она действительно сосредоточится на буклете, то он ей понравится. Я очень многому научилась у Деметры. Дочитав книгу «Наше видение», которую одолжила у Деметры, я обнаружила на последних страницах ее старые заметки. Они дали мне очень много. В самые светлые минуты я думаю: «Могла бы я стать ее протеже? Если ей понравится моя работа, даст ли она мне шанс? Единственное, что мне нужно сделать – это выбрать подходящий момент. Когда она будет доступна…»

Но это будет нелегко. Деметра никогда еще не была менее доступной. Честно говоря, никогда еще атмосфера в офисе не была такой странной…

После Рождества что-то пошло не так. Всем плохо, все напряжены. И даже я, последняя из последних, чувствую, что над Деметрой сгущаются тучи. Флора узнает новости от Розы и все мне пересказывает. Во-первых, был Тот Имейл. Деметра послала его по ошибке. Текст оскорбил одного из наших клиентов – главу отдела маркетинга в сети ресторанов «Форест фуд». Очевидно, после какого-то бурного обсуждения Деметра назвала его провинциалом без малейшего понятия о стиле в мейле, который послала Розе. А потом Деметра отослала его по ошибке самому клиенту. Ужас!

Это был весьма неприятный инцидент, и какое-то время Деметра ходила как в воду опущенная. А на прошлой неделе произошло кое-что похуже. Роза работает вместе с Марком и еще некоторыми людьми над новым проектом для «Сенсикво» (это косметическая фирма). И случилось страшное: вышли все сроки. Очевидно, это произошло не по вине группы: Деметра держала у себя все, что они ей посылали, и не возвращала. На прошлой неделе чаша терпения переполнилась: Деметра наконец-то назначила встречу с «Сенсикво», но потом ее отменила. Она явно не знала, на какой стадии находится проект, и вышло крайне неловко.

Итак, клиенты из «Сенсикво» пришли в ярость и пожаловались Адриану. В результате Деметра пребывает в панике. Входит в комнату, застывает на месте и смотрит на нас так, словно не знает, кто мы такие. А на днях я наткнулась на нее и Розу в женском туалете – они страшно ссорились. Деметра говорила тихо, с трудом сдерживая ярость:

– Мне нужно было проконтролировать. Роза, я не ставлю вам это в вину. Мне следовало самой все проверить. Я ваш босс и за все несу ответственность.

После чего Роза взглянула на нее с ненавистью и ровным голосом ответила:

– Вы знали, что мы не готовы, Деметра. Я вам говорила.

– Нет, нет. – Деметра покачала головой. – Вы сказали мне, что готовы.

– Нет, не сказала! – закричала Роза, и я выскочила из туалета. В таких случаях хочется стать невидимой.

Правда, сегодня все спокойно. Может быть, худшее уже позади? Я как раз собираюсь подняться из-за стола, чтобы налить себе кофе, когда вприпрыжку вбегает Флора.

– Привет! – говорит она. – Так как ты насчет выпить за ланчем? Мы возобновляем наши встречи по средам.

– О, хорошо! – Настроение сразу улучшается. – Прекрасно! Да!

Я как раз уже удивлялась, где же эти встречи по средам, но не хотела спрашивать. Честно говоря, после рождественской вечеринки я была на Флору ужасно зла. Но постепенно гнев утих: ведь она была пьяна. Мы все порой напиваемся и говорим глупости. А она даже не помнит об этом, так что я могу притвориться, будто ничего не было.

– Тут такое было! Поэтому мы и не могли встретиться. Но тепер все исполнены решимости. Нам нужно расслабиться. – Флора садится на мой стол и начинает заплетать косу. – О господи, этот офис! Просто какой-то сумасшедший дом! Все взрываются.

– Что еще случилось? – спрашиваю я, понизив голос.

Я знаю, что Флора любит передавать мне сплетни, – и, по правде говоря, люблю их слушать.

– Итак, – она наклоняется ко мне. – Очевидно, Деметра собирается побеседовать с «Сенсикво». Типа попытаться вернуть их. Потому что это ценные клиенты. А если мы потеряем еще и «Форест фуд»… – Флора корчит рожу.

– Значит, у компании неприятности? – тревожно спрашиваю я.

– Неприятности у Деметры. Мерзкая корова. Если только за нее не заступится Алекс… – Флора пожимает плечами. – Если вы спите с одним из партнеров, то у вас никогда не бывает крупных неприятностей. Верно?

При мысли, что Деметра спит с Алексом, мне становится дурно. Не хочу об этом думать.

– Ну что же, пока, – говорит Флора. – Пойдем вместе?

– Отлично! – отвечаю я, просияв. – Пока.

Направляюсь на кухню. Давно у меня не было такого позитивного настроя. С каким нетерпением я предвкушаю эти посиделки в кафе! По мне, это, пожалуй, не круто, но я так соскучилась по веселью! Как здорово расслабиться и выпить в хорошей компании. И, быть может, поговорить о чем-нибудь приятном – а не о том, что у компании проблемы и что Деметра – монстр.

Приближаясь к кухне, к своему удивлению, слышу голос Адриана – он обычно не бывает на нашем этаже. Мне вдруг приходит в голову: «А не дать ли мой буклет об Энстерз-Фарм Адриану?» Я едва его знаю, поскольку он пребывает на недосягаемых высотах, – но у него добрая улыбка. Может, он даст младшему сотруднику шанс? Бегу обратно, к своему столу, хватаю буклет и возвращаюсь на кухню. Я слегка взволнована, но исполнена решимости. Просто скажу ему: «Мне хочется, чтобы меня заметили, и это моя визитная карточка».

Но оказавшись на пороге кухни, я слышу, как Адриан тихо говорит, сдвинув брови:

– …они не могут понять, что происходит, и, честно говоря, я тоже. Алекс, вы говорили мне, что Деметра – настоящее сокровище.

О боже, Адриан с Алексом! У них какие-то разборки на высшем уровне, а я влезаю. Мне лучше удалиться?

– Она действительно настоящее сокровище, – отвечает Алекс. – По крайней мере… – Он ерошит свои волосы. – Я с ней поговорю.

– Да, пожалуйста.

Алекс переводит дух – и тут замечает меня.

– А! – Он предупреждает Адриана взглядом, и тот тоже поворачивается.

– Простите, – с запинкой выговариваю я. – Я не слышала… Я не хотела…

– Нет, нет. – К Адриану вернулись его изысканные манеры. – Ничего. Я поговорю с вами позже. – Он бросает на Алекса многозначительный взгляд и выходит.

Итак, теперь я остаюсь наедине с Алексом. А я-то надеялась, что этого никогда больше не случится. Пытаясь не обращать на него внимания, поворачиваюсь к кофеварке «Неспрессо» и включаю ее.

По-видимому, Алекс не находит слов – что на него не похоже.

– Привет! – говорит он после длительной паузы. – Хорошо провели Рождество? Начинка из белых грибов, да?

Я сейчас на взводе, и мне кажется, что его фраза о начинке из белых грибов звучит покровительственно. Похоже, что в его взгляде жалость.

И сразу же вскипаю. Мне не нужно, чтобы он меня жалел и щадил мое самолюбие. Что это он вообразил? «Бедняжка, втрескалась в босса. Нужно проявить к ней доброту».

Да пошел он!

– Спасибо, превосходно, – чопорно отвечаю я. – А вы?

– Да, хорошо.

Алекс кивает, глядя на меня проницательным взглядом. Затем делает глубокий вдох, словно собираясь с духом.

Во мне тут же звучит сигнал тревоги. Нет, я не собираюсь стоять здесь с пылающим лицом и слушать банальности.

– Ладно, – произношу я хрипло. – На самом деле мне расхотелось кофе.

– Кэт…

– Пока.

Быстрым шагом выхожу из кухни. Пусть не сомневается, что у меня блестящая жизнь и полно дел. Когда я добираюсь до коридора, то вижу лифт с открытыми дверями. Машинально вхожу в него, и двери закрываются. Я вскрикиваю, закрыв лицо руками, в которых зажат буклет Энстерз-Фарм.

Но затем беру себя в руки. Нет, я не собираюсь все терять из-за какого-то мужчины. Все хорошо, сурово говорю я себе. У всех бывают в жизни неловкие моменты, и просто нужно увидеть все в правильном свете. Вот что я сейчас сделаю: прокачусь наверх, а потом вниз, и это поможет мне успокоиться.

Лифт добирается до верхнего этажа, и в него заходит Деметра. С любопытством смотрю на нее: моя начальница явно взволнована. Вопреки обыкновению, макияж не безупречен; взгляд отсутствующий, и она что-то про себя бормочет. Не замечая меня, она нажимает кнопку нашего этажа.

Да, я знаю, что сейчас неподходящий момент. Но на меня что-то находит. Я все еще испытываю жгучую боль от жалости Алекса. Итак, он спит с Деметрой – ну и что? Это вовсе не означает, что я бедняжка, втрескавшаяся в босса. Смотрю, как Деметра что-то лихорадочно ищет в своем телефоне, и испытываю отчаянное желание доказать, что я не пустое место.

– Деметра! – Мой голос выводит ее из задумчивости. – Можно мне дать вам это? – Я протягиваю буклет, и она автоматически его берет.

– Кэт! – Она смотрит на меня так, словно только сейчас осознала, что в кабине лифта есть еще кто-то.

– Да! Позвольте объяснить, что это такое…

– Кэт… – Деметра морщит лоб, как будто мое присутствие еще усилило ее смятение. – Кэт… – Она что-то лихорадочно ищет в телефоне, хмурясь на экран, словно там написано на древнегреческом. – Я же побеседовала с вами. Мы побеседовали?

У нее безумный вид. Флора говорит, что Деметра не в состоянии руководить отделом, и, глядя на нее сейчас, я не могу с этим не согласиться. О чем это она? Неужели Деметра так расстроена тем, что мало общается с младшими сотрудниками?

Я киваю, пытаясь ее успокоить:

– Мы много беседовали. – Потом я указываю на буклет, стараясь привлечь к нему внимание Деметры. – Это проект, который… которым я руковожу… Я имею в виду…

Деметра бросает взгляд на буклет, но я не уверена, что она его видит.

– Вот что я собираюсь сказать, Кэт… – Она пристально смотрит на меня, как будто наконец вспомнила, что именно хочет сказать. – То, что я действительно хочу вам сказать…

– Да? – произношу я нерешительно.

– Кэт, я знаю, что вам будет тяжело это слышать, – говорит она решительно. – Но потом окажется, что все к лучшему. Наверное, это самое лучшее, что могло с вами произойти. – Она кивает в подтверждение своих слов. – Самое лучшее.

А Деметра в самом деле заговаривается. Я не понимаю, о чем это она.

– Самое лучшее? – повторяю я. – Я не совсем…

– Вы должны сохранять позитивный настрой, о’кей? – Она ободряюще улыбается. – Вы так талантливы. Я знаю, что вы сделаете карьеру.

Что-то в этих словах внушает мне… ну, не то чтобы тревогу, но…

Нет, именно тревогу.

Похоже, что…

– Карьеру? – В моем голосе невольно звучит отчаяние. – Позитивный настрой? О чем вы говорите?

В кабине повисает долгая пауза. Деметра смотрит на меня, затем переводит взгляд на мобильник. У нее дикий, блуждающий взгляд.

– Черт! – произносит она шепотом.

Понятия не имею, как на это реагировать. Но на меня надвигается что-то серое, липкое – дурное предчувствие.

– Мы не побеседовали. – Деметра стучит кулаком по голове. – Но… – Она бросает взгляд на мобильник, и ее глаза затуманиваются. – Я схожу с ума.

– Побеседовали о…

Я не в силах докончить фразу. Слова кажутся стеклянными шариками, которые застревают у меня в горле.

С полминуты в кабине царит тишина. У меня начинает кружиться голова. Этого не может быть, просто не может быть… Затем, как будто нарушая чары, Деметра тычет пальцем в кнопку, и лифт трогается.

– Кэт, нам нужно поговорить, – говорит она деловым тоном. – Почему бы вам прямо сейчас не зайти в мой кабинет?

– О чем? – с трудом произношу я, но Деметра не отвечает.

– Просто зайдите ко мне. – И она выходит из лифта.

Я тащусь следом.

Думаю, существует сценарий для такого рода ситуаций, и Деметра следует ему буквально. «Трудные времена… нынешние финансовые вызовы… контракты отдела… сокращение бюджета… были таким хорошим сотрудником… так глубоко опечалены… прекрасные рекомендации… все, что мы сможем сделать…»

А я сижу и слушаю, до боли сжав руки на коленях. На моем лице не дрогнул ни единый мускул. Я веду себя спокойно, но мой разум кричит, как ребенок: «Вы же можете что-нибудь сделать. Можете позволить мне работать дальше. Пожалуйста, позвольте мне работать дальше. Это все, чего я хочу. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Я не могу потерять работу, не могу, не могу…»

Потерять работу. Эта мысль так ужасна, что кажется реальной физической угрозой. Она как цунами, явившееся ниоткуда и парализовавшее меня. Я не могу ни бежать, ни умолять. Слишком поздно.

Я знаю и о трудных временах, и о нынешних финансовых трудностях: я же читаю новости. А может быть, мне следовало предвидеть, что надвигается катастрофа… Но я не увидела. Не увидела.

Теперь Деметра дошла до стандартных фраз: «Любая помощь, которую мы можем вам оказать… хорошие рекомендации…» При этом она уже начинает поглядывать на экран мобильника. В мыслях она не здесь. Долг выполнен. Всё.

Я как будто в дурном сне, когда она предлагает мне доработать недельный срок или вместо этого взять деньги.

– Деньги, – с трудом произношу я. – Мне нужны деньги.

Нет никакого смысла здесь болтаться. Если я уйду сейчас, то смогу сразу же начать рассылать заявления в другие фирмы.

– Прекрасно, – говорит Деметра. – Я только позвоню в эйчар… – Она сразу же звонит, но я почти ничего не слышу из-за навалившегося на меня ужаса. Затем снова поворачивается ко мне. – Меган из эйчара нужно вас увидеть. Она предложила, чтобы вы сразу же зашли. Проводить мне вас до лифта?

Я встаю и, следуя за ней, спускаюсь в вестибюль. Мне все еще кажется, что это сон, а не реальность. Этого просто не может быть, не может быть…

Но когда мы приближаемся к лифту, я вдруг выхожу из полудремы и впадаю в ярость. До этой минуты я была такой хорошей: образцовая служащая-которую-увольняют-и-с-которой-никаких-хлопот! Но сейчас во мне как будто что-то сломалось.

– Значит, тогда, в лифте, вам показалось, что вы меня уже уволили, – резким тоном говорю я.

Судя по изменившемуся выражению лица Деметры, я попала в яблочко.

– Приношу извинения, если вышло какое-то недоразумение, – отвечает она. Мне хочется ее ударить. Если? Если?

– Ну конечно, вышло недоразумение.

– Кэт…

– Нет, я все понимаю. Для вас это такой пустяк, что вы даже не можете вспомнить, сделали это или нет. Да, я понимаю. Ведь у вас такое насыщенное, увлекательное расписание! Встречи… ланчи… вечеринки… увольнение ваших сотрудников. Конечно, всего не упомнить.

Я не думала, что способна говорить таким саркастическим тоном. Но если я полагала, что мне удалось уязвить Деметру, то сильно заблуждалась.

– Кэт, – спокойно произносит она. – Я понимаю, как вы расстроены. Но вы не должны ожесточаться. Если мы останемся в хороших отношениях и оставим дверь открытой… Кто знает? Быть может, вы еще вернетесь и снова будете у нас работать. Вы читали «Возьми быка за рога» Мэрилин Д. Шуленберг? Это очень вдохновляющая книга для всех работающих женщин. Она только что опубликована. Я читала ее в гранках.

Ну конечно, она читала в гранках. Деметра никогда бы не стала ждать, как все нормальные люди, пока книга появится в магазинах.

– Нет, – отвечаю я ровным голосом. – Я ее не читала.

– Ну так вот. – Деметра явно довольна собой. – Теперь у вас есть цель. Когда вы выйдете отсюда, сразу же ступайте в магазин и купите эту книгу. Она должна вас вдохновить. – Она что-то ищет в своем мобильнике, затем читает вслух: «Возьмите ваше будущее в собственные руки. Дерзайте. Жизнь – это книжка-раскраска, но у вас же есть карандаши».

Мне сейчас не до хороших манер – я слишком расстроена. Неужели Деметра совсем ничего не понимает? Я не могу себе позволить купить книгу в твердом переплете о том, как мне раскрасить свою жизнь.

Я стараюсь не завидовать, изо всех сил стараюсь. Но мне так хочется заорать: «Вам-то хорошо! Ваша жизнь уже и так ярко раскрашена!»

Мой внутренний голос звучит так громко, что мне кажется, будто Деметра его слышит. Но она по-прежнему смотрит на меня с безмятежным видом. Вероятно, потом будет хвастаться, что надавала мне кучу ценных советов и что я была очень благодарна.

И тут, в довершение всех бед этого идеального дня, я замечаю Алекса, который идет по коридору в нашу сторону. Он вопросительно смотрит на Деметру, и она отвечает ему взглядом. Теперь я унижена по полной программе.

– Итак, – чопорно обращаюсь я к нему, – я ухожу. Спасибо за работу и за все.

– Я думал, вы уже знаете. – Алекс явно растерян. – Мне жаль.

Алекс и Деметра обмениваются взглядами – это что-то вроде стенографии. У них язык тела – а я никогда не замечала этого прежде. Какая-то непринужденная, естественная близость, которой не бывает между коллегами. Интересно, занимаются ли они любовью прямо здесь, на рабочем месте? Ну конечно, занимаются.

Звонит мобильник Деметры, и она отвечает:

– Алло! О, Майкл! Да, я получила ваш имейл… – Показав мне пять пальцев (что, по-видимому, означает: «Подождите пять минут»), она заходит в ближайшую пустую переговорную. А я остаюсь с Алексом. Снова.

Я бросаю на него взгляд. В его добрых глазах читается сочувствие. Это невозможно вынести! Казалось бы, ужас от потери работы настолько велик, что меня не должно больше ничего трогать. Мне должны быть безразличны и унижение, и попранная гордость. Увы, это не так.

Неожиданно мне хочется высказаться. Почему мы все притворяемся? Я знаю, что правила диктуют: спасай свое достоинство; уходи поскорее; не выдавай свои чувства. Но я же никогда в жизни больше не увижу этого человека!

– Знаете что? – резко произношу я. – Давайте поговорим о том, что произошло на рождественской вечеринке.

– Что? – У Алекса такой изумленный вид, что меня разбирает смех.

– Флора сказала, что я в вас влюблена, – продолжаю я. – Но, конечно, это не так. Это же просто смешно.

– Послушайте. – Алекс лихорадочно ищет выход из неловкой ситуации. – Нам в самом деле не следует…

– Я только думала, что у нас с вами… – я подыскиваю слова, чтобы выразить свою мысль, – …искра. Крошечная искорка… Ну, не знаю… какие-то отношения… какой-то шанс. Мне нравилось проводить с вами время. Я же тогда ничего не знала о вас и…

Я обрываю фразу, так как не собираюсь вслух произносить «Деметра» в коридоре офиса. Он и так знает, что я имею в виду.

– Так что теперь мне неловко, – продолжаю я. – В самом деле неловко. Но знаете что? Я признаюсь в своем смущении. Я не прячусь и не играю в игры. – И я с решительным видом поднимаю подбородок. – Вот она я: смущенная Кейти Бреннер. Бывают вещи и похуже.

Я случайно назвала не то имя, но мне все равно.

Алекс явно ошеломлен моей маленькой речью. Что же, это хорошо. Я обрела свободу и даже слегка развеселилась. И пусть щеки горят, а ноги слегка подгибаются. Ну и что?

– Ладно, – говорю я. – Это все, что я хотела сказать. А теперь прощайте. Передайте Деметре, что я поднялась наверх. Удачи вам во всем. – Я тычу в кнопку лифта и не отрываю от нее глаз в ожидании.

– Кэт… – начинает Алекс, затем останавливается. – Кейти… – делает он новую попытку, но, по-видимому, не знает, что сказать.

И хотя все в моей ситуации ужасно, я чувствую удовлетворение. По крайней мере, с его лица исчезло это покровительственное выражение.

– Кэт… – в третий раз начинает Алекс. – Что вы сейчас собираетесь делать?

– Сейчас?

– Я имею в виду, в плане работы.

– Я уже побеседовала с Кэт. – В разговор вмешивается внезапно появившаяся Деметра. – Я посоветовала ей сохранять позитивный настрой. Она собирается купить «Возьми быка за рога» и черпать вдохновение из этой книги.

– Прекрасно! – без особого энтузиазма произносит Алекс. – Хорошая мысль.

– Я так и подумала. – Деметра кивает, и оба смотрят на меня, словно говоря: Ну вот, мы рекомендовали книгу. Теперь наша совесть чиста.

Имеют ли они хоть какое-то представление о том, что значит жить в Кэтфорде при нищенском бюджете?

– Я не собираюсь покупать эту книгу, Деметра, – возражаю я. – Потому что она стоит восемнадцать фунтов, а я не могу это себе позволить. Я ничего не могу себе позволить. Разве вы не понимаете? Я не такая, как вы! Не такая!

Деметра в недоумении смотрит на меня:

– Но, Кэт, я полагала, что если вы можете себе позволить обедать в «Солт Блок», то также можете купить весьма вдохновляющую книгу…

– Я не могу себе позволить обедать в «Солт Блок»! Каким образом, по вашему мнению, я могу это себе позволить? Все это было враньем! Я просто пыталась произвести на вас впечатление! – В крике выплескивается моя боль. – У меня нет знаменитого папочки, который обеспечил бы мне карьеру.

Лицо Алекса искажается от боли, но мне все равно. Это же правда!

– Вы оба так чертовски благополучны. Что вы знаете? Есть ли у вас хоть какое-то представление, хоть какое-то понятие о… – Я обрываю фразу и смеюсь каким-то странным смехом. – Конечно, вы ничего не знаете. О’кей. Ну что же, ухожу. Наслаждайтесь своей идеальной жизнью.

Двери лифта открываются, и я вхожу. Нажав на кнопку четвертого этажа, я начинаю подниматься. К счастью, ни один из них не пытается следовать за мной. Слезы застилают мне глаза, а сердце бешено колотится. Да, не получилось уйти с достоинством, оставить дверь открытой. Но сейчас мне на это наплевать.

Глава 11

Даже смешно, до чего жизнь похожа на качели! Одно взмывает ввысь, другое падает вниз. Моя жизнь стремительно летит под откос, тогда как жизнь папы наконец-то налаживается. Он прислал мне фотографии юрт, и они отлично выглядят. Душевой блок сверкает, чаши для костра красивые, а Бидди наварила массу варенья. Мы разослали буклеты всем, кто пришел нам в голову. Папа оставлял целые стопки в каждом модном кафе по всему Сомерсету, а я сделала то же самое в Лондоне. (Я оставила стопку в кафе в Уондсворте, и одна модно одетая женщина взяла одну прямо при мне. Было похоже на чудо.)

Но это далеко не все. То, что случилось с папой и Бидди на этой неделе, – настоящий выигрыш в лотерее. Мне все еще не верится, что «Гардиан» поместила в разделе «Новости глампинга» материал о «Сельском прибежище Энстерз-Фарм».

С ума сойти! Ведь Энстерз-Фарм пока что даже не приведен в должный вид! Какой-то журналист явно срывал дедлайн – и тут обнаружил наш сайт. И подумал: «Пойдет». В заметке есть все: юрты, куры, даже мой текст, что дети должны быть детьми. Они поместили фото чаши для костра перед юртой с подписью: «Энстерз-Фарм – новейшая семейная гавань для туристов класса люкс». Когда я это увидела, то чуть не обезумела от радости. Подумать только – «Гардиан»!

Если бы я все еще работала в компании, это было бы моим величайшим триумфом. Я могла бы торжественно войти в кабинет Деметры и сказать: «У меня есть для вас новый бренд».

Но меня уволили.

Сейчас последняя неделя февраля, и у меня нет работы. И никаких перспектив трудоустройства. У меня уже болят руки от набора и отправки резюме в разные фирмы и от поисков брендинговых агентств в «Гугле».

Я изучила все до единой компании в Соединенном Королевстве, которые могли бы мною заинтересоваться. Голова забита продукцией, компаниями, контактами. Я вымоталась, я в панике. Иногда, случайно взглянув в зеркало, вижу свое потерянное лицо – и сразу же отвожу взгляд.

Чтобы не поддаваться страху, стараюсь чем-то себя занять. Я навела порядок в гамаке над кроватью. Заново спланировала бюджет таким образом, чтобы денег хватило на два месяца. Я очень много хожу пешком, потому что это можно делать бесплатно. Плюс при ходьбе вырабатываются эндорфины, а теоретически это должно бодрить. Правда, не могу сказать, что это действительно так. А еще я регулярно пощу что-нибудь в инстаграме. Я выложила унылые снимки лондонских улиц в четыре утра. (Не могла уснуть, но не стала об этом упоминать.) Поместила фото нового ларька, где продаются брецели. У меня бодрый и жизнерадостный тон, так что никто бы не догадался, что я безработная.

Флора постоянно на связи. Пишет эсэмэски и длинные мейлы, которые начинаются так: «О ГООООООООСПОДИ! Не могу поверить, что эта ведьма тебя УВОЛИЛА, это ТАК НЕСПРАВЕДЛИВО!!!!!!!!»

Я ответила на мейл, но не стала говорить с Флорой по телефону. Просто чувствую себя сейчас слишком уязвимой. Сара тоже вышла на связь – прислала мне открытку с удивительно длинным и доброжелательным текстом. Оказывается, еще до моего прихода в «Купер Клеммоу» Деметра уволила бойфренда Сары. Его зовут Джейк, и он действительно хороший дизайнер. Он ни в чем не провинился – просто оказался лишним. Все эти месяцы Джейк был безработным и до сих пор никуда не устроился. Они оба тяжело это переживают, но пытаются сохранять позитивный настрой. Сара закончила письмо словами: «Я знаю, как тебе тяжело», – и прибавила несколько печальных эмодзи.

Несомненно, у Сары были наилучшие намерения, но открытка совсем меня не подбодрила. Я так и не пошла на их посиделки в «Синий Медведь». Да и как я могла? Я же больше не член клуба. И в любом случае я не смогу заплатить за всех, когда до меня дойдет очередь.

Я провожу много времени дома, но даже это сопряжено со стрессами из-за нашей новой соседки по квартире. На время отъезда в Париж Анита сдала свою комнату. Вообще-то это запрещено, но домовладелец никогда к нам не заглядывает. (Мне бы хотелось, чтобы заглянул. Он мог бы выкинуть весь этот вей.) Наша новая соседка – жизнерадостная белокурая девушка по имени Айрин. У нее розовые щеки, а на голове цветастый платок. Я возлагала на нее большие надежды, пока она не пригласила своих друзей.

Я говорю «друзей», но это не совсем друзья. Это какая-то религия. Церковь Чего-То-Там (я не расслышала название, а теперь неудобно спрашивать). И все они, собравшись в комнате Айрин, поют, беседуют и кричат: «Да!»

Нет, ничего не имею против Церкви Чего-То-Там. Уверена, что они очень хорошие люди. Но только они слишком шумные. В общем, с этим пением, коробками с веем и мотивирующими выкриками Алана «Придурок!» в нашей квартире стало невыносимо.

Я зашла на кухню, чтобы приготовить себе овощное рагу, и сижу сейчас на полуразвалившихся коробках. Может быть, присоединиться к Церкви Чего-То-Там? Думаю об этом и криво усмехаюсь. Может быть, это и есть ответ. Только мне не кажется, что у меня хватит энергии кричать «Да!» по двадцать раз за вечер. По правде говоря, у меня вообще мало энергии. Я иссякла. Выдохлась.

Я помешиваю свое ореховое пюре и рагу из брюквы (дешево и питательно), прикрыв глаза от усталости. На мгновение теряю бдительность и позволяю своему разуму заглянуть куда не следует. Туда, где холодно, страшно и полно неудобных вопросов.

А что, если я не найду работу?

Найду.

А если нет?

Я вдруг чувствую влагу у себя на щеке – это из глаза выкатилась слезинка. Это от пара, яростно говорю я себе. Это из-за лука. Это из-за вея.

– Все в порядке, Кэт?

На пороге кухни появляется Алан. Подпрыгнув, хватается за дверную перемычку и начинает подтягиваться на руках.

– Прекрасно! – Я с трудом изображаю бодрую улыбку. – Все хорошо! – Я добавляю в рагу сушеные травы и помешиваю его.

– Компания умалишенных, правда? – Он кивает в сторону комнаты Айрин.

– Я считаю, что нам следует уважать их веру, – отвечаю я, и тут квартира снова оглашается криком: «Дааа!»

– Нееет! – вопит Алан и усмехается мне. – Сумасшедшие. Ты знаешь, что она хочет еще одну комнату для своей подруги? Спрашивала, не собираюсь ли я съезжать. Какая наглость! Они хотят превратить квартиру в коммуну.

– Я уверена, что не хотят.

– Как ты думаешь, они трахаются или что-то в этом роде?

– Что?

– Типа, они же не все дали обет воздержания, не правда ли?

– Понятия не имею, – отвечаю я ледяным тоном.

– Просто интересно. – Его глаза блестят. – Многие такие культы сопряжены с ужасными гадостями. А некоторые эти девчонки очень даже ничего. – Алан еще несколько раз подтягивается на руках, потом добавляет: – Я имею в виду, эта Айрин – горячая штучка. У нее кто-нибудь есть?

– Не знаю. – Я перекладываю рагу в миску и выразительно произношу: – Извини.

Затем встаю с коробок и, протиснувшись мимо Алана, направляюсь в свою комнату. О господи, только бы Алан не стал мутить с Айрин! Я слышала, как он занимается сексом, и это похоже на их мотивирующие выкрики – только в десять раз громче.

Залезаю на кровать, сажусь по-турецки и приступаю к рагу. При этом я пытаюсь думать о чем-то позитивном. Ну же, Кейти! Все не так плохо. Сегодня я разослала уйму резюме. Это хорошо. Может быть, теперь зайти в инстаграм? Запостить что-нибудь прикольное?

Но просматриваю в телефоне снимки, и они как будто издеваются надо мной. Кого я обманываю всеми этими фальшивыми жизнерадостными фотографиями? В самом деле, кого?

По моему лицу текут слезы. Все мои защиты рухнули. Они держатся до тех пор, пока веришь, что ситуация не безнадежна.

Под влиянием момента фотографирую гамак, затем – рагу из брюквы. Оно не похоже на рагу, которые я видела в инстаграме, – это неаппетитная оранжевая масса, похожая на тюремную пищу. А если выложить этот снимок? Неприглядную правду? Посмотрите на мой дешевый ужин. Посмотрите на мои колготки, вываливающиеся из гамака. Посмотрите на все мои резюме.

Господи, я совсем расклеилась! Ты просто устала, твердо говорю я себе. Просто устала…

Неожиданно звонит телефон, и я подпрыгиваю, чуть не опрокинув миску. На какую-то долю секунды я думаю: Работа, работа, работа?

Но это Бидди. Ну конечно.

Я не сказала об увольнении ни Бидди, ни папе. Пока. Конечно, я им обязательно скажу. Просто не знаю когда.

О’кей, а теперь начистоту: я отчаянно надеюсь, что мне не придется ничего им говорить. Надеюсь каким-то образом все утрясти по-тихому. Устроюсь на новую работу и скажу им постфактум, легко и непринужденно: «Да, я поменяла работу. Та была так себе, так что пора было ее сменить». Пусть они думают, что это был мой выбор. Движение вверх по карьерной лестнице. Я избавлю их от всех тревог и печалей. Избавлю себя от всех тревог и печалей.

Потому что если я скажу папе, что меня уволили из «Купер Клеммоу»… О боже! При одной мысли у меня бегут мурашки. Тогда мне придется справляться не только со своей болью, но и с его праведным гневом. Он будет кипеть от возмущения и спрашивать, в чем дело… А сейчас у меня на это совсем нет сил.

Бидди – другое дело, она разумнее. Но сейчас не время ее грузить. Хватает дел с глампингом, и я чувствую, что ей приходится нелегко. Оказалось, что требуется больше денег и трудов, чем она ожидала. Нет, я не могу напрягать ее еще и своими проблемами.

К тому же Бидди непременно станет предлагать мне деньги. Но это ее наследство, и оно должно пойти на бизнес, а не на меня. Честно говоря, я бы скорее отказалась от квартиры в Лондоне, нежели позволила Бидди за нее платить.

К тому же завтра у меня, возможно, будет новая работа. Возможно.

– Привет, Бидди! – Я вытираю рукавом лицо. – Как дела?

После Рождества Бидди стала часто мне звонить. Это следствие этой истории с глампингом. Я помогала ей заказывать мебель для юрт, и мы обсуждали, где поместить каждую чашу для костра и каждую скамью. У нее также есть множество вопросов к Алану, касающихся сайта. И, надо отдать ему должное, он очень терпелив. Фактически весь этот проект мы создали вдвоем с Аланом.

– Я не отрываю тебя, дорогая? Ты не ешь? Мы только что попробовали новый рецепт таджина из баранины. Если мы будем предлагать туристам еще и обед, думаю, это блюдо будет… неплохим.

Неплохим. Это слабо сказано. В переводе с языка Бидди это означает божественно вкусно. Перед моим мысленным взором вдруг возникает Бидди, раскладывающая по тарелкам ароматную маринованную баранину, приправленную травами из собственного огорода. А папа в это время разливает красное вино из «Кэш-энд-кэрри».

– Превосходно! – говорю я. – Молодец! Так ты хочешь обсудить меню?

– Нет. Кейти, дело в том, что… – Бидди обрывает фразу, и я вдруг понимаю, что она волнуется.

– Все в порядке?

– Да! Прекрасно! О, дорогая… – Бидди опять останавливается.

– Что? – спрашиваю я. – Бидди, что такое?

– Они пользуются нашим сайтом. Сработало! Только за сегодня пришло пять заявок. Три семьи подали заявки на уик-энд в Пасху, а четыре – на следующую неделю. Четыре семьи, Кейти!

– О господи!

Даже я потрясена. Я в принципе знала, что люди объявятся, но четыре семьи!

– Изумительно! Вау! Бидди, ты это сделала!

– Но мы же не готовы! – восклицает она. – Вот в чем дело! Дорогая, мне страшно! У нас будут настоящие клиенты, а я не знаю, как мы с ними справимся, как будем развлекать… Что, если все пойдет наперекосяк? А от твоего папы никакой помощи… Я имею в виду, он хороший человек, но…

Она умолкает, и я с удивлением смотрю на телефон. Никогда не слышала, чтобы у Бидди был такой взволнованный голос.

– Ты великолепно справишься! – успокаиваю я ее. – Твои чудесные завтраки, и все сельские забавы и развлечения…

– Но как нам все это организовать? Я попросила помочь Денизу из деревни, но она только задает вопросы, на которые я не могу ответить.

– Направь ее ко мне. Или ты хочешь, чтобы я приехала на уик-энд?

Говорю и прихожу в ужас. Билет в Сомерсет и обратно стоит целое состояние. Как же я смогу это себе позволить? Но ведь я уже предложила.

– Да, Кейти! – радостно восклицает Бидди. – Ты правда можешь приехать? Ты же знаешь, мы так на тебя надеемся. Когда ты рядом, все сразу становится на место. Разумеется, мы оплатим твой билет. Я знаю, что ты очень занята на своей замечательно работе в Лондоне, и мы всегда очень тобой гордимся. Но я хочу сказать кое-что еще… – Она колеблется, как будто не может заставить себя продолжить.

– Что?

На том конце линии молчание, и я недоуменно морщу лоб. Что же такое не может выговорить Бидди?

– Бидди? Бидди, ты меня слышишь?

– Кейти, ты не могла бы взять отпуск? – наконец решается Бидди. – Не могла бы нам помочь – только в самом начале? Может, остаться на неделю-другую? Или сколько сможешь.

– Бидди… – начинаю я, затем умолкаю.

Я не знаю, что сказать. Да, такого поворота я не ожидала.

– Я знаю, знаю. – Бидди сразу же идет на попятный. – Мне не следовало спрашивать, это нечестно. Ты же стараешься пробиться в этом мире. Нет, если ты не сможешь, мы поймем. У тебя твоя карьера, твоя жизнь, твоя квартира… Кстати, как идет ремонт?

– О, прекрасно… я… ах! Господи! А-а-а-а!

Мир внезапно становится черным. На меня напали! Что-то ударяет меня, окутывает… Задыхаюсь, в панике размахиваю руками… И вдруг до меня доходит, что произошло.

Рухнул проклятый гамак.

Я освобождаюсь от черной трикотажной юбки, которая свалилась мне на голову, и горестно осматриваю свою постель. Гамак повис с одного конца. Все барахло разбросано по кровати – одежда, шампуни, книги, журналы. На то, чтобы все разобрать, у меня уйдет сто лет. Единственный плюс заключается в том, что миска с рагу стояла на полу и не опрокинулась.

На самом деле, никакой это не плюс.

– Кейти? – доносится из трубки встревоженный голос Бидди. – Кейти, что случилось?

Я хватаю телефон:

– Все в порядке. Извини. Просто кое-что упало. Со мной все хорошо. Гм-м… – Я пытаюсь сосредоточиться. – Так о чем мы говорили?

– Я же забыла сказать, дорогая, что мы тебе заплатим!

– Что?

– Если бы ты смогла приехать и помочь нам, мы бы тебе, конечно, заплатили. Ты же знаешь, что мы хотим заплатить тебе за все, что ты уже сделала, дорогая. А теперь у нас, похоже, будет какой-то доход…

– Вы… – Я провожу рукой по лицу. – Вы мне заплатите?

Это же деловое предложение. Мне предлагают работу. Меня разбирает истерический смех – но я не смеюсь. Я помешиваю рагу, погрузившись в свои мысли.

Мне в голову пришла идея – упадническая идея. Она призывает сдаться: ведь все рассыпается в прах.

А какие у меня были мечты! Я часто лежала на кровати, изучая карту лондонского метро. И воображала, как стану такой же, как эти успешные люди, которых я видела во время однодневных набегов на столицу. Люди, которые куда-то торопятся, у которых есть цель в жизни, широкие горизонты. Я представляла себе, как взбираюсь по карьерной лестнице – если буду упорно трудиться. Работа над всемирными трендами; встречи с замечательными людьми; жизнь на полную катушку.

Да, я знала, что это трудно. Ну, быть может, и не так уж трудно.

– Кейти?

– Прости. Я просто задумалась.

Это вовсе не означает, что я сдаюсь, сурово говорю я себе. Ведь это всего лишь… Что именно? Перегруппировка. Потому что я справлюсь. Просто мне требуется время.

– Бидди, не вешай трубку, – прошу я. – Мне нужно кое-что проверить.

Кладу телефон, торопливо выхожу из комнаты и стучусь в дверь Айрин. Никто не отзывается. Но я говорю себе, что это срочно и что бог Айрин поймет, – и вхожу в комнату.

Я вижу целое море склоненных голов. Черт возьми! Очевидно, у них час молитвы, а я помешала. Но я не сдаюсь. Мне нужно знать.

Я пробираюсь к Айрин мимо фигур, скрестивших ноги по-турецки. Айрин сидит на кровати. Ее волосы блестят, глаза закрыты, на румяном лице экстаз. Алан прав: она действительно горячая штучка.

– Айрин? – шепчу я ей на ухо. – Айрин, простите, что отрываю. Это правда, что вы хотите снять еще одну комнату?

Глаза Айрин открываются, и она поворачивается ко мне.

– Да, – отвечает она шепотом. – Для моей подруги Сони.

Она указывает на Соню, еще более белокурую и горячую, чем сама Айрин. Черт побери! Алан решит, что попал в рай.

– Я могу сдать вам свою.

– Замечательно! – У Айрин округляются глаза. – Когда?

– Как только мы сможем обо всем договориться. Заходите ко мне, когда освободитесь.

Я выхожу на цыпочках, и мой мозг лихорадочно работает. Что же делать? Я не могу выложить Бидди все начистоту: ведь она сейчас так взвинчена. Если она будет расстраиваться еще и из-за моих проблем, никому от этого не будет пользы.

Итак… Ладно, вот что я сделаю:

1. Помогу Бидди и папе.

2. Не стану их тревожить.

3. По-тихому разберусь со своей жизнью.

4. Расскажу им основные детали, когда все уладится.

5. Даже когда все уладится, им ни к чему знать каждую мучительную деталь моей жизни.

6. Особенно про то, как Деметра даже не могла вспомнить, уволила она меня или нет.

7. И как меня приняли за бездомную.

Но что же мне все-таки сказать? Здесь и сейчас? Что же я скажу Бидди?

Я беру телефон и делаю глубокий вдох.

– Бидди… Появилась… э-э… возможность, – говорю я в трубку. – Это трудно объяснить… Во всяком случае, главное то, что я смогу вам помочь. Я приеду завтра.

– Ты приедешь завтра? – Бидди ошеломлена. – Кейти, дорогая! А как долго ты сможешь пробыть?

– Пока что не знаю точно, – туманно отвечаю я. – Мне нужно кое с кем переговорить… кое-что уладить… Вероятно, на пару недель. Или побольше. Как-то так.

– Значит, ты берешь отпуск? – предполагает Бидди. – Как та милая леди, которая пару лет назад захотела научиться варить варенье, помнишь? Она взяла отпуск на работе в городе. На полгода. Как ты думаешь, ты сможешь столько у нас пробыть?

В голосе Бидди я слышу надежду. Откровенно говоря, я не знаю, что ответить.

Полгода. Ясно одно: за эти полгода мне непременно нужно найти работу.

– Пробуду, сколько смогу, – наконец говорю я, обходя молчанием вопрос Бидди. – Как приятно будет вас увидеть! Жду не дождусь!

– О, Кейти, я тоже! – Радость Бидди бьет ключом. – Как замечательно, что ты какое-то время побудешь дома! Твой папа будет в восторге. Все будут в восторге. Дорогая, я правда думаю, что с твоей помощью у нас с этим глампингом что-нибудь получится…

Она все говорит и говорит, а я опускаюсь на заваленную барахлом постель и смотрю на потолок, весь в пятнах. Полный любви голос Бидди – словно бальзам на мои раны. Значит, я кому-то нужна. И я уже предвкушаю домашнюю еду, комнату с настоящим стенным шкафом, вид из окна на холмы.

Но в то же время моя решимость крепнет. Я просто беру тайм-аут, но не сдаюсь. Мне же чуть больше двадцати. Неужели я позволю первому же препятствию разрушить мои честолюбивые мечты? Нет! В один прекрасный день я еще буду работать в брендинговой фирме. Буду ходить по мосту Ватерлоо и думать: «Это мой город». Да, так и будет.

Часть 2

Глава 12

Три месяца спустя

– Хорошо, – говорю я в телефонную трубку. – Понимаю. Благодарю вас.

Кладу трубку и смотрю в пространство. Еще один хедхантер. И еще одна небольшая лекция о сложностях современного рынка.

– Опять этот фармакологический бренд? – Голос Бидди заставляет меня подпрыгнуть, и я круто поворачиваюсь. Давно пора усвоить правило: никогда не отвечай на звонки от хедхантеров на кухне. – Они тебя замучили работой, дорогая! – добавляет Бидди, кладя на стойку пучок свеклы. – Я думала, что у тебя отпуск.

Мне становится стыдно, и я отворачиваюсь, старательно избегая ее взгляда. Начинаешь с маленькой лжи во благо, а в результате приходится сочинять целую историю.

Все это началось через неделю после того, как я приехала домой. Мне позвонил один хедхантер – как раз при папе и Бидди. Пришлось быстренько что-нибудь придумать. Единственное, что пришло в голову, – что «Купер Клеммоу» консультируется со мной относительно одного проекта. Теперь это стало постоянной отговоркой, когда я отвечаю на звонки и выхожу из комнаты. Так что, если звонит какой-нибудь хедхантер, это всегда «Купер Клеммоу». И папа с Бидди свято верят. А с какой стати не верить? Ведь они мне доверяют.

Мне бы не следовало принимать вариант, подсказанный Бидди. Но это было так легко. Слишком легко. К тому времени, как я прибыла в Сомерсет, она уже сказала папе, что я в отпуске, и оба восприняли это как должное. У меня не было сил опровергать их версию.

И я не стала это делать. Все верят, что я взяла отпуск, даже Фай. Я не могла рисковать. Если бы я сказала Фай правду, это закончилось бы каким-нибудь постом в фейсбуке, на который могла наткнуться Бидди. Фай отреагировала так: «Вау, работодатели в Соединенном Королевстве такие великодушные!» После чего сразу же перешла к своему визиту в Хэмптонз и поведала, как пила «Розовую Маргариту» и как было весело. А закончила тем, что я непременно должна приехать. Я даже не знала, что ответить. В данный момент моя жизнь слишком далека от «Розовых Маргарит». И от макиато. И от крутых кафе на тротуаре. Теперь я выхожу в инстаграм только для того, чтобы рекламировать Энстерз-Фарм.

Я рассказала Фай о глампинге, и она задала несколько вопросов, проявив умеренный интерес. Но затем она спросила: «Так когда же ты вернешься в Лондон?» А также: «Не СКУЧАЕШЬ ли ты по нему?» То есть сыпала мне соль на раны. Конечно, я скучаю по Лондону. А потом Фай принялась рассказывать о знаменитостях, которых видела на выходных в баре какого-то отеля.

Я знаю, что она по-прежнему Фай, моя подружка Фай… Но мне все труднее видеть в этой гламурной нью-йоркской Фай подругу, которой я могла рассказать абсолютно все. Наши жизни стали такими разными. Может, мне следует поехать в Нью-Йорк, чтобы укрепить нашу дружбу? Но разве я могу это себе позволить?

В любом случае сейчас это не первоочередная проблема. Нужно работать. Я собираюсь помочь Бидди со свеклой, и тут пищит мобильник у меня в кармане. Пришел мейл от «Маквёртер Тондж» – компании, где я недавно была на собеседовании. О боже…

С непринужденным видом открываю дверь кухни и выхожу во двор. Майское солнце согревает поля, которые раскинулись передо мной. В кемпинге, состоящем из юрт, поднимается дымок от костра; вдалеке, в ясеневой роще, слышатся крики галок. Правда, мне не до того, чтобы прислушиваться к птичьему хору или любоваться пейзажем. Меня волнует только этот мейл. Потому что никогда не знаешь… ну пожалуйста…

С надеждой смотрю на экран. На прошлой неделе я была у них на собеседовании. (Папе и Бидди я сказала, что хочу повидаться с друзьями.) Это единственное собеседование, которое у меня состоялось, единственная компания, которая откликнулась на мое резюме. Офис находится в Излингтоне, он крошечный. Но люди там крутые, а работа, по-видимому, в самом деле интересная, и…

«Дорогая Кэт!

Большое спасибо за то, что Вы нашли время посетить нас на прошлой неделе. Приятно было поговорить, мы получили большое удовольствие от знакомства с Вами, но, к сожалению…»

У меня темнеет в глазах. К сожалению.

Я роняю мобильник, и слезы выступают на глазах. Ну же, Кейти. Соберись. Я делаю несколько глубоких вздохов. Это всего одно место. Всего один отказ. Ну и что?

Но меня бьет озноб. Это единственный шанс, который у меня был. Когда я только начинала, приходили бесчисленные письма, в которых предлагали места с множеством возможностей развить или приобрести ценный производственный опыт. Мне хватило трех телефонных звонков, чтобы понять, что означают эти фразы: «Никаких денег». «Никаких денег». «Никаких денег».

Я не могу работать бесплатно. Как бы ни был полезен опыт, я уже прошла эту стадию.

– Все в порядке, Кейти? – Голос Бидди заставляет меня обернуться с виноватым видом. Она бросает очистки в измельчитель и смотрит на меня с любопытством. – Что такое, дорогая?

– Ничего! – поспешно отвечаю я. – Так, рабочий момент.

– Просто не знаю, как тебя на все хватает. – Бидди качает головой. – У тебя столько дел здесь, а еще все эти мейлы, которые ты постоянно посылаешь…

– Ну, видишь ли… – Мой смех звучит как-то странно. – Это не дает расслабляться.

Бидди и папа думают, что, просиживая часами за компьютером, я общаюсь с лондонскими коллегами, обмениваюсь с ними идеями. Им не приходит в голову, что на самом деле я в отчаянии рассылаю резюме, одно за другим.

Я заставляю себя просмотреть остальную часть письма от «Маквёртер Тондж»:

«…невероятно сложное поле деятельности… кандидат со значительно большим опытом… будем иметь вас в виду… интересует ли вас стажировка?»

Стажировка. Значит, по их мнению, это все, на что я годна.

Да, я знаю, что на рынке труда – большая конкуренция, что всем трудно, но не могу перестать думать так: «Что же я сделала неправильно? Была недостаточно убедительна на собеседовании? Может быть, я вообще никчемная? А если так… что же мне делать?» Передо мной раскрывается большая черная пропасть. Страшная темная яма. А что, если я так никогда и не найду оплачиваемую работу?

Стоп. Я не должна так мыслить. Сегодня вечером я разошлю еще несколько заявлений, раскину сеть…

– Кейти, дорогая. – Ко мне подходит Бидди. – Я хотела тебя спросить. Знаешь, мне прислали вопрос. Одна леди спрашивает про ЗОЖ. Скажи-ка мне еще раз, что это такое?

– Например, солнечная панель, – объясняю я, радуясь, что можно отвлечься. – Душ под открытым небом. И органические овощи. Мы ни в коем случае не должны упоминать папины джакузи. Я напишу тебе шпаргалку, если хочешь.

– Ты просто звезда, Кейти. – Бидди гладит меня по руке, затем с укоризной смотрит на мой телефон. – Не позволяй этим лондонским боссам садиться тебе на шею, дорогая. Не забывай, что у тебя отпуск!

– Хорошо. – Я бледно улыбаюсь.

Бидди направляется обратно на кухню, а я ложусь на траву. Во мне сейчас как бы два человека: Кэт, пытающаяся пробиться в Лондоне, – и Кейти, помогающая развивать глампинг. Быть обеими сразу очень утомительно.

Что до плюсов, то ферма теперь действительно выглядит очень живописно. Нужно будет попозже сделать несколько снимков и выложить в сеть. На глаза попадаются сверкающие солнечные панели на крыше сарая с душевыми, и я чувствую прилив гордости. Солнечные панели – это моя идея. У нас в Энстерз-Фарм не все сельское: мы используем дополнительный бойлер, и у нас приличные туалеты. Но сельского тоже хватает. Прошло всего несколько недель сезона, и я уже узнала о гламперах все. «А как у вас со здоровым образом жизни? Потому что для нас это действительно важно». А другие интересуются: «У вас есть настоящий горячий душ – или мне тут умирать от холода? Я с самого начала сомневалась в глампинге. Это была идея Гэвина». Так что приятно, когда можешь удовлетворить требования и тех, и других.

Всем нравится амбар с душевыми, со старомодными школьными шкафчиками и крюками. Но еще больше они любят ванну с откидным верхом под открытым небом. Она разрисована полосами всех цветов радуги (идею я почерпнула из дизайна Пола Смита). Ванна стоит на отдельном участке, огороженном плетеной изгородью; это просто блестящая идея. Я ее сфотографировала и послала Алану, чтобы он повесил снимок на сайт. На фото – ванна всех цветов радуги, рядом – бутылка шампанского в ведерке со льдом, а через плетеную изгородь заглядывает корова. Алан написал в ответ: «Вау! Очень круто». Уж если даже Алан одобряет, значит, это на самом деле хорошо.

Ванна с откидным верхом так популярна, что нам даже пришлось составить расписание. Вообще-то, все здесь пользуется популярностью. Я всегда считала, что папе с Бидди стоит попробовать. Но и не думала, что они так загорятся и приложат столько усилий.

Что касается юрт, то они очень красивые. Всего их шесть, и они расставлены попарно, чтобы супружеская пара могла поместить в соседнюю детей. Но в то же время расстояние между ними достаточное, чтобы не мешать личной жизни. Каждая юрта стоит на собственном маленьком настиле и имеет отдельную чашу для костра. Папа знаком с одним столяром по имени Тим, который ему обязан. Так этот Тим изготовил шесть кроватей из местной древесины, совершенно замечательных. У кроватей массивные ножки, а на спинке вырезано: «ЭНСТЕРЗ-ФАРМ». Кровати большие, их можно разделить на две отдельные для детей. У нас есть и настоящие детские кроватки, потому что, как мы поняли, многие родители хотят, чтобы малыши спали с ними. Юрты достаточно просторные. У нас роскошные шелковые простыни (мы нашли поставщика) и подушки с винтажными принтами. Кроме того, во всех юртах на полу лежит овечья шкура.

Каждая семья получает корзинку с крышкой с молоком, чаем, хлебом и фирменным органическим мылом «Энстерз-Фарм» ручной работы. Бидди поискала было местных поставщиков органического мыла, а потом решила, что легко может сварить его сама. Она делает крошечные брусочки с ароматом розмарина и буквами «ЭФ». А если гости захотят, то могут купить большой кусок и увезти домой. Обычно так они и делают. Бидди также предлагает мыло с любыми инициалами, которое люди заказывают для подарков. Это все идеи Бидди. Она просто невероятная!

Кроме того, мы вложились в качественный вай-фай. Но не такой – мол, сойдет для сельской местности, – а действительно хороший. Это стоит больших денег, и папа был против – но я же знаю лондонцев. Они говорят, что хотят уехать от всего этого подальше, но когда узнают от вас о наличии вай-фая, то чуть не прыгают от радости. В доме, к счастью, у нас ловят мобильные. Но в полях и лесах сигнал отсутствует, так что если гламперам захочется позвонить в офис во время путешествия, плохо дело.

Папа проложил через поля велодорожку, а также устроил маленькую игровую площадку и цыганский табор с кибитками, где дети могут поиграть во время дождя. Ночью мы зажигаем фонари на тропинках между юртами, и тогда кемпинг похож на сказочную страну.

– Фермер Мик! – доносятся взволнованные крики с тропинки, ведущей в лес. – Фермер Мик!

Это самое большое открытие из всех – папа.

Я думала, что с ним будут проблемы, что он не примет все всерьез. Поэтому за неделю до прибытия первых гостей я усадила его перед собой и сказала:

– Послушай, папа, ты должен быть любезным с туристами. Это серьезно. Это деньги Бидди. Это ваше будущее. Все зависит от того, будешь ли ты приветливым и станешь ли помогать гостям и делать их жизнь приятной. О’кей? Если они захотят лазать по деревьям – подсади их. Если они захотят подоить коров – пускай доят. И не называй их «городскими».

– Я бы и не стал! – возражает папа.

– Нет, стал бы. И будь особенно приветлив с детьми, – даю я последний залп.

Остаток дня папа был очень тихим. Я даже опасалась, уж не обидела ли его. Но теперь я понимаю: он думал. Он сочинял себе роль. И точно так же, как Бидди поразила меня своими идеями, папа поразил меня тем, что совершенно переродился.

– Фермер Мик! Еще фокусы!

Папа появляется из-за угла амбара с душевыми в сопровождении тройняшек, которые приехали на этой неделе. Это трехлетки: два мальчика и девочка. На всех – полосатые скандинавские топы.

Папа в своем наряде «Фермер Мик». Теперь он постоянно носит клетчатые рубашки в сочетании с соломенной шляпой и через слово повторяет «стало быть». Сейчас он очень плохо жонглирует мешочками с орехами, но дети в восторге.

– Кто хочет прокатиться в пикапе? – спрашивает папа.

– Я! Я! – взволнованно кричат дети.

– А кто хочет взглянуть на корову Агнес?

– Я!

Вообще-то Агнес – имя курицы, а не коровы, но я не собираюсь поправлять. Какая разница?

– А у кого самые лучшие каникулы в жизни?

– У меняяяя! – оглушительно вопят детишки.

– А теперь давайте споем нашу песню! – И папа запевает веселую песенку: – Энстерз-Фарм, Энстерз-Фарм, нет тебя милей… Энстерз-Фарм, Энстерз-Фарм, рай для малышей… А кто хочет сомерсетские ириски?

– Я-я-я-я-я!

Папа – что-то вроде затейника для детей. И у него ловко получается: через каждые несколько минут он повторяет детям, что у них самые лучшие каникулы в жизни. По сути, это промывание мозгов. Почти все малыши плачут при отъезде, потому что не хотят расставаться с Фермером Миком. У нас масса повторных заявок.

У папы и Бидди много дел: он развлекает детишек, а она все время варит варенье. Да еще нужно заниматься взрослыми. Опасаюсь, как бы они не перегорели. Но каждый раз, когда я говорю об этом папе и Бидди, они только смеются и выдают какую-нибудь новую идею. Например, уроки вязания снопов. За эту неделю у нас сформировалась целая программа занятий под названием «Умельцы Сомерсета». В нее входят плетение корзин из ивовых прутьев, резьба по дереву, кормление животных. Надо сказать, гостям все это нравится.

Итак, наш кемпинг с самого начала пользуется оглушительным успехом. Но сможет ли он принести серьезный доход…

Иногда меня гложет мысль, сколько денег Бидди вложила в это предприятие. Она, конечно, не скажет мне, сколько именно, но я знаю, что много. А ведь она могла отложить их себе на старость.

В любом случае теперь уже поздно расстраиваться. Единственное, что я могу сделать, – помочь превратить кемпинг в прибыльный бизнес. А для начала это значит, что Фермер Мик должен прекратить бесплатно раздавать детям сомерсетские ириски, потому что: 1) папа опустошает целые коробки за один день; 2) половину конфет съедает сам; 3) один родитель уже пожаловался, что его ребенка пичкают вредными сладостями.

Родители тройняшек выходят из своей юрты, за ними следует Стив Логан с багажом. Стив помогает нам по субботам – в эти дни приезжает новая смена. Стив совершенно несносен, но при этом весьма полезен. У него такие огромные руки, что он может перенести три сумки за один раз. При этом в надежде на чаевые он напускает на себя до нелепости почтительный вид.

– Поезжайте осторожно, сэр, – напутствует он главу семейства, укладывая вещи в багажник их SUV. – Берегите себя, сэр. Чудесная семья! Вы должны очень ею гордиться. Мы будем без вас скучать.

– А мы будем скучать без вас! – восклицает мама. На ней такая же полосатая майка, как на ее детях. В руках она сжимает подушечку с лавандой, которую вчера сама смастерила. – Мы будем скучать по всем! По Фермеру Мику, по Бидди, по Кейти. Кейти, вы просто ангел…

Она вдруг заключает меня в объятия, и я обнимаю ее в ответ, потому что это действительно чудесная семья. И я знаю, что она сделала это искренне.

Здесь я для всех Кейти. Конечно же, Кейти. Я даже не пытаюсь быть Кэт. И я не просто Кейти – я новый вариант Кейти, который сама порой не узнаю. Мой лондонский акцент исчез. Здесь нет никакого смысла говорить как горожанка, тем более что это всегда создавало легкое напряжение. К тому же туристы не хотят слышать лондонский акцент – им нужно звучание Сомерсета. Говор Сомерсета, с которым я выросла, густой, как сливки.

Челка тоже исчезла. С прической было столько возни, и она никогда не была моей. В любом случае, теперь на это нет времени. Я больше не распрямляю волосы и даю им отдохнуть. А это значит, что нет больше гладкого узла: я вернулась к естественным кудрям Кейти Бреннер, которые распущены по плечам и ими играет ветер. И больше не заморачиваюсь с жидкой подводкой для глаз и тремя слоями туши. А еще я убрала в ящик комода свои «городские» очки. В общем, теперь нельзя сказать, что я круто выгляжу. Но я так занята, что мне все равно. Лицо округлилось (сказываются вкусные домашние обеды) и покрылось загаром. На носу даже появилась россыпь веснушек. Короче, я совсем на себя не похожа.

Быть может, я и похожа на себя – но только на другую.

– Какая прекрасная семья! – нараспев тянет Стив, когда тройняшки залезают в SUV. – Семья маленьких ангелочков. Маленькие ангелы с небес.

Я бросаю на Стива яростный взгляд: слишком уж он переигрывает. Ведь они могут подумать, что он над ними насмехается.

Но глаза у мамы сияют еще ярче, а папа роется в бумажнике. Он подает Стиву банкноту, и я закатываю глаза. Но Стиву все нипочем: он отвешивает низкий поклон перед закрывшимися дверцами автомобиля. Все мы машем, и машина направляется к подъездной аллее.

Последняя семья на этой неделе. Теперь все юрты опустели.

На минуту воцаряется задумчивое молчание. Потом Бидди поворачивается ко мне, с деловым видом хлопает в ладоши и говорит:

– Так.

И все начинается по новой.

Вот что я могу сказать о субботе, когда ожидается следующая смена: все прекрасно, пока вы не останавливаетесь ни на минуту. Мы с Бидди хватаем чистящие средства и несемся в первые две юрты. Через полчаса прибывает Дениза из деревни, и я с облегчением вздыхаю. Я никогда не бываю абсолютно уверена, что Дениза заявится.

Дениза принимается за уборку, а мы с Бидди переходим к подготовке и украшению юрт. Свежие цветы в вазах. Свежие припасы в корзинках. Свежее мыло, свежие веточки лаванды, свежие карточки «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭНСТЕРЗ-ФАРМ» на кровати. На каждой карточке написано от руки:

Ник, Сьюзи, Айво и Арчи.

Джеймс и Мета.

Хлоя и Генри.

Хлоя и Генри – дети Джеймса и Меты. Но они тинейджеры, и поэтому у них отдельная юрта. У нас не часто бывают тинейджеры, и я надеюсь, что им будет чем себя занять.

Джайлс, Клио, Харрисоу, Харли и Хеймиш плюс собака Гас!

На эту неделю приходится середина школьной четверти. Вообще-то, на прошлой неделе тоже была середина четверти – по-видимому, школы в этом году выбирают разные недели. Дело в том, что в эту пятницу – дополнительный неприсутственный день. Для нас это очень хорошо: вдвое больше заказов. Ожидается много семей, и повсюду расставлены кровати и низенькие кроватки. Раскладывая на них одеяла, я быстренько проверяю в своем телефоне: Харли – это девочка. С этими новомодными именами никогда не знаешь.

Доминик и Поппи.

Это разведенный отец с дочерью. Он дважды это упомянул, когда делал заказ по телефону. Сказал, что нужно, чтобы дочка побольше двигалась, а бывшая жена держит ее взаперти. По его мнению, девочке необходимы игры на свежем воздухе, и он не согласен с большинством решений своей бывшей… Чувствовалось, что ему больно, и это было грустно.

Гламперы часто звонят, хотя можно все сделать онлайн. Они говорят, что хотят проверить какую-нибудь деталь – но думаю, что, прежде чем внести задаток, они желают удостовериться, что Энстерз-Фарм действительно существует и что мы не убийцы с топором. И это, знаете ли, вполне понятно.

Джеральд и Нина.

Джеральд и Нина – дедушка и бабушка одной из семей. Мне нравится, когда у нас гостят семьи, представленные несколькими поколениями.

Наконец все юрты готовы. Бидди сервирует на кухне стол к чаю: когда прибывают туристы, мы всегда предлагаем им подкрепиться. Большие чайники с хорошим чаем, лепешки, испеченные Бидди, и фирменное варенье «Энстерз-Фарм». (Которое можно купить, чтобы забрать домой.)

Наша кухня самая обычная: ящики фабричного производства и пластиковые столешницы. Ничего похожего на «деревенские» кухни, которые видишь в Лондоне, – с плитами Aga и дубовыми рабочими поверхностями от Plain English. Зато у нас настоящая старинная плитка на полу, и мы стелим на стол льняную скатерть, и… В общем, совсем неплохо.

Я иду к кухне, и тут рядом со мной возникает папа.

– Все готово? – спрашивает он.

– Да, все неплохо. – Я улыбаюсь папе и поправляю платок у него на шее. – Симпатичная бандана, Фермер Мик. Да, собиралась тебе сказать, что один турист, побывавший у нас, особо отметил твои душевые. Он написал: «Очень хорошо для глампинга».

– Они хороши для любого места, – шутливо ворчит папа, но я вижу, что он доволен. – Кое-что вспомнил, – добавляет он непринужденным тоном. – Знаешь, я видел одну штуку, и это могло бы тебя заинтересовать. Мельница Хауэллс в Литл-Блэндон. В ней устроили квартиры.

Я смотрю на него в недоумении. При чем тут это?

– Хорошие ванные комнаты, – поясняет папа, видя, что я не понимаю. – Душ.

Но я все равно не понимаю. Какое отношение имеют ко мне ванные и душ в Литл-Блэндон?

– Просто на всякий случай – вдруг тебе понадобится, – продолжает папа. – Мы бы могли помочь тебе с первым взносом. Цены не особенно высокие.

И тут до меня вдруг доходит. Он предлагает, чтобы я купила недвижимость в Сомерсете?

– Папа… – Я не знаю, что ответить. Как же мне начать? – Папа, ты же знаешь, что я вернусь в Лондон…

– Да, я знаю, какие у тебя планы. Но планы могут измениться, верно? – Он искоса смотрит на меня. – Не мешает знать, какие имеются варианты, ведь так?

– Но, папа… – Я обрываю фразу. Сколько же раз я должна повторять: «Я хочу жить в Лондоне»? Мне хочется биться головой о стенку.

Стоит тишина, нарушаемая лишь отдаленным мычанием коров. Ветер треплет мои волосы, над головой – светло-голубое небо. Но меня снова начинает терзать вина.

– Кейти, дорогая… – На папином лице – озабоченность. – В эти месяцы у меня появилось такое чувство, словно ты к нам возвращаешься. Ты теперь не такая худенькая, не такая нервная. Та девушка… это не ты.

Я знаю, что у папы добрые намерения. Но его слова разбередили раны. Все эти недели я так отчаянно старалась обрести уверенность. Потеря работы – всего лишь временная неудача, внушала я себе. Но, наверно, папа попал в точку: возможно, та девушка – действительно не я. Не исключено, что в Лондоне у меня ничего не получится. Может быть, нужно оставить Лондон другим.

Но внутренний голос уже слабо протестует: «Не сдавайся! Ведь прошло всего три месяца! У тебя все получится!» Но это так трудно! Ведь все хедхантеры, по-видимому, придерживаются противоположного мнения.

– Я лучше пойду, – говорю я наконец, и мне даже удается улыбнуться.

И, повернувшись, направляюсь к дому.

Я как раз проверяю список занятий, которые мы наметили на завтра, когда на пороге кухни появляется Дениза с большой пластмассовой коробкой в руках. Она складывает в нее то, что называет «барахлом этих гламперов».

– Все в порядке, – объявляет она. – Обошла весь кемпинг. Нигде ни соринки.

– Замечательно! Спасибо, Дениза, – говорю я. – Ты просто золото.

И это действительно так. Она не всегда появляется – но уж когда приходит, то у нее все в руках горит. Дениза старше меня на десять лет, и у нее три дочери. По утрам она отводит их в школу. У девочек невероятно туго заплетены косички.

– Вот вещи, которые оставили гламперы. – Она кивает на коробку.

– Сильно намусорили? – осведомляюсь я сочувственно.

Меня всегда удивляет, какими неряхами могут быть милые люди в одежде «Боден». И какими рассеянными. Некоторые все время кормят альпака Колина вредными для него вещами, несмотря на все наши просьбы.

– Ни за что не отгадаете. – Глаза у Денизы горят, взгляд торжествующий. – Взгляните на это! – Она вытаскивает из коробки Розового Кролика, и у меня отвисает челюсть.

– Нет! Нет!

– Что это такое? – осведомляется Бидди, отвернувшись от плиты. – Это игрушка?

Чертова Дениза! Мне совсем не хочется объяснять моей мачехе, что такое Розовый Кролик.

– Так… одна вещь, – поспешно говорю я. – Дениза, убери это. Из какой это юрты?

– Не знаю, – равнодушно отвечает она, пожимая плечами.

– Дениза! – Я хватаюсь за голову. – Мы же сто раз говорили: ты должна прикреплять ярлыки к оставленным вещам. Тогда мы сможем отсылать их гостям.

– Вы пошлете такое по почте? – Дениза издает смешок.

– Ну… – Я колеблюсь. – Не знаю. Наверное, нет.

– Или это? – Она размахивает коробочкой с мазью, на которой надпись: «ОТ БОРОДАВОК НА ГЕНИТАЛИЯХ».

– О господи! – Я делаю гримасу. – В самом деле?

– А топик симпатичный. – Она вынимает пурпурную майку и прикладывает к себе. – Можно мне это взять?

– Нет! Давай-ка посмотрим. – Я заглядываю в коробку. В ней действительно полно вещей: водяной пистолет, пара детских резиновых сапог, бейсболка… – Господи, какие они невнимательные. – Звонит мой мобильник, и я отвечаю: – Энстерз-Фарм. Чем могу помочь?

– Алло! – Это жизнерадостный голос мамы в полосатом топе. – Кейти, это вы?

– Да. Это?..

Черт возьми, как же ее зовут? Я начисто забыла.

– Барбара! Мы возвращаемся. Сейчас примерно в двадцати минутах от вас. Мы оставили…

Ее голос прерывается треском. На местных дорогах такой слабый сигнал, что я удивляюсь, как ей вообще удалось дозвониться.

– Барбара? – Я повышаю голос. – Алло, Барбара, вы меня слышите?

– …очень неловко… – Ее голос вдруг прорывается сквозь помехи. – Уверена, что вы это нашли… можете вообразить, что я чувствую…

О господи! Так это Барбара оставила Розового Кролика? Я прижимаю руку ко рту, чтобы не рассмеяться. Барбара – с ее чистым лицом без макияжа и с ее здоровенькими тройняшками?

– Гм-м…

– …так смущена… придется заехать и забрать лично… до скорого…

Ее голос пропадает. Я в изумлении смотрю на умолкнувший мобильник, потом поднимаю глаза.

– О’кей, кажется, владелец возвращается.

– Она призналась? – Дениза хихикает. – Я бы соврала.

– Не совсем. Она сказала, что вышло очень неловко, и она очень смущена…

– Может быть, это? – Дениза показывает на тюбик с мазью.

– Ох ты черт! – Я осознаю всю сложность положения. – Да, вполне возможно.

Я перевожу взгляд с Розового Кролика на мазь от прыщей на гениталиях. Ну и выбор!

– Пожалуй, скорее вернешься за мазью? – предполагает Дениза. – Может быть, она только по рецепту?

– Но можно же купить новую.

– Кролик дороже…

Я встречаюсь взглядом с Денизой, и на меня вдруг нападает истерический смех.

– Это ужасно. – Мой голос дрожит. – Которую же вещь нам ей предложить?

– Предложите обе.

– Мы же не можем сказать: «Вот вибратор и мазь от бородавок на гениталиях – выбирайте». – Я хватаюсь за живот, трясясь от смеха.

– Выясни, которая вещь ее, – советует Бидди, поворачиваясь от плиты. – Заведи с ней разговор, а потом, когда будешь уверена, сходи за этой вещью и отдай ей.

– Разговор? – Я корчусь от смеха. – О чем?

– Это сделаю я, – заявляет Бидди. – Да, девчонки! И положите это в сумку, – твердо произносит она. – Ни к чему, чтобы твой папа увидел, что тут валяются такие вещи. И да: я знаю, что это такое, – добавляет она, выразительно посмотрев мне в глаза. – Они просто изменили дизайн, вот и все.

Вау! Ай да Бидди: всегда полна сюрпризов.

Проходит всего десять минут, и на подъездной аллее с ревом появляется SUV. Наверно, они вовсю гнали. Мы условились, что Бидди заведет с Барбарой разговор во дворе, а мы с Денизой будем ждать на кухне. А как только выяснится, что именно забыто, мы в ту же минуту вынесем эту вещь, завернутую в бумагу.

– Барбара! – Бидди выходит из кухни во двор. – Мне так жаль, что вам пришлось задержаться.

– О, это все из-за меня, – говорит Барбара, которая выскочила из машины. Ее щеки порозовели от смущения. – Я не могла расслабиться, пока не верну это. О некоторых вещах не стоит беспокоиться. Но эта…

Я смотрю на Денизу и, подняв брови, протягиваю руку к Розовому Кролику. Похоже, забыта эта сексуальная игрушка…

– Конечно, дорогая, – соглашается Бидди своим «уютным» голосом. – Ведь это такая личная вещь.

– Ну, строго говоря, она не моя, – говорит Барбара. – Эта вещь принадлежит моему мужу.

Что? Мы с Денизой смотрим друг на друга округлившимися глазами. Потом я убираю руку с Розового Кролика и кладу ее на мазь. Ну конечно!

– Правда, он говорит, что я получаю от нее больше удовольствия, чем он, – добавляет Барбара с улыбкой.

Рядом со мной давится от смеха Дениза.

– Прекрати! – шепчу я и снова тянусь к Розовому Кролику. Взяв сумку, я готовлюсь выйти. Правда, не представляю себе, как посмотрю Барбаре в глаза.

– Кейти как раз пошла за этой вещью, – сообщает Бидди. – Сейчас принесет.

Я появляюсь на пороге.

– Здрастье! – Мой голос дрожит от еле сдерживаемого смеха. – Вот, пожалуйста. Гм-м… в целости и сохранности.

Я завернула Розового Кролика в оберточную бумагу и засунула в сумку, чтобы никто случайно не увидел.

– О, я чувствую такое облегчение, – говорит Барбара, принимая у меня сумку. – Наверно, я оставила это в постели или где-нибудь еще, да?

Я с безумным видом смотрю на Бидди, мои губы плотно сжаты.

– Я не уверена, дорогая, – отвечает Бидди с невозмутимым видом. – Но это представляется вероятным, не правда ли?

– Я такая рассеянная, – вздыхает Барбара. – А ведь эту книгу даже еще не купили! Так что можете себе представить, как неловко вышло. Это так непрофессионально – забыть рукопись в отпуске!

Я застываю на месте. Рукопись? Книга?

– Вы так замечательно ее завернули. – Барбара улыбается и начинает разворачивать коричневую бумагу. – Я только проверю, та ли это рукопись…

Черт, черт…

– О! – Я пытаюсь выхватить у нее сумку. – Позвольте мне только… развернуть ее для вас.

– Не беспокойтесь, я сама. – Она начинает снимать коричневую бумагу, и мне становится дурно при виде розовой пластмассы.

– Нет проблем! – произношу я хриплым голосом, вырывая сумку из рук Барбары. Не обращая внимания на ее удивленный возглас, я мчусь в дом. – Бумаги! – выдыхаю я, швыряя на пол Розового Кролика. – Это бумаги!

Дениза уже собрала все бумаги из коробки и сует мне в руки.

– Вот они! – Я выбегаю во двор и подаю листы Барбаре, застывшей с растерянным видом. – Боюсь, они немного перепутались…

– Не беспокойтесь. – Барбара листает страницы. – Да, это она. Мне так неловко! Это очень важный материал.

– В самом деле? – слабым голосом говорю я. – Ну что же, бывает.

– Мы видали кое-что и похуже, – вмешивается в разговор Дениза.

Стоя рядом со мной, она улыбается Барбаре.

– Несомненно. – Барбара колеблется, и я удивленно смотрю на нее. Ее щеки становятся пунцовыми. – Вообще-то, я оставила не только книгу, но и кое-что еще… гм-м… одну вещь… Кажется, она была в сумке…

Все застывают на месте, и с минуту никто не двигается. Затем Дениза произносит каким-то странным, сдавленным голосом:

– Конечно.

Она приносит Розового Кролика и вручает его. Я отвожу глаза – только бы не смотреть на Барбару.

– Ну что же… э-э… счастливого пути, – говорю я.

Каким-то образом нам удается сдерживаться, пока Барбара садится в свой SUV и отбывает. Потом Бидди встречается со мной взглядом и начинает хихикать, и тут я не выдерживаю. А Дениза только трясет головой и говорит:

– Эти гламперы.

Мы все истерически хохочем, пока из-за угла фермы не появляется папа. Он обращается к нам:

– Эй вы, придите в себя! На подъездной аллее машина. Прибыла первая семья.

Следующие несколько часов проходят как в тумане. В субботу так всегда: масса новых лиц и имен и бесконечные вопросы. И всех нужно встречать с приветливой улыбкой. «Это Арчи… Это Поппи… Это Хеймиш, у него аллергия на молочные продукты. Разве мы об этом не написали в заявке? О, простите…»

Все семьи, похоже, довольно симпатичные, мне особенно нравятся Джеральд и Нина. Вскоре они уже сидят у своей юрты, смешивая джин с тоником и угощая всех вокруг. Поппи носится по участку вместе с папой, знакомясь со всеми животными, а Хеймиш, Харрисон и Харли приклеились к своим айпадам. Но я же не их мать, так какое мне дело? Единственное, что меня касается, – это зарегистрировать, поприветствовать и разместить всех гостей. И все это сделано – нет только Уилтонов.

Я прогуливаюсь между юртами, проверяя, все ли в порядке. И вдруг замечаю, что собака Гас уже проникла в загон с овцами.

– Привет! – говорю я, направляясь к юрте ее хозяев. – Тук-тук? Гас – такая чудесная собака! Но не могли бы вы держать его по эту сторону изгороди? А то овцы немного напуганы.

– О, конечно! – отвечает отец семейства. Насколько я помню, его зовут Джайлс, и он из Хэмпстеда. Он высокий и нескладный, в руках – книга под названием «Гурман у костра». Джайлс выходит из юрты, чтобы забрать Гаса, и добавляет: – Мы так предвкушаем завтрашнее плетение корзин из ивовых прутьев!

– Это должно быть увлекательно! А если вы хотите полный английский завтрак, только подайте заявку… Или, быть может, вы собираетесь готовить себе завтрак сами?

– Да, сами, – решительно отвечает Джайлс. – На костре. – И он свистит Гасу.

– Удачи вам! – говорю я и глажу Гаса по голове. – Ну что же, увидимся.

Радостно иду к дому. Еще один прием новой смены почти завершен. С каждой неделей дела у нас идут все лучше. Дениза начинает привыкать к нашему фирменному стилю, а Бидди фонтанирует идеями, и…

– Такое аутентичное. Совершенно чудесно.

Услышав этот голос, я замираю на месте. Этот звучный, властный голос… Неужели…

Только не это!

– Изумительный вид. Посмотри, Коко. Посмотри на этот пейзаж. И тут все органическое?

Сердце бешено колотится. Этого не может быть!

– …совершенно восхитительно – обнаружить подлинную кухню западной части Англии. Вы должны будете порекомендовать место…

Этого не может быть. И тем не менее это так. Это Деметра.

Здесь.

Я замерла среди юрт, как парализованная газель. Тот, с кем разговаривает Деметра, отвечает недостаточно громко, так что я слышу только ее голос. Нарушая тишину, она надменным тоном задает типичные «Деметрины» вопросы:

– А река органическая?.. И все продукты местные?.. А когда вы говорите «здоровый образ жизни»…

Я все еще не могу сдвинуться с места. Нужно взять себя в руки, но я не могу. Мое лицо горит, я задыхаюсь. Что она здесь делает?

– На самом деле меня зовут Деметра. – У нее самодовольный тон – как всегда, когда она объясняет свое имя. – Де-меееетра. Оно древнегреческое.

Вдруг замечаю папу, выходящего из кухни. В руках у него пластиковая папка, в которую я складываю все распечатки и бланки заявок для гостей. Словом, все то, что папа и Бидди не желают читать на экране.

– Папа! – Я бросаюсь к нему. – Кто эти люди? Я бы хотела проверить… – Я уже выхватила у него папку и просматриваю бумаги. У меня так трясутся руки, что я чуть не роняю папку. – Вот они. Уилтоны.

Мой мозг лихорадочно работает. Я знаю ее как Деметру Фарлоу. Но, возможно, это ее девичья фамилия, а по мужу она Уилтон?

Почему бы и нет?

– Джеймс и Мета, – читаю я. – Мета?

– Я знаю, – хихикает папа. – Смешное имя для женщины ее возраста. Я так и подумал, когда его записывал.

– Значит, это ты принимал заявку? – Мне нужна полная информация. Я должна знать, как это произошло.

– Она позвонила из машины. – Папа кивает, затем выражение его лица меняется. – Только не говори мне, что я неправильно принял оплату. Потому что я сделал все так, как ты меня учила, дорогая…

– Нет, с этим все в порядке. Дело в том, что…

У меня кружится голова. Я только что прочитала на бланке: «Стэнфорд-роуд». Значит, это определенно она. Мне так сдавило грудь, что я едва могу дышать.

Деметра… Здесь…

– Дорогая? – Папа удивленно смотрит на меня. – Кейти?

– Ее зовут не Мета, – наконец выдавливаю я. – Я сейчас слышала, как она сказала, что ее зовут Деметра. Де-мет-ра.

– Деметра? – с большим сомнением произносит папа. – Но это же не имя.

– Это имя, черт побери! – Мне хочется вытрясти из него душу. Если бы он записал правильно… – Оно греческое! Означает «богиня плодородия»!

– Ладно, чего только не бывает. Де-мет-ра. – Папа пробует имя на вкус, сморщив нос, потом озадаченно смотрит на меня: – Солнышко, в чем проблема? Это же просто имя. Не случилось ничего страшного.

Я молча смотрю на папу, и в голове роятся разные мысли. Даже не знаю, с чего начать. Не случилось ничего страшного?

– Нет проблем, – наконец отвечаю я. – Я просто не люблю, когда что-то делается неправильно. Нам придется вносить исправления в списки, а потом объяснять. Это выглядит непрофессионально.

Папа направляется к амбару с душевыми, насвистывая веселую мелодию. Разговор у юрты Деметры все еще продолжается. Наверно, с ней Бидди, которая занимается регистрацией, и они еще не закончили. Деметра из тех, кто полностью завладевает вашим вниманием.

Медленно иду к юрте. Оказавшись в пределах слышимости, я останавливаюсь и внимательно прислушиваюсь.

– Я прочла о вас в «Гардиан», конечно, – говорит Деметра своим величественным тоном. – И у меня был буклет. Кто-то мне его дал – не помню, кто именно. Значит, это настоящая, подлинная ферма?

– О да, – отвечает Бидди. – Семья Бреннер возделывала эту землю более двухсот лет. А вот я здесь недавно!

– Изумительно, – говорит Деметра. – Подлинный деревенский быт вызывает у меня восхищение. Ждем не дождемся начала занятий – правда, Коко?

Коко. Это дочь. В бланке заявки указано ее имя: Хлоя.

– Ну что же, устраивайтесь, – заключает Бидди. – Если вам что-нибудь понадобится – пожалуйста, заходите в фермерский дом. Там всегда или я, или Фермер Мик, или Кейти. Вы с ней еще не знакомы. Кейти – дочь Фермера Мика. Моя падчерица.

– Чудесно, – говорит Деметра. – Большое вам спасибо. Да, еще один, последний вопрос: простыни органические?

Я услышала достаточно. Повернувшись, я бегу к фермерскому дому и не останавливаюсь, пока не оказываюсь в безопасности – в своей комнате. Потом я захлопываю дверь и сажусь на кровать. Тяжело дыша, смотрю на старые вытертые обои. Как же мне пережить неделю с Деметрой? Я этого не вынесу. Нужно уехать.

Но я же не могу: я нужна папе и Бидди. О боже…

Закрываю лицо руками. Проклятая Деметра – непременно должна все разрушить…

И тут мне в голову приходит ужасная мысль. В ту самую минуту, как Деметра меня опознает, все выплывет наружу. Папа и Бидди узнают, что меня уволили, что «отпуск» – это ложь. Они так расстроятся… Это будет ужасно…

Я неподвижно сижу на кровати, обняв подушку, а мой ум лихорадочно работает. Мне нужно защищаться. Вот что сейчас важнее всего: Деметра не должна понять, кто я такая.

Она знает меня только как Кэт. Если я и ассоциируюсь у нее с каким-нибудь местом, то это Бирмингем. Ей не придет в голову, что фермерская дочь Кейти из Сомерсета – это я. К тому же у нее всегда были с этим проблемы: она с трудом узнавала людей. Удастся ли мне ее одурачить?

Медленно встаю и иду к старому шкафу. В нем овальное зеркало во весь рост, и я пристально рассматриваю себя. Волосы у меня теперь другие, кудрявые. Другая одежда. Другое имя. Правда, лицо такое же – но у Деметры плохая память на лица. И у меня другой акцент. Я могу еще больше усилить акцент Сомерсета.

В порыве внезапного вдохновения хватаю палетку с тенями, которую Бидди несколько лет назад подарила мне на Рождество. Отбросив все нейтральные оттенки, я выбираю синие и пурпурные. Потом надеваю бейсболку, которую много лет назад приобрела на «Бат энд Уэст»[14], и снова окидываю себя критическим взглядом.

Теперь я совсем не похожа на Кэт – ничего общего.

– Ага, – обращаюсь я к своему отражению. – Я Кейти Бреннер. Пахала эту землю всю свою жизнь. И ни одного разочка не была в этом городе – Лонноне.

Есть лишь один способ узнать, сработает ли моя маскировка: опробовать ее.

Когда я вхожу в кухню, Бидди сидит у стола, наклеивая ярлыки на баночки с вареньем. Она в изумлении таращится на меня:

– О господи! Кейти! Этот макияж… очень…

– Новый имидж, – коротко поясняю я, наливая лимонад в стаканы и расставляя их на подносе. – Думаю отнести новой семье лимонад, поскольку они пропустили чай.

Когда я шагаю по полю к юрте Деметры, всю меня трясет. Но я заставляю себя идти. Голова опущена, и я с трудом переставляю ноги. Подхожу, замедляю шаг и, остановившись, поднимаю глаза.

Вот она. Деметра. Во плоти. При виде ее меня пробирает дрожь.

Она в одиночестве сидит на настиле. На ней идеальный сельский аутфит из глянцевого журнала: серые полотняные брюки, рубашка без воротника и какие-то кожаные шлепанцы типа марокканских бабуши.

– Нет, на этот раз не Бабингтон-Хаус, – говорит она в мобильник. – Энстерз-Фарм. Да, совсем новая. Разве вы не видели заметку в «Гардиан»?

У нее самодовольный тон. Еще бы: ведь она обнаружила Последнюю Новинку.

– Да, деревенские ремесла. Подлинный вкус жизни на ферме. Вы знаете, какая я страстная сторонница органической пищи… Абсолютно! Простые вещи. Местная еда, местное рукоделие… О да, мы все примем участие… – Деметра с минуту слушает. – Память о былом. Это именно то, что я говорила Джеймсу. Старинные ремесла… это так полезно для детей… я знаю. – Она энергично кивает. – Возврат к земле. Вот именно. И люди такие диковинные. Настоящая соль земли.

Я начинаю закипать. Диковинные?

– Мне нужно идти. Я понятия не имею, где моя семья… – Деметра отрывисто смеется. – Я знаю. Конечно. Ну что же, буду присылать вам посты. Чао!

Она заканчивает разговор и принимается что-то искать в мобильнике, нервно приглаживая волосы рукой. Кажется, она слегка взволнована. Вероятно, возбуждена тем, что снова оказалась «первооткрывателем». Наконец кладет телефон в карман и осматривается.

– А, здравствуйте! – говорит она, заметив меня.

У меня перехватывает дыхание, но я чудом сохраняю спокойный вид.

– Здравствуйте! – Говорю я с сильным местным акцентом. – Добро пожаловать в Энстерз-Фарм! Я Кейти, фермерская дочка. Живу здесь всю жизнь, – добавляю я для пущей убедительности.

Не переигрываю ли я? Но мне необходимо сбить ее со следа.

– Я принесла вам лимонад, – говорю я. – Он домашний – и, само собой, органический.

– Чудесно, – отвечает Деметра; при слове «органический» ее глаза загораются. – Можете поставить его сюда?

Встаю на настил. У меня трясутся руки. Она непременно меня узнает. Вот сейчас заглянет под мою бейсболку и скажет: «Погодите-ка минутку…»

Но я напрасно боялась.

– Итак, Кейти, у меня вопрос… – Она обрывает фразу, так как звонит ее мобильник. – Простите, минутку… Привет, Адриан! – Она издает принужденный смешок. – Нет, не беспокойтесь, для чего же еще нужны субботы? Да, только приехала – и уже видела имейл от Розы…

Меня всю колотит. Я как будто снова оказываюсь в офисе. Роза, Адриан… Имена, которые я не слышала несколько месяцев. Стоит закрыть глаза – и вот я уже сижу за своим столом… рабочий шум… приглушенные разговоры… стук по клавишам компьютера…

И вспоминается последний день. Флора рассказывает, что у Деметры неприятности. Что-то насчет «Сенсикво» и крайнего срока. Ну что же, судя по всему, Деметра быстренько уладила все проблемы. Я как будто слышу голос Флоры: «Если вы спите с одним из партнеров, то у вас никогда не будет серьезных неприятностей, правда?»

– Да, это хорошая новость, – говорит Деметра. – Вы можете в понедельник рассказать это сотрудникам? Видит бог, им нужна моральная поддержка… Да… Да. – Теперь она расхаживает, точно так же, как в офисе во время своих напыщенных речей. – Знаю. Концепция благополучия коров была блестящей. Не могу сейчас вспомнить, чья это была идея…

Я открываю глаза. Благополучие коров? Это же была моя идея. Разве она не помнит?

Я смотрю в шоке, как она расхаживает, совершенно забыв обо мне. Это же была моя идея; мое будущее; моя жизнь. Пусть не идеальная жизнь, расцвеченная шикарными красками фирмы «Фарроу энд Болл» – но это была моя лондонская жизнь, а теперь она под угрозой. И самое худшее – что все это не в счет. Деметра меня совсем не помнит. А я-то беспокоилась, что меня узнают. Смешно!

Мне вдруг хочется вылить ей на голову лимонад. Но стою, как манекен, держа в руках поднос, и наблюдаю, как она разговаривает по телефону.

– Итак… – Закончив разговор, Деметра наконец обращает на меня внимание. – Почему бы вам не поставить лимонад сюда? Я хочу расспросить вас о занятиях. – Она берет со стола список занятий и тычет в него наманикюренным пальцем. – У меня аллергия на иву, а я вижу, что завтрашнее занятие посвящено плетению корзин из ивовых прутьев. Я также не переношу грибы, поэтому во вторник не смогу участвовать в сборе грибов.

Меня душит смех. Аллергия на иву? Только Деметра способна на такое.

– Понятно. Ну что же, все эти занятия факультативные, так что…

– Да, но если я не буду плести корзины, чем же мне заниматься? – Деметра буравит меня взглядом. – Есть ли какая-нибудь альтернатива? Я заплатила за плетение корзин и за сбор грибов, так что мне их должны чем-то заменить. Таково мое мнение. Что-нибудь сельское. Или, может быть, йога? У вас предлагается йога?

Господи, какая настырная зараза!

– Я найду для вас альтернативу, – говорю я самым любезным тоном. – Подыщу вам что-нибудь по индивидуальному запросу.

Слова «индивидуальный запрос» творят чудеса – как я и ожидала.

– Да, было бы отлично. – Деметра тянется к стакану с лимонадом. – Ну что же, – говорит она с улыбкой (ей приятно, что все вокруг нее пляшут). – Здесь очень красиво. Очень спокойно. Уверена, что мы здесь чудесно отдохнем.

На обратном пути меня разрывают противоречивые эмоции. Деметра меня не узнала. Она смотрела прямо на меня – и все-таки не узнала. Это хорошо. Я в безопасности. Моя тайна не выйдет наружу. Все это хорошо…

Господи, я же ее не выношу! Как же мне всю неделю оставаться вежливой? Я не могу избавиться от жгучей обиды. Со мной поступили так несправедливо!

Я могла бы затопить ее юрту. Легко. Сегодня вечером. Выйти с фонариком, подтащить шланг…

Нет. Нет, Кейти. Прекрати.

Сделав над собой неимоверное усилие, прерываю мечты о мести. Деметра, наверное, самый влиятельный гость из всех, что у нас были. Я не могу допустить, чтобы она вернулась в Лондон и всем рассказала, что Энстерз-Фарм – дерьмо. Мы должны позаботиться о том, чтобы она и ее семья приятно провели время.

Но… но…

Сажусь на пенек и окидываю пейзаж мрачным взглядом. Мне нужно успокоиться, прежде чем я войду в дом, – иначе Бидди что-то заподозрит. Через некоторое время появляется Стив, и я невольно улыбаюсь.

На голове у него наушники, и он исполняет какие-то странные танцевальные па. Я узнаю движения, которые мы разучивали в пятом классе. Может быть, он репетирует свадебный танец?

Вероятно, так и есть. О боже! Я чувствую, что сейчас расхохочусь, но беру себя в руки.

– Привет, Стив! – Энергично машу, чтобы привлечь его внимание. Он подходит и снимает наушники. – Послушай, завтра мне понадобится дополнительная помощь. Один из гостей желает занятие по запросу.

– По запросу? – Стив корчит рожу. – И что же это?

– Не знаю. – Я вздыхаю. – Мне придется что-нибудь придумать. Она не может плести корзины из ивовых прутьев, потому что у нее аллергия.

– Которая гостья? – Стив окидывает взглядом юрты.

– Из «Первоцвета». Ее зовут Деметра.

– Де-мет-ра? – Стив так же удивлен, как мой папа.

Я пожимаю плечами.

– Древнегреческое имя. Означает «богиня плодородия».

– Плодородия? – Стив на минуту задумывается. – Ну, пусть тогда собирает землянику.

Я обдумываю это предложение. Захочет ли Деметра собирать землянику?

– Может быть. Правда, это не имеет отношения к рукоделию, верно? Она горит желанием научиться крестьянскому труду. Или йоге. Но у нас нет занятий йогой. – Я смотрю на него, прищурившись. – Что ты делаешь завтра? Она сможет присоединиться к тебе? Ну, знаешь, какое-нибудь дело на ферме?

– Я буду унавоживать поле, – пожимает плечами Стив. – Она же не захочет этим заниматься.

– Унавоживать?

Невольно смеюсь. О, это было бы идеально. «Здравствуйте, Деметра, добро пожаловать! Не хотите ли с утра заняться навозом?»

– Мне надо было сделать это вчера, – говорит Стив, – но твой папа хотел, чтобы я починил изгороди. – Он смотрит на меня с укором. – Я не обвиняю этих гламперов, честное слово. Но ты видела перелаз на Северном поле?

Я рассеянно киваю, не очень-то вслушиваясь. Перед глазами картинка: Деметра на машине, разбрасывающей навоз. Деметра, падающая на землю. Деметра, покрытая навозом.

– А мусор? – продолжает Стив. – Я знаю, что они любят пикники и все такое, но…

Или Деметра, собирающая на поле камни. Деметра, разрыхляющая землю мотыгой. Деметра, наконец-то получившая по заслугам…

У меня появляется идея. Очень нехорошая, злая идея. Идея, от которой мне хочется прыгать. Потому что «индивидуальный запрос» означает, что этим буду заниматься я. И я смогу заставить ее делать все, что мне заблагорассудится.

То, что надо. Наконец-то я с ней расквитаюсь. Значит, Деметра хочет чего-то сельского? Хочет почувствовать «вкус жизни на ферме»? Хочет «аутентичного»?

Ну что же, она это получит, черт возьми!

Глава 13

Согласно заведенному в Энстерз-Фарм порядку, после завтрака, часов в десять, мы звоним в колокол – и все, кто хочет участвовать в занятиях, собираются во дворе. Сегодня такое желание выразили все гости, и со двора доносится оживленный гул голосов. Семьи выглядят такими фотогеничными, что я делаю несколько фотографий для сайта. Семья Деметры самая фотогеничная из всех. Кто бы сомневался.

На Деметре другой шикарный сельский ансамбль: льняные брюки и топ. Ее дочь, Коко, похожа на модель: стройные ноги, джинсовые шорты и длинные волнистые волосы. Вообще-то, в следующем месяце она, вероятно, будет на обложке «Вог». Сын Деметры, Хэл, тоже выглядит круто. У него светлые волосы, красивое открытое лицо – и нет ни одного прыща. Ну конечно! Вне всякого сомнения, Деметра знает какое-нибудь чудодейственное органическое средство от прыщей, доступное только избранным.

Муж Деметры, Джеймс, худощав и подтянут. У него милая улыбка и симпатичные морщинки в уголках глаз, которые бывают у мужчин определенного возраста. Он беседует с детьми, и они покатываются со смеху. Судя по всему, у этой семьи есть все: замечательные отношения, внешность, одежда и, вероятно, выдающиеся таланты и хобби. На Джеймсе обрезанные джинсы, темно-серая майка и эксклюзивные коричневые замшевые кеды, которые я однажды видела в журнале «Стиль». Он явно такой же «первооткрыватель», как Деметра. Я вижу, как Коко игриво толкает отца в грудь, затем кладет голову ему на плечо. Что до Хэла, то он поглощен своим айфоном. Разумеется, последняя модель.

– Доброе утро! – Папа обращается ко всем собравшимся. – И добро пожаловать в Энстерз-Фарм!

И вдруг они отвечают ему приветственными возгласами. Папе каждую неделю удается заставить гламперов кричать в ответ. Понятия не имею, как он это делает. Наверно, в прошлой жизни он был яромарочным зазывалой. Или шпрехшталмейстером в цирке.

– Мы надеемся, что вам не терпится приступить к увлекательным занятиям. – Папа подмигивает толпе. – Дети будут участвовать в беге с препятствиями Фермера Мика – и каждый получит приз!

Снова раздаются радостные возгласы; папа так и сияет.

– Взрослые будут плести корзины из ивовых прутьев вместе с Робином.

Папа выталкивает вперед Робина. Этот застенчивый бородач – наш местный эксперт по плетению корзин из ивовых прутьев. (Он также обучает пению мадригалов, является владельцем маленькой пивоварни и разводит хорьков. Словом, «Сомерсет для вас».)

– Тинейджеры, вам придется выбирать: плетение корзин или бег с препятствиями? Скажу только, что плетение корзин не включает домашние сливочные помадки…

Я вижу, как хмурятся и переглядываются Коко и Хэл. А что, если кросс-кантри – это совсем не круто? Или плетение корзин еще хуже? Но мне некогда обращать на них внимание. Пора начинать игры с Деметрой. Хотя вчера она меня и не узнала, я должна все предусмотреть. Поэтому вечером я сделала себе омбре с голубыми прядями. Кроме того, сегодня я надела солнечные очки.

– Доброе утррро! – произношу я с самым густым сомерсетским акцентом и направляюсь к Деметре. – Мы с вами вчера познакомились. Я Кейти, и я буду руководить вашей индивидуальной программой. Это программа «разум-тело-дух». Ее цель – освежить, расслабить и восстановить. Вы готовы начать?

– Конечно, – отвечает Деметра и машет своей семье. – Пока, ребята! Развлекайтесь!

– Вы вроде как хотели йогу, – говорю я, когда мы выбираемся из толпы. – К сожалению, у нас в Энстерз-Фарм нет йоги. Вместо этого мы предлагаем древние ритуалы друидов – ведари. Это несколько похоже на йогу, но немного труднее.

– Ведари, – повторяет Деметра. – Никогда об этом не слышала.

– Мало кто слышал. Ведари очень древнее и магическое. Правда, мне кажется, что им занимается Гвинет Пэлтроу.

Глаза Деметры загораются. Я знала, что упоминание Гвинет Пэлтроу сработает.

– Итак, прежде всего мы проведем сеанс ведари в особенном месте, на открытом воздухе. Затем мы перейдем в другое место и проведем занятие с лошадью по снятию стресса. Потом ланч. – Я улыбаюсь.

– Это великолепно, – говорит Деметра; она внимательно слушала. – Именно о чем-то таком я и думала. Ведари – это замечательно. Мне понадобится какое-нибудь оборудование?

– Нет, нужны только вы. – Я ласково улыбаюсь и повторяю: – Только вы. Готовы?

Деметра стучит по своему телефону.

– Погодите минутку, – произносит она с рассеянным видом. – Хочу взглянуть, пока еще есть сигнал…

Клянусь, я знаю, что она делает. И конечно, минуту спустя она поднимает голову.

– Ведари! Вот оно! Национальная ассоциация ведари… древнее и магическое… Гибкость тела и ума… Это изумительно. Почему же я не слышала об этом раньше?

Потому что это сочинила я, подмывает меня ответить. Потому что этот сайт я придумала, Алан сделал прошлой ночью всего за пять минут.

– Я же говорила, что ведари – очень древнее. Пошли?

Я веду Деметру через поля, широко раскидывая руки на ходу.

– Как вы, возможно, знаете, западная часть страны – магическая область. Здесь повсюду линии лей, древние круги из камней…

– Стоунхендж, – поспешно вставляет Деметра в своей обычной манере университетской всезнайки.

– Совершенно верно, – киваю я. – Стоунхендж – самый известный. Но Энстерз-Фарм повезло: тут есть древний круг друидов. Теперь его уже нельзя увидеть, но он есть. Поэтому идеальное место для занятий ведари.

Идем по полю Ясеней, и к нам бредут несколько коров. Это гернсейская порода, темно-красной масти. Они добрые, но любопытные. Я вижу, как при их приближении Деметра ежится. Она боится?

– У вас есть опыт общения с коровами? – вежливо осведомляюсь я. Помнится, на том знаменитом совещании в офисе Деметра читала лекцию о сельской местности.

– Не совсем, – отвечает Деметра после паузы. – Они такие большие? – добавляет она дрожащим голосом, когда к ней подходит корова и смотрит красивыми темными глазами. – Что они хотят?

А она действительно побледнела. О господи! И это после всего, что она тогда наболтала! Значит, она боится коров не меньше, чем Флора!

– Не беспокойтесь, – говорю я добродушно. – Просто продолжайте спокойно идти. Вот так…

Мы перелезаем по ступенькам через изгородь, и я веду Деметру на середину поля в шесть акров. Это ничем не примечательное поле. Сюда часто выгоняют пастись скот, так что повсюду видны коровьи лепешки. Еще тут есть крошечная дубовая роща – вот и все. Да и пейзаж вокруг так себе.

Но когда я поворачиваюсь к Деметре, то придаю своему лицу благоговейное выражение.

– Это Священное поле, – объявляю я. – Здесь жили друиды и проводили свои обряды, и под землей проходят силовые линии лей. Если сосредоточиться, то их можно почувствовать. Правда, для этого нужно быть духовно открытым. Не всем нашим гостям удается уловить вибрации.

Я снова попала в точку. Она ни в коем случае не может ни в чем потерпеть неудачу – включая улавливание вибраций друидов.

Деметра закрывает глаза. Примерно через три секунды открывает и, разумеется, говорит:

– Здесь действительно какая-то особая аура, да?

– Вы смогли это почувствовать. – Я улыбаюсь. – Превосходно! Значит, у вас особый дар. Ну а теперь вам нужно облачиться в одеяние ведари. Вы можете зайти в эту рощицу.

Роюсь в джутовой сумке с логотипом «Энстерз-Фарм» и вытаскиваю мешок. Прошлой ночью я прорезала в нем дыры для головы и рук. Это самое грубое, самое уродливое одеяние в мире. Когда я протягиваю его Деметре, мне чудом удается сохранить серьезный вид.

– Я не буду переодеваться, – поясняю я, – потому что являюсь руководителем обряда. А ученики должны быть в одеяниях.

Когда Деметра берет мешок, выражение ее лица меняется. Неужели она собирается меня разоблачить?

– Кажется, их продает на своем сайте Гвинет Пэлтроу, – добавляю я небрежным тоном. – Вдруг вы заинтересуетесь ведари и захотите продолжать.

– Хорошо. – У Деметры округляются глаза. – Вау! Оно очень… аутентичное, правда? – Она гладит шершавую дерюгу.

– Вы можете найти и подешевле, – говорю я серьезным тоном. – Но это подлинное. Уж если вы покупаете одеяние ведари, то оно обязательно должно быть из западной части Англии. А теперь пойдемте в лес. – Я киваю в сторону рощицы. – Первая часть обряда называется «Красота». За ней следует «Истина». И наконец, «Созерцание». – Я вручаю ей другую джутовую сумку с логотипом «Энстерз-Фарм». – Вы можете сложить сюда вашу одежду. И снимите обувь.

Деметра скрывается за деревом. Меня душит смех. Просто удивительно, как вполне разумная особа становится легковерной дурой, как только слышит слова «органическое», «аутентичное» и «Гвинет Пэлтроу».

Не выходя из образа, собираю с земли грязь и ветки и складываю в деревянную миску. Когда появляется Деметра в мешке, я крепко сжимаю губы, чтобы не расхохотаться. Наконец мне удается выговорить:

– Идеально. А теперь, как я уже говорила, мы начнем с «Красоты». Грязь из этого леса обладает особыми питательными свойствами для кожи. Друиды это знали, и поэтому каждый обряд начинается с накладывания грязи на лицо.

– Грязь? – Деметра смотрит на миску, и я вижу испуг в ее глазах. – Эту грязь?

– Считайте ее друидским кремом для лица. Она совершенно натуральная и органическая, с древними питательными веществами. – Я растираю в ладонях грязь. – Взгляните, какая она красивая.

Она вовсе не красивая. Это вонючая грязь, и я уверена, что к ней примешались коровьи лепешки.

– Хорошо. – Деметра все еще с опаской смотрит на грязь. – Хорошо. А… а Гвинет Пэлтроу тоже это делает?

– Я уверена, что делает, – отвечаю я с безмятежной улыбкой. – Вы же видели, какой у нее цвет лица? Закройте глаза.

Мне кажется, что сейчас Деметра откажется. Но она послушно закрывает глаза, и я начинаю мазать ее щеки грязью.

– Вот так! – бодро говорю я. – Вы чувствуете натуральные согревающие свойства грязи? – Я зачерпываю еще горсть и размазываю по всему лицу Деметры, затем втираю грязь в ее волосы. – Она также действует как маска для кожи головы, – добавляю я. – Стимулирует рост волос и не позволяет им седеть.

О господи, до чего же хорошо! Я начинаю хлопать Деметру по голове, смазывая волосы грязью, и это еще лучше. Хлоп-хлоп-хлоп. Это моя месть за то, что она заставила красить ее проклятые корни волос.

– Ой! – вскрикивает Деметра.

– Это улучшит кровообращение, – поясняю я. – А теперь – кора деревьев.

– Что?

Прежде чем она успевает вымолвить хоть слово, я начинаю тереть ее лицо ветками.

– Вдыхайте, – инструктирую я. – Долгие, глубокие вдохи. Тогда вы получите пользу от натуральных ароматов коры.

– Ой! – снова вскрикивает Деметра.

– Это сотворит чудеса с вашей кожей, – говорю я. – А теперь еще одна маска из грязи… Она действительно проникнет в поры… – Я шлепаю ей на лицо еще один слой грязи и, отступив на шаг, окидываю Деметру взглядом.

Ну и вид у нее! Мешок криво сидит на плечах, волосы свалялись, лицо густо покрыто грязью. Маленький кусочек отваливается у меня на глазах.

Снова давлюсь от смеха, но мне нельзя смеяться. Нельзя.

– Очень хорошо. – Каким-то образом мне удается сохранить серьезность. – А теперь перейдем к первой активной части обряда. Мы называем ее «Истина».

Деметра робко дотрагивается до лица и морщится.

– У вас есть вода? – спрашивает она. – Я могу это смыть?

– Нет-нет! – восклицаю я, прикидываясь пораженной. – Оставьте грязь, и тогда польза будет полной. Пойдемте.

Я вывожу ее из рощи в поле. Деметра старается не наступать босыми ногами на коровьи лепешки, и мне опять хочется засмеяться.

– Итак. – Я останавливаюсь. – Встаньте напротив меня. Давайте тихо постоим минуту. – Я складываю руки как бы в молитве, и Деметра следует моему примеру. – А теперь наклонитесь так, чтобы ваши руки коснулись земли.

Деметра немедленно склоняется до земли. Она и в самом деле очень гибкая.

– Очень хорошо. А теперь поднимите правую руку к небу. Это поза «Смысл».

Деметра сразу же высоко поднимает руку. Да, она крепкий орешек. Конечно, она надеется, что я скажу: «Вау, да вы лучше, чем Гвинет Пэлтроу!»

– Превосходно. А теперь поднимите левую ногу к небу. Это поза «Знание».

Нога Деметры, слегка подрагивая, поднимается к небу.

– А теперь поднимите вторую ногу, – требую я. – Это поза «Истина».

– Что? – Деметра удивленно смотрит на меня. – Как же я могу поднять вторую ногу?

– Это поза «Истина», – непреклонно отвечаю я. – Она укрепляет конечности и дух.

– Но это же невозможно! Никто не способен это сделать.

– Это продвинутая поза, – пожимаю я плечами.

– Покажите мне!

– На мне нет одеяния ведари, – произношу я с сожалением. – Так что боюсь, что не смогу это сделать. Но не огорчайтесь. Вы же начинающая, так что не насилуйте себя. Мы сегодня не станем пробовать позу «Истина».

Это действует, как красная тряпка на быка. Я и не сомневалась, что так и будет.

– Уверена, что смогу это сделать, – заявляет Деметра. – Уверена.

Она пытается поднять вторую ногу и шлепается на коровью лепешку.

– Черт возьми! – говорит она с обескураженным видом. – Наверное, я просто сделала это неправильно. – Она пробует еще раз и падает на другую коровью лепешку.

– Осторожнее: навоз, – вежливо предупреждаю я.

Деметра еще пять раз пытается принять позу «Истина» и каждый раз шлепается на коровью лепешку. Она вся выпачкалась в навозе, лицо раскраснелось, а вид яростный.

– Достаточно, – говорю я безмятежно. – Ведари учит, что не следует слишком напрягаться, выходя за возрастные рамки.

– Возрастные? – Деметра очень рассердилась. – Я не старая!

– Давайте теперь перейдем к «Созерцанию». – Я веду Деметру на участок, покрытый травой, где нет коровьих лепешек. – Ложитесь, и мы используем древние камни друидов, чтобы освободить ваши мускулы и разум.

Деметра с подозрением осматривает землю, затем ложится.

– На живот, – объясняю я.

С отвращением взглянув на грязь, виднеющуюся сквозь траву, Деметра переворачивается на живот.

– Это друидский вариант массажа горячими камнями, – говорю я. – Очень похоже, только камни не нагреваются искусственно. В них – лишь природное тепло Матери Земли.

Собрав несколько камней, я раскладываю их на спине Деметры.

– А теперь расслабьтесь и созерцайте, – инструктирую я. – Почувствуйте, как энергия камней проникает в ваше тело. Я оставлю вас медитировать. – И я ухожу. – Освободите ваш разум, – бросаю я через плечо. – Почувствуйте древнюю ауру, исходящую из линий лей. Чем дольше вы будете предаваться созерцанию, тем больше пользы это вам принесет.

Я иду до тех пор, пока не оказываюсь вне пределов слышимости. Затем сажусь на траву и прислоняюсь к дереву. Хотя светит солнце, довольно ветрено, и я поплотнее запахиваю куртку. Вынимаю из джутовой сумки айпад и смотрю серию «Друзей». Время от времени поглядываю на Деметру. Я ожидала, что она встанет, – но она словно приросла к земле. Да, она крепче, чем я ожидала. И я невольно восхищаюсь ею.

Наконец «Друзья» заканчиваются, и я возвращаюсь к Деметре. Одному богу известно, что она чувствует, лежа среди коровьих лепешек в холодном поле, продуваемом ветрами.

– А сейчас я убираю камни. – Я начинаю снимать их со спины Деметры. – Согласно древней легенде, вместе с ними уйдут ваши стрессы. Как прошла медитация? – безмятежно осведомляюсь я. – Вы общались с высшей силой?

– О да, – сразу же отвечает Деметра. – Я определенно чувствовала ауру. Определенно.

Когда она поднимается с земли, то мне становится ее немного жалко. Лицо вымазано грязью и измято, на голове – настоящее воронье гнездо. И вдруг я замечаю, что ноги и руки Деметры покрылись гусиной кожей, а зубы стучат от холода. Черт возьми, я не хочу, чтобы у нее была гипотермия.

– Возьмите мою куртку, – предлагаю я в тревоге и протягиваю свою старую куртку «Барбур». – Вы, похоже, замерзли. Это действительно очень трудный обряд – может быть, слишком трудный.

– Нет, спасибо, я ничуть не замерзла. – Деметра с презрением смотрит на куртку. – И это не так уж трудно. – Она высокомерно задирает подбородок. – Я действительно нахожу, что это очень стимулирует. У меня природные способности к таким вещам.

И сразу же я перестаю ей сочувствовать. Черт побери, почему ей непременно нужно рисоваться?

– Прекрасно! – вежливо произношу я. – Рада, что у вас все сработало.

Веду Деметру обратно через поля, тревожно поглядывая на ее гусиную кожу. И еще два раза предлагаю куртку, но она отказывается. Ну и упертая же она!

– А теперь, – говорит Деметра начальственным тоном, когда я закрываю калитку в Поле Ясеней, – я хочу кое-что сказать. Мне понравилась ваша домашняя гранола на завтрак, но я на самом деле думаю, что в нее должны входить семена чиа. Это просто предложение. Или ягоды годжи.

– Но там уже есть ягоды годжи, – возражаю я, но Деметра не слушает.

– Или… как же называются эти новые семена? – Она морщит лоб. – Вероятно, у вас их тут нет. – Она покровительственно улыбается, и я ощетиниваюсь. Ну конечно! Откуда же нам взять эти новомодные семена здесь, в сельской местности, где мы выращиваем семена?

– Вероятно, нет. – Я любезно улыбаюсь. – Давайте перейдем к следующему этапу.

По пути в конюшню я позволяю Деметре переодеться. Когда она думает, что я не смотрю, то принимается стирать грязь. Мы вынуждены остановиться, так как ей нужно проверить почту.

– Я занимаюсь брендингом, – сообщает она мне с высокомерным видом, удаляя сообщения в мобильнике.

Я вежливо улыбаюсь. Брендинг. Да, я помню брендинг.

– О’кей, готово. – Она убирает телефон и с важным видом поворачивается ко мне. – Ведите меня в конюшню.

В нашем случае «конюшня» слишком пышно сказано. Это четыре убогих стойла и крошечный чулан, где хранится упряжь. У нас всего одна лошадь. Карло был у нас всегда. Это большой коб[15]. Папа постоянно грозится от него избавиться, но не может заставить себя это сделать. Потому что на самом деле все мы слишком любим Карло. Со стариком Карло мало хлопот: почти весь год он проводит на свежем воздухе. Это старая лошадь с добрым нравом. Правда, ленивая. Чертовски ленивая.

Вчера ночью я специально привела его на конюшню. А еще написала на куске картона: «ЛОШАДИНОЕ СВЯТИЛИЩЕ» – и повесила на ворота конного двора.

– Итак! – говорю я, когда мы приближаемся к конюшне. – Сейчас займемся освобождением от стрессов с помощью лошади. Вы любите лошадей, Деметра? Вот, наденьте.

Подаю ей кепи для верховой езды, которая, вероятно, не совсем ее размера. Впрочем, это неважно. Я уже знаю, что Деметра не умеет ездить верхом, так как она однажды упомянула об этом на работе. Но она, конечно, что-нибудь соврет и снова гордо задерет подбородок.

– Ах, лошади! На самом деле я никогда не ездила верхом, но я много знаю о лошадях. В них особый дух. Очень целительный.

– Совершенно верно, – киваю я. – Именно этим мы сегодня и займемся. Это занятие посвящено единению с лошадью и основано на старинных традициях.

– Потрясающе! – восторженно восклицает Деметра. – Древние традиции изумительны.

– Эта лошадь особенно мистическая. – Я подхожу к Карло и провожу рукой по его боку. – Он дает людям спокойствие. Спокойствие и безмятежность.

Это ложь. Единственное чувство, которое он вызывает у большинства людей, – это сильная досада. Но не моргнув глазом продолжаю:

– Карло – лошадь-Сострадание. Мы классифицируем наших лошадей согласно их духовным свойствам: Энергия, Сострадание и Противоядие.

Пожалуй, я хватила через край. Лошадь-Противоядие? Но Деметра всему верит.

– Грандиозно, – шепчет она.

Карло ржет, и я смотрю на Деметру с сияющей улыбкой.

– Думаю, вы ему понравились.

– Правда? – Деметра даже порозовела от удовольствия. – Мне сесть на него?

– Нет, нет. – Я весело смеюсь. – Это же не урок верховой езды. Это занятие, направленное на единение. И мы воспользуемся орудием, которое было выковано на этой самой ферме несколько поколений назад. – Вынимаю его из сумки, придав лицу благоговейное выражение. – Это, – тихо произношу я, – подлинное приспособление для чистки копыт. Его использовали в Энстерз-Фарм начиная со Средних веков.

Еще одна ложь. А может, и не ложь. Кто знает? Эта старая железяка валялась в конюшне, сколько я себя помню. Поэтому, знаете что? Возможно, она действительно средневековая.

– Мы будем чистить копыта Карло по традиционному, подлинному методу Сомерсета.

– Понятно, – с умным видом кивает Деметра. – Значит, в разных странах существуют разные методы?

– Это упражнение в доверии, – продолжаю я, игнорируя ее вопрос, вообще-то вполне разумный. – И в сострадании. И в установлении контакта. Возьмите переднюю ногу Карло и поднимите ее. Вот так.

Прислонившись к Карло, провожу руками по его ноге и поднимаю ее. Потом снова опускаю.

– Ваша очередь, – улыбаюсь я Деметре. – Вы почувствуете, как лошадиная сила передается вам через руки.

Деметра с опаской приближается к Карло, проводит руками по его ноге и пытается приподнять копыто. Разумеется, он не позволяет ей это сделать. Она слишком робко прикасается к нему, а старина Карло бывает очень упрямым.

– Попробуйте с ним заговорить, – советую я. – Прикоснуться к его душе. Представьтесь ему.

– Хорошо. – Деметра откашливается: – Хм-м. Привет, Карло. Я Деметра, и я пришла сюда, чтобы почистить твое копыто.

Она берется за копыто, но у нее ничего не получается. Уж если Карло стоит на месте, то копыто словно прирастает к полу.

– Не получается, – говорит Деметра.

– Попробуйте еще раз, – советую я. – Ласково проведите руками по его ноге. Похвалите его.

– Карло! – Деметра делает новую попытку. – Ты чудесная лошадь. Я сейчас чувствую сильную связь с тобой.

Она отчаянно дергает Карло за ногу, и ее измазанное грязью лицо багровеет. Но я уже вижу, что ничего не выйдет.

– Позвольте мне, – говорю я и поднимаю копыто Карло. – Ну вот, берите инструмент и счищайте грязь. Вот так. – Я удаляю крошечную частичку грязи, потом передаю железяку.

На лице Деметры написан ужас, и я ее не виню. Это действительно противная работа. У Карло огромные копыта, и грязь на них затвердела, как цемент.

Ха-ха.

Деметра начинает счищать грязь.

– Вау! – восклицает она через какое-то время. – Это очень… трудно.

– Но это подлинное, – мягко говорю я. – Некоторые вещи лучше делать в традициях «старой школы», верно?

«Как, например, эти проклятые анкеты, – думаю я. – Они тоже были в традициях “старой школы”».

К тому времени как Деметра очистила все четыре копыта, она вспотела и тяжело дышит.

– Очень хорошо. – Я улыбаюсь ей. – Не чувствуете ли вы сейчас чудесное единение с Карло?

– Да. – Деметра едва может говорить. – Я… я так думаю.

– Хорошо! А теперь пора перейти к стадии очищения разума.

Вывожу Карло во двор и привязываю. Потом вручаю Деметре старую метлу и с серьезным видом говорю:

– Этой метлой пользовалось много поколений. Вы можете почувствовать честный труд, накопленный в течение веков в ее ручке. Когда вы будете выметать навоз из конюшни, то одновременно будете выметать навоз из вашей собственной жизни. – И вручаю ей еще и вилы. – Это может помочь. Складывайте всю грязную солому в тачку.

– Простите. Минутку. – У Деметры сейчас тот же блуждающий взгляд, который я замечала в офисе. – Я не понимаю. – Она показывает на швабру. – Это… метафорическое?

– Метафорическое и реальное. – Я киваю. – Как вы проницательны, Деметра.

– Да? – растерянно произносит она.

– Чтобы вымести метафорический мусор, вы должны вымести реальный мусор. Тогда это занятие обретает смысл и приносит пользу. Пожалуйста, не ждите. Начинайте. – И я киваю на солому, испачканную навозом.

С минуту Деметра ошеломленно стоит как столб. Затем, словно покорная рабыня, начинает подметать, да так усердно, что я снова ею восхищаюсь.

Она молодец: не ноет, не жалуется, не протестует. Не то что те дети, которые на прошлой неделе заявили, что хотят учиться ездить верхом на пони. А потом сказали, что он воняет, и убежали, бросив всю уборку на меня.

– Молодец! – подбадриваю я Деметру. – Очень хорошо.

Выхожу на солнышко и вынимаю из сумки припасенный термос с кофе. И только наливаю себе чашку, как мимо идет Стив Логан. Черт возьми! Мне не очень-то хочется, чтобы кто-то стал свидетелем индивидуальных занятий.

– Почему он здесь? – спрашивает Стив, увидев привязанного Карло. Потом замечает в конюшне Деметру. – Какого черта…

– Тс-с! – Я поспешно увлекаю Стива подальше, вне пределов слышимости. – Не говори ничего.

– Это туристка?

– Да.

– Но она убирает навоз.

– Я знаю. – Что бы такое придумать? – Она… гм-м… сама захотела.

– Захотела? Кто же захочет в отпуске убирать навоз? Она сумасшедшая?

Он так заворожен этим зрелищем, что я волнуюсь. Если я не приму меры, он начнет расспрашивать Деметру. И тогда решаю ему довериться.

– Послушай, на самом деле это не совсем так. Но если я тебе скажу… – Я понижаю голос. – Это секрет, понял?

– Конечно, – с важным видом кивает Стив.

– Я не шучу.

– Я тоже. – Стив шепчет замогильным голосом: – То, что говорится на конном дворе, остается на конном дворе.

Не такая уж это блестящая острота, так что мне не хочется закатывать глаза от восторга. И, вообще, мне сейчас не до этого. Зову Стива в чулан с упряжью, подальше от Деметры.

– Я знаю эту женщину, – говорю я тихо. – Знала раньше, в Лондоне. И она… – Я подыскиваю слова. – Она причинила мне вред. Так что я решила с ней поквитаться.

Пока до Стива доходит, успеваю отпить несколько глотков кофе.

– Понятно, – говорит он наконец. – Убирать навоз. Славно. – Потом хмурится, похоже, заметив в плане изъян. – Но почему она согласилась убирать навоз?

– Потому что я ей сказала, что это исполнено глубокого смысла. – Я пожимаю плечами. – Ну, не знаю.

У Стива такой озадаченный вид, что я давлюсь от смеха. Угощаю его кофе. Он задумчиво отпивает, потом говорит:

– Я сейчас скажу тебе секрет – и тогда мы будем квиты.

– А, – произношу я осторожно. – Нет, Стив, я в самом деле не хочу…

– Кейла так себе в постели.

– Что? – В ужасе смотрю на него. – Стив, не рассказывай мне такие вещи.

– Но это же правда, – говорит он с мрачным торжеством. – Ну вот, теперь ты знаешь. – Он косится на меня. – Это могло бы кое-что изменить.

– Что? – Я смотрю на него в недоумении. – Что изменить?

– Это просто так, к сведению. – Он смотрит на меня своими глазами навыкате. – Новая информация. Можешь делать с ней, что хочешь.

О господи, неужели он хочет сказать… Нет, я не хочу знать, что он имеет в виду.

– Я ничего не собираюсь с ней делать, – твердо произношу я.

– Тогда подумай об этом. Просто подумай.

– Нет! Я не буду об этом думать. Стив, мне нужно идти. Пока.

Я поспешно выхожу из чулана и изумленно замираю. Деметра больше не подметает, и не возится со своим мобильником, и не расхаживает в нетерпении по конюшне. Она стоит рядом с Карло, гладя его по холке, а он ласково положил ей голову на плечо.

Я моргаю, не веря своим глазам. Этому фокусу я научила Карло много лет назад, и он никогда не делает это спонтанно. Но сейчас он по-лошадиному ласкается к Деметре. Я придумала «лошадь-Сострадание» в качестве шутки… Но теперь я вижу, что в этом есть доля истины. Глаза Деметры закрыты, плечи опущены. У нее усталый вид, как будто она даже в отпуске ни на минуту не расслабляется.

Ее проблема в том, что она никогда не дает себе воли, никогда не отключается. Даже когда Деметра «расслабляется», она одержима конкуренцией и семенами чиа. Может быть, во время уик-энда ей бы лучше просто посидеть перед телевизором с миской корнфлекса.

Делаю Стиву знак, чтобы он тихонько покинул конный двор. Затем сажусь на перевернутое ведро. Плечи Деметры слегка подрагивают, и это меня поражает. Она плачет? Я довольно часто плакала в гривы своих пони, но я никогда бы не подумала, что Деметра…

О боже! Неужели мое фальшивое снятие стресса с помощью лошади сработало? И я сняла стресс со своей бывшей начальницы?

У меня на это утро были совсем другие планы. Но когда я сижу и смотрю на тет-а-тет Деметры и Карло, во мне возникает какое-то теплое чувство. Так бывает, когда видишь спящего ребенка, или резвящегося ягненка, или даже марафонца, жадно пьющего воду. Ты думаешь: «Им это нужно», – и радуешься.

Единственное, что озадачивает меня сейчас, – почему? Ведь у Деметры идеальная жизнь. Так почему же она рыдает в гриву Карло?

Немного спустя она поднимает глаза и испуганно подпрыгивает при виде меня. Она сразу же вынимает из кармана бумажный носовой платок и вытирает лицо.

– Это так… всего на минуту, – поспешно поясняет она. – Я закончила уборку. Что дальше?

– Ничего, – отвечаю я. – На сегодняшнее утро это все. Сейчас мы пойдем в фермерский дом, и вы сможете умыться и принять душ. – Я любовно глажу Карло, потом снова поворачиваюсь к Деметре: – Ну что, вам понравилось?

– О, это было чудесно! Очень хорошо снимает стрессы. Вы должны предложить это всем гостям. Нужно включить это в буклет. Вообще-то, вам следует издать отдельный буклет, в котором будут описываться все занятия.

Она снова ведет себя как босс, но меня больше интересует другая Деметра, которую я только что открыла. Уязвимая, плачущая Деметра.

– Деметра, – осторожно спрашиваю я, когда мы выходим с конного двора. – С вами… все в порядке?

– Конечно. Все в порядке, – отвечает она, не глядя мне в глаза. – Просто немного устала, вот и все. Извините, что я утратила самообладание. Мне очень неловко. Это совсем на меня не похоже.

Она права. Это совсем не похоже на ту Деметру, которую я знаю. Но, быть может, существует другая Деметра, о которой мне ничего не известно? Всю дорогу к ферме я пребываю в задумчивости.

Ланч подают в амбаре, и это дает всем шанс поделиться утренними впечатлениями. Подходим: все взрослые, которые занимались плетением корзин, уже на месте, и слышны их веселые голоса. Интересно, не устала ли Деметра и не отойдет ли в кои-то веки на задний план?

Нет, ничего подобного.

Ее подбородок уже поднят, а шаг ускорился. Я вижу, как глаза загораются решимостью прежней Деметры.

– Привет! – со своим обычным напором она прерывает разговор между Сьюзи и Ником. – Как вам плетение корзин?

– Здорово, – отвечает Сьюзи. – А как прошло утро у вас?

– О, это было изумительно! – восклицает Деметра. – Замечательно! Вы знаете, что у меня было индивидуальное занятие? – жизнерадостно добавляет она, обращаясь к Сьюзи. – Специальная программа «разум-тело-дух». Настоятельно рекомендую. Она трудная, но оно того стоит. Сейчас я чувствую, что зарядилась энергией. Чувствую себя просветленной. О, это вегетарианская лазанья? А она не содержит пшеницы?

На протяжении ланча Деметра рассказывает всем взрослым, какое у нее было блестящее утро: гораздо более хорошее и подлинное, чем у них. «Древние ритуалы ведари… О, вы не слышали об этом?.. Да, очень вдохновляет… Я действительно почувствовала ауру… Знаете, я хорошо разбираюсь в йоге…»

Все болтают о том, как провели утро, – но звучный голос Деметры перекрывает этот гул, как звонкий рожок.

– Эти ритуалы так заряжают энергией… Гвинет Пэлтроу… Я действительно ощущала естественное тепло, исходившее от камней…

Ничего подобного! Я же видела собственными глазами, как она замерзла! Но сейчас кажется, что она только что встретила далай-ламу и он сказал: «Молодец, Деметра, вы лучше всех».

И вот что интересно: она ни разу не упомянула Карло – а тем более тот факт, что он положил ей голову на плечо, а она плакала. Как будто спрятала в самый дальний угол единственный стоящий, правдивый кусок утра, чтобы никто не увидел.

Громкие крики и смех предвещают появление детей. Когда они вваливаются в амбар, возбужденные после бега с препятствиями, Деметра поднимается с места.

– Коко! Хэл! Вот и вы. И Джеймс. Ты наблюдал за детьми? Идите сюда, я заняла вам место.

Когда семья Деметры рассаживается, я приближаюсь и смотрю на них как зачарованная. Вот они: идеальная семья в идеальных аутфитах на отдыхе. Наверное, сейчас они заведут интересный разговор о том, чем занимались утром. И, может быть, об инди-хип-хопе. Ведь это такая дружная семья!

Но никто из них и не думает беседовать. Все вынимают мобильники – включая Джеймса.

– Мне кажется, мы условились: во время еды – никаких телефонов, – говорит Деметра каким-то странным, шутливым тоном. Это так на нее не похоже! – Эй, ребята! Ребята? – Она машет рукой, чтобы привлечь внимание своих детей, но они игнорируют ее.

Меня это немного удивляет. Я никогда прежде не видела, чтобы кто-нибудь игнорировал Деметру.

– Ну, как прошел бег с препятствиями? – Деметра прикрывает ладонью мобильный Хэла, и сын бросает на нее сердитый взгляд.

– Хорошо, – лаконично отвечает Коко. – Этот телефон – полный отстой. Мне нужен новый.

– Скоро твой день рождения, – говорит Деметра. – Давай пойдем и выберем подарок вместе. Это будет отлично.

– День рождения? – Коко буравит Деметру взглядом. – Ты хочешь, чтобы я ждала до своего дня рождения?

– Ну ладно, посмотрим, – говорит Деметра и улыбается дочери.

Я никогда прежде не видела у нее такой улыбки: заискивающей, чуть ли не трусливой. И какой-то… отчаянной.

Нет, мне, должно быть, померещилось.

– Попробуй салат, – Деметра передает блюдо Коко. – Он органический. Очень вкусный.

– Бабуля говорит, что органическая пища – сплошное надувательство, – заявляет Коко таким дерзким тоном, что мне хочется дать ей пощечину. – Правда, папа?

– Да, – рассеянно соглашается Джеймс. – Все это чушь.

Я поражена. Как? Джеймс не сторонник органической пищи? Как же такое может быть? Ведь это религия Деметры.

Коко кладет голову на плечо Джеймса – так же, как утром. Только сейчас это не похоже на дружеский жест. В этом есть что-то такое… Ну, не знаю… Как будто девочка пытается исключить мать из их компании… Словно это заговор… В глазах Деметры боль, на лбу обозначились морщины. Она достает телефон и с усталым видом что-то ищет.

С нее как будто снова слетает маска – и вот она, другая Деметра, которая нуждается в ласке лошади.

И вдруг у меня возникает какое-то странное чувство. Неужели мне… жаль Деметру?

Я в таком состоянии, что даже не замечаю, как кто-то тянет меня за рукав.

– Извините? Кейти?

– Да?

С профессиональной улыбкой, адресованной клиентам, оборачиваюсь и вижу Сьюзи. Это хрупкая блондинка с коротко стриженными волосами. На ней бежевые шорты, белая майка и кроссовки с принтом от Кэт Кидстон. Я быстро вспоминаю: Мать Айво и Арчи. Узнала о нас, взяв буклет в детском центре в Клэпхеме.

– Как дела? – приветливо осведомляюсь я. – Вам у нас хорошо?

– О да! – с энтузиазмом отвечает Сьюзи. – Нам так понравилось плести корзины из ивовых прутьев! А сейчас… – она колеблется. – Мы говорили с Деметрой о ведари, и нам с Ником очень хотелось бы попробовать.

– Простите? – тупо переспрашиваю я.

– Мы можем заняться ведари? – Сьюзи смотрит на меня с надеждой. – Это потрясающе!

Я безмолвно смотрю на нее. Она хочет заниматься ведари? Это шутка?

– Кейти? – повторяет Сьюзи.

Я прихожу в себя.

– Хорошо. Э-э… Да, конечно, это возможно. Я взгляну на расписание. Ведари! Отлично! Мы все будем этим заниматься! Почему бы и нет? – В моем голосе звучат истерические нотки, так что я добавляю: – Извините, я на минутку.

И я выхожу из амбара во двор. И отвожу душу, пиная тюк сена. Не знаю, чего я хотела добиться сегодня утром, – но все получилось не так, как надо.

Глава 14

На следующее утро я провожу сама с собой воспитательную беседу. Пора положить конец этой одержимости Деметрой. Она моя бывшая начальница – ну и что? Я потратила на нее достаточно времени. Пора двигаться дальше.

Но проблема в том, что Деметра монополизирует ваше внимание, что бы вы ни делали. Уж такая она. К девяти тридцати уже извела нас с Бидди своими запросами к завтраку: «Миндальное молоко… Недостаточно горячий кофе… А у вас есть хлеб из кукурузной муки?.. Нельзя ли варить мне яйцо ровно пять с половиной минут?»

Дети наконец-то уселись завтракать, и я наблюдаю за ними. Странно: издали они выглядели идеальными и приятными, но, увидев их вблизи, я разочаровалась. Коко постоянно дуется, а Хэл все время ее дергает.

Оба довольно капризные, как их мать. Они требуют «Нутеллу» (которой нет) и блинов (которых тоже нет). Затем Коко осведомляется: «Разве вы не делаете свежие смузи?» таким хамским тоном, что мне хочется надрать ей уши.

Кручусь вокруг стола, подливая в стаканы чистую воду. Деметра заглядывает в телефон и неожиданно морщится.

– О боже! – Она смотрит на экран. – Что? Нет!

– Что случилось? – спрашивает Джеймс, и мне тоже становится любопытно.

Деметра явно в панике. Точно так же, как тогда в лифте. Наверно, еще один ее эпик фейл.

– На работе. Это… этого не может быть. – Она снова смотрит на экран. – Мне нужно позвонить Адриану.

Все, хватит! Я больше не собираюсь зацикливаться на Деметре. Нужно проверить, как дела у других гламперов. Я выхожу. Сьюзи приветственно мне улыбается.

– Здравствуйте! – говорю я. – Как дела? Знаете, я не уверена, что на этой неделе мы сможем провести занятия ведари. – Я изображаю сожаление. – Может быть, в другой раз.

– О! – У Сьюзи вытягивается лицо. – Это было так заманчиво.

– А как вам плетение корзин из ивовых прутьев? – Я пытаюсь сменить тему.

– Хорошо! Это было весело. Но я хочу сказать… – Сьюзи умолкает, и я вижу, что она напряглась.

– Что? – спрашиваю я. – Что-то не так?

– Нет… просто… – Она откашливается. – Мне показалось, что кое-кто из участников завладел вниманием учителя… – Она резко обрывает фразу, когда к нам приближается другая мама – Клио.

Клио из Хэмпстеда. Она не такая воздушная, как Сьюзи. На ней легкое платье, на шее – аметистовый кулон на кожаном ремешке. А на ногах – дезерты, которые не вяжутся со всем остальным.

– Доброе утро, Клио! – Я стараюсь игнорировать тот факт, что Сьюзи враждебно на нее смотрит.

– Мы только что готовили на костре яичницу с листьями одуванчика, – сообщает Клио своим хрипловатым голосом. – И добавили сумах. Вкусно.

– А мы завтракали у Бидди в фермерском доме, – с вызовом произносит Сьюзи. – Восхитительно.

– А вчерашнее плетение корзин! – восклицает Клио, как будто ее ни в коей мере не интересует завтрак Бидди. – Я сплела три корзины. Это было чудесно.

– Чудесно для людей, которые захватили все лучшие ивовые прутья, – тихонько бормочет Сьюзи.

– А да, Сьюзи. – Клио поворачивается к ней. – Надеюсь, что Хэмиш не помешал вам сегодня утром, упражняясь на скрипке? К несчастью, он одаренный мальчик.

– Да, вам приходится нелегко, – сдержанно произносит Сьюзи. – Я уверена, что если бы вы оставили его в покое, ему бы удалось стать нормальным.

Ага, между Сьюзи и Клио определенно пробежала черная кошка. Это нужно уладить. Когда я раздумываю, не предупредить ли преподавателя гончарного дела, из кухни выходит Деметра, растерянно сжимая в руке мобильник.

– Все о’кей? – бодро спрашиваю я, но Деметра не отвечает. Да и видит ли она меня вообще?

– Деметра? – повторяю я.

– Простите. – Она приходит в себя. – Я… Нет, все будет хорошо, я уверена. Мне только нужно… Джеймс!

Увидев, что ее муж тоже выходит во двор, Деметра повышает голос. Она быстро направляется к нему. Я мало что слышу из их разговора – только обрывки. И просто сгораю от любопытства.

– …нелепо! – говорит Джеймс. – Я имею в виду… Если у тебя есть эти письма…

– …не могу их найти. Вот в чем дело…

– …какой-то бред…

– Вот именно! Об этом я и говорю. Смотри! – Деметра показывает Джеймсу телефон.

Однако у Джеймса отсутствующий взгляд, как будто и без того есть о чем подумать.

– Все уладится, – успокаивает он жену. – Такие вещи всегда улаживаются.

– Ладно.

По-видимому, Деметру не удовлетворяет этот ответ. У нее очень взволнованный вид, но она берет себя в руки. Вместе с другими она направляется к минивэну, который должен отвезти туристов на занятие гончарным делом.

Я знаю, что это больше не имеет ко мне отношения. Но все утро, занимаясь с папой бухгалтерией, не могу не думать: что же случилось?

День гончарного дела всегда хороший. Во-первых, оно нравится всем гламперам независимо от возраста. Во-вторых, преподаватель гончарного дела Ив очень искусно «помогает» людям – ровно настолько, чтобы их кувшин, или ваза, или горшок не получались кривыми и были устойчивы. Сегодня вечером она будет обжигать все изделия, и все гости получат их к пятнице. Это будет славный сувенир, который они увезут домой.

Поэтому, когда приходит время ланча, я ожидаю, что из минивэна выйдет группа счастливых людей. Но вместо этого вижу довольно странную процессию. Впереди идут Деметра с Ив, и первая, не умолкая, что-то говорит последней. Позади, на некотором расстоянии, следуют все остальные. Кое-кто закатывает глаза, и когда Деметра оказывается в пределах слышимости, до меня начинает доходить, почему.

– …а потом нам посчастливилось увидеть в приватной обстановке коллекцию в Ортиджиа, – самодовольно рассказывает она. – Вы когда-нибудь встречали хранителя, синьора Моретти? Нет? Очаровательный человек.

Я совсем забыла, что керамика – один из коньков Деметры. Не сомневаюсь, что она все утро трещала бедной Ив в уши.

– Добро пожаловать! – поспешно говорю я. – Ив, ты, наверно, устала. Зайди выпей чего-нибудь!

Я усаживаю Ив рядом со Сьюзи и Ником, подальше от Деметры. А потом, как всегда, мы подаем хлеб, салат и местные пироги со свининой. Гости обсуждают, как прошло утро. Хотя я и запретила себе, я не в силах удержаться и застреваю у стола Деметры, чтобы понаблюдать за ее семьей.

Мое мнение не изменилось: они ужасные. Коко открыто не слушается и хамит; Хэл просто игнорирует мать. А Джеймс, который должен бы поддерживать Деметру, словно пребывает на другой планете. Я считала Деметру рассеянной, но это не идет ни в какое сравнение с ее мужем. Он способен сосредоточиться только на своем телефоне. Сознает ли Джеймс, что у него отпуск?

За пудингом они заводят беседу о каком-то школьном спектакле, в котором участвует Коко. Деметра начинает пускать пыль в глаза. Она рассказывает о постановке, которую видела в Королевском Шекспировском театре: «грандиозно», «просто конец света». Коко открыто зевает и закатывает глаза.

Деметра действительно сама себе враг. Неужели она не видит, что всем до смерти надоела? Но она действительно хочет сделать как лучше.

– Честное слово, мама! – Коко наконец взрывается. – Хватит уже! Вероятно, ты даже не увидишь меня в этой чертовой пьесе.

– Конечно, увижу! – возражает Деметра.

– Нет, не увидишь. Ты никогда никуда не ходишь. Знаешь, как называет тебя бабуля? Миссис Невидимка. – Коко хихикает и ловит взгляд Джеймса. – Правда, папочка? Она говорит: «Ну, как поживает Миссис Невидимка?»

– Миссис Невидимка? – Голос у Деметры спокойный, но когда она отпивает глоток воды, я вижу, что ее рука дрожит. – Что это значит?

– Невидимая мама, – отвечает Хэл, отрывая взгляд от своего телефона. – Послушай, мама, тебя же никогда нет.

– Это неправда. – Я никогда не слышала в голосе Деметры такого волнения. – Я хожу на все мероприятия, на все школьные вечера родителей…

– А на баскетбол? – Хэл с обидой смотрит на мать. – Наверно, ты даже не знала, что я вхожу в баскетбольную команду?

– Баскетбол? – Деметра смущена, ее взгляд снова блуждает. – Баскетбол? Я не… Когда?.. Джеймс, ты знал об этом?

– Папа ходит на каждый матч, – говорит Хэл. – Он болеет за нас и все такое.

– Прекрати, Хэл, – резко одергивает его Джеймс. – Он же тебя троллит, Деметра. Он не играет в баскетбол.

– Но почему… – Деметра с беспомощным видом обрывает фразу. – Джеймс! – Она фактически кричит, так как Джеймс уже снова занялся своим телефоном. – Почему ты не можешь вмешаться?

– Хэл, хватит, – говорит Джеймс. – Извинись.

– Извини, – бормочет Хэл.

Я жду, чтобы Джеймс сказал: «Извинись как следует» – как сделал бы мой папа. Но он уже снова отключился. И пусть он ужасно умный и важный – все равно он пустое место. Возможно, Джеймс из тех мужчин, которым не стоит жениться на успешных женщинах. Я не понимаю, что заставило Деметру выйти за него замуж.

Хэл ест завтрак, а Коко режет на кусочки булочку. Деметра с покорным видом молчит, и мне в самом деле ее жаль.

После того как мы подаем кофе, Хэл и Коко исчезают из амбара. Мне действительно нужно пойти и помочь Бидди с дневной выпечкой, но я не могу уйти. Меня заворожило это фрик-шоу – Деметра и ее семья. Я остаюсь в пределах слышимости, у старого буфета, то сворачивая, то разворачивая салфетки. Но Деметра и Джеймс меня не замечают: они поглощены беседой.

– Значит, твоя мать называет меня Миссис Невидимка. – Деметра подносит к губам чашку с кофе, потом ставит, не отпив из нее. – Очень мило.

Джеймс морщится:

– Послушай… Мне жаль… Лучше бы ты это не слышала. Я сказал маме, что она не права.

– Но что она имеет в виду? – настаивает Деметра.

– Ой, давай не будем. – Джеймс со стуком роняет руки на стол. – Тебя каждый вечер нет дома. Если ты не работаешь допоздна, то на каком-нибудь вручении премий…

– Это моя работа! – отвечает Деметра, и в ее голосе слышится боль. – Ты же знаешь, Джеймс, что мне приходится это делать…

– Деметра, меня приглашают в Брюссель, – перебивает ее Джеймс.

Деметра делает глубокий вдох, и ее лицо становится белым как мел. Следует долгая, напряженная пауза.

Наконец Деметра говорит:

– Хорошо. – Она сглатывает слюну, и снова возникает бесконечная пауза. – Хорошо, – повторяет она. – Вау! А я и не подозревала. Ты мне ничего не говорил.

– Я знаю. Прости. Я был… – Он проводит рукой по волосам. – Я был поглощен своими мыслями. Вот почему я не сказал.

Я застыла у буфета. Это определенно очень личный разговор. Мне нужно подать какой-то знак, но я не могу. Не могу разрушить чары. Пальцы так крепко сжимают салфетку, что даже побелели.

– Я думала, мы уже обсудили вопрос с Брюсселем, Джеймс. Думала, что мы решили.

– Я знаю, что именно мы решили. Знаю, что мы пришли к соглашению. Знаю, что я сказал…

Джеймс трет глаза ладонью. Деметра смотрит в сторону, подбородок у нее опущен. Эта пара кажется очень несчастной.

Не могу не вспомнить фотографию на пинборде Деметры, которую я всегда рассматривала. Там они стоят вдвоем на красной дорожке и выглядят как самая успешная, гламурная и дружная супружеская пара в мире. Но сейчас они усталые, несчастные и даже не смотрят друг другу в глаза.

– Но? – наконец произносит Деметра.

– Я соврал, да! – взрывается Джеймс. – Я сказал тебе, что не хочу ехать в Брюссель. Потому что думал, что ты этого хочешь. Но я действительно туда хочу, и я им действительно нужен, и я устал от компромиссов. Это потрясающий шанс. Другого такого не будет.

– Хорошо. – Вижу знакомый блуждающий взгляд Деметры. – Я понимаю. Да. Хорошо. Итак… мы переезжаем в Брюссель?

– Нет! У тебя же твоя работа… у детей школа… – Он разводит руками. – Они говорили о контракте на три года. А после этого – кто знает? Надеюсь, я смогу подыскать какую-нибудь хорошую работу в Лондоне. Но сейчас…

Джеймс подается вперед и ждет, чтобы Деметра подняла глаза.

– Я хочу ее. Ты хотела «Купер Клеммоу»… А я хочу ее.

– Ну что же. – Она водит пальцем по скатерти. – Ты должен принять это предложение. Мы справимся.

– О господи! Ты всегда была такой великодушной. Прости меня, я был негодяем.

– Нет, нет, – поспешно возражает Деметра. – Не был. Ты был несчастным – теперь я это понимаю.

– И негодяем.

– Ну, немножко. – Деметра слабо улыбается, и он улыбается в ответ. Какие же у него очаровательные морщинки у глаз!

Они умолкают и просто смотрят друг на друга. Я чувствую, что таким образом они безмолвно все улаживают. И теперь понимаю, почему они поженились. Но как же все непросто! Настоящие американские горки.

– Ты меня поддержал, – говорит Деметра, медленно вращая кофейную чашку на блюдце. – Когда я перешла в «Купер Клеммоу». Ты поддержал меня и отказался от Брюсселя. И с тех пор был несчастен. Теперь я это понимаю.

– Я думаю… – Джеймс резко выдыхает воздух. – Мне следовало быть откровеннее. Я считал, что смогу расхотеть. Если как следует постараюсь.

– Ты не можешь заставить себя расхотеть, – лукаво улыбается мужу Деметра. – Дурачок.

– Но это такая классная работа.

– Тогда все в порядке. – Она вздыхает. – Мы справимся. Мы это переживем. Итак, что же дальше?

– Они хотят со мной побеседовать. – Джеймс делает паузу. – Завтра.

– Завтра? – Деметра в ужасе смотрит на него. – Но мы же в отпуске! Когда ты собираешься…

– Сегодня днем я заеду в Гэтвик. Смотаюсь туда и вернусь… На это уйдет семьдесят два часа.

– Семьдесят два часа? Почему так долго?

– Они хотят встретиться несколько раз. – Джеймс берет Деметру за руки. – Послушай, я знаю, что это не очень-то приятно. Но тут же весело, и тебе есть чем заняться. Дети даже не заметят, что я уехал.

– Хорошо. – Плечи Деметры чуть опускаются. – Наверно, мне нужно привыкать, что тебя нет.

– Нам придется с этим справиться. Но все будет хорошо. – Лицо Джеймса просветляется. – В общем, пойду и позвоню им, чтобы подтвердить, что решение принято. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – говорит Деметра, горестно качая головой.

Джеймс наклоняется и целует Деметру с нежностью, которая меня удивляет. Потом выходит из амбара, так и не заметив меня. Деметра какое-то время не двигается с места. У нее ошеломленный вид, а лицо еще более усталое, чем всегда. Но наконец она приходит в себя, достает телефон и набирает эсэмэску. При этом ее глаза снова загораются, и на губах даже появляется легкая улыбка.

Ну что же, слава богу. А то я уже начала о ней беспокоиться.

Она дописывает сообщение, кладет мобильник и откидывается на спинку стула. И тут замечает меня.

– А, Кейти! – говорит она своим прежним, властным тоном. – Я бы хотела узнать, что мы будем делать на завтрашнем индивидуальном занятии? Потому что я определенно не буду собирать грибы.

Я тупо смотрю на нее, не зная, что ответить. Как же мне теперь к ней относиться?

Раньше я видела только несносного босса с идеальной гламурной жизнью. Но что же я вижу теперь? Просто человека. Человека со своими горестями, проблемами и неприятностями – как у всех нас. Человека, который всегда старается сделать все как можно лучше, хотя это плохо получается. Я вдруг вспоминаю, как Деметра лежала на грязной траве в мешке ведари, и закусываю губу. Может быть, это было уж слишком.

– Хорошо, – отвечаю я. – У нас будет занятие на заказ, Деметра.

Приятное занятие, решаю я. Что-нибудь забавное. Мы проведем вместе утро, занимаясь чем-нибудь замечательным. Я предвкушаю это чуть ли не с удовольствием.

В три часа во двор въезжает такси для Джеймса. Из окна кухни я вижу, как он садится в машину. Деметра целует мужа на прощанье, потом медленно бредет прочь. Она снова просматривает почту, и я слышу, как она вскрикивает: «Нет!», словно не веря своим глазам.

Все еще поглощенная увиденным, она направляется к столу для пикников, за которым сидят на скамейке ее дети.

– Мама! – Коко сердито смотрит на нее. – Ты забыла упаковать мое худи от «Эберкромби и Фич».

– Что? – Деметра смотрит на нее в недоумении. – Худи? Но на тебе же худи.

– Нет, другое худи. Это совсем поношенное.

– Но ты же сама паковала свои вещи, дорогая.

– Ты сказала, что проверишь!

– Коко… – Деметра усталым жестом дотрагивается до своих волос. – Я же не могу уследить и за тем, как ты пакуешь свои вещи, и за всем остальным. В любом случае у тебя есть худи. Так что все в порядке.

– Превосходно! Значит, я должна все делать сама! А ведь мне нужно учиться! И ты постоянно твердишь, как это важно, – огрызается Коко. – Миссис Невидимка!

– Пожалуйста, не называй меня так. – Я вижу, что Деметре трудно сохранять спокойствие. – У тебя есть худи.

– Я не хочу это худи. – Коко пренебрежительно дергает за полу.

Между прочим, оно от Джека Уиллса и, вероятно, стоит не меньше шестидесяти фунтов.

Я ушам своим не верю. Кем себя вообразила эта девчонка? И что, черт побери, происходит с Деметрой? Где та сильная, властная женщина, которую я знаю по работе? Она сникает, как только оказывается рядом с детьми, и превращается в какую-то трусливую особу, которую я не узнаю. Это странно. Это неправильно.

Пока я наблюдаю за этой сценой, звонит телефон Деметры. Она немедленно отвечает.

– Привет, Адриан, – говорит она настороженно. – Да, я в курсе происходящего. Но просто не понимаю. Наверно, перепутали какое-то сообщение. Вы действительно говорили с Линдси из «Аллерсонз»? – Она снова слушает, и лицо выдает ее волнение. – Нет, этого не может быть. Просто не может быть. Это какой-то бред!

Она встает и отходит в сторону. Дети так и сидят развалившись за столом и тупят в телефоны, как одержимые. Глядя на них, я почему-то закипаю.

Я знаю, что это не мое дело, но под влиянием порыва открываю кухонную дверь и выхожу.

– Привет! – весело говорю я, приближаясь к столу. – Как у вас дела? Наслаждаетесь отдыхом?

– Да, спасибо, – отвечает Коко, даже не потрудившись взглянуть на меня.

– А как вы поблагодарили маму? – непринужденным тоном спрашиваю я.

– Что? – На лице Коко написано непонимание. Хэл не отвечает, но у него тоже ошарашенный вид.

– Вы же сами знаете, – начинаю я. – Она много работает, чтобы заплатить за ваш отдых и вашу дизайнерскую одежду… – Я указываю на худи от Джека Уиллса. – А вы говорите спасибо.

Оба изумлены этим предположением.

– Она обожает работать, – наконец говорит Коко, закатывая глаза.

– А Бидди обожает печь. – Я пожимаю плечами. – Но вы же очень мило благодарите ее, когда она подает вам лепешки.

– Это совсем другое, – сердито возражает Коко. – Она же наша мама.

– За отдых не благодарят, – вставляет Хэл, словно это какая-то статья Женевской конвенции, от которой он из принципа не желает отступать.

– Ну, не знаю, – бодро произношу я. – Потому что когда я была в вашем возрасте, мы никогда не могли позволить себе отпуск. Я в самом деле завидовала тем ребятам, у которых постоянно бывал отдых.

– У нас не так уж много отдыха, – надувшись, говорит Коко, и мне хочется дать ей затрещину.

Я же видела ее на фотографиях в кабинете Деметры. Вот она мчится на лыжах. Вот загорает на пляже, на белом песочке. Вот смеется на быстроходном катере в какой-то тропической стране.

– Я даже не была за границей до семнадцати лет, – продолжаю я. – И теперь не могу позволить себе съездить за границу. И я никогда не могла позволить себе худи от Джека Уиллса!

Коко осторожно дотрагивается до своего худи, к которому так пренебрежительно отнеслась минуту назад. Потом смотрит на мою дешевую майку.

– Ну что же, – говорит она уже менее развязно. – Да, Джек Уиллс – это круто.

– Пока, – говорю я жизнерадостно и ухожу.

Я усаживаюсь поблизости на стене, притворяясь, будто просматриваю бумаги из пластиковой папки. Интересно, подействует ли моя воспитательная беседа? Но если я надеялась, что Коко с Хэлом начнут обсуждать, какими неблагодарными они были и как это исправить, то я просто ненормальная. Оба сидят молча, с теми же кислыми лицами глядя в телефоны, словно у нас и не было никакого разговора.

Когда Деметра возвращается к столу, у нее измученный вид. Она садится, глядя в пространство и кусая губы. Какое-то время никто не произносит ни слова. Но вдруг Коко на секунду отрывает взгляд от экрана и бормочет:

– Мама, действительно классный отдых.

Деметра мгновенно оживает. Теперь на ее лице – ни следа усталости. Она смотрит на Коко, как женщина, любовник которой наконец-то сказал, что женится на ней.

– В самом деле? – спрашивает она. – Тебе нравится?

– Да, типа того… – Коко колеблется, совершая над собой невероятное усилие. – Знаешь… Спасибо.

– Дорогая! Не за что! – У Деметры невероятно счастливый вид. И все оттого, что ее ребенок нехотя сказал «спасибо». Это печально. Это трагично.

– Да, – произносит Хэл, и этот единственный слог делает счастье Деметры полным.

– Это чудесно, – говорит она. – Чудесно просто провести время вместе.

Ее голос дрожит, в глазах паника. Я очень хорошо знаю этот блуждающий взгляд. Что с ней такое? Что случилось?

В эту минуту к столу развязно подходит мой папа с кипой буклетов в руках.

– А теперь, – начинает он, пуская в ход все свое обаяние, – я не могу не сказать, что вы замечательные гости. Просто замечательные. Мы видим множество туристов, но вы… – Он указывает пальцем на Деметру, потом на Коко, потом на Хэла, – вы самые лучшие.

– Благодарю вас, – смеется Деметра, и даже у Коко довольный вид.

– И по этой причине, – бодро продолжает папа, – нам бы хотелось пригласить на следующий год всех ваших друзей. Потому что мы уверены, что они такие же замечательные, как вы. – Он вручает Деметре несколько буклетов Энстерз-Фарм. – Расскажите им об Энстерз-Фарм! У нас десятипроцентная скидка для всех ваших друзей!

Деметра берет буклеты. Вижу, что ее позабавил маленький спектакль, устроенный папой.

– Значит, мы здесь самые лучшие гости, да? – с улыбкой спрашивает она.

– Самые-самые, – энергично подтверждает папа.

– И вы больше никому не предлагаете десятипроцентную скидку?

– О! – Папа с многозначительным видом подмигивает Деметре. – Было бы несправедливо, если бы мы не предложили это еще некоторым гостям. Но мы будем надеяться, что приедут именно ваши друзья.

Деметра смеется.

– Конечно. – Она вертит в руках буклет, открывает его и внимательно рассматривает. – Это хорошо сделано, – вдруг говорит она. – Я уже подумала об этом раньше. Очень привлекательно, и дизайн превосходный… Кто вам его делал?

– Хорош, правда? – У папы довольный вид. – Его сделала наша Кейти.

– Кейти? – Деметра слегка удивлена. – Кейти – это… Кейти?

– Верно. – Тут папа замечает меня. – Кейти, Деметре нравится твой буклет!

– Идите сюда! – Деметра произносит это так повелительно, что ноги сами несут меня к ней. Я прикрываю лицо кудрявыми голубыми волосами и сдвигаю на нос темные очки.

Я знаю, что ступаю на опасную почву. Мне бы следовало извиниться и уйти, но я не могу. Мне становится трудно дышать, и я загораюсь надеждой. Итак, я по-прежнему нахожусь под воздействием чар Деметры и отчаянно жажду ее похвалы.

Деметра читает мою брошюру. И не просто читает, а пристально изучает. Она принимает мою работу всерьез. Как долго я об этом мечтала!

– Кто написал текст? – Она постукивает по буклету кончиками пальцев.

– Я.

– Кто выбирал гарнитуру шрифта и бумагу?

– Я.

– Она также разработала дизайн сайта, – с гордостью добавляет папа.

– Мне помог один мой друг, компьютерщик, – поясняю я.

– Но за вами была вся творческая часть? – Деметра задумчиво смотрит на меня.

– В общем… да.

– Это хороший сайт, – говорит Деметра. – А буклет просто блестящий. Мне ли не знать, – обращается она к папе, – ведь я зарабатываю этим на жизнь.

– Это наша Кейти! – Папа ерошит мне волосы. – А теперь прошу меня извинить…

Сжимая в руках буклеты, он направляется к другой группе гламперов. Там он устраивает точно такое же представление, как для Деметры.

– Кейти, скажите-ка мне одну вещь, – просит Деметра, которая не может оторваться от буклета. – У вас есть специальное образование?

– Гм-м, – я сглатываю слюну. – Я… я изучала дизайн.

– Вы все сделали великолепно. Я бы сама не смогла сделать лучше. Кейти, я считаю, что у вас редкий талант. Хотелось бы мне, чтобы наши младшие сотрудники были такими одаренными.

Смотрю на нее – и, честно говоря, мне кажется, что все это происходит во сне.

– Я работаю в компании, которая называется «Купер Клеммоу», – продолжает Деметра. – Мы занимаемся брендингом. Вот моя визитная карточка. – Она протягивает мне карточку «Купер Клеммоу», и меня душит истерический смех. – Если вы когда-нибудь надумаете покинуть ферму и поискать работу в Лондоне – позвоните мне. Может быть, я смогу помочь вам с работой. Не смотрите на меня так испуганно, – добавляет она ласково. – У нас очень дружеская обстановка в офисе. Уверена, что вы быстро освоитесь.

– Благодарю вас, – отвечаю я дрогнувшим голосом. – Это очень… Спасибо… Мне нужно…

Я бреду на ватных ногах в дом и, пройдя через кухню, поднимаюсь в свою комнату. Осторожно кладу на кровать визитную карточку и секунду смотрю на нее. Потом кричу:

– Неееееееет!

Бьюсь головой о стену, оклеенную ветхими обоями. Вцепляюсь себе в волосы. Снова кричу. Изо всех сил колочу подушку. Я не могу это вынести, не могу поверить.

Наконец-то я получила то, чего всегда хотела. Деметра увидела мою работу. Она ее похвалила. Она хочет дать мне шанс.

Но какой теперь от этого прок?

Задыхаясь, я падаю в кресло и принимаюсь обдумывать, какие у меня варианты.

1. Спуститься к Деметре и сказать: Угадайте с трех раз! Это я, Кэт! После этого она, вероятно, возьмет предложение работы обратно и откроет Бидди и папе, что моя история об «отпуске» – вранье. Сплошной кошмар.

2. Принять ее предложение работы под личиной «Кейти» Бреннер. Меня немедленно выведут на чистую воду, возбудят против меня дело о мошенничестве, и я никогда больше не смогу работать. Сплошной кошмар.

3. Не уверена, что есть третий вариант.

Следующие полчаса мой мозг лихорадочно трудится. Однако я не нахожу решения – только лишаюсь последних сил и тупею. А между тем нужно помочь Бидди. Встаю с постели и, спустившись на кухню, принимаюсь чистить картошку. Это приятное занятие, которое успокаивает.

По крайней мере, было таким, пока в кухне не появился папа. Весело насвистывая, он надевает шляпу Фермера Мика и готовится к своему волшебному шоу. (Он совершенно не умеет показывать фокусы. Но, к счастью, детишкам нравится все, что он делает, а взрослые просто рады, что их отпрысков развлекают.)

– Этой Деметре нравится твой буклет, правда? – обращается он ко мне. – Мы знали, что ты талантливая.

– Что такое? – интересуется Бидди, подняв глаза от пирога, края которого защипывает.

– Очевидно, Деметра – специалист по буклетам. Я сказал ей: «Это сделала Кейти». Ты бы только посмотрела на ее лицо!

– Кейти! – восторженно восклицает Бидди. – Это чудесно! Ты рассказала ей о своей работе в Лондоне, дорогая? – добавляет она, ни о чем не догадываясь. – Может быть, вам бы нужно было объединиться?

Меня охватывает паника.

– Нет! – кричу я в отчаянии. – Я имею в виду, что это неудобно. Ведь она сейчас в отпуске! Я сохраню ее визитную карточку и свяжусь с ней позже.

– Позже? – с сомнением повторяет Бидди. – Солнышко, я бы тебе не советовала. Она может о тебе забыть. Послушай, если тебе неудобно, я сама подниму эту тему. Как называется агентство, в котором ты работаешь? «Купер Клеммоу»? Верно?

Мне становится дурно. Только не это! Нельзя допустить, чтобы Бидди принялась рассказывать Деметре, какая у меня шикарная работа в лондонской компании «Купер Клеммоу».

– Нет! – повторяю я в ужасе. – Послушай меня! Эти лондонцы такие нервные. Они приезжают сюда, чтобы расслабиться и отдохнуть от стрессов. Если ты заговоришь с ними о работе, когда они в отпуске, они на тебя разозлятся. Они… они поместят это на «Трипэдвайзер!» – добавляю я, чтобы как следует ее напугать. Бидди испуганно смотрит на меня.

«Трипэдвайзер» – это действительно ужасно. Пока что там появилось три отзыва о нас, и все они благоприятные. Однако мы всегда находимся под угрозой.

– Дорогая, думаю, что она права, – обращается папа к Бидди. – Мы не должны выглядеть навязчивыми.

– Вот именно! Это действительно очень важно. – Я стараюсь внушить это Бидди. – Ни в коем случае не заговаривай с Деметрой о работе. Не спрашивай, где она работает. И не… – Мне становится дурно при одной этой мысли. – Не упоминай «Купер Клеммоу».

Я снова принимаюсь за картошку, ощущая легкую слабость. Опасность все еще близко. Что бы я ни говорила Бидди, она все равно может похвастаться Деметре моей лондонской работой. Одно неверное слово – и все выплывет наружу. О боже… Я закрываю глаза, тяжело дыша. Не следует ли мне рассказать все начистоту? Выложить все Бидди и папе? Но они так расстроятся, а у них и без того хватает забот.

– Кейти? – Голос Бидди заставляет меня подпрыгнуть. – Дорогая, мне кажется, что ты достаточно очистила эту картофелину. – Она смеется, и я с удивлением замечаю, что все время чистила одну картофелину, так что она стала размером с шарик для детской игры.

– Да, я задумалась, – отвечаю я с улыбкой.

– Между прочим, – говорит Бидди, – я собиралась тебе сказать одну вещь. Угадай-ка? Завтра приезжает наш первый гость в B&B!

– Замечательно! – восклицаю я. – Это отличная новость!

B&B – это проект Бидди. Ей пришла в голову идея обустроить комнату в доме для тех, кто не хочет жить в кемпинге. Это комната на первом этаже, с отдельным входом. Вообще-то, она когда-то была гостиной, которой мы почти не пользовались. Бидди купила для стен краску «Фарроу энд Болл» (по моему совету), а папа устроил там маленький душ. В этой комнате такие же шикарные шелковые простыни, как в юртах.

– А кто это? – спрашиваю я. – Приедут надолго?

– Всего на одну ночь, – отвечает Бидди. – Наверно, ему хочется взглянуть на юрты или что-то в этом роде. На самом деле он хотел поселиться в одной из них, но я сказала, что все юрты заняты.

– А он хочет поучаствовать в наших занятиях?

– Ой! – Огорчается Бидди. – Не спросила. Ну что же, мы это выясним, когда он прибудет. У него занятная фамилия: Эсталис. – Она заглядывает в свои записи. – Это правильно? Эсталис?

У меня темнеет в глазах.

– Эсталис? – повторяю я каким-то чужим голосом.

– Алекс Эсталис. – Бидди морщит лоб. – Интересно, имеет ли он какое-то отношение к тому знаменитому Эсталису… как же его зовут…

Алекс едет сюда. Почему он сюда едет? И я сразу же понимаю почему.

– Когда… – я пытаюсь взять себя в руки, – когда именно он звонил?

– Это было раньше, – отвечает Бидди. – Около двух тридцати.

Два тридцать. Примерно через десять минут после того, как Джеймс сказал Деметре, что уезжает. Перед моим мысленным взором возникает Деметра, сидящая у стола после ланча и набирающая текст в мобильнике с легкой улыбкой на губах. А она не теряла времени даром, верно? Да уж, ни одной минуты.

– Надеюсь, постель покажется ему удобной, – озабоченным тоном говорит Бидди. – Лично мне она показалась жестковатой, но папа сказал, что она хорошая…

– Я уверена, что все будет нормально, – рассеянно произношу я.

Ему не понадобится эта постель, вот что мне хочется сказать. Ему не понадобится эта комната. Он проведет всю ночь в юрте, с Деметрой.

А я-то ее жалела, думая, как ей нелегко приходится. Да вы только посмотрите на нее! В ту же минуту, как отбывает муж, она высвистывает любовника! Ведь не прошло и получаса с момента, как ее поцеловал Джеймс, и с мгновения, как она сказала, что любит его. Она стерва, эгоистичная стерва…

И я начинаю терзать себя, воображая Алекса с Деметрой в юрте. Зажжены свечи, и два обнаженных тела извиваются на овечьей шкуре. Мое дыхание становится прерывистым, меня душит злоба. Я ощущаю ярость, досаду… и зависть. Легкую зависть.

Очень сильную зависть.

И тут меня охватывает паника. Черт! А если Алекс меня узнает? В отличие от Деметры, у него хорошая память на лица. И он не такой рассеянный, как она. Я не могу предстать перед ним ни в каком обличье – иначе все пропало…

Ладно, перестань сходить с ума. Все будет хорошо. Нужно притвориться больной. В любом случае, я не хочу его видеть. Ничего не может быть хуже!

– Когда он прибывает? – небрежным тоном осведомляюсь я. – Этот самый Эсталис?

– В двенадцатом часу, не раньше. Полно времени, чтобы привести комнату в порядок. – Бидди улыбается мне. – А что ты собираешься делать с Деметрой? Она сказала, что ты проведешь с ней еще одно занятие на заказ. Вы двое просто неразлучны!

Я совсем забыла об этом занятии на заказ. Забыла, что придется провести еще одно утро с Деметрой. Что-нибудь «приятное», обещала я себе. Что-нибудь «забавное». Но это было до того, как я узнала, какая она на самом деле эгоистичная, двуличная стерва.

– А ты не хочешь заняться с ней выпечкой? – предлагает Бидди. – Я могла бы тебе с этим помочь.

Но я медленно качаю головой:

– Нет, не беспокойся. Я придумаю что-нибудь другое. – Я улыбаюсь Бидди бледной улыбкой. – Наверно, это будет мое последнее занятие с Деметрой. Я хочу придумать что-нибудь идеальное.

Глава 15

На следующее утро я встречаю Деметру в десять часов самой дружелюбной, радостной улыбкой типа: «Привет, гламперы!» На ней серый топ и джинсовые шорты – точно такие, как у Коко. На ногах – резиновые сапожки «Хантер». (Я посоветовала ей надеть что-нибудь подходящее для ходьбы.) А у нее красивые ноги. Действительно красивые. Вероятно, она думает, что выглядит, как Кейт Мосс на фестивале в Гластонбери. Наверно, надела эти шортики ради Алекса, чтобы выглядеть суперсексуальной.

Ощущаю прилив ненависти, но мне удается улыбнуться.

– Здравствуйте, – приветствую я ее, – Деметра! Добро пожаловать на нашу индивидуальную прогулку. Мы пойдем в лес, чтобы размять ноги и полюбоваться огромным разнообразием живой природы. Как вам это?

– Ну что же, хорошо. – В ее голосе нет убежденности. – В лесу есть на что посмотреть?

– О да, – улыбаюсь я. – Не беспокойтесь, вам не будет скучно. А вы намазались санскрином? – добавляю я. – Сегодня жарко.

Не просто жарко, а настоящее пекло. Бидди снабдила детей большим тюбиком санскрина и приготовила к ланчу фруктовое мороженое на палочке.

– У меня фильтр пятьдесят, – с самодовольным видом отвечает Деметра. – Я покупаю этот чудесный бренд в «Спейс НК». Этот защитный крем содержит неролиевое и аргановое масла…

– Класс! – резко обрываю я Деметру, чтобы она не морочила мне голову своим бахвальством. – Тогда выступаем.

Я упомянула санскрин только для того, чтобы подчеркнуть, что я профессионал. Там, куда пойдет Деметра, ей не понадобится санскрин. Ха-ха-ха!

Я бодрым шагом иду через поля, и кровь стучит у меня в висках. Сегодня утром я немного возбуждена. Я проснулась в пять утра, и все мои мысли занимала Деметра.

И Алекс. Оба.

О’кей, а теперь начистоту: на самом деле все мои мысли занимал Алекс, а Деметра маячила где-то на заднем плане. Но это же глупо! Я видела этого парня всего несколько раз. Он уже забыл, что я существую на свете. С какой стати мне о нем думать? С какой стати мне чувствовать… Что именно?

Что меня предали. Да, он предал меня, раз завел роман с такой, как Деметра (которая, между прочим, замужем). А ведь он мог бы…

Ладно, я не стану ударяться в трагедию и восклицать: «О, я так хочу, чтобы он влюбился в меняяяя…» (Вообще-то, на самом деле хочу.) Но вот чего мне никак не понять: «Тебе действительно нужна Деметра, Алекс? У нее же нет твоего юмора, твоего легкомыслия и твоей непринужденности. Я просто не вижу вас вместе, не вижу, не вижу…»

– Простите? – говорит Деметра, и я сознаю, что бормочу себе под нос: «Не вижу».

– Я просто читаю заклинания ведари, – поспешно говорю я. – Помогает сосредоточиться. А сейчас смотрите в оба: здесь полевки.

– Полевки! – восклицает Деметра.

– Это крошечные существа, похожие на мышей. И на этом поле их полно.

Вряд ли Деметра увидит полевку, но, по крайней мере, это на какое-то время отвлечет ее от меня. Мы шагаем в молчании, и Деметра с опаской всматривается в землю под ногами.

– Итак! – Мы добрались до опушки, и я поворачиваюсь к Деметре, как профессиональный гид. – Добро пожаловать в Энстерз-Вудз. Здесь мы обнаружим многообразный мир животных, растений и даже рыб – и все это сосуществует в гармонии.

– Рыб? – переспрашивает Деметра, и я киваю.

– В лесах имеются ручьи и пруды, в которых водится несколько очень редких видов.

Вероятно, это правда. Очень может быть.

Я намеренно углубляюсь в чащу, и Деметра нервно смотрит на колючие заросли ежевики. Ну и дура же она, что надела шорты!

– Ой! – вдруг вскрикивает Деметра. – Меня обожгла крапива!

– Не повезло, – сочувствую я.

Деметра с опасливым видом ступает на заросшую тропинку.

– Не бойтесь, – успокаиваю я. – Я проложу дорогу через заросли. Идите следом за мной – так вам будет легче.

Я беру длинную палку и начинаю хлестать кусты. При этом я как бы случайно задеваю Деметру палкой по ноге.

– Ой! – снова вскрикивает она.

– О, простите! – говорю я с самым невинным видом. – Это получилось совершенно случайно. Давайте продолжим нашу прогулку. Оглядитесь – и вы увидите березы, ясени, платаны. – Даю ей около тридцати секунд, чтобы взглянуть на деревья, затем продолжаю: – Ну так что же вы будете делать сегодня вечером, Деметра? Только вы и дети, не так ли? Наверно, вам очень грустно оттого, что ваш муж уехал. Так одиноко в вашей юрте. Только вы – и больше никого.

Во мне закипает злость. Только посмотрите на эту, в джинсовых шортиках! Греется на солнышке, предвкушая ночь бурного секса.

– Да, очень жаль. Но тут уж ничего не поделаешь. – Деметра пожимает плечами. Она окидывает взглядом деревья. – Так которое из них платан?

– Я имею в виду, что вы приехали сюда семьей. – У меня такая широкая улыбка, что аж скулы свело. – С вашим красивым мужем, которому вы поклялись в верности. Как давно вы женаты?

– Что? – У Деметры озадаченный вид. – Гм-м… восемнадцать лет. Нет, девятнадцать.

– Девятнадцать лет! Мои поздравления! Должно быть, вы действительно его любите!

– Э-э… да. – Деметра смотрит на меня с удивлением. – Я хочу сказать, что у нас бывают свои взлеты и падения…

– Конечно. Как и у всех нас. – Я звонко смеюсь. Все это время мне удавалось сохранять спокойствие в присутствии Деметры, но сегодня я слегка его утратила.

– Итак, в этом лесу имеется много интересных видов птиц? – с умным видом осведомляется Деметра, и это окончательно выводит меня из себя.

– О да, – отвечаю я, тяжело дыша. – Конечно. – С дерева срывается ворона, и я указываю вверх. – Посмотрите! Вы это видите?

– Нет! – говорит Деметра и сразу же вытягивает шею, глядя вверх. – Что это?

– Очень редкая птица. В самом деле очень редкая. Это большой хохлатый… хвастун.

Я чуть не сказала: большая хохлатая Деметра.

– В самом деле? – Деметра вглядывается как зачарованная.

– Да, – меня уже неудержимо несет. – Она сталкивает с пути более молодых самочек и не позволяет им процветать. Вам бы не захотелось столкнуться с ней в лесу. Эта птица злобная и эгоистичная. Красивая, у нее очень гладкое оперение. Но она очень хитрая. Очень претенциозная.

– Как же птица может быть претенциозной? – недоверчиво спрашивает Деметра.

– Она все время чистит клювом перья, – говорю я после паузы. – Все время прихорашивается. А потом выклевывает глаза другим птицам.

– О господи! – Кажется, Деметре сейчас станет дурно.

– Потому что она хочет быть главной птицей. Ей хочется иметь все. И ей безразлично, что другим птицам в лесу приходится туго. – Я снова делаю паузу. – Но когда она теряет бдительность и становится уязвимой, другие птицы ей мстят.

– Каким образом? – Деметру явно заинтересовал мой рассказ.

– У них есть свои средства, – отвечаю я с улыбкой.

Я жду, чтобы Деметра задала новый вопрос, но она молчит. И вдруг бросает на меня какой-то странный, оценивающий взгляд.

– Вчера вечером я читала книгу о местных птицах, – медленно произносит она. – Там не упоминается большой хохлатый хвастун.

– Ну я же сказала, что это очень редкая птица. Одна из самых редких. Итак, вперед?

Я делаю несколько шагов, но Деметра не следует за мной. Она пристально смотрит на меня, как будто видит в первый раз. О господи, неужели она что-то заподозрила? Не слишком ли далеко я зашла с этим большим хохлатым хвастуном?

– Вы всегда жили в деревне? – спрашивает она.

– Да! – Я смеюсь от облегчения, снова ощутив себя на безопасной почве. – Я родилась в фермерском доме, – добавляю я, усиливая акцент. – Мой папа покажет вам метки на стене в кухне: он годами отмечал, насколько я выросла. Тут мой дом.

– Понятно. – Деметра еще не совсем успокоилась, но она снова следует за мной.

– Вам нужно увидеть пруды, – бросаю я через плечо. – На прудах красивая живая природа. Сейчас мы направимся туда.

Их всегда называют «пруды», но на самом деле пруд всего один. Это очень большой, довольно глубокий пруд. А совсем рядом небольшая лужа – иногда это пруд, а иногда болото. В это время года – болото. Три фута грязи и тины, а сверху – ярко-зеленая ряска.

Именно туда и направляется Деметра, сама того не ведая. Я хочу, чтобы она была вся облеплена тиной и грязью и вопила от ярости. И тогда – последний штрих – я сфотографирую ее. Я уверена, что Флора с огромным удовольствием поделится этим снимком со всеми. У меня в кармане мобильник в полиэтиленовом мешочке. Я наготове. Единственная проблема – затащить Деметру в болото. Но я это сделаю, даже если мне придется нырнуть первой.

У меня учащается дыхание, в ушах стоит гул, и я вздрагиваю от каждого шороха деревьев. Словом, вся на нервах. Время от времени я спрашиваю себя: «Ты действительно хочешь это сделать? Не вернуться ли нам домой?»

Но потом мне видится Деметра, которая с самодовольной улыбкой набивает эсэмэску, высвистывая Алекса в ту самую минуту, как отбыл ее муж. Деметра, заставляющая меня красить ей корни… сующая мне в руки нарядные коробки от своих дизайнерских шмоток… ноющая, что светофор замедлил ее короткую поездку на работу… Деметра, пристально глядящая на меня в лифте в «Купер Клеммоу»… Она даже не могла вспомнить, уволила ли меня. Ну конечно, разве жизнь какого-то младшего сотрудника, сидящего в углу, имеет хоть какое-то значение?

А я-то еще ей сочувствовала! Ей не нужна моя жалость. Вы только на нее взгляните! Я смотрю на ее длинные ноги в дизайнерских резиновых сапогах. Какая у нее уверенная походка – типа «я босс». Если у нее и была минутная слабость, то это давно прошло, и я дура, что купилась. Потому что Деметра всегда искусно использовала других людей. Уехал муж? Вызовем вместо него любовника. Удалила важный мейл? Поручим секретарше все исправить. Каким-то образом Деметре всегда удается выйти сухой из воды.

Но только не сегодня.

– В Сомерсете изумительные птицы, – рассказываю я, ведя ее к прудам. – Здесь полно редких видов, так что, пока мы идем к прудам, вам нужно все время смотреть наверх. Смотрите вверх.

А не под ноги – на грязь и скользкое масло, разлитое здесь раньше.

Когда мы огибаем группу кустов, становятся видны пруды. Болото покрыто ярко-зеленой ряской, и у него какой-то опасный блеск. Тут никого нет. Все гламперы далеко – собирают грибы в Уорретон-Форест. Никто не знает дорогу сюда. Тишина вокруг нас какая-то мрачная и напряженная. Слышу только собственное тяжелое дыхание и звук наших шагов по сырой земле, которая полого спускается к болоту.

– Смотрите вверх! – продолжаю я призывать Деметру. – Вверх.

Вокруг нас теперь сильно заболоченная почва. И здесь очень скользко – даже без конопляного масла, которое было добавлено. Все о’кей, пока ты осторожен, пока идешь не слишком быстро и даже не думаешь бежать.

Вот почему я собираюсь заставить Деметру бежать.

– Вау! – взволнованно шепчу я. – Вы видите пегих зимородков? Их миллионы! Скорее! – Я как бы перехожу на бег, но очень осторожно переставляю ноги и сохраняю равновесие. – Вы идите первая. – Я поворачиваюсь и делаю великодушный жест, пропуская Деметру вперед. – Идите впереди меня. Но поспешите! Поспешите!

Как покупатель на распродаже в «Хэрродз», Деметра бежит на цыпочках, набирая скорость, и при этом смотрит вверх. Она не замечает, что сырая грязь переходит в пленку масла – пока ее ноги не начинают скользить. Теперь у нее нет никаких шансов. Ее несет к болоту, и она отчаянно размахивает руками.

– О господи! – восклицает она. – Боже!

– Осторожно! – бодро говорю я. – Становится скользко… Нет!

Я наблюдаю за ней с предельным вниманием, даже не позволяя себе моргнуть. Мне хочется как следует насладиться этим зрелищем. Я не хочу пропустить ни мгновенья. Деметра в панике размахивает руками… Деметра соскальзывает с берега… Деметра приходит в ужас, понимая, что сейчас произойдет…

Деметра падает в болото. Тут фута два твердой грязи и тины, и когда она шлепается туда, ей в лицо летят огромные брызги. У нее тина на голове и на щеках, а по плечу ползет какой-то жук.

Да, лучше и быть не могло! Только посмотрите на нее!

Деметра сразу же пытается встать на ноги, но это нелегко. Она несколько раз падает, прежде чем ей удается подняться. К этому времени она в самом центре болота, и получится идеальная фотография. Деметра промокла и вся облеплена грязью, и при этом у нее яростный вид.

– Помогите мне выбраться! – Она с негодованием машет мне рукой. – Я увязла!

– О боже! – отвечаю я и достаю мобильник.

Стараясь скрыть ликование, я делаю несколько снимков, потом осторожно возвращаю телефон в полиэтиленовый пакетик.

– Что вы делаете? – кричит Деметра.

– Иду вам на помощь, – успокаиваю я ее. – Знаете, с болотами нужно быть осторожной. Вы не должны спешить.

– Но вы же сами сказали, чтобы я поспешила! – взрывается Деметра. – Вы сказали: «Поспешите!»

– Неважно. Скоро вы будете в своей юрте. Пойдемте. – Я маню Деметру пальцем.

– Я увязла, – повторяет Деметра, с укором глядя на меня. – Мне не вытащить ноги из ила.

– Просто поднимите ногу. – Я изображаю, будто вытаскиваю ногу из болота, и Деметра повторяет мои движения. Но когда она вытаскивает ногу, на ней нет резинового сапога.

– Черт! – вскрикивает она, размахивая руками. – Мой сапог! Где же мой сапог?

Бог ты мой! Я чувствую себя матерью трехлетнего ребенка.

– Я его достану, – обещаю я и бреду по болоту к Деметре. Добравшись до нее, я ищу сапог в иле. Она между тем стоит на одной ноге, цепляясь за мою руку. – Вот он. – Я выуживаю потерянный сапог. – Идемте?

Поворачиваю к берегу, но Деметра не следует моему примеру.

– Почему вы сказали, чтобы я поспешила? – зловеще спрашивает она ровным голосом. – Вы хотели, чтобы я упала в болото?

Я чувствую слабый сигнал тревоги, но подавляю его. Она не сможет ничего доказать.

– Конечно нет! С какой стати мне этого хотеть?

– Не знаю, – таким же зловещим тоном отвечает Деметра. – Но это странно, не так ли? И знаете что? Мне кажется, что я вас откуда-то знаю.

Она внимательно изучает мое лицо, и я поспешно надвигаю на глаза бейсболку.

– Но это же нелепо. – Я издаю смешок. – Я девушка из Зоммерзета. Никогда в жизни не была в городе Лоннон. Я даже не знаю, где находится Чизвик.

– Почему вы сказали «Чизвик»? – вскидывается Деметра.

Черт бы меня побрал! Идиотка!

– Разве вы не сказали, что работаете в Чизвике? – отвечаю я небрежно. – Что-то вроде того?

– Нет, я ни разу не упомянула об этом. – Деметра так сжимает мое запястье, что мне становится больно. – Кто вы, черт побери?

– Я Кейти! – отвечаю я, пытаясь вырвать у нее свою руку. – Ну же, пойдемте! И выпьем ультрамодного чая со сливками… с кексом… или с пирожками с вареньем…

– Вы что-то скрываете. – Деметра сердито дергает меня за руку, и я теряю равновесие.

– Аах!

Я шлепаюсь в болото, и мне в лицо летит ил. О господи, не очень-то это приятно. Я принимаю сидячее положение, вытираю глаза и злобно смотрю на Деметру. Все мое самообладание летит к чертям – как будто веревка от бумажного змея лопнула, и он взмыл ввысь.

– Не смейте так делать! – Я швыряю в нее болотной тиной.

– Это вы не смейте, черт бы вас побрал! – Деметра в ответ тоже бросает в меня грязь. – Я не знаю, что вы задумали, но…

– Ничего я не задумала!

Я ползу к берегу и окунаю голову в чистую воду пруда, который совсем рядом. Таким образом я пытаюсь прекратить выброс адреналина. Ладно, меняем концепцию. Это не входило в мой план. Пускай это Деметра – но она же гость. Не могу же я затеять с ней бой на болоте! Я имею в виду, что в «Трипэдвайзере» это выглядело бы не очень хорошо.

Хотя… Ее слово против моего… Я имею в виду, если до этого дойдет.

Чувствуя себя увереннее, вынимаю голову из воды. Теперь у меня чистое лицо, и не осталось никаких следов грязи. Моя бейсболка куда-то исчезла, но это неважно. Я закручиваю мокрые волосы узлом. Так, а теперь вернемся к обязанностям профессионального гида.

– О’кей. – Я поворачиваюсь к Деметре. – Итак, я думаю, на этом нам следует закончить вылазку на природу. Я приношу извинения за…

– Подождите, – перебивает она дрожащим голосом. – Погодите-ка… Кэт.

Меня охватывает ужас.

Деметра сверлит меня взглядом.

– Кэт, правда?

– Кто такая Кэт? – спрашиваю я ровным голосом.

– Этот номер не пройдет! – кричит она. – Кэт Бреннер! Это вы? Да, теперь я вижу.

И тут до меня доходит, что я уничтожила маскировку. Бейсболка, макияж и кудрявые волосы – все это исчезло. Как же я могла так сглупить?

В эти ужасные мгновения я прокручиваю в уме варианты. Отрицать… Сбежать… Или…

– Ну да, это я, – признаюсь я наконец, стараясь говорить небрежным тоном. – Я изменила свое уменьшительное имя. Это запрещено законом?

Мимо с карканьем, хлопая крыльями, пролетает ворона, но мы обе даже не шевелимся. Мы неподвижно стоим в болоте, покрытые илом и грязью, и смотрим друг на друга. У меня учащается пульс от ужаса, но вместе с тем я чувствую какое-то странное облегчение. По крайней мере, теперь она знает.

У Деметры сейчас знакомый блуждающий взгляд – типа «мир-сошел-с-ума». Она пристально вглядывается в меня, затем хмурится. Ее взгляд становится отсутствующим, словно она старается что-то вспомнить.

Теперь может случиться какой угодно поворот, и я вдруг ощущаю какое-то бесшабашное веселье.

– Я не понимаю, – говорит Деметра, и я вижу, что ей с трудом удается сохранять спокойствие. – Не понимаю. Я пытаюсь понять, но не могу. Какого черта здесь происходит?

– Ничего не происходит.

– Вы заманили меня в болото! – взволнованно восклицает Деметра. – Вы торопили меня, чтобы я туда упала. Вы что-то против меня имеете?

У нее такой вид, словно она пребывает в полном неведении. Имею ли я что-то против нее? С чего же мне начать?

– И вы нарочно задели меня палкой! – продолжает она. – Все это утро было вендеттой, да? А не была ли вся эта неделя вендеттой? – Я вижу, что она вспоминает и анализирует: в глазах у нее подозрение. – О господи! Ведари действительно существует?

– Конечно нет! – взрываюсь я. – Только такая претенциозная особа, которая стремится всюду поспеть первой, могла на такое купиться. Стоило мне упомянуть Гвинет Пэлтроу – и вы сразу поверили!

– Но сайт?!

– Хорош, верно? – Я киваю с удовлетворением.

У нее вытягивается лицо, и я ликую. Ха, получила?

– Понятно, – ровным голосом произносит Деметра. – Значит, вы считали меня дурой. Ну что же, примите мои поздравления, Кэт, или Кейти, или как вас там. Но вот чего я не понимаю: почему? Это из-за того, что вы потеряли работу? Вы вините в этом меня? Но, во-первых, тут нет моей личной вины, а во-вторых (как я тогда вам сказала), потеря работы – это еще не конец света.

Она вытягивается во весь рост, с миной снисходительного босса, доверие которого обманули. И я снова закипаю.

– Знаете что, Деметра? Когда у тебя нет никаких средств, то скорее умрешь, чем попросишь денег у родителей. И тогда потеря работы – действительно конец света.

– Вздор! – резко отвечает Деметра. – Вы найдете другую работу.

– Я разослала столько резюме! И не получила ни одного предложения! По крайней мере, никакой оплачиваемой работы. Но я же не такая, как Флора: я не могу себе позволить работать бесплатно. Все, чего я хотела, – это жить в Лондоне. А в тот день моя мечта была уничтожена – конечно, не по вашей вине. Но ваша вина в том, что вы даже не помнили, уволили вы меня или нет! – Я повышаю голос от ярости. – Вы держали в своих руках мою жизнь – и даже не помнили! Типа: О, ничтожный младший сотрудник, чье имя я не могу вспомнить! Скажи-ка, разрушила я твою жизнь сегодня или нет? Пожалуйста, напомни мне.

– Ладно, – говорит Деметра после паузы. – Я принимаю этот упрек. Мое поведение было… некорректным. Но в то время у меня было очень сложное положение…

– Как оно могло быть сложным? – Я посылаю к чертям всякую осторожность. – У вас же, черт побери, идеальная жизнь! У вас есть всё!

– О чем вы говорите? – Деметра смотрит на меня с удивлением.

– Да ладно! – восклицаю я. – Не смотрите на меня так! У вас идеальная жизнь! У вас есть работа, муж, любовник, дети, деньги, привлекательная внешность, винтажные тряпки, знаменитые друзья, приглашения на вечеринки, модная прическа, «Фарроу энд Болл» для парадной двери, роскошная каменная лестница, отпуск… – Я перевожу дух. – Да, у вас есть все. А вы стоите тут и смотрите на меня, словно хотите спросить: Какая еще идеальная жизнь?

Следует еще одна пауза. Я слышу собственное учащенное и прерывистое дыхание. Никогда еще я не испытывала такой стресс в этих лесах, никогда. Затем Деметра начинает брести ко мне по болоту. Все ее лицо облеплено илом, и я вижу в глазах ярость.

– Ну хорошо, Кейти, – шипит она. – Вы хотите мою идеальную жизнь? Хотите узнать о моей идеальной жизни? Я все время чувствую себя усталой. Все время. Мы с мужем прилагаем адские усилия, пытаясь совместить две наши работы. Но нам нужны деньги, потому что мы купили большой дом в зверскую ипотеку. Да, мы сделали ремонт – что, вероятно, было ошибкой. Но кто же не делает ошибок, верно? Я бываю на открытии ресторанов по работе. И по той же причине сижу в комиссиях, присуждающих премии, и хожу на вечеринки. Я ношу высокие каблуки, от которых у меня болит спина, и каждые полчаса смотрю на часы, горя желанием удрать.

Я смотрю на нее в изумлении. Ведь я же помню нарядные коробки от ее модной одежды, фотографии в инстаграме: Деметра тут, Деметра там, Деметра повсюду, сияющая и блестящая. Мне бы никогда в голову не пришло, что она не получает от этого удовольствия.

– У меня нет времени повидаться с друзьями, – продолжает Деметра. – Каждый раз, как я поздно возвращаюсь домой, мои дети устраивают мне скандал. Я пропустила столько событий в их жизни, что заплакала бы, если бы могла. Но у меня уже нет слез, чтобы плакать по этому поводу. Я стареющая женщина в игре молодых, и в один прекрасный день я потеряю из-за этого работу. Мои волосы седеют, как вы знаете. И я полагаю, что у меня слабоумие. Так что идите к черту с вашей «идеальной жизнью».

– Слабоумие? – переспрашиваю я в недоумении.

– А эта лестница, о которой вы упомянули! Я ненавижу эти проклятые ступени больше всего на свете. – Деметру начинает трясти от злости. – Вы когда-нибудь пытались втащить коляску на пролет из десяти ступеней? Это кошмар! Эти ступени – несчастье всей моей жизни. Вы знаете, что случилось в канун Рождества, когда моей дочери было пять лет? Я втащила из машины подарки и несла их по обледеневшим ступеням. Поскользнулась, упала – и провела все Рождество в больнице.

– О!

– Так что не говорите мне об этой проклятой лестнице.

– Хорошо, – я сглатываю слюну. – Гм-м… Простите, что я упомянула эту лестницу.

Я действительно ошеломлена. У меня перед глазами была такая четкая картинка: Деметра спускается по красивой каменной лестнице, в дизайнерском пальто, с самодовольным видом – как принцесса с идеальной жизнью. Но теперь эта картинка сменилась другой: Деметра втаскивает по ступеням коляску. Деметра оступается и падает.

Такое никогда не приходило мне в голову.

– Все в порядке. – Кажется, Деметра немного успокоилась. – И мне жаль, что я так бестактно вас уволила. В самом деле жаль. В тот день я действительно была не в лучшем состоянии, но я все равно должна была отнестись к вам с уважением. Мне бы хотелось извиниться… Кэт?

– Кейти, – смущенно отвечаю я. – Имя «Кэт» так и не прижилось.

– Тогда Кейти. – Она протягивает измазанную руку, и, слегка помедлив, я пожимаю ее.

– Не говорите папе и Бидди, – прошу я. – Пожалуйста.

– Что именно не говорить? – У Деметры блеснули глаза. – Что вы толкнули меня в болото? Не беспокойтесь, я и не собиралась! Меня это тоже не украшает.

– Нет, не это. Не говорите им, что меня уволили. Они думают… – Я опускаю глаза. – Они думают, что у меня полугодовой отпуск.

– Что?

– Они все неправильно истолковали, а я не смогла сказать правду. – Это было слишком… Я просто не могла.

– Значит, все это время они считают, что вы взяли в «Купер Клеммоу» отпуск? – недоверчиво спрашивает Деметра.

– Да.

– И они этому верят?

– Они думают, что я… знаете ли… – я почти перехожу на шепот, – …э-э… очень важное лицо в компании.

– Понятно. – Деметра задумчиво смотрит на меня. – А что же вы собираетесь делать, когда закончатся эти полгода?

– Я найду работу, – твердо говорю я. – А если нет… Ну, это мои проблемы, и я их решу.

– Вот как. – Деметра со скептическим видом поднимает брови. – Ну что же, удачи вам. – Затем ей, по-видимому, что-то приходит в голову: – А как вы узнали о моей лестнице?

– Ах, это. – Я чувствую, что краснею. – Флора сказала мне, где вы живете, и я… я случайно оказалась в этом районе.

– И вы решили пойти и посмотреть на мой дом, – отрывисто говорит Деметра. – И подумали про себя: Она живет в этом доме – должно быть, она богатая стерва.

– Нет! Ну, может быть… чуть-чуть… – от смущения я делаю паузу. – Это изумительный дом. Я видела его в «Livingetc».

– Мы надеялись, что если наш дом попадет в «Livingetc», то мы сможем сдавать его для фотосессий, – поясняет Деметра. – Но никто не захотел.

– И тем не менее он просто фантастический.

– А я, глядя на него, вижу только ипотечные выплаты. Правда, дети его любят, так что мы не можем переехать.

Вот уж никогда бы не подумала об ипотечной выплате. А я-то считала, что у Деметры блестящая жизнь и она не ведает подобных забот.

– Вы всегда держались так, словно у вас идеальная жизнь, – резко говорю я.

– Я делала хорошую мину при плохой игре, – объясняет Деметра после паузы. – А разве не все так делают? Я всегда думала… Погодите! Давайте-ка вернемся назад – я что-то упустила. Как вы сказали «любовник»? У меня нет любовника!

Во мне снова закипает злость. В самом деле? Она собирается отрицать это даже теперь? Наши отношения уже становились теплее – а теперь она все испортила.

– Конечно, есть, – произношу я злобно. – Все это знают.

– Что именно все знают?

– Что вы спите с Алексом Эсталисом.

– Что? – Деметра смотрит на меня в изумлении. – Что вы сказали? Что?

Черт бы тебя побрал!

– Все знают, – повторяю я. – Вот почему он привел вас в «Купер Клеммоу». Это же совершенно очевидно, Деметра. То, как вы ведете себя друг с другом… Всегда смеетесь и шутите…

– Мы старые друзья! – возражает Деметра. – Вот и все! Боже мой, кто вам это сказал?

– Да так… люди в офисе. – Я не собираюсь выдавать Флору. – Но это же известно всем. Вы не очень-то скрывали.

– Нам нечего скрывать! – взрывается Деметра. – Это просто нелепые слухи! Алекс? Я нежно его люблю, но женщина, которая свяжется с Алексом Эсталисом, просто сумасшедшая.

Она, похоже, ни за что не признается?

– Перестаньте отрицать! Ведь все мы знаем, что это правда! – кричу я. – С какой стати Алексу приезжать сюда, если он не ваш любовник?

У Деметры потрясенный вид.

– Что вы имеете в виду?

– Он был не очень-то осторожен, – многозначительно произношу я. – Ему не пришло в голову зарегистрироваться как «мистер Смит». Вы вызвали его, как только ваш муж сообщил вам, что уезжает в Брюссель, правда? Бидди сказала, что Алекс звонил в два тридцать. Мило.

– Что?

Кажется, Деметра в ужасе. Неужели она так и не признается?

– Прекратите притворяться! – возмущаюсь я. – Это начинает утомлять!

– Я не притворяюсь! – Полное впечатление, что Деметра пришла в ужас. – Вы хотите сказать, что Алекс Эсталис едет сюда? Это правда?

Она в таком волнении, что я невольно задумываюсь. Как бы то ни было, она явно ошеломлена новостью.

– Да. Он остановится в фермерском доме. Прибывает сегодня утром. – Я бросаю взгляд на часы. – Сейчас около одиннадцати. Может быть, он уже здесь.

Деметра молчит. Мне кажется, что она не расслышала. Но затем она садится в болоте, словно ее не держат ноги.

– Он меня увольняет, – шепчет она.

– Что? – Мне хочется рассмеяться от этой нелепой мысли. – Нет!

– Да. – У нее белое как мел лицо и отсутствующий взгляд. – Конечно, Алекс прибыл сюда, чтобы меня уволить. Если бы он хотел встретиться, то заранее связался бы со мной. Он этого не сделал. Нет, он хочет застать меня врасплох. И вот почему: он собирается меня уволить. Попросит подать в отставку.

– Но… – Я в шоке и только сейчас обнаруживаю, что тоже уселась в болоте. – Но с какой стати им вас увольнять? Вы же босс! Вы гений! На вас все держится!

Деметра издает какой-то странный смешок и поворачивается ко мне.

– Вы ведь не поддерживаете контакт ни с кем с работы?

– На самом деле нет, – смущенно отвечаю я. – Я знала, что возникли какие-то небольшие проблемы…

– Очень большие проблемы. И я даже не понимаю, как это вышло. Не понимаю…

Деметра медленно опускает голову на колени. При этом открывается ее шея, и я вижу седые корни. От этого она снова кажется уязвимой. Вот такой же беззащитной она была рядом с Карло. И сейчас у меня возникает какое-то странное, незнакомое чувство: хочется погладить ее, успокоить.

– Послушайте, – говорю я. – Возможно, все совсем не так, как вы думаете. Может быть, он едет сюда отдохнуть. Он же мог увидеть буклет у вас на столе – и решил устроить себе небольшие каникулы…

Деметра поднимает голову.

– Вы действительно так думаете?

Я вижу, как на ее заляпанном грязью лице отчаяние уступает место надежде.

– Ну что же, это возможно. В конце концов, ваш буклет в самом деле хорош…

Я отваживаюсь слегка подмигнуть Деметре, и она смеется.

– Он в самом деле хорош. Я подписываюсь под всем, что сказала раньше: у вас талант, Кейти. По правде говоря, мне не следовало вас увольнять. Вместо этого нужно было избавиться от этой никчемной Флоры. Вы всегда были более активной, более живой… – Она вдруг что-то вспомнила. – Погодите-ка… Это были вы! Именно вы подали идею насчет благополучия коров, не так ли? Это стало основой всего бренда.

– Ну да, это была я.

В моей душе расцветает надежда. Может быть, Деметра… может быть, она…

– Я бы с радостью помогла вам с карьерой, – говорит Деметра, как будто читая мои мысли. – Особенно теперь, когда я знаю, кто вы на самом деле. Но вряд ли я смогу это сделать, если потеряю работу… – Она вдруг пристально смотрит на меня. – О господи, Кейти, выясните это для меня.

– Что? – Я смотрю на нее в недоумении.

– Пойдите и поговорите с Алексом, как только он прибудет. Заведите с ним разговор. Выясните, приехал ли он для того, чтобы меня уволить. Вы сможете это сделать, я знаю, что сможете.

– Но…

– Пожалуйста. – Она хватает меня за руку. – Пожалуйста. Если я буду знать, что он приехал, чтобы меня уволить, то смогу подготовиться. У меня будет хоть какой-то шанс спастись. Пожалуйста, Кейти, пожалуйста…

Уж не знаю, почему – то ли из-за того, что она наконец правильно произнесла мое имя, то ли из-за ее несчастного вида, то ли оттого, что ей слишком уж досталось от меня в этот отпуск, – я медленно киваю.

Глава 16

Раньше я никогда не видела, чтобы кто-нибудь по-настоящему пошатнулся от потрясения.

Но Алекс в буквальном смысле пошатнулся. (Честно говоря, в эту минуту он спускался по крутому склону, поросшему травой, что отчасти все объясняет.)

Мы сейчас – в единственном садике, разбитом на нашей ферме. Это просто крошечная лужайка и несколько клумб с цветами, а склон ведет к полю, где стоят все юрты. Именно здесь мы собираем гламперов на чаепитие в честь их прибытия. Наверное, Алекса Бидди тоже собирается поить чаем.

– Господи! – Он снимает темные очки и, прищурившись, смотрит на меня. – Кейти! Я хочу сказать, Кэт… Это вы?

Сейчас середина дня, и после моих разборок с Деметрой много чего случилось. Правда, главным образом с участием мыла и мочалки: пришлось отмывать дикое количество грязи.

Как только я вернулась в фермерский дом, выяснилось, что звонил Алекс. Он сообщил, что в получасе езды от нас. Больше всего Деметру беспокоило, как бы Алекс не нашел ее и не уволил прежде, чем у нее появится возможность подготовиться к защите. Поэтому я нашла укромное место в дровяном сарае. И она смиренно меня поблагодарила.

Мне кажется, в «Купер Клеммоу» я совсем не знала Деметру. Я имею в виду настоящую Деметру. Мне хочется снова с ней поговорить и выяснить, кто же она такая. Что кроется за внешним блеском, дизайнерской одеждой и знакомством со знаменитостями, которым она кичится?

Но прямо сейчас это не главное. Главное – то, что я ей обещала. Наверное, я поступила опрометчиво. Но я должна сделать все, чтобы сдержать слово. Правда, при виде Алекса я здорово утратила душевное равновесие. В моем мозгу светится бегущая строка: «Он не спит с Деметрой… Он не спит с Деметрой…»

Прекрати! Ну не спит он с Деметрой – и что? А ничего. Может, он спит с кем-нибудь еще. Возможно, он влюблен в кого-то другого. И не исключено, что он вовсе не находит меня привлекательной. (Скорее всего. После нашей последней встречи это более чем вероятно.)

Стоя под душем, я прокручивала всю историю с Алексом, и мне хотелось умереть. Посмотрим фактам в лицо. При нашей последней встрече я орала, что он «чертовски благополучен». А еще я сказала, что, по моему мнению, между нами проскочила «искра». (Кто так делает? Ответ: только я, Кейти. Никто лучше меня не умеет все испортить при встрече с мужчиной своей мечты.)

Итак, ситуация далеко не идеальная. Но мне нужно сдержать слово, так что ничего не попишешь. И я ни за что не стану дергаться…

О господи! Я только подхожу к Алексу, а уже дергаюсь.

Я совсем забыла, какой он симпатичный. Стройный, в выцветшей оранжевой рубашке поло и старых джинсах, с темными волосами, блестящими на солнце. Я сразу же думаю: «Он не в костюме! Следовательно, он не собирается увольнять Деметру». Но затем вспоминаю: «Он же никогда не носит костюмы! Так что это ничего не значит».

У Алекса такой пристальный и заинтересованный взгляд, что кажется, будто он читает мои мысли. И поэтому знает всё: и о моих чувствах, и об укромном месте Деметры. Спокойно, Кейти!

Я решила изобразить крайнее безразличие. Не знаю, правда, насколько это будет убедительно.

– Привет! – небрежно приветствую я Алекса.

(Может быть, добавить: «Алекс, правильно?» И нахмуриться при этом, как будто я запамятовала, кто он такой? Нет, это будет перебор. Он сразу поймет, что я притворяюсь, – и я буду жалко выглядеть. Ну ладно.)

– Это вы! – восклицает он. – Кэт.

– Кейти, – поправляю я. – Зовите меня Кейти.

– Вы по-другому выглядите. – Он морщит лоб, словно пытаясь понять, что же изменилось.

(Абсолютно мужская реакция. Девушка сразу бы поняла: у нее кудрявые голубые волосы, больше не пользуется черной подводкой для глаз, набрала пару фунтов, появились веснушки. А где же очки, которые она всегда носила?)

Сейчас он направляется ко мне пружинистым шагом.

– С ума сойти! Что вы здесь делаете?

– Я здесь живу.

– Вы здесь живете? Это ваша нынешняя работа?

– Да. Но и мой дом. Я всегда здесь жила.

– Но… – Он характерным жестом проводит рукой по волосам. – Погодите-ка. Ведь вы живете в Бирмингеме, так?

И хотя я решила, что не стану анализировать его слова, ничего не могу с собой поделать. Я никогда не упоминала при нем Бирмингем. Значит ли это, что он с кем-то говорил обо мне? Значит ли это…

Стоп. Ничего это не значит.

– Я работала в Бирмингеме, – поясняю я. – Деметра все не так поняла. Впрочем, когда дело касается младших сотрудников, она не вдается в детали.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на Алекса пустым взглядом. Это игра: чем больше гадостей я наговорю о Деметре, тем откровеннее он будет. По крайней мере, он не заподозрит, что я с ней в сговоре.

Или заподозрит?

Алекс так проницателен, что меня бы это не удивило. Но я должна сделать все, что в моих силах.

– А вы знаете, что она здесь? – добавляю я. – Вы приехали сюда, чтобы с ней встретиться? Или просто увидели буклет и решили устроить себе небольшой отпуск?

С замирающим сердцем жду ответа. Но Алекс, кажется, даже не слышал вопроса.

– Вы с ней говорили? – медленно произносит он. – Я имею в виду, с Деметрой.

– С Деметрой? Конечно. Ну, поздоровались – и практически это всё… – Я пожимаю плечами. – Сначала она даже не узнала меня. Типично для нее.

– Типично? – повторяет Алекс, вдруг разволновавшись. – Типично? Вы же у нее работали. Вы знаете… – Он с несчастным видом трогает подбородок.

– Что именно знаю?

– А, неважно. Жребий брошен.

Он умолкает, и у его губ резко обозначаются морщинки.

Душа уходит в пятки. Не похоже, чтобы Алекс просто увидел буклет и решил устроить себе отпуск. Он явно обременен миссией, которую ему не хочется выполнять. И приезжать сюда для этого весьма неосмотрительно с его стороны, думаю я. Это совсем не в стиле Энстерз-Фарм: увольнение не значится в нашем списке занятий и развлечений.

– Итак, здесь вся ее семья? – осведомляется он после паузы.

– Да, – подчеркнуто строго отвечаю я. – Они действительно отлично проводят время. Так что, мне сказать Деметре, что вы здесь? Правда, я не знаю точно, где она сейчас…

– Нет! – вскидывается Алекс. – Не говорите. Просто дайте мне… – Он останавливается. – Послушайте, Кейти, я понятия не имел, что вы здесь. Это… это осложняет дело.

– Какое дело? – Я прикидываюсь удивленной.

– Деметра! – вырывается у Алекса, и он морщится. – Черт. Знаете, я не ожидал вас здесь увидеть. Вы мне все дело портите. – Он бросает на меня недовольный взгляд.

– Мне все равно, что у вас за дело. – Мне удается изобразить крайнее безразличие. – Только не затевайте ссору: это расстроит гостей.

– «Не затевайте ссору?» – повторяет он с безрадостным смешком. – Боюсь, что ссора вполне возможна. А то и что-нибудь похуже.

Немного успокоившись, пожимаю плечами. Ему явно хочется облегчить душу.

– Послушайте, наверно, я должен вам кое-что сказать, – вырывается у него. – Вы не проговоритесь?

– Конечно, нет.

Я в неловком положении. Мне придется сказать Деметре, что ее увольняют из «Купер Клеммоу».

И хотя я знала, что к тому идет, я в шоке. Не могу себе представить, что Деметру увольняют. Это какой-то бред! Деметра – блистательная творческая личность. Деметра ведет, а остальные следуют за ней. Как же без нее?

С некоторым опозданием я осознаю, что совсем не выказала удивления. Черт.

– Я так потрясена! – поспешно говорю я. – И я даже не отреагировала, так как лишилась дара речи.

Ну вот, надеюсь, теперь все в порядке.

– Я знаю, – морщится Алекс. – Поверьте, это было нелегкое решение. Деметра блестящий работник, и мы все это знаем. Но были некоторые инциденты… Адриан считает, что все идет не гладко. Да и все так считают.

– Понятно. – Удастся ли еще что-нибудь из него вытянуть? – А что же стало последней каплей?

– Ох! – Алекс испускает глубокий вздох. – Много чего было. Но этот последний промах с «Аллерсонз» непростителен… – Он умолкает и озирается, чтобы убедиться, что нас не подслушивают. – Это конфиденциально, хорошо?

– Разумеется, – серьезно заверяю я. – У нас здесь девиз: «Что говорится на конном дворе, остается на конном дворе».

Пожалуй, я была несправедлива к Стиву: его девиз насчет конного двора действительно хорош.

Алекс смотрит на меня с недоумением:

– Мы же не на конном дворе.

– Это относится ко всей ферме, – уточняю я. – Ну так что вы говорили об «Аллерсонз»?

– Не знаю, что вам известно, но суть дела вот в чем. Несколько недель назад у Деметры была встреча с «Аллерсонз». Знаете «Аллерсонз холдинг»? – Я киваю. – Им нужен новый бренд для сети ресторанов «Флейминг Ред». Это очень крупный заказ. Деметра явно произвела на них впечатление. У нее полно идей, и на встрече с ними она блистала. С этим никто не спорит.

– И?

– И она так и не довела дело до конца.

– А должна была?

– Да, черт возьми! Но она отчего-то вбила себе в голову, что «Аллерсонз» хотят притормозить. Она послала сообщение об этом Розе и Марку, и никто и не подумал усомниться.

– А «Аллерсонз» хотели притормозить?

– Нет! Они ее ждали! Ждали нас! Вероятно, они посылали имейлы, а Деметра на них отвечала. Но она как будто с луны свалилась. В конце концов они позвонили Адриану – вчера утром. А он ни сном ни духом!

– Значит… – Мозг лихорадочно работает. – А вы сказали об этом Деметре?

– Конечно! Вчера мы с ней много раз перезванивались и обсуждали эту тему. Но она, по-видимому, совсем запуталась – и это хуже всего. Она утверждала, будто не делала никаких ошибок и будто это вина «Аллерсонз». И пообещала, что, когда вернется из отпуска, это докажет. Но у нас есть электронные письма, доказывающие обратное. Все запуталось. Адриан отказывается иметь с ней дело, и все остальные тоже. Они считают, что из-за нее мы потеряли этот заказ. – У Алекса очень расстроенный вид.

– Так вот почему ее увольняют? – нажимаю я на него. – Из-за одного этого инцидента?

– Было и другое. Она лоханулась: отправила имейл не по тому адресу. Уверен, вы об этом слышали.

– Да, слышала.

– В результате ей пришлось долго плясать с бубном перед «Форест Фуд». А еще был большой промах с «Сенсикво»…

– Об этом я тоже слышала, – киваю я, вспомнив, как Роза кричала на Деметру в дамском туалете. – В общем, случайно подслушала.

– Она завоевала «Сенсикво», но потом снова все испортила. И вообще у нас так много жалоб на ее руководство, на ее манеру себя вести с подчиненными… – Он устало трет лоб. – Просто не понимаю. Я работал под началом Деметры на моем первом месте, и она была просто супер. Блестящий работник. Собаку съела на брендинге. Да, она всегда была немного импульсивной, немного рассеянной – но это же Деметра! И мы мирились с ее недостатками из-за гениальных идей. Она держала все под контролем. Но теперь… – Он вздыхает. – Я не знаю, что с ней случилось. И я выгляжу дураком, потому что взял ее на работу и заступался за нее…

– Вы называете это «заступаться за нее»? – недоверчиво спрашиваю я. – Приехать сюда, чтобы уволить Деметру во время отпуска?

– Я сделал для нее все, что мог, правда же? – Его темные глаза тоскливо глядят на меня. – Пусть уж лучше это буду я. Разве лучше, если она в понедельник придет на работу, а ее вызовут к Адриану? И все это произойдет на глазах у ее команды? Я сам вызвался сюда приехать – хотите верьте, хотите нет. Чтобы она могла сохранить достоинство… – Он не договаривает. – А разве вам не все равно? Я думал, что вы ее ненавидите.

– А, ну да, – спохватываюсь я. – Это она меня уволила, помните? Стерва. Так ей и надо.

– На самом деле она не стерва, – медленно произносит Алекс. – Я знаю, все так думают, – но они не правы. Ее винят во всех грехах, и я не понимаю, почему.

Мне хочется сказать: «Я знаю, что вы имеете в виду. Я начинаю видеть Деметру в другом свете». Но я же не могу так говорить! Поэтому срываю василек и обрываю все лепестки. Это моя дурная привычка.

– Кейти! – с укоризной произносит Бидди. – Оставь в покое бедный василек!

Я печально улыбаюсь. Как это похоже на Бидди – вот так меня поймать. Она входит в сад с тяжелым подносом, и я спешу ей на помощь. На подносе кофейник, чашка с блюдцем, молочник, две лепешки с вареньем, густые топленые сливки, кусок пирога «Лимонный дождь» и печенье с шоколадной крошкой.

– Боже мой, Бидди! – шепчу я, пока помогаю расставлять все это на железном садовом столе и раскрывать зонт от солнца. – Теперь он не умрет от голода, как ты думаешь?

– Мне хотелось его встретить как следует! – объясняет она шепотом. – Он же наш первый гость в B&B! Итак, мистер Эсталис! Пожалуйста, идите сюда и отведайте настоящего сомерсетского кофе. А потом я покажу вам вашу комнату.

Алекс растерянно присаживается. Но он сразу же очаровательно улыбается Бидди и хвалит все, что стоит на столе:

– О, лепешки! А варенье – оно домашнее?

В конце концов Бидди уходит в дом, и Алекс кладет себе на тарелку лепешку.

– Мне же все это не съесть, – замечает он. – Простите, но это просто невозможно. К тому же по дороге сюда я позавтракал, примерно час назад.

– Не беспокойтесь, – смеюсь я. – Бидди просто хотела вас встретить.

– А «встреча» на языке Сомерсета означает «несварение желудка»? – Алекс бросает взгляд на кувшинчик с густыми топлеными сливками, и меня снова разбирает смех.

– Нет, серьезно. Вы должны попробовать пирог «Лимонный дождь», – советую я. – Он изумительный.

– Непременно. Но не сейчас. Алекс заворачивает кусок пирога в салфетку, потом роняет руки на стол. – Хватит откладывать. Мне нужно это сделать. Вы знаете, где Деметра?

У меня екает сердце. Только бы не выдать!

– Пусть сначала Бидди покажет вам вашу комнату, – непринужденно предлагаю я. – Пожалуйста! Это не займет много времени. Она так взволнована, что вы приехали. Вообще-то… – Я колеблюсь. – Вы – первый гость в B&B.

– В самом деле? – удивляется Алекс. – А я думал, что у вас процветающий бизнес.

– Так и есть – я имею в виду глампинг. Но B&B – это новинка, и Бидди очень нервничает…

– Ну что же, я бы ни за что не хотел ее разочаровать. – Алекс отпивает глоток кофе. – Но я, вероятно, даже не воспользуюсь своей комнатой.

– Почему бы вам не заночевать? – Стараюсь не выдать своего разочарования. И вовсе я не разочарована! С какой стати?

– Я заказал комнату только на случай, если это дело займет больше времени, чем я ожидал. Разумеется, я уплачу, – поспешно добавляет Алекс. – Но в мои планы не входит оставаться на ночь. Не хочу затягивать это дело.

– Но вы все же оцените нас на «Трипэдвайзере»? – вдруг вырывается у меня.

Алекс смеется:

– Конечно. Десять звезд.

Я улыбаюсь в ответ:

– Пожалуй, не больше пяти.

– Ну тогда пять с половиной. – Он допивает кофе, потом лукаво смотрит на меня: – Итак, Кейти Бреннер, как у вас дела?

– Вы же сами знаете, – весело отвечаю я. – Вообще-то я безработная. – Он морщится, и я добавляю: – Нет, все хорошо. Я помогла папе наладить этот бизнес. И Бидди. Она моя мачеха, – поясняю я.

– Вы начинали с нуля?

– Да.

– И вас только трое?

Я киваю, и Алекс берет в руки буклет Энстерз-Фарм, который Бидди предусмотрительно оставила на подносе. С минуту изучает буклет, затем поднимает голову.

– Знаете что? Я видел это раньше. И я еще подумал: «Это похоже на работу Деметры». Вы определенно многому у нее научились. Мои поздравления.

Я ощущаю прилив радости.

– Спасибо. Да, кстати… Пожалуйста, не упоминайте при папе и Бидди, что знаете меня.

– Вот как? – Алекс смотрит на меня с озадаченным видом.

– Это… сложно. Они не в курсе, и что я знаю Деметру. Дело в том… – Я умолкаю.

– Хорошо, – обещает Алекс после небольшой паузы.

Кажется, он слегка обиделся, но тут уж ничего не поделаешь. Я не могу входить в детали. Впрочем, Алекс вряд ли задержится надолго, так что ему больше не придется говорить с Бидди, а уж тем более с папой.

Наливаю ему вторую чашку кофе, но он поднимает руку.

– Нет, мне действительно нужно идти. – Но потом задумчиво делает глоток. (Я кое-что здесь узнала: шестьдесят процентов людей, которые говорят: «Нет, спасибо», когда им предлагают вторую чашку кофе, затем выпивают еще две чашки.)

Воцаряется тишина, нарушаемая лишь детским смехом, который приносит ветерок. Кажется, сегодня утром дети вместе с моим папой что-то делают с пугалом. После этого они будут кататься на лодках по озеру Рыбака. Вот уж точно, они здесь хорошо проводят время.

Я молчу, мне неловко. Но Алекс вдруг говорит:

– Знаете, я много думал о том, что вы сказали тогда в «Купер Клеммоу». Ваши слова меня пробрали. Я провел пару бессонных ночей. И чуть вам не позвонил.

Что?

Я совсем растерялась. Пытаясь выиграть время, я отвожу взгляд, играя чайной ложечкой. Мне хочется спросить Алекса: «А что именно вы хотели сказать? Почему провели бессонные ночи?» Но не спрашиваю: ведь это была унизительная история.

– Ладно. – Я неосторожно поднимаю глаза. Он смотрит прямо на меня.

– Мне хотелось вас увидеть, – тихо произносит он, и у меня перехватывает дыхание. Что он имеет в виду? И почему смотрит на меня вот так? О боже…

Ну а теперь начистоту: вся моя стратегия «ни-в-коем-случае-не-дергаться» летит к чертям. И я не понимаю почему. Из-за его глаз? Его голоса? Просто… из-за того, что это он?

– Простите, – говорю я деловым тоном. – Мне нужно идти и… кое-что сделать.

– Конечно. – Алекс как будто очнулся, и свет в его глазах потускнел. – Наверно, вы очень заняты. Простите, что задержал вас. – Он ставит на стол кофейную чашку. – Ну как, есть какие-нибудь идеи насчет того, где сейчас Деметра? Ваш папа думал, что она с вами.

– Деметра? – я с безразличным видом пожимаю плечами. – Простите, понятия не имею. Но уверена, что она где-то здесь. Если я ее увижу, то направлю к вам.

– Если вы ее увидите… – Он смотрит на меня, щурясь на солнце. – Вы ничего ей не скажете, ладно? Правила конного двора.

– Ничего ей не скажу? – повторяю я, словно сама мысль об этом кажется мне абсурдной. – Разумеется, не скажу. Ни слова.

– Вас увольняют! – немедленно выпаливаю я, войдя в дровяной сарай. – Все это правда! Адриан отказывается иметь с вами дело. Это из-за «Аллерсонз», и из-за того имейла, который вы послали «Форест Фуд», и из-за той истории с «Сенсикво», и из-за вашей манеры обращаться с сотрудниками… Словом, из-за всего.

– Из-за всего? – Деметра смотрит на меня из глубины дровяного сарая. Она похожа на заложницу, которую продержали здесь целый месяц. В отличие от меня, она не приняла душ, так как безумно боялась столкнуться с Алексом. Она только вытерла грязь с лица, стряхнула пыль с волос и опилки с плеч. Вид у нее очень испуганный. Вероятно, я сообщила ей новость слишком резко.

– Ну, знаете, – начинаю я дипломатично, пытаясь исправить оплошность. – Все ваши ошибки. И… отношения с сотрудниками.

– Какие отношения с сотрудниками? – Она близоруко вглядывается в меня в темноте. Вид у нее весьма удрученный.

– Видите ли… – Я в смущении пожимаю плечами. Нет, я не собираюсь выкладывать все начистоту.

Следует молчание. Нога Деметры нервно постукивает по полу, а глаза блуждают, как у загнанного в угол животного.

– Расскажите мне про отношения с сотрудниками, – отрывисто произносит она. – Вы же были одной из них. Расскажите.

Господи, да что за наказание!

– На самом деле, – говорю я, – это пустяки.

– Это не пустяки!

– Пустяки! Ну, было кое-что – так, всякие мелочи… – Я обрываю фразу.

– Конечно же, это были не мелочи, – ровным голосом произносит Деметра. – Кейти, я прошу вас как коллегу. Выложите все начистоту.

Она это серьезно?

– Не могу! Это было бы… неловко.

– Неловко? – взрывается Деметра. – А разве не неловко мне сейчас, когда я прячусь в дровяном сарае от человека, который когда-то был моим подчиненным? И когда вся моя карьера летит к чертям? И когда я чувствую, что схожу с ума? – Она сжимает голову руками, и я вижу, что в ее глазах блестят слезы. – Вы не знаете, что это для меня значит. Я ничего не понимаю. Не понимаю. Я действительно думаю, что у меня деменция, но никому не могу в этом признаться. Никому. Даже Джеймсу.

– У вас нет никакой деменции, – возражаю я в ужасе. – Это же нелепо!

Но Деметра яростно трясет головой, словно не слыша меня.

– Все идет не так. Это какой-то бред. Мейлы. Эсэмэски. – Она морщит лоб, как будто пытаясь вспомнить. – Каждый день меня охватывает паника. Да, паника. Я пытаюсь справиться – и каждый раз фиаско. Явное фиаско – о чем свидетельствует мое увольнение. – Она вытирает глаза. – Извините, пожалуйста. Это на меня не похоже.

– Послушайте. – Я беспокоюсь все сильнее. – Вы блестяще справляетесь со всем, что делаете. Вы действительно вдохновили меня, и у вас потрясающие идеи…

– Расскажите мне о сотрудниках, – прерывает она. – Где я накосячила? Почему они меня ненавидят?

Мне хочется ее успокоить, сказать: они вас не ненавидят. Но что-то в лице Деметры не дает мне солгать. Я уважаю эту женщину. Она заслуживает лучшего.

– Например, возьмем Розу. – Я выбираю наугад. – Она считает… – Я колеблюсь, подыскивая слова.

Она считает, что вы наступаете ей на пальцы рук своими каблуками от «Миу-Миу».

– Она считает, что вы не всегда способствуете ее карьере, – говорю я осторожно. – Например, вы не позволили ей принять участие в спортивном проекте мэра.

– Так она затаила на меня злобу из-за этого? – недоверчиво спрашивает Деметра.

– Но ведь она бы могла продемонстрировать там свои таланты…

– Боже мой! – Деметра прикрывает глаза. – Просто не верится. Хотите правду? Они не пожелали, чтобы она участвовала в проекте мэра.

– Что? – Теперь мой черед удивляться.

– Я послала письмо с рекомендациями и с ее послужным списком. Но она не прошла.

– Но почему же вы ей не сказали? – восклицаю я.

– Роза всегда казалась очень чувствительной. Даже слишком чувствительной. – Деметра пожимает плечами. – Я хотела пощадить ее чувства и поэтому сказала, что она мне нужна. Мне не хотелось, чтобы она утратила уверенность в себе.

– Ага. – Я размышляю с минуту. – Ну что же, возможно, благодаря вам она не утратила уверенность в себе. Но…

– Теперь она меня ненавидит, – заканчивает за меня Деметра. – Да, я понимаю, как такое могло случиться. Непредвиденные последствия и все такое. – Ее голос дрогнул. – Я больше не повторю эту ошибку. Кто еще?

– Ну… – Мне становится еще хуже. – Итак… Марк. Он ненавидит вас, потому что вы перебежали ему дорогу с брендом «Дренч».

– В самом деле? – Деметра кажется изумленной. – Но это же был оглушительный успех. Мы выиграли награды. И это способствовало его карьере.

– Я знаю. Но у него были собственные идеи, а вы вторглись и перехватили инициативу… – Я кусаю губы. – Я только передаю то, что говорят… – Затыкаюсь, потому что вижу, что лицо Деметры вдруг потемнело от гнева.

– Я его спасла! – пылко восклицает она. – Черт возьми, спасла! Дизайн, который он представил, был сделан впопыхах и некачественно. Марк талантлив, но слишком много работает на стороне. Он алчен и потому набирает слишком много работы. А это влияет на качество. – Деметра умолкает, по-видимому, успокаиваясь. – Но я могла бы быть дипломатичнее, – признает она. – Когда у меня появляется хорошая идея, я обо всем забываю. Это мой большой недостаток.

Не знаю, что сказать. Деметра погружена в собственные мысли.

– Итак, меня ненавидит Роза, и меня ненавидит Марк, – говорит она каким-то странным голосом. – Кто-нибудь еще?

– Ненависть – неправильное слово, – поспешно возражаю я (хотя это именно то слово). – Думаю… Просто они чувствуют, что их недостаточно уважают. Например, вы даже не знали, что Марк получил премию за инновацию.

Деметра поворачивает голову и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Ну конечно, знала. Ведь это я выдвинула его на эту премию. Я была в комиссии. А после послала ему открытку. – Она задумчиво морщит лоб. – Я действительно ее послала? Я ее точно писала…

– И что же? – Я удивленно смотрю на нее. – Вы сказали Марку, что выдвинули его?

– Конечно, не сказала, – отвечает она. – Это же анонимно.

– Значит, никто в офисе понятия не имеет, что вы ему помогли?

– Не знаю, – нетерпеливо произносит Деметра.

– Это неправильно! – Я практически кричу. – Ваши заслуги должны быть известны всем! Деметра, вы просто сводите меня с ума! Вы настолько лучше, чем кажетесь! Но вы должны себе помочь!

– Не понимаю, – говорит Деметра немного высокомерно, и я чуть не лопаюсь с досады.

– Не заставляйте людей застегивать ваше платье-корсет. Не заставляйте людей красить вам корни. Не говорите Ханне, что она королева драмы, когда у нее паническая атака.

– Что? – в ужасе спрашивает Деметра. – Я не говорила ничего подобного. И никогда бы не сказала такое. Я очень поддерживала Ханну…

– Я хорошо это помню, – отрезаю я. – Вы сказали Ханне: «Никто не считает, что вы королева драмы». А для нее это прозвучало именно так: «Вы королева драмы».

– А! – восклицает Деметра. – Понимаю.

Следует долгая пауза, и я вижу, что она думает.

– Возможно, я не всегда умею выразить свои чувства, – заключает она наконец.

– На такой случай у нас есть специальное выражение, – говорю я. Уж если я решила выкладывать все начистоту, то могу сказать и это. – Мы называем это «одеметрить».

– Боже мой! – У нее ошеломленный вид. Ну что же, ничего удивительного.

Следует еще одна долгая пауза. Деметра снова погружается в размышления. Наконец она восклицает:

– Но корни! Вы ненавидите меня за то, что я попросила вас покрасить мне корни?

– Видите ли… – я не знаю, как ответить, но, к счастью, Деметре и не нужен мой ответ.

– Потому что я этого не понимаю, – продолжает она с ударением. – Я думала, что все мы – сестры. Кейти, если бы вы попросили меня покрасить вам корни и у меня было бы время, я бы, конечно, это сделала. Конечно!

Она не мигая встречает мой взгляд, и я ей верю. Она действительно преспокойно покрасила бы мне корни, совершенно не чувствуя себя оскорбленной.

С каждым новым открытием все начинает проясняться. Думаю, кое в чем Деметра – полная противоположность тому, что всем нам казалось. Может быть, она небрежна – но она не мстительна. И она не наступает нарочно на всех своими каблуками от «Миу-Миу» – просто недостаточно осторожно ставит ноги. Очевидно, она считает, что все точно такие же, как она: сосредоточены на великих идеях, и никому нет дела до мелочей. Беда в том, что остальным есть дело до мелочей.

По мере того как до меня доходит правда, я все больше сочувствую Деметре. Если бы она была осторожнее, все могло быть иначе.

– Вы знаете, вам мешает то, что вы путаете имена людей, – говорю я. – А также ваша привычка смотреть на людей, словно вы не можете вспомнить, кто они. Это плохо.

Впервые за нашу беседу Деметра по-настоящему обижается.

– У меня очень плохая память на лица, – отвечает она с достоинством. – Но это же мелочи. Всю жизнь мне удавалось это скрывать. И это никогда не мешало мне в работе.

Еще как мешало! Мне просто хочется ее задушить.

– Вам это не удавалось! – возражаю я. – И это мешало в работе! Ведь вас собираются уволить – а это одна из причин. Люди думают, что вам на них наплевать. Если бы вы просто сказали всем, что у вас проблема… – Я останавливаюсь, так как у меня появляется идея: – Может быть, из-за этого у вас путаница в делах. Вам могли бы помочь, поддержать… – Но Деметра качает головой.

– Хотелось бы. Но дело не в этом. Все гораздо хуже. – Она смотрит на меня со слабой улыбкой. – Я погуглила «ранняя деменция». У меня все симптомы.

– Но вы же в полном порядке! – возражаю я. – Мне становится не по себе от этого разговора. – Вы здраво мыслите, у вас ясный ум, вы молоды. Ради бога…

Деметра качает головой.

– Я посылаю электронные письма, а потом не помню, что их послала. Я путаю даты. Я не помню, о чем договаривалась. А эта история с «Аллерсонз»! Я уверена, что они просили меня сделать паузу. Они ждали результатов какого-то исследования. – Ее лицо горестно сморщивается. – А теперь все утверждают, что «Аллерсонз» этого не говорили. Значит, дело во мне. Наверно, я теряю разум. К счастью, я быстро соображаю, так что с честью выхожу из множества ситуаций. Но не всегда.

Перед моим мысленным взором возникает картинка: Деметра в офисе смотрит на свой телефон, словно не понимая, что творится в мире. Она с беспомощным видом поворачивается к Саре и при этом отвлекает внимание какой-нибудь случайной фразой. Так вот в чем дело!

Я не могу поверить в ее деменцию. Ведь Деметра – умная, властная женщина в расцвете творческих сил. Правда, не всегда умеет руководить людьми.

Сейчас она со страдальческим видом расхаживает по сараю. Кажется, будто она пытается решить проблему вечного двигателя и одновременно размышляет о теории относительности.

– Я знаю, что видела этот мейл, – неожиданно заявляет она. – Я его распечатала. Он у меня был.

– Тогда где же он?

– Бог его знает. В моем компьютере его нет, я несколько раз проверяла. Но… Погодите… Не положила ли я эту распечатку в мою плетеную сумку?

Она застывает на месте. Я даже боюсь дышать, чтобы не сбить ее.

– Положила… кажется, положила. Я распечатала кучу писем и взяла домой… – Деметра трет испачканное грязью лицо. – Их нет на моем рабочем столе. Это я тоже проверяла. Но, возможно, они в сумке? Она неделями висит на дверной ручке моей спальни. Я даже никогда… Неужели этот мейл там?

Она смотрит на меня в упор, словно ожидая ответа. Но откуда же мне знать о ее сумке? С другой стороны, оставить кипу распечаток имейлов в какой-то сумке – это как раз в духе Деметры.

– Может быть, – киваю я. – Вполне.

– По крайней мере, мне нужно попробовать. – Она резко начинает счищать с себя грязь. – Я должна сделать попытку.

– Какую попытку?

– Я еду в Лондон. Сейчас только середина дня. Я могу туда съездить и к вечеру вернуться. Дети так заняты, что даже не узнают о моем отъезде.

– Вы поедете в офис? – спрашиваю я.

– Нет! – Она безрадостно смеется. – Я не могу приблизиться к офису: это рискованно. Нет, я еду домой. Мне нужно посмотреть те бумаги, что лежат дома. Если у меня появится хоть какой-то шанс победить в сражении, мне нужны боеприпасы.

– Но как же Алекс? – напоминаю я. – Он здесь. Он вас ждет.

– Можете ему сказать, куда я отправилась. Но только после того, как я уеду. Либо он пустится за мной в погоню… Нет, зная Алекса, думаю, он этого не сделает… – Деметра умоляюще смотрит на меня. – Я попрошу вас еще об одной услуге, Кейти. Дайте мне фору. Договорились?

Глава 17

Фору. А какую?

После отъезда Деметры прошло уже двадцать минут. Я тайком провела ее в дом и стояла на стреме, пока она с быстротой молнии принимала душ. А потом сторожила, пока она собиралась. Теперь нужно посмотреть, как там Алекс.

В саду его нет, а когда я стучу в дверь его комнаты, то не получаю ответа. Затем я отправляюсь на кухню и обнаруживаю его там. Он сидит за нашим столом и рассматривает баночки с вареньем Бидди. Когда я вхожу, он поворачивается ко мне с каким-то странным выражением – не то насмешливым, не то тревожным. Не могу толком разобрать.

Что это, жалость?

Бросаю быстрый взгляд на Бидди: что происходит? Но она только мило улыбается в ответ. Она явно не догадывается, что что-то не так.

– Здравствуйте! – осторожно произношу я.

– Привет, Кейти, – сдержанно отвечает Алекс. – Я только что беседовал с вашим папой и узнал, что вы взяли отпуск в компании под названием «Купер Клеммоу».

У меня начинает бешено колотиться сердце, хотя внешне я совершенно спокойна. Единственное, что я могу сделать, – это беспомощно смотреть на него и думать: «Нет! Пожалуйста, не надо! Не-е-е-е-ет!»

– Но ведь тебе не дают ни минуты покоя, не так ли, дорогая? – говорит папа со смешком. – Они все время ей звонят, чтобы проконсультироваться по какому-нибудь вопросу…

– В самом деле? – У Алекса все тот же странный голос. – Как это нехорошо с их стороны.

Мне хочется провалиться сквозь землю.

– Да, она все время или с лэптопом, или с мобильным. Беспрерывно беседует об этих «брендах», – вторит ему Бидди. – Всем нужна наша Кейти.

– Уж эти лондонские боссы! – Алекс качает головой.

– Слишком требовательные, – заявляет папа. – Я имею в виду, она в отпуске или нет?

– Очень хороший вопрос, – кивает Алекс. – Думаю, вы смотрите в корень, Мик.

– Знаете ли… – Каким-то образом мне удается это выговорить, хотя у меня дрожат губы. – Все… все не так однозначно.

– Да, я понимаю. – Алекс встречается со мной взглядом, и я вижу, что он заинтригован, что ему не все равно и что он не собирается выдавать меня Бидди и папе. Во всяком случае, не сейчас. – Итак, вы знаете, где Деметра? – добавляет он.

– Она… э-э… кажется, ее здесь нет, – отвечаю я, обводя взглядом кухню. На это трудно возразить.

– Почему бы не провести для Алекса экскурсию по ферме? – предлагает Бидди. – По пути вам может встретиться Деметра. Алекс, вы раньше уже бывали в Сомерсете?

– Никогда, – твердо произносит Алекс. – Я ничего не знаю о деревне. Она для меня тайна. У меня даже нет резиновых сапог.

– Это мы исправим! – Бидди открывает дверь кухни и выводит Алекса наружу. – Вдохните сельский воздух, – советует она. – Это очистит ваши легкие от городского смога.

На лице Алекса появляется насмешка, и он послушно принимается вдыхать воздух. Он всматривается в холмы и поля, словно что-то его заинтересовало. И вдруг делает несколько шагов вперед, еще сильнее прищурившись.

– Я ничего не знаю о сельской местности, – повторяет он, – и это просто идея. Но если вы срубите вон те кусты… Не улучшится ли от этого вид?

Он указывает на рощицу на востоке. Это действительно «бельмо на глазу» – просто мы к ней привыкли.

– Ага! – растерянно говорит папа. – Может быть, вы и правы. – Он смотрит на Бидди. – Как ты думаешь?

– Мне это никогда не приходило в голову. Но это верно. – У Бидди пристыженный вид. – Боже мой, как подумаю обо всех наших спорах о том, как улучшить вид…

– А он увидел сразу, – вставляет папа.

И он, и Бидди с благоговейным почтением смотрят на Алекса.

– Как я уже говорил, это просто идея, – повторяет Алекс. – Он смотрит на меня. – Ну что, идем на экскурсию?

Это не официальная «экскурсия» по Энстерз-Фарм, поэтому я просто веду Алекса во двор. Куда угодно, лишь бы подальше от папы и Бидди.

– Итак, Девушка в Отпуске… – начинает Алекс, как только мы оказываемся вне пределов слышимости.

– Прекратите. – Я не смотрю на него и не собираюсь останавливаться.

– Почему?

– По многим причинам. Но главным образом из-за папы.

– Он бы упрекал вас из-за того, что вы потеряли работу? – Алекс явно удивлен. – Но он, кажется, скорее склонен вас поддержать.

– Так и есть! Дело не в том, что он стал бы меня упрекать. Дело в том…

Подыскиваю слова, чтобы выразить свои чувства. Никогда прежде я ни с кем не говорила об отце и теперь чувствую себя не в своей тарелке.

– Я не могу его разочаровывать, – говорю я наконец. – И мне придется нелегко, если он за меня обидится. Он слишком склонен поддерживать, понимаете? И ему трудно вынести, когда у меня что-то идет не так. Он ненавидит Лондон и ужасно переживает, что я предпочла туда уехать… Если я расскажу ему о своем увольнении, для него это будет очередным подтверждением, что Лондон – ужасное место. А может, мне и не придется ничего говорить. – Я стараюсь говорить бодрым тоном. – Может быть, со временем я найду другую работу. И тогда ему никогда не придется узнать правду.

Я сама чувствую, что мои слова безнадежно оптимистичны. Но должна же я на что-то надеяться, правда? В Лондоне есть тысячи вакансий, а мне нужна всего одна.

– А это не работа? – Алекс раскидывает руки. – Управление фермой?

– Это не та работа, которую я хочу. – Я закусываю губу. – Знаю, для многих это было бы сбывшейся мечтой, но я любила мир брендинга. Я любила работать в команде, мне нравился творческий дух и… ну, не знаю. Искра. Это здорово.

– Иногда.

Алекс встречается со мной взглядом, его глаза блестят. Я вдруг вспоминаю, как мы вместе были на крыше «Купер Клеммоу». Вот это было здорово. Я и сейчас чувствую радость от бодрящего зимнего воздуха. Или радость была от того, что рядом оказался Алекс? Даже сейчас, когда мы идем вдвоем, у меня покалывает кожу, словно от мороза.

Интересно, покалывает ли у него кожу? Вероятно, нет. Интересно бы взглянуть, чтобы проверить, – но все вдруг становится так непросто. Алекс нарушает молчание:

– А что же вы станете делать, если «отпуск» закончится, а вы так и не найдете работу? Что вы скажете папе?

– Не знаю. Я не заглядывала так далеко. – Мне не хочется об этом думать, и я слегка ускоряю шаг. – Итак, вы хотите посмотреть на… – Я выбираю наугад, – овец? Мы держим овец, коров…

– Погодите минутку. Что это? – Мы дошли до двора, и Алекс заглядывает в самый большой амбар, где папа держит все свое барахло. – Это мини-пивоварня? Можно мне взглянуть?

– Э-э… конечно, – отвечаю я.

В эту минуту меня отвлекает Дениза, выходящая из фермерского дома.

– Привет, Дениза! – окликаю я. – Можно тебя на пару слов? Знаешь, что Сьюзи сегодня плохо себя чувствует? Не могла бы ты заглянуть к ней и предложить чистое постельное белье? Чтобы проверить, что с ней все в порядке?

– Плохо себя чувствует? – повторяет Дениза и поджимает губы. – А вы видели пустые бутылки возле ее юрты? Так я вам скажу, почему она плохо себя чувствует…

– В любом случае… – Я перебиваю Денизу и с улыбкой говорю: – Я была бы очень признательна, если бы ты выполнила мою просьбу. Спасибо, Дениза.

– Просекко. – Дениза произносит это слово с неодобрением. – Пять бутылок. Просекко.

Я уже много раз слышала мнение Денизы о просекко. Не говоря уже о пармской ветчине.

– Что бы она ни пила, она клиентка. И это не наше дело, верно? – Я уже собираюсь прочитать маленькую лекцию об обслуживании клиентов, но тут из амбара доносится грохот.

– Черт! – охает Алекс, и я беспокоюсь. Только бы он не поранился – только этого не хватало…

– С вами все в порядке? – Бегу туда. – Вероятно, вам не следовало входить…

– С ума сойти!

Вхожу в амбар, и Алекс поворачивается ко мне с радостной улыбкой. На его лице пыль и паутина, и я инстинктивно поднимаю руку, чтобы стряхнуть ее, – но смущенно замираю. Что это я собралась делать – погладить его по лицу?

Алекс бросает молниеносный взгляд на мою поднятую руку, и я вижу, что он все понял. Потом смотрит на меня в упор. Между нами летают пылинки, и я говорю себе, что это из-за них мне стало трудно дышать. А вовсе не из-за…

Из-за чего именно? «Желание» звучит как-то не очень – но это правда. Да, щекочущее, мучительное желание. Так было в Лондоне – и сейчас то же самое. Я знаю, что мне не кажется. Алекс медленно стирает с лица паутину, и его темные глаза блестят, словно он тоже это чувствует.

– Этот амбар – просто пещера с сокровищами, – говорит он. – Вы только посмотрите! – Он гладит массивную бочку, которую папа купил, чтобы производить пиво «Энстерз-Фарм». Вот уж перевод денег!

Я пожимаю плечами.

– Мой папа варил пиво.

– А это что? Ткацкий станок?

– Мы собирались прясть шерсть альпака и заработать на этом состояние. Мой папа – как бы это сказать…

– Предприниматель? – подсказывает Алекс.

– Я хотела сказать «одержимый», – смеюсь я. – Мы так никогда и не нажили денег ни на одной идее.

– А это что за штука? – Он указывает на проигрыватель пятидесятых годов.

– А, мы собирались организовывать рок-н-ролльные вечеринки. – Я не могу удержаться от смеха при этом воспоминании. – Папа даже сделал себе стрижку с челкой и все такое.

– А он работает?

– Сейчас посмотрю, есть ли вилка. – Чтобы рассмотреть провод, протискиваюсь мимо Алекса, касаясь его грудью. Здесь слишком тесно. (Ладно, начистоту: я сделала это нарочно.)

– Простите, – говорю я.

– Ничего, – отвечает он каким-то странным голосом. – Вам нужна помощь?

Он берет мою руку, у меня перехватывает дыхание. После всех моих фантазий – мы вдвоем, в полумраке, и его теплая рука крепко сжимает мою.

Он не отпускает руку, и я не пытаюсь ее высвободить. Это… странно? Я смотрю на него в полумраке, среди летающих пылинок, но по его глазам ничего невозможно прочесть. Или можно? И я просто не осмеливаюсь поверить тому, что они говорят? Ведь то, что я прочитала в этих темных глазах, совершенно ясно.

– Кейти? – раздается в темноте голос папы, и я подпрыгиваю, вырывая руку из ладони Алекса. – Что вы тут делаете? – Он заглядывает в амбар со двора, держа в руках шляпу Фермера Мика.

– Я тут показываю Алексу всякие вещи, – отвечаю я, инстинктивно отодвигаясь.

– Вот как? – Папа с подозрением смотрит на Алекса. – И что же это за вещи?

Я сразу же узнаю этот тон: «Ага, я застукал тебя в амбаре!» И все только из-за того, что я наедине с мужчиной?

Честно говоря, несколько раз папа действительно застукал меня в амбаре. (Вечеринка после экзаменов; после праздника сидра; один раз со Стивом – ой, как стыдно было!) Но теперь-то я как-никак взрослая женщина!

– Мистер Эсталис заинтересовался мини-пивоварней, – твердо заявляю я.

– Хотел с вами проконсультироваться, Мик, – объявляет Алекс. – Я всегда хотел варить собственное пиво… – Кажется, ему в голову пришла интересная идея. – Могу ли я купить вашу мини-пивоварню? Я бы поставил ее в гараже.

– Купить? – От этого предложения папа моментально сияет. И у него делается, как я это называю, деловой вид: в глазах опасение, как бы не продешевить. – Ну что же… Но дело в том, что я планирую снова варить пиво. Это ценная вещь, и вправду ценная. Сначала я бы хотел услышать ваше предложение.

Сгораю от стыда. Папа вовсе не собирался снова варить пиво, и Алекс, конечно, об этом догадался. Но и глазом не моргнул.

– Совершенно верно, – говорит он серьезно. – Ну что же, определим справедливую цену. Вы помните, сколько за нее заплатили?

– Сейчас выясню. – У папы загорелись глаза. – Дайте мне несколько минут, чтобы проверить записи. – И он чуть не выбегает из амбара.

– Вы действительно хотите варить пиво? – с подозрением осведомляюсь.

– Конечно, хочу! – отвечает Алекс. – Ваш папа может меня проинструктировать.

Он так весело мне улыбается, что я не могу не заподозрить, что у него есть и какой-то другой мотив. Правда, не могу себе представить, что это за мотив – разве что щедрость.

(Если только Алекс не в курсе, что мини-пивоварня стоит целое состояние. А это вряд ли.)

– Да, я должен сказать вам еще кое-что, – вдруг вспоминает он. – Ваша благотворительность.

– Моя благотворительность? – повторяю я, не представляя, о чем идет речь.

– Ваш общественный центр в Кэтфорде? Мы как раз решили, что это станет одним из официальных благотворительных проектов компании на следующий год.

– Что? – Я тупо смотрю на него.

– Я собирался каким-то образом дать вам знать раньше. В любом случае теперь мы встретились. – Он разводит руками. – Это официально. В следующем году мы будем собирать деньги для общественного центра на Черч-стрит в Кэтфорде и на исследования в области онкологических заболеваний.

Теряю дар речи. Значит, тогда он меня услышал. Он запомнил.

– Вообще-то, я туда сходил, – продолжает Алекс, и его глаза сияют. – Побеседовал с детьми. Встретился с руководством. И вы правы: они вызывают восхищение.

– Вы поехали в Кэтфорд? – Это так удивительно, что до меня даже не сразу доходит. – Поехали в Кэтфорд?

С минуту Алекс не отвечает: он возится с кнопками проигрывателя.

– Как я уже сказал, это меня проняло, – наконец хрипло произносит он. – То, что вы сказали в офисе. Я не хочу быть успешным ублюдком, который не видит дальше своего носа. Мне было совестно, если хотите знать. Вот вы что-то делаете для вашего местного общественного центра, устанавливаете контакты…

О боже! Он действительно так думает? Я чувствую себя виноватой. Это я-то устанавливаю контакты с общественным центром?

– Алекс, – резко прерываю я его. – Послушайте. Я… я не устанавливала никаких контактов. По правде говоря… я даже ни разу не сходила в этот общественный центр.

– Что?

– Одна девочка дала мне буклет и рассказала об этом центре. – Я кусаю губы от смущения. – Вот и все.

– Буклет? – он удивленно смотрит на меня. – А я-то думал, что вы вовсю занимаетесь этим делом! Неудивительно, что они о вас не слышали. А я все никак не понимал.

– Но я бы там непременно побывала! – поспешно добавляю я. – Если бы не уехала. Я хочу сказать, что это замечательный проект и все такое…

– Да, это в самом деле замечательный проект. – Он недоверчиво смотрит на меня. – Почему это я рассказываю вам о вашем проекте общественного центра?

– Потому что… э-э… потому что вы в самом деле хороший человек? – говорю я со слабой улыбкой.

К моему облегчению, губы Алекса дергаются. Значит, он видит в этой истории и забавную сторону.

– Ну что же, позвольте мне как-нибудь ввести вас в курс вашего собственного благотворительного проекта, – говорит он насмешливым тоном.

– Э-э… спасибо! – Я встречаюсь с ним взглядом. – Я в самом деле признательна.

Я нашла вилку и собираюсь спросить Алекса, не хочет ли он послушать, как работает проигрыватель. Но Алекс смотрит на часы.

– Черт! – хмурится он. – Я отвлекся. Вы имеете хоть какое-то представление, где может быть Деметра?

Я тоже смотрю на часы. Деметра уехала двадцать пять минут назад. Пожалуй, это приличная фора.

– Послушайте, Алекс, – начинаю я. – Мне нужно вам что-то сказать. – Я не смотрю ему в глаза. – Деметра… Она…

– Что?

– Ну, вообще-то… она…

– Что? – повторяет Алекс.

Ну а теперь честно: я действительно сильно нервничаю. Тогда, под влиянием порыва, казалось очевидным, что я должна помочь Деметре, что это правильно. Но теперь, когда мне приходится признаваться…

– Она… уехала в Лондон.

– В Лондон? – Алекс изменяется в лице. – Когда?

– Примерно двадцать минут назад.

– Но как… почему… – Теперь в его глазах ярость – очевидно, он все понял. – Погодите-ка. Вы ее видели. Вы ей сказали?

– Да, я ее предупредила, – отвечаю я, пытаясь сохранять присутствие духа.

– Я не верю, – ровным голосом говорит Алекс. – Вы имеете в виду, что сразу же после нашего разговора побежали к ней и сказали: «Вас собираются уволить»?

Именно так и произошло, нет смысла это отрицать.

– Она заслужила, чтобы ей сказали! – восклицаю я с жаром. – Деметра гораздо значительнее, чем вы можете себе представить. Она так много дала «Купер Клеммоу». Вы не можете вот так просто вышвырнуть ее…

– Мне наплевать, что вы думаете о Деметре. У вас не было никакого права предупреждать ее. – Алекс ужасно сердит. – И если она считает, что может избежать пули, удрав…

– Она не удрала! Она ищет способ спастись! Есть какой-то имейл или что-то в этом роде… Тсс! – Я умолкаю, видя, как к амбару приближается папа. – Мы с вами незнакомы, помните?

Алекс испепеляет меня взглядом, потом с очаровательной улыбкой поворачивается.

– Итак, Мик, сколько же это стоит?

– Вот сколько я заплатил. – Папа протягивает Алексу клочок бумаги, на котором нацарапана цифра. – Скажем, половину?

– Позвольте подумать, – Алекс кладет бумагу в карман. – Мне нужно прикинуть. А теперь, Кейти, может быть, вы покажете мне еще что-нибудь на ферме? По-моему, мы не совсем покончили с этой темой.

У него такой зловещий тон, что моя душа уходит в пятки. Но тут я напоминаю себе: он же больше не мой босс, правда?

– Конечно, – осторожно произношу я. – Что вы хотите увидеть?

– Многое, – отвечает Алекс без улыбки.

Он решительным шагом выходит из амбара, и папа бежит за ним.

– Значит, вы человек дела, Алекс? – спрашивает он.

– В некотором смысле. – Алекс улыбается папе. – Спасибо, Мик, что уделили мне время. Но теперь я жажду, чтобы Кейти показала мне… – Он поворачивается ко мне. – Конюшню, да?

– Можем взглянуть и на конюшню, – отвечаю я, пожимая плечами.

– Наша Кейти покажет вам все, что хотите, – горячо заверяет папа. – Если вам захочется что-нибудь узнать – только спросите у нее.

– Непременно, – говорит Алекс тем же зловещим голосом. – Непременно.

Я молча поворачиваюсь, и мы направляемся к конюшне. Пока папа может нас услышать, не говорим ни слова. Затем Алекс резко останавливается. Вынимает телефон и читает последние сообщения. Я жду, холодея от страха.

– Да это же провал, черт возьми! – наконец взрывается он. – Я проделал весь этот путь, чтобы пощадить чувства Деметры. И теперь Адриан спрашивает: «Вы с ней уже разобрались?» – Он стучит по мобильнику. – А вы мне говорите, что она была здесь, но удрала?

– Она не удрала, – возражаю я. – Она будет держать ответ, но ей просто хочется иметь шанс защищаться. Есть какой-то имейл от «Аллерсонз», который, как ей кажется, может быть у нее дома.

– Значит, она поехала домой? – Его глаза загораются от этого сообщения. – В Шепардз-Буш?

И я сразу же проклинаю себя. Мне не следовало упоминать эту деталь.

– Послушайте… Разве важно, где она сейчас? – поспешно говорю я. – Вы же не собираетесь напрасно тащиться в Шепардз-Буш, правда? Вы непременно с ней разминетесь. Вам лучше дожидаться ее здесь. Деметра вернется, и тогда вы сможете…

Я колеблюсь, так как не собираюсь говорить «…и тогда вы сможете ее уволить».

– И тогда вы сможете во всем разобраться, – заканчиваю я фразу. – Скажите Адриану, что она отправилась на экскурсию и вы не можете с ней связаться.

Алекс сверлит меня уничтожающим взглядом. Однако, судя по всему, до него начинает доходить, что я права. Он явно не собирается мчаться в Шепардз-Буш. Правда, вид у него по-прежнему недовольный. Да что там недовольный – яростный.

– Вы не имели права вмешиваться, – говорит он. – Никакого права. Вы больше не работаете в «Купер Клеммоу», и вы понятия не имеете, что там происходит…

– Я знаю, что Деметре нужно дать шанс! Она вовсе не такая плохая, как все думают! А вот так захватить ее врасплох – это нечестно. Она заслуживает, чтобы ей дали время для сбора всех нужных ей доказательств. Она заслуживает справедливого суда. Каждый заслуживает справедливого суда.

Запыхавшись, останавливаюсь. Кажется, я достучалась до Алекса: его взгляд становится задумчивым.

– Более того… – Я колеблюсь: не слишком ли это рискованно?

– Что значит «более того»? – отрывисто произносит он.

– И более того… Наверно, вы со мной согласитесь. Существует риск, что здесь может совершиться величайшая несправедливость. Вы же не хотите в таком участвовать, правда?

Алекс все еще насупленно молчит, и я его понимаю. Ведь я сильно осложнила его жизнь, а люди этого терпеть не могут.

– Прекрасно, – наконец говорит он и с раздражением тычет в мобильник. – Деметра получит справедливый суд, и у нее будет достаточно времени. А мне что делать?

– Все, что хотите. – Я широко раскидываю руки. – Вы гость.

Алекс окидывает взглядом конный двор, нахмурившись, как будто ничто из увиденного не может улучшить ему настроение.

– У вас есть вай-фай?

– Конечно, у нас есть вай-фай. И я могу найти вам место для работы. Правда, это пустая трата времени, – спокойно добавляю я.

– Что? – он резко поворачивается.

– Но вы же сейчас здесь. Вы выбрались на природу и можете ею наслаждаться. – Делаю паузу. – Или вы наслаждаетесь, только увольняя людей?

Я не могла отказать себе в этой шпильке. Надо сказать, она задела Алекса за живое: он морщится и злобно смотрит на меня.

– Очень мило. Благодарю. Разумеется, я деспот, помешанный на власти.

– Но вы же сказали, что сами вызвались исполнить эту миссию. Откуда мне знать, что это не ваше хобби? Запускать змея, варить пиво, увольнять людей…

Я знаю, что перегнула палку, но мне все равно. Уж слишком долго я чувствовала себя в Лондоне маленькой мышкой Кейти и из почтения к другим боялась высказаться. Но сейчас я у себя дома, на собственной территории, и я впадаю в другую крайность. Возможно, это безрассудство – но мне плевать. Я хочу завести Алекса, нажать на его кнопки. Хочу добиться от него реакции. Это рискованная игра, но интуиция мне подсказывает, насколько сильно можно нажимать.

Разумеется, сначала кажется, что Алекс вот-вот взорвется. Но потом проглядывает солнышко: он нехотя улыбается.

– Вы так говорите со всеми вашими гостями B&B? – спрашивает он наконец. – Находите их больное место и всаживаете туда кинжал?

– Пока что не знаю. – Я пожимаю плечами. – Я же говорила, вы у нас первый гость B&B.

Ощущаю тайную радость: да, я решила правильно. Несколько минут Алекс молча смотрит на меня и слегка улыбается. Ветер треплет мои волосы. В Лондоне я бы принялась яростно их приглаживать, но здесь я не собираюсь это делать.

– Ваши волосы теперь кудрявые, – замечает Алекс. – И голубые. Это сомерсетская мода?

– Ну да, – отвечаю я. – У нас тут собственная мода. Я – девушка с обложки «Вог» Сомерсета. Разве вы не знали?

– Бьюсь об заклад, это так, – отвечает Алекс, и что-то в выражении его лица меня подбадривает.

Мы поддразниваем друг друга, как в былые времена, не так ли? Ветерок треплет мои волосы, и я смотрю в глаза Алекса. И не знаю, что сказать.

– Ладно. – Алекс словно бы очнулся. – Вы правы: проделав весь этот путь, я действительно должен насладиться природой. Итак: сельская местность. Дайте мне полную информацию. – Он поворачивается, озирая панораму, которая открывается за постройками фермы.

– Дать вам информацию о сельской местности? – Я невольно улыбаюсь. – Как будто вы новый клиент, который собирается заказать этот бренд?

– Вот именно. На чем следует остановиться? – Он начинает перечислять, словно стоя у доски в «Купер Клеммоу»: – Очевидно, тут много зелени… Виды… Тернер… Гарди… Между прочим, терпеть не могу Гарди… – Вдруг Алекс на полуслове останавливается, словно что-то привлекло его внимание. – Погодите-ка. Что это такое? – Его взгляд устремлен на задний двор.

– Это? – переспрашиваю я. – Это «Дефендер».

– Он великолепен.

Алекс уже спешит к старому «Лендроверу» и с восхищением проводит по нему рукой. Машине около двадцати лет. Она покрыта грязью, трещины на ветровом стекле заклеены скотчем. – Ведь это настоящий внедорожник, не так ли?

– Да уж, это точно не пафосный джип.

У Алекса загораются глаза:

– Я никогда не ездил по бездорожью. По настоящему бездорожью.

– Хотите попробовать? – Я протягиваю ему ключи. – Вперед, городской мальчик! Ну же, набейте себе шишки.

Алекс осторожно ведет машину по двору и выезжает через задние ворота. Затем прибавляет газу, и мы мчимся по полям.

– Осторожно, – все время повторяю я. – Не так быстро. Не задавите какую-нибудь овцу, – добавляю я, когда он проезжает по полю в шесть акров.

По правде говоря, он держится у края поля и едет с умеренной скоростью. Но как только мы закрываем за собой ворота и въезжаем на пустой луг, Алекс дает себе волю.

Это большой луг, заросший травой и покрытый кочками. Мы получаем деньги за то, что, подчиняясь какому-то правительственному проекту, оставляем этот луг диким. Алекс несется вдоль луга, потом на большой скорости разворачивается. Если бы не сушь, машину бы уже занесло. «Лендровер» со свистом несется по кочкам, я вцепляюсь в ручку двери. Потом Алекс въезжает на крутую насыпь и мчится вниз. Он вскрикивает, когда мы взмываем в воздух (всего на пару секунд). Не могу удержаться от смеха, хотя больно ударилась плечом, когда мы взмыли ввысь.

– Черт побери! – восклицаю я, когда мы снова опускаемся на землю. – Вы же едете…

Он направляется к канаве. Правда, он не видит, что это канава, поскольку она заросла высокой травой.

– Сбросьте скорость, – взволнованно прошу я. – Снижайте!

– Снизить? Вы с ума сошли? Это же самое лучшее, что было у меня в жи-и-и-и-изни!

Машина кренится набок, и на какой-то ужасный миг мне кажется, что сейчас мы перевернемся. Я стукнулась головой о потолок, Алекс врезался в раму открытого окна.

– Давайте! – ору я. – Давайте же!

Под оглушительный рев мотора нам удается выбраться из канавы. Прокатившись по кочкам несколько сотен метров, мы останавливаемся. Гляжу на Алекса и прихожу в ужас. У него все лицо в крови, и кровь стекает по подбородку. Алекс выключает мотор, и мы, тяжело дыша, рассматриваем друг друга.

Наконец вновь обретаю дар речи:

– Я же сказала «набейте себе шишки» не в буквальном смысле!

Алекс слабо улыбается, потом, нахмурившись, изучает мое лицо.

– Со мной все в порядке. Вы-то как? Вы сильно ударились. Простите, но я понятия не имел…

– Жить буду. – Дотрагиваюсь до лба, где уже наливается синяк. – Ой!

– О господи, простите! – У Алекса пристыженный вид.

– Ничего страшного. – Мне становится его жаль. – Мы все через это прошли. На этом лугу я училась водить машину. Увязла в этой самой канаве. Машину пришлось вытаскивать трактором. Возьмите. – Вынимаю из кармана бумажный носовой платок. – Вы весь в крови.

Алекс стирает с лица кровь, потом смотрит сквозь ветровое стекло.

– Где мы?

– На лугу. Давайте выйдем из машины.

Сегодня великолепный день. Второй час, и солнце стоит в небе, на котором ни единого облачка. Кругом высокая трава, покой и безветрие – только жаворонки поют в вышине.

Я вынимаю одеяло, которое мы всегда держим в багажнике, и расстилаю на траве. В багажнике также всегда имеется надежно закрепленный ящик с сидром. Достаю две банки.

– Если вы хотите узнать, что такое Сомерсет, то вам нужно отведать местного сидра. – Я бросаю ему банку. – Только осторож…

Слишком поздно. Все содержимое банки выплеснулось на Алекса.

– Простите, – усмехаюсь я. – Хотела вас предупредить. Сидр немного растрясло.

Я открываю свою банку, держа ее на вытянутой руке. Несколько минут мы сидим на солнышке, потягивая сидр, затем Алекс поднимается.

– Я действительно хочу побольше узнать о Сомерсете, – заявляет он с блестящими глазами. – Что вон там за холм? И чей дом виднеется на горизонте? И как называются эти маленькие желтые цветы? Расскажите мне обо всем.

Меня забавляет его энтузиазм. Его интересует абсолютно все. Легко могу себе представить, как на коктейль-пати он загнал в угол астрофизика и попросил, чтобы бедняга объяснил ему Вселенную.

Но мне это нравится. Я встаю на ноги и иду за Алексом по лугу, рассказывая о холме, ферме, цветах и обо всем, что попадается ему на глаза.

Наконец солнце начинает так палить, что гулять невозможно. Мы снова устраиваемся на одеяле.

– Что это за птицы? – спрашивает Алекс, вытягивая ноги.

Мне приятно, что он заметил птиц.

– Жаворонки. – Я отхлебываю сидр.

– Они никогда не затыкаются, да?

– Никогда, – смеюсь я. – Это мои любимые птицы. Ты рано поднимаешься и выходишь из дома – и… – Я делаю паузу, слушая знакомые звуки. – Кажется, это поет само небо.

Мы оба замолкаем, и Алекс прислушивается к птичьим песням. Может быть, он никогда их прежде не слышал. Я понятия не имею, где он рос.

– Я назвала вас городским мальчиком, – говорю я. – Это так? Где вы росли?

– Скорее нужно сказать «мальчик многих городов». – Он склоняет голову набок, словно вспоминая. – Лондон, Нью-Йорк, Шанхай, недолго, Дубай, Сан-Франциско. Полгода в Лос-Анджелесе в десять лет. Из-за работы отца нам приходилось все время переезжать.

– Вау!

– В моей жизни было тридцать семь адресов. Я сменил двенадцать школ.

– Серьезно? – Я удивленно смотрю на него. – Тридцать семь адресов? Получается больше, чем по одному в год.

– Несколько месяцев мы жили в башне Трампа. Это было круто… – Он видит выражение моего лица и морщится. – Простите. Да, я знаю, что я – привилегированный подонок.

– Вы в этом не виноваты. Вы не должны… – Я закусываю губу. Мне нужно сказать одну вещь, которая не дает мне покоя с тех пор, как я вновь увидела Алекса. – Послушайте, извините меня за то, что я сказала тогда в офисе. Ну, что ваш знаменитый папа сделал вам карьеру.

– Все в порядке. – Алекс криво улыбается, из чего я заключаю, что он слышал это много раз.

– Нет, не в порядке. – Я качаю головой. – Это было несправедливо. Я ничего не знаю о том, как вы начинали и были ли у вас преимущества…

– Ну конечно, у меня были преимущества, – спокойно произносит он. – Я наблюдал за отцом все детство. Заходил в офис, в студию… Я у него учился. Так что у меня действительно были преимущества. Но что же он должен был делать? Не позволять мне участвовать в его работе? Это семейственность!

– Не знаю. – Я смущена. – Не совсем. Но это же… – Я замираю на полуслове.

– Что?

– Ну, в общем, – нерешительно говорю я. – Это несправедливо, мне кажется.

Следует пауза. Алекс снова ложится и смотрит в бескрайнее голубое небо. Его лицо непроницаемо.

– Вы знаете названия птиц, – говорит он. – Вы провели все свое детство в одном доме. У вас есть ферма, которой двести лет и которая придает вам ощущение стабильности и уверенность. Ваш отец любит вас больше всего на свете. Это становится ясно секунд через тридцать. И это тоже несправедливо.

– Мой отец? – переспрашиваю я, удивившись. – Что вы имеете в виду? Я уверена, что ваш отец тоже вас любит.

Алекс ничего не отвечает. Я искоса смотрю на его лицо. Оно застыло. Не затронула ли я запретную тему? Но ведь он первый начал.

– Разве ваш отец… – Я резко останавливаюсь. Не могу же я сказать: «Разве ваш отец вас не любит?» – Какой он, ваш отец?

– Суперталантливый, – медленно произносит Алекс. – Вызывает благоговение. И при этом абсолютное дерьмо. Очень холодный. Очень эгоистичный. Он плохо обращался с моей мамой. И – хотите верьте, хотите нет – он не устраивал меня на мою первую работу.

– Но вы же носите его фамилию, – невольно вырывается у меня.

– Да. Но моя фамилия отчасти мне помогала, а отчасти мешала. Отец нажил много врагов.

– А ваша мать? – осторожно спрашиваю я.

– Она… у нее… проблемы. Иногда впадает в депрессию. Она уходит в себя. Но это не ее вина, – сразу же добавляет Алекс. Внезапно у него появляется мальчишеское желание защитить маму.

– Простите. – Я кусаю губы. – Я не знала.

– Я провел значительную часть детства в страхе. – Алекс все еще смотрит в небо. – Я боялся отца. А иногда я боялся матери. В детстве я лавировал и метался, как рыба, пытаясь избежать… неприятностей.

– Но вам же больше не нужно лавировать и метаться.

Я не совсем понимаю, почему это сказала. Может быть, потому, что он все еще похож на того, кто лавирует и мечется. И от этого подустал. Алекс поворачивается на бок, подпирает голову рукой и смотрит на меня со странной, кривой усмешкой.

– Уж если ты привык лавировать и метаться, то трудно отвыкнуть.

– Надо думать, – медленно выговариваю я.

На меня произвели сильное впечатление тридцать семь адресов – становится не по себе при одной мысли об этом.

– А ваш папа… – Алекс прерывает мои размышления.

– Господи! Мой папа! – Я закатываю глаза. – Если он попытается продать вам гарнитур для ванной, не соглашайтесь.

– Ваш папа такой приятный, – продолжает Алекс, игнорируя мое замечание. – Он сильный. Знаете, вы должны сказать ему правду об увольнении. Ваша тайна… Это неправильно.

До меня не сразу доходят слова Алекса, но потом я делаю глубокий вдох:

– О, вы так думаете?

– Вы представляете, что он почувствует, когда узнает, что вы скрывали от него такую важную вещь?

– Может быть, он никогда об этом не узнает.

– А если узнает? Если поймет, что вы не могли прийти к нему, когда были в беде? Он будет раздавлен.

– Вы же ничего не знаете! Вы абсолютно ничего не знаете о моем отце.

– Я знаю, что он растил вас один, – суровым тоном говорит Алекс. – Об этом мне рассказала Бидди.

– Бидди рассказала?

– Вообще-то, я немножко ее расспросил. После того как узнал, что вы здесь живете. Она рассказала, как пришла в вашу семью и увидела, как отец вас любит. И она подумала, что если ей достанется хотя бы частица этой любви, она будет счастлива.

Если я знаю, на какие кнопки Алекса нажимать, то он умеет проделывать то же самое со мной.

– Я знаю, что папа меня любит, – тихо говорю я. – И я его люблю. Но все не так просто. Когда я уехала, ему казалось, что его предали. Он никогда не смирится с тем, что я жительница Лондона…

– А вы жительница Лондона? – осведомляется Алекс.

Вопрос меня задевает. Какую еще часть моего шаткого карточного домика он собирается разрушить?

– Вы считаете, что я не жительница Лондона? – спрашиваю я дрожащим голосом. – Вы думаете, что у меня ничего не получится в этом городе?

– Вовсе нет! – Алекс явно растерялся. – Конечно, у такой красивой, талантливой девушки все получится! Не в этом дело. Просто… – он колеблется. – Я думаю, вы разрываетесь – но не хотите это признать.

Ну все, хватит! Это уж слишком.

– Вы едва меня знаете, – выпаливаю я в ярости. – И вам ничего не известно о моей жизни…

– А может быть, у меня свежий взгляд на вещи? – замечает он рассудительно. И мне вдруг вспоминается, как он окинул взглядом наш пейзаж и мгновенно увидел, что не так. Но я качаю головой, отбрасывая эту мысль. Ведь то был пейзаж – а это я.

– Единственное, что я знаю, – продолжает Алекс, – что у вас есть фермерский дом, есть семья, есть люди, которых вы очень давно знаете. А это дорогого стоит. Знаете пословицу о катящемся камне, который не обрастает мхом? Так это обо мне. – Он указывает на себя. – Ни кусочка мха. А вы? Вы же ходячий шарик изо мха.

Я отвожу взгляд:

– Это к делу не относится.

– Нет, относится. И дело не только в семье… – Он делает паузу. – Ну, не знаю… То, как вы говорите о земле. О жаворонках. Это внутри, это ваше наследие. Вы девушка из Сомерсета, Кейти. И вам не следует это отрицать. Не следует избавляться от акцента, менять прическу. Это вы.

Я молчу, переваривая услышанное. А когда наконец отвечаю, то стараюсь говорить спокойно:

– Знаете, почему я избавилась от акцента? На моей первой работе в Бирмингеме я как-то раз услышала в туалете разговор двух девушек. Они перемывали мне косточки, называя «Кейти с Ферррмы». Мне хотелось выскочить и надавать им пощечин. – Я опрокидываюсь на спину, тяжело дыша.

Алекс обдумывает это несколько минут, затем кивает:

– Однажды в школьном туалете я услышал беседу двух шестиклассников. Я только что выиграл приз за дизайн. Они предположили, что папа сделал за меня весь проект. Мне хотелось выскочить и набить им морду.

– И вы это сделали? – невольно спрашиваю я.

– Нет. А вы?

– Нет.

Алекс пьет сидр, я тоже. В это время дня небо удивительно голубое и безмятежное. Не слышно ни звука – только жаворонки заливаются в вышине.

– Вам необязательно выбирать: Лондон или Сомерсет, – наконец говорит Алекс. – Несомненно, вы можете их совместить.

– Папа заставляет меня почувствовать, что я должна сделать выбор. – Как всегда, при разговоре на эту тему я волнуюсь. – Он создает ситуацию «или – или».

– Тем более следует с ним поговорить.

– Вам непременно нужно быть всегда правым? – невольно выпаливаю я.

Дыхание учащается, и я резко поднимаюсь на ноги и описываю круг на лугу. В мозгу крутятся мысли, в ушах звенит. Я больше не могу слушать рассудительные речи Алекса. Но в то же время с удовольствием повторяю некоторые его слова. Но, может, я ослышалась?

Такая красивая, талантливая девушка, как вы. Красивая.

Поворачиваюсь и вижу, что Алекс тоже поднялся с одеяла. Стоит невыносимая жара, чувствую, как по рукам течет пот. Я импульсивно срываю рубашку и остаюсь в одной майке. Алекс застывает на месте. Он с неприкрытым желанием изучает мое тело. Значит, я правильно прочла его мысли в амбаре. Теперь знаю наверняка: в Лондоне между нами действительно пробежала искра. И зря я оправдывалась.

Когда я приближаюсь к Алексу, меня тоже трясет от желания. Но все не так просто: я не только хочу его – мне хочется подчинять. Хочется выбросить за борт робкую маленькую Кейти со всеми ее комплексами и заморочками. Я не из тех девушек, которые делают первый шаг, но сейчас понимаю, что в этом есть смысл.

Подхожу к «Дефендеру», достаю еще две банки сидра и протягиваю одну Алексу.

– Жарко, – сообщаю я. – Вы не возражаете, если я немного позагораю? – И не давая себе времени струхнуть, я снимаю майку.

Ну как, неплохо для первого шага? Я никогда в жизни не совершала более смелого поступка, и мне слегка не по себе.

На мне красивый бюстгальтер – черный кружевной. Алекс откровенно пялится на мою грудь. Я открываю свою банку с сидром, и он вздрагивает. Затем молча берет свою банку и открывает.

Атмосфера накалена до предела. Я едва могу дышать. В голове одна-единственная мысль: «Вот я стою здесь в бюстгальтере… Остается надеяться, что я правильно прочитала его мысли. Что дальше?»

– Наверное, я тоже позагораю, – наконец решает Алекс и снимает рубашку. Он более худой, чем я ожидала, – чуть ли не мальчишеской худобой. Полоска темных волос сбегает вниз от пупка, и я не могу оторвать от нее глаз.

– До возвращения Деметры еще много времени, – добавляет он.

Алекс тоже меня рассматривает, и мое дыхание учащается. А ведь я с ума сходила, думая о его «бурлящей страсти» с Деметрой. Вот она, бурлящая страсть.

– Полно времени, – хрипло подтверждаю я. – И никто нас здесь не потревожит. Можем загорать хоть весь день, – добавляю я на всякий случай. – Сколько захотим.

– К счастью, я захватил защиту от солнца, – медленно произносит Алекс.

Он встречается со мной взглядом, и я понимаю, что он имеет в виду. Меня разбирает смех.

– А какой у вас бренд? – Я подхожу к Алексу и провожу рукой по его груди. – Потому что вот тут очень жарко.

Он обхватывает мою талию и прижимается ко мне грудью. Его руки бродят по моим джинсам. Вдыхая его запах – смесь пота, мыла и самого Алекса, – я чувствую острое желание. Господи, как я хочу его!

В моей повестке дня уже долгое время не значился секс. Я чувствую, как пробуждается мое тело – словно дракон после зимней спячки. Каждое нервное окончание трепещет, каждая клеточка пульсирует.

– Знаешь, я хотел позагорать вместе с тобой с той самой минуты, как встретил, – шепчет Алекс, уткнувшись в мою шею.

Его губы ласкают мою кожу, заставляя всхлипывать.

– Я тоже, – отвечаю я шепотом, расстегивая его джинсы.

– Но я же был твоим боссом. Это бы все испортило… – Он отстраняется. – Погоди-ка… Ты не против? Я имею в виду, ты не… – Он колеблется. – Это означает «да»?

Когда я училась в средней школе, то три года занималась дзюдо. Недолго думая, обхватываю ногой ногу Алекса и опрокидываю его на землю, не обращая внимания на его изумленный возглас.

Сажусь на него верхом. Наконец-то я сама управляю своей жизнью! Наклонившись, беру в ладони лицо Алекса и приникаю к его губам в долгом сладостном поцелуе. И думаю: «Да, это он. Он». Оказывается, рот мужчины каким-то образом отражает его индивидуальность. (Вот почему мне никогда не нравилось целоваться со Стивом.) Потом я выпрямляюсь, расстегиваю бюстгальтер и сбрасываю его, наслаждаясь незамедлительной реакцией Алекса.

– Ответ «да», – говорю я и снова наклоняюсь, чтобы поцеловать его. – Можешь не сомневаться: определенно «да».

Глава 18

Мы просыпаемся ранним вечером, ветерок холодит кожу. Алекс смотрит на меня, и в его глазах появляется сонная улыбка. Потом реальность вступает в свои права.

– Черт. – Он поднимается на ноги. – Который час? Мы уснули?

– Это все сельский воздух, – поясняю я. – Вырубает любого.

– Шесть часов. – Я вижу, как он производит в уме вычисления. – Наверно, Деметра уже вернулась.

– Возможно.

Чувствую, как розовая дымка слегка тускнеет. Мне не хочется выходить из этого блаженного состояния, но Алекс уже вышел. С тревожным видом он быстро перебирает пальцами, застегивая пуговицы.

– Ну ладно. Нам нужно возвращаться. Я должен… – Он умолкает на полуслове, и я договариваю за него: «…уволить Деметру».

Вижу, что эта мысль его гложет. Может быть, некоторые боссы получают удовольствие, увольняя людей, но Алекс не из их числа.

На этот раз за руль сажусь я. Когда мы трясемся по кочкам, я не могу не высказать вслух свои мысли:

– Тебе не по душе эта миссия, правда?

– Уволить друга и учителя? – ровным голосом говорит Алекс. – Как ни странно, не по душе. К тому же мне известно, что Деметра попытается выкрутиться, и от этого мне будет еще труднее.

– А если бы она не была твоим другом и учителем?

Алекс молчит, и лицо у него напряженное. Между тем мы продолжаем наш путь, и нас подбрасывает на кочках. Наконец он вздыхает:

– Все. Ты меня убедила. Я не создан быть боссом.

– Я этого не говорила! – испуганно отрицаю я. – Я имела в виду совсем другое…

– Но это правда, – перебивает Алекс. – Как я ненавижу руководить! Это не для меня. Мне не следовало за это браться.

Я несколько удивлена: знаменитый Алекс Эсталис чувствует себя неуверенно?

– Ты когда-нибудь встряхивала компас и наблюдала, как мечется стрелка, не зная, где остановиться? – спрашивает Алекс. – Вот так и мой мозг.

– Деметра тоже такая, – замечаю я. – Очень несобранная.

– А я в десять раз более несобранный, чем Деметра. – Алекс лукаво усмехается. – Но боссы не такие. Они сосредоточенны. Они могут абстрагироваться. Они любят сам процесс. И долгие нудные заседания. – Его передергивает. – Боссы любят все, что я ненавижу. И вот вам пожалуйста: я босс.

– Никто не любит долгие нудные заседания, – возражаю я. – Даже боссы.

– Ну ладно, быть может, и не все боссы, – соглашается он. – Но большинство управленцев любит. Печеньки.

– Печеньки? – Я фыркаю от смеха.

– Я их так называю. Они входят в зал заседаний, садятся, берут печенье и с довольным видом откидываются на спинку кресла. В эту минуту на лице у них написано: «Жизнь удалась, правда?» Словно они приготовились к долгому перелету и радуются, что можно вытянуть ноги. И какая разница, что происходит вокруг?

Я улыбаюсь:

– Значит, ты не печенька?

– Я даже никогда не сажусь на заседаниях. И я не умею улаживать конфликты. Не умею руководить людьми. Это так скучно и мешает идеям. Вот поэтому-то мне не следует быть боссом. – Он вздыхает, глядя на пролетающий за окошком пейзаж. – Каждое повышение требует, чтобы ты все меньше занимался тем, что изначально хотел делать. Ты так не находишь?

– Нет, – решительно отвечаю я. – Если бы я получила повышение, то все больше занималась тем, что хочу делать. Но ведь я в самом низу карьерной лестницы, а ты – на самом верху.

Алекс морщится:

– То есть получается, что я древний.

– Ты не древний. Просто ты гений, и у тебя каждый год равняется нескольким.

Алекс хохочет:

– Как у собак? А кто сказал, что я гений?

– Ты же создал «Уэнти», когда тебе был всего двадцать один год, – напоминаю я.

– А, да, – говорит он, как будто забыл об этом. – Понимаешь, это просто была удача. Мне открыть эти ворота?

Смотрю, как он открывает ворота, затем въезжаю. И жду, чтобы он их закрыл и сел в машину. Мотор работает, но с минуту я сижу неподвижно. Сейчас мы как бы в преддверии ада, и мне хочется кое-что обсудить с Алексом, пока еще есть шанс.

– Это действительно была удача? – осторожно осведомляюсь я. – Или же ты пытался произвести впечатление на отца?

Мне хочется добавить: «Вот почему ты не выносишь конфликты?» Ладно, обойдемся без Фрейда.

Несколько минут Алекс молча размышляет.

– Вероятно, – говорит он наконец. – Вероятно, и до сих пор пытаюсь. – С лукавой усмешкой он поворачивается ко мне: – Тебе непременно нужно быть всегда правой?

Я усмехаюсь в ответ: гол! И снова трогаю машину. Алексу определенно хочется облегчить душу, и вскоре он делает глубокий вдох.

– Иногда я опасаюсь, что идеи могут иссякнуть, – начинает он каким-то странным тоном. – Не знаю, кем я буду без них. Иногда я кажусь себе просто пустым сосудом, который выдает идеи.

– Ты остроумный, обалденный, сексуальный парень, – немедленно возражаю я.

Алекс улыбается, как будто я пошутила, и я вижу, что он не притворяется. Он действительно так чувствует. Я просто не могу поверить, что мне приходится утешать Алекса Эсталиса.

– А что бы ты стал делать, – спрашиваю я импульсивно, – если бы тебе не нужно было носиться по миру, создавая концепции брендов, которые получают премии?

– Хороший вопрос. – Лицо Алекса озаряется. – Я бы жил на ферме. Водил джип. Знаешь, это был самый большой кайф за долгие годы. Ел бы лепешки Бидди. – Мы останавливаемся во дворе, и Алекс переплетает свои пальцы с моими, лежащими на руле. – Каждый день целовал бы красивую девушку.

– Тебе бы пришлось найти ферму с красивой девушкой в придачу, – замечаю я.

– А разве не все фермы идут в комплекте с красивой девушкой? – Его темные глаза сияют. – Во всяком случае, эта такая.

Красивая. Опять это слово. Мне хочется вечно хранить его в своем сердце. Но я непринужденно улыбаюсь, словно ничего не слышала, и отвечаю на заданный вопрос:

– Нет, не все.

– Тогда я задал бы поиск. Все включено: ванная комната, поле с овцами, красивая девушка с веснушками. – Он дотрагивается до моего носа. – Честное слово, я думаю, что есть только одна такая.

Алекс наклоняется и целует меня. И это снова тот чудесный, нежный Алекс, который стал для меня таким сюрпризом. Честное слово, я влюблена в этого парня. И не могу найти ни единого аргумента против – кроме голоса Деметры, который звучит у меня в мозгу: «Женщина, которая свяжется с Алексом, просто сумасшедшая».

Почему же сумасшедшая? Мне нужно с ней поговорить.

– Может быть, тебе больше не следует быть боссом, – говорю я, когда мы наконец отстраняемся друг от друга. – Не уверена, что это приносит тебе радость.

– Возможно, ты права. – Он с отсутствующим видом кивает, а потом вдруг внимательно смотрит на меня. – А вот тебе, Кейти, следует быть боссом. И в один прекрасный день ты им станешь. Я это знаю. Ты будешь замечательным боссом.

– Что? – переспрашиваю я недоверчиво.

– Ну да! – Он кивает, словно это само собой разумеется. – У тебя есть все необходимые качества, которых нет у меня. Есть подход к людям. Я недавно наблюдал, как ты строила уборщицу. Ты знаешь, чего хочешь, и умеешь добиваться этого без потерь. Это особый дар.

Пристально смотрю на Алекса. Никто никогда не говорил мне ничего подобного, и срабатывает защитный рефлекс. А может быть, он говорит это просто по доброте душевной? Однако не похоже, чтобы он просто пытался сделать мне комплимент. И тон у него совсем не покровительственный.

– Пошли. – Он открывает дверцу. – Не могу больше оттягивать этот ужасный момент. Давай узнаем, не вернулась ли Деметра.

Я, вообще-то, надеюсь, что Деметра уже в фермерском доме. Надеюсь, что она нас встретит, привычно распустив павлиний хвост, и расскажет историю, как все уладила и поговорила с Адрианом, и теперь все в порядке. Но Деметры не видно.

Полуденное золотистое сияние померкло, и папа уже разжег костер в центре кемпинга. По вечерам во вторник у нас всегда костер, сосиски, маршмеллоу, поджаренные на огне, и импровизированный концерт. Все любят костер и концерт – особенно после нескольких банок пива. Правда, наш репертуар зависит от того, какие у нас гламперы. (Однажды у нас гостил парень, который работал бэк-вокалистом у Стинга. Это было изумительно. Но на прошлой неделе солировал мой папа – типа «Я-знаю-весь-репертуар-королевы-послушайте-меня!». Это было плохо.)

Бидди расхаживает по дорожке, зажигая фонарики. При моем приближении она поднимает глаза и улыбается.

– Привет! – говорю я, запыхавшись. – Ты видела Деметру?

– Деметру? Нет, дорогая. Я думала, она уехала в Лондон.

– Да, уехала. Но я считала, что она могла вернуться… – Вздыхаю и перевожу взгляд на Алекса. Он стоит на краю кемпинга, горестно глядя в телефон. Должно быть, получил почту.

– Послушай, пока что ты ничего не можешь сделать, – говорю я, хлопая его по плечу. – Почему бы не посидеть у костра, не расслабиться?

Обычно костер пробуждает во взрослом ребенка. Надеюсь, что он создаст у Алекса игривый настрой, который я так люблю. Садимся на траву, и пламя бросает оранжевый отсвет на наши лица. Знакомый запах дымка, треск и шипение огня сразу же действуют благотворно. Я поворачиваюсь, проверяя, расслабился ли Алекс. Но у него напряженный и озабоченный вид. Учитывая ситуацию, я не могу его в этом винить.

А вот все остальные веселятся от души. Гламперы поджаривают маршмеллоу, насадив зефирины на длинные металлические вилки. Время от времени Джайлс подбрасывает в огонь растопку для костра, чтобы усилить пламя. Я вежливо наклоняюсь к нему:

– Знаете… это небезопасно для детей.

– Но это же весело, – оправдывается он, однако повинуется и принимается за свое пиво.

Я с облегчением вздыхаю. Только этого нам не хватало: чтобы пламя опалило кому-нибудь брови. Нет, конечно, у нас имеются огромные ведра с водой, размещенные в стратегических точках, но все равно такие приключения ни к чему.

По другую сторону костра, кажется, начинается ссора.

– Прекратите! – вдруг восклицает Сьюзи, и я понимаю, что скандал уже в самом разгаре. – Конечно, никому, кроме вас, ничего не нужно! – сердито обращается она к Клио. – Ваши дети захватили все самые лучшие места, все вилки…

– Ради бога, – отвечает Клио, растягивая слова. – Это же костер. Расслабьтесь.

– Я расслаблюсь, когда мои дети смогут поджаривать маршмеллоу так же, как ваши…

– А вот и мы! – слышится бодрый голос моего папы. Мы все поднимаем глаза и видим, как папа бежит вприпрыжку, звеня колокольчиками. На нем белые брюки и жилет, к ногам прикреплены колокольчики, в руках трещотки. Из CD-плеера на траве доносится звук аккордеона. – Ла-ла-ла! – Папа напевает, перескакивая с одной строчки на другую. – Ла-ла-ла… И-раз-и-два…

– Фермер Мик! – кричат дети, словно он знаменитость. – Фермер Мик!

Прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Папа говорил о танце моррис[16], но я не думала, что он действительно его исполнит. Да что он знает о моррисе?

Он напевает мелодию и подпрыгивает, время от времени пуская в ход трещотки. Это нельзя назвать танцем – скорее какое-то кривлянье. У взрослых такой вид, словно они не понимают, шутка ли это, а дети восторженно орут.

– Кто будет моим помощником? – Папа достает из кармана жилета палочку с колокольчиками и протягивает детям. – Кто хочет со мной потанцевать?

– Я! – кричат все, вырывая друг у друга палочку. – Я-я-я-я-я-я-я!

Вижу, как нетерпеливо вскакивает Поппи. Эта маленькая девочка, приехавшая со своим разведенным отцом, в самом деле очень милая. Но Клио сразу же выталкивает вперед Харли.

– Харли, потанцуй, дорогой. Харли каждую субботу занимается бальными танцами в студии сценического мастерства…

– Да хватит вам! – взрывается Сьюзи. – Поппи, почему же ты не танцуешь, солнышко?

– Что значит «хватит»? – с оскорбленным видом осведомляется Клио. – Я просто пояснила, что мой ребенок – опытный танцор…

Я смотрю на папу, и он сразу же понимает мой намек.

– Танцуют все! – вопит он. – Поднимаются все дети! И-раз-и-два-и…

– Кейти! – Оборачиваюсь на голос за спиной, и вижу Хэла, сына Деметры.

– Привет, Хэл! – говорю я. – Ты уже поджарил маршмеллоу? – Потом пристально вглядываюсь в него. Он очень бледный. – Хэл, что случилось? Что такое?

– Коко, – отвечает он в отчаянии. – Она… она напилась.

К счастью, Коко вовремя вышла из юрты. Я вижу, как ее рвет на траве поблизости, и обнимаю за плечи, успокаивая. При этом отвожу взгляд и думаю: «Ох, ну и мерзость!»

Когда Коко становится немного лучше, я веду ее в открытый душ. Я не собираюсь окатывать ее водой (хотя очень хочется), а только смачиваю губку и обтираю девочку. Затем отвожу обратно в юрту.

Вообще-то, могло быть хуже: она могла уснуть. Слава богу, она способна идти и говорить, и ее щеки даже окрашивает слабый румянец. Жить будет.

– Извините, – все время бормочет она. – Мне так неловко.

Заходим в юрту, и я удивленно присвистываю. Значит, вот что бывает, когда два тинейджера предоставлены самим себе на целый день. Повсюду тарелки и крошки (наверное, ребята совершили набег на кладовую Бидди), фантики, телефоны, айпады, журналы, косметика… А в центре всего этого – полупустая бутылка водки. Мило.

Я укладываю Коко в постель, взбиваю подушки и сажусь на кровать. Показывая на бутылку водки, я вздыхаю:

– Зачем?

– Не знаю, – говорит Коко, с мрачным видом пожимая плечами. – Мне было скучно.

Скучно. Я бросаю взгляд на журналы и айпады и думаю о костре, о маршмеллоу и о том, что папа скачет как безумный – и все для того, чтобы всех развлечь. Думаю о Деметре, работающей на износ, чтобы заплатить за худи от Джека Уиллса.

Надо бы взять за шиворот эту чертову Коко и заставить чистить навоз в конюшне – вот что мне надо бы сделать.

– Где ты это взяла?

– Принесла. Вы скажете маме? – тревожно спрашивает Коко.

– Не знаю, – сурово смотрю на нее. – Ты знаешь, мама действительно тебя любит. Она очень много работает, чтобы заплатить за все твои крутые шмотки. А ты не очень-то хорошо с ней обходишься.

– Мы сказали ей «спасибо» за отдых, – оправдывается Коко.

– Значит, ты считаешь, что достаточно один раз сказать «спасибо» – и все? А «миссис Невидимка», которую я все время слышу? Уж твоя-то мама никогда не была невидимкой. Знаешь что? Это обидно. Правда обидно.

Коко и Хэл обмениваются виноватыми взглядами. Кажется, что вообще-то они неплохие ребята – просто у них дурная привычка хамить матери. А их отец никак на это не реагирует. Впрочем, сейчас его здесь нет.

И тут мне приходит новая мысль. Если Деметра ухитрялась скрывать свои лучшие качества от собственных сотрудников, вероятно, она делала то же самое и с детьми.

– Послушайте, – говорю я. – Вы хотя бы знаете, чем занимается на работе ваша мама?

– Брендингом, – отвечает Коко таким равнодушным тоном, что я понимаю: для нее это пустой звук.

– Хорошо. А вы знаете, какой она блестящий специалист? Знаете, как она талантлива и умна?

И у Коко, и у Хэла пустой взгляд. Очевидно, им это никогда не приходило в голову.

– Откуда вы знаете о маминой работе? – интересуется Хэл.

– Я работала в этой же сфере. И поверьте мне: ваша мама – легенда. Настоящая легенда!

Я хлопаю по кровати, и Хэл садится рядом со мной. Мне кажется, что я рассказываю этим детям сказку на ночь. В некотором царстве, в некотором государстве жило-было ужасное чудовище по имени Деметра. Но на самом деле она вовсе не была ужасной. И не была чудовищем.

– У вашей мамы полно идей, – продолжаю я. – Она ими фонтанирует. Стоит ей увидеть какую-нибудь упаковку – и она сразу же понимает, что с ней не так.

– Да. – Коко закатывает глаза. – Мы знаем. Когда мы ходим по супермаркету, она высказывает свое мнение буквально о каждой коробке.

– Верно. А вы знали, что она получила массу наград за эти свои «мнения»? Вы знали, что она может вдохновить большие команды на потрясающую работу? Она может взять кучу идей и выстроить из них классную концепцию.

Вижу, оба внимательно слушают.

– Ваша мама заставляет людей мыслить, – продолжаю я. – Когда она рядом, невозможно лениться. Она оригинальна, ее энтузиазм заражает… Она вдохновила меня. Без нее я бы никогда не стала такой.

Я сказала это просто так, чтобы произвести впечатление. Но когда я произношу эти слова, то понимаю, что это действительно так. Я бы не создала такой буклет Энстерз-Фарм и такой сайт. И у нас бы могло ничего не получиться.

– Вам очень повезло, что она ваша мама, – заключаю я. – Я это знаю, потому что у меня нет мамы.

– Разве Бидди не ваша мама? – удивленно спрашивает Коко.

– Она моя мачеха. И когда я была маленькая, ее не было. Я выросла без матери и поэтому я особенно наблюдательна. Я наблюдаю за чужими мамами. И ваша – одна из лучших. Сейчас у нее действительно очень трудное время на работе. Вы это знали?

Коко и Хэл смотрят на меня с недоумением. Конечно, они ничего не знали. И я сознаю, что еще одна беда Деметры заключается в том, что она старается оградить других. Оградить Розу, чтобы та не узнала, что ее отвергли. Оградить детей, чтобы они не узнали о ее неприятностях. И она поддерживает миф об идеальной жизни.

Ну все, хватит. Эти ребята уже не малыши, и они вполне способны поддержать мать.

– Может быть, она вам не сказала, – пожимаю я плечами. – Но поверьте мне, у нее проблемы. И вот как вы можете ей помочь: будьте внимательными и благодарными, делайте уборку в вашей юрте, ничего не клянчите, не жалуйтесь и не хлещите водку, как сапожник.

Я смотрю на Коко, и она отводит взгляд.

– Я больше не буду, – бормочет она так тихо, что я едва могу разобрать.

– Я наведу порядок в юрте, – вызывается Хэл, который, по-видимому, рвется все загладить.

– Прекрасно. – Встаю с кровати, собираясь уходить. – Присматривай за Коко, Хэл. Не оставляй ее одну. Если возникнут какие-нибудь проблемы, сходи за мной или за кем-нибудь из взрослых, кого найдешь поблизости. Я вернусь через полчаса, чтобы проверить, как дела. Ладно?

Хэл энергично кивает:

– Ладно.

– Вы не скажете маме? – жалобно спрашивает Коко. – Пожалуйста!

Она бледная, и на лице больше нет этого противного недовольства. Сейчас она кажется десятилетней. Но она у меня так легко не отделается.

– Посмотрим, – отвечаю я и выхожу из юрты.

Когда я пересекаю поле, сталкиваюсь с папой. Он в одиночестве сидит на скамье, потягивая пиво из банки. Рядом лежат шляпа Фермера Мика и колокольчики. У папы усталый вид.

– Привет, папа! – сажусь рядом с ним.

– Привет, дорогая! – Он поворачивается ко мне, и его глаза светятся нежностью. – Куда ты сейчас бегала?

– К Коко. – Я закатываю глаза. – Она слишком много выпила. Мне пришлось приводить ее в порядок.

– Слишком много выпила? – Папа сначала таращит глаза, потом пожимает плечами. – Все так делают. Помню, как однажды ты вернулась домой с вечеринки в ужасном состоянии. Тебе было примерно столько же лет.

– Я тоже это помню. – Корчу рожу. Насколько помнится, я тогда перебрала «черного бархата»[17]. Не самое лучшее воспоминание.

– Я так беспокоился! Просидел возле тебя всю ночь, как дурак! – Папа весело смеется. – А ты проснулась в отличном виде и умяла целую тарелку яичницы с беконом!

А я и забыла, что папа просидел возле меня всю ночь. Наверно, для него это был настоящий стресс. И он был совсем один, даже не с кем было поделиться.

– Прости. – Я порывисто обнимаю его.

– Тебе не за что извиняться. Для чего же еще существуют отцы? – Он снова мне улыбается, но я вижу тень усталости на его лице.

– Послушай, папа… Ты только не перетрудись, ладно? И ты, и Бидди. Вы вкладываете в это дело так много энергии.

– Но ведь отдача-то есть? – Он указывает на кемпинг, откуда доносятся радостные голоса гламперов. – Наконец-то у меня что-то получилось как надо, Кейти. Дорогая, это все благодаря тебе.

– Благодаря нам всем, – поправляю я. – Я думаю, что «Фермер Мик» – половина нашего успеха.

– Ха! – Папа весело смеется. – Я даже помолодел. – Он снова прихлебывает пиво, и мы молча сидим. Затем он добавляет слегка усталым голосом: – Ты тоже не перетрудись, солнышко.

– Я?

– На днях я видел тебя за компьютером. Похоже, ты была вся на нервах. Они не должны так тебя эксплуатировать. У тебя полно дел здесь.

Он треплет меня по плечу, и я прикрываю глаза. Алекс прав: так больше не может продолжаться. С этой ситуацией пора кончать. Я не могу больше лгать папе о работе, просто не могу.

– На самом деле… Папа… – начинаю я нерешительно. С чего же мне начать?

– Да, дорогая? – рассеянно отвечает папа. Он смотрит вдаль, на фигуру, которая приближается в сгущающихся сумерках. Вероятно, какой-то глампер отправился прогуляться.

– Папа, мне нужно с тобой поговорить. – Я сглатываю слюну. – Про меня… и… и мою работу в Лондоне…

– Да? – Папа сразу же замыкается в себе. Он явно не горит желанием беседовать о моей работе в Лондоне. Если бы он только знал, что я собираюсь ему сказать!

– Дело в том… – Мне очень не по себе. – Это… То, что случилось…

– Дейв! – восклицает папа. – Дейв Ярнет! Что ты здесь делаешь, старый плут?

Дейв Ярнет? Глазам не верю! Но вижу перед собой знакомую фигуру в его фирменной куртке из черной кожи. Брюшко Дейва обтянуто шикарной футболкой «Келвин Кляйн», седеющая борода аккуратно подстрижена, глаза сверкают.

– Мик! – Он хлопает папу по спине. – Я ненадолго. Просто хотел, чтобы ты первым взглянул на мои новые приобретения. Тебя интересуют ковры? Персидские ковры?

– Нам не нужны никакие ковры, – сразу же заявляю я.

Но папа смотрит на меня с мягкой укоризной.

– Ну-ну, Кейти, я же предлагаю твоему папе товар в розницу. Эти ваши гламперы – им же нужно обставлять свои дома, правда? Я приобрел ковры у одного парня из Йовиля. Настоящие персидские ковры. И кое-какую мебель. В любом случае взгляни на них.

– Прости, Кейти. – Папа снова треплет меня по плечу. – Я только по-быстрому взгляну. Вернусь через минуту.

Я знаю папу: его хлебом не корми – только дай поболтаться возле фургона Дейва Ярнета.

– Ладно, не вопрос. – Облегченно пожимаю плечами. Скажу ему позже, в более подходящее время. Когда выработаю сценарий и, возможно, выпью рюмку-другую водки. – Только не покупай никаких ковров, не обсудив со мной, – кричу я папе вслед, когда он удаляется вместе с Дейвом. – Ведь мы теперь партнеры!

Я еще немного сижу на скамье, наблюдая, как небо постепенно изменяет цвет: от ярко-синего до более нежного индиго. Фургон Дейва удаляется по подъездной аллее, и я вижу, как папа возвращается к костру. Я лишь надеюсь, что он не строит планы, как превратить нас в «Энстерз-Фарм-глампинг и Центр торговли коврами».

Я тоже собираюсь вернуться к костру, поджарить себе маршмеллоу и таким образом резко повысить содержание сахара в крови. Но когда иду туда, то вижу на подъездной аллее знакомый автомобиль. О боже! Это Деметра.

Перехожу на бег и добираюсь до двора фермы, когда она выходит из машины. Она бледная, и у нее измученный вид. Брови нахмурены, в руках лист бумаги, на который она все время поглядывает.

Я собираюсь поздороваться, но меня опережают.

– Привет, Деметра.

Это Алекс, вышедший из кухни. В руках у него телефон, и он мрачно смотрит на Деметру. Как холодный убийца.

– Мне бы хотелось с тобой побеседовать, – говорит он. – Бидди говорит, что мы можем воспользоваться гостиной.

Я в шоке. Значит, вот чем он занимался: обустраивал камеру для казни.

– Сейчас? – У Деметры растерянный вид. – Алекс, я только что вернулась. Мне нужно немного времени, нужен шанс…

– У тебя было достаточно времени. И много шансов. – У него напряженный голос, и я вижу, что он себя накачивает. – Уже несколько месяцев дела идут из рук вон плохо, а сейчас все дошло до предела. Деметра, ты сама это знаешь. Все очень плохо. И поэтому нам нужно побеседовать.

– Сначала мне нужно кое-что выяснить. – Деметра закрывает дверцу своей машины и на подгибающихся ногах направляется к Алексу. Она смертельно бледна. – Пожалуйста, Алекс! Дай мне время до завтра.

– Деметра! – Он делает к ней несколько шагов. У него непроницаемое лицо, и он старается не встречаться с Деметрой глазами. – Мне не хочется это делать – ты же знаешь, что не хочется, – но я должен. В компании черт-те что творится, и так не может дальше продолжаться. Мы вместе сочиним историю для прессы. Ты получишь хорошие рекомендации… – Он останавливается. – Нам нужно пойти в комнату для беседы.

– Я не пойду ни в какую комнату. – Деметра с непреклонным видом качает головой. – Алекс, нужно как следует разобраться. Это же какой-то абсурд! Мне нужно показать тебе кое-что.

Но Алекс не слушает.

– Мы считаем, что ты слишком много на себя взвалила, – упорно продолжает он, словно читая по бумажке. – Но это не твоя вина…

– Прекрати, Алекс! – кричит Деметра. – Послушай, что я тебе скажу! Я сегодня поехала домой. Я просмотрела все старые имейлы, пытаясь… ну, не знаю… Пытаясь выяснить, что же, черт возьми, происходит. – Она указывает на большой мешок для грязного белья, который я не заметила раньше. Он плотно набит распечатками.

– Что за черт? – недоверчиво спрашивает Алекс, когда ветер начинает трепать некоторые листы.

– Они были у меня на чердаке. Я часто распечатываю переписку, – поясняет Деметра. – Да, я знаю, что это старомодно, но… И вот что я нашла. – Она протягивает лист бумаги Алексу, который смотрит на него без всякого интереса.

– Это имейл.

– Посмотри на него! – восклицает Деметра. – Посмотри!

– Ты просто меня убиваешь, – сдавленным голосом говорит Алекс. – Так, а это что? – Он берет бумагу, читает ее, потом поднимает голову. У него пустой взгляд. – Это имейл от Линдси из «Аллерсонз». Его переслала тебе Сара две недели назад. Ну и что?

– Прочти его вслух.

С минуту кажется, что Алекс сейчас взорвется. Но потом читает: «Дорогая Деметра, спасибо Вам за это. Должна сказать, что мы ценим Ваше долготерпение…»

– Остановись! – Деметра поднимает руку. – Мое долготерпение. Понимаешь? Мое долготерпение.

Алекс хмурится.

– Ну и что?

– Почему «Аллерсонз» «ценят мое долготерпение»? Они теперь утверждают, будто ожидали, что мы продвинемся. Так почему же мне нужно было проявлять терпение?

– Откуда я знаю? – отмахивается Алекс. – Это просто оборот речи.

– Нет! Это очень важно! Этот имейл совпадает с моей версией событий: они попросили меня приостановить работу до тех пор, пока не известят нас. Я помню, как читала этот имейл. И я ответила на него! Мне казалось, что я сошла с ума! – Она тычет в бумагу. – Так вот, я не сошла с ума!

– О господи, Деметра! – раздраженно произносит Алекс. – Мы это уже обсуждали. Сара показала нам имейлы. Ни один из них не подтверждает твои слова…

– В этом-то и дело! – перебивает она Алекса, вся дрожа.

– В чем? Что ты имеешь в виду?

– Я точно не знаю. По крайней мере… – Деметра колеблется, и в ее голосе нет присущей ей уверенности. – Я знаю, что это кажется притянутым за уши… Но, возможно, кто-то взломал мой компьютер и… ну, не знаю… Перепутал мои имейлы.

– Господи! – с убитым видом произносит Алекс.

– Алекс, я знаю, что получила имейл от Линдси, в котором говорилось, что «Аллерсонз» хотят сделать паузу. Там говорилось, что они ждут результатов какого-то исследования. – Деметра взволнованно повышает голос. – Я его читала! Я его видела своими глазами!

– О’кей, тогда покажи мне его сейчас. Он в твоем лэптопе?

– Нет. – У Деметры растерянный вид. – Он… он исчез. Я поехала в Лондон, чтобы отыскать распечатку, но не смогла. А взамен нашла вот это. Этого имейла тоже нет в почте на моем компьютере. Я знаю, знаю, что это кажется безумием… Но послушай, это же доказательство. Посмотри! – Деметра сует ему бумагу, и он неохотно берет ее в руки. – Если ты дашь мне время просмотреть все мои старые имейлы… Я уверена, что в мой компьютер залезли или что-то в этом роде…

– Прекрати! – У Алекса очень расстроенный вид. – Деметра, я твой старый друг, и я советую тебе: не говори подобные вещи. Это… – Он обрывает фразу. – Да и в любом случае кто бы стал делать такое? И зачем?

– Я не знаю. – В голосе Деметры звучит отчаяние. – Но это же нелепо, это бессмысленно…

– Погодите! – вмешиваюсь я в разговор. Я смотрела на имейл через плечо Алекса, и мое внимание привлекла одна деталь. – Взгляните на электронный адрес имейла. Вот как должно быть: Demeter.Farlow at Cooper Clemmow.com. А вот на какой адрес прислан этот имейл: Demeter_Farlow at Cooper Clemmow.com. Это же совершенно другой электронный адрес! В первом случае после Demeter точка, а во втором – нижнее подчеркивание.

Даже Алекс не находит ответа и внимательно смотрит на адрес, нахмурив брови.

– Боже мой! – Деметра выхватывает у него бумагу. – Я даже не заметила!

– Существует множество возможных объяснений, – начинает Алекс. Это могло быть… ну, не знаю. Какой-нибудь эксперимент айтишников. Или, возможно, ты сама создала новый адрес и об этом забыла…

– Я создала адрес? – В голосе Деметры звучит ирония. – Ты шутишь? Я бы даже не знала, с чего начать! Всем этим занимается Сара. Она упорядочивает мою почту, пересылает письма, и она единственная, кто… – Деметра встречается со мной взглядом. И тут меня осеняет.

Сара.

С моих глаз будто спала пелена, и я вдруг увидела. Сара. О господи!

Лицо Деметры становится белым как мел. Я вижу, что ей пришла в голову та же мысль, что и мне. Сара. Сара.

Все сходится. Путаница с имейлами… исчезающие сообщения… Сара с ее агрессивным, чрезмерным терпением… Деметра, которая смотрит в офисе в телефон с таким видом, словно ей кажется, что она сошла с ума…

– Сара! – говорю я наконец.

– Сара, – вторит мне Деметра. – Боже мой!

– Что? – Алекс переводит взгляд с Деметры на меня и обратно. – Кто такая Сара?

Кажется, Деметра лишилась дара речи. Я делаю глубокий вдох и поясняю:

– Это секретарша Деметры. Ну, знаете, такая, с «лошадиным хвостом»? Она фактически ведет все дела Деметры. Она пишет от лица Деметры письма и часто как бы является самой Деметрой. И она всегда пересылает Деметре ее имейлы, когда те бывают стерты. Так что она могла легко… – Я выдыхаю. – Подделать имейл.

– Зачем? – удивляется Алекс. – Зачем кому-то это делать?

Мы с Деметрой снова обмениваемся взглядами. Трудно объяснить атмосферу в офисе тому, кто не жил там по сорок часов в неделю.

– Чтобы мне навредить, – печально отвечает Деметра. – По крайней мере, мне так кажется.

– Опять-таки, зачем?

– Мои отношения с ней не были… идеальными. – Деметра ломает руки.

– Сара так и не простила вам, что вы уволили ее бойфренда, – объясняю я. – Она написала мне об этом целое письмо. Чувствовалось, что она озлоблена. И если она все это время держала камень за пазухой, хотела отомстить…

– Так, давайте на этом остановимся, – перебивает Алекс с встревоженным видом. – Это очень серьезные обвинения…

– Только подумайте, Деметра, – продолжаю я, игнорируя Алекса, – она занималась вашим почтовым ящиком. Могла создавать разные электронные адреса. Контролировала, какие мейлы вы должны видеть, а какие нет. Она могла писать ответы от вашего имени, посылать сообщения и стирать их. Я хочу сказать, что при желании она могла вести фальшивую переписку.

Я вспоминаю, как Сара хвасталась, что посылает много мейлов от имени Деметры. «Сегодня я весь день была Деметрой», – говорила она тоном терпеливой страдалицы. А кто их проверял? Ручаюсь, Деметра этого не делала.

– Хватит! – отрезает Алекс. – Нет никаких доказательств.

– Вот доказательство! – Деметра трясет перед ним распечаткой. – Ведь это бессмыслица! Были и другие подобные имейлы. Я их видела.

– Но ты же говоришь, что на них отвечала, – возражает Алекс.

– Да. – У Деметры вытягивается лицо. – Отвечала. – Она в отчаянии хватается за голову. – О боже, это какой-то бред…

– Вы когда-нибудь проверяли электронный адрес, по которому отвечали? – спрашиваю я. – Адрес Линдси?

– Что? – Деметра пристально смотрит на меня. – Конечно, нет. Он просто появлялся в контактах.

Я пожимаю плечами.

– Ну, в таком случае ваши ответы никогда не доходили до Линдси. И мы сможем это доказать, – добавляю я, так как мне в голову пришла одна мысль. – Нужно спросить у Линдси, посылала ли она Деметре этот имейл. – Я указываю на бумагу. – И если она скажет, что не посылала…

– Связаться с «Аллерсонз»? – изумленно повторяет Алекс. – «Аллерсонз» не хотят больше говорить ни с одним из нас!

– Тогда проверьте компьютер Сары. Можно отследить всю переписку…

– Вы с ума сошли? – Он бросает на меня сердитый взгляд. – А вы знаете, каково сейчас моральное состояние наших сотрудников? Думаете, я стану рассказывать им ваши сказочки? Деметра, ты мой старый друг, и я глубоко тебя уважаю, но это конец. Конец.

– Но ты же не станешь увольнять Деметру? – спрашиваю я недоверчиво. – После этого?

– После чего «этого»? – взрывается Алекс. – Деметра, когда ты говорила о доказательствах, я думал, что у тебя действительно есть веские доказательства, а не какой-то мейл и теория, притянутая за уши. Мне очень жаль. У тебя был шанс, но теперь все кончено.

Он произносит это таким тоном, что у меня бешено колотится сердце.

– Алекс, оставь это до завтра, – в отчаянии просит Деметра. – Утро вечера мудренее.

– За мной стоят люди. Я должен это сделать. – У Алекса очень несчастный вид. – Так что если ты отказываешься идти в комнату, отказываешься сделать это надлежащим образом…

– Остановись! – в панике кричу я. – Остановись! Не увольняй!

– Ты уволена. Все.

– Ты не можешь так поступить! – кричу я в ярости. – Восстанови ее!

Но Алекс уже выходит со двора и направляется к юртам. Костер еще вовсю пылает, и гламперы поют под гитару. К ним присоединился Стив Логан, и я вижу, как он раскачивается в такт «Девушке с карими глазами».

– Ты не можешь так поступать! – снова кричу я, бросаясь вдогонку за Алексом. – Это даже не было увольнение по всем правилам! Оно противоречит актам Евросоюза!

Я понятия не имею, так ли это. Впрочем, вполне вероятно, что это правда.

– Пожалуйста, Алекс, – просит Деметра, которая бежит за мной. – Этот имейл – доказательство того, что происходит что-то странное. И если ты даже не можешь…

Она резко останавливается: из темноты вдруг выныривает мой папа, звеня своими колокольчиками и танцуя моррис.

– Ла-ла-ла… и-раз-и-два… – Он весело ударяет палочки друг о друга, и Деметра вздрагивает, роняя распечатку.

– Черт! – кричу я, когда бумагу подхватывает ветер.

– Ловите мейл! – восклицает Деметра, бросаясь вдогонку. – Ловите!

Мы обе несемся как сумасшедшие к костру, за улетающей бумагой. При этом мы в темноте наступаем на ноги детям. Нам вслед несутся возгласы, но мы не обращаем на это внимания. Нужно во что бы то ни стало схватить эту бумажку.

– Извините… дайте мне пройти… – Я пробираюсь мимо Клио и Джайлса, которые растянулись во весь рост перед костром. Ник бренчит на гитаре.

– В самом деле! – В голосе Клио звучит обида. – Знаете, здесь всем хватит места…

– О господи! – Задыхаясь, Деметра пытается поймать бумагу, но это ей не удается.

– Ловите ее!

– Я стараюсь…

– Нет! – ору я в ужасе: Джайлс тянется за легковоспламеняющейся растопкой, чтобы бросить ее в костер. – Нет, не делайте этого, не надо…

Слишком поздно: он уже бросил. Пламя взвивается с новой силой и подхватывает бумагу. Не проходит и двадцати секунд, как от нее остается только пепел.

Мейл исчез.

Я так ошеломлена, что застываю на месте. Потом я поворачиваюсь к Деметре, на которой нет лица.

– Деметра, все будет хорошо, – уверяю я в отчаянии. – Я вам верю. Определенно происходит что-то странное… Черт! – Я вижу, что искры от костра попали на ее брюки. – Ваша нога! Огонь! ОГОНЬ!

К моему ужасу, льняные брюки Деметры начинают тлеть по краям. Должно быть, она слишком близко подошла к костру, когда пыталась поймать листок.

– Нет! – восклицает она, притоптывая ногой, чтобы погасить пламя.

– Ведра! – кричит папа, роняя палочку с колокольчиками и устремляясь прочь от костра. – Пожар! Несите ведра!

– Спокойно, спокойно, спокойно… – Скрипучий голос Стива перекрывает шум. И следующее, что я вижу, – это Деметру, с которой льется вода. Под удивленные возгласы гламперов ее с головы до ног окатили ледяной водой. Стив стоит рядом с пустым ведром, и на его лице написано мрачное удовлетворение.

Поверить не могу, что он это сделал.

– Э-э… спасибо, – говорит дрожащая Деметра, отводя от лица мокрые волосы. – Но разве обязательно нужно было выливать на меня все ведро?

– Здоровье и безопасность, – отвечает Стив. – К тому же вы это заслужили. Не правда ли, Кейти? – Он подмигивает мне, и я бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Стив, ты придурок! – От ярости я едва могу говорить. – Законченный придурок.

– Я просто расквитался за тебя, – говорит он самодовольным тоном. – Она причинила тебе вред. Ergo[18]. И не вздумайте делать Кейти гадости, – зловещим тоном обращается он к Деметре. – Если об этом узнаю я, мало не покажется.

– Это какой-то бред! – Мне хочется как следует треснуть Стива. – Что ты мелешь?

– Говорю как есть, Кейти. – Стив выкатывает на меня глаза. – Как есть.

– Это вы его попросили? – недоверчиво спрашивает Деметра.

– Нет! – восклицаю я в ужасе.

Но Деметра меня не слышит. По-видимому, она дошла до точки. Не замечая никого вокруг, она обращается ко мне:

– Разве вы еще недостаточно сделали? – Она качает головой. – Разве вы недостаточно меня наказали? Что еще вы собираетесь сделать – привязать меня к дереву и спустить собак? Боже мой, Кейти! Я знаю, что уволила вас некорректно и что, по вашему мнению, разбила вашу жизнь. Но я вынуждена была это сделать! Это же моя работа! – Теперь она кричит во весь голос. – Мне пришлось вас уволить! Я знаю, вам было тяжело, но иногда нужно просто пережить трудный момент! Вы должны…

– Уволить? – перебивает ее мой папа. – Дорогая, о чем это она говорит?

Я подпрыгиваю, как ошпаренная кошка, и поворачиваюсь к папе. Он пристально смотрит на Деметру, и в его ясных глазах читается вопрос.

– Черт! – Деметра подносит руку к голове. – Кейти, я не нарочно.

– Она знает тебя по Лондону? – осведомляется папа с удивленным видом. – Кейти, кто это?

– Она работает в «Купер Клеммоу», – со значительным видом отвечает Стив. – Я нашел ее в «Гугле». Там она называет себя «Деметра Фарлоу». И он там работает. – Стив указывает пальцем на Алекса, который стоит в сторонке. – Они боссы Кейти, приехали из Лондона. Вот кто они такие.

Папа переводит взгляд с Деметры на Алекса.

– Почему вы не сказали, кто вы? – резко спрашивает он, обращаясь к обоим. – Что это за тайны?

– Знаете… – Деметра смотрит на меня. – Это… это деликатное дело…

– Вы приехали, чтобы уволить Кейти? – В голосе папы звучит гнев. – Этот номер не пройдет! – Он уже практически рычит. – Она хороший работник, наша Кейти! – Он поворачивается к Алексу, который вздрагивает от испуга. – Она все время сидит за компьютером, отвечает на телефонные звонки, работает долгие часы… даже во время ее так называемого отпуска… Что вы за боссы такие? Это же эксплуатация – вот что это такое!

– Папа, прекрати! – Я поднимаю руку в отчаянии. – Ты не так все понял. Они приехали не для того, чтобы меня увольнять. Дело в том… – Я нетвердо держусь на ногах. – Я пыталась сказать тебе раньше…

По моим щекам катятся слезы. Все гламперы потрясенно смотрят на меня, с Деметры все еще стекают струи воды, а Алекс… Алекс смотрит на меня с необыкновенно добрым и печальным выражением…

– Папа, мне нужно с тобой поговорить, – с трудом выдавливаю я. – С тобой и Бидди. Прямо сейчас.

Не так-то просто все объяснить.

Я рассказала, что именно произошло и каковы причины моего увольнения, а также о своих попытках найти новую работу, но все еще не сказала практически ничего. Папа и Бидди сидят в гостиной, на нашем старом диване, обитом выцветшим розовым ситцем. Ситуация диктовала, чтобы мы собрались в гостиной. Оба молчат.

– Но, Кейти… – наконец говорит папа. У него такой потрясенный вид, словно мир рухнул. И я в этом виновата.

– Папа… – Я с трудом сдерживаю слезы. – Я не хотела тебя огорчать. Я думала, что если быстро найду новую работу…

– Значит, вот чем ты занималась, – мягко произносит Бидди.

– Я разослала резюме во многие компании… – При одной мысли об этом я чувствую усталость. – Я думала, вам никогда и не придется узнать. – Закусываю губу и закрываю глаза. Как бы мне хотелось вернуться на три месяца назад и сделать все по-другому! – Простите меня. – Наконец я открываю глаза. – Прости меня, папа…

– Кейти, не извиняйся, – возражает он с какой-то странной интонацией. – Дорогая, тебе не за что извиняться. У тебя было тяжелое время, и жаль, что мы не знали… Жаль, что мы не могли помочь… Но так уж вышло. – Он наклоняется и берет мои руки в свои большие ладони. – Кейти, единственное, чего мы хотим, – это чтобы ты была счастлива. Пошли их всех подальше. Ты же можешь вернуться сюда и управлять Энстерз-Фарм. Ты талантливая девочка, и если они этого не видят, то мы-то видим. Верно, Бидди?

Не зная, что ответить, перевожу взгляд на Бидди. Она, чуть нахмурившись, качает головой.

– Нет, Мик, – говорит она своим спокойным, ровным тоном. – Я не думаю, что все так просто. Не думаю, что Кейти хочет жить и делать карьеру здесь. Да, дорогая? Или я ошибаюсь?

В этой комнате никогда еще не было такой напряженной атмосферы. Кажется, даже воздух стал вязким и густым. Мне нужно сказать правду – но так, чтобы папе не было больно.

– Папа… – У меня так сильно дрожит голос, что я едва могу говорить. – Я хочу жить в Лондоне. Мне все еще хочется попробовать. Я знаю, ты никогда это не поймешь. Но это моя мечта. – В отчаянии тереблю волосы. – Однако я не хочу разбивать тебе сердце. А я знаю, что разобью его, если уеду в Лондон. Так что я в тупике. Не знаю, что делать. Не знаю… Я не могу…

У меня путаются мысли, и по щекам снова текут слезы. Я бросаю взгляд на папу.

– Кейти! – потрясенно восклицает он. – С чего ты взяла, что я не хочу, чтобы ты жила в Лондоне?

Он это серьезно?

– Ну… знаешь… – Я сглатываю слюну. – Например, ты говорил, что в Лондоне слишком высокие цены, что там опасно и грязно… Говорил, чтобы я купила квартиру в Хауэллз-Милл…

– Мик! – восклицает Бидди. – Зачем ты сказал Кейти, чтобы она купила квартиру в Хауэллз-Милл?

– Я только предложил, – с виноватым видом оправдывается папа.

– Я все время чувствую себя виноватой. Все время.

Произношу это вслух и чувствую огромное облегчение. И страх. Я отважилась заглянуть туда, куда прежде никогда не заглядывала. Но, быть может, пора было туда заглянуть.

– Знаете что? Теперь я хочу кое-что сказать.

Я вздрагиваю от голоса Бидди. Повернувшись к ней, я вижу, что у нее горят щеки. Вид у нее взволнованный, но решительный.

– Я всегда стараюсь держаться на заднем плане, когда вы ссоритесь. Стараюсь не вмешиваться в ваши разговоры, когда меня не просят. Но я считаю, что сейчас мне пора вмешаться. Потому что я вижу, как два человека, которых я люблю… Я люблю вас обоих, вы же это знаете, правда? – добавляет Бидди, и щеки ее еще ярче пылают. – Я вижу, как эти два человека делают друг другу больно, и больше не могу это вынести. Мик, разве ты не видишь, что давишь на Кейти, предлагая ей купить квартиру в Хауэллз-Милл? С какой стати ей это делать? И ты отлично знаешь, что именно я думаю о нашей последней поездке в Лондон… – Повернувшись ко мне, Бидди добавляет: – Я сказала твоему папе, что он должен извиниться перед тобой за те глупости, которые наговорил. – Папа открывает рот, чтобы возразить, но она поднимает руку. – Мик, я знаю, что ты беспокоишься о Кейти. Но восемь миллионов людей живут в Лондоне, и с ними не случается ничего страшного, верно? Не всех убивают или грабят, так?

У папы слегка пристыженный вид. Меня так поразило неожиданное красноречие Бидди, что я не нахожу слов.

– Но я скажу еще кое-что, Кейти. – Она поворачивается ко мне. – Знаешь, мы же не дураки. Мы знаем, что жизнь в Лондоне нелегкая и дорогая, и знаем еще много чего. Мы же видим газетные заголовки, смотрим новости по телевизору. Ты всегда такая жизнерадостная, будто твоя жизнь в Лондоне – это сплошная сбывшаяся мечта… Но не может же быть легко все время? Не правда ли?

Следует долгая пауза. Хочется обнять Бидди и уткнуться лицом ей в колени.

– Да, – признаю я наконец. – Конечно, не может.

– Ничья жизнь не должна быть идеальной. – Бидди подается ко мне и крепко обнимает за плечи. – Не взваливай на себя такую ношу, дорогая. Тот, кто придумал, будто жизнь должна быть идеальной, очень нехороший человек – если хотите знать мое мнение. Конечно, она не идеальная! И чтобы я больше не слышала эту чушь про то, что ты разбила папе сердце, – добавляет она. – Как бы ты могла разбить его сердце?

Я медленно и робко поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с папой. Папины глаза. Они всю жизнь были моим маяком, моим Северным полюсом. Я заглядываю в их голубые глубины и вижу, что там светится любовь.

Наверно, Бидди не совсем права. Возможно, я слегка надбила папино сердце. Хотя бы тем, что выросла.

– Дорогая… – Папа глубоко вздыхает. – Прости меня. Я знаю, как это должно выглядеть в твоих глазах. Скажу откровенно: я не самый большой поклонник Лондона. Но если ты его любишь, я, возможно, тоже его полюблю. – Взглянув на Бидди, он поспешно вносит поправку: – Я обязательно полюблю его.

– Быть может, тебе и не придется. – Я пытаюсь засмеяться. – Если я так и останусь безработной.

– Эти ублюдки… – Папа инстинктивно сжимает кулак, и Бидди кладет ладонь на его руку, стараясь успокоить.

– Мик, – говорит она. – Кейти уже взрослая. Она сама со всем разберется. Позволь ей это сделать. А теперь нам бы лучше заняться делом, как вы думаете?

Бидди поднимается и подмигивает мне, и я не могу не улыбнуться в ответ.

Глава 19

Мне не очень-то хочется присоединяться к веселому хору, распевающему песни у костра. Я отправляюсь на кухню, чтобы выпить чаю, – и обнаруживаю там Деметру. Она успела переодеться в сухое и теперь сидит за столом с тюрбаном из полотенца на голове.

– О! – Я замираю на месте. – Привет.

– Я только что столкнулась с Бидди, – говорит Деметра. – Она сказала, что я могу найти вас здесь. Кейти, я должна извиниться. Я не хотела выдавать ваш секрет.

– Не беспокойтесь, все в порядке. – Я пожимаю плечами. – В любом случае я собиралась сказать папе. Вы просто немного ускорили дело.

– Все равно я не должна была это делать, и я искренне сожалею. – Деметра теребит рукав. – Как я понимаю, мне следует вас поблагодарить, – добавляет она. – Я слышала, что вы очень помогли Коко. Мне сказал Хэл.

– Верно, – киваю я. – Все понятно: бедняга Хэл был в шоке от случившегося с сестрой. А когда он увидел маму, то не смог не проболтаться.

– Не знаю, что вы им сказали, Кейти, но Хэл положил на мою постель букет цветов. Он собрал их в вашем саду, так что я должна извиниться перед Бидди. – Она хмыкает. – А Коко… Никогда еще Коко не была такой покладистой. Такой взрослой.

– Думаю, она начала смотреть на мир с вашей точки зрения, Деметра… – Я колеблюсь: как же мне сказать об этом? – Мне кажется, вы могли бы быть построже со своими детьми, – решаюсь я наконец. – А то они принимают все, что вы для них делаете, как должное.

Следует долгая пауза. Деметра продолжает теребить рукав. Если она не прекратит, то совсем его истреплет.

– Я знаю. Но это нелегко. Я их почти не вижу и чувствую себя такой виноватой. Поэтому когда они что-нибудь просят, мне просто хочется сделать им приятное.

– С детьми вы совсем не такая, как в офисе. – Я пытаюсь внушить ей эту мысль. – Вы совершенно меняетесь, и не в лучшую сторону.

– Я знаю, – уныло соглашается она. – Но мы проводим вместе так мало времени, что меньше всего мне хочется с ними ссориться…

– Это нелегко, – говорю я. – Да еще когда ваш муж в отъезде и все такое… Я случайно подслушала ваш разговор в амбаре, – добавляю я с виноватым видом. – Простите.

– Не беспокойтесь – мы не особенно скрытничали. – Деметра глубоко вздыхает.

– Простите, – повторяю я. – Я хочу сказать, что у вас такое трудное время.

– Все в порядке. – Она откидывается на спинку стула и устало прикрывает глаза. Вокруг глаз у нее тонкие морщинки. – Нет, не в порядке. Это очень трудно: совмещать две карьеры и воспитание детей… – Она снова вздыхает. – Джеймс отчаянно старался не соблазниться тем замечательным предложением, так как не хотел взваливать все на меня. А я была настолько поглощена своей работой, что даже не заметила. Но мы прорвемся. Может быть, еще раз хорошенько все обдумаем… – Она вдруг умолкает. – В любом случае теперь нет проблем, правда же? С этого момента я все время буду дома. – Она пожимает плечами. – Вот одно из преимуществ увольнения.

– Что? – восклицаю я в ужасе. – Не говорите так. Этого не произойдет.

– Кейти, вы очень милая, но я больше не могу уворачиваться от пуль. Мы с Алексом договорились сегодня оставить эту тему, но завтра… Он хочет встретиться в десять утра, чтобы уладить некоторые формальности. Рекомендации, заявление об уходе по собственному желанию и прочее. Когда кого-то увольняют, нужно соблюсти все формальности, – добавляет она со слабой улыбкой. – Вам это известно.

– Значит, у вас будет еще один шанс! – с энтузиазмом восклицаю я. – Он же может восстановить вас. Сегодня вечером никто его не слышал, не было никаких официальных свидетелей, ничего не было подписано… Разве вас уволили официально?

– Это не имеет никакого значения. – Деметра качает головой. – Меня все равно уволят.

– Только если вы сдадитесь. Разве вы не взглянули на другие имейлы в вашей сумке?

– Взглянула. Но в основном они очень старые. – Ее руки бессильно падают. – У меня ничего нет.

– Послушайте, Деметра. – Я включаю электрический чайник, чувствуя, как ко мне возвращается энергия. – Мне кажется, Сара постоянно вам пакостила. И не только в почте, но и в ежедневнике… и с эсэмэс-сообщениями… словом, со всем. Она старалась добиться, чтобы вы усомнились в себе.

Вспоминаю, как Сара говорила спокойным тоном: «Это был вторник, Деметра. Вторник». А Деметра смотрела в панике на нее блуждающим взором.

– Я и сама об этом думала, – признается Деметра после долгой паузы. – Тогда все становится на место. Я не замечала, потому что это происходило постепенно. Сначала только мелкие оплошности. Теряются мейлы… стираются документы… путается расписание… Я считаю, что дала Саре инструкцию, а она, глядя мне в лицо, категорически это отрицает. Но потом ошибки становились все значительнее. Грубее. Это было унизительно. – Ее лицо мучительно кривится. – Я опасалась привлекать внимание к своим промахам. Я в самом деле думала, что у меня… что-то нехорошее. Я каждую неделю гуглила статьи о деменции.

– Это мерзко! – восклицаю я в ярости. – Ее нужно выгнать с работы!

– Но кто же в это поверит? – В голосе Деметры звучит отчаяние. – Я сама едва в это верю. Я знаю, что я рассеянная, особенно в стрессовой ситуации. Забываю посылать письма, забываю Джеймсу сказать что-нибудь важное… А уж то, как я обошлась с вами, Кейти… – Она прикладывает руки к горящим щекам. – Мне так жаль! В тот день у меня были серьезные неприятности. Мне казалось, что весь мир сошел с ума, включая меня.

– Все в порядке. – Я говорю это совершенно искренне.

– Знаете, я взглянула в свой ежедневник, – продолжает Деметра. – Сара поставила галочку против пункта «Поговорить с Кэт» – как будто я это уже сделала. А поскольку я так в себе сомневалась, то подумала… Действительно подумала… Как же я могла так сомневаться в себе? – добавляет она с горестным видом.

– Но разве вы не видите?! – пылко восклицаю я. – Именно на этом она и играла. Вы по природе рассеянны, и это вас беспокоит. А Сара об этом знала. Она подлая, и мы должны вывести ее на чистую воду.

– У нас нет доказательств, – качает головой Деметра. – Только ее слово против моего. А она очень умная, и я уверена, что она замела следы.

– Никто не может быть настолько умным, – возражаю я. – Можно пригласить компьютерщика…

– Вы полагаете, что компьютерщика впустят в здание? – Деметра невесело смеется. – Вы же видели реакцию Алекса. А считается, что он на моей стороне. Все остальные в «Купер Клеммоу» хотят, чтобы я без лишнего шума поскорее убралась. Я всего лишь особа средних лет, создающая проблемы. Они дадут мне хорошие рекомендации… – Ее голос дрожит.

Она явно сдалась. Нет, это уже не Деметра. Эта сломленная, покорившаяся судьбе женщина не может быть Деметрой. Но я этого не допущу.

– Деметра, вы должны бороться. Как раз когда они считают, что вы сдались, вам следует нажать на газ и удвоить скорость.

– Знакомая фраза. – Деметра слегка хмурится, пытаясь вспомнить. – Это цитата?

– Это из «Возьми быка за рога», – смущенно признаюсь я. – В конце концов я купила экземпляр. Со скидкой.

– О! – Лицо Деметры светлеет. – Хорошая книга, правда?

– Да, хорошая. Особенно глава «Не давайте этой стерве, вашей секретарше, победить. Потому что вы не просто позволяете ей победить, но и способствуете победе зла в мире».

Деметра издает смешок, но я не улыбаюсь в ответ. Я предельно серьезна.

– Если вы не будете сражаться в этой битве, то это непременно сделаю я. Чего бы это ни стоило. – Я подхожу к столу и продолжаю, пытаясь поднять боевой дух: – Но вы же не позволите им вышвырнуть вас из-за этого вздора? Ведь вы босс, Деметра.

– Благодарю вас. – Деметра стискивает мою руку. – Я это ценю.

– Вы рассказали мужу? – спрашиваю я.

– Я с ним поделилась. – Деметра вздыхает. – Но он не может по-настоящему понять. Первой его реакцией было: «Мы возбудим против них иск». Это так похоже на Джеймса. – Слабая улыбка трогает ее губы. – Но, по правде говоря, из Брюсселя он мало чем может мне помочь.

– Ладно, – киваю я. – Вот что мы сделаем. Мы будем думать всю ночь и завтра рано утром устроим совещание.

Деметра недоверчиво смотрит на меня, качая головой:

– Вы действительно думаете, что нам удастся перетянуть Алекса на свою сторону?

– Нам нужно перетянуть его на свою сторону. – Сделав паузу, я как можно небрежнее осведомляюсь: – Вы знаете, где он?

– Вы имеете в виду сейчас? Не знаю. – Деметра пристально смотрит на меня. – Мне показалось… Вы оба…

– Нет. – Я чувствую, что краснею. – Я имею в виду, что мы… мы… – Я откашливаюсь и встаю, чтобы налить себе чаю.

– Господи! – говорит Деметра, продолжая изучать мое лицо. – Да, я так и думала. Вы влюблены?

– Нет! – восклицаю я. – Конечно, нет. Это же нелепо…

– Кейти, послушайте. Только не влюбляйтесь, – настойчиво произносит она. – Защитите себя. Не впускайте его в ваше сердце.

– Почему? – осведомляюсь я с незаинтересованным видом.

– Потому что вам будет больно. Алекс… – Деметра морщит лоб. – Он восхитителен. Но он неспособен связывать себя обязательствами. Новизна – вот что он любит. Новые города, новые идеи, новые женщины. А сейчас вы – последняя новинка. Но пройдет немного времени, и…

Вспоминаю, как Алекс носился по крыше, восхищаясь новейшими игрушками. Потом выкидываю эту мысль из головы как не относящуюся к делу.

– Послушайте, Деметра, все в порядке, – твердо заверяю я. – Это несерьезно. Я ничего не жду, это просто так… Развлечение.

– Ну что же, пока это так, все в порядке. – Деметра смотрит на меня с сомнением. – Но я знала многих его девушек и видела много разбитых сердец. Знаете, какое у него прозвище? Алекс в Один Конец. Потому что когда он с кем-то рвет, то никогда не возвращается. Он как билет в один конец. Я видела очаровательных умных девушек, которые ждали и надеялись… – Она качает головой. – В глубине души они знали, что он никогда не возвращается.

– Тогда почему же они надеялись? – невольно спрашиваю я.

– Потому что это в человеческой природе – надеяться на невозможное. – Она пристально смотрит на меня. – Вы же занимаетесь маркетингом, так что это вам известно.

– Ну что же, не беспокойтесь. – Я отвожу взгляд. – У меня нет никаких ожиданий и надежд – ничего такого. Как я уже сказала, это просто развлечение. Развлечение – и ничего больше.

– Ну ладно. – Кивнув, Деметра смотрит на свои часы. – Пора вернуться к Хэлу и Коко.

Она встает, потом подходит и целует меня в щеку. В это время раздается стук в дверь кухни.

– Привет! – говорит Алекс, входя. – О, привет, Деметра.

– Здравствуй, Алекс. – Она настороженно смотрит на него. – Чего ты хочешь?

– Я пришел к Кейти.

Он смотрит прямо мне в глаза. От этого пристального взгляда у меня перехватывает дыхание. Перед моим мысленным взором сразу же встает луг, и меня охватывает такое сильное желание, что я не могу вымолвить ни слова.

– Привет, – с трудом выдавливаю я.

– Все в порядке?

– Прекрасно.

Все мое тело трепещет в ожидании долгой сладостной ночи с этим мужчиной, рядом с которым я таю. Я жажду его прикосновений. Но, кроме того, я хочу слышать его голос. Мне нужны его мысли и его шутки… его тревоги и печали… его теории и идеи. Все его тайные уголки, о существовании которых я и не догадывалась.

– Ну что же, это не мое дело, – говорит Деметра. – Что бы вы ни замышляли. – И она бросает на Алекса такой укоризненный взгляд, что я еле сдерживаю смех.

– Деметра, все хорошо, – заверяю я, когда она берется за ручку кухонной двери. – В самом деле. – То, что вы только что сказали… – я украдкой указываю на свое сердце. – Никогда.

Но Деметра с лукавым видом качает головой:

– Это вам только кажется.

Глава 20

Около шести часов утра пинаю ступней голую лодыжку Алекса.

– Эй, ты! – говорю я. – Городской мальчик!

Мы не сомкнули глаз всю ночь. Мы просто задремывали, и смеялись, и не могли насытиться друг другом. Но сейчас щебечут птицы, и солнечные лучи пробиваются сквозь занавески. Реальность снова вступает в свои права.

– М-м-м, – сонно бормочет он.

– Тебе нужно встать и отправиться в свою постель.

– Что? – Алекс поворачивает ко мне заспанное лицо.

– Бидди по-настоящему огорчится, если ты не будешь спать в своей кровати. Ты же ее первый клиент. Ступай и хотя бы опробуй B&B. И в любом случае тебе вряд ли понравится мой душ. Из него льются только слабые струйки.

– Еще минуточку, – говорит Алекс и целует меня в обнаженное плечо.

Потом привлекает к себе, и я покоряюсь. Он притягивает меня, как магнит.

Но немного позже, когда мы оба насытились, я запоздало беспокоюсь, не слишком ли мы шумели. И уже более решительно пинаю Алекса.

– Ну же, будь хорошим клиентом B&B! Увидимся за завтраком.

– Хорошо. – Он закатывает глаза и сбрасывает с себя одеяло. Наверно, описание моего душа решило дело. Да, у этого парня высокие стандарты для душа.

– Значит, до встречи за завтраком, – говорит он, направляясь к двери в боксерах. Это не очень-то осмотрительно, но если он столкнется с Бидди, то всегда может сказать…

Да пусть говорит что хочет. Бидди не дурочка.

Убедившись, что он ушел, я вскакиваю с кровати и принимаю душ. Натягиваю джинсы и майку, тихонько выхожу из дома и торопливо шагаю по росистой траве к юрте Деметры. Добравшись туда, произношу: «Тук-тук!» и захожу.

Деметра сидит на деревянной кровати Энстерз-Фарм. На ней бледно-серая пижама, на плечи накинуто шерстяное одеяло. Прихлебывая воду из бутылки, она лихорадочно стучит по клавишам ноута.

– Так вот, – говорит она, словно наш вчерашний разговор не прерывался на ночь. – Я кое-что вспомнила. В моем кабинете – целая пачка распечаток электронных писем.

– В вашем кабинете? – с сомнением произношу я, вспомнив груды бумаг на полу у Деметры. – Но разве Сара не просмотрела их и не выбросила все, что может ее скомпрометировать?

– Только не те, что в шкафу. – Глаза Деметры блестят. – О них она не знает.

– Не знает? – повторяю я изумленно. Неужели в жизни Деметры есть что-то такое, чего не знает Сара?

– Она так на меня злилась за то, что я распечатываю имейлы, что я стала делать это тайком. А потом складывала их в большой шкаф. Их там сотни. Шкаф заперт. – Она делает эффектную паузу. – А ключ у меня. Вот он – на моем кольце для ключей.

– Сотни? – переспрашиваю я. – Зачем же вы держали сотни распечаток?

– Только не надо! Наверно, я полагала, что в один прекрасный день они понадобятся.

– Вот как, – говорю я, немного помолчав. – Вы полагали.

– Да, – сухо произносит Деметра. – Выходит, я была права.

Она встречается со мной взглядом, и у меня вдруг возникает уверенность. Черт возьми, она непременно победит! Деметра принимается стучать по клавиатуре, и я вижу, что она снова полна идеями. Идеями и гневом.

– Сегодня утром вы кажетесь другой, – осторожно говорю я. – Словно вы… хотите дать бой.

– Да, я действительно этого хочу, – отвечает Деметра, и в ее голосе слышна сталь. Значит, сильная, решительная женщина, которую я знаю, вернулась! – Не понимаю, что вчера вечером на меня нашло. Но сегодня я проснулась и подумала… что?

– Вот именно! – Я киваю. – Что?

– Меня не одолеет моя собственная дрянная секретарша.

– Точно!

– Мне кое-что пришло в голову… – Деметра делает паузу. – Думаю, Сара объединилась с кем-нибудь еще. Кое-что из информации, которую она использовала, можно было услышать только на совещаниях. А она не присутствовала на совещаниях.

– Правильно, – соглашаюсь я. – Так кто же это…

– Роза, – не колеблясь, отвечает Деметра. – Это она.

– Или Марк, – говорю я.

– Правильно. – Деметра морщится. – Или Марк. С той же вероятностью. Еще есть кандидаты?

До меня вдруг доходит, что я была не слишком тактична. Не так уж приятно думать, что у тебя так много врагов.

– Не думайте об этом, – поспешно добавляю я. – Кто бы это ни был, мы его найдем. Но сейчас нам надо разработать план.

Через полчаса мы с Деметрой отправляемся завтракать. Мы уже выработали стратегию, и теперь нам только нужно найти Алекса. Обнаруживаем его на кухне. Он сидит за столом, с ужасом наблюдая, как Бидди накладывает ему на тарелку грибы. На тарелке уже три сосиски, четыре ломтя бекона, яичница из двух яиц, два помидора и знаменитые тосты Бидди, просто божественные.

– Чудесно, – Алекс сгладывает слюну. – Но очень много. Нет! – кричит он, когда Бидди приближается с очередной сковородкой в руках. – Спасибо, бекона больше не надо!

– Итак, как я говорил, Алекс, – завершает разговор папа, – такой шанс бывает раз в жизни. Проницательный бизнесмен вроде вас сразу же это поймет. В любом случае… – Бросив на меня тревожный взгляд, папа откусывает кусок тоста. – Пока что оставим эту тему. Еще соуса, Алекс?

– Что за шанс? – настороженно осведомляюсь я.

– Ничего особенного! – отвечает папа с невинной улыбкой. – Мы с Алексом просто болтали. Коротали время.

– Ты пытаешься что-то ему всучить? – сердито спрашиваю я. – Не надо!

– Твой папа хочет заинтересовать меня кемпингом из вигвамов, – с невозмутимым видом поясняет Алекс.

– Вигвамы? – повторяю я. – Папа, что за дела?

– Пытаюсь расширить дело! – с виноватым видом отвечает папа. – Под лежачий камень вода не течет, дорогая. Есть хорошая площадка за Олд-Элмфорд. Дейв Ярнет может продать нам вигвамы…

Я в отчаянии качаю головой.

– А я-то думала, что отучила тебя что-либо покупать у Дейва Ярнета!

– Я мог бы быть Великим Вождем Миком! – продолжает папа. – Детишкам это понравится!

– Папа, остановись! Мы не будем покупать вигвамы, и ты не будешь переодеваться индейцем… – Не прочитать ли ему лекцию о политкорректности? Ладно, в другой раз. – А теперь нам с Алексом нужно поговорить. Так что не мог бы ты… – Я делаю папе знак, и он поднимается из-за стола. – Ты можешь сделать так, чтобы другие гламперы сюда не заходили? – обращаюсь я к Бидди. – Нам требуется всего пять минут.

– Доброе утро, Алекс, – говорит Деметра, садясь напротив него.

Сегодня на ней хрустящая белая рубашка, волосы блестят (она уложила их феном в моей комнате), и у нее спокойный и сосредоточенный вид.

– Доброе утро. – Алекс не в восторге от того, что она села напротив него. – Послушай, Деметра, нет никакой спешки, мы можем сделать это позже…

– Мне нужен еще один день, – перебивает его Деметра. – Дай мне один день.

– Черт возьми! – Алекс сердито смотрит на нее, потом переводит взгляд на меня. – Я так и знал, что вы что-то замышляете.

– Один день, – поддерживаю я Деметру. – Вот и все. Это же пустяк.

– Деметра, я не могу дать ни одного дня, – отрезает он. – Я уже сказал Адриану, что сообщил тебе эту новость.

– Но у нас же не было официальной беседы, – возражает Деметра. – Ты не объяснил мне мои права. И ты вполне можешь дать мне еще один день. Ты должен.

– Да, должен, – подтверждаю я. – А иначе…

Алекс с подозрением смотрит на меня:

– А иначе что?

– А иначе ты будешь сволочью. Прости, папа, – добавляю я.

– Не стесняйся, Кейти, дорогая! – Папа размахивает тостом. – Выложи ему все!

– Речь идет о моих средствах к существованию, – ровным голосом произносит Деметра. – И это не должно кончиться вот так. Алекс, я дала тебе столько шансов и столько раз тебя поддерживала! Так что ты мне обязан. И ты это знаешь. – В ее голосе звучит что-то близкое к презрению.

Наступает пауза. Все затаили дыхание. Вижу, слова Деметры пробудили совесть Алекса. Он думает… думает… Потом вздыхает, нарушая чары.

– Ну ладно. Предположим, ты получишь еще один день. – Он пожимает плечами, словно говоря: и что потом?

– В офисе есть много распечаток имейлов. Сотни бумаг сложены в моем шкафу. – Деметра опирается о стол руками, как политик на трибуне. – Позволь мне их просмотреть.

Алекс качает головой:

– Деметра, как только ты появишься в офисе, тебя сцапает Адриан. Он сразу же отправит тебя к эйчарам, и тебя в момент уволят.

– Мы об этом подумали, – вставляю я. – Это сделаю я. Я притворюсь, будто что-то забыла в офисе. Никто меня не заподозрит.

– Я дам ей ключ от своего шкафа. – Деметра вынимает кольцо с ключами и звенит ими. – Я напишу письмо с разрешением войти в офис. Да и кто станет останавливать Кейти?

– Это может сработать, – признает Алекс.

– Это непременно сработает.

– Маффины? – В руках Бидди корзинка с маффинами. – Тут есть с яблоками… с черникой… с брусникой… Алекс? – Она разочарованно смотрит на его тарелку. – Вы совсем не едите!

– Ем, – торопливо возражает Алекс и, подцепив на вилку ломтик бекона, отправляет в рот. Откидывается на спинку стула и усердно жует. Затем качает головой. – Но есть еще одна проблема. Адриан ожидает, чтобы я позвонил ему и доложил, что сегодня утром покончил с этим делом как положено.

– Ну так потяни время, – нетерпеливо произносит Деметра.

– Как?

– Не отвечай на звонки.

– Весь день?

– Или пошли ему имейл. Придумай какую-то отговорку.

– Какую отговорку?

– Я не знаю! – отрезает Деметра. – Изобрети что-нибудь! Ты же славишься изобретательностью?

– Простите, что подслушала, – с улыбкой вмешивается в разговор Бидди. – Вам не нужна помощь?

И Деметра, и Алекс смотрят на Бидди с таким удивлением, словно внезапно заговорил чайник.

– Не знаю, каким образом вы сможете помочь, Бидди, – вежливо отвечает Деметра. – Но если бы вы могли сделать так, чтобы мой босс отцепился от меня на весь день, я была бы очень признательна. – Она невесело смеется.

Алекс кивает:

– Я тоже был бы весьма признателен.

– Легко, – говорит Бидди. – У вас есть его номер?

Алекс удивленно смотрит на Деметру, потом ехидно улыбается и протягивает Бидди свой смартфон. – Вот номер его мобильника. Но Адриан еще дома.

– Еще лучше. – Бидди подмигивает ему. – Мы застанем его врасплох. – Она поворачивается к Деметре: – Он знает, что ваша фамилия по мужу – Уилтон?

– Да. – У Деметры заинтригованный вид.

– Хорошо!

Мы все с напряженным вниманием наблюдаем, как Бидди набирает номер.

– Алло? – говорит она. – Это Адриан? Говорит Бидди, жена фермера с Энстерз-Фарм в Сомерсете. – Она утрирует акцент, и он становится густым, как сомерсетские сливки. – Мне очень жаль, сэр, но и миссис Уилтон, и мистер Эсталис ужасно больны. Ужасно.

Слышно, как на другом конце провода что-то восклицают. Бидди безмятежно слушает.

– Ужасно плохо, – повторяет она. – Ну и ночка была, сэр! Оба так мучились, бедняжки. Они попросили меня вас известить.

На том конце снова взрыв, и Бидди нам подмигивает.

– Нет, сэр, – спокойно произносит она. – Они не смогут подойти к телефону. Правда, – добавляет она бодро, – у меня для вас сообщение. Мистер Эсталис попросил вам передать, что поскольку ему так плохо, он не совсем закончил дело, ради которого приехал. – Она невозмутимо выслушивает горестные возгласы Адриана. – Да, не совсем закончил. Но возьмется за него снова, как только сможет. Что бы это ни было, – добавляет она с невинным видом.

Я бросаю взгляд на мистера Эсталиса. Алекс с возмущенным видом медленно качает головой, но его явно разбирает смех.

– Такая жалость, – продолжает Бидди. – Да еще в отпуске. В любом случае, им лучше оставаться в постели. Позже я вызову доктора. Передать от вас привет им обоим? И какие-нибудь цветы, сэр? Сомерсетский букет каждому?

Она выслушивает ответ и отключает мобильник.

– Он передает привет, – говорит Бидди, подмигнув, и возвращает трубку Алексу.

– Бидди, вы неподражаемы! – восхищенно восклицает Алекс, и я ощущаю прилив гордости. Затем он с кривой усмешкой поворачивается к Деметре и пожимает плечами. – Ну вот. Ты получила свой день.

Глава 21

Я успела забыть запах Лондона, деловую суматоху, толпы на улицах. Забыла, как, поднимаясь по ступенькам из метро, попадаешь в густой, жаркий воздух, на солнечный свет. И думаешь в густой толпе: «Я могла бы делать что угодно, идти куда угодно, быть кем угодно».

Энстерз-Фарм похожа на загон. Ты безмятежно ходишь по кругу, никуда не отклоняясь. А Лондон похож на паутину. Здесь миллион возможностей, миллион направлений, миллион эндшпилей. Я забыла это чувство… словно ты на краю чего-то.

А сейчас я действительно стою на краю. Теперь все зависит от тебя, Кейти Бреннер. Приближаюсь к зданию «Купер Клеммоу» и чувствую, что вся на нервах.

Деметра и Алекс со мной не пошли. Они засели в кафе в двух станциях метро отсюда, потому что меньше всего им хочется столкнуться с Адрианом. Но они на телефоне. Мы все постоянно на связи. Словно читая мои мысли, Деметра шлет эсэмэску:

«Уже там? х»

Посылаю ответ:

«Почти. Все хорошо. х»

Вхожу через большие стеклянные двери, Джейд на ресепшен удивленно на меня смотрит.

– Привет! – говорит она. – Это же Кэт! А разве вы…

– Больше здесь не работаю? Да, – киваю я. – Но мне нужно подняться наверх. Можно? Я кое-что забыла в офисе и так и не собралась забрать. Вот я и надумала заглянуть сюда… – Господи, меня даже трясет от волнения!

Джейд кивает:

– Пожалуйста.

– У меня письмо от Деметры с разрешением, – выпаливаю я, не подумав.

– Я же говорю: пожалуйста.

Джейд как-то странно на меня смотрит, затем выписывает пропуск для посетителей и нажимает кнопку, чтобы открыть турникет.

Порядок. Первый этап пройден. С опаской вхожу в лифт, но там никого нет, и я благополучно добираюсь до нашего этажа.

Иду по знакомому коридору и чувствую себя, словно во сне. Все здесь как прежде. Тот же сверкающий черный пол; та же трещина на стене возле мужского туалета; тот же отчетливый запах кофе, средства для мытья полов и ароматизатора для дома. (Их присылали как подарок к покупке. Наверно, и теперь присылают.)

А затем я оказываюсь в нашем офисе. Здесь тоже все по-прежнему: стены из кирпича ручной формовки, белые столы и вешалка в виде обнаженного мужчины. Правда, в углу появилась новая красная кофе-машина, на которой сверху лежит горка пакетиков растворимого кофе со сливками. Ищу взглядом свой стол, но его больше нет. Все столы передвинули, и следов моего пребывания не осталось.

Офис почти пустой. Нет ни Розы, ни Флоры, ни Марка, ни Лиз. И Сара не сидит за своим столом. Слава богу! Я тщательно рассчитала время прибытия. Сейчас час пятнадцать. Как мне известно, в это время она обычно уходит на ланч. И все равно облегченно вздыхаю.

Когда я вхожу, Ханна, сидящая за своим столом, поднимает глаза.

– Привет! – Она моргает, глядя на меня сквозь стекла очков. – Вау! Кэт! Как дела?

– Прекрасно. А у тебя?

– Все хорошо… – Она обводит комнату взглядом. – К сожалению, почти все ушли на ланч. Ты с ними разминулась.

– Ничего. – Я добавляю небрежным тоном: – Вообще-то, мне только нужно кое-что забрать из кабинета Деметры. Я оставила свои вещи, а Деметра сохранила их для меня.

– А, понятно. – Ханна кивает, ни на минуту не усомнившись в сказанном. – Ну что же, я передам от тебя привет, ладно?

– Да, пожалуйста.

– О’кей. Наверно, ты как-то странно себя чувствуешь, вернувшись сюда, – добавляет Ханна, словно эта мысль только что пришла ей в голову.

– Да. – Я натянуто улыбаюсь.

Странно – это еще слабо сказано. Я не в своей тарелке, и такая реакция меня удивляет. Я-то думала, что спокойно сюда вернусь и ничего не почувствую. Но сейчас, когда я стою здесь, мне кажется, что не было всех этих последних месяцев. И мне так же больно, как тогда.

Когда я обвожу взглядом пустой офис, меня вдруг осеняет: сегодня же среда! Вероятно, Флора, Роза и Сара пошли выпить в «Синий Медведь». Посиделки крутой компании с выпивкой, к которым я бы присоединилась, если бы меня не уволили. Сейчас мне кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

– Значит, у тебя теперь другая работа? – В мои мысли врывается голос Ханны.

– Нет.

– Ага. Ты по-прежнему живешь в Кэтфорде?

– Нет, мне пришлось вернуться домой.

– Ага, – со смущенным видом повторяет Ханна. – Мне в самом деле жаль. Но я уверена, что ты найдешь другую работу… Ты посылала куда-нибудь резюме?

Это такой дурацкий вопрос, что даже Ханна это чувствует и краснеет.

– Я заберу свои вещи, – говорю я. – Приятно было тебя повидать.

Направляясь в кабинет Деметры, на всякий случай оглядываюсь. Ханна уже снова погрузилась в работу. Очевидно, ни ей, ни Джону, сидящему в углу, абсолютно не интересно, что я делаю. Я так и не познакомилась с Джоном по-настоящему.

Стараясь выглядеть естественно, я подхожу к шкафу. Это должно занять от силы тридцать секунд: запихнуть распечатки имейлов в мешок, не заморачиваясь проверкой. Мне нужно просто забрать их и уйти. Достаю захваченный с собой мешок для грязного белья и кладу на пол. Вынимаю кольцо с ключами Деметры, спокойно отпираю дверцу шкафа и открываю, готовясь выгребать горы бумаг.

Шкаф пуст.

С минуту до меня не доходит, в чем дело. Я так ясно представляла себе горы распечаток, валяющихся в беспорядке, – картина в духе Деметры. Но только не это.

Закрываю дверцу шкафа и снова открываю, как будто владею искусством магии. Но внутри по-прежнему чисто и пусто. Потом я в страхе окидываю взглядом кабинет.

Тут чисто прибрано и царит образцовый порядок. И нигде никаких груд бумаги. Что случилось?

Выглядываю из кабинета и непринужденно улыбаюсь Ханне.

– Как тут чисто прибрано! Что случилось?

– А, это все Сара, – отвечает Ханна, не отрывая взгляда от монитора. – Ты же знаешь, какая она. Когда Деметра уехала на каникулы, она сказала: «Наконец-то я смогу навести порядок в ее кабинете!»

– Но в шкафу пусто. – Я стараюсь спокойно выговаривать слова. – Именно там я оставила свои вещи, но они исчезли. – Я рассчитываю на то, что Ханна не станет задаваться вопросом, почему я оставила свои вещи в шкафу Деметры. И она действительно ничего не спрашивает.

– А. – Она строит гримасу и пожимает плечами. – К сожалению, понятия не имею.

– Значит, у Сары есть ключ от этого шкафа?

– Э-э… да, – неуверенно отвечает Ханна. – Должно быть, у нее есть ключ. Потому что вчера я видела, как она выгребала из этого шкафа огромную кипу бумаг. – Ханна поднимает на меня глаза, и я вижу, что до нее наконец дошло. – Ой! Это что, были твои вещи?

Я тупо смотрю на Ханну. Огромная кипа бумаг. Выгребала. Исчезли все имейлы, все доказательства. В горле стоит комок. Что же я скажу Деметре?

– Послушай, я передам Саре, что ты заходила. Может быть, она найдет твои вещи.

– Все в порядке, – поспешно отвечаю я. – Не беспокой Сару.

– Никакого беспокойства. Или я могла бы поговорить с Деметрой… – Ханна понижает голос. – Вообще-то ходят слухи, что Деметру увольняют.

– Вау! – слабым голосом произношу я. – Ладно, я еще разок быстренько поищу в кабинете Деметры – на всякий случай…

Но через десять минут я окончательно убеждаюсь, что здесь ничего нет. Сара прошлась по комнате, как ураган.

Я не могу торчать здесь вечно. Пора уходить. Мне нужно подумать… Охваченная паникой, я покидаю офис, спускаюсь по лестнице и выхожу на свежий воздух. Замечаю мигание телефона, читаю новую эсэмэску от Деметры:

«Как дела? Х»

Двигаясь на автопилоте, я испускаю глубокий вздох. Сейчас я – единственная надежда Деметры. Я просто не могу ей сказать, что план провалился. Мне нужно придумать что-нибудь другое. Пойти к контейнеру для бумажных отходов и поискать? Но весь мусор вывозят во вторник вечером. Залезть в компьютер Сары и найти там какие-нибудь улики? Но как же я могу это сделать при Ханне? И как отгадаю пароль Сары?

Ну же, Кейти! Думай. Думай.

И тут меня осеняет. «Синий Медведь»! Сара сейчас там. Она может что-нибудь сказать, утратив бдительность. Если мне удастся ее разговорить, если она расслабится…

Собрав всю решительность в кулак, хватаю телефон и посылаю Деметре сообщение:

«Спускаюсь по целине. х»

Правда, я никогда в жизни не стояла на лыжах – как бы я могла себе позволить лыжи? Но Деметра поймет.

Она немедленно посылает ответ:

«Что???»

Игнорирую вопрос и убираю мобильник. Сейчас не до разговоров. Мне нужно сосредоточиться.

Вхожу в «Синий Медведь», там шумно и пахнет пивом. Сразу вижу Розу и Сару, стоящих у стойки бара.

– Кэт? – Сара сразу же меня замечает. – О господи, Кэт!

После всех бесед с Деметрой Сара начала казаться мне демоном. Но, конечно, это не так. Это все та же хорошенькая Сара с рыжими волосами, завязанными в «хвост», аккуратно подведенными голубыми глазами и ослепительно белыми зубами, которые она открывает в широкой улыбке.

– Роза, посмотри, это Кэт! – говорит Сара. Она раскрывает объятия, и Роза тоже – и в следующую минуту мы уже обнимается, как старые друзья.

– Как ты поживаешь? – спрашивает Сара. – Мы по тебе скучали!

Я несколько ошеломлена такой дружеской встречей. А я-то думала, что обо мне все забыли. Но они действительно интересуются моей жизнью, и это… хорошо. Это мило.

Даже если «Кэт» звучит теперь как незнакомое имя.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Роза, и я с беззаботным видом пожимаю плечами.

– Случайно попала в этот район и вспомнила, что вы всегда здесь выпиваете по средам.

– Но ты ведь никогда не ходила сюда с нами? – Сара пристально на меня смотрит. – Хотя да, мы же тебя приглашали.

– Так где же ты теперь работаешь? – осведомляется Роза.

– Нигде. Во всяком случае, сейчас я не занимаюсь брендингом. На самом деле я работаю… на ферме в Сомерсете.

На их лицах такое изумление, что я бы расхохоталась, если бы не чувствовала себя такой униженной. Не ожидала, что это так на меня подействует. Я стою перед ними безработная, а они по-прежнему благополучно работают в брендинговой компании. Честно говоря, если бы не Деметра, я бы прямо сейчас под каким-нибудь предлогом сбежала.

– Кэт. – Судя по всему, Роза искренне расстроена. – Это ужасно. Ты же в самом деле талантлива.

– Чего никогда не замечала Деметра, – вставляет Сара, сжимая мою руку. – Стерва.

– Как Деметра? – спрашиваю я небрежным тоном.

– А, да. Ты же не знаешь! – торжествующе взглянув на меня, восклицает Сара. – Ее уволили!

– Нет! – Я прижимаю руку ко рту. На самом деле я несколько шокирована: ведь ее пока что не уволили официально. Но, вероятно, считается, что она уже ушла.

– Я знаю! – Сара снова показывает в улыбке свои маленькие белые зубки. – Разве это не здорово? Теперь все изменится. Роза возглавит наш отдел – как и должно было быть с самого начала. – Она обнимает Розу за плечи.

Роза как бы из скромности пожимает плечами:

– Ну, это еще неизвестно. Я буду руководить отделом, пока они решают, что делать.

– А потом они отдадут отдел тебе! – настаивает Сара. – Ты всегда должна была занимать эту должность. В отделе будет совсем другая атмосфера. Больше никаких кровавых драм.

– А почему уволили Деметру? – осторожно интересуюсь я.

– Угадай с трех раз. – Сара закатывает глаза. – Ты же знаешь, какая она. Наконец Адриан не выдержал. Типа: «Все, с меня довольно. Она слабоумная корова. Она должна уйти».

– Кэт! – обращается ко мне Роза, которая все это время молчала, что-то напряженно обдумывая. – Ты знала, что Флора уходит?

– В самом деле? – удивленно спрашиваю я. – Нет, я понятия не имела. Мы типа потеряли контакт. Куда уходит?

– Отправляется путешествовать. Она уходит через месяц. Так что… – Она вопросительно смотрит на меня.

– Так что?

– Не хочешь попробовать попасть на ее место?

Ушам своим не верю. Занять место Флоры?

– Да! – восклицает Сара, которая приходит в восторг. – Замечательная идея! Как хорошо, что ты сюда зашла, Кэт!

– Зарплата выше, чем раньше, – продолжает Роза. – Я знаю, ты справишься, Кэт. Я видела твою работу. И вот что я тебе скажу: я не такая, как Деметра. Я хочу помогать людям расти. У тебя большое будущее. Ты это знаешь?

У меня возникает ощущение нереальности происходящего. Работа. Более высокая зарплата. Большое будущее. Конечно, если Деметру уволят… Если Роза действительно хочет, чтобы я работала в отделе… Я не должна отказываться от своего лучшего шанса в жизни, правда?

Я чувствую себя, как осьминог, который завязался узлами и которого тащат в разные стороны.

Бармен ставит на стойку три бокала и бутылку шампанского. Роза платит, потом поворачивается ко мне.

– Пошли, – говорит она. – Выпей с нами. Мы всегда сидим в маленьком отдельном кабинете. Флора уже там.

– Мы не всегда пьем по средам шампанское, – добавляет Сара и подмигивает. – Но сегодня «Дин-дон, ведьма мертва!»[19].

У меня в кармане звонит телефон. Деметра словно подталкивает меня локтем. Мне стыдно. И сразу же все становится на место. О чем я думаю? У меня нет выбора, есть только один вариант: поступить правильно. Моргая, смотрю на Сару и Розу, стараясь привести мысли в порядок.

– Наверно, тебе было так трудно работать с Деметрой! – говорю я Саре. – Тебе никогда не хотелось… ну, не знаю… немножко отомстить?

Сара смотрит на меня ясными голубыми глазами:

– Что ты имеешь в виду?

Мне становится не по себе от выражения ее лица. Неужели она догадалась? Нет, не могла. Но мне нужно быстро доказать, что я на ее стороне.

– Вы не поверите… – Я стараюсь говорить естественным, непринужденным тоном. – Деметра заявилась на нашу семейную ферму в отпуск. И я расквиталась с ней за все! Смотрите!

С тяжелым сердцем я достаю телефон. Деметра не пришла бы в восторг, если бы узнала, что я показываю фотографию, где она, вся в грязи, распласталась в болоте. Но, с другой стороны, я не могу придумать ничего другого, чтобы завоевать доверие Сары.

– Нет! – вскрикивает Сара, увидев этот снимок. – Это бесподобно! Нам не терпится услышать все! Ты перешлешь мне эту фотографию?

– Непременно! – весело отвечаю я. Ни за что на свете!

– Ты просто супер, Кэт! – говорит Сара, когда Роза выхватывает у нее мой телефон, чтобы тоже взглянуть. – Нам бы не помешала твоя помощь. – Она обнимает меня за плечи.

– Пошли, – говорит Роза и делает мне знак, чтобы я взяла бокал. – Захвати еще один. Флора нас ждет.

«Синий Медведь» – паб, состоящий из маленьких комнат, коридоров и лестниц. Мы идем по убогому коридору, стены которого выкрашены в темно-красный цвет и увешаны старыми эстампами с видами Лондона. Роза открывает дверь в конце коридора, и мы заходим в комнату с уютными диванами и книжными полками со старыми книгами в мягких обложках.

– Ва-а-ау! – восклицает Флора. – Шампанское! Вот это правильно!

– Посмотри-ка, кого мы встретили в баре! – Сара указывает на меня.

– Кэт! – взвизгивает Флора и, вскочив со своего места, бросается меня обнимать. – Я скучала по тебе! Вот это круто!

– Дин-дон, ведьма мертва! – снова восклицает Сара, откупоривая бутылку шампанского. – Наконец-то!

– Выпьем за это! – пылко произносит Флора.

– И посмотри, что сделала Кэт! – Сара хватает мой телефон и показывает Флоре фотографию Деметры. – Ты мне не говорила, что завербовала сельский филиал АОД!

– С ума сойти! – У Флоры округляются глаза, и она покатывается со смеху. – Господи! Кэт, ты гений!

– АОД? – повторяю я. – Что это такое?

– АОД? – удивляется Сара. – Ты же знаешь.

– Кэт не знала, – возражает Флора, передавая мне бокал шампанского.

– Ты не знала? – У Сары изумленный вид. – Но Флора сказала, что ты в курсе.

– Конечно, Кэт в курсе! – нетерпеливо произносит Флора. – Просто я никогда ей не говорила, что именно происходит. – Она поворачивается ко мне. – А потом тебя уволили. Эта мерзкая корова! У тебя все хорошо? Ты не отвечала на мои эсэмэски!

– У меня все в порядке. Ну так что же все-таки происходит? И что такое АОД?

Я встречаюсь взглядом с Сарой и вижу, что она больше меня не опасается.

– Анонимное общество Деметры, конечно! – смеется она. – Мы делимся нашими ужасными историями о Деметре и помогаем друг другу.

– А что, по твоему мнению, мы делаем каждую среду? – Флора отпивает шампанское. – Честное слово, это было нам необходимо. Иначе бы мы сошли с ума.

– Самая страшная история о Деметре – когда она заставила Сару варить эти мерзкие китайские травки. – Роза морщит нос. – Вы помните? Ну и вонь стояла! Наверно, это было еще до тебя, Кэт.

– Нет! – Флора чуть не захлебывается шампанским. Она поворачивается ко мне. – А окраска корней!

– О боже, корни! – Сара прикрывает рот рукой.

– Корни! – восклицает Роза. – Я и забыла. Кэт, ты победила! Это самая страшная история о Деметре.

Она чокается со мной, и я усмехаюсь в ответ, хотя мой мозг лихорадочно работает. Пока Роза вновь наполняет бокалы, я вынимаю мобильник, словно проверяя сообщения, нажимаю на «ЗАПИСЬ» и сую трубку обратно в карман.

– Так что же случилось? – спрашиваю я с невинным видом. – За что увольняют Деметру?

Все трое обмениваются торжествующими взглядами заговорщиков.

– Расскажи ей, – просит Флора Сару. – Сара просто блистательна, – добавляет она, обращаясь ко мне. – Это благодаря ей уволили Деметру. – Флора чокается с Сарой. – Сара – настоящая звезда.

– Мы сделали это все вместе, – скромно возражает Сара. – Это была командная работа. И она продолжалась довольно долго. Правда, Роза?

– Слишком долго, – говорит Роза.

– Вау! – Я широко раскрываю глаза. – Но как же вам удалось… Я имею в виду, что произошло? Кажется, я слышала о какой-то путанице с «Аллерсонз»…

– Сара такая умная, – с гордостью говорит Флора. – Она посылала Деметре ложную информацию, чтобы та не могла следить за проектом. И она позаботилась о том, чтобы люди из «Аллерсонз» никогда не говорили с Деметрой по телефону. Иначе все выплыло бы наружу. Понимаешь? Это просто блестяще.

– Я послала им неправильный номер, – с ангельской улыбкой рассказывает Сара. – И я всегда отвечаю, когда звонят на мобильный Деметры в офисе. Так что это было легко.

– А как ты жонглировала всеми имейлами! – напоминает Роза. – Я до сих пор не понимаю, как ты это делала.

– А, ну, Деметра ничего не смыслит в технике, – отвечает Сара. – Одурачить ее – раз плюнуть. – Ее презрительный тон меня шокирует.

– Например, когда ты послала Тот Имейл в «Форест Фуд», – говорит Флора. – Это было гениально.

– Ну, он же был в ее папке «Черновики», – злобно усмехнувшись, отвечает Сара. – Я просто его отправила.

– Ты это помнишь, Кэт? – Флора поворачивается ко мне. – Тот Имейл?

– Не совсем. – Я усмехаюсь в ответ. – А что там произошло?

– Деметра напечатала злобное письмо – ну знаешь, выпустила пар – и запомнила его как черновик. А Сара вошла в ее почту и щелкнула по «Отправить». – Флора весело хихикает. – На это ушло секунд десять. А Деметра даже не усомнилась, что послала его.

– Всегда следует знать, что у твоего босса в папке с черновиками, – говорит Сара с хитрой улыбочкой.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ – но тут мне вспоминается лицо Деметры во время истории с Тем Имейлом. Бледное лицо, на котором читались паника и отчаяние. А теперь они, полагая, что у нее вообще нет никаких чувств, пьют шампанское и поднимают тосты за ее несчастье.

Они превратили Деметру в монстра. Я думаю, они в буквальном смысле забыли, что она человек.

– А ты химичила с ее расписанием? – осведомляюсь я с сияющей улыбкой. – Потому что она всегда все путала…

– Все время! – Сара берет в руки телефон и изображает Деметру, копируя даже ее блуждающий взгляд. – Черт. Черт. Я знаю, что совещание было в пятницу… Как же такое могло случиться? Как это случилось?

Она так точно подражает Деметре, что вызывает общий смех. Но я ощущаю такую жгучую ярость, что опасаюсь, как бы она не прорвалась. Неужели они могли быть такими жестокими?

– А если бы тебя поймали?

– У них бы ничего не вышло, – отвечает Сара с самодовольным видом. – Я бы просто все отрицала. Нет никаких доказательств. Я стирала все фальшивые имейлы, как только она их прочитывала.

Вдруг вспоминаю, как Сара выхватывала у Деметры из рук ее телефон и стучала по нему. Она управляла всем. Контролировала всё.

– А что касается расписания… – Сара пожимает плечами. – Ее слово против моего. Все же знают, что она безнадежна. Кто бы поверил Деметре?

– Ты могла бы написать книгу! – обращается Флора к Саре. – Как я отомстила своему боссу-тирану. Знаешь, ты просто блистательна.

– Все были блистательны, – твердо говорит Сара. – Роза, ты была великолепна с этим крайним сроком «Сенсикво». Ты обложила ее со всех сторон. А ты, Флора, все время снабжала меня информацией…

– Ты представить себе не можешь, Кэт, – говорит Флора. – Это была работа в команде. Высший класс.

– Я это прямо вижу! – Мне удается каким-то образом сохранять дружеский тон. – Пожалуй, единственное, чего я не понимаю, – зачем?

– Зачем? – повторяет Флора. – Что ты имеешь в виду? Нам нужно было добиться ее увольнения. Тут стоял вопрос о здоровье, правда? – Она смотрит на остальных, ожидая подтверждения. – Я имею в виду, после того, как она была нашим боссом, нам нужно лечиться!

– Деметра определенно вредна для здоровья, – говорит Сара. – Она настоящий кошмар. Начальство просто этого не видело.

– Я знаю, то, что мы сделали, – немного чересчур. – Кажется, Роза единственная, у кого хоть какие-то угрызения совести. – Но это бы произошло в любом случае. Я хочу сказать, что Деметра не может управлять отделом. Она такая рассеянная! И очень несобранная!

– Мы лишь ускорили неизбежное, – решительно заявляет Сара. – На этой должности всегда должна была быть Роза.

– Но как же Деметра? – У меня все такой же непринужденный тон. – А что, если вы ей навредили? Вдруг она считает, что у нее старческий маразм?

Следует пауза. Я вижу, что эта мысль никогда не приходила им в голову.

– Ой, да ладно тебе, – наконец говорит Флора. – Мы же говорим о Деметре. – Как будто Деметра – пустое место, и у нее нет никаких прав; как будто она просто какой-то биологический подвид.

Молчи, говорю я себе, не провоцируй их, просто уйди… Но чувствую, что не могу это сделать.

– Вы назвали Деметру тираном, – напоминаю я. – Но на самом деле я никогда не видела, чтобы она кого-нибудь тиранила.

– Нет, тиранила! – хихикает Роза. – Ты же ее видела: она настоящий кошмар!

– Нет, неправда. Да, она была требовательной. Да, она была бестактной. Но она никого не тиранила. – Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – А вы ополчились на нее, как свора линчевателей.

– Свора линчевателей? – с оскорбленным видом повторяет Сара.

– А что, разве не так?

– Ради бога, Кэт. – Флора бросает на меня сердитый взгляд. – Я думала, что ты с нами заодно, что ты участвуешь в нашем деле.

– Участвую в чем? В том, чтобы лишить кого-то работы, медленно сводя с ума? Воздействуя на чей-то разум? Нет уж, спасибо.

– Послушай, Кэт, – говорит Роза. – При всем уважении, ты давно ушла из «Купер Клеммоу», ты не знаешь, что такое Деметра…

– Знаю, – резко возражаю я. – И я всегда предпочту ее тебе в качестве босса. – С этими словами я направляюсь к двери. Сердце бешено колотится, и мне не терпится уйти. Но открыв дверь, оглядываюсь и обвожу взглядом враждебные, настороженные лица. – Вы знаете, что и вправду печально? То, что я так восхищалась всеми вами. Больше всего на свете мне хотелось быть такими, как вы. Но теперь я понимаю… Вы просто банда тиранов.

– Что? – возмущенно переспрашивает Флора.

– Что слышала. Тираны.

Помедлив еще несколько секунд, я закрываю дверь.

С момента, как я покинула «Синий Медведь», прошел почти час. У Деметры и Алекса ушло совсем немного времени, чтобы добраться до Чизвика, присоединиться ко мне в маленьком кафе, прослушать запись и осознать истину. Когда запись кончилась, ни один из нас не произнес ни слова. У Алекса был пристыженный вид. Но Деметра… Деметра была в настоящем шоке.

Казалось бы, она должна праздновать победу. Мы должны были бы радостно кричать «ура!». Но как же можно радоваться, когда ты только что узнал, что тебя ненавидит столько людей?

Наконец Алекс переводит дух и говорит:

– Ну хорошо. Давайте покажем это Адриану.

– Да, – равнодушно произносит Деметра. – Давайте.

Я ничего не сказала – просто поднялась из-за стола вместе с ними.

Сейчас мы в «Купер Клеммоу», и Деметра с Алексом – у Адриана. Я сижу у двери его кабинета, в его маленькой приемной и жду их. Мэри, секретарша Адриана, сидит за столом и что-то печатает. Она весьма удивилась, когда мы заявились все вместе, однако не задала ни единого вопроса. Вот такая она неразговорчивая, эта Мэри. Я понятия не имею, что происходит в кабинете, – могу только строить догадки. Я почти отключилась, но вдруг кто-то произносит мое имя.

– Кэт?

– Это Кэт!

Это они: Роза, Флора и Сара. Наверно, они заметили меня, возвращаясь с ланча. Сейчас они приближаются ко мне с настороженным и враждебным видом.

– Что ты здесь делаешь? – с подозрением спрашивает Флора, когда я поднимаюсь с дивана. – Ждешь Адриана?

– Ты собираешься говорить с Адрианом о месте Флоры? – Роза качает головой. – Так не годится. Ты не должна делать это через мою голову.

Я испепеляю ее взглядом.

– Ты еще не руководишь отделом, так что это тебя не касается.

– Она будет руководить, – говорит Сара, преданно заглядывая в глаза Розе.

– Я в этом сомневаюсь, – возражаю я, и Роза задыхается от гнева.

– Боже мой, Кэт! – Флора бросает на меня неприязненный взгляд. – У тебя проблемы?

– У меня проблемы?

И словно в ответ на театральную реплику на сцене открывается дверь. Адриан выходит из кабинета вместе с Алексом и Деметрой. Чувствуется, что он потрясен и очень расстроен. У него суровое выражение лица, седые волосы стального цвета взъерошены.

– Это неописуемо! Черт возьми, это невероятно…

Увидев Розу, Сару и Флору, стоящих перед ним, он замолкает. Его лицо становится еще более суровым, брови сдвигаются, и мне кажется, что он сейчас закричит. Но Адриан лишь смотрит на каждую из них по очереди и говорит:

– Нам нужно побеседовать. Не возвращайтесь на свои рабочие места. Оставайтесь здесь. – Он указывает на кресла в приемной, затем поворачивается к Мэри: – Отмените все, что намечено на сегодня.

– Конечно, – отвечает она со своим обычным невозмутимым видом и берется за телефон.

Роза пристально смотрит на меня, и в ее удивленном взгляде читается прозрение. Она позеленела, и мне почти жаль ее. Почти. Флора изумленно смотрит на Деметру, словно та воскресла из мертвых. А Сара вызывающе улыбается, но я вижу, как ее руки нервно сжимаются и разжимаются. Представить себе не могу, о чем она сейчас думает… И знаете что? Мне наплевать.

Поворачиваюсь к Деметре, которая вышла из кабинета Адриана слегка ошеломленная, но с сияющими глазами.

– Все хорошо? – спрашиваю я шепотом.

– Со мной все в порядке. Или, по крайней мере, будет в порядке. – На минуту она прикрывает глаза. – Кейти, не знаю, что сказать. Вы удивительная. Если бы не вы… Я хочу сказать… Идите сюда. – Деметра пылко меня обнимает. – Спасибо, – шепчет она мне на ухо. – Спасибо миллион раз.

Когда мы отстраняемся друг от друга, я вижу, что Флора с изумлением смотрит на нас. В отличие от двух других, у нее пока что не очень испуганный вид. Наверно, до нее еще не совсем дошло.

– Я не понимаю, – говорит она. – Вы подруги? И были подругами все это время?

– Ну, не совсем подруги. – И я повторяю фразу Деметры, сказанную о ней и Джеймсе: – У нас были свои взлеты и падения.

Мне вспоминается, как Деметра ползала в болоте, вся покрытая тиной и водорослями. Я вижу, что она тоже вспоминает эту сцену.

– Нас объединила общая любовь к йоге, – с бесстрастным лицом произносит Деметра. – Если это можно назвать йогой. – Она поднимает брови, встретившись со мной взглядом. Мне не хочется смеяться, но я не могу ничего с собой поделать. Чем больше я думаю о том, что вытворяла с Деметрой – мешок, камни, уборка навоза в конюшне, – тем сильнее меня разбирает смех.

– Простите, – с трудом выговариваю я. – Мне так жаль, Деметра. Я просто поверить не могу, что сделала все это.

– Я тоже, – отвечает Деметра.

И вдруг она тоже начинает хохотать. У Флоры делается еще более изумленный вид.

К нам подходит Алекс:

– Нам с Деметрой нужно поговорить. Но потом мы оба хотим поставить тебе столько выпивки, сколько ты сможешь осилить, не свалившись под стол. Встретимся здесь через час?

– Отлично! – киваю я, стараясь не замечать взглядов Флоры, Розы и Сары. – До скорого.

– И еще раз спасибо, Кейти. – Деметра на прощанье крепко жмет мне руку. – Большое спасибо.

– Вы так и не усвоили ее чертово имя, да? – язвит Сара, и я резко поворачиваюсь. Даже сейчас Сара смотрит на Деметру с вызовом и презрением. – Ее зовут Кэт.

– Нет, Сара. – Я бросаю на нее испепеляющий взгляд. – Меня зовут Кейти.

Прохожу мимо этой троицы с гордо поднятой головой. Как только они с их ядовитой атмосферой остаются позади, я ощущаю удивительную легкость. Когда я приближаюсь к стеклянным дверям, меня нагоняет запоздалая реакция. Все хорошо! Мы это сделали! Деметра отомщена!

Вприпрыжку спускаюсь по ступеням на улицу. На моем лице расплывается широкая улыбка. Чем же мне заполнить час до свидания с Деметрой и Алексом? Я уже предвкушаю наши посиделки в баре. И вдруг мой телефон подает сигнал: пришло письмо. У меня появляется слабая надежда, что Деметра зовет меня обратно в офис.

Но это сообщение не от Деметры. Оно от брендингового агентства под названием «Брос», куда несколько недель назад я послала резюме. У меня перехватывает дыхание, когда я читаю:

«Дорогая миз[20] Бреннер… недавняя заявка на должность младшего сотрудника… Ваше резюме произвело на нас впечатление… хотелось бы обсудить дальнейшие детали… пожалуйста, позвоните, и мы договоримся о собеседовании…»

Застываю, сжимая в руках мобильник. Кровь бурлит в жилах. Собеседование. Настоящее собеседование. О господи!

Глава 22

Я приступаю к работе со следующего месяца. Зарплата существенно выше, чем была у меня раньше, а офис находится в Мэрилебон. Подумываю о том, чтобы на этот раз поселиться где-нибудь на западе, и уже присматриваю квартиру в Хануэлле, где очень низкие цены.

Две женщины, которые проводили со мной собеседование, были и вправду дружелюбны. Им понравилось мое портфолио, а еще они сказали, что я непременно должна присоединиться к их команде Pub Quiz. Замечательная фирма – я это уже вижу. Они перезвонили мне и предложили работу, когда я ехала с собеседования домой. Они действительно меня хотят! Теперь я получила все, о чем мечтала. Поэтому не понимаю, почему в душе нет радости.

А теперь начистоту: я точно знаю, почему в душе нет радости.

Во-первых, прошло уже две недели, а я так и не видела Алекса – с тех пор, как мы были вместе в Лондоне. Тот необыкновенный бурный день закончился тем, что я провела ночь в его квартире. Все было так, как я всегда представляла в мечтах. Алекс Эсталис живет в большой светлой квартире в Баттерси, с балконом и видом на реку (если облокотиться на перила). Мы всю ночь занимались сексом, а за окнами мерцали лондонские огни. А утром у нас был чудесный завтрак с круассанами и снова секс. А потом он сказал, что позвонит, но…

Все. Стоп.

Я не собираюсь быть назойливой. Не собираюсь подсчитывать, сколько эсэмэсок послала Алексу. (Пять.) Или сколько эсэмэсок он прислал мне в ответ. (Одну.)

Впрочем, дело не только в нем. Я чувствую себя слегка разочарованной не только из-за Алекса. Тут еще и Деметра. В отличие от Алекса, она все время на связи. Почти каждый день разговариваем по телефону. Но она ведет себя как-то странно.

Когда я рассказала ей о своей новой работе, то думала, что она за меня порадуется. Но Деметра отреагировала несколько неожиданно. Сначала она даже потребовала, чтобы я отказалась от этой работы – поскольку уверена, что я могу найти что-нибудь получше. (Что именно? Она с ума сошла?) Потом дала задний ход и сказала: «Нет, вы должны принять ее». Затем осыпала меня целым градом вопросов насчет работы и деталей контракта. А затем, судя по всему, утратила интерес. Последние несколько дней мы совсем не говорили на эту тему.

И все время возникает этот большой вопрос без ответа, от которого мне каждый раз становится грустно: почему она не предложила мне работу?

А могла бы: ведь им нужны новые сотрудники. Когда все вышло наружу, в «Купер Клеммоу» разразилась кровавая бойня. Сару уволили. Розу уволили. Флора в любом случае уходит, чтобы отправиться в путешествие, – но она не получит рекомендаций. Ни одна из них не получит рекомендаций. А это значит, что теперь им будет очень трудно найти работу.

Правда, это лучше, чем судебное разбирательство. А следовало бы предъявить иск. Они это заслужили, особенно Сара. Я сто раз так и говорила Деметре. Иногда мне кажется, что я больше сержусь из-за случившегося, чем она. Мне так хочется увидеть Сару на скамье подсудимых, рыдающую в платочек с ретропринтом, с размазанной тушью…

Но Деметра решила, что не станет возбуждать дело. Она считает, что порой следует быть прагматиком. Ей не хочется, чтобы вся эта история попала в прессу; не хочется давать показания в суде; не хочется прославиться как босс, которого дурачили собственные подчиненные. Она хочет двигаться дальше, и Адриан поддержит любое ее решение. Итак, дело закрыто.

Правда, Деметра пригласила всех сотрудников отдела на ланч и кое-что объяснила. Сообщила Марку, что это она выдвинула его на премию. Рассказала, что Розу не выбрали для участия в проекте мэра. Деметра извинилась за то, что была рассеянной и бестактной. Потом объяснила, по какой причине была уволена та троица. Изумленное молчание длилось целых три минуты. Как бы мне хотелось там оказаться!

Итак, отдел снова трудится вовсю, и атмосфера там теперь гораздо лучше. И в отделе определенно есть вакансии. Не знаю, что они собираются с этим делать, но не могу заставить себя об этом спросить.

Да и в любом случае какое мне дело? У меня же есть работа. Великолепная работа. Так что нет никакого смысла обижаться на Деметру. Или на Алекса. У меня есть более важные дела. Например, обучать Денизу, которой придется заменить меня в Энстерз-Фарм.

– Так, давай попробуем еще раз. – Таращу глаза, чтобы изобразить глампера. – Здравствуйте! Мы только что прибыли! Это Энстерз-Фарм?

Мы с Денизой на кухне, и я занимаюсь с ней ролевой игрой. Ей нужно немного поработать над любезным обращением с гостями.

– Конечно, это Энстерз-Фарм, – равнодушно отвечает Дениза. – На указателе же написано.

– Нет, ты не должна так говорить. Просто скажи: «Да, это Энстерз-Фарм! Молодцы!»

– Молодцы только потому, что приехали? – сардонически осведомляется Дениза, но я не обращаю внимания.

– А теперь улыбнись. Скажи что-нибудь типа: «Какая красивая собака!»

– Эти, которые с собаками, хуже всех, – возражает Дениза. – С ними хлопот не оберешься.

– Ну и что?! Они тебе платят. Так что улыбнись и погладь собаку. Поняла?

– Прекрасно! – взрывается Дениза. – Какая красивая собачка! – говорит она слащавым тоном, но с премерзкой ухмылкой. – Мы дождаться не могли, когда сможем поздороваться с вашей чудесной собакой. Вообще-то, мы ее уже заранее полюбили, потому что она такая замечательная. Вот видишь, я могу, – добавляет она с презрительным фырканьем. – А теперь мне можно продолжить уборку?

Усмехаюсь про себя. Думаю, она справится.

– Как дела?

В кухню входит Бидди. В руках у нее пучок моркови с нашего огорода. Мне сразу же становится совестно. Так бывает каждый раз, как я вижу папу или Бидди, – то есть примерно сто раз на дню.

Правда, я это скрываю. Бидди не позволила бы мне ни минуты чувствовать себя виноватой. Как только я заикаюсь, что мне грустно из-за того, что приходится их покинуть, она очень сердится.

– Мы так тобой гордимся, – говорит она, сжимая мои руки. – Ты так много нам дала, Кейти. Без тебя у нас бы ничего не получилось. Ты выполнила свой долг, дорогая. А теперь отправляйся осуществлять свои мечты. Ты это заслужила.

И я знаю, что Бидди говорит это искренне. Но есть еще одна причина, по которой я, вопреки ожиданиям, не радуюсь. Дело в том, что я люблю эту ферму. Может быть, теперь я позволяю себе любить ее сильнее. Я горжусь нашим бизнесом, горжусь папой в наряде Фермера Мика, юртами, освещенными фонариками ночью. Энстерз-Фарм превратилась в такое чудо! С ней будет трудно расстаться.

– Помочь? – спрашиваю я Бидди, кивая на морковь.

И уже начинаю закатывать рукава, когда за спиной у меня слышится голос. Уж не галлюцинация ли это?

– Привет, Кейти.

Это… Алекс?

– Кейти! Как хорошо, что ты здесь, – произносит другой голос, и я удивленно моргаю. Деметра?

Я резко поворачиваюсь. Нет, это не галлюцинация. Они оба в Сомерсете, стоят на пороге кухни. На Деметре – один из ее крутых лондонских луков, а Алекс подстригся, отрешенно замечаю я. Я так смущена, что едва могу говорить.

– Что… – Я перевожу взгляд с одного из них на другого. – Что вы здесь делаете?

Алекс усмехается.

– Как всегда, ты попала в точку. Это была идея Деметры, так что вини ее. Мы могли бы просто позвонить…

– Кейти заслуживает большего, чем просто телефонный звонок, – возражает Деметра.

– Тебе нужен был предлог, чтобы приехать сюда и снова отведать лепешек Бидди. – Алекс хлопает Деметру по плечу. – Ну же, признайся! Мы оба мечтали о лепешках.

– Может быть, – смеется Деметра.

– Но все-таки что вы здесь делаете? – настаиваю я.

– Правильно, – говорит Деметра. – Позволь мне сделать все как следует, – обращается она к Алексу с шутливым укором. – И не перебивай. – Затем она поворачивается ко мне: – Кейти, я говорила с Адрианом насчет вас. И нам бы очень хотелось, чтобы вы пришли в «Купер Клеммоу» на собеседование.

У меня отвисает челюсть. Я пытаюсь сказать что-то вразумительное, но ничего не получается.

– А где «пожалуйста»? – Алекс подталкивает Деметру. – Ты не сказала «пожалуйста». Ну и манеры!

– У меня уже есть работа, – наконец удается мне выговорить.

– В «Брос». – Алекс кивает. – Не беспокойся, эти ребята мне обязаны. Мы с ними разберемся, если возникнет необходимость. Ты же пока ничего не подписывала?

– Нет, но…

– Прекрасно! – восклицает Деметра. – Как вам известно, у нас в «Купер Клеммоу» появились вакансии, и мы надеемся соблазнить вас одной из них. При условии, что вы произведете впечатление на Адриана – в чем я не сомневаюсь. Пожалуйста, – добавляет она и одаряет меня одной из своих внезапных лучезарных улыбок.

– Ты уложила их на обе лопатки! – восклицает папа, входя в кухню. – Молодец, Кейти!

– Мик! – восторженно приветствует его Алекс. – Мик, я так скучал! Как поживают вигвамы?

– Не слишком хорошо. – Лицо папы затуманивается. – Дейв Ярнет – лживый негодяй. Оказалось, что это вигвамы для детей. А на кой они нам? – Он с горестным видом качает головой, но потом его лицо озаряется улыбкой. – Значит, вы предлагаете Кейти работу?

– Это всего лишь собеседование, – быстро вставляю я.

– Если вы можете отпустить ее на этот день, – говорит Деметра, изучая мои джинсы и дешевую майку из универмага. – Вам есть что надеть?

– Вы имеете в виду… сейчас? – И тут до меня доходит. – Мы едем сейчас?

– После ланча, – твердо заявляет Алекс. – Бидди, устройте для нас настоящий фермерский ланч на сомерсетский манер.

– Но что же мне надеть? – Я пытаюсь вспомнить, что из одежды чистое и глаженое. Потом в отчаянии восклицаю: – Волосы!

– Ничего страшного – их можно уложить феном. Хотя… – Деметра присматривается ко мне. – Кейти, а что у вас с цветом волос?

– А, это. – Я кусаю губы. – Мне хотелось избавиться от голубого цвета, и я остановилась на каштановом оттенке. Но… – Мне очень трудно сказать правду. – Это краска от Дейва Ярнета.

– Нет! – восклицает Алекс, шутливо изображая ужас.

– Я знаю! И о чем только я думала? Но он тут околачивался, и у него в машине были коробки, так что… А на мою шевелюру краски в пакетике оказалось маловато. Все совсем плохо?

– Ну, не совсем, но… – дипломатично отвечает Деметра. – Может быть, следует немного улучшить. – Потом она как-то странно мне улыбается. – Я этим займусь, если хотите.

Заниматься чьими-то волосами – это довольно интимная вещь, которая определенно сближает. Пока Деметра намазывает мне голову краской, мы болтаем, как старые друзья.

Я рассказываю, как на прошлой неделе рассматривала вместе с папой старые фотографии. Там были фотографии мамы, которые я никогда не видела, мои детские снимки, которые я совершенно забыла. Бидди хлопотала у плиты, гремя кастрюлями, словно стеснялась к нам присоединиться. Но потом я позвала ее взглянуть на мое фото, где я на ослике, на берегу моря: похлопала по креслу рядом с собой. Мы провели остаток вечера, рассматривая фотографии и слушая папины воспоминания. Никогда прежде я до такой степени не ощущала, что мы семья.

Потом Деметра рассказывает мне о работе Джеймса в Брюсселе.

– В первую ночь мне было действительно одиноко, – говорит она. – У нас очень большая кровать, из французского дуба, сделана на заказ, и когда на ней только один… – Она вздыхает. – Словом, это большая пустая кровать.

– Надо думать, – говорю я, отметив про себя «из французского дуба, сделана на заказ». Хочется спросить: «А дуб органический?» Но я держу язык за зубами. Деметра откровенничает со мной, и это так приятно.

– Так что на следующую ночь я сделала по-другому, – продолжает Деметра. – Я положила на кровать множество подушек и позволила спать рядом со мной нашему новому щенку. Обычно ему не разрешается подниматься наверх. Но это было здорово.

– А что скажет Джеймс про щенка? – невольно спрашиваю я.

– Придет в ярость. – Вижу в зеркале лукавую усмешку. – А нечего было уезжать в Брюссель.

Кажется, теперь у нее гораздо более бодрое настроение, чем обычно. Лоб больше не наморщен, исчез блуждающий взгляд. Судя по всему, Деметра управляет своей жизнью и наслаждается ею – даже при том, что Джеймс в отъезде. Это совсем другая Деметра.

И я думаю: может быть, Деметра, которую я знала, вовсе не настоящая. Та была сдавшаяся, покорная жертва. Возможно, именно эта уверенная и счастливая женщина и есть настоящая Деметра. И это за ее головой охотился Алекс.

Наконец краска для волос совершила свое чудо, и ее смыли. Мы начинаем укладывать волосы феном, устроившись перед туалетным столом. Деметра орудует феном, а я рассказываю о своей жизни в Лондоне. О моей настоящей жизни в Лондоне. О квартире в Кэтфорде, о гамаке, о коробках Алана с веем. О походе с Флорой на Портобелло, о панике в кафе из-за денег, а также о том, как меня приняли за бездомную. Заканчивается рассказ тем, что мы обе умираем со смеху. И мне вспоминается, как я все время думала: «Умеет ли Деметра смеяться?» Еще как умеет! Когда есть над чем посмеяться.

Но потом она делается задумчивой.

– Я видела ваш старый инстаграм, – говорит она, и я краснею. Уже много месяцев я ничего там не постила. – Там вы сформировали совершенно другую картину.

– Ну, знаете ли… – я пожимаю плечами. – Это же инстаграм.

– Верно, – кивает Деметра. – Все тип-топ. Но в это нельзя верить. Ни о себе, ни о других.

Я понимаю, что она имеет в виду. «Почему ты веришь моим постам, если знаешь, что твои собственные посты – чистый вымысел?» И это справедливо.

У меня было время над этим поразмыслить, и я пришла к выводу, что верила, потому что мне очень хотелось верить. Мне хотелось, чтобы в Лондоне было полно таких идеальных принцесс, как Деметра, у которых идеальная жизнь.

– А это собеседование? – говорю я, встретившись с ней взглядом в зеркале. – Что мне говорить?

– Просто будьте собой, – советует Деметра. – Вам не о чем беспокоиться. Мы с Алексом уже знаем, что вы блистательны. Нам только нужно, чтобы Адриан сам это увидел, – и он непременно увидит.

– Вам легко говорить.

Я в самом деле очень нервничаю.

Ладно, начистоту: я просто умираю от страха.

– Я вам кое-что скажу, Кейти. – Деметра теребит шнур фена. – Я вернулась на работу, и мне вас не хватало. Мне хотелось посоветоваться с вами о разных вещах. Хотелось, чтобы вы были рядом.

– Мне тоже вас не хватало, – признаюсь я.

И это правда. Мне не хватало ее голоса – уверенного, властного голоса. Никто не умеет так по-кавалерийски атаковать жизнь, как Деметра.

– О’кей. Несколько завершающих штрихов. Тут нужен талант, – добавляет она своим обычным хвастливым тоном.

– Деметра! – Я закатываю глаза. – Вы что-нибудь смыслите в парикмахерском искусстве?

– Ничего, – отвечает она не моргнув глазом. – Ну, вот и все. Блестяще, правда?

Не могу не улыбнуться в ответ.

– Идеально, благодарю вас. Ну что, пойдемте? – И только когда мы добираемся до двери, я задаю вопрос, который все время звучал у меня в мозгу и который я не решалась задать: – Это… это будет собеседование на соискание моей предыдущей должности?

– Все изменилось, – говорит Деметра после небольшой паузы. – Так что не совсем.

Я сразу же падаю духом, но пытаюсь это скрыть. Неужели она собирается предложить мне стажировку без зарплаты? Вряд ли.

– Это примерно то же, что было раньше? – Каким-то образом мне удается произнести это небрежным тоном.

Но Деметра что-то ищет в своей сумке и, кажется, не слышит вопрос.

– Пойдемте, – говорит она, поднимая голову. – Время не ждет. Нам пора.

Мы вообще не говорим о работе ни за ланчем, ни при прощании с папой и Бидди, ни во время поездки в Лондон. Алекс рассказывает ужасные истории о своем детстве, а Деметра делает несколько деловых звонков. Потом оба расспрашивают меня, как дела с глампингом.

К четырем часам мы добираемся до W6. В половине пятого я уже сижу у кабинета Адриана, пытаясь вспомнить всю терминологию брендинга, которую когда-либо знала. В пять часов я сижу в кабинете Адриана, вся на нервах, а он и Деметра просматривают мое портфолио. У Адриана спокойная, неспешная манера, и он тщательно все изучает.

– Мне нравится, – говорит он время от времени, указывая на какую-нибудь страницу, и Деметра кивает, а я открываю рот и снова закрываю. На самом деле я рада передышке.

Это совсем не похоже на мое последнее собеседование: оно не было таким напряженным. Адриан уже задал мне миллион вопросов, коснувшись разных тем, и я чувствую себя обессиленной. Сейчас я мысленно повторяю свои ответы. Правильно ли я ответила на вопрос о логотипе? Следовало ли мне более подробно остановиться на бренде «Фреш энд Бризи»? Не слишком ли часто я употребляла слово «инновация»?

Сейчас повисло зловещее молчание: оба выносят суждение о моей работе. Мне становится дурно от ожидания, от надежды…

– Итак, – Адриан вдруг поднимает глаза, и я нервно вздрагиваю. – Деметра рассказала мне, что с тех пор, как вы нас покинули, вы начали бизнес с нуля. – Он вынимает из-под моего портфолио буклет. – Я это видел. Хорошо. – Он кивает. – А вы умеете убеждать?

– Кейти умеет врать как никто, – вставляет Деметра. – Я была убеждена, что она действительно побывала во всех лучших ресторанах Лондона. – Она подмигивает мне. – И я видела, как она моментально соображает. Как молния.

– Как вы знаете, мы сейчас занимаемся перестройкой нашего штата, – продолжает Адриан. – Но мы еще в процессе, и пока что работать будет нелегко. Вы к этому готовы?

– Абсолютно, – отвечаю я. – Конечно.

– А вы можете руководить командой? – Он пристально смотрит на меня, как будто это самый важный вопрос из всех. У меня мелькает мысль: «Почему он это спрашивает?»

– Да. – Я киваю. – Я руководила штатом на ферме и обучала его. Я руководила гламперами. У меня есть подход к людям.

– Поверьте мне, – с чувством произносит Деметра. – Она может заставить людей делать то, что им не хочется. Эта девушка может руководить командой.

– Хорошо. – Адриан снова смотрит на портфолио, затем поднимает на меня глаза, и на его суровом лице появляется улыбка. – Я говорю «да». Добро пожаловать обратно, Кейти. Мы обсудим вопрос о зарплате. Как мне думается, она вас устроит.

Зарплата. Это означает… Я испытываю огромное облегчение. Оплачиваемая работа! Слава богу!

– Значит, да. – Деметра пристально смотрит на Адриана. – Но это действительно «да»?

Она явно пользуется условным кодом.

– Действительно «да», – кивает Адриан. – Не может быть никаких сомнений.

Деметра в экстазе.

– Хорошее решение. – Она наклоняется и так крепко меня обнимает, что я начинаю задыхаться. – Молодец, Кейти. – У нее сдавленный голос, словно ей трудно справиться с эмоциями. – Я так горжусь вами.

Однако я несколько озадачена, и когда она отпускает меня, я осведомляюсь:

– Но я не понимаю… Почему вы спрашивали меня о руководстве командой? Ведь сотрудник-исследователь не руководит командой.

– Нет, – Деметра ласково смотрит на меня. – А креативный директор руководит.

Я потрясена. Креативный директор. Креативный директор!

Я сижу в кабинете Деметры с чашкой в руках. Но я не рискую отпить чай, так как боюсь уронить.

Креативный директор. Я, Кейти Бреннер!

– Вы представить себе не можете, каких усилий это мне стоило, – рассказывает Деметра, расхаживая по своему кабинету. У нее еще более измученный вид, чем у меня. – Я знала, что у вас есть потенциал, но мне нужно было обработать Адриана. – Она качает головой. – Мужчины! Они так узко мыслят. Я сказала ему: «Это девушка, которую нам следовало оставить! Мы должны были уволить всех остальных, но только не ее!» Впрочем, мы их и уволили, – добавляет она после паузы.

– Я все еще не могу поверить, – говорю я. – Вы уверены… Я имею в виду, справлюсь ли я?

– Конечно, справитесь, – твердо произносит Деметра. – Вы будете докладывать прямо мне, и я вас всему научу. Вы же быстро соображаете. И у вас есть интуиция – а это главное. Этому не научишь. Мы с вами будем работать в тандеме, и это будет идеально. Я знаю. Вы будете моим вторым я.

Не могу не рассмеяться.

– Никто не может быть второй Деметрой!

– Я собираюсь вас обучать. – Она бросает на меня лукавый взгляд. – И тогда вы сможете ходить на разные мероприятия вместо меня. А я буду сидеть дома с Коко и Хэлом.

– Неплохо. – Я пытаюсь скрыть волнение. Мероприятия!

– Я полагаю, что мне нужно оставить немного места в моей жизни для… другого, – говорит Деметра. – Для семьи. Для детей.

Я подхожу к ее пинборду и смотрю на знакомый коллаж. Успешная карьера, успешная семья, сплошная крутизна… И вдруг замечаю новые фотографии. Вся семья Деметры в Энстерз-Фарм. Деметра и Джеймс возле своей юрты с бокалами шампанского в руках. Коко, сидящая на стоге сена, с длиннющими загорелыми ногами – настоящая фотомодель! Хэл, прислонившийся к калитке и с улыбкой глядящий на любопытную корову. Взглянув на эти фотографии, невольно подумаешь: «Вот семья, у которой никаких забот».

Так подумали бы другие – но только не я. Я так больше не считаю.

– Эй! – Мы оборачиваемся и видим Алекса. С сияющей улыбкой он стоит на пороге. – Мне надоело разгуливать в коридоре, – жалуется он. – Могли бы и сообщить мне новость. Молодец, Кейти. Добро пожаловать в «Купер Клеммоу»!

– Спасибо! О господи! – вдруг спохватываюсь я. – Нужно же сообщить «Брос», что я не смогу у них работать.

– Так тебе и надо, «Брос»! – выразительно произносит Алекс. – Не расстраивайся, – добавляет он, видя мое виноватое лицо. – Кому-то повезет: его возьмут на твое место. Так что все хорошо.

Я мысленно рисую какого-нибудь отчаявшегося бедолагу, который ищет работу. Чувствуя себя несчастным, он сидит на кровати, над которой висит гамак… И вдруг раздается телефонный звонок, и он узнает радостную весть. Алекс прав: все хорошо.

– Итак? – Он многозначительно смотрит на Деметру. – Дашь нам минутку?

– Это мой кабинет, – отвечает Деметра, закатывая глаза. – Одну минуту. – Она проходит мимо него, и Алекс закрывает за ней дверь. Мы остаемся одни.

– Добрый день. – Его глаза искрятся.

– Действительно добрый день.

– Ты это заслужила, Кейти Бреннер. Больше всех на свете. Иди сюда.

Он заключает меня в объятия. Не проходит и десяти секунд, как мы уже целуемся. Я пропала, я просто таю в его объятиях.

Нет! Непозволительно таять в офисе.

– Прекрати! – Я отстраняюсь. – Меня уволят, прежде чем я приступлю к работе!

– Ты такая замечательная, ты знаешь? – Он гладит мои волосы.

– Ты тоже.

Алекс касается моей руки, перебирает мои пальцы, и я не могу ему не улыбнуться. Никогда еще мне не было так хорошо.

– Ты так много для меня сделала, Кейти, – говорит Алекс после долгой паузы. – Ты это знаешь?

– Ты для меня тоже!

– Нет. – Он качает головой. – Ты не понимаешь. Ты до меня достучалась. Заставила думать о важных вещах.

– Да?! И что же это за вещи?

– Которые есть у тебя в Сомерсете. Твои корни. Твой мох.

– Мой мох? – Я хихикаю.

– Бидди, твой папа, ферма. – Он разводит руками. – Мох, мох, мох. Я хочу мох. – Я вижу, что Алекс не шутит. Он предельно серьезен. – У меня было прескверное воспитание – никакого мха. – Чувствуется, что ему больно вспоминать об этом. – Но еще не слишком поздно, правда?

– Ну конечно. Тебе просто нужно… – Я делаю паузу, чувствуя, что ступаю на зыбкую почву. – Прими решение остановиться, осесть. Протяни руку людям, будь с ними и… и позволь им превратиться в твой мох.

Следует еще одна пауза. Алекс смотрит мне в лицо, наморщив лоб, словно пытается постичь что-то очень сложное.

– Ты права, – резко произносит он. – Я бегу. Черт возьми, я все время куда-то бегу. Но я больше не буду бежать. Я хочу стабильности. Я хочу любви. – Когда он произносит это слово, я чувствую легкое волнение. – Понимаешь? Настоящей, долгой любви. Ведь в этом все дело, да?

– Да, пожалуй. – В моей душе растет радость. – Я думаю, это сделает тебя счастливым. А также… – Я колеблюсь. – А также людей, которых ты любишь.

Между нами повисает напряженная тишина. Его темные глаза вопросительно смотрят мне в лицо. Никогда еще он не был таким серьезным.

– Я согласен, – тихо говорит он. – У меня изменилась точка зрения. Я собираюсь осесть. – И добавляет с воодушевлением: – Я еду в Нью-Йорк.

Я не ослышалась?

– Я собираюсь отыскать отца, – с жаром произносит он. – Потому что я игнорировал его. Я его ненавидел. Но это же неправильно? Ведь мы с ним работаем в одной сфере. Так не попытаться ли нам работать вместе?

– Ты собираешься жить в Нью-Йорке? – Я так обескуражена, что мой голос дрожит.

– Пока что не уверен. Я только знаю, что мне хочется таких же отношений, как у тебя с твоим папой. Может быть, мы с моим отцом никудышные, ненадежные личности – но отчего бы нам хотя бы не попытаться?

– Но… – Меня как будто ударили обухом по голове. – А как же твоя работа?

– Ну, «Купер Клеммоу» нужно, чтобы я на следующей неделе вернулся в Нью-Йорк, – отвечает он, словно это несущественная деталь. – В «Американ электрикс» хотят, чтобы я снова занялся их брендом. Причем не в той роли, в которой я выступаю теперь. Я понял, что не создан быть руководителем. Творить – вот что я умею. И в моей новой жизни я хочу творить. В жизни, основанной на семье. Стабильной жизни.

Алекс умолкает. Мне удается выдавить из себя одобрительную улыбку, хотя в душе моей глубокая печаль. А я-то думала…

Все, прекрати! Не имеет никакого значения, что ты думала.

– Вау! Нью-Йорк! Это… – Я обрываю фразу. – Это великолепная идея.

– Правда? – Алекс энергично кивает. – А ведь именно ты подала мне эту идею.

– Замечательно! – говорю я осипшим голосом. – Я так рада.

Чем бодрее я восклицаю, тем сильнее ощущаю комок в горле. Я в шоке. Оказывается, я впустила его в свое сердце. Да, я это сделала. Я даже не подозревала – но каким-то образом это произошло.

И вдруг я замечаю, что Деметра наблюдает за нами из-за открытой двери. Наверно, она здесь уже давно: по ее лицу я вижу, что она слышала. И хотя она ничего не говорит, у меня в ушах звучит ее голос, звонкий, как колокольчик: «Алекс в Один Конец… никогда не возвращается… множество разбитых сердец… не влюбляйтесь… защищайте себя».

«Защищайте себя». Я чувствую, как мои армии готовятся к бою, как пробуждается инстинкт самосохранения. Потому что мне нужно помнить одну вещь: сейчас жизнь хороша. И я не собираюсь портить ее, тоскуя о мужчине. Я не собираюсь предаваться несбыточным мечтам – как бы хорошо нам ни было вместе.

– А, Деметра! – произношу я самым непринужденным тоном. – Вы не могли бы дать нам еще минутку?

Деметра уходит, бросив мне на прощанье взгляд, полный сочувствия. Я поворачиваюсь к Алексу и глубоко вдыхаю. Мое сердце гулко стучит.

– Не знаю, как тебе видится то, что произошло между нами, но… – Я заставляю себя изобразить беззаботную улыбку. – Вероятно, теперь наши пути разойдутся. Без обид. Мы же просто немного развлеклись?

– А! – Кажется. Алекс в некотором замешательстве. – Понятно.

– Я имею в виду, что Нью-Йорк далеко! – Я весело смеюсь. – Ты будешь занят… я буду занята…

– Да. Я хочу сказать, что думал… – Не докончив фразу, он качает головой, словно изгоняя нелепую мысль. – Но… О’кей. Хорошо. Я понял.

– Да… – Я откашливаюсь. – Вот и хорошо. Все в порядке.

В кабинете возникает неловкое молчание. Я стараюсь сохранять присутствие духа. Ты молодец, говорю я себе, с трудом сдерживая слезы.

– Я пробуду здесь еще неделю-другую, – наконец осторожно замечает Алекс. – Вообще-то, я собирался тебя спросить, не хочешь ли ты сегодня вечером заглянуть ко мне домой?

– Хорошо. – Я сглатываю слюну, стараясь казаться безразличной. Только бы не выдать, как сильно я его хочу!

Дело не только в сексе, и не в его умении меня рассмешить, и не в его неожиданных идеях, которые всегда так забавны. Дело в духовной близости, в доверии. На самом деле мне бы следовало сейчас сказать: «Нет, давай на этом закончим». Но я не настолько сильная.

– Хорошо, – отвечаю я наконец. – Почему бы и не развлечься. Просто развлечься.

– Конечно. Просто развлечься. – Кажется, Алекс хочет еще что-то сказать, но в эту минуту звонит его телефон. Он смотрит на экран и кривится. – Прости. Не возражаешь, если я…

– Конечно! Ответь!

Очень кстати: мне нужно собраться с мыслями и укрепить внутреннюю решимость. Я отхожу к окну и, стиснув зубы, строго беседую с собой.

Ну да. Это же просто развлечение. И я просто буду получать удовольствие. Повторяю: сейчас жизнь хороша. Нет, она блестяща. И когда Алекс снова исчезнет со сцены, это меня не сразит. Потому что когда ты впускаешь людей в свое сердце, их оттуда можно и выбросить. Легко.

Глава 23

Я назвала это @моянеидеальнаяжизнь, и у меня уже двести шестьдесят семь единомышленников! Я пощу в инстаграм совершенно неэффектные фотографии и подписи. Это превратилось в одно из моих самых забавных хобби.

Фото угрюмой толпы на платформе в метро: «Мое не-идеальное-сообщение». Снимок отвратительного пузыря у меня на пятке: «Мои не-идеальные-новые-туфли». Фотография, где у меня мокрые волосы, свисающие сосульками: «Не-идеальная-лондонская-погода».

Поразительно, сколько народу ко мне присоединилось! Мой коллега Марк прислал фотографию, на которой он ест пончик: «Моя не-идеальная-диета». Бидди прислала снимок порванных брюк, которыми она, вероятно, зацепилась за колючую проволоку. Подпись гласила: «Мое не-идеальное-сельское-существование». Бидди меня очень насмешила.

Даже невеста Стива Кейла прислала снимок чека на банковский кредит (три с половиной тысячи фунтов). Она назвала это: «Моя не-идеальная-свадьба». Надеюсь, что Стив оценит ее юмор.

Фай наводнила мою страницу фотографиями из Нью-Йорка. Честно говоря, это совершенно изменило мое представление о ней и о ее жизни. Во-первых, я не думала, что у нее такая маленькая квартира. Она прислала много фотографий своего душа (и в самом деле весьма непрезентабельного) – все, подписанные: «Моя не-идеальная-нью-йоркская-съемная-квартира». Затем прислала скриншот эсэмэски, которую получила от какого-то парня: тот отменял свидание, на которое она уже пришла. А между тем Фай видела, как он в это время болтает в баре с другой девушкой. Она назвала это: «Мое-не-идеальное-нью-йоркское-свидание». И получила около тридцати ответов от людей, которые поведали еще худшие истории.

После того как Фай сделала около шести постов, я позвонила ей, и мы очень мило поболтали. Вообще-то разговор длился весь вечер. Я не думала, что так по ней соскучилась. Слова на экране – это совсем другое.

Фай не сказала: «Знаешь, я выдумала свою потрясающую жизнь в Нью-Йорке. На самом деле у меня нет заводных друзей, и я не пила «Розовую Маргариту» в Хэмптонз». Потому что у нее действительно есть заводные друзья, и она пила «Розовую Маргариту» в Хэмптонз. По крайней мере один раз. Но в ее жизни есть и другое – то, что уравновешивает гламур. Как и у всех нас. С одной стороны гламур, с другой – неприглядная правда.

Кажется, я наконец-то поняла, как следует чувствовать радость жизни. Каждый раз, как ты видишь гламур, вспомни: у него тоже есть своя неприглядная правда. И каждый раз, как ты видишь свою неприглядную правду и с отчаянием думаешь: «Неужели это моя жизнь?» – вспомни: это не так. У каждого есть свой гламур, даже если порой его трудно отыскать.

– Кейти?

Я поднимаю голову и улыбаюсь. Вот мой гламур, прямо передо мной, в двух экземплярах. Папа и Бидди зашли на кухню. Оба принарядились для визита в Лондон. На обоих – узкие синие джинсы (Дейв Ярнет) и белые кроссовки (Дейв Ярнет). На папе – новая футболка с надписью «Я ЛЮБЛЮ ЛОНДОН», которую он вчера купил в Тауэре, а на Бидди – свитер с Биг-Беном. В руках у папы – карта метро, а Бидди сжимает бутылку с водой. Сегодня они собираются в Кью-Гарденз[21]. Думаю, им там понравится.

Они обещали приехать ко мне, когда я «обустроюсь». Я думала, они имеют в виду осень, когда закончится сезон. Но прошло всего шесть недель с тех пор, как я на новой работе, – а папа с Бидди уже явились. Они оставили на пару дней кемпинг на Стива и Денизу. Несомненно, потребовались героические усилия, чтобы все это организовать, и я действительно восхищена.

Жаль только, что я не могу взять на работе отпуск. Но папа и Бидди твердят, что это неважно. Они же могут «наслаждаться Лондоном», все время повторяют они. Папа раз пять сказал, что на этот раз находит Лондон «крайне приятным» и что «раньше неправильно на него смотрел».

Я улыбаюсь им:

– Готовы?

Бидди кивает:

– Готовы! Боже мой, дорогая, как ты рано выходишь… – Но сразу же замолкает и, покраснев, испуганно смотрит на папу.

Я думаю, что Бидди и папа, собираясь на этот раз в Лондон, дали совместную клятву: «Мы не произнесем об этом городе ни одного дурного слова». Вижу, что моя спальня кажется им тесноватой (видели бы они предыдущую!), а транспортное сообщение – не совсем удобным (по-моему, это просто поездка на пикник). Но с момента приезда они осыпают меня похвальными словами о Лондоне, лондонцах, работе в офисе – словом, обо всей моей жизни.

– Славное окно, – замечает папа, взглянув на маленькое окошко на кухне. – От него на кухне очень светло.

– Очень милое! – с энтузиазмом подхватывает Бидди. – И я заметила в конце твоей улицы японский ресторан. Очень экзотический! Очень гламурно! Правда, Мик? Вот чем еще хорош Лондон: здесь есть рестораны.

Мне хочется обнять Бидди. Моя маленькая улочка в Хануэлле совершенно не экзотическая. И не гламурная. Здесь нормальные цены, и я в два раза быстрее добираюсь до работы, чем прежде. А еще есть место для дивана-кровати. Это главные достоинства моей квартиры. К тому же ее не нужно делить с несносными соседями. Но если Бидди называет мою улицу экзотической и гламурной, то я тоже так могу. По правде говоря, Бидди и папа никогда не увидят, не почувствуют и не поймут атмосферу Лондона, от которой я тащусь. Она неосязаема. И дело тут не в блеске. Я люблю Энстерз-Фарм и всегда буду любить. Кто знает? Быть может, в один прекрасный день я вернусь туда. Но что-то в Лондоне заставляет меня почувствовать, что я живу на полную катушку. Люди, суета, горизонты, контакты… К примеру, сегодня днем у меня встреча с людьми из «Диснея»! «Дисней»!

Ладно, начистоту: на самом деле с ними встречаются Деметра и Адриан. Но они сказали, что я тоже могу пойти. И все-таки я встречусь с людьми из «Диснея»? И узнаю много нового, верно?

Смотрюсь в зеркало и в последнюю минуту поправляю кудри. На этот раз я веду себя в Лондоне иначе – более уверенно. И не выпрямляю и не мучаю волосы. Я хочу быть собой.

– Итак, выходим.

Я беру сумку, выхожу вместе с папой и Бидди из квартиры, веду их через маленький холл к парадному входу… И вот мы на верхней площадке лестницы.

Да! Теперь у меня лестница!

Правда, не такая великолепная, как у Деметры. Кстати, она права: очень трудно взбираться по ступеням с покупками. Но ступеньки из серого камня, довольно красивые. И каждый раз, открывая утром парадную дверь, я радуюсь.

– Мило… гм-м… автобусная остановка! – говорит папа, указывая на нее. – Очень удобно, дорогая.

Он смотрит на меня, словно проверяя, слушаю ли я. Я чувствую прилив любви к нему. Папа хвалит все на улице: и дома, и чахлые деревья, и скамейку возле газетного киоска. А теперь он собирается восторгаться автобусной остановкой?

– Да, удобно, – соглашаюсь я. – Сокращает время поездки на работу. (Не будем упоминать о выхлопных газах и о толпах школьников.)

Подъезжает автобус, и возникает давка. Когда мы попадаем внутрь, меня оттесняют от папы и Бидди. Успокаивающе машу им рукой и пользуюсь возможностью прочитать новую эсэмэску.

«Привет, Кейти, как дела? Джефф».

Удивленно моргаю. Джефф – это парень, с которым я встречалась раза два. Мы познакомились на конференции. Он… вежливый. Неплохо выглядит. В общем, никакой.

Ну почему же никакой? Я сразу же перехожу на позитивный настрой: «Вау, Джефф прислал сообщение! Мы же встречались всего пару раз, так что это мило с его стороны. В самом деле, очень мило. Он в самом деле внимательный парень. И это очень хорошее качество».

Новый принцип, которым я руководствуюсь: ищи достойного человека. Не такого, от которого ты тащишься, а такого, кто тебя ценит. Не такого мужчину, который берет тебя на луну, а потом уезжает в Нью-Йорк, а такого, кто возьмет меня… ну, хотя бы в Брэкнелл. (Джефф из Брэкнелла и все твердит, как там здорово.)

Ну ладно. Конечно, луна лучше Брэкнелла. Но, быть может, Джефф возьмет меня и на луну? Мне просто нужно получше его узнать. Отправляю ответ:

«Привет, Джефф! Как дела?»

Когда я набираю текст, мне неожиданно вспоминается то, о чем лучше бы не вспоминать. Это было как раз перед тем, как я переехала на новую квартиру, а Алекс отбыл в Нью-Йорк. Сидя на очень скучном собрании жильцов, которое проходило в квартире моего соседа с верхнего этажа, я послала Алексу сообщение:

«Помоги! Я окружена печенюшками!»

Он начал присылать мне в ответ фотографии печенья всех сортов. Потом в фотошопе пририсовал им лица. И я хихикала, ощущая тепло и радость от сознания нашей близости.

Но это чувство близости – мираж, строго говорю я себе, мираж. Давай-ка посмотрим в глаза фактам. Алекс в Нью-Йорке, он отправился в свое путешествие в один конец, путешествие длиною в жизнь. И не написал мне ни одного слова. А Джефф здесь, в Брэкнелле, и его действительно интересует моя жизнь.

Надо отдать Алексу должное: он не прерывал контакта со мной. Это сделала я: сработал инстинкт самосохранения. На самом деле следовало разорвать отношения в тот день, в кабинете Деметры, когда он впервые рассказал о Нью-Йорке. Но я была слабой. Я не могла устоять перед перспективой провести ночь в его квартире, а потом еще одну ночь… и еще одну…

Так мы провели несколько восхитительных дней. Мы не расставались и жили единым мгновением. Я не решалась заглядывать в будущее. Не решалась серьезно задумываться. Мы называли все это развлечением. И мы столько раз употребляли это слово, что его значение почти стерлось. Там, где другие говорили бы о любви или прочных отношениях, мы решительно швыряли это слово друг в друга. «Мы так славно развлеклись. С тобой так весело! Этот вечер был просто… развлечением!»

Пару раз я поймала Алекса на том, что он как-то нерешительно на меня смотрит. Берет мою руку и подносит к губам. Пару раз я не могла удержаться и прошептала, уткнувшись в его шею, что-то нежное – и это было похоже на любовь.

Но слово «любовь», пусть произнесенное только в мыслях, вызывало у меня сигнал тревоги. Нет, нет, нет, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ… Защити себя… Он уедет… он тебя бросит…

И он так и поступил.

– Послушай, Кейти, ты же не возражаешь против того, что я уезжаю? – однажды спросил меня Алекс, когда мы лежали вместе – как будто эта мысль начала медленно до него доходить. – Я имею в виду… это же было развлечением. Мы просто развлеклись. Но…

– Возражаю? – Я так беззаботно рассмеялась, что вполне могла бы получить «Оскара».

«Да так, маюсь дурью».

Мои мысли прерывает звяканье телефона: пришел ответ от Джеффа. Вот это реальность, напоминаю я себе. Джефф – это реальность. А Алекс уехал. Он всего лишь воспоминание. Миф.

Стараюсь придумать остроумный ответ на «маюсь дурью», но мои пальцы застывают от этой фразы. Маюсь дурью. О господи! Я начинаю очень медленно набирать.

«Это…»

Совершенно не представляю себе, что писать дальше. Это… что? Очень смешно? Или совпадает с моим представлением об аде?

И я невольно вспоминаю еще один волшебный момент с Алексом. В ту ночь мы пили мартини, и Алекс, чуть-чуть захмелев, заявил:

– Я восхищаюсь тобой, Кейти Бреннер. Я так тобой восхищаюсь!

– Восхищаешься мной? – У меня отвисает челюсть. Никто никогда мной не восхищался. – Черт побери…

– Ты крутая. И ты… – Он подыскивает слово. – Ты прямая. Ты сражалась за Деметру, потому что считала, что это правильно. Тебе вовсе не нужно было за нее сражаться. Вообще-то у тебя были все основания не делать этого – но ты сражалась.

– На самом деле меня наняли, – отвечаю я, пожимая плечами. – Я никогда тебе об этом не рассказывала? В результате заработала пять тысяч фунтов.

Алекс так хохотал, что чуть не захлебнулся мартини. Я всегда умела его рассмешить. Правда, не знаю, каким образом.

Я помню, как мы тогда замолчали, и я смотрела на него, и звучал джаз, и мягкие огни танцевали на его лице. И хотя я прекрасно сознавала, что он собирается уехать, в ту минуту не верилось, что он со мной расстанется. И не будет ни его метких фраз, ни импульсивных планов, ни заразительной улыбки. Я просто не могла себе представить, что он уезжает.

К счастью, мы прибываем на остановку, где нам нужно делать пересадку. Это прерывает мои размышления. Встряхиваю головой, чтобы избавиться от воспоминаний о былом, от надежд и прочего вздора. Сунув телефон в сумку, веду папу и Бидди через толпу школьников. (Я вижу эту давку их глазами: это действительно напрягает. Хотя должна сказать, что они оба очень хорошо компостируют свои проездные.)

Второй автобус едет прямо в Чизвик (насколько прямо можно ехать в Лондоне). В окно проникает солнечный свет, и Бидди даже удается сесть на свободное место. Конечно, могло быть хуже. В Тернем-Грин я спускаю папу и Бидди в метро, которым они доберутся до Кью. На прощанье я говорю им, что с нетерпением буду ждать рассказа об их впечатлениях. Затем я бодрым шагом проделываю остальной путь до «Купер Клеммоу».

– Доброе утро, Кейти, – здоровается Джейд.

Это еще одна из моих перемен. Теперь я Кейти. Даже не понимаю, почему я старалась быть кем-то другим.

– Доброе утро, Джейд, – улыбаюсь я. – Деметра уже здесь?

– Еще нет, – отвечает Джейд.

Я уже направляюсь к лифту, когда она откашливается и указывает на кого-то, сидящего в холле. Поворачиваюсь, и меня внезапно охватывает волнение. Это я. Ладно, пусть не я – но мне кажется, будто я смотрю на себя.

Там сидит, теребя ручку сумки, наш новый младший сотрудник Карли. На ней дешевые черные брюки, в волосах – пластмассовая заколка, а на лице написана тревога. Завидев меня, она вскакивает, опрокидывая стакан с водой.

– Здравствуйте, – произносит она еле слышно. – Вы ведь Кейти? Мы с вами встречались на собеседовании. Я хотела в первый день прийти пораньше, так что…

Глаза Карли полны страха, и мне хочется ее обнять.

– Привет! – дружески говорю я и пожимаю ей руку. – Добро пожаловать в «Купер Клеммоу». Вам здесь понравится. Деметры еще нет, но я помогу вам устроиться… Как вы добираетесь? – спрашиваю я, когда мы направляемся к лифту. – Не очень просто?

– Ничего, – бодро отвечает Карли. – Я живу в Уэмбли, так что… Не так уж плохо.

– Я знаю, каково это. В самом деле.

Она кивает:

– Да, я видела вашу страницу в инстаграме. «Мое не-идеальное-сообщение». – Она нервно хихикает. – И все фотографии. Они блестящие. И по-настоящему… реальные.

– Да, – улыбаюсь я. – В этом и заключается идея в целом.

Мы входим в просторный опенспейс, и Карли озирается кругом. Она широко открытыми глазами смотрит на кирпичи ручной формовки, вешалку в виде обнаженного мужчины, удивительные пластмассовые цветы гигантских размеров, которые нам только что прислали из «Сенсикво».

– Как круто! – выдыхает она.

– Я знаю. – Я невольно заражаюсь ее энтузиазмом. – Недурно, правда?

На прошлой неделе у нас побывали дети из Кэтфордского общественного центра: в дополнение к сбору средств мы устроили день открытых дверей. Офис тоже произвел на них сильное впечатление. Даже на Садикву, хотя она старалась это не показывать. Она всех спрашивала: «Вы можете устроить меня в реалити-шоу? Я так хочу быть телеведущей».

Эта девочка далеко пойдет. Правда, не знаю куда. Но она действительно далеко пойдет.

– Итак, – говорю я, когда мы подходим к столу Карли. – Простите, не могу вспомнить, откуда вы?

– Из Мидленда[22], – отвечает она с настороженным видом. – Неподалеку от Корби. Вы вряд ли слышали об этом месте… – Она смотрит на мое платье-шифт, которое я купила с первой зарплаты. – А вы родились в Лондоне? Но у вас не такой выговор, как у лондонцев. Вы… – Она морщит лоб. – Западная часть Англии?

Теперь я не борюсь со своим акцентом. Напротив, горжусь им. Мой акцент – часть меня, как мои родители, и ферма, и свежее деревенское молоко, от которого мои волосы стали такими густыми и кудрявыми. (Во всяком случае, так говорил папа, чтобы заставить меня пить молоко. Вероятно, это ерунда.)

Я такая, какая есть. И жаль, что у меня ушло столько времени, чтобы это осознать.

– Я из Сомерсета, – улыбаюсь я. – Но сейчас я живу в Лондоне, так что, можно сказать, я одновременно жительница Лондона.

Деметра все утро на совещании, и я присматриваю за Карли. Она держится молодцом, но я-то знаю, каково это: быть новым сотрудником. Поэтому во время ланча направляюсь к ее столу.

– Пойдемте что-нибудь выпьем, – предлагаю я. – Мы все ходим в «Синий Медведь». Там у вас будет шанс со всеми познакомиться.

Я читаю ее мысли, как открытую книгу. Вспышка восторга – а потом колебания. Она бросает взгляд на домашний сэндвич в своей сумке, и я сразу же понимаю: ее беспокоит вопрос о деньгах.

– За счет фирмы, – сразу же говорю я. – Все за счет фирмы. Мы всегда так делаем.

Мы разберемся позже – Деметра, Лиз и я. Теперь, когда исчезли силы зла, мы с Лиз дружим.

По пути в паб я посылаю сообщение Деметре, сообщаю о наших планах. Она отвечает, что уже в пути, потом присылает фото винтажного шрифта, который только что видела. «Что ты об этом думаешь?» – спрашивает она. Я отвечаю с энтузиазмом, и мы еще несколько раз обмениваемся мейлами.

Мы с Деметрой в основном переписываемся по электронной почте. Правда, мы много и разговариваем. По вечерам мы с ней часто засиживаемся допоздна в офисе, в котором больше нет ни души. Завариваем травяной чай и беседуем на разные темы. Однажды заказали еду из китайского ресторана – точно так, как я представляла себе в мечтах. Мы обсуждаем проблемы, принимаем решения. (Честно говоря, решения часто принимает Деметра, а я жадно слушаю.)

Я всегда старалась учиться у Деметры, но работала над какими-то крохами. А теперь мне полностью открылось ее креативное мышление, и это высший класс. Просто потрясающе! Поймите меня правильно: у Деметры есть свои недостатки. Она капризная, непредсказуемая и самая неорганизованная женщина в мире… Но, черт возьми, я многому у нее учусь.

Порой, когда я сижу в ее кабинете, мы слегка расслабляемся и болтаем о домашних делах. Я рассказываю новости об Энстерз-Фарм и выслушиваю последние сплетни из дома Уилтонов. У Джеймса в Брюсселе все хорошо, и они с Деметрой явно стали счастливее. «Вообще-то, то, что я вижу его всего раз в неделю, имеет свои преимущества», – добавляет Деметра. (Она не озвучила эти преимущества, но я могу их себе представить.)

У Коко есть бойфренд, а Хэл хочет заниматься боями без правил – чему Деметра яростно противится. («Бои без правил? Бои без правил, Кейти! А чем плохо фехтование?»)

Однажды в середине недели я даже ужинала с семьей Деметры в их изумительном доме в Шепардз-Буш. Это было замечательно. И Коко, и Хэл прекрасно себя вели, общими усилиями они приготовили лимонный пудинг. Мы сидели вокруг старинного дубового стола, и свечи наполняли воздух ароматом. Приборы были какието особенные, французские, и даже туалет был словно из журнала (обои ручной работы с принтом и шикарная раковина). И я уже готова была снова поверить, что у Деметры идеальная жизнь, но тут Коко закричала с кухни: «Ой!» Мы все бросились туда и увидели, что щенка стошнило на пол.

(Коко претендовала на первый приз в инстаграм-конкурсе «моя-не-идеальная-жизнь» за фотку блевотины на полу. Гм-м, мило.)

Мы подходим к «Синему Медведю», и я вижу Деметру, которая движется с противоположной стороны. На ней новая кожаная куртка, и она выглядит замечательно.

– Привет, Деметра! – говорю я. – Помнишь Карли, нашего нового сотрудника-исследователя?

– Здравствуйте! Добро пожаловать!

Деметра жмет Карли руку и одаряет ее лучезарной улыбкой, от которой той явно становится не по себе. Деметра может сильно напугать, если ее не знаешь. (Хотя не очень-то, если видел, как она в мешке барахтается в болоте.)

В «Синем Медведе» мы заказываем три бутылки вина и, прихватив стаканы, усаживаемся вокруг двух высоких барных столов. Я гадаю, произнесет ли Деметра небольшую приветственную речь для Карли, но открывается дверь и слышится удивленный шепот. Кто-то произносит: «Алекс?»

Алекс?

Алекс?

У меня комок в горле. Я очень медленно поворачиваюсь.

Это он. Алекс. На нем слегка измятый льняной пиджак, волосы растрепаны. И он небрит. Его взгляд сразу же устремляется ко мне, и у меня екает сердце.

– Я знаю, ты сказала, что это просто развлечение, – говорит он без преамбулы. – Я это знаю. Но…

Он встряхивает головой, пытаясь привести мысли в порядок. Потом снова поднимает глаза, свои темные искренние глаза. И когда мы встречаемся взглядом, время останавливается. Я читаю в этом взгляде все, что он хочет сказать. Но я не могу в это поверить, не могу себе позволить в это поверить.

Мы молча смотрим друг на друга. Слегка покачнувшись, Алекс хватается за барный табурет, чтобы сохранить равновесие.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я в тревоге и делаю к нему шаг.

– Не спал несколько дней, – отвечает он. – Я думал. И я не спал во время полета сюда. Кейти, я поступил неправильно. Я сделал все неправильно.

Он останавливается, и я молча жду. У него потерянный вид.

– Я устал метаться и лавировать, – вдруг говорит он. – Вертеться. Постоянно вертеться. Никогда не останавливаться, никогда не обрастать мхом…

– Я думала, твоим мхом станет отец, – осторожно произношу я.

– Это не тот мох, – возражает Алекс. Кажется, он наконец замечает, что на него со всех сторон смотрят, разинув рот, сотрудники «Купер Клеммоу». – Мы можем пойти в какое-нибудь более спокойное место?

Здесь нет более спокойного места, но мы отходим на несколько шагов. Мое сердце бешено колотится, а голова слегка кружится. Что происходит? Он прилетел обратно… из-за меня?

– Значит, ты не поладил с отцом?

– Да ну его к черту! – отмахивается Алекс. – Но это другая история.

Он очаровательно улыбается, но в его глазах я вижу боль. Интересно, что же все-таки произошло в эти несколько недель в Нью-Йорке? Я вдруг ощущаю какую-то непонятную, иррациональную ярость по отношению к отцу Алекса. Если он сделал Алексу больно, если хоть чуть-чуть…

– Кейти, я наконец понял. Я не хочу того, что есть у тебя с твоим отцом. Я хочу… – Алекс останавливается, глядя прямо мне в глаза… – Я хочу тебя.

И я сразу же теряю голову. А я-то думала, что управляю ситуацией! Чувствую, что таю.

– Я все время думал только о тебе, – продолжает он. – Все время. В мире нет никого забавнее тебя. И мудрее. Ты очень мудрая – ты это знаешь? И у тебя невероятно упругие бедра, – добавляет он, бросив взгляд на мои ноги. – Просто супер.

Я открываю рот и снова закрываю, не зная, что сказать.

– Алекс…

– Нет, погоди. – Он поднимает руку. – Я еще не договорил. Да, я хочу именно этого, и я был идиотом, что уехал… – Он делает паузу. – Но я не знаю, хочешь ли этого ты. И вот почему я здесь: чтобы спросить тебя. Если ты скажешь «нет», я уеду. Но вот почему я здесь. Чтобы спросить тебя. Я повторяюсь, да? – спохватывается он. – Я нервничаю. Это не в моем стиле. Это действительно не в моем стиле – возвращаться.

– Я знаю, – говорю я еле слышно. – Я… я слышала.

– Да, я волнуюсь, да, я смущен. Но знаешь что? Я честно признаюсь, что смущен.

Он заканчивает в мертвой тишине. Все в баре явно нас подслушивают. Я поднимаю глаза и вижу, что Деметра тоже все слышит. Она поднесла руку ко рту, и глаза у нее как-то подозрительно блестят.

– Я признаюсь, что смущен, – повторяет Алекс, совершенно не замечая никого вокруг. – Я, Алекс Эсталис, влюблен в тебя. И признаюсь в этом.

Не верю своим ушам. Он только что сказал, что влюблен в меня?

– Но конечно, по многим причинам это не очень хорошая идея, – продолжает Алекс, прежде чем я успеваю ответить. – Я записал эти причины в самолете – просто чтобы себя помучить. – Он достает гигиенический пакет для тех, кого укачивает в самолете. Пакет весь исписан каракулями. – И я все время возвращался к одной из этих причин. Вот она: единственное, чего ты хотела, – это развлечься. Так ты мне сказала. Да, вот чего ты хотела. А то, что я вот так здесь объявился, – это не похоже на развлечение, правда? – Алекс делает ко мне шаг, и на его лице написана такая мука, что я борюсь с желанием броситься к нему. – Правда? – повторяет он. – Развлечение?

Слезы застилают мне глаза, и в конце концов удается выговорить:

– Нет. Это не развлечение. Это… мы. И я действительно всегда этого хотела. Не развлечься. Я хотела нас.

– Нас. – Алекс делает ко мне еще один шаг. – Это хорошо, – произносит он охрипшим голосом. – Это именно то, чего мне хочется.

– Мне тоже. – Я действительно больше не могу вымолвить ни слова: в горле – комок. И я никогда не выбрасывала его из своего сердца. Разве можно выбросить Алекса из своего сердца?

Я упорно твержу себе: «Мы в общественном месте, веди себя прилично…» Но его лицо совсем рядом… я вдыхаю его запах и чувствую его сильные руки, обнявшие меня… О господи, я пропала!

Я совершенно уверена, что целовать своего босса прилюдно – это против правил. Впрочем… разве он все еще мой босс?

Наконец мы отстраняемся друг от друга. Все уже открыто наблюдают за нами. У них что, нет своих дел? Когда в баре снова становится шумно, смотрю на Деметру. Она посылает нам обоим воздушный поцелуй и подносит к глазам бумажный носовой платок – как будто она моя фея-крестная.

– Кейти Бреннер. – Алекс берет в руки мое лицо и целует меня. – Кейти Бреннер, зачем я уехал в Нью-Йорк, когда здесь у меня была ты?

– Не могу поверить, что ты меня покинул, – говорю я, уткнувшись в его пиджак.

– А я не могу поверить, что ты меня не остановила. – Он снова меня целует, долго и страстно.

И я уже начинаю прикидывать, смогу ли отпроситься сегодня с работы. Особые обстоятельства.

Алекс подает мне стакан вина, и я чокаюсь с ним. Затем снова припадаю к его груди. Во мне словно бы распрямляется туго сжатая пружина: наконец. Наконец-то. Наконец-то.

– Кейти Бреннер. – Кажется. Алексу доставляет радость произносить мое имя. – Итак, позволь мне сегодня вечером пригласить тебя на ужин. Я никогда не водил тебя куда-нибудь поужинать. – Он хмурится, словно мы давно женаты. – Куда бы ты хотела пойти?

– У меня сейчас гостят папа и Бидди, – с легким сожалением отвечаю я.

Но, услышав эту новость, Алекс сияет:

– Еще лучше! Воссоединение семьи. А ты знаешь, что я волочусь за тобой только из-за стряпни Бидди?

– Конечно знаю! – смеюсь я. – Я же не дура.

– Итак, семейный ужин, а потом – ко мне, и… Видишь, как все удачно складывается? Так куда же мы пойдем? Давай выберем что-нибудь особенное. – Его глаза сияют от счастья.

– Что-то особенное? – спрашиваю я. – Ты действительно имеешь это в виду?

– Конечно, – подтверждает он. – Что-нибудь совсем особенное, из ряда вон. Куда бы тебе хотелось пойти?

Куда бы мне хотелось пойти?

– Погоди. – Я роюсь в своей сумке. На самом дне – старый список ресторанов, написанный от руки. Я так и таскаю его все время с собой. – Любой из этих. – Я тыкаю пальцем. – Этот. Или тот. Или вот этот. Или тот. Может быть, вот этот? Нет. А этот… гм-м, не уверена…

Алекс удивленно смотрит на список, и я вдруг осознаю, что большинство девушек вряд ли реагирует подобным образом, когда их приглашают на ужин.

– Или куда угодно, – поспешно говорю я, комкая список. – Я хочу сказать… Ты выбираешь. Уверена, что у тебя полно хороших идей…

– Черта с два, – усмехается он. – Я же не такой эксперт, как ты. Вот ты и выбирай.

– Ой, – произношу я в замешательстве. – Но разве тебе не хочется… Я имею в виду, разве не должен мужчина…

– Ну же, Кейти, – перебивает Алекс. – Ты выбираешь! Давай же, моя восхитительная девушка из Сомерсета. – Он целует кончики моих пальцев и, притянув к себе, шепчет на ухо: – Ты мой босс.

Благодарности

Ни у кого не бывает идеальной жизни, но моя стала гораздо более идеальной благодаря блестящим людям, которые помогли мне создать эту книгу.

Дженни Бонд и Сара Фрэмптон подали мне много идей и просветили насчет жизни в городе и в сельской местности. Я особенно признательна Дженни за ее советы эксперта в корпоративном мире рекламы, маркетинга и брендинга.

У меня вызывает благоговейное восхищение работа «Команды Кинселлы» в Соединенном Королевстве и в США, а также во всем мире. Спасибо всем, кто так упорно трудился над моими книгами, – и особая благодарность моим агентам и издателям в Соединенном Королевстве и в США:

В LAW: Араминте Уайтли, Пите Найтингейл, Дженнифер Хант.

В Inkwell: Ким Уизерспун, Дэвиду Форреру.

В ILA: Ники Кеннеди, Сэму Иденборо, Дженни Робсон, Кэтрин Уэст, Саймону Смиту.

В Transworld: Франческе Бест, Биллу Скотт-Керру, Ларри Финли, Клэр Эванс, Николь Райт, Элис Мэрфи-Пайл, Бекки Шорт, Тому Чикену и его команде, Джулии Джордано, Мэтту Уоттерсону и его команде, Ричаруд Оглу, Кейт Самано, Джудит Уэлш, Джо Уильямсону, Брэдли «Брэдмобилю» Роузу.

В Penguin Random House (США): Джине Сентрелло, Сьюзен Кеймил, Каре Сезаре, Авидеху Баширраду, Дебби Арофф, Джесс Бонет, Сейнью Диллон, Шарон Пропсон, Салли Марвин, Терезе Зоро, Лорен Новак.

Пусть ваша жизнь всегда будет такой, как в ваших постах в инстаграме…

Примечания

1

Специальный костюм для парашютного спорта. – Здесь и далее прим. пер.

2

Резиновые сапоги (с голенищем ниже колена).

3

Колесо обозрения, популярный аттракцион в Лондоне.

4

Небоскреб в Лондоне.

5

Бомбежка Лондона – ночные налеты немецкой авиации в 1940–1941 годах.

6

Шутливое название Лондона.

7

Имеется в виду Кингз-Колледж-Скул, мужская привилегированная частная школа в Лондоне.

8

Небоскреб в Лондоне, построенный в 2012 году.

9

Портобелло-Роуд – уличный рынок в Лондоне, известный своими антикварными лавками.

10

Старинный велосипед, у которого диаметр переднего колеса в пять раз больше диаметра заднего.

11

Центральные графства Англии.

12

Горячие блинчики со сладким сиропом.

13

Bed and breakfast («Кровать и завтрак») – мини-гостиницы, существующие в разных странах.

14

Крупнейшая сельскохозяйственная выставка, которая проводится в Бате или в каком-нибудь другом городе на западе Англии.

15

Крупный крестьянский конь, который распространен на фермах как «универсальный» верховой.

16

Народный танец, который во время майских празднеств исполняют мужчины в средневековых костюмах с колокольчиками и трещотками, изображая легендарных героев – например, Робин Гуда.

17

Смесь шампанского с крепким портером.

18

Следовательно (лат.).

19

Песенка из кинофильма 40-х «Волшебник из страны Оз», которая вернулась в британские чарты после смерти Маргарет Тэтчер.

20

«Миз» ставится перед фамилией женщины, как замужней, так и незамужней. Вошло в употребление с 1974 года по инициативе движения за освобождение женщин.

21

Ботанический сад в западной части Лондона.

22

Центральные графства Англии.

Content

Софи Кинселла
#моя идеальная жизнь

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть 2

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Благодарности

Примечания