Кэйтлин Битнер Рот

Внезапная страсть

© Kathleen Bittner Roth, 2014

© Перевод. Т.А. Осина, 2016

© Издание на русском языке AST Publishers, 2017

* * *

Глава 1

Апрель 1853 года

Приход Сент-Джеймс, Луизиана

Селина Керкленд смотрела на простой деревянный гроб. Дождь барабанил по крышке, превращая открытую могилу в грязную яму. Острый запах сырой земли и привкус песка во рту вызывали тошноту. Дул пронзительный ветер. Ледяные капли окружали плотной пеленой и иглами вонзались в щеки. Дрожа, Селина плотнее запахнула длинный плащ с капюшоном. Казалось, озябшая природа тоже прощалась с ее свекровью.

Стивен взял Селину за руку.

– Погода становится все хуже. Пора возвращаться домой.

Оцепенев от горя и холода, Селина забралась в повозку и села рядом со свекром; муж устроился на козлах. Ослепительная молния разорвала небо, и почти одновременно землю потряс оглушительный гром. Селина обхватила руками округлившийся живот, словно пытаясь успокоить отчаянно толкавшегося ребенка.

Дождь сердито набирал силу и скоро превратился в ливень.

– Господи, что за напасть! – простонал Стивен и взмахнул кнутом.

Лошади нехотя послушались и куда-то побрели. Селина попыталась удобнее устроиться на жесткой скамье. Как ему удавалось что-то разглядеть в этой беспросветной мгле?

– Должно быть, скоро появится мост?

Лошади дернули и с диким ржанием рванули влево.

– Тпру! – закричал Стивен, но голос утонул в громовом раскате.

Повозка опрокинулась. Селина в ужасе вцепилась в грубый край; из разодранных ладоней потекла кровь – такая же холодная, как нескончаемый ливень.

Обезумевшие лошади били копытами. Одна снова заржала, раздувая ноздри, и попыталась двинуться вперед. Вторая натянула вожжи, стараясь повернуть назад. Надеясь усмирить испуганных животных, Стивен отчаянно размахивал кнутом, и в этот миг вспышка молнии озарила путь.

Там, где должен был стоять мост, зияла черная дыра, но Селина слишком поздно увидела обрыв и слишком поздно закричала.

Лошади и повозка столкнулись. Воздух наполнился ржанием, скрипом, стуком железа о дерево. Повозка понеслась к реке.

– Госпожа Селина!

Селина вздрогнула, проснулась и едва успела удержаться, чтобы не упасть с подоконника. Провела ладонью по глазам, удивилась яркому солнцу и посмотрела на Мари. Горничная стояла возле кровати, складывая одежду и бросая на нее встревоженные взгляды.

– Прости, я, кажется, кричала? – Селина потерла затекшую шею.

– Снова дурной сон?

Селина кивнула.

– К тому же уснули сидя. Простите, мадам, но если ложиться ночью в постель, то постепенно можно привыкнуть отдыхать по-человечески, а не дремать на подоконнике, как кошка.

– Тебе известно, что мешает мне нормально спать. – Селина встала с синих бархатных подушек и подошла к туалетному столику.

– Прошел всего лишь год с того дня, когда мистер Андруз нашел вас под сломанной повозкой. – Голос Мари смягчился. – Страшные воспоминания еще не успели отступить. Такая тяжкая потеря!

Раздался короткий стук в дверь, в спальню заглянул юный Линдзи Андруз и с сияющим видом провозгласил:

– Тревор возвращается! Тревор возвращается!

Селина поморщилась от слишком громкого голоса. Мальчик широко улыбнулся; веснушчатое лицо вспыхнуло восторгом.

– Здравствуйте, миссис Селина. Мой старший брат едет домой.

Она кивнула и слабо улыбнулась.

– Спасибо, Линдзи, но мне об этом уже известно.

Парень исчез, а из-за двери донесся радостный смех.

Удивляясь своему мрачному настроению, Селина принялась складывать туалетные принадлежности в одну корзинку, а ленты, гребни и расчески – в другую.

Горничная поставила одну из корзинок на кровать, чтобы убрать белье.

– Ах, этот несносный мисчи Тревор! Знаете, что он приехал в Новый Орлеан уже неделю назад, но только вчера вечером соизволил сообщить отцу о том, что возвращается домой? Фу какой стыд!

– Откуда мне об этом знать?

Селина заметила, что горничная назвала старшего сына Джастина Андруза «мисчи»: этот местный вариант французского слова «месье» выражал особую симпатию. Шоколадная кожа служанки блестела от пота: с раннего утра она старательно переносила вещи госпожи в другую комнату.

– Не пора ли тебе немного отдохнуть, Мари?

– Нет-нет, все хорошо. – Горничная широко улыбнулась и продолжила начатый разговор: – Наверное, мисчи Тревор перевернул вверх дном весь Новый Орлеан. Готова поспорить, что после его отъезда Англия наконец-то вздохнула спокойно. Зато теперь нашим папашам будет не до сна.

Селина бросила в корзинку щетку, но промахнулась – та со стуком упала на пол, – подняла, бросила снова – на сей раз удачно – и начала разбирать ленты.

Мари тут же вмешалась:

– Pardonner-moi. Ne vous en faites pas[1].

Селина взглянула на пестрый клубок, вздохнула и бросила ленты вслед за щеткой.

– Да, пожалуй, лучше доверить все тебе, я только мешаю.

На певучий диалект французского квартала Мари переходила всякий раз, когда пыталась успокоить госпожу. Она обладала редкой способностью имитировать любой акцент, услышав лишь несколько слов. Селина порой подозревала, что те гибкие французские интонации, которые горничная выдавала за собственные, были столь же искусным подражанием. Своей пестрой, красочной речью Мари артистично создавала иллюзию небольшой разноязыкой толпы.

Горничная озабоченно нахмурилась:

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Отлично, – соврала Селина.

Добрела до окна и снова устало опустилась на низкий подоконник. Тяжело вздохнула, поставила локти на карниз, опустила подбородок на сложенные ладони и посмотрела на игравшую во дворе веселую компанию: дети слуг и рабочих с плантации танцевали и пели под руководством старшего мальчика, который ритмично прищелкивал языком и топал ногой. Слова Селина слышала плохо, но все-таки понимала, что речь в песне идет о Треворе. Казалось, этого таинственного человека с нетерпением ждали все – разумеется, кроме нее.

Вытирая краем передника мокрый от пота лоб, из кухни вышла повариха Золя. Должно быть, сбилась с ног, готовясь к приезду дорогого гостя. Наверняка на плите уже вовсю кипели и булькали многочисленные котелки и кастрюли. Даже на расстоянии в воздухе витали волшебные ароматы секретных подливок, филе и святой троицы луизианской кухни – сельдерея, душистого перца и лука. Желудок требовательно заурчал.

– Кажется, Золя готовит бамию?

– И джамбалайю – уточнила Мари. – Любимые блюда мисчи Тревора.

Селина взглянула вопросительно, и Мари выразительно вскинула брови.

– Вы же знаете, что наша мастерица всегда старается приготовить гостям что-нибудь особенное.

Гостям? Но разве Тревора можно считать гостем? Его не было дома всего два года. Селина наведывалась в кухню не часто, но успела заметить, что повариха тоже называет молодого господина «мисчи». Почему все говорят об этом человеке с такой нескрываемой любовью? Он же самый настоящий распутник – во всяком случае, если верить слухам.

Но кто дал ей право судить? Мари и Золя знают Тревора с рождения, а она даже ни разу не видела. Если кто-то здесь и был гостем, то именно она, Селина. С мистером Андрузом она познакомилась только в прошлом году, на похоронах свекрови. Родственников у Селины не осталось, а возвратиться в опустевший дом не позволила тяжелая болезнь и горечь потери. Джастин сжалился и пригласил к себе.

Сердце снова печально защемило. Почему же в последнее время стало так плохо? Селина потерла руку: от плеча до запястья тянулся тонкий красный шрам – напоминание о страшном несчастье, жестоко лишившем ее и мужа, и ребенка.

Мари подошла и остановилась рядом.

– Мадам, вы еще ни слова не сказали о тех прекрасных платьях, которые прислал из города мистер Андруз. Они вам не нравятся?

– Очень нравятся.

– Так в чем же дело?

Селина пожала плечами. Разве можно ответить, в чем дело, когда не понимаешь даже собственных мыслей?

– После смерти матери мисчи Тревор все время сидел на этом подоконнике, подперев ладонью подбородок, и смотрел в никуда – точно так же, как вы.

Селина отдернула локти от карниза, как отдергивают палец от раскаленной плиты.

Мари нахмурилась.

– Сдается мне, что новый гардероб не слишком вас интересует. Письмо от мисчи Тревора пришло на том же пароходе, который привез платья. – Она внезапно смягчилась и потянулась, чтобы поправить локон, самовольно выбившийся из прически и спустившийся на шею. – Беспокоитесь насчет проказ мисчи Тревора? Наверняка немало слышали о его похождениях.

Селина вспыхнула и недовольно повела плечами.

– Не говори глупостей.

Мари тут же опустила руку, на шаг отступила и заговорила на причудливом креольском диалекте, обладавшем удивительной способностью поднимать настроение.

– Не тревожьтесь о мисчи Треворе. Он не станет к вам приставать. Пусть он повеса и порой даже ведет себя как дурачок, но ни разу не слышала, чтобы надоедал той, которая этого не хочет.

Селина рассмеялась.

– Вот уж не задумывалась о том, что твой мисчи Тревор может «приставать» ко мне. – Она отвернулась к окну, но все-таки успела заметить, как весело, широко улыбнулась Мари. – Ради всего святого, я же не выползла из-под камня.

То ли подействовало легкое поддразнивание, то ли сияющая улыбка осветила комнату, но на душе стало легче.

– Может быть, хотите принять горячую ванну, госпожа Селина?

– Лучше продолжай работу, а то до приезда Тревора не успеешь перенести мои вещи из его комнаты в гостевую.

Мари снова улыбнулась.

– Пароход из Нового Орлеана придет на закате, а нам пока надо дождаться полудня. – Она подняла самую большую корзину и понесла к двери.

Из коридора донесся зычный голос мистера Андруза.

– Ради бога, Мари, что ты делаешь?

– Убираю вещи мадам из спальни мисчи Тревора и переношу в комнату для гостей, сэр, – деловито ответила та.

– Сейчас же верни все на место.

Селина вскочила с подоконника и подбежала к двери.

– Мари всего лишь выполняет мое распоряжение.

Хозяин не стал повторять, а просто молча посмотрел на служанку.

Мари понимающе кивнула и, словно не замечая присутствия Селины, поспешила обратно.

Мистер Андруз провел ладонью по седым волосам.

– Позволите спросить, что заставило вас затеять всю эту суету с переездом в гостевую комнату?

Селина скрестила руки на груди.

– Разве вы не слышали? Ваш сын возвращается.

Мистер Андруз нахмурил густые брови.

– Он пробудет здесь недолго… несколько дней.

Селина растерялась.

– Правда?

Хозяин насмешливо склонил голову.

– Неужели вы действительно поверили, что мой тридцатилетний сын собрался жить вместе с отцом? Он приехал из Лондона по делам – в Новый Орлеан, а не сюда.

Внезапно на Селину навалилось чувство одиночества. Как она пропустила всю эту историю? Даже слуги наверняка знают, что Тревор проведет в родном доме считаные дни, а ей до сих пор ничего не известно. Она осталась в стороне – чужая, случайная приживалка.

Селина выпрямилась и решительно расправила плечи.

– Гостевая комната мне больше нравится. Эта выглядит чересчур мужской.

Джастин подошел ближе, подавляя высоким ростом и мощным сложением.

– Не пытайтесь меня обмануть.

Решительный жест, безотказно действовавший на непослушных детей, заставил Селину забыть о возражениях.

– И даже не надейтесь переубедить.

Он постоял так несколько секунд, а потом усмехнулся, отступил и по-отечески похлопал ее по плечу.

– Простите. Наверное, я сам виноват: не разъяснил ситуацию.

Продолжая говорить, мистер Андруз направился к лестнице.

– Поскольку Тревора привели в Новый Орлеан важные дела в конторе нашей судоходной компании, он остановился в городском доме. А примерно через неделю из Англии приедут мои брат и племянник. Все мы с нетерпением ждем прибытия новых кораблей, так что общее волнение вполне понятно.

– Но разве хорошо принимать сына в гостевой комнате? – робко осведомилась Селина вдогонку.

Мистер Андруз остановился на верхней ступеньке и обернулся.

– Не беспокойтесь. Тревор – взрослый мужчина. Несмотря на все, что вы, несомненно, слышали, мой сын прилично воспитан.

Он энергично пошел вниз, с каждой ступенькой повышая голос.

– Постарайтесь принять желания старика, Селина. Я специально поселил вас в эту удобную спальню, потому что для восстановления сил необходимо спокойствие. Признайтесь: у вас лучший вид на сад, да и вся галерея в этом крыле в вашем распоряжении.

Несмотря на то что хозяин уже не мог увидеть, Селина закусила губу и кивнула.

– Что ж, хорошо. – Она повернулась и остановилась в дверях, рассматривая комнату, в которой прожила целый год.

Тревор явно предпочитал синий цвет. Если не считать темно-красного персидского ковра на полу, в интерьере доминировал кобальт. Даже керамический кувшин и таз на мраморном столике в углу радовали глаз глубокой синевой. Роскошная резная кровать вишневого дерева, на четырех столбах, с пологом, такой же стол, глубокое кресло у камина, где она много вечеров провела за книгами, – тоже обитое синим бархатом. Трудно представить комнату красивее, уютнее и удобнее.

Чересчур мужская? Конечно же, нет. Селине здесь все нравилось.

На глаза навернулись слезы. Ах если бы рядом не было Мари, можно было бы от души поплакать!

Пар медленно поднимался, унося с собой напряжение и тревогу. Мари старательно намыливала госпожу. Иногда бывает приятно, когда за тобой ухаживают.

– Какой замечательный сегодня день, Мари. Будь добра, открой дверь в галерею, чтобы доносился запах роз, а не стряпни.

Мари распахнула французское окно. В комнату влетел легкий ветерок и принялся играть кружевными шторами. Легкая ткань затрепетала, словно крылья бабочки. Головокружительный аромат цветов смешался с доносившимся из кухни пряным духом.

– Весной так чудесно, правда? Цветы распускаются. Все выглядит таким чистым и свежим, а вечерами еще достаточно прохладно, чтобы уютно устроиться в кресле у камина. Я рада, что осталась в живых. За год все так изменилось.

Мари присела на стул возле ванны и начала расчесывать густые локоны госпожи.

– В первые месяцы ваши волосы казались безжизненными и больше походили на мочалку.

– Это потому, что сама я чувствовала себя безжизненой.

– А сейчас цвет напоминает крепкий кофе. И как блестят! Кажется, что отсвечивают золотом. Любовалась бы вечно. Да и на вас тоже приятно посмотреть, ничего не скажешь. – Мари умолкла и сосредоточилась на работе.

Селина глубже опустилась в ванну, закрыла глаза и погрузилась в доносившиеся с плантации звуки и запахи. Из забытья ее вывели гулкие удары колокола: три, потом еще три. Сигнал означал, что капитан колесного парохода остановился у берега, чтобы высадить пассажиров.

Мари вскочила.

– Ах господи! Три удара, не два – значит, это не груз, а люди. Неужто мисчи Тревор приехал так быстро?

Снизу донесся топот множества ног.

– Тревор вернулся! – крикнул Линдзи возле двери, а в следующую секунду на лестнице послышался звук быстро удаляющихся шагов.

Селина стремительно села; сердце почему-то отчаянно стучало.

– Ты же сказала, что молодой господин приедет на вечернем пароходе!

Мари взволнованно забегала по комнате.

– Ах, госпожа Селина, как же мне успеть одеть вас и причесать, пока он дойдет от пристани до дома?

– Ради бога, успокойся. Так точно ничего не успеешь. Лучше подай полотенце. – Селина встала, обернулась полотенцем и вышла из ванны. – Не собираюсь приветствовать твоего дорогого мисчи Тревора вместе со всеми. Знакомство может состояться во время… – Она взмахнула рукой. – Во время его любимых гамбо и джамбалайи.

Она вытерлась и взяла с кресла лавандовое муслиновое платье. Какое облегчение сменить, наконец, удручающий черный цвет, который носила весь год!

– Как, по-твоему?

Мари стояла возле кровати, нервно теребя белоснежный передник, и смотрела, как обнаженная госпожа летает по комнате.

Не обращая внимания на служанку, та выбрала широкий фиолетовый пояс и подходящие по цвету кожаные туфли.

– Ну вот, теперь все в порядке. Помоги одеться и иди. Волосы подождут до вечера.

Мари нахмурилась и протянула сорочку.

– Не стоит бегать голой перед открытой дверью, когда приехал мисчи Тревор.

– Эта часть дома не просматривается, – успокоила Селина, пока Мари шнуровала корсет. – Ему ведь незачем разгуливать по галерее мимо моей комнаты, правда? Тем более, как ты сказала, он не станет надоедать той, которая этого не хочет.

Мари рассмеялась забавной имитации креольского акцента и в ответ заговорила на каджуне – акадийском диалекте.

– Да, но мисчи Тревор умеет сделать так, что леди мечтают, чтобы он им надоедал. Прошу прощения, конечно. – Она захихикала, присела в реверансе и поспешила к двери.

Селина подошла к большому зеркалу и внимательно рассмотрела свое отражение. Довольная результатом, взяла флакончик с ароматом ландыша, слегка подушилась, выскользнула в галерею и прошла в переднюю часть дома в надежде тайно увидеть Тревора.

Она спряталась за одной из окружавших двухэтажный особняк дорических колонн и осторожно выглянула. Открытый экипаж стоял в двух сотнях ярдов от дома, на берегу, перед белоснежным кораблем «La Belle Creole» («Прекрасная креолка») – украшением Миссисипи.

Величественный двухпалубный пароход регулярно ходил по главной американской реке мимо Карлтон-Окса, совершая рейсы между Новым Орлеаном и Батон-Ружем, и всякий раз Селина с волнением любовалась его красотой. Те части судна, которые оставались свободными от причудливых кованых завитков, сияли белизной свежей краски. Две высоких элегантных трубы выпускали в небо столбы белого пара, а колесо на корме взбивало воду в пышную пену – тоже белоснежную. Элегантно одетые пассажиры неторопливо прогуливались по верхней палубе, с интересом всматриваясь в бесконечную цепочку плантаций на берегу.

Вот по трапу быстро спустился человек, подошел к поджидавшему экипажу и легко вскочил на сиденье. Должно быть, это и есть долгожданный Тревор. Расстояние не позволяло определить точно, но Селине он показался высоким, как отец и братья, но в то же время темноволосым, как сестра, чье возбужденное щебетанье доносилось с первого этажа.

Трап тут же вернулся на палубу. Механик закрыл дверь, послышалось три удара колокола, колесо закрутилось, вода забурлила, и пароход легко продолжил путь вверх по реке.

Экипаж неторопливо приближался к дому по тенистой аллее, постепенно увеличиваясь в размерах. По обе стороны узкой дороги возвышались раскидистые дубы, и сплетенные ветки создавали зеленый коридор. Селина отошла в глубь галереи, надеясь, что яркие лозы бразильского винограда, плотно опутавшие перила и колонну, за которой она спряталась, прикроют широкую лавандовую юбку. Ах, до чего же некстати этот ужасный кринолин!

Линдзи спрыгнул с дерева и с радостным криком побежал за экипажем. Тревор повернулся спиной к дому, чтобы посмотреть на брата; скоро Линдзи догнал экипаж и пошел рядом.

Возле дома, у крыльца, дорогого гостя поджидала радостная толпа родственников и слуг. Селина едва не задохнулась. Ах господи! Такого великолепного мужчину ей еще не приходилось видеть!

Возница остановился посреди двора. Тревор поставил одну ногу на ступеньку и наклонился, чтобы дотянуться до чемодана. Темно-синий сюртук из тонкой шерсти не скрывал его четко очерченных мускулов. Одним быстрым движением он поднял чемодан, спрыгнул и поставил на землю, затем небрежно провел рукой по бедру, разглаживая облегающие бежевые бриджи, заправленные в блестящие черные сапоги до колен.

Селина замерла, не в силах отвести зачарованного взгляда, и даже подошла ближе к краю галереи, чтобы лучше рассмотреть загадочного красавца. Тот стоял, с ленивой грацией прислонившись спиной к экипажу, и ослепительно улыбался. На фоне загорелой золотистой кожи сияли белизной безупречно ровные зубы. Темные глаза светились лукавством, а от уголков к вискам лучились морщинки.

Линдзи первым подбежал к брату. Тревор подбросил мальчика высоко в воздух, а потом поставил на землю и ласково взъерошил и без того непослушные волосы. Рядом оказался Мишелл – второй из сыновей, – сам Джастин, а спустя секунду сестра Фелиция, до этого скромно стоявшая в сторонке, не выдержала и, растолкав мужчин, повисла у Тревора на шее.

– Je t’aime, je t’aime![2] – закричала она, покрывая лицо брата восторженными поцелуями. Темные кудри очаровательно танцевали вокруг прелестного личика. – Я так соскучилась, mon frere![3]

С легкой улыбкой на поразительно красивом лице Тревор сердечно здоровался с родными. Трудно было не заметить, что, подобно малышке Фелиции, он удивительно напоминал висевший в гостиной прекрасный портрет матери-француженки.

Внезапно смутившись, Селина спряталась и прижалась щекой к колонне. Тревор Андруз оказался совсем не таким, каким она его представляла. Ростом и мощной статью он походил на Джастина, но на этом подобие заканчивалось: не было орлиного носа, свойственного для отца и младших братьев; не чувствовалось жесткости характера. Конечно, Селина ожидала увидеть впечатляющего мужчину – в этой семье все отличались красотой, – но ей казалось, что новый знакомый окажется таким же, как те богатые денди, которых она старательно обходила стороной еще до свадьбы. Несмотря на безупречную любезность, что-то в них неизменно отталкивало. Сначала она удивлялась, почему другие молодые леди не замечают изъяна, но потом поняла, что те просто не обращают внимания ни на что иное, кроме богатства. А в манерах и в поведении Тревора не чувствовалось даже намека на неискренность.

Фелиция взяла брата за руку, приподнялась на цыпочки и что-то шепнула на ухо. Тревор усмехнулся, схватил сестру за талию и закружил. Подол пышного платья взлетел вместе с нижними юбочками.

– Отпусти! – восторженно заверещала девочка, на самом деле вовсе того не желая.

Тревор рассмеялся, поднял голову и увидел Селину. Тут же перестал кружить сестренку, бережно опустил на землю и застыл, не отводя взгляда и приоткрыв рот – словно окаменел от потрясения.

Селина перестала дышать; глубоко внутри запылал запретный огонь. Какой чувственный мужчина! Мощный магнетизм внушал странное, похожее на страх чувство. Она стояла неподвижно, безучастно, пытаясь скрыть эмоции. Горячий требовательный взгляд обжигал, словно дерзкое прикосновение. Селина гордо подняла голову, показывая, что не намерена уклоняться от внезапного внимания.

Спустя пару секунд Тревор вернулся к своей обычной непринужденной манере. С очаровательной, чуть насмешливой улыбкой в уголках губ и озорным огнем в глазах он картинно поклонился, приподнял воображаемую шляпу и легко зашагал к крыльцу.

Проклятье!

Селина поспешила вернуться в спальню. Она сердито захлопнула французское окно и сбросила с ног туфли: одна атласная туфелька пролетела через всю комнату, стукнулась о дверь и упала на пол, а вторая угодила прямиком в камин. В ярости оттого, что ее уличили в подглядывании, с пылающим от стыда лицом, Селина присела на подоконник. Подобрав ноги к подбородку и обняв руками колени, в растрепанных чувствах уставилась в окно невидящим взглядом.

Тревожило не только разоблаченное любопытство.

Острые вопросы вызывало нечто иное: почему простое возвращение человека домой так расстроило ее? В глазах стоял туман, и Селина с досадой смахнула непрошеные слезы. Разве не выплакала она их все, до капельки, на могиле Стивена? В последнее время уже стало казаться, что физическое и душевное выздоровление совсем близко, и вот пожалуйста!

Только сейчас Селина осознала, что за целый год, проведенный в гостеприимном доме Джастина Андруза, она не выходила никуда, кроме кладбища. Пасторальная жизнь в Карлтон-Оксе текла спокойно и предсказуемо, как неспешные воды великой реки Миссисипи. И безопасно. Но именно спокойствие, предсказуемость и безопасность лишали уверенности: как выйти за границы плантации? Как снова шагнуть в мир? Нет, Селина не сердилась на Тревора за внезапный приезд, а просто боялась сделать следующий шаг в жизни, – вот в чем секрет смятения чувств.

Приезд молодого господина в Карлтон-Окс нарушил привычную рутину плантации и ее собственное устоявшееся существование. Куда серьезнее то, что случилось с ней при одном взгляде на этого человека. Боже милостивый, откуда вдруг вырвался вулкан чувств? Далекие от реальности желания остались в таком глубоком прошлом – еще до свадьбы, – что она совсем о них забыла.

Было время, когда они с лучшей подругой Дианой Морган уходили далеко в сад и, сидя под деревом, читали эротические книги, ловко спрятанные в сложенных зонтиках. По ночам Селина часто просыпалась от душных, влажных, чувственных сновидений. А вот после свадьбы с грустью думала, что книжки обманывали доверчивых девушек: реальность ограничивалась несколькими минутами суетливой возни в темноте, с грубо задранной к подбородку плотной ночной рубашкой.

Тревор Андруз показался волшебной фантазией. Любой элегантный учтивый мужчина, спустившийся с ослепительно белого парохода и проехавший в открытом экипаже по живописной аллее самой красивой во всей Луизиане плантации, непременно возбудил бы в душе романтические мечты. Особенно в душе тайно наблюдавшей за ним женщины, в юности успевшей вкусить запретный плод эротического чтения.

Селина опустила руку в скрытый пышными сборками карман и достала письмо Дианы, с которым уже давно не расставалась. Семейство Морган не так давно перебралось в Сан-Франциско, и подруга приглашала поселиться в новом роскошном отеле отца.

Одна лишь мысль о расставании с домом и людьми, уже ставшими родными и любимыми, отозвалась в сердце острой болью. Однако кровные узы с Луизианой больше не связывали, так что Селина твердо решила, что вечером наконец-то напишет Диане и примет великодушное приглашение.

Почти час она сидела на подоконнике, разбираясь в запутанном клубке мыслей и чувств и раскладывая по полочкам события минувшего года. Возвращение Тревора вызвало немало вопросов, но Селина твердо сказала себе, что сумеет встретить испытание достойно. Она давно уже не взволнованная школьница с романтической книжкой в руках, а взрослая женщина: почти двадцать один год.

К тому же вдова.

Продолжая рассеянно смотреть в окно, Селина едва заметно улыбнулась собственным мыслям, и в этот миг ее внимание привлекло легкое движение в глубине комнаты. Она обернулась и оказалась лицом к лицу с неотразимым Тревором Брендоном Андрузом.

Джентльмен невозмутимо стоял, слегка расставив ноги и сложив руки на груди.

– О чем задумались?

Селина оцепенела, на миг утратив способность дышать, а потом с трудом сглотнула. Вдова или не вдова, разве кому-то дано право входить без стука и разрешения? Она поднялась и смерила мистера Тревора холодным взглядом. Ах господи, до чего же близко он стоял! Так близко, что ничего не стоило ощутить запах сандалового дерева и мускуса. А еще восхитительный жар сильного тела, от которого едва не закружилась голова.

Она отважно посмотрела в черные глаза, обрамленные густыми темными ресницами. В глубине этих глаз светилось понимание, от которого сердце беспомощно затрепетало. Селина опустила взгляд и наткнулась на полные чувственные губы. Странный огонь, опаливший в галерее, вспыхнул с новой силой. Чтобы скрыть внезапную дрожь и обуздать запретные мысли, пришлось сжать ладони в кулаки.

Она снова посмотрела в глаза: теперь в них читалось любопытство и… озорство?

– Вот, решил собственными глазами увидеть ту сказочную особу, о которой успел услышать много лестного. Вы сумели до такой степени очаровать все мое семейство, что мне было приказано держаться на расстоянии. – Уголок рта насмешливо дрогнул. – Чтобы не осквернять своим присутствием вашу несравненную добродетель, видите ли.

О боже! Глубокий, чуть хрипловатый голос околдовал. Удастся ли произнести хотя бы слово?

– Не понимаю, о чем вы, сэр.

Селина посмотрела поверх плеча непрошеного гостя и увидела, что в дверях стоит Мари с воинственно сложенными на груди руками и с выражением суровой непреклонности на лице.

Тревор проследил за взглядом Селины и слегка обернулся.

– Не беспокойся, Мари, твоя подопечная в безопасности.

Горничная нетерпеливо топнула ногой.

– Мистер, я пришла, чтобы узнать, нужно ли помочь разобрать вещи… на новом месте.

Тревор нахмурился.

– Значит, теперь я уже «мистер», а не «мисчи»?

Он снова перевел взгляд на Селину.

– Похоже, здесь у вас достаточно сторонников, чтобы получить все, что захочется, в том числе и мою спальню. И вот теперь сердитая горничная, бесследно утратив былое обожание, безжалостно гонит меня прочь, в безликую гостевую комнату.

На губах появилась соблазнительная улыбка. Селина ощутила, как лихорадочно заколотилось сердце. Его взгляд замер на углублении между ключицами, где нервно пульсировала жилка. Он все видит, все замечает! Если бы можно было упасть в обморок и избавиться от позора!

Тревор слегка склонил голову.

– С другой стороны, гостевая комната расположена рядом, что не так уж и плохо. Если вам вдруг что-нибудь понадобится… – Он тихо рассмеялся, слегка приподнял брови и вытянул руку. Длинные тонкие пальцы коснулись упавшего на плечо локона. Густые ресницы опустились, прикрыв бархатные глаза.

Селина держалась твердо, готовясь с честью встретить любую вольность. Особенно в присутствии Мари. До чего же он смел! Разве удивительно, что женщины не в силах противостоять его чувственному напору?

Тревор улыбнулся так, словно прочитал мысли. Засунул большой палец за пояс, слегка поднял голову и посмотрел сквозь полуопущенные веки.

– В чем дело? Неужели рассматривать меня вблизи не настолько интересно и приятно, как подглядывать с галереи, из-за колонны?

Подобного выпада Селина никак не ожидала. Ведро холодной воды не смогло бы шокировать сильнее. Что ж, пусть глумится, если хочет.

Тревор окинул ее лукавым взглядом.

– Мадам, еще немного стойкости и самообладания, и вы превратитесь в статую.

Селина простояла неподвижно еще пару мгновений, а потом резко повернулась и метнулась туда, где валялась одна из туфель. Надела и нервно осмотрелась в поисках второй.

Тревор усмехнулся и подошел к камину. Достал туфлю, сдул золу и протянул.

– Кажется, скучать дома не придется, миссис Керкленд. – Не оглядываясь, он прошел мимо застывшей возле двери Мари.

Только теперь горничная позволила себе переступить порог.

– Я предупреждала, что наш молодой господин – изрядный негодник.

Сердито фыркнув, Селина сунула ногу в поданную Тревором туфлю, повернулась на каблуках, без единого слова выбежала сквозь французское окно в галерею и по узкой лестнице спустилась в сад.

Глава 2

Джастин сидел за письменным столом, а Тревор вольготно расположился напротив, спиной к двери, в одном из двух огромных кожаных кресел. Отец и сын вместе просматривали декларации грузовых судов.

Тревор легко постучал кнутом по голенищу сапога.

– В Бостоне богатая семья Малоун подписала с нами новый контракт. Сделка выросла в два раза. И не они одни стремятся расширить сотрудничество. Поверь, возрастающие противоречия между штатами не единственный убедительный повод перенести контору из Нового Орлеана в Сан-Франциско. Торговля с Китаем расширяется быстрее, чем мы успеваем заказывать и получать новые корабли.

Джастин задумчиво барабанил пальцами по массивному столу.

– Уверен, что Саймон не захочет уезжать из Нового Орлеана. Кто займется нашими делами в Калифорнии?

– Кэмерон готов взять ответственность на себя.

– Хочешь сказать, что твой кузен согласился променять изощренную Англию на едва родившийся убогий городишко?

– Мы тянули жребий.

– Что-что?

– Тянули жребий. Соломинки. Да-да, папа, не удивляйся. Именно так все и было. Принесли из конюшни пучок соломы и положились на волю судьбы.

– Боже милостивый! Разве так решается будущее огромного бизнеса?

Одно из двух: или соломинки, или шпаги.

– Подумать только! А что, если бы ты проиграл? Кэмерон, конечно, умен и решителен, но пока не обладает твоим опытом да и не успел еще приобрести деловую хватку, необходимую для управления всей компанией.

Тревор лукаво усмехнулся.

– Я смошенничал.

– Что? – возмущенно воскликнул отец.

Сын продолжал беспечно постукивать кнутом.

– На моем месте ты наверняка сделал бы то же самое.

Джастин хмыкнул.

– Возможно. Итак, ты останешься в Англии?

– Скорее в океане. Дядя Майлз займется конторами в Ливерпуле и в Лондоне, а мне придется курсировать между Англией и Сан-Франциско, чтобы держать дела под контролем. Но когда поступят новые суда, надеюсь попасть на борт во время первого китайского рейса.

Он провел ладонью по колену, в задумчивости расправляя замшевые бриджи.

– В последнее время что-то не сидится на месте.

Джастин откинулся на спинку кресла и глубоко вздохнул.

– До сих пор все твои решения оказывались верными. Да и бизнес под умелым руководством вырос вчетверо. – Он помолчал, посмотрел в окно и грустно добавил: – Да, я отошел от дел, Тревор, и все же ликвидировать контору в Новом Орлеане очень жалко. Сколько смелых идей там родилось!

– Мне кажется, пора задуматься о продаже плантации.

Отец вздрогнул и повернулся к сыну.

– Продать Карлтон-Окс? Никогда!

Тревора охватило знакомое раздражение. Пытаясь успокоиться, он глубоко вздохнул.

– В кофейнях Бостона поговаривают, что рано или поздно придет время, когда между штатами разгорится война. И если это действительно случится, в одно страшное утро ты проснешься и увидишь, что весь юг кишит аболиционистами, готовыми крушить и жечь все, что попадется под руки.

Джастин упрямо сжал губы.

– Я не рабовладелец. Тебе отлично известно, как горячо я осуждаю торговлю людьми. Все мои работники свободны и получают…

– Мне-то отлично известно, но аболиционистам не известно ровным счетом ничего, вот в чем беда. – Тревор сел прямо и покачал головой. – Они даже не остановятся, чтобы поговорить с тобой. Знаю, как ты любишь свою налаженную, давным-давно устоявшуюся жизнь, и все же пора продать дом, землю и тронуться в путь. Через несколько лет все это богатство не будет стоить даже доллара.

– И куда же, черт возьми, мне ехать?

Тревор пожал плечами.

– Не знаю. Если не хочешь возвращаться к своим корням, в Англию, то, наверное, надо двигаться на запад. Единственное, что меня волнует, это благополучие семьи. Надеюсь, ты склонен доверять моей интуиции не только в тех случаях, когда она обещает что-то приятное.

Отец пронзительно посмотрел на сына и снова отвернулся к окну.

– Мне плевать на политические дрязги в каких-то северных кофейнях. Фелиция и Линдзи останутся в Америке. Я должен вырастить их здесь, в Карлтон-Оксе, и точка.

С тяжелым сердцем Тревор завел неприятный разговор уже спустя пару часов после приезда, но другой возможности могло и не представиться. К тому же так у отца будет время подумать.

– Взгляни на свою сестру, – нежно поговорил мистер Андруз. – Правда, удивительно похожа на маму?

Тревор поднял голову и увидел, как Фелиция идет по галерее. Вот девочка кому-то помахала и остановилась в ожидании. Весь ее вид выражал нетерпеливое волнение.

Спустя пару мгновений в раме окна появилась миссис Керкленд, и внимание Тревора безраздельно сосредоточилось на сцене в галерее. Он зачарованно наблюдал, как Фелиция что-то с жаром рассказывает, а собеседница с понимающей улыбкой смотрит в милое личико.

Пульс ускорился; Тревор замер, не в силах отвести взгляд. Какая удивительная притягательность! Недавнее холодное высокомерие бесследно исчезло. Значит, неприязненная сдержанность предназначалась исключительно ему? Или всем мужчинам? А может быть, тем людям, которые почему-то не вызвали симпатию? Нежное отношение к сестре сомнений не вызывало. Тревор недовольно сжал губы.

– Это Селина Керкленд, – пояснил отец. – Та самая молодая вдова, о которой я тебе рассказывал. Кажется, направляется в дом. Сейчас позову и познакомлю вас.

Словно услышав последние слова, спустя секунду Селина вошла в комнату.

– Джастин, я только что разговаривала с Фелицией. Она взволнована предстоящим балом, на который нас пригласили, и…

Голос внезапно сорвался: Тревор непринужденно встал с кресла и повернулся. В первый миг могло показаться, что Селина увидела привидение, однако самообладание тут же вернулось – так быстро, что мистер Андруз, должно быть, не заметил мгновенного смятения.

Тревор провел рукой по бриджам, расправляя складки. Удивительно, но взгляд гостьи проследовал за ладонью и остановился там, где не следовало, – всего лишь на миг, но даже этого хватило, чтобы щеки зарделись.

Селина, конечно, сумела взять себя в руки, но не раньше, чем провела языком по губам. Наверняка от смущения пересохло во рту. Удастся ли когда-нибудь ощутить вкус этих восхитительных губ?

Тряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, гостья подошла к столу.

– Селина, хочу познакомить вас со своим старшим сыном. Тревор, это наша миссис Керкленд.

«Наша миссис Керкленд»? «Наша»?

Селина протянула руку для пожатия, однако Тревор предпочел перевернуть ладонь и прикоснуться губами к тонким пальцам.

Она отдернула руку, словно от прикосновения к раскаленным углям, а взгляд устремила в пол.

– Так много о вас слышал, миссис Керкленд. Вы сумели очаровать все мое семейство.

Ее глаза поднялись и вспыхнули изумрудным огнем. Интересно, они способны изменять цвет в зависимости от настроения и оттенка платья? Тревор пристально посмотрел, пытаясь передать молчаливое послание: да, ему не хотелось вспоминать о грубом вторжении в ее комнату.

На ее лице промелькнуло упрямство – очевидно, в игре участвуют двое, – но тут же сменилось теплой улыбкой.

Теперь в волшебных глазах светились золотые искры. Трудно было бы точно определить их цвет, но одно обстоятельство сомнений не вызывало: они обладали редкой способностью говорить на собственном языке.

– Прошу, Селина, присаживайтесь, – пригласил Джастин.

– К сожалению, некогда. Я гуляла у реки, а сейчас уже пора переодеваться к обеду. – Но она все-таки опустилась на краешек кресла.

Тревор посмотрел на выглянувшие из-под юбки туфли. На одной – той самой, которую он вытащил из камина, – остались следы сажи. И обе слегка намокли. Он усмехнулся, и Селина тут же поджала ноги.

Ее глаза снова изменили цвет. Тревор прошел мимо стола, снял с полки книгу, остановился слева от отца и, лениво перелистывая страницы, повернулся к гостье.

Селина смотрела только на Джастина, упорно стараясь не замечать второго джентльмена, однако Тревор позаботился, чтобы этого не случилось, и безошибочно выбрал точку в пространстве. Глупая женщина не понимала, что имеет дело с опытным мастером обольщения.

Отец слегка наклонился, вытянул руки на столе и сжал кулаки.

– Есть и еще одна приятная новость, Селина. Мой брат Майлз и племянник Кэмерон скоро составят нам компанию. Я ждал их через неделю, но оказалось, что они прибыли из Англии в Новый Орлеан на одном клипере с Тревором. Решат в городе кое-какие срочные дела и на вечернем пароходе приедут к нам. Так что сегодня за ужином отпразднуем радостное событие: после десяти лет вдовства Майлз наконец снова женился.

– Как интересно! – Селина улыбнулась и посмотрела на мистера Андруза с той же искренней симпатией, с какой недавно разговаривала с Фелицией.

– А через месяц, в день вашего рождения, на плантации соберется вся наша семья. – Джастин оглянулся на сына. – Собираюсь дать официальный бал в честь миссис Керкленд. Год траура прошел, так что пора вернуться в свет. Тебе, разумеется, придется приехать из Нового Орлеана. А через пару дней на плантации Веррет состоится танцевальный вечер.

Тревор молча наблюдал за охватившим Селину радостным волнением.

– А у Кэмерона тоже есть жена, с которой мне предстоит познакомиться? – уточнила она, предвкушая новые впечатления.

– Пока нет, – ответил Джастин и с улыбкой взглянул на Тревора. – Кажется, кузены не спешат связать себя священными узами брака.

Тревор недовольно повел плечом. Проклятье! Знал бы о существовании Селины, непременно позаботился бы, чтобы Кэмерон остался в Новом Орлеане. Парень не пропускал ни одной хорошенькой вдовушки. Впрочем, и сам Тревор…

Отец снова повернулся к миссис Керкленд.

– Позабочусь, чтобы Кэмерон исправно сопровождал вас во время ответственных выходов.

Кэмерон? Какого черта Кэмерон? В глубине души шевельнулось странное, прежде неведомое, но очень неприятное чувство.

– О, прошу вас, в этом нет необходимости. Я уже пообещала другому, что пойду с ним, – спокойно возразила Селина.

Мужчины одновременно вскинули головы. Правда, Тревор тут же поспешил опустить глаза и снова начал перелистывать страницы, притворяясь, что читает.

– Линдзи твердо намерен меня опекать, – рассмеялась Селина. – С нетерпением ждет возможности проявить галантность. Считает себя вполне взрослым джентльменом. – Щеки порозовели, а в глазах загорелись веселые огоньки.

Тревор поставил книгу на место, прислонился спиной к шкафу и скрестил руки на груди, со странным чувством наблюдая за происходящим.

Селина поднялась, собираясь уйти.

– Спасибо за духи, Джастин. Невозможно выбрать более совершенный аромат. Вы уже хорошо меня знаете, правда?

Он хорошо ее знает? И дарит духи? В груди у Тревора образовалась холодная пустота. Что же, черт возьми, здесь творится? Не мерещится ли ему лишнее? Ни разу даже в голову не приходило, что отец способен снова жениться, да еще на столь молодой особе. Но дядя Майлз именно так и поступил. Конечно, его вторая жена старше миссис Керкленд, но значительно моложе матери Кэмерона. Стоит ли удивляться, что Селина так заботится о Фелиции и Линдзи? Да, сумела расположить к себе обоих. А он-то, дурак, задумал… ах, проклятье!

– Пожалуй, мне тоже пора, – произнес Тревор. – Позвольте проводить вас, миссис Керкленд. Он прошел мимо отца, любезно взял гостью под локоток и в полном молчании повел наверх. – Какую милую сценку вы только что разыграли в кабинете, – прорычал Тревор, остановившись возле двери.

Селина порывисто обернулась.

– Что вы имеете в виду?

– Скорее этот вопрос должен задать я. С какими намерениями вы так упорно внедряетесь в мою семью? «Ах, Линдзи, ах, Фелиция, ах, Джастин!» – ядовито передразнил Тревор. – Претендуете на роль следующей миссис Андруз?

Селина размахнулась, чтобы дать пощечину, но он успел поймать руку. Ее глаза превратились в узкие щелки.

– Что вы за…

– Негодяй? – Тревор вскинул брови. – Почему бы не произнести единственно верное слово? Обычно никто не стесняется. – Он крепко стиснул тонкое запястье; стремительное биение пульса стало общим. Несмотря на гнев, Тревор не находил сил ослабить хватку.

– Немедленно отпустите, – ледяным тоном потребовала Селина.

В ответ он еще крепче сжал руку, молча глядя в пылающее лицо и отчаянно борясь с желанием поцеловать. Что за чертовщина? Отвратительно желать женщину, которой интересуется отец!

– Судя по всему, вы плохо понимаете собственного отца, – наконец проговорила Селина. – И уж точно не знаете, что нас с ним связывает. Мистер Андруз приютил меня в своем доме на время траура. А теперь траур закончился, и он тактично наметил несколько светских событий – специально для того, чтобы я смогла вернуться в общество. А также позаботился о продаже моего имущества. Процедура закончится через месяц и обеспечит меня средствами, достаточными, чтобы спокойно дожить до конца своих дней. В одиночестве.

Кажется, произошла грубая ошибка. Тревор открыл рот, чтобы извиниться, однако не успел.

– Ваш отец хорошо знал родителей моего мужа. А меня, совершенно чужую, принял только потому, что, овдовев, я осталась совсем одна и не могла управлять той небольшой плантацией, которую получила в наследство. Скоро уеду отсюда, как планировала с самого начала, и скорее всего больше никогда не увижу мистера Андруза. Но благодарность к нему навсегда сохранится в сердце, сколько бы миль нас не разделяло. Впрочем, вам вряд ли понятна простая дружба между людьми противоположного пола. Судя по тому, что довелось слышать и наблюдать, от женщины вы не ждете ничего, кроме ночных утех. Надо бы вас пожалеть, но у меня вы почему-то вызываете только презрение.

Несмотря на резкость ее ответа, злость Тревора сменилась укором совести.

– Прошу прощения за ошибочный вывод.

Он наконец медленно опустил руку, которую все еще удерживал, и разжал пальцы, однако так и не отвел взгляда от холодных изумрудных глаз, уже начисто лишенных золотых искр.

Селина тут же отвернулась, скрылась в комнате и захлопнула за собой дверь.

Губы Тревора растянулись в медленной удовлетворенной улыбке. Во всяком случае, теперь он знал, как заставить эти удивительные глаза изменять цвет подобно калейдоскопу. Предстояло выяснить еще кое-что. Негромко насвистывая, он направился в гостевую комнату.

Глава 3

Селина остановилась у основания центральной лестницы и через холл осторожно заглянула в столовую. Увидела, что семья уже в сборе, и еще крепче сжала руку Линдзи. Мишелл, исполненный политических идей студент университета Томаса Джефферсона (вернувшийся домой на каникулы), что-то с жаром говорил. Тревор стоял рядом с кузеном, спиной к двери. К счастью, ее никто не заметил. Не хотелось бы снова услышать обвинение в шпионаже.

В комнате собралось шесть человек. Но где же Джастин?

В этот момент он вышел из библиотеки.

– А, Селина, вот вы где. Великолепно выглядите!

– Спасибо. – Рядом с хозяином дома она сразу почувствовала себя увереннее.

Мистер Андруз встал перед дверью, загородив обзор широкой спиной, и взглянул с улыбкой.

– Платье поистине прекрасно. Как и вы, разумеется.

Селина провела ладонью по каскаду тончайшего бельгийского кружева, спускавшегося от талии к полу.

– Предпочла бы что-нибудь менее экстравагантное, но Мари настояла. Вы же знаете, на какое упрямство она порой способна. По крайней мере, бежевый цвет небросок и скромен.

Она коснулась кружевного корсажа, оставившего на виду не только плечи, но и верхнюю часть бюста. Глубокое декольте выглядело слишком откровенным. Утягивавший талию широкий шоколадный пояс безупречно гармонировал с замшевыми туфельками. Радуясь удобству, Селина легко переступила с ноги на ногу.

Джастин дружески пожал руку.

– Успокойтесь. Это всего лишь теплая семейная встреча.

Линдзи устал ждать.

– Папа, можно мне пойти в столовую?

– Как хочешь.

Мальчик метнулся по просторному холлу, словно выпущенный из стойла жеребенок.

– Что тут скажешь? Тринадцать лет, – усмехнулся Джастин и любезно предложил руку. – Может быть, и нам пора?

Селина положила ладонь на его рукав и глубоко вздохнула.

– Да, конечно.

Столовая поражала великолепием убранства. Мерцание свечей отражалось в бесчисленных хрустальных подвесках двух массивных люстр. Стол украшали канделябры – достаточно высокие, чтобы сидящие видели все вокруг. В центре, в плоской вазе, плавали розы цвета восходящего солнца.

Собравшиеся стояли возле распахнутого французского окна с бокалами в руках и потягивали кто мятный джулеп, кто сангрию.

Селина ощутила острый приступ страха, но тут же взяла себя в руки. Мишелл быстро подошел и поцеловал в щеку.

– Восхитительно выглядите. – Он уверенно завладел ее рукой и лукаво шепнул на ухо: – Пойдемте, познакомлю с кузеном и его родителями. Кэмерон от вас с ума сойдет.

В следующий миг Селина оказалась перед невероятно красивым молодым джентльменом. Легкое удивление на его лице сменилось выражением холодного, почти высокомерного равнодушия.

Тревор стоял чуть поодаль, слева. Даже не взглянув на него, Селина сосредоточила внимание на Кэмероне. О небо! Если бы не светло-ореховые глаза, окруженные такими же густыми и темными, как у Тревора, ресницами, и не аккуратно подстриженные щегольские усики, то кузенов можно было бы принять за братьев-близнецов. Почти одного роста, с одинаковыми волнистыми черными волосами и атлетическими фигурами, подчеркнутыми отлично сшитой одеждой, они словно конкурировали между собой.

Селина мельком взглянула на Тревора, и тот едва заметно кивнул в знак приветствия. Судя по всему, родственники соревновались не только во внешнем лоске, но и в надменности манер. Она снова переключилась на Кэмерона, и Мишель мастерски провел церемонию знакомства.

Кэмерон держался очаровательно. Нет, кузенов объединяла вовсе не заносчивость. Скорее внутренняя сила. И озорство. И уверенность. А еще поразительная притягательность. Должно быть, вдвоем они обладали несокрушимой деловой мощью. А по вечерам, вместе появляясь в свете, с легкостью пленяли сердца. Свою природную силу оба носили с таким же неподражаемым мастерством, как безупречно элегантные костюмы.

Селина с трудом вздохнула. Ах, до чего же узок корсет! Протянула руку для приветствия. Да, Диана сумела бы по достоинству оценить этих красавцев! Находясь с подругой Селина чувствовала бы себя намного увереннее.

Кэмерон поднес руку Селины к губам и с изысканной учтивостью коснулся кончиков пальцев. Как хорошо, что легкое прикосновение не обожгло, как светский поцелуй Тревора! А главное, близкое присутствие этого человека не вызвало дрожи в коленях и головокружения. Селина улыбнулась.

– Рада знакомству.

– Готов поспорить, что так и есть, – произнес Тревор, пристально глядя на Селину.

Пришлось признать его присутствие.

– Добрый вечер.

Вместо того чтобы приложиться к руке по примеру кузена, Тревор сжал ладони за спиной и медленно, дюйм за дюймом, осмотрел ее с головы до ног и обратно.

– Действительно добрый.

Аккуратно подстриженные волосы казались такими же черными, как бархатный сюртук. Темно-серые брюки элегантно облегали узкие бедра и длинные ноги. Сейчас Тревор предстал еще более мужественным и притягательным, чем несколько часов назад, когда привел ее в смятение. Дыхание давалось с трудом. Что же с ней случилось? Ради всего святого, она ведь не воспитанница закрытого пансиона!

Лицо Тревора дрогнуло.

– Простите. – Он резко повернулся на каблуках и вышел на террасу.

Странно… что заставило его удалиться так внезапно? Селина расправила плечи и с улыбкой посмотрела на Кэмерона.

Джентльмен любезно взял ее под руку и повел туда, где стояли родители.

– Хочу познакомить вас с отцом и его новой женой.

Селина легко вздохнула: к счастью, Кэмерон держался дружелюбно, а главное, не оказывал такого разрушительного воздействия, как Тревор.

Отец Кэмерона, Майлз, выглядел более молодой версией Джастина: седина только начала серебрить темные волосы. Рядом с ним стояла невысокая полная женщина. Когда их представили, Элизабет Андруз кивнула новой знакомой, но не вымолвила ни слова, а лишь густо покраснела и потупила взгляд.

Кажется, супруга Майлза страдала излишней стеснительностью.

Когда спустя несколько минут Тревор вернулся, Кэмерон все еще держал Селину под руку.

– Рад, что вы так быстро подружились, – язвительно заметил он, криво улыбнувшись.

– Не пора ли занять места за столом? – пригласил хозяин, прерывая опасную игру.

«Всемогущий Господь, пошли мне силы!» – мысленно взмолилась Селина, подошла к столу и остановилась возле того места, где на белоснежной скатерти лежала карточка с ее именем.

– Замечательно. – Кэмерон отодвинул стул для дамы и еще один, справа от нее.

– Судя по всему, здесь должен сидеть Мишелл. – Селина показала на карточку. – А вы справа от него.

Кэмерон небрежно поменял надписи местами.

– Разве?

Линдзи поспешил усесться на свой стул слева от миссис Керкленд, словно опасаясь, что кто-нибудь его прогонит.

Вскоре выяснилось, что, вопреки ожиданиям, Тревор оказался напротив, и Селина нервно вцепилась в стул. Она специально прокралась в столовую и положила карточку с его именем как можно дальше от своего места! Как же он сумел устроиться лицом к лицу? Теперь предстояло весь вечер смотреть в эти бездонные глаза, и пути к отступлению уже не было.

Майлз и Джастин заняли почетные места в торцах стола, а Элизабет села рядом с мужем. Стул справа от хозяина до сих пор оставался пустым. Джастин метнул острый взгляд в сторону старшего сына.

– Кто поменял местами карточки?

Губы Тревора дрогнули. Он поднял бокал сангрии, делая вид, что пьет, однако поверх хрустального края глаза продолжали смеяться.

Джастин на миг задумался, а потом озадаченно пробормотал:

– Что ж, кажется, вечер обещает интересные наблюдения.

В этот момент в столовой появилась Фелиция, одетая в серебристо-голубое шелковое платье с белыми кружевами и ниткой удивительно подходящего по цвету жемчуга на шее. Девочка заняла единственное свободное место и принялась непринужденно щебетать по-французски.

– Mon Dieu![4] – пробормотал отец, но тут же улыбнулся.

– Элизабет понимает только по-английски, а потому говорить на другом языке все равно что шептаться у нее за спиной. Все согласны?

– Во всяком случае, это заставит нашу болтушку хоть немного помолчать, по-английски Фелиция изъясняется не очень свободно, – сухо вставил Тревор, посмотрел на Селину и обратился к сестре: – Прекрати дуться, а то ансамбль нарушится.

Селина не смогла удержаться от смеха. Каков разбойник!

Сангрия и мятный джулеп уступили место красному вину. Корзинки хрустящего французского хлеба появились вместе с глубокими чашами, наполненными джамбалайей, супом из креветок со стручками бамии, тушеными с овощами лангустами. В воздухе витали восхитительно аппетитные, знакомые с детства ароматы. Завязался оживленный застольный разговор, и в комнате сразу стало уютно.

Кэмерон жестом отослал слугу и сам наполнил тарелку Селины. Отломил от еще горячей буханки щедрый кусок, с удовольствием откусил и довольно пробормотал:

– Ничто так не оживляет семейные воспоминания, как настоящая креольская кухня.

Разговоры, смех, стук ложек, ножей и вилок по фарфору не могли отвлечь Селину от навязчивых мыслей. Как похожи между собой кузены, но насколько по-разному держатся! Интересно, а целуются одинаково?

О господи! Откуда это греховное наваждение? Селина подняла бокал в надежде скрыть предательский румянец.

Кэмерон отломил еще один кусок хлеба и, не скрывая прямого взгляда, положил на тарелку даме.

– Собираешься кормить с ладони? – сухо осведомился Тревор.

Селине вдруг захотелось развлечься. Не сводя со своего визави внимательного взгляда, она зачерпнула пряной джамбалайи и медленно, очень медленно поднесла ложку ко рту.

Тревор замер в ожидании. Несмотря на смелую игру, в первый миг от острого вкуса и яркого аромата у Селины закружилась голова. И все же не только он предпочитал темную джамбалайю красной. В этом наваристом супе курица сочеталась с ливерной колбасой и тассо – перченой копченой каджунской свининой, придававшей блюду неповторимый щедрый колорит. Вкус проникал постепенно и нес с собой воспоминания о жизни во французском квартале, согревшие сердце. Селина не смогла противостоять удовольствию и блаженно зажмурилась.

Заметив ее реакцию, Тревор усмехнулся.

Она открыла глаза.

Он демонстративно отломил кусок хлеба, обмакнул в густой суп, а потом склонил голову и ловко, без единой капли, отправил аппетитный ломоть в рот.

– Voila comment savourer un plat dignedes dieux.[5]

Сколько раз Селина слышала, как во французском квартале эта традиционная фраза сопровождала креольское или каджунское блюдо! Однако только в исполнении Тревора ритуал отозвался в душе и теле горячей волной откровенного, почти языческого удовольствия.

Что, если те эротические книжки, которые они с Дианой тайком читали в тени старинного дуба, все-таки таили горчичное зерно правды? Странно, но напряжение, тяготившее до этой минуты, внезапно спало, и вечер показался таким, каким и должен был стать: теплым и по-семейному уютным. Селина с улыбкой обратилась к обоим кузенам:

– Как могло случиться, что французский язык Тревора заметно окрашен в колониальные тона, в то время как Кэмерон говорит с явным английским акцентом? Я заметила, что вы оба с легкостью пользуетесь разговорными выражениями, характерными и для Англии, и для Нового Орлеана.

Кэмерон ответил первым.

– Детство мы провели между плантацией и французским кварталом, а потом я уехал учиться в Англию.

– Был вынужден уехать, – вставил Тревор.

– Нас намеренно разлучили, – пояснил Кэмерон. – Одному богу известно, что бы произошло, останься мы…

– Итак, миссис Керкленд, – перебил Майлз, – насколько могу судить, вы подумываете переехать в Сан-Франциско.

Тревор и Кэмерон обменялись многозначительными взглядами и перестали есть. Тревор застыл с куском хлеба в руке.

В следующий миг Кэмерон фамильярно положил руку на спинку соседнего стула и с широкой улыбкой заметил:

– Представьте себе, и я тоже туда собираюсь.

Тревор спрятал улыбку за бокалом вина.

Кэмерон торжествующе поднял свой бокал.

– Вот что получаешь, когда ловчишь во время жребия, дорогой кузен. – Он посмотрел на Селину. – Но зачем же переезжать? Разве здесь вас что-то не устраивает?

В разговор вступил Джастин.

– Юстас Морган построил в Сан-Франциско роскошный отель и перевез туда всю семью. – Он помолчал. – Разумеется, вы оба хорошо помните судью Моргана, не так ли?

Тревор и Кэмерон понимающе переглянулись, а Джастин продолжил:

– Селина с детства дружит с его дочерью и получила приглашение переехать к ним, поскольку родственников у нее не осталось. – Он в упор посмотрел на гостью. – Но поскольку здесь, в Карлтон-Оксе, она вольна жить столько, сколько пожелает, надеюсь, что предложение будет отклонено.

Выслушав это высказывание, Кэмерон выпрямился, словно только что получил суровую отповедь, и знаком приказал слуге наполнить бокал.

– На все воля божья. Не в моих правилах ставить под сомнение повороты судьбы. – Он склонился так низко, что усы защекотали ухо, и прошептал: – Все-таки хочется верить, что не побоитесь трудностей путешествия и отправитесь на запад. А пока суд да дело, не согласитесь ли завтра составить мне компанию в верховой прогулке по плантации? Я давно не видел здешних красот.

Несмотря на близость и свежий аромат цитруса, приправленный легкой ноткой мускуса, чувства Селины оставались в безмятежном спокойствии. И в то же время всем своим существом она ощущала жар, исходивший от того, кто сидел напротив, отделенный барьером стола.

– Как вы познакомились с семьей Морган? – поинтересовался Тревор прежде, чем Селина успела ответить на приглашение Кэмерона. – Они ведь жили во французском квартале.

– И я тоже, – просто ответила она.

– Неужели? Но вы не француженка.

Мгновенное смущение сменилось стремлением противостоять обиде и унижению. Какое ей дело, что он подумает о ее происхождении и воспитании?

– Диана тоже не француженка. Но она родилась в богатой семье, а меня воспитала бабушка – модистка, наряжавшая дам высшего света. Вполне возможно, мистер Андруз, что она шила и для вашей матушки. А жили мы в дальней комнатке ее крохотного ателье.

– Ах! – воскликнул Майлз. – Неужели вы говорите о миссис Роджерс?

При одном звуке бабушкиного имени у Селины дрогнуло сердце.

– Именно о ней, мистер Андруз.

– Значит, вы и есть та самая девчушка Роджерс! – уверенно заявил Майлз. – Я вас помню. – Он искренне, тепло улыбнулся. – Поскольку здесь целых шесть мистеров Андрузов, зовите меня по имени: Майлз.

– В таком случае я – Селина.

– Дарована ли подобная милость всем нам? – уточнил Кэмерон с приторной улыбкой.

Тревор повернулся к отцу и сменил тему.

– Тебе известно, почему Морган все продал и уехал с юга?

Разговор переключился на сложную политическую обстановку. Селина перестала слушать и обратила внимание на Элизабет – болезненно стеснительную, совершенно непривлекательную женщину. И что только Майлз в ней нашел? Тусклые, бесцветные волосы неопрятно выбивались из пучка на затылке. Пальцы, неловко сжимавшие ножку бокала, заметно дрожали. Глаза не поднимались от стола в страхе встретить чей-нибудь прямой взгляд, а щеки пылали при малейшем проявлении внимания.

Бедняжка явно чувствовала себя не в своей тарелке. От жалости и сострадания у Селины сжалось сердце, а спустя секунду пришло понимание: ведь сама она почти не отличается от Элизабет. Скорее всего они выросли в сходных, очень скромных обстоятельствах. Если бы не старания бабушки, поставившей себе целью воспитать внучку в светских традициях, сейчас она тоже сидела бы, сгорая от неловкости и смущения. Участь Элизабет не могла не вызвать искреннего сострадания.

Пожалуй, впервые в жизни пришло понимание важности и значения бабушкиного дара. Талантливая, популярная в Новом Орлеане швея, она внимательно наблюдала за образом жизни и манерами лучших домов города, чтобы передать впечатления внучке. Она повторяла для нее лучшие фасоны, а порой даже приносила остатки прекрасных тканей. В результате, когда Селине пришло время вступить в свет, трудностей не возникло – благодаря усилиям бабушки и стремлению Дианы Морган к дружбе.

Краем глаза Селина с огорчением заметила, что, даже беседуя с другими, Тревор постоянно за ней наблюдал. Внимание не только смущало, но и пугало. Если и жил на свете опасный человек, то в эту минуту он сидел напротив. Ничего, скоро она уедет. Жаль только, что Джастин уже запланировал этот злосчастный бал в ее честь, ради которого придется задержаться еще на целый месяц. К счастью, Тревор вернулся домой всего на несколько дней, так что ради Джастина можно потерпеть и даже изобразить радостное предвкушение. Почему бы и нет? Селина подняла глаза, снова наткнулась на пристальный взгляд и, не обращая внимания на гулко бьющееся сердце, заставила себя улыбнуться.

В ответ Тревор улыбнулся точно так же, как во время первой встречи, когда она подглядывала из-за колонны. Джентльмен приподнял бокал, как будто для тоста, и негромко сообщил:

– Ваши глаза уже дважды изменили цвет.

– Простите, что вы сказали?

Тревор перегнулся через стол и четко, хотя и приглушенно, произнес:

– Сказал, что тяжело ранен.

Озадаченная и растерянная, Селина отвернулась и жестом попросила слугу налить вина. Поднесла бокал к губам и осушила сразу наполовину, нервно ощущая обескураживающее внимание к собственной персоне и оттого почти не воспринимая общего разговора. Гул голосов казался смутным шумом. Она внимательно посмотрела в бокал, словно надеялась увидеть на дне хрустальный шар.

Боже милостивый, какой откровенный ответ рождал в глубине существа этот жаркий взгляд! На долю мгновения даже захотелось узнать, каково это – лежать в объятиях красивого дерзкого мужчины, ощущать рядом сильное обнаженное тело, целовать мягкие чувственные губы. Почему-то возникла уверенность, что спит он полностью раздетым, целует сладко, а ласкает нежно и страстно. Ее щеки вспыхнули румянцем.

Что за глупости! Откуда вдруг явились такие интимные подробности? Она никогда не лежала рядом с мужчиной обнаженной. Они со Стивеном встречались исключительно в скромной ночной одежде, причем обязательно в темноте, а переодевались только в одиночестве. Так и случилось, что после года замужества Селина ни разу не видела мужчину обнаженным. Подумать только! Больше того, ни один мужчина не видел обнаженной ее. И вот теперь пожалуйста: вдова. Мысль показалась настолько абсурдной, что Селина не удержалась от смеха.

Все головы повернулись как по команде.

– Простите, должно быть, выпила лишнего на пустой желудок.

Наверное, и нос покраснел. Она потрогала пальцем кончик и обнаружила, что он занемел. Кэмерон слегка склонился и понимающе сжал руку.

Тревор же с непроницаемым лицом откинулся на спинку стула.

Призывая всех к вниманию, Майлз постучал ложкой по бокалу, а как только воцарилась тишина, объявил, что передает управление пароходным бизнесом Тревору.

– Я не настолько самовлюблен, чтобы не признать, что кто-то другой справляется с делом лучше.

– Хорошо сказано, – заметил Тревор с притворной дерзостью.

Майлз поднял бокал.

– Именно благодаря Тревору в последние два года мы достигли столь значительных финансовых успехов. А я честно признаюсь, что мечтаю жить со своей дорогой Элизабет в доброй старой Англии.

– За ваше здоровье! – провозгласил Джастин, и все дружно подняли бокалы.

Майлз нежно похлопал жену по руке, и та улыбнулась в ответ.

Прозвучали новые тосты, и Селина выпила еще. Так свободно и легко она не чувствовала себя… никогда.

Стараясь перещеголять друг друга, мужчины принялись рассказывать морские истории. Рука Кэмерона так и осталась лежать на спинке стула.

– Как по-вашему, русалки действительно существуют? – поинтересовалась Селина.

– Разумеется, – ответил Тревор, а Кэмерон и Майлз уверенно кивнули в знак согласия.

– И где же их можно найти?

– Они являются сами, когда захотят, – пояснил Кэмерон, моментально включившись в игру. – К тому же увидеть их удается только вдали от берега.

– Примерно после месяца плавания, – добавил кто-то.

Селина повернулась к Элизабет, которая негромко произнесла слово «моржи».

– Ах, моржи! – рассмеялась она, живо представив истосковавшихся по любви моряков, стоящих на палубе и с вожделением наблюдающих за толстым морским животным, представляя при этом изящную таинственную деву. Да, вина сегодня явно оказалось слишком много.

Фелиция обиженно надулась и уставилась в тарелку, плохо понимая, о чем по-английски говорят взрослые и над чем смеются.

Селина взялась передать историю по-французски, однако Тревор строго заметил, что не стоит этого делать: девочка должна учить английский язык.

– Право, Тревор, – возразила Селина, осмелев от вина. – Вы слишком безжалостны к сестре.

Он откинулся на стуле, рискованно приподняв передние ножки и балансируя на задних. Засунул большие пальцы за пояс и взглянул с легким прищуром, как будто пытаясь затянуть в невидимую сеть.

Чувствуя себя попавшей в паутину мухой, Селина уже не могла бороться со странными ощущениями. Головокружение от вина, властное присутствие Тревора отозвались в таинственной глубине существа пульсирующей болью. Собрав остатки сил, она оторвала взгляд от гипнотических глаз и, словно пытаясь найти спасение на дне, сосредоточилась на бокале с вином. Снова захотелось узнать, каково это – лежать рядом с этим человеком. Если бы у нее не было гордости, если бы она не знала, что кончит точно так же, как все его любовницы!

Если бы…

Тревор тем временем беспокойно наблюдал, как пульсирует жилка в мягком углублении у основания шеи, как поднимается и опускается грудь при каждом коротком, мелком дыхании, как вздрагивают ресницы, благоразумно прикрывая опущенные глаза, как блуждает на губах едва уловимая улыбка. В глубине этой таинственной улыбки пряталось понимание его неукротимого вожделения. И когда он получит то, о чем мечтает – а он обязательно получит, – исполнится и ее заветное желание.

Да, Селина обворожила его. И не только своей красотой. Он познал немало прекрасных женщин, но все они бледнели в сравнении со скромной гостьей. Стоило ей войти в столовую, как кровь вскипела. Чтобы скрыть смятение и хотя бы немного совладать с предательской физиологией, пришлось выйти на террасу.

– Дядя, а как поживает Этьен Бодерье? – с невинным видом осведомился Кэмерон.

Услышав имя соседа, Тревор заинтересовался.

– Умер почти полгода назад, – ответил Джастин. – Говорят, сдало сердце. Предоставил вдове распоряжаться хозяйством.

– Вдове? А я и не знал, что он был женат.

– Женился месяца за два до смерти, так что ты и не мог знать. На Жизель Буале.

Кэмерон тихо присвистнул сквозь зубы.

– Кажется, можно понять, что именно прикончило старика.

Тревор усмехнулся.

– Итак, в результате мы имеем вдову Бодерье, не так ли? Бедняжка скорбит на соседней плантации, а я до сих пор не выразил соболезнование. Просто обязан сделать это от имени всей нашей семьи. Как ты думаешь, кузен, завтра будет не слишком рано?

Краем глаза он следил за реакцией Селины. Зачем произносить пошлые слова? Зачем вести себя как озабоченный школьник? Проклятье!

Кэмерон презрительно усмехнулся.

– Вовсе не рано, кузен, вовсе не рано.

Он поднял бокал и насмешливо, понимающе подмигнул.

Селина не без труда преодолела неловкость и повернулась к Кэмерону.

– А вы помните, что пригласили меня на утреннюю прогулку?

– Конечно, моя дорогая, конечно.

Кажется, у него заплетается язык? Вина выпито слишком много – это ясно. Да и посмотреть прямо кузену уже с трудом удается. Он явно собрался поцеловать прекрасную соседку прямо за столом, однако сдержал чувства, сумел подавить порыв и отстранился.

Тревора захлестнула ледяная волна.

– Как я могу помнить? То есть, как могу забыть? – Кэмерон взял себя в руки и улыбнулся.

Селина тихо засмеялась.

Тревор больше не мог выносить мучительную пытку. Он встал и резко отодвинул стул.

– Если позволите, немного пройдусь перед сном. Уже почти полночь, а день выдался долгим.

Глава 4

Селина стояла перед камином, ожидая, пока Мари разденет ее и накинет тонкую ночную сорочку. Прохладный батист легко скользнул по груди; тело пронзила молния, соски мгновенно затвердели. Пришлось отвернуться, чтобы все понимающая горничная не заметила лишнего.

– Брось мои вещи на подоконник до утра и ложись. Уже поздно.

– Чтобы помять это чудо? – С платьем в руках Мари направилась в гардеробную. – Сейчас уберу и займусь вашими волосами.

Селина вздохнула, присела к туалетному столу и принялась вытаскивать шпильки.

– Справлюсь сама.

Ах, до чего же хотелось обсудить вдову Бодерье с Мари, которая, казалось, знала обо всем, что происходит на левом берегу Миссисипи. Но только не сейчас, едва вернувшись из столовой. Придется дождаться подходящего момента.

– За обедом не все прошло гладко, мадам? – донесся из гардеробной сочувственный голос.

Неужели от нее ничего невозможно скрыть?

– Было вполне прилично. Даже лучше, чем я ожидала. Вот только выпила слишком много вина и почти ничего не съела.

– Это легко исправить. Сейчас принесу…

– Нет-нет, спасибо. Ничего не нужно. Больше всего на свете хочу лечь спать. Утром буду в полном порядке.

– Уверены? – Мари появилась из гардеробной с пеньюаром персикового цвета в руках, подошла к туалетному столику и набросила его госпоже на плечи.

– Сейчас лягу, так что одежда вряд ли понадобится. – Селина провела расческой по волосам.

Тыльной стороной ладони Мари коснулась лба Селины.

Та закатила глаза:

– О, только не обращайся со мной как с ребенком!

Горничная улыбнулась.

– Даже если ведете себя по-детски? Во всяком случае, вино поможет уснуть. Спокойной ночи, мадам. – Она вышла и тихо закрыла за собой дверь.

Селина повесила пеньюар на спинку кровати и залезла под одеяло. Свернулась калачиком, посмотрела на пылающий в камине огонь. Скоро потеплеет, топить перестанут, и тогда придется засыпать в темноте. Темноты она боялась с тех пор, как очнулась под перевернутой разбитой повозкой рядом с мертвым мужем, а ночь провела в ледяной реке, забитой обломками моста и кишащей водяными змеями.

Селина вздрогнула и с облегчением подумала, что до наступления жары уже уедет в Сан-Франциско. Диана писала, что там круглый год прохладно.

Вдруг вспомнился Тревор, а вместе с мыслью о нем пришло беспокойство. Проклятье!

Селина ворочалась, пока простыни окончательно не сбились. Раздраженно откинув мятый ком, нервно встала и принялась ходить по комнате, пытаясь унять тупую боль в висках. Ненадолго присела в кресло, а потом снова начала мерить шагами комнату.

В желудке образовалась нудная, тянущая пустота. Чувство голода разбушевалось не на шутку. Она взяла со спинки кровати пеньюар, надела, бесшумно выскользнула из комнаты, спустилась по лестнице и через черный ход шмыгнула во двор.

Дом уже погрузился в темноту, но в кухне, как всегда, кипела работа. Селина прошла по залитой светом каменистой дорожке, зацепившись за колючий куст и что-то недовольно буркнув под нос.

Золя, конечно, отчитает за беготню босиком, но ничуть не удивится внезапному появлению: немало ночей Селина провела, сидя на низкой скамеечке перед одной из двух печей, расположенных в дальних концах кухни. Золя пекла хлеб и терпеливо слушала бесконечные жалобы. Постепенно кошмары отступили, и вернулась способность спать, пусть и плохо. Но вот страх перед грозой никак не проходил: должно быть, до конца дней каждый удар грома будет вызывать ужас.

Первое время в грозовые ночи Мари дремала в кресле возле постели госпожи, а потом Селина научилась переживать страх в кухне, возле печки.

– Золя? – негромко окликнула она, переступила порог и сразу ощутила теплый дрожжевой аромат свежего хлеба.

В обоих очагах жарко пылал огонь, перед одним из них стоял стул. Поварихи не было видно, но уйти далеко она не могла.

Селина подошла к столу, где рядами лежали только что вынутые из печи ароматные буханки. Да, вот чего ей хотелось – горячего хлеба с маслом и джемом!

– Золя, где ты?

Зная, что запасы хранятся в кладовке, Селина отправилась на поиски. Встала на цыпочки, пошарила на верхней полке и вдруг услышала легкий шорох. В комнате кто-то был, и безошибочная интуиция подсказала, кто именно.

Господи, дай силы!

Она ощутила близкое присутствие, жар сильного тела; вдохнула уже знакомый волнующий аромат. Его руки взметнулись у нее над головой и придвинули банку к краю полки.

– Кажется, вы это искали? – прозвучал возле уха тихий бархатный голос.

Застыв с поднятыми руками, Селина замерла в поисках ответа, но так и не нашла подходящих слов: горячее прикосновение пронзило насквозь.

Ее дыхание сбилось.

Крепко сжав запястья, Тревор повернул пленницу к себе лицом. Селина попыталась отступить, но не смогла сделать ни шагу – помешали полки, – а он стоял так близко, что едва не касался ее всем телом.

Внезапно Селину охватило острое желание. Она посмотрела в скрытое полумраком лицо – такое близкое, что дыхание согревало щеку.

– Оставьте меня в покое, Тревор.

Глаза его мерцали, как мерцают на черном бархате бриллианты.

– Действительно ли хотите спокойствия, Селина? Или мечтаете обо мне так же, как я о вас?

Он медленно склонился. Густые ресницы опустились, рот приоткрылся. Намерения не оставляли сомнений.

Боже милостивый!

Селина до боли сомкнула губы, чтобы он наткнулся на твердый барьер, однако уже в следующее мгновение ощутила нежное прикосновение и передумала.

Тревор провел губами по щеке: неспешно, соблазнительно проложил дорожку из поцелуев к подбородку.

– Вот как это будет, – тихо прошептал он.

Тревор коснулся зубами мочки уха: бережно, осторожно, – однако реакция Селины не заставила себя ждать и вспыхнула подобно пламени.

Неведомое прежде, дикое, первобытное вожделение поработило и лишило сопротивления. Мгновенное напряжение сменилось дрожью.

Он излучал спокойную силу, сопротивляться которой было бесполезно. Любая борьба стала бы нелепой и жалкой.

Селина прикрыла глаза, чтобы подумать, однако собраться с мыслями так и не удалось. О, в этой битве силы противников оказались неравны! Только в припадке безумия можно было надеяться на победу. Паника лишила последних остатков воли.

Его губы скользнули по плечу и замерли в ложбинке у шеи. Нужно было немедленно его остановить, но мешало оцепенение. Неужели и ей доступна частица высшего наслаждения, так красиво описанного в эротических книгах?

Они стояли неподвижно. Жадные губы застыли на шее, обжигая и в то же время лаская. Воздух вокруг раскалился от страсти.

Битва безнадежно проиграна.

Губы двинулись вверх, оставляя на коже горячий след.

– Вы пахнете так сладко, так заманчиво. – Он поцеловал ее в висок, в беспомощно опущенные веки. Сжал запястья одной рукой, легко поднял их над головой, а другой рукой погладил по волосам. Нежно провел большим пальцем по щеке и завел ладонь за ухо.

Селина стояла неподвижно, в последний раз пытаясь собраться с силами и решительно отвергнуть ласки, однако огонь разгорался и справиться с вожделением становилось все труднее.

Тревор бережно приподнял ее лицо за подбородок и склонился. Теперь уже его губы не встретили сопротивления и властно завладели теплым ртом Селины. На миг в мире не осталось ничего другого, кроме этих губ.

Ладонь скользнула вниз, к поясу на пеньюаре, и коснулась груди. О, если бы это продолжалось вечно!

Вершинки напряглись, а глубоко внутри возникла странная тоскующая пустота. Изнывая от желания, Селина тихо застонала.

Пеньюар распахнулся.

Ладонь по-хозяйски устроилась в изгибе талии, а пальцы распластались на животе – такие горячие, что, казалось, тонкая ткань ночной сорочки того и гляди расплавится. Селина уперлась затылком в поддерживавшую полки вертикальную панель, не сознавая, что открыла шею, и тут же ощутила теплое влажное прикосновение.

Тревор посмотрел внимательно, как будто хотел запомнить увиденное раз и навсегда.

– Вы так прекрасны, Селина, – прошептал он, положив ладонь ей на поясницу. Медленно подался вперед, заставляя ощутить мужественное возбуждение.

Его губы снова завладели ее ртом, и язык принялся дерзко исследовать территорию.

Селина обняла его за шею и страстно ответила на поцелуй. Да, сейчас она могла окончательно потерять себя, но еще ни разу в жизни не переживала мгновения более сладостного.

Тревор слегка отстранился.

И вдруг улыбнулся. В глазах вспыхнула радость победы.

Шок, унижение, разочарование обдали ее ледяным потоком. О нет! Неужели для него это только легкая игра? Негодяй! Подлец!

Селина подняла лицо, как будто хотела поцеловать, но едва губы коснулись губ, больно укусила.

Тревор отскочил и прикрыл рот ладонью. Выражение страсти на его лице сменилось растерянностью.

– Что это было?

– Если еще раз осмелитесь ко мне прикоснуться, клянусь: кастрирую на месте. – Селина запахнула пеньюар и туго завязала пояс. – Убирайтесь немедленно!

– Что за шум? – На пороге появилась Золя. Остановилась у входа, нахмурилась и сердито посмотрела вокруг. – Ну-ка пропустите! – Она подошла, сняла с полки банку с джемом и поставила на стол.

– А теперь оба садитесь. – Кухарка подвинула к очагу еще один стул. – Если собираетесь жить в одном доме, придется научиться ладить. Слышите?

Золя посмотрела на Тревора, заметила распухшую губу и снова нахмурилась. Со стуком поставила на стол две тарелки и отрезала от буханки два толстых ломтя.

Повариха положила хлеб на тарелки и с ворчанием открыла банку с джемом.

– Видит бог, нельзя оставаться под одной крышей и драться. Ну-ка попробуйте мой хлеб. Только что испекла. – Она щедро намазала ломти маслом, джемом и поставила тарелки каждому. А потом нагнулась и сунула обоим под ноги одну скамейку. – Ну и ну! Так ты босиком, девочка? Смотри, змея укусит.

– Уже укусила, – пробормотала Селина.

Тревор осторожно потрогал губу.

– И меня тоже.

Повариха наклонилась и посмотрела внимательно.

– И поделом. Ишь каков озорник!

Она вернулась к столу, и Тревор почувствовал себя увереннее.

– Отлично понимаю, к чему ты клонишь, Золя. Поймала и теперь собираешься свалить на меня всю вину. – Он запрокинул голову на высокую спинку стула.

Селина сидела молча и неподвижно смотрела на огонь, чувствуя, что Тревор неотрывно наблюдает. Повернулась, смерила наглеца презрительным взглядом и снова погрузилась в безразличное созерцание пламени.

Тревор рассмеялся так же легко, как в тот момент, когда, едва приехав домой, подхватил и закружил Фелицию.

– Да, миссис Керкленд, в пылкости вам не откажешь. – Он открыто, дерзко посмотрел на нее.

Селина сидела, устремив взгляд на танцующие всполохи, но никак не могла избавиться от ощущения властного присутствия. И от всего, что недавно произошло. Постепенно боковое зрение возобладало, и огонь утратил четкость. Сидевший рядом мужчина неумолимо притягивал; приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не взглянуть на него.

И все-таки самообладания не хватило.

Слегка повернув голову, Селина хотела сосредоточиться на скамеечке для ног, однако глаза сами собой скользнули вверх по скрещенным ногам, добрались до мускулистых бедер и замерли на красноречивом свидетельстве мужской силы, несколько минут назад лишившем ее гордости и самообладания. Подобное зрелище должно было показаться неприличным, но вместо добродетельного смущения почему-то возникло греховное желание положить ладонь на соблазнительный бугор. Это совершенное тело казалось произведением искусства.

– Леди желает чего-то еще? – тихо поинтересовался Тревор. – Может быть, десерта?

Селина вспыхнула: ее нескромный взгляд не остался незамеченным.

Нет, все это нестерпимо!

Она встала, собралась с духом и бросила на обидчика последний, убийственно презрительный взгляд.

– Немного погуляю и вернусь в свою комнату, – сообщила она поварихе и направилась к двери. – Здесь слишком душно.

– Что значит «в свою комнату?» – окликнул Тревор, но ответа так и не получил.

Не успела Селина выйти, как Золя разошлась не на шутку.

– Даже не думайте об этой девочке!

Разве она не понимала, что «девочка» все слышит? Ради бога! И все же Селина замерла в темноте.

– Она совсем не такая, как те никчемные женщины, с которыми вы якшаетесь. Если тронете ее хотя бы пальцем, отец живьем с вас шкуру сдерет!

Селина услышала тихий смех. Смущенная, растерянная, все еще дрожа от волнения, пошла по дорожке среди ночного благоухания цветов.

Что же произошло? До сих пор Карлтон-Окс радовал покоем и безмятежностью… и вот появился этот негодяй. Она присела на скамейку и провела в неподвижности несколько часов – пока на горизонте между деревьями не показалось солнце, – только тогда встала и вернулась к себе. В камине по-прежнему горел огонь. Селина надеялась, что Мари не проснется, однако та безошибочно чувствовала, когда госпожа не спала, а бродила в неурочный час. Утром, когда горничная принесет завтрак, надо будет поблагодарить за заботу.

Селина сняла пеньюар, бросила на пол возле кровати и раздвинула москитную сетку. На подушке лежала роза, а под ней записка: «Dormez bien, mon amour»[6].

Под коротким посланием красовалась размашистая подпись: «Тревор Андруз».

Селина взглянула на камин, на аккуратно застеленную кровать с гостеприимно завернутым уголком одеяла. Значит, все это его работа, а не дело рук Мари. Тяжело, грустно вздохнув, подошла к двери и повернула ключ в замке. Не выпуская из руки записки, устало опустилась в кресло и рассеянно посмотрела в огонь.

Она была готова отдаться Тревору – просто и без затей. Неужели вожделение способно безнадежно лишить разума, заставить сползти на пол в объятиях едва знакомого человека, внезапно превратиться в блудницу – и все ради примитивного удовольствия прикасаться и испытывать ласки, обладать и принадлежать?

Прежде казалось, что желание рождалось во время чтения эротических книг, но сейчас выяснилось, что это были лишь бесплотные мечты. А теперь стало ясно, в чем заключается истинная фантазия: в надежде сохранить самообладание рядом с таким мужчиной, как Тревор Андруз.

Какой неожиданный поворот сюжета!

Если, наблюдая, как он выходит из экипажа, Селина испытала потрясение, то сейчас пережила разрушительное опустошение. При первом же прикосновении реальность растворилась, а сама она рассыпалась на мелкие кусочки. Что бы произошло, не приди она в себя в последнюю минуту? Тревор жил в непостижимо далеком мире и лишь на миг залетел в ее пространство. Какой жертвы потребовало бы краткое блаженство? Лучше не думать: есть на свете вопросы, которые надежнее оставить без ответа.

Но что же делать завтра? Как вести себя, если он снова проявит непозволительное внимание? Вполне возможно, это очень скоро случится.

Искушение.

И сладкий обман.

Сегодняшняя ночь не должна повториться – никогда и ни за что. Ах если бы можно было раствориться в воздухе и незаметно перенестись на ближайший корабль, уходящий в Сан-Франциско! Увы, чудес не бывает. Зато можно показать, что Тревор совсем ее не интересует. Ни капельки. Для этого достаточно с утра пораньше отыскать Кэмерона, напомнить о запланированной прогулке и провести день вдали от дома.

Селина беспомощно сложила руки на коленях и посмотрела вокруг. Все в комнате напоминало о Треворе: роза, записка, убранная постель, огонь в камине. Он позаботился, сделал все это для нее.

На глаза навернулись слезы.

Меньше всего сейчас нужна забота самого опасного на свете человека.

Глава 5

Селина легко скользнула с седла в поднятые руки Кэмерона. Он бережно поставил ее на землю, подождал, пока спутница расправит юбки, и только после этого галантно предложил руку. Хорошо, что они встретились за завтраком, пока Тревор еще спал. На краю обширной плантации, вдалеке от домашней суеты, вернулась способность рассуждать здраво. Здесь, среди старинных дубов, в тишине и покое, Тревора почти не существовало.

– Пойдемте, – пригласил Кэмерон. – Хочу показать чудесное дерево, которое обожал в детстве.

Селина положила ладонь на рукав и послушно пошла прочь от тропинки.

– Как вам удалось отыскать это место? Неужели знаете Карлтон-Окс вдоль и поперек? Наверное, проводили здесь много времени?

Кэмерон улыбнулся.

– Так и есть. Благодаря крепким семейным связям. Наши с Тревором матери были родными сестрами, а отцы, как вам уже известно, до сих пор остаются родными братьями.

– Теперь понятно, почему вы так похожи. Тревор намного старше?

– На два года. Почти всю жизнь мы с ним неразлучны. Ну вот, пришли. Что скажете?

Огромный древний дуб раскинул к небу мощные узловатые ветви, отбрасывая вокруг густую тень. Сквозь плотную листву пробивались редкие, слабые солнечные лучи. Ствол скрывался за толстым слоем седого мха.

– Невероятно! Никогда не видела подобного великолепия. Подумать только: ведь вы выросли вместе с ним. – Селина улыбнулась. Стоило ли сомневаться, что Тревор тоже здесь играл?

Толстая ветка причудливо склонилась к земле и снова поднялась – как будто специально для того, чтобы получилась просторная скамья.

– Здесь мы часто прятались, затевая новые проделки, и подкреплялись тем, что удалось стащить в кухне. Прошу, присаживайтесь.

Селина удобно устроилась, прислонившись спиной к вертикальному побегу. Кэмерон поставил на ветку согнутую ногу и положил руку на колено.

– Удобно?

– Очень. – Селина улыбнулась: Кэмерон оказался человеком очень легким в общении, добрым и располагающим – совсем как Джастин.

– Интересно. Вы с Тревором так крепко дружили. Почему же учиться в Англию отправили вас одного?

– Отцы решили, что пришло время нас разделить.

– Да, я уже слышала об этом за обедом. – Селина не осмеливалась спросить почему, но надеялась, что Кэмерон объяснит сам.

Он провел пальцем по усам, как будто хотел пригладить и без того безупречную полоску.

– Наши мамы умерли с разницей в два года, месяц в месяц. Нам с Тревором было по пятнадцать лет. Осиротев, он пустился во все тяжкие, и я занялся тем же самым. Вдвоем мы едва не перевернули вверх дном весь Новый Орлеан.

– Простите, мне не следовало спрашивать…

Кэмерон жестом прервал извинения.

– Дело в том, что мы прекрасно проводили время, пока окончательно не вышли из-под контроля.

– Хотите сказать, что вели себя чересчур вольно?

Кэмерон пожал плечами.

– Устраивали отвратительные драки. – Он улыбнулся. – Помимо прочего.

– Прочего?

Он рассмеялся.

– Достаточно сказать, что мы… безудержно воздавали дань Дионису и Венере. В конце концов, дошли до того, что после нашего посещения заведению мадам Олимпии потребовался серьезный ремонт.

Селина в ужасе прикрыла руками рот. Все в округе знали, что происходит в клубе для джентльменов.

– О боже! Неужели мадам принимала даже юношей?

Кэмерон посмотрел с нескрываемой обидой.

– Та ночь, о которой я говорю, случилась в мой семнадцатый день рождения. Поверьте, в этом возрасте я выглядел совершенно взрослым мужчиной – во всяком случае в собственных глазах, – но, несмотря на самомнение, прежде чем успел понять, что произошло, оказался на корабле семейной фирмы, поспешно взявшем курс на Англию.

– И после этого встретились с Тревором только два года назад? Но ведь вы были так близки!

Кэмерон пожал плечами, поднял с земли упавший с дуба листок и тут же его отбросил.

– Скажите правду, – попросила Селина.

Он посмотрел с особым вниманием.

– Через два месяца учебы я тяжело заболел. Доктора пришли к выводу, что смерть матери и разлука с семьей оказались слишком большим испытанием. А потому мой отец, родившийся и выросший в Англии, приехал ко мне и привез с собой Тревора.

Он усмехнулся.

– Однако кузен задержался в Лондоне лишь на несколько недель, а потом отец отправил его обратно в Новый Орлеан.

– О, в таком случае, когда кузен наконец вернулся в Англию окончательно, вы, должно быть, взяли реванш за упущенное время.

Кэмерон развел руками.

– Видите ли, уже спустя месяц парижане отобрали у нас ключи от города, а вся Италия категорически отказалась иметь с нами дело. – Он пожал плечами.

– Полагаю, если бы не богатство, которое наша компания принесла в некоторые выгодно расположенные азиатские страны, восточные порты тоже расторгли бы договоры.

– Тем не менее вы вполне уверены в собственной непогрешимости.

Кэмерон промолчал, однако глаза его искрились лукавством.

Селина улыбнулась.

– Вы хороший человек, сэр. Когда решите остепениться, любая леди с радостью примет ваше предложение.

Кэмерон склонился ближе и взял ее за руку.

– В таком случае, Селина, как можно скорее выходите замуж за меня. Вместе будем плавать по всему миру. Мое богатство станет вашим, а мои желания окажутся в вашей власти.

Он на миг задумался.

– Или это ваши желания окажутся в моей власти? В общем, как-то так.

Селина негромко рассмеялась.

– Право, Кэмерон, вы же познакомились со мной только вчера.

– Ну и что? – Джентльмен игриво подмигнул. – Только подумайте, как интересно будет узнать друг друга! – Он легко, с изяществом истинного денди поцеловал ее в лоб.

– Мило. Необычайно мило, кузен, – сухо произнес Тревор.

Селина резко вскочила и обернулась.

– Как, скажите на милость, вы нас нашли?

При виде великолепного всадника на прекрасном коне сердце беспомощно забилось. Она давно обратила внимание на этого жеребца фризской породы. Главный конюх объяснил, что имя красавца – Пантер. Черный как смоль, с густой волнистой гривой, спускавшейся почти до колен, он поражал воображение. Даже конь у Тревора выглядел фантастически. Сам он сидел со скучающим видом, закинув ногу на луку седла, однако в темных глазах сверкал гнев.

Кэмерон поднял голову и невозмутимо посмотрел на кузена.

– Доброе утро, старина. Не слышал, как ты подъехал: был очень занят. Возвращаешься домой от вдовы Бодерье?

Тревор неопределенно хмыкнул и соскочил с коня с той же легкостью, с какой вчера вышел из экипажа. Он снял сюртук и перекинул через седло, оставшись в белой рубашке с распахнутым воротом и в заправленных в сапоги желтовато-коричневых бриджах. Селина успела заметить, что из кармана сюртука торчит белый шейный платок.

А где же жилет? Этот человек даже не счел нужным прилично одеться!

Но еще больше, чем небрежность Тревора Андруза, возмутила реакция собственного тела на его рельефно проступающую под рубашкой мускулатуру, не говоря уже о том, что скрывалось под обтягивающими бриджами. Кровь молотом стучала в висках. Селина не понимала, чем именно вызвана внезапная буря чувств: то ли неотразимой мужской привлекательностью, не оставлявшей шанса на сопротивление, то ли пониманием, откуда именно он возвращается. Трудно было сдержать разгоряченное воображение и не представить его в страстных объятиях неведомой, но уже ненавистной мадам Бодерье.

Невыносимо неприлично!

Кэмерон выпрямился, переступил через ветку и встал лицом к Тревору. Селина предпочла обойти кругом, стараясь держаться ближе к Кэмерону. Впрочем, легче от этого все равно не стало. Проклятье!

Тревор сел на траву, положил руку на согнутое колено и принялся беспечно жевать травинку.

Кэмерон заговорил с подчеркнутым британским акцентом:

– Послушайте, Селина, не иначе как парень собрался грубо навязать нам свое общество.

– Всего лишь приглядываю за тобой, Кэм. – Тревор посмотрел на даму. – Вас никто не предупреждал, что у него ужасная репутация? Не советую оставаться наедине.

Селина сжала губы. Можно подумать, что перед ней сидит ангел. Не он ли ночью прижимал ее к стенке? Тревор медленно оглядел ее с ног до головы. Что и говорить, даже рыболовный крючок не смог бы подцепить надежнее этого похотливого взгляда.

В глубине ее существа шевельнулось что-то новое, запретное. Откуда эти непослушные, неподвластные разуму ощущения?

Селина готова была поклясться, что услышала легкий смешок. Если бы только смятение не проявлялось внешне!

В эту минуту она ощущала себя глупой школьницей. Но, с другой стороны, школьницы не теряют сознания от одного лишь взгляда на мужчину. Проклятье, он только что встречался с другой женщиной. Наверное, если подойти ближе, можно будет почувствовать ее духи. И его характерный мускусный аромат. Во рту сразу пересохло, а внутри все похолодело.

Тревор перевел взгляд на Кэмерона.

– Кстати, кузен, неужели у тебя нет занятия лучше, чем сидеть на ветке?

– Например?

– Например, можно поработать.

– О, упаси боже! Ты же знаешь поговорку: работа дураков любит.

Оба рассмеялись.

Селина сидела молча, чувствуя себя чужой в шутливой перепалке родных людей. К тому же никак не удавалось стряхнуть болезненное сознание недавней встречи Тревора с мадам Бодерье. Воображение послушно рисовало картины, от которых настроение окончательно портилось.

– А ты недолго пробыл на плантации Бодерье, Трев, – не удержался от ехидного замечания Кэмерон. – Что случилось? Неужели кто-то опередил?

– Приехал ее адвокат. Придется засвидетельствовать… хм… почтение в другой раз.

Сердце Селины вздрогнуло. И как раз в этот момент в кустах послышался шорох.

– Тише! Там кролик!

Зверек исчез так же стремительно, как появился. Она взглянула на мужчин, чтобы узнать, разделяют ли они ее интерес, и увидела, что Тревор смотрит на нее с таким вниманием, словно думает о чем-то важном и в то же время тайном. На губах застыла едва заметная рассеянная улыбка.

Он думал о прошедшей ночи – совершенно точно.

Что ж, придется игнорировать и его самого, и его тайные послания. Проведя в размышлениях несколько бессонных часов, Селина решила сделать вид, что в кухне ничего не произошло, и постараться сохранить контроль над ситуацией. И все же один лишь взгляд темных глаз рождал головокружение.

Тревор лег на траву, скрестил ладони под головой и вытянул длинные ноги. Мужественное тело распростерлось во всем своем неопровержимом великолепии. Да, сложение и вправду безупречно. Греховное вожделение грозило прорваться сквозь возводимую годами стену добродетели.

Он понимающе улыбнулся.

Все, хватит опасных игр! Селина была готова вскочить на лошадь и спастись бегством от обоих кузенов. Впрочем, нет: только от одного из них. Она встала с ветки и решительно отряхнула юбку.

– Пора возвращаться, Кэмерон. Мне необходимо встретиться с Джастином и обсудить приглашение поселиться в Сан-Франциско.

Повод явился сам собой и очень кстати. Да, Селина действительно собиралась поговорить с благодетелем об отъезде из Карлтон-Окс, однако еще недавно особой спешки не ощущала.

Кэмерон поднялся, однако Тревор опередил и первым оказался возле ее лошади.

– Позвольте, помогу сесть в седло.

Отказаться без того, чтобы не выглядеть грубой, было невозможно. Селина встала на услужливо сложенные ладони, уперлась рукой в подставленное плечо. Даже этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы пульс участился.

Увидев, что Кэмерон уже сидит верхом, готовый тронуться в путь, она едва не рассмеялась.

– Прости, старина, – насмешливо заметил тот, оттесняя назойливого кузена.

Тревор что-то невнятно проворчал и с недовольным видом направился к своему жеребцу. Компания свернула на узкую дорогу, и Тревору пришлось ехать третьим лишним – вслед за Кэмероном и Селиной.

Джастин молча протянул Селине розовую камелию и пошел дальше по садовой дорожке. Он ни словом не обмолвился о своих чувствах, однако печально опущенные уголки губ выдали его.

Так хотелось услышать хоть что-нибудь!

Напряженная тишина угнетала. Душный аромат цветов с каждой секундой становился все тяжелее, затрудняя дыхание.

– Джастин, пожалуйста…

Мистер Андруз нахмурился.

– Но почему же сейчас, Селина? Я надеялся, что подождете еще год, а может быть, и вообще никуда не поедете, однако вчера за обедом понял, что вы всерьез решили не затягивать. Признайтесь: дело в Треворе?

– И да и нет. – Селина решила говорить как можно откровеннее. Мистер Андруз достоин знать правду. – Элизабет, Майлз, Кэмерон, Тревор – какая разница, кто из них повлиял на мое решение? Главное в том, что все это время я жила тихо и медленно выздоравливала. Безмерно благодарна вам за заботу и за покой. Но вечно так продолжаться не может. Не исключено, что появление новых людей ускорило мое пробуждение, но ведь мы оба с самого начала знали, что рано или поздно я уеду.

Она положила ладонь на рукав сюртука.

– Мне необходимо найти свое место в мире, Джастин. Жизнь здесь лишь продлит… спячку. Я и дальше буду прятаться, трусливо скрываться от всего. Интуиция подсказывает, что пришло время двигаться дальше.

Она взяла благодетеля за руку.

– Умоляю, постарайтесь понять. И не делайте отъезд еще более трудным и болезненным.

– Все понимаю, дорогая. Даже больше, чем предполагаете. Проблема в том, что эгоистичный старик боится вас потерять. Да, я уже привык считать вас членом семьи. Вы заменили мне старшую дочь, умершую от гриппа еще в детстве.

– И все же я должна уехать.

– Знаю.

В глазах у обоих заблестели слезы, и рука об руку они медленно пошли по дорожке.

Внезапно Селина почувствовала пристальный взгляд. Она подняла голову и посмотрела на галерею второго этажа. В густой тени, прислонившись спиной к стене, стоял Тревор и внимательно наблюдал.

Почему-то стало не по себе.

– Не возражаете, если вернемся в дом?

Джастин похлопал ее по руке.

– Ничуть. Больше того: хочу пригласить вас в кабинет и кое-что обсудить.

В кабинете хозяин снял с полки толстую тетрадь и кивнул на стоящее перед столом кожаное кресло.

– Прошу, присядьте.

В тишине, нарушаемой лишь мерным тиканьем часов, Джастин медленно листал страницы.

– Корабль нашей компании выходит из Нового Орлеана в Сан-Франциско через шесть недель. Может быть, порадуете старика и согласитесь отправиться на нем? – Он улыбнулся. – Когда придет время, сам отвезу вас в порт.

О боже! Неужели еще целых шесть недель?

– Конечно, – кивнула Селина, с трудом представляя, как сможет противостоять настойчивому вниманию Тревора. Сколько времени собираются провести в Карлтон-Оксе эти несносные кузены? Спросить она не осмелилась.

Пришла мысль предложить Джастину уехать в Новый Орлеан сейчас же – якобы для того, чтобы проститься с городом детства перед окончательным расставанием. Но ведь Тревор и Кэмерон обязательно отправятся следом и наверняка поселятся в семейном доме, куда, разумеется, Джастин привезет и ее. Что же делать?

Глава 6

Несмотря на собравшиеся к вечеру темные тучи, настроение было отличным: планировалась семейная поездка вверх по реке, на плантацию Веррет, где гостей ожидали на бал. Селина не могла припомнить, когда еще испытывала подобное радостное возбуждение.

Сгорая от нетерпения, она сидела за туалетным столиком, пока Мари занималась прической. Собравшись с духом и стараясь говорить небрежно, попросила:

– Расскажи о вдове Бодерье.

– О, это та еще женщина, доложу вам, – пробормотала Мари, сжимая губами шпильки, и посмотрела на госпожу в зеркало, не в силах сдержать улыбку. – Больше чем в два раза моложе покойного супруга, мистера Бодерье.

Она подобрала последний локон, нашла ему должное место в прическе, закрепила, вытащила изо рта оставшиеся шпильки и уже внятно произнесла:

– Теперь займемся платьем.

Селина встала, подошла к большому зеркалу и скинула пеньюар.

– Если хотите знать мое мнение, – продолжила Мари начатый разговор, – то ей нужны были его деньги, а вовсе не он сам. Не очень-то она печалится сейчас, после его смерти. Да-да. Не успели похоронить беднягу, как она бросилась тратить состояние направо и налево.

– А она хороша собой?

– Ну-у… – с явным удовольствием протянула Мари, словно стараясь продлить вкус. – На мой взгляд, вполне симпатичная дамочка. Жаль только, что знает это, а потому не может произвести того впечатления, к которому стремится. Да и одевается совсем иначе, чем пристало вдове. Даже на похороны явилась с таким глубоким декольте, что при каждом наклоне можно было рассмотреть туфли. А наклонялась она в тот день не один раз.

Мари улыбнулась, а потом рассмеялась.

Ах, Селина не должна была смеяться вместе с Мари, но все же не смогла удержаться и тоже расхохоталась.

– Ты там была?

Блестя глазами и сияя белозубой улыбкой, Мари кивнула.

– Стойте смирно, мадам. Не крутитесь, а то не затяну тесемки на корсете. Поверьте: знаю, о чем говорю, потому что все мы ходили на похороны. Только Золя оставалась готовить для поминок. Мадам Бодерье все время лила слезы, а мужчины ее обнимали и уговаривали: «Ну-ну, не надо так плакать». И старались заглянуть в декольте… – Мари лукаво подмигнула, – чтобы посмотреть на туфли.

Селина снова засмеялась.

– Значит, она очень хорошенькая.

Мари подала платье.

– Хорошенькая, ничего не скажешь. Да и сложена недурно. Вот только выражение лица все портит.

– И что же это за выражение?

– Как будто только и ждет, когда что-нибудь воткнется между ног.

От внезапной грубой откровенности Селина на миг оторопела.

– Мари!

И тут же принялась неудержимо хохотать.

– Но до вашей красоты ей очень далеко, мадам.

Горничная расправила пышные рукава, показывая, что туалет завершен.

– Ну вот. Восхитительно.

– Спасибо за комплимент, Мари, вот только вряд ли я способна кого-то восхитить.

– Еще как! Посмотрите в зеркало.

Селина подошла ближе и остановилась, внимательно изучая темно-бирюзовое муаровое платье с прямоугольным вырезом – таким глубоким, что вряд ли удалось бы наклониться, не продемонстрировав окружающим туфли. Корсаж плотно облегал фигуру до талии и переходил в пышную юбку. В собранных на затылке локонах мерцала нитка жемчуга.

– О, платье и вправду чудесное.

В дверь постучали. Мари открыла, и в комнату заглянул Линдзи.

– О, ты просто… просто потрясающая, – пролепетал он, краснея.

Селина важно взяла мальчика под руку и попрощалась с горничной.

Внизу ждал Кэмерон.

– Мне предстоит сопровождать кузину, в то время как Линдзи получил вас? Несправедливо!

Селина спустилась по лестнице и протянула затянутую в перчатку руку для светского поцелуя.

– Мадам, позволите хотя бы ехать в одном с вами экипаже?

– Разумеется, – с улыбкой ответила Селина. – Удивляюсь, как до сих пор мне удавалось обходиться без вашего приятого общества.

Обжигая взглядом, подошел Тревор.

– Вы прелестны, Селина. Платье оттеняет необыкновенный цвет глаз.

Кэмерон с интересом посмотрел сначала на платье, а потом в глаза. Вопросительно приподнял бровь в сторону кузена, однако от комментария воздержался.

Перед особняком стояли наготове два закрытых экипажа. Джастин помог Фелиции и Селине подняться в первый и перешел ко второму.

Девочка тут же начала что-то оживленно рассказывать. Селина наклонилась и прошептала:

– Не забывай, что хорошо воспитанные юные леди не позволяют себе слишком много болтать.

Джастин нередко жаловался, что в шестнадцать лет дочка и выглядит, и ведет себя как двенадцатилетняя; порой казалось, что он прав.

Тревор легко, с кошачьей грацией скользнул на сиденье рядом с Селиной.

Голова мгновенно закружилась.

– Разве это место не предназначено Линдзи?

Тревор подвинулся глубже, чтобы широкие плечи не занимали слишком много места.

– Линдзи соскучился по папе. – С этими словами хитрец положил руку на спинку дивана и, внимательно разглядывая спутницу, принялся легко поглаживать обнаженное плечо.

Несмотря на явственно ощутимый жар мужественного тела, Селина задрожала.

Появился Кэмерон и сел рядом с Фелицией, смерив кузена критическим взглядом.

– Интересно, старина, сколько пришлось заплатить братишке за сговорчивость?

В шутливых словах слышалась язвительная ирония, а улыбка обдавала холодом.

Тем временем небо угрожающе потемнело. Селина в страхе закуталась в плащ и даже накинула капюшон. Фелиция склонилась, тронула ее за колено и посмотрела с особым участием и пониманием. В ответ Селина молча покачала головой.

– Замерзли? – учтиво осведомился Тревор.

– Все в порядке, благодарю. – Оставалось надеяться, что дорога окажется недолгой. Воздух опасно сгустился, а в какой-то момент даже послышался отдаленный громовой раскат.

Ехали молча. При каждом толчке мускулистое бедро Тревора прижималось, обжигая даже сквозь слои одежды и заставляя неудержимо краснеть Селину. Сегодня Тревор мог соперничать с самим Сатаной – весь в черном, если не считать белой рубашки и белого шелкового галстука. Темные волосы и глаза придавали красивому лицу почти зловещий ореол. А главное, сегодня еще острее, чем обычно, ощущалась сила его натуры и определенность намерений.

Селина подумала о чувственных губах.

Сердце забилось быстрее.

И снова мысли утратили ясность, а в сознании воцарился хаос.

Наконец приехали, и спустя мгновение Селина уже стояла в ярко освещенном зале между Кэмероном и Тревором. Все остальные собрались чуть поодаль, ожидая торжественного приглашения.

Едва Тревор снял со спутницы плащ и отдал лакею, взгляды присутствующих сосредоточились на гостье. Гул голосов усилился. Селина замерла в величавой неподвижности, слушая, как распорядитель звучно объявляет о ее прибытии. Так учила бабушка. Хорошо, что никто не догадывается, как у нее дрожат колени и немеют от страха руки.

– Держитесь, – процедил сквозь зубы Кэмерон. – Вдова Бодерье движется прямо к нам, заранее выпустив когти.

Жизель Бодерье подошла и улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы.

– Кэмерон, Тревор, как приятно вас видеть. А вы, должно быть, и есть та самая миссис Керкленд. Много о вас слышала, дорогая. Вдовы должны держаться вместе, не так ли?

Снисходительный тон не смог скрыть ревности и враждебного отношения. Холодные голубые глаза пронзили как два копья.

Особа оказалась более миловидной, чем хотелось бы: прекрасная, с кремовым оттенком кожа, светлые волосы. Черное, с глубоким декольте платье смело подчеркивало достоинства фигуры и откровенно выставляло напоказ большой бюст.

Краем глаза Селина заметила, что прелести Жизель не остались без благосклонного внимания со стороны Тревора. О, эта ленивая оценивающая улыбка говорит о многом! Селина заставила себя сохранить спокойствие и даже слегка улыбнуться. Да, Мари, как всегда, высказалась точно: вдова действительно выглядела так, как будто ждала, «когда что-нибудь воткнется между ног».

Пристальный взгляд новой гостьи поверг мадам Бодерье в замешательство. Она слегка нахмурилась и даже на шаг отступила, а в следующее мгновение глаза вспыхнули яростью, а щеки покрылись красными пятнами.

Тревор тут же встал между женщинами, прикрыв Селину от неминуемого нападения. Жизель взяла его под руку и заносчиво вскинула голову.

– Будьте добры, дорогой, отведите меня в буфет.

Весь вечер она бесстыдно держала джентльмена в плену, в то время как многочисленные соискатели наперебой приглашали Селину танцевать. Кэмерону и Линдзи пришлось занимать очередь в цепочке претендентов и терпеливо дожидаться своей доли внимания.

Мишель и Фелиция вращались в кругу собственных друзей и почти не обращали внимания на родственников. Селина прекрасно проводила время, хотя раздражалась всякий раз, когда Тревор танцевал с Жизель. Казалось, он абсолютно не замечал ее присутствия.

Но какое ей дело? Эти двое стоят друг друга. Бык и корова в пору спаривания. И все же чем дальше продвигался вечер, тем тяжелее становилось на душе.

Джастин, не спускавший со своей подопечной внимательного взгляда, должно быть, заметил усталость. На правах опекуна без лишних церемоний отправил восвояси очередного кавалера и повел Селину на террасу – прогуляться и подышать свежим воздухом.

– Спасибо моему рыцарю в сияющих доспехах, – поблагодарила она и тут же испуганно замерла: тяжелая черная туча несла неминуемую грозу.

Джастин тоже заметил опасность.

– Подождите здесь, а я быстро соберу остальных. Скоро полночь; не хватало еще угодить в ливень.

Он знал, что Селина по-прежнему боится бури; сама же она, не желая стать причиной раннего отъезда, с благодарностью приняла мудрое решение мистера Андруза. Она посмотрела на небо в надежде найти луну, но не увидела ничего, кроме низко нависших облаков. Стараясь подавить страх и побороть внезапно нахлынувшее одиночество, зябко обхватила плечи руками.

И вдруг на талию бережно легла теплая ладонь. Селина вздрогнула. Горячее дыхание обожгло шею. Как он смеет? Как может вновь расточать свои чары, проведя весь вечер с этой… с этой глупой коровой? Она сбросила руку и ледяным тоном приказала:

– Не прикасайтесь ко мне.

– Но ведь на самом деле вы так не думаете, правда?

– Еще как думаю! – Она шагнула в сторону.

– Говорите так, словно проглотили кусок льда. – Тревор схватил ее за плечи и повернул лицом к себе. – Посмотрите на меня, малышка.

– Подозреваю, вы слишком много выпили. – Селина попыталась освободиться, оттолкнуть, однако Тревор стоял неподвижно, как скала. – К тому же, никто не разрешал вам использовать столь интимное обращение.

Его горячие губы накрыли ее рот и заставили замолчать. От крепкого запаха бренди закружилась голова. Селина сдавленно вскрикнула и попыталась освободиться, однако чем отчаяннее сопротивлялась, тем крепче он держал. Еще немного, и задушит! Она сдалась. Горячий язык раздвинул губы и дерзко проник в дрожащий рот. Каждое прикосновение отзывалось трепетом. Первобытное вожделение – безжалостное и непреодолимое – пронзило насквозь.

О господи, что же он творит? И откуда этот немыслимый, непостижимый ответ? Рука скользнула ей напоясницу, притянула и откровенно прижала к недвусмысленно жесткому бугру – точно так же, как тогда, в кухне. Он на миг отстранился и требовательно взглянул в лицо.

– Оставьте, Тревор. Вы мне не нужны.

– Я нужен вам, точно так же как вы нужны мне, – проговорил он, стараясь выровнять судорожное дыхание.

– Полагаете, каждая женщина готова уступить вашей настойчивости? Я не готова.

На губах у него промелькнула улыбка.

– Готовы, и отлично это понимаете. Так почему бы не признать очевидное? Жизнь слишком коротка, чтобы изображать девственницу, которой, как мы оба знаем, вы не являетесь.

Селина вспыхнула и резко ответила:

– Если ищете низменных утех, то весь вечер у вас была прекрасная партнерша. Отправляйтесь к ней и продолжайте свои грязные игры!

Тревор резко развернулся, чтобы уйти, но на миг остановился.

– Дурочка. Весь вечер я только тем и занимался, что мешал ревнивой миссис Бодерье вонзить в вас острые когти.

Спустя несколько минут подошел Джастин, и вскоре все семейство отправилось домой под угрожающе сгустившимися тучами. Селина попыталась сесть рядом с Линдзи, однако на этот раз вмешался мистер Андруз. Посмотрел на небо и не терпящим возражения тоном заявил:

– Селина, вы поедете со мной. Тревор и Фелиция, садитесь вместе с нами. Все остальные – быстро в другой экипаж!

Тревор с недоумением наблюдал за встревоженным отцом.

Вдалеке раздался раскат грома, и по крыше застучали тяжелые капли. Внезапно поднявшийся ветер завыл, как голодный волк.

Селина окаменела. Джастин крепко обнял ее за плечи.

– Не волнуйтесь, все в порядке.

Какого черта?

Ослепительно вспыхнула молния, и тут же прямо над головой ударил гром.

Селина заплакала. Джастин прижал ее к груди.

Молния снова прорезала небо; лошади испуганно заржали и остановились, отказываясь продолжать путь. Экипаж накренился. Селина в ужасе закричала.

Тревор озадаченно склонился, чтобы спросить, что происходит, однако отец его не замечал, пытаясь успокоить спутницу.

– Не бойтесь, – ласково уговаривал Джастин. – Ничего страшного. – Он укачивал ее как маленькую девочку, а гроза тем временем продолжала бушевать. Постепенно крики стихли и превратились в жалобные стоны.

Буря не сдавалась, а, казалось, лишь набирала силу. С каждой вспышкой, с каждым ударом Селина теряла силы. Тревор уже понял, что происходит что-то неладное.

Возле дома он опередил отца, подхватил Селину на руки и бегом понес к двери, которую заботливо распахнула Мари.

– Я уже жду. Быстрее в комнату!

В три прыжка Тревор поднялся по лестнице. Положил Селину на кровать, снял мокрый плащ.

Мари грубо оттолкнула его.

– Прочь отсюда! – скомандовала она и захлопнула дверь.

– Что, черт возьми, все это значит? – озадаченно спросил Тревор подошедшего отца.

Джастин дождался, пока все разойдутся по комнатам, и только тогда посмотрел на сына. Неторопливо, не упуская ужасных подробностей, рассказал о том, как конюх нашел Селину в страшную грозу; о том, что, если бы не старик Джим, ее не было бы в живых.

– Все ее кровные родственники давно умерли, а после этой трагедии бедняжка осталась одна на всем белом свете. Поэтому я взял ее к себе.

От потрясения Тревор онемел.

– Свекра мы так и не нашли, но Джим все равно выкопал для него могилу рядом с могилой мужа Селины и насыпал холм, чтобы она думала, что он там похоронен.

Джастин помолчал, словно собираясь с духом, а потом тяжело вздохнул и совсем тихо произнес:

– И ребенка тоже похоронил.

– Ребенка? – Тревор вздрогнул.

Джастин коротко кивнул.

– Трудно представить что-нибудь страшнее. Младенец должен был появиться на свет не раньше чем через три месяца, однако родился под повозкой, в ледяной воде. Джим перерезал пуповину, завернул тельце в одеяло и похоронил рядом с отцом. Доктор сказал, что мать пострадала настолько серьезно, что больше у нее детей не будет.

Ослабевшей, дрожащей рукой Тревор провел по волосам, пытаясь убрать со лба непослушные мокрые пряди.

– Боже мой, я понятия не имел, что все настолько ужасно! Ты сказал, что она вдова, вот я и подумал…

– Что подумал, сын? Что она такая же, как твоя мадам Бодерье или другие сомнительные женщины, с которыми ты водишь дружбу? Решил, что, подобно им, Селина вышла замуж за богатого старика и благополучно помогла ему сойти в могилу, чтобы потом веселиться с такими, как ты? Признайся, ведь так? Нет, Селина устроена значительно тоньше и сложнее, а потому даже не пытайся испытывать на ней свои чары.

Отец выпрямился, шумно перевел дух и смерил сына взглядом, способным заморозить. Тревор молча проглотил резкий ответ. После смерти матери, когда он осмелился обвинить отца в том, что тот недостаточно быстро вызвал доктора, Джастин ни разу не разговаривал со столь откровенной враждебностью. Но ведь тогда ему было всего пятнадцать лет! Когда же, наконец, прошлое оставит его в покое? Тревор долго стоял, опустив голову, не зная, что делать с нахлынувшим раскаянием. Одно было ясно: надо немедленно идти к Селине.

Мари открыла дверь. Тревор переступил порог первым, а отец следом за ним. Одного взгляда хватило, чтобы сердце сжалось от жалости и тревоги.

Селина лежала бледная как полотно, с закрытыми глазами.

– Я дала изрядную дозу настойки опия, и бедняжка быстро уснула. Вот только буря, кажется, затянется до утра. Нельзя оставлять ее одну, так что я переночую здесь. Трудно угадать, когда действие снотворного иссякнет.

Горничная взглянула на больную и покачала головой.

– Несчастная. Подумать только, что ей пришлось пережить.

Тревор почувствовал, что не должен уходить.

– Ложись у себя, Мари, и не беспокойся. Я о ней позабочусь.

От изумления та на миг онемела, посмотрев сначала на Тревора, потом на Джастина и нахмурилась.

Тревор предостерегающе поднял руку.

– Боже мой, женщина! За кого ты меня принимаешь?

Его гнев испугал даже бесстрашную Мари.

– Тревор прав, – устало вздохнув, вступил в разговор мистер Андруз. – С его физической силой легче будет справиться, если вдруг снова начнется истерика. Помнишь, как однажды мы еле-еле совладали вдвоем? Если вдруг понадобится помощь, он тут же подоспеет, тем более что его комната расположена совсем близко. К тому же в доме полно гостей и завтра с раннего утра тебя ждет работа. А Тревор может спать хоть весь день.

Мари неодобрительно покачала головой, однако плотно закрыла окно и принялась старательно задергивать шторы.

– Лучше, чтобы молния светила как можно меньше. И не забудьте запереть дверь, чтобы не скрипела и не стучала от ветра. Все эти звуки ее очень пугают. – Она кивнула на кресло у камина. – Обычно придвигаю его к кровати и, когда требуется, беру ее за руку.

Мари пристально посмотрела на мужчин.

– Ах господи! Вы же совсем мокрые! Скорее переоденьтесь, а не то простудитесь насмерть! Сейчас принесу вам халат, мисчи Тревор. – Качая головой и что-то тихо бормоча, она вышла из комнаты.

– Слишком много говорит, особенно когда нервничает. Правда, пап?

Джастин слабо улыбнулся, понимая, что сын старается навести хотя бы хлипкую переправу через разделяющую их пропасть. Ничего не ответив, задумчиво посмотрел и коротко пожелал спокойной ночи.

А Тревор с надеждой подумал, что холод, возникший в отношениях после смерти матери, не вечен.

К тому времени как Мари вернулась с полотенцем и халатом в руках, Тревор уже развел в камине огонь, а теперь стоял по пояс голый и грел руки. Горничная бросила вещи на стул и поспешила к кровати, как будто хотела защитить госпожу от непристойного зрелища.

– Не переживай, она спит, – раздраженным шепотом произнес Тревор, схватил полотенце и принялся энергично вытирать волосы и руки. – Отвернись, пока переоденусь, или выйди.

Мари обиженно встала к нему спиной.

– Я, можно сказать, вас вырастила и успела насмотреться.

Тревор едва заметно улыбнулся, снял насквозь промокшие брюки и накинул халат.

– А я так ни разу и не поблагодарил тебя за бессонные ночи. Ты всегда меня ждала и придумывала самые невероятные оправдания поздним возвращениям.

Мари не потрудилась ответить, и господин распорядился:

– Можешь идти. Заодно забери мокрые вещи.

Она подошла к куче одежды, собрала, завернула в полотенце и молча направилась к двери.

– И все-таки почему?

Горничная остановилась и обернулась.

– Что «почему»?

– Почему ты меня защищала? Я же был совсем ненормальный: злой, вечно пьяный мальчишка.

Мари неожиданно улыбнулась и кивнула.

– Добавьте к этому еще и зов плоти.

– Несколько раз ты буквально спасала мою шкуру, а я до сих пор ни разу не поблагодарил.

– Спасала вашу шкуру, рискуя собственной задницей? Можете поверить, что все это я делала не ради вас, а ради вашего отца.

– Ради отца?

– Помните ту ночь, когда муж Терезы Дюбуа едва не поджег факелом дом, разыскивая вас? Всегда боялась, что однажды мистер Андруз проснется от целой факельной процессии, поэтому при каждом появлении шерифа изворачивалась, как могла.

Через плечо Тревора мудрая женщина взглянула на спящую Селину.

– Мы живем здесь тихо и спокойно. Почему бы вам не вернуться в Новый Орлеан, к своим делам? У моей госпожи от вас одни неприятности.

– Не исключено, что я изменился, – возразил Тревор.

– С трудом верится.

Он посмотрел на кровать. Стремление защитить, окружить заботой становилось сильнее с каждой секундой. Да и бесконечные кутежи уже успели изрядно надоесть.

– Что, если исправлю в себе все, что необходимо?

Мари уже собралась выйти, но помедлила.

– А что, если не сможете?

Как только дверь закрылась, Тревор переставил кресло к кровати и удобно устроился. Посмотрел на спящую Селину и спросил себя, что в ней так возбуждает. Желание просыпалось от одного лишь близкого присутствия. Он поднял ее безвольную руку и прикоснулся губами. Ощутил запах кожи и поспешно поправил одеяло.

Откинулся на спинку кресла. Вожделение казалось непреодолимым. Как и почему она покорила его настолько быстро? Что рождало неутолимую, почти болезненную, страсть? Возможно, причина всего лишь в растущем беспокойстве, охватившем его в последнее время. Порой он и самого себя не понимал.

От порыва ветра стукнула ставня, и Селина тихо застонала.

– Все хорошо, – вполголоса успокоил Тревор. – Я здесь. Хотелось верить, что буря действительно закончилась, а не обманчиво стихла, чтобы ударить с новой силой, как это иногда случалось.

Тревору вспомнилось, как в детстве он сломал ногу. Тогда, чтобы облегчить боль, доктор прописал ему настойку опия. Испуганный и растерянный, он хотел одного: чтобы кто-нибудь обнял, пожалел, разделил с ним боль и успокоил. Затуманенный мозг продолжал действовать, глаза по-прежнему исправно служили, но распухший язык отказывался слушаться, поэтому он лежал в безмолвном ужасе, беспомощно глядя на мать и невыносимо страдая. Что, если Селина тоже испытывает нечто подобное?

Его беспокойство переросло в тревогу. Присев на краешек кровати, он принялся гладить по ее голове, без конца нашептывая нежные слова.

В щелях ставен вспыхнула молния, а следом раздался мощный громовой удар. Все-таки стихия не сжалилась, а продолжала бушевать. Худшее еще предстояло пережить.

Ставня оторвалась и, подобно молоту, застучала по стене. Снова сверкнула молния и раздались раскаты грома. Селина открыла полные ужаса невидящие глаза.

– Тише, тише. Все хорошо. Мы дома. – Тревор склонился и снова сжал ее руку.

Селина задрожала так, что застучали зубы.

– Не бойся. – Он натянул одеяло до подбородка и погладил по лбу, пытаясь прогнать страх.

С губ снова сорвался стон.

– Селина, послушай меня. Ты в безопасности. Ничего страшного нет.

Однако паника передалась и ему. Может быть, не стоило брать на себя обязанности сиделки? Мари наверняка справилась бы лучше. По крайней мере она знает, что делать в подобных случаях.

Селина сжалась, словно младенец, громко застонала и заметалась. От сознания собственной беспомощности Тревор приподнял одеяло и, не переставая уговаривать, прилег рядом. Медленно, с усилием распрямил дрожавшую в забытьи Селину, повернул на бок, положил голову себе на грудь и крепко обнял. Дрожь не проходила. Зубы стучали, как будто от холода, но кожа обдавала жаром.

– Не бойся, малышка. Я не дам тебя в обиду. – Он снова погладил ее по волосам и нежно поцеловал в закрытые глаза. – Любовь моя, все будет хорошо.

Селина прижалась к нему с неожиданной силой и потянула на себя, как будто хотела, чтобы ее лег сверху, однако он удержал ее рядом, унимая дрожь силой и теплом своего тела.

Тревор? Это Тревор? Нет, должно быть, мерещится в забытьи. Стало лучше, уютнее, спокойнее. Теплый ветер согревал лоб, веки, шептал ее имя.

– Любовь моя, все будет хорошо.

Густой туман медленно спустился, окутал тело и душу. Теплые, мягкие, похожие на хлопок облака согрели и успокоили. Теперь уже казалось, что гроза не так ужасна, как прежде, потому что Тревор рядом – обнимает, защищает, жалеет. Страх постепенно прошел, хотя буря сдаваться не собиралась.

Селина уступила ласковой силе, позволила теплу окружить ее со всех сторон, с благодарностью приняла нежность, закуталась в заботу, утонула в ласке. Она слышала, что стонет, пытаясь привлечь еще больше тепла, заставить его проникнуть в сокровенную глубину, стать частью ее существа. Ветер продолжал нашептывать имя. Селина медленно запрокинула голову. Молния ударила в губы. Ласковая, прохладная, сладкая, наполнила бархатистым светом. Как хорошо, уютно, спокойно! Гром ревел в ночи, как рассвирепевший зверь. Буря – голодный волк – завывала и царапала когтями ставни. Селина заплакала, и Тревор обнял еще крепче. Это сон? Или Тревор действительно что-то шепчет и с силой прижимает ее к груди, чтобы защитить? Ветер завыл громче и принялся биться в стены. Шепот успокаивал, объятие согревало. Да, это всего лишь сон, мечта. Но пусть чудесное видение продолжается, пусть подарит покой и тепло. Селина прильнула к нему, и дрожь отступила. Кажется, он только что сказал, что страстно ее желает? Что мечтает сделать ее своей, но только не сейчас, не этой ночью? В глубине замутненного сознания снова родилось сомнение: а вдруг это только видение? Какая разница? Она явственно ощутила мужественную плоть и раздвинула ноги, приглашая переступить черту.

– Нет, Селина. Нет.

Это снова ветер?

Нет, не может быть. Тревор прошептал ее имя и нашел губами ее губы. Поцеловал нежно, бережно. А потом обнял, как маленькую, и начал укачивать. Вот так, в тепле сильных рук, страхи бесследно рассеялись, и мир скользнул в небытие.

Глава 7

– Миссис Керкленд, откройте!

Селина села в постели и посмотрела в темноту. Еще не успев окончательно проснуться, медленно, вяло подошла к двери и повернула в замке ключ. В сознании промелькнули смутные воспоминания.

– Ну и ну! – Мари покачала головой, поставила поднос с кофе и тостами и распахнула шторы, впустив в комнату поток золотистого света.

– Пожалуй, позавтракаю в галерее. – Селина нашла пеньюар, но передумала и позволила Мари надеть на нее простое зеленое платье. – Волосы пока оставь как есть.

Селина подошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной водой, взяла расческу и попыталась привести в порядок спутанные пряди.

– Нет, все-таки немного прибери.

Ответа не последовало.

– Мари? – Странно, но в комнате никого не было. – Мари, куда ты делась?

Впрочем, одной даже лучше. Селина посмотрела в зеркало и вспомнила поразительно живой, физически ощутимый сон.

Возможно ли, чтобы Тревор на самом деле провел с ней ночь?

Разумеется, нет.

В воздухе витал аромат крепкого черного креольского кофе. Вот что поможет прийти в себя! По пути к окну Селина заметила на прикроватном столике пузырек с настойкой опия, а потом обратила внимание на голубую атласную простыню с четким отпечатком двух тел.

Смятение налетело подобно горячему ветру.

Она провела ладонями по плечам, груди, животу, пытаясь понять, что произошло в часы забытья. Сознание медленно, но верно прояснялось. Появились первые робкие воспоминания: о заботливом, согревающем тепле; о нежном шепоте; о ласковом объятии и утешительных поцелуях. И больше ничего не случилось. Селина вздохнула с искренним облегчением.

В животе урчало от голода. Она собралась выйти в галерею, но помедлила и повернулась, чтобы посмотреть на дверь. В замке торчал ключ. Она перевела взгляд на окно и недоуменно вскинула брови.

Разве она не отперла дверь, отвечая на стук Мари? Разве не видела собственными глазами, как горничная открыла стеклянные створки, чтобы вынести поднос в галерею? Если так, то возникал вопрос: каким образом Тревор покинул спальню? С помощью собственных ключей? Пожав плечами, Селина решила, что так и случилось: в конце концов, это его комната, – и с этой мыслью вышла в галерею.

Тревор сидел за столом и беззаботно, с видимым удовольствием пил кофе – бледно-желтая батистовая рубашка гармонировала с красно-коричневой курткой для верховой езды, бежевыми замшевыми бриджами и черными сапогами.

– Доброе утро, – поздоровалась Селина, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно, и присела напротив.

Он легко улыбнулся, и все же в лице ощущалась серьезность, которой прежде не было. Что, если притвориться, что прошедшая ночь утонула в беспамятстве и не оставила следов в сознании? В конце концов, настойка опия многое оправдывает.

– Мари сказала, что ночью вы за мной присматривали, – солгала она. – Спасибо, это очень мило.

Тревор лукаво прищурился, а потом вдруг с интересом посмотрел в чашку.

– А, понятно. Наверное, удобнее принять эту версию.

Щеки предательски запылали. Он разгадал ложь. Селина принялась суетливо возиться с салфеткой. Наконец развернула и положила на колени.

– Я… ах, мне приснилось, что ночью вы меня утешали. Я… – Слова застряли в горле.

Он молча прикрыл ее ладонь своей – теплой и сильной. И знакомой. Несколько раз подряд медленно провел пальцем возле запястья – неожиданная ласка принесла успокоение.

И вдруг Селина вспомнила. Все и сразу. Как находилась в крепких объятиях, как смело запустила руку под халат и погладила упругие завитки на груди, а потом уснула под тихое бормотание.

О, до чего же хотелось признать радость доверия, позволить чувствам жить свободно и естественно! Но вместо этого Селина отвернулась, едва замечая прелесть солнечного утра и сознавая только легкое прикосновение, от которого путались мысли.

– Посмотрите на меня, – тихо попросил Тревор.

Селина боялась подчиниться. Вдруг он прочитает во взгляде откровенное вожделение? Властное томление, которое невозможно обуздать? Что, если это случится? Нельзя же прятаться от проницательных глаз вечно – во всяком случае, до отъезда из Карлтон-Окса.

Она вздохнула, и нижняя губа дрогнула, выдавая неуверенность. Конечно, он заметил. Закутавшись в гордость как в плащ, она попыталась скрыть унизительную слабость.

Тревор перестал гладить ее руку и замер.

– Сейчас же, Селина.

Она повиновалась, но напряжение оказалось столь велико, что веки сами собой опустились, а в горле застрял комок.

Он сжал ее ладонь.

Да, он умеет быть безжалостным.

Она открыла глаза.

Губы пересохли; пришлось провести по ним языком. Тревор следил за каждым движением, как кошка следит за мышью.

Волна желания захлестнула ее с безжалостной силой.

Если бы в это мгновение он взял Селину на руки и отнес в постель, сопротивляться она не смогла бы, хотя потом наверняка мучилась бы раскаянием. Ну а он утолил бы любопытство и спокойно, не оглядываясь, двинулся дальше.

– Между нами все непросто, – проговорил Тревор с внезапной хрипотцой в голосе. – Приходится признать, малышка, что существует взаимное притяжение.

В этот миг, когда огонь желания грозил выйти из-под контроля, храбрости явно недоставало.

Тревор излучал не просто страсть, а неведомую, не подчиняющуюся словам силу.

Он наклонился и прижался щекой к ее щеке.

– Любовь моя. Я хочу тебя, точно так же как ты хочешь меня.

Да, Селина хотела его: мечтала, чтобы избавил ее от страданий, просто уложив на голубую атласную простыню, и лег рядом, – но в то же время осознавала, что нужно спасаться от него. Испытывал ли еще кто-нибудь из смертных подобные мучения?

Видит бог, этот человек – распутник, мимолетом заглянувший в ее жизнь. И нужно ему только одно – плотское обладание.

– Я… я не могу, Тревор. – Сердце болезненно сжалось. – Мы с вами слеплены из разного теста. Увы, я не способна отдаться мужчине, а потом сделать вид, что ничего не было.

Он откинулся на спинку стула и чуть заметно нахмурился.

– И все же между нами больше общего, чем вам представляется.

В это мгновение перед Селиной сидел одинокий скиталец, чьи страсти могли сравниться только с его же гордостью.

Он достиг небывалых успехов в обществе – человек, одаренный редким талантом к бизнесу и необыкновенным обаянием, – и заслужил восхищение даже тех, кто не одобрял его поведение.

Больше того, минувший вечер показал, что непристойные похождения также вызывали поклонение – только тайное: мужчины молча мечтали обладать его дерзостью, достаточной хотя бы для половины сомнительных подвигов, ну а женщины… женщины жаждали разделись с ним скандальные утехи.

Но неужели при всем внешнем блеске он боролся с судьбой? Неужели, подобно самой Селине, пытался найти смысл и цель существования? Если его слова означали именно это, то их действительно что-то связывало. Уточнить не хватало смелости: пугал возможный ответ.

– Разве есть во мне что-то такое, чего не дадут с готовностью другие женщины? – Селина убрала ладонь и для надежности сложила руки на коленях. – Ваши желания кажутся мне более сложными, чем обычное стремление схватить очередную легкую добычу.

Она выпрямилась и даже нашла в себе силы, чтобы намазать тост маслом.

Тревор не ответил. Он и сам не знал, чего хотел от нее, зачем преследовал и терзал насмешками.

Стремление уложить в постель сомнений не вызывало. Но после этой ночи даже оно казалось второстепенным.

В душе зрело странное, непривычное разочарование. Он всегда наслаждался женским обществом, всегда диктовал условия и свободно распоряжался страстями. А рядом с Селиной чувствовал себя неуверенным и оттого еще более страждущим школьником. Пытался ли он всего лишь поймать птичку, которая порхала рядом, не даваясь в руки? Или секрет заключался в чем-то более важном и значительном?

Тревор предпочел не отвечать на ее вопрос. Посмотрел в сад и сделал вид, что с интересом изучает цветник. В душе поднимался странный, необъяснимый гнев. Отчаянно хотелось нанести ответный удар, отомстить и за прямой отказ, и за оскорбительное высокомерное спокойствие.

– На своих условиях вы меня никогда не получите, – уверенно произнесла Селина.

Подобного поворота Тревор не ожидал и тут же пожалел, что затеял этот совместный завтрак в галерее. Что же с ним происходит?

– Позвольте спросить, каковы ваши условия, миссис Керкленд. Замужество?

Мимолетное выражение боли показало, что стрела попала в цель, и Тревор тут же пожалел о собственной несдержанности. Однако извиняться было уже поздно: звук шагов предупредил, что по галерее кто-то идет.

В следующий миг из-за угла показался Кэмерон.

– А, вот ты где, старина! В кабинете отца тебя с нетерпением ожидает гостья – некая мадам Бодерье.

Кузен перевел взгляд на Селину.

– Не желаете ли прокатиться верхом, дорогая?

– Может быть, вы вместе с вашей гостьей составите нам компанию? – с подчеркнутым сарказмом обратилась Селина к Тревору.

Тот цинично расхохотался. Встал, провел ладонью по замшевым бриджам, разглаживая невидимые складки, и небрежно запустил пятерню в волосы. По-кошачьи потянулся и даже зевнул, прикрыв рот рукой.

– Нет, спасибо. У нас с мадам Бодерье… эээ… другие планы на сегодняшнее утро.

Селина вспыхнула и собралась что-то ответить, однако передумала и ограничилась одним словом:

– Жаль. – Посмотрела на Кэмерона.

– Встретимся через час в конюшне. На днях вы показали мне удивительный дуб, а сегодня я хочу отвезти вас в особенное место.

Тревор с трудом скрыл досаду за маской равнодушия.

– К вашим услугам, дорогая. – Кэмерон учтиво склонился над рукой Селины, поцеловал кончики пальцев и прошептал на ухо несколько слов, которые Тревор не смог разобрать.

Она негромко рассмеялась и встала.

Черт возьми, он не согласен играть в эту игру! Куда она собирается тащить этого наглого самозванца? Тревор поспешно отвернулся, чтобы не выдать растрепанных чувств.

– Подожди, старина. Я с тобой. – Кэмерон хлопнул его по плечу.

– Придержи руки, – пробормотал Тревор, подавляя желание стереть с лица кузена самодовольную ухмылку.

– Постарайтесь прихватить бутылку шампанского, хорошо? – окликнула Селина Кэмерона.

Повернулись оба.

– Охладим в ручье. – Выпрямившись и гордо подняв голову, она скрылась в своей комнате.

Здесь, в одиночестве, Селина бросилась на постель и горько разрыдалась. Она измучилась, устала от нескончаемых игр, от постоянного напряжения, от притворства и бесконечных мыслей о Треворе.

Хотелось убежать, скрыться, забиться в самый дальний, самый темный угол.

Сан-Франциско. Как жаль, что она до сих пор не уехала на запад! Если бы сразу приняла приглашения Дианы, то уже была бы далеко отсюда. А теперь придется держать данное Джастину слово и ждать: поспешный отъезд разобьет благородное сердце. Жизнь катилась под откос из-за похотливого, не привыкшего к отказам самца, поставившего себе целью непременно уложить ее в постель.

С какой стати она вдруг согласилась ехать с Кэмероном на прогулку? Лесная избушка всегда была ее тайным, сокровенным миром, так зачем же вдруг понадобилось туда его тащить? Меньше всего на свете хотелось разыгрывать внезапно затеянный фарс. Наслаждаться легкой дружбой – это одно, а использовать одного мужчину, чтобы досадить другому… нет, эта мелочная тактика не для нее. Только что стихшая головная боль вернулась с новой силой, как будто желая отомстить за жалкое кокетство. Что ж, убедительный повод, чтобы извиниться и остаться дома.

– Постарайтесь прихватить бутылку шампанского, – с отвращением передразнила Селина собственные слова. Лучше было бы погибнуть в реке, под колесами повозки! Той страшной ночью она потеряла мужа, ребенка и до конца своих дней осталась бесплодной. А значит, не имеет права отвечать на ухаживания мужчины, мечтающего о семье. Принимать любовь такого человека безнравственно.

Тревор сидел в кабинете отца, искусно притворялся, что слушает разглагольствования Жизель, а сам в это время искал ответ на вопрос: куда Селина повезет Кэмерона, если собирается охладить шампанское в ручье?

Он прекрасно понимал, что дело, ради которого явилась мадам Бодерье, послужило лишь предлогом для визита. Вдова заявила, что хочет обсудить доставку мебели из Европы одним из судов компании Андрузов, однако доставка мебели была давно и надежно организована. Тревор это знал. И Жизель тоже это знала.

Теперь он жалел, что вместо глупого притворства не принял предложение Селины и не согласился отправиться на прогулку вместе с ней и Кэмероном.

В расстроенных чувствах Тревор повернулся в кресле и перекинул ногу через подлокотник. Жизель тут же отвлеклась от документов, которые проверяла вместе с Джастином, демонстративно посмотрела на ту часть на карте его тела, которая интересовала ее больше остальных, а потом медленно подняла взгляд к глазам. На губах появилась понимающая улыбка.

Одно время они и вправду не могли насытиться друг другом. Вспомнилось последнее свидание, два года назад. Оба перебрали шампанского, а потом в диком неистовстве он овладел ею прямо на полу. Она расцарапала ему спину и заявила, что теперь он уедет в Англию с неоспоримыми следами ее страсти.

Тогда Жизель превратилась в привычку: чем больше он получал, тем больше хотел. А сейчас воспоминание о былом распутстве вызывало сильное отвращение. Траурное платье с нескромным декольте, резкий запах духов, откровенные взгляды – все казалось мерзким. Очень хотелось встать и уйти: настолько было ясно, о чем она думает, делая вид, что обсуждает стоимость и сроки перевозки.

Внезапно Тревора осенило. Старая избушка в лесу. Конечно! Вот куда Селина повезла Кэмерона! Там действительно протекал ручей – рукотворный, прорытый для того, чтобы прохладное течение Миссисипи обеспечивало сторожку свежей водой. Сейчас, после ливня, поток будет бурным и едва ли не ледяным.

Он встал и быстро откланялся. Отец, уже успевший привыкнуть к резким манерам сына, хмуро посмотрел вслед. Жизель проворно собрала бумаги и бросилась вдогонку.

– Провожу вас к экипажу, – заявил Тревор, не обращая внимания на явное недовольство гостьи. – Меня ждут важные дела.

Подсадив мадам Бодерье под локоток, он решительно зашагал в конюшню, чтобы сесть на любимого коня и уехать как можно дальше от лесной избушки – в противоположном направлении. К черту их обоих.

Дурное настроение Тревор сохранил до вечера и даже за обедом сидел чернее тучи, игнорируя упорные попытки Кэмерона затеять обычную шутливую перепалку. Замечал только Селину, однако это внимание даже ему самому казалось враждебно-холодным.

Селина явно нервничала и старалась не придавать агрессии особого значения. Под глазами у нее залегли тени.

– Устали, Селина? – спросил Тревор прямо.

Она посмотрела равнодушно.

– Вечер выдался странно холодным. Честно говоря, мечтаю об одном: уйти к себе и устроиться у камина с книгой в руках.

Чтобы избавиться от него?

Селина отвела взгляд.

Кэмерон что-то спросил, но ответить Тревор не потрудился.

– Что ж, Трев, – наконец не выдержал кузен после очередной неудачной попытки завязать разговор. – В апатии хорошо то, что можно не лезть из кожи вон, изображая искренность.

Тревор слегка приподнял уголок рта и тихо хмыкнул.

Кэмерон пришел в восторг.

– Итак, концу вечера все-таки удалось добиться от брюзги ответа.

Джастин сидел непривычно тихо, однако, как всегда, ничего не упускал из виду. Сейчас наблюдательность отца невыносимо раздражала: он походил на сторожевого пса, который даже спит, оставив один глаз открытым.

– Как поживает мадам Бодерье? – не унимался Кэмерон. – Имеет ли она отношение к твоему дурному настроению?

Селина залилась краской.

– Не задавай глупых вопросов, – отрезал Тревор и с ядовитой ухмылкой продолжил: – А то ведь могу и ответить. Не хотим же мы с тобой смутить присутствующих дам нескромным разговором, не так ли, кузен?

– О, не бойся, поведай. – Кэмерон наполнил бокал. – Ты же знаешь старинную поговорку: «Если не можешь ни о ком сказать доброго слова, то с тобой приятно проводить время».

Фелиция захихикала, и даже Селина слегка улыбнулась, однако тут же встала.

– На этом прошу меня простить. Очень устала и хотела бы прилечь.

Мужчины немедленно поднялись, а Кэмерон на прощание заметил:

– Надеюсь, к утру почувствуете себя лучше и нам все-таки удастся совершить не состоявшееся сегодня путешествие.

Странно, но перспектива завтрашней верховой прогулки подняла настроение даже больше, чем известие о том, что сегодня никто никуда не ездил. Вскоре Тревор тоже отправился к себе.

Проворочавшись в постели несколько томительных часов, он наконец уснул, и во сне, в наполненных яркими красками фантазиях, к нему пришла Селина.

Руки ее призывно простирались навстречу, глаза цвета морской волны сияли любовью. Она нежно обнимала, прижималась губами к его губам, шептала ласковые слова, которые он никак не мог разобрать. Целовала страстно, спускаясь все ниже, пока, наконец, не остановилась на мужественной плоти, готовая принять его.

Он вздрогнул и проснулся в холодном поту, жаждая облегчения. Почему он отказал Жизель в ее просьбе встретиться в конюшне? Несколько минут на копне душистого сена освободили бы от невыносимого напряжения. И все-таки мысль привлекала примерно так же, как привлекает перспектива принять ледяную ванну. Что же случилось с ним после встречи с Селиной?

В смятении Тревор отбросил одеяло, встал с постели и заметался по комнате, как мечется в клетке лев. Третью ночь подряд его будил один и тот же сон. Мысль о Селине преследовала, не отступая ни на минуту.

Он накинул халат, налил бренди и со стаканом в руке остановился напротив гардеробной. Долго стоял в глубокой задумчивости, а потом осторожно открыл дверь, нажал на секретную резную панель над камином, и стена, разделяющая две гардеробные, послушно и бесшумно отъехала в сторону. Два шага – и он оказался в спальне Селины. Сел в глубокое кресло возле камина и погрузился в созерцание. Она уснула поверх одеяла, в одной тонкой сорочке. Становилось прохладно, и по тому, как Селина поджимала ноги и прятала руки, пытаясь согреться, было ясно, что сон долго не продлится.

Селина проснулась от холода – особенно замерзли ноги, – услышала потрескиванье огня и удивилась: сколько же она спала, если дрова все еще ярко горят? Медленно сползла с кровати и, сонно потирая глаза, босиком прошлепала к камину. Тревор невозмутимо сидел в кресле и с видимым удовольствием потягивал бренди. Заметив его, Селина едва не упала.

– Боже милостивый! Не иначе как сам дьявол во плоти!

Она бросилась к двери и увидела, что ключ по-прежнему торчит в замке. Подбежала к французскому окну: задвижка на месте. Вернулась к креслу, встала напротив непрошеного гостя и с подозрением прищурилась.

– Как вы сюда попали?

Тревор запрокинул голову, взглянул из-под полуопущенных век и расплылся в ленивой, сладострастной улыбке.

– Дорогая, с распущенными волосами и в этой воинственной позе вы очень похожи на дикую каджунскую женщину.

Несмотря на изумление, Селина с трудом сдержала улыбку. Да, этот человек умел удивить.

– Откуда вы знаете, как выглядят дикие каджунские женщины? – строго спросила она, но тут же смущенно покраснела. – Впрочем, неважно.

– А когда стоите перед камином, то сквозь тонкую ткань сорочки все просвечивает.

Селина опустила глаза и действительно ясно увидела собственные ноги – широко расставленные. Она покраснела еще гуще и поспешно отошла в сторону.

Тревор торжественно поднял стакан, словно собирался произнести тост.

– Какого черта вам здесь нужно? – сердито спросила она и тут же пожалела.

– Не что, а кто. Вы. Точнее, ты, – произнес он и улыбнулся.

В игривом настроении он выглядел и держался неотразимо. Селина невольно улыбнулась в ответ.

– Никогда не сдаетесь, правда?

– Иди ко мне, малышка: угощу бренди, – призывно похлопал Тревор по коленке.

Теплые воспоминания прошлой ночи еще жили в сердце. Ах, до чего же хотелось прижаться к нему, вновь ощутить ласковое тепло!

– Не говорите ерунду: двоим в этом кресле никак не поместиться. – И все-таки вдруг захотелось, чтобы было иначе: так приятно хотя бы недолго побыть рядом. Оставаться наедине с этим человеком опасно, но что же делать, если желание диктует свои условия?

Тревор не стал дожидаться согласия, а просто схватил ее за руку и усадил к себе на колени.

– Вот о чем я говорил, малышка. – Он поставил стакан на стол, обнял ее и прижал к груди.

Волнующий аромат, живое тепло. Сильные ласковые руки. Мысли спутались, подчинившись иной, непреодолимой силе. Опасно. Очень опасно. Селина попыталась освободиться и встать, однако кольцо из его рук сомкнулось еще крепче.

– Отпустите, не то позову Мари.

Тревор усмехнулся и поймал губами мочку ее уха.

– Попробуй. Первым делом она удивится, как я сюда попал. – В глазах сверкнули озорные искры. – Решит, что ты сама открыла мне дверь, а потом передумала и позвала на помощь.

Парадоксальное рассуждение насмешило.

– А мне почему-то кажется, что Мари сделает другой вывод.

Он пожал плечами и принялся пристально изучать каждую черточку лица, окончательно лишив самообладания. Непослушными губами Селина с трудом произнесла:

– Вы умеете смущать.

– Стараюсь. – Словно в подтверждение он легко провел пальцем по ее щеке. – Советую перестать ерзать, а не то за последствия не отвечаю.

Селина внезапно замерла и внимательно посмотрела ему в глаза.

– И все-таки: как же вы сюда попали?

Вместо ответа Тревор сказал:

– Не думай ни о чем и успокойся. Помнишь, как мы гуляли в саду и я пообещал, что не прикоснусь к тебе, если ты сама того не пожелаешь?

Селина сдержанно кивнула.

– И что же, прикоснулся?

Она покачала головой.

– Ну вот видишь. А теперь обещаю, что не уложу в постель.

Слова прозвучали убедительно. Исходивший от него аромат заставлял ее сердце лихорадочно биться. Больше всего на свете хотелось уткнуться носом в теплую шею и почувствовать тот же уют, который ночью спас от кошмаров и истерики.

– Честное слово?

– По-моему, ты уже успела понять, что я всегда говорю только то, что действительно думаю. – Он бережно заправил ей за ухо непослушный локон.

Нет, нельзя, нельзя этого делать! Но так хотелось поверить, прижаться, согреться. Всю жизнь она тосковала по искренним объятиям.

Тревор приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в глаза. Два дыхания смешались, соединились в одно.

– Не овладею тобой, потому что страсть моя слишком велика, чтобы любить без неоспоримого ответного желания. – Он приподнял бровь. – А когда наконец сдашься под напором вожделения, что, я надеюсь, обязательно произойдет, та сладкая агония, которая нещадно терзает меня со дня нашей встречи, будет сполна вознаграждена. – В его голосе послышалась хрипотца, ноздри затрепетали. – Уверен, что награда окажется восхитительно сладкой.

Селина знала, что пора встать и приказать ему удалиться, но не находила сил пошевелиться.

– Нельзя говорить подобных слов. – Она слегка вздрогнула от желания, надвигавшегося неумолимо, словно огненная лава.

– Не сопротивляйся, милая. Не пытайся бороться с собой. Насладись моментом.

Наступила тишина. Селина неподвижно смотрела на пламя и думала о том, какой могла бы стать его любовь. Если бы не гордость, если бы не страх закончить так же, как все остальные любовницы! Если бы…

Вспомнилась Диана Морган и ее отъезд из Нового Орлеана. Молодой офицер слыл таким же неисправимым повесой, как и Тревор. Диана, всегда умевшая подчинить события собственной воле, тянула время, с удовольствием флиртовала, смело кокетничала, танцевала в нескромной близости, однако никогда не переступала черту, а в последнюю перед отбытием в Сан-Франциско ночь призвала страстного поклонника в свою спальню. Наутро Селина провожала подругу и ее родителей на пристань. В экипаже Диана сидела с высоко поднятой головой и с выражением таинственного спокойствия на лице.

И только перед тем, как подняться на пароход, многозначительно улыбнулась и передала Селине крошечный букетик, который все сразу объяснил.

Да, вот как следует поступить. И у них с Тревором случится последняя ночь перед расставанием. А пока, подобно Диане, надо жить предвкушением. Последняя ночь избавит от необходимости смотреть в глаза утром.

Отличный, достойный исполнения план. Она сможет его осуществить. Сможет тянуть время точно так же, как это делала Диана. Любовь Тревора окажется увлекательнее любого эротического романа и оставит незабываемые впечатления на долгие годы одиночества.

Тревор коснулся пульсирующей на шее жилки, бережно приподнял ее лицо и посмотрел в глаза.

– Мгновение назад в тебе что-то изменилось. Почему?

Почему? Потому что, сидя на коленях у самого красивого и привлекательного на свете мужчины, она только что решила позволить ему ее соблазнить – так, как считала нужным, – но вовсе не собиралась сообщать ему об этом.

– Мне понравилось обещание, – ответила коротко Селина.

– А тебе известно, что твои глаза меняют цвет в тон одежде или в зависимости от настроения?

Селина кивнула.

– Бабушка часто об этом говорила.

Тревор усмехнулся.

– Сомневаюсь, что бабушка могла знать, что в минуты страсти они становятся темными и глубокими, как морская пучина.

Откровение застало врасплох.

– О господи! – беспомощно выдохнула Селина, но тут же вспомнила о своем решении, подобно Диане, получить желаемое.

Впервые она посмотрела на Тревора открыто, без стеснения и страха. Лица их почти соприкасались. Осмелев, Селина позволила себе сделать то, о чем мечтала с первой встречи, и нежно провела кончиком пальца по его нижней губе.

Тревор снова затеял игру с ее локонами, принялся щекотать шею и ухо, волнуя и возбуждая. Под тонкой сорочкой проявились твердые вершинки. Его взгляд сосредоточился на ее груди.

Дыхание сбилось.

Неровное пламя причудливо освещало его лицо, и Селина любовалась мужественной красотой.

Тревор отпустил на волю ее волосы и погладил ямку между ключицами. Услышал резкий вздох и провел линию вниз – туда, где заканчивался вырез сорочки. Медленно развязал тесемки, распахнул ворот и провел ладонью по шелковистой коже. Склонился, обжигая горячим дыханием, и начал дразнить легкими, как воздух, томными поцелуями. А потом сжал губами вершинку и втянул.

– Нечестно! – выдохнула Селина, не в силах сопротивляться острому наслаждению, пронзившему ее насквозь.

Бархатистые губы и влажный язык скользнули ко второй вершинке.

– Ты сказал…

Он снова втянул сосок, и фраза так и осталась неоконченной. Влажная дорожка медленно поднялась по шее, по подбородку, и рот сомкнулся с ее ртом. Селина вдохнула сладкий жар и тут же отстранилась.

– Ты обещал…

Тревор запустил пальцы ей в волосы, заправил за ухо прядку.

– И сдержу слово, милая. Овладею тобой не раньше, чем ты сама об этом попросишь.

Он мягко, снисходительно улыбнулся и запахнул ворот сорочки.

– Хочешь заставить умолять о милости?

Он на миг замер, а потом прижал ее голову к груди.

– Нет, малышка, твои просьбы мне не нужны.

Он долго сидел неподвижно, сжимая ее в объятиях и глядя в огонь, пока пламя не превратилось в угли.

Селина не могла пошевелиться. Как неожиданно закончился этот странный, мучительный день! Разве серое утро предвещало такую чудесную ночь?

– Пора спать, – наконец прошептал Тревор. – К сожалению, врозь.

Он отнес ее в постель, уложил и заботливо укрыл одеялом. Селина чувствовала себя маленькой девочкой. Он вынул из вазы красную розу и положил возле подушки.

– Сладких снов, любовь моя.

Глава 8

Тревор молча вышел из дому вместе с Кэмероном и оказался в прохладном утреннем тумане. Похожие на жемчужины капли сверкали на безупречно начищенных сапогах. По серебряной от влаги траве кузены направились к экипажу, который должен был отвезти их на пристань.

На берегу, подобно порхающей в воздухе гигантской бабочке, раскачивался фонарь, сообщая капитану, что надо принять на борт пассажиров. В ответ корабельный механик трижды ударил в колокол. Сигнал означал, что свет замечен и пассажирам следует спуститься на пристань. С середины Миссисии приближался огромный пароход – заколдованный замок, окруженный водой, словно защитным рвом.

Бледная заря с усилием раздвинула тьму и окутала корабль тонкой дымчатой вуалью. Старинные, покрытые мхом кипарисы выстроились вдоль берега, напоминая призрачных часовых.

Едва взойдя на палубу, Кэмерон поспешил в каюту, а Тревор остановился в меланхоличном раздумье. Три недели в Новом Орлеане казались вечностью.

Он облокотился на дубовые перила и пристально посмотрел в глубь ведущей к дому аллеи, словно стараясь заглянуть в угловую комнату, где спала Селина. Сердце мучительно заныло.

Два дюжих матроса втащили на борт трап; со стуком захлопнулась тяжелая дверь, щелкнула железная задвижка, и Тревор остался на палубе в одиночестве. Мощные двигатели выпустили из труб белые столбы пара, и огромные колеса медленно повернулись, вспенивая воду и готовясь продолжить путь по великой реке.

Тревор перевел взгляд на волны, но увидел лишь образ Селины: милую улыбку, манящие бирюзовые глаза.

Чем же она так околдовала? Возвращаясь в Карлтон-Окс, он не предполагал, что увидит за дорической колонной таинственную красавицу, украдкой его рассматривающую. С первого взгляда стало ясно, что она наделена сильным характером. Трудно сказать, что побудило сразу подняться к незнакомке. И с тех пор восхитительные глаза, меняющие цвет в зависимости от настроения, заставляли искать причины для новых встреч.

Как доверчиво она сидела у него на коленях этой ночью! Тревор ощутил укор совести: надо было сказать, что утром он уезжает.

Пароход все дальше отходил от берега, и свет в доме уже казался слабо мерцающей искрой. Почему-то вспомнилось, как любили гулять по берегу родители – непременно за руку. Откуда эти сентиментальные мысли и какое отношение имеют к Селине?

Тревор убрал руки с перил, выпрямился и пошел в свою каюту. Пора разложить вещи и встретиться с Кэмом. Деловой разговор поможет отвлечься от томительных раздумий.

– Ага, вот и ты. – Кэмерон стоял, прислонившись спиной к двери соседней каюты. – Честно говоря, я уже испугался, что кузен упал за борт. Умираю с голоду. А ты?

– И я тоже.

Какого черта! Вещи можно разобрать и потом. Они отправились на корму, в импозантную столовую.

Завтрак в обществе Кэмерона начался вполне приятно. Аппетит разыгрался не на шутку – должно быть, благодаря свежему воздуху и великолепному французскому повару.

Кэмерон удивленно вскинул брови.

– Право, старина, что-то не припомню, чтобы так тебя занимала еда. Да и сосредоточен ты сверх меры. Причина в отличной корабельной кухне или в чем-то ином?

– Ммм? – Тревор прожевал и подцепил вилкой очередной кусок яичницы с ветчиной. – Сам не понимаю, что на меня нашло. Наверное, есть о чем подумать.

Кэмерон поднес к губам чашку черного кофе и неспешно сделал пару глотков.

– И о чем же? Точнее, о ком?

Говорил он легким тоном, но смотрел пристально, явно пытаясь проникнуть в мысли кузена, не разрушая защитной стены, за которой тот прятался в последние дни.

Тревор сменил позу, взглядом дал понять, что пора сменить тему, и тут же заговорил о бизнесе.

– Что касается основания Новоорлеанского банка: отец настаивает, чтобы мандат подписали мы с тобой, а не он и твой отец. Есть возражения?

Кэмерон покачал головой.

– Ни малейших. Этот вопрос предстоит решить в первую очередь.

Тревор кивнул в знак согласия, однако что-то в манере кузена показалось ему подозрительным.

– О чем ты думаешь?

Кэмерон сделал еще глоток и откинулся на спинку стула.

– Если честно, то не выходят из головы новые клиперы, которые должны пополнить наш флот.

До этого момента Тревор не придавал разговору особого значения.

– И меня тоже они беспокоят.

Он поручил Дональду Маккею – талантливому инженеру из Бостона – сконструировать и построить самые быстрые в мире торговые суда. Маккей славился умением создавать клиперы с неслыханным потенциалом: в день они могли пройти до трехсот пятидесяти миль. Тревор заказал мощность в четыреста миль.

– Капитан Уотермен привел свою «Морскую ведьму» из Нью-Йорка в Сан-Франциско за девяносто семь дней. Сейчас он обладает капиталом вчетверо большим, чем любой другой шкипер в Китайском море. Если нам удастся пройти от Нового Орлеана до Сан-Франциско за тридцать семь дней, то вся торговля с Китаем останется за нами. В ближайший месяц будут готовы все три быстроходных клипера; тогда более медленные суда можно будет использовать для перевозки сахара в Австралию, а на обратном пути доставлять в Новый Орлеан австралийскую шерсть. Несколько месяцев активной работы, и конкурентов у нас не останется.

Кэмерон сдержанно кивнул, но не произнес ни слова.

– Как тебе идея, Кэм? Создадим корабельную империю, равной которой не найти ни в Англии, ни в Америке. А ведь нам обоим еще нет и тридцати. – Предвкушая торжество, Тревор гордо вскинул голову.

– Полностью согласен, – проговорил Кэмерон со спокойной уверенностью, однако бессознательно провел пальцем по краю чашки: жест, свидетельствующий о готовности выдвинуть собственные аргументы. – И все же хочу кое-что прояснить.

Тревор насторожился: кажется, он подозревал, о чем пойдет речь.

Привычным движением большого и указательного пальцев Кэмерон расправил усы.

– Считаю, что никто не сможет лучше меня впервые провести головной корабль в Сан-Франциско. Тем более что я согласился переехать в этот город.

Именно этих амбиций Тревор и опасался.

– Должен ли я напомнить, что нам обоим предстоит самым тщательным образом проверить все три корабля сразу по прибытии?

Кэмерон оставил вопрос без ответа, и воздух мгновенно раскалился до такой степени, что в столовой воцарилась тишина: сидевшие за столами люди или перешли на шепот, или вообще умолкли.

Тревор перемешал и без того перемешанный кофе и со стуком бросил ложку на блюдце.

– А должен ли я напомнить, что по пути в Сан-Франциско мы с тобой обязаны находиться на последнем судне – на тот случай, если с двумя первыми произойдет что-то непредвиденное? Поскольку первому клиперу предстоит побить рекорд скорости, мы не имеем права участвовать в соревновании. У меня есть достойная кандидатура. Ты и сам знаешь, что капитан Томпсон лучше других способен…

Кэмерон побледнел, подался вперед и четко, по пунктам, изложил свои доводы за право вывести из Нового Орлеана первый корабль. Говорил он нарочито неспешно, тихо и при этом крайне агрессивно. Любой человек, неосторожно пытавшийся выдвинуть требования, вступавшие в противоречия с его намерениями, немедленно встречал решительный отпор.

Тревор откинулся на спинку стула, посмотрел кузену в глаза и отчетливо проговорил:

– На первом корабле уже приготовлено место для Селины. – Он выдержал многозначительную паузу. – И тебе об этом отлично известно.

Пару секунд кузены молча сверлили друг друга безжалостными взглядами.

В конце концов, не выдержав, Кэмерон тоже откинулся на спинку стула и с ненавистью процедил сквозь зубы:

– Да, братец, порой ты умеешь быть редкой сволочью.

Тревор вспыхнул, как вспыхивают тлеющие угли на ветру.

– Черт возьми, спустись с небес на землю! Нам предстоит побить рекорд скорости! Капитан головного судна должен заниматься делом, а не бегать за женщиной! Каждая минута этой гонки стоит миллионы!

– Почему бы тебе, старина, не заняться своими делами? – презрительно парировал Кэмерон. – Всем известно, что ты должен управлять компанией, а не следить за каждым моим шагом.

– Я занимаюсь своим делом! – Тревор в ярости так стукнул кулаком по столу, что чашки подпрыгнули на блюдцах, а ножи и вилки жалобно зазвенели.

Пассажиры испуганно повернулись на шум. К счастью, Тревору удалось совладать с приступом ревности, и все-таки одно обстоятельство невыносимо терзало: разве можно допустить, чтобы кузен провел рядом с Селиной несколько недель – практически наедине?

Он наклонился через стол и заговорил хриплым шепотом.

– Я отлично знаю, что ты великолепный моряк. Но знаю и то, что твой интерес к миссис Керкленд выходит за рамки светской любезности. Повторяю: мы не имеем права позволить тебе делить время между женщиной и кораблем. Море не прощает компромиссов, и в итоге потеряешь и то и другое. Одумайся, парень.

Столовая уже почти опустела, если не считать нескольких любопытных, оставшихся, чтобы выяснить, чем закончится жаркий спор.

Щеки Кэмерона покрылись красными пятнами.

– Болван. Скорее всего ты сам намерен вести первый корабль ради Селины, а разговор о капитане Томпсоне – лишь прикрытие.

Он насмешливо вскинул брови.

– Это ты расхаживал по плантации с похотливым видом, а вовсе не я. И вел себя как… подожди, вспомню слова Селины… да, как бык в погоне за коровой.

С трудом сдерживаясь, чтобы не стукнуть кузена по ехидной физиономии, Тревор резко встал и, опрокинув стул, поспешно вышел из столовой. По пути пришлось грозно рыкнуть на зазевавшегося пассажира, отчего бедняга испуганно ретировался через противоположную дверь.

Вернувшись в каюту, Тревор снял сюртук, небрежно бросил на стул и утомленно прилег на кровать. Заложил руки за голову и уставился в потолок.

Что же, черт возьми, только что произошло? Если не считать детских драк, то они с Кэмероном всегда прекрасно общались. Больше того, дружба основывалась на взаимном уважении. А в последнее время постоянно искали повода, чтобы броситься друг на друга с кулаками.

В последнее время? Только после того, как в доме появилось зеленоглазое чудо.

Тревор отлично знал, что Кэмерон способен провести судно ничуть не хуже капитана Томпсона и успешно установить принципиально важный рекорд. И вот, когда новые корабли еще даже не пришли в порт, одно лишь присутствие Селины – нет, миссис Керкленд – уже вызвало хаос. И зачем только отцу понадобилось везти ее именно на первом клипере?

Мысль о Селине как о миссис Керкленд позволила держать ее на расстоянии и считать едва ли не посторонней.

Кузены делили в жизни многое, но только не женщин. И вот теперь Кэмерон и Селина собираются поселиться в Сан-Франциско, в то время как самому ему предстоит отправиться в Китай, а потом вернуться в Англию. Откуда вдруг взялось ощущение, что между ним и Селиной что-то произошло? Или может произойти? Или он желает, чтобы произошло?

Тревор долго лежал в глубокой задумчивости. Ему еще не доводилось видеть Кэмерона столь увлеченным. Да и она проявляла истинную симпатию к галантному кавалеру. А чего хотел он, Тревор, кроме как увлечь в постель красавицу, сумевшую, пусть и невольно, распалить вожделение? Селина стала воплощением искушения, наглядно проявившего его слабость к женским прелестям. И вот теперь оказалась причиной нешуточной распри между самыми близкими людьми.

Что ж, он знал, как уладить внезапно возникшую проблему: просто не надо возвращаться в Карлтон-Окс даже ради проклятого бала, который отец затеял в честь Селины. Решение оставило в душе горький осадок, и все же Тревор не мог допустить, чтобы кто-то посторонний нарушил и без того хрупкий семейный мир.

Он порывисто встал и, не позволяя себе передумать, написал Кэмерону записку: поздравил с привилегией первого рейса головного судна в Сан-Франциско, а за собой оставил право открытия китайского маршрута.

Когда Тревор и Кэмерон наконец-то ступили на деревянный тротуар Кэнэл-стрит, предзакатное солнце уже отбрасывало длинные тени, а свежий, чуть влажный ветерок наполнял воздух желанной прохладой. Джентльмены не стеснялись дерзко заглядывать в каждый проезжавший экипаж. Сидевшие там таинственные особы скрывали лица за искусно расписанными восточными веерами – теми самыми, которые судоходная компания «Андруз» десятками тысяч привозила из Гонконга вместе с чаем, фейерверками и мебелью.

Кузены успешно завершили банковские дела, назначили на завтра несколько деловых встреч для оформления новых кораблей, а теперь собирались хорошо провести вечер. Остановились и принялись обсуждать планы.

Кэмерон сложил руки на груди и небрежно качнулся на каблуках.

– Давно уже мы не появлялись в Новом Орлеане вместе. Что предпочтешь – бал квартеронов или визит к мадам Олимпии?

Тревор усмехнулся.

– Не боишься, что мадам нас узнает и вызовет охрану?

– Вряд ли это случится; когда мы едва не уничтожили ее заведение, ни одному из нас еще не исполнилось и двадцати. – Кэмерон кивнул в сторону Роял-стрит. – Давай зайдем в ювелирную лавку. Надо кое-что купить. Итак, куда же: на бал или в бордель?

Тревор пожал плечами.

– Ужин в ресторане «У Антуана» и вечер у мадам вполне меня устроят. – Действительно, почему бы и нет?

Кэмерон широко улыбнулся, хлопнул кузена по плечу и, не убирая руки, повел того в лучший в городе магазин украшений и драгоценностей.

– Что мы здесь делаем? – удивился Тревор. – Мадам Олимпия признает только деньги и ничего больше.

Кэмерон пожал плечами.

– Видишь ли, дядя Джастин заказал ожерелье ко дню рождения Селины. Попросил меня забрать подарок и заодно присмотреть подходящие серьги.

Тревор остановился возле двери, а Кэмерон направился к прилавку.

– Одну минуту, месье. – Ювелир исчез в недрах магазина и вскоре вернулся с черной бархатной коробочкой в руках. Положил футляр перед посетителем и приподнял крышку. – Вот безупречное дополнение к тому изысканному ожерелью, которое заказал мне ваш дядюшка. – В ожидании восторженной реакции француз потер свои маленькие, тщательно ухоженные руки.

Кэмерон осторожно вынул серьги из коробочки и приподнял, примеривая к воображаемой головке. При виде жемчужин в обрамлении сияющих алмазов Тревор нахмурился. Настроение внезапно испортилось. Чтобы развеять меланхолию, он вызывающе прямо посмотрел на молоденькую продавщицу, которая украдкой наблюдала за ним с момента появления. Заметив внимание, девушка тут же склонила голову и сделала вид, что занята работой, однако, едва красавец двинулся в ее сторону, вспыхнула румянцем. Слегка флиртуя, Тревор принялся рассматривать экзотические украшения, привезенные в Новый Орлеан из далеких заморских стран.

Одна вещица всерьез заинтересовала. Тревор взял в руки тонкий золотой браслет и с неподдельным вниманием выслушал рассказ о его таинственном происхождении. На миг задумался и вдруг ощутил странную уверенность. Купил браслет и убрал плоский бархатный футляр в нагрудный карман.

Вместе с Кэмероном вышел из магазина и направился к модистке, где предстояло проверить состояние заказа на бальные платья и договориться о доставке ценного груза непосредственно в Карлтон-Окс.

Мадам Шарманте была давним другом семьи. Многие считали ее лучшей мастерицей Америки, а сама француженка гордо утверждала, что не имеет соперниц во всем мире.

Она заявляла, что способна мысленно представить, что получится из той или иной ткани, и безошибочно предсказать, какой фасон будет идеально смотреться на фигуре. Каждое платье, покидающее салон, модистка считала произведением искусства. Тревор не переставал гадать, какой наряд получит Селина.

Собственно, какая разница? На балу его все равно не будет.

Кузены распахнули дверь, и маленький колокольчик мелодично возвестил о появлении гостей. Мадам вышла в салон и застыла в безмолвном изумлении.

Тревор усмехнулся.

– Вы явились на целую неделю раньше! – наконец пролепетала она и, словно выйдя из ступора, принялась бегать по комнате и энергично размахивать руками.

– Ах, озорные мальчишки! Еще целых шесть дней работы. Убирайтесь! Прочь отсюда! Не появляйтесь до назначенного времени. – Она попыталась вытолкнуть молодых людей за дверь, как рассерженная хозяйка выталкивает на крыльцо шаловливых щенков. – Слышите? Уходите немедленно!

Кузены со смехом увернулись от маленьких проворных ручек.

Из-за портьеры, отделявшей мастерскую, показались любопытные женские лица. Те из швей, которые узнали знатных джентльменов, поделились сведениями с остальными и отвели душу в сплетнях. Впрочем, едва молодые люди откинули портьеру и предстали во всей красе, разговоры мгновенно стихли.

– Продолжайте работу, леди. Мы просто хотели удостовериться, что наряды будут готовы к назначенному сроку. – Тревор заговорщицки подмигнул.

Мадам Шарманте ответила кокетливой улыбкой и погрозила пальчиком.

– Хорошо, что вы пришли не для того, чтобы что-нибудь унести отсюда. Заказ должен быть выполнен безупречно до малейшего стежка.

Тревор обнял ее за плечи и расцеловал в обе щеки.

– Мы пришли, чтобы засвидетельствовать почтение и сообщить о своем приезде.

– Какой же ты неисправимый повеса, дорогой! – миниатюрная француженка привстала на цыпочки и ласково потрепала по щеке. – Платья покинут салон в изящных коробках. Нужно ли напоминать, что каждое мое произведение должно предстать перед глазами мужчины не раньше, чем его наденет прекрасная дама? Только в этом случае вы сможете оценить прелесть фасона и высочайшее качество работы.

– Что за условия? Одна из этих прекрасных дам – моя младшая сестра, – возразил Тревор.

– А другая – моя мачеха, – добавил Кэмерон.

Швеи захихикали, радуясь приятному поводу отвлечься от утомительной работы.

Мадам поделилась планами на поездку во Францию и не преминула упомянуть о скором прибытии в Новый Орлеан новых клиперов – событии, которого с нетерпением ждал весь город. Тревор бесцеремонно рассматривал молодых мастериц и время от времени прикасался к тканям, чтобы ощутить текстуру. Осязание странным образом успокаивало.

Внезапно на глаза попалось уже готовое, сложенное по всем правилам и убранное в коробку одеяние ярко-бирюзового цвета. Крышка лежала рядом. Тревор подошел и тронул тонкую полупрозрачную ткань. С неожиданным волнением вынул длинный пеньюар и поднял на вытянутых руках. В груди родилось странное, похожее на щемящую боль чувство. В минуты страсти глаза Селины приобретали точно такой же оттенок – прошедшей ночью, лаская восхитительную грудь, он в этом убедился.

Мадам Шарманте подошла и строго погрозила пальцем, однако Тревор не обратил на нее ни малейшего внимания. Пока модистка обсуждала с Кэмероном финансовые вопросы, Тревор успел сложить пеньюар и убрать в коробку. Она вернулась, когда он уже закрывал крышку, и решительно взяла за руку.

– Нет.

– Но вам ничего не стоит сшить еще один, точно такой же, – тихо, сдержанно произнес Тревор, пытаясь совладать с опасным волнением.

– Я никогда ничего не повторяю.

Сердце забилось еще быстрее.

– И все-таки в этот раз придется повторить.

Они смотрели друг на друга в напряженной тишине мастерской, в окружении пристально наблюдавших за поединком швей.

– В вашем распоряжении шесть дней, – пробормотал Тревор.

Мадам Шарманте упрямо вскинула голову.

– Эта восхитительная ткань долго дожидалась своего часа. – Слова прозвучали сдержанно, но за ними чувствовался творческий жар. – Я спрятала ее, терпеливо отыскивая женщину, чья душа и страсть гармонируют с этим редким цветом. И, наконец, нашла.

Тревор почувствовал, как глубоко внутри сжались безжалостные тиски.

Мадам Шарманте прищурилась и посмотрела с особым вниманием.

– Существует один-единственный способ узнать, кому именно предназначен пеньюар.

– Умоляю вас сшить еще один, мадам, – с трудом проговорил Тревор.

Модистка убрала ладонь с руки, давая понять, что позволяет забрать сокровище. Он тихо вышел с коробкой в руках.

Не стоило переходить с менее крепкой смеси коньяка и абсента к чистому абсенту. Знатоки и ценители любовно окрестили напиток «зеленой феей», но, несмотря на нежное название, он обладал коварным свойством раскачивать стены и стирать лица всех, кто попадал в поле зрения. И все же обмануться Тревор не мог: оказавшаяся в его объятиях сирена была всего лишь опытной жрицей любви.

Лучший в городе дом терпимости держал красивых, раскованных женщин, знавших больше секретов и оказывавших больше услуг, чем мог вообразить мужчина. Но все оказалось напрасно. Абсент. Изысканное заведение мадам Олимпии. Эта женщина.

Волосы ее были почти такого же цвета, глаза напоминали те самые, зеленые, вот только цвет не меняли, когда она улыбалась или изображала вожделение. Тревор втянул воздух и с трудом сдержал отвращение: даже запах оказался совсем другим. Чего же он хочет? И что делает?

Он опустил руки и отступил.

– Можешь идти.

– Месье?

Он не без труда попал в рукава сюртука.

– Прослежу, чтобы тебе выплатили дополнительную компенсацию.

Она нахмурилась; темные брови сошлись у переносицы.

– Но мы же ничего не сделали, месье. Я должна отрабатывать свое жалованье, иначе мадам…

– Мы кончили. Во всяком случае, я.

Стены кружились вместе с лежавшим на кровати бирюзовым пеньюаром. Тревор провел ладонью по глазам и потянулся к коробке, которую принес от мадам Шарманте.

Девица упрямо подняла подбородок, сморщилась и проговорила:

– Всю одежду я оставляю себе. – Сказалось действие абсента или ее голос, только что милый, мелодичный, действительно стал резким и визгливым? – Этот прелестный пеньюар теперь мой – в нем я буду очаровывать клиентов.

Тревор не собирался отдавать продажной женщине то, что по праву принадлежало Селине. Но и вернуть одеяние мадам Шарманте тоже не мог, потому что приказал сшить точно такое же. О чем же он, черт возьми, думал?

– Отдайте наряд, месье.

– Нет, – тихо отрезал Тревор. – Я заплатил двойную сумму ни за что. И этого вполне достаточно.

Она подбежала к комоду, схватила вазу с цветами и подняла над головой.

– Сейчас же отдайте, а не то закричу и брошу вот это. На шум прибегут охранники. Пожалуюсь на насилие, вас выведут, и пеньюар останется в моем распоряжении.

– Не надейтесь. – Молниеносным движением Тревор разорвал произведение портновского искусства пополам.

– Негодяй! Девица швырнула вазу, та приземлилась возле ног несговорчивого клиента, с треском разбилась и окатила его водой. После этого красотка безобразно открыла рот и истошно завопила.

Действительно, уже через пару секунд в комнату вломились два дюжих охранника. Тревор примирительно поднял ладонь.

– Не беспокойтесь, джентльмены. Я как раз собираюсь выйти на свежий воздух.

Он наклонился и, едва не потеряв равновесие, поднял безнадежно испорченный пеньюар. Разорвал остатки на узкие полоски и небрежно запихнул в коробку, чтобы алчная шантажистка не смогла их использовать даже в качестве половой тряпки.

Он зажал коробку под мышкой и, ориентируясь по мягкому свету в коридоре, направился к выходу.

Мадам Олимпия ждала возле лестницы, неторопливо покуривая длинную тонкую папиросу.

– Мистер Андруз.

– Мадам.

Длинными ярко-красными ногтями она сняла с языка табачную крошку.

– Какая жалость. Это была прелестная ваза.

Тревор крепче сжал коробку.

– Позабочусь, чтобы ваша подопечная получила достойную компенсацию, хотя и не понимаю, с какой стати. Она вела себя как самая настоящая ведьма.

Мадам Олимпия глубоко затянулась и выпустила кольцо дыма.

– Кузен ждет вас в гостиной.

Тревор коротко кивнул.

– Если решите вернуться, учтите, что вам здесь не рады.

– Не решу, мадам. Можете не беспокоиться. – Только одна-единственная женщина могла дать ему то, чего он страстно желал, но здесь ее встретить не удастся.

Глава 9

Селина вышла из лесной хижины, по узкому шаткому мостику перебралась через ручей и по извилистой, почти заросшей тропе зашагала к главному дому. Последние три дня она провела здесь в глубоких размышлениях. Тревора отчаянно не хватало. Но не хватало и Кэмерона. Проснувшись и узнав, что кузены уехали, она ощутила в душе болезненную пустоту, но подолгу ворочаться без сна заставил ее именно Тревор. Ясно, что он намеренно покинул ее, наделив чувственными воспоминаниями о последней ночи, и сделал это с присущей ему бесцеремонностью.

И все же в сознании что-то изменилось. Она вдова, а вдовам общество предоставляет больше свободы, чем незамужним женщинам. Так почему бы не увезти отсюда собственные яркие впечатления? А если Тревор впредь не проявит внимания, тогда… тогда она сама его соблазнит. Решение проникло в душу подобно медленному сладкому яду, рассеяло страх и превратило желание в постоянный, неутолимый голод.

Селина уже послала Диане письмо и сообщила, что скоро намерена отправиться в Сан-Франциско. Догадается ли подруга, что она затеяла отъезд, подобный ее собственному, искусно продуманному расставанию?

Селина улыбнулась. Да, она решила поступить именно так: отдаться Тревору, чтобы всю оставшуюся жизнь вспоминать счастливые мгновения в его объятиях.

Из кухни вышла Золя и окликнула:

– Мадам, готово ваше любимое медовое печенье.

– Ммм. Спасибо, чуть позже. Сейчас надо поговорить с Джастином.

В кабинете хозяина не оказалось. Селина сняла с полки книгу и подошла к окну, чтобы дождаться его возвращения. Ей нравились ставшие привычными беседы, причем особенно привлекали участившиеся в последнее время рассказы отца о Треворе. Теперь, приняв важное решение, она по-новому осознала значение семейных историй.

В задумчивости Селина опустилась на низкий подоконник, однако промахнулась и неловко шлепнулась на пол. Книга и подушка оказались сверху. Не чувствуя боли, она тихо рассмеялась, встала и наклонилась, чтобы положить подушку на место.

Интересно: подоконник оказался не сплошным, а с петлями. Значит, под крышкой существовало пространство. Селина подняла сиденье и заглянула внутрь: темно. Засунула в ящик руку и вскоре нащупала рулон бумаги.

Вытащила находку на свет, развязала бечевку, развернула пергаментный свиток и обнаружила старые архитектурные чертежи. План особняка Карлтон-Окс?

Просмотрела лист за листом, ничем не заинтересовавшись. Рассмотрев чертежи второго этажа, выяснила, что никто из нынешних обитателей не жил в помещении, предназначенном для него изначально. Фелиция обосновалась в бывшей детской, а та комната, которую сейчас занимал Джастин, на чертеже называлась запасной спальней.

Изменился ли порядок после смерти жены и матери? Чувствуя, что лезет не в свои дела, Селина начала скручивать чертежи и вдруг замерла в изумлении: та комната, которую отвели ей, была отмечена как спальня мистера Андруза, а Тревор жил в спальне миссис Андруз!

Будуары оказались совершенно одинаковыми, а соединяла их спрятанная в гардеробных потайная дверь. Чтобы ее открыть, достаточно было нажать на резную пластину в отделке камина. Так вот каким путем незаметно приходил и уходил Тревор! Лукавый искуситель…

Селина поспешно свернула чертежи, надежно перевязала рулон бечевкой, убрала в тайник и положила на место подушку. Бросилась вверх по лестнице, по пути едва не налетев на мистера Андруза.

– Добрый день, Джастин.

– И вам желаю доброго дня, леди, – озадаченно ответил хозяин.

Ворвавшись в свою комнату, Селина заперла дверь и убедилась, что задвижка прикрывает замочную скважину. Подбежала к французскому окну, чтобы запереть и его тоже, а шторы задернула с такой поспешностью, что едва не сорвала их с колец. Затем настала очередь камина: после нескольких неудачных попыток одна из резных пластин все-таки поддалась. С гулко бьющимся сердцем Селина подошла к шкафу. Осторожно раздвинула одежду, шагнула вглубь и оказалась перед открытой дверью. Затаив дыхание, переступила невысокий порог и оказалась в соседнем шкафу, зеркально отражающем ее гардеробную.

В воздухе витали терпкие, мужественные ароматы кожи и замши, смешанные с тонким, едва уловимым запахом самого Тревора. Голова закружилась. Пришлось пройти сквозь шеренгу шелковых, батистовых, хлопковых сорочек, отодвинуть вязаный жакет – тот самый, в котором он гулял с ней в саду. Глубоко вздохнув для храбрости, Селина вышла из шкафа и оказалась в спальне.

В ушах молотом стучала кровь, а руки и ноги дрожали от волнения и душевного смятения. Если рассматривать тайком чертежи означало шпионить, то как же следовало назвать этот поступок? Она присела на краешек огромной кровати, очень похожей на ту, в которой спала сама. Потом осторожно положила голову на подушку и попыталась представить, о чем думал Тревор, прежде чем подойти к камину и повернуть пластину.

Скоро лукавый ум принялся услужливо подсказывать, как достойно отомстить за вторжение, однако полезные размышления прервал донесшийся через шкаф громкий голос Мари: горничная барабанила в дверь ее спальни и настойчиво звала. Селина быстро поправила покрывало, вернулась к себе и повернула тайный рычаг в каминной панели.

– О, ради бога, Мари! Зачем же поднимать такой шум? Что случилось? – Селина раздвинула шторы и распахнула французское окно.

– Это я должна спросить, мадам, что у вас случилось! В чем дело, хочу я знать? Стучу, стучу в дверь и не слышу ответа. Обхожу вокруг и вижу, что окно заперто и шторы задернуты. Возвращаюсь, снова стучу – снова тишина. Уже решила, что здесь происходит что-то ужасное!

Мари взглянула с такой глубокой укоризной и так тяжело вздохнула, что даже невиновный ощутил бы угрызения совести, а Селина никак не могла считать себя таковой. Выдержав долгую паузу, горничная вошла в комнату и осмотрелась.

– В последнее время вы сама не своя, мадам. В чем дело?

– Будь добра, постарайся вспомнить, что в твои обязанности входит помогать мне, а не следить за мной.

– Вот-вот, так и есть. Опять вы не в духе, – проворчала Мари, убирая в шкаф стопку выглаженного белья. – Золя сказала, что будет рада, когда мальчики вернутся и приведут вас в нормальное состояние.

– Что?

– Ничего, госпожа Селина. Всего лишь бормочу кое-что себе под нос. Все вокруг так делают так почему бы и мне немножко не побормотать?

Мари протяжно вздохнула.

– Но, сказать по правде, очень устала от подготовки к балу и тоже слегка не в себе. Прошу прощения, госпожа Селина. Бросилась вас искать, потому что вы так и не пришли за медовыми печеньями, и Золя решила, что дело неладно.

Горничная взяла с туалетного столика бутылочку с настойкой опия, оставшуюся с грозовой ночи, и собралась унести.

– Подожди-ка, Мари. Отдай мне. – Селина забрала лекарство, внимательно прочитала надпись на этикетке и с лукавой улыбкой сунула бутылочку в карман.

Мари решительно выпрямилась и взглянула так, словно перед ней стоял сам дьявол.

– Не мое дело высказываться о том, что меня не касается, госпожа, но думать все, что захочу, мне никто не запретит!

Селина негромко рассмеялась.

– О, пожалуйста, успокойся! У тебя такой вид, как будто с минуты на минуту произойдет что-то ужасное. Обещаю, что ничего не случится. Просто нужно… нужно… да-да, привести в порядок кое-какие счета. Ничего опасного, так что можешь не волноваться. Кстати, почему бы не подкрепиться свежим печеньем?

Тревор стоял возле причала, ожидая, когда кузен сойдет на берег, и смотрел в конец тенистой аллеи – туда, где за дубами белели колонны особняка.

Черт возьми, зачем же он приехал? Напрасно доказывать себе, что отец обиделся бы, если бы сын не появился на балу в честь дня рождения Селины: оправдание по меньшей мере несерьезное, – но одно несомненно: в Новый Орлеан он вернется при первой же возможности.

Вокруг никого не было. Возможно, дело всего лишь в позднем приезде – они с Кэмероном прибыли на вечернем пароходе, – однако смутное дурное предчувствие, постоянно тяготившее в Новом Орлеане, снова заявило о себе.

– Ты скоро? – нетерпеливо окликнул Тревор кузена.

– Иду. Уже пришел, – беззаботно ответил Кэмерон, легко сбежал по трапу и поднялся в экипаж. – Как обычно, в хорошем настроении, братец? – Он усмехнулся, а Тревор ответил ледяным взглядом.

Едва экипаж остановился у крыльца, как двери распахнулись и во двор наперегонки выбежали Линдзи и Фелиция. Тревор заметно повеселел и даже рассмеялся: сестра забавно надулась из-за проигрыша в соревновании. Радуясь приезду молодых господ и возможности отвлечься от работы, слуги собрались, чтобы встретить дорогих гостей и отнести в дом множество прибывших вместе с ними коробок.

Прием оказался более спокойным, чем в прошлый раз, но Тревор все-таки исполнил положенный ритуал и покружил сестру. Украдкой взглянул на галерею. Пусто. Сердце болезненно сжалось, но он заставил себя легко улыбнуться и уверенным шагом направился к двери. Должно быть, Селина вместе с Элизабет уже разбирала и примеряла прибывшие от мадам Шарманте наряды.

Первым делом Тревор заказал ванну и прошел в кабинет отца, чтобы обсудить дела, а когда слуга доложил, что ванна готова, быстро поднялся к себе. Бросив мимолетный взгляд на соседнюю дверь, целеустремленно прошагал в свою комнату. Второй этаж выглядел подозрительно пустым, но задавать вопросы не позволяла гордость.

Он разделся, однако вдруг помедлил в задумчивости, подошел к камину и с тоской посмотрел на секретный замок. В отчаянии запустил пятерню в волосы. Что же происходит? Чтобы подавить острое желание повернуть заветную пластину, пришлось с силой стукнуть кулаком по стене.

Тревор лег в ванну, закрыл глаза и попытался вспомнить неудачный вечер в заведении мадам Олимпии. Пришлось признать, что степень опьянения оказалась чрезмерной – настолько, что некоторые эпизоды бесследно стерлись из памяти. Проклятый абсент! Однако он отлично помнил, как объяснял хозяйке, какую именно женщину хочет. В ответ та представила трех лучших работниц – с одинаковым цветом волос и оттенком кожи. Оставшись наедине с той, которую выбрал, капризный клиент достал пеньюар и попросил надеть, однако прикоснуться к ней так и не смог, а обо всем, что случилось потом, до сих пор вспоминал с содроганием.

Выйдя из ванны, Тревор оделся и отправился в конюшню. Верховая прогулка по плантации всегда помогала привести мысли в порядок.

Обед прошел так же плохо, как и день, потому что Селина за столом не появилась. Пришлось собрать волю в кулак, чтобы сдержаться и не спросить, где она. Кэмерон, кажется, уже все выяснил, потому что тоже не задал ни одного вопроса. Вечер тянулся нестерпимо долго. В конце концов, Тревор не выдержал и попросил позволения уйти к себе, сославшись на усталость после напряженной работы в Новом Орлеане. Поднялся в спальню, снял сюртук и шейный платок, расстегнул пуговицы на шелковой рубашке, подошел к столу, где, как всегда, ждал стакан бренди, и залпом осушил его. В одежде лег на кровать, скрестил руки на груди и посмотрел на заветную резную пластину. Черт побери, он приехал сюда только для того, чтобы появиться на балу и выполнить долг перед отцом. Стоит ли обращать внимание на мелочи?

Внезапно навалилась усталость.

А спустя пару минут любая попытка поднять голову уже требовала неимоверных усилий. Окружающий мир утонул в тумане, а граница между сном и явью окончательно стерлась.

Голова безвольно повернулась, и полузакрытые глаза обратились в сторону шкафа. Шкаф оказался распахнутым, хотя Тревор его не открывал. Или открывал? Впрочем, какая разница? Это неважно. Все неважно. Таинственный портал изменил размер и форму, увеличился, потом снова сжался и начал перемещаться по стене, напоминая о выпитом в Новом Орлеане абсенте. Тревор попытался остановить движение и сосредоточиться на двери, но она упрямо продолжала плавать.

Он попробовал встать, но не смог даже шевельнуться.

Образ Селины, прекрасный и эфемерный, появился из темного пространства и приблизился к кровати.

Она была одета в прозрачный пеньюар бирюзового цвета – тот самый, который он разодрал в клочья. Или мадам Шарманте уже исполнила приказ и сшила точно такой же? Волосы спускались на плечи мягкими сияющими локонами. Фея светло улыбнулась, наклонилась и нежно поцеловала в губы.

«Ах, Селина, до чего же ты прекрасна!» – подумал Тревор, однако произнести это вслух не смог. Что же случилось?

Комнату наполнил тонкий аромат – ее аромат, – и сердце едва не рассыпалось на мелкие кусочки. Наверное, это сон. Мысли бессвязно кружились. Он оказался беспомощным перед чудесным видением.

Селина положила ему на лоб прохладную ладонь, распахнула рубашку и коснулась груди.

Вожделение сжигало, и все же пошевелиться Тревор не мог. Селина подняла его ладонь к своему плечу и медленно провела кончиками пальцев вдоль ворота тонкого, как паутинка, одеяния. Она смотрела лучезарными глазами, а невесомая шелковистая ткань струилась между пальцами, как струится между камнями хрустальная вода.

Мягкие ласковые губы снова прижались к его рту, и Тревор услышал глухой стон – свой собственный. Никогда еще он не вожделел с такой остротой и силой. Если это не сон, то почему же не удается пошевелиться? А если сон, то почему не удается проснуться?

Глубокой ночью Тревор наконец очнулся. Голова гудела словно колокол. Он лежал на кровати одетым. Свеча догорела; пришлось на ощупь достать из ящика новую и зажечь. Первым делом он посмотрел на шкаф и увидел, что дверь плотно закрыта.

Что же это за наваждение?

Жестоко мучила жажда. Медленно, неуклюже он потянулся к кувшину с водой. Состояние показалось смутно знакомым, однако определить симптомы никак не удавалось. Тревор взял пустой стакан из-под бренди, провел пальцем по дну и лизнул.

Настойка опия!

Все ясно. Он упал на кровать. Рука случайно коснулась… чего? Приподнявшись на локте, Тревор заметил красную розу и записку с одним-единственным словом: «Туше».

– Проклятье!

Он схватил стакан и в ярости метнул в резную пластину на камине. Попадание оказалось безукоризненно точным: во все стороны разлетелись хрустальные брызги.

Прищурившись, Тревор сосредоточился на крохотном пятачке, позволявшем нанести ответный визит. Нет, нельзя.

Надо раз и навсегда обо всем забыть.

Но забыть он, разумеется, не мог. Встал, на ватных ногах подошел к камину и дотронулся до темной дубовой панели. Повернул пластину, бесшумно шагнул в шкаф и оказался в соседней спальне.

Подошел к массивной кровати и, с трудом дыша, осторожно раздвинул москитную сетку.

Фелиция!

Руки отдернулись, как будто сетка была соткана из крапивы. Как сестра оказалась в чужой постели? Тревор взглянул на подоконник, ожидая увидеть Селину сидящей с насмешливой улыбкой на лице. Но нет, ее нигде не было.

Он поспешно удалился. Снова прошел сквозь два слоя одежды, аккуратно закрыл за собой дверь, вернул пластину на место и шагнул к кровати. Остановился, ожидая, пока туман в голове окончательно рассеется. Пристально посмотрел на шкаф.

И вдруг расхохотался.

Глава 10

Вечером предстоял торжественный бал, но день тоже сулил немало интересного. Слегка нервничая и не желая искать причину беспокойства, Селина остановилась возле распахнутой парадной двери, расправила складки зеленого утреннего платья и вышла из дома, чтобы поздороваться с Джастином. Встретить Тревора она не ожидала – во всяком случае, до завтрака. От одной мысли о ночном похождении сердце едва не выпрыгивало из груди.

Джастин встал со скамьи и широким жестом обвел празднично убранный двор.

– Что скажете?

На лужайке, под просторным шатром, уже была расставлена выкрашенная в белоснежный цвет изящная кованая мебель. Точно такие же столы и стулья украшали веранду. Даже развешанные на проволоке красные китайские фонарики с золотой бахромой и кистями выглядели по-королевски.

– Вы все продумали до мелочей.

– Нет, всего лишь велел знающим людям создать что-нибудь симпатичное.

– Разве это симпатично? – Селина рассмеялась. – Нет, это великолепно, роскошно! Разве можно мечтать о большем?

Джастин с улыбкой достал из кармана обитый черным бархатом узкий футляр и открыл.

– И все же я приготовил небольшой сюрприз.

Селина едва не задохнулась: перед глазами предстало прекрасное ожерелье из жемчуга и бриллиантов.

– Но как же можно…

– Тише, дорогая. Не лишайте меня удовольствия сделать скромный подарок. – Мистер Андруз зашел сзади, надел украшение и застегнул замок.

С трудом сдерживая слезы, Селина прикоснулась к драгоценным камням.

– Скажите, как мне отблагодарить вас за доброту?

Джастин слегка улыбнулся.

– Ну, если уж речь зашла о благодарности… – Он глубоко вздохнул. – Умение общаться с людьми делает вас, дорогая, необыкновенной. Ко всем вокруг вы относитесь с глубоким уважением и без предрассудков… за исключением Тревора.

Селина не на шутку испугалась. Неужели мистер Андруз узнал, как она поступила ночью с его сыном?

– Пожалуйста, Селина. – Джастин заговорил еще мягче, осторожнее. – Я далеко не наивный человек и чувствую, что назрел нешуточный конфликт. Не понимаю, в чем кроется причина, поскольку вы сказали, что излишним вниманием Тревор не досаждает, но хочу попросить хотя бы сегодня держаться с ним так же, как со всеми остальными. Иной благодарности мне не нужно.

– Да, конечно, – прошептала Селина.

Если бы мистер Андруз знал, что она планирует соблазнить Тревора, причем в ближайшее время, то не считал бы столь безупречной.

Она с трудом перевела дух, взяла доброго хозяина под руку и постаралась перевести разговор в более безопасное русло.

– Вам не кажется, что для завтрака это ожерелье выглядит несколько претенциозным?

– Вне всякого сомнения.

– Я так и подумала.

– Что ж, пойдемте?

– Да, пожалуй.

Они вместе вошли в столовую, и Селина с изумлением увидела, как много народу собралось за длинным столом. Гости из Нового Орлеана и из окружающих поместий начали прибывать еще с вечера, однако она не подозревала, что приехали десять супружеских пар и два холостых джентльмена. Трех гостевых домов на всех не хватило: хозяевам пришлось уплотниться и разместиться в спальнях по двое, – поэтому Фелиция переселилась в комнату Селины.

Хозяин начал торжественный ритуал знакомства. Селина не знала никого, кроме вдовы Бодерье, которая была явно недовольна тем обстоятельством, что оказалась за столом в окружении двух пожилых джентльменов.

Присутствие скандальной особы рассердило и оскорбило. Но разве можно было надеяться, что Жизель останется без приглашения? В конце концов, она ведь не только жила поблизости, но и согласилась приютить тех из гостей, кто не поместился в Карлтон-Оксе. Разумеется, не без тайного умысла: ее остро интересовало мужское общество.

Джастин сел во главе длинного стола, пригласил виновницу торжества занять место справа от себя и тут же извинился, сказав, что непременно должен обойти гостей и поговорить с каждым из присутствующих. Тревор оказался напротив Селины и взглянул с нескрываемым интересом.

– Как прошла ночь? Хорошо спали?

Она не смогла сдержать смех.

– Очень хорошо. А вы? Не утомила ли… ах… дальняя поездка и многочисленные дела в Новом Орлеане?

Тревор поднес к губам бокал, однако не смог спрятать лукавую улыбку. Во взгляде промелькнуло понимание.

– А вы оказались настоящей разбойницей. Признайтесь: любите опасные игры?

– Опасные?

Итак, соблазнение началось, и Селина готовилась насладиться каждым моментом действа. Чтобы вздохнуть полной грудью, пришлось выдержать паузу.

Тревор недоуменно вскинул бровь.

– Вас здесь очень не хватало, – заявила Селина с милой улыбкой.

– Кому? Вам?

– О, я была буквально раздавлена горем.

– А совсем недавно меня снова придавило, но уже не горе.

– Не может быть.

Джастин вернулся на место с чувством успешно исполненного долга.

– Вижу, что вы отлично ладите. Вот и славно!

Из бального зала доносились негромкие, но отчетливо слышные звуки скрипки, а за столом свободно текла легкая, ни к чему не обязывающая беседа, подогреваемая обилием яств и напитков. Свежий кукурузный хлеб, мед, яйца во всех видах, густой мясной соус, аппетитные копченые окорока, только что пойманная и искусно приготовленная рыба, прекрасные вина – все эти кулинарные изыски распаляли красноречие.

Наконец характерный звук опускаемых на блюдца пустых чашек сообщил, что завтрак успешно завершен. Мистер Андруз встал, поблагодарил гостей, слегка поклонился Селине и вышел из столовой. Вслед за ним потянулись и остальные, и скоро в комнате не осталось никого, кроме миссис Керкленд и кузенов.

Кэмерон тут же занял свободное место рядом с Селиной, притронулся к ожерелью и с преувеличенным вздохом произнес:

– Очень красиво, но, к сожалению, для законченности образа недостает подходящих сережек.

– Не задумывалась… – начала было Селина и вдруг порывисто поднялась. – О нет, Кэмерон, вы не можете…

– Очень даже могу. – Он тоже встал, привычным жестом расправил усы и достал из внутреннего кармана черную бархатную коробочку. – Прошу вас.

Тревор устранился, но не окончательно: отошел в дальний конец просторной столовой, облокотился на мраморный камин, принял театральную позу и застыл, бесцеремонно наблюдая и лишая остатков душевного равновесия.

Кэмерон тем временем открыл футляр и преподнес поразительной красоты серьги.

Селина на миг оторопела. Действительно ли в его манере сквозила неуверенность? Как можно отвергнуть подарок племянника, с благодарностью приняв подарок дяди? И неужели Тревор стоит, дожидаясь своей очереди?

Немыслимо.

Кэмерон собственными руками неспешно вдел серьги ей в мочки ушей и старательно застегнул крошечные замочки. Так близко он еще никогда не стоял, но ощущение пристального взгляда старшего из кузенов волновало значительно сильнее, чем горячее прикосновение младшего.

– Право, не нахожу слов, Кэмерон.

– В таком случае позвольте помочь. – В глазах вспыхнули озорные искры, на губах промелькнула лукавая улыбка. – Можно сказать так: «Спасибо, Кэмерон. Обязательно приду на нашу встречу в Сан-Франциско в этих восхитительных серьгах».

Прежде чем Селина успела что-нибудь ответить, с той стороны, где стоял Тревор, хлынула мощная волевая волна, мгновенно стерев присутствие Кэмерона.

Он сразу почувствовал реакцию кузена и недовольно посмотрел через плечо. Потом снова повернулся к Селине, и во взгляде появился другой свет – теперь уже порожденный гневом.

Неужели этот любезный джентльмен руководствуется тайными намерениями? Селина прикрыла глаза, стараясь избавиться от внезапного подозрения.

– Кажется, здесь образовалась очередь, – сухо произнес Кэмерон, и коротко кивнув, вышел из комнаты.

– Кэмерон! – окликнула она вдогонку, но напрасно.

Поспешный уход отозвался в сердце острой болью. Надо найти, успокоить… но только после разговора с Тревором.

Она осталась стоять к нему спиной, пытаясь собраться с мыслями, и только после того, как сердце снова забилось ровно, повернулась и подошла.

Тревор сдержанно улыбнулся.

После возвращения из Нового Орлеана он неуловимо изменился, но в чем именно, Селина не могла определить, как ни старалась. Но ведь и сама она за это время стала другой. Приняла твердое решение и отступать не собиралась.

Тревор осторожно коснулся одной сережки, потом другой, а по пути не забыл легко провести пальцами по подбородку. Стал ли он серьезнее? Или это лишь мгновенная задумчивость?

– Есть только один честный путь: принять правду, какой бы она ни оказалась.

Что означают эти слова? Селина кивнула и медленно, с трудом произнесла:

– Кажется, теперь мне все понятно. Кэмерон милый, добрый человек, но навсегда останется другом – не больше. Будь то здесь или в Сан-Франциско.

В глазах Тревора на миг вспыхнул огонек надежды и тут же погас.

– Сердце подскажет.

– Постараюсь поговорить наедине, объясниться.

Желание прильнуть, попросить обнять и согреть росло и становилось почти непреодолимым. Хотелось склонить голову на крепкое плечо и найти отдых, успокоение после всего, что только что произошло. Как же ей не хватало его близости и ласки! Но нет, спешить нельзя. Надо действовать очень медленно и осторожно.

– Как я уже сказал, ночью вы действовали как настоящая разбойница. Зато сегодня утром необыкновенно милы. – Голос звучал низко, чуть хрипловато. – Поэтому мне не остается ничего другого, как немедленно простить вас. Впрочем, прощение имеет свою цену.

– Ночь? Прощение? – Селина сделала вид, что не понимает. – О чем же речь, мистер Андруз? – Неужели он вошел в ее комнату и обнаружил в постели сестру?

– В качестве расплаты следовало бы потребовать поцелуй. Но поскольку сегодня ваш день рождения, то, пожалуй, будет справедливо самому поцеловать вас. В любом случае выигрыш останется за мной.

Селина не стала возражать, и теплые губы нежно коснулись ее рта – невесомо, но невыразимо сладко. В конце концов, вокруг никого не было, так почему бы не позволить себе вновь испытать блаженство, пусть и мгновенное?

Тревор отстранился и внимательно посмотрел на нее.

О чем же он думает?

– Ваш поцелуй, сэр, один из самых приятных подарков в день рождения.

Губы слегка покалывало, а голова кружилась.

– Даже приятнее того, что произошло ночью, малышка? – спросил он еще более охрипшим голосом.

Селина едва удержалась от смеха.

– О чем вы?

– Я с трудом сознавал, что происходит, так как пал жертвой жестокой дозы настойки опия, а вот вы пребывали в здравом уме и наверняка все отлично помните. В том числе и прелестный бирюзовый пеньюар, безупречно гармонировавший с глазами. Не согласитесь ли надеть его снова, когда я буду яснее воспринимать окружающий мир? Например, сегодня.

– Должно быть, вы сошли с ума. Прошлой ночью меня не было в моей комнате: я уступила ее… гостям. – Селина не собиралась сообщать, что спала в своей любимой лесной хижине.

Тревор скептически хмыкнул.

– Подумать только! Гостям!

Селина смущенно прикусила губу.

Тревор запустил пальцы в ее спадавшие пышными волнами волосы, поймал локон и провел им по своей щеке.

– Почему же вы не остались у себя, малышка? Почему сбежали?

Селина пожала плечами.

– Возможно, по той самой причине, по которой вы никогда не оставались у меня после своих ночных визитов через потайную дверь в шкафу.

Тревор улыбнулся.

– Как мило. И что же последует – перемирие или пат?

– Хм… – Селина помолчала, склонив голову. – А как насчет шаха и мата?

Он рассмеялся.

– Боюсь, мы оба слишком упрямы, чтобы принять поражение.

Они стояли неподвижно и прямо, требовательно глядя друг другу в глаза. Интересно, если бы он смог прочитать мысли, то как бы отнесся к их дерзости?

Тревор медленно запустил два пальца в жилетный карман, достал маленькую плоскую коробочку из черного бархата и открыл.

Внутри оказался простой золотой браслет в виде обруча. Взяв украшение в руки, Селина обратила внимание на замок: таких ей никогда прежде видеть не доводилось.

– Спасибо. Выглядит очень необычно.

Тревор надел браслет на тонкое запястье, но оставил расстегнутым. На каждое его прикосновение, даже самого легкое, ее тело отзывалось дрожью.

– Замок уникален. Видите маленький стержень с этой стороны?

Селина кивнула. Он стоял так близко, что хотелось уткнуться носом в теплую шею и замереть.

– Если его вставить вот в это отверстие, то браслет окажется застегнутым навсегда.

Селина ощутила резкий толчок, словно ее внезапно ударили в грудь. Посмотрела на золотой ободок на руке и перевела взгляд на Тревора, пытаясь найти объяснение произошедшей мгновение назад едва уловимой перемене настроения. Замерла, явственно ощущая обжигающий жар и невероятную энергию сильного манящего тела.

Она не отстранилась.

Не возразила.

Легкий щелчок застегнул браслет на запястье.

Сердце забыло, что обязано биться ровно.

В поисках поддержки Селина прислонилась пылающей щекой к несокрушимой, как стена, груди и почувствовала, что кольцо рук сомкнулось, согревая и оберегая. Ах если бы можно было вечно так стоять!

Тишину нарушил его шепот:

– Когда отец просил нас относиться друг к другу с уважением, вы думаете, имел в виду именно это?

Селина отстранилась и удивленно взглянула на него, но Тревор лишь улыбнулся и ладонью снова прижал ее голову к своей груди.

– Порой он доводит до отчаяния своей требовательностью, но бывает и очень мудрым. Сегодня особенный день, Селина. Давайте же постараемся не испортить его глупостью.

На мгновение он сжал ее в объятиях и тут же отпустил.

– Каковы ваши ближайшие планы?

– Пока никаких планов нет. А ближе к вечеру придется лечь спать, чтобы на балу выглядеть достойно. Во всяком случае, так велела мадам Шарманте. Если считаете своего отца излишне требовательным, что же тогда сказать о модистке? Можно подумать, что это ее праздник, – так придирчиво она следит за каждой мелочью. Даже настаивает на том, чтобы одеть меня собственноручно. Мари считает, что все это потому, что модистка уже двадцать лет дружит с вашей семьей, а прежде обшивала вашу маму. Мне очень хотелось принять участие в приготовлениях, но она сказала, что было бы бестактно следить за слугами, когда они занимаются своими делами.

– Знаю одно тайное местечко, где можно спокойно отдохнуть и одновременно увидеть все, что происходит вокруг.

Селина на шаг отступила и взглянула с нескрываемым любопытством.

– И какие же еще тайные уголки, помимо моего шкафа, вам известны?

– Например, чердак над конюшней. Сено там свежее и мягкое, а вид из окна в сторону дома. Непревзойденный наблюдательный пункт.

– И вы собираетесь проводить меня туда, чтобы обеспечить полную безопасность?

– Разумеется.

– Но это же неприлично!

– Исключительно в вашем представлении. Не имею иных намерений, кроме как провести несколько часов в приятной беседе.

– Исключительно в моем представлении? – изумленно переспросила Селина. – Но если нас обнаружат, представление это станет всеобщим. Провести день на сеновале вместе с вами! В высшей степени предосудительно!

К тому же опасно. Даже если она и решила отдаться этому человеку, то только не сегодня. Сердце затрепетало.

Тревор перестал улыбаться и заговорил серьезно.

– Неужели вы никогда не поступали так, как хочется, невзирая на правила?

Сразу вспомнилась Диана Морган: подруга придумала прятать запретные книжки в зонтике. Селина рассмеялась и гордо вскинула голову.

– Представьте себе, поступала.

– Ах, маленькая тайна? Не волнуйтесь, сегодня я не опасен.

Чувствовалось, что Тревор говорит искренне, и все же Селина заглянула ему в лицо, пытаясь понять, в чем подвох. Он милостиво позволил себя рассмотреть.

– Да, полагаю, сегодня мне действительно ничто не угрожает. Чего нельзя сказать о вас.

В ответ он неотразимо улыбнулся.

– Тогда поднимитесь к себе, снимите ожерелье и серьги – на сене в бриллиантах не валяются, – а примерно через полчаса спуститесь в сад, пройдите по аллее и незаметно сверните к конюшне.

Он лукаво подмигнул и зашагал прочь.

Уж не сошла ли она с ума? Селина распахнула дверь конюшни, вошла и на миг замерла, ожидая, когда глаза привыкнут к полумраку. Откуда-то сверху пробивались редкие, тонкие лучи солнца. Умиротворяющая тишина окутывала плотным покрывалом.

По пути к лестнице она помедлила возле стойла Пантера и погладила черную волнистую гриву. Жеребец тихо заржал. Красавец! У Тревора даже конь особенный.

Приподняв подол и радуясь, что сняла кринолин и половину нижних юбок – еще один акт непослушания, – Селина начала осторожно подниматься.

Где же он?

Присутствие Тревора явственно ощущалось, однако вокруг не было слышно ни звука. Закусив губу и не позволяя себе усомниться в правильности поступка, она вскарабкалась по шаткой лестнице.

К счастью, уже на верхней перекладине опасения развеялись. Тревор подхватил ее с удивительной легкостью, словно не ощущая веса, и быстрым движением затащил на чердак, на расстеленное на сене одеяло.

В синей хлопчатобумажной рубашке и просторных коричневых брюках он выглядел еще более свободным и раскованным, чем в столовой. На углу одеяла стояла корзинка с провизией и бутылкой вина, а в стороне лежали его сапоги.

Итак, постель уже готова.

Смятение нахлынуло с новой силой. Готова ли она к подобному развитию событий?

– Перестаньте смотреть на меня, как птичка на кота. Просто решил, что сено окажется для вас слишком грубым. А если бы собрался уложить в постель, то нашел бы более подходящее место.

Селина на миг задумалась, осознала абсурдность своих страхов и рассмеялась. Если бы он знал… с удовольствием растянулась на одеяле, положила подбородок на сложенные руки, посмотрела в окно и, подражая интонациям Кэмерона, произнесла:

– Ты прав, Трев, старина. Отсюда действительно открывается потрясающий вид. – И уже своим голосом добавила: – К тому же вы все предусмотрели. – Она кивнула в сторону корзинки. – За завтраком я почти ничего не ела.

– Знаю.

Стараясь не замечать волнующего аромата его тела, Селина деловито осмотрела окрестности.

– А кто это, по-вашему, подъезжает к дому в экипаже?

Тревор улегся рядом, приподнялся на локте и принялся беззаботно крутить в пальцах соломинку.

– Судя по всему, супруги Веррет. Их плантация расположена выше по течению реки. Мы были там на балу, помните?

– Конечно.

Желание оказаться еще ближе охватило ее с такой непреодолимой силой, что на миг показалось, будто часть ее отделилась и слилась с ним воедино, а в груди образовалась болезненная пустота.

Селина повернула голову, неожиданно наткнулась на прямой открытый взгляд, но не стала возводить барьеров.

Тревор перестал крутить соломинку и бережно убрал с ее лица непослушный локон.

– Расскажите, что собираетесь делать в Сан-Франциско. Чем влечет вас этот город, что в нем есть такого, чего нет здесь? Думаю, не стоит объяснять, что для бедняка вы ценной добычи не представляете, так что вполне могли бы обосноваться в Новом Орлеане.

Замечание больно ранило, и Селина бросила в обидчика пучок сена.

– Разве я сказал что-то не то? – удивился Тревор.

Селина смерила его строгим взглядом.

– Возможно, вас удивит, но мне крайне неприятно слышать, что я чья-то «добыча». Отвратительно! Ненавижу эту составляющую женской сущности!

– Что же именно вас обижает?

– То, что все вокруг твердо убеждены в абсолютной невозможности жизни в одиночестве, без мужчины. Разве нельзя стать счастливой, полагаясь только на собственные силы?

Тревор пожал плечами.

– А по-вашему, можно?

– Подумайте: если мужчина не женат, его называют холостяком, и никому в голову не приходит ставить под сомнение его благополучие. Но если женщина не замужем, о ней говорят исключительно как о несчастной старой деве.

– Напрашивается вывод, что вы не собираетесь снова выходить замуж.

– Не собираюсь.

Тревор нахмурился.

– Неужели брак оставил столь тяжкие воспоминания?

Селина попыталась отвернуться, однако он не позволил.

– Муж плохо обращался с вами?

– Бог мой, нет! Он был очень добр. Дело в том… – Она пожала плечами и умолкла.

Тревор сжал руку.

– Продолжайте.

– Тот трагический случай не только отнял у меня мужа и еще не родившегося ребенка, но и забрал жизни всех будущих детей.

– Вы уверены?

Селина грустно покачала головой.

– Доктор сказал, что воспаление и жестокая лихорадка надежно об этом позаботились.

Тревор печально вздохнул.

– Простите.

– Не стоит извиняться. Я вовсе не склонна жалеть себя. Предпочитаю смотреть правде в глаза и понимаю, что мало найдется мужчин, готовых жениться на бесплодной женщине, – разве что тот, кто стоит одной ногой в могиле. – Она улыбнулась. – Да и то вряд ли.

– Напрасно вы так думаете, – покачал головой Тревор. – Уверен, что многие мужчины с радостью связали бы с вами свою судьбу и ни разу не пожалели об отсутствии детей. А как насчет вдовцов, уже имеющих собственную семью? К тому же вовсе не уверен, что дети не страдают, если родители полностью поглощены друг другом. Боюсь, быть одновременно хорошим мужем и хорошим отцом невозможно.

Он ощутил возникшую неловкость и решил, что пора сменить тему.

Селина осторожно тронула его за руку.

– Искаженное представление возникло не случайно: всему виной ваше детство.

Тревору стало не по себе.

– О чем вы?

– Во время траура мы с мистером Андрузом подолгу беседовали, и мне хорошо известно все, что происходило в вашей семье. Джастин глубоко сожалеет, что из-за любви к жене уделял вам слишком мало внимания. Он знает, как вы дорожили общением с матерью. Знает и то, что после ее смерти остались в полном одиночестве. Но в то время он еще не понимал, что любовь сына ничем не похожа на любовь мужа.

– Должен ли я сделать вывод, что отец ревновал жену к сыну?

– Увы, подобная ревность далеко не нова, а, возможно, распространена куда шире, чем мы полагаем. Джастин глубоко сожалеет и во многом раскаивается.

– Об этом я никогда не догадывался.

– А все потому, что вы с ним никогда не говорили о прошлом. Ошибка, типичная для мужчин.

Тревор озадаченно хмыкнул. Почему-то слова Селины и ее близость показались не просто важными, а глубоко необходимыми. Он придвинулся, но живое тепло мгновенно разбудило вожделение. Перевернулся на живот, чтобы скрыть нарастающий пыл, и случайно задел ее рукой.

Даже мимолетного прикосновения оказалось достаточно, чтобы страсть вспыхнула в полную силу. Нет, только не сейчас, не сегодня. Он обещал отцу вести себя достойно, так что объятия на сеновале в его планы не входили. Всему свое время.

Ах, проклятье! Тело упрямо отказывалось подчиняться разуму. Тревор встал и принялся разбирать корзинку с едой. Достал бутылку вина, два бокала и сел рядом.

Селина улыбнулась.

Только сейчас он заметил, что улыбка на ее лице появлялась не сразу: сначала поднимался только правый уголок рта, в то время как левый немного отставал. Из-за этого на мгновение симметрия нарушалась. Эта милая особенность лишь подчеркивала красоту и обаяние. Как-то само собой получилось, что он наклонился и коснулся ее губ.

Селина оцепенела.

Тревор тут же отпрянул.

– Простите.

Она едва заметно кивнула и невозмутимо повернулась к окну, чтобы посмотреть, как рабочие завершают приготовления к празднику.

Тревор взглянул на безупречный профиль.

– Вы очень красивая. – Господи! Разве способны избитые слова передать глубину чувств?

На щеках появился румянец.

– Спасибо.

Он наполнил ее бокал. Вино потекло по стенке, и Селина, поймав каплю кончиком языка, чуть смущенно улыбнулась.

Селина интриговала, удивляла умом, очаровывала непредсказуемой реакцией. Тревор сжал ее руку и поднес к стесненной груди, чтобы показать, как бьется сердце. Разве можно допустить, чтобы желанная, единственная на земле женщина поднялась на корабль Кэмерона?

Он окинул взглядом стройную фигуру: заметил, как облегает юбка изящные ноги и плоский живот, как обрисовывает корсаж мягкую грудь, заметно поднимающуюся при каждом вздохе, и снова посмотрел ей в лицо. Дыхание Селины участилось, и он сразу почувствовал ее волнение.

Воздух сгустился, как будто надвигалась гроза. Тревор смотрел долго и внимательно, пытаясь поймать хотя бы легкое движение, намек, подсказку. В углублении между ключицами тревожно бился пульс, и это означало, что скоро – очень скоро – они будут принадлежать друг другу.

Но только не сейчас.

Внезапная боль в сердце заставила протянуть руку и срывающимся голосом произнести:

– Вам когда-нибудь хотелось, чтобы вас обняли, Селина? Просто обняли и ничего больше?

Губы раскрылись, и послышался тихий вздох.

– А вам когда-нибудь хотелось обнять, Тревор? Просто обнять и ничего больше?

Он обнял – как будто объятие могло утолить их голод и восполнить невосполнимую пустоту.

Селина доверчиво склонила голову, безвольно обмякла, но уже спустя мгновение приподнялась и пристально посмотрела ему в лицо.

– Что случилось в Новом Орлеане? Вы вернулись… другим.

– Ничего особенного не случилось. Просто очень соскучился.

Помимо воли губы коснулись губ – поначалу невесомо, а потом все более настойчиво и требовательно. Страстный поцелуй продолжался бесконечно долго – до тех пор пока не закружилась голова.

Чтобы окончательно не утратить самоконтроль, Тревор отстранился.

– Пора вздремнуть, малышка, как приказала мадам Шарманте.

Он держал ее в объятиях до тех пор, пока она не уснула.

Едва проснувшись, Селина услышала странные звуки. Озадаченно осмотрелась и не сразу вспомнила, где находится. Подобралась к краю чердака и осторожно посмотрела вниз.

Тревор чистил Пантера – заботливо, ласково, умело.

Он поднял голову, увидел Селину и улыбнулся.

– А вот и наша соня.

Как ему удалось за такое короткое время стать еще красивее? Она улыбнулась в ответ и начала спускаться.

Не прерывая работы, Тревор повернулся спиной.

– Не буду помогать, чтобы не смущать.

Селина спустилась и остановилась рядом, с интересом наблюдая за работой. Широкая щетка энергично двигалась по блестящей черной шкуре коня. Но великолепное животное служило лишь фоном для разгоряченного физическим трудом прекрасного человека. Очень хотелось поднять руку и убрать с потного лба упругие завитки.

Разогретый воздух трепетал при каждом мощном движении, кружил голову таким знакомым, манящим запахом. Время будто остановилось.

– Не желаете ли совершить верховую прогулку? – церемонно предложил Тревор.

Селина обрадовалась.

– С удовольствием! А который час?

– Думаю, около двух.

– О боже! Мадам Шарманте точно меня убьет! – испугалась она и подхватила юбку, собираясь бежать.

Тревор властно сжал ее руку.

– Ну и ну! Неужели вы до такой степени в ее власти? Когда назначена встреча?

– В половине третьего.

Он коснулся губами ее лба и улыбнулся.

– Что ж, тогда идите, но не переживайте: это еще не конец света.

– Спасибо, – коротко поблагодарила Селина и со всех ног бросилась к дому.

Сверху доносились громкие рыдания.

– Господи, что случилось?

В холле второго этажа безудержно плакала Фелиция, а Кэмерон тщетно пытался ее успокоить. Из комнаты Селины, укоризненно качая головой, показалась мадам Шарманте.

– Потеряла сережки! – пробормотала Фелиция сквозь слезы. – Те самые… – она жалобно всхлипнула, – которые должна была надеть вечером.

Селина сочувственно обняла бедняжку.

– Может быть, вспомнишь, где могла их оставить?

– Между прочим, – ехидно заметил Кэмерон, – если бы она знала, где они, то уже давно нашла бы.

Фелиция сердито топнула ногой.

– Сейчас не время для твоих дурацких шуток, Кэмерон!

– И не время для истерик, Фелиция, – добавила Селина. – Где ты была в них в последний раз?

– Ага! – Кэмерон многозначительно воздел палец. – Вот что так расстраивает нашу девочку. Она взяла дорогие мамины серьги, причем не спросила разрешения у папы, самовольно надела и отправилась туда, куда отправляться не следовало. И вот теперь проказница не желает говорить, что это за место.

– Где ты была? – строго спросила Селина.

Фелиция зарыдала еще громче.

Мадам Шарманте обвела всех троих сердитым взглядом.

– Я не могу одевать тебя, милая, пока ты в столь ужасном состоянии. Иди, найди свои серьги и успокойся, а я тем временем займусь мадам Селиной.

– Хватит! – Селина испугала всех резким криком. – Отвечай, Фелиция, где ты была? Кажется, догадываюсь. Там, куда ходить запрещено, правда? Надеюсь, не стащила из моей комнаты ключ от лесной хижины?

Девочка молча рассматривала носки своих туфель.

С глубоким вздохом Селина обратилась к мадам Шарманте:

– Оденьте сначала Фелицию, а я тем временем поищу серьги. Не хочу отпускать ее одну.

– Кэмерон вполне может составить кузине компанию, – сердито возразила модистка. – А мне необходимо подготовить вас к балу.

Селина закатила глаза.

– Прекрасно! С таким же успехом можно отправить эту парочку на поиски иголки в стогу сена.

Кэмерон серьезно осведомился:

– А что, если на поиски отправимся мы с вами?

– Почему бы и нет? Тем более что мне необходимо поговорить с вами наедине.

Сразу перестав всхлипывать, Фелиция с любопытством перевела взгляд со старшей подруги на кузена и обратно.

– Правда? – Кэмерон расправил усы. – Но почему же ваш тон причиняет беспокойство?

Не ответив на вопрос, Селина обняла Фелицию.

– Вытри слезы, милая, и готовься к балу. Ничто не должно испортить праздник.

– А я приготовлю лошадей, – объявил Кэмерон. – Встретимся на заднем дворе.

Кэмерон вихрем ворвался в конюшню; Тревор отвлекся от работы и с интересом взглянул на кузена.

– Куда-то срочно собрался?

Кэмерон принялся поспешно седлать серого жеребца.

– А что делаешь здесь ты, Трев? Где-то на сене прячется вдова Бодерье или действительно чистишь своего коня?

– Не смог придумать что-нибудь более ядовитое? Зря стараешься, парень.

– Не желаешь ли поцеловать мне задницу? – Кэмерон высокомерно улыбнулся и занялся чалой кобылой. Оседлал, взял лошадей под уздцы и повел к выходу.

Тревор находился в прекрасном расположении духа и не желал ссориться.

– А ты заметно торопишься.

Выходя из конюшни, Кэмерон обернулся и небрежно бросил через плечо:

– С какой стати оставаться здесь и препираться с тобой, когда прелестное создание уже ждет?

Любопытство заставило Тревора выйти вслед за кузеном. Он увидел, как тот проехал на задний двор, спешился и галантно помог Селине подняться в седло. Потом легко взлетел сам, и пара удалилась в сторону леса.

От неожиданности Тревор на миг остолбенел; кровь молотом застучала в висках. Придя в себя, достал из левого кармана часы и взглянул на циферблат.

– Ну, подожди, лживая…

Глава 11

Когда Мари вернулась в комнату, Селина лежала в ванне.

– Как, вы все еще здесь? Ума не приложу, как у вас хватает смелости тянуть время, когда сумасшедшая мадам Шарманте командует всеми, словно генерал на поле битвы. Если сейчас же не выйдете, с ней случится истерика.

Горничная протянула полотенце, и Селина наконец поднялась.

Словно почувствовав, что о ней говорят, в комнату ворвалась мадам Шарманте, горестно упрекая Мари в непозволительной медлительности и театрально воздевая руки.

– Быстрее! О, пожалуйста, быстрее!

Селина посмотрела на взволнованных женщин и рассмеялась.

– Ну и ну! Напрасно я надеялась хоть немного отдохнуть после проделки Фелиции: пока искала серьги, совсем измучилась.

Мадам Шарманте обиженно поджала губы и принялась нетерпеливо мерить шагами комнату, ожидая, пока Мари вытрет госпожу, а потом тоже принялась суетиться.

Женщины то и дело наступали друг другу на ноги, причем каждая обвиняла соперницу в неловкости так шумно, что Селине пришлось вмешаться и заверить модистку, что горничная прекрасно справится со своими прямыми обязанностями, а лучшей в мире мастерице вовсе ни к чему тратить драгоценное время на простой туалет. Ее пригласят, чтобы нанести завершающие штрихи. Умиротворенная комплиментами и уговорами, мадам Шарманте наконец удалилась.

Едва дверь закрылась, Мари вздохнула с облегчением.

– Ах господи! Должно быть, когда эта женщина появилась на свет, на небе взошла черная луна! И как только у нее хватает сил на бесконечную беготню и крики?

Погруженная в воспоминания об идиллии на сеновале, Селина почти не слышала ворчания горничной.

Тревор.

Мысли о нем не покидали ни на секунду. Время в разлуке тянулось невыносимо медленно, а желание снова оказаться рядом переполняло, не позволяя думать ни о чем ином.

Снизу донеслись звуки скрипок, послышались голоса собравшихся гостей. Разве бал уже начался? Неужели она замечталась и потеряла счет времени?

– Скоро закончишь, Мари?

– Последняя шпилька, и все будет готово. – Горничная на шаг отступила, обошла вокруг и восхищенно всплеснула руками. – Честное слово, трудно представить что-нибудь прекраснее. Посмотрите-ка!

Селина подошла к зеркалу и замерла от изумления. На кремовом шелке сияли крошечные хрустальные бусинки. Оживающие при каждом дыхании волшебные капли покрывали платье от глубокого декольте до мягких складок широкой юбки. Селина медленно повернулась, и наряд вспыхнул множеством искр. Подняла руки, и узкие рукава отозвались переливами света. Столько блеска, и при этом платье почти ничего не весило!

– Говори что хочешь, но мадам Шарманте истинный гений.

Точно такие же бусины, нанизанные на небольшие гребни, украшали собранные на затылке мягкие локоны, создавая эффект сияющего нимба.

Мари тронула госпожу за локоть.

– Приглашу мистера Андруза, чтобы проводил вас к гостям. – Она открыла дверь и едва не столкнулась с модисткой.

Увидев Селину, та восторженно замерла, а потом вихрем ворвалась в комнату. Молитвенно сложила руки и начала осматривать свое произведение дюйм за дюймом, как будто увидела впервые. Морщины на лице разгладились, губы задрожали, глаза увлажнились.

– Результат превзошел самые смелые ожидания! Да, я создала шедевр. Микеланджело портновского искусства!

Мари промолчала, ограничившись хмурым взглядом.

В комнату вошел Джастин и тоже остановился в изумлении. Долго молчал, а потом лаконично оценил:

– Бесподобно!

Снизу долетали сказочные звуки Венского вальса. Хозяин церемонно поклонился.

– Позвольте проводить вас на бал, Селина. Надеюсь, праздник окажется достойным виновницы торжества.

Селина покружилась, чтобы показать платье во всей красе, взяла благодетеля по руку и вместе с ним отправилась вниз, в бальный зал.

У входа Джастин остановился и подождал торжественного оглашения. Селине показалось, что музыка зазвучала громче, но уже в следующее мгновение она поняла, что на самом деле оркестр прервал исполнение и все присутствующие замолчали, а оглушил ее шум в ушах.

Тревор стоял в первом ряду. Он не улыбнулся, а лишь плотнее сжал губы и тут же отвернулся. На что-то сердится? Селина постаралась скрыть шок.

Оркестр снова заиграл. Селина вошла в зал и тут же попала в толпу гостей. Каждый спешил поприветствовать и поздравить ее. Кэмерон пригласил на первый танец. Когда они проплыли мимо Тревора, тот отвел взгляд и сделал вид, что не заметил.

Почему? Потому что она танцует с кузеном? Потому что не успела предупредить, что поговорила с Кэмероном и выяснила отношения? Надо будет немедленно рассказать, что Кэмерон не претендует на особое внимание. И все же настроение безнадежно испорчено.

К Тревору подошла мадам Бодерье. Он улыбнулся, и веселая вдовушка тут же по-хозяйски взяла его под руку. Ужасная женщина!

Может быть, это из-за нее он ведет себя так странно? Но зачем? Чтобы защитить Селину, как на прошлом балу? Нет, не может быть. Они с Тревором все обсудили, и теперь он знает, что ей не нужна защита от нападок агрессивной соперницы.

Непонятно: в чем же дело?

Вдова что-то интимно зашептала на ухо кавалеру и при этом заметно коснулась губами щеки. Тревор засмеялся. Неуловимый, холодный, он решительно отказывался замечать Селину. Сегодня, в ее праздник!

В сердце закралось ледяное ощущение предательства. Отчаянно разочарованная, Селина поняла, что не сможет сделать ни шагу, не поговорив с обидчиком по душам.

– Кэмерон, будьте добры. Можно мне немного отдохнуть и освежиться?

– Думал, вы готовы танцевать без передышки, дорогая. Ах, а вот и кузен со своей… с нашей милой соседкой. – Кэмерон многозначительно хмыкнул и шагнул навстречу, иронично процедив сквозь зубы: – И что только он в ней нашел? Всем известно, что ветреная особа не только катастрофически непостоянна, но и угрожающе неразборчива.

Селина со смехом сжала руку.

– А вы умеете быть злым.

Ее встретили черные как грех, до боли мрачные глаза. И все же, пусть и с трудом, ей удалось сохранить видимость спокойствия и даже подобие улыбки.

Что же все-таки случилось с Тревором? Неужели он думает, что она до сих пор не поговорила с Кэмероном и оттого сердится?

Кэмерон тем временем любезно приложился к руке вдовы.

– Мадам Бодерье, сегодня вы невероятно хороши. – Он посмотрел на кузена и многозначительно вскинул бровь. – Будь добр, позаботься о миссис Керкленд, пока я схожу за напитками.

За Тревора ответила спутница, причем в приторно-сладком голосе Селина услышала нотку сарказма, недоступную пониманию мужчин.

– Конечно, Кэмерон. Непременно сделаем все возможное, чтобы она благополучно тебя дождалась. Правда, дорогой? – Вопрос адресовался Тревору и сопровождался подчеркнуто интимным жестом: Жизель положила на рукав вторую ладонь и еще откровеннее к нему прильнула.

Селина окончательно расстроилась: нет ничего хуже, чем чувствовать себя третьим лишним. Она постаралась успокоиться, изобразила хорошее настроение и только после этого произнесла:

– Благодарю, мадам Бодерье. И что бы я только делала без вашего щедрого участия! Счастлива видеть вас на балу. Если бы вы отказались приехать, Тревор умер бы от скуки.

Она обвела взглядом зал и снова обратилась к гостье.

– Осмелюсь заметить, что здесь больше нет никого, кто разделил бы с вами социальное положение. – Селина не без труда сдержала таившуюся в уголках губ ехидную улыбку.

С вдовы мгновенно слетела спесь. Она с ненавистью прищурилась и отчаянно вцепилась в рукав Тревора.

Тревор с искренним нетерпением ждал бала и встречи с Селиной – даже несмотря на вероломную верховую прогулку в обществе Кэмерона. Утро, проведенное вместе на сеновале, глубоко запало в душу. Как бы он ни старался, мысли крутились исключительно вокруг миссис Керкленд. И все же великолепное появление в зале виновницы торжества вызвало бурю чувств, совладать с которыми оказалось нелегко. Он не решался пригласить красавицу на танец, опасаясь собственных непредсказуемых действий. Да, он все еще обижался и злился, потому что не выносил лжи.

Пока он страдал и сомневался, Жизель вцепилась, подобно клещу, и больше не отпускала, отчего настроение окончательно испортилось.

А потом Тревор увидел, как беззаботно Селина танцует и флиртует с кузеном, и мир окончательно рухнул. Он даже не находил сил подойти и поговорить: боялся, что не выдержит светского тона и потребует объяснения предательского поступка – особенно коварного после идиллии на чердаке. А главное, лучезарное настроение Кэмерона и кокетство его дамы неоспоримо доказывали, что серьезного разговора между ними до сих пор не произошло.

На душе становилось все чернее. Выяснилось, что хозяйка бала обладает несокрушимой властью и способностью окончательно лишить рассудка.

Утренние события не выходили из головы. Он оставил Селину на чердаке спящей и спустился, чтобы почистить Пантера, а заодно прийти в себя. Она так сладко задремала в его объятиях – мягкая, женственно-доверчивая. Он долго лежал рядом, оберегая покой, тайно любуясь восхитительной чистотой черт, вслушиваясь в ровное дыхание. Так продолжалось до тех пор, пока в невинном сне она не обняла его, прильнув всем телом. Испытание оказалось превыше его сил.

Все случилось так просто и естественно, словно они уже тысячу раз лежали рядом. В душе родилось неведомое прежде стремление к чему-то неосязаемому и возвышенному, исключающему попытку соблазнения здесь и сейчас. Тревор боролся с вожделением сколько хватало сил, и все же был вынужден ретироваться.

Но сейчас он не мог позволить Селине безнаказанно расхаживать по залу под руку с Кэмероном и стоять рядом с видом холодного безразличия – особенно после того, как жестокая интриганка все утро играла с его чувствами, отлично зная, что в половине третьего должна встретиться с кузеном. Зачем ей понадобилось так бессовестно лгать? Если доверие потеряно…

Тревор собрался заговорить, но в этот миг рядом неожиданно возник отец.

– Мадам Бодерье? – Джастин галантно предложил вдове руку и неотразимо улыбнулся. – Не порадуете ли старика туром вальса?

Жизель вынуждена была принять приглашение и оставить избранника наедине с соперницей.

На долю секунды Тревор сосредоточился на миссис Керкленд, а затем поднял к губам бокал и, не спеша потягивая бренди, принялся невозмутимо осматривать зал.

Селина вспыхнула. Сердится. Отлично. Пусть немного пострадает. Разве ему не все равно?

Черт возьми! Хуже всего было то, что ему не все равно.

– Даже общество красивой женщины не оправдывает вашей грубости по отношению ко мне, Тревор. Не считаете, что не помешало бы извиниться?

Он опустил бокал, еще раз обвел взглядом зал и только после этого посмотрел на собеседницу.

– Мадам, если память мне не изменяет, это вы присоединились к нам самым бесцеремонным образом. Исправьте, если ошибаюсь, но я с вами не разговаривал. – Тревор не знал, как справиться с гневом. – А что касается извинений, миссис Керкленд, то извиниться должны скорее вы, чем я.

Он снова поднес к губам бокал, с большим трудом сохраняя самообладание. С какой легкостью кокетке удалось разрушить железное намерение игнорировать ее присутствие! Всего-то и потребовалось, что посмотреть бирюзовыми, как морская волна, глазами. Тревор заставил себя отвести взгляд, еле сдерживаясь, чтобы не спросить, почему она солгала, и подавить желание вновь заключить в объятия – несмотря на обиду и злость.

Он честно сравнивал с Селиной всех собравшихся дам и спрашивал себя, что его в ней так неумолимо притягивало. Некоторые из присутствующих могли затмить ее красотой, да и сам он, кажется, предпочитал женщин более высоких и статных. Разве не так? Почему-то вдруг возникло сомнение.

Тем временем отец искусно кружил по залу Жизель. Тревор не мог не оценить по достоинству яркую, чувственную красоту мадам Бодерье: тщательно уложенные и щедро, без лишней скромности, украшенные драгоценностями светлые волосы; идеальную фигуру, едва прикрытую и обтянутую откровенным платьем. Жизель заметила его взгляд, призывно улыбнулась и, посылая тайный ответ, слегка приподняла с плеча кавалера ухоженные пальцы. Тревор галантно отсалютовал бокалом, но не ощутил даже тени волнения.

Он посмотрел на Селину: медленно, дерзко, с ног до головы – и опьянел от нахлынувших чувств. Она, только она манила и притягивала. Разве он не знал этого раньше? Огонь и лед – вот что такое Селина Керкленд!

Дыхание сбилось, кровь бешено застучала в висках. Проклятье! Тревор едва не застонал – так захотелось ее обнять или хотя бы дотронуться. Следовало немедленно взять себя в руки.

– Прежде чем продолжится скучный спор об извинениях или вы выйдете из себя, хочу заметить, что мадам Шарманте поистине гениальна. Ваше платье бесспорное тому подтверждение.

И вновь совсем не то, что нужно. А она по-прежнему сердится.

Вот на мгновение зажмурилась, а потом открыла глаза и посмотрела в упор, как будто желая пронзить изумрудными стрелами.

Заметив, что Тревору вполне хватает самоуверенности открыто рассматривать других женщин в ее присутствии, Селина всерьез забеспокоилась, но когда бесцеремонное внимание сосредоточилось на ней, как будто для оценки и сравнения, нервы окончательно сдали, а руки задрожали так очевидно, что пришлось сжать кулаки.

– Больше вам нечего мне сказать помимо того, что мадам Шарманте сшила превосходное платье?

Тревор равнодушно посмотрел поверх голов, в пространство, однако что-то в его лице изменилось.

– Не понимаю: мы чудесно провели вместе утро, а теперь вы так себя ведете.

– Как же?

– Как наглый, самонадеянный грубиян. Что случилось? По-моему, вы должны объясниться!

– Ну вот. Сначала извиниться, а теперь еще и объясниться? Реальность может быть ужасной, моя маленькая наивная птичка. Сегодня нам удалось ненадолго погрузиться в волшебный мир, однако она все-таки настигла, да еще и сполна отомстила.

Селина почувствовала, что если немедленно не уйдет, то или расплачется, или ответит обидчику пощечиной. Ни слова не говоря, она повернулась и, расталкивая толпу локтями, решительно удалилась. Воспоминания о счастливом утре в теплых объятиях того, кто сейчас так больно ранил, отравляли сознание. Хотелось убежать из зала, скрыться, забиться в темный угол. Однако попытка спастись бегством потерпела неудачу: на пути внезапно возник настойчивый кавалер и пригласил на танец. На миг задумавшись, Селина решила, что нельзя позволить Тревору окончательно омрачить праздничный вечер, и подняла глаза на стоявшего перед ней высокого блондина. Джентльмен оказался хорош собой.

– С удовольствием потанцую с вами, сэр.

Незнакомец заключил ее в объятия и увлек в центр зала.

Тревор чувствовал себя так, словно только что разорвал в клочья не только Селину, но и собственную душу. Она не заслужила безжалостной отповеди, но раненая гордость не позволила сдержаться. Нужно было попытаться исправить ситуацию, причем немедленно.

Однако догнать Селину не удалось, так как пришлось танцевать с сестрой: заметив, что брат остался один, Фелиция воспользовалась моментом, подбежала и пригласила на вальс.

– О, мне так весело, Тревор! – без умолку щебетала девочка. – Вечер просто сказочный – даже несмотря на то что я сама едва не испортила праздник. Если бы Кэмерон и Селина меня не спасли, то оказалась бы по уши в дерьме.

– Не ругайся, сестричка. Грубость совсем тебе не идет. Так от какой же напасти избавили эти двое?

Заинтригованный многообещающим началом, Тревор кружил девочку по залу и в то же время пытался не выпустить из виду Селину, твердо решив при первой же возможности извиниться за свое агрессивное поведение.

– Только обещай, что ничего не скажешь папе.

Тревор нетерпеливо кивнул и снова обвел зал внимательным взглядом.

– Ну не тяни: выкладывай свою историю.

– Понимаешь, я без спроса взяла мамины гранатовые серьги: подумала, что все равно они когда-нибудь достанутся мне, – и пошла в лесную хижину Селины, куда она почему-то ходить не разрешает. А потом что-то произошло, и они потерялись… серьги. Кэмерон рассказал Селине о моем проступке, и она ужасно разозлилась. А мадам Шарманте ужасно разозлилась на Селину за то, что она поехала искать серьги вместе с этим несносным Кэмероном. Не знаю, о чем она хотела с ним поговорить, но только очень сердилась, а потом…

– Эй, Фелиция, достаточно!

Чувство облегчения мгновенно избавило от гнева. Тревор повел сестру туда, где стоял Кэмерон, с бокалами прохладительных напитков в руках.

– Что это за приключение с мамиными серьгами, Кэм? Фелиция пыталась что-то рассказать, но я не очень понял. Нашли пропажу или нет?

На самом деле его интересовали вовсе не серьги.

Фелиция радостно захлопала в ладоши.

– Нашли, нашли! Но только тише, а не то папа…

Кэмерон строго взглянул на кузину.

– Это ты тише, коза. Снова взялась за свое.

– Что я такого сделала? – обиженно надулась Фелиция.

– Слишком много знаешь и еще больше болтаешь. – Кэмерон хмыкнул и отвернулся.

– И совсем не смешно. Знаешь что, Тревор… Селина на него рассердилась за то, что он обращается со мной как с маленькой. А потом мадам Шарманте начала всеми командовать, включая меня. Селина на нее тоже рассердилась, принялась кричать и говорить, что мы испортили ей день рождения, а потом даже пригрозила уйти в свою комнату и ни с кем не разговаривать до тех пор, пока мы не успокоимся. Никогда еще не видела ее такой злой.

Фелиция рассказывала с неподражаемым артистизмом, и Тревор от души расхохотался.

Кэмерон удивленно хмыкнул.

– Смотри-ка: когда хочет, вполне прилично лопочет по-английски.

– Прошу меня простить, – проговорил Тревор и внимательно оглядел зал. – Должен довести до конца одно дело…

Кэмерон застонал.

– О, только не это! Умоляю, не оставляй меня в няньках!

– Простофиля, – обиженно заключила Фелиция и удалилась.

– Почему твоя сестрица с утра до вечера за мной бегает? – пожаловался Кэмерон. – Надоела как колючка в сапоге. И куда подевалась Селина? Пунш уже согрелся, пока ее ищу.

– Не могу ответить ни на один из вопросов. – Тревор насмешливо улыбнулся. – Впрочем, постараюсь помочь со вторым пунктом. Простофиля? Забавно. Чувствую, что прозвище может прилипнуть.

Он похлопал кузена по плечу и отправился на поиски Селины – вовсе не затем, чтобы доставить к Кэмерону, а с намерением извиниться и увлечь в какое-нибудь укромное местечко.

Нестерпимо захотелось сейчас же, сию минуту обнять ее, прижать к груди и поговорить по душам наконец.

Но осуществить блестящий план так и не удалось. Селину он обнаружил в холле второго этажа в обществе неизвестного блондина. Оба сидели на канапе – непростительно близко друг к другу – и о чем-то оживленно беседовали. Но хуже всего оказалось то, что Селина взирала на собеседника тем же волшебным взглядом, каким утром, на сеновале, смотрела на него!

Когда Тревор показался на лестнице, Селина еще не остыла от гнева. Что ж, будет знать! Она тут же поцеловала удивленного кавалера в щеку, и тот не замедлил ответить тем же.

Тревор остановился как вкопанный и пронзил их осуждающим взглядом. После чего немедленно ретировался.

Селина подошла к перилам, чтобы проследить за его дальнейшими действиями. У основания изогнутой лестницы стояла вдова Бодерье – с бокалом в одной руке, а другую положив на соблазнительно пышное бедро.

Тревор остановился на полпути, так и не шагнув на следующую ступеньку, облокотился на перила и с подчеркнутым восхищением оглядел выставленные на всеобщее обозрение прелести.

У Селины оборвалось сердце: Жизель подняла бокал в приветственном тосте, и Тревор медленно, сладострастно улыбнулся, вальяжно подошел и отпил из ее бокала, театрально поднесенного к его губам.

В этот мучительный момент рядом с Селиной появилась мадам Шарманте и положила ей ладонь на плечо, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Пойдемте со мной. Пора поправить платье. – Она повернулась к молодому человеку. – Извините, мы на минутку удалимся.

Даже если бы Селина захотела отказаться, то все равно не смогла бы: маленькая ручка модистки держала крепко, словно железные тиски.

В спальне мадам бережно усадила Селину на подоконник. Слишком бережно. Сейчас в ее манерах не чувствовалось ни капли обычной агрессивной энергии.

– О чем только вы думаете, так опасно играя с чувствами этого человека? Такое поведение не превратит его в жениха, а, напротив, отпугнет так быстро и далеко, что не найдете. Как многому вас еще надо учить!

– Этот невинный поцелуй ничего не значил, да я и не думаю о джентльмене как о поклоннике.

– Нет, дорогая, я говорю вовсе не о месье Чарлзе, а о другом мужчине – о том, кого вы испытываете фальшивой нежностью к случайному кавалеру, которого уже через минуту забудете.

Селина похолодела; пальцы нервно сжали хрустальную подвеску на платье.

– Кого вы имеете в виду?

– Я говорю о Треворе, мадам.

– Он вовсе мне не жених. И никогда им не будет, по… по взаимному соглашению, – растерянно произнесла она.

Модистка накрыла ее руку теплой мягкой ладонью и посмотрела с пониманием.

– Нет, девочка, это не так. Доверьтесь опыту той, кто обладает способностью увидеть платье готовым прежде, чем раскроена ткань. Между вами все только начинается; необходимо время, чтобы отношения окончательно сложились и оформились. Наберитесь терпения и научитесь ждать.

Понимая справедливость совета, но сомневаясь в собственных силах, Селина склонила на плечо доброй наставницы голову.

– Это слишком сложно, слишком трудно. Я для него не больше чем игрушка. Он… он…

– Пугает?

Селина задумалась, хотела было возразить, но сдалась под решительным напором мадам.

– Да, наверное, вы правы. Действительно пугает. Мне не дано покорить такого мужчину: не хватит сил.

– Неужели вы чувствуете себя настолько слабой, что готовы сдаться при первом же испытании? А что, если он боится ничуть не меньше?

– Абсурд! С какой стати Тревору Андрузу меня бояться? К его услугам все женщины мира, а рядом мадам Бодерье… Разве я могу с ней тягаться?

– Послушайте меня внимательно, дорогая. Жизель Бодерье вам не соперница, так что не тратьте на нее ни минуты драгоценного времени. Будьте собой и ничего не бойтесь.

Мадам Шарманте крепко сжала руку Селены.

– Поверьте моим словам. Только страх стоит у вас на пути и безжалостно набрасывается на обоих. За вами красота, Селина. А еще некая… тайна. Но в те минуты, когда меркнет внутренний свет, в душе поселяется страх. Должна сказать, что человека, которого вы так упорно отвергаете, знаю с пеленок. Открою секрет: Тревор боится любви, – так что вам предстоит доказать ему, что искреннее чувство не таит ни малейшей опасности.

Мадам Шарманте поднялась и вышла так быстро, что Селина не успела ни возразить, ни согласиться, а осталась с миллионом вопросов в голове. Она повернула на запястье тонкий золотой браслет и тяжело вздохнула.

Страх? сначала она подумала о словах модистки и только потом о Треворе. Образ раскрылся ярко и подробно – каждой чертой, каждым движением, каждым вздохом.

И тогда все встало на свои места: да, Тревор значит для нее значительно больше, чем хотелось бы признать. Но она бесплодна, а он – мятущаяся душа, чья жизнь проходит в море. Разве их может связать нечто большее, чем мимолетный роман? Сердце застучало чаще. Ну и пусть. Несмотря ни на что, Селина продолжала мечтать о единственной ночи в его объятиях.

В зал Селина вернулась с твердым намерением пригласить Тревора на танец и извиниться, однако ни его, ни мадам Бодерье в зале не оказалось.

– Вот и вы наконец! – приветствовал ее Джастин.

– Немножко отдохнула в своей комнате, – попыталась оправдаться Селина.

– А я тем временем вас разыскивал: мечтал потанцевать.

Она заставила себя улыбнуться.

– С удовольствием.

После двух туров вальса ни Тревор, ни «эта женщина» так и не появились. Расстроенная, Селина незаметно вышла на веранду.

Стояла ясная теплая ночь; звезды сияли так же ярко, как сияют на черном бархате бриллианты. Под тихую мелодию оркестра она медленно, бесцельно пошла по саду, мечтая вернуться в детство и снова забраться к бабушке на колени, а потом вырасти другим человеком. Возможно, тогда удалось бы избавиться и от лишних сомнений, и от мучительной неуверенности.

В конце сада внимание привлек пробивавшийся из конюшни свет. Скорее всего старший конюх, дожидаясь разъезда гостей, на всякий случай оставил фонарь включенным. Селина решила сама удостовериться, что все в порядке.

Массивная дверь оказалась слегка приоткрытой, так что войти внутрь не составило труда.

– Томас?

В этот миг она увидела их.

Жизель лежала на сене одетой, однако наполовину скрытой сильной фигурой Тревора, и торжествующе улыбалась.

– Хотите присоединиться, дорогая?

Потрясенная, Селина застыла, не в силах отвести взгляд: Тревор перекатился на спину, однако лицо его осталось в густой тени. Прошло несколько секунд, прежде чем к ней вернулась способность думать и говорить.

– Право, Тревор, – произнесла она ровным, спокойным голосом. – Думала, вы ездите только на чистокровных лошадях.

Жизель негодующе вскочила.

– Ах ты…

Однако грязные слова утонули в смехе Тревора.

– А какая родословная у вашего кавалера, миссис Керкленд?

Хоть слова ранили больнее острого кинжала, высоко вскинув голову, Селина гордо удалилась.

Ночной воздух показался ледяным – так горело лицо. Она быстро зашагала в сторону дома, но не дошла: ноги подкосились, и, чтобы не упасть, пришлось прислониться спиной к дереву. Рыдания душили, слезы застилали глаза.

В поисках утешения Селина обняла тонкий ствол мимозы и прильнула щекой к прохладной коре. Сейчас одиночество казалось особенно горьким, а боль безжалостно терзала и душу, и тело.

Наконец, немного отдышавшись, она добрела до дома и медленно – очень медленно и тяжело – поднялась в свою комнату.

Глава 12

С самого утра небо заволокли низкие серые тучи, а в воздухе повисла гнетущая духота. Оставшиеся ночевать гости спешили на ранний пароход, чтобы попасть в Новый Орлеан до захода солнца. Селина никого не хотела видеть. Она сидела на кухне в глубоком кресле, рассеянно накручивала на палец локон и смотрела, как Золя хлопочет возле плиты.

– Ненавижу грозовые дни, – проворчала повариха. – Воздух такой густой, что даже тесто отказывается подниматься. – Она покосилась на Селину. – Госпожа, вам не кажется, что следовало бы появиться в столовой?

– Да? Право, не знаю… почему-то не хочется. Наверное, вечером выпила слишком много шампанского.

– Но вас наверняка начнут искать.

– Вряд ли я одна пропущу завтрак и ленч. Вчера ты превзошла самое себя, и все наелись на неделю вперед.

– Вы сегодня грустны. На балу что-то пошло не так?

Селина ничего не ответила, а лишь поджала под себя ноги и сделала вид, что читает книгу, которую держала на коленях. Золя тоже промолчала: за год успела привыкнуть к ее долгим молчаливым визитам.

Когда появилась Мари, день уже клонился к вечеру. Шепот двух женщин разбудил Селину, однако глаз она не открыла и притворилась спящей.

– Наверное, надо будет отнести обед в комнату, – рассудила Мари. – Судя по тому, как утром сидела у окна и смотрела в пустоту, к столу миссис Селина сегодня не выйдет.

– Наверное, на балу выпила слишком много шампанского, – предположила Золя.

Мари хмыкнула.

– Если хочешь знать мое мнение, дело не только в шампанском. И началось все еще вчера. Спать ложилась едва живой. Разумеется, твой любимчик здесь вовсе ни при чем.

– Цыц! То, что происходит между ними, нас не касается.

Селина потянулась, зевнула и встала с кресла. Служанки тут же умолкли.

– Пожалуй, поднимусь к себе.

Ее не волновало, что они скажут. Да и вообще ничто не волновало.

Ближе к обеду она опять пришла на кухню, по-прежнему отказываясь сесть за стол вместе со всеми. Не обращая внимания на увещевания Мари, снова по-кошачьи свернулась в кресле, спиной к двери, в то время как Золя продолжала без устали хлопотать у плиты.

Вдруг повариха удивленно замерла. Селина обернулась, проследила за ее взглядом и увидела в дверном проеме Тревора. Он лениво прислонился плечом к косяку и сложил руки на груди, как будто собирался провести в такой позе не один час.

– У тебя сегодня гости, Золя.

Сидевшая рядом с Селиной Мари проворчала:

– Что-то наш герой тоже неважно выглядит.

На лбу у Тревора собрались морщины, а глаза утратили обычный блеск.

– Пойдемте, Селина. Отец приглашает вас за стол.

Больше всего на свете хотелось, чтобы он ушел.

– Передайте мистеру Андрузу, что вчера на балу я съела и выпила лишнего. Большое спасибо. День без пищи – мое обычное лечение.

Тревор опустил руки и выпрямился.

– Можно вас на пару слов?

– Зачем?

– Хочу кое-что обсудить наедине.

– Вряд ли вы сможете сказать что-нибудь интересное. К тому же считаю вас достойным презрения. – Голос звучал почти безжизненно.

Тревор сделал шаг вперед; губы сложились в язвительную усмешку.

– Какое совпадение! Я считаю вас…

Мари зашипела, а Золя отчаянно замахала руками.

Селина встала и повернулась.

– Я скоро отсюда уеду, мистер Андруз. А пока отправляйтесь ко всем чертям!

Она собралась выйти из кухни, однако Тревор преградил путь.

Золя зажала рот рукой, чтобы не сказать лишнего, однако спустя секунду все-таки набралась смелости и посоветовала:

– Пожалуй, мисчи Тревор, вам лучше присоединиться к остальным, как просит отец. Обед будет готов ровно через час, и тогда я отправлю в столовую миссис Керкленд.

Молодой господин резко повернулся и вышел.

Золя покачала головой и хмуро взглянула на Мари.

– Молчи. Ничего не хочу слышать.

Горничная многозначительно хмыкнула.

Селина твердо знала, чего боится больше всего на свете: ночевать в спальне, соединенной с соседней комнатой потайной дверью в шкафу. Что ж, пожалуй, проблему можно решить.

Золя подошла к креслу и покачала головой.

– Вы бы пошли в дом, госпожа.

Селина направилась к двери.

– Да-да, конечно.

За обедом взгляд Тревора то и дело возвращался к пустующему стулу. Но хуже всего было то, что отец тоже то и дело мрачно посматривал в ту сторону. Мистер Андруз ни словом не обмолвился о вчерашнем вечере: лишь поручил сыну пригласить Селину к обеду, хотя мог бы передать приглашение через Мари. Это означало одно: отец знает, что между молодыми людьми произошла размолвка.

Над столом висело гробовое молчание. Тревор так нервничал, что не понимал, что ест. Проклятье! Рано утром он уедет. С самого начала было ясно, что не следует возвращаться в Карлтон-Окс.

Внезапно молния расколола небо, и почти одновременно грянул гром – так близко, что задрожало пламя свечей.

Кэмерон бросил на тарелку вилку и нож.

– Где Селина?

Словно в ответ, в коридоре послышались поспешные шаги и раздался взволнованный голос Мари:

– Мистер Андруз! Мистер Андруз!

Джастин гневно посмотрел на сына.

– Отвечай, где Селина?

Мари вбежала в столовую, а следом за ней показалась Золя.

Тревор встал и направился к двери, едва не столкнувшись со служанками. Мари обращалась к хозяину, но смотрела на него.

– Сэр, конюх сказал, что миссис Керкленд час назад уехала на чалой лошадке в сторону леса. Наверное, в старую хижину, которую называет своей!

Снова вспыхнула молния, а следом устрашающе пророкотал гром.

Золя заломила руки.

– Нужно немедленно ее отыскать! Нельзя оставлять девочку одну!

Мари тщетно пыталась унять нервную дрожь.

– Бедняжка и так не в себе. – Она осуждающе взглянула на Тревора.

Золя схватила горничную за руку:

– Тсс!

Кэмерон поспешно вскочил и бросился к выходу, однако Тревор остановил его.

– Я сам.

Кэмерон вырвался.

– Отпусти. Это мое дело.

Джастин стукнул кулаком по столу и побагровел.

– Прекратите немедленно! Несколько дней терплю, но всему приходит конец! Тревор, если Селина пропала из-за тебя, немедленно ее найди и верни домой!

Фелиция заплакала. Элизабет низко опустила голову. Остальные изумленно застыли.

Да, Тревор отлично знал, что происходит с Селиной, и считал себя обязанным о ней позаботиться.

Решительность кузена остановила Кэмерона.

– Твоя взяла.

– Без нее не вернусь. – Не обращая внимания на дождь, не позаботившись о какой-нибудь защите, Тревор побежал в конюшню.

Ветер едва не выбивал из седла. Он знал, какой ужас переживает Селина, а потому не думал о себе. Мчался в сторожку, моля Бога об одном: чтобы она успела спрятаться от непогоды и не осталась в лесу под ударами стихии. Буря свирепствовала, порывы ветра становились все сильнее и яростнее, а дождь обрушивался сплошным ледяным потоком.

– Прости, прости! Пусть с тобой ничего не случится! – мысленно заклинал Тревор.

Ливень швырял в лицо пригоршни воды, так что поминутно приходилось зажмуриваться. Деревья и кусты склонялись под порывами ветра, заслоняя и без того узкую тропинку; небо и земля вздрагивали под напором неукротимой силы; Пантер то и дело пятился, взвивался на дыбы и испуганно ржал, отказываясь идти дальше. Оставалось лишь молиться, чтобы природа избавила их от разрушительного урагана.

– Ну же, друг – подбадривал коня Тревор. – Давай еще немножко, уже совсем близко!

Внезапно жеребец замер, а потом рванул в сторону: навстречу в поисках убежища в ужасе неслась чалая кобыла.

В этот момент Тревор испугался по-настоящему. Сомнений не оставалось: с Селиной что-то случилось. Он пришпорил коня и заставил его двинуться вперед через ветер и дождь. И о чем только думала эта девчонка?

Он преодолел ручей и, скорее подчиняясь памяти и интуиции, чем полагаясь на зрение, отыскал старую хижину. Рядом молния расщепила дерево; гром рокотал, ни на миг не умолкая. Земля жалобно вздрагивала, а разъяренное небо извергало все новые потоки.

Тревор соскочил с коня и почти на ощупь бросился в хижину, надеясь, что беглянка все-таки добралась до укрытия, а не упала с лошади в лесу.

– Селина! Селина! – позвал он, стараясь перекричать завывания ветра.

Ответа он не услышал, но в этот момент снова вспыхнула молния, и в мгновенном ярком свете увидел ту, которую искал: Селина сидела в углу, сжавшись в комок, зажмурившись и зажав ладонями уши.

Тревор плотно закрыл дверь, в два прыжка оказался рядом и опустился на колени. Новый удар грома оглушил, устрашающе хлопнули ставни. Селина жалобно всхлипнула, открыла глаза и испуганно посмотрела на него. Тревор взял ее на руки и отнес в кресло.

– Все в порядке, малышка. Не бойся, любовь моя, я с тобой. Он сел, посадил Селину на колени и крепко прижал к груди, качая и успокаивая, как малого ребенка.

– Послушай, милая. Надо растопить камин и снять с тебя мокрую одежду, пока не простудилась. Хорошо?

Тревор попытался встать, однако она вцепилась и не отпускала.

– Не бойся, я здесь, рядом. Никуда не уйду. – Он убрал с ее бледного лица спутанные пряди и вытер мокрые щеки.

Селина дрожала от страха и холода. Снова сверкнула молния, и она прижалась лицом к груди Тревора.

– Отпусти, позволь затопить камин, – ласково уговаривал он. – Я тебя не брошу, останусь здесь, в комнате.

Не без труда он расцепил ее судорожно сжатые руки, поцеловал в лоб и провел губами по мокрым волосам.

– Ну-ну, тише. Все в порядке. Теперь уже ничего плохого не случится.

Наконец Селина услышала увещевания. Тревор быстро поднялся и посадил ее в кресло. Ловко развел огонь и порадовался, что сухие дрова дружно вспыхнули. Подошел к окну, закрыл ставни, а потом запер на задвижку дверь, чтобы не давать воли ветру. Собрал с кровати одеяла и подушки, достал из кедрового комода плед и соорудил возле огня подобие постели.

Маленькая комната быстро нагрелась. Тревор потянулся к промокшей одежде.

– Позволь, помогу снять.

Селина молча кивнула.

Он быстро ее раздел и, стараясь не замечать волнующей наготы, насухо вытер снятой со стола скатертью. Увы, даже в неровном сумрачном свете от внимания не ускользнула ни шелковая гладкость кожи, ни грациозный изгиб бедер, ни безупречная округлость груди. Вожделение не заставило себя ждать, однако Тревор не поддался искушению, а усадил бедняжку на подстилку поближе к камину и укутал так, что жадному взгляду не досталось ничего, кроме торчавшей из вороха одеял головы.

Селина посмотрела молча, но осознанно; он с улыбкой погладил ее по щеке тыльной стороной ладони и произнес:

– Похоже, гроза пока не собирается сдаваться, а ливень зарядил надолго. Скорее всего придется ночевать здесь.

Он убрал ладонь с ее щеки и провел пальцами по спутанным волосам.

– Ты тоже насквозь промок, – наконец прошептала Селина.

Тревор с облегчением услышал спокойный голос.

– Знаю. – Немного помолчал, сомневаясь, стоит ли говорить то, что так хотелось сказать. Впрочем, что за мелочные расчеты? – Не представляешь, до чего я рад, что с тобой все в порядке.

– А со мной все в порядке?

Он кивнул.

– Скажи, о чем ты собирался поговорить со мной там, на кухне?

Меньше всего в эту минуту хотелось обсуждать ту неразбериху, которую он устроил.

– Потом, – лаконично ответил Тревор, продолжая гладить ее по волосам.

– Нет, сейчас.

Он вздохнул и опустил руку.

– Хотел объяснить, что произошло вечером, когда ты вошла в конюшню.

Селина посмотрела безучастно.

Ощущая неловкость оттого, что не понимает ее реакции, Тревор болезненно поморщился.

– Ничего не произошло. И не произошло бы, даже если бы ты не появилась. Просто я… сам не знаю, что со мной случилось и почему поступил так, как поступил. В последнее время часто себя не понимаю. Вдруг рассердился из-за того… – Он раздраженно вздохнул. – Из-за того, чего не было. Никогда прежде не испытывал ревности…

С трудом подбирая слова, Тревор на миг замолчал, тяжело перевел дух и снова заговорил.

– Знаю одно: как только мы с Жизель оказались в конюшне, вся затея – включая и ее саму – вызвала отвращение. Все мысли сосредоточились на тебе и на проведенном вместе утре. Я был пьян, зол и сгорал от ревности, но как только увидел тебя, одумался и прекратил глупую игру. Ничего не могло случиться, потому что думал я лишь о тебе. И вдруг ты вошла. Я понимал, как постыдно выгляжу, чувствовал себя виноватым, нелепым, беспомощным, и оттого злился еще больше. Как только ты ушла, я сказал мадам Бодерье, что не хочу больше ее видеть, и позаботился, чтобы ее проводили домой.

Тревор замолчал, но в ответ не услышал ни слова: только бирюзовые глаза продолжали смотреть прямо в душу. Сердце сжалось и заныло.

– Во всем виноват только я один. Испортил восхитительное утро, испортил твой долгожданный бал … все испортил.

Селина продолжала молчать, и с каждой секундой боль в сердце становилась все острее.

– Умоляю: постарайся понять и простить. Мне очень, очень стыдно.

Из-под одеяла появилась рука и погладила Тревора по волосам, зеркально отражая его недавнюю ласку.

– Ничего страшного.

Сердце ожило и бешено застучало. Тревор закрыл глаза и вздохнул глубоко, полной грудью.

Ему не нужно было смотреть, чтобы представить, как она лежит возле огня. А вскоре явились и другие видения: таинственный образ в глубине галереи, эротическая ночная встреча в кухонной кладовке. В памяти зазвучал тихий мелодичный смех, послышался мягкий голос.

Тревор открыл глаза и увидел перед собой прекрасное лицо. Он смотрел не отрываясь, из последних сил борясь с искушением сдаться и утонуть в глубине бездонных глаз.

В конце концов, вожделение уступило самообладанию. Тяжело дыша, Тревор поймал своевольную руку и спрятал на место – под одеяло. Он нежно улыбнулся и проговорил:

– Сам знаю, что промок до нитки, но хочу дождаться, пока ты уснешь, чтобы раздеться и обсушиться. Закрой глаза и постарайся отдохнуть – если не ради себя, то хотя бы ради моего благополучия.

Должно быть, Селина и вправду задремала: надолго ли, не знала, но чувствовала, как Тревор осторожно отстранился, – а когда открыла глаза, то увидела, что он старательно сушит у огня ее одежду. Заботливый, понимающий, внимательный… такой же, каким казался на сеновале. Знакомый и все же… другой.

Вдруг вспомнилась еще одна грозовая ночь: тогда он ухаживал так же преданно. В минуту опасности всегда оказывался рядом, защищал и охранял.

Гроза продолжала трепать затерянную в лесу хижину, но страх окончательно пропал.

Тревор отвернулся и начал раздеваться. Селина понимала, что надо снова закрыть глаза, и все же сквозь ресницы смотрела, как он снял промокшую рубашку и пристроил над камином, с трудом стащил с ног тяжелые сапоги, освободился от брюк, белья и вытерся той же скатертью, которой вытирал ее.

Впервые в жизни Селина смотрела на обнаженного мужчину. Отблески огня освещали широкие мускулистые плечи, сильную спину, узкие крепкие бедра. Где-то в глубине существа лопнула и пронзительно зазвенела туго натянутая струна. Сердце застучало тяжелым молотом.

Если ей суждено получить Тревора только на одну ночь, то зачем же тянуть? В любом случае яркие впечатления перевесят возможные сожаления.

Он, должно быть, почувствовал на себе пристальный взгляд и посмотрел через плечо.

– Селина?

Она не отвела глаз.

Тревор отвернулся к камину и попросил:

– Не смотри на меня так!

В ответ лишь тихо потрескивали дрова в камине да упрямо барабанил дождь по крыше.

– Видит Бог, не хочу пользоваться твоей беззащитностью! – В его голосе звучала искренняя боль.

Она продолжала молчать.

Тревор подошел, но Селина даже не моргнула, опустился на колени и дотронулся до щеки. Склонился, нежно поцеловал в лоб и погладил по волосам. Легко провел пальцами от уха к подбородку, к губам.

Невесомые чувственные прикосновения, тяжелый взгляд из-под полуопущенных век, обжигающее дыхание отозвались безудержной вспышкой страсти – не менее мощной, чем молния, которой Селина так боялась. Она обняла его за шею и потянула к себе, но Тревор не поддался и мягко убрал ее руки.

– Не надо. Боюсь, что не смогу сдержаться…

– Тревор?

Он коснулся ее щеки.

– Да, малышка?

– Хочу тебя.

Он перестал дышать и вопросительно посмотрел на нее: огонь вожделения в темных глазах смешался с болезненной неуверенностью.

– Понимаешь, что говоришь?

Селина провела пальцем по его губам и кивнула.

– Мечтаю о тебе с той самой минуты, как увидела впервые: когда вышел из экипажа, – но за все это время ни разу не осмелилась себе в этом признаться. А сегодня ты мне отчаянно необходим.

С тихим стоном Тревор опустился на одеяло и вытянулся во весь рост.

Селина продолжала водить пальцем по его губам, время от времени нажимая, чтобы ощутить чувственную полноту, и вспоминая, как искусны эти губы в соблазнении.

– Ты спросил, понимаю ли я, что говорю. Отвечаю: да. Но на вопрос, понимаю ли, что делаю, следовало бы честно сказать «нет». Понятия не имею, на какую территорию ступаю, но уже устала бороться с этим странным, похожим на болезнь чувством. Существует один способ вылечиться.

Тревор вздрогнул и задышал еще чаще, еще горячее, а потом замер и долго смотрел на нее в глубокой задумчивости.

Размышления освободили мучительно скованную энергию.

Длинные сильные пальцы переплелись с ее пальцами и заставили убрать руку от губ. Горячий влажный рот завладел ее ртом.

С тихим стоном Тревор закрыл глаза и погрузился в страстный, жадный поцелуй. Селина вдыхала его запах, ощущала жар страждущего тела и сама едва не разрывалась от желания.

Тревор потянул одеяло, и Селина отчаянно вцепилась в край, вдруг испугавшись важности того, на что решилась.

– О, я…

Он слегка нахмурился.

– Ты недолго была замужем, так?

Она покачала головой.

– Сколько раз муж ложился с тобой в постель? – Его голос прозвучал мягко, чуть хрипло.

Она смущенно прикрыла глаза.

Тревор приподнял ее подбородок и заставил посмотреть прямо.

– Наверное, помнишь? – уточнил едва слышно.

– Думаю, раза четыре. Или пять.

– Он когда-нибудь целовал тебя так, как целую я?

– Нет.

Короткий ответ утонул в глубоком чувственном поцелуе.

Селина вздрогнула: его рука дерзко проникла под одеяло, прошлась по ноге и замерла…

– Он прикасался так же, как… как сейчас прикоснусь я?

– Нет, – простонала Селина и попыталась сбросить настойчивую ладонь, однако пальцы отказались подчиниться и уверенно добрались до цели.

Тревор помедлил, не проникая в глубину, а лаская интимные влажные складки до тех пор, пока ноги ее не задрожали от чувственного удовольствия.

Селина прикусила губу, чтобы не закричать, и зажмурилась, пытаясь совладать с волной неведомых ощущений. Хотелось спастись бегством и одновременно прижаться; оттолкнуть, но никогда больше не отпускать его от себя.

Она вцепилась в волнистые волосы и несколько раз умоляюще повторила его имя. Бедра совершали странные движения, послушные властной руке, а тело вздрагивало в стремлении к еще не познанному освобождению.

– Вы оба были друг у друга первыми? – Ладонь поднялась по бедру, сжимаясь и разжимаясь в энергичном, подчиняющем ритме. Учащенное дыхание щекотало висок.

– Да, – прошептала Селина.

– Он никогда не видел жену обнаженной, верно?

– Нет… ни разу. – Бедра сами собой приподнялись, а спина прогнулась.

Сжав зубами нижнюю губу Селины, Тревор втянул ее в рот и, словно дразня, несколько раз провел языком. И снова ее захлестнула волна удовольствия – еще немного, и он сведет ее с ума!

– Тем лучше, малышка. Никакой боли не будет. Только наслаждение, какого ты прежде не знала. – Он уткнулся лицом ей в шею, что-то невнятно забормотал, покрыл легкими поцелуями, волнуя и возбуждая. Он вытянулся рядом и крепко обнял. – Отдохни, малышка, как вчера на сеновале. – Провел губами по лбу и начал массировать шею, пока напряжение не спало. – Хочу ласкать тебя всю. Хочу ощутить твой вкус. Ты прекрасна.

От его волшебных слов у нее на глазах выступили слезы. Селина не стала сопротивляться, когда он осторожно поднял одеяло и снова заключил ее в объятия. А едва горячая нагота коснулась тела, едва неопровержимое доказательство страсти с силой уперлось в живот, все мысли бесследно растаяли.

Их сменила новая волна желания. Ладонь скользнула под спину, прижала еще откровеннее, в то время как губы слились с губами в почти болезненной истоме.

Язык увлажнил пересохшие губы и проник в рот. Тревор продолжал с силой прижиматься бедрами, словно стремился слиться в единое целое. Селина попыталась ухватиться за спину, но не смогла и снова вцепилась в густые влажные волосы. Вздохи и стоны смешались с хриплым, но нежным бормотанием.

Горячий рот скользнул по шее к груди, а ладонь тем временем приподняла мягкий округлый холм. Губы сомкнулись на вершинке и резко, с силой втянули.

– О! – выдохнула Селина, вновь утонув в неведомом ощущении. В эти минуты она всецело сдалась на милость Тревора, добровольно признав его власть над телом и сознанием.

Он поцеловал в уголок рта, глубоко вдохнул, чтобы ощутить ее аромат, а потом поднял голову, посмотрел ей в глаза, где отразились бурлившие в душе чувства, и негромко рассмеялся.

– Кажется, я уже говорил, что ты наделена страстью, о которой сама не подозреваешь? – Он игриво поцеловал ее в кончик носа и легко сжал зубами подбородок, снова удивив неожиданной чувственностью шутливой ласки.

– Понимаю твои ощущения: сам медленно сгораю в том же огне. Вожделение и голод так властно заявляют о себе, что мы просто обязаны их утолить, чтобы не сойти с ума. – Нежные губы легко коснулись лица, а низкий бархатный голос проник в душу и подарил надежду на счастье.

Селина молча подняла руку и провела ладонью по мускулистой груди, с наслаждением чувствуя, как бьется его сердце.

Внезапно возникло желание узнать, что он испытывает, когда прикасается; любопытство побудило сжать кончиками пальцев плоский твердый сосок – правда, Тревор делал это зубами. Затем ладонь скользнула за спину, опустилась и с силой прижала его бедра к себе. Он заметно вздрогнул и судорожно вздохнул: ощущение оказалось острым.

Впервые в жизни Селина испытала эротическую власть и удивилась: сознание собственного могущества доставило неожиданную радость. Теперь стало ясно, почему в ответ на ее реакцию Тревор удовлетворенно улыбался: оказывается, даже в любви важна власть.

Она тоже не стала скрывать горделивую усмешку. Еще бы! Сильный, уверенный, непобедимый Тревор Андруз с трудом держал себя в руках и едва сохранял способность мыслить. Наполовину прикрытые тяжелыми веками бездонные глаза горели первозданным огнем страсти, сопротивляться которому не имело смысла, да и не хотелось.

Обостренное восприятие представляло каждую подробность – даже самую мелкую – под увеличительным стеклом, а действия воспринимались в замедленном развитии, не теряя при этом кристальной ясности.

Селина отважилась провести рукой вниз по животу и невесомо, словно дразня, пройтись пальцами по напряженному, готовому к бою клинку.

Тревор не то застонал, не то зарычал, не в силах обуздать порыв.

Неужели она переступила грань и подтолкнула его, а значит, и себя тоже, к самому краю пропасти?

Инстинкт подсказывал, что в нужный момент любимый уверенно вернет добровольно отданную власть и поведет дальше по дороге открытий.

Сила его мгновенно укрепилась и сконцентрировалась. Мускулы на руках дрогнули, и сжатое, как пружина, тело, начало победное завоевание. Одно молниеносное, агрессивное движение ногой, и Тревор оказался сверху, подмяв ее под себя. Навис, упираясь в постель коленями и ладонями, и обжег пылающим взглядом.

Ноздри трепетали, а шепот звучал подобно шелесту травы.

– Быстро учишься, любовь моя.

Продолжая бормотать какие-то невнятные нежные слова, он покрыл торопливыми поцелуями лицо, уши, шею, и желание мгновенно обострилось, став нестерпимым.

– Расслабься, малышка, доверься мне. Вместе пойдем туда, куда поведет страсть. Ничего не бойся, я буду осторожен. Очень осторожен.

Он медленно поцеловал в губы, как будто хотел еще раз почувствовать ее вкус. Селина издала негромкий, похожий на мурлыканье звук, обвила руками сильную шею и настойчиво потянула к себе. Бедра сами поднялись и прогнулись навстречу. Плоть ее соединилась с его плотью, и каждая клеточка тела вспыхнула, как вспыхивает от искры порох.

Она оказалась в том мире, где не существует ни логики, ни здравого смысла. Отныне ей владели только силы природы, и именно им предстояло выбрать направление той судьбы, которая свела ее с любимым.

Тревор поднял голову и глубоко вздохнул. Наслаждение казалось почти нестерпимым. Сердце снова горело пугающей, мистической тоской – желанием, не сравнимым с обычным вожделением, настоятельной необходимостью, заполнившей все его существо.

Последняя нить логики оборвалась. Он уже не был самим собой. Или это наваждение, сон, бред?

Что с ним происходит?

Он бережно провел пальцем по шее, спустился к груди, с наслаждением погладил шелковистую кожу на животе. Ладонь скользнула еще ниже и остановилась на мягких завитках, скрывавших тайный уголок – объект неутолимого вожделения, стоивший множества бессонных ночей. Тревор склонился, сжал губами восхитительно твердую вершинку и втянул, не забыв в то же время ощутить пальцем таинственную, желанную влагу.

Губы медленно двинулись к заветной цели.

– Ты так прекрасна! – Он сжал руками стройные бедра, покрыл поцелуями живот, смело двинулся вниз.

Селина испугалась.

– Нет!

– Позволь, любовь моя, – умоляюще пробормотал Тревор.

И она позволила.

Почувствовав согласие, он завладел запястьями и отважился продолжить путь.

Селина вскрикнула в болезненном экстазе, однако томительная, мучительно сладкая ласка уверенно набирала силу.

И вот наконец Тревор всем телом лег сверху, лишив возможности двигаться.

Он окончательно подчинил ее собственной воле и снова властно накрыл рот губами. Сейчас его вкус напомнил о земле, море и любовной игре. Селина снова с восторгом ощутила, что испытывает Тревор в минуты смелых прикосновений. Полное энергии, мощное тело пленило, обожгло невыразимым жаром, заставило сдаться на милость.

Быстро, порывисто дыша и бормоча бессвязные нежные слова, без конца целуя в губы, в глаза, в лоб, Тревор приподнял ее ногу на свое бедро.

– Открой глаза, Селина. – Настойчивая, больше похожая на приказ просьба, глухой, исполненный страсти голос… – Хочу, чтобы ты на меня смотрела.

В бездонных темных глазах горел огонь, сильнее которого природа никогда не знала. Мощь мужественной воли мгновенно, безусловно покорила.

Земля покачнулась и закружилась.

Тревор вошел медленно, с уверенностью не захватчика, но победителя. Горячая тугая плоть с готовностью приняла его и сомкнулась, даря неповторимое ощущение полноты и счастья.

Селина вскрикнула в исступленном восторге. Нерастраченный пыл молодости и любви вспыхнул, взорвался неутолимым стремлением к близости. Она прогнулась навстречу, прильнула, обхватила руками влажную спину и отдалась на волю первозданного ритма.

– Смотри в глаза, – повторил Тревор, требуя полной покорности и еще больше распаляя голод. – И говори, что чувствуешь. Не молчи, милая, хочу слышать твой голос.

Он ровно, ритмично двигался в ней, зажигая мириады крошечных искр. Селина срывающимся голосом рассказывала, как восхитительно все, что с ней происходит, а в ответ слышала, как она прекрасна, как желанна, как бесконечно дорога, – до тех пор, пока в сердце не родились единственно важные слова: «Я люблю тебя. Пожалуйста, люби меня».

Тревор на миг замер, вытащил из-под ее головы подушку, подложил под бедра и продолжил движение с новой силой. С каждым толчком и без того нестерпимое возбуждение нарастало, захлестывая и покоряя. И вдруг где-то глубоко внутри зародилась встречная волна. Селина вскрикнула, судорожно вздохнула и, безоговорочно уступая испепеляющей силе, в последний раз погрузилась в неведомую бездну.

– Пожалуйста, пожалуйста! – прошептала умоляюще, сама не понимая, чего просит.

Волна стремительно разрасталась, сверкая и увлекая за собой. Звезды падали вокруг волшебным дождем, небо и земля медленно кружились, Вселенная распахнула свои бесконечные объятия. Два тела, две души слились в единое целое, и момент счастья длился вечно.

Селина напряглась, как напрягается, натягиваясь перед выстрелом, тетива тугого лука, вскрикнула и на миг перестала существовать.

Еще один, самый мощный рывок, и Тревор со стоном замер, переживая свой неповторимый миг блаженства. А уже в следующее мгновение вздрогнул и рухнул, удерживая в объятиях и увлекая за собой любимую.

Они долго лежали возле камина в счастливом забытьи. Тревор удивлялся силе Селины: маленькая и хрупкая, она уютно устроилась в его объятиях, но одной рукой властно прижимала к себе, не желая отпустить.

Он попытался осторожно освободиться.

– Нет, – твердо произнесла Селина и обхватила его еще крепче.

Тревор понял. Если она чувствовала примерно то же, что и он, то просто была не в состоянии отпустить его.

Он прикоснулся к золотому браслету на ее запястье и повернул тонкий обруч, чтобы поймать отсвет огня.

– Ах, милая, боюсь, что если не отпустишь, то обречешь себя на долгую бессонную ночь.

Он с восхищением смотрел в безмятежное лицо и чувствовал, как вновь просыпается вожделение. Почему-то казалось, что обладание облегчит мучительные страдания. И вот выяснилось, что все далеко не так просто. Получив то, к чему так долго стремился, Тревор лежал рядом с любимой в пространстве между фантазией и реальностью и мечтал охранять, лелеять, поклоняться и служить всей своей жизнью.

Он познал немало женщин, однако ни одна из них не подарила подобного блаженства. И сейчас хотелось, чтобы ночь не кончалась, а объятия длились вечно.

Селина потерлась щекой о его плечо и пробормотала:

– Очень стыдно желать тебя снова.

Глава 13

Сон медленно отступил. Ленивое блаженство удерживало в туманном пространстве между ночной тенью и смутным сознанием. Откуда-то доносился аромат только что сваренного кофе. Селина приподнялась на локте, убрала с глаз спутанную прядь и посмотрела вокруг.

Никого.

Неужели он сварил кофе и уехал?

Нет, с улицы доносился единственный в мире голос. С кем он разговаривает? Она прислушалась и тихо засмеялась. Тревор разговаривал с конем. Пантер не испугался грозы, сам нашел конюшню и благополучно укрылся от стихии. О господи, что за ночь! Щеки горели. Селина вспомнила огненные поцелуи и провела пальцем по нижней губе. Его руки, его губы были повсюду. Воспоминания нахлынули теплой волной. Он знал каждый уголок ее тела лучше, чем она сама. Сердце вздрогнуло: о чем он думает утром?

Тревор открыл дверь, прислонился плечом к косяку и посмотрел так, как умел смотреть только он.

– Селина.

Желание вновь властно заявило о себе, требуя немедленно увлечь любимого в постель. Она смущенно натянула одеяло и подняла глаза.

Тревор усмехнулся.

– Забавно. Стесняешься после всего, что между нами было?

Она слегка покраснела.

– Да. Довольно глупо, конечно, но почему-то стесняюсь.

– Согласен: действительно глупо. – С очаровательной улыбкой Тревор прошел в комнату и налил кофе. – Одевайся. Поедем отсюда, пока я снова не набросился на тебя. – Он многозначительно вскинул брови.

Селина нервно вздохнула и натянула одеяло до подбородка.

Тревор снова улыбнулся и подул в чашку.

– Хорошо, что здесь нашелся кофе, пусть и прискорбно несвежий.

Ответа не последовало, и он заговорил мягче.

– Ну же, малышка, развеселись немного. – Чем тише и ровнее звучал голос, тем более настойчивым выглядел его обладатель. – Скажи, когда надо будет помочь с пуговицами или с чем-то еще; често говоря, в одеяле ты выглядишь смешной.

– Я смешная? – удивилась Селина.

– Смешная и очаровательная.

– И поэтому ты собираешься смотреть, как я одеваюсь? – От одной лишь мысли по телу пробежала дрожь.

– Тебе известно, что испытание практически невыносимо? – спросил Тревор внезапно охрипшим голосом. – И все же надо возвращаться домой: гроза прошла, и если мы здесь задержимся, кто-нибудь обязательно приедет.

Селина встала и за спиной Тревора оделась, насколько смогла. А когда пришло время застегивать пуговицы на спине, он подошел с чашкой в руке и протянул, предлагая.

Селина отхлебнула и поморщилась.

– Ты прав. Кофе несвежий.

Он прижался лбом ко лбу Селины.

– Попросим у Золи нового?

Селина коснулась губами его губ. Он был так близко, что удержаться от поцелуя, пусть даже самого легкого, оказалось невозможно.

– Боюсь, что пока не смогу показаться на людях.

– Отвернись, надо заняться пуговицами, – приказал Тревор. – А то сама знаешь, что случится. – Он забрал чашку, но прежде чем повернуть к себе спиной, прижал ее ладонь к бугру на бриджах.

Желание пронзило с нестерпимой остротой. Селина вздрогнула и сжала руку.

Тревор на миг замер, а потом взял ее за плечи и решительно повернул.

– Все, хватит. Надо застегнуть пуговицы.

Домой они вернулись на одном коне. Селина сидела в теплых надежных объятиях Тревора и грустила: скоро она уедет в Сан-Франциско и больше никогда его не увидит. Что несет с собой едва начавшийся день?

Надо ли признаться, что до этой ночи она не подозревала, насколько прекрасна любовь и какое счастье дарит обладание любимым человеком? Как прореагирует Тревор, услышав, что встреча в хижине стала для нее волшебной, что она никогда не забудет его удивительные ласки? Нет, пусть чудесные воспоминания навсегда сохранятся в тайне.

Для Тревора это рядовая встреча с женщиной. Скорее всего в его глазах небольшое приключение ничем не отличается от всех остальных, если не считать ее неопытности и наивности. Должно быть, он сразу забывает о своих мимолетных интрижках. Как больно и обидно: важное для нее переживание для него останется всего лишь случайным развлечением.

Как бы Селина ни старалась убедить себя в необходимости забыть Тревора Андруза, из темных глубин сознания настойчиво всплывала неутешительная и неоспоримая истина: она готова без памяти в него влюбиться.

Тревор с трудом сдерживал желание провести ладонью по восхитительно мягкой груди, погрузить лицо в душистые волосы, силой воли подавлял готовое вспыхнуть вожделение. Очень не хотелось разрушить спокойную доверчивость, вспугнуть интимное молчание.

Что теперь делать, как себя вести? Требовалось время, чтобы обдумать сложившиеся обстоятельства.

Утро не позволило собраться с мыслями: чувства и впечатления были еще слишком свежи, – однако возникло смутное сожаление по поводу скоротечности счастливой ночи, а на смену ему пришло нежелание покидать Карлтон-Окс: отъезд означал долгую разлуку. Промелькнула безумная идея взять Селину с собой в Китай. Разве она не говорила, что мечтает о кругосветном путешествии?

Что же теперь делать? Давно известно, что его ждет долгое плавание, а ей предстоит переезд в Сан-Франциско. Жизненные пути разойдутся; изменить судьбу невозможно.

Или все-таки возможно?

Проклятье! Он вовсе не пара этой чистой, искренней, почти сказочной фее; ему не место в ее жизни.

Вдалеке показался дом, и Селина внезапно занервничала.

– Почему я чувствую себя ребенком, без разрешения запустившим руку в вазу с печеньем? Мы взрослые люди, а я к тому же вдова.

Тревор обнял ее еще крепче.

– Вспомни, что я говорил насчет твоего страха перед мадам Шарманте. Сейчас ты боишься точно так же, как перед балом, когда поспешно убегала с сеновала. Если грозная модистка все еще здесь, держись спокойно и с достоинством, а все остальное предоставь мне.

– Спасибо. – Селина благодарно сжала лежавшую на талии руку.

Едва они въехали во двор, как главный конюх поспешил навстречу. Тревор передал ему поводья, снял Селину с седла и на руках отнес на веранду: в грозу она потеряла туфли.

Дом показался необычно тихим и пустынным. О жизни напоминало только громкое тиканье старинных напольных часов в холле. Тревор отнес Селину в ее комнату и распахнул дверь.

Мари стояла возле комода со стопкой постельного белья в руках, однако, едва увидев госпожу в сопровождении молодого хозяина, поспешно открыла французское окно и выбежала в галерею.

Положив ладонь на плечо, Тревор заставил Селину переступить порог.

– Мари, вернись.

Горничная остановилась, но не обернулась.

– Если мне придется тебя догонять, добром это не кончится.

Селина поморщилась: тон показался слишком резким.

Явно испуганная, Мари послушно вошла в комнату.

– Не хочу неприятностей, месье Тревор. Всего лишь выполняю свою работу.

Он подошел к камину.

– Закрой окно и расскажи, что означает эта зловещая тишина.

Мари бросила быстрый взгляд на помятое платье и босые ноги госпожи, а потом сердито посмотрела на Тревора.

Он сделал вид, что не заметил грубости.

– Селина в полном порядке и в защите не нуждается. Скажи лучше, куда все подевались и что здесь происходит.

Мари сурово расправила плечи.

– Все уехали, вот что здесь происходит. – Она поджала губы и сложила руки на груди. – Рано утром, первым пароходом, уехали вниз по реке.

– Все? – Тревор недоверчиво прищурился. – И даже отец?

Он не сомневался, что сможет заставить горничную подробно рассказать о событиях, но действовать следовало осторожно. Чтобы получить нужную информацию, требовалось немалое терпение.

Мари раздраженно топнула ногой.

– Нет, мистер Андруз остался здесь.

Тревор понимал, что долго молчать она не сможет, а потому ждал продолжения.

Мари покачала головой.

– Закрылся в своем кабинете. Гости разъехались еще до грозы, а родственники тронулись в путь сегодня утром, включая и мадам Шарманте, которая тоже считает себя членом семьи.

– А где Кэмерон, Фелиция и Линдзи?

Мари пожала плечами.

– Уехали, разумеется. Мистер Андруз попросил вашего дядюшку отвезти детей в Новый Орлеан, пока не случилось ничего дурного. К тому же там находится семейная пароходная компания, которой вы должны управлять… конечно, если еще окончательно не забыли о делах.

– Мари! – возмущенно воскликнула Селина.

– Тревор поднял руку, призывая к спокойствию.

– Я уже сказал: с Селиной все в порядке.

– О, нам всем отлично известно, что с Селиной все просто замечательно! – огрызнулась Мари, больше не пытаясь сдерживать возмущение.

«Отлично, – подумал Тревор. – Шлюзы открылись».

– Почему отец отослал семью из дома?

Горничная снова нетерпеливо топнула.

– Как вам известно, мадам Шарманте считает себя провидицей. И вот ее посетило видение о том, как чудесно вы заботитесь о миссис Селине, если понимаете, что я имею в виду. – Она сменила позу, и теперь стояла, уперев кулаки в пышные бедра.

Щеки Селины стали пунцовыми.

– О господи!

Можно было не сомневаться: о своих видениях – неважно, правдивых или вымышленных – модистка расскажет всякому, кто согласится выслушать, причем даст волю фантазии.

– Мистер Андруз так беспокоился о госпоже Селине, что позволил мадам рассказать, что же именно ей причудилось. Они заперлись в кабинете и очень долго разговаривали, а потом начали кричать, и больше я ничего не знаю.

– Почему?

Мари смутилась.

– Мадам Шарманте кричала, взявшись за дверную ручку, и служанке пришлось отойти – на тот случай если дверь распахнется. Вот почему. Понятия не имею, что между ними произошло, но только она выскочила из кабинета разъяренной как бешеный бык.

Селина в ужасе прикрыла рот ладонью.

– Я уже говорила госпоже, что эта женщина родилась под черной луной, – заключила Мари. – Рассказывала мистеру Андрузу немыслимо дикие истории! Даже заявила, что вы носили в бордель какую-то одежду моей госпожи.

Селина недоуменно взглянула на Тревора.

Мари продолжала негодовать.

– Даже если все это чистая правда, я не могу…

– Мадам Шарманте ни в чем не виновата. – Тревор положил руку на грудь. – Вся вина сосредоточена вот здесь.

Горничная остолбенела от изумления.

– Спасибо, Мари, можешь идти. – Тревор обращался к горничной, но смотрел на Селину. – И принеси что-нибудь поесть: твоя госпожа проголодалась.

Мари помедлила в глубокой задумчивости, а потом, словно что-то поняв, торопливо направилась в галерею.

– Сейчас принесу завтрак.

Тревор отошел от кресла, на спинку которого опирался все это время. Коснулся лица Селины и долго смотрел в глаза. Что бы ни произошло дальше, он обязан защитить ее от любых неприятностей.

– Тебе пока лучше оставаться в своей комнате. Вечером приду. – Он кивнул в сторону шкафа.

– Понимаю, – тихо ответила она. – Мне и самой не хочется никого видеть.

Тревор повернулся, собираясь выйти, но передумал и остановился. Нежно погладил ее по щеке, задумчиво провел ладонью по волосам. Долго медлил, вспоминая все, что они испытали вместе.

Селина смотрела молча, с глубоким доверием.

Какие удивительные глаза! Неповторимые, единственные в мире. Слова застряли в горле. Захотелось обнять любимую, прижать к груди, отгородить от холодного, опасного мира. Тревор заставил себя говорить, понимая, что должен выразить переполняющие душу чувства.

– Хочу, чтобы ты знала, малышка: неважно, какую цену мне придется заплатить за собственную неосмотрительность. Память о нашей волшебной ночи сохранится навсегда. Если хоть что-то от меня зависит, сделаю все, чтобы твоя честь осталась незапятнанной, а сама ты не пострадала от моей безумной страсти.

Он ушел так быстро, что Селина не успела произнести ни слова в ответ. На глаза навернулись слезы. Она целую вечность мерила шагами комнату, но часы на камине уверяли, что миновало не больше двадцати минут. Как медленно тянется время! «Приду вечером». Слова звучали в сознании, согревали и успокаивали. Тревор никогда не говорил лишнего: значит, их союз очень важен для него.

Вскоре из коридора послышались приглушенные звуки. Не в силах и дальше выносить напряжение, Селина распахнула дверь, чтобы немедленно отправиться к Джастину. Почему он так болезненно реагирует? Общество никогда не требовало от вдовы безусловной скромности, обязательной для незамужней девушки. Так откуда же это странное стремление контролировать каждый шаг?

Из-за тяжелой дубовой двери кабинета доносились сердитые голоса. Селина остановилась на лестнице, прислушалась и с тревожно бьющимся сердцем тихо подкралась ближе.

Отец и сын бросали друг другу в лицо гневные слова. Один яростно обвинял, другой безжалостно нападал в ответ.

– Своим стремлением разлучить детей с матерью ты надругался над семьей! – кричал Тревор.

– Она была не только твоей матерью, но и моей женой! – оправдывался Джастин. – Я работал с утра до ночи, строил эту плантацию, создавал пароходную компанию! И редкие минуты отдыха хотел провести в стороне от вашего вечного любопытства! Когда я уезжал, мать безраздельно принадлежала вам! Разве этого не достаточно?

– Во всяком случае, я не был настолько занят собой, чтобы не понять, что ей очень плохо, и не вызвать доктора!

– Только не начинай снова, Тревор. Не могу слышать бесконечные необоснованные упреки.

– Или не хочешь признать, что, если бы не твоя самоуверенность, маму удалось бы спасти?

– Это ложь.

– Ты презрительно меня отгонял, отказывался слушать, когда я умолял послать за помощью.

– Но ведь я вызвал врача.

– Жалкая отговорка. Сам знаешь, что вызвал только после того, как она потеряла сознание. Слишком поздно! Никогда не прощу тебе преступной медлительности!

– Нежелание простить меня не имеет никакого отношения к твоим собственным действиям. Ты не только унизил меня, но и оскорбил всех вокруг. Твое поведение заставило всех мужей, чьи жены относительно молоды, закрыть перед нами двери. Неспроста наш дом пытались сжечь! Даже бордели отказались тебя принимать, куда уж больше! И вот теперь ты вовлек в свой разврат невинную душу. Нет тебе прощения!

Селина едва не лишилась сознания. Голова закружилась, в глазах потемнело, сердце бешено застучало. Она не могла больше слушать ужасные обвинения и медленно, держась за перила, поднялась к себе. Мари ждала с готовой ванной, стаканом теплого молока и тарелкой сандвичей. Без единого слова она раздела госпожу и помогла опуститься в горячую воду.

Голоса внизу смолкли лишь после того, как Селина приняла ванну, оделась и устроилась на подоконнике с молоком и сандвичами. Вскоре во дворе показался Тревор: решительным, твердым шагом шел в сторону конюшни. Неужели уедет и не придет, как обещал? Вряд ли он собрался отправиться к другой женщине – во всяком случае, сегодня.

И все же ночь она провела без сна, лежа в томительном ожидании и не сводя глаз с двери шкафа. Безумно хотелось самой войти в его комнату, но здравый смысл подсказывал, что надо набраться терпения. Исподволь созрело решение: что бы ни происходило между Тревором и отцом, завтра следует непременно поговорить с Джастином.

Задремала Селина только под утро, а вскоре появилась горничная с подносом в руках.

– Где сейчас мистер Андруз, Мари?

Служанка вынула из комода чистое белье, сердито бросила на кровать и хмуро ответила:

– В кабинете. По крайней мере, приказал завтрак подать туда, поэтому подозреваю, что выходить не намерен. – Она достала из шкафа желтую сорочку и быстрыми ловкими движениями расправила, не переставая что-то бормотать про себя.

– Скажи на милость, что с тобой?

Мари сморщилась и тяжело вздохнула.

– Ах, госпожа, так жаль, так жаль! Мистер Андруз прогнал Тревора с плантации, и тот уехал.

Сердце замерло.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Проклятье!

Селина вскочила и сломя голову бросилась вниз по лестнице, в кабинет хозяина.

– Как вы смеете вмешиваться в мою жизнь!

Мистер Андруз сидел за столом бледный, усталый, с потухшими ввалившимися глазами.

– Боже мой! – Селина упала в кресло напротив стола. В глазах заблестели слезы. – Что вы наделали, Джастин? – проговорила она уже совсем другим тоном и закрыла лицо руками. – И что наделала я?

Мистер Андруз откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно.

– Всю жизнь я долго и тщательно обдумывал свои поступки, а однажды приняв решение, больше не оглядывался и не сомневался. Но в этот раз почему-то не уверен в собственной правоте.

Он посмотрел прямо, и Селина с горечью заметила, что лицо искажено мучительными страданиями. Хотела что-то сказать, однако хозяин покачал головой и, останавливая, поднял руку.

– Вообразил себя Господом Богом. Пригласил Тревора домой специально для того, чтобы он смог оценить вас по достоинству. Что и произошло. А прогнал потому, что решил, будто повеса использовал вас со своей обычной легкостью и теперь готов лететь дальше.

Селина попыталась проглотить застрявший в горле комок, но не смогла и хрипло, с трудом произнесла:

– Хотели, чтобы мы с ним были вместе?

Джастин мрачно кивнул.

– Решил, что вы подходите друг другу. Увидел в вашем характере те качества, которые не могут не вызвать восхищения. И почему-то подумал, что вы ответите на его ухаживания иначе, чем те женщины, которых коллекционирует Тревор.

Он печально вздохнул.

– Короче говоря, надеялся, что вы сможете полюбить друг друга. Но дерзость сына свела меня с ума. А теперь боюсь, что больше никогда его не увижу.

С трудом сдерживая рыдания, Селина встала, подошла к мистеру Андрузу и с глубоким сочувствием обняла за плечи.

– В том, что между нами произошло, участвовали двое. Я виновата ничуть не меньше, а может быть, даже больше Тревора. Вплоть до сегодняшней ночи он вел себя как истинный джентльмен. Хочу, чтобы вы знали, что я сама…

Она обняла еще крепче и расплакалась, всхлипывая и бормоча:

– Как будто… неумолимая сила… толкнула меня к нему. Я… просто не смогла удержаться. – Она судорожно вздохнула.

Слезы капали с подбородка на рубашку, но Джастин ничего не замечал. Селина сжимала его в объятиях и мягко покачивала, не переставая рыдать. Наконец на ее руку легла тяжелая ладонь.

– Я не сказала «нет» из-за собственных эгоистических чувств. Слышите меня, Джастин? Потому что безумно желала Тревора. В эту минуту он был мне жизненно необходим. – Селина вновь отчаянно сомкнула объятие.

Мистер Андруз продолжал молчать, по-прежнему держа ее за руку. Оба смотрели в окно, словно надеясь, что в луче света прилетит крылатый посланник и спасет все, что разрушено.

– Давайте вместе его разыщем, – прошептала Селина.

Мистер Андруз молчал.

– Подумайте об этом, Джастин. Ваш сын еще не успел уехать в дальние края. Пока он в Новом Орлеане, ждет прибытия кораблей. Мы сможем его найти и извиниться – и вы, и я.

– Тревор никогда не вернется в Карлтон-Окс. Слишком горд.

– Возможно, не сейчас. – Селина добивалась абсолютного понимания. – Я знаю, что Тревор горд, но до прибытия судов остается достаточно времени, чтобы извиниться. А потом, во время долгого плавания, он наверняка смягчится и сможет вернуться домой, не утратив самоуважения. Это же ваш старший сын, плоть и кровь. Умоляю, давайте сделаем все, что в наших силах, пока еще не поздно!

Упорное молчание не обескуражило, а, напротив, укрепило стремление убедить во что бы то ни стало.

– Знаю, что вы тоже горды. Да и у меня есть свои, пусть и скромные, амбиции. Но я скоро уеду отсюда навсегда, а потому уязвленная гордость значит для меня куда меньше, чем чувство вины. – Селина печально вздохнула и замерла в ожидании.

Джастин поднялся, подошел к окну и посмотрел в сторону пристани.

– Если Тревор вам небезразличен, то как же можно думать о том, чтобы отправить его в далекое плавание, навсегда уехав в Калифорнию, на противоположный конец страны? В моем понимании, если он вам действительно дорог, вы должны стремиться остаться здесь, а не бежать сломя голову в неведомые края.

Мистер Андруз обернулся и требовательно посмотрел ей в глаза.

– Разве не так?

Пытаясь разобраться в собственных мыслях, Селина принялась мерить шагами комнату.

– Дело в том, что… понимаете, для любви нужны двое. Мои чувства к Тревору вовсе не означают, что…

– Достаточно. – Джастин с досадой взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Едва вы с ним оказываетесь в одной комнате, обоих подхватывает мощный поток. И не один я заметил, как неумолимо вас влечет друг к другу.

Селина попыталась что-то возразить, однако не сумела пробиться сквозь настойчивый монолог.

– Никто не мечтал о вашем союзе больше меня, потому что я люблю вас обоих. Но каждого что-то сдерживает. Пожалуй, я в некоторой степени понимаю Тревора, но никак не могу догадаться, что же мешает вам. – Джастин помолчал. – Порой чувствую себя старым глупцом, но, как правило, меня не обманешь. Что-то здесь не так.

Селина ответила едва слышно:

– Вы же знаете, что после несчастного случая во время грозы я стала бесплодной, поэтому в жены Тревору не гожусь.

– Тревор сам вам об этом сказал?

– Мы не обсуждали столь серьезную тему обстоятельно.

– Но ведь он не отказался открыто и прямо, правда?

Селина обиженно вздернула подбородок.

– Неужели вы думаете, что наши отношения зашли так далеко?

– Значит, должны зайти. Тревор – моряк до глубины души. Семья в традиционном понимании ему не нужна, однако он остро нуждается в преданной любви одной-единственной прекрасной женщины. Рядом с ним должна быть душа искренняя и верная, но в то же время настолько стойкая и независимая, чтобы не сломаться под его силой. Тревору необходима подруга, склонная к приключениям в той же мере, что и он сам. Видит бог, если вы готовы в одиночестве пересечь страну с востока на запад, от Нового Орлеана до Сан-Франциско, значит, дух ваш крепок. – Его глаза лукаво блеснули. – К тому же разве вы однажды не обмолвились, что мечтаете совершить кругосветное путешествие?

Ответа не последовало, и мистер Андруз грустно улыбнулся.

– Да, все-таки я старый дурак. Пожалуй, завтра утром отправлюсь в путь. Если желаете присоединиться, Мари поможет собрать вещи.

Прежде чем Селина успела что-то ответить, он вышел из кабинета.

Глава 14

Селина сгорала от нетерпения и волновалась так, что ныли зубы. Пытаясь унять боль, она с такой силой сдавила пальцами скулы, что на щеках остались красные пятна. Мистер Андруз пообещал заехать за ней, чтобы отвезти в оперу, на концерт знаменитой «испанской танцовщицы» Лолы Монтес. Билеты удалось достать с огромным трудом. За три недели жизни в Новом Орлеане все попытки Джастина встретиться с сыном разбились о глухую стену презрения, поэтому, получив от Тревора записку с просьбой о месте в ложе, отец немедленно пригласил его присоединиться и договорился о предварительной встрече наедине. Ожидание результата дипломатических переговоров повергло Селину в неописуемый трепет.

Мари положила ладони госпоже на плечи.

– Если будете так ерзать, то прическа не получится.

Селина заставила себя сидеть смирно.

– Извини. Просто события развиваются совсем не так, как я надеялась. Эта встреча может оказаться единственной возможностью объединения семьи до моего отъезда из Нового Орлеана.

– От страха все равно ничего не изменится, только морщины появятся. Потерпите: пара минут, и все будет готово. Еще успеете отдохнуть здесь, в будуаре, или выпить в гостиной бокал пунша.

Селина посмотрела в зеркало на верную, все понимающую служанку и слегка улыбнулась.

– Боюсь, бокал пунша меня и прикончит. К тому же, кажется, экипаж уже у ворот.

Мистер Андруз настоял, чтобы до отъезда в Сан-Франциско Селина жила в его городском доме одна. Поначалу она отказывалась принять столь щедрое предложение, но Линдзи и Фелиция с удовольствием поселились в отеле, а ей действительно хотелось уединения. Компанию составила незаменимая Мари.

По сравнению с бескрайней плантацией элегантный городской особняк казался едва ли не тесным. Небольшие комнаты с деревянными панелями на стенах и тяжелыми бархатными шторами выглядели уютными, даже интимными. Филигранные резные балконы, небольшой двор, где пышно цвели розы, кованая решетка на воротах – все создавало атмосферу домашнего тепла и безмятежного спокойствия. Здесь Селина могла спокойно провести день и с достоинством встретить одинокую ночь.

Несмотря на глубокое разочарование, она твердо решила следовать предложенному Джастином плану. Тревор поселился в фешенебельном отеле «Сент-Чарльз» и каждый вечер появлялся в свете с новой женщиной. Порой Селина сгорала от ревности, но чаще сохраняла холодное спокойствие. И все же терпение неуклонно истощалось, а до сегодняшнего вечера надежда медленно, но верно таяла.

Золотой браслет на запястье блеснул в свете камина, словно язвительно подмигивая. Может быть, это вечное проклятие? Конечно, можно было отправиться к ювелиру и попросить его разрезать тонкий обруч, однако в глубине души Селина знала, что никогда этого не сделает: что бы ни случилось в жизни, драгоценный подарок всегда будет служить напоминанием о счастливом мгновении любви.

Мари заботливо поправила завиток.

– Ну вот. Готово. Сегодня в опере вы будете самой прелестной.

– Спасибо. Вечер в твоем полном распоряжении.

Селина встала и расправила складки бирюзового платья – того самого, в котором танцевала на балу у соседей, супругов Веррет. Кажется, с того вечера прошло уже сто лет – так это было давно. Она тихо вздохнула и поправила подаренную Кэмероном жемчужно-бриллиантовую сережку. Взглянула на каминные часы. Назначенное время приближалось, а Джастина все не было.

Мари подошла к двери, взялась за ручку, но помедлила.

– Знаю, что пока дела обстоят не слишком хорошо, но верю, что мисчи Тревор все-таки появится. До вашего отъезда остается еще почти целая неделя.

Селина в задумчивости покачала головой. Шесть дней – это не много. Совсем не много.

Дверь захлопнулась, и она осталась одна. В распахнутое окно залетал теплый ветерок, принося с собой аромат роз. Сквозь развевающиеся тонкие шторы светила серебристая полная луна. Селина отодвинула штору и вышла на балкон. Под этой же луной они с Тревором мирно гуляли в саду, а теперь он проходил мимо в ледяном молчании. Она проглотила слезы. Нельзя плакать: Джастин приедет с минуты на минуту.

Как пройдет сегодняшний вечер? Светское общество Нового Орлеана без устали кочевало с одного праздничного события на другое. Часто они с Тревором оказывались на одном рауте. Несмотря на его упорное стремление держать дистанцию, она безошибочно ощущала мощную силу притяжения, а иногда ловила на себе пристальные взгляды – неизменно с противоположного конца зала. Тревор не считал нужным отвернуться. Напротив, смотрел еще упрямее, пока не прожигал насквозь.

И все же его внимание не несло в себе даже намека на приглашение. Пару раз Селина пыталась подойти, но Тревор неизменно исчезал. С тех пор она больше не мешала ему смотреть – напротив, в эти минуты ощущала странную, необъяснимую связь.

Когда Селина появлялась вместе с Джастином, Тревор держался в строгих рамках светских приличий, но неизменно оставался в стороне, однако стоило проявить внимание Кэмерону, как он едко выражал недовольство, причем порой трудно было угадать, на кого именно направлен сарказм.

Вскоре кузены уже едва общались между собой. Хотя Кэмерон утверждал, что у них существуют собственные поводы для разногласий, в резком ухудшении когда-то близких, доверительных отношений Селина винила исключительно себя.

К тому же ее немало смущала запутанная ситуация с младшим из кузенов. Хотя Кэмерон согласился на чисто дружеские отношения, возникало подозрение, что в глубине души она волновала его значительно больше, чем признавал он сам, и от этого чувство вины становилось еще более болезненным. Теперь этот веселый, беззаботный человек держался совсем иначе: угрюмо и настороженно.

И вот наконец томительное ожидание закончилось: тяжелые ворота со скрипом распахнулись, послышался лязг железа, топот копыт, и во двор вкатился экипаж. Селина поспешила вниз, в гостиную. Вскоре, сияя довольной улыбкой, в комнату вошел Джастин. Селина нетерпеливо бросилась навстречу.

– Да вы так меня с ног собьете, молодая леди! – воскликнул мистер Андруз, быстро обнял ее, достал из кармана белоснежный носовой платок и протянул. – Если эти слезы прольются, придется умываться, и тогда опоздаем к открытию занавеса. Чтобы успеть к началу, надо поспешить.

– Встреча прошла удачно?

Джастин помог ей подняться в экипаж, устроился рядом и только после этого ответил:

– Можно считать, что вполне удачно. – Возница свернул на Роял-стрит и поехал в сторону оперного театра. Мистер Андруз выглядел усталым, вокруг глаз залегли глубокие тени. – Тревор присоединится к нам в ложе.

Селина не стала скрывать искреннего облегчения, а откинулась на подушки и глубоко вздохнула.

– Слава богу!

– Приедет вместе с Кэмероном.

– О! – Она снова вздохнула. – Должно быть, все действительно очень хорошо.

Больше Джастин ничего не сказал, а расспрашивать о подробностях не хотелось: лезть в семейные отношения всегда неловко. Селина мечтала только об одном: помочь близким родственникам помириться и обрести душевный покой. Остаток пути прошел в полном молчании.

В ложу она вошла в прекрасном настроении. Майкл и младшие дети уже сидели во втором ряду кресел, а Майлзу с Элизабет пришлось довольствоваться третьим рядом. Джастин и его гостья заняли два лучших места, а еще два – справа от Селины – остались свободными. Ей очень хотелось, чтобы Тревор вошел первым.

Мистер Андруз извинился и встал, чтобы поговорить с братом и его женой. Майкл и Линдзи тут же обернулись: им хотелось послушать, о чем пойдет речь. Фелиция, сидевшая непосредственно за Селиной, наклонилась и прошептала на ухо:

– Сегодня должен приехать Тревор.

Селина кивнула в ответ, слегка похлопала девочку по руке и посмотрела на сцену в надежде, что та сядет ровно и замолчит.

Вместо этого болтушка лишь наклонилась еще ближе.

– Надеюсь, ты предоставишь Тревору возможность повторить оскорбительные действия.

Что? Селина возмущенно обернулась.

– О чем ты говоришь?

Фелиция хитро улыбнулась.

– О том, что мечтаю, чтобы он сделал тебя матерью, – тогда ты не уедешь и нам не придется расставаться навсегда.

Селина возмутилась.

– Немедленно прекрати этот скандальный вздор и сядь ровно!

Девочка послушалась, но уже через несколько секунд наклонилась снова.

– Я веду себя хорошо и не забываю молиться. – Фелиция захихикала.

В беспомощном гневе Селина не нашла иного выхода, кроме как прикрыться спасительным веером.

Джастин вернулся на свое место.

– Хорошо проводите время?

Если бы он только знал, что мысли разлетались в разные стороны, а волнение мешало дышать!

– Прекрасно, хотя должна признаться, что немного нервничаю.

– И я тоже, – просто ответил Джастин.

Селина взглянула на пустые кресла и спросила себя, что задержало кузенов: занавес должен был подняться с минуты на минуту.

В этот момент Тревор молча сел рядом, а Кэмерону пришлось устроиться с краю. Мысли закружились, как осенние листья на ветру. Тревор улыбнулся вполне мирно – впервые после проведенной вместе ночи. Сердце едва не выскочило из груди, однако Селина посмотрела со спокойным достоинством и тихо проговорила:

– С человеческой улыбкой вы намного красивее.

Тревор, заметно успокоившись, облокотился на ручку кресла, слегка склонился и посмотрел точно так же, как из вечера в вечер смотрел с противоположного конца зала.

Что же произошло между ним и отцом? Селина не опустила глаз, а подняла веер, чтобы спрятать улыбку, и отважно встретила неподвижный взгляд. Это было лишь начало, и теперь ему предстояло объясниться. Неважно, что она скоро уедет: он перед ней в долгу.

Тревор склонился и прошептал:

– Сегодня ты надела мое любимое платье, малышка.

При желании он мог бы уложить ее прямо здесь.

Что за бесстыдные мысли! Теплого дыхания возле уха оказалось достаточно, чтобы голова пошла кругом.

Три звонка возвестили о начале представления. Селина повернулась к сцене и, стараясь не покраснеть, энергично обмахнулась веером.

– И за что же вы так любите это платье?

– За то, что цвет напоминает бирюзовое сияние твоих глаз. – Губы задержались возле уха на миг дольше, чем следовало.

Фелиция якобы случайно задела ногой ножку кресла. Эта маленькая разбойница все замечала.

Селина вспыхнула и тут же смутилась от моментальной реакции на едва ощутимое прикосновение, а Тревор незаметно опустил руку и мизинцем зацепил ее мизинец.

Боже милостивый! До чего же хотелось упасть в его объятия! До чего хотелось рассказать, как мучительно она скучала во время бесконечно долгой разлуки! В эту минуту то, что произошло между отцом и сыном, казалось самым настоящим чудом.

Концерт знаменитой Лолы Монтес внезапно утратил притягательность. Селина с радостью позволила бы взять себя на руки, вынести из театра, посадить на коня и отвезти в лесную хижину, чтобы остаться там на всю жизнь – вдвоем. Страстное влечение диктовало собственные правила.

Что за фантазии!

Предосудительные размышления прервал оркестр, заигравший томительную экзотическую музыку. Лола Монтес все еще оставалась за занавесом, однако напряжение в зале стремительно нарастало.

Наконец сцена открылась, и восторженным взорам зрителей предстала необычайная женщина в облегающем алом костюме, украшенном множеством золотых монет, мелодично позванивавших при каждом движении. Черное облако волос и стройные бедра покачивались в такт медленной музыке. Выглядела она загадочно и в то же время эротично.

И прекрасно это знала.

Сначала танцовщица выступала для всего зала, но вскоре пристальный взгляд упал на Тревора и больше не отрывался. Смысл танца и энергетика изменились: теперь Лола общалась лишь с одним человеком, причем так, как будто вокруг больше никого не было.

Селина не знала, что думать. Возможно, на каждом своем представлении артистка выбирала единственного мужчину, чтобы создать эффект шокирующей интимности. Результат, несомненно, оказывался не только запоминающимся, но и скандальным. Стоило ли удивляться, что мадам Монтес пользовалась громкой известностью? Билеты на ее выступления разлетались мгновенно.

Прикрыв лицо веером, Селина слегка наклонилась.

– Вы с ней знакомы?

– Впервые вижу, – шепнул в ответ Тревор.

Сидеть рядом, когда другая женщина открыто его соблазняла, с каждой минутой становилось все более тягостно. Селина пыталась убедить себя, что возмутительное внимание не больше чем плод ее воспаленного воображения. Но почему же тогда Фелиция толкала спинку кресла всякий раз, когда заканчивался пируэт и жаркий взгляд вновь устремлялся в их ложу?

Тем временем публика заинтересовалась. Зрители верхних ярусов подносили к глазам бинокли и с любопытством осматривали бельэтаж, пытаясь определить, кто же так очаровал танцовщицу, а те, кто сидел внизу, то и дело отрывали взгляд от сцены и нескромно поглядывали наверх.

Тревор, разумеется, тоже заметил, что происходит, однако даже не пошевелился, а продолжал сидеть, опершись подбородком на руку и закрыв ладонью нижнюю часть лица.

– Боже мой! – едва слышно прошептал он.

Что означала таинственная реплика? Если он и ощущал неловкость, то никак ее не проявлял, в то время как Селина с трудом удерживалась, чтобы не уйти. В конце концов, она решила, что если бы оказалась на месте Тревора, а мужчина-артист неожиданно проявил подобное непристойное внимание, то не отвела бы глаз от сцены, чтобы не усугублять ситуацию. И ничем не выдала бы собственных чувств: тогда сплетникам досталось бы меньше поводов для разговоров. И все же мучительное ощущение запретного созерцания не отступало.

Публика принимала происходящее за чистую монету и наслаждалась скандалом. Чего же еще следовало ждать от Нового Орлеана? Чрезмерно острые развлечения всегда были здесь в большом почете. Выступление Лолы Монтес дарило тему обсуждения на много недель вперед. Селина твердо решила, что на чествование артистки ни за что не останется. Несмотря на особое, почетное приглашение, ее среди гостей не будет.

Однако найти достоверный и убедительный повод для отказа так и не удалось. Кэмерон и Тревор сели в экипаж Джастина, и все вместе поехали в Парковый квартал, где располагался особняк одного из богатейших меценатов города. Отказ разрушил бы семейный мир, с огромным трудом восстановленный мистером Андрузом. Рисковать не хотелось: обстановка в экипаже все еще оставалась напряженной.

Щедрое застолье продолжалось не меньше часа, когда наконец в зал вошла виновница торжества в облегающем платье из красного шелка, нарушавшем не только каноны светского общества, но и правила приличия.

Лола Монтес поплыла по зеркальному паркету, останавливаясь возле каждого мужчины и шепча на ухо слова, от которых многие заливались краской. Проводя по рукаву затянутой в перчатку ладонью, она интимно склоняла голову. Женщин хищница решительно не замечала.

Специально ли она оставила Тревора напоследок? Как бы там ни было, дойдя до него, замерла напротив, тряхнула гривой черных волос и вскинула голову. Медленно, глубоко дыша, провела обеими руками по плечам и почти сомкнула ладони на шее. А когда бесстыдно прильнула губами к уху и что-то зашептала, Селина вспыхнула.

Тревор вежливо, холодно улыбался, однако даже не пытался отстраниться. Не хотел устраивать скандал? Или испытывал ответный интерес? Селина находилась в смятении. Неужели придется стоять и глупо наблюдать за неприличной сценой? Куда делся Кэмерон? И где Джастин? Ну и ладно, домой можно вернуться самостоятельно – пешком.

Она собралась с духом, повернулась к Тревору и вежливо проговорила:

– Если позволите, я бы хотела уйти.

Тревор нахмурился.

– Почему?

Танцовщица холодно улыбнулась сопернице и снова посмотрела на избранника. Коснулась руки и заглянула в глаза с откровенным вызовом.

– Рада, что вы пришли к Лоле, сеньор. Надеюсь, что вечер только начинается и рассвет мы встретим вместе.

Что означало это приглашение?

Тревор неопределенно улыбнулся.

– Посмотрим.

– Ваша наглость поразительна, – процедила Селина сквозь зубы.

Внезапная усталость лишила ее сил. Достаточно. Пора прекратить этот позор. Выхода все равно не существует: женщины слетаются на Тревора как пчелы на мед. Что и говорить, сама она тоже не устояла перед его обаянием.

Тревор положил ладонь ей на поясницу и прошептал на ухо:

– Не будьте ребенком. Чудачества экстравагантной леди ровным счетом ничего не значат. Я просто ее забавляю.

– Меня вы называете ребенком, а ее – леди? Это она-то леди?

Лола победно улыбнулась и дерзко осмотрела соперницу с головы до ног, чего Тревор не мог заметить, так как тоже смотрел на Селину. До чего же глупо! Она удержалась от грубого замечания и отошла.

Рядом внезапно появился Кэмерон и, побагровев от ярости, взял ее за руку.

– Не хотите ли подышать свежим воздухом?

– Честно говоря, изрядно устала от этого… бессмысленного вечера. Надо забрать пелерину. – Селина вцепилась в рукав спасителя и удалилась, оставив Тревора в обществе бесстыдной особы.

Едва выйдя из зала, она бросила кавалера и скрылась в комнате, где дамы снимали верхнюю одежду. Отказавшись от помощи служанки, словно в тумане начала искать свою пелерину. «Через шесть дней ты навсегда отсюда уедешь, глупая! – пыталась урезонить сама себя. – Какое тебе до всего этого дело?»

За спиной послышался знакомый голос.

– Не уходите.

– О, ради всего святого, оставьте! – К горлу подступили рыдания, но Селина все-таки повернулась и сквозь слезы посмотрела на Тревора. – Просто оставьте меня в покое.

Он взял ее за руку.

– Пожалуйста…

Она выдернула ладонь.

– Нам просто нельзя находиться рядом. – Теперь уже голос не дрожал. – Буду счастлива уехать отсюда навсегда.

– Нам нужно время, Селина.

Она горько рассмеялась.

– Время? Время? У нас с вами нет времени, Тревор. – Она собралась уйти, но он встал на пути.

Селина оттолкнула его, уже не в силах сдерживать обиду и гнев.

– Пустите!

Он обнял ее и прижал к груди. Она попыталась вырваться.

– Прекрати, Селина. – Тревор с силой встряхнул ее. – Глупая девочка! Неужели не понимаешь, что только тебя…

Договорить он не успел. В комнату ворвался Кэмерон.

– Оставь ее в покое, негодяй! – Он отшвырнул кузена и ударил кулаком в солнечное сплетение.

Тревор согнулся, схватился за живот, но тут же пересилил боль, глубоко вздохнул и заставил себя выпрямиться. Шагнул навстречу и тихо, угрожающе произнес:

– Зря ты это сделал, парень. – Он с силой толкнул, и кузен отлетел к старинному застекленному буфету. Шкаф опрокинулся на мраморный пол. Истошно, жалобно зазвенели осколки.

Послышался женский крик.

В дверях мгновенно собралась толпа. Несколько мужчин бросились разнимать драку и вытащили соперников в холл.

Сквозь плотное кольцо любопытных пробился Джастин; лицо его выражало отчаяние.

Лола приказала музыкантам играть и начала исполнять соблазнительный танец, привлекая к себе всеобщее внимание, однако Кэмерон успел схватить кожаную перчатку и швырнул в лицо кузену.

Тревор застыл, с ледяной ненавистью глядя в упор на Кэмерона, потом медленно наклонился и поднял перчатку.

– Через два дня.

Резко повернулся и ушел.

Нет, только не дуэль!

Джастин взял Селину за руку.

– Пора домой, дорогая.

В смятении она не поняла, о чем речь.

– Немедленно уезжаем, – строго приказал он. – Пока не стало совсем плохо.

– Хуже некуда. – Она заправила за ухо выбившийся локон и застыла с поднятой рукой. – Сережка. Я потеряла сережку. – Вырвалась и бросилась туда, где только что была драка. Искала отчаянно, как будто побрякушка, пусть и дорогая, могла спасти Кэмерона. Интуиция подсказывала, что Тревор стреляет лучше.

Вконец измучившись, но так и не обнаружив пропажу, Селина сдалась и позволила Джастину отвести ее к экипажу.

– Глупо искать сережку, когда на кону человеческая жизнь, – вздохнула она и тут же пожалела о неосторожном замечании: мистер Андруз побледнел как полотно.

– Ах, Джастин, лучше бы вы бросили меня умирать там, в реке, под повозкой. Подумать только, в какой кошмар я превратила вашу жизнь!

Он до боли сжал ее руку.

– Не вините себя. Каждый из нас обладает собственной свободной волей. Тревор славится упрямством и безрассудством, но Кэмерон? – Он покачал головой и едва слышно добавил: – Что на него нашло?

– Мне очень, очень жаль. – Селина с трудом сдержала слезы.

Они долго ехали молча, переживая события ужасного вечера. Возле дома Джастин наконец заговорил.

– Нельзя винить ни одного из них. Оба заслуживают наших горячих молитв… больше, чем когда бы то ни было.

У подъезда великолепного особняка, где всю ночь чествовали Лолу Монтес, остановился экипаж.

– В отель «Сент-Чарльз», – распорядился Тревор.

Огненная танцовщица кокетливо пригладила кончиками пальцев соболиные брови и тряхнула пышными черными волосами.

Он помог спутнице подняться, потом легко вскочил сам и сел рядом. Лола не стала медлить и положила на бедро горячую, прожигающую даже через плотную ткань ладонь. Склонила голову, вызывающе посмотрела сквозь густые ресницы и призывно, жарко улыбнулась.

– Полагаю, вечер продолжится еще интереснее, чем начался. – Она хрипло рассмеялась. – Впрочем, какой вечер? Скоро встанет солнце, не так ли?

Тревор ответил долгим пристальным взглядом. Хотя он и не находил Лолу красивой, отказать артистке в экзотической привлекательности было невозможно. Уверенная отстраненность создавала таинственный ореол; не скованная никакими рамками свобода обещала все мыслимые, а возможно, и немыслимые удовольствия. Главное же преимущество заключалось в том, что богемный образ жизни новой знакомой вполне позволял продолжить общение в интимной обстановке.

– У вас или у меня? – уточнила Лола чувственным шепотом.

– Предпочел бы у вас, мадам.

Выражение лица едва заметно изменилось, улыбка слегка побледнела.

Она слишком хорошо знала, что подразумевалось под простой фразой. Так часто переезжала из одного отеля в другой и переходила из одних объятий в другие, что понимала: получив от женщины все, что хотелось получить, мужчина без труда избавится от нее, просто закрыв за собой дверь.

По дороге к отелю гнев Тревора остыл, но не исчез, а притаился в глубине души.

Войдя в апартаменты, он остановился возле окна и взглянул на первые робкие проблески солнца, окрасившие небо в бледно-розовый цвет. Заставить себя лечь в постель никак не удавалось.

– Сеньор Андруз, кто та женщина, о которой вы хотели думать, занимаясь любовью со мной? – тихо, но без тени сомнения спросила Лола.

Ответ прозвучал цинично и безжизненно.

– Занимаясь любовью? Вы так это называете? – Тревор продолжал смотреть в окно.

Лола сделала вид, что не услышала колкости.

– В той жалкой шараде, которую вы разыгрываете, кто-то лишится жизни. Но вы, сеньор, кажется, уже умерли.

Тревор повернулся и взял с кресла сюртук.

– Мне необходимо уйти.

Она положила ладонь на край софы.

– Не сейчас. Прошу, присядьте на минутку. Пожалуйста.

Он не сделал ни шагу.

– Вы любите ту молодую даму с зелеными глазами, правда?

Слова больно задели.

– Люблю? Но что же такое любовь, черт возьми?

– Я вам скажу, что такое любовь, – ответила Лола. – Это когда мужчина ласкает женщину и отдает ей душу, но потом что-то случается и они расстаются. Он пытается вернуться к прежней беззаботной жизни, но не может заставить себя прикоснуться ни к одной из множества подруг, поэтому скрывает свою боль, каждый вечер появляясь с новой спутницей, но ни с одной из них не ложится в постель.

Тревор нахмурился.

– Вы сумасшедшая.

– Возможно, чуть-чуть, – с улыбкой согласилась Лола. – Вы влюблены, но проблема не в этом. И все же решение существует. – В голосе послышалось сочувствие. – Она тоже вас любит.

– Селина? Ничего подобного. Она меня ненавидит.

– Ага, значит, есть надежда! – Лола встала и достала из кармана Тревора сигару. Закурила и начала ходить по комнате, выпуская колечки голубоватого дыма.

– Вам известно, что ненависть не противоположна любви?

Тревор рвался уйти. Зачем тратить время на пустые разговоры?

– Противоположность любви – апатия. Если бы эта зеленоглазая нимфа была к вам равнодушна, тогда надежда пропала бы окончательно.

Лола глубоко затянулась и выдержала долгую театральную паузу.

– Вам полезно знать кое-что еще, друг мой. Когда мы в ком-то нуждаемся, то испытываем только два чувства: любовь или страх. Ненависть и ревность не больше чем проявление страха. Ваша женщина сегодня страшно ревновала. – Она взмахнула сигарой, словно подводя черту, и остановилась, ожидая ответа.

Черт возьми, он не хотел верить ее словам и снова потянулся к сюртуку.

– Вы прекрасная актриса, Лола, но лучше оставьте свой талант для сцены.

Она снова сделала вид, что не услышала.

– Кто-то вас очень обидел, правда?

Тревор не ответил, и она заговорила мягче.

– Вы слишком молоды, чтобы носить в душе такую горечь. Если не залечите душевные раны, то скоро, сеньор, жизнь станет трудной и одинокой.

Лола запрокинула голову, как будто пытаясь заглянуть ему в душу.

– Конечно, если не планируете во весь рост встать перед пулей кузена.

Тревор похолодел.

– Понятия не имею, о чем вы говорите. Мне пора.

Он повернулся, чтобы уйти, однако танцовщица обошла вокруг и посмотрела в лицо странным, потусторонним взглядом.

– Ваша матушка. Ее нет среди нас.

– Моя матушка вас не касается.

– Она оставила вас совсем юным? – Испанка прищурилась. – Вы были чувствительным ребенком, и ее смерть разбила вам сердце. Верно?

Тревор молчал, не понимая, почему стоит без движения. Сердце гулко стучало.

– А потом, как хищные птицы, накинулись женщины, и каждая жадно отклевывала от умирающего сердца свой кусок.

– Кто вы? Ведьма? Колдунья? Оставьте меня в покое! – Он шагнул к двери, но Лола положила ему ладонь на грудь.

– Можно задать один, последний, вопрос?

– Какой? – Слово беспомощно повисло в воздухе.

– Когда придет последний час, кто сожмет вашу руку? И что вы увидите, посмотрев в любимые глаза? Или умрете в одиночестве?

– Мне нужно идти.

– Так идите же к ней. Она простит. Та жизнь, которую вы ведете сейчас, закончится печально, это я знаю точно. Сделайте ее своей женой, пока не поздно.

Тревор смахнул с груди ее руку, перекинул сюртук через плечо и взялся за ручку.

– Сеньор.

Он обернулся, бросил последний взгляд и распахнул дверь.

– Простите, мадам. Полагаю, пора купить пару пистолетов.

Глава 15

Тиканье часов становилось все громче. Сейчас их ритм совпадал с ритмом сердца. Селина посмотрела на циферблат. Стрелки показывали чуть за полночь. Прошло всего пятнадцать минут.

Господи, помоги.

Она с трудом вздохнула. Хорошо, что сняла корсет, а то вообще не смогла бы дышать. Встала с дивана, медленно подошла к окну и посмотрела на безучастную желтую луну. Эта ночь никогда не кончится.

День прошел без единой вести о Треворе или Кэмероне. Казалось, оба прячутся, чтобы кто-нибудь не отговорил от рокового поединка. Они с Джастином искали их по всему городу, несколько раз наводили справки в отеле – все безрезультатно. Оба мечтали найти хотя бы одного из них и заставить прислушаться к голосу разума. Тогда бойню удалось бы предотвратить.

Оставалась слабая надежда, что Кэмерон одумался и отступил на безопасную позицию, чтобы дождаться отправления корабля. Но мир окончательно рухнул, когда стало известно, что местному доктору доставили изящный футляр из красного дерева. Внутри, на черном бархате, поблескивала пара дорогих дуэльных пистолетов.

Джастин предложил остаться на ночь в доме, однако Селина отказалась и еще до наступления темноты тайно, в полном одиночестве, покинула Французский квартал и отправилась в Дуэльную рощу.

Дуэльная роща.

Какое жестокое название и еще более жестокое предназначение для такого чудесного места! В угасающем свете дня здесь царило умиротворение, и ничто не напоминало о безжалостных поединках.

Дрожа от тревоги и дурных предчувствий, Селина прошла по поросшей травой поляне, где должна была состояться дуэль. Правда ли, что в местах боев и смертей трава зеленее? Или там вообще ничего не растет? Утро принесет новую утрату: один из двух молодых, полных сил мужчин падет жертвой упрямого нежелания понять абсурдность убийства и пойти на компромисс.

В последнее время дуэли стали настолько частыми, что из битвы за честь превратились в эпидемию самоуверенности. Жены, утром целовавшие на прощание своих мужей, случайно узнавали от прохожих, что к обеду те уже не вернутся. Матери, провожавшие в путь исполненных надежд и планов сыновей, не подозревали, что в последний раз видят их живыми.

Селина слышала, что поединки происходили по любому, даже самому незначительному, поводу, и удивлялась неумению взрослых людей ценить жизнь. Ложная гордость порождала хаос и опустошение. Разве можно было представить, что несчастье коснется и ее тоже?

Домой она вернулась в отчаянии. Спать не ложилась. Зачем? Разве можно уснуть в эту страшную ночь?

Селина потерла покрывшиеся гусиной кожей руки и снова посмотрела на часы. Прошло всего двадцать минут. Нет, терпеть мучение просто невозможно! Что, если еще раз попробовать остановить безумие? Накинув легкий плащ, она вышла из дома и зашагала по Роял-стрит к отелю «Сент-Чарльз». Даже в столь поздний час за конторкой стоял безупречно вежливый служащий.

– Вернулись ли в свои комнаты мистер Тревор Андруз и мистер Кэмерон Андруз?

– Нет, госпожа. Не видел ни одного из этих джентльменов.

Делая вид, что перебирает бумаги, служащий продолжил внимательно следить за дамой. Весть о дуэли знаменитых кузенов распространилась по городу со скоростью желтой лихорадки, и клерку не терпелось ухватить свою порцию скандала.

В задумчивости Селина не обратила внимания на нездоровый интерес.

Она долго ходила по холлу, и в конце концов, утомленный собственным любопытством портье занялся делами. Едва он отвернулся, Селина пробежала по коридору, остановилась возле двери Тревора и постучала. В ночной тишине стук показался нестерпимо громким. Она хотела постучать снова, но передумала и осторожно повернула ручку. Замок щелкнул и поддался.

Дрожащими руками Селина приоткрыла дверь.

– Тревор? – Она вошла в комнату, плотно закрыла за собой дверь и прислонилась спиной, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, а вскоре различила на кровати силуэт. Осторожно приблизилась и увидела, что Тревор лежит на спине, заложив руки за голову, и смотрит в потолок. Холодная отстраненность этого подвижного человека больно ранила. Казалось, смерть уже наложила свой ледяной отпечаток.

– Тревор, я… я пришла умолять, чтобы вы отказались от безумной идеи.

Ответа не последовало.

– Пожалуйста, выслушайте меня. – Селина робко присела на край кровати, неловко протянула руку и коснулась его щеки. Щека тоже оказалась холодной и жесткой. Она быстро отдернула пальцы и сложила руки на коленях. – Кэмерон по-братски вас любит. Братья не должны стрелять друг в друга. Любые разногласия можно уладить в разговоре. Нельзя убивать брата из-за… из-за глупой ссоры.

Тревор продолжал лежать молча, неподвижно.

– Ваше упрямство доведет отца до могилы. Честное слово, не знаю, как он сможет это пережить.

Тревор медленно повернул голову и посмотрел пустыми глазами.

– То же самое вы уже сказали Кэмерону?

От оскорбительного тона Селина вздрогнула.

Тревор снова уставился в потолок.

– Нет, вряд ли. Пришли сюда, чтобы спасти его шкуру.

Вместо этих презрительных слов он мог бы бросить в нее камень.

– Неправда. Пришла к вам, потому что… потому что искренне считаю вас более зрелым человеком.

Не услышав ответа, Селина отважилась на самые трудные слова.

– А еще мне кажется, что вы обладаете инстинктом убийцы, которого нет у Кэмерона.

Тревор грубо рассмеялся.

– Глубоко ошибаетесь!

Он приподнялся на локте, положил руку ей на шею и медленно привлек так близко, что Селина ощутила на лице горячее дыхание. Удерживал в этой неудобной позе долго, глядя бездонными глазами. Знакомый запах снова взволновал. Внезапное желание закрыть глаза и прижаться губами к его губам испугало и заставило прийти в себя.

В темноте прозвучал жесткий, враждебный голос:

– Несмотря на ваше представление о моей жестокости, убийство кузена вовсе не доставит мне удовольствия.

Он разжал тиски, снова лег, закинул руки за голову и продолжил изучение потолка.

– Я не ошибся. Вы действительно пришли, чтобы спасти Кэмерона. А теперь уходите.

– Не знаю, зачем я сказала то, что сказала. Простите. Мне очень, очень страшно. А еще я очень устала.

Селина глубоко вздохнула и с трудом заговорила снова.

– Да, я в ужасе от всего, что происходит, и чувствую себя виноватой. Трагедия случится из-за моей нелепой попытки стать частью вашей семьи. – По ее щекам потекли слезы, а из груди вырвалось рыдание.

– Не переоцениваете ли вы важность собственной персоны, миссис Керкленд? Вы не принадлежите к нашей семье. Никогда не были ее частью и никогда не станете. – Жестокие слова вонзились в сердце подобно остро отточенной рапире.

Селина не находила сил пошевелиться. Оскорбленная до глубины души, она все-таки понимала боль и одиночество своего обидчика.

Слезы иссякли. Она тихо всхлипнула, достала из кармана платок и вытерла глаза.

– Если бы мне удалось до вас достучаться! Если бы хватило сил разогнать тьму! Одному богу известно, как я этого хочу.

Она встала, чтобы уйти. Слова повисли в воздухе, полные боли, любви, страха. Унизительное молчание Тревора, напрасные попытки пробиться сквозь ледяной панцирь отняли последние силы.

Селина склонилась, поцеловала его в щеку, в губы и прошептала на ухо:

– Знаю, что не имею права чувствовать, а тем более говорить, и все же: Тревор, я люблю вас.

Не услышав ответа даже на эти слова, она вышла и медленно побрела по темным улицам к дому. В ночной тишине каблуки гулко стучали по деревянной мостовой.

Как ребенок, она рассматривала витрины, словно надеялась, что яркие картинки прогонят кошмар. Воспоминания о детстве, проведенном во Французском квартале без родителей, под присмотром бабушки, лишь обострили сердечную боль. Селина бесцельно шла по улицам, смутно представляя, где находится дом мистера Андруза.

Устало поднимаясь по лестнице в свою комнату, она не смогла бы сказать, как долго бродила по улицам, когда начался дождь. Одежда насквозь промокла, а покрытые толстым слоем грязи туфли стали невыносимо тяжелыми.

Войдя в темную комнату и заперев дверь, Селина внезапно почувствовала, что попала в ловушку. Мокрая одежда давила и сковывала. Она принялась лихорадочно дергать пуговицы.

– Не надо было надевать шерстяной плащ. Сейчас не время для шерсти. Слишком жарко. Проклятье!

Она срывала с себя вещи и со слезами разбрасывала по комнате до тех пор, пока не оказалась в темноте обнаженной.

Острые шпильки в прическе тоже доставляли физические страдания. Вырвав их одним яростным движением, Селина запустила пальцы в густые волосы и принялась раздирать пряди, пока те не спустились на плечи пышной спутанной волной. Вконец обессилев, она жалобно всхлипнула и подошла к умывальнику, налила в таз воды и, сложив ковшиком ладони, плеснула в красное, распухшее от слез лицо.

Тревор стоял в темноте галереи и сквозь распахнутое французское окно следил за ее метаниями.

«Тревор, я вас люблю».

Он мысленно повторил мучительно сладкие слова. Медленная, ноющая боль тисками сдавила сердце. Почему он пришел сюда именно этой ночью? Зачем продолжает изводить себя? Вожделение терзало даже при взгляде с противоположной стороны переполненного бального зала, а сейчас Селина стояла нагая, беззащитная, сгорающая от гнева, которого он никогда прежде не видел.

«Тревор, я вас люблю».

Слова поразили и, подобно прозрачному потоку, оживили иссохшую душу. Но Селина ушла, и мучительное одиночество привело его сюда. Тревор и сам не знал, чего хочет, чего ищет. Душевная буря отняла привычную уверенность в себе.

«Тревор, я вас люблю».

Что почувствовала Селина, произнеся эти разрушительные слова? Или они сорвались с губ случайно, в страхе перед смертной угрозой, и улетучатся как дым, едва кризис минует?

Господи, что же он здесь делает?

Селина отвернулась от умывальника и подошла к французскому окну. Босые ноги ступали бесшумно; шелковистая кожа матово белела в темноте.

Тревор судорожно вдохнул и замер.

Она в страхе остановилась.

– Кто здесь? Сейчас же покажитесь, иначе закричу.

Он вышел из тени.

Селина вздохнула, не пытаясь скрыть облегчение.

– Тревор!

Не находя слов, он стоял молча и смотрел на обнаженные плечи, на разметавшиеся, словно темный нимб, волосы, на мерцающую в серебристом свете луны грудь. Сам того не замечая, шагнул навстречу. Она не пошевелилась. Он поднял руку, прикоснулся к Селине и провел кончиками пальцев по плечу. Она поймала ладонь и поднесла к губам.

Господи, а ведь утром он может умереть… что, если эта встреча – последняя?

Вдруг стало холодно и страшно.

Вздрогнув, Тревор жадно обнял ее, прильнул к губам. Селина попыталась освободиться, но он не позволил, а прижал к стене, захватив в плен, и только после этого отстранился и вопросительно посмотрел в глаза.

Селина едва слышно вздохнула и, показывая, что понимает ненужность слов, прошептала:

– Да.

Неудержимая страсть искала выхода.

Тревор с силой вдавил ее в стену, накрыл жарким телом. Беспомощно нащупал губами нежный изгиб шеи, погрузив лицо в душистую копну волос, вдохнул знакомый цветочный аромат. Растворился в соблазнительном женственном тепле. Провел руками по стройным бедрам и ощутил новую огненную вспышку.

Селина не издала ни звука и не шевельнулась. Тишину нарушало лишь неровное дыхание. Тревор вдохнул так жадно, словно старался захватить ее целиком, языком попробовал на вкус уголок рта и снова завладел губами. Безумие. Самое настоящее безумие.

И все же отпустить, потерять ее он не мог. Дернул полы рубашки с такой силой, что пуговицы разлетелись в разные стороны, и прижался грудью. Не прерывая поцелуя, мгновенным движением сорвал брюки, а потом, сжав ладонями ее бедра, легко поднял. Она застонала, обвила ногами его мощный торс и вцепилась пальцами в плечи. С первобытным стоном он стремительно вонзился в горячую плоть. Она вскрикнула и содрогнулась, растворившись в пространстве.

В этот миг он тоже утонул в огненном вулкане наслаждения. Закрыл глаза и, прерывисто дыша, прижался к стене мокрым лбом. Раскаяние не заставило себя ждать: захлестнуло пылающей лавой и сожгло сладкое ощущение блаженства. Он в бешенстве стукнул кулаком в стену.

Она испуганно вздрогнула у него на груди.

– Боже милостивый, что же я наделал?

Ее дыхание трепетало в странной тишине.

Опустив ее на пол, он отступил и отвернулся, приводя себя в порядок. Раздраженно провел ладонями по лицу.

– Прошу прощения.

Она все еще задыхалась.

– Вовсе не за что извиняться. Я желала тебя, а тебе это было необходимо.

– Прошу прощения за все – в том числе и за то, что случится утром.

Он вышел в окно, переступил через невысокие перила галереи и растворился в ночной тьме.

Глава 16

В предрассветной тишине Селина услышала скрип тяжелых кованых ворот и стук лошадиных копыт. Она быстро поднялась, несколько раз глубоко вздохнула для храбрости и вышла из комнаты.

В тускло освещенном холле стояла бледная, испуганная Мари.

– Мистер Андруз с братом ждут вас возле кухонной двери, в экипаже. – Дребезжащий от волнения голос напомнил скрип неумелого смычка по струнам.

Сердце Селины обливалось кровью, как будто смерть уже подошла вплотную. Раз отцы приехали, значит, дуэли не миновать. Джастин и Майлз мрачно кивнули в знак приветствия.

Джастин развел руками и покачал головой.

– Ночью Тревор ходил к Кэмерону и предлагал помириться, однако тот не согласился и решительно настоял на поединке. Предупредил, что если противник откажется, то публично объявит его трусом.

Селина страдальчески заломила руки.

– Боже милостивый, зачем же так жестоко? Теперь у Тревора нет выбора.

В соответствии с дуэльным кодом оглашение отказа означало позор до конца дней. Подобные новости мгновенно распространялись по миру, достигали Англии и Франции, повсюду обрекая человека на презрение.

Джастин взял Селину под локоть и помог спуститься с крыльца. Прищурившись, она вгляделась в серую мглу и с ужасом увидела не удобный семейный экипаж, а простую деревянную повозку с длинным широким топчаном, на котором мог поместиться взрослый мужчина.

Страшное зрелище так потрясло, что она покачнулась и едва не упала, но мужчины подхватили ее, посадили на середину скамьи, а сами устроились по обе стороны. Почувствовав за спиной легкое движение, Селина оглянулась и увидела на топчане темный силуэт.

Доктор!

Она вздрогнула и плотнее укуталась в шаль.

В Дуэльную рощу ехали молча. Тяжкую тишину нарушал лишь приглушенный стук копыт по земле, тихое клацанье сбруи да скрип повозки. Джастин уныло правил лошадьми, и те сонно переставляли ноги, как будто старались оттянуть зловещую дуэль.

Селина надеялась, что бурная ночь притупила чувства, однако оказалось наоборот: назойливый скрип и скрежет терзали и без того истрепанные нервы, а острый запах лошадей вызывал тошноту.

Больному воображению представлялось ужасное содержимое медицинского чемодана. Жесткая скамья испытывала на прочность позвоночник. Во рту ощущалась мучительная горечь, избавиться от которой никак не удавалось.

Закончится ли когда-нибудь этот кошмар? Может быть, крикнуть изо всех сил, чтобы услышали те двое, что пока еще способны остановить страшный ритуал смерти?

Плотный серый туман наползал с залива, просачивался сквозь деревья и накрывал дорогу, оставляя за собой влажные клочья. Чем дальше в лес уходила дорога, тем мрачнее становилось на душе. Птицы и звери встречали чужаков настороженными криками и снова стихали.

Селина не могла унять дрожь. Она не принадлежала этому сумрачному миру.

И никто не принадлежал.

Джастин остановил лошадей на почтенном расстоянии от дубравы, где должен был состояться поединок. Доктор выбрался из повозки, сжимая в руках медицинский саквояж и футляр с пистолетами.

Селина оглянулась. Слева, под старым узловатым деревом, стоял Тревор. Одет он был безупречно: черные бриджи, заправленные в начищенные до блеска сапоги, белоснежная батистовая рубашка с закатанными рукавами и распахнутым воротом. Секундант ждал неподалеку, с его сюртуком в руках.

Кэмерон, видимо, только что привязав лошадь, подошел, на ходу снял сюртук и отдал своему секунданту. Одет он был точно так же, как Тревор.

Селине казалось, что она уже слышит погребальный звон. Дурное предчувствие разрывало душу.

Не глядя по сторонам, Кэмерон решительно подошел к доктору, и тот тут же открыл ящик с оружием. Тревор тоже не заставил себя ждать. Оба деловито заглянули внутрь и коротко кивнули в знак согласия, после чего доктор отдал пистолеты секундантам.

Селина закрыла глаза, чтобы не видеть, как те заряжают оружие, и усилием воли подавила стремление броситься на колени и мольбой остановить дуэль. А когда снова посмотрела перед собой, то увидела, как враги принимают готовые к бою пистолеты.

– Боже милостивый! – прошептала она.

Джастин с силой сжал ее руку.

Кэмерон и Тревор долго стояли молча и сосредоточенно смотрели друг другу в лицо. Потом доктор что-то тихо произнес, соперники пошли в противоположные стороны – ровно на двадцать шагов, – остановились, по команде доктора развернулись и прицелились.

Все случилось так быстро, что Селина даже не заметила выстрелов, и только когда на правом плече Кэмерона появилось алое пятно, а спустя мгновение белая рубашка превратилась в красную, стало ясно, что произошло то, чего она боялась больше всего на свете.

Качаясь, Кэмерон сделал несколько неверных шагов, дымящийся пистолет выпал из повисшей безжизненной плетью руки, колени подкосились, и он медленно опустился на сырую лесную землю. Взгляд, до последнего мгновения устремленный на кузена, погас вместе с сознанием.

Селина не помнила, как преодолела расстояние от повозки до раненого. Неведомая сила перенесла ее, заставила упасть рядом и проложить его голову к себе на колени. Майлз, Джастин и доктор подбежали вслед за ней.

Тревор тоже подошел.

– Ни шагу больше, – угрожающе предупредил Майлз. – Ты уже сделал свое дело.

Тревор в нерешительности помедлил и отступил. Остановился поодаль с пистолетом в руке, словно отверженный. Даже с расстояния десяти шагов Селина ощущала едкий запах пороха.

Доктор внимательно осмотрел рану.

– Если удастся предотвратить инфекцию, то все обойдется. Пуля прошла навылет. А потеря сознания – результат нервного срыва и болевого шока.

Он многозначительно взглянул на Майлза.

– Кое-кто отлично знал, что делает, и целился с безошибочной меткостью.

Майлз наконец-то вздохнул и отер со лба холодный пот.

Джастин помог Селине встать с земли и подняться в повозку. Она села на топчан, Майлз с доктором внесли Кэмерона и положили головой к ней на колени. Она осторожно обняла раненого и зашептала, уговаривая бороться за жизнь.

Слезы безудержно текли по щекам и капали на алую от крови рубашку.

Повозка тронулась. Селина подняла голову, смахнула слезы, убрала с лица спутанные волосы и посмотрела туда, где одиноко стоял Тревор.

Ее встретил скорбный взгляд.

Безысходность молчаливой печали отозвалась в сердце невыносимой болью. Селина попыталась позвать, хотя бы произнести имя, но рот лишь механически открылся и закрылся без единого звука. Голос не повиновался.

Повозка свернула в сторону города; обреченная фигура утонула в тумане, но полные боли глаза по-прежнему смотрели в душу.

И даже когда фигура Тревора превратилась в далекую, едва различимую точку, сила этого взгляда продолжала держать в плену.

Селина слышала молчаливую мольбу о помощи, обращенную к ней – к ней одной.

Она слишком поздно поняла, что не отозвалась.

Глава 17

Мучительная головная боль не отступала ни на минуту. Селина потерла виски и спустилась в гостиную. Еще пара дней, и она отсюда уедет. Так долго! Последние четыре дня в обществе Кэмерона, с его бесшабашным отношением ко всему на свете, подвергли терпение серьезному испытанию. То и дело приходилось сдерживаться, чтобы не ругать раненого. К тому же теперь в любой час мог запросто, без предупреждения приехать Джастин. Как правило, он проходил в комнату Кэмерона, плотно закрывал за собой дверь и оставался там надолго. О примирении родственников, к которому Селина стремилась всей душой, больше не могло быть и речи: если бы награды присуждали за неудачи, то она оказалась бы первой в очереди.

Кэмерон, с рукой на перевязи, сидел на синем бархатном диване и держал на коленях плетеную корзинку с серо-белым пушистым комочком.

– Почему вы не в постели? – строго осведомилась Селина.

Кэмерон безмятежно улыбнулся.

– Потому что пора пить чай.

Селина села слева – со стороны здорового плеча.

– А это еще что такое?

– Кот. Фелиция подарила, чтобы скорее выздоравливал.

Пушистый комочек лежал, вытянув мягкие лапки, и сладко спал.

Селина осторожно провела пальцем по шелковистой шерстке.

– Это не кот, а котенок, причем очень маленький.

– Все равно скоро вырастет и станет большим котом, так что можно называть и так. – Несмотря на ворчливый тон, Кэмерон с нежностью погладил крошечное существо. – На корабле вещь очень полезная. Будет исправно ловить мышей.

– Какая прелесть! Лапки и ушки белые – кажется, что художник взял кисточку и специально раскрасил. Имя уже придумали?

– Жемчужина.

– Значит, это не кот, а кошка.

– Не знаю, не смотрел.

– Почему?

– Для этого нужны две руки: одной поднимаешь зверя, другой проверяешь, – а у меня в работе прошу заметить, сейчас только одна. Конечно, если не считать, что перевязь надели просто так, на всякий случай. К тому же пол животного значения не имеет, потому что пары на борту все равно не будет.

Несмотря на отвратительное настроение, Селина улыбнулась.

– Ваши мысли порой выбирают причудливые тропы. Поэтичное имя Жемчужина несет какой-нибудь особый смысл?

– Да. Так называется мой любимый бордель в Париже.

– Следовало предположить что-нибудь в этом роде. – Селина осуждающе покачала головой, однако тут же смягчилась. – Сегодня вы не только неплохо выглядите, но, кажется, и чувствуете себя значительно лучше.

Кэмерон озорно улыбнулся.

– Мари отлично присматривает за своим мисчи Кэмероном.

Селина закатила глаза.

– Разве доктор не прописал строгий постельный режим?

– Отказываюсь валяться в кровати, как немощный старик. К тому же завтра утром все равно придется выйти из дома – дела.

– Так скоро?

– Если не знаете, то объясняю: два дня назад пришел наш первый клипер, а я до сих пор его не видел. Сижу здесь, на диване, с кошкой на коленях.

Селина не вытерпела.

– А о Треворе что-нибудь слышно?

– О, кажется, вы намерены начать серьезный разговор. – Кэмерон притворно нахмурился. – Вот уж некстати! С минуты на минуту принесут чай.

Настроение снова упало.

– В отличие от вас все мы смотрим на это мрачное представление трезвыми глазами.

– С Тревором все в порядке. – Кэмерон заговорил спокойно, размеренно. – Больше того, скоро должен прийти. У нас назначена деловая встреча.

Сердце дрогнуло.

– Я… давно хочу спросить: почему вы пригрозили объявить его трусом?

Кэмерон пожал плечами.

– Чтобы он не отказался стреляться.

– Что? Но это же безумие! Вы могли погибнуть!

– Он отлично знал, куда надо целиться.

– Но ведь мог промахнуться!

– Селина. – Кэмерон накрыл ее руку большой теплой ладонью. – Вам еще никто не говорил, что, хотя Тревор слегка превосходит меня в работе, во всем, что касается спорта, давным-давно признал себя вторым? Среди прочего, я превосходно стреляю.

Смысл сказанного не сразу проник в сознание.

– То есть оба знали, за кем преимущество, и потому вы уступили ему право первого выстрела?

Кэмерон убрал руку и снова принялся ласково гладить котенка.

Кровь громче застучала в висках.

– Неужели вы так мало думаете о себе, что рискнули драгоценной жизнью из-за глупой ссоры?

– Все несколько глубже. Наша с Тревором связь настолько крепка, что я решил принять пулю, чтобы заставить кузена изменить отношение к жизни.

Селина ужаснулась.

– Вы заставили его выстрелить!

Кэмерон грустно усмехнулся.

– Один из нас должен был взять на себя ответственность. Тревор и раньше вставал на путь саморазрушения. Только не думайте, что кто-то еще имеет отношение к этой запутанной истории. Решение принимал я и только я.

Селина на миг задумалась и взглянула на него с интересом.

– Получается, что причина дуэли заключена вовсе не в недавнем скандале.

– Скорее дуэль стала кульминацией проблем, копившихся в течение долгих лет.

– Не могу поверить, что это действительно так. – Селина потерла виски. Проклятая головная боль! – Неужели считаете, что ваш глупый поступок может принести пользу?

– Надеюсь. Осознание своей участи далось Тревору труднее, чем мне.

– Что вы имеете в виду?

Слегка поморщившись от боли, Кэмерон закинул здоровую руку на спинку дивана.

– Попытайтесь понять наше с ним положение. Едва я решил остепениться, как пришлось покинуть любимую страну и ставший привычным образ жизни и отправиться в неведомый Сан-Франциско, к чужим людям, от которых можно ожидать чего угодно. По ночам стал упорно сниться кошмарный сон: единственная на всю округу женщина – с песком на щеках и гнилыми зубами – выползает из заброшенного золотого рудника.

Селина рассмеялась.

– Но разве кошмарное видение имеет какое-то отношение к…

– Имеет, причем немалое. Я знал, что должен буду возглавить работу в Сан-Франциско. Отец и дядя мечтают об отдыхе, а Тревор видит себя исключительно во главе всей компании. Решение далось очень нелегко. Признаюсь, что перспектива отправиться на Дикий Запад доставила мало радости: впервые в жизни я почувствовал себя одиноким.

Он пожал плечами.

– Поэтому, встретив вас и узнав, что вы тоже собираетесь в Сан-Франциско, искренне обрадовался и решил, что судьба обо мне позаботилась. В глазах зажглись звезды, увы, их свет помешал заметить ваш интерес… к кузену.

Ну вот, этого еще не хватало!

– Можете не продолжать…

– Прошу, Селина, выслушайте. Не потребовалось особой проницательности, чтобы заметить, что Тревор сразу воспылал к вам страстью. И все же, зная, что менять образ жизни и создавать семью он не намерен, я подумал, что, если удастся сдержать его пыл до нашего с вами отъезда в Сан-Франциско, там вы посмотрите на вещи другим глазами. Ну а моряк, следуя призванию, благополучно отправится в Китай, а потом вернется в Англию и больше о вас не вспомнит.

Селина похолодела: мысль о вечной разлуке с Тревором показалась невыносимой. Она и сама знала, что рано или поздно это случится, но слышать о неизбежности расставания не могла и не хотела.

– Наверное, если бы все произошло именно так, как вы задумали, было бы значительно лучше.

Кэмерон сокрушенно покачал головой.

– Притяжение между людьми всесильно. Простите за то, что неправильно истолковал собственные чувства. Сестры у меня никогда не было, так что братской любви я не знаю. Поначалу никак не мог представить вас в этом качестве.

– А теперь представляете?

Он кивнул.

– К счастью, вы вовсе не такая несносная, как Фелиция.

Ах какое облегчение! Селина была готова обнять благородного рыцаря, если бы не его плечо…

– Я выросла единственным ребенком, а воспитала меня любящая бабушка. Мне трудно понять, как близкие родственники то непримиримо воюют, то готовы отдать друг за друга жизнь.

– Возможно, в нас говорит горячая французская кровь?

Селина нахмурилась.

– Джастин и Тревор бодаются, как два козла, а ведь Джастин вовсе не француз.

– Значит, вам еще никто не говорил, что в молодости дядя так же отчаянно испытывал на прочность и себя, и всех вокруг, как это делает Тревор?

Вот так новость!

– Неужели Джастин отличался такой же необузданностью?

Кэмерон усмехнулся.

– Еще как отличался! Настолько, что дед выгнал старшего сына из фамильного английского поместья. Поэтому он и приехал в Америку. Ну а мой отец потянулся вслед за братом, как это нередко случается.

– Понятия не имела.

– Возможно, в качестве искупления грехов сын вырос его точной копией – не внешне, но по характеру и темпераменту. Джастин и Тревор очень близки, но, боюсь, бодаться будут всегда.

– Несомненно. – Селина взглянула на портрет темноволосой красавицы с маленьким мальчиком на коленях. – Хотите сказать, что когда-нибудь Тревор станет таким же мудрым?

Кэмерон вскинул бровь.

– Я не стал бы заходить так далеко…

Мари вкатила сервировочный столик с горячим чайником, тонкими фарфоровыми чашками и свежими булочками. Разговор мгновенно прервался, и горничная смутилась.

– Не обращайте на меня внимания. Сейчас уйду.

– Не спеши. Наверное, намного удобнее слушать открыто, чем подслушивать тайком, из-за двери. – Кэмерон с улыбкой взял булочку и с удовольствием откусил. – О, моя любимая начинка.

Мари виновато покраснела.

– Кажется, вы любите все на свете.

Пока горничная разливала чай, а Кэмерон ее дразнил, Селина внимательно посмотрела на портрет.

– Это Тревор с мамой? Им так хорошо вместе.

Кэмерон кивнул.

– Тревор на восемь лет старше Мишеля, так что долгое время он рос единственным ребенком. Наши мамы очень похожи.

Селина грустно подумала, что у нее подобного портрета нет и никогда не было.

– Вы бы их непременно полюбили, – продолжал Кэмерон. – Обе обожали детей, поэтому успели изрядно нас избаловать, но, к несчастью для Тревора, в присутствии отца мама не могла уделить ему и двух минут.

Селина едва не подавилась.

– Почему?

– Дядя решительно отказывался делить жену с сыном. В этом заключается основное различие между мной и кузеном. А едва Тревор смирился с потерей матери, как обручился с прелестной девушкой. К сожалению, безусловной преданностью красавица не отличалась. Кузен вернулся из плавания на неделю раньше и обнаружил невесту в постели… но не одну. Сразу после этого он уехал в Лондон.

– Стоит ли тогда удивляться, что Тревор стал таким? – Селина повернулась к горничной. – А что помнишь об этой истории ты, Мари?

Мари решительно покатила столик к двери.

– Все, я ушла. Продолжайте разговор без меня.

– Большое спасибо, – с усмешкой бросил ей вслед Кэмерон.

Однако, как только Мари скрылась из виду, он заговорил серьезно.

– Если уж речь зашла о Треворе, может быть, до его прихода обсудим ваши с ним отношения?

Селина поставила чашку и потерла виски.

– Умоляю, Кэмерон, больше ни слова о Треворе. Я и без того вконец измучилась и обессилела.

– Что же произошло той ночью в лесной хижине?

Селина вскочила.

– Я ведь только что ясно сказала, что отказываюсь продолжать разговор о вашем кузене. Вы невероятно бесстыдны!

Кэмерон схватил ее за руку и заставил снова сесть рядом.

– Общая картина мне и так ясна. Важно знать глубокий смысл того, что случилось во время грозы. – Он заговорил тише. – Полагаю, вы понимаете, что я спрашиваю не из досужего любопытства.

Почему он попросту не вонзил ей в сердце нож?

– В лесной хижине произошла ошибка, ничего больше. – Свободной рукой Селина провела по лицу, словно пытаясь смахнуть паутину. – Простите, должна подняться к себе. Очень болит голова.

Кэмерон разжал пальцы и выпустил ее запястье.

– В таком случае позвольте мне самому объяснить ход событий. Подобно оленям вы в первую же встречу почувствовали запах друг друга и страшно испугались. Поэтому и начали без конца ссориться – от ужаса перед неумолимой силой взаимного притяжения. Поверьте, на свете не существует способа развеять энергию страсти. Наверное, такова ваша судьба.

Кэмерон приподнял ее лицо за подбородок и заглянул в глаза.

– Я имею в виду не вас одну, а обоих.

Он опустил руку и слегка сжал ладонь.

– И вот, наконец, наступила благословенная ночь в хижине. Рано или поздно Провидение должно было свести вас там, где не существует ни барьеров, ни светских условностей, а есть только двое: мужчина и женщина. Гроза об этом славно позаботилась.

Он бережно заправил ей за ухо непослушный локон.

– Прежде у меня никогда не было сестры. Удивительно, насколько мнительными и нервными становимся мы, братья, при малейшей тревоге. Простите за то, что стоял у вас на пути.

Нет, она ни за что не заплачет перед ним. Ни за что на свете. Кэмерон обнял ее за плечи, и Селина доверчиво склонила ему голову на плечо. Да, он говорил правду… чистую правду, и от этого становилось еще больнее.

– Люди редко бывают связаны так тесно, как вы с Тревором. Очень жаль, что каждый старается избавиться от чувства. Поверьте: если расстанетесь сейчас, то пустота в сердце останется на всю жизнь, – никто и никогда не сможет ее заполнить.

Селина долго сидела молча, в глубокой задумчивости поглаживая котенка.

– Оказывается, когда хотите, умеете говорить с изрядной долей мудрости.

– Прилежно читал Эмерсона[7], – ответил Кэмерон с беспечной улыбкой.

Селина усмехнулась и снова умолкла, а потом вдруг просто, искренне рассказала о своих переживаниях, возникших в лесу, во время грозы; о том, как отбросила все предрассудки, забыла об осторожности и отдалась страсти; о чистой до боли любви и о светлых, хотя и грустных, воспоминаниях.

– Если вы настолько хорошо понимаете собственные чувства, то как же можете думать о предстоящем отъезде, о бегстве?

Селина глубоко вздохнула.

– Вы говорите о семье. А семья предполагает рождение детей, не так ли?

Кэмерон медленно провел пальцем по пушистой шерстке.

– Полагаю, когда безрассудная жизнь остается в прошлом, приходит пора задуматься о продолжении рода.

Селина понимала, что ответ причинит боль, но все-таки уточнила:

– Считаете, что Тревор захочет детей?

Кэмерон невозмутимо кивнул:

– Почему бы и нет?

– Я бесплодна.

В его глазах промелькнуло удивление.

– Понятно. – Кэмерон на миг умолк и, потом поинтересовался: – А Тревор знает о вашей… ситуации?

– Знаю. – Тревор вышел из темного внутреннего коридора.

Селина вздрогнула; сердце гулко забилось, в ушах молотом застучала кровь, чтобы не дрожали руки, их пришлось крепко сжать на коленях.

– Как вы здесь появились? – с трудом, едва шевеля губами, произнесла она.

Тревор небрежно пожал плечами.

– Очень просто: сначала вошел в ворота, а потом в кухонную дверь, – но разве это важно? Главное, что я здесь.

Вокруг глаз залегли глубокие тени, красивое мужественное лицо осунулась от усталости. Он долго молча смотрел на Селину, а потом перевел пронзительный взгляд на кузена.

Кэмерон слегка кивнул, словно молча извиняясь.

– Ты слышал?

– Каждое слово, – тихо ответил Тревор.

– Давно?

– С тех пор как Мари подала чай.

Кэмерон улыбнулся и заговорил в обычном шутливом тоне:

– Честное слово, старик, сегодня день судьбоносного подслушивания.

В коридоре, за спиной Тревора, промелькнула и исчезла тень горничной.

Селина поднялась и пошла к лестнице, надеясь, что ноги не подкосятся.

– Не трусьте, – послышалась резкая команда Кэмерона.

Она остановилась. Держась за перила, обернулась и мысленно взмолилась об избавлении.

– Тревор слышал каждое слово, но все еще здесь. Подумайте об этом.

Селина перевела дух и постаралась унять головокружение.

– Есть выбор: вернуться или все-таки уйти, – продолжал Кэмерон. – В любом случае правда теперь известна, и отрицать ее вам не удастся.

– Я… – Селина побледнела и вздрогнула. – Я не в состоянии думать.

Кэмерон посмотрел на кузена.

– Она не в состоянии думать.

Селина сжала ладонями виски.

– Очень болит голова.

– У нее очень болит голова, – перевел Кэмерон.

– О, ради всего святого, замолчите! – потребовала Селина, приподняла юбку и бросилась вверх по лестнице.

Тревор с трудом сдержался, чтобы не догнать. Нет, только не сейчас. Сначала надо спокойно обдумать все, что только что довелось услышать. Он медленно вздохнул и перевел взгляд с испуганно убегавшей Селины на кузена: небрежно развалившись на диване, тот с беззаботным видом гладил котенка.

Подумать только: он мог убить Кэмерона!

В последние дни самым суровым испытанием казался разговор с отцом, однако даже безжалостный суд Джастина померк перед предстоящим выяснением отношений. В горле застрял комок величиной с кулак, а тщательно заготовленное извинение внезапно показалось жалким.

– Можешь присесть, – невозмутимо предложил Кэмерон. – Эта стена не упадет и без твоей поддержки.

Тревор подошел к столу и взял не тронутую Селиной чашку с уже остывшим чаем.

– Пей, – насмешливо посоветовал Кэмерон. – Она даже не прикоснулась.

Тревор ощутил глубокое облегчение. Все будет хорошо. Раз Кэмерон находит силы шутить, значит, простил. Он опустился на диван рядом с кузеном.

– Кажется, со времени нашего детства мебель стала ниже и теснее? – Кэмерон налил себе еще чашку. – Сидим чинно рядышком и пьем чай, как когда-то пили наши мамы.

Оба усмехнулись и с удовольствием потянулись к булочкам. Кэмерон сразу откусил едва ли не половину.

– Ты ведь не собираешься отпускать Селину в Сан-Франциско, правда?

– Разве я могу помешать ей осуществить задуманное?

Кэмерон засунул в рот вторую половину.

– Разумеется, можешь, если хочешь.

Некоторое время оба молча жевали, а потом Кэмерон заговорил снова:

– Кажется, я чего-то не понимаю. Почему не бросаешься под ноги, не останавливаешь, не предлагаешь руку и сердце? Причина кроется в ее бесплодии?

Тревор поставил чашку и печально посмотрел кузену в глаза.

– Селина твердо уверена, что мужчина должен получить от жены то, чего она дать не может. Что, по-твоему, из этого следует?

– Ерунда, Трев. Удержи ее, не дай уехать.

– Я моряк, Кэм, так что не имею права оставить ее здесь, а потом бросить и отправиться в долгое плавание. Идея абсурдная.

Кэмерон торжествующе взмахнул чайной ложечкой.

– Ага! Значит, возьми ее с собой.

– В Китай? Но она ясно дала понять, что на роль любовницы не согласна.

Кэмерон поставил чашку и с ворчанием забился в угол дивана.

– О боже! Ты настолько твердолобый, что твоей головой можно пробить стену. К тому же оба вы отличаетесь одним общим качеством – невиданным упрямством. Разница в том, старик, что Селина готова это признать, а ты нет.

Тревор хмыкнул и улыбнулся.

– Через два дня она отправится в путь вместе с вечерним отливом, – напомнил Кэмерон и, словно спохватившись, воскликнул: – О, прости! Как я мог забыть, что глава судоходной компании и сам об этом знает?

От одной лишь мысли о возможности взять Селину с собой закружилась голова. Усилием воли Тревор подавил лучик надежды, отчаянно пробивавшийся сквозь его стройную, но мрачную логику. Она ни за что не согласится, так что лучше сменить тему разговора.

– Завтра капитан Томпсон выведет первый клипер вместо тебя.

Кэмерон кивнул.

– Кроме нас двоих, он единственный сделает все возможное, чтобы поставить рекорд скорости. А что будет со мной?

– Я поведу второй корабль, а последний выйдет из порта через три недели. К тому времени ты уже поправишься и сможешь встать за штурвал.

Разговор перешел на профессиональные темы: груз, маршруты и строгие временные рамки, – затем Тревор принялся излагать план развития компании на пять лет вперед, однако вскоре заметил, что кузен перестал слушать.

– Кажется, я потерял тебя по пути?

Кэмерон удовлетворенно кивнул.

– Зато мне пришла в голову отличная идея.

– И в чем же она заключается?

– Дай время все обдумать. Завтра впервые вырвусь из домашнего плена и встречусь с твоим отцом. Ровно в десять. Присоединяйся, парень!

Глава 18

Никаких дел у Селины не осталось. Мари все приготовила заблаговременно и даже хотела отправить багаж заранее, однако госпожа решила, что надежнее держать вещи при себе вплоть до отплытия. Почему и зачем, она и сама не знала: то ли опасалась, что в последний момент что-нибудь может внезапно понадобиться, то ли надеялась на чудо, – и все же твердо решила уехать и больше не думала о Новом Орлеане как о родном городе.

Будущее казалось огромной черной дырой.

С Кэмероном удалось перекинуться лишь несколькими словами: он очень спешил впервые после дуэли выйти из дома. Сегодня, в ее последний вечер в городе, предстоял прощальный семейный обед. Селина мечтала, чтобы Тревор присоединился к компании, однако надеяться не смела.

Если бы только удалось перестать о нем думать!

Линдзи и Фелиция собирались приехать в порт, чтобы проводить. Селина очень боялась расплакаться, однако так решил Джастин, а его слово оставалось непререкаемым законом.

Она вышла за ворота, чтобы напоследок прогуляться по Французскому кварталу, однако настроение так и не поднялось. Вернулась домой и заглянула в розарий, удивляясь странному, почти равнодушному спокойствию. Возможно, включилась защитная реакция. К обеду оделась с такой же пустотой в душе, с какой проснулась наутро после страшной аварии.

В ресторане Антуана царило оживление. Официант в белых перчатках поставил на стол тарелку с черепашьим фрикасе. Еще недавно любимое блюдо привело бы в восторг, так что пришлось бы напомнить себе о необходимости есть медленно, маленькими кусочками, как подобает истинной леди, а сейчас не радовали даже деликатесы.

Платье глубокого цвета индиго обнажало плечи, облегало фигуру и выглядело более изощренным, чем те скромные наряды, которые Селина носила обычно. При каждом движении шелк вспыхивал фейерверком искр, отражая свет хрустальной люстры. Собранные в высокую прическу, перевитые жемчужными нитями локоны изящно обрамляли лицо, а подаренное Джастином бриллиантовое колье украшало декольте. Для безупречной законченности образа не хватало лишь преподнесенных Кэмероном сережек: одну из них так и не удалось найти. Мужчины за соседними столиками бросали на нее жадные взгляды, однако Селина их не замечала. Разве можно было узнать в этой холодной красавице живую, подвижную девочку, которая с удовольствием играла в мячик на соседней улице?

Мистер Андруз казался значительно более спокойным и уверенным, чем в последние дни: на осунувшемся от переживаний лице снова появился румянец. Кэмерон постоянно острил, не особенно заботясь о безобидности шуток. Элизабет и Майлз также держались непринужденно. Постепенно настроение Селины тоже поднялось: теперь, когда семья примирилась, можно было уехать без тяжкого груза в душе.

Вечер прошел без происшествий… и без Тревора. Судя по всему, он не пожелал почтить родственников своим присутствием. Что ж, так даже лучше: под его испытующим взглядом вряд ли удалось бы сохранить спокойствие.

После обеда Джастин и Кэмерон проводили Селину домой. Кэмерон решил вернуться в отель вместе с отцом, так что Селина и Мари остались вдвоем. Уже пробило полночь, однако горничная, в сбившейся набок коричневой бархатной шляпке, когда-то подаренной Селиной, все еще прилежно таскала в гостиную чемоданы.

– Дорожные сундуки я все-таки отправила заранее, госпожа. Знаю, что вы не велели, но завтра в шесть утра было бы очень трудно погрузить сразу весь багаж и отправить в порт.

– Ты приняла правильное решение. Спасибо.

Обсуждение предстоящего отъезда заняло еще минут пятнадцать. Наконец, тяжело вздохнув, Селина объявила:

– Все, отправляйся спать. Ты выглядишь такой же усталой, какой я себя чувствую.

– А кто же вас разденет, госпожа? Позвольте хотя бы снять платье.

Селина покачала головой.

– Расстегни пуговицы на спине и расшнуруй корсет, а дальше справлюсь сама. Тебе нужно срочно лечь, а не то упадешь.

– Уверены, что сумеете? – усомнилась Мари и занялась пуговицами.

– Угу. – Селина зевнула и потянулась. – Если не возражаешь, оставлю вещи прямо на полу.

Мари расплела жемчуг в волосах и сняла ожерелье.

– Нисколько не возражаю. То, что не понадобится, утром уберу в последний чемодан. – С этими словами горничная ушла в служебную часть дома, где располагалась ее маленькая спальня.

Селина поднялась по лестнице в свою комнату. Закрыла дверь, прислонилась спиной и сложила руки на груди, стараясь успокоиться. Заправленная китовым жиром лампа бросала вокруг неровный мягкий свет. Последняя ночь в Новом Орлеане. Слезы могли пролиться в любую секунду, поэтому, не дав себе времени на раздумье, она начала сосредоточенно раздеваться и вскоре осталась в одной сорочке.

Неожиданно на каминной полке что-то блеснуло. Селина пригляделась и увидела ее… ту самую потерянную сережку! Схватила, внимательно осмотрела, чтобы убедиться, что не ошиблась, и бегом бросилась вниз и дальше по коридору, в комнату Мари. Остановилась у двери и прислушалась: словно мощный паровоз перед дальней дорогой, горничная громко храпела.

Опасаясь, что усталость вызовет приступ истерического смеха, и для надежности прикрыв рот ладонью, Селина поспешила уйти. Она торопливо поднялась по лестнице, открыла дверь спальни и с изумлением увидела Тревора: он сидел на кровати и широко улыбался.

Судя по прикрытым простыней бедрам и голым ногам, на нем не было ничего, кроме надетой набекрень капитанской фуражки.

Ее щеки запылали.

– Что вы делаете в моей постели?

Тревор тихо рассмеялся.

– В вашей постели? Известно ли вам, что вы снова заняли мою комнату?

Селина не знала, что и думать.

– Иди сюда, малышка. – Он похлопал ладонью по столику возле кровати. – Но прежде положи сережку, пока снова не потеряла.

На губах заиграла дьявольская улыбка. Пылающий страстью взгляд спустился к ногам и снова медленно поднялся, чтобы пронзить душу.

Ответом стал мгновенный нестерпимый жар, словно от промелькнувшей искры где-то глубоко внутри взорвался пороховой заряд.

Тревор склонил голову.

– Ближе, милая. Хочу узнать, насколько ты смелая.

Почему бы не поучаствовать в игре? В конце концов, это последняя ночь в Новом Орлеане и последний шанс познать близость. Больше они никогда не увидятся.

Упрямо подняв голову, с гулко бьющимся сердцем Селина сделала несколько медленных шагов вокруг кровати. Взгляды пересеклись, как будто притянутые могучей силой. Селина ощущала власть страстного мужчины, но сознавала и собственную волю. Собственная воля приказывала действовать хитро и проворно. Остановившись возле стола, до которого Тревор не мог дотянуться, не вставая, она быстро вытянула руку, положила серьгу и метнулась прочь.

Он прыгнул, словно пантера, и схватил ее.

Селина не успела понять, как ему удалось мгновенно ее поймать, как она оказалась в постели, уткнувшись носом в его шею.

Из груди вырвался странный звук, похожий на сдавленный писк.

Тревор снова дразнил насмешливым взглядом, но держал крепко, серьезно, интимно, без намека на шутку: одна рука легла на грудь, а другая властно ласкала колени и бедра, лишая права выбора.

Жар выплеснулся, обжигая нервы, руки сами собой поднялись и обхватили широкие мускулистые плечи. Язык потянулся к коже, чтобы ощутить неповторимый вкус. С первой встречи Тревор обладал удивительной способностью вызывать не испытанные прежде ощущения. Почему же все-таки он? Именно он, а не кто-нибудь другой?

Впрочем, было уже слишком поздно думать об этом: Селина окончательно утонула в неповторимом аромате, от которого путалось сознание, а защитный инстинкт растворялся в пространстве.

О как же, оказывается, она скучала по его рукам, по его губам, по его глазам! Как ей не хватало этого мужественного, способного творить чудеса тела! Обманывать себя не имело смысла: она любила его близость. Любила его.

Утреннее солнце заглядывало в распахнутую на балкон дверь. Легкий ветерок раздувал шторы. Селина проснулась в одиночестве. Странно: на соседней подушке не хватало атласной наволочки. Она убрала с лица спутанные волосы, потом подняла голову и, наконец, села в постели – нагишом.

Из розария донесся свист. Селина встала, накинула пеньюар и поспешила выйти на балкон. Внизу Тревор срывал с цветов лепестки и складывал в наволочку. Из одежды на нем по-прежнему красовалась лишь капитанская фуражка.

Селина испуганно всплеснула руками.

– С ума сошел? Немедленно возвращайся, пока кто-нибудь не увидел.

– Слишком поздно. – Он безмятежно улыбнулся. – Ты уже застала меня на месте преступления.

– Но ведь ты совершенно голый.

– Надеюсь, как только вернусь, сказать то же самое о тебе.

Селина рассмеялась. Нагота ничуть его не смущала: картина открывалась смелая, но восхитительно привлекательная. Жар, который, казалось, вчера выплеснулся до дна, охватил с новой силой.

Тревор встряхнул наволочку.

– Ну вот, полна. Сейчас приду.

Насвистывая, он исчез в доме, а спустя пару мгновений появился в комнате, подошел к кровати, вытряхнул лепестки на простыню и, по-хозяйски заключив Селину в объятия, заставил снять пеньюар и уложил в постель.

– Покатайся.

Лепестки примялись под ее весом. Селина глубоко вдохнула сладкий аромат, а Тревор набрал пригоршню розовых жемчужин и осыпал ее нежным дождем.

– Восхитительно! – Селина взглянула на него снизу вверх и вытянула руки, приглашая.

Тревор немного помедлил, словно желая запомнить картину, а потом лег рядом, привлек в объятия, снова начал осыпать лепестками и даже щекотать ими нос и губы, пока Селина не взмолилась о пощаде.

Дважды просить не пришлось. Тревор сразу прекратил игру, заключил ее в объятия, покрыл поцелуями лицо. Отстранился и посмотрел, изучая.

Селина встретила взгляд. В эту минуту Тревор казался спокойным, безмятежным… счастливым. Она наслаждалась моментом, не позволяя себе даже на миг задуматься о будущем. Мысль о разлуке могла разбить сердце.

– Ты сегодня в настроении.

– Да, малышка. Но скоро придется уйти. Видишь ли, на мне лежит руководство компанией, и, если не изменяет память, один из новых кораблей отправляется в плавание именно сегодня, с вечерним отливом.

Нет, только не сейчас!

Тревор попытался встать, но Селина удержала, не отпустила.

Он поцеловал ее в лоб.

– Невозможно оставаться здесь вечно.

Сердечная боль, слезы, печаль нахлынули, терзая душу. Селина прильнула губами к его губам, пытаясь продлить мгновение блаженства.

– Нет, милая, – прошептал Тревор. – Пора.

Она скользнула ладонью по животу, сжала готовый к бою клинок.

– Ты мне нужен.

Воздух в комнате сгустился от противоречивых чувств. Селина печально смотрела, как одевается Тревор, а он с восторженной гордостью рассказывал о корабле, на котором ей предстояло плыть, описывал мельчайшие детали, как будто речь шла о живом, горячо любимом существе.

Селина понимала это радостное возбуждение. Скорее всего Тревор не замечал ее разочарования, не подозревал, что сердце разбилось на мелкие кусочки, а бледная улыбка не что иное, как жалкая попытка скрыть душевную боль и одиночество. Он обещал приехать в порт и лично отправить в путь головной корабль новой флотилии, так что оставалась надежда на последнюю, пусть и совсем короткую, встречу. К тому же присутствие всей семьи обещало немного смягчить горечь расставания.

Тревор оделся, взял со стола капитанскую фуражку и обнял Селину на прощание.

– Ах да, забыл предупредить: в капитанской каюте, где тебе предстоит расположиться, есть камин. Так что будет удобно даже в самую холодную погоду.

Он водрузил фуражку на голову и решительно направился к двери.

Ей отвели капитанскую каюту?

– А как же… как же капитан? Где устроится он?

– Прошу прощения? – Тревор остановился и обернулся.

Селина уже ощутила его отсутствие и с трудом сдержала рыдания. От мучительного одиночества хотелось закричать.

– Кто капитан? Если предстоит формальное знакомство, то мне необходимо знать его имя. И… где он будет жить, если я займу его каюту?

Она сжала дрожащие руки, из последних сил пытаясь сохранить видимость спокойствия. Интересно, что чувствовала в свою первую и последнюю ночь Диана Морган?

– Селина? – с притворным удивлением окликнул Тревор, потом медленно снял фуражку, поклонился, взглянул на нее сияющими глазами и торжественно вернул фуражку на место. – Неужели ты не догадалась?

Она изумленно застыла.

– Ты?

– С кем же еще ты можешь разделить капитанскую кровать, малышка? – Он послал ей воздушный поцелуй и легко сбежал по лестнице.

Хлопнула входная дверь.

Провести несколько недель в одной каюте, в одной постели с Тревором? Но как же после этого пережить разлуку? Он оставит ее в Сан-Франциско и отправится дальше, в Китай. Разве бедное сердце способно выдержать столь жестокое испытание?

Тревор стоял на палубе рядом со священником и Кэмероном и внимательно смотрел на пристань, ожидая приезда Селины.

– Сэр, ума не приложу, как вам удалось обойти правила. – Святой отец осуждающе покачал головой. – Церковь очень строго относится к оглашению имен вступающих в брак.

– Правила обходил Кэмерон, а не я.

– Если не верите, что ради этой свадьбы я готов перевернуть мир, то стоит ли убеждать? – пожал плечами Кэмерон.

Гости уже собрались на корабле. Угощение, музыка – все было готово, чтобы за два часа совершить обряд венчания, отпраздновать свадьбу и проводить молодоженов в путь. Фелиция сгорала от радостного предвкушения и донимала отца, умоляя позволить навестить брата с женой до отплытия в Китай.

– Который час, Тревор?

– Без четверти шесть. Имей терпение. – Пытаясь казаться спокойным, он похлопал сестру по плечу, хотя уже и сам начал волноваться.

Джастин одобрительно взглянул на сына.

– Никогда еще не видел тебя таким счастливым.

Не отводя глаз от пристани, Тревор лихо качнулся на каблуках. Черт возьми, пора бы ей уже приехать!

– А почему бы мне не быть счастливым?

– Не ожидал увидеть тебя столь уверенным. Похоже, считаешь идею непогрешимой.

Тревор гордо усмехнулся.

– Считаю.

Священник сокрушенно вздохнул, однако промолчал.

Фелиция показала в сторону пристани и радостно закричала:

– Едут! Едут!

Все, как один, обернулись и увидели подпрыгивающую на булыжной мостовой тяжело груженную подводу. На козлах рядом с возницей сидела Мари, одной рукой вцепившись в край скамьи, а другой придерживая на голове коричневую бархатную шляпку. С риском растерять многочисленные сундуки и чемоданы повозка резко развернулась и остановилась перед кораблем.

Тревор всматривался в даль в ожидании экипажа Селины.

Мари вытащила из-за корсажа сложенный листок, сползла с козел и, тяжело дыша, бросилась вверх по трапу. Тревор побежал навстречу, выхватил письмо, тут же развернул и начал читать. Мари стояла согнувшись и пыталась перевести дух.

– О господи! – Словно лошадь ударила копытом в грудь. – Когда? Как?

– Ничего не знаю. – Мари горестно заломила руки. – Думаю, около двух часов. Тогда я видела мадам Селину в последний раз: она сказала, что хочет на прощание прогуляться по городу, вот я и не заподозрила ничего худого. А потом нашла на столе это письмо. О, мисчи Тревор! Не знаю, куда она пропала, но только взяла с собой дорожную сумку. – Она зарыдала.

Джастин и Кэмерон уже стояли рядом.

– Что случилось? – строго осведомился мистер Андруз.

Тревор передал отцу листок, отошел на несколько шагов и закрыл лицо руками, пытаясь скрыть отчаяние и сдержать подступившие к глазам слезы.

Джастин развернул письмо и прочитал вслух:

– «Дорогой Тревор!

Когда ты получишь это письмо, я уже буду в дороге, на пути в Сан-Франциско.

Помнишь ли то утро в Карлтон-Оксе, когда мы завтракали вдвоем в галерее? Тогда я сказала, что, в отличие от тебя, не способна на легкие отношения и быстротечный роман.

Все, что произошло между нами ночью и утром, оставит восхитительные воспоминания. Ты вечно будешь жить в моем сердце.

Мне было очень хорошо с тобой: твоя любовь казалась такой простой и естественной. Благодарю за незабываемые переживания. И все же боюсь, что за время плавания успею безнадежно влюбиться, тогда как сам ты устанешь от вынужденного постоянства.

Будь добр, доставь мои вещи в Сан-Франциско, в отель «Морган», где я собираюсь жить. Заранее благодарю за помощь.

С любовью Селина».

Тревор продолжал стоять неподвижно, склонив голову и закрыв лицо ладонями. Все, отныне она потеряна навсегда.

– Объясни же наконец, в чем дело! – грозно потребовал мистер Андруз, багровея. – Очевидно, что она понятия не имеет ни о какой свадьбе.

Тревор молчал.

– Немедленно отвечай! – прорычал Джастин и возмущенно потряс письмом перед носом сына. – Ты хотя бы удосужился сделать предложение?

– Нет. – Тревор поднял руку, чтобы защититься, и посмотрел на берег, как будто все еще ожидал: любимая вот-вот появится и скажет, что унизительный кошмар не больше чем шутка или не слишком удачный розыгрыш.

– Какого черта? – продолжал бушевать отец.

Тревор взглянул в пылающее гневом лицо, но тут же закрыл глаза и несколько раз подряд глубоко вздохнул. Ответ прозвучал едва слышно:

– Собирался сделать сюрприз. Селина знала, что после захода в Сан-Франциско клипер продолжит путь, а мне не хотелось, чтобы она догадалась, что свадебным подарком станет путешествие в Китай.

С трудом подбирая слова, Джастин обвел рукой обескураженных гостей и щедро накрытые столы.

– А эта роскошь? Пышный банкет, угощение? Только не говори, что собирался удивить своей свадьбой всех вокруг!

Тревор не произнес ни слова: не потому, что не желал отвечать, – просто не мог говорить. Отец стоял неподвижно, с искаженным лицом и застывшей в воздухе рукой. Вздувшиеся на висках и шее темные жилы опасно пульсировали. Он недоверчиво посмотрел на письмо, которое до сих пор держал, и перевел взгляд на сына.

– Эти строки написаны одинокой несчастной женщиной, а вовсе не той, которая знает, что любима. Скажи на милость, ты потрудился поставить ее в известность о своих чувствах? Или, как самоуверенный осел, все решил в одиночку?

Тревор продолжал безучастно смотреть в небо.

– Нет, не потрудился.

– И почему же?

– Она и так все знала, отец. Как можно было… не понять? А слова я берег… для торжественной церемонии. – Тревор говорил и сам понимал всю абсурдность объяснений.

– Болван. Тупой болван! – прорычал Джастин.

Тревор покорно кивнул и прошептал, обреченно и безвольно ссутулившись:

– Знаю, все знаю.

Кэмерон тронул Джастина за локоть.

– Дядя, гневом делу не поможешь. Как ни стыдно признаться, но придется: я тоже замешан в авантюре.

– Ты? – не поверил мистер Андруз.

Кэмерон кивнул.

– Дурацкая идея принадлежит мне. Поверь, нами руководили самые благородные намерения, вот только головы оказались слишком горячими. Вспомни, что происходило в последнее время.

Джастин заморгал, словно с глаз спала мутная пелена, перевел взгляд с племянника на сына и в отчаянии воскликнул:

– Как случилось, что утром, во время нашей встречи, не прозвучало ни слова правды? Я-то считал, что вы храните в тайне только торжественный прием. Подумать только: эти двое еще умудряются вести успешный бизнес!

Кэмерон вытер со лба пот.

– Чертовски глупо, правда?

Тревор стоял молча, изо всех сил стараясь сохранить видимость самообладания. Прошло немало времени, прежде чем он смог заговорить.

– Всю свою жизнь поступаю как последний негодяй. Понимаю, что не заслуживаю любви Селины, и горько сожалею обо всем, что натворил: о том, что разочаровал ее, о том, что разочаровал вас. – Он кивнул в сторону гостей, прибывавших в полной растерянности. – И о том, что обманул множество хороших людей.

В этот миг Тревор увидел заплаканное лицо Фелиции и не выдержал: отвернулся и зарыдал.

Джастин обнял его за плечи.

– Не кори себя так безжалостно, сын. Часть вины лежит и на моей совести. Ты знаешь, о чем я говорю.

Кэмерон решительно тряхнул головой.

– Не вижу особой проблемы, Трев. Ты знаешь, что Селина тебя любит. Знаешь, что хочешь ее найти. Поверь, сделать это не так уж и сложно. Так в чем же, собственно, проблема? – Он схватил кузена за руку и показал на портового служащего, что-то помечавшего в бухгалтерской книге. – Если бы вместо того, чтобы кричать друг на друга, вы с дядей хотя бы на минуту задумались, то поняли бы, что достаточно сделать несколько шагов и выяснить, какие именно корабли уже успели отчалить. Сколько времени, по-твоему, потребуется, чтобы догнать любой из них на этом клипере? Вряд ли существует на свете более быстроходное судно!

Кэмерон решительно направился к трапу и первым сошел на берег.

– А по ходу дела придумаешь, как наладить отношения. Вперед, старик, время не ждет!

Глава 19

Селина сидела на скамейке во Французском квартале, напротив дома, где прежде жила Диана, и зябко потирала руки. Почему-то стало холодно: то ли от влажного воздуха, то ли от одиночества. Такой заброшенной она не чувствовала себя с шести лет, когда мама умерла от малярии, а отец с горя сначала вогнал себя в пьяный ступор, а потом и вообще пропал.

Трехэтажный деревянный дом по-прежнему был выкрашен в желтый цвет, наличники окон по-прежнему оставались белыми, но на этом сходство с бывшим домом Морганов заканчивалось. Вот на широкую веранду, где они с Дианой так любили сидеть, поднялся незнакомец и без стука вошел. Зачем стучать? Теперь здесь гостиница.

Селина нахмурилась. Как опустел Новый Орлеан! Для нее здесь никого и ничего не осталось. Принять гостеприимство Джастина и навсегда поселиться в Карлтон-Оксе было бы попросту глупо. Жить там и со страхом ожидать каждого приезда Тревора? А что делать, когда рано или поздно он привезет жену и детей? Мысль отозвалась в сердце острой болью. Нет, решение правильное: надо начать новую жизнь в Сан-Франциско, среди хорошо знакомых, надежных, предсказуемых людей.

Правда, существовала одна проблема: как добраться в Калифорнию? Поскольку западное направление полностью находилось в ведении пароходной компании Андрузов, морской маршрут рассмотрению не подлежал. Может быть, поехать на поезде? Или на почтовом дилижансе? Трудно сказать, какие испытания и даже опасности ждут женщину в пути. И все же медлить нельзя. Основная часть денег, полученных от продажи скромной плантации покойного свекра, хранилась в одном из банков Сан-Франциско, и лишь небольшая сумма оставалась при ней, в потайном кармане юбки.

Селина встала, расправила платье и прошла три квартала до оживленной Джексон-сквер, где снова села на скамейку. Лица некоторых из уличных торговцев показались знакомыми. Вряд ли они могли узнать в одинокой молодой женщине девочку, когда-то жившую на соседней улице, и все же она отвернулась: возвращаться в прошлое она не желала.

Как бы там ни было, а решение следовало принимать быстро. Пустой желудок урчал, напоминая о себе, однако есть не хотелось. Вот, может быть, чашку кофе…

Селина вошла в кофейню и сразу увидела нужного человека. За одним из столов сидел Жак Пьер, известный во Французском квартале способностью помочь в решении любых проблем.

Селина остановилась и взглянула на него с улыбкой.

Джентльмен тут же встал, отодвинул стул и жестом пригласил присоединиться. Ростом он был не выше Селины, а при ближайшем рассмотрении в углах глаз и рта проявились морщины – явные признаки солидного возраста.

– Мадемуазель. Могу ли что-нибудь вам предложить?

– Кофе, будьте любезны. – Селина села и после представления и ответного заверения, что он прекрасно помнит и ее саму, и ее бабушку, приступила к делу.

– Мне необходимо срочно уехать в Сан-Франциско. Не посоветуете, как это сделать? Понимаю, что самый быстрый путь – морской, однако не уверена, что готова к испытанию. Если, конечно, у вас на примете нет корабля, который отходит в ближайшее время и не принадлежит компании Андрузов.

Темные глаза слегка прищурились, и Селина ощутила смутную тревогу.

– Надеялась сесть на поезд, но потом узнала, что поезда отсюда идут только на восток и на север.

Месье пронзил ее острым взглядом, однако тут же, словно отвлекая внимание, улыбнулся и поднес ко рту чашку с кофе.

– Нет-нет, мадемуазель, только не корабль. Разве вас никто не предупреждал, что плавание вокруг мыса подобно встрече с самим дьяволом?

От неожиданности Селина со стуком поставила чашку на блюдце.

– О чем вы? – Никто из Андрузов ни словом не обмолвился о трудностях морского пути.

Француз взмахнул рукой.

– О, если бы вы только знали! Ветер воет, как стая голодных волков, а волны бушуют с такой безжалостной силой, что смывают за борт даже опытных моряков. Корабль плохое средство передвижения, совсем плохое.

– Что же тогда?

– Поезд, разумеется. Немного дольше, но без тех неудобств, которые приходится терпеть в дилижансе, и без опасности упасть в бушующую пучину и утонуть. Правда, есть одно осложнение.

Селина сгорала от нетерпения, однако заставила себя сидеть спокойно и маленькими глотками пить кофе.

– В чем же именно заключается осложнение?

– Билеты на поезд распроданы на несколько месяцев вперед, однако у меня есть знакомый, который всегда готов помочь. Выйдет немножко дороже, но зато из Сент-Джозефа уедете наверняка.

– Сент-Джозеф, штат Миссури? – О господи!

– Да, мадемуазель, все поезда на запад идут только оттуда.

Жак Пьер ушел, а вернувшись спустя двадцать минут, сообщил, что уехать удастся уже через час, и назвал цену. Селина едва не упала в обморок. Единственное, что могло спасти, – это подаренное Джастином ожерелье вместе с серьгами, подарком Кэмерона. Тогда спрятанных в глубоком кармане денег хватит, чтобы добраться до Сан-Франциско.

Делец с нескрываемой жадностью схватил драгоценности, однако Селина не обратила внимания на его подозрительное поведение. Ее заботило лишь одно: как можно скорее уехать из Нового Орлеана.

Путешествие на барже вверх по Миссисипи оказалось мучительным испытанием. Хозяин старался обеспечить пассажирке человеческие условия, однако мало чем помог. Крошечная каюта с низким потолком и без двери не позволяла уединиться и не спасала от полчищ насекомых. Брошенное на пол одеяло служило невыносимо жесткой постелью, от которой тело покрылось синяками. Доступная пища ограничивалась прогорклыми галетами, жестким, как деревяшка, вяленым мясом и несвежими фруктами. Пить приходилось речную воду, черпая прямо из-за борта. Скоро Селина смирилась с убогим существованием, перестала жаловаться и отдалась на волю судьбы. Время она проводила, сидя неподвижно и глядя на великую реку.

В Сент-Джонсе выяснилось, что никаких поездов в городе нет и в помине. На вопрос ей с грубым хохотом ответили, что к западу от Миссисипи рельсы еще вообще не проложены. За всю жизнь Селине не довелось услышать ни единого разговора о фронтире, освоении новых земель и строительстве железных дорог. Столь сложные и содержательные беседы джентльмены вели за закрытыми дверями библиотек – в облаках сигарного дыма и со стаканами бренди в руках. В дамских гостиных изящное рукоделие сопровождалось светскими сплетнями и обсуждением новых фасонов.

Негодяй Жак Пьер с помощью обмана выманил драгоценности и бросил ее на произвол судьбы.

Три дня, проведенных в печальном бездействии в маленьком пансионате, убедили, что возвращение в Новый Орлеан доставит больше трудностей и неприятностей, чем путешествие на запад в дилижансе. Серьезная проблема, однако, заключалась в том, что все билеты были проданы на полгода вперед. В полном отчаянии Селина пыталась найти выход. Выяснилось, что примерно через неделю отправится последний в этом году караван переселенцев, а следующая партия соберется только весной. Можно было попытаться попасть в одну из повозок: заплатить нуждающейся в средствах семье и таким образом получить место.

Селина стояла в толпе пассажиров и страдала от нескромных, а порой и откровенно агрессивных взглядов, не смея пройти вперед даже для того, чтобы задать несколько вопросов. Нечем было дышать. Не понимая, откуда исходит зловоние, Селина осторожно оглянулась и наткнулась на масленый взгляд какого-то типа – грязного, неряшливо одетого.

Ростом он был чуть выше пяти футов. Мешковатый костюм из грубой ткани в «елочку» неопрятно висел на неуклюжей фигуре. Незнакомец стоял в неприличной позе: широко расставив ноги и выпятив таз, – обтрепанные края штанин неровно спускались на стоптанные ботинки. Грязные светлые волосы сосульками свисали на узкое лицо. Заметив, что привлек ее внимание, мужчина кивнул, ухмыльнулся и быстро, словно ящерица, провел языком по сухим губам.

Чтобы разорвать неприятный контакт, Селина вскинула голову и отвернулась, однако успела перехватить ледяной взгляд стоявшей рядом с незнакомцем женщины – возможно, матери.

– Где ваш муж, леди? – осведомился мерзкий тип.

Селина сделала вид, что не расслышала вопроса, и, защищаясь от тяжелого запаха, прикрыла лицо платком.

– Нет мужа? Так я и думал. Грубый развязный голос не скрывал низких намерений, и от этого стало еще страшнее.

– Одиноких женщин в караван не пускают, разве не знаете? Только с семьей. Иначе неприятностей не оберешься. – Усмехнулся он ядовито.

– Оставь ее в покое, Уилл. Твои советы, сынок, здесь не нужны.

Значит, и вправду мать. Неужели одну не пустят? Сердце тревожно забилось. До начала очереди оставалось всего три человека; нужно было немедленно что-то придумать.

Внезапно откуда-то появился начальник каравана и принялся придирчиво осматривать очередь. Стоявшая рядом с мужем высокая полная женщина обернулась и произнесла:

– Этот сморчок прав: пускают только семейных.

– А как же он сам? – отважилась уточнить Селина. – Ведь тоже одинокий.

– Мужчин закон не касается. К тому же он с матерью. – Женщина кивнула на ту, которая стояла за Уиллом, и отвернулась.

Сзади снова послышался отвратительный голос:

– Почему бы вам не стать моей младшей сестренкой? Правда, мама? – Интонация изменилась. – Вот только придется заплатить. Нам нужны деньги. Очень нужны.

Начальник каравана пошел вдоль цепочки утомленных людей и остановился возле Селины. Даже помятое и испачканное после мучительного речного путешествия ее модное, отлично сшитое платье резко выделялось на общем фоне. Селина испуганно затаила дыхание.

Начальник вытянул руку как раз перед ней, начертив в воздухе воображаемую линию.

– Все, эти повозки заполнены. С вас и ваших спутников, мадам, начнем новую группу.

Селина молча кивнула. Распорядитель хотел что-то добавить, однако передумал и зашагал дальше.

Она обернулась и, стараясь не смотреть на неопрятного белобрысого парня, обратилась к его матери с вопросом об условиях сделки. Может быть, потом удастся найти более приемлемое решение.

Женщина оглядела ее с головы до ног, с сомнением оценивая платье и сравнивая со своим простым полотняным балахоном.

– Меня зовут Катарина Олсен. Разве кто-нибудь поверит, что вы моя дочь?

Уилл визгливо засмеялся и вытер нос рукавом.

– Может быть, скажем, что папочка отправил ее на юг в модную школу, потому что она за мной бегала?

Он по-прежнему стоял вполоборота, но теперь вычищал грязь из-под ногтей складным ножом.

Селина посмотрела на его руки и наконец-то поняла, почему они выглядят так странно: на обоих мизинцах не хватало по одной фаланге.

Заметив ее пристальный взгляд, Уилл демонстративно поднял изуродованные пальцы.

– Папочка позаботился, чтобы не ковырял в носу.

Селина в ужасе посмотрела на грязное лицо, слезящиеся глаза и с отвращением отвернулась.

Катарина ткнула сына в плечо.

– Хватит, Уилл. А насчет того, что нам нужны деньги, он прав. Да и помощь в дороге не помешает. Так что если решите ехать, история может пригодиться… то есть насчет школы. Муж уже третий год добывает золото неподалеку от Сан-Франциско, и вот наконец решил забрать к себе нас с младшим сыном. Можно, например, сказать, что вы окончили учебу и решили попытать счастья в Сан-Франциско.

Селина оглянулась на очередь. Неужели не найдется другой семьи?

Катарина заметила ее движение и нахмурилась.

– А куда именно вы направляетесь?

– В Сан-Франциско.

Она покачала головой.

– Те, кто здесь стоит, едут в разные места. Как по-вашему, когда в Форт-Холле начнется сортировка, многие захотят взять вас с собой в Калифорнию?

– Следующий!

Громкий окрик распорядителя означал, что решение следует принимать сейчас же, немедленно.

– Хорошо, я с вами. Что-нибудь придумаем.

После долгих поисков, расспросов и выяснений Тревор наконец напал на след Жака Пьера. Ювелир, изготовивший ожерелье и серьги, сообщил семье Андруз, что мошенник пытался продать ему драгоценности. Обезумев от ярости, в сопровождении Кэмерона Тревор ворвался в заведение мадам Олимпии и схватил испуганного дельца за шиворот.

– Осторожнее, месье! – пропищал тот. – Шею сломаете!

– И не только шею, мерзавец. – Тревор повернулся к кузену. – Проводи это жалкое существо домой; пусть соберет пожитки. Немедленно уезжаем.

Кэмерон обстоятельно расправил усы.

– Силу применять можно?

Щеки негодяя покрылись красными пятнами. Он поправил шейный платок и потер шею.

– Уезжаем? Куда, месье? Зачем?

Тревор ограничился презрительным взглядом.

– Нет, месье. Я… я не могу поехать с вами. Слишком много обязательств. Но расскажу все, что знаю, и даже покажу того человека, который отвез мадемуазель. Уверяю вас, это самый добрый из всех владельцев речных барж. Мухи не обидит. Уж я-то точно знаю.

– Отлично. В таком случае поедем тем же транспортом, который ты раздобыл для миссис Керкленд. Хочу выяснить условия путешествия.

Тревор с отвращением взглянул на маленького потного человечка, потом нагнулся и ткнул пальцем в мясистый живот.

– Мне уже известно, как и с кем ты отправил ее вверх по реке. Советую проявить сговорчивость, а не то горько пожалеешь.

Испуганный Жак Пьер на шаг отступил и энергично закивал.

Тревор медленно, внятно приказал:

– Наймешь лучшего сыщика, негодяй. Если хочешь сохранить свою задницу, то сделаешь все так, как я скажу.

Сжав кулаки, он напоследок добавил сквозь зубы:

– Если попытаешься улизнуть, все равно найду и уничтожу. Скажи своему человеку, чтобы приготовил на барже место для лошадей.

Словно забыв о Пьере, Тревор обратился к Кэмерону:

– Заеду в Карлтон-Окс за Пантером и гнедой кобылой. Доставь мерзавца куда положено и следуй своим путем. Увидимся в Сан-Франциско.

Западный маршрут с жестоким безразличием испытывал переселенцев на прочность. Песок, пыль, жара, нескончаемый горячий ветер лишали сил и старых, и молодых. Несколько раз Селина едва не лишилась чувств.

С раннего утра, когда свернули лагерь и снова тронулись в путь, она шла и шла, но вокруг ничего не менялось. Синее, без единого облачка небо на горизонте сливалось с бесконечной зеленой травой. Время остановилось, движение утратило смысл.

Караван повозок перестроился в шеренгу, чтобы не глотать пыль из-под колес тех, кто ехал впереди, но пыль все равно забивалась в нос и в глаза, проникала под одежду. От пота и грязи кожа воспалилась и мучительно саднила. На зубах скрипел песок, голова раскалывалась от боли.

Селина споткнулась, но тут же собралась с силами и выровняла шаг.

Не останавливая мерного хода быков, Катарина Олсен наклонилась и участливо посмотрела на спутницу.

– Все в порядке?

– Да, – пробормотала Селина.

– Может быть, отдохнешь немного?

– Нет.

Она знала, что, если миссис Олсен слезет с козел и пойдет пешком, ей удастся прилечь на грязную скомканную постель внутри повозки, но сначала надо будет разбудить Уилла, чтобы тот сменил мать на месте возницы. Однако отдохнуть он все равно не даст: замучает бесконечными невыносимыми приставаниями.

Вдруг голова закружилась, а сердце забилось судорожно, беспорядочно. Охватила странная паника. Ах да, она опять забыла попить воды. Слишком поздно. Ноги подкосились; трава, пыль и жара сомкнулись над головой.

В темноте слышались голоса: значит, сознание не ушло далеко. Влажные платки на лбу и груди помогли вернуться в реальность. Видимо, какая-то часть существа отчаянно боролась за жизнь.

Веки дрогнули и затрепетали. К губам прикоснулся холодный металл, и Селина приоткрыла рот, чтобы сделать глоток из фляги. Приоткрыла глаза и посмотрела вокруг. Как же она оказалась в повозке?

Миссис Олсен по-прежнему сидела на козлах, Уилл шел пешком, а в крошечное пространство между постелью Селины и стенкой умудрилась втиснуться Сара – молодая женщина из соседней повозки. Светловолосая, не слишком красивая, скромная и молчаливая, она умело ухаживала за больной. Постель, состоявшая из нескольких сложенных одеял, помещалась сразу за спиной возницы.

Поначалу Селина просила отвести ей уголок в конце повозки, чтобы обладать хотя бы слабым подобием уединения, однако миссис Олсен настояла на своем. Она тоже не доверяла Уиллу и знала, что делает.

Когда Катарина шла пешком, а Уилл ехал на козлах, приходилось то и дело терпеть его мерзкие выходки, поэтому Селина боялась даже представить, что могло случиться бы, если бы миссис Олсен сидела на козлах, он шел пешком, а постель оказалась у задней стенки.

Пока быками управлял он сам, непредсказуемая местность заставляла крепко сжимать поводья обеими руками и внимательно смотреть вперед, но даже тогда Уилл умудрялся время от времени просовывать в повозку грязную пятерню и хватать Селину. Она научилась спать спиной к нему, а при каждой остановке мгновенно открывала глаза и отползала в дальний конец.

– Спасибо, Сара, мне уже гораздо лучше, – солгала она, слабо улыбнувшись. На самом деле голова все еще кружилась да и тошнота не проходила.

Сара кивнула, пробралась на козлы и села рядом с миссис Ольсен.

– Разве Уиллу не пора вас сменить?

– Пожалуй, поработаю за своего мальчика, а он пусть прогуляется, – ответила Катарина.

Тон показался Селине странным. Кажется, проницательная женщина догадалась, почему она так долго шла пешком, не желая возвращаться в повозку. Но если мать и сын поменяются местами, то, едва придет ее очередь погонять быков, Уилл окажется за спиной и без присмотра. Нет, только не это! Она едва не застонала.

Катарина продолжала говорить ровным, усталым голосом:

– А потом остановимся на ночлег. Не хочу больше пускать Селину на козлы.

Что? Впервые за много недель Селина испытала облегчение. Но почему? Должно быть, решила держать Уилла на расстоянии.

– И сколько уже? – спросила Сара.

– Давай посчитаем, – задумчиво произнесла миссис Ольсен. – Сейчас середина июля. Думаю, два-три месяца, не больше.

Не простившись, Сара спрыгнула с козел.

От непрерывной качки и спертого воздуха Селине снова стало не по себе. Она привстала и увидела, что задний полог опущен. Ни ветерка, ни сквозняка.

В последнюю минуту все-таки удалось приподнять кожаную стенку и перегнуться через край повозки. Спазмы оказались мучительными. Катарина сжала поводья одной рукой, а второй взяла влажную тряпку и положила Селине на затылок.

– Спасибо.

Приступ тошноты отступил, и она, хоть и с трудом, выбралась на козлы и села рядом с заботливой попутчицей. Миссис Олсен крикнула сыну, чтобы тот откинул задний полог, а потом посоветовала:

– Прополощи рот, сразу станет легче. И побольше пей. Слава богу, воды хватает.

Она искоса взглянула.

– Сегодня вечером постираем все одеяла. Ночь тебе придется провести на земле, вместе с нами, но к утру они высохнут. Постелем вдоль, чтобы ты могла вытянуть ноги. Да и дышать так будет легче. А запасы провизии уберем в дальний угол.

Катарина говорила так спокойно и уверенно, что Селина удивилась:

– Но… я ведь всегда сплю на земле, как и все остальные.

– Теперь будешь ночевать в повозке, – отрезала собеседница, не допуская возражений.

Долго ехали молча. Селина смертельно устала. Казалось, изнеможение уже никогда не пройдет, как и постоянная боль в мышцах. Все тело мучительно ломило. Солнце продолжало немилосердно палить, и она протерла шею платком.

– Выпей воды. Маленькими глотками. И пожуй корочку хлеба.

Селина повернулась, чтобы пробраться внутрь.

– Не хочу хлеба. Лучше прилягу.

– Обязательно поешь и постарайся оставаться на козлах до тех пор, пока не постираем одеяла и не проветрим повозку. – Катарина говорила негромко, буднично, но в то же время уверенно и даже властно. – А если ляжешь сейчас, то снова станет плохо.

Селина глубоко вздохнула и раздраженно возразила:

– Миссис Олсен, я…

– У меня семеро детей, – перебила спутница. – И трое внуков. Поверь, я знаю, когда женщина беременна. И знаю, как тяжело даются первые месяцы. Даже думать страшно, что стало бы со мной от всех этих запахов.

Селина едва не задохнулась от шока.

– Но… нет, вы ошибаетесь… это же невозможно! – Она провела рукой по груди, по животу и недоверчиво покачала головой. Все тело болезненно ныло.

«Невероятно». И все же она знала, что Катарина права. Как же можно было не заметить, не понять?

Ответ пришел сразу и не оставил сомнений. Дело в том, что в ужасных условиях чувства притупились от усталости, а мышцы постоянно болели от переутомления. Вся энергия ушла на поддержание жизни во враждебной среде, а после катастрофы цикл сбился настолько, что Селина перестала обращать на него внимание. Неужели тогда, в лесной хижине, Тревор подарил ей ребенка? Или это случилось в Новом Орлеане?

– В первый раз все не верят, – продолжая смотреть вперед, равнодушно пояснила Катарина. – А потом, с каждой новой беременностью, осознание приходит быстрее и легче.

– Но это невозможно… я не… – повторила Селина, снова провела рукой по животу и умолкла. Стоит ли что-то объяснять?

Внезапно смысл случившегося предстал во всем своем великолепии: в ее теле растет ребенок Тревора! И она снова куда-то едет. Еще один ребенок. Еще одна повозка. Господи! Пусть в этот раз не случится ничего страшного!

Тревор…

О как страстно хотелось разделить с ним счастливую новость! Не надо было поспешно убегать из Нового Орлеана.

Она больше не пуста, не бесплодна. Каждый нерв ожил в радостном осознании: она носит под сердцем ребенка – его ребенка! Захотелось побыть одной, разобраться с мыслями и чувствами, погрузиться в счастливые любовные воспоминания. Да, возрождение влекло за собой темную сторону страсти – боль. И все же самой тяжкой, мучительной болью оказалось долгое бесчувствие. И вот теперь в ней теплится новая жизнь. Ребенок Тревора! Селина с трудом скрыла восторг.

– Давно вы поняли? – спросила она, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Трудно сказать. Здесь время течет мимо. Может быть, с месяц назад.

– И так долго молчали? А что навело на мысль?

– Сначала просто возникло подозрение. В той истории, которую ты рассказала в Миссури, концы с концами никак не сходились. Вот я и подумала: может быть, убежала от побоев жестокого мужа? Впрочем, какая мне разница?

Катарина помолчала, затем пожала плечами и снова заговорила:

– А потом у тебя начало резко меняться настроение: то грустишь и едва не плачешь, то смотришь весело. И фигура начала меняться: сама ты похудела от постоянной ходьбы на жаре, а грудь пополнела.

Она наклонилась, уперлась локтями в колени и, продолжая крепко сжимать поводья, посмотрела вдаль, на горизонт. Селина впервые увидела спутницу задумчивой.

Катарина повернулась, быстро взглянула и снова сосредоточилась на быках.

– А главное, когда в женщине появляется новая жизнь, она сразу становится другой. Но словами этого не объяснить.

Впереди замаячил неглубокий овраг, и Катарина придержала быков.

– Пока живот не вылез на всеобщее обозрение, лучше придумать какую-нибудь достоверную историю. А сейчас тебя выдает тошнота. Сара сразу поняла.

Селина задумчиво кивнула. Почему же сама она ни о чем не догадалась?

– Значит, вот что она имела в виду, когда спросила, сколько уже. Вы обсуждали мой срок.

Селина прислонилась головой к стенке повозки. Шляпа сползла на лоб, прикрыв лицо от солнца. Суровая реальность отступила, и мысли сосредоточились на главном.

– Тпру! Тпру! – заставил очнуться окрик Катарины.

Все, на сегодня путь закончен. Миссис Олсен спустилась на землю, потерла затекшую спину и отошла к соседям, чтобы обсудить предстоящую ночевку. Уилл взялся распрягать быков.

Больше всего на свете Селине хотелось остаться в одиночестве, чтобы подумать о Треворе, помечтать о будущем и о своем ребенке, а вместо этого приходилось смотреть в отвратительное лицо, маячившее между бычьими ушами.

Она медленно поднялась, чтобы спуститься с жесткой скамейки. Мокрое от пота платье прилипло к бедрам и ногам. От нижних юбок она давно отказалась из-за жары и оставила только сорочку из тонкого полотна. Так одевались все женщины: драгоценное нижнее белье берегли для холодных ночей в горах.

Чтобы слезть, пришлось повернуться спиной к Уиллу. Тут же послышался похотливый смех. Селина мгновенно вспыхнула.

Все, хватит!

Она продолжала спускаться, пытаясь не обращать внимания на издевательские замечания и грубые шутки, однако Уилл быстро подошел и остановился рядом, тяжело дыша. Селина спрыгнула, воинственно обернулась и замерла, крепко встав на ноги и сжав кулаки, готовая отразить любое нападение.

Столь решительного отпора Уилл не ожидал. На миг застыл в недоумении, а потом, не выдержав прямого вызывающего взгляда, ссутулился и понуро отвернулся.

Противник признал поражение, и на этом необъявленная война закончилась.

В эту минуту Селина инстинктивно превратилась в медведицу, готовую на все ради защиты своего медвежонка.

Глава 20

В Сент-Джозеф, штат Миссури, баржа пришла темной безлунной ночью. Жак Пьер нервничал. Чрезвычайно нервничал. Он уже проверил все свои связи, выяснил каждое возможное направление. Тревору удалось превратить жизнь мошенника в настоящий кошмар, и результат не заставил себя ждать: некогда цветущий, упитанный француз похудел, побледнел, привык настороженно озираться и нервно вздрагивать при каждом звуке и шорохе.

Последнее предупреждение не потребовалось: с самого начала Жак Пьер не скрывал, что всю дорогу в Миссури и обратно готов вылизывать сапоги мистера Андруза, лишь бы остаться живым и относительно здоровым, – однако уже сейчас стало ясно, что, если миссис Керкленд не найдется в ближайшее время, прощения не будет. Тревор ясно предупредил, что благополучие дельца непосредственно зависит от благополучия Селины: если с ней все в порядке, Жак Пьер получит свободу; если же что-нибудь случилось, алчному пройдохе несдобровать.

Тревор понял одно: негодяй понятия не имеет, куда направилась беглянка, однако знает, кто способен ее найти, если это еще возможно. Оставалось лишь молиться, чтобы не произошло ничего плохого, и надеяться, что нанятый сыщик сумеет выполнить задание.

Жак Пьер показал на левую сторону улицы – туда, где даже в поздний час светились окна салуна с несколькими комнатами наверху.

– Можно остановиться в этом отеле. На первом этаже есть бар. – Он направился к входу. – Конечно, бывает и лучше, но для Сент-Джозефа совсем не так плохо, как может показаться с первого взгляда. А бар так и вообще приличный.

Тревор вцепился в толстую шею.

– Прекрати нести несусветную чушь! – пророкотал он. – Мне плевать, как выглядит это заведение. Главное – кого или что ты надеешься там найти. За последние три дня ровным счетом ничего не изменилось: уже начинает казаться, что ты просто тянешь время.

Тревор еще крепче сжал его шею и подтолкнул. Коротышка испуганно заверещал, сморщился от боли, а потом привстал на цыпочки и заглянул поверх доходившей ему до глаз двери.

– Он здесь, месье, внутри.

Тревор взглянул и увидел возле бара человека.

– Кто?

Жак Пьер вздохнул с облегчением.

– Сыщик. Чаще всего его называют просто Волк. Лучший в своем деле. Равных ему нет в мире. Обязательно найдет вашу леди.

– Только не ври, – предупредил Тревор.

– Что вы, никаких преувеличений, месье. Обещаю, что все будет сделано наилучшим образом.

– Вон тот тощий парень в мешковатых штанах?

Жак Пьер вытянул шею, всмотрелся в дымный полумрак и удивленно повернулся.

– Но… но как же вы узнали, месье?

Тревор толкнул дверь и решительно переступил порог.

– Теперь молчи, пока тебя не спросят. Сам разберусь. – Он подошел к самому дальнему столу, сел спиной к стене и коротко приказал:

– Принеси виски.

Жак Пьер с готовностью подпрыгнул и бросился к бару.

Очень хотелось придушить негодяя, однако Тревор сдержался. Не сейчас. Пусть сослужит службу.

При ближайшем рассмотрении Волк выглядел старше, чем издалека, с улицы: почти одного возраста с Кэмероном. Худоба также оказалась иллюзорной. На самом деле человек обладал крепкой, мускулистой фигурой. Впечатление слабости возникало из-за того, что грязные штаны и локти на рубашке неопрятно провисали. Каштановые волосы, такие же пыльные и неаккуратные, как одежда, спускались к плечам. Подбородок и щеки давно не знали бритвы и заросли неровной щетиной. Даже на почтительном расстоянии незнакомец излучал силу и твердость характера.

Волк стоял, положив руку на стойку бара и упершись ногой в медную перекладину над полом, однако Тревор понимал, что небрежная поза обманчива. Свободная ладонь лежала на плече разодетой в пух и прах барменши, которая наливала виски – стакан за стаканом. После каждой третьей порции Волк выпивал большой стакан воды.

Толково, ничего не скажешь. Свое дело парень действительно знает.

Тревор с интересом сосредоточился на захватывающем действе. Прежде чем взять стакан, Волк проводил ладонью по плечу разомлевшей девицы, легкими движениями оглаживал спину и бедра, отчего ту пробирала мелкая, едва заметная дрожь. Ни на миг не отрываясь, Волк смотрел в глаза поверх стакана, как будто хотел проглотить подругу с такой же жадностью, с какой глотал виски и воду.

Разве не замечательно? Этот тип соблазнял шлюху по всем правилам, словно уговаривал благородную даму. Лучший в мире сыщик оказался любопытным экземпляром.

Тревор, продолжая наблюдение с помощью висевшего за баром зеркала, поднес к губам бокал.

Внезапно Волк вскинул голову, посмотрел прямо – голубыми, как небо, холодными глазами – и тут же снова сосредоточился на женщине. Зрительный контакт продолжался лишь долю мгновения, однако острота взгляда едва не лишила присутствия духа.

Но больше всего Тревора удивила странность, которую он успел заметить в тот краткий миг, когда глаза встретились: в левом ухе удивительного персонажа поблескивала серьга. Женская сережка старинного фасона представляла собой то ли рубин, то ли гранат в золотой оправе.

«Он в моих руках», – подумал Тревор и порывисто встал.

– Пора идти, хорек.

Жак Пьер что-то жалобно забормотал.

– Хватит скрипеть! Если решу прикончить, то предупрежу заранее. – Он молча прошел мимо Волка.

Испуганный и озадаченный, мошенник побежал следом, постоянно оглядываясь и не понимая, что происходит.

– Месье, почему вы передумали? Лучше сыщика не найти!

Тревор бесцеремонно схватил коротышку за шиворот и выпихнул за дверь.

– Замолчи. И держи рот на замке до особых распоряжений.

Молча шагая по темной улице, Тревор цепко сжимал потную шею своего пленника. Они шли без определенной цели, наугад: с одной улицы вдруг переходили на другую и тут же ныряли в какой-нибудь узкий темный переулок.

Волк так и не появился, и Тревор зашагал в обратную сторону, уверенно вернулся в салун, поднялся по лестнице и неслышно прошел по коридору. Остановился и вставил ключ в замочную скважину. В эту самую минуту возле правого уха просвистел огромный охотничий нож – так близко, что задрожал воздух, – глубоко вонзился в дверь и застыл в неподвижности.

– О боже! – в ужасе воскликнул Жак Пьер и, дрожа, прильнул к стене.

Тревор замер с ключом в руке. Он знал, что сыщик непременно даст о себе знать.

Над плечом возникла ловкая рука, и сильные загорелые пальцы вытащили нож.

Тревор невозмутимо миновал гостиную, вошел в спальню и небрежно упал на кровать. Хнычущий француз не отставал.

– Меня зовут Тревор Андруз…

– Это неважно, – ледяным тоном отозвался Волк, войдя в комнату. Остановился возле умывальника, смерил Тревора холодным взглядом и осведомился: – Что вам нужно?

Напряжение выдавал лишь едва заметно подрагивавший на лице мускул. Нож с костяной ручкой лежал под рукой, на умывальнике.

– Есть предложение…

Волк забрал нож и отвернулся, собираясь уйти.

– Только что закончил работу и намерен отдохнуть. Черт возьми, из-за вас теперь придется заново разогревать Вайолет.

– Сколько?

Волк помедлил.

– Нисколько.

Тревор почувствовал, что не имеет права отпустить этого человека.

– Готов заключить бессрочный контракт на услуги частного детектива. Если пожелаете, то пожизненный. – Говорил он осторожно, уважительно, тщательно подбирая слова и следя за интонацией. – И за такую сумму, которая необходима, чтобы разыскать убийцу вашей матери.

Волк застыл.

А спустя мгновение обернулся.

Медленно, очень медленно подошел. В глазах мерцали искры убийственной ярости, а на губах застыла враждебная кривая ухмылка.

Одно молниеносное движение руки, и нож оказался под подбородком, а острие вонзилось ровно настолько, чтобы не возникло сомнений в серьезности намерений.

Голос прозвучал резко и холодно, однако не смог скрыть острой душевной боли.

– Что вам известно?

– Совсем немного. – Тревор показал на левое ухо Волка. – Эта женская сережка сделана давно: фасон старинный. Полагаю, мужчина носит подобные украшения в двух случаях: или он убил за него женщину и гордится трофеем, или в память об убитой женщине, отомстить за которую считает своим священным долгом. Поскольку трудно поверить, что человек с вашей репутацией способен на убийство, я сделал свой вывод.

– Господи боже! – наконец проговорил Волк и опустил нож. – Вы сделали чертовски правильный вывод, мистер. А вот мне о вас даже задумываться не нужно.

Тревор похолодел. Он был готов безоглядно довериться человеку, в чьем сердце таилась такая же, если не более горькая, боль, какую скрывал он сам. Он мельком взглянул на француза.

– Свободен. Вон отсюда.

– Но…

– Быстро! – прорычал Тревор.

Хорек кивнул и мигом исчез.

Едва дверь закрылась, Волк глубоко вдохнул, убрал с лица прядь жестких непослушных волос и медленно выдохнул. Заговорил снова, теперь уже быстро и тихо:

– Мистер, вам придется придумать чертовски убедительный довод, чтобы доказать, с какой стати я должен вытащить свою усталую задницу из кровати, не говоря уже о том, чтобы снова начать суетиться. Ваши деньги и глупое предложение работы в качестве детектива не вызывают ничего, кроме раздражения.

Тревор поведал ему свою историю. Подробно рассказал о том, как встретил, полюбил, а потом оттолкнул Селину. А когда закончил, склонил голову и начал рассматривать носки сапог.

Волк нахмурился.

– Подождите, дайте все уяснить. Итак, вы умудрились назначить и организовать свадьбу и при этом даже не потрудились предупредить невесту? Боже милостивый! Интересно, в вашей Луизиане все колонисты настолько тупы или вы особенный? Может быть, новоорлеанская жара дурно влияет на человеческий мозг?

Тревор провел ладонью по лицу, сдерживая достойный ответ, после которого сыщика уже вряд ли удалось бы вернуть.

– Полагал, что, оказавшись в нужное время в нужном месте, она согласится. Глупость, конечно. И преступная самоуверенность.

Волк сел на стул и посмотрел с нескрываемым интересом.

– Изложите подробно, чего хотите от меня.

Следующим утром, возле конюшни, Тревор ни за что не узнал бы нового знакомого, если бы не пронзительный взгляд голубых глаз – ярких, словно летнее безоблачное небо.

Человек, деловито и умело седлавший ухоженную лошадь, совсем не походил на того Волка, с которым он разговаривал в своем номере. Неряшливая борода и обвислые штаны бесследно исчезли. Тщательно выбритый и чисто вымытый, сыщик оказался весьма привлекательным мужчиной. Светлые блестящие волосы были аккуратно связаны тесемкой и ничем не напоминали вчерашнюю грязную бесформенную копну.

– В следующий раз побреетесь и помоетесь, когда закончите очередное дело?

– Конечно.

Когда Тревор вывел из конюшни Пантера, Волк, низко склонившись, подтягивал подпругу. Выпрямился, увидел нетерпеливо танцующего на месте могучего вороного жеребца и восхищенно замер.

Реакция ничуть не удивила. Чистокровный, благородный европейский конь, чьи предки давным-давно носили фризских и германских рыцарей в Крестовые походы, неизменно вызывал у американцев изумление и восторг.

Мускулистые бока вздрагивали от сдержанной силы, испытывая на прочность сбрую. Длинная иссиня-черная волнистая грива спадала до колен. От каждого удара копыта земля дрожала и гудела.

– Тише, Пантер. Тише, мальчик. – Тревор подошел и остановился, успокаивая коня.

Огромный жеребец застыл как вкопанный и с благородным почтением склонил голову, ожидая, когда хозяин сядет в седло.

Волк не заставил себя ждать и тоже взлетел на спину коня.

– Каким образом, черт побери, вам удалось раздобыть в Новом Орлеане лошадь драгоценной фризской породы?

Тревор основательно устроился, натянул поводья и с улыбкой повернул на запад.

– Купил в Европе, и с тех пор повсюду вожу за собой. – Он многозначительно вскинул брови. – Скажите, месье, откуда человек, живущий в дремучей глуши, может что-то знать о таких конях, как мой?

Словно не услышав вопроса, Волк невозмутимо отвернулся и пришпорил своего чалого.

Едва выехали из города и оказались на дороге, Тревор заговорил снова.

– Месье, вы меня игнорируете: не ответили на простой вопрос. Придется задать его снова: откуда вам известно про моего коня?

– Проклятье, мы только что отправились в путь, а вы уже допекаете. Надо было потребовать двойную плату.

Тревор широко улыбнулся.

– Кажется, у вас за душой немало секретов, месье.

Волк упорно смотрел вперед.

– Почему бы вам не прекратить твердить это отвратительно слово – «месье»? Думаю, пора заключить небольшую, но полезную сделку. Вопросы буду задавать я, чтобы знать, что именно ищу, а вы подержите язык за зубами. Вам незачем знать обо мне что-то еще, кроме того, что уже известно. Достаточно, что я готов вернуть вам сбежавшую невесту. Зато не потребуется дополнительно платить за развлечения в пути.

Тревор был бы не прочь перекинуться парой острых слов, чтобы хоть немного отвлечься от постоянной тревоги. Селина по-прежнему казалась безнадежно потерянной, хотя Волк уже успел выяснить, что ее видели в караване повозок вместе с переселенцами, и не сомневался, что сумеет найти. Спокойная уверенность сыщика чудесным образом укрепляла дух.

– Вы действительно считаете, что она примерно в неделе пути от нас?

– Если не случится какой-нибудь глупой неприятности, – пожал плечами Волк, – то догоним вашу леди за много верст от Сан-Франциско. Вовсе не испытываю желания долго терпеть ваше общество.

Тревору Волк очень нравился. Хотя внешне этот удивительный человек ничем не напоминал Кэмерона, своеобразное, пикантное чувство юмора и острый язык сближали его с кузеном. Постоянное добродушное подшучивание рассеивало мучительный страх.

– Надеюсь. Если собираетесь ехать вслед за ней до самого Сан-Франциско, то гонорар вам платить не за что. С тем же успехом я мог бы обогнуть мыс на пароходе и спокойно подождать в отеле.

Волк перехватил поводья и смерил спутника ледяным взглядом.

– Сделайте милость, потрудитесь в течение этих нескольких недель изображать подобие американского акцента.

– По крайней мере, в отличие от вас, я говорю на приличном английском. Вы же, в свою очередь, забавляете.

– Каким образом?

– Я свободно владею двумя языками. А вот ваш словарный запас, если не считать разнообразных ругательств, едва ли богаче, чем у ребенка.

– Говорю только то, что надо сказать, и тогда, когда требуется. Куда лучше, чем весь день болтать без умолку и при этом не сообщить ничего полезного. – Волк оглянулся на гнедую кобылу, привязанную к Пантеру. – А почему на спине этой лошади, которую мы тащим за собой для вашей леди, красуется мужское седло? Разве она не ездит боком, как все благородные дамы? Или в Новом Орлеане так принято?

Тревору показалось, что его открыто дразнят.

– Селина всегда поступает только так, как считает нужным, – невозмутимо парировал он.

– Хорошо. Мне нравится в женщине это качество. Вы сделали правильный выбор.

– Что именно вам нравится в женщине? – уточнил Тревор. – То, что она поступает так, как считает нужным, или что ездит верхом?

Волк насмешливо фыркнул и заговорил протяжно, подражая характерному южному произношению:

– Видите ли, мистер Андруз… сэр… разумеется, мне нравится то, что ваша дама ездит верхом. Полагаю, от этого мышцы на внутренней стороне бедер становятся гладкими и в то же время сильными. – Он ехидно улыбнулся. – Видимо, не зря вы присмотрели себе женщину с развитой, хорошо растянутой мускулатурой на ногах. Чтобы крепче обнимала вашу превосходную задницу. Так получилось само собой или у вас, сумасшедших французов, это обязательное условие?

– Дерьмо! – не выдержал Тревор. – Что за грубость?

– Ах господи! – насмешливой улыбкой произнес Волк. – И кто же это у нас так нехорошо ругается? Впрочем, готов поспорить, что, как только мы догоним леди и вежливо снимем шляпы, непристойная ругань сразу прекратится. То-то она удивится, увидев вас!

Несмотря на жару, Тревор похолодел. Что, если Селина откажется его принять?

Глава 21

Тревор знал, что не уснет. После двух недель погони Волк утверждал, что до каравана остался всего день пути. Он был готов мчаться всю ночь. Останавливали кроличьи норы – в темноте лошади могли повредить ноги. К тому же лошадям требовался отдых. Волк надеялся догнать Селину к следующему вечеру.

В последнее время он особенно докучал насмешками, но Тревор понимал, что таким образом спутник пытается снять нервное напряжение.

Надо признать, это ему действительно удавалось.

Волк сидел, скрестив ноги, и смотрел в костер.

– Завтра на закате получишь свое.

– Снова начинаешь? – беззлобно огрызнулся Тревор.

Волк пожал плечами.

– Я пожертвовал четырьмя неделями отдыха в Миссури, в объятиях хорошенькой женщины, только ради того, чтобы мчаться с тобой к черту на рога и обратно.

Он достал острый нож – тот самый, что просвистел над ухом у Тревора в Сент-Джозефе, – и отрезал кусок от жарившегося на самодельном вертеле кролика. Протянул Тревору, но тот прижал к животу руку.

– Больше не могу, спасибо.

Волк пожал плечами и отправил кусок в рот.

– Послушай, Волк, – задумчиво проговорил Тревор, – почему у тебя такое такое необычное имя?

– Хм. – Сыщик сунул лезвие в огонь, чтобы очистить.

– Мучает любопытство. – Тревор слегка наклонился. – А если кажусь бестактным, то позволь напомнить о тех ужасных вопросах, которые постоянно задаешь ты.

Он налил кофе.

– Еще?

– Нет.

– Какое красноречие! Видит бог, ты стал бы невероятно успешным дипломатом или политиком. – Он посмотрел, как товарищ играет с огнем. Поначалу Тревора и Волка связывали чисто деловые отношения, однако вскоре возникла дружба, похожая на братскую. – Расскажи, откуда взялось прозвище. Ты же не индеец.

Волк нахмурился.

– Какого черта?

Тревор попытался сдержать улыбку. Ага, значит, действительно не все просто и понятно.

– Не таись, поведай о своей жизни, о прошлом. Хочу знать, с кем делю небо и землю.

Чтобы не думать о завтрашнем дне, Тревор продолжал терзать спутника.

– Такие прозвища, в которых заключено сравнение с животным, люди сами не берут. Их дают другие. Вот, например, я прозвал Жака Пьера хорьком – так ясно за что…

– Понимаю, к чему клонишь. – Волк еще глубже сунул нож в костер.

Тревор лег, подложил под голову ладони и посмотрел в звездное небо. Он знал, что рано или поздно молчаливый сыщик разговорится. За душой у этого человека хранилось немало секретов, одним из которых был время от времени вырывавшийся из тайника культурный багаж. Не удавалось скрыть и образование, полученное, если судить по определенным характерным словам и выражениям, вовсе не в Америке. Дни совместного нелегкого пути складывались в недели, и Тревора все больше интересовало, почему товарищ выбрал такую нелегкую жизнь.

– Никакого особого смысла здесь нет, – наконец заговорил Волк. – Это мое имя, и ничего больше. – Он принялся сосредоточенно ковырять золу.

– Волк как животное или просто Волк? – Тревор приподнялся на локте.

– Что? – Волк перестал возиться в костре и выпрямился. Попытался сдержать улыбку, однако не смог: смущенно усмехнулся и что-то неразборчиво пробормотал.

– Не слышу, сэр. – Тревор картинно поднес к уху ладонь. – Если не трудно, повторите, и погромче.

Волк вытащил из золы раскаленный нож и пригрозил:

– Кому-нибудь проболтаешься, яйца отрежу. Понял?

Тревор кивнул.

– Ужасно страшно.

– Волк – мое имя. Сокращение от «Волфорд». С шести лет так себя называю. Все подозревают какую-то важную тайну, а я не тружусь разубеждать.

– Волфорт?

– Волфорд, с «д» на конце. Как в слове «дурак». Что, на юге все глухие? «Волк» отлично звучит – коротко и ясно.

Тревор рассмеялся.

– Замечательно, даже слишком. Думаешь, с именем Волфорд тебя на такую работу никто бы не нанял?

Волк завернулся в одеяло, улегся и повернулся спиной.

– Поцелуй меня в задницу и постарайся уснуть. Если хочешь догнать свою ненаглядную засветло, придется выехать рано.

Опустились сумерки. Длинная вереница повозок осветилась яркими точками костров. Селина сидела возле огня, смотрела, как лижут темнеющее небо оранжевые языки, и лениво прислушивалась к разговорам окружающих. Она очень устала и мечтала о наступлении ночи с ее мягким звездным покрывалом.

Вечера неизменно напоминали о Треворе. Возможно, в этот самый момент он стоял на палубе своего корабля и так же смотрел в необъятный простор. Небо и тонкий золотой браслет на запястье связывали ее с любимым. А теперь еще и ребенок.

Их ребенок.

Она поставила эмалированный черно-белый кофейник на раскаленный камень возле огня и снова задумалась. В Калифорнии надо будет непременно связаться с Тревором через Кэмерона. Как бы ни было, он должен знать о своем ребенке.

К костру подъехал верховой посыльный. Конная эстафета, передававшая известия вдоль бесконечного каравана, служила важным, единственно достоверным источником информации. Те, кому выпало ехать впереди, сообщали о предстоящей переправе через реку, о следующем месте отдыха, о подстерегающих в пути опасностях и даже о погодных условиях. Из задних рядов доходили рассказы о происшествиях. Сегодня выдался особый вечер: настала очередь Катарины угощать начальника каравана у своего костра. Первый посыльный передал, что мистер Бернс принял приглашение, а это означало, что все собравшиеся услышат новости из первых уст. Ну а дальше слухи поползут от повозки к повозке.

Всадник спешился.

– Добрый вечер.

Катарина подала ему кружку кофе.

– Надеюсь, ты успел нагулять аппетит. Сегодня Уилл убил пару кроликов, и я потушила их с морковью и картошкой.

– Да, мэм, от ужина не откажусь. – Устроившись возле огня рядом с мистером Бернсом и с наслаждением вытянув ноги в пыльных сапогах, Бак погладил впалый живот. – Завтра нас ждет отличная дорога.

Он осторожно отхлебнул обжигающего кофе.

– Да и сегодняшний день выдался на редкость удачным. Никаких происшествий: ни одна повозка не сломалась, никто не отстал и не потерялся. Единственная новость: приближаются два всадника. Похоже, что очень спешат. Если прежде не найдут то, что ищут, то примерно через час будут здесь, возле вас.

Он поднял взгляд от чашки, содержимое которой сосредоточенно изучал.

– Два всадника, но три лошади. Говорят, одна из них просто невероятная. Таких еще никто и никогда не видел. Черная, а на солнце отливает синевой. И кудрявая грива до колен.

Селина вздрогнула. Неужели Пантер?

Тревор! Значит, все-таки сумел найти ее и теперь догоняет?

Сердце тяжело застучало. Во рту пересохло. Слушать молча и не перебивать оказалось очень трудно.

– Они ищут женщину. Точнее, тот, который на черной лошади. А с ним Волк – сыщик, который задешево не продается. Так что тому парню, который его нанял, чертовски не до шуток.

Бак посмотрел на женщин.

– Простите, леди, если что не так сказал.

Он повернулся к начальнику каравана.

– Честное слово, мистер Бернс, лучше не бывает. Остальным до него далеко.

Катарина отвела пристальный взгляд от лица Селины и вступила в разговор.

– Послушайте, джентльмены. Мы, женщины, заботимся друг о друге. Что, если тот человек, о котором вы говорите, задумал недоброе? Что, если леди сбежала от него неспроста? Неужели вот так просто и отдадите?

– Не волнуйтесь, мэм, – успокоил мистер Бернс. – Мы охраняем всех, кто нам доверился. Даже если женщина убежала с другим мужчиной, мы ее не отдадим, если она сама того не захочет. Довезем до самой Калифорнии. А там уж пусть решает сама.

– И все-таки… – начала было Катарина, однако посыльный перебил.

– Не беспокойтесь, мэм. Волк, конечно, всегда действует в одиночку, но никогда не возьмется помогать тому, кто затеял неладное. Для начала непременно выяснит, что человеку нужно. Этого молодца вокруг пальца не обведешь.

– Мне нужно помыться. – Селина встала, отряхнула юбку и поспешила к повозке. Взяла чистое белье, полотенце и пошла к речке.

– Подождите, мисс.

Строгий голос начальника каравана заставил повернуться. Казалось, небо опустилось и сдавило грудь, не позволяя дышать.

– На всякий случай возьмите с собой брата. И быстрее возвращайтесь. Скоро совсем стемнеет.

Взять с собой Уилла? Для безопасности? О господи! Селина беспомощно взглянула на Катарину. Уилл тем временем с готовностью схватил ружье и собрался в путь.

– Можно мне с тобой, Селина? – негромко спросила Сара. (О милая, добрая Сара!) – Тоже хочу помыться.

Селина бросилась к ней.

– Конечно, конечно! Пойдем вместе, только быстрее, пока… пока не стемнело.

– Если дашь свое полотенце, то я готова.

– Уилл! – окликнул начальник каравана. – Выше по течению есть отличный наблюдательный пункт – нагромождение камней. Сядь спиной к женщинам и внимательно следи, не появятся ли индейцы. Вряд ли много чего увидишь, но осторожность никогда не помешает.

– Можете на меня рассчитывать, мистер Бернс, – отозвался парень и с усмешкой пошел впереди Сары и Селины.

Что он имел в виду?

Возле реки Селина слово в слово повторила Уиллу приказ начальника, а от себя добавила, чтобы поднял ружье дулом вверх. Оружие делало его еще более опасным, чем похоть.

Они с Сарой быстро сняли платья и, стараясь держаться спиной к ненадежному охраннику, в одних сорочках вошли в холодную воду. У них перехватило дыхание.

– Ледяная, правда? Зато освежимся после жаркого пыльного дня.

Селина коротко кивнула и начала мыться. Сара подошла ближе и шепотом уточнила:

– Это твой мужчина тебя ищет, да?

– Нужно спешить. Нельзя оставаться такой грязной.

– Давай помогу. Дрожишь как осиновый лист. Вряд ли от холода.

Спокойно, не переставая улыбаться, Сара вымыла подруге голову.

– Должно быть, он хороший человек, раз ты так его ждешь. Тебе повезло больше, чем остальным.

Слова заставили задуматься.

– Ты недавно замужем. Разве не считаешь себя счастливой?

Сара потупилась.

– Не очень.

Селине стало не по себе. Только сейчас она поняла, что означают синяки на руках тихой, скромной молодой женщины.

– Прости, Сара, я не подозревала…

– Сюда скачут всадники! – крикнул Уилл.

Селина перепугалась.

– О боже!

Она взглянула через плечо.

– Не поворачивайся, Сара. Этот хитрец подглядывает. – Глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и уточила: – С какой стороны?

– С востока. Вижу вдалеке пыль. И… и будь я проклят, если это не большая черная лошадь.

– С востока? Но ведь ты должен стоять к нам спиной и смотреть на запад! Сейчас же отвернись!

Послышался глухой стук и следом какое-то невнятное ворчание.

А потом стало тихо.

Волнуясь, что парень затеял игру в самый неподходящий момент, Селина выждала несколько секунд и окликнула:

– Уилл!

Молчание.

Она обернулась и в ужасе закричала.

– Уилл, Уилл! О господи!

Парень смотрел пустыми глазами и медленно оседал. В спине его торчала стрела. Так же медленно, словно нехотя, он упал в воду.

Из-за огромного камня, на котором только что сидел Уилл, показались два индейца на лошадях: страшные, с ярко раскрашенными лицами и руками, с перьями на головах.

Сара пронзительно закричала.

События развивались так стремительно, что Селина не успела понять, что произошло. Только что они с Сарой плескались в реке, и вот уже их схватили, перекинули через спины лошадей лицом вниз и стремительно повезли на запад, прочь от каравана.

Воздух разорвали ружейные выстрелы. Земля задрожала от топота множества копыт: в клубах пыли мчались друг на друга индейцы и мужчины из каравана.

И вдруг она увидела Тревора.

– Тревор! – закричала она изо всех сил, с неожиданным проворством поднялась и ударила похитителя головой в подбородок.

Тот пробормотал что-то непонятное и стукнул ее по затылку. Едва не теряя сознание, Селина продолжала бороться. Стараясь удержать пленницу, индеец продолжал ее безжалостно бить. Боль становилась невыносимой.

Селина снова увидела Тревора и опять закричала.

Обрушился новый удар. Кровь потекла по голове, залила лицо. Все вокруг утонуло в красном тумане, но она продолжала бороться.

Еще один сокрушительный удар.

Но она все-таки успела увидеть Тревора: он упал, как недавно Уилл, и в спине его точно так же торчала стрела.

Среди пыли, стука копыт и запаха крови Волк услышал отчаянный женский крик. Звук распространялся по земле, поднимался в воздух и превращал хаос в медленно движущийся туман. Крик стал материальным и бесконечным.

Сквозь сумятицу и мрак он помчался на отчаянный голос, инстинктивно поняв, кто кричит. Имя Тревора прозвучало несколько раз подряд и не оставило сомнений. Близко, уже совсем близко.

Все произошло одновременно, в долю секунды. Никакой последовательности событий, никаких звуков – только медленное движение томагавка, несколько раз подряд ударившего по окровавленной голове Селины, стрела в спине Тревора, безжизненная неподвижность двух искалеченных тел.

И вдруг статичная ясность пропала так же стремительно, как появилась. Волк вновь оказался в гуще жестокой, оглушительной схватки, с неимоверной силой стащил Тревора с коня, положил перед своим седлом и умчался прочь.

Пантер поскакал рядом, справа, вовлекая в преследование пятерых всадников.

Итак, индейцы гнались не за женщинами, а за лошадьми. Но почему же три племени действовали сообща? Такого странного единства еще не бывало – во всяком случае, не доводилось видеть. Волк выбрался из пекла сражения, но не решился отвезти Тревора к повозкам. Неизвестно, что стало с караваном и насколько там безопасно. Доверившись интуиции, он повернул на север в надежде найти прикрытие среди холмов и деревьев.

Отъехав на значительное расстояние и убедившись, что никто не гонится следом, спешился и снял бесчувственного Тревора. Пустил чалого коня пастись, подтащил товарища к нагромождению камней, положил в расщелину лицом вниз и сам лег рядом. Только бы укромное местечко не оказалось гнездом гремучих змей!

Волк замер и прислушался. Тишина рассказала одну историю; слабое, прерывистое дыхание Тревора поведало другую. Несколько часов прошли в полной неподвижности, пока не осталось сомнений, что поблизости никого нет. Только после этого он приподнял голову, осмотрелся и вновь прислушался.

Ночные звуки стали такими, какими должны быть ночные звуки в бескрайней степи. Наверняка на много миль вокруг уже не осталось ни одного индейца. И все же Волк медлил.

Что, черт возьми, что же разные племена делают в одном и том же месте? Сражаются друг с другом? Снейк и дакота давно враждуют. Но черноногие? Откуда они здесь? Странным казалось и то, что три племени воевали одновременно и с белыми, и между собой.

Двое «черноногих» захватили женщин, причем, судя по одежде и раскраске, оба занимали высокое положение. Что это значит? Волк не находил ответа. Как правило, блэкфуты держались мирно, даже скромно: занимались своими делами, на караваны переселенцев не нападали. Могли украсть что-нибудь у снейков, да и то только в ответ на кражу.

– Боже милостивый! – Волк наконец понял, что произошло, и заговорил с Тревором так, как будто тот мог слышать и понимать: – Черноногие схватили женщин прежде, чем до них успели добраться снейки и дакоты. Готов поспорить, что парень, который охранял Селину, получил стрелу в спину из лука снейка.

Волк тяжело перевел дух.

– Проклятье. Они наверняка едут на север. Чутье подсказывает. – Он почти не сомневался, что женщины пропали навсегда. Осторожно провел рукой по спине раненого, рядом со стрелой. Тот едва слышно застонал.

– Тревор? Черт возьми, ты меня слышишь?

Ответом стал слабый вздох.

– Нужна помощь, а за ней придется съездить. Отлучусь ненадолго и тут же вернусь. Только, ради всего святого, не двигайся и не издавай ни звука. Понял?

– Не могу.

– Что не можешь? – Волк ненавидел подступавшую панику. Если дать волю чувствам, смятение убьет инстинкты и интуицию.

– Двигаться. Не могу двигаться. – Голова по-прежнему лежала на земле, а вместе с вялыми, неразборчивыми словами из груди вырывался странный булькающий звук.

– Ты просто окоченел от неподвижности, – успокоил Волк. – И ослаб.

– Умираю, – прошептал раненый.

– Бог мой, Тревор! Ты уже бывал и не в таких переделках; сам знаешь, что нельзя думать о смерти. Прикажи себе жить, слышишь? Тревор? Тревор! О, черт!

Волк приложил ухо к губам товарища. Мелкое, неровное дыхание пробивалось через отвратительное бульканье. Проклятье!

– Мне необходимо уехать, пока темно. Это наш единственный…

– Найди ее, – тихо попросил он.

– Что?

От напряжения грудь раненого задрожала.

– Верни ее… ты должен… – Слова утонули в страшном кровавом кашле. – Отвези домой… обещай… обещай, что сделаешь.

– Найду ее и верну, – пообещал Волк. – Слышишь? Даже если это станет моим последним делом. Найду ради тебя. – Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и медленно проговорил: – А когда разыщу, сразу отвезу к твоему отцу. Даю слово.

Тревор снова закашлялся и вдруг обмяк, окончательно ослабев. Подобного отчаяния Волк не испытывал с детства – с шести лет, когда на его глазах мать погибла от руки убийцы. Отчаяние заставило сделать то, на что он никогда не решился бы в здравом уме.

Волк прижал ладонь к спине, крепко обхватил стрелу и быстрым резким движением отломил на высоту кулака. Выполз из укрытия, нашел коня, который мирно пасся в пятидесяти ярдах от расщелины, и прыгнул в седло. Только бы волки не учуяли добычу!

К каравану он прискакал на заре. К счастью, повозки не пострадали, да и припасы остались целы. Погибли и получили тяжелые раны только те смельчаки, которые бросились в бой. Он не ошибся: караван переселенцев случайно оказался на пути враждующих племен снейк и дакота, и индейцы решили захватить лошадей.

Волк попросил помощи, и тут же вместе с ним в лес поскакали десять человек.

Но Тревора – ни живого, ни мертвого – в расщелине уже не было.

Глава 22

Селина почувствовала, как что-то мягкое и прохладное бережно коснулось головы, размыкая железное кольцо боли. Сильная рука поддержала и помогла сесть. Сквозь смеженные веки пробивалось солнце: значит, миновала еще одна ночь.

Раздавались тихие звуки, ощущалось легкое движение, играли тени. Возле щеки дрогнул теплый воздух: это рука оставила спину и скользнула мимо.

Рядом протекал ручей – журчала вода. От похитителя исходил свежий запах вымытого тела. Глаза открывать не хотелось, чтобы не смотреть в яростное, жутко раскрашенное лицо. Но все равно, рано или поздно он заставит это сделать.

Что с Сарой? Жива ли она? Ухаживают ли за ней с такой же заботой?

Поначалу индейцев было семеро, но сосчитать Селина смогла только после того, как пришла в сознание, а сколько всего воинов участвовало в налете, понятия не имела. По более яркой одежде и уверенным действиям она догадалась, что те двое, которые их захватили, занимали важное положение.

Все индейцы были одеты в набедренные повязки, гетры и просторные длинные темные рубашки с черными узорами. Руки и плечи двух похитителей украшали причудливые перья. Эти люди отличались и прической: носили не две косы, как остальные, а одну. Черноту волос подчеркивало укрепленное вертикально белое перо.

Селина не знала, сколько продолжался мучительный путь, но подозревала, что ехали уже не меньше двух недель. Поначалу индейцы связали запястья и перекинули пленницу через спину лошади, которую вели под уздцы. Однако сознание то и дело гасло, а рана на голове открывалась, заливая кровью лицо. Наконец, что-то бурно обсудив, воины остановились. Один из них развязал путы и грубо дернул. Жестокая боль пронзила, словно отравленная стрела, и, содрогаясь от рвоты, Селина рухнула на землю.

Второй что-то осуждающе пробормотал, опустился на колени, обтер лицо пучком травы, заботливо посадил на своего коня, а сам сел сзади.

С тех пор ее везли так постоянно, а недовольство между вождями заметно, неумолимо возрастало. Тот, который сбросил пленницу с седла, относился к ней с явным презрением. В черных глазах, сверкавших сквозь синие и красные полосы, читалась ненависть. Слабость и страх не помешали Селине осознать, что спутник защищал ее от товарища и от чего-то значительно более страшного, чем побои и боль. После того как ее вырвало, второй воин не прикасался к ней и даже не приближался.

Спустя некоторое время группа разделилась на два отряда, и каждый поехал в своем направлении. Оставалось лишь молиться, чтобы те, кто увез Сару, не обращались с ней грубо.

Ее похититель – добрый дикарь, как она мысленно его назвала, – не только не обижал, но и заботился.

По ночам они продолжали путь, сидя вдвоем на одной лошади, а днем прятались и спали. Часто Селина засыпала по дороге и не чувствовала, как дикарь снимал ее на землю и укладывал на мягкую постель из шкур, а узнавала об этом, лишь проснувшись.

Перед закрытыми глазами снова мелькнула тень, прервав размышления. Селина уже знала, что означает короткое легкое движение: спутник уселся напротив, скрестил ноги, положил ладони на колени и устремил в лицо неподвижный взгляд. Казалось, взгляд этот проникал даже сквозь опущенные веки.

Пришлось сдаться и открыть глаза.

С губ сорвался изумленный вздох: кричащая раскраска исчезла. Индеец сидел в своей обычной гордой позе, но лицо казалось мягким, если не нежным.

Селина посмотрела в знакомые глаза цвета оникса. Сейчас они казались теплыми и вовсе не такими непроницаемыми, как прежде: отсутствие краски придало им новое, живое выражение. Мужчина оказался красивым: гладкая, бронзовая от загара кожа туго обтягивала высокие скулы и решительный, твердый подбородок. Полные, четко очерченные губы внезапно раздвинулись в улыбке, обнажив ровный ряд белых крепких зубов.

Она разрыдалась.

Улыбка мгновенно исчезла, а голова склонилась в молчаливом вопросе. Селина горестно закрыла лицо руками и принялась раскачиваться, не в силах сдержать слезы.

– Неужели не понимаешь? Было намного легче, пока ты оставался дикарем! – Рыдания становились все отчаяннее, а движения быстрее. Душевные страдания стали нестерпимыми – такими же мучительными, как физическая боль. – Будь ты проклят! Теперь ты кто-то… личность. Человек, который намеренно меня похитил и избил. Как ты смог? Как посмел… превратиться в… самого себя?

Отчаяние разрывало душу.

– Что я говорю? Зачем? Ведь ты ничего не понимаешь! Понятия не имеешь о моих чувствах! Просто сидишь и тупо смотришь!

Господи, как же ее угораздило попасть в эту страшную и нелепую ловушку? Все из-за глупой гордости – отказалась плыть с любимым. А ведь могла бы сейчас лежать в объятиях Тревора. Поздно. Все кончено, он уехал навсегда. До чего жестока жизнь!

Внезапно сознание переключилось, и события предстали во всей своей очевидной абсурдности. Селина упала на землю и неудержимо расхохоталась.

Индеец невозмутимо наблюдал, как истерические рыдания сменились истерическим смехом. Вскоре смех вновь уступил место слезам. Лежа на траве, Селина плакала, смеялась, опять плакала – и так до полного изнеможения.

Страх исчез; она с вызовом посмотрела на похитителя.

– Что бы ты ни пытался со мной сделать, навредить уже не удастся. Я потеряла все, что имела, и всех, кого любила. Понимаешь, ты… дикарь?

Она села, вытерла нос и глаза рукавом длинной грубой рубашки, накинутой поверх рваной сорочки, и снова взглянула в неподвижные черные глаза.

– А ты? Ты кого-нибудь любишь? И кто любит тебя?

Вовсе не обязательно понимать слова, чтобы почувствовать настроение человека. Гнев пленницы изливался бурным потоком, однако индеец продолжал сидеть с каменным спокойствием.

– Нет, напрасно я сказала, что потеряла всех. Со мной остался мой ребенок. Слава богу, он пережил схватку и похищение, и я сделаю все, чтобы родить его живым и здоровым… даже если ради этого придется тебя убить. Интересно, способен ли ты почувствовать, увидеть в выражении лица готовность прикончить тебя во сне?

Оказалось, что слезы вылились еще не все; Селина снова заплакала.

Индеец сидел, не меняя позы, и по-прежнему смотрел непроницаемыми глазами.

Бескрайняя, волнующаяся, как зеленый океан, прерия осталась за спиной. Путь лежал на север. Селина уже настолько окрепла, что могла ехать самостоятельно. Связывать ее или привязывать к седлу не имело смысла: бежать было некуда, да и выжить в одиночку она все равно не смогла бы.

С тех пор как похититель смыл воинственную раскраску и в знак добрых намерений опустил торчавшее в волосах перо, почти ничего не изменилось, однако между ними возникло некое подобие перемирия.

Вскоре индеец выдал пленнице небольшой мешок с кожаной тесемкой, предназначенный для хранения еды – главным образом ягод и сушеного мяса, хотя время от времени удавалось добыть и зажарить на вертеле кролика.

С помощью мимики, жестов и интуиции Селине удалось выяснить имя своего похитителя – Белый Орел. Вскоре он заставил пленницу учить свой язык, а если та проявляла строптивость, то принуждал к прилежанию, отказывая в еде.

Постепенно наладилось некое подобие общения. Белый Орел несколько раз подряд повторял слова, а потом проверял, как Селина запомнила урок, предлагая показать нужную вещь или растение и произнести название.

Учитель обладал безграничным терпением и вежливо не обращал внимания, если ученица от утомления или раздражения нарочно делала ошибки. Порой Селине казалось, что, когда она настолько уставала от долгой езды и учебы, что начинала капризничать, на лице спутника мелькало подобие снисходительной улыбки. В качестве наказания он снимал пленницу с лошади и заставлял идти рядом до тех пор, пока та не произносила нужное слово правильно, и только после этого невозмутимо сажал обратно.

В конце концов, Селине надоело мерить шагами бескрайнюю степь, она прекратила сопротивление и стала более сговорчивой.

Развлекалась она, разговаривая с Белым Орлом по-английски. Порой даже ругалась самым грубым, недостойным леди образом – причем делала это с милой, вежливой улыбкой, – а потом мысленно смеялась. Грубость давала ощущение свободы, пусть и иллюзорное. Случались дни, когда с губ не срывалось иных слов, кроме грязных ругательств.

Намерения похитителя оставались для Селины загадкой: она не знала, что случится, когда они наконец приедут туда, куда так упорно держат путь, – однако не составляло труда понять, что индеец мог в любую минуту навредить ей или надругаться. И все же Белый Орел относился к пленнице с неизменным спокойным уважением. Постепенно Селина прониклась к нему доверием и перестала упрямиться.

Покорность принесла неожиданные плоды: вместо того чтобы ограничить свободу, подарила новую уверенность. Стало ясно, что страх, долгое время сковывавший душу, отступил, и теперь уже ничто не мешало действовать так, как подсказывал внутренний голос.

Этим утром туман увлажнил волосы, смягчил лицо и даже осел на ресницах крошечными бусинками. Глаза то и дело норовили закрыться: как обычно, ехали всю ночь.

Солнце поднялось в тот самый момент, когда лес сменился обширным лугом. На противоположном конце изумрудного ковра, поражая величественной красотой, высились горные вершины.

Селину охватило почти болезненное, трепетное благоговение. Она осознала, что изменилась, стала совсем другой. Долгое, полное испытаний странствие по неизведанным землям зеркально отразило нелегкий внутренний, душевный путь. Новые впечатления и переживания требовали иного, более зрелого осмысления. Она повзрослела и поумнела.

О боже!

В небе царственно парили белоснежные, окруженные горностаевой мантией тумана горные пики. Дымка спускалась к подножию гор, словно укутывая землю мягким покрывалом. Подобной красоты Селина еще не видела.

В густой сочной траве пестрели цветы. Под пышным пологом сосен и елей скромно устроились грациозные папоротники. Лоси и олени свободно бродили по бескрайним просторам. В небе мирно звенела трель жаворонка.

Селина вслух описала все, что увидела вокруг, и с улыбкой взглянула на Белого Орла.

– Младенец, который у меня под сердцем, перенес много трудностей и вот, наконец, оказался на этой прекрасной земле. Правда, пока он смотрит на мир моими глазами.

Индеец внимательно слушал.

– Ребенок Тревора надежно спрятан в моей утробе – до той счастливой минуты, когда мы с ним встретимся лицом к лицу. – Она обвела рукой великолепную картину. – Интересно, чувствует ли малыш мой восторг?

Белый Орел обратил к горам почтительный, полный благоговения взгляд. Таким спокойным и умиротворенным Селина еще ни разу его не видела. Может быть, его дом уже близко? Может быть, это место настолько ему дорого, что он нарочно рассчитал время так, чтобы выйти из леса на рассвете и не пропустить магию зарождения нового дня?

Он знал, что пленница сумеет по достоинству оценить красоту его родной земли, иначе не привел бы ее сюда. Наверное, открыв удивительное место, он испытал глубокое потрясение, и вот сейчас решил разделить восторг с ней.

С этой минуты Селина перестала мысленно называть Белого Орла дикарем.

Путь продолжался еще две ночи. На третье утро всадники поднялись на крутой холм, у подножия которого расстилалась зеленая долина. На берегу широкой медленной реки двумя кругами – один внутри другого – стояли вигвамы.

Его дом!

И вдруг стало страшно: в бешеном пульсирующем ритме застучали барабаны, а спустя минуту навстречу уже скакали индейцы, что-то возбужденно выкрикивая на ходу.

Звон в ушах заглушил детский смех и лай увязавшегося следом щенка. Белый Орел гордо выпрямился, открыто радуясь возвращению к своему народу.

Он остановился перед центральным вигвамом и спешился. Строение оказалось таким большим, что по сравнению с ним окружающие хижины выглядели игрушечными.

Барабаны смолкли столь же внезапно, как и зазвучали.

Всадники исчезли. Люди отступили.

Белый Орел снял пленницу с лошади и властно повел в вигвам.

Селина быстро сосчитала сидевших там людей: в центре, вокруг маленького костра разомкнутым кругом расположились двенадцать человек. Однако пространство оказалось обширным, и края его тонули в глубокой тени. Когда глаза немного привыкли к полумраку, Селина шагнула к центру, но тут же замерла в изумлении.

– Сара!

Подруга выглядела целой и невредимой: жестом попросила успокоиться. Селина судорожно вздохнула и обвела взглядом сидевших вокруг костра мужчин, но никого из них не узнала. В середине ряда внимание привлекли черные глаза, полные сдержанной силы и мудрости.

Вождь.

Высокое положение пожилого человека проявлялось не столько в одежде и в почтении окружающих, сколько в его сущности. Резкие, точеные черты лица излучали бездонную, вечную мудрость. Внешнее достоинство не оставляло сомнений в особой роли, которую старец играл в племени. Странно, но что-то в облике вождя казалось знакомым, хотя видеть его прежде Селина не могла.

Вокруг костра сидели рослые, крепкие люди – такие же сильные, как Белый Орел. Вождь пригвоздил к месту острым, насквозь пронзающим взглядом, как будто хотел проникнуть в душу. Не отвел глаз до тех пор, пока Селина не потупилась, однако ей показалось, что это он отпустил, позволил опустить голову.

Она посмотрела на того, кто сидел рядом с вождем, и только что возникшая ясность мгновенно улетучилась.

В испуге Селина быстро повернулась к Белому Орлу, однако в эту минуту красивое лицо напоминало каменную маску.

Она вздрогнула, снова посмотрела на сидящего и поняла, что тот неотличим от ее спутника: абсолютно похож чертами лица, фигурой, осанкой и даже манерой вскидывать голову.

Близнецы!

Сидевший индеец оказался тем самым воином, который схватил Селину и ударил по голове. И вот теперь он явно считал себя ее полноправным владельцем и хозяином.

Похититель грубо крикнул что-то отвратительное и плюнул в огонь. Одним-единственным коротким замечанием старик заставил его замолчать, а затем долго говорил сам, обращаясь ко всем собравшимся.

Люди слушали напряженно, боясь пропустить хотя бы звук. Селина тоже слушала, однако, несмотря на уроки Белого Орла, ничего не понимала. Время от времени проскакивали отдельные знакомые слова, но связать их воедино не удавалось. Белый Орел по-прежнему стоял рядом с равнодушным, даже отрешенным видом.

Потом все мужчины дружно поднялись и, опустив глаза, медленно прошли мимо Селины и Белого Орла, словно не подозревая об их присутствии. Снова возбужденно застучали барабаны – все быстрее и быстрее.

Тот, кто сидел справа от Сары, тоже поднялся и подал ей руку. Селина поняла, что эти двое – пара. Подруга покинула вигвам, как и все остальные, глядя в землю, однако щеки ее пылали румянцем. Даже сдержанное молчание не могло скрыть счастливого сияния.

Селина с изумлением ощутила то глубокое, спокойное удовлетворение, которое Сара напрасно пыталась скрыть. То же самое выражение играло на лице Дианы Морган после проведенной с молодым офицером прощальной ночи.

Сара влюблена!

Селина поняла, что тихая, скромная молодая женщина нашла свое счастье, свой дом и больше никогда отсюда не уйдет. Но что же делать ей самой и ее ребенку? Какая судьба уготована им?

Глава 23

Белый Орел повернулся и вышел вслед за остальными. Селина осталась в вигваме наедине с вождем. Мгновение она смотрела в суровое лицо, а потом подняла голову. В центре шатра внезапно возник мощный вихрь и устремился вверх, к небольшому круглому отверстию в крыше, сквозь которое пробивался свет. То ли костер породил некое подобие воздушного столба, то ли произошло какое-то чудо, Селина не поняла. Голова закружилась, и чтобы устоять на ногах, пришлось сделать шаг.

– Сядь.

Селина вздрогнула от неожиданности. Ослышалась?

– Сядь, – по-английски повторил старик.

Не в силах скрыть изумления, она устроилась возле огня.

Вождь гордо улыбнулся.

– Знаю много слов на твоем языке. Слушай хорошо. Никогда не говорю со своими людьми. Только с белыми. – Несмотря на мальчишескую самоуверенность, он по-прежнему сохранял глубокое достоинство.

– Что… зачем бьют в барабаны? – растерянно спросила Селина. Других вопросов в эту минуту не нашлось.

– Драка чести. Два человека, одна честь.

– Белый Орел и его брат? – уточнила она, заранее предполагая ответ.

Вождь слегка кивнул.

– Зачем спрашиваешь? Сама знаешь.

– Они поссорились, когда захватили нас с Сарой. А сейчас в глазах того, кто сидел рядом с вами, светилась ненависть. Не знаю его имени, но…

Вождь поднял руку.

– Говори медленно.

Селина начала заново:

– Он меня украл и начал бить по голове. – Она раздвинула волосы и показала шрам. – Белый Орел его остановил и отобрал меня. Теперь он злится на Белого Орла. – Простые слова звучали с неожиданной силой.

– Другой тоже Белый Орел. Нет ненависти. Позор.

Селина нахмурилась.

– Не понимаю. Два человека носят одно имя?

Вождь кивнул.

– Может быть только один Белый Орел.

Она окончательно смутилась и растерялась. Зловещий ритм барабанов неумолимо сжимался, а вместе с ним все громче и чаще билось сердце.

Внезапно стало очевидно, что вождь удерживает пленницу не только ради ее спокойствия, но и ради своего собственного.

– Прошу, объясните. Не понимаю. Они дерутся насмерть?

Старик тяжело кивнул.

– Не бывает двух вождей. Только один. Белый Орел зовут следующего вождя, сына Серого Волка. Серый Волк – мой сын. Он уже умер.

Господи! Оказывается, ее похитили внуки вождя! Селина лихорадочно искала то ли вопрос, то ли ответ, то ли все сразу.

– Даже… даже если они близнецы, один все равно родился первым. Разве не он должен занять ваше место?

– Да. Но если он умрет, останется другой Белый Орел. Просто. Двое дерутся. Один побеждает.

– Что вы говорите? – Селине показалось, что свет померк, стало темно, холодно и страшно. Ладонь легла на живот, защищая младенца.

– Таков закон, если оба хотят стать вождем. – Старик сжал кулак и поднес к сердцу.

Барабаны застучали отчаянно громко, лихорадочно быстро. Селина с трудом сдержалась, чтобы не вскочить, и почти закричала:

– Закон вашего народа приказывает брату убить брата из-за власти?

Глаза старика почернели словно грозовые тучи. В строгих чертах лица сосредоточилась непререкаемая мудрость веков. Селина поняла, что даже он не волен выступить против закона.

– Тот злой человек, который меня бил, родился вторым, так? – Голова снова закружилась, мысли спутались. – Что же заставило их драться именно сейчас?

– Ты.

– Я? Я? – Селина ткнула себя пальцем в грудь, ничего не понимая, но с горечью предчувствуя неминуемое несчастье.

Вспомнилась дуэль Тревора и Кэмерона. Неужели ей суждено постоянно служить яблоком раздора?

– Один мужчина, одна женщина. Один вождь, одна жена. Один вождь, один путь, – раздраженно произнес старик.

– Я жена? Но подождите…

Кровь заледенела от ужаса. Жена вождя, готовая родить ребенка от белого человека? Но они же убьют младенца! Рука снова легла на живот. Ужас переполнял душу. Мысли обратились к Саре: вот кто чувствовал себя здесь как дома.

– Зачем драться из-за меня? Отдайте второму Белому Орлу Сару.

Селина произнесла неосторожные слова, тут же спохватилась и прижала к пылающим щекам ладони. С трудом достигнутое спокойствие мгновенно испарилось.

– Два Белых Орла хотят одну белую жену.

– Но это невозможно! – возмущенно воскликнула Селина. – Нельзя схватить совершенно незнакомую женщину, стукнуть по голове и сделать своей!

Вождь взглянул с интересом.

– Отпустите меня, – тихо попросила Селина. – И проблема сразу исчезнет. Драться будет не за что.

– Ты не причина драки. Просто удобный повод. – Глаза снова потемнели. – Бой все равно состоится. Скоро. Я уже стар.

Лаконичный ответ объяснил все, что так долго не поддавалось пониманию. Образ Белого Орла встал в один ряд с фигурами Тревора и Кэмерона, а также со многими событиями прошлого, которые рано или поздно неизбежно произошли бы. А она всего-навсего их ускорила.

Старик не скрывал боли. Он уважал свой народ, свои древние обычаи, даже если вековая мудрость несла горе и смерть. Селина вытерла глаза и заговорила, тщательно подбирая слова:

– Простите. Вы, несомненно, знаете своих внуков, как никто другой. Кто из них сильнее и умнее?

Вождь гордо расправил плечи.

– Оба.

– Так что же происходит? Чем измеряется их доблесть?

Он постучал по груди узловатым пальцем.

– Я научил обоих сыновей Серого Волка всему, что нужно, чтобы остаться в живых, и с честью. – Он наклонился и, сверкая глазами, заключил: – Победит тот, кто больше хочет женщину.

Бешеный стук барабанов резко оборвался.

Вместе с ними остановилось сердце.

Кто-то погиб.

А тот, кто остался в живых, заберет ее себе.

– Один Белый Орел придет, когда смоет с рук кровь брата.

– О нет! – Голова закружилась, к горлу подступила дурнота.

Вождь дважды хлопнул в ладоши. В вигвам тут же вошли двое мужчин и три женщины, взяли пленницу за руки и отвели в укромное место на берегу реки. Мужчины повернулись спиной, а женщины потянулись к одежде.

Селина в панике попятилась.

– Нет, нет! Оставьте!

Рубашку с плеча Белого Орла разрезали на спине коротким взмахом ножа и сорвали. Истлевшая от долгого ношения сорочка не оказала сопротивления. Силой раздев пленницу, женщины потащили ее в воду.

– Господи! Только не повредите моему ребенку!

Скоро стало ясно, что индианки вовсе не желали зла, а просто хотели искупать. Селина перестала сопротивляться. Они старательно вымыли ей волосы, оттерли усталое, не очень чистое тело, одели в длинное свободное платье и мягкие кожаные гетры. Облачение заметно отличалось от их скромных костюмов.

Еще бы! Ей предстояло стать женой будущего вождя.

– Безумие! – пробормотала Селина. – Надо срочно найти выход.

Но выхода не было. Воины вернули пленницу в вигвам, где по-прежнему величественно и неподвижно сидел горедливый, непреклонный вождь.

Что дальше? Спрашивать не стоило. Молчание послужило бы ответом. Селина ждала. События развивались настолько стремительно, что времени на раздумье не оставалось. А теперь, когда пришла пора что-то понять, мысли путались. Важным казалось лишь одно: защитить еще не рожденного ребенка.

Полог резко распахнулся. В вигваме появился Белый Орел и тут же закрыл его за собой. Боясь поднять голову, Селина упорно смотрела в землю. Индеец обошел вокруг костра и остановился напротив. Кремовые гетры с бахромой были точно такого же цвета, как у нее. Мокасины выглядели мягкими, очень удобными и красивыми.

Селина в ужасе подняла глаза. Как же узнать, кто из братьев за ней пришел? Добравшись до пояса широких штанов, взгляд замер. Верхняя половина тела оказалась обнаженной, лишь на запястьях, над длинными пальцами с чистыми ровными ногтями, серебрились браслеты.

Красоту широкой мускулистой груди нарушали два неровных, грубых горизонтальных шрама – по одному с каждой стороны.

В отсветах пламени блестели иссиня-черные прямые волосы, спускавшиеся до плеч. Знакомые черты лица отличались скульптурной четкостью: сильный подбородок, полные губы, высокие скулы. В бездонных темных глазах тлели готовые вспыхнуть угли.

Без единого слова индеец сел, скрестил ноги и застыл, гордо выпрямив спину. Вождь в свою очередь молча поднялся и, ни разу не оглянувшись, вышел.

Что же делать? В ужасе Селина украдкой обвела взглядом темные углы. Может быть, удастся где-то спрятаться?

Кровь потоком хлынула из сердца, застучала в висках, вскружила голову. На миг возникла черная мысль: жаль, что жестокий удар по голове не оказался смертельным.

Селина медленно собиралась с духом. Индеец ждал, сверля ее черными глазами. Инстинкт подсказывал, что перед ней тот самый человек, с которым она так долго сюда ехала. Если уж такова судьба, пусть это будет он. В выражении каменного лица не читалось ни злости, ни ненависти. Но агрессия вполне могла выплеснуться в битве. А если это другой Белый Орел, гнев, скорее всего растворился в победе. Если бы уловить хотя бы малейший знак! Селина прикусила губу и машинально повернула золотой браслет.

Белый Орел поднялся, отошел в глубь вигвама и вскоре вернулся с маленьким кожаным мешочком в руках, который и бросил через костер ей прямо на колени и снова сел.

Ягодный мешок!

Селина изумленно посмотрела на знакомую вещь, склонила голову, чтобы скрыть слезы, и беспомощно, нервно заговорила:

– Ты замечаешь каждое мое движение, правда? Каждый взгляд, каждый вздох. Ничто не ускользает от твоего внимания. Неудивительно, что твой народ немногословен. Зачем лишние слова? Вам и без того все ясно.

Набравшись мужества, она подняла голову и прямо взглянула в непроницаемые глаза.

– Я благодарна судьбе за то, что ты выжил, но не могу стать твоей женой. Прости, не могу. Если не сможешь сам этого понять, придется найти способ объяснить. Сару забрали от жестокого мужа, и она нашла у вас свой дом. А я ушла от того, кто отчаянно хотел меня любить, но так и не сумел найти путь к любви. Возможно, мы с ним больше никогда не встретимся, но его ребенок должен жить среди его людей.

По щекам ручьями потекли слезы. Селина опустила взгляд и снова посмотрела на ягодный мешок. Как же она устала от безмерной жестокости жизни!

– Другой Белый Орел хотел жену. Я не хочу жену. Отвезу Селину к ее людям.

– О господи!

– Ты… ты… ты только что сказал все это по-английски или я вдруг поняла твой язык? – Она быстро вытерла слезы.

Он улыбнулся так, как будто разговаривал с малым ребенком. Голос прозвучал мягко и в то же время властно.

– Разве дед не сказал, что всему меня научил? Не сказал, что научил даже языку белых людей?

Только не это!

– Нет… не сказал, – запинаясь, пробормотала Селина, провела ладонью по лбу и с силой потерла виски. – Помню его точные слова. Твой дедушка сказал, что научил внуков всему, чтобы выжить с честью. Ах ты господи!

– Я выжил с честью. Ты не убила меня ножом, как постоянно твердила. – Белый Орел грустно усмехнулся.

– Боже! Боже! Боже! – беспомощно причитая, поднялась Селина. Смысл его слов стал абсолютно ясен, но бежать было некуда: индеец смотрел с легкой, чуть печальной улыбкой.

Он положил руки ей на плечи и заглянул в глаза. В это мгновение в сознании промелькнули все ужасные слова, сорвавшиеся с губ за долгие месяцы тяжелого пути, и вдруг нахлынул новый приступ ужаса. Ладонь сама потянулась к животу.

Индеец поднес к груди сомкнутую в кулак ладонь.

– Дети чувствуют любовь в сердце. Твой малыш знает, что Белый Орел его любит. И все люди тоже любят.

В душе вспыхнул огонек надежды. Значит, с ребенком не случится ничего плохого.

Чего только она ему не наговорила! Селина нервно рассмеялась и, пытаясь скрыть смущение, прижала ладони к пунцовым щекам.

Белый Орел склонил голову, показывая, что не понимает.

– Прости, мне так жаль! Что-то приходило в голову, и я болтала не задумываясь. – Селина вспомнила, как с милой улыбкой сыпала грязными ругательствами. – Наговорила всяких глупостей. Так стыдно!

– Говори медленно.

– Да, хорошо. – Селина вздохнула с облегчением. – Может быть, ты не все понял. Хочется верить. Главное, чтобы не понял тех ужасных слов, которые леди никогда не должна произносить.

Лицо горело, и она снова прижала ладони к щекам.

– Пожалуйста, скажи еще раз, что мой ребенок в безопасности.

Индеец кивнул.

– Дети принадлежат всей деревне. Ни одно дитя у нас не остается без отца или матери. Никто и никогда не обидит малыша.

Ответ прозвучал свободно, уверенно и… на прекрасном английском языке. Селина не смогла скрыть изумление.

– Как случилось, что ты вдруг заговорил так легко и правильно? Твой английский так же быстр и свободен, как мой. Да и акцент почти незаметен.

Белый Орел едва заметно улыбнулся и вернулся к убогому, искаженному варианту.

– Лучше, чем дед. Три года жил с человеком из Бостона, ловил бобров. Он дал книги.

– Значит, ты и читать умеешь. Пожалуйста, говори хорошо.

– Как пожелаешь.

– Не могу понять, зачем понадобилось так упорно скрывать знание языка? Я же тебе не враг – в том смысле, о котором говорил дедушка.

– Если бы ты знала, что я все понимаю, то держала бы мысли при себе. Куда мудрее затаиться и внимательно слушать излияния твоей души, плач сердца.

С запоздалым раскаянием Селина вспомнила все, что успела наговорить за долгие-долгие дни трудного пути.

– Да уж, было что послушать.

– Я узнал в тебе женщину – сильную, как земля, и глубокую, как река. Ты поняла меня в моем молчании, а я понял тебя в твоих громких жалобах. И научил обращать внимание не только на слова. Смотришь в глаза, и они говорят с тобой. Тело движется и тоже подает знаки. Теперь ты умеешь разговаривать без слов и чувствуешь мир почти так же, как чувствую его я.

Мужественное лицо стало серьезным.

– Пришла пора глубже постигнуть древние законы. Скоро научишься выходить за границы тела, и тогда твой мир изменится.

Белый Орел посмотрел ей в глаза и легко коснулся лба.

– Ты избрана судьбой; поэтому тебе посланы многочисленные испытания. А теперь предстоит узнать, в чем заключается нитсокан.

– Нит-со-кан, – медленно, по слогам повторила Селина.

– Твоя цель. Во время долгого пути к твоему дому мать земля будет шептать свои секреты. У тебя появятся настоящие родители, сестры и братья. Душа распахнется, взлетит и из комка пыли превратится в часть звездного неба.

Селина слушала, завороженная не только словами, но и глубоким, проникающим в душу голосом.

– Пока тебе неизвестно, что, превозмогая боль, ты выросла, стала добрее и умнее. Белый Орел видит, что ненависть навсегда покинула твое сердце. Теперь нужно победить страх, иначе он разрушит все, что построено. Скоро придет умение переступать через то, что кажется особенно опасным, и появится новая свобода. Научишься слушать не только ушами, но и душой, думать телом и прикасаться умом.

Селина подняла взгляд к круглому отверстию в потолке, сквозь которое выходил дым, уступая место солнечному лучу. Как странно. Всю жизнь ее учили бояться индейцев, видеть в них лишь жестоких дикарей, а Белый Орел своим долгим молчанием поведал о редкой, удивительной доброте. Страх отступил, сменившись умиротворением.

– Где живут твои люди? – спросил он.

Селина растерянно пожала плечами.

– Точно не знаю… наверное, в Сан-Франциско. Да, в Сан-Франциско.

– Там, куда направлялся караван?

– Да. Это город, где земля встречается с морем. Ах боже мой! Неужели ты готов отвезти меня туда?

– Знаю, что должен это сделать. – Белый Орел помолчал в глубокой задумчивости. – Сегодня оплакиваю брата, а завтра снова сядем на лошадей и отправимся на запад.

Беседу прервали донесшиеся с улицы громкие крики, а вслед за ними вновь застучали барабаны.

– Брат возвращается.

– Брат по крови или по племени?

– Мой младший брат. Солнечный Пес. Он со своим отрядом шел последним – следил, чтобы никто нас не преследовал.

Он взял ее за руку, повел к выходу и дальше – к внешнему кольцу вигвамов, отмечавшему границу деревни. Как раз в этот момент с крутого холма спустились всадники.

Со всех сторон спешили люди – и молодые, и старые встречали вернувшихся воинов.

Один из индейцев ехал на могучем черном жеребце с длинной волнистой гривой, а на поясе у него висели окровавленные скальпы. Селина увидела один – с темными кудрявыми волосами – и без сил рухнула на землю.

– Тревор! – рыдая, повторяла она снова и снова.

Белый Орел бережно поднял ее, поставил на ноги и, поддерживая, обнял за плечи.

– Тебе нужно лечь и уснуть. А мне пора удалиться в место печали. На заре выезжаем.

Он отвел Селину в один из вигвамов внутреннего кольца, где у входа стояли две молодые женщины. В полумраке мирно теплился огонь, в углу ждала мягкая постель. Принесли горячую еду, но Селина не обратила внимания ни на пищу, ни на внимание и заботу. Сон не шел, и тогда ей дали выпить чего-то горячего и сладкого, но с легкой горчинкой.

Проснулась она от громкого пения птиц, возвестивших о начале нового дня. Ночь промелькнула в глубоком освежающем сне. Вскоре показалось солнце и позвало в дальнюю дорогу. Селина не знала, на каких основаниях состоялся обмен, но она ехала на свежей пегой лошадке, а Белый Орел гордо восседал на Пантере.

Глава 24

Дрожа на ледяном ветру, Волк потуже затянул пояс на теплом плаще, стряхнул с ресниц налипшие комки мокрого снега, сквозь густую белую пелену вгляделся в лесную чащу и замер в ожидании.

Он давно нашел Селину, но, поняв, что она ждет ребенка, решил ничего не предпринимать до разрешения. Тем более что снегу выпало очень много и путь предстоял трудный. А главное, индеец преданно, самоотверженно заботился о своей женщине.

Зима тянулась медленно – как и положено тянуться зиме. Со временем Волк начал сомневаться, захочет ли Селина вернуться в Луизиану, оставив младенца с отцом. Между ней и похитителем определенно сложились мирные отношения, но ни один индеец никогда бы не позволил своему ребенку уйти к белым людям.

Чем дольше Волк наблюдал за парой, тем тяжелее становилось на душе. Самое простое – украсть Селину, когда придет время. Но причинить вред ребенку или его отцу теперь уже казалось немыслимым преступлением. Поэтому Волк выжидал, позволяя времени делать свое дело, но ни на миг не забывая об обещании, данном умирающему другу.

Появилась и еще одна нешуточная проблема: Селину и ее спутника преследовали два охотника. Волк знал, что, если эти люди поймают белую женщину в паре с индейцем, последствия могут оказаться ужасными. Допустить расправы он не мог; странным образом оказалось, что теперь приходилось защищать обоих. Благополучие заботившегося о Селине человека представлялось не менее важным, чем ее личная безопасность.

Иногда абсурдность ситуации и бесконечная, медленно тянущаяся зима доводили Волка до отчаяния, а порой возникало ощущение, что время окончательно остановилось: ему по-прежнему шесть лет, и он беспомощно наблюдает, как враги выслеживают маму.

Селина давным-давно потеряла счет времени. Наверное, уже подходил к концу декабрь. Раздувшийся живот затруднял движения, и Белый Орел решил, что пора остановиться и дождаться рождения ребенка. В последние дни она уже почти не отходила от вигвама, спрятанного в лесной глуши и укрытого от снега и ветров.

Долго оставаться на одном месте было опасно. Белый Орел чувствовал, что рядом кто-то есть, и подозревал, что за ними следят охотники. Такое случалось и раньше, но пока всякий раз удавалось вовремя скрыться.

В то утро они вместе отошли от вигвама ярдов на двадцать пять, чтобы собрать хворост для костра. Селина увидела, как сияют на солнце снежинки, и восхищенно подумала: зачем нужны бриллианты, когда есть такая красота? Рассмеялась, подняла лицо к небу, с удовольствием вдыхая свежий хрустящий воздух.

И вдруг ощутила острый приступ боли – уже третий.

– Кажется, мой час скоро настанет, – сказала спокойно.

– Я готов, – последовал невозмутимый ответ.

Послышался выстрел, а потом и еще два, эхом отозвавшиеся в лесу. Белый Орел вздрогнул, в глазах застыло недоумение, однако уже в следующее мгновение показал на вигвам и спокойно произнес:

– Иди. Быстро.

Вместе со словами из горла хлынула кровь, окрасив снег в алый цвет. На груди расползлось алое пятно, кровь струей потекла из рукава.

– Настал твой нитсокан.

Он закрыл глаза и медленно, все еще сопротивляясь, упал.

– Нет, нет, пожалуйста! – Селина неловко повернулась в глубоком снегу и, схватив Белого Орла за руку, принялась тянуть в напрасной надежде дотащить до вигвама – лишь бы не оставлять здесь, в лесу. Запах свежей крови привлечет волков.

Она взглянула в неподвижное лицо и прикусила губу, чтобы не зарыдать. Что было силы уперлась ногами в снег и снова потянула. Живот пронзила острая боль, а спустя мгновение из нее хлынул теплый поток. Огненный обруч сжимался все крепче. Все происходило точно так же, как тогда, в первый раз.

– Нет, только не сейчас, – шепотом взмолилась она, обращаясь к неведомым силам. – Пожалуйста, только не сейчас.

Схватки становились все чаще и острее. Селина выпустила безжизненную руку своего верного, заботливого спутника и, согнувшись, почти поползла к вигваму. На краю леса, где снег был не таким глубоким, как на опушке, боль вспыхнула подобно молнии. Не в силах сопротивляться, с трудом дыша, Селина легла под березой.

Неужели все это правда, а не страшный сон? Нет, так не бывает, не может быть. Ребенок продвигался настолько стремительно, что добраться до вигвама было уже невозможно.

– Господи! – взмолилась Селина. – Не оставь, помоги!

Едва схватка миновала, она сдернула гетры и подняла платье выше бедер. Обливаясь потом, судорожно вздохнула. Новый приступ оказался еще более жестоким. Она обхватила руками дерево и постаралась подняться на корточки, как учил Белый Орел. Сомкнула пальцы и в поисках надежной опоры прислонилась к стволу спиной. Пот тек ручьем, застилая глаза, но вот и эта схватка миновала, и она снова вздохнула.

И вдруг замерла.

В чаще ощущалось движение. Волки. Даже сквозь пот были видны желтые голодные глаза. Звери подошли совсем близко, ребенок отказывался ждать, и теперь она молила лишь об одном: чтобы Белый Орел помог, подсказал, что делать.

Значит, это и есть ее нитсокан? Это он имел в виду, говоря, что в пути ей предстоит преодолеть нечеловеческий страх? Волки подступали, окружали, не отводя жадных глаз.

– Помоги!

Выстрел прозвучал так близко, что показалось, будто пуля со свистом пролетела мимо уха. Один из хищников с рычанием упал, остальные бросились прочь.

– О господи! – в отчаянии простонала Селина.

После всего, что перенесла, сохранив своего младенца, теперь их обоих ждала ужасная смерть от рук охотников.

Внезапно спины коснулась теплая ладонь.

– Селина, еще немного. Давай еще раз. Постарайся.

Странный голос, но он назвал по имени. И показался добрым. Она посмотрела вниз, увидела на окровавленном снегу головку ребенка и снова услышала над ухом шепот.

– Ну вот, ну вот. Все хорошо. Какой чудесный мальчик, Селина!

Ребенок вдохнул и слабо, тоненько пискнул. Потом вдохнул еще раз, глубже, и огласил лес могучим криком. Вопль младенца показался музыкой ангелов, и Селина рассмеялась сквозь слезы.

Незнакомец бережно уложил ее на спину, а ребенка устроил на животе. Затем вытащил из кожаной рубашки шнурок, перевязал пуповину и осторожно отрезал острым ножом. Закончив, схватил обоих на руки и бегом бросился к вигваму.

Опустив Селину на подстилку, он укрыл ее меховой одеждой и ловко, как будто делал это изо дня в день, запеленал ребенка заранее приготовленными теплыми тряпками, положил рядом, заботливо подоткнул то, что служило одеялом, и присел рядом.

Малыш сразу взял грудь, и Селина ощутила неведомое прежде спокойствие.

– Как вас зовут?

Несмотря на пережитый ужас, голос звучал умиротворенно. Чудо рождения переполняло душу.

– Волк.

– Волк, – тихо повторила Селина. – Ваши братья только что приходили за мной и моим сыном.

– Я не спускал с них глаз. Вы неплохо справлялись, пока я не подоспел.

Он откашлялся, как будто в горле першило, и пояснил:

– Нашел вас пару недель назад, и с тех пор постоянно следил за обоими. Понял, что спутник искренне о вас заботится, а потому решил держаться в стороне, но достаточно близко, чтобы прийти на помощь, если потребуется.

Волк замолчал. Селина посмотрела в усталые, печальные голубые глаза.

– Знаю, что не вы его убили.

Спаситель провел ладонью по лицу.

– Я прятался в пещере чуть поодаль. Новый снег оказался слишком мягким и глубоким, потому и опоздал.

Он горестно опустил голову.

– Простите. Не успел добраться вовремя. Хорошо, что удалось покончить с двумя охотниками прежде, чем они схватили вас. – Волк с трудом выдавливал из груди слово за словом. – Через некоторое время выйду и совершу обряд погребения – там, где захотите.

Селина сжала теплую ладонь.

– Не корите себя. Вам все равно не удалось бы предотвратить то, что случилось. Имя этого человека – Белый Орел. Ему предстояло стать следующим вождем своего племени.

Волк что-то невнятно пробормотал.

– Он вез меня в Сан-Франциско, а по пути учил многим полезным вещам – например объяснял, что жизнь – это круг, который никогда не кончается. Он не верил в смерть. Думаю, что Белый Орел и сейчас с нами, только как-то иначе, чем прежде.

Селина прикрыла глаза: так легче было собраться с силами.

– Он был отважным и уверял, что эта дорога – его судьба. В последнюю минуту в лице его не чувствовалось боли – только спокойствие. Навсегда сохраню в душе благодарность за все, что он для меня сделал.

Селина надолго умолкла – тишину нарушало лишь деловитое сопение младенца, но вот открыла глаза и посмотрела на низко склоненную голову спасителя.

– Скажите, кто вас послал?

Волк неопределенно пожал плечами, однако не смог скрыть выступивших на щеках предательских красных пятен.

– Не хотелось бы сейчас об этом говорить.

Селина взглянула на младенца. Крохотной ручкой тот крепко сжимал ее палец. Она склонила голову и бережно поцеловала мальчика в лоб.

– Тревор погиб, правда? – Коснулась губами сначала длинных черных ресниц, а потом густых темных волос – уже сейчас кудрявых.

Волк молчал. Но когда наконец поднял голову, боль в его глазах пронзила сердце.

– Волк, – едва слышно произнесла Селина, – это сын Тревора.

– Что? – Он стремительно подался вперед, пристально посмотрел на младенца и снова перевел взгляд на мать. – Боже! – пробормотал в смятении. – Конечно, конечно! И время в точности совпадает.

Селина подняла ребенка.

– Не хотите подержать сына Тревора? Его зовут Брендон. Я дала мальчику второе имя отца. Знаю, что Тревор был бы рад и горд.

Волк с готовностью вытянул руки. Селина передала младенца, и он неловко прижал его к груди, словно опасаясь уронить. Потом выставил мизинец, и малыш тут же вцепился в него пухлыми пальчиками. Волк затаил дыхание, а спустя несколько секунд усмехнулся.

– Черт возьми, парень похож на отца не только цветом волос и прической.

Сердце Селины расцвело улыбкой, но на этом силы иссякли. Веки затрепетали и опустились.

– Побудьте несколько минут вдвоем. Очень устала…

– Тревор так вас любил… – Слова застряли в горле.

Селина на миг приоткрыла глаза и слабо пожала сразу две руки – мужчины и младенца.

– Расскажите.

Волк поднял голову и посмотрел вверх – туда, где сквозь круглое отверстие в крыше виднелось небо, – помолчал, а потом тихо, медленно произнес:

– Никогда прежде не видел, чтобы мужчина любил женщину так бешено, как он любил вас. Не знаю, что между вами произошло, но уверен, что любой мечтает хотя бы о половине этой любви.

Он умолк.

– Не хочу знать, что случилось возле каравана, – прошептала Селина. – Если мне суждено найти Тревора, то не там. Отыщу его в своих воспоминаниях и увижу в нашем сыне.

Волк тяжело вздохнул.

– Останемся здесь до тех пор, пока вы оба не окрепнете. Только после этого поедем в Сан-Франциско. Но настанет время, когда я верну вас отцу Тревора. Я ему обещал.

Глава 25

Март 1854 года

Тревор в ярости мерил шагами тесную комнату отеля.

Проклятье! Все наверняка считают его мертвым, а он не может ничего исправить – во всяком случае, сидя здесь, в Батон-Руже.

Он совершил невозможное, пробираясь из Сент-Джозефа в Новый Орлеан, а в итоге обнаружил, что город находится в карантине из-за желтой лихорадки. Всякое сообщение прервано и возобновится только после того, как эпидемия окончательно сдастся, а до тех пор ничто живое не проникнет за кордон и обратно: ни почтовые дилижансы, ни корабли, ни товары, ни люди, ни животные.

Попав в Сент-Джозеф, Тревор сразу отправил телеграмму отцу и сообщил, что жив. Впрочем, толку все равно никакого, потому что отец изолирован от мира в Карлтон-Оксе. Даже если телеграмма прорвется, курьеру придется доставить ее адресату, а во время эпидемии этого не случится. К тому же страшно представить, сколько искажений появится в тексте, пока он доберется по цепочке малограмотных телеграфистов. Правительству давно пора навести порядок в важном деле связи. В частности, необходимо провести телеграфную линию в Сан-Франциско.

Тревор потер плечо: после тяжелого ранения, едва не закончившегося печально, оно все еще болело. Несколько месяцев прошло в мучительных страданиях, вдалеке от мира. Сколько времени потеряно! К счастью, он остался в живых, хотя до сих пор не мог вернуться в привычную колею. Если бы не две отважные женщины из племени дакота и не их чудодейственная мазь, после которой даже запах скунса казался милым, он бы погиб.

Разве можно было представить, что, отправившись вдогонку за Селиной, он окажется в Батон-Руже и даже не сможет ни с кем связаться? Ситуацию серьезно осложнило то обстоятельство, что, прежде чем начать поиски вместе с Волком, Тревор оставил мистеру Каммингсу, адвокату из Сент-Джозефа, особые распоряжения: если он не вернется спустя шесть месяцев, тот должен отослать отцу пакет с завещанием. Отец в свою очередь оповестит Кэмерона. Да, к этому времени родные скорее всего уже перестали его оплакивать.

Одиночество обдало ледяным холодом. Тревор стремился в Сент-Джозеф с одной мыслью: найти Селину. Но ее там не оказалось, да и Волка никто не видел с того самого дня, когда они вместе выехали в дальний путь. Если бы Волк вернулся – с Селиной или без нее – то не миновал бы Сент-Джозеф, поскольку связующим звеном служил все тот же Каммингс.

Что же случилось с Селиной? Вопрос не давал покоя ни днем, ни ночью. Либо Волк не сумел отбить ее у индейцев, и оба погибли, либо погиб Волк, а Селина осталась жить в племени. А что если они живы-здоровы и отправились в Сан-Франциско? Нет, Сент-Джозеф намного ближе. Пробираться в Калифорнию долго, тяжело и опасно.

Несмотря на очевидные обстоятельства, Тревор решительно отказывался думать, что никогда больше не увидит любимую, предпочитая верить в три возможности. Первая: она живет у индейцев. Вторая: устроилась в Сан-Франциско, у подруги. Третья: вернулась в Новый Орлеан.

Тревор безнадежно вздохнул. Предыдущий карантин продолжался три месяца. Неужели сидеть в отеле и бездарно тратить время? Поскольку невозможно проверить все индейские деревни к западу от Миссисипи, а Новый Орлеан закрыт, остается одно: морем отправиться в Калифорнию.

Голова раскалывалась от боли. Наверное, пора поесть. Тревор продолжал беспокойно ходить из угла в угол, как тигр в клетке. Если бы хоть на несколько минут отбросить мучительные сомнения! Но мозг безжалостно предлагал новые и новые планы. Если бы заранее знать о желтой лихорадке и карантине, можно было бы поехать прямиком в Сан-Франциско. Но какой смысл жалеть о том, что невозможно исправить? Возвращение в Сент-Джозеф также не казалось безусловно верным: если бы Волк там появился, Каммингс наверняка прислал бы телеграмму – адрес он знал.

Тревор упал на кровать и закрыл глаза. Снова в голову полезли безумные идеи. Почему бы не доехать на поезде до Бостона и не выяснить, закончил ли Дональд Маккей постройку следующего клипера? Он порывисто сел. Действительно, мысль отличная! С Маккеем или без него, из Бостона наверняка можно добраться до Сан-Франциско. Тревор энергично вскочил и надел сюртук. Надо немедленно телеграфировать Каммингсу о том, что он решил ехать на восток.

Сент-Джозеф, Миссури

– Господи, что за неразбериха!

Волк поднялся, небрежно опрокинув стул, и, не замечая, что оставляет на паркете пыльный след, подошел к небольшому столу у стены, где в обществе двух стаканов дожидалась бутылка виски. Наполнил оба и вопросительно взглянул на Джорджа Каммингса.

Почтенный адвокат покачал головой.

– Еще только десять утра.

Волк залпом осушил один из стаканов, взял второй, устроился на глубоком подоконнике и рассеянно посмотрел на улицу.

Каммингс усмехнулся.

– Вот что получаешь, вникая в обстоятельства клиентов.

Волк хмуро оглянулся и снова вернулся к бесцельному созерцанию.

– Мне нужно решение, а не глупые комментарии.

– Если ждешь решения, пожалуйста: прими ванну, побрейся, втащи задницу обратно в седло и поверни лошадь носом к западу. А потом скачи сколько душе угодно.

Волк встал с подоконника, подошел к столу, за которым сидел адвокат, и сурово посмотрел на него.

– Ты ведь серьезно, не так ли?

Каммингс расправил усы и важно кивнул.

– Абсолютно серьезно. Вы с Тревором разминулись совсем немного. – Он постучал пальцем по лежавшей на столе телеграмме. – И вот наш общий знакомый сообщает, что вчера выехал из Бостона. Хочешь снова его упустить?

– Нет.

Волк не мог смириться с неудачей: они с Тревором действительно разминулись лишь на неделю. Нельзя было откладывать возвращение из Сан-Франциско, черт возьми! Но, устроив Селину в отеле подруги, он остро нуждался в отдыхе. К тому же подружился с Кэмероном Андрузом и не спешил расставаться с новым приятелем. А сейчас спрашивал себя, какого черта вообще сюда вернулся.

Он просмотрел лежавшую на столе почту. Одно письмо пришло от Тревора: тот просил, чтобы Волк встретился с ним в Сан-Франциско в середине июня, – а второе не хотелось не только перечитывать, но даже брать в руки: буквально накануне прервавшего все связи карантина Джастин Андруз сообщил, что получил важное известие от племянника. Кэмерон писал, что собирается жениться на Селине, чтобы вместе воспитывать маленького Брендона.

Волк зло выругался.

– Ты способен представить, что Тревор приезжает в Сан-Франциско, объявляет, что жив, а в ответ узнает, что буквально два-три дня назад кузен благополучно обвенчался с его невестой? Каково, а?

– Этого не случится, если поспешишь. Успеешь приехать до злополучной свадьбы и сообщить главную новость, которая сразу все изменит, – пожал плечами Каммингс.

– Не могу…

– Можешь, Волк.

– Ты прав, Каммингс. Вот что получаешь за дружбу.

Адвокат повернулся на стуле и, открыв дверь шкафа, за которой скрывался небольшой сейф, быстро набрал несколько цифр. Когда замок послушно щелкнул, достал пачку банкнот, пересчитал и протянул.

– Возьми, доллары в пути не помешают. И будь осторожен. Помни, что от тебя зависит судьба сразу нескольких хороших людей.

– Похоже, особого выбора нет, – пробормотал Волк.

– Полагаю, ничто не мешает тебе выйти из игры и снова жить так, как жил до встречи с Тревором.

– Ничто не мешает, – согласился Волк. Сунул деньги в сумку, сумку перекинул через плечо и направился к двери. – Только я этого не сделаю.

Июль, Сан-Франциско

Пыльный, бородатый и усталый, Волк ввалился в элегантную контору пароходной компании семейства Андруз.

Кэмерон бросил карандаш и вскочил.

– Волк!

Незваный гость упал на стул и с удовольствием вытянул длинные ноги.

Кэмерон обошел вокруг стола и остановился напротив.

– Тебя угораздило явиться как раз накануне свадьбы.

– Да. – Волк откинулся на спинку, так что передние ножки стула опасно повисли в воздухе, и сложил руки на груди.

Кэмерон демонстративно посмотрел на грязные сапоги, оставившие на дорогом китайском ковре нехорошие следы.

Волк хмыкнул и потер глаза: от дорожной пыли они отчаянно зудели.

– Угостишь кофе? И чего-нибудь поесть.

– Мистер Эббот, – обратился Кэмерон к бухгалтеру. – Вам когда-нибудь доводилось видеть более неряшливого человека?

Служащий вздрогнул, поморщился, стер закорючку, которую оставил на странице дернувшийся карандаш, и, не взглянув, ответил:

– Нет, сэр.

Кэмерон широко улыбнулся.

– Так посмотрите же!

Бухгалтер со вздохом поднял голову.

– Я вообще не обратил внимания на вашего посетителя, мистер Андруз. Проверяю счета, чтобы к завтрашнему отплытию все было в полном порядке.

На лице Кэмерона отразилось жестокое удовлетворение.

– Не согласитесь ли добыть для гостя что-нибудь съедобное?

Эббот снова вздохнул, почесал бакенбарды и достал из жилетного кармана часы. Аккуратно положил карандаш, закрыл толстую амбарную книгу и с громким щелчком захлопнул крышку часов. Встал и опустил засученные рукава.

– Пожалуй, заодно сделаю перерыв на ленч, чтобы вам не пришлось дополнительно оплачивать услуги, не входящие в обязанности.

Волк язвительно улыбнулся.

– Приятно сознавать, что расположение вашего духа так же надежно, как ваши часы.

Бухгалтер надел сюртук.

– Из этого следует, что неприятности вошли вместе с вами? Что ж, не скучайте. Вернусь через полчаса.

Едва дверь закрылась, Кэмерон повернулся к другу.

– Карантин в Новом Орлеане спутал все карты. Я даже не знал, получил ли ты мое письмо, отправленное через дядю. Второе послал в Сент-Джозеф, но оно придет туда дней через десять, не раньше. Ждали тебя со дня на день. Я уже потерял надежду, но ты же знаешь Селину…

Волк сменил позу.

– Не надеялся, что успею вовремя. – Он отвел взгляд и замолчал, подыскивая слова.

– Как Брендон? – осведомился после долгой паузы.

– Отлично. – По лицу Кэмерона скользнула легкая тень. Он уперся ладонями в стол и пристально посмотрел на усталого путника. – И мать его тоже прекрасно себя чувствует.

Волк коротко кивнул. Упоминать о Селине пока не хотелось.

– Должен кое о чем с тобой поговорить.

Кэмерон пожал плечами, показывая, что готов ко всему, однако сложил руки на груди и прикрыл глаза.

– Если должен, то начинай. Не тяни.

Снова наступило долгое молчание.

– Я только что приехал, Даже не успел добраться до отеля, – наконец произнес Волк, явно не желая продолжать.

Кэмерон с подозрением прищурился.

– Что же, черт побери, происходит?

– Должен тебе сообщить… – Волк провел ладонью по лицу. – Ах, проклятье! Понимаешь, Тревор жив.

С каменным лицом Кэмерон застыл возле стола, а спустя несколько мгновений повернулся и быстро отошел к выходящему на залив окну.

– Боже! Тревор жив! Но как? Каким чудом ему удалось спастись?

Сказав главное, Волк немного успокоился: вернул стул в нормальное положение и уверенно сложил руки на груди.

– Детали мне почти неизвестны. Знаю лишь то, что услышал в Сент-Джозефе от Каммингса и прочитал в коротком письме самого Тревора. Дело было примерно так: после того как я ушел за помощью, его обнаружили две молодые индианки из племени дакота – родные сестры. Решили, что я оставил раненого умирать, и переправили на какой-то остров посреди озера. Там дакота хоронят своих мертвых. Недавно умерла мать девушек, а потому они затащили Тревора на погребальную плиту и положили рядом с ней.

– Господи боже!

– Понятия не имею, как им это удалось. Я, например, с огромным трудом сумел взвалить его на спину лошади.

Кэмерон вернулся в свое кресло за столом, дрожащими руками достал из коробки сигару и закурил.

Волк внимательно наблюдал за каждым его движением.

– Знаешь, как индейцы выражают свою скорбь?

– Нет.

– Воют во все горло – вот что они делают. Может быть, и еще что-нибудь столь же дикое. Во всяком случае, оплакивают покойника в полном одиночестве. Так что, пока Тревор метался в беспамятстве, они сидели рядом с ним и с матерью и выли на два голоса так громко, что заглушали все его стоны. Приносили ему еду. Подозрений ни у кого не возникло: все решили, что девушки носят дары матери. Каким-то чудом они вытащили из спины обломок стрелы, смазали рану медвежьим жиром и таинственным травяным снадобьем. Представляешь, каково это – провести несколько недель на кладбище?

Кэмерон смотрел через плечо друга – в окно, на залив.

– Дальше.

– Приехав в Сент-Джозеф, я первым делом зашел к Каммингсу и обнаружил на его столе несколько телеграмм от Тревора. Поскольку попасть в Новый Орлеан ему не удалось из-за карантина, он поехал на поезде в Бостон, чтобы забрать на верфи новый корабль.

– Клипер «Безмятежность», – уточнил Кэмерон. – В данной ситуации название чрезвычайно подходящее. – Голос звучал спокойно; волнение выдавала лишь едва заметная хрипотца.

– Это тот клипер, на котором Тревор собирался плыть с самого начала?

Кэмерон рассеянно кивнул.

– Да. – Наступила новая долгая пауза. Он прижал дрожащие пальцы ко лбу и снова заговорил. – Потребовалось несколько месяцев, чтобы поверить, что кузен никогда больше не пойдет по жизни рядом. – Он показал на дверь. – Всякий раз, когда эта дверь открывалась и закрывалась, я поднимал голову, веря, что… – Он не договорил и печально покачал головой. – А когда в гавань заходил очередной корабль, я стоял и смотрел в надежде увидеть Тревора…

Он откинулся на спинку глубокого кожаного кресла и посмотрел на друга сквозь длинные ресницы.

– Надо немедленно известить Селину.

– Знаю. – Волк не отводил пристального взгляда. – Хочешь побыть один?

Кэмерон кивнул.

– Встретимся утром, здесь же. Ровно в семь.

Ровно в семь утра Волк вошел в контору. С похмелья болела голова.

Кэмерон сидел за столом.

– Ты так и спал в этой одежде?

Волк опустился на тот же самый стул, на котором сидел вчера.

– Как Селина приняла новость?

– Я ничего не сказал.

Волк резко наклонился и обеими руками уперся в край стола.

– Послушайте, сэр! В вашем распоряжении тридцать шесть чертовых часов! Иначе Тревор вернется, и она получит главный сюрприз в своей жизни!

– Скорее три часа.

– Ах господи! – Волк закатил покрасневшие глаза. – У вас в Новом Орлеане все такие? Известно ли тебе, чем скорее всего сейчас занята Селина? Завтракает с Дианой и обсуждает последние приготовления к свадьбе. К завтрашней свадьбе, если ты забыл дату.

Кэмерон нервно постучал пальцами по столу.

– Не кричи. Не ты один такой чувствительный. Я тоже почти не спал. Только от возбуждения, а не от тревоги. Мой дорогой кузен пролежал несколько недель рядом с мертвой индианкой, но нисколько не утратил духа соперничества. Только что пришел другой наш корабль, «Фелиция». Капитан рассказал, что клипер «Безмятежность» покинул Бостон на две недели позже, но в течение трех последних дней пытался догнать и перегнать «Фелицию».

Волк запустил пятерню в волосы и тихо выругался.

– И ты до сих пор не удосужился поставить Селину в известность?

Сверкнув глазами, Кэмерон стукнул кулаком по столу.

– Подумай только: Тревор сумел выжить!

– И явится сюда с минуты на минуту. – Волк вскочил и принялся взволнованно шагать из угла в угол. – Какого же черта ты тянешь время?

– Не надеюсь, что поймешь мои доводы, но Селина уже однажды сбегала. И хотя к сегодняшнему дню она скорее всего успела немного повзрослеть, рисковать почему-то не хочется …

Волк удивленно замер.

– Только не говори, что снова затеял глупость, подобную той, которой вспугнул ее в прошлый раз.

– Тише. – Кэмерон предостерегающе поднял руку. – У меня есть план. И вам, сэр, не удастся снова обозвать меня невежественным французским креолом.

– О, великолепно! Значит, у тебя есть план! А у меня от твоих планов почему-то пальцы в сапогах поджимаются.

Кэмерон рассмеялся.

– Не бойся, на сей раз буду действовать сам. Гарантирую положительный результат. Поэтому предлагаю тебе залечь в берлогу и как следует выспаться. Не хочу, чтобы, едва Тревор войдет, ты своим вульгарным языком выложил ему все новости сразу.

Он чуть подался вперед и пристально посмотрел на друга.

– Готов поспорить, что в таком состоянии не протянешь и трех часов. Если останешься здесь, то уснешь где-нибудь в углу, где тебя и обнаружит тот, кто нанял, чтобы найти Селину. Отличный работник, не так ли?

На языке у Волка крутился ехидный ответ.

Кэмерон усмехнулся.

– Не трудись. В таком состоянии пикироваться опасно. Всего доброго.

Волк вышел, закрыл за собой дверь, но тут же снова открыл и заглянул.

– Ты даже не представляешь, друг мой, насколько велика эта страна. И не представишь, пока несколько раз подряд не пересечешь ее из конца в конец, трясясь в седле. Что касается меня, то признаюсь честно: чертовски устал.

Глава 26

Под безоблачным голубым небом Тревор на всех парусах ввел в бухту Сан-Франциско легкий и мощный клипер «Безмятежность». Первый помощник капитана стоял рядом и показывал на набережную, плотно застроенную деревянными зданиями.

– Как только причалим, сэр, контору Андрузов найдете по правому борту. Я лично прослежу за швартовкой, так что вы идите по своим делам и ни о чем не беспокойтесь.

У Тревора дрогнул подбородок – единственный признак нервозности, неподвластный воле. Грудь сдавил железный обруч; дыхание сбилось.

– Спасибо, Гроган. Встаньте за штурвал.

Тревор направился на корму. Слишком ли самонадеянно ждать, что кто-то окажется на пристани, чтобы его встретить? Портовый колокол прогудел разрешение на швартовку, и Гроган отдал четкий приказ. В воздухе кружились чайки, оглашая все вокруг противным истошным криком.

– Прямо по курсу Телеграф-хилл, капитан, – объявил Гроган. – А странные металлические конструкции на высокой башне сообщают о нашем прибытии и о том, какой груз мы везем. Нелепое сооружение, а работает исправно. Почту заберут только завтра, но уже к вечеру все будет готово.

Тревор лишь сдержанно кивнул. Он стоял на палубе, заложив руки за спину, широко расставив ноги, и выглядел абсолютно спокойным. Но душа рвалась на части.

Селина.

Что, если на берегу ждут дурные вести?

Клипер грациозно – и мучительно медленно – подходил к наполнявшейся людьми пристани. Завтра, после того как корабль разгрузят и вымоют, он позволит любопытным подняться на борт. Воздух изменился: свежий ветер открытого моря уступил место обычному прибрежному запаху, напоминающему о рыбе и человеческой жизни.

Над большим серым деревянным зданием Тревор увидел эмблему собственной компании и уверенно ступил на трап. Среди встречающих не нашлось ни единого знакомого лица. А чего, собственно, он ждал? Парада? Если бы сердце перестало так бешено колотиться… «Безмятежность» пришла на три дня раньше положенного срока, так что Кэмерон скорее всего преспокойно сидит в конторе. А Волк… одному Богу известно, жив ли он и получил ли письмо.

И все же Волк оказался жив. Он преспокойно сидел на ступеньках пароходной компании семейства Андруз и выглядел точно так же, как во время первой встречи в Сент-Джозефе, в салуне, включая пыльные кожаные штаны, грязные всклокоченные волосы и многодневную щетину на щеках. Тревор подошел и улыбнулся.

– Бог мой, ты не меняешься!

Волк встал.

– Давненько не виделись.

Они долго смотрели друг на друга и молчали. О Селине Волк не обмолвился ни единым словом, а это означало, что хороших новостей нет. Сердце сжалось в комок и провалилось в бездонную яму. Тревор протянул руку.

– Рад встрече.

Волк шагнул навстречу, энергично встряхнул ладонь, а затем крепко сжал в объятиях, что совсем на него не походило, и даже похлопал по спине. Неужели глаза увлажнились? Зная Волка, Тревор предположил, что тот сейчас же уйдет: проявлять чувства не в его правилах.

– Мне пора, – заявил Волк.

Тревор хмыкнул.

Волк сделал пару шагов, остановился и посмотрел через плечо.

– Кэмерон на месте и ждет тебя. Сказал, что встретимся в восемь в отеле Морган, за ужином. Полагаю, там ты и остановишься, так что увидимся.

– Договорились. – Тревор с трудом перевел дух и мысленно добавил: иди же, черт тебя подери. Убирайся, прежде чем я не задал вопрос, ответ на который не хочу слышать. Во всяком случае, пока.

Он поднялся по ступеням и вошел в контору.

Кэмерон сидел за столом, сцепив пальцы за головой и откинувшись на спинку кресла.

– Видишь ли, старик, ты опоздал на целый час.

Тревор остановился перед кузеном и улыбнулся. Улыбнулся широко, от всей души. До чего же приятно встретить родственника!

Кэмерон шумно встал, обогнул стол, подошел и, подобно Волку, сначала пожал руку, а потом обнял и похлопал по спине.

– Слышал, тебе пришлось по душе индейское кладбище.

– Надеюсь, что больше судьба туда не занесет.

Ни слова о Селине. Ни единого звука. Так он и предполагал – после того как смолчал Волк. Сердце окончательно окаменело.

– Нашел у входа нашего жалкого бездельника? Болтается здесь, вместо того чтобы исполнить мое распоряжение и принять ванну.

Едва не теряя сознание от нервного напряжения, Тревор улыбнулся.

– Вижу, вы с ним отлично поладили.

Кэмерон кивнул.

– Неплохо. Он только вчера вернулся из Сент-Джозефа. Приехал туда, увидел у Каммингса твою телеграмму, тут же прыгнул в седло и погнал обратно. – Кэмерон на миг замолчал. – Надо отдать ему должное: парень преданный.

– Это деньги, – заметил Тревор, не веря собственным словам.

– Так я и думал.

Эббот принес ленч, поздоровался с Тревором так, как будто тот отлучился на несколько дней и вернулся, а потом незаметно исчез, словно растворился. За ленчем Кэмерон кратко доложил о текущих делах компании, а потом Тревор подробно рассказал свою историю.

Наконец Кэмерон взглянул на часы.

– Пока не стемнело, хочу показать тебе один красивый пейзаж.

Тревор пожал плечами.

– До ужина все равно нечего делать. – Печаль достигла такой неимоверной глубины, что на мир он смотрел отрешенно – так, как смотрит на берег капитан отплывающего корабля.

Выходя, Кэмерон не забыл прихватить небольшую подзорную трубу. Тревор удивленно вскинул брови, однако промолчал. Задавать вопросы не хотелось. Достаточно и того, что кузен рядом.

Они сели в открытый экипаж. Кэмерон взял поводья и уверенно направил лошадей на юг, в сторону высоких темных скал.

– Виды поистине потрясающие, – заметил Тревор. – Тебе здесь нравится?

Неужели никто не произнесет ни слова о Селине и придется самому задать страшный вопрос?

Кэмерон натянул поводья, прищелкнул языком, и лошади побежали резвее.

– Устроился достаточно удобно, даже кое с кем подружился. Планировал путешествие в Китай – море притягивает.

– Планировал?

Кэмерон не ответил. Молча свернул с наезженной дороги на колею, взбиравшуюся вдоль скал все выше и выше – туда, откуда открывался великолепный вид на океан. Наконец остановился возле распряженного экипажа. Лошади видно не было. Приложил палец к губам и заговорил шепотом:

– Сейчас увидишь удивительную картину. Только не издавай ни звука и не показывайся.

Сгорая от любопытства, Тревор кивнул.

Кэмерон повел по узкой тропинке между скалами и остановился там, где камни расступались, открывая вид на зеленую долину, мягко спускавшуюся к морю, окаймленному полоской песчаного пляжа. Знаком пригласил присесть на заботливо устроенную природой каменную скамью, сел сам и без единого слова показал на запад.

На тучном лугу пасся прекрасный черный конь, до боли похожий на похищенного индейцами Пантера. Неподалеку стоял маленький деревянный дом, а перед ним, на одеяле, сидела индианка с ребенком на руках. Тревор недоуменно пожал плечами.

– Ты привез меня сюда ради этого?

Кэмерон передал подзорную трубу и кивнул в сторону лошади. Тревор настроил резкость, посмотрел в окуляр и на миг застыл от изумления, а придя в себя, медленно повернулся к кузену.

– Неужели это…

Кэмерон широко улыбнулся и кивнул.

Тревор снова поднял трубу, чтобы лучше рассмотреть коня.

– Бог мой, Пантер! Волк заслужил премию.

Кэмерон усмехнулся и снова приложил палец к губам.

– Тсс…

Глухая печаль на шаг отступила.

– Этот черный дьявол вынес все невзгоды.

Он долго любовался и никак не мог насмотреться, пока, наконец, не переключил внимание на женщину в национальной одежде и на маленький дом.

– Волк встретил ее в пути? Это их дом?

Кэмерон молча ждал.

Понимание приходило медленно. Сначала забрезжила догадка, за ней потянулась мысль. И вдруг Тревор шумно выдохнул, опустил подзорную трубу, чтобы увидеть общую картину, а потом снова поднес к глазам и направил на женщину. В душе его царило смятение.

– Боже милостивый!

Он хотел вскочить и броситься к любимой, однако кузен удержал.

– Селина пока не знает о твоем возвращении; трудно предугадать, как она прореагирует. Возьми себя в руки. Давай в этот раз сделаем все по-человечески.

Тревор закрыл лицо дрожащими ладонями. Месяцы в аду – без нее. По дороге из Бостона он настойчиво приучал себя к мысли об исчезновении Селины и даже о смерти. О том, что Сан-Франциско окажется пустым, потому что там нет одного-единственного человека, без которого жизнь холодна и бессмысленна. Горе проникло в душу так глубоко, что вырваться из ставших привычными тисков оказалось непросто. В сознании теснились вопросы, однако произнести хотя бы один из них никак не удавалось. Подчинилось только имя.

– Селина.

Тревор не мог отвести глаз, да и не желал прерывать сладкую агонию. Долго смотрел, словно старался запомнить каждую черточку. И наконец задал один-единственный вопрос:

– А что это за ребенок у нее на руках?

Кэмерон не спешил с ответом.

Тревор опустил трубу, обернулся, встретил сияющие глаза и широкую улыбку.

– Мальчика зовут Брендон, а родился он в декабре. Селина – его мать.

– Но она же не может… – Тревор отсчитал месяцы. Теперь он заметно дрожал и изо всех сил сдерживался, чтобы не броситься вниз, в долину.

– Господи, значит, у меня есть семья!

Кэмерон рассудил верно: в том нервном состоянии, в котором находился Тревор, явиться на побережье, оглушив Селину своим внезапным появлением, было бы опасно. Повторять старые ошибки и совершать новые он не собирался. Однажды Селина уже сбежала, а теперь наверняка бросится защищать ребенка.

– Сколько же испытаний ей пришлось пережить?

Тревор провел ладонью по лицу и замер, безуспешно пытаясь совладать с дрожью.

Кэмерон положил ему руку на плечо.

– Нам пора возвращаться. По пути расскажу все, что знаю.

Селина стояла рядом с Дианой на палубе клипера «Фелиция». Свежий ветер трепал волосы, так что постоянно приходилось заправлять за ухо выбившиеся пряди. Шеф-повар отеля «Морган» деловито отдавал распоряжения официантам, накрывавшим длинные столы. Повсюду стояли высокие вазы с цветами, похожие на ожидающих приказа солдат в разноцветных мундирах. Приготовления напомнили другое утро – перед балом в Карлтон-Оксе. При мысли о счастливых часах, проведенных на сеновале с Тревором, сердце заныло. Нельзя думать о нем в день свадьбы. Нехорошо, некрасиво, стыдно.

Селина отвернулась, чтобы не смотреть на цветы, и увидела устроенный на противоположном конце палубы кованый алтарь с красной бархатной скамеечкой для жениха и невесты. Скоро пастор соединит их с Кэмероном священными узами брака. В ушах возник странный, резкий звон. Что с ней не так? Сегодня знаменательный день – закладывается основа семьи. Сыну нужен отец. Нужны братья и сестры. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Ах, Селина, скорее посмотри на это!

Селина повернулась к подруге.

– На что?

– Ой, прости: надо было сказать не «на это», а «на него». – Диана прикрыла веером лицо, так что над перьями остались видны только кошачьи глаза, и кивнула в сторону трапа.

На борт неторопливо поднимался Волк. Щегольские серые фланелевые брюки подчеркивали стройность узких бедер, отлично скроенный сюртук облегал могучие плечи. Старательно вымытые и расчесанные, аккуратно связанные на затылке волосы отливали на солнце золотом. Красивое, чисто выбритое загорелое лицо оттеняло безупречную белизну сорочки и шейного платка. Джентльмен направился прямиком к Селине и Диане, без лишней скромности сверля обеих дам пристальным взглядом голубых глаз. В левом ухе поблескивала гранатовая серьга.

– Подумать только! – изумилась Селина. – Кто бы догадался, что под всем этим… беспорядком скрывалась такая красота?

Из-за веера донесся приглушенный смех.

– Неужели это тот самый грязный мужик, который несколько месяцев назад ввалился в мою элегантную гостиную, одной рукой прижимая к груди Брендона, а другой поддерживая тебя, и заявил, что голоден, как медведь после зимней спячки?

Селина почувствовала, как к глазам подступают слезы. Этот отважный, великодушный человек разоделся в пух и прах ради нее. Накануне попросил позволения отвести ее к алтарю, и она решила, что придется идти под руку с пыльным, грязным названным отцом. Но это обстоятельство мало ее волновало. Волк заменил настоящего отца, которого она почти не знала.

– Он уже стал членом семьи, правда?

Диана кивнула.

– Странная у нас семейка, но выбора у него все равно нет. А теперь, возможно, сделаю его кузеном для поцелуев.

– Что за мысли, Диана?

– Некоторые из своих мыслей я успешно реализую, причем без сожаления.

Подруга слегка наклонилась и заглянула за спину Волка.

– О, кажется, у нас еще один ранний гость.

При виде Кэмерона сердце Селины вздрогнуло.

– Какой же это гость? Самый настоящий жених. Но ему нельзя смотреть на меня до свадьбы. – Она поспешила спрятаться в капитанской каюте. – Плохие приметы мне не нужны: несчастий уже и так хватит до конца жизни.

В элегантном салоне все было готово к торжеству. На кровати лежала записка с ее именем, и первую букву обвивала роза на длинном стебле. Селина развернула листок и увидела одно-единственное слово: «Малышка».

В горле застрял комок. Нет, Кэмерон не должен так к ней обращаться!

– Тревор, – произнесла шепотом.

Не проходило дня, чтобы, качая сына, Селина не ощущала рядом присутствия любимого. Разве можно выйти замуж за другого человека, даже самого благородного на свете, если каждый миг думаешь только о Треворе?

Правильно ли она поступает? Не обманывает ли Кэмерона, да и себя тоже? Почему вместо радостного ожидания в душе прочно обосновалась боль? Сегодняшний день должен принести счастье, но почему же тогда на сердце так тяжело?

За несколько минут, что Селина держала записку в руке, подступило решение. Тревор. Не существовало на свете силы, способной заставить забыть о прошлом, отказаться от любви. Правда горька, однако жизнь во лжи невозможна.

А это означает, что невозможна и свадьба.

Брендону придется смириться с тем, что поддерживать его будет дядя, а не отчим. А она справится. После всего, что довелось пережить, новые трудности не страшны. Она вырастит Брендона сама, потому что любовь к Тревору неистребима. Да, так и будет. Вот оно, единственно верное решение. Селина с облегчением улыбнулась собственным мыслям.

В эту минуту дверь открылась. Кэмерон. За спиной прозвучали его шаги. Странно: на корабле походка изменилась. Селина не спешила повернуться. Все это время он был так добр, так бескорыстен и великодушен, что посмотреть в глаза, а тем более причинить боль отказом, не хватало мужества. С трудом сдерживая подступившие слезы, Селина заставила себя заговорить.

– Я… я не могу выйти за вас замуж, Кэмерон. Не могу заставить себя переступить черту. Вы – дорогой друг, и я всей душой люблю вас, но как брата и пойти дальше не в силах.

Ответа не последовало. Долгое молчание было мучительно, и Селина, не выдержав, обернулась.

– О! – Рука взметнулась, словно отгоняя видение; мысли заметались в поисках мало-мальски приемлемого объяснения.

Перед ней стоял Тревор и держал в вытянутой руке платок.

– Люблю тебя, Селина.

Слова пробились со дна души, а потому прозвучали глухо, хрипло.

Селина попыталась ответить, однако голос не подчинился, а ноги так ослабли, что пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Как это случилось? Она стояла, глядя в бездонные темные глаза, и чувствовала себя в ином мире.

– Хотел произнести эти слова первыми – чтобы снова не забыть.

Он явился таким красивым, таким живым и настоящим! Смотрел, не отводя глаз, и Селине показалось, что сейчас она взлетит – воспарит от счастья.

– В тот, прошлый раз я наделал столько ошибок! Боже мой! Но я люблю тебя. Даже не помню, когда родилось чувство. Думаю, что влюбился сразу, с первого взгляда.

В душе Селины боль сменилась радостью, однако слова все равно не появились, а голос не подчинился.

Два шага – и Тревор оказался рядом, опьяняя своей близостью. Уперся локтем в стену возле уха и приподнял пальцем подбородок.

– В первую нашу встречу ты стояла на балконе и украдкой смотрела на меня. – Слова пролетали так близко, что согревали своим теплом. – Захотелось быстрее оказаться рядом, чтобы выяснить, настоящая ты или нет. – Большой палец скользнул по виску, обжигая.

Тревор не пытался приблизиться, и расстояние действовало подобно магниту. Селина неосознанно подалась вперед, и он бережно поцеловал ее в губы. Она ответила – страстно, уступая величию момента, о котором мечтала даже в самые безнадежные дни.

Тревор отстранился и лукаво улыбнулся.

– Но как только оказался рядом, сразу возникло непреодолимое желание поцеловать.

Он снова накрыл губы своими теплыми, единственными на свете губами, а потом обнял и прижал к груди. Селина слышала, как ровно, мощно бьется сердце. Чувствовала жар мужественного тела. До сих пор она не произнесла ни слова – не смогла. Действительно ли он рядом? Настоящий, живой? Да, слава богу, он здесь, и больше она никуда его не отпустит.

Она подняла голову, взглянула и вдруг часто заморгала. По щекам ручьями потекли слезы, и Тревор вытер их платком.

– Сможем ли мы продолжить с того момента, на котором остановились в Новом Орлеане? Согласна ли ты выйти за меня замуж?

Селина подняла руку и коснулась щеки дрожащими пальцами.

– Есть обстоятельства, о которых ты не знаешь, но должен узнать. У меня…

Тревор прервал поцелуем, и голова снова закружилась.

– Кэмерон рассказал, что ты жила среди индейцев, а сейчас время от времени надеваешь их наряд в память о человеке, который тебя спас. Помню я и о том, что ты вдова. Полагаю, тебе суждено овдоветь еще раз, поскольку ты намного моложе меня. К тому же я напрочь лишен ощущения опасности. И все же: согласна ли ты выйти за меня замуж?

Селина судорожно вздохнула: слезы по-прежнему душили.

– Есть кое-что еще. У нас…

– А что касается нашего сына…

– Так ты знаешь… – Из груди вырвалось рыдание.

– Не сомневаюсь, что в мое отсутствие ты воспитывала мальчика наилучшим образом. – Губы коснулись уха, и Селина почувствовала улыбку. – Хотя перья – это все-таки лишнее, особенно на людях.

– О!

Восхитительно глупые слова уничтожили последние опасения. Селина запустила ладони под сюртук, принялась лихорадочно гладить спину, плечи. Тревор обнял ее так горячо и страстно, что окружающий мир перестал существовать.

Спустя несколько счастливых мгновений она подняла голову и сквозь слезы посмотрела в глаза.

– Я люблю тебя. Да, Тревор Брендон Андруз, я с радостью выйду за тебя замуж. Если хочешь, то прямо сегодня.

Он тихо рассмеялся.

– Именно сегодня, малышка. Твердо решил не выпускать тебя отсюда, не получив твердого согласия.

Новый поцелуй стал требовательным, жадным, полным испепеляющего огня. Тревор прижался, сгорая от нетерпения, раздвинул коленом ноги, властно положил ладонь на грудь.

Селина застонала и вцепилась в рубашку.

– Мы же не уйдем отсюда просто так, правда?

Тревор поцеловал в лоб и медленно, глубоко вздохнул.

– Придется подождать. По крайней мере, еще несколько бесконечных часов. На палубе подозрительно шумно.

Селина радостно рассмеялась.

– Да, ты прав. – Она торопливо поцеловала его в ответ. – Видел Волка во всем великолепии? Он никогда не простит, если мы не появимся.

– И Диана тоже. А ее напыщенный повар, наверное, уже и так нас проклинает: кулинарные шедевры стынут. Кстати: до свадьбы мне предстоит одно важное дело.

– Правда? Тогда будь добр, убери ладонь с моей груди, чтобы можно было чем-то заняться. А по пути попроси Диану прислать горничную: надо переодеться.

Тревор разомкнули объятия, сокрушенно взглянул на кровать и энергично шагнул к двери.

– Подожди двадцать минут, а потом выходи.

Судя по всему, горничная стояла возле двери наготове, потому что явилась буквально через секунду.

Селина оказалась совершенно беспомощной. Пальцы дрожали, а слезы угрожали пролиться дождем и испортить платье.

– Быстрее. Пожалуйста, быстрее, – в волнении твердила она. – Как по-твоему, двадцать минут уже прошло?

Наконец горничная удовлетворенно кивнула, показывая, что все готово, и Селина подошла к зеркалу.

– Ах, только бы не разрыдаться!

Венок из живых цветов удерживал короткую вуаль. Идея принадлежала Диане и свидетельствовала о безупречном вкусе. А простое кружевное платье – разумеется, белое – не затрудняло движений и в то же время выгодно подчеркивало фигуру.

Селина вышла из капитанской каюты и медленно, на каждом шагу глубоко вздыхая, направилась по коридору в общий зал. Переступила порог и остановилась в нерешительности, обводя взглядом гостей. При виде Волка к глазам снова подступили предательские слезы.

Безупречно одетый красавец тут же подошел и предложил руку.

– Вы позволите?

Селина невесомо положила ладонь на рукав.

– Тревор уже вернулся? Или я слишком рано? Так волновалась, спешила…

С лукавой улыбкой кавалер повел невесту между двумя рядами пышных букетов, указывавших путь к алтарю.

– Он уже здесь. Принес то, за чем ходил. Посмотрите.

Тревор стоял у алтаря рядом с Кэмероном и держал на руках Брендона. Сияющие любовью глаза притягивали и покоряли. В мире не существовало никого и ничего, кроме двух великолепных, похожих друг на друга мужчин – большого и маленького.

Селина с трудом устояла на ногах.

– Кажется, мне сейчас станет плохо.

Волк крепко сжал ей локоть и повел дальше.

Не отводя пылающего взгляда, Тревор передал Брендона Кэмерону и протянул руку.

– Я решил, что мой сын должен видеть, как мы венчаемся с его матерью. Подойди же, любимая, и стань моей женой.

Эпилог

Тридцать лет спустя,

в поместье к северу от Сан-Франциско,

на берегу Рашен-Ривер

– Мама?

– Брендон, вот и ты. Входи. – Селина отложила дневник и перо и жестом пригласила сына к камину, где уютно потрескивали дрова. – Неплохо бы выпить чаю. Составишь компанию?

Молодой человек покачал головой и остановился, облокотившись на мраморный французский портик.

– Спасибо; уже собрался в дорогу. Надо выезжать, а то не успею попасть в Сан-Франциско до темноты.

Селина запрокинула голову на спинку обитого синим бархатом кресла и внимательно посмотрела на сына, который еще не успел надеть дорожный сюртук.

– До чего же ты похож на отца! Порою становится не по себе: даже стоишь точно так же, как он. – Она гордо улыбнулась. – Вырос настоящим красавцем!

Брендон усмехнулся.

– Кстати об отце. Где он?

– Всю ночь не спал. Жеребенок родился только три часа назад. – Селина встала и расправила юбку. – И все же пойдем, попрощаешься.

Брендон подал матери руку. Они вышли в галерею, спустились в сад и по петляющей среди деревьев дорожке направились к конюшне. Селина подняла голову и глубоко, с удовольствием вздохнула.

– В городе будешь скучать по этим чудесным соснам.

– Всегда скучаю. И всегда возвращаюсь, правда?

– В следующий раз надеюсь увидеть тебя с женой.

Брендон рассмеялся.

– К сожалению, пока не встретил никого, кто мог бы сравниться с тобой.

– Какой ты разборчивый! – Селина сжала надежную руку и немного помолчала. – Хочу кое о чем спросить наедине.

Брендон нахмурился.

– Начало не слишком вдохновляющее. Если речь пойдет о Натане и Итане, то лучше обратись к ним. Брату не пристало выдавать братьев.

Селина печально опустила голову.

– Можно подумать, они часто здесь бывают. – Она потерла виски. – Пожалуйста, Брендон. Мне необходимо знать правду. Это же мои дети, к тому же такие необузданные и безрассудные. Близнецы вечно что-то затевают, и невозможно представить, что они придумают в следующий раз.

Брендон наклонился, подобрал сосновую шишку и вдохнул терпкий аромат.

– Если волнуешься, могу успокоить: ничего опасного с ними не случилось и, надеюсь, не случится.

Селина сердито топнула ногой.

– Ах, ты такой же хитрый и изворотливый, как отец! – Она быстро прошла вперед и остановилась. – Признайся, мальчики занимаются каперством? Шпионят?

Брендон прислонился спиной к дереву и взглянул на мать сквозь полуопущенные ресницы.

– А если твои подозрения подтвердятся, будешь волноваться еще больше?

Они долго смотрели друг на друга – пока, наконец, Селина не вздохнула с облегчением и не рассмеялась.

– Вот это я и хотела узнать. В холле на столе лежит мое письмо к ним. Отвезешь?

Брендон кивнул и снова подал руку. Мать и сын пошли дальше.

Тревор вышел из стойла, где черная как смоль кобыла с длинной волнистой гривой кормила новорожденного жеребенка. На осунувшемся после бессонной ночи лице сияла счастливая улыбка.

– Красавец. Вырастет новый Пантер.

Брендон с интересом заглянул в стойло, а Селина остановилась неподалеку. Когда муж и сын оказывались рядом, сердце ее неизменно наполнялось гордостью. Она подождала, пока мужчины простятся, поцеловала Брендона в щеку и проводила взглядом.

Тревор улыбнулся.

– Между прочим, сегодня у нас с тобой торжественный день. Годовщина.

– Годовщина?

Он кивнул в сторону ведущей на сеновал лестницы.

– Пойдем.

Он быстро забрался первым и помог подняться жене. Селина увидела расстеленное одеяло, а рядом корзинку с сыром, виноградом и вином.

Все еще не догадываясь, в чем дело, она озадаченно помедлила.

Тревор картинно прижал руку к сердцу.

– Ты меня ранишь.

Наконец она поняла: сеновал в Карлтон-Оксе в тот самый день, когда Джастин давал бал в ее честь.

– О, Тревор!

Тревор увлек жену на одеяло и улегся рядом.

– Если подождешь пару минут, то увидишь, как Брендон едет по дороге.

Селина улыбнулась.

– Вот он.

Она посмотрела вслед сыну, а когда тот скрылся в дубраве, вытянула руку и повернула тонкий золотой браслет на запястье – так, чтобы отсвет попал мужу в глаза.

– Я давно говорила, что люблю тебя?

Тревор повернулся на бок и нежно поцеловал жену в висок.

– Предпочитаю, малышка, чтобы ты это показала.

Примечания

1

Извините. Не надо этого делать (фр.).

2

Люблю тебя! (фр.).

3

Брат (фр.).

4

Боже мой! (фр.).

5

Вот единственно достойный способ принять ищу богов (фр.).

6

Спи спокойно, моя любовь (фр.).

7

Эмерсон, Ральф Уолдо (р. 1803) – американский эссеист, поэт, философ, один из виднейших мыслителей и писателей США.

Content

Кэйтлин Битнер Рот
Внезапная страсть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания