Шамиль Алтамиров

Метро 2033: Степной дракон

© Глуховский Д.А., 2017

© Алтамиров Ш., 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Перечитай! Объяснительная записка Вячеслава Бакулина

Привет, всем, кто еще с нами!

Как и любой другой редактор, да еще и сам не чуждый сочинительству, я с полным основанием могу считать себя профессиональным читателем. Чтение для меня – не только удовольствие, но каждодневная обязанность и насущная необходимость. Но помимо чтения новых книг – в процессе их подготовки, или уже подготовленных кем-то иным – я время от времени берусь за читанное уже когда-то давно. Иногда – опять же, что называется, по служебной надобности, но зачастую – просто так.

Хотя нет, вру. Не просто.

Перечитывать – насквозь или выборочно – знакомые тексты очень и очень полезно. Особенно, если с момента первого знакомства с ними прошло относительно много времени. Особенно если тексты эти когда-то были любимы, приятны и вообще всячески милы. (Впрочем, если они были массово любимы, приятны и всячески милы многим другим читателям, а вам вот, что называется, не зашли, – это как бы даже не полезнее.) Потому что такое чтение время спустя помимо ностальгии по старым добрым временам показывает, насколько вы изменились. Стали тоньше чувствовать и лучше понимать – себя и других. Приобрели опыт и улучшили вкус. Помимо увлекательного сюжета или переживаний персонажа, созвучных лично вам на данном жизненном отрезке, научились ценить яркость – в образе, точность – в слове, мудрость – в недосказанности. Стали получать особый кайф, отыскивая раскавыченные цитаты и отсылки разной степени завуалированности к давно минувшему и происходящему у вас на глазах. Перешли со стадии развлечения на стадию увлечения, а потом – и обучения. Ведь действительно хороший художественный текст может дать человеку несоизмеримо больше, чем самый продвинутый учебник или полный справочник.

Разумеется, бывает и так, что после подобного «повторного» знакомства с книгой она освобождает место на вашей полке. Об этом не стоит жалеть. Во-первых, всему свое время, и книгам – в том числе. Во-вторых, идеала, абсолюта, совершенства в мире нет и быть не может. Наконец, в-третьих, не забывайте: человек меняется всегда, каждый день на протяжении всей его жизни. А человек разумный отличается тем, что стремится меняться в лучшую сторону. И книги – отличный показатель этих изменений.

Приятного вам чтения, друзья!

Сегодня – и каждый раз – как впервые!

Пролог

Очаг мерно чадил белым дымом, который тут же уносило в дыру в потолке. Хозяин юрты в отблесках пламени не казался живым человеком, скорее восковым мертвецом, фарфоровой куклой, его кожа жирно блестела, отражая свет. Он сидел на кошме, поджав под себя сухие ноги, время, от времени добавляя нотки ароматного самосада к кислой вони кизяка – горящего навоза.

– Слушай балам, запоминай, – нарушил молчание хозяин юрты. – Сейчас такое время, когда старики вроде меня снова нужны, мы знаем многое… Давным-давно, когда Великая война только отгремела, Сталин был еще жив, в нашу степь приехали люди. Их было много, много было и техники, а военнопленных и того больше. Стройка, балам[1]. Понимаешь? – хозяин выдохнул дымом.

Собеседник молча кивнул. Пока он понимал мало, но хозяину жилища перечить было бы не уважительно.

– В тысяча девятьсот сорок девятом году в двухстах километрах от Семипалатинска заложили объект. Большой стране, ослабленной войной, требовалось мощное оружие, это был ядерный полигон, – старик глубоко затянулся, поперхнулся дымом, закашлялся, отхлебнул чая с молоком из пиалы и продолжил:

– Но на полигоне испытывали не только бомбы, оборудования и денег было слишком много. А техника?! Ты, когда-нибудь, слышал про АСКВ-50? О-о… это гигантские машины-вездеходы с ядерным реактором вместо мотора! Прикрытие, балам. Сам объект «Москва 400» являлся строжайшей государственной тайной, но она прикрывала секрет иного толка. Больше двух сотен ядерных взрывов не скроешь от целой планеты, – старик огладил жидкую бороду, покосившись на затухающий очаг. Молодой собеседник, поняв без слов, подкинул в огонь плитки сухого навоза.

– Я был ребенком, мой отец тогда работал с самим Курчатовым. Отец любил рассказывать, а я слушать, что мне еще оставалось? – старик зашелся сухим смехом. – В нашем доме часто собирались коллеги отца: молодые, амбициозные, скорее похожие на Грушевских бардов, чем на физиков-ядерщиков. Так вот, под каждый ядерный заряд бурили шахты разной глубины. Шахтой больше или шахтой меньше, кто заметит? Никто. Где-то там секретная база, часть проекта «Мертвая рука», в окрестностях полигона. Отчего «Мертвая рука»? Американцы громкое название дали со страху. По-русски же это был обычный и непримечательный «Периметр». Что там творилось, не известно. А те, кому было известно, уже не расскажут, да-а… – старик задумался.

– Вначале девяностых Семипалатинский полигон закрыли, а после развала СССР базу и проект законсервировали – это все, что мне известно, балам.

Молчавший все это время собеседник, огладив бороду, с трудом встал с кошмяного пола и поклонился.

– Мерхат-ага… рахмет за информацию. И правда, сейчас то самое время, когда старики нужны как никогда.

– Басмач, – окликнул старик гостя, когда тот поднял кошмяной полог юрты, чтобы выйти. – У гидры много голов, сколько ни руби, появятся еще – запомни это, балам!

Басмач пристально посмотрел в безглазое, покрытое желваками из плоти и кости лицо старика:

– Я запомню, Мерхат-ага, – и вышел из юрты.

* * *

Назар метался в бреду, жар лихорадки сжигал его изнутри, а клокочущий кашель рвал легкие, до хруста выгибая ребра. Майя меняла тут же высыхающие тряпки на голове брата, но это слабо помогало, температура не сходила. Лекаря в стойбище пастухов как назло не оказалось, ушел в соседний поселок.

– Майка, – прохрипел Назар, задыхаясь, – воды… – Девушка промокнула лицо брата мокрым платком, подхватила уже опустевшее низкое ведерко и выпорхнула из землянки на улицу за свежей водой. В открывшуюся на мгновение щелястую дверь незаметно для Майки тут же проникла серая тень с горящими глазами. Неслышно скользнула, цокая когтями по настилу, и нависла над больным. Глаза в полутемной каморке светились желтым; черный со шрамами нос шумно втянул запах мечущегося в бреду человека. Пасть, украшенная рядами острейших клыков, чуть приоткрылась и… красный язык лизнул подбородок.

– А-а… Бес… – Назар снова забулькал легкими. – Обессилевшая рука ткнулась в пустоту, волк тут же подставил лобастую голову под ладонь, довольно заворчал.

– Бес, дружище… ты береги Майку если что, – Назар, глядя невидящими глазами в потолок, обращался к свирепому зверю как к брату. – Нет у нее больше никого… – Бес глухо рыкнул и заскулил. Рука вяло потрепала волка по ушам и упала.

Стены землянки задрожали, с потолка посыпалась труха, с улицы донесся рокот. Бес зарычал, рванулся было к выходу, замер, на полушаге обернувшись на лежащего, будто запоминая, и, выбив грудью дверь, унесся в ночь.

Первый огненный шар упал точно между вышек дозорных, превращая ворота поселка в пыль. Второй и третий с воем пронеслись по небу, врезавшись в дом старосты. В стойбище началась паника, жители заметались среди горящих домишек. Те немногие, что выполняли роль охраны, пытались навести хоть какой-то порядок, организуя оборону, но без толку: страх оказывался сильнее.

Земля под ногами дрожала, громогласный рев, пробиравший до самых костей, все приближался к поселению пастухов. Грохот затих. Тишину ночи нарушал лишь чей-то плач и треск горящих в огне хижин да хриплые команды старшины, собиравшего свое малочисленное войско. В сотне метров от стены в небо ударили две огненные струи, выхватывая из тьмы орду уродливых тварей. Они молча стояли перед воротами, будто чего-то ожидая, как вдруг разом сорвались и нескончаемым потоком хлынули в поселок, ощетинившись отточенной сталью. Вновь заревело.

Свист кровожадных сабель слился в единую песнь. Защелкали выстрелы. Кровь лилась рекой. Смерть, сгорбившись, бродила среди низкорослых мазанок, время от времени указывая костлявым пальцем то на плешивого чабана с ржавым револьвером, так не вовремя давшим осечку, то на крепкого молодца с молотом на длинной цепи – местного кузнеца. На него Смерть, хрустя костяшками, указывала дважды, и дважды волна молчаливых убийц разбивалась об него под свист раскручиваемого молота.

На помощь ковалю пришел тощий как жердь ногай с вислыми усами. Две сабли злыми змеями зашипели в его руках, высекая искры о сталь нападавших. Новой ошибки ночные убийцы не совершили и два тела – широкоплечее и сухое – тут же подняли на копьях. Кровь пропитала землю и воздух, в темное молчаливое небо уносились мириады искр и десятки душ.

Майка, спрятавшись у колодца в дальнем углу стойбища, тихо рыдала, прижимая к тонкой груди низкое деревянное ведерко. Хлопки выстрелов, крики умирающих, и хруст разрубаемой плоти ввинчивались в мозг даже через плотно прижатые ладони. Она не была рождена воином, Майка была акробаткой, их бродячий цирк заехал в стойбище переночевать под защитой стены, хлипкой, слепленной из абы чего, но все же…

Но стена не защитила.

Девушка осторожно выглянула из-за кирпичного кольца колодца: черные тени в свете пожарища метались по стойбищу. Сгорбленные, с уродливыми головами с торчащими в стороны рогами существа выбивали двери домов, выволакивая наружу визжащих женщин и плачущих детей. Что делалось дальше, Майка не смотрела, просто зажмурилась, а когда открыла глаза, то… сердце пропустило удар: двое приближались к ее укрытию.

Горбатые, кривые на один бок, шумно дышащие, появились у колодца. Майка сжалась в комок, прячась в тени. Крепкая рука схватила ее за волосы, выволакивая на свет. Девушка забилась в крике, зовя брата на помощь, задрыгала ногами, оторвавшимися от земли, и описалась, от боли и страха. Черное лицо довольно заухало, держа Майку за волосы на весу.

Серая молния бесшумно метнулась из-за сарая. Сотня килограммов стальных мышц и кинжальной остроты зубов сшибла черное чудище с ног. Мгновение, и, скрежеща о сталь, клыки перекусили шею, молчаливый убийца забулькал кровью из разорванной трахеи, но умер так же молча. Второй оказался умнее: прикрывшись девушкой, потихоньку попятился к свету пожарища, держа саблю наготове.

Бес не рычал, он молча смотрел врагу в глаза – волка не пугали оружие и сила, он выжидал момент. Напружинив мощные лапы, Бес прыгнул. Сбив собой и Майку и нападавшего, волк перекатился по земле и вцепился зубами в руку, сжимавшую саблю. Наруч не помог молчаливому убийце, мощные челюсти без труда прожевали вываренную в масле кожу и кости. Удар палицей отшвырнул волка. Десяток бойцов в черных доспехах окружили раненого, помогая тому подняться. Когда визжащую Майку потащили волоком, Бес попытался подняться, но не смог. Лежа на примятой траве, в кизяке и собственной крови, волк скулил от бессилия, глядя вслед уходящей орде и длинной веренице связанных между собой женщин и детей.

Глава 1. Разоренное селение

Ернар мерно покачивался в седле, возвращаясь от соседнего стойбища. С самого начала все как-то не заладилось. Еще вчера выехал к соседям, чтобы принять затянувшиеся роды, по дороге лошадь попала копытом в сусличью нору, хорошо, что ногу не сломала. Когда приехал, оказалось, что женщина уже разродилась и помощи не требуется. Как тут в темноте возвращаться, степь кругом. Пришлось остаться. Всю ночь глаз не сомкнул, кошмары снились, еле рассвета дождался.

Вот и теперь, с каждым шагом приближался к родному селению, а тяжесть на сердце все не проходила. Когда ветер донес запах гари, а из-за холма показался столб дыма, сердце и вовсе упало. Хлестнув коня камчой[2], Ернар въехал на холм и остолбенел: стойбища больше не было. Зато у самых ворот, над землей возвышалась кровавая статуя трехглавого дракона, пугало. Ернар слишком хорошо знал его значение, уж больно много пугающих слухов ползло по степи.

Связанные между собой бревна, на которых искусно и со знанием дела развешаны куски человеческих тел. Неведомый скульптор явно любовался своей работой, с извращенной кропотливостью выверяя каждый штрих, каждый надрез и каждый стежок грубой нитью.

Отрубленные по локоть руки со скрюченными в агонии пальцами складывались в страшные крылья. Из ребер не менее чем пяти человек скроена мощная грудь. Венчают скульптуру головы трех мужчин на длинных шеях из целых хребтов, увитых ожерельем из кишок, желудков… Раззявленные в немом крике рты несчастных проклинали палача, а может требовали ответа у молчаливой судьбы: «За что?!». Лица, искаженные смертью, были знакомы Ернару, каждый день они ели и пили за общинным столом, подковывали коня или пасли сообща овец.

Не помня себя, старый военврач, повидавший для одной жизни слишком много, спрыгнул с коня на ходу, и бросился к своему двору.

– Айсулу?! – позвал он внучку, младшенькую. Старшие-то давно на небесах. – Внученька!

Обугленные стены мазанки с провалившейся соломенной крышей ответили молчанием. Все селение, два десятка домов сожжено дотла! Даже собаку в конуре и ту убили.

Ернар повалился на землю как подкошенный, завыл, сгребая скрюченными пальцами теплый еще пепел, и размазывая слезы на старческих щеках.

– Внученька… – причитал старик, сидя в пыли. – Не уберег. Родители доверили, а я не уберег…

– Айдахар, шайтан! Будь ты проклят! – крикнул в сердцах Ернар, грозя сухим кулаком куда-то в небо.

Сколько просидел оплакивая теперь уже мертвую внучку – старик не знал. Слезы высохли, но горе и горечь остались. Рука сама потянулась к небольшой кобуре за поясом. На солнце ярко блеснуло: два ствола, на два выстрела – самоделка. Оружием-то не назвать.

Непослушные пальцы с трудом скрутили одну, затем вторую муфту, оголяя казенник. Два патрона в остатках темно-зеленой краски выпали в прокопченную от загара узкую ладонь. «7.62» – выдавлено на донце каждого.

«Для одного старика даже много», – невольно усмехнулся Ернар. Но то была горькая усмешка. Покатав патроны от пистолета «ТТ» в руке, старик вернул их в казенник, закрутил муфты и со щелчком взвел курки.

Чуть теплый металл стволов уперся под подбородок.

В голове почти не осталось мыслей. Почти. Только одна назойливо жужжала: «самоубийство – грех». Подслеповатые старческие глаза в последний раз жадно уставились в бездонное небо. Небо, той самой особой голубизны, которая возможна только в степи и нигде больше. В самой вышине парил одинокий орел, гордо, и величаво – птице были чужды людские проблемы.

В дальнейшей жизни больше не осталось смысла.

Скинув петельку самодельного же предохранителя, палец стал выбирать слабину спускового крючка. Легкий скрежет пружины показался Ернару громом, какая-то часть души все еще хотела пожить, хоть немного. Вдруг к скрипу спускового механизма примешались скулеж и рычание.

«Собака… видать, выжила. С поводка сорваться не может. Отпущу, пускай в степи спасается, животное ни в чем не виновато», – пришло в голову старика. Поднявшись с колен, Ернар пошел на звук. Завернул за угол еще тлеющего сарая и вышел на главную улицу стойбища. Пусто. Мертво. Выгоревшие изнутри домишки напоминали больше выложенные в ряд черепа мертвецов, такие же безжизненные.

Обойдя догорающую повозку с клетками и дымящимися костями внутри, проковыляв на негнущихся ногах в сторону колодца, Ернар заметил волка. Зверь подкапывал вход в землянку. Дверь привалило куском стены от развалившегося по соседству сарая. Старик остановился, разглядывая серого хищника. Шерсть всклокочена, вымазана в крови и грязи.

Волк заметив человека, перестал копать. Насторожил уши, пристально уставившись Ернару в глаза, будто оценивая, постоял немного и продолжил свою работу с удвоенной силой.

Старику от взгляда волка стало не по себе, будто в самую душу заглянул, вопрос, что увидал?

«Он не за пищей копает, мяса, прибитого на пугале, хватает. Тогда зачем?» – горе от утраты внучки и сородичей отошло чуть в сторонку. Ненамного, но этого хватило, чтобы капитан медицинской службы в отставке Ернар Рахметов стал вновь трезво мыслить. Старик потихоньку стал приближаться к зверю, но тот будто бы и не замечал человека, продолжая подкапывать дверь.

В шаге от зверя старик остановился в нерешительности:

«Надо же, минуту назад застрелиться хотел, а теперь серого испугался!»

Уперевшись плечом, Ернар, кряхтя от натуги и боли в старых костях, со второго раза все же сдвинул упавшую балку. Разбросал куски досок и рванул дверь на себя – в проход тут же метнулся волк. В сырой темноте землянки старик сослепу поначалу ничего не разобрал. Когда же слезящиеся глаза привыкли, Ернар наконец заметил парня, недвижно лежавшего на топчане. И волка. Тот, скуля, забрался на топчан в изголовье и принялся вылизывать лицо мертвеца. Старик, сморщившись, отвернулся…

«Зверь чуял мертвого…» – с этими мыслями он хотел было уже выйти, но путь преградил зверь. Волк сел на пороге, оказавшись с его лицом на одном уровне. Глаза Ернара и животного вновь встретились. Старик шагнул к выходу, волк глухо зарычал, но клыков не показал. Шагнул еще… Серый прижал уши и чуть обнажил клыки, но тут же спрятал.

– Бе-ес… – послышался за спиной тихий сип. – Нель-зя…

Двое суток старый военврач, обретя новую цель, выхаживал худого и длинного как жердь паренька, применяя накопленные за годы знания. Лекарств не просто не хватало, их не было, потому в дело шли травяные отвары, тертые корешки, драгоценный мед и пахучий бараний жир. К вечеру второго дня жар спал, лихорадка ослабила свою хватку. Парень, метавшийся в бреду, наконец, уснул.

Назар открыл глаза и сел на топчане, вернее, попытался: комната вдруг закружилась, вызывая тошноту. Ухватившись нетвердой рукой за стену, парень встал. Бес тут же вынырнул откуда-то сбоку, сел у ног и вывалил язык.

– Майка, – позвал Назар сестру. – Майка!

– А, проснулся, сынок, – послышался трескучий голос, обладатель которого показался в дверном проеме. – Создатель проявил милость… хотя бы к тебе.

Плешивый, и совсем высохший старик с грустным взглядом оказался рядом. Осмотрел на свет глаза, пощупал пульс. Улыбнулся.

«Знахарь, – решил Назар, глядя на старичка. – А Майка, наверное, с цирковыми…»

– Балам, ты полежи. Рано тебе еще ходить… Я сейчас питье тебе принесу, и поесть.

Назар смутился. Хотя, знахари, вообще, народ странный.

– Вы сестру мою не видели? Майка зовут. Она, наверное, с женщинами… на кухне.

Старик как-то сразу сник, пряча глаза и суетясь. Показалось, что даже постарел еще больше. Хотя куда там еще?

– Ты полежи, – сухая, в трещинах, но сильная ладонь легла на плечо. – Тебе сил набраться нужно.

Назар забеспокоился: «Определенно что-то случилось… Может, ее скорпион ужалил, или лошадь лягнула? Кляча может, она с норовом».

Назар снова попытался выйти, но знахарь не позволил, а Бес глухо зарычал, упершись лбом в колени.

– Ага, – обратился он к старику по обычаю казахов, – скажите, что с сестрой?!

– Нет ее, балам. Она умерла, – севшим голосом ответил знахарь, опустив голову. – Они все умерли…

Мир в одно мгновение перевернулся. Сестра – это вся его семья. Была. Больше никого не осталось. Не ощущая себя, Назар, пошатываясь, вышел наружу, зажмурился от яркого солнца. Когда зрение вернулось, все встало на свои места: сгоревшие дома, брызги крови на беленых известью стенах и кусок лица, глядящий из пыли одним глазом. Упав на колени, Назар беззвучно заплакал. Бес, усевшись рядом, задрал голову к притихшему небу и тоскливо завыл, сочувствуя горю хозяина. Хозяина ли?

Ночь опустилась на степь. Огонь в очаге тихо потрескивал, благодарно принимая кизяк и ветки саксаула. По стенам землянки плясали замысловатые блики и тени. В закопченном чайнике потихоньку закипала вода. Назар, сидел обняв колени и глядел в огонь, его знобило. Парень кутался в серую кошму из овечьей шерсти и все равно не мог согреться.

Старик снял закипевший чайник, кинул по щепотке сухих трав, разлил кипяток по видавшим виды пиалам, одну протянул Назару. Обжигаясь об огненный фарфор, парень благодарно кивнул. От питья круто пахло мелиссой, иван-чаем и чем-то еще. Сделав глоток, Назар ощутил терпкую сладость солодки.

– Молока нет… – вздохнул Ернар, отпив немного.

– Кто это сделал? – нарушил молчание Назар, глядя в пламя. – Кто напал на поселение и… – слова о смерти сестры застряли в горле, свернувшись там горьким комком. Лежавший рядом Бес поднял забинтованную чистой тряпицей голову, навострив уши. Старик вздохнул, посмотрел куда-то сквозь сидящего напротив парня, отставив пиалу.

– По степи давно ходят слухи и страшные сказки про ужасного Айдахара. Что правда, а что нет – судить сложно, но небылиц много. То он летает, то под землю зарывается. Главное – его никто не видел. А если и видел, то ничего уже не расскажет. Тебе повезло, не заметили, приняли землянку, наверное, за погреб, – старик поскреб лысину пятерней. Сделал глоток из пиалы и продолжил:

– Есть у казахов древняя сказка или быль – кто знает? В незапамятные времена землей правил змей по имени Айдахар. Как правил, непонятно, но людей он вроде не знал. Был у него в подчинении соглядатай, комар. И летал, значит, комар, по свету, выискивая у кого же кровь самая сладкая. И выяснил этот насекомый, что самая-то сладкая именно у людей, и поспешил своему хозяину об этом сообщить. Но про то узнала ласточка, сначала она уговаривала комара не говорить Айдахару про кровь людей, но тот ее не послушал.

Так вот, прилетел насекомыш с докладом к змею, а ласточка напала, и самый кончик языка в полете у комара и отщипнула. Айдахар рассвирепел, стал за птицей гоняться, и вырвал несколько перьев у нее из хвоста, упал и об камень расшибся насмерть, м-да. И с тех памятных пор комар тонко пищит, а хвост у ласточки раздвоенный. Но то была сказка… – старик вздохнул, протягивая сухие ладошки к огню.

– Реальность же другая. По степи кто-то раскатывает на тяжелой машине и разоряет поселения, оставляя неподалеку страшные метки, пугала: тела убитых связывают арканом или сбивают гвоздями в подобие трехголового чудища. Такое не спутаешь ни с чем…

На поиски отправлялись храбрецы, но почти никто не вернулся. А те, что вернулись, лучше бы погибли: обезумевшие, пускающие слюни идиоты или того хуже, живые трупы. Мальчик, ты видал хоть раз живой труп?

Назар отрицательно мотнул головой.

– Несчастного опаивают маковым отваром, а затем подвешивают за руки, сдирают полосами кожу, начиная с лица и до самого пояса. А после выпускают в степь… Для него самое милосердное – это смерть. Но человек очень живуч, да еще и опий из мака… Я много где побывал, на разных войнах: Афганистан, Корея. И вот что понял, балам, – страшнее человека нет зверя.

– А что делает Айдахар с жителями, всех убивает?

– Не знаю, сынок. Знаю только, ни один не вернулся, значит, умерли, – пожал плечами старик.

В голове Назара заметались мысли, формируя догадку:

«Если не убивают на месте, значит… значит забирают зачем-то, с определенной целью!»

– Ернар-ага, они могут быть еще живы, Майка жива! – Назар буквально подскочил на месте, окрыленный надеждой. – Понимаете, есть шанс!

Задремавший было волк подскочил на ноги, стал оглядываться по сторонам, выискивая опасность. Затем внимательно посмотрел на ожившего Назара.

Старый военврач лишь грустно улыбнулся, глядя на воодушевившегося парня. В душе он понимал, что все зря. Опыт, и прожитые годы не оставляли надежды на спасение угнанных жителей стойбища, Айсулу и сестры Назара. Но у паренька появилась цель, он будет жить, и идти к ней, пока верит.

Все это пронеслось в голове Ернара, вслух же он сказал:

– Я отдам тебе все, что у меня есть, коня, ружье. Если сможешь, спаси и мою Айсулу. Не сможешь, убей. Рабство – это не жизнь. – Старик взял Назара за руку, заглянул в глаза:

– Обещай, мальчик.

– Я… постараюсь, – выдавил из себя Назар. – Но убить не смогу.

– Сделай! – с нажимом произнес старик.

Назар кивнул соглашаясь.

– Вот и хорошо. – Про себя же Ернар подумал:

«Он не опустит руки, не поддастся отчаянию. Он обещал, это будет подталкивать его вперед – данное обещание».

Наутро, не поддавшись на уговоры Ернара – остаться, чтобы восстановить здоровье, – Назар решил идти на поиски, просто следуя по колее, оставленной неизвестной машиной. Парень собрал все, что может пригодиться в пути: свои метательные ножи, двуствольное ружье старика в седельной кобуре, немного провизии и воды; для перевозки хромающего волка приспособил найденную тележку на тонких колесах и за оглобли приторочил к седлу наподобие тачанки. Недовольно ворчащего Беса пришлось укладывать на руках. Хотел помочь старику похоронить прибитые к пугалу останки тел, начавшие ощутимо пованивать, но тот отказался.

Стоя у разбитых ворот стойбища, проверяя упряжь и подтягивая дорожные мешки, Назар в душе был полон оптимизма и надежды. Он торопился спасти Майку. Ернар же молча сидел неподалеку и наблюдал. Парень закончил подготовку и обернулся к старику:

– Пора прощаться Ернар-ага. Спасибо вам за все.

Подошедший старик обнял Назара:

– Будь здоров, сынок. Пусть Создатель не отвернет от тебя взора, не оставит в трудную минуту. И еще, балам, помни про обещание.

– Я помню, Ернар-ага, – Назар посерьезнел. Поставив ногу в стремя и, взявшись за луку, рывком запрыгнул в седло.

– Держи, она тебе пригодится, – старик протянул парню свою камчу. – Без коня мне она без надобности.

Назар взял в руку короткую нагайку. Хлесткий вываренный ремень на козьей ноге с копытцем, обтянутой кожей и подбитой медными и серебряными гвоздиками.

– Мне нечего дать вам взамен, – потупился Назар.

– И не нужно, парень. Прощай. – Старик хлопнул лошадь по крупу. Заржав, конь сорвался с места.

Военврач продолжал стоять, провожая долговязую фигуру на старом коне, пока оба не скрылись за холмом. Вздохнув, Ернар похлопал себя по кобуре, в которой до времени покоился маленький самодельный пистолет, и зашагал к пугалу.

Глава 2. По следам смерти

Когда слышишь слово «степь», то сразу представляешь плоскую как стол равнину, пыльную, с редкими проплешинами из пшенично-желтого ковыля, но это не так. Она умеет быть полной трав и цветов. Степь – проматерь всех ныне живущих, от мышей-полевок до людей с начала времен. Именно из древних жарких равнин пришел австралопитек. Именно здесь творил историю Александр, прозванный «Македонским», и Тимуджин, известный ныне как Чингисхан. Степь – это жизнь и смерть народов. Вот и сейчас, Басмач, сидя на пригорке, разглядывал лежавшую у подножия долину и хотел жить, а вернее есть.

Старенький, изрядно обшарпанный и маломощный, всего лишь семикратный бинокль «Беркут» Басмач приложил к глазам, выискивая цель. А цель, к слову, была хитрой. То тут, то там над раскаленной землей с вьющимся маревом вскакивали и замирали «столбики».

«Один, два, три, пять… Целый выводок, упитанные. Хм, а вот и вожак, кило на десять потянет», – размышлял про себя Басмач, разглядывая игры сурков в оптику. Сурки байбаки устроили свои гнездовища на широкой проплешине, которую наверняка сами и соорудили, начисто выкосив своими зубищами всю растительность почище сенокосилки. А вокруг плеши росла не высокая, ниже колена трава. Луг, самый настоящий цветущий луг посреди степи.

Басмач убрал бинокль и с сомнением посмотрел на свою винтовку: старенькую и вытертую СВТ-40, которая наверняка лично помнила товарища Сталина.

Важнее было другое, а именно: что останется от сурка после попадания тяжелой винтовочной пули? Нет, что-то точно останется. Например, четыре лапки и брызги внутренностей на пыльной земле. И патроны ой как следовало беречь. М-да.

Сурок зверек хитрый и, что плохо, мастерски владеет подарками матери-природы – хорошим зрением и неплохой скоростью. Бить сурка нужно метров со ста, в голову, из мелкашки… Басмач снова вернулся к наблюдению за дичью. И она, в смысле дичь, вовсю резвилась на лугу.

Продолжалось это довольно долго, пока толстому вожаку, видимо, не надоело стоять столбом под палящим солнцем, и он решил прогуляться. Вместо него тут же выросло уже двое часовых. Тяжело переваливаясь на коротких лапках, царь местных байбаков отправился пастись в сторону, потихоньку приближаясь к неглубокому устью давно высохшего ручья, идущего параллельно луга с норками. Басмач быстро спрятал бинокль в кожаный чехол, и принялся рыться в заплечном рюкзаке, такую возможность упускать не следовало. Выудив из недр сидора стальную рогатку и вжимаясь в землю, раскорячившись «крабом», очень и очень осторожно спустился с возвышенности.

Выгнутая из прута «шестерки» рогатка, с удобной рукоятью от рубанка, рамочным упором и подобием прицельных приспособлений. Не заводская конечно, сам мастерил. Но главное в ней был жгут, а, вернее, тонкая синяя трубочка из силикона, деталь от какого-то гоночного автомобиля еще тех, счастливых довоенных времен… Целых десяток патронов «семерки» пришлось отдать на торговище под Ахтюбой. Почти состояние!

Проползя на пузе почти три сотни метров по дну сухого ручья, Басмач подобрался к пасущимся зверькам. Осторожно высунулся из-за бережка, поросшего чахлыми кустиками.

«Ага, попался толстый», – ухмыльнулся в бороду Басмач, зажимая кожаной пращой собственноручно отлитый шарик из свинца и натянув жгут. Кепка осталась вместе с рюкзаком там, на камне, так что разошедшееся солнце изрядно припекало лысину. Осень, последние деньки, впереди зима.

Сурок, отъевшийся за лето, почти круглый, с шерстью чуть песочного цвета, тем временем, совсем позабыв об осторожности, подошел к засаде метров на двадцать и принялся копать какие-то корешки. Медлить было нельзя. Басмач рывком поднялся с лежбища и с хлестким щелчком отправил тяжелый шарик в полет.

Костер, разведенный в тени низкорослого и корявого клена, весело потрескивал, а Басмач, расположившись чуть поодаль в низине, ловко орудуя ножом, потрошил очень жирного сурка.

Способов, которыми можно приготовить байбака, много до безобразия: в сметане, с овощами, приправами. А можно и по-монгольски, срезав голову и вынув потроха, накидать в сурка, как в чулок, раскаленные камни из костра и туда же натолкать сурчиный ливер, а после завязать. Получившийся таким макаром шар опалить на огне, избавившись тем самым от шерсти и блох.

Но подобные кулинарные извращения либо недоступны, из-за отсутствия овощей, либо откровенно противны. Да и для варки запаса воды осталось всего ничего. Потому освежеванный, нарезанный кусками и тщательно сдобренный драгоценным черным перцем байбак шкворчал на раскаленной сковородке, распространяя вокруг просто сногсшибательный аромат. Тщательно выскобленная шкурка же, растянутая на палочках, сушилась в теньке. Для обмена вполне пригодится.

Басмач время от времени переворачивал тонкие полоски сурчатины, прожаривая мясо насквозь, чтобы с как можно большей вероятностью избавиться от трихинелл. Эти микроскопические черви-паразиты очень уж любят селиться в дичи, а затем в том, кто ее съел. Сдохнуть от червей в легких и мышцах Басмач не планировал.

В дополнение к сурчятине пригодилась черемша – дикий чеснок, растущий тут же буквально под ногами, и кружка отвара из корня одуванчика. Конечно, с настоящим кофе из медной турки, сготовленном на горячем песке, не сравнить, как говорится и рядом не валялось, но выбирать не приходится. Единственно, что в сытном обеде оказалось жирным минусом, так это отсутствие хлеба.

Досыта наесться хорошего ноздреватого хлеба со сладкой хрустящей корочкой была давняя мечта Басмача. Ни золота, женщин и власти не хватало для счастья. А попросту хлеба.

Насытившись, Басмач закопал останки сурка, закидал костер землей и, достав из рюкзака потускневшую от времени карту в затертом целлофане, стал прокладывать маршрут. Карта, кстати, была вовсе не сверхточной военной и даже не типографской, выдранной из учебника по географии края, нет. Всего лишь плохая копия, местами размытая попавшей водой и дорисованная карандашом от руки.

Прислонившись к стволу дерева и прихлебывая чуть сладкий «кофе», Басмач углубился в изучение карты, хотя в этом не было особой надобности – эти места он знал. Когда-то здесь жил, и все ставшие безымянными поселки и деревни, расположенные в радиусе трехсот километров, навсегда засели в памяти: Секисовка, Белокаменка, Белоусовка. Да и проклятая машина, за которой он гонялся вот уже который месяц, оставляла очень уж приметный след.

День клонился к закату, следовало найти место для ночлега. В идеале стойбище, но там, где прошел конвой Айдахара, живых, как правило, не остается, лишь трупы и пепелище. Собрав пожитки и бережно упаковав остатки мяса про запас, Басмач, подхватив шкуру сурка, тронулся в путь. Следы машины петляли по степи, заглядывая в селения и заброшенные заводы. Басмачу казалось, что этот Айдахар что-то ищет, попутно собирая кровавую дань.

Великая степь стелилась под ноги то серой золой и каменным крошевом, то сочной травой, влажно хрустящей под кирзовым ботинком, целыми полями метелок уже пожелтевшего ковыля и пахучей полыни. Солнце почти коснулось горизонта, дневная жара уже сменилась вечерней прохладой, но не той, приятной, а пробирающей до костей, осень как-никак. Басмач потуже запахнул видавший виды плащ, застегнул все, что можно застегнуть, натянул кепку на самые уши и зашагал бодрее.

Где-то вдали завыл волк, ему тут же ответили еще с десяток серых глоток. Хотя, возможно, и не волки вовсе. Мало ли что здесь водится. Срочно требовалось укрытие, прогулки по ночной степи в прошлом-то не шибко безопасное мероприятие, а после Напасти и подавно.

Позади Басмача раздался визг, причем многоголосый. Он преследует его уже на протяжении двух ночей: кто-то шуршит поблизости, скрипит, как пенопласт по стеклу. Пока удавалось найти убежище, в первый раз на высоком дереве, а во второй на страшно ржавой опоре ЛЭП. Последняя, кстати, светилась от «огней святого Эльма», иначе бы и не нашел в темноте. Перед сухой грозой как раз дело было. Пришлось торчать на верхотуре до самого восхода, с которым визгуны ушли. Но кто это был, так и осталось загадкой.

Басмач не торопился со знакомством, потому, пока света еще хватало, а дорога была видна, перешел на бег. Винтовка, готовая к стрельбе, перекочевала с плеча в левую руку. Примкнув штык-нож к СВТ, проверил, легко ли выходит рабочий нож из ножен на поясе – вполне свободно.

Визг перешел в отчетливый, подстегнутый азартом лай.

«Загоняют, сволочи!» – скрипнул зубом Басмач, понимая, что преследователи идут позади широкой дугой. И когда «рога» этой дуги сомкнутся, визгуны нападут. Ну, как минимум не станут лезть обниматься и спрашивать, как дела и здоровье!

Темень, залившая все вокруг сплошной черной кляксой, не давала возможности что-либо разглядеть. Луны нет, а звезды скрала плотная пелена облаков. Басмач, задыхаясь от бега, на мгновение оглянулся, но никого так и не увидел. Хотя хриплое дыхание, шуршание лап, все слышно буквально в паре метров вокруг! Фальшфейера ой как не хватает, да. Или доброго факела. Но лучше пулемет и гомогенная танковая броня! Чего нет, того нет…

Возникшую было мысль остановиться и дать бой, пока все силы еще не ушли на бег, прервало падение. Запнулся? Как бы не так! Кто-то схватил за левую ногу и повис как раз на уровне шнуровки ботинка. И выбрали именно толчковую ногу, сволочи!

Выставил свободную руку, чтобы сразу при контакте с землей перекатиться, и не дать возможности визгуну навалиться сверху. Но вместо простого падения кубарем скатился куда-то вниз, видимо по склону холма. Левую руку с винтовкой вывернуло почти сразу, оружие, брякнув о камни, отлетело в темноту. Прибольно с хрустом приложился плечом о твердое. Падение прекратилось. Правая рука, несмотря на боль, на автомате метнулась к поясу, выхватывая нож.

Перехватив извивающееся нечто, левой рукой от души встретил упругую плоть ножом, раз, другой. Тварь протяжно завыла. Дохнув трупный смрадом, перед самым лицом с костяным звуком щелкнул капкан пасти, полный зубов, тут света и не требуется, чтоб такое разглядеть. Еще удар, туда, где у любого из живых есть ребра – нож не подведи, не сломайся! Скорее скинуть с себя труп. Не лежать на земле, это не диван, двигайся боец! Срочно встать!

Вторая тварь ударила в колени, намереваясь опять свалить на землю.

«Что у них, боязнь высоты что ли?! – Наотмашь ударил туда, где должен быть визгун. Недовольно вякнуло. – Попал. Что, не нравится?! Срочно подняться!»

Бой в слепую, что может быть лучше. Ты не видишь ни зги, буквально на звук, вылавливая головы врагов, чтобы перерезать растущие чуть ниже глотки. Сколько времени прошло, час? По ощущениям больше. Ну, а в реальности? В реальности пара минут. Со стороны, наверное, даже красиво: один лысый, вооруженный лишь бородой и ножом, отбивается от десятка или даже больше непонятных, но голодных тварей.

Тактика у визгунов уж больно квадратно-гнездовая, что, впрочем, хорошо для одного бородача и плохо для оставшихся визгунов: сбить с ног и загрызть. Либо прыгнуть в лицо и загрызть. А в защите играет только рабочий, нож с лезвием сантиметров на двадцать пять, спину же прикрывает старый, но все еще прочный рюкзак давно сгинувшей островной империи, на жесткой раме для распределения нагрузки и со стальными пластинами, защищающий спину от пули на излете и осколков.

Однако, никакие ножи, винтовки и ковровые бомбометания не оружие сами по себе, а лишь инструмент. Руки, вот оружие. Еще ноги, зубы, то есть все, что натренированные выживать везде и при любых обстоятельствах мозги способны применить. Басмач и старина Морхольд умели выживать, и выживали бок о бок. Долго.

Басмач откровенно запыхался, годы как-никак. За сорок ведь уже. Твари потеряли уже четверых и отступили, видимо решив, что нахрапом не взять.

– Ну, суки драные! Подходи по одному! – шатаясь от усталости, со злорадной усмешкой рявкнул во все горло Басмач, смачно харкнул куда-то в темень, надеясь, что попал. Но визгуны не торопились.

«На перегруппировку что ли отправились или за пополнением? Падлы», – ярость, хорошая и боевая кипела в крови, придавая каждому движению отточенности и толику безрассудства, но оставаясь в управляемых рамках. Ярость же бездумная – путь на кладбище. Хотя и кладбищ в округе давно нет. Весь Мир стал одним большим захоронением.

Тучи тем временем мало-мало разошлись, пелена, укрывавшая землю от звезд, истончилась. Басмач, готовый к новому нападению, крутил головой из стороны в сторону, стараясь оказаться лицом на любой рык и шорох, твари кружили хоровод, играя на нервах. Как вдруг чуть правее и дальше Басмач заметил, что чернота явно темнее и чернильней, чем все вокруг, – низкий прямоугольник отчетливо проступал в ночи над землей, как кирпич под простыней.

«Загон для овец, зимовье!» – вспыхнула догадка. Оглядевшись еще раз по сторонам, Басмач, не торопясь, боком, боком, попятился в сторону кошары. Визгунам это не понравилось. Кинулись сразу двое и с разных сторон.

Первого Басмач пропустил над собой, пригнулся и полоснул ножом по брюху змеевидное, вытянутое, как у варана, тело. От второго увернулся, успел, добавил вдогонку кулаком. А после сразу же рванул к постройке пастухов.

Расстояние оказалось небольшим, метров сто, может меньше, кто его в темноте разберет? Ночь скрадывает ориентиры, сглаживает углы, добавляя привлекательности тому, что при свете дня не так уж и заманчиво.

Вовремя заметив глубокую траншею или яму, Басмач прыгнул вперед и с разбега, как по лестнице, вскарабкался по стене, сложенной из дикого камня-плитняка, оказался на плоской крыше. Убежище так себе, до земли два метра едва ли. Но визгунам, видимо, хватило. Сбившись плотной кучей, твари стали тявкать, вытянув морды, а затем как по команде развернулись и бросились бежать.

«Вот так да… чего это они?» – Басмач конечно рад, что визгуны отстали, но вот почему, вопрос. Ему казалось, что запрыгнуть на крышу загона для них не проблема. Испугались? Тогда чего, ограниченного пространства крыши? Возможно. Метров пять в ширину и… и хрен знает, не видно сколько в длину. Ну, да, тактика уже нужна иная. Басмач уселся на заметно скрипнувшую кровлю, оббитую не то резиной, не то транспортерной лентой. Порывшись в карманах изодранного плаща, достал кусок тряпки и вытер лицо, руки и нож.

«Так чего же вы испугались, визгунишки?» – вопрос пока оставался без ответа.

Луна, большая, желтая и ноздреватая как сыр, тем временем окончательно выплыла из облачного савана. Степь вокруг стала светлой почти как днем. Где-то невдалеке послышалось тявканье и визг. Басмач плюнул в ту сторону и принялся осматривать место, в котором волею судеб оказался. Ничего примечательного, самое обычное подворье: кроме загона, на котором он сидел, чуть поодаль в правильном порядке располагалось еще несколько прямоугольников разной длины, но одной высоты. В центре же просторная площадка и нечто, отдаленно напоминающее колодец с воротом, и длинные желоба-поилки для живности рядом.

Спуститься и, забравшись под защиту каменных стен, переночевать в тепле? Можно, но кто его знает, что притаилось в одной из этих коробок, пропахших овечьим и коровьим дерьмом? Да, наверняка там теплее, чем на крыше, продуваемой всеми степными холодными ветрами. Но там темнота и неизвестность, которую наверняка испугались визгуны. А тут свет луны, лежащая как на ладони крыша и простор. При том, что из оружия остался только нож. Винтовку, кстати, нужно подобрать, как только рассветет.

С этими мыслями Басмач плотнее запахнулся в плащ и улегся спать прямо под открытым небом, благо не впервой. Однако выспаться не получилось, всю ночь кто-то выл, и кого-то ели. Приходилось вскакивать, выискивая опасность, растирать замерзшие руки и ноги, а уже после проваливаться в болезненную дрему в полглаза. Небо окончательно распогодилось, и ночь потихоньку доползла до утра.

Басмач открыл глаза, когда солнце только-только подожгло горизонт. С трудом поднялся с промерзшей лежанки, руки и ноги отказывались слушаться. Борода покрылась инеем от дыхания, а плащ местами промерз льдом от выпавшей росы. Растерев, как следует, негнущиеся пальцы, залез в рюкзак за сурчиной. Мясо оказалось насквозь пропитано зальдившимся салом, есть просто невозможно. Отложив завтрак на потом, последующие полчаса разминал затекшие мышцы, после чего, держа нож наготове, отправился искать потерянную винтовку.

СВТ обнаружилась сильно дальше места схватки, ремень изжеван буквально в труху, а приклад погрызен. Зато удалось, наконец, разглядеть, что же за звери напали ночью. А посмотреть было на что: с крупную собаку, но тело чудовищно вытянуто и покрыто подобием черной чешуи. Лапы для такой туши слишком короткие, а хвост наоборот. Морда хоть без единого волоска, заостренная к носу и ушастая, как у степной лисы корсака, но с толстыми, как у сома, усами. Если прищуриться, так вылитый китайский дракон, изображенный на вазах династии Мин и термосах маде ин чайна!

Вспомнив о необходимости пополнить запасы воды, Басмач решил все же проверить колодец, что расположился точно посреди подворья, где ему посчастливилось заночевать. Отсюда оно, кстати, лежало, будто на ладони. Усевшись на рюкзак и подставив спину разгоравшемуся солнцу, он стал наблюдать в бинокль.

Ничего необычного, двор как двор. Скорее это даже не временное зимовье пастухов, а самое натуральное крестьянское хозяйство, в прошлом. Вон, насквозь ржавый трактор с такой же ржавой водяной бочкой на колесах. Несколько открытых загонов для скота, и закрытых зимних. Приземистый дом из осыпавшихся от времени и дождей шлакоблоков с плоской односкатной крышей, накрытой прогнившими листами жести. Даже стекла в рамах на месте. Вот только ни у одного строения нет дверей. Вернее, черный провал входа имеется, а чем его прикрыть, нет.

«Чего же испугались драконьи визгуны?» – Басмач отнял бинокль, поскреб в бороде. Как ни крути, а вода нужна. Он уже собрал свои пожитки, срезал обслюнявленный ремень с СВТ, проверил патроны и двинулся к подворью, как что-то мелькнуло. Еле заметное движение. Снова выудив бинокль, Басмач присмотрелся и сначала не поверил глазам: центральная часть двора, вместе с колодцем пошла складками, в стороны побежали ровные трещины, и образовался провал. Широкая земляная воронка с наклонными стенками, хрен выберешься… Прямо ловушка муравьиного льва! Вот только, где эти муравьи? Засевшая в центре двора зверюга питалась исключительно теми, кто подходил к колодцу, людьми. Хотя водички хотелось и местной живности, для нее остались лотки-поилки.

Затем показался хозяин.

«Ну ни хрена себе!» – Басмач от удивления присвистнул. Из ямы, беспрестанно ощупывая землю вокруг многочисленными гибкими усами, вылезло нечто среднее между кротом-переростком и медведкой. Только первый должен быть размером с крысу, а вторая не больше желудя. Здесь же был целый буйвол, очень и очень откормленный буйвол. Раззявив крокодилью пасть, кротобуйвол поводил вытянутой мордой туда-сюда, будто бы нюхая воздух, затем направился к сараю, на крыше которого Басмачу пришлось ночевать.

Неуклюже перебирая короткими, но мощными лапами, зверь попытался влезть на крышу, не получилось. Разочарованно щелкнув зубищами, кротобуйвол неспешно прошелся по двору, длинными усами-щупальцами поочередно «заглядывая» в каждое строение через раззявленные двери. Ничего не обнаружив, вернулся в свою яму-ловушку и принялся раскидывать лапами землю. Поднявшаяся пыль на время закрыла обзор, но когда пепельно-серая взвесь улеглась, скотный двор снова выглядел мирно и даже безопасно.

Оставив далеко позади смертельно опасный скотный двор, Басмач вернулся к следу конвоя Айдахара. Местность была в основном равнинной, похожей на поднос с высокими краями, так как почти на горизонте со всех сторон долину окаймляли горы. Самые настоящие и скалистые. День окончательно прогрелся, стало жарко. Пришлось вместо потерянной в ночи кепки повязать голову белой тряпкой, чтобы лысину не напекло.

Местность жила. То тут, то там, чирикали птички, а в сухой траве стрекотали кузнечики и наверняка копошились полевки. Протяжный крик орла или черного грифа разнесся по округе, птица бесшумно и гордо парила в вышине, высматривая добычу. Долина из широкой равнины перешла в узкую и глубокую балку. Наверное, во времена пещерных людей здесь прополз ледник и изгадил местность провалами и ущельями.

Басмач шел по широкой колее, продавленной колесами тяжелой машины. Иногда чуть в стороне, иногда прямо по ней. Чем думал водитель этой махины, было не понятно, потому как путь, который выбирала машина, назвать нормальным можно с натяжкой. Скорее, конвой пути не выбирал, а попросту прокладывал ребристыми колесами и стальными гусеницами траков, срезая отвальным ножом невысокие бугры, выворачивая валуны.

Балка тем временем постепенно перешла в равнину, пока не уперлась в ворота – проход, некогда пробитый людьми между двумя скалистыми пиками. Идти стало труднее, под ногами хрустело каменное крошево из мелких скользких плиток. Через сотню метров ворота остались позади. Впереди, примерно в километре виднелось селение. Басмач достал бинокль.

Обычный по нынешним временам поселок пастухов: стена высотой метра три окаймляла небольшой пятачок земли со жмущимися друг к другу лачугами, войлочными юртами и загонами для скота. Все бы ничего, только след конвоя шел аккурат через стойбище. И знакомая уже конструкция перед входом тоже о многом говорила.

Вблизи лучше не стало, поселок был разорен, как и десятки других. Басмач внимательно осмотрел следы, засохшие лужи крови то тут, то там. Скотину, конечно, увели, равно как и людей.

Обыскав немногочисленные домишки и разжившись сушеным мясом и пополнив запас воды из колодца, Басмач подошел к пугалу. Жирное воронье с громким карканьем нехотя разлетелось. Впрочем, не далеко. Длинноклювые вороны уселись вокруг и стали ждать, когда уйдет человек.

Сложная конструкция из прибитых к бревнам частей человеческих тел образовала статую, видимо посвященную самому Айдахару: три мужские головы насажены на торчащие прутья; по четыре руки с каждой стороны, похожие на крылья…

«Добро пожаловать на дикий восток, черт побери!» – Басмач в сердцах пнул выбеленный временем бараний череп, подвернувшийся под ногу. Хотел было уже уйти, но привлек внимание один труп, целый.

Старик, в длинном войлочном не то халате, не то пальто сидел, прислонившись к стене напротив пугала. Запрокинутая голова с открытым ртом и отсутствующей макушкой глядела выцветшими от возраста глазами в небо. В правой руке мертвеца чуть блестел на солнце пистолет.

Басмач наклонился и с трудом вытащил оружие из цепких старческих пальцев. Покрутил так и эдак – самоделка. Открутил муфту затвора, сковырнул стреляную гильзу из нижнего ствола. Проверил верхний – заряжен. Вернул муфты на место. Взвесил пистолет в руке, решил, что лишним не будет, и сунул в карман плаща.

Потоптавшись в нерешительности, закрыл успевшему закоченеть мертвецу глаза. Почему так поступил? Басмач и сам не знал ответа. Возможно привычка, оттого, что приходилось проделывать такое не раз. А может, потому что взгляд мертвеца порой много красноречивее, чем у живого. Этот старик, кстати, ушел сам, и по доброй воле. В его глазах все еще плескалась тоска.

Вздохнув, Басмач отправился искать лопату. Где-то в стойбище обязательно должна была оказаться старая штыковая лопата. Оттащив закостеневший труп подальше от дороги, Басмач выкопал могилу и похоронил старика, установив в качестве надгробия плоский камень. Хоронить останки тех, что были на пугале, он не стал. Во-первых, там было месиво, кишащее червями. А во-вторых… это не имело смысла. Потому Басмач, стащив все, что могло гореть, в кучу, разложил у подножия пугала большой костер под негодующее карканье ворон.

Когда пустое селение и чадящий черным дымом костер оказался далеко за спиной, мерно шагающий Басмач разглядел в пыли следы: кто-то на коне с телегой ехал точно по следу Айдахара.

«Кто ты, неведомый конкурент? – подумал Басмач, оглаживая бороду. – Айдахара, чур, убиваю первым!» Ему стало интересно, кто еще преследует конвой и зачем. Басмач зашагал быстрее, неведомого конкурента следовало догнать.

Глава 3. Неожиданная встреча

Старый конь, взявший поначалу трусцой, быстро выдохся и сейчас едва переставлял ноги. Четко отпечатавшийся в высохшей и растрескавшейся земле след конвоя петлял по полям и холмам. Прямо в колее иногда встречались кучи дерьма, черные пятна мазута и ошметки, какие бывали в походной кухне цирка. Конвой Айдахара раскатывал по степям с комфортом, буквально жил на колесах.

Быстро настигнуть похитителей сестры не получалось, первоначальное воодушевление, сменившее уныние, уступило место отупляющей усталости. Назар скакал целый день почти без остановок. Непривыкший к длительным конным переходам, сейчас проклинал все на свете, потому как ни задницы, ни спины не чувствовал, а лишь только сплошной комок из ломящей боли. Но все равно, скрипя зубами и едва держась в седле, продолжал путь.

«Майка в руках безжалостных убийц, одна, испуганная…» – При мысли о том, что сейчас происходит с сестрой, Назар закипал, готовый разорвать голыми руками любого, кто бы стал на пути. Сжав зубы и изредка оглядываясь на лежащего в повозке Беса, упорно ехал дальше.

Если брат готов на любые жертвы ради сестры, то конь врача Ернара, по кличке Жаманат, на такое готов не был, потому в один прекрасный момент просто встал, не реагируя на понукания седока. Попытавшись вылезти из седла, Назар кулем свалился на оказавшийся рядом муравейник. Очутившись на земле, он вдруг понял, насколько устал и проголодался. И если бы не злобные красные муравьи, так остался лежать, приходя в себя.

Лежи не лежи, а делать что-то все же нужно. Вытряхнув злобных мурашей из-за пазухи, кряхтя от боли в пояснице и отбитом заду, Назар снял поклажу, сгрузил волка на землю, расседлал коня и, стреножив тому ноги, отпустил пастись.

Поле, в котором нерадивому коню приспичило «сломаться», не выглядело слишком опасным: впереди и позади – тянулась сплошная, просматриваемая чуть не до горизонта равнина, поросшая низкой и чахлой травой. Слева, минимум в километре, виднелся овраг, переходящий в жидкий лесок из белоствольных тополей. Справа же метрах в двухстах протянулась невысокая насыпь – видимо, старая дорога. А уже за ней из высокого кустарника торчали обломками зубов какие-то постройки, скорее даже развалины.

Соседствующие развалины Назару не понравились, такие места привлекают нечисть. Но выбирать не приходится – где встал конь, там и лагерь. Бросив на землю ненавистное седло, Назар уселся на него и принялся копаться в седельных сумках, заряженное ружье легло тут же под рукой. На свет появился сверток с сушеной ягнятиной, пресная лепешка, бутыль с травяным отваром и фляга с водой. Но прежде чем поесть самому, Назар плеснул воды в низкий котелок и, отрезав от мяса изрядный кусок, отнес все Бесу. Волк, приподнявшись на нетвердых ногах, нехотя принялся за еду.

«Раз не отказывается от еды, значит поправится», – обрадовался Назар, гладя Беса пока тот ел. Цирковые животные, которым выпадало подцепить какую-нибудь хворь, как правило перед смертью всегда отказывались от пищи – это Назар помнил хорошо. Правда этим знание о зверях и заканчивалось. Что будет делать, если Бесу станет хуже, он не знал, а лекарь Ернар уже далеко, в разоренном стойбище. Майка, кстати, в этом лучше разбиралась.

От мыслей о сестре в груди стало щемить. Особого плана по спасению Майки у Назара не было, главная цель найти. Шимун – владелец их цирка – любил повторять присказку: «Война план покажет». Вот и сейчас, срезая с куска сушеного, круто просоленного мяса тонкие полоски, Назар думал так же:

«Найду Майку, а там видно будет. Важно найти. Живую. Остальное переживем, ведь мы вместе…»

Несмотря на то, что наползали сумерки и стало отчетливо холодно, Назар огня решил не разводить. Костер впотьмах видно издалека, так зачем ненужное внимание привлекать? Поверх колючего шерстяного свитера – подарка от Ернара, Назар надел короткую войлочную куртку – тоже презент от старого лекаря. Промокшую от пота рубаху, в которой он провалялся, трясясь в лихорадке, старик забрал и сжег, заверив, что в ней поселились злые духи. Спорить не стал, хоть в духов, тем более злых, не верил. А вот в недобрых людей и всяких кровожадных тварей вполне уверовал.

Лошадь с хрустом обгладывала мелкие листочки с низкого кустика неподалеку. Волк, съев мясо и выпив полный котелок воды, растянулся на куске кошмы. Вылизывая передние лапы, он время от времени щелкал зубами, ловя насекомых в шерсти. Назар, сидя опершись на ружье и размышляя, не заметил, как задремал, сказались усталость и болезнь.

Встрепенулся от чудовищного грохота: небо озарила молния, закапал дождь. Наступила ночь, темно хоть глаз коли. Под вспышки грозовых разрядов спешно, практически на ощупь, стал собирать пожитки и ловить испуганно шарахавшегося коня. С трудом справившись с нервно ржущим животным и погрузив волка на повозку, поспешил вперед, надеясь найти укрытие. Дождь между тем зарядил всерьез и надолго. Поднялся ветер.

Природа разошлась не на шутку.

Назар, прикрывая лицо рукой от хлещущих с неба водяных струй, едва удерживал коня. Тот все время норовил то пуститься вскачь, то встать на дыбы, но упорно отказывался идти вперед. В темноте тянущиеся справа развалины за насыпью светились мягким, чуть пульсирующим светом. Что там могло быть, парень решил не узнавать, себе дороже. Но упрямое животное, несмотря на понукания и удары короткого хлыста, хоть боком, хоть задом, хотя бы на шаг, но двигалось именно к этой пульсирующей зелени!

Все вокруг озарила яркая вспышка. Синяя молния, промелькнув по небу быстрой змеей, ужалила одинокий столб, торчащий рядом с насыпью. Оглушительный хлопок ударил не то что по ушам, по голове! В стороны брызнул расплавленный металл, вымокший кустарник, вмиг став сухим, вспыхнул.

Испугавшись огня, конь встал на дыбы, выкинув всадника из седла. Не устояв на разъезжающихся в грязи ногах, лошадь перекувыркнулась через себя, ломая хлипкие оглобли повозки. Проворно подскочив, обезумевший конь опрометью бросился к насыпи, и, с хрустом продравшись через растущий кустарник, исчез в ярко-зеленой вспышке.

Назар только от злости пнул кочку, но за лошадью и пожитками не пошел, себе дороже: это свечение его пугало.

Зеленое свечение и зловещие развалины вместе с обезумевшим конем остались далеко позади. Проплутав под дождем почти до середины ночи, еле волоча повозку с остатками скарба и волком, Назар дотащился до неприметного строения у старой дороги. Сил идти дальше не осталось, вот упади Назар сию минуту, и никакая сила в мире не заставила бы уже его подняться.

«Нужно идти, еще немного… до сарая. Там сухо. И Бес. Беса под дождем бросать нельзя. Что Майка скажет по возвращении, если с блохозавром что-то случится?.. Надо собраться», – собрав оставшиеся крохи того, что принято называть «воля», Назар, крепче сжав ружье в мокрых и почти не гнущихся от холода пальцах, отправился на разведку.

Осторожно ступая по размокшей хляби, предварительно проверяя лужи, чтобы не нырнуть в такую с головой, Назар приблизился к строению. Это оказался хлипкий навес, едва прикрытый с трех сторон ржавыми листами железа. Укрытие так себе, но все же. Он и такому был рад.

«Осталось убедиться, что в домике никто не живет», – вспомнилась слышанная еще в убежище сказка про разумных мутантов, до поры до времени живших под одной крышей. Слиток стали, превращенный неизвестным мастером-оружейником в ружье двенадцатого калибра с выведенным белой краской номером «2» на спаянных горизонтально стволах, придавал Назару уверенности. Оружие вообще способно творить чудеса, делая храбреца из труса.

Вслушиваясь в дробный перестук капель по железу и вой ветра, пристально всматриваясь при каждой вспышке молнии в непонятное строение, Назар приблизился к входу. Двери у навеса не оказалось, только квадратная дыра. Льющиеся с неба струи заливали глаза, не давая разглядеть в кратких вспышках, что там внутри. Вдруг какой зубастой твари не захотелось мочить шкуру?

«Раз, два, три… – вспыхнула молния. – Раз, два, три – опять вспышка», – бушевавшая стихия огрызалась грозовыми разрядами почти с одинаковыми интервалами. Дождавшись, когда по прикидкам снова должно шарахнуть, Назар, приникнув к ложу старой двустволки, рванул вовнутрь. Заливший небо сине-желтый огонь на долгое мгновение разогнал темноту.

Пока вспышка не затухла, Назар запрыгнул под навес, готовый в любой момент выстрелить, но никого не обнаружил. Пусто.

Место оказалось обжитым, его посещали люди – по крайней мере, Назару хотелось так думать, что люди. У самого входа расположилось широкое, от стены до стены, старое кострище. А в глубине, почти у дальней стенки приютилось костровище поменьше, скорее даже очаг, обложенный крупными булыжниками с проволочной треногой для котелка или чайника. Было даже подобие топчана или лавки, скроенное из заржавленных уголков во всю правую от входа стену. Тут же, под лавкой, на подстилке из стальных прутьев притулилась большая вязанка сухих дров. Шмыгнув носом и все еще держа оружие наготове, Назар пошел за волком и поклажей.

Тяжелые капли выбивали дробь о жестяные стены и крышу, костер, разложенный у входа, терзал налетавший ветер. Пламя то приседало, то взвивалось к потолку мириадами искр, засыпая глаза горячим пеплом – Назар внутренне даже обрадовался, что под навесом в общем нечему гореть, все из железа. Промокшая одежда сушилась, развешанная на стенах. Подвесить над огнем свою куртку, свитер и штаны Назар не решился, мигом сгорят. А низкие кожаные сапоги, наоборот, устроил у самого костра, и из них от жара валил пар.

Несмотря на огонь, в железном сарае было до жути холодно, все тепло выдувало через щели и раззявленный вход. Поджав ноги, Назар, раздетый, сидел на полке обняв колени и стучал зубами. Время от времени его душил булькающий кашель, болезнь возвращалась. Бес забился в дальний угол, видимо от огня подальше, и, свернувшись калачиком на подстилке, как будто дремал. Правда чуткие уши волка жили своей жизнь, то и дело прислушиваясь к вою ветра за стеной, перестуку дождя и скрипу хлипкого убежища.

За полночь стихии надоело бушевать, и она успокоилась, следом стих ветер, а дождь из проливного превратился в тихо шелестящую морось. Жестяной навес наконец-то прогрелся. Назар натянул на себя все еще влажные вещи – неприятно, но не смертельно. От войлочной куртки нестерпимо воняло не мытой овцой. Хотя он с трудом представлял, как именно пахнет овца мытая. Усталость вновь навалилась тяжелым мешком, нестерпимо хотелось спать. Дважды ловил себя на том, что почти заснул, когда ружье, бряцнув о стену, выпало из рук.

«Вход загорожен повозкой и костром. Войти тихо не смогут», – Назар покосился на мирно спящего волка и потер кулаком глаза, в них будто песка насыпали! Решив, будь что будет, подбросил хворост в костер у двери и, улегшись на топчан, сразу же провалился в тяжелое забытье.

Очнулся будто от толчка, хотя вроде только смежил веки… Глаза спросонья еще привыкали к темноте, Назар сначала не понял, где очутился, понимание пришло чуть позже. Костер уже затух, лишь красные от жара угли отбрасывали странные блики на ржавые от потеков стены. С первого взгляда как будто стало темнее.

Назар лежал не шевелясь. Вроде явной угрозы нет, но ощущение чего-то не правильного и опасного, выработанное еще там, в подземелье Новосибирска, говорило об обратном. Назар прислушался: чуть слышно причмокивая во сне сопит Бес. Отдавая тепло, потрескивают в костре угли. Дождя не слышно, как не слышно и ветра.

Назар поежился от стылой струйки сквозняка, заползшего за шиворот. От давящей на уши тишины становилось не по себе. Тявкнул и завозился в темноте Бес. Назар вскочил с лежанки, чтобы прийти на помощь волку, но тут же шею сдавило обручем, раздирая кожу чуть не до мяса. Инстинктивно схватившись за шею, сразу же поранил руки в кровь – на петле были шипы. Назар в панике зашарил по колючей веревке, наплевав на боль, схватился над головой и принялся тянуть вниз, буквально повиснув всем весом. Но петля не собиралась сдаваться.

Где-то на грани слышимости рычал Бес, щелкая капканом пасти.

В груди горело огнем, а в голове металась паника. До ужаса хотелось вдохнуть, хоть немного, хотя бы чуток! В глазах появились красные круги, скачущие мысли становились тягучими, непонятными. Назар перестал понимать то, о чем в данный момент думает: жжет нутро? Хочется воздуха?.. Витающие перед взором круги постепенно теряют четкость, растворяясь в непроглядной темноте…

Ослабшие и такие неподъемные руки упали вдоль туловища двумя колодами. Только толстые и непослушные пальцы – большой и указательный – привычно ткнулись в грубые кожаные ножны. В черной жиже, заволокшей голову, мелькнула яркая искра: «Ножи. Метать. Резать…»

Вытянув двумя пальцами тонкое треугольное лезвие, чужой и непослушной рукой махнул над головой. С хрустом чиркнул по самой макушке и не почувствовал боли. Петля, сжимавшая горло, тут же ослабла. Назар всем весом рухнул на загаженный пол.

Воздух обжигающим потоком хлынул в легкие, парень зашелся в изнуряющем кашле. Одеревеневшее тело будто пыталось выблевать собственные легкие! Прийти в себя Назар не успел, вернее не дали чьи-то бесцеремонные и цепкие пальцы. Они впились в волосы, руки, одежду и поволокли куда-то.

В лицо дохнула морозная прохлада, за шиворот полилась ледяная жижа. Холод подстегнул, как хлыстом. Извернувшись и достав второй нож, Назар наугад ткнул отточенной сталью. Кто-то вскрикнул. Вокруг испуганно, а затем озабоченно заквохтали. Следом посыпались удары. Второй и третий пришлись по голове.

Очнулся почти сразу. Его за ноги волокли двое, их сутулые фигуры отчетливо виднелись в лунном свете. Они неспешно переговаривались:

– Го?

– Го-го…

– Го-о! – недовольно заухало где-то позади. Третий, его Назар не видел. Осторожно, не привлекая внимания, потянулся к ножу, последнему. Незаметно не получилось, позади быстро зашлепали шаги. Рывком согнувшись вперед, Назар выхватил нож и метнул его в сутулую спину того, что справа. Тот, что слева, завидев падающего товарища, отпустил ноги Назара и растворился в темноте. Парень еле успел откатиться, как что-то тяжелое, расплескав ледяную жижу, плюхнулось рядом с головой.

Мохнатый здоровяк с зазубренным топором на корявой палке замахнулся для второго удара. Назар закрылся руками и зажмурился, ожидая удар, который ему нечем отразить. Раздался хлопок. С громким «чавк» урод повалился в грязь рядом. Послышались неторопливые шаги, кто-то приближался.

– Хм… кто это у нас? – луну, висевшую в небе желтым яблоком, загородила чья-то широкая фигура. – Не хрен валяться, не май месяц на дворе, застудишь чего.

Сильные руки впились в куртку и рывком подняли Назара над землей.

– Мне, знаешь ли, было интересно, кто из вас победит. Правда, – усмехнулся незнакомец. – Ты что, пацан, язык проглотил? Так нюхни нашатырю… хотя где его сейчас сыщешь.

– Спасибо, – выдавил из себя Назар. – Они бы меня убили.

– Ага и съели, – добавил незнакомец. – Ну, спасибом сыт не будешь, – скептический заметил спаситель, перехватывая свое ружье. И тут же уточнил, оглядываясь по сторонам: – Только учти, натурой не беру. – Назар успел разглядеть его в профиль на фоне луны: блестящий череп, горбатый нос и торчащая борода.

– Да у меня и нет ничего… Что значит натурой?! – спохватился Назар.

– Не ссы, пацан, шутка. Пошли, подлатаем тебя что ли.

Незнакомец шел впереди, держа наготове свое оружие. Свернув куда-то в кусты, он вытащил не то мешок, не то рюкзак.

– Что же ты, пацан, один гуляешь, а? От обоза, наверное, отстал? – не оборачиваясь, на ходу поинтересовался бородач.

– Обоза? – непонимающе переспросил Назар, морщась от боли. Разодранное шипами горло и голова полыхали огнем, вся куртка вымазана в крови и грязи. Ответить не успел. Бородач, круто развернувшись на месте, вцепился стальной хваткой в шею Назара, в лунном свете блеснула сталь:

– Говори, сученышь, где прячется Айдахар?! Зачем ты идешь по следу конвоя, глиста в обмороке, от своих отстал?!

Бешеные глаза бородатого сверкали безумством, от сиюминутного благодушия не осталось и следа. Назар с трудом проглотил скопившуюся во рту слюну. За прошедшие несколько дней с ним случилось слишком многое: сначала чуть не помер от лихорадки, одни уроды похитили сестру, а другие его самого чуть не схарчили на ужин. Вдобавок чуть не задушив, не зарезав и не проломив голову… И теперь какое-то лысое мурло трясет за грудки, утверждая, что он, Назар заодно с Айдахаром! Тут его прорвало.

– Да пошел ты! – рявкнул Назар прямо в бородатую харю. – Да… Да я Айдахара руками голыми разорву, и тебя утырка лысого! Сука бородатая… – Назар вцепился в удерживающие его руки. – Убью, понимаешь, его! Они… Майку, сестру… – из глаз тут же хлынули слезы. Назар разрыдался.

Бешеный взгляд бородача потух, он молча смотрел на долговязого, по нынешним временам уже взрослого, а по факту еще ребенка – пацана, на долю которого, видимо, выпало многое.

– Да ладно. Пацан. Ты успокойся, – проговорил бородатый, отпуская Назара и пряча нож. – Верю. Проверял просто. Меня кстати Басмачом зови.

Из темноты навеса послышалось рычание. Басмач тут же скинул винтовку с плеча, целясь в две красные точки в глубине.

– Не стреляй! – Назар кинулся Басмачу под руку. Грохнувший выстрел ушел левее и выше, пуля яркой искрой чиркнула по дальней стенке навеса. Назар не понял, как оказался лежащим в грязи, в груди саднило, а в лицо ему смотрело дуло винтовки, вернее подрагивающий кончик отточенного ножа, закрепленного на нем.

– Прям чувствую, что проблем с тобой огребу… – спокойно проговорил Басмач. – Проще тебя сразу шлепнуть. Кто у тебя там?

– Б-бес…

– Кто? – поднял бровь Басмач, которому луна сейчас почти в лицо светила. Из темноты снова послышалось громкое рычание и возня.

– Волк, – коротко ответил Назар, потирая ушибленную грудь.

– Тигров с носорогами нет? Ты, всех сразу представь, чтоб я попросту не тревожился. А то с тревоги уж больно метко стреляю. Учти это, пацан. – С этими словами бородач закинул винтовку на плечо. Пошарил в рюкзаке и вытянул палку.

Чиркнув зажигалкой, поднес к синему шипящему пламени промасленную ветошь – схватка в полной темноте с драконьими визгунами не прошла зря. Сунув горящий факел под навес сразу с порога, осмотрелся и присвистнул:

– Чего же ты, дурило двухметровое, лозохвата не порубал, жить надоело?

После душивших слез и обиды пришло возмущение:

«Чего этот лысобородый меня шпыняет?!» – вслух же ответил:

– Впервые слышу, – и рванул под навес. Но Басмач схватил его за плечо и почти отшвырнул от входа.

– То-та и оно, что впервые, – Басмач зашел внутрь и поднес плюющийся искрами факел куда-то под самую крышу. Послышалось шипение, треск.

– Лозохват, не то ожившая трава, не то разумная плесень… – Басмач жег пламенем корчащиеся от температуры побеги. – Хрен ее разберет. У тебя на шее, кстати, от нее след, любит она балбесов душить. Я посвечу, а ты освобождай своего кабысдоха. Его, поди, тоже спеленала эта пакость, а то давно б уже кинулся.

Послышалось глухое рычание.

– Да, блохастый, ты мне тоже не нравишься, – усмехнулся Басмач, поднеся факел чуть не к самой морде Беса, оскалившего зубы. Назар тем временем, прижав тонкую шипастую лозу сапогом, кромсал тугие волокна ножом. Басмач, наблюдавший за работой парня, заметил:

– Интересный ножичек.

– Метательный, – через плечо бросил Назар, закончив кромсать лозу.

Глава 4. Неприятный попутчик

Северный Кавказ, земля отцов, каменных башен и неприступных гор. Что может быть прекраснее глубоких, покрытых изумрудной зеленью ущелий? Здесь тысячи лет с высоких отрогов стекают величественные водопады, поднимая мириады брызг, и над каждым переливается всеми цветами радуга.

Чечня – это суровый край, где незыблемо стоят горные вершины. Великий поэт М.Ю. Лермонтов воспевал их красоту: «Ночевала тучка золотая на плечах утеса-великана», и это не фигура речи. Седые скалы горного края покрыты вечным белоснежьем и зачастую окутаны невесомой пеленой тумана.

Только здесь на клочке ровной земли, на невозможной высоте и страшной близости к обрыву с гремящей рекой, стоят боевые башни – б1ов. Сложенные из дикого камня, отесанные умелой рукой, возвышаются они четырехугольными неприступными столбами, с молчаливой силой Воина присматривая за подходами к селению. Башни помнят дикие орды Чингисхана, чеканный шаг легионеров Рима, громкий вой пушек генерала Ермолова. Они помнят многое.

Горная Чечня, это край жизни, где из голой скалы в сотне метров над землей, свисая с обрыва и цепляясь корнями, растет дерево. Край невероятной красоты цветущих лугов и звенящих ручьев, здесь нет чего-то лишнего. Камень, сброшенный копытом горного барана, сорвавшись с высокого отрога, и ветка бука, упавшая в лесу, все часть величественной мозаики под названием Кавказ.

Лишь здесь, гуляя узкими тропинками средь скал, бездумно поддев ногою камень, можно найти высеченный неведомым мастером узор. Их летопись никто уже не помнит, настолько древние они.

И где-то здесь, под сенью башен, в тихо опускающихся сумерках жмутся друг к другу дома из дикого камня. Под треск лучины, шипение керосиновой лампы или тарахтение старенького генератора, седобородые старцы передают мудрость внукам, рассказывая древнюю горскую легенду о Волчице.

Когда-то давно, в незапамятные времена, Создатель подарил людям землю и наказал жить, храня правду, честь, умеренность и чиня справедливость. Но люди забыли Его наставления, и Он разгневался.

Бедствия обрушились на неблагодарных людей, погрязших в пороках: жадности, властолюбии, похоти. Вознамерился Создатель очистить землю от неблагодарных и их скверны, наслал страшную бурю. Люди падали ниц, рыдали, жались от страха. Но только не волчица.

Вцепившись всеми четырьмя лапами в землю, волчица закрывала собой своих волчат, встретив гнев Создателя с гордо поднятой головой. И даже тогда, когда страшный смерч срывал куски кожи и мяса с ее спины, волчица упрямо стояла, а люди трусливо жались за ней.

Увидев, что на земле все еще есть сила, стойкость, храбрость и мужество, Создатель сжалился и буря улеглась. Он сказал:

«Дарую вам жизнь, живите. Но не прощаю», – после чего Он отвернулся от земли.

Люди выжили, но не смогли вынести стыда за свое ничтожество и убили живой укор – израненную волчицу.

И с тех самых пор, волки жалобно воют по ночам, прося Создателя вновь обратить свой взор на землю и простить.

Костер дымил и стрелял искрами, сырые дрова ни в какую не хотели разгораться. Басмач снял свою насквозь промокшую кожанку и повесил на стену, зацепив за торчащую проволоку. Винтовку же поставил под рукой и, стянув кирзу, принялся неспешно разматывать портянки. В и так не большом помещении, где двум мужикам и волку было тесно, к режущему глаза дыму прибавилось амбре от нестираных портянок. Давно не стиранных.

Назар поморщился от дохнувшей в лицо вони, но промолчал.

– А хрен ли? – ни к кому не обращаясь, но будто оправдываясь выпалил Басмач. – Нормальных ручьев или рек давно не встречал, чтоб помыться по-человечески. Все загажено, отрава сплошная.

Назар обтер голову и шею от запекшейся крови и теперь, поминутно ойкая, прижигал порезы и царапины крепким самогоном.

– Ну, пацан, рассказывай, чё у тебя с Айдахаром приключилось. Ты, когда переклинило и реветь начал, что-то про сестру вроде говорил, – спросил Басмач, протягивая босые ноги к огню.

Назар, отвлекшись от обработки ран, сначала густо покраснел при упоминании, что разревелся – нервы как-то сдали. Но решил все рассказать.

– Так особо и рассказывать нечего. Я в отключке валялся, когда кто-то пришел, разворотил весь поселок, забрал сестру и других, а после уехал. И уже сильно потом меня вот Бесяра откопал. Я этого и не помню, – Назар заткнул пробку и вернул склянку со спиртным Басмачу. – Мне все старый знахарь рассказал, он, кстати, выходил насколько смог и в дорогу снарядил. Внучка у него там же с Майкой. Всех их забрали…

– М-да, паскудная история, – после минутного молчания поделился бородатый. – А знахарь, случаем, не сухонький старичок в войлочном кафтане?

– Похож. Встретил по дороге, в поселок зашел?

– Было дело. И понятно, отчего он себе половину башки снес.

– Как это?! – привстал Назар.

– Просто, – пожал плечами бородатый. – Сунул пистолет в рот и спустил курок.

Назар призадумался. Ему стало жалко старого знахаря с грустным взглядом:

– Хороший был человек…

– Наверное. Хорошие, впрочем, всегда уходят, они там, на верху, – Басмач ткнул пальцем в потолок, – нужнее. А вот всякое дерьмо внизу на земле остается.

С этими словами бородатый достал из рюкзака и разложил на полу кусок брезента, положил на него винтовку и стал разбирать.

– Пацан, а ты дробовик-то давно свой чистил и вообще из него стрелял, может негодное оно? Когда на тебя эти австралопитеки напали, я что-то стрельбы не слышал, – не отрываясь от чистки оружия поинтересовался Басмач.

– Не… Ружье не мое, знахарь подарил. Мои только ножи, шесть штук. Сейчас, правда, один остался…

– Да-а видел, как ты обезьяна в спину с двух шагов приложил, ага. По свету собрать только не забудь ножички, метатель, – хмыкнул бородач, обсматривая и протирая тряпкой каждый патрон.

Назар насупился, но изображать обиду долго не получилось, приступ кашля согнул его пополам. Басмач покосился на него.

– А ножи кидать научил кто?

– Есть один человек, – ответил Назар, вытирая слюни с ошметками чего-то гнойно-зеленого. – Он хозяин цирка, Шимуном зовут. Верней я сам как-то научился, еще когда в бункере Академгородка жили, крыс заточенными штырями сбивал, жрать нечего было. В цирке уже правильно научился ножи кидать. Я с сестрой у него лет с шестнадцати, весь свет исколесили. Майка по канату ходит, жонглирует, я ножи в мишень кидаю, фокусы показываю.

– И где ж тот Шимун, чего вы с табором своим в этом мухосранске посреди степи позабыли? – Басмач отстегнул шомпол, намотал паклю и принялся чистить ствол.

– Долгая история… – сразу как-то сник Назар. Сам же подумал: «Если б не я! Не захоти я свободы от постоянных поучений Шимуна… Не оказались бы в степях и с Майкой не случилось бы!»

– Да! А волка-то где взял, в цирке что ли был? Если честно, впервые ручного волка встречаю.

Из угла послышалось глухое рычание. Бес прижал уши и, чуть оголив клычищи, снова улегся.

– Ты погляди, – усмехнулся бородатый. – Стало быть, ввернул свое серое мнение в разговор.

– Нельзя, Бес! – скомандовал Назар волку и пододвинувшись ближе погладил лобастую голову зверя. Тот сразу как-то расслабился, заурчал и повернулся пузом, мол чеши, что Назар тут же и проделал.

«Ага, командует он, хрен там, – подумал Басмач, собирая винтовку. – Волк это тебе не собака». Вслух же спросил:

– Так волка-то где взял?

– Подобрал. Мы тогда в Самарской области гастролировали. Едем, значит, от деревни одной, слышу кричат, мол, волки, волки… Выглянул с обоза, а там гляжу, щенок у дороги длиннолапый вокруг волка мертвого крутится, пищит, мордой тычется. Шимун тогда застрелить Беса хотел, все равно, говорит, не вырастет, с голоду подохнет. Это волчица в пыли там лежала с переломанным хребтом. А мне жалко доходягу стало, худой блохозавр был, голодный. Скулил жалобно. Это Майка, кстати, хозяина уговорила щенка забрать, тот против был, мол, бед от него будет.

– Дай угадаю, – оживился Басмач. – А Бесом назвали, что злющий был?

– Не-е, шкодливый, – улыбнулся Назар вспоминая. – На стоянке обязательно утащит чего, а после закопает. Или просто носится по табору, кидается вроде как загрызть, а после юлой за хвостом гоняется! Смешной был, когда маленький.

– Маленькие-то все смешные. А вырастут, так суки последние… – бурчал под нос Басмач, пытаясь ввернуть на место газовый поршень. Когда наконец упрямая деталь заняла положенное место в механизме винтовки, бородатый со щелчком закрыл кожух газовой трубки, проверил спусковой механизм – оттянул затвор и вхолостую щелкнул бойком. Удовлетворившись результатом своих трудов, набил магазин патронами и примкнул к оружию. С отвращением посмотрел на узловатую веревку, пропущенную через антабки вместо добротного ремня, сжеванного драконьими визгунами, но что есть, то есть.

– Давай сюда свой карамультук, парень. Техосмотр делать будем. – Отставив свою СВТ, принял от Назара древнюю двустволку. Долго рассматривал ружье в свете костра, покрутил его так и эдак, потер шершавым пальцем ржавчину у замка, почти слезшую позолоту, отомкнул стволы, рассматривая клеймо оружейника: «Меркель».

– Знахарь, говоришь, дал? Ну-ну. А я ведь когда-то знавал хозяина этого ружьишка, до Напасти еще, в коллекции одной. Оно если хочешь знать парное, вот видишь цифра «2» на стволах? Во-от. А было еще ружье за номером «1». И принадлежали они последнему царю Российской Империи. А когда не стало империи и царя, то, по слухам, перекочевало к Владимиру Ильичу – вождю Пролетариата. И теперь его таскает самый что ни на есть пролетарий, то есть ты, пацан. Усмешка судьбы не иначе. Ох и загажено-то, – покачал головой бородач, рассматривая ржавчину в казеннике и стволах:

– Воронение не сберегли, золото поободрали. Ну хоть костяную мушку не сбили.

Назар слушал в полуха, ружье и его история как-то не интересовали. К оружию огнестрельному он особой любви не питал. Другое дело холодное, то бишь ножи и прочие колюще-режущие. Рассеянно глядя на пляшущее пламя, Назар вдруг подумал, что вдвоем легче будет спасти Майку. Этот бородач хоть и странный, но явно Айдахара не жалует, а как учил Гена Степаныч из убежища: «Враг моего врага – мой друг».

Где-то за стеной протяжно завыли. Бес встрепенулся и оттерев Назара в сторону, вырвался к дверному проему. Постоял, а когда вой повторился, задрал морду к небу и хрипло завыл в ответ.

– Только дружков своих сюда не приводи, – проворчал Басмач, натирая стволы ружья шомполом. Вой на улице прекратился, Бес постоял еще немного и, фыркнув в сторону бородача, вернулся на прежнее место в углу.

Пока отбивался от ожившей лозы и кровожадных выродков, Назар еще чувствовал себя нормально, но ледяной дождь и валяние в полузамерзшей жиже вернули отступившую болезнь. Ему становилось хуже буквально на глазах. Жар нестерпимой волной опалил с ног до головы, а булькающий кашель скрутил, не давая вздохнуть.

Назар подкинул дров в костер и сел ближе, пытаясь согреть окоченевшие руки. Его тряс озноб.

– Э-э, брат, да ты поди же чахоточный… – с сомнением протянул Басмач, глядя, как еще минуту назад проворно скакавший пацан вдруг сник. – И на хрен ты мне такой сдался, бацилла.

– Мне бы отлежаться, – протянул Назар. – Приду в норму… – Приступ кашля не дал ему закончить фразу.

– Ну да. От зверолюдов или кто они там были, отбиться помог, но мне идти пора – конвой догнать. А проваляться ты хрен знает сколько можешь. Лекарства там есть какие?

– Были, отвар. Знахарь из стойбища в дорогу дал. Да только все пожитки с конем бешеным ускакали.

– Хреново. Знать сдохнешь. – Стволы ружья со щелчком встали на место. Басмач спустил курки, протер ружье промасленной тряпкой и бережно поставил рядом с винтовкой. – Послужит еще. Ты только в говне не валяй и чисти хоть иногда.

Чернота ночи давно перешла в серую хмарь, на горизонте забрезжил рассвет. Басмач замотал портянками ноги, с трудом натянул ссохшуюся кирзу ботинок. Напялил задубевший плащ, закинул рюкзак на спину и, подхватив СВТ, двинулся к выходу.

Назар же, сгорая от жара и трясясь в ознобе, молча сгорбился у костра. Волк разлегся рядом, преданно глядя на хозяина. Бородач тем временем, собрав свои пожитки, вышел.

«Ну и хрен с тобой, вали. Торопится он. А я не тороплюсь что ли?!» – кашель снова дал о себе знать.

Оказавшись на улице, Басмач зябко передернул плечами не то от морозной прохлады, не то от того самого ощущения, когда на рассвете куда-то нужно идти, покинув теплый дом или шалаш… жилье в общем. Выходя Басмач не обернулся. Кто ему этот двухметровый кусок недоразумения? Правда далеко, где-то на недосягаемой глубине под броней из пережитых лет, затаенной злобы и коростой равнодушия мелькнула мысль, что сделал он что-то неправильное.

«Неправильное? Возможно. В жизни много неправильного натворил, и кто знает, сколько еще натворю. У меня цель – найти выродка!»

Замерзшая грязь приятно пружинила под окованной подошвой, тонкие ледяные зеркала лужиц с хрустом сминались, выпуская с каждым шагом все еще жидкую грязь – осенние холода еще не вступили в свои права, летнее тепло покамест не отпускало. Басмач покрутил головой, жалея, что не разжился шапкой и посеял кепку.

Поросшие коричневой шерстью, одетые в подобие одежды из шкур тела валялись поодаль друг от друга: один с ножом левее хребта так и замерз мордой в луже. А вот второй глядел в светлеющее небо маленькими мутными глазками из-под бруствера надбровной дуги. Плоский нос, сильно выпирающая, как у зоопарковой обезьяны, морда с торчащими клыками дополняли картину.

«Неандертальцы, бид аудалш[3]!» – сплюнул Басмач, обойдя смердящие тела по широкой дуге. Двое лежат и вряд ли куда-то убегут. Но следов в грязи явно на троих.

– Ах ты же Чингачгук очковый змей и хренов следопыт, третьего упустил! – корил себя бородач. Замерзшие в грязи отпечатки ног в самодельной обуви тянулись от места схватки куда-то за ленту дороги. Мохнатый явно торопился. Басмач пристально оглядел стоящий в отдалении лесок и противоположную обочину дороги густо растущий – палец не просунешь – частокол из разнокалиберных тополей довоенной посадки. Некоторые деревья, взломав асфальт, проросли чуть не на середине полотна.

Что сделано, то сделано, враг упущен. Махнув рукой в сторону убежавшего «неандертальца», Басмач пошел дальше.

След конвоя тянулся сначала по целине, и лишь сильно позже неведомый водитель все же решил выехать на старое полотно некогда асфальтовой дороги, соединявшей шахтерский город Риддер с промышленным Усть-Каменогорском.

Бетонные столбики в остатках бело-черных полос, обозначавшие край дороги, на протяжении метров двухсот впечатало в обочину многотонной махиной – водитель атомного тягача явно куражился. По асфальту было приятно идти, всегда б так, ни канав, ни рытвин.

Эти места Басмач прекрасно помнил. Где-то через километр еще тогда в мирное время стояла прямоугольная коробка автомойки, где чаще стирали ковры, чем мыли машины. И там же шашлычная. Настоящее придорожное кафе с настоящим шашлыком, растворимым кофе и теплым ноздреватым хлебом, который вот буквально из пекарни, пахший еще не выветрившимися дрожжами. Басмач сглотнул вдруг набежавшую от воспоминаний слюну.

Хотя по правде мясо в той шашлычной было хреновое, только собакам на прокорм.

У человеческой памяти и психики удивительное свойство со временем сглаживать углы. Выветривается из головы плохое, сублимируется, сепарируется и в сухом остатке в виде воспоминаний подается лишь что-то приятное, хорошее или просто положительное.

Басмач также помнил из прошлой жизни, что суть большинства придорожных рыгаловок-забегаловок одна: кинуть плошку чего-то вроде на первый взгляд съедобного перед усталым водилой, оттарабанившим пятнадцать-двадцать часов за рулем без остановок. Тому ведь много не надо, заглотил чего поставили, расплатился в три цены и поехал дальше.

От шашлычных мыслей отвлек цокот когтей по асфальту. Скинув винтовку с плеча и оттянув затвор, он приготовился стрелять. По дороге бежал волк. Басмач предположил, что это Бес, хрен их серых разберет на расстоянии. Метров за пятьдесят волк замедлился и уже шагом подошел вплотную.

– Чего прискакал, серый? – Волк конечно не ответил и уселся там, где стоял, вывалив красный язык. Басмач перестал целиться в зверя, но оружия не убрал, мало ли. Постояв на месте, развернулся и пошел дальше, не разговаривать же с животным. Волк кинулся за ним. Обогнав на несколько шагов, уселся прямо на пути. Басмач обошел сидящее животное, но Бес тут же вскочил и уселся под ноги, касаясь лапами кирзовых ботинок.

Волк его не пускал.

– Что же мне с тобой делать, серый? – Басмач опустился на корточки перед Бесом. Волк и человек смотрели друг другу в глаза. В животном мире глаза в глаза – это признак агрессии, зверь обязательно кинется. Но Бес не кидался. Он, опустившись на передние лапы, подполз вплотную и перевернулся на спину, подставляя незащищенные шею и живот. Басмач опешил, не ожидая от свирепого хищника такого: волк сдался. Бес принял позу подчинения перед вожаком стаи.

– Для тебя он так много значит, пацан этот? – покачал головой Басмач, став сразу же как будто старше, чем был. Бес перестал валяться в грязи и снова уселся на асфальт, старательно пряча взгляд.

– Да что же это такое?! – рявкнул Басмач, будто требуя ответа у окружающих деревьев, дороги. – Зверь о человеке больше заботится, чем другой человек! Куда на хрен катится этот мир… – и уселся рядом с волком, глядя на уходящую к Усть-Каменогорску ленту полуразрушенной временем и деревьями дороги. Долго усидеть не получилось, промерзшая земля не позволила. Басмач с трудом поднялся и закинул винтовку на плечо.

– Ну, чего расселся, волчара?! Пошли дуралея твоего спасать что ли. – Достав штык-нож, направился к ближайшему молодому тополю и сделал первый надрез. Сочная кора поддавалась легко, слезая длинными влажными и пахучими полосками. Настругав целую охапку, сложил все в рюкзак и шагом направился обратно к старому железному ларьку, в котором сгорал от простуды Назар, долговязое недоразумение. Бес двинулся следом.

– Не ссы, Бесяра, никому не расскажу. Можешь и дальше рычать при пацане. Кстати, забыл запросить, как звать-то его…

Глава 5. Мертвый город в устье каменных гор

Четырехугольная бревенчатая крепость Усть-Каменная была заложена по указу царя Петра Первого как южный форпост Российской Империи на месте слияния рек Иртыш и Ульба. Много позже, почти через сто пятьдесят лет крепость стала промышленным во всех отношениях городом Усть-Каменогорском. Через двести девяносто лет пришла Напасть. И вот Басмач возвратился в родные края. Он не был здесь долго, слишком долго.

Взломанное порослью тополей шоссе изогнулось крутой дугой поворота, пока наконец не уперлось в знак «Оскемен» на казахском. Радиоактивные, кислотные, да и просто – обычные дожди почти смыли бело-черную надпись, оставив лишь ржавый прямоугольник, на котором буквы читались только по старой памяти. Много ли осталось тех, кто помнил стародавние указатели? Но Басмач помнил. Да и как забудешь, если ты здесь родился.

Басмач остановился перед указателем и той невидимой границей, отделявшей остальной мир от мертвого города. Назар и Бес остановились рядом. Назар хотел было спросить, чего они ждут, но не спросил, бородач, как-то странно усмехнувшись, пошел дальше.

Город начинался не сразу за знаком, дорога тянулась еще метров на двести, прежде чем справа появилась давно сгоревшая заправка и с десяток скученных автомобилей, основательно запрудивших дорогу. Правда для конвоя Айдахара это не стало преградой, могучая техника без труда растолкала ржавые остовы легковушек.

«Ну, здравствуй, Устькаман. Давно не виделись», – подумал Басмач, но вслух ничего не сказал. Зачем? Пацан, семенящий рядом, все равно не поймет, его домом было сырое подземелье, а воспитателем голод и нужда. Назар никогда не имел дома, не жилища из стен, дверей окон и крыши, а именно Дома, Очага. Вот волк бы, пожалуй, понял, умей он говорить, но он не умел. Потому Басмач молчал и шел, не забывая, однако, зорко приглядывать за обстановкой. Это в поле можно заметить, скажем, крадущегося гигантского варана, еще в довоенные времена бывшего не маленьким, или кровожадных буренок, в одночасье ставших из травоядных совсем даже плотоядными. Нонсенс конечно, однако факт: одичавшая корова стала пострашней стаи волков. В городе же опасность за каждым бордюром и каждым углом. Не зря самые тяжелые бои в истории войн именно городские.

После сгоревшей АЗС и полуразвалившегося не то автосервиса, не то автомойки обозначился перекресток. Глубокая колея от колес и траков, продавившая растресканный асфальт сантиметров на пять, не меньше, заложив крутую петлю, попутно снеся приличный отрезок бетонного забора и угол придорожного магазинчика под истлевшей, и еле читаемой вывеской «Аскар», уползла налево. Оно и понятно – впереди мост. Самый обычный автомобильный мост, раскинувшийся над железной дорогой и не рассчитанный на стального монстра вроде АСКВ-50. Железнодорожный вокзал «Защита» должен был находиться чуть впереди и справа…

«Интересно, а паровоз успели установить?» – Басмачу, сто лет не бывавшему в родном городе, стало до ужаса интересно, что же изменилось за время его отсутствия. Усть-Каменогорск он покинул задолго до начала бомбардировок. И вот когда-то он слышал новость, что на станции «Защита», прямо напротив вокзала, власти хотели установить памятник, а именно самый настоящий паровоз с водяным котлом и прочими свистелками эпохи паровых машин. Басмачу думалось, что возможное будущее человечества связано именно с пыхтящими, изрыгающими струи раскаленного пара и копоть угольной сажи монстрами. А нефть пока для человека не доступна и вряд ли станет доступнее с годами.

Но Басмач не пошел по следу конвоя, а направился прямо к мосту под карканье жирных черных ворон, устроивших гнездовища в кронах вездесущих тополей. Город вообще весь засажен тополями, ведь некогда считалось, что загрязненный выбросами металлургических производств воздух так будет очищаться. А тополь очень неприхотливое дерево в отличие от березы или клена, знай только сажай.

Назар недоуменно посмотрел вслед Басмачу.

– Конвой свернул туда! – крикнул Назар в спину удаляющемуся Басмачу.

– Я знаю, – коротко ответил тот, впрочем, не сбавив шага и не обернувшись. А беснующиеся вороны с граем перелетали с дерева на дерево, провожая мужчин и волка недовольными возгласами – теперь это их дом и люди здесь были совершенно чужие.

– Стой, – не унимался Назар, повысив голос. – Нужно идти по следу Айдахара, мы шли так по степи, должны идти и сейчас. Иначе потеряем его! – Парень прибавил шагу, хотел было схватить Басмача за плечо и даже протянул руку, но ухватившись за воздух, чуть не полетел кубарем на густо загаженный черно-белым птичьим пометом асфальт. Сапоги заскользили в жиже, но упасть Назару не позволил Басмач, ухватив за рукав. Свежая порция фекалий с влажным «шмяк» тут же шлепнулась неподалеку.

– Идти след в след, возможно, и стоило в степи, но теперь мы в городе. В чистом поле хоть боком катайся, – терпеливо пояснял Басмач, брезгливо вытирая голову тряпкой от долетевших брызг. – В городе такие маневры конвою заказаны. И… и я догадываюсь, куда рвется наш дракон. Мы срежем путь.

– И куда? – прищурился Назар.

– Не знаю, – коротко ответил бородач. – Дойдем, поглядим.

– Здорово… – всплеснул руками Назар. – Еще заблудиться не хватало! И почему ты сказал «дракон»?

– Я не обещал тебе всех ответов. Мне помнится, я вообще ничего не обещал. Есть идеи получше? Нет? Значит, идем вперед, – отрезал Басмач. – А «дракон», потому что айдахар в переводе с казахского означает «дракон». Не жуй сопли, пацан, идем. Тебя это тоже касается, блохастый, – он покосился на прикорнувшего волка.

Загаженный воронами перекресток и вездесущие тополя остались позади. Впереди показался еще один перекресток, и горбатый мостик через железную дорогу: налево – тянулись узкие улочки полуразвалившихся частных домов. Направо дорогу уже подпирали многоквартирные высотки, впрочем, в памяти они остались такими же и почти не изменились. Только крайний дом – восьмиэтажка из красного кирпича, будто накренился во двор.

Каждый шаг в полной тишине мертвого города казался оглушающим. Первоначальное волнение Басмача от встречи с городом юности сменилось тревогой. Пусто. Мертво. Он краем глаза следил за Назаром и видел, что и ему неуютно здесь, хотя, возможно, пацан просто боялся. В полную пустоту городских закоулков бородач кстати не верил, разные твари как о двух, так и о четырех ногах любят такие места.

– И все же, – не выдержал молчания Назар. – Почему прямо?

– Так. – Басмач остановился и повернулся к Назару: – Договоримся на берегу: идти тихо, глупых вопросов не задавать, не орать, не бегать, не стрелять без надобности. Здесь что угодно может прятаться в любом подвале и за каждой легковушкой. Теперь насчет прямо. Я не знаю, чем думал водила автопоезда, зарулив в город именно по этой дороге, но здесь сплошные мосты. Они и раньше на ладан дышали, а после двадцати лет и подавно от плевка могут разрушиться. Понимаешь?

Назар хотел ответить, но Басмач перебил:

– Не понимаешь. Айдахар поехал налево, потому как в объезд. Там тоже мосты, но возможности их объехать больше – промышленная зона, пустыри и могильник, кстати, радиоактивный там же. Его, поди, дождями давно размыло и фонит так, что яйца сразу в курах вариться должны, вкрутую и вместе с курами. Хошь, чтоб у тебя яйца нежно-зеленым светом в ночи светились? Нет? Вот и я нет. – Басмач с тоской посмотрел в сторону железнодорожного вокзала и предполагаемого памятника паровозам, но это лишний крюк в пару километров. Вздохнув, он потопал на мост. Волк вырвался вперед.

Бес, дойдя до середины моста и оказавшись в самой его высокой точке, просунул морду между стальными заскорузлыми от ржи перилами и глухо зарычал. Басмач засек какое-то движение внизу и тут же присел, укрывшись за оградой. Его примеру последовал Назар: на путях, между застывших навсегда вагонов, раздвигая заросли бурьяна, неспешно прогуливались…

«Ни хрена себе…» – подумал Назар, глядя на трех непонятных тварей, похожих на мохнатых и очень больших пауков на четырех длинных суставчатых ногах.

Басмач приготовил винтовку, рассматривая мутантов поверх ствола. Один из «пауков» прогулочным шагом, даже не замедлившись, шагнул на открытую платформу вагона. Деловито обшарив темно-коричневую паутину, которой была увита трубчатая конструкция железнодорожного крана, «пауки» один за другим залезли на крышу вагона-рефрижератора и отправились в сторону локомотива, откуда и пришли.

Только когда последняя мохнатая фигура скрылась за нагромождением железа, Назар понял, что все это время не дышал, и наконец сделал вдох-выдох. Бес расслабился и, будто подавая личный пример, отправился по мосту дальше. Басмач не торопился, мало ли кто еще откуда вылезет? Но никто не вылез, только обрывок гигантской паутины слегка развевался на торчащей стреле крана.

– Пацан, – позвал Басмач громким шепотом, – не поднимайся в рост, прячься за перилами, на полуприсяде. Эти падлы не просто так сюда пришли, видно на запах или звук.

На другой стороне моста все пространство до разъезда в форме буквы «Т» оказалось запружено автомобилями, что не дало им подняться выше, не понятно. Во многих водители, ставшие иссохшими и обглоданными скелетами, все еще сидели в креслах, сжимая руль костяшками пальцев. В самом начале подъема стоял совсем целый автобус, битком забитый истлевшими мертвецами.

Басмач, прячась за легковушки, приблизился к автобусу. «Икарус», почти полностью облезший и ставший древним задолго до бомбежки, выглядел нетронутым. Стекла на месте, двери заперты. Только внутри все скелеты сгрудились у выхода, но не вышли. Не смогли. Басмач предположил, что задохнулись. В этом районе помимо заводов и более мелких производств полно промышленных холодильников с аммиаком в качестве хладагента. А еще в паре километров район «Нефтебаза», прозванный так именно потому, что там располагаются хранилища, огромные цилиндры цистерн с кислотами, химией, горючим. Вернее, емкости-то остались, а вот прочие бензин-керосин-солярка уже навряд ли.

«Когда по городу жахнули, видать, какая-то химия растеклась. Может химией и жахнули?» – размышлял Басмач, глядя на маленький скелетик, прижавшийся к стеклу передней двери «Икаруса». На душе сразу же заскребло, но Басмач усилием воли загнал то, что пыталось пробиться наружу – сантименты сейчас совсем ни к чему. Бдительность и осторожность – это главное. Да, еще за этим недоразумением приглядывать, еще чего убьется…

Назар тем временем разглядывал автомобили, стоящие бесконечной вереницей. Некоторые проржавели настолько, что чуть ли не рассыпались в труху. Другие же выглядели может и грязными, но совсем не тронутыми временем и погодой. По рассказам Гены Степаныча на таких вот штуках, красивых и блестящих, когда-то все ездили на поверхности. Он даже как-то показывал фильм про «гонки», где много машин ездили по кругу, чтобы стать первой. Это казалось тогда глупым, и Назар не понимал: зачем становиться первым? Старый учитель так и не рассказал, зачем люди так поступали, лишь только пробурчал себе под нос непонятное «с жиру бесились» и принялся разбирать самодельный проектор, чтобы его не увидели при очередном обыске смотрители убежища. Хотя проектор и катушку с лентой все же нашли и Гену Степаныча выгнали из бункера на поверхность. Ходил слух, что по доносу.

Но машины из фильма и те, что стояли на мосту, не походили друг на друга. Последние были явно крупнее, больше железа и стекла. Внимание Назара привлекла одна, блестящая на солнце, и голубого цвета. Она была по-своему не приметна и потому бросалась в глаза. Проследив, что делает Басмач – тот тоже что-то рассматривал в сторонке, – Назар стер грязь с бокового стекла и заглянул в кабину.

Впереди сидели два скелета в когда-то пятнистой, а сейчас совершенно сгнившей одежде, напоминавшей форму смотрителей убежища Академгородка. Назар прильнул к горячему от солнца стеклу, чтобы все рассмотреть. Вдруг у них есть оружие, как и у смотрителей? Обойдя машину сзади, Назар оттер грязь и какие-то рыжие пятна с большого окна: из-под истлевшего тряпья торчала знакомая рукоять, вернее «рожок» магазина.

У Назара загорелись глаза:

«Автомат. Автомат – это сила!» – он помнил, что таким оружием в убежище вооружали только личную гвардию директора и его зама – профессора. Старшие и младшие научные сотрудники, их семьи по праву происхождения ходили только с пистолетами. А у смотрителей к пистолетам иногда добавлялся короткий дробовик.

Назар обшарил пальцами стык крышки со стеклом. Она несомненно открывалась, судя по петлям наверху. Можно разбить стекло, но Басмач запретил шуметь. Да и твари, только что бродившие внизу под мостом, могли сбежаться на звон. Назар оглянулся на бородача, не смотрит ли он. Нет, рассматривает что-то вдали.

Внимание привлекла небольшая выпуклость чуть ниже кромки стекла, круглая кнопка как на шкафчиках для личных вещей. Только там нужен был ключ. Назар оттер налипший мусор, на солнце блеснуло, и точно, прорезь для тонкого ключа.

Солнце очень уж припекало, и Назар совсем сопрел под войлочной курткой. Вытерев рукавом пот со лба, он нажал кнопку замка – вдруг не закрыто? Блестящий кругляш с чуть слышным хрустом провалился внутрь и ничего не произошло. Убрал палец, кнопка снова вернулась. Достав нож, попробовал подцепить край железной рамки, просунуть тонкий клинок между железом и стеклом – не получилось. Вернее, зазор позволял засунуть нож, но мало, лишь самое острие. А ломать оружие Назар не хотел. Ковырять замок было так же бессмысленно, потому, сгорая от нетерпения, с размаху саданул по кнопке рукоятью ножа.

Громко щелкнуло, часть корпуса вместе со стеклом чуть приподнялась.

Назар обрадовался. Он даже представил, как удивится Басмач, увидав в его руках самый настоящий «калаш», а не стародавнее ружье непонятных царей. Закусив от нетерпения губу, Назар рванул дверцу со стеклом вверх. С громким хлопком стекло рассыпалось на мелкие кусочки. От неожиданности Назар пригнулся, и вовремя: сверкнув на солнце, нечто просвистело над головой и с пронзительным звоном брякнулось где-то позади.

Басмач обернулся на шум: этот двухметровый недотепа сидел на корточках у синего универсала, вжав голову в плечи, усыпанный осколками сталинита.

«Ну что ты будешь делать?!» – отборные ругательства только зарождались в горле, чтобы выплеснуться наружу, как где-то в стороне послышались протяжные вой и уханье. И звук приближался.

Сверкнув глазами, Басмач скомандовал растерянному Назару:

– Беги! Хрен ли встал! – Выволочку он решил оставить на потом, если это «потом» конечно еще будет. Назар, выхватив из тряпья свою находку, кинулся следом за бородачом. Он тоже услышал приближающийся вой.

Басмач первым добежал до конца моста и закрутил головой по сторонам, решая куда бежать.

Налево, насколько он помнил, дорога тянулась километров на пять-шесть и выходила как раз на проспект Ауэзова, что пересекал промышленную часть города чуть не до самого моста на район «КШТ». Удобно, что ни говори, вот только метров через пятьсот, где над подъемом в гору виднелась крыша сборочного цеха местного Автоваза, между домами, разросшимися деревьями и покосившимися фонарными столбами была натянута та самая коричневая паутина. Ни пройти, ни проехать, от самой земли все оплетено.

Громко бухая сапогами, размахивая автоматом и придерживая ружье, несся Назар. А за ним, вскидывая коленчатые ноги и шутя перемахивая машины, бежал паук. Басмач вскинул винтовку и, совместив мушку с волосатой страшилой, почти настигнувшей парня, дважды выстрелил.

Назар решил, что Басмач стреляет в него, если бы не визг и грохот, раздавшиеся за спиной. Он обернулся: получив свою порцию свинца, мохнатый паук запутался в ногах и рухнул кубарем в гущу легковушек. На мост через перила запрыгнуло еще двое мохначей. Но они были еще далеко, потому, не сбавляя темпа и радуясь своему приобретению, Назар рванул вслед за Басмачом.

Волк, высунув язык, бежал впереди, вдруг петляя и поворачивая по немощеной улице частного сектора в совсем неожиданные проулки. Басмач хотел было двинуться по своему маршруту, но Бес дважды преграждал путь и хватал зубами за штанину, увлекая за собой. Свернув за угол не то гаража, не то сарая, следуя за волком, Басмач остановился. Справа и слева заросшее сухой травой по пояс пространство зажимали строения и высокие заборы, а впереди стена. Тупик. Топот и вой тем временем приближался, мохнатые пауки вот-вот должны были показаться из-за угла, они явно не собирались бросать ретивую добычу.

Волк, вынырнув из бурьяна, вопросительно посмотрел на мужчин и, вильнув хвостом, снова исчез в травяных зарослях. Призывное тявканье Беса послышалось уже издалека. Схватив Назара за лацкан куртки, Басмач бегом ринулся в заросли, протоптав широкую тропинку в сухостое. Впереди дорогу преграждала вовсе не стена, как показалось сначала, а штакетник, оббитый то ли жестью, то ли листами поликарбоната высотой в полтора роста.

Встав к забору вплотную, Басмач скинул свой рюкзак и перебросил через преграду. Упал на одно колено, сцепил руки в замок и скомандовал:

– Прыгай! – видя, что Назар растерялся, рявкнул во все горло: – Ногой упрись, подброшу, утырок ты хренов! Сдохнем щас!

Назара словно как плеткой стеганули. Отставив двустволку к стене, он быстро уперся правой ногой в сцепленные руки бородача. Басмач, «хекнув», рывком выпрямился, перебросив его через преграду. И вовремя.

Два паука разошлись в разные стороны, держась ближе к стенам строений, стали неспешно приближаться. Басмач понял, что они его опасаются. Чувствуют свою силу, понимают, что никуда не денусь, но опасаются.

– Что, падлы, разумные что ли? – оскалился Басмач. Приближающаяся смерть в жвалах, зубах или что там у этих тварей есть в пастях, будоражила. Опасность с осознанием того, что враг тебя боится, это почти победа.

Басмач не торопился. Мысли в голове обрели кристальную ясность:

«Успею выстрелить, но только один раз. Второй паукан явно такого фортеля не допустит, прыгнет». Пауки меж тем будто красовались, позволяя себя рассмотреть, как следует: ростом явно выше Басмача, лапы-ноги не очень и тонкие, скорее мускулистые. Головы без шеи, растут сразу из плеч. И глаза, крупные, но глубоко посаженные по бокам округлой головы, чтобы лучше видеть. Ну и пасть конечно. Зубастая с текущими слюнями. А все вместе просто обрубок торса на четырех длинных лапах!

«Да ни хрена вы не пауки. Скорее гориллы, которые долго бродили по колено в кислоте и отходах, а после взяли и мутировали!»

– Эй, Басмач! Подпрыгни, я тебя вытащу! – послышалось из-за забора.

– Ма е г1овг1 сун![4] Сам разберусь, – рыкнул Басмач, путая языки, а сам отметил:

«Не ушел, не убежал, хотя мог. Нормальный парнишка, все же. Не зря его волк так любит, душу видит».

Больше нельзя ждать. Хлопнул выстрел. Паук, кравшийся справа, получив пулю в брюхо, как-то совсем человеческим жестом схватился передними лапами за рану и рухнул в бурьян. Второй же такой оплошности не допустил и с рыком прыгнул. Басмач успел развернуться всем корпусом к летящему хищнику и даже спустить курок, но удача отвернулась, вместо выстрела раздался сухой щелчок.

«Выставить вперед винтовку, метя жалом штыка в головогрудь паука, присесть, упереть приклад в землю…»

Жирная туша гориллы-паука с хрустом насадила себя на винтовку, и суча лапами буквально погребла Басмача под собой!

Отчаянно матерясь, злой, перемазанный в дерьме и кишках Басмач вылез из-под туши, и с чувством принялся пинать издыхающего паука:

– Гребаный экибастуз! – Удар. – Где, сволочь ты мохнатая, я буду мыться, воды нет?! – Еще удар. – От тебя же воняет, как от протухшего ишака! – Выдохшись, с трудом перевернул издохшую тварь и выдернул изрядно потрепанную СВТ.

Приклад лопнул и разошелся вдоль на две части. Содержимым кишков мутанта забило решетчатый кожух газовой трубки и затворный механизм. Но это была лишь половина беды: от чудовищной нагрузки согнуло ствол. Теперь если и можно стрелять из винтовки, то только себе под ноги.

Глава 6. Черные патрули

Атомоход сухопутный, колесный, вездеходный с транспортируемой атомной электростанцией с суммарной мощностью 50 МВт, (сокращенно АСКВ-50), дальнейшее развитие проектов передвижных атомных станций типа ТЭС-3 и «Памир».

Представляет собой бронированный подвижный состав из десяти – двенадцати вагонов на колесно-гусеничном ходу, три из которых составляют ячейки атомной электростанции.

Вооружение: платформа с пушкой-гаубицей калибра 100 мм; две автоматические зенитные установки ЗУ-23-2 калибра 23 мм. Вагоны (включая головной локомотив) оснащены поворотными башнями БТР-80 со спаренным пулеметом калибра 14.5 КПВТ и 7.62 ПКТ.

Личный состав: обслуживающий персонал 60 человек, гарнизон до 150 солдат.

Скорость передвижения по пересеченной местности до 40 километров в час. По грунтовой дороге, дороге с твердым покрытием до 60 километров в час. Ввиду большой массы передвижение по дорогам общего пользования не предполагается.

Энергетическая установка: два вода-водяных реактора типа КЛТ, с установленной электрической мощностью по 25 МВт каждый.

Срок службы – 30 лет. Цикл замены активных зон реактора – 10 лет.

Выдержка из докладной записки «Лаборатория В» при ФЭИ.

Сов. Секретно.

Отпечатано в двух экземплярах. Выносу не подлежит.

День давно перевалил за середину. Басмач, целя из двустволки, ввалился в чей-то гараж: стальные ворота, железная дверь второго выхода, отличное убежище. Назар, тащивший рюкзак бородача, вместе с волком зашел следом. Внутри пыльно, завалено хламом, но сухо и на первый взгляд безопасно. Басмач оттолкнул замешкавшегося Назара, притянул ворота, чтобы закрыть на засов, но те не поддались, время и ржавчина брали свое. Пошарив в хламе, Басмач выудил длинный штырь и заклинил им вход, продев в проушины засова.

Отставил ружье, забрал свой рюкзак, бросил рядом и уставился в лицо Назару, шумно выдыхая мясистым носом. От бородача нестерпимо несло мертвым пауком, и парень попытался отодвинуться. Бородач не позволил: упруго ударил Назара ладонью в грудь.

Назару это не понравилось, он попытался оттолкнуть Басмача в сторону, но тут же снова получил ощутимый тычок в грудь.

– Это что было?! – рявкнул Басмач, забрызгав слюной Назару лицо. – Да мы бы там передохли, а могли ведь просто пройти. Понимаешь?! Просто! Пройти!

– Вот… – протянул свою находку. – Автомат нашел! – победно выпалил Назар, ожидая, что же скажет он в ответ. Подумать только, целый автомат!

Басмач вырвал из рук «ксюху», оглядел так и эдак. Его лицо пошло пятнами, желваки заходили. Назар решил было, что бородача хватит удар, очень уж он изменился в лице. Даже злорадно подумал:

«Что, съел, гад!» – Назар наконец отлип от гаражных ворот, и, победно задрав подбородок, глянул на Басмача в упор. Бес сидел в углу и молча смотрел, не вмешиваясь в беседу.

Басмач рассмеялся. Он натурально заржал, хватаясь руками за живот. Сквозь душивший смех бородач что-то пытался сказать, но у него не получалось, выходили только похрюкивания. Назар стал заливаться краской, сам не понимая от чего. Лицо просто горело. Он был в недоумении, от чего так рассмеялся бородач, от находки?

Басмач тем временем, закончив упражняться в смехе, швырнул АКСУ обратно ничего не понимающему Назару и повалился на кучу из пыльного тряпья.

– Сталкер, твою мать, поисковик хренов! – вытирал проступающие слезы Басмач. – Ой, посмешил старика, чего уж сказать. Ты хоть знаешь, что это? – обратился он к Назару.

– Автомат, – ответил он, растерянно разглядывая свою находку.

– Да ну? Выкинь этот автомат. Не оружие это… Умора.

– А что тогда?.. – Назар глупо уставился на укороченный вариант автомата Калашникова в руках.

– Что? Игрушка, вот что. Было время, зажравшиеся менеджеры играли в войну. Доигрались уроды…

Таким оплеванным Назар себя не чувствовал… Да, никогда! Покачав в руке бесполезную игрушку, он бросил ее в кучу мусора и уселся там, где стоял.

– М-да. Но это не проблема. Проблема в том, что винтовка приказала долго жить, – озабоченно вздохнул бородач. – С твоей пукалкой двенадцатого калибра мы много не навоюем, случись чего. Дробовые патроны, десяток… Подбегать к паукам и долбить их дуплетом в упор? – поднял бровь Басмач. – Сложный вариант самоубийства.

Все разошлись по углам и занялись кто чем. Басмач снял изгаженный плащ, нацедил в подвернувшуюся тут же консервную банку воды, плеснул туда самогона и горсть золы. Получившимся мыльным раствором принялся мыть лицо и руки, бурча что-то нечленораздельное себе под нос. Назар все так же сидел на старом тряпье, насупившись, чувствовал себя идиотом из-за игрушечного автомата и думал о сестре, о том, что время уходит, а они застряли не пойми где. Только Бес улегся у входа, положил голову на лапы и закрыл глаза, лишь время от времени прислушиваясь к тому, что творилось снаружи, шевеля ушами.

Тишину нарушил Басмач, закончивший умываться и теперь оттиравший кожанку куском тряпки:

– Переждем здесь, скоро стемнеет, не будем соваться в город. Доставай пожрать, пацан, – бородач кивнул на свой рюкзак.

Назар нехотя встал и принялся тормошить рюкзак.

– На, руки что ли помой, – Басмач подвинул банку с раствором. – А то от дизентерии какой подохнешь. – Волк, завидев, что дело к еде, поднялся и увлеченно стал наблюдать за манипуляциями Назара.

– Что, блохастый, – подмигнул волку Басмач. – Жрать хочешь? Пацан, барбоса не забудь, он заработал.

И тут же с сожалением добавил:

– Жратвы мало осталось, воды и того меньше… Так что, экономнее.

Полоска света, пробивавшаяся с улицы через не плотно закрытые ворота, сдвигалась к противоположной стене. На свету плясали свой танец пылинки, пока наконец свет не потускнел, а затем вовсе исчез. В старом гараже с единственным окном из двух стеклоблоков совсем стемнело.

Басмач, посасывая на манер сигары полоску сушеного, круто посоленного мяса, увлеченно шерстил запасы неведомого хозяина. Получалось не густо: куча покрытого ржой инструмента вроде ножовок, ключей, отверток и стамесок; две бутылки с чем-то застывшим почти до состояния смолы, на поверку оказавшимся машинной смазкой. Были и бесполезные автозапчасти, и бесценный электроинструмент – дрель, и куча свёрл, что можно загнать за много патронов на ближайшем торговище.

Басмач лелеял надежду, что владелец гаража до Напасти был охотником, но надежды не оправдались, максимум рыбаком. Рыболовных снастей обнаружилось прямо завались. Помимо непонятных склянок с давно высохшим содержимым, нашелся полиэтиленовый сверток. Развернув бесконечные складки промасленной бумаги, Басмач наткнулся на совсем древние, еще советских времен полотна для ручной ножовки по металлу. Длинные, узкие, с мелкими зубьями полоски серого цвета, когда-то прозванные «польские»… В голове Басмача забрезжила идея.

– Пацан, на вот, замажь окно этим, – и протянул бутылку с машинным маслом. – И вход тряпкой завесь, чтоб свет наружу не пробивался. – А сам аккуратно очистил верстак у стены от наваленного хлама, отбросил связки стародавних журналов «Огонек». Выудил из кучи инструментов ножовку с заржавленным полотном, очистил и закрепил новое, «польское».

От души плеснул самогона в высокую банку из-под кофе и натолкал в нее туго скрученные журналы, лишнюю бумагу, торчащую из емкости, срезал ножом. Спиртное быстро пропитало сухую и ломкую бумагу. Чиркнул колесиком бензиновой зажигалки, и самодельный светильник-примус взялся ровным голубым пламенем почти без дыма. Изувеченная винтовка легла на верстак.

К полуночи, когда Назар и Бес в полглаза уже дремали, Басмач держал в руках порядком укороченную СВТ, со спиленным по самый газовый регулятор стволом, без газовой автоматики заряжания, без кожуха и деревянной накладки поверх ствола. И без прицельных приспособлений типа «мушка», штык-нож пришлось примотать к стволу. Получился совсем уж кастрированный вариант однозарядной винтовки Мосина с прикладом, перемотанным проволокой.

Оглядев со всех сторон свое детище, Басмач затушил самодельную лампу и, накинув плащ, сел у стены. Пока работал, было тепло, но теперь осенний морозец ощущался явственно. В темноте гаража слышалось сопение волка да тихое бормотание Назара. С улицы время от времени доносились непонятные шорохи, скрип, свист ветра. Однозначно, снаружи кто-то был. Опасный? Пауки желают мести за убитых товарищей? Вполне возможно. Следовало держать ухо востро.

Взошла луна. Бледный свет едва проникал через замазанное старым маслом окошко. Басмач очистил окно, сразу стало светлее. Чтобы не уснуть, выудил все патроны из котомки Назара, и нарезав куски свинца со старого, по самые уши заросшего окисью, автомобильного аккумулятора, принялся скатывать плоскогубцами самодельную картечь. О снайперской стрельбе речи конечно не идет, но всяко лучше утиной дроби. А за стеной точно кто-то был. Он хрустел стеблями сухого бурьяна, брямкал старой жестью, шумно, с хрипом выдыхал морозный воздух и пару раз проскрежетал по железу входа. Когтями? Не исключено. Незваного гостя слушал, как оказалось, не только Басмач. Волк, казавшийся спящим, пристально вглядывался угольками глаз в просвет неплотно закрытых ворот.

Где-то далеко, знакомо заухало: ду-ду, ду-ду-ду. Направление из гаража определить конечно невозможно, но очень и очень похоже. Залп из спаренной зенитной установки спутать трудно. Раскаты грома от стрельбы из ЗУ23-2, и треск РПД тревожили ночные окрестности довольно долго. Зато ночной гость ушел. Видимо, стрельба привлекала местных монстроуродов, а, может, и пугала. Кто знает.

«А ты здесь, Айдахар. Я знал – тебе что-то нужно, ты ищешь», – невесело усмехнувшись своим мыслям, Басмач погрузился в тревожный сон. Только Бес, сверкая глазами в темноте, пристально охранял вход.

Утро выдалось хмурым и морозным. Тяжелые тучи, собравшись в сплошную клочковатую пелену, опустились над городом. Погода недвусмысленно обещала дождь. Басмач и Назар, споро собрав пожитки и доев остатки мяса, покинули приютивший их гараж.

Назар во время сборов и завтрака молчал. А когда вышли на проселок, по грудь заросший порослью березы и непонятных кустов, так вообще брел понуро, как в воду опущенный. Басмач нет-нет поглядывал на своего спутника, и он ему категорически не нравился. В таком опасном месте, как город, нужно глядеть в оба глаза и на все триста шестьдесят градусов. Нет, такой Назар Басмачу совсем не нравился, того и гляди в яму провалится и ноги переломает.

– Я, похоже, Айдахара слышал, – нарушил молчание Басмач, обходя стороной полузанесенную землей крышку колодца. – Кто-то неподалеку, в городе, садил из зенитного пулемета… Он это был, больше некому.

Назар от этой новости, и правда, как-то приободрился, весь подобрался, движения стали резче. Басмач лишь усмехнулся в бороду и продолжил идти.

Город казался мертвым. Частные домишки, с повалившимися заборами, заросшие по самые окна бурьяном. То тут, то там шиферные крыши, сорванные ветром, украшали собой дворы. Нанесенный ветрами мусор, ветки, проросшая сквозь асфальт трава и деревья. Автомобили, навсегда застрявшие у обочин и посреди дороги. Тишина. Лишь хрустит под ногой опавшая с тополей листва, но это ненадолго, с неба брызнули первые капли дождя.

Басмач не верил обманчивому запустению, постоянно чувствовал спиной чей-то жадный взгляд, и не один. Если даже в трупе вчера издохшей лошади полно жизни, червей, например, то в Усть-Каменогорске, опустевшем двадцать лет назад, когда с неба с воем посыпались бомбы, и подавно. Не-ет, город слишком уж хотел выглядеть безжизненным. Мутные окошки кирпичных развалюх, подслеповато следившие за каждым движением чьими-то глазами, были тому подтверждением.

Бесконечная паутина Автогрейдерной, Ленинагорской и прочих улиц осталась позади, Назар и Басмач с вездесущим волком оказались на широкой, по три полосы в каждую сторону дороге. Проспект имени Ленина, название улицы, пожалуй, самое распространенное на территории бывшего СССР. Усть-Каменогорск не стал исключением.

Одна из главных дорожных «артерий» города на удивление не оказалась запруженной машинами, напротив, их тут почти не было. Только трамваи, эти семидесятитонные красные коробки, с широкими стеклами окон, и обрывками проводов, свисавших с опор, навечно замерли на путях в обоих направлениях. Вместо испуганно жмущихся друг к другу самостроек, проспект с обеих сторон подпирали высотки жилых домов и стеклянные новостройки торговых центров. Светофоры, загаженные птицами, поросшие невесть откуда взявшимся мхом, все еще висели на перекрестках, ожидая, когда же по проводам заструится ток, а по дорогам вновь, чадя дымом и сигналя, поедут автомобили. Но скорее всего уже никогда.

Проспект не вилял из стороны в сторону, а простирался почти строго по прямой, время от времени пересекаемый проулками и перекрестками. Идти было легко, знай только обходи подозрительно вздыбившийся асфальт, будто грибы вот-вот прорвут тонкую пленку черного покрытия дороги и на свет появится, скажем, груздь или белый. Хотя, скорее всего поганка. Баюкая в руках непривычно уменьшившуюся винтовку, Басмач зорко оглядывал улицу. Назар, державшийся позади, шел много свободнее, но нет-нет, а поглядывал по сторонам, уж больно пугающе смотрели на бредущих людей глазницы выгоревших изнутри квартир, облезлые, местами отвалившиеся наросты балконов и лоджий. Только Бес спокойно брел чуть в стороне, будто вокруг вовсе и не мертвый город.

По прикидкам Басмача, пройти оставалось еще километров пять максимум. Проспект Ленина должен был пересечься с проспектом Абая, и там оставалось только свернуть налево, чтобы добраться до Уранового завода. Именно на заводе Басмач надеялся обнаружить конвой Айдахара. И все это по прямой, по открытой местности. Хотя, конечно, можно и дворами, но до Напасти шастать подворотнями порой было себе дороже, навряд ли с тех пор что-то изменилось в лучшую сторону.

Вжимая голову в плечи от накрапывавшего дождя, Назару было скучно просто идти и ничего не делать, от безделья зудели мышцы. Пальцы требовали обычной ежедневной разминки с ножами, чтобы подолгу, до мозолей кидать и кидать в деревянную мишень в красно-белую полоску. Уши требовали тот самый упругий, ни с чем не сравнимый звук, с которым отточенный клинок вонзается в дерево: «Ш-тук! Ш-тук! Ш-тук!»

Он вытянул один нож из бандольерки и принялся крутить клинок между пальцев, унимая зуд от безделья. Как вдруг заметил движение. Еле заметный смазанный силуэт мелькнул в окне многоквартирки, на третьем этаже. Не спеша паниковать, он стал наблюдать, вдруг показалось? Но нет, не показалось: в доме через дорогу в темных окнах кто-то двигался, ловко перескакивая с балкона на балкон. Назар вернул метательный нож в перевязь на бедре и потянул ружье с плеча.

– Не дергайся, пацан, – глухо отозвался Басмач, продолжая идти, как и шел. – Не показывай, что ты их заметил. Давно уже идут за нами.

Чуть запнувшись, Назар сделал вид, что просто перевесил двустволку с левого плеча на правое. Но искоса все же присматривал за тылами.

– Может и не опасные. А может боятся, вот только кого, нас или… – на полуслове бородач замолчал и остановился. Столб, на котором висели длинные «лианы» высоковольтных проводов для трамвая, был наряжен в непонятное чучело, или, скорее, даже знак: связка пробитых черепов все как один с высокой надбровной дугой, десяток рук-ног, и какого-то мусора вроде стянутых между собой веток. Движение в домах справа и слева стало заметней и многочисленней.

– Вот и родственнички убиенных тобой и мной неандертальцев пожаловали. Что, пацан, не узнаешь? Прямо одно лицо. Тебя на форшмак пустить хотели.

Напряжение росло, непонятные существа по двое по трое скапливались в окнах и на балконах третьего этажа дома через дорогу. Любопытные головы буквально гроздьями уже свисали.

«Га-а-а!» – пронзительно разнеслось по улице. Затем клич подхватили и другие.

– Пацан, деру! Делай как я! – Басмач, пригнувшись, рванул вперед. Назар, чуть замешкав, припустил следом. В спины же кроме многоголосого «га», с глухим стуком и звонким «дзынь» о рельсы и асфальт посыпались камни, палки и отточенные куски арматуры. Назар с трудом поспевал за петляющим, как тоннельная крыса, бородачом. Тот двигался зигзагом, проворно меняя направление на размокшей грязи, перепрыгивал через валежник и обруливал остовы машин. В груди полыхнуло огнем, Назар закашлялся, запнулся о валявшуюся на пути корягу и кубарем полетел на изгаженный асфальт.

Басмач, круто развернувшись на месте, не сбавляя скорости, на бегу подхватил Назара и буквально понес на руках. В корягу тут же впилось корявое копье из заостренного штыря.

Метров через двести, Басмач тяжело дыша обернулся, а после перешел на шаг и остановился, преследователи отстали. Только не все. Один, низкорослый, обмотанный чем-то красным вокруг талии, подпрыгивал на косолапых ногах, поднимая тучи брызг из лужи, в которой стоял и потрясал копьем. Воинственно гоготал, насылая на головы людей кары Египетские не иначе, но с места не сходил и на шаг.

– Все, пацан, дальше эти мартышки не пойдут, ух… – Басмач уперся руками в колени, затем выпрямился и осмотрелся. Вокруг в принципе ничего не изменилось, но почему-то пугало местные аборигены поставили. Причем оно скорее предупреждение – вот только о чем, «не влезай убьет» или «мост разрушен, проезд закрыт»? Назар стоял неподалеку с ружьем наготове, ожидая, что аборигены нападут. А вот Бес, вдруг вынырнувший откуда-то из кустов, встал посреди дороги и уставился вперед. Басмач подошел к волку и присел рядом.

– Что, блохастый, опасность чуешь? – Волк конечно не ответил, только искоса поглядел на него и продолжил свое бдение. Дорога как дорога: асфальт местами занесен землей, и эти островки за годы после Напасти успели обрасти травой, и даже деревцами. Слева высилась стеклянная коробка какого-то училища, а может университета, Басмач уже и не помнил толком. Справа пара приземистых домов, при Советах наверняка бывших чем-то вроде приема стеклотары или продмага, а в лихие девяностые ставшие, к примеру, пивбарами и казино. То, что поближе, кстати, напоминало салун дикого придикого Запада, с двустворчатой дверцей на входе и импровизированной коновязью вдоль стен. Так, что же не так? Басмач встал, оглянулся на парня. Тот бдительно вглядывался в окрестности, держа двустволку наготове.

«Может мины?» – с сомнением подумал он. Хотя, если мины и кто-то из мартышек подорвался, то и ямы бы остались. А тут никаких воронок, только мусор, валежник, старые кости и колодцы городской канализации… Так, стоп. Виденные до сих пор крышки колодцев все как одна были заржавленные, ведь колес и ног, что день за днем могли их полировать чуть не до блеска, снимая слой ржавчины, давно нет, канули в Лету. И кости. Вокруг, вперемешку с ветками и мусором, полно костей. До ближайшего чугунного блина метров пятнадцать, не больше.

– Пацан, слышь, отойди-ка метров на десять назад, – Басмач обернулся. – Ага, вот так. Готовься стрелять если что…

– А куда? – вытянул шею Назар, разглядывая, что же там впереди. Но Басмач не ответил, а просто подобрал валявшийся под ногами обломок рыжего кирпича и, примерившись, отправил его в полет по пологой траектории. Описав дугу, кирпич со звонким «блямс» шмякнулся точно в клетчатую середину люка.

– Ну, что там? – поинтересовался Назар, успевая смотреть в две стороны почти одновременно.

– А ничего. Дома никого нет. – Подобрал округлую гальку почти с кулак размером. Взвесил в ладони, примерился, и зашвырнул теперь уже в следующий люк, но значительно дальше прежнего. Повторного «блямс» не получилось, камень не долетел с метр до колодца и ударился об асфальт…

Крышка молниеносно откинулась в сторону как на шарнире, из лаза выпрыгнул пучок осклизлых лап-щупалец, слепо махнул, ловя пустоту вместо успевшего подпрыгнуть камня. Но тут же, будто просчитав траекторию, щупальца, ухватив каменюку в полете, нырнули обратно, аккуратно прикрыв за собой люк.

Басмач замер ошарашенный. В памяти всплыло детство в деревне, и пауки, жившие в норках у реки. Над каждой норкой крышечка. Подходишь близко, она захлопывается. Но если подлетит муха, то появляется хозяин… Бородач обернулся к Назару, тот с выпученными глазами прижимал к себе ружье.

– Они на вибрацию реагируют. Пацан, это хорошо, что ты не стрелял. Эта хрень, наверное, не отходит далеко, но… лучше не рисковать. Вон сколько этих «крышек» разбросано. Идем в обход.

Проплутав дворами несколько часов, Назар и Басмач наконец выбрались на проспект, названный в честь великого казахского поэта и философа Абая. Этот проспект разительно отличался от прежнего, здесь всю дорогу в направлении выезда из города запрудили автомобили. Так же, как и на мосту, истлевшие трупы сидели или лежали, в своих жестяных скорлупках на колесах. Дождь тем временем из моросящего превратился в проливной, поднялся ветер. Идти стало невозможно, из-за хлещущих с неба струй ничего не видно и не слышно, вдруг кто позади крадется? И не заметишь, пока не вцепится клыками в загривок. Басмач, щурясь от больно хлещущих водяных плетей, обернулся назад. Назар совершенно вымок и шел еле перебирая ногами, отчаянно кутаясь в сырой войлок куртки.

Впереди, насколько помнил Басмач, по левой стороне в ряду домов когда-то был таксопарк. Это предприятие машин с «шашечками» было учреждено в далекие советские времена, когда имея всего лишь рубль в кармане можно было объехать чуть ли не всю страну, правда не на такси. Серая арка над въездом на территорию, с железными решетчатыми воротами и двумя смотровыми ямами контроля оказались на своем месте.

В сущности, за все эти годы с развала СССР, времен разгульных девяностых, становления совершенно новой независимой республики, и последующей атомной бомбардировки, прозванной Напастью, в облике этого места ничего не изменилось. Картина из керамических плиток, изображавших бело-серые фигуры шоферов и машин такси, навсегда застыла над въездом на территорию. Только лишь у двухэтажного, серого неприметного здания конторы, прилепившегося слева, полупилась штукатурка да разрослось до неприличных размеров дерево на клумбе. И все, будто и войны не было.

Держа обрез винтовки наготове, Басмач толкнул стародавнюю стеклянную дверь в железной окантовке, скрипнув, та с сопротивлением, но отворилась. Узкий тамбур проходной, выкрашенные «по-казенному» в два цвета стены, запустение, мусор, мебель на запыленном полу и всё. Здание управления автопарком Басмач для отдыха выбрал не зря, здесь не было слепых коридоров. Даже из кабинетов вполне можно выбраться на крышу, а уже оттуда по одной из пожарных лестниц на землю. Пропустив Назара и промокшего до нитки волка в предбанник проходной, бородач закрыл дверь, для надежности перекинув щеколду. Препятствие конечно так себе, зато тихо уже не войдешь, впрочем, как и не выйдешь.

Судя чуть ли не по сантиметровому слою пыли на полу, они первые здесь гости за многие годы. Да и что могло понадобиться тем немногим выжившим? Ни еды, ни воды, ни оружия. Ничего полезного, только если ворох бумаги… Просмотрев на сколько хватало света и зрения коридор, уходящий через весь первый этаж в другой конец здания, Басмач, хлюпая башмаками, осторожно забрался по короткой лестнице на второй этаж, осмотрелся. Направо – глухая стальная дверь с пудовым навесным замком. Что там может быть, вопрос. Вполне возможно сокровища вроде одежды, спецовок, склад запчастей к давно сгнившим автомобилям, а может и просто ничего, пустота. Замок и внушительная бронедверь на входе не всегда означает ценное содержимое, ценности у всех, они разные.

Налево, анфилада кабинетов вроде приемной директора, отдела кадров и прочая, заканчивалась зарешеченным окошком кассы. Когда-то здесь выдавали зарплату. Басмач прошелся до окошка, заглянул, мало ли. Прошелся по кабинетам, проверяя двери. Часть оказалась закрытой, включая бухгалтерию и приемную. А вот просторный зал на два десятка стульев оказался открыт. Бородач кивнул, Назар понуро ввалился в кабинет, волк прошмыгнул следом.

За пыльными «стеклопакетами» окон шел дождь. Ветер швырял полные пригоршни воды в стекло, выбивая замысловатую дробь. Бумага, пропитанная самогоном, шипела и стреляла искрами. Назар, глядя на пляшущее над жестяной банкой красно-голубое пламя, трясся от озноба. Куртка и свитер промокли насквозь, и теперь сушились, будучи распятые на двух стульях как раз вокруг импровизированного костерка, заодно прикрывая свет от посторонних глаз, мало ли кто увидит отсветы огня в сумерках. На свет могут слететься не только бабочки, далеко не они.

Голова Назара была абсолютно пуста, даже мысли о спасении сестры требовали большого усилия. Хотелось есть, выспаться, и наконец-то согреться, самодельный примус полноценного костра или дровяной печи не заменял. Басмач же сидел напротив и задумчиво потирал руки. С его головы все еще стекали капли воды и с тихим стуком падали на пол, оставляя черные кляксы в пыли. О чем он думал? Да, мало ли. Он вообще казался Назару странным, «не от мира сего», как порой говаривала Жива, знахарка из труппы Шимуна. Бес лежал рядом, облокотившись мокрым боком об ногу, но Назар не гнал волка, хоть тот и был мокрым. Зверю также хотелось тепла.

Назар, все же пригревшись, уже клевал носом, когда отчетливо зазвенело.

– У нас гости, – неживым голосом произнес Басмач и поднял взгляд. Назар увидел глаза отсутствующего человека, тело вроде как здесь, сидит у огня, но вот мысли явно далеко. Правда длилось это лишь мгновение, лицо будто ожило, глаза обрели мысль. Бороду прорезала зверская улыбка:

– Будем встречать! – Резво подскочил, накинул еще мокрый плащ и, осторожно подойдя, приник к двери, прислушиваясь. По лестнице кто-то поднимался, причем совсем не таясь бухал сапожищами по истертым бетонным ступеням. Басмач вытянул нож из поясных ножен: отточенная сталь тут же блеснула в свете горелки. Бородач искоса посмотрел на пламя. Без слов все понявший Назар прикрыл огонь жестянкой и быстро натянул мокрый свитер и куртку. В коридоре же было явственно слышно, что топают двое, если конечно у гостя не четыре ноги. Вот только четырехногие как правило, щедро одарены взбесившейся природой когтями, зубами, щупальцами, кислотой и прочими натуральными средствами умерщвления. За дверью же отчетливо лязгало вполне рукотворное железо.

Спрятаться и ждать, что пройдут мимо, не получится. На полу слишком явственно видны их с Назаром следы, такое и слепой не проглядит. А шли ведь именно по следу. Бес, встав напротив двери, глухо зарычал.

Раз двое поднялись наверх, на первом этаже могут поджидать еще десятеро. И вовсе не поумневшие мартышки с самодельными копьями. Басмач подхватил с полу старый, но сработанный из стального профиля советский стул и подпер им дверь. Шаги в коридоре прекратились, знакомо пискнуло, зашелестело. Басмач про себя удивился, услышав звуки рации и щелчок тангенты, но решил, что показалось. В дверь ударили, стул скрипнул, но не поддался. Таиться смысла больше не было, Басмач с хрустом вывернул из окна рассохшийся пластик стеклопакета, в комнату тут же ворвался шум проливного дождя и запах мокрого асфальта. В дверь снова ударили, склеенная из брусков и шпона, по-советски надежная дверь пока держалась, но надолго ли?

Пока Басмач осматривал что-то за окном, Назар перевернул длинный и тяжелый стол, ухватив за край с трудом подтянул его и прислонил к входу. Обернулся на Басмача, а его нет, только из окна на пыльный пол хлещут крупные капли воды. В дверь уже тарабанили не переставая, она гнулась под натиском снаружи, грозя вот-вот развалиться в труху.

«Сбежал, – пульсировало в мозгу. – Испугался. Ну и бес с тобой!» Назар сдвинул замки и переломил ружье, проверил латунные кругляши патронов, торчащие из казенника, захлопнул обратно. Покосился на волка, – хоть ты со мной, – и нацелил дрожащие стволы на дверь. Палец, будто обретя собственную волю, чуть выбрал слабину железной скобы. Просто выстрелить, и все прекратится, наступит тишина, и только Бес будет сопеть лежа у плюющегося искрами примуса в жестянке. Назару вдруг стало очень страшно и одиноко. Но стрелять через преграду нельзя, Назар это уяснил еще в убежище, когда тайком наблюдал, как смотритель выстрелил дуплетом из короткого дробовика в хлипкую на вид дверь жилища библиотекаря. Того пришли арестовать по доносу за распространение антинаучной литературы и пропаганды. Но дверь была жидкой только с виду, стальная пластина, замаскированная под фанеру, заставила картечины срикошетить в смотрителей, в том числе и стрелка. Назар, сжав зубы, стал ждать, когда гости наконец войдут.

Оказавшись на широком, сваренном из прутьев карнизе с бегущими вдоль трубами, Басмач, щурясь от дождя, осмотрел двор с расположенными чуть поодаль строениями ремонтных боксов, низкими коробками складов и невесть как тут оказавшимися большегрузными тягачами, вросшими в землю. В сумерках слишком-то не разглядишь, но на первый взгляд никого. Выпрямившись во весь рост, бородач подпрыгнул и ухватился за край, подтянулся, благо по нему шел толстый кабель. Оказавшись на крыше, скользкой от дождя и нанесенной земли, побежал на другую сторону здания. За секунду преодолев расстояние в тридцать метров, свесился с крыши. За шиворот тут же устремились холодные струйки воды, но он и не заметил. Под окном оказался небольшой балкончик и стеклянная дверь. Спрыгнув, с ходу войти не получилось, заперто. Басмач вогнал широкий клинок штыка и приналег плечом. Хрупкая преграда, хрустнув, поддалась. Кабинет директора таксопарка располагался как раз напротив конференц-зала, где остался Назар с волком.

Внутри по нынешним временам просто роскошно: дорогой, сработанный под красное дерево стол, письменные принадлежности с позолотой, плоский монитор компьютера, какие-то панно на стенах, холодильник, притулившийся в углу, даже скорее мини-бар. Но это Басмач отметил чисто автоматически, на случай если что. Сам же ринулся в приемную, закуток секретаря со столом попроще, парой стульев для посетителей и кулером у стены с давно вытекшей водой. На двери в коридор оказался «английский» замок, стоит такой захлопнуть и внутрь уже не попадешь. А в коридоре всё шумели. Басмач взял в обе руки по ножу, оттянул лезвием штыка рычажок на замке и что есть силы пнул полированную дверь.

Гости, осадившие дверь конференц-зала и засевшего там Назара, атаки с тыла как-то не ожидали, вернее не ожидал тот, что долбил в дверь узловатой не то дубиной, не то грубо сработанной под бейсбольную биту палкой. Потому умер первым, получив чуть более двух десятком сантиметров стали под левую лопатку. Зато второй оказался проворнее. Выхватив из поясных ножен средней длины саблю, принялся выписывать восьмерки. В коридоре, конечно, сильно шашкой не помашешь, но Басмачу вполне могло и этого хватить.

Незнакомец, перестав красоваться, зарычал и сделал выпад, целя Басмачу острием в грудь. Бородач такого не допустил, и успел отбить саблю штык-ножом от СВТ. Затем еще выпад, и еще. Басмач только успевал отпрыгивать, долго так продолжаться не могло, штык совсем не сабля, длины для атаки не хватает. А ближе незнакомец подойти просто не позволит. Пистолет очень пригодился бы. Мысль про короткоствол почти физически обожгла, ведь пистолет, маленький и самодельный, покоился в кармане плаща! Вот только сильно шуметь ой как не хотелось. Вся Айдахарова конница и вся Айдахарова рать здесь была совсем ни к чему, а махавший саблей был именно из нее. Уж больно приметные латы из вываренной кожи, глухой рогатый шлем с прорезью для глаз, закрывающий лицо грубой маской из дерева, изображавшей страхолюдную рожу. Айдахаровец же, делая короткие выпады, рубил то справа налево, то слева направо, оттесняя Басмача к лестнице.

Басмач вдруг почувствовал старость. Нет, он вовсе не впал в перманентный маразм и не принялся читать айдахаровцу нотации, как лучше рубить врага в щепу, нет. Он стал сомневаться, что справится. Впервые. Не сдался, такого никогда не будет, но ощутил усталость и неуверенность в собственных силах. Замешкался. Айдахаровец вроде как хотел уколоть в живот, но, не достигнув цели, на обратном ходу чуть довернул острие сабли и чиркнул по предплечью. Боль тут же отрезвила и поставила все на свои места.

Воин довольно хмыкнул, видя заструившуюся по руке кровь, и замахнулся для следующего удара. Чуть слышно затрещала рация, айдахаровец буквально на мгновение отвлекся, но этого хватило. Басмач тут же поднырнул под вооруженную руку, всадил штык-нож тому в грудь. Вываренная в масле кожа не спасла. Тридцать пять сантиметров старой доброй стали прошли сквозь нее, вспоров живую кожу хозяина, разгоряченные боем мышцы. Клинок с хрустом раздвинул ребра, рассекая артерии, и, вновь скрежетнув о кости, вышел из спины. Безымянный воин захрипел, попытался слезть с наколовшей его «булавки», но Басмач не позволил. Чуть провернув клинок в ране, рывком выдернул штык, и ударил снова, на этот раз уже точно в сердце. Айдахаровец затрясся и обмяк. Басмач выдернул нож, и бездыханное тело повалилось навзничь, заливая охряным загаженный пол.

– Старость, говорите? Да хрен там, еще повоюем, – угрюмо пробормотал Басмач, стирая кровь с ножа. Перешагнув через труп, аккуратно подошел к двери и громко позвал:

– Слышь, пацан, не пальни со страху, это Басмач. Разбирай завал, уходим.

Стоило отойти на несколько сотен метров от таксопарка, как из проулка вынырнул отряд черных воинов. Назар и Басмач успели укрыться за сгоревшим автобусом, пока айдахаровцы не скрылись где-то у ворот. По чью душу они шли и так было понятно, те двое, убитые бородачом, либо разведчики, либо просто отставшие. Наличие в городе патрулей несколько усложняло дело, теперь стоило опасаться не только аборигенов и мутировавших животных.

Басмач проследил взглядом за черным отрядом, и решил идти тем же путем, что и они, нужно лишь подождать. Время шло, сумерки перешли в темноту, наступила ночь, но отряд так и не вернулся. Над городом показалась луна, прекратился дождь, небо очистилось. Резко континентальный климат проявлял себя во всей красе, с грацией и ловкостью вышколенного официанта, как блюда на столе меняющего погоду, вот – дождь, а вот – снег. Вдруг, в небо один за другим ударили несколько столбов света, они шарили по чернильному небу, будто что-то выискивая, а затем загрохотали выстрелы.

Басмач почти бежал в темноте, на ходу перепрыгивая кучи мусора, упавшие деревья, огибая нагромождения каких-то контейнеров. Назар пытался не отставать, но силы покидали его. Бес же несся впереди их обоих, как бы прощупывая дорогу на предмет опасности. А стрельба слышалась все громче. Наконец волк нырнул в пролом в бетонном заборе, но дыра оказалась слишком мала для человека. Впрочем, вход нашелся быстро. Назар и Басмач, тяжело дыша, остановились.

– Сейчас отдышимся, а дальше идем тихо. – Басмач протянул флягу с водой.

– Понял, – тяжело отозвался Назар, принимая воду. От бега жгло в груди и саднило в брюхе – до ужаса хотелось есть. И вообще, он с детства тяжело переносил голод. А уж тогда-то он успел наголодаться, и память об этом сохранилась навсегда. Хлебнув противной, отдающей алюминием и тиной воды, вернул емкость. Басмач тряхнул флягу и, немного отпив, спрятал на поясе.

Оказавшись в окружении непонятных строений, они крались под арками из труб и кабелей, обходя по дуге непонятные агрегаты, и пугающие светящиеся голубым светом пятна на земле. Территория завода огромна. Но чуткий нюх волка указывал верную дорогу, по крайней мере, для Беса, который мог пролезть почти везде, а людям приходилось искать обход.

Наконец они вышли на обширную площадку между заводскими корпусами, подсвеченную многочисленными прожекторами. Лагерь был устроен по всем военным писаным и не писаным канонам. Помимо прожекторов стационарных, освещавших пикеты охраны и пулеметные точки, было еще несколько шаривших огненным глазом по округе. Чтобы не быть обнаруженными, Назар и Басмач залегли в кустах у нагромождения не то контейнеров, не то трансформаторных будок, что, впрочем, и не важно. Люди, как муравьи, мелькали здесь и там, что-то перетаскивая из цеха и сгружая в вагоны.

Басмач узнал из словесного описания старика-мутанта тот самый «АСКВ», бронированный атомный вездеход, за которым гонялся многие месяцы. Сейчас, в темноте, разглядеть его исполинскую тушу было трудно, прожектора освещали только внешнюю часть лагеря, а центр как-то и не освещен, за исключением нескольких островков.

Басмач достал бинокль, чтобы рассмотреть эти «островки». Расстояние было небольшим, метров двести или триста. Приближенные оптикой, скудно освещенные островки оказались пулеметными расчетами на боевых платформах и самом тягаче. Некоторые прожекторы, устремленные в небо, что-то выискивали, а учитывая басовитый рокот зенитной установки калибра двадцать три миллиметра прошлой ночью, цель должна быть что ни на есть воздушная. Вот только что за вертолеты с самолетами могли здесь оказаться и так докучать Айдахару? Басмач почесал лысину, размышляя. Про летающих тварей ему уже приходилось слышать. Вроде бы те водились, правда далеко, у моря, где-то в сторону Волгограда, или чуть не в Анапе.

Назар же, лежа на размокшей и успевшей взяться льдом земле, во все глаза глядел на освещенный яркими огнями лагерь и всей душой рвался туда, ведь где-то там была его сестра, его Майка. Во всем мире нет человека роднее чем она. А Майка, поди, ждет, страдает. А вдруг… вдруг с ней делают что-нибудь?! Так чего мы тут лежим, а она… там!

От этой мысли, что черные уроды могут сотворить с сестрой, Назар даже подскочил, вернее попытался и тут же получил тяжелой рукой по загривку.

– Лежи, гаденыш! – зло зашептал Басмач. – Спасатель хренов, если ты мне все дело изгадишь, когда так близко подобрались… Зарежу и глазом не моргну. Притихни аудал[5].

Вспыхнув, Назар хотел было ответить, но не успел.

Разрывая морозную тишину, заставляя диафрагму болезненно вибрировать, а голову инстинктивно вжиматься в землю, застучала зенитка. Направленные в небо спаренные стволы дважды изрыгнули пламя. Все как один прожектора, лениво прощупывавшие небеса, вдруг сошлись в одной точке, вернее попытались, то, что парило над лагерем, вовсе не желало быть пойманным в сети лучей. Перекрывая гомон людей и лязг подтаскиваемых ящиков с боеприпасами, по ушам ударил ужасающий вой. Басмач решил, что на лагерь для атаки на малой высоте заходит истребитель-перехватчик МиГ-25, и именно рев его турбин заставляет непроизвольно стучать зубы и зудеть в костях. Размышлял он только мгновение. Схватив Назара как котенка за шкирку, бородач бросился бежать, подальше от лагеря. И вовремя. Вой, достигнув пика, разрядился глубоким «у-у-увва» и стал удаляться. Бегущим Назару и Басмачу в спины ударила вспышка зеленоватого света, а после догнала ударная волна.

Глава 7. Урановый завод

После взрыва первым очнулся Басмач. На улице порядком рассвело, еще не день, но часа четыре точно. Оглянувшись по сторонам непонимающим взглядом, наткнулся на Назара. Бес оказался тут же, рядом. Видать, охранял все это время. Бородач ощупал голову, вроде цела. С трудом подполз к бессознательному парню, проверил пульс, жить будет и крови не видно. Во время взрыва даже монетка, завалявшаяся в кармане, это вполне себе шрапнель, а про камни и прочий мусор, валявшийся вокруг, и говорить нечего.

«А что же так рвануло? Неужто истребитель?» – голова от мыслей просто раскололась на части. Впрочем, и без мыслей тоже. Куча железных ящиков, послуживших еще вчера укрытием, сейчас живописно валялась вокруг, повезло, что таким контейнером с грузовик размером не накрыло. Поднявшись на ноги, Басмач сгрузил бессознательного Назара на плечо, и шагом, покачиваясь, отправился подальше с открытого пространства, мало ли, вдруг айдахаровцы решат прочесать территорию? Ведь кто-то или что-то на их лагерь напало.

Проковыляв с полсотни метров, среди переплетения бегущих в разных направлениях труб, огороженных трансформаторных ячеек с толстенными проводами, уходящих в темные жерла цехов, он никак не мог найти места для отдыха. А его следовало найти, чтобы пересидеть, пока Назар не очнется. И на разведку не мешает сходить. Вдруг взрывом уничтожило бронемашину? Хотя в последнее он не верил.

Во-первых, во время ночевки в гараже уже слышал стрельбу зенитки и пулеметов, значит это уже нападало. А во-вторых… не верил и всё тут. Так просто такие, как Айдахар, не гибнут. Тираны вообще редко мрут от случайностей, скорее от чего-то целенаправленного, вроде цианида в чае к завтраку или пули снайпера через окно на обед. Но вот так, глупо…

Наконец в одном из закоулков бесконечного Уранового завода обнаружилась неприметная, когда-то серая, а теперь ржавая в лохмотьях краски дверь. А за ней оказалась маленькая каморка дворника, или сантехника? Непонятно кто, но тут когда-то жили, судя по топчану вдоль стены, печурке, столу и совсем уж роскоши – паре табуреток. Возможно, просто не занятое помещение для оборудования. Главное, что просторно, почти чисто – не считая прыснувших в стороны пасюков – и дверь изнутри закрывается. На первое время сойдет. Где лучшее укрытие? Правильно, у врага под боком, там, где он не станет искать.

Басмач скинул изъеденный крысами до состояния трухи матрац на пол и уложил Назара поверх панцирной сетки. А сам уселся на пыльную табуретку и стал думать о делах, которые, к слову, были не ахти: нужна еда и вода. Айдахар со своей колымагой уже никуда не денется. Побарабанив пальцами по пыльной, изгаженной столешнице, Басмач встал.

– Волчара, охраняй парня, я на разведку. – Критически осмотрел винтовку, проверил рабочий нож и штык, скинул рюкзак, а после вышел, плотнее притворив за собой дверь. На улице вдохнув полной грудью морозного воздуха, как следует, огляделся. Куда ни плюнь, всюду какие-то бараки, хибары, строения, корпуса и цеха. Типичная промплощадка одним словом. Территория почти чистая от поросли деревьев и травы, может тому способствовал толстый слой бетона, а может еще что. Только растительность как-то все больше жалась к фундаментам зданий и категорически не росла на дорожках.

Тем временем настало утро, чистое и лучистое. Причем последнее в двух смыслах. Во-первых, очень солнечное, хоть и холодное. А во-вторых, радиоактивное, ведь этот завод вовсю когда-то производил все связанное с атомной промышленностью. За той продукцией, скорее всего Айдахар и пожаловал. Например, за антарцитово-черными «таблетками», служащими топливом для ядерных реакторов. «АСКВ» наверняка этими вот пилюлями следует заправлять, не иначе. Басмач отправился туда, где вчера повстречали конвой.

Взобравшись по пожарной лестнице на плоскую крышу какого-то цеха, никем не замеченный, Басмач улегся поудобнее на согревшемся рубероиде и стал наблюдать. А посмотреть было на что: в двухстах метрах впереди, свернувшись кольцом как змея, стоял тот самый «АСКВ-50». Басмач пожалел, что нет современного бинокля, с антибликовым покрытием, чтобы рассмотреть все в деталях. Но, чего нет, того нет. Пришлось подождать, пока солнце не поднимется выше, и станет светить в спину, а айдахаровцам в лицо.

Время тянулось, Басмач даже задремать успел, пригревшись на солнышке.

Дождавшись, когда солнце сменит положение на небе, Басмач, выставив бинокль над парапетом, принялся жадно всматриваться в то, за чем гонялся вот уже год. Головная машина и последующие пять вагонов, пониже и чуть шире обычных железнодорожных, были на гусеничном ходу. Оставшиеся, уже на толстенных рубчатых колесах по шесть с каждой стороны. А вот посередине между локомотивной частью и грузовой ютилась самая настоящая, прикрытая с боков низкими покатыми щитами, открытая боевая платформа с чем-то угловато-зачехленным, по силуэту очень уж похожим на длинноствольное орудие. Ну, и рядом притулилась давешняя знакомая – «ЗУ 23-2», в своем стационарном варианте, без откидных колес. Странные наросты на каждом вагоне при детальном рассмотрении оказались не чем иным, как башнями от БТР с задранными к небу дырчатыми кожухами стволов КПВТ.

Нашлось и то, что ночью взорвалось. Трехэтажное здание в десятке метров севернее лагеря оплавилось чуть ли не наполовину. Не разлетелось на кирпичи и обломки, а оплыло, как разогретый воск. Вчера строение еще существовало, там располагался один из прожекторов и пулеметная точка, Басмач точно это запомнил. Но вот что могло выть как истребитель, летать, оставаясь не уязвимым для «зушки» и расплавить целый дом?!

Басмач отнял бинокль от глаз и крепко призадумался: чем такой бронепоезд можно подбить, из кастрированного СВТ? Да тут даже парой «Мух» не обойтись. Главное остановить сам тягач, лишить его возможности увезти своего хозяина. А еще не мешает освободить тех, кто, наверняка, ютится в прокалившихся на солнце стальных коробках в хвосте поезда, пленники наверняка там. Но они все же задача второстепенная.

Техника – это половина дела, а как же охрана? Черные солдаты это сила, они не станут стоять в сторонке и смотреть, их тут не меньше сотни копошится. Поглядев на матово блестевшие под солнцем бронированные вагоны, Басмача вдруг понял:

«А кто сказал, что предводитель этого бандитского логова на колесах ездит лично, откуда такая уверенность? Лучше всего засесть где-то в логове, вкусно есть и сладко спать, чем трястись, глотая пыль, на этой труповозке, медленно поджариваясь от радиации».

Мысль была важной, и многое меняла. Пронаблюдав еще с полчаса, Басмач вернулся к Назару.

Неладное он заметил еще на расстоянии: ржавая дверь была приоткрыта, в пыли перед входом виднелись темные пятна. Вытянув из ножен штык-нож, Басмач подошел ближе и осторожно заглянул вовнутрь. Пусто. Хотя и следов борьбы не видно. Только кровь на полу, у самой двери. Пригляделся, пятна для человека не очень-то и большие, максимум сильно порезал палец. Ступая очень аккуратно, бородач двинулся по следу. Частые капли перемежались с отпечатками обуви и вели куда-то за угол. Басмач решил, что на парня могли напасть, и он, будучи ранен, убежал.

Прокравшись к углу здания, Басмач остановился и прислушался: там кто-то был. Упругий звук, с которым сталь кромсает плоть, спутать невозможно. Прислонив винтовку к стене и вытянув из ножен второй нож, бородач дважды быстро вдохнул-выдохнул, рывком выкатился за угол и замер в недоумении: Назар, сидя в тени, к нему полубоком, спокойно потрошил очень крупную крысу. Бес же увлеченно наблюдал за действиями парня и помахивал хвостом.

– Будет что поесть, – улыбнулся Назар, отсалютовав окровавленным ножом. – Это Бесяра принес, молодчина блохозавр.

Басмач, глядя на счастливого парня, нахмурился, спрятал нож и подошел ближе.

Крыса на поверку оказалась самой настоящей нутрией, только как она очутилась на территории завода, вопрос, правда река недалече протекает. Когда-то давно, эти зверьки охотно разводились в подсобных хозяйствах из-за диетического мяса и хорошего меха. Но Басмач ручаться бы не стал, мало ли с кем блудила бабка конкретно этого грызуна, ибо от нутрии в нем мало что осталось. Готовку дичи бородач Назару не доверил, велел всю кровь и кишки вместе с землей закопать метрах в двухстах в стороне, мало ли кто на запах придет. Нарезав куски нежного мяса, бородач натер их смесью соли и черного перца, добавил остатки квелой черемши.

– Специи, – удивленно спросил Назар, заметив в руках Басмача пахучий холщовый мешочек, – откуда?

– О-о… – многозначительно протянул бородач, щедро растирая мясо черно-серым порошком, – это богатство мне досталось с боем. В драке взял. Чуть не убили из-за него, под Ахтюбой.

Старую буржуйку пришлось немного доработать – жестяную трубу дымохода всунули в короб вентиляции, чтобы дым не шел сразу на улицу, а сначала попадал внутрь цеха за стеной. С дровами проблем не оказалось, в округе было чему гореть.

Когда плоский верх буржуйки прокалился докрасна, заодно продезинфицировавшись от всевозможных бактерий, Басмач прикрыл поддувало печки, протер импровизированную жаровню тряпкой и раскидал соскобленный жир. Сало нутрии тут же зашкворчало, поверх легли куски мяса. По каморке поплыл сытный, чуть сладковатый аромат позолотившейся мясной корочки с легкой горечью перца и кислинкой дикого чеснока.

Дождавшись, пока мясо как следует пропечется с одной стороны, бородач перевернул каждый ломоть вилкой из мультитула. И так несколько раз. Получилось суховато, но все же достаточно, чтобы любые гельминты и их личинки сдохли в страшных мучениях. Изначально чистого белка вышло на глаз кило эдак пять, после жарки эта цифра сократилась на треть.

За обедом, с аппетитом жуя чуть суховатое, но буквально тающее во рту мясо грызуна, Басмач рассказал о том, что видел тягач Айдахара. Назар слушал молча.

– Нам не взять его нахрапом, – объяснял бородач. – Просто нечем. Там человек сто – это я только снаружи насчитал, а внутри по цехам гуляет и того больше.

– Я хочу увидеть, – ровным голосом произнес Назар. – Мне нужно. – Басмач спорить не стал, нужно так нужно. С одной стороны он понимал парня, его желание спасти сестру, и горячность, но она же его и бесила. Хотя каким он сам был в его возрасте? То-та и оно что таким же нетерпеливым. Басмач вздохнул:

– Пойдем не просто так, возьмем «языка».

– Кого? – удивился Назар.

– Одного, живого и не обязательно здорового, – ответил бородач, поддев кусок мяса на вилку. – Поговорим по душам.

Басмач снова оказался на крыше, облюбованной для наблюдения за лагерем, но теперь уже с Назаром. Тот жадно вглядывался в копошащихся людей, и в особенности в сами вагоны тягача. Буквально выхватив из рук бородача бинокль, принялся разглядывать две крайние железные коробки на колесах, только на их боках, где-то на середине высоты, были врезаны окна, забранные решеткой.

Назар, подкручивая колесико регулировки, пытался навести резкость, будто это поможет увидеть сквозь стальные стены. Не помогло. Но в какой-то момент ему показалось, что среди лиц смуглых и раскосых, сквозь прутья мелькнуло одно бледное с русыми волосами, только на мгновение.

– Я ее видел! Видел Майку! – радостно затараторил Назар, попытавшись встать во весь немалый рост. Башня на третьем от тягача вагоне дернулась, зарыскала стволом КПВТ, но выстрела не последовало.

– Да лежи ты! – в самое ухо рявкнул Басмач, припечатав Назара лицом в шершавый рубероид крыши. Он дернулся, чтобы ослабить давление, острый камень разодрал ему щеку, но бородач не позволил.

– Я. Сказал. Берем говоруна, – процедил Басмач, для верности еще разок впечатав разгоряченную голову Назара в не менее горячую кровлю цеха. – Умей выждать момент.

А в лагере тем временем что-то изменилось, воины в черном стали собирать временные фортификации, демонтировать щиты, окружавшие пулеметные точки.

– Они уезжают, – констатировал Басмач. – Нужно торопиться. Отползаем. Только не вставай, спасатель! – Назар сверкнул взглядом, но молча отправился следом.

Лагерь почти свернули, со всех сторон, из цехов и с крыш зданий стали стекаться патрули, по двое, по трое. На значительном отдалении от лагеря Басмач приметил низкий, но длинный барак, застекленный почти по всей длине стен. Через окна внутри просматривалось какое-то движение. Бородач ткнул Назара и знаком поманил за собой. Между цехом, с крыши которого они наблюдали за лагерем, и тем бараком было открытое пространство, потому пришлось сделать большой крюк и задами пробираться к цели.

Барак оказался сложен из белого кирпича, вход или выход обнаружился с торца, двустворчатая облезлая металлическая дверь с едва сохранившимся знаком радиационной опасности была распахнута. Басмач осторожно заглянул вовнутрь. Все пространство по обеим сторонам стеклянных стен занимали ярко-желтые ребристые цилиндры, стоящие торцом на полу, выложенном белой плиткой. С потолка свисали обрывки проводов, и навечно застывшая клешня крана-манипулятора, выкрашенная в черные и желтые полоски. Двое, в глухих рогатых шлемах, неспешно копались подле одного из цилиндров. Вернее, один искал что-то в серебристом ящике, а второй оглядывался по сторонам, вроде как прикрывая товарища. От входа метров тридцать, не больше.

– Того снять можешь? – Басмач покосился на притихшего Назара. – Нож метнуть. – Парень как-то натужно сглотнул, и неуверенно кивнул. Бородач, прищурившись, критически оглядел Назара с ног до головы и скомандовал:

– Давай.

Назар сглотнул еще раз и нетвердой рукой вытянул из бандальерки два ножа. Расстояние всего ничего, плюс «рогатый», заинтересовавшись, что же там выкопал товарищ, чуть наклонив голову стал рассматривать нечто на полу… Попасть не сложно, место между ухом и плечом не прикрыто ни воротником, ни отворотом шлема. Десятка на мишени гораздо меньше. Но то всего лишь деревяшка, а тут человек. Назар вытер вдруг выступивший на лице пот.

Басмач нервно оглянулся по сторонам.

– Они разбегутся сейчас как клопы, – горячо шептал он. – Представь, что они сделали или еще могут сделать с твоей сестрой. Вон тот рогач – твой враг. Одна попытка – один труп. Кидай.

У Назара вспотели и ослабли руки, а колени предательски задрожали. Да, они похитили Майку, но… но он не мог. Человека, вот так, запросто, из засады. Нет.

– Эх ты… – сощурился Басмач. Выудил из кармана и напялил что-то матово блеснувшее на левую руку. В правую удобно лег короткий рабочий нож. Бородач резко выпрямился и одним плавным движением отправил клинок в полет и тут же бросился вперед. Охнув, рогатый схватился за пробитое горло и торчащий нож, нехотя повалился на пол, лязгая саблей и суча ногами. Второй встрепенулся на звук, попытался быстро встать с затекших ног, одновременно потянул оружие из-за пояса, но Басмач уже был рядом. Хук с кастетом отправил айдахаровца в короткий полет, припечатав спиной к ребристому цилиндру.

– Ну! Чего ждешь, – шикнул Басмач. – Помогай! – Бородач выдернул нож из шеи мертвеца и срезал черный провод, тянущийся из-под шлема к поясу. То же он проделал и со вторым айдахаровцем. – Хватай за руки. – Оттащив вырубленного рогача как можно дальше, и устроившись в месте поукромнее – внутри трансформаторной будки, – Басмач стащил рогатый шлем с «языка», в нос крепко дохнуло трупниной. Сюрпризов оказалось несколько.

Рогач гнил заживо, кожа на лице местами пошла черными пятнами, перемежаясь островками сочащихся желтоватым гноем язв. Назар как-то побледнел, но блевать не побежал, Басмач мысленно поставил парню плюс. Следующий сюрприз заключался в том, что айдахаровец оказался хлипким и от удара кастетом приказал долго жить. Если первые два хоть и были делом неприятным, но все же как-то привычным, то последний «подарочек» оказался совсем уж из ряда вон: языка у этого «языка» не было, совсем. Челюсть, подпорченная гниением и ударом, все же сохранила следы грубого шрама. Причем шрама хирургического, такого с крупными стежками шелковой нитью.

Подобные Басмачу уже приходилось встречать в прошлой жизни, еще до Напасти. Чувствовалась профессиональная, чуть небрежная рука военно-полевого хирурга. Причем шрамы покрывали не только гортань – хотя язык можно удалить и через рот, – но и голову мертвеца. Воспалившийся рубец опоясывал череп неровным валиком чуть повыше виска – тому явно вскрывали череп. Только зачем и кто? У Басмача возникла догадка.

– Иди за вещами. Я сейчас, проверю кой-чего.

– Стой!

– Что? – Басмач обернулся, стоя у выхода, одной ногой уже на улице.

– Хватит мной командовать! – зло процедил Назар. – Нужно напасть, сейчас, пока там суматоха. Иначе Айдахар уедет, и больше мы так близко к нему не подберемся. Ты сказал, умей дождаться момента? Так вот он, момент этот, используй!

Басмач пристально посмотрел в лицо Назару: не бредит парнишка, нет? Он хотел напомнить, что там очень много вооруженного народу, а им двоим против такой орды, мягко говоря, не выстоять, даже если они перейдут в режим партизанской войны, ресурсов-то попросту нет. Да не то что оружия, пить и жрать в ближайшие пару-тройку дней не известно где добыть! Все эти мысли галопом пронеслись в голове бородача, правда готовые выплеснуться в гораздо более лаконичной и матерно-нецензурной форме. Однако Назар успел удивить первым, как-то по-своему расценив молчание спутника:

– Ты постоянно осторожничаешь, чего-то боишься. Мы сто раз уже могли подобраться к Айдахару и покончить с ним! Это у меня есть цель: спасти сестру, и я сделаю это. А тебе он к чему, зачем ты идешь по следу конвоя, молчишь? – Назар нервно дернул ремень двустволки, поправив висящее на плече ружье. – Да, и ты мне не нужен. Я сам справлюсь! – с жаром выпалил он, торопливо выскочив на улицу.

Басмач лишь проводил взглядом долговязого Назара, потрусившего куда-то вдаль, оглянулся на лежащий ничком труп адахаровкого воина, и с силой захлопнул двери трансформаторной будки.

«Остановить и навалять по первое число, чтобы не грубил старшим и вообще дружил с головой? А оно вообще надо, кто они друг другу? Так, случайные попутчики. Но ведь подохнет же! Повернет за ближайший угол и сдохнет, гаденыш, предварительно нагадив со страху в штаны, – Басмач с силой саданул кулаком по гнилой жести будки. Он второй раз в жизни стоял и не знал, как ему поступить. – В чем-то возможно пацан и прав: боюсь, осторожничаю. Чего боюсь, смерти? Так никогда ее костлявую не страшился, кому суждено утопнуть, в огне не сгорит. Тогда, может, слишком долго гонялся за Айдахаром?»

Мысль о том, что процесс преследования Айдахара стал самоцелью, идеей фикс, заставила призадуматься еще крепче. Что он, Басмач, хочет в итоге? А хочет простого: найти и поквитаться. Есть же некто, кто посылает эти конвои смерти в степь, есть. Значит, именно его и следует найти. Найти и убить, но сделать это медленно, и с расстановкой. Этот гад должен прочувствовать на себе все то, что сотворил с другими. А Назар? Назар свой выбор сделал, тут их дороги расходятся.

От некоторого переосмысления целей и задач, Басмачу даже как-то полегчало, гора можно сказать с плеч свалилась. Возможно за год – а целый год это срок не малый, – цель как-то поистерлась, замылилась. Так бывает. Но теперь вновь обрела ясность. Да, и одному все же легче. Хотя… нет. Одному спокойнее, не легче.

Назар буквально летел к лагерю Айдахара, ведь наконец-то он сам, один, покончит с обидчиком сестры и спасет ее. Как спасет и как справится с целой оравой охраны? Этого он пока не знал. Да, и не важно как именно, сымпровизирует. В конце концов, цирковой он или нет?! Смог выжить в подземельях Академгородка, значит, сможет и это. «Война план покажет», – любимая присказка Шимуна подходила сейчас как никогда.

Оказавшись в прямой видимости перед конвоем, Назар сбавил прыти и, бочком протиснувшись между стеной ржавого ангара и кучей сваленных труб, спрятался за стопкой бетонных плит, поросших полынью. Он принялся наблюдать. Вблизи, на расстоянии каких-то полусотен метров, машина казалась просто гигантской стальной змеей.

Если все в мире после Напасти в основном было ржавым, в потеках, то здесь черные, будто вороненая чешуя, бока так и блестели на солнце. С самого высокого и длинного вагона иногда вырывались струи пара, и вообще, кроме злобы от него исходил шум. Назойливый гул, меняя тональность, становясь то ниже, то выше, он расходился волнами. От звука вибрировал сам воздух, и ныли все без исключения зубы. По крыше, бряцая не в такт оковкой сапог, прогуливались двое с автоматами. Оба то сходились в одной точке, то снова расходились в разные концы. А внизу, вокруг конвоя кипела работа.

Суетясь, как огненные муравьи, люди в черном бегом по одному, или группами копошились, занимаясь каждый чем-то своим. Широкая стена одного из вагонов была распахнута настежь, и туда постоянно что-то подносили, забрасывали, сгружали на руках и на тележках с носилками. Назару с его наблюдательного пункта за плитами было видно не всё, часть конвоя оставалась скрыта от глаз. Суматохой стоило воспользоваться, вдруг не заметят?

Протяжный рев ударил сверху, заставляя вжаться в камень и грязь. Назар, скрючившись между плитами и кучей труб, с трудом пересилил себя и посмотрел в небо. Огромная тварь, попеременно взмахивая то одной, то второй парой перепончатых крыльев, размерами никак не уступающая двум вагонам, вынырнула из-за полосатой трубы, подпиравшей небо, и снова заревела. Второй раз Назар не стал прятаться, закрывая голову и уши, а, невпопад перебирая руками и ногами, пополз в сторону, стараясь оказаться как можно дальше от конвоя.

Гулко ударили пулеметы. Крылатая тварь, уходя от огненного пунктира снарядов, метнулась в сторону, однако успев с протяжным «у-у-увва» выплюнуть из брюха зеленоватый комок. Плевок с сухим хрустом врезался в бетон, не долетев до бронированного бока вагона десятка метров. Земля вздыбилась, взломанная бетонная плита разлетелась крупными кусками. Каменная шрапнель дробно застучала по броне. Местами вороненая сталь шипела и оплывала в зеленоватых всполохах, кипящие капли стекали по покатому панцирю, оставляя неровные прорехи. Черные воины, попав под зеленые брызги, истошно вопя, плавились как жировые свечи. Но остальным айдахаровцам было не до убитых и раненых.

Назар бежал уже не таясь, и с ходу, рыбкой нырнул под грузовик на спущенных колесах, заросший бустылами. Волк заскочил следом, улегся под бок и, прижав уши, стал наблюдать за развернувшейся битвой. А посмотреть было на что, люди сражались с творением свихнувшейся природы. Выстрелив вверх струями белого пара, исполинская машина под грохот пулеметов и скрежет гусениц стронулась с места.

Назар со смесью страха и любопытства следил за полетом твари. Закладывая крен, стервятник летал кругами, ревел но не плевался. Видимо, как подумалось Назару, хотел попасть наверняка, а выстрелов в запасе не так уж и много. Расправив все четыре крыла, тварь зависла, что-то закопошилось у той на брюхе, в коротких щупальцах появилось зеленое и округлое.

Дробно загрохотало спаренное орудие – ду-ду-ду, выплевывая смесь черного дыма и красного пламени. Неведомый стрелок явно пристрелялся. Одно крыло подломилось, тварь, потеряв равновесие в воздухе, крутанулась, плюнула зеленым шаром куда-то вбок, а затем с ревом, полным боли, рухнула на плоскую крышу, туда, где Назар с Басмачом еще недавно наблюдали за конвоем. Но крыша не выдержала и еще живое чудовище провалилось внутрь строения. Конвой же тем временем набирал ход, с грохотом проламывая заборы и раскидывая ножом-отвалом кучи щебня и земли.

С трудом оправившись от удивления, ведь ничего более необычного Назар никогда не видел, работая локтями, выбрался из-под приютившего их с Бесом грузовика, бросился вдогонку. Конвой из-за размеров не мог развернуться на месте, потому, заложив широкую петлю, устремился куда-то в глубь переплетения цехов и строений, перемалывая сталью гусениц подвернувшиеся камни.

Назар побежал наперерез, петляя среди куч мусора, с хрустом пробираясь через бустыли, почти не разбирая дороги. Вовремя заприметив крышку колодца, едва успел ее перескочить, как тут же вынырнула проворная лапа-щупальце, успевшая лишь наподдать в спину, от чего Назар полетел кубарем, пропахав в жидкой грязи на пузе метров пять. Выплюнув набившуюся в рот жижу, с трудом поднялся, тяжело хватая ртом успевший согреться воздух. Булькающий кашель тут же скрутил нутро, выдирая легкие из грудной клетки. Сплюнув в лужу тягуче-зеленое, Назар побрел дальше. А конвой Айдахара тем временем, набрав скорость, уходил с территории завода по своим старым следам.

Назара вновь согнуло в приступе кашля. Упершись измазанными руками в колени, он с трудом приходил в себя; воздух, ставший шершавым, не желал проталкиваться в горло. На глазах от кашля выступили слезы, сил для бега просто не осталось. Назар тоскливо посмотрел вслед удаляющемуся – последнему – вагону. Перед глазами появилось лицо Майки, с веснушками, вокруг чуть вздернутого носа и припухлыми губами. Серые глаза, прикрывала, как всегда, непослушная пшеничного цвета прядь… Она всегда была красивой, в убежище на нее заглядывались многие.

– Я должен! – хрипло прорычал Назар, резко выпрямившись и вдохнув до хруста в ребрах. – Должен спасти… – Теперь слезы, затуманившие глаза, проступили вовсе не из-за кашля. Он не смог догнать.

– Должен… – уже тише повторил он и принялся стягивать пропахшую потом и пропитавшуюся липкой грязью войлочную куртку. Ружье, все время тяжелой плетью долбившее по спине и тощим ребрам, полетело в ту же лужу вслед за курткой. Бес, как показалось Назару, с укоризной смотрел, как он избавляется от всего лишнего кроме ножей. Ну и пусть, с ружьем не догнать. Последний вагон тем временем виднелся метрах в трехстах и продолжал удаляться.

Назар бежал как никогда прежде. Весь окружающий пейзаж бетонного леса слился в единую серую кляксу. Перед глазами было только одно: покатая стенка последнего вагона, подпрыгивающая на ухабах, стреляющая горстями земли из-под рубчатых колес. Небольшая черная лесенка, лепившаяся к стенке, была в каких-то паре метров. Еще немного, совсем чутка, но сил уже не было. Горло драло изнутри кривыми иглами, в груди с каждым шагом, с каждым ударом кожаного сапога о твердую землю, местами еще подернутую льдом и парящую на солнце, силы утекали. А следом и надежда.

Вдох-выдох, вдох-выдох.

Только не закашляться, только удержаться от зарождающегося в груди кашля. Стоить дать слабину, и тогда уже не догнать. Вытянутая рука почти касается чуть заскорузлого от ржавчины и слоев краски прутка, служившего ступенькой. Какие-то несколько сантиметров. Но силы…

Удар в спину выбил из груди остатки воздуха и вместе с ним плеснул осклизшим и зеленым на черную броню вагона. Назар, больно ударившись о металл, вцепился руками в лестницу, повис, а ноги, увлекаемые ходом машины, волочились по асфальту, грозя на ближайшей кочке вырвать из рук ржавую ступень лесенки. Издав рык, Назар подтянулся и влез. Оказавшись на лестнице, дрожа всем телом от усталости, судорожно вдыхая колючий воздух, дравший горло почище битого стекла, он оглянулся. Бес, весь в грязи, вывалив язык, неспешно брел по колее от гусениц. Назар понял: это Бес прыгнул ему на спину, и дал шанс спасти Майку.

– Спасибо, брат… – прикрыв глаза, прошептал Назар. – Спасибо.

Отдышавшись, полез наверх. Оказавшись на шаткой крыше вагона, распластался по горячей поверхности, давая отдых затекшим рукам и гудящим от долгого бега ногам.

«Басмач-то небось где-то там еще гуляет. – Он как-то злорадно усмехнулся, чувствуя свое превосходство. – А что дальше?» – глядя в синее, чистое от облаков небо и щурясь на солнце, нащупал бандальерку. Пробежался пальцами по холодным клинкам ножей. Все четыре были на месте. Что делать дальше, понималось слишком уж смутно. Все мысли до этого как-то упирались в сам факт догнать конвой Айдахара, будто все закончится само, стоит его лишь настигнуть. Реальность же отрезвляла: все только началось. Самое интересное и сложное только впереди.

Назар поднялся и сразу же пожалел, что выбросил куртку, разгоряченное бегом тело неприятно холодил набегавший ветер. Зубы даже постукивать начали. Что же будет, когда настанет ночь и придет заморозок, Назар и думать не хотел. Двустволка, оставшаяся в луже, тоже пригодилась бы. Пройдя пару шагов по норовящей выскользнуть из-под ног покатой крыше, он понял, что не один. Нет, людей тут не прибавилось, зато пулемет смотрел ему в упор черным провалом ствола со следующего вагона. Он шагнул в сторону, чуть не сорвавшись вниз. Башенка дернулась следом, как бы намекая, мол, я за тобой слежу. Но выстрела не последовало. Назару же подумалось, что попросту экономят патроны. В подтверждение мыслям, лязгнув, откинулась крышка люка, позади башенки показалась рогатая голова, а следом и вторая.

Воины в черном, встав плечом к плечу, уставились на Назара. Правый вытянул из ножен короткий и широкий тесак, довольно заухав, стал приближаться. Оставшийся снял с пояса недлинную петлю с болтавшимися на концах грузилами, но с места не сдвинулся, а подбоченившись стал наблюдать. Назар заметался на месте, бежать некуда – справа и слева только бегущая дорога. Рука упала на бедро, нож серебристой рыбкой сам, будто живой, нырнул в ладонь. А рогач тем временем замер метрах в семи, а затем, задрав тесак над головой, ринулся в атаку. Назар метнул нож, не целясь и не раздумывая, так же как делал это сотни раз, выступая перед публикой. Рогач замычал и схватился за рукоять ножа, торчавшую из глаза, но, потеряв равновесие, шлепнулся лицом вниз и затих. Зато второй проснулся от дремы.

Раскрутив над головой свою веревку с грузилами, рогач метнул ее вперед. За мгновение до удара, ошарашенный Назар догадался, что это такое, и даже название вспомнил – боло. Но сделать ничего не успел. Петля обвилась вокруг колен, а массивные шары с размаху ударили по кости. От боли и брызнувших из глаз искр, Назар соскользнул с крыши вагона. Встреча с землей была жесткой, очень. Отскочив как мячик от неприметного бугорка, Назар кубарем покатился по пологому склону и врезался в торчавший из листвы пень, и свет померк.

Глава 8. Одному привычнее

Басовитый рык КПВТ и гулкий стук «зушки» Басмач услышал уже сильно издалека. Он обернулся на звук, постоял, прислушиваясь к стрельбе и внутренним ощущениям, но, пересилив себя, отправился дальше. Каждый сам себе дурак, и каждый сам выбирает тропу, которой идет по жизни. Назар решил вот так, решил сам с двустволкой и волком наперевес идти на таран с танком! Пускай. Насильно сделать человека счастливым невозможно, как нельзя вложить чутка собственных мозгов в пустотелую тыкву на плечах, опрометчиво названную головой. Где-то позади раскатисто прогрохотало, вот прям ни дать ни взять, долбит установка «Град». А Басмач шел своей дорогой. План действий имелся, возможно, хреновый, но не такой самоубийственный, хотя бы поначалу.

Зачем пытаться откусить кусок от конвоя, от этой стальной змеи, с упорством и грацией танка ползущего куда-то по одному Создателю известному маршруту? Именно что не нужно. Лучше конвой обогнать, навестить в тайном логове, туда всяко проще пробраться, чем зайцем-безбилетником на этот бронепоезд. Басмач даже услышал мелодичный женский голос: «Поезд по маршруту Смертельная степь – Урановый завод – Дом-логово, прибывает к первому пути…».

Криво усмехнувшись в бороду собственной недошутке, в которой смеяться следует после слова «лопата», бродяга и несостоявшийся сенсей для одного долговязого падавана, перепрыгнув совсем уж безобразную рытвину посреди дороги, оказался на перекрестке. Яму на этом месте он помнил еще с детского возраста, она всегда была тут. Да, время от времени власти в мимолетном порыве латали почти траншею метр на полтора, и глубиной чуть не по самое колено, но яма брала свое и вновь проступала как подснежник, стоило наступить весне.

Когда-то, когда бородатому почти старику было ну максимум лет десять, он побывал вот в этом самом проулке, с двухэтажными финскими бараками из брусьев, короткой перемычке между проспектом имени Ауэзова и черт знает как называемой дорогой до поселка «Бабкина мельница». Именно здесь, их верный ГАЗ-69, образца ажна пятьдесят третьего года выпуска, груженный шестью флягами с бардой для коров, просто взял и сломался. Ехали тогда с местного винзавода, предприятия, кормящего за счет ворованного спирта весь район это точно. Лопнул, не выдержав нагрузки и старости, каленый штырь, на котором единственной гайкой крепилась баранка руля. Отец вертанул баранку вправо, а старенький «козлик», лично помнящий похороны товарища Сталина, как ни в чем не бывало, продолжал ехать прямо. А мимо с воем проносились еще совсем редкие иномарки и отечественные «жучки» с «Волгами», кроя матом зазевавшегося колхозника на «газике».

Отец, бывалый шоферюга, встречал и не такое. Не подав и вида, что произошло что-то опасное – шутка ли встать посреди трехполосной автострады, – преспокойно включил аварийку, сдернул уже не нужный руль и, забив в полость рулевого вала кусок тут же, в кустах, найденной арматуры, со скоростью километров десять в час, удерживая импровизированное прави́ло, продолжил путь, как ни в чем не бывало. Благо, сразу за коротким мостом раскинулась та самая «Бабкина мельница». Это спустя годы, вспоминая этот случай, Басмач понимал, что отец был далеко не робкого десятка и, как и положено мужчине родом с далекого Северного Кавказа, не давал волю эмоциям, даже перед родным сыном. Отец не давал выхода эмоциям и спустя восемь лет, когда умирал от саркомы на руках уже подросшего сына. Но о том Басмачу вспоминать не хотелось.

Он остановился.

Сколько лет прошло, а эта сцена не выветрилась из памяти: февраль, бензиновые горелки, остывая, постреливают чуть в стороне от ямы, мерзлая земля на кладбище за поселком «Овечий ключ», незнакомые мужчины с каменными лицами, по обычаю пришедшие проводить, возможно, даже и незнакомого человека в последний путь. Так положено, когда умирает один, его провожают все кто может прийти. Мулла, степенный, уже не молодой, с маленькой книжицей, обшитой кожей, читающий то, что положено читать над могилой и усопшим. Совсем усохшее за шесть месяцев болезни тело завернуто в белый саван и накрыто зеленым покрывалом. Пятьдесят девять лет, совсем не возраст.

Саван опускают в промерзшую яму, на улице морозно, но солнечно. Дядя, вдруг постаревший, стоит рядом и глядит куда-то сквозь, по его щеке ползет слеза, скупая, мужская слеза. Шурину не положено плакать на похоронах зятя, это не прилично, но он плачет. Ему все равно, они были друзьями. Оба шофера, встречаясь воскресными вечерами, курили болгарские «Опал» или советские «Космос», стряхивая пепел в стеклянную желто-зеленого стекла пепельницу и играли в шахматы до самого утра. Первые комья земли полетели в могилу…

Глаза вдруг стало заволакивать чем-то жгучим. От ветра, наверно. От ветра. Басмач протер глаза ладонью, поправил висящий на плече огрызок винтовки и пошел дальше.

Достоверно, откуда произошло такое название «Бабкина мельница» для поселка городского типа, Басмач не знал и сейчас. Хотя узнать шибко и не старался. Говорили, что когда-то, во времена, когда каменными домами и близко не пахло, некая престарелая женщина держала тут самую настоящую ветряную мельницу. А может и с водяным колесом, кто знает. Тут же река Ульба протекает, вполне можно и водой муку молоть. А в поселке жили родственники мамы: брат с семьей, и отец. Дядя и дед значит, для совсем юного еще Басмача, бывшего тогда совсем не басмачом.

С реки, как и в детстве, несло тиной и каким-то неуловимо речным запахом, что бывает от текущей пресной воды. Стоячие озера пахнут явно иначе. Басмач остановился перед странным знаком: из шара с расходящимися радиально линиями торчала стрела. Вся композиция напоминала мишень с воткнутым в самое «яблочко» арбалетным болтом с коротким оперением. Со времен детства здесь ничего не изменилось, каждого кто входит или въезжает на коротенький мостик через Ульбу, как и раньше, встречает это непонятное бронзовое чудо.

Мост, короткий и широкий, по две полосы в каждую сторону, выглядел не в пример хлипче, чем раньше. Два десятка лет, ядерный катаклизм, и кислотные дожди постарались – местами, сквозь вспученное асфальтовое полотно проглядывали куски закрученной штопором арматуры, будто кто специально рвал сталь, как нитки, и зияли не хилые такие дыры. Басмач шел по самому краю, по пешеходной дорожке, чудом как сохранившейся, держась за бетонный, изъеденный оспинами, словно сыр, парапет. А внизу, под мостом… сухо. Воды не оказалось, даже чтобы ноги намочить. Только булыжник, песчаные языки, с островками пожелтевших уже зарослей, где метёлки камыша перемешивались с коричневыми «сигарами» рогоза. Когда-то, будучи подростком, он ловил здесь чебаков и ершей. Когда попадался окунь, так вообще праздник наступал, но это случалось редко.

Как гласила старая охотничья мудрость: где камыш – там кабаны. Ну, а поблизости от кабанов всегда бродит тигр. Хотя, откуда тут взяться полосатой кошке? Не водились они здесь отродясь. Дикие или одичавшие свиньи вполне могли забрести, это да. Но амба навряд ли. Ирбис? Этот может. Хотя не горы здесь совсем и не леса. Когда Басмач прогулочным шагом добрел почти до конца моста, ветер принес звонкий лай и истошный визг. Хрюшки где-то тут все же были, равно как и собаки. Что чего хуже, еще вопрос.

Слева от моста уютно расположилась барахолка. Закатанная в асфальт площадка родом из девяностых. Когда-то, здесь можно было купить все, от палки шашлыка до скажем мотоцикла или ружья, а может чего и поинтереснее. М-да. Сейчас же между коробками ржавых контейнеров, куч непонятных железок, кустов и утонувших в грязи фур, три поджарые собаченции с залихватским лаем гоняли вполне себе крупного, черно-розового подсвинка. Свин визжал и задавал стрекача, с ходу рассекая лужи. Собаки же гоняли его как будто из чисто спортивного интереса. Петляя, закладывая чуть не виражи, но только по территории бывшего рынка и не выпускали вовне. Басмачу вдруг подумалось, что кабанчик и псы вовсе не дикие, а совсем даже ручные, из чьего-то подворья. Ну не мог Усть-Каменогорск вымереть весь, сразу и бесповоротно. Не мог. Басмач в мертвый город не верил.

Держа хрюкающе-брехливую свору на виду, скорым шагом, направился прямо по дороге, мимо выгоревшей автозаправки и свернул в проулок. Улица Тимофеева, или переулок Астафьева? Да кто же теперь вспомнит названия, а с табличек на полуразрушенных домишках давно слезла краска, сами указатели прогнили насквозь. Запустение, упавшие заборы и бурьян, пробивающийся из чернеющих окон, вгоняли в смертную тоску. Пройти до заветного двора следовало совсем немного, от асфальтовой дороги по вечно раскисшей грунтовке, максимум метров двести. Вот только Басмач не понаслышке знал цену таким прогулкам и заброшенным домам. Там могло водиться всякое. И знатно изменившееся со времен Напасти зверье, стояло чуть ниже на ступеньке опасности по сравнению с изменившимися двуногими. Люди и раньше-то не шибко белыми да пушистыми были к себе подобным, а приобретя всякие дополнительные руки-клешни, третьи глаза где-то на заду и свихнувшись от заразы мозгами, так подавно. Каннибалы встречались с завидной регулярностью.

Да, и чего в том такого да эдакого? В двадцатом веке в лесах какой-нибудь Амазонки, племена людоедов существовали почти до самой Напасти. И не только в лесах, а вполне даже в городах. Не племена, скорее одиночки, но все же встречались. А теперь? Теперь таким гурманам прямо раздолье. Правда потенциальные жертвы сбились в поселки и городища, ощетинились сталью и крепостными валами, оскотинились до предела, убивая перехожих бродяг. Так просто человеченки уже не достать. Отвлекая от совсем ненужных мыслей, заскрипело железо.

Басмач встрепенулся, вскинул винтовку, прислушался. Тихо. Только ветерок легкий гуляет меж осколков в рассохшихся от времени и дождей рамах. Снова брямкнула жесть. Спутниковая тарелка, коричневая ото ржи, и потому не заметная на фоне такой же крыши, снова скрипнула. Снова заскрежетало. Ветер. Басмач приопустил СВТ и, с оглядкой, продолжил путь, обойдя целое дерево, не то клен, не то вяз, со стволом в обхват, проросшее прямо посреди улицы. Дерево успело умереть от старости и осадков. Часть корявых веток проломила крышу дома пососедству.

Из-за поворота показался двор, тот самый.

С покосившимися, прогнившими насквозь воротами. Когда-то, они были выкрашены в зеленый цвет, но от краски ничего не осталось, почти. Только несколько пятен. Врезанная в высоту воротины калитка с кольцом-ручкой, со страшным скрипом, но все же отворилась. Здесь, лет много назад, совсем еще мальчишкой, Басмач любил проводить время. Дед Усман, крепкий, высокий, в свои восемьдесят белозубый и с маленьким топориком на поясе. Всегда при топоре, этом удобном во всех смыслах инструменте, дедушка Усман ходил по стародавней крестьянской привычке. Он был человеком дела. Даже просто прогуливаясь по двору, заметив чуть вылезший из доски в крыльце или заборе гвоздь, тут же загонял его обухом топора. Деятельный был человек, что и говорить.

Когда-то, еще до депортации в сорок третьем, знатный коневод, и зажиточный крестьянин. Тракторист единственного в районе трактора, страхолюдной машины на стальных колесах, который завести-то было верхом смелости. Стоило чуть упустить заводной рычаг, и в лучшем случае перелом, в худшем вполне даже смерть. Первый советский трактор, что и говорить. После депортации, уже шахтер. Про награды дед Усман говорить не любил, их отобрали еще тогда, в сорок третьем. Враг народа не мог иметь награды.

Смешно коверкая русские слова, дед рассказывал тогда еще маленькому внуку про большую Войну, которую прозовут Напасть, Беда, Срань, по-разному. И война та станет последней. Он говорил, что сначала придет «меченый» царь, а после уже другой, получше. И будут жить люди сыто, не зная болезней и в достатке, но не долго. Придет Война. К ней следовало готовиться.

Деда в глаза называли странным, за глаза сумасшедшим. Сказать такое напрямую человеку с топором на поясе отваживался далеко не каждый. А у него, крепкого и статного, от природы и по крестьянской доле всю жизнь таскавшего на горбу мешки и камни, силы было хоть отбавляй. Выбить обидчику зубы, да раз плюнуть! За словом в карман не лез, впрочем, и на рожон тоже.

Усман учил всему тому нехитрому багажу знаний, который крестьянин, человек, живший на земле в единении с природой, должен был знать. Целебные травы, вытяжки из животных, выделка шкур, кузнечное дело. Городские же такого не знали. Вернее знали когда-то, но позабыли. Учил дед и стрелять.

Выудил из загашника на чердаке завернутый в десять слоев мешковины и промасленную ветошь «Аустер топ» – как он его называл, бывший на самом деле карабином Манлихера, времен Первой мировой войны. В городе не постреляешь, ездили в лес, на бричке, далеко за город. После одной такой поездки карабин заметил участковый и конечно отобрал. Но задел в маленьком Басмаче, лихо отщелкивающем гильзы продольным затвором, остался. Как и тяга ко всему, что можно делать руками: стрелять, ковать ножи, метать все, что метается, в подвешенное бревнышко. Усман, будто глядя сквозь время и пространство, готовил внука, и, как получилось в итоге, не зря. Впрочем, быть готовым ко всему и уметь если не все, то многое, выросшие среди седых гор Кавказа люди были приучены всегда. Иначе не выжить.

Вовсе не мирное время перемежается войной, нет. Война идет всегда, каждый день, каждый час и каждое мгновение. И не важно, что пускают в дело, автомат или дешевую ручку с синим колпачком, выстрел или росчерк пера под списком «на увольнение». Война продолжается, сожри сам или стань жертвой. Война никогда не меняется? Естественно, человек тоже прежний, несмотря на дорогой костюм вместо шкуры саблезубого льва, и мобильник в руке заместо каменного топора. Хомо сапиенс не может жить, не ощущая вкуса крови павшего врага. Пусть не открыто, пусть иносказательно, но фраза «я возвышусь, а ты падешь» въелась в код жизни, стала частью ДНК.

Потому став почти взрослым, тогда еще не Басмач, выбрал свою дальнейшую судьбу прочно, навсегда связав ее с Уставом, чеканным шагом под окрик «Левой! Левой!», и вечно сонным дневальным на табуретке.

Двор по грудь зарос бурьяном несмотря на бетонирование. Стародавняя самодельная штанга, как и прежде, оказалась на своем месте, у стены краснокирпичного гаража. Только под собственным весом вросла вместе с блинами по самый гриф в землю. Дом, накрытый черепичной двускатной крышей, как ни странно, сохранился неплохо. Неведомые мародеры, – а, что именно они, Басмач не сомневался, – сорвали входную дверь с петель и бросили тут же, на веранде. Внутри изменилось не сильно: печь, обклеенная синими изразцами, посреди кухни, небольшая гостиная с полками для книг, и большая спальня.

Время, дожди и люди поработали здесь с особым усердием. Сломано и растоптано оказалось все, что не прикручено болтами к стенам, то есть абсолютно все. Стены, кода-то любовно отштукатуренные и беленные заботливыми руками бабушки Софьи Джабраиловны, измазаны не весть чем и в особенности надписями. Чья-то нетвердая рука, а вернее палец, очень живописно, вывел стародавнее и известное слово из трех букв, и это совсем не «Мир».

Книги, целые фолианты по военной медицине и просто по медицине, когда-то заполнявшие стеллаж почти до потолка, как будто специально изорвали в труху и раскидали вокруг. Это сильно позже вездесущий ветер нанес земли, засеял травой, а дождевые капли, найдя лазейку между черепичинами, пробив потолок, обильно промочили. Басмач вздохнул. Не то чтобы он сильно удивился, нет. Разруха за последние два десятка лет добралась во все уголки человеческой жизни, тут нет чего-то нового.

Скорее… Басмач не смог понять, что именно чуть сжало сердце. Тоска по прошлому? По прошлому, когда он еще совсем маленький был просто счастлив? Причем счастье было простым от слова «совсем»: все хорошо, он с мамой приехал в гости, а бабушка что-то печет. Шипит раскаленное масло, с кухни тянет жареным и золотистым, чуть сладковатым. Калачи, точно они. Позже, ссыпанные на большом блюде горкой, еще горячие и обжигающие, чуть зернистые внутри, ведь тесто замешано на твороге. А рядом белозубо улыбается дед, мама, помогавшая бабушке, вытирает руки об чуть засыпанный мукой передник. Отец, пахнув бензином и одеколоном, садится чуть поодаль…

Сейчас тот самый стол, вернее, его трехногий труп, лежал, задрав ноги, под горкой из белоснежных осколков тарелок вперемешку со слежавшейся землей. Под ботинком опасно заскрипела половая доска, предупреждая, что вес лысого бородача для нее уже многоват. Басмач зло выдохнул, нахмурился. Он здесь не ради воспоминаний. Гараж для машины, которой у деда Усмана никогда не было, интересовал его больше, чем осколки прошлой жизни.

Стальные, из листа «четверки» ворота гаража были чуть приоткрыты. Мародеры-сталкеры, и сюда заглянули. Ну, еще бы! Дверь крепкая, замки большие – точно что-то интересное внутри!

Амбарный, основательно сгнивший замок со спиленной дужкой, так и остался лежать на бетонированной отмостке, брошенный много лет назад. Внутренний же замок на зубчатых ригелях оказался выжжен. Навряд ли автогеном, уж больно потеков застывшего железа много, да, и ту самую газовую горелку где-то взять, тяжеленную на своем горбу притащить… Жгли самодельным термитом, дешево и сердито. И приготовить легко.

Басмач усмехнулся, представив лица… Нет, не лица. Скорее потные рожи, с красными слезящимися глазами – термит горит ярко, что твоя дуговая сварка – тех бродяг, что пропыхтев столько времени наконец-то двери открыли. А там пусто. Не, ну как пусто? Немного, совсем чутка хлама, набросанного для отвода глаз, верстачок, полки с обычной гаражной утварью вроде пассатижей, рожковых ключей и тисков. Небольших и в общем, дорогих для любого коллекционера стародавностей тисков, английских «Виккерс», начала двадцатого века. И все. Опершемуся на стену Басмачу даже почудилась та отборная брань горе мародеров, что должна была прямо впитаться в кирпичные стены. А гаражик стараниями деда, был вовсе не пустой.

Помимо здоровенного, с кулак размером паука каракурта, таращившего злобные буркала с почти метрового диаметра паутины, натянутой между верстаком и стеллажом, здесь был тайник. Схрон, почти равный площади самого гаража. Дед Усман хорошо помнил продразверстку, обыски НКВД при Сталине, визиты милиции при Хрущеве-Брежневе, потому прятал наверняка. Закладка укромно расположилась под полом, вернее в самом полу. Если не знать, где долбить, то возиться с крепчайшим железобетоном можно хоть до еврейской пасхи. Басмач знал. Но для этого требовались не хитрые, но инструменты.

Первым делом стоило избавиться от соседа. Подобрав на улице булыжник потяжелее, Басмач прицелился от входа и швырнул камень. С влажным «чавк», каракурта размазало по стене. Ну, не любил он сызмальства всяких ползучих гадов, тем более тех, чей яд в десятки раз превосходит по ядовитости гадючий! Вымахавший в три раза от нормальных размеров паучок, мог вполне и сам напасть. Кстати, булыжник с буро-черными ошметками так и остался лежать в прогнувшейся паутине. На кого же паук охотился, если каменюку с половины кирпича и весом в полтора, бело-желтые тенета выдержали? Басмач поскреб пятерней затылок. Это стоило взять на заметку, ведь день давно перевалил за середину и ему придется здесь заночевать.

Тяжелый, кованый, шестигранный лом с гулким «бум» встретился с грязно-белым бетоном. Бум – откололся первый кусок. Пусть небольшой, но, как говорили совсем древние и явно мудрые жители Поднебесной: путь в тысячу ли начинается с первого шага. Или не разбив яйца не приготовишь яишни… Вообще, людей, изрекающих очевидные истины, Басмач любил чуть меньше, чем ползучих гадов. От ползучих хоть толку больше, иногда, к примеру, жрут других ползучих гадов. А напыщенные псевдомудрецы, с умным видом поучающие очевидным вещам, всяко хуже ядовитой гадины. Бум-бум-бум… в крошеве из песка-цемента-щебня показался стальной прут, а в спину совсем неприятно стрельнуло. Все же старость не радость.

На глубине пяти сантиметров, наискось от входа к углам смотровой ямы, прилитый слоем крепкого бетона, заложен метровый прут, он же рычаг. Их два. Всего-то требовалось выдолбить два метра бетона на глубину пяти сантиметров… Потом залезть в смотровую яму и освободить несколько пластин-запоров. Когда на свет показалась уже половина прута, а спина почти выла от боли, Басмач решил, что дело так не пойдет. Как следует отдышавшись, он, прихватив винтовку, отправился собирать в доме и окрестностях все, что горит и может послужить подстилкой на ночь.

Гаражные ворота заложены изнутри, благо засов предусмотрен. В углу, под свежепробитой в потолке дырой, распространяя не самый приятный дымок, колышется пламя костерка. Басмач разделся до пояса, экономя силы, методично, с частотой метронома мочалил ломом ненавистный бетон. Капли пота заливают глаза, скапливаются на усах, в бороде, капают на торс. Тут главное сохранять ритм, и правильно дышать. Бум-бум-бум. Звук наверняка может кого-то привлечь, например голодного и зубастого. Но, в обычном смысле, все зубасто-оголодавшие, стальным воротам толщиной в четыре миллиметра, не страшны. Бум-бум. Да-а, спина, поначалу откровенно протестовавшая против любых резких движений, наконец, прогрелась и пока молчала, наливаясь тягуче-резиновым теплом.

Басмач выпрямился, отставил лом, вытер поднадоевший пот, размял налившиеся кровью и от того гудящие руки и снова взялся за лом. Бум. Старая добрая работа, обычный физический труд – это хорошая усталость, правильная. Мышцы любят нагрузку, зудят без нее, требуют еще. Нет, конечно, он бы сейчас с удовольствием променял эту шестигранную, ставшую вдруг совсем легкой железяку на пневматический отбойный молоток, или плохенький электроперфоратор, собранный в стране мудрствующих очевидными истинами старцев. Хрен с ним, даже на бригаду шабашников за сколько-то там денег Басмач бы согласился. Да, диван, порция – очень большая порция – галушек с мясом, чесночной подливой и теплого, ноздреватого хлеба, булка. И телевизор, да. Обязательно телевизор. Однако, чего нет, того…

Бум-бум. Пот настойчиво лился с лысины в глаза, нечто вроде банданы вполне бы помогло. Порывшись в рюкзаке, нашел подходящую, пусть и не шибко чистую тряпицу, свернул жгутом и повязал вокруг головы. Руки стали отчетливо ныть, особенно запястья. Да, усталость от работы… От стрельбы или вспарывания особо горластых глоток, такого не бывает. Совершенно.

За воротами, на улице, давно ночь и холодно. А в гараже тепло и на стенах пляшут первобытные тени. Сколько времени прошло, Басмач не знал. Часы, хорошие, командирские и самовзводные, давно канули в Лету. Неплохие были часы, даже жалко. Хотя от глубокого пореза ножом спасли. Может и жизнь спасли, отвлекись он тогда в драке под Ахтюбой на боль от пореза. А зачем часы в нонешней жизни, что ими отмерять? Они-то и в довоенной жизни были скорее аксессуаром, дополнением к модному слову «имидж», чем хронометром: золотые, платиновые, титановые, с гравировкой и супермеханизмом из Швейцарии, Японии, а на самом деле из Китая. Понты, желание выпендриться? То-то и оно.

За работой время летит не заметно, как с тем самым толстяком. Ну-ну. Напиток Баварских бюргеров, цвета нездоровой мочи, он никогда не жаловал. И людей, зачем-то себя дурманящих любыми веществами, пусть и в красивых бутылках с этикеткой, в шумном застолье. Или тайком, в заблеванной квартире, из одноразового шприца, ставшего многоразовым. Все едино, суть та же – дурман. Зачем? Жизнь и так калейдоскоп всего и по многу. И хорошего с приятным и плохого с мерзким. К чему в бочку с дерьмом и медом добавлять еще ведро дерьма? Ни к чему.

Потный, уставший, отчасти злой, Басмач отставил лом и уселся на специально приготовленное тряпье. Готово, шабаш. Оба прута, расходящиеся наискось от обоих углов смотровой ямы, лежали каждый в своей траншее. Теперь можно и передохнуть-закусить. До черта хотелось пить, но воды во фляжке едва ли на пару-тройку глотков. Хоть мясо нутрии осталось.

Мысль о нутрии напомнила про Назара. Он ведь парню не отдал оставшийся запас, грызун был большой. И вообще, осадок остался. С одной стороны Басмач поступил вполне верно, если рассудить. Но… все же чувствовал себя виноватым. Пусть и не стал помогать в самоубийственном плане, так мог дать по башке и оттащить в тенек. Очухается, покричит, слюнями побрызгает, полезет с кулаками, словит леща и поймет. Должен был понять. Басмач откинулся на импровизированной лежанке.

После многочасового махания ломом, налившиеся кровью мышцы тепло пока держали. Но становилось уже зябко. Обтерев пот свежими портянками, поспешил натянуть свитер, иначе так и простыть насмерть недолго. Обманчивое это тепло. Получив новую порцию барахла, костер вспыхнул, по гаражу поплыла кислая вонь. Что же там разгорелось так? Басмач сморщил породистый нос, сплюнул. Сиди не сиди, а работа не волк. Отбивание запрятанных в бетон штырей – это только половина дела. Проковырявшись уже в смотровой яме не меньше часа, все же удалось вскрыть сокровищницу деда.

Освободившись от сдерживавших штырей, и дополнительного бетонирования по контуру, вся боковая стенка ямы под нажимом все того же лома, отошла. Не много, примерно на ладонь шириной. Из образовавшейся щели дохнуло прелью, сыростью, мышами и черт еще знает чем. Сырость и мыши – это плохо, очень. С трудом подтащив верстак, затолкал две ножки железного стола в просвет между плитой и полом, поддел ломом в качестве рычага и налег всем весом. Кованый шестигранный лом гнулся, скрипел об каменную крошку и в какой-то момент победил, плита и верстак, скрипнув, шлепнулись вперед. А за ним и Басмач, потеряв опору, полетел кубарем к противоположной стене. Встал, отряхнулся, выругался. Зажег приготовленный факел и заглянул в хранилище.

Ящики, залитые воском, заполненные банками специальных, сублимированных консервов, оказались буквально сожраны крысами. В труху. Вместе с ящиками и жестью банок. Да и воска там осталось пару горсточек. Тут дед маху дал, не упаковал все как следует. Но ладно, предположим, есть более чем двухдесятилетней давности консервы Басмач даже и не собирался. Лучше тех же крыс наловить. В стоящих стоймя алюминиевых, изрядно сгнивших флягах, а местами и сгрызенных какими-то чудовищными грызунами, мало что осталось.

Сохранилось штук пять емкостей. В одной, под слоем из машинного масла, затем парафина, завернутые в полиэтиленовую пленку оказались сухие супы, какие-то задубевшие до состояния камня макароны и особняком душистые пачки с лавровым листом, солью, перцем, содой. Нашлись и спички, обычные советские в огромной «семейной» коробке и хорошие, охотничьи, всепогодные. Полиэтилен с сухим горючим, капканы на зайца, волка. Высохшие, осыпавшиеся в колкую труху документы, фотографии, завернутые в сто слоев полиэтилена, стопка карт и блокнот с записями. Судя по бумаге, этим фотокарточкам и так было лет пятьдесят, когда их сюда уложили. Сохранилось мало, но все драгоценное, по нынешним-то временам.

Третья фляга удивила разобранным ружьем двенадцатого калибра. Вертя в руках раритет, одно из первых, советское, самозарядное, с выдавленной маркировкой «МЦ 21–12», Басмач усмехнулся: то густо, то пусто. Вот гулял с кастратом из СВТ, и тут на тебе, самозарядка. А патроны, поди же, в другой бочке. Со щелчком откинулся зажимной механизм на крышке, со свистом внутрь втянуло воздух.

Точно. Чуть не по самое горлышко забито. Дробь, картечь, пуля, все в заводской упаковке. Только одна оказалась раскрыта. Внутри, вперемешку, лежали красные и зеленые пластиковые цилиндрики. На картонке, шариковой ручкой был нарисованы два шарика, а между ними прямая черточка. Если прибавить к горизонтальной еще и вертикальную черту, так вообще, обхохочешься. Но дед был человеком более чем серьезным.

«Ага. Понятно. Дедовская самоделка значит», – не понять тут было трудно, патроны были снаряжены связанной картечью. Два шарика просто соединяют куском проволоки или обрезком струны, навроде боло. Дальность стрельбы, конечно, никакая, но с близкого расстояния, в помещении… Просто в фарш разорвет. Чем-то подобным, во времена парусников стреляли из пушек, сбивая противнику мачты, только соединяли чугунные ядра. Картечь, пули, и боло – стоило припасти. А дробь… Ну дробь, кого ею стрелять, уток? Так, где же те утки, не утки сейчас, крокодилы зубастые.

В последней фляге оказалось два бидона поменьше. В первом лекарства, стародавние. Пользы от них уже никакой, вред один. Только что бинты, вата, йод-зеленка. Шприцы одноразовые. Прямо богатство, хоть сейчас иди на торговище, озолотишься. Во второй продолговатая банка с желто-красной этикеткой, и надписью «Порох бездымный. Сокол». И птица та самая. Пачка капсюлей, жевело и простых «блинчиков». Горсть пуль, жмень картечи. Ну а самое интересное, три небольших прямоугольника, в пожелтевшей бумаге, но все еще не потеющие. Басмач облегченно выдохнул. Иначе бы и пятна мокрого не осталось. Брикеты с динамитом и обрезок бикфордова шнура.

– С кем же ты воевать собирался, дада? – никто, конечно, не ответил, некому. А воевать, напротив, есть кому, и с кем.

– Баркал[6], дада, – поблагодарил Басмач деда. – Баркалла.

Все эти богатства стоило перебрать, разложить, отобрать нужные. Изучить карту и блокнот, дед не просто так все это хранил, не просто. Но сил уже не осталось. Вытянув наверх фляги с самым необходимым, Басмач задвинул плиту обратно, для верности подперев верстаком. Мало ли, вдруг крысы наведаются? Подкинул дров в костер, надел плащ, улегся на импровизированный топчан и почти сразу провалился в сон. День выдался сложным, но самое трудное как всегда ждало впереди.

Басмачу снился сон. Он снова был где-то там, у Отрадного. Снова на город выживших перла орава степняков, изменившихся, потерявших человеческий вид почти полностью. Кто-то все время орал, вроде бы Лепёхин, и садил длинными очередями из пулемета, держа его за сошки. Взвыла картечь. Над головой брызнула щепа, кусок забора, выдранный свинцом, шлепнул по голове, Басмач пригнулся. Морхольд отправлял в гущу напавших снаряд за снарядом из своего станкового гранатомета. Мимо пробежал горящий человек. Затем, хлопнуло совсем уж как-то громко, Морхольд посмотрел прямо в глаза, ехидно усмехнулся в рыжую бороду, вытянул откуда-то здоровенный нож, скорее меч. И со словами «мачете рулит, однозначно однозначного», бросился в гущу степняков. Он крикнул Морху, мол, куда, с ножом и без огнестрела! Но тот уже исчез, а в руках вместо «калаша» вдруг оказался такой же, почти метровый нож.

Басмач проснулся.

Костер потух, и, судя по холодрыге, давно. Через дымоходную дыру в потолке и через щели вокруг воротин пробивался свет. Настал день. К чему это снилось? Басмач не знал. И у Отрадного было совсем не так, вернее почти. Никакого мачете у Морхольда не было. Он беспрестанно палил из своего СПГ, и позже из «семьдесятчетвертого». Все.

– Вот на хрен ты приснился, а? Нет бы какая рыжая, да грудастая. А не бородатая ряха. Весь сон испортил, – ворчал Басмач, разминая затекшие руки и ноги. Справлять нужду он решил тут же, у ворот. Выходить наружу ради этого, как-то не хотелось.

Сборы заняли часа полтора. Патронташ со связанной картечью он нацепил поверх пояса. «Эмцэшку», почистил, зарядил, ружье еще следовало опробовать. Внутри, в глубине, под патронами нашлись вязаные перчатки, носки и маленькая серая шапка. Перчатки и носки вместе с пачками патронов, специями, спичками, медикаментами, картами, полетели в рюкзак, еще пригодятся. А вот шапка тут же заняла место на голове. Не то чтобы очень, самую макушку прикрыла. Но, лучше чем ничего. Закинул рюкзак на спину, попрыгал вроде, если и бренчит слегка, не сильно. Винтовку на плечо, МЦ в руку. Нацепил старые темные очки в круглой оправе и вышел. Ворота подпер. Если кто и заберется, пусть. Все те богатства, что остались, может забрать себе. Возвращаться сюда Басмач не намерен.

Перед тем как покинуть город, решил посетить одну местную достопримечательность, гору Аблакетку. Ничего эдакого, там нет. Просто хотелось поглядеть на город детства с высоты. На ее вершине как раз обзорная площадка была, и весь Усть-Каменогорск как на ладони. Благо, идти туда всего ничего, пару часов максимум. В такой слабости Басмач себе отказать уже не мог.

Выбравшись с проселка снова на главную асфальтную дорогу, Басмач уверенно зашагал вперед. Солнце ярко палило, нещадно поливая многострадальную, отравленную всем чем только можно землю, вдобавок еще и ультрафиолетом. В том, что озоновый слой сохранился, Басмач сильно сомневался. Шагалось легко, настроение было приподнятым. Позади раздался протяжный вой. Басмач развернулся, вскинул так и не проверенную МЦ, и приготовился стрелять. Знакомый серый, с рыжими подпалинами на боках силуэт волка отчаянно хромал по асфальту.

Глава 9. Новые боги погибшего мира

Пробуждение оказалось болезненным. Голова просто разрывалась от боли, а в животе, будто ком собрался. Раз болит, значит остался живой и относительно целый? Назар разлепил веки. Сначала ничего не увидел, темно.

«Ночь?» – вяло шевельнулось в голове. Воздух сырой, тяжелый, теплый и липкий. Пахло землей, застарелым потом, мочой и еще чем-то кислым. Ощутимо куснуло в ногу. Еще и вши. Сначала показалось, что снова в убежище оказался, в Академгородке. Но пелена перед глазами постепенно разошлась, и ночь оказалась вполне себе светлой, от огня. Назар рывком поднялся. Почти получилось. В затылок стрельнуло, а комок в животе вдруг подпрыгнул к самому горлу. Нутро сжало судорогой, Назара вырвало.

Как следует проблевавшись и утерев рукавом горькую слюну, он, наконец, разглядел частые, заскорузлые прутья и свет огня, коптившего в обрезке бочки. Тени на дальней стене постоянно плясали, складываясь в непонятное, что у Назара закружилась голова и опять скрутило брюхо, но на пол ничего не полилось. В желудке было пусто. Он повалился рядом с остро пахнущей лужей собственной блевотины, прижимая руки к животу. От стены с плясавшими тенями отделилась одна. Проковыляла на кривой ноге, опираясь на клюку. Между прутьев показалось измазанное сажей сухое лицо.

– Чёй-то ты слабоват, женишок, кхе-кхе-кхе, – скрипучий звук, видимо являвшийся смехом, заставил скривиться Назара. Между пальцев старика жирно щелкнула пойманная вошь. – Водичики тебе небось, а?

– Да… – просипел Назар. Горло жгло желудочным соком. – Где я? – Калечный, покряхтывая, уковылял куда-то в темноту, долго гремел жестью, лязгал чем-то. Булькнуло. Постукивая клюкой, калека снова прижался к клетке.

– На болезный, попей, – кружка звякнула о прут. Назар вцепился в жестянку и запрокинул голову, жадно глотая жидкость обожженными губами. Вода была явно застоявшаяся, с привкусом ржавчины, может даже тухлая. Но ему было все равно, глотку жгло неимоверно. Кивнув калеке, Назар вернул жестянку.

– Где я оказался, что за место?! – Назар вцепился в скрюченную руку калеки.

– Пусти! Пусти окаянный, у-у-у-у! – завыл калечный, пытаясь вырваться из хватки.

Гулко топая по камню, влетели двое. Скрипнула дверь клетки, Назар не успел и рук поднять. Удар по спине выбил искры из глаз, он повалился на пол. Удары посыпались со всех сторон, Назар пытался прикрываться, но выходило не очень.

– Стойте. Хватит. Попортите женишка, Шелли разозлится, – издалека скрипел калечный старик. – Эх ты, голова твоя садовая… Эх, молодость.

Двое так же молча ушли, только калитка скрипнула. Назар, уткнувшись лицом в загаженный пол, хлюпал разбитым носом. Помятые ребра ныли. Хотелось выть.

– Радовался бы. Молодость… – вздохнул калека и зашаркал куда-то, растворившись в пляшущих тенях.

* * *

Волк, прихрамывая сразу на две лапы, уверенно вел к громадине ледового дворца. Басмач еще в той, довоенной жизни не то чтобы особенно фанател по хоккею на льду и с шайбой. Но все же, несколько раз бывал. Жесткие проходы с впечатыванием в борт, кровища от прилетевшей в зубы клюшки, те еще баталии и ни разу не ногомяч. Правильно говорится в стародавнем припеве: в хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей.

Природа неохотно возвращала себе обратно отобранные городом территории. То тут, то там, сквозь асфальт если что и пробивалось, так это деревья и то не везде. Виденный когда-то фильм-катастрофа про парня с собакой, оставшегося посреди города один на один с мутировавшими жителями, и трава, вымахавшая по самый пояс прям посреди мегаполиса… В Усть-Каменогорске все иначе. А вот запрудивших проспект разнокалиберных автомобилей со снятыми капотами и срезанными крышами оказалось в избытке. Когда-то красный, а теперь бурый, в подпалинах пожара, потеках и обгаженный птицами и наверняка крыложорами трамвай номер «3», подмяв под себя железное ограждение между путями, лежал поперек дороги. Сам перевернулся? Явно помогли. Зато впереди образовался просвет.

Все пространство вокруг многогранного строения, внешне схожего с гигантским алмазом, оказалось просматриваемым вдоль и поперек. Вот захоти Басмач оборонять дворец спорта, то так бы и поступил, расчистил все заросли, выкорчевал деревья и посадил на высоченной крыше дозорного, да не одного. Думают ли новые хозяева ледового дворца так же, Басмач пока не знал. Но проверить стоило. То, что место обжито, и к бабке не ходи: криво, слепленные из жести и труб дымоходы, торчащие из окон, коптящие небо чем-то черным и вонючим, говорили больше чем красноречиво.

Дворец спорта с четырех сторон опоясывали два проспекта и пара затянутых в асфальтовый корсет улиц, одна из которых терялась где-то на автомобильной барахолке, вторая же упиралась в бетонированный берег реки Ульба. А чуть правее мост на четыре полосы, да с рельсами трамвая, и будкой опорного пункта, как гнездо ласточки прилепившейся сбоку. Перекинувшийся мост соединял два района города: Ульбинский и, по ту сторону, Октябрьский.

У большой дорожной развязки, почти в центре кольца высился скелет здания. То ли очередной торговый центр, то ли еще что, Басмач не знал. Строить начали аккурат перед Напастью, осенью две тысячи двенадцатого и не достроили, конечно. Не до того стало.

Пробираясь по заросшей бурьяном строительной площадке, то и дело спотыкаясь о куски дикого камня, россыпь пластиковых труб и огибая горы щебня, утыканные бустылями, Басмач очень надеялся, что на самом верху недостройки, среди щупалец арматур и монолитных столбов не устроили гнездо мелкие крыложоры или того хуже, стервь. Если они там, уйти тихо, «по-английски», не получится. Под ногами чавкало, вынутая из котлована под зданием земля, размытая за годы дождями, превратилась в болото. Чуть ниже стройплощадки, в небольшом распадке блестела вода.

«А когда-то тут росли камыши», – вздохнул Басмач, пришлепнув на щеке очень уж жирного комара. Теперь тут росла ржавая арматура да прошлогодние бустыли полыни.

Карабкаться по лесам, цепляясь за торчащую арматуру, не пришлось. Строители любезно оставили ажурные лесенки, сваренные из цельных железнодорожных рельсов. Место оказалось популярным, на стальных ступенях-перекладинах виднелись подсохшие следы человека, в обуви. Кроссовках, с отпечатавшимся в глиноземе «маде ин чайна».

На четвертом и недостроенном этаже было пусто, ни стен, ни штабелей с пескоблоками, ничего, ровная площадка с торчащими столбами каркаса. Заметно слишком. Басмач залег этажом ниже, сваленные штабелем мешки с когда-то цементом, а теперь непонятным крошевом серого цвета, подошли как нельзя лучше. Прямо наблюдательный пункт, выслеживай не хочу. Потому бородач, распластавшись на пыльном полу, медленно, и без резких движений, крабом пополз в противоположную сторону, за неприметную горку застывшего навечно бетона. Немудрено, новые жильцы ледового дворца должны знать в округе все нычки и удобные места для наблюдения. Должны знать, иначе бы не выжили. А раз так, то и держат под наблюдением. Вдруг кто шибко умный появится?

Погода, из сухой и прохладной, стала хмурой. Небо заволокло грязно-серыми облаками, со стороны дворца и текшей за ним реки потянуло взвесью тумана. Непостоянство климата в Усть-Каменогорске, наконец-то, принесло пользу. Хоть раз. Оставив волка приглядывать за тылами, Басмач достал бинокль и стал наблюдать.

У широкого крыльца с неприметной норкой билетной кассы, вся лицевая сторона здания оказалась зашита в металл: листы жести, капоты автомобилей, крыши ларьков с соседней барахолки. А когда-то здесь был светлый вестибюль, Басмач это ясно помнил. Вот только у крыльца никогда не было баррикады из трех трамваев. Как местные жители стащили семидесятитонные вагоны, было не понятно. Следы от катков на асфальте отчетливо виднелись до сих пор. Басмач отнял бинокль от глаз.

«Прямо КПП устроили», – к главному входу лучше не соваться, это ясно. Прильнув к оптике, он скользнул взглядом по боковой стене, пожарная лестница оказалась срезана примерно на высоте второго этажа. И тут новые хозяева проявили свою кипучую деятельность, на крышу не попасть. Мелькнуло движение. Басмач подкрутил колесико, наводя резкость. На козырьке, прямо над вестибюлем и фигурой статуи нефритово-зеленого хоккеиста с клюшкой на замахе, кто-то был. Там оказался скрытый пост.

«И чего же вы боитесь?» – Хозяева ледового стадиона не желали афишировать свое присутствие и пост наблюдателя замаскировали. Почему? Басмач пока ответа не знал. Но этот факт стоило взять на заметку, ведь обычно люди, сбиваясь в стойбища и городища, возводили вышки открыто, со всем крупнокалиберным точащим напоказ, мол, смотрите, мы наблюдаем за вами и если что, шлепнем. Возвышающаяся над стеной вышка с дозорным и нагло торчащий ствол РПК или того лучше, «Корда», были предупреждением.

В радушие новых владельцев ледодворца Басмач не поверил бы, вот прямо ни за какие коврижки, букет из шашлыка и пары булок хлеба. Нет.

Мысль о еде, нормальной, сытной, а не о перекусе крысятиной, неприятно отозвалась где-то в животе. Сглотнув набежавшую слюну, он продолжил наблюдать.

Сильно левее, сразу за забором из железных в два человеческих роста прутьев, виднелся технический двор с улитками вентиляционной системы, массивными коробами радиаторов морозильной установки и небольшим бассейном-испарителем. В прошлом, там всегда, даже в мороз брызгали струи воды и вился пар. Сейчас же что-то лежало. Весь высохший водоем занимали грязно-серые штабеля.

«Может дровяной склад? – подумалось Басмачу – А чего так далеко тогда?»

На крыше тем временем показались двое. Люди на первый взгляд, одеты даже вполне прилично: пятнистые куртки с отворотами воротников, шапки-ушанки, штаны ватные. Тепло одеты и вооружены само собой. К чему только колчаны с торчащим оперением стрел?.. Ведь на плече по двустволке. Самоделка, к гадалке не ходи, но все же. Прошлись вдоль края крыши. Один оперся на ограждение, вынул что-то из-за пазухи, передал второму. Ну, а что еще делать скучающему постовому, не стесненному Уставом, да еще и вдали от начальства? Правильно, бдительные стражи курили.

«А дисциплинка-то хромает. Один сидит, что твоя кукушка, носа не высунет. Эти демаскируются», – Басмач хмыкнул. План по незаметному проникновению начинал вырисовываться, и технический двор был в нем ключевым моментом. Наползавший туман оказался как нельзя кстати. Вот только туману обрадовался не только Басмач. Со стороны автомобильной барахолки, через заросший елками овражек с почти утонувшим сине-красным кафе и покосившейся желтой вывеской «24 сагат», к заднему двору ледовой арены крались люди. Басмач подкрутил колесико на бинокле. Надел поверх окуляров желтые «туманные» стекла.

«Один, два, четыре… Ага, вон еще несколько ползут. Десяток, не меньше». Кто такие, чего хотят? Ежу понятно, не в гости на чай. Пощипать желают хозяев ледодворца. Это несколько меняло дело: враг моего врага, мой друг – так гласит мудрость. Хотя, что друг, совсем не факт, и грызущиеся в банке пауки, подвернувшейся мухе явно не товарищи.

* * *

Назар сидел на худой подстилке, поджав колени к подбородку. Босые ноги, несмотря на липкую жару, холодил влажный каменный пол. Видно кожаные ботинки глянулись кому-то, как и ножи. Хоть штаны со свитером оставили. Помимо ноющей боли в затылке и постоянных укусов вшей, изнутри грызла мысль: он идиот. Полный дебил. Попытка напасть на поезд Айдахара дурость и самоубийство. Это сейчас, задним умом, он понимал, что Басмач оказался прав. Прав тысячу раз! А он, Назар, тряпка и ничтожество.

«Что станет с Майкой? Сам вляпался в не пойми что, и сестру не спас. А ведь должен спасти. Кроме него больше некому!» – Назар с силой врезал кулаком об пол, чем только добавил «приятных» ощущений от стрельнувшей по руке боли. Вряд ли те, кто посадили его в клетку, решат отпустить. Не-ет. Раз подобрали бессознательного, не прошли мимо, то за чем-то, с целью.

«Вот закуют в цепи и сделают рабом. Будешь все оставшуюся и совсем не долгую жизнь батрачить», – Назар, морщась, потер ушибленную руку. Где-то в огненно-пляшущей темноте кряхтел старик, чем-то брякал, шаркал ногами. Слышно и не видно. Что же еще здесь не видно? Где он оказался? И, самое главное, что будет, вдруг и пожить не получится, даже батраком? Просто съедят и все. Назар поежился от мысли, что его могут пустить на мясо, как кроля или тоннельную крысу. В ребра кольнуло, так что глаза из орбит вылезли, не вдохнуть. Боль опоясала грудь, ковыряя кривым ножом где-то внутри. Потянуло к поясу и так же внезапно отпустило. Зато напомнил о себе кашель.

– Ничего, батыр, – шептал кто-то, – жаман потом будет, – голос хохотнул. Откашлявшись, Назар заозирался по сторонам. Он был не один. Позади оказалась еще одна клетка, вернее ряд прутьев отделял одну камеру от другой. И там сидел человек.

– Дулат, – представился сосед, просунув узкую ладонь между прутьев. – Мен Октябрьский.

– Назар, – он ответил на рукопожатие. – Октябрьский?

– Ие, – Дулат кивнул, приблизившись к клетке. – Сен не местный? Давно чужой орыс не встречал. – Назар разглядел, что сосед не сильно старше его самого. Смуглый, с раскосыми глазами, но такой же молодой.

– Орыс, сен. Я тебя не понимаю, – признался Назар.

– А, – махнул рукой Дулат. – Русский жаман знаю, и русский батыр давно не встречал. Наш аул все так говорят, как я. Даже орыс. Мен из-за моста, там большой дом, ЦУМ. Там живу. Октябрь ауданы, – парнишка почесал чернявую голову, подбирая слова. – Октябрьский район.

Про ЦУМ Назар слышал, Гена Степаныч рассказывал. Большая лавка, где можно все купить. Особенно то, что тебе не нужно. Зачем покупать то, что не нужно, учитель не объяснил, а Назар так и не переспросил.

– Что, пацанята, сдружились? – проскрипел старик, бесшумно подобравшийся к прутьям. – Это хорошо, это правильно. Дружба народов, хе-хе-хе. Сгинь чернявый, – увечный стукнул клюкой по клетке, – до тебя еще время придет. А ты… – старик уж как-то выразительно посмотрел Назару в лицо, – отправишься к судьбинушке-кровинушке скоро.

Из темного угла за спиной старика показались четверо с факелами.

– А! Пора! Кхе-кхе-кхе, – заперхал калечный, осклабившись всеми тремя гнилушками во рту. – Женишок. Везунчик, – тараторил старик, подковыляв куда-то к бочке.

– Подымайся, – пробасил один из вошедших: голый по пояс, краснолицый, вымазанный не то жиром, не то еще чем, с замысловатой, резной, украшенной бусами дубиной в руках. – Она ждет.

Назар попятился назад, вжался спиной в стену клетки. Умирать не хотелось, совсем. Рыкнув, он бросился на вошедших, метя кулаком тому самому, с дубиной, признав в нем главного. Но оставшиеся трое не спали. Короткая подсечка повалила Назара на грязный пол, он попытался встать, но руки до хруста завернули за спину. Назар лежа на полу взвыл от боли. Разукрашенный главарь присел рядом, бусы на дубинке сухо забренчали:

– Не противься, мальчик. Прими судьбу. Будь ей благодарен. Ты избран для великого дела.

Назар зло сверкнул глазами и в отблесках факелов разглядел бусы на дубинке: сухие косточки пальцев. Человеческие. Назар обмяк.

– То-то же, – довольно воскликнул главарь и встал. – Богиня и всематерь ждет. В твою честь, мальчик, будет церемония!

Чуть ослабив хватку, его подняли на руки. Пока Назара выносили прочь из душной тюрьмы, он слышал, как испуганно причитал в своей клетке Дулат. Мешая русские и казахские слова, все повторяя «каракурт». А сухой калечный старикашка перхал вслед, явно чем-то довольный.

Череда коридоров и лестниц, наконец, закончилась в большой и светлой комнате. Высокие, в рост человека окна пропускали внутрь много света. На стенах, коптя дымом, горели факелы. Но помещение не было пустым, нет. Здесь стояли люди и много. Полураздетые, с черными провалами ртов без единого целого зуба. Увечные, кривые на один бок, или с огрызком третьей руки, торчащим из бока. С гноящимися язвами на лоснящихся от жира и сажи тощих телах. Назар замер в ужасе, ожидая от этой пестрой толпы все что угодно. Хотел вырваться, но стражи держали крепко.

Женщины и мужчины тут же окружили, и принялись срывать с него одежду, пока он не остался в чем мать родила. А стоявший чуть на возвышении главарь с дубиной, украшенной ожерельем из пальцев, беспрестанно что-то говорил, и прославлял, его слова тут же подхватывала толпа. Назара тем временем намазали чем-то вонючим, разукрасили сажей и красками. Обрядили в рванину из перьев и звенящих пистолетных гильз. Назар оглядел себя и подумал, что смерть от клинка не такая уж и плохая перспектива, он чувствовал себя идиотом вдвойне. Эти странные люди, лучше бы его разорвали и съели.

Вожак поднял руку, и галдеж прекратился, толпа расступилась.

– Тебе выпала честь встретить нашу богиню. Иди же, смелее, Она ждет тебя, – главарь поднял свою дубинку, и стражи подхватили Назара, понесли куда-то в боковую дверь. Бесконечный коридор с большими окнами уперся в дверь, широкую, массивную, усиленную стальными полосами и засовом. Двое из толпы, подскочив к воротам, ловко вскрыли засовы, приоткрыв светло-голубую створку ровно на столько, чтобы протиснуться боком. Толпа загалдела, и Назара впихнули в темное помещение. Парень кинулся к двери, но та со скрипом захлопнулась. Принялся стучать по железу, сбивая руки в кровь о торчащие болты и заклепки, но толпа с той стороны лишь восторженно гудела в ответ.

Назар остался в остро пахнущей темноте. Непонятный запах густым киселем витал в воздухе, каждый вдох давался с трудом. Запах пугал и вызывал интерес, одновременно. Сердце гулко стучало в груди. Он боялся, но не сильно. Смерть? Пожалуй. Он примет смерть, но без боя не сдастся! Пусть даже растоптанный, голый и безоружный. Глаза постепенно привыкли к царящему мраку.

Назар разглядел убегающие во тьму рядки стульев, или даже сидений, прямо как в актовом зале Академгородка или в некоторых богатых городах, где они с цирком Шимуна давали представления.

«ДК или дом культуры», – вспомнилось странное сочетание букв, которым обзывали такие места. В темноте послышался шорох. Вздох, протяжный, глубокий. Назар поднял кулаки, изо всех сил вглядываясь в беспросветную темень.

– Эй, кто здесь?! – с дрожью в голосе крикнул Назар. Темнота отозвалась гулким эхом большого и пустого пространства. В лицо дунуло прохладой. Шорох повторился, но ближе. Значительно ближе. Сердце перешло на дикий галоп, отстукивая дробь в ушах. Темень и тишина давили, заставляя сжиматься все внутри. Назар все больше понимал, что с радостью примет смерть, но не здесь, не в этой гулкой могиле. Пусть будет небо, пусть дождь и хмарь. Пусть! Вся его жизнь прошла в тесных коридорах бункера в сердце Новосибирска, но всего лишь раз глотнув воздуха на поверхности, он решил никогда в подземелье не спускаться. Пусть смерть на свободе.

Вдруг темнота взорвалась переливчатым смехом. Будто стеклянные бусы просыпались на осколки бутылок. Она смеялась над ним. Темнота. Назар судорожно сглотнул, завертелся на месте, выискивая хоть что-то в качестве оружия. Да, хотя бы тряпку срам прикрыть, и то дело. Но вокруг только кресла и пустота. Он попятился вдоль стены. Ощущая спиной шершавую поверхность, Назар как будто впитал ее каменную уверенность. Это давало силы. Бороться? Черт возьми, да!

– Глупыш… – протяжно выдохнула темнота.

* * *

Басмач аккуратно зашел с тыла. Бесшумно вытянул штык из ножен, приготовился. Впереди, чуть отбившись в сторону, сидел человек, одетый в самопошитые штаны из кожи, очень похожие на индейские гамаши с бахромой, и кожаную куртку, вооруженный длинным луком. Колчан со стрелами торчал между лопаток. На бедре покоилось что-то кованое и явно рубяще-острое. Он и его товарищи вот уже с полчаса наблюдали за ледовым дворцом, а Басмач наблюдал за ними. Теперь вот решил познакомиться.

Басмач заранее сложил все лишнее в ямке поукромнее, с собой только ножи и ружье МЦ за спиной. Мало ли. Он, приблизившись насколько возможно, прыгнул на наблюдателя сверху, припечатав того к земле своим не малым весом. Ошеломленный индеец, как про себя его окрестил Басмач, и пикнуть не успел, вернее, пытался пырнуть ножом, но штык у горла, для острастки содравший поглубже кожу, вмиг утихомирил воинственность.

– Вякнешь лишнее, прирежу. Доходчиво? – поинтересовался Басмач. Индеец чуть заметно кивнул. Кивни он более заметно, и лишился бы головы, ну, горла уж точно.

– Что вы тут делаете? – Басмач немного ослабил нажим, и добавил: – Я не из хозяев дворца.

– Проникнуть внутрь хотим, – сглотнул индеец, как оказалось прекрасно изъяснявшийся по-русски. Басмач убрал нож и поднялся.

– Перевернись, – скомандовал он. – Медленно. – Апач подчинился. И вовсе оказавшись не индейцем. Более чем. Простодушное веснушчатое и широкое, вполне рязанское лицо. Рубашки-вышиванки вот прямо не хватало. Ага. Картуза, хромовых сапогов со скрипом и гармошки в довесок.

– Ври складно, парень. Станешь заливать не складно, скормлю волку. Уяснил? – Бес, наблюдавший все это время в сторонке, приблизился и оскалил не малые клычищи.

«Создал нужный эффект, ничего не скажешь. Умеет блохастый артист», – усмехнулся в бороду Басмач.

– Ну, и? – изогнул бровь бородатый, как бы невзначай махнув штыком-ножом. Бес истолковал это по-своему и в один прыжок, оказавшись вплотную, щелкнул зубами в опасной близости от горла рязанского Апачи. Тот подскочил, взвизгнул и побелел, но дальше этого не пошло. Крепкий парень, что и сказать.

– Мы пришли разорить гнездо эти… этих упырей, – слова парню давались с трудом, но в них Басмач услышал что-то личное. И догадался, что услышит дальше.

– Они людей крадут. Наш голова все откупиться от каракуртихинских хотел, дань платили. А им изуверам все мало! Людьми, детьми дань стали требовать! Понимаешь?!

Басмач понимал. Видел такое и подобное не раз. Секты и просто банды, использующие страх и прочие наиболее животные черты людского сознания, порабощали целые деревни, да что там деревни, города! Причем, подобное встречалось и до Напасти. Вспомнить тех же братков, обкладывающих данью фирмачей и торгашей. Басмач вздохнул, пряча штык-нож в поясные ножны и закидывая дробовик на плечо.

– Всего десять… Вы пошли сюда сами, без решения старосты, верно? – Индеец кивнул. – Понятно. Так и думал. Тебя звать-то как?

– Индеец.

– Однако, – усмехнулся Басмач в бороду. – А я просто Басмач. Кто у вас за командира, звать как?

– Марат, – выдохнул Индеец, косясь на волка, с костяным «клац» ловящего блок в шерсти.

– Ну, Индеец, веди к Марату. Будем помогать пробраться внутрь. Мне ведь тоже надо. Да.

* * *

Назар чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда услышал шепот. Да, неизвестность пугала почище зубастой твари, глядящей на тебя как на вполне вкусный обед. И вообще, все казалось Назару отчасти не реальным, сном. Он спит, или даже еще в отключке, как упал с несущегося конвоя Айдахара, так и остался лежать на косогоре у дороги. И все это кошмар, и он никак не проснется. Темнота вновь ожила шуршанием, звук приближался. Назар вжался в стену, не зная куда бежать и что делать. Прямо перед ним, неподалеку посветлело, совсем немного: из темноты выплыла она…

Сердце, в груди гулко бухнув, замерло.

Темнота будто не смела прикоснуться к ее прекрасному телу, сияние исходило из нее. Назар, с трудом сглотнув слюну, пошел навстречу. Ноги, стройные и длинные, затянутые в шелк чулков, парили над креслами даже их не касаясь. Красный корсет едва удерживал высокую грудь. Да, корсет, он вспомнил это причудливое слово. Медные волосы, собранные в мелкие косички, ниспадали огненной волной.

Назар протянул дрожащую руку, коснувшись ее соска, окруженного чуть темной кожей. Пальцы тут же обожгло сотней игл. Он выдохнул от накатившего… чувства. Внизу живота стало как-то неудобно, прямо как по утрам. Назар еще не был с женщиной, никогда. Вернее был, но толком ничего не вышло. Да и не важно. Никакая другая не могла сравниться с ней, с богиней…

Она рассмеялась. Провела невесомой рукой по его лицу. Она пахла… так не обычно, так маняще.

– Иди ко мне, глупыш, – прошептала богиня. И он пошел. Он бы даже побежал, только она близко. Назар утонул в огненно-рыжей волне, задохнулся радостью, ощущая чуть опушившимися щеками золотистую нежность ее груди. Прижал к себе. По телу богини пробежала дрожь, и время растворилось. Растворилось всё, город, мир, проблемы. Всё. Осталась только она.

Она – центр мироздания. Он – жалкий раб, прислужник, готовый пресмыкаться, сделать все лишь только ради нее. Ее смеха.

Нарастающий гул он не услышал. Да, и мог ли он что-то слышать? Здесь же она.

* * *

Солнце почти склонилось к горизонту. Последние лучи еще били полого над крышами, золотя верхние этажи. Марат поправил очки в тонкой оправе, – эдакий аристократ погибшего мира, – натянул свой лук, примерился. Свистнула спущенная тетива. Длинная оперенная стрела, мелькнув в воздухе, пробила горло одного из дозорных на крыше. Тот, хватаясь то за пустоту, то за торчащий из кадыка штырь, перегнулся через перильца и рухнул вниз. Второй же, получив сразу по стреле в каждый глаз, молча рухнул на кровлю. Совместно разработанный план был прост: напасть и ошеломить. Каракуртовцы знают, что их боятся, от того беспечны. Не слишком, но вольности не выставлять усиленных заслонов себе позволить могут, отъявленные негодяи всегда спят спокойно. Этим стоило воспользоваться.

Басмач первым запрыгнул на улитку вентиляции, стальной короб размером в полтора роста с торчащим сбоку электродвигателем. Квадратная труба, с неприметными ребрами-ступеньками, тянулась почти до самой крыши, не доставая до нее чуть меньше чем этаж. Этого Басмачу показалось достаточно. Металл скользил под рукой, стонал от веса, грозя рухнуть. Ноги в кирзе едва умещались на узеньких выступах. Марат полз следом. Ниже, едва держался Индеец.

Восхождение закончилось на еще одном коробе. Труба входила в узкий и высокий прямоугольник, разветвляясь куда-то вбок. Сверху эта конструкция прикрывалась широкой пластиной, притянутой на четыре болта-барашка. Удобная штука, что и говорить, откручивается без ключей. Вернее, откручивалась бы, если только не прошло два десятка лет кислотных дождей, и гайки окончательно не вросли в металл пластины. Басмач замешкался, не зная как поступить, решение нашел Марат. Три коротких взмаха кованого почти меча, а вернее мачете, и дело в шляпе. Плита со скрипом, но отъехала в сторону как на шарнире. В лицо дохнуло вполне человеческой вонью, дымом и еще черт знает чем. Первым полез Басмач.

Внутри вентиляционного короба было просторно, Марат легко полз рядом, плечом к плечу. Индеец и остальные пыхтели где-то позади.

– Нужно разделиться, – предложил Марат. – Я хочу пленников найти, должен кто-то в живых еще остаться. Да, и тебе проще будет, если они в разные части здания разойдутся, раздробят свои силы.

– Ладно. – Басмачу такой расклад не нравился, но делать нечего. Действовать все равно придется по обстоятельствам. Пойти толпой по коридорам ледового дворца, рубя в щепу каждого встречного, несравнимо лучше. Проще рубиться, зная, что численное пусть не превосходство – паритет – все же есть. В коридоре толпу не смогут зажать так просто.

Они все вылезли из трубы, спустились в тесное помещение. Судя по электрическим шкафам, шеренге электродвигателей и расходящимся под потолком трубам, вентиляционная комната. Марат приоткрыл дверь и почти сразу свистнула тетива, в коридоре кто-то охнул. Все высыпали из комнаты. Царапая ногтями оббитый резиновой дорожкой пол, умирал парнишка, ну, может чуть постарше Назара. Оружия при нем заметно не было. На взгляд Басмача, убивать было не обязательно, достаточно оглушить. Но, это не его война, а Марата и его группы.

Марат достал из-за пояса небольшую бутылочку с чем-то мутным, свинтил пробку, встряхнул содержимое и вылил в рот. Лицо командира передернуло судорогой. Даже через стекла очков, в полумраке, Басмач разглядел расширившиеся зрачки. Запах знакомым показался, приторно-горькая вонь свежераздавленного картофельного листа.

– Что это? – Басмач покосился на емкость в руках Марата.

– Паслен, – кивнул он, – зелье боевое. Будешь?

Басмач отрицательно покачал головой. Остальные бойцы тем временем последовали примеру командира, делая по глотку из своих фляг.

Все коридоры дворца спорта представляли собой замкнутый круг, прерываемый лишь входами на ледовую арену и лестницами на этажи. Марат с группой пошел по коридору, Басмач в обратном направлении. Им не по пути. Через некоторое время послышался шум драки, крики умирающих. В общем, Марат нашел что хотел. А Басмач неслышно заскользил по широкому, но жуть как захламленному проходу.

Здесь, на стенах, все еще виднелся стенд, вернее его останки: фотографии с краткой историей игроков. Время, и в особенности люди тут живущие, основательно поработали, исковеркали все, до чего могли дотянуться. Послышались приглушенные резиновым ковриком шаги. Эти дорожки когда-то проложили для игроков, чтобы они по пути из раздевалок на арену, бухая сталью ботинок, не тупили лезвия коньков. Басмач спрятался в тени.

Мимо укрытия пробежали двое, и вскоре скрылись за поворотом. Следом, на некотором расстоянии, степенно шел еще один. Не бежал, а именно неспешно шел, полный спокойствия и достоинства. Местный начальник? Никак иначе. Стоило побеседовать.

Подсечка срубила местного голову. Тот с хрустом бухнулся носом в бетонный пол, однако нашелся быстро, в отсветах факелов блеснула сталь. Но, не тут-то было. Басмач от души врезал тому прикладом дробовика в грудину, заодно припечатав головой об стену. Ряженный в штаны, грязь и бусы начальник вырубился. Стянув тому руки за спиной его же поясом, Басмач потащил тело в вентиляционную камеру.

Главарь приходил в сознание долго. Потому бородач решил это дело ускорить. Законопатив тому рот подвернувшейся тряпкой, с размаху проколол ногу повыше колена штык-ножом. Помогло. Начальник завыл дурниной, правда не громко, кляп во рту мешал. Осоловевшие глаза главы сначала обрели ясность, взгляд окреп, зашарил в поисках обидчика, уперся в Басмача, а после налился кровью.

– Говори коротко и по делу. У тебя где-то здесь парнишка. Под два метра ростом, тощий как глиста, светлые волосы. Не видал? – бородач покосился на раскрасневшегося хозяина дворца. Выдернул изо рта кляп.

– Сгною, шкуру заживо спущу… – принялся угрожать тот. Басмач вернул кляп на место. Связанный и с порезом на ноге, начальник мычал и рычал сквозь тряпку, грозя всевозможными карами. Бородача это волновало мало.

– Не правильный ответ. – Нож снова вошел в ногу, пробив ее насквозь и чиркнув острием по полу. Налившееся кровью лицо приобрело совсем уж свекольный цвет, хоть прям сейчас в борщ. А Басмач от борща бы ох как не отказался. Но, не до этого.

– Повторяю вопрос: пацан, тонкий и длинный как жердь. – Нож с хрустом провернулся в ране. Главарь выгнулся дугой, зашелся в крике. Голова с кляпом активно закивала. Басмач, прекратив проворачивать штык, вынул кляп.

– Скажу… – задыхался главарь, – все скажу. Он у Шелли, у нашей богини. Я жрец…

– Где эта Шелли? – Перспектива поручкаться с местной богиней одновременно воодушевляла и пугала.

– На ар-рене, – едва выплюнул жрец, – только уже поздно. Она сожрала его! – Жрец зашелся в булькающем кашле, смеялся и кривился от боли в ноге. Басмач поймал мотающуюся из стороны в сторону физиономию жреца, от души законопатил кляп, вырвал нож из ноги. И тюкнул того рукоятью по голове. Жрец сразу обмяк.

– Полежи дружок. Оставлю тебя Марату. Ох, рад будет очкарик.

Басмач летел по коридору, он сейчас находился в дальней части дворца, и входы на арену были еще довольно далеко. Широкий коридор здесь делал плавный поворот, затем уткнувшись в высокую дверь. В проходе лежало тело, утыканное стрелами как ёж иглами. Маратовцы явно перестарались с расходом боеприпасов. В дверь с сухим стуком ударило. Арбалетный болт, короткий и толстый, торчал из дерева. Басмач, пригнувшись, нырнул под защиту дубовой створки. Быстро выглянул из укрытия. Так и есть: один явно из местных, такой же разукрашенный, как жрец, натягивал козьей ножкой подобие пружинного арбалета, внешне уж сильно смахивающего на двуствольное ружье.

– Как же прогресс шагнул, а… – обеспокоенно заметил бородач, втягивая утыканный стрелами труп и заклинивая створку двери подвернувшимся стулом. Эту дверь даже ломать не требуется, достаточно по кругу арену оббежать. Под телом оказался мачете. Такой же был у Марата. Басмач примерился к новому приобретению, махнул раз-другой. Решил что сойдет, и побежал дальше. Чтобы попасть на арену, требовалось спуститься на один этаж ниже.

На широком лестничном марше, с массивными дубовыми перилами, вповалку лежало несколько трупов. Одного Басмач узнал как маратовца. Тогда он все время тер переносицу, а теперь лежал с наискось разваленным горлом от уха до грудины. Однако, судьба.

Этажом ниже, группа Марата усыпала мертвецами чуть не весь лестничный марш, правда сплошь местными. Путь Басмача поразительно совпадал с дорогой из трупов. Он просто шел на шум бойни. Впереди показалась еще одна высокая дверь, и у нее пять или шесть оборонявшихся туземцев активно отмахивались от наседавших маратовцев. Бой грозил перерасти в позиционный, затяжной, а этого не следовало допускать. Пригибаясь от свистящих болтов и вихляя среди хлама, Басмач с ходу выпустил все четыре патрона картечи из дробовика. Туземцев как метлой смело, густо заляпав когда-то красивую дубовую дверь чьими-то мозгами. Этой группой командовал уже знакомый Индеец. Марат ушел по другому коридору.

Аборигены не желали сдаваться и рубились до последнего. Большая баррикада, из мебели и непонятного хлама, чуть не до самого потолка, образовалась посреди перехода. Где-то прямо за ней, насколько помнил Басмач, уже располагались выходы на арену. Стальные болты с визгом рикошетили от стен, Басмач и оставшиеся маратовцы укрылись за выступами и колоннами. Местные, постреливая из пружинных стрелометов, засели всерьез и надолго.

– Надо обойти, – Индеец скомандовал кому-то из своих. Низкорослый и смуглый не парень, скорее уже мужик за тридцать, отлепился от стены, рванул куда-то в бок и тут же упал со стрелой в лопатке. Он был еще жив, но стальные спицы с негромким «чавк» довершили начатое. Басмач, присев за колонной, раздумывал не долго. Достал из кармана плаща брикет в желтой бумаге, взвесил в руке, жаль, гранат нет. Бородач свистнул, привлекая внимание Индейца, и тут же заточенный штырь сковырнул штукатурку у самого носа, хлестнув жестким оперением из пластиковой бутылки по щеке. Лучник из маратовцев не спал, щелкнула тетива, и там, за баррикадой, вскрикнули.

Басмач стер сочащуюся кровь и показал Индейцу динамит, но тот не понял. Тогда бородач, насколько мог, изобразил руками взрыв. Пантомима никогда не была сильной его стороной, но командир лучников выпучил глаза, вдруг догадавшись, и закивал. Индеец что-то затараторил, мешая русские и казахские слова. Басмач откусил фитиль, укоротив его до размера указательного пальца. Чиркнул зажигалкой, фитиль тут же зашипел. Не теряя времени, Басмач швырнул брикет как можно дальше за баррикаду, и повалился на землю, раскрыв рот и прикрыв голову.

Говорят, что вино и коньяк со временем только становятся лучше, меняется вкус, богатеет букет. Происходит ли подобное с динамитом, Басмач не знал. Но конкретно этот, основательно пожелтевший взрывпакет, шарахнул очень знатно. Закрепчал видать. От завала и оборонявшихся аборигенов остались только ошметки. Повезло, что динамит улетел значительно дальше за баррикаду, большая часть силы от взрыва ушла на стальную дверь. В боковой стене зияла дыра и с улицы несмело заглядывали звезды.

Басмач, основательно оглохший, одним из первых, перепрыгивая стонущих и разорванных в клочья защитников, прорвался на арену. Стальную дверь вместе с куском стены отбросило куда-то на середину левого поля. Вернее туда, где оно было. Теперь же, вся не малая площадь была оплетена буро-желтой паутиной, да какой! Нити, на глаз ничуть не тоньше каната, растянулись от стены до стены, оплели табло, и экраны счета под потолком. А вот в центре…

Ворвавшиеся следом маратовцы опешили, сгрудившись у Басмача за спиной. Света, льющегося из горящего коридора, было достаточно, чтобы разглядеть ее. Людей, застывших позади, Басмач понимал, еще бы. Красота да и только! Из полутьмы, в мелькающих отсветах пламени, величаво покачивая бедрами, выплыла она. Индеец, показавшийся из-за плеча, вытаращил глаза, Басмачу показалось, что веснушки на его лице вот-вот спрыгнут и побегут на встречу чаровнице.

Покачивая всем, чем только можно покачивать, она подплыла ближе, и развела тонкие манящие, обещающие рай на земле руки в стороны. Струящийся огонь иссиня-черных, вьющихся волос, бесконечной лавиной ниспадающих вокруг нежной шеи, приоткрыл аккуратные, чуть нахально вздернутые острые грудки. Басмач тяжело сглотнул и вдруг поймал себя на мысли, что не может оторвать от нее взгляда. Все вокруг стало таким не важным, только она… Ружье, бесконечно тяжелой железкой оттягивая руку, лязгнуло на бетонные ступени междурядья, прибольно отдавив палец на ноге. Басмач моргнул.

Трупная вонь ударила в нос. Источник стоял, раскинув руки метрах в десяти. Дробовик лежал слишком далеко. Басмач зло ощерился, взвешивая в руке кованную из рессорины, отточенную сталь.

– Не… – все что она успела сказать. Продолжить Басмач не дал. Размахнувшись, он запустил мачете как метательный нож, не очень-то надеясь, что получится. И прыгнул вперед, больно ударившись о каменные ступени плечом, подхватывая дробовик. Но боль только отрезвила и придала сил. Вой, полный боли и злобы, молотом ударил сверху. Она больше не скрывалась, маски сброшены. Мачете, торчащий из уродливо выгнутой ребрами наружу груди, и оскалившаяся зубастая пасть, с черным языком-жалом… Была до Напасти человеком, или родилась такой уже после? Кто знает.

Эдакий кентавр – сверху человек, снизу паук, – перебирая зубчатыми ноголапами, и скаля пасть, рванул к Басмачу, волоча за собой массивное паучье брюхо. МЦ 21–12 рявкнуло совсем уж громогласно. Рой свинцовых картечин хлестнул тварь поперек вполне человеческого живота с пупком. Второй и третий выстрелы: с воем рассекая податливый воздух, картечины-боло ударили повыше ключицы, напрочь сбрив сморщенную к макушке голову с раззявленными мандибулами.

Пробежав на восьми слабеющих лапах по инерции несколько метров, и фонтанируя чем-то темным из обрубка шеи, паучиха рухнула в проход. Басмач еле успел отскочить, только плащ забрызгало.

Басмач выстрелил в еще шевелящийся труп. Дозарядил четыре патрона, и все как один отправил в щетинистый торс и брюхо паучихи с торчащим ошметком паутины. И только потом устало опустился на холодные ступени. Накатила усталость, старость вновь о себе напомнила. За спиной, шаркая и позвякивая, приходили в себя уцелевшие Индеец и еще трое маратовцев. Громко присвистнули:

– Каракурт! Ты убил ее! – Ошалевший Индеец тряс Басмача за плечо. Тот лишь кивнул. Выведение насекомых, это только половина дела. Назара следовало еще найти. Хотя бы даже мертвого, чтобы похоронить по-человечески.

– Тут осмотреться надо, парни, – Басмач как-то голоса своего не узнал, – вдруг еще что есть? – Все разбрелись по арене.

Назар нашелся полузамотанный в бурую паутину. Басмачу сразу вспомнился штабель на техническом дворе, в пруду. Парень казался мертвым. Бородач послушал, вроде дышит, и от души влепил тому по щекам. Парень медленно открыл глаза.

– Ну, что, поживешь еще, засранец, – усмехнулся Басмач, усевшись рядом. – Парни, сожжем тут все на хрен!

Глава 10. Точки над «i»

Марат потерял ровно половину отряда, но ледовый дворец удалось вычистить от арахнопоклонников. Радовались этому, как дети, благодарили Басмача, и активно зазывали к себе в общину, обосновавшуюся в здании ЦУМа. На что бородач тактично ответил отказом. Он смутно подозревал, что за самовольный поход Марата по головке не погладят, как, впрочем, и его команду.

Любое человеческое общество не может жить без страха нападения извне, без опасного и не предсказуемого соседа. Вернее оно как раз может, но власть имущим, теперь правящей верхушке Октябрьской общины сладить со своими гражданами будет значительно сложнее: власти поубавится, продовольственный налог, на нужды отряда самообороны удерживать из пайка станет неудобно. Люди начнут роптать, прежней опасности уже нет, ведь изуверы, поклонявшиеся мутанту-паучихе, мертвы либо разбежались, к чему нам такая армия? История склонна делать повторы, отличаются только масштабы, Басмач это прекрасно знал.

А еще, они ему не нравились. Слишком уж легко вдесятером разделались с поклонниками местной богини-мутанта Шелли. Отлаженно сработали, как профессионалы и знатные убивцы: быстро, безжалостно и при минимальных в общем потерях, учитывая, что без огнестрела, разведданных, на чужой территории, полагаясь лишь на авось.

Трое маялись отходняком от своего боевого «коктейля», а Марат, уже без очков, и Индеец, в штанах с заметно ободранной бахромой, выглядели не в пример лучше. Крепкие парни, и опасные бойцы, что ни говори. Басмач по взгляду Марата чувствовал, что недоверие и оценка возможностей взаимные.

Сменяв пачку стародавних лекарств и шприцев на три фляжки воды и увесистый ломоть сушеного мяса, Басмач и Назар распрощались с маратовцами. Когда они в сопровождении волка перешли реку по мосту, крыша дворца провалилась от жара, а языки пламени и черный дым взвились высоко в небо. Басмач не стал выяснять отношения, Назар в тужурке и ватных штанах, снятых с мертвеца, и так выглядел побитой собакой. Чего, впрочем, бородач принципиально не замечал. Жизненный урок должен пойти парню впрок. Иначе, в следующий раз помощь может и не подоспеть, или не захотеть успевать. Пусть сам сделает выводы – не дошло через голову, значит, должно дойти с противоположной стороны.

Им обоим требовался привал и плотный перекус, впереди длинная дорога. Сойдя с моста и оказавшись на улице имени Серго Орджоникидзе, Басмач уверенно свернул налево, направляясь к двухэтажному зданию. Когда-то, в доме, обшитым ракушечником, на первом этаже располагалась ювелирка, а на втором зубоврачебный кабинет. Более безопасного и пустого места просто не найти. Когда жахнуло, часть народа бросилась в панику и бега, а вот другая, более предприимчивая, принялась громить магазины, лавки и ювелирные салоны с расчетом, что война все спишет. Так, впрочем, и получилось, списала.

Над главным входом в ювелирку остались объемные буквы названия, вернее, только их часть «…лмаз». Басмач толкнул стальную дверь стволом дробовика, заперто. Назар, стоя чуть позади, зыркал по сторонам поверх обреза винтовки.

– Дурак в гору не пойдет, дурак гору обойдет… – бурчал себе под нос Басмач, обходя дом сбоку. Над крытым крыльцом, под слоем пыли и птичьего помета, почти сохранилась стеклянная табличка «Дантист…», продолжение валялось в виде мелких осколков, тут же. И дверь оказалась не заперта, просто прикрыта. Внутри ничего особенного, сухо, пыльно, пусто и бардак. Тот, кто сюда забрался первым, в лучших традициях киношных грабителей, первым делом побил стеклянные полки, собирая золото и серебро.

Бородач обшарил все закоулки первого этажа ювелирки, спугнул выводок мышей и поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, где собственно зубоврачебня и обиталась. И там все предсказуемо, и выдрано вместе с болтами из кафельного пола. Лишь тот самый, тонкий и въедливый запах стоматологического кабинета, да россыпь блестящих хромом инструментов на полу, напоминали о выдранных зубах и жужжащей бормашине. Забаррикадировав входную дверь, Басмач проверил решетки на окнах первого этажа, а место для привала решил устроить на втором. Отдых требовался всем, даже волку.

Костерок потрескивал в старом буксе. Дым, закручиваясь легким смерчем, улетал в трубу вытяжки, предусмотрительно устроенной старыми хозяевами. На улице накрапывал дождь. Басмач и Назар улеглись на полу, и каждый молчал, думая о чем-то своем. Несмотря на голод, накатившая усталость прошлого дня брала свое. Мясо так и осталось нетронутым в рюкзаке. Волк притулился рядом и, казалось, спал.

– Спасибо, – нарушил тишину Назар.

– Пожалуйста, – ответил Басмач не открывая глаз. Лишь закинул руки за голову, поудобнее устроившись в своем углу.

Разговор не клеился. Хотя, каких бы то ни было слов, клятв, признаний, попросту не требовалось. Зачем? Назар знал, что здорово набедокурил, и в итоге чуть не пошел на корм мутанту. Но Басмач нашел его, помог, спас от лютой участи. Назар это понимал и был благодарен. Как и ценил то, что бородач не стал шпынять за ошибки, чего говорить – откровенную тупость. К чему лишние слова? Мужчинам они не требуются. Главное, точки над буквами расставлены, и главенство в их маленькой группе определено.

Ветер завывал в трубе, гнал дым обратно в помещение, принося помимо кислого угара еще и запах мокрого асфальта, земли. Дождь за окном разошелся не на шутку. Волк, набегавшись за последние сутки по самое не хочу, бессовестно спал, положив голову на лапы, и время от времени дергал ушами – ему наверняка что-то снилось. Назару же не спалось. Он протянул было руку, чтобы погладить Беса, но в последний момент передумал, не стал тревожить сон зверя.

– Там, на заводе, ты спросил, зачем я преследую Айдахара. Хочешь знать ответ? – Басмач открыл глаза и посмотрел на Назара, тот кивнул. Парню вдруг стало дико интересно, ведь про своего попутчика он не знал практически ничего, даже имени. Только прозвище. – Я хочу отомстить. Конвой Айдахара уничтожил один поселок, вместе с жителям. Там были мои родственники, всё, что осталось от семьи, мои племянники. Их отец и я – братья.

Жену и детей нажить так и не успел. В армии служил на границе с Китаем. А после срочки остался по контракту. Когда началась война, в тринадцатом году, я вместе с ротой был на международных учениях по антитеррору на Новой Земле. Это такой остров, пацан, далеко в море. Там всегда зима, мороз и до хрена снега. Я тогда был чуть старше тебя. Двадцать три года: много сил, энергии, планов. Всё по плечу.

Как сейчас помню, в карауле стоял. Полярная ночь, холодрыга, зуб на зуб не попадает, вьюга, и вдруг вспышка где-то на горизонте, в той стороне, где большая земля осталась. Затем еще вспышка, и еще. Ну, все, думаю, война… Напряженность-то давно ощущалась, слухи разные в народе ходили. В части кавардак, все на ушах стоят, связи с землей и командованием нет. Война, да не какая-то, а ядерная. В радиоэфире сплошь неразбериха и истерика. Мы всем гуртом тогда в полной жопе оказались, с острова до дому пешком не доберешься, океан вокруг, м-да. До берега пятьдесят километров. И это только до материка, а дальше сколько пилить?

Год на острове просидели, рыбу ловили, моржей забивали. Чуть до людоедства в итоге не дошло. Так бы и передохли, да у берега подводная лодка всплыла. Стародавний американский дизель, плавучий музей, не атомоход даже. У них солярка кончилась, а у нас в подземных резервуарах ее хоть залейся. С их капитаном Джонсоном быстро общий язык нашли, от него многое узнали. Про мертвые города и выжженные атомным огнем пустыни. Правда, его потом пришлось на корм рыбам пустить. Но это мелочи.

В общем, добрались на дизельподлодке до материка. Сначала все кучно держались, так безопаснее. А потом разбрелись кто куда, очень уж людей Напасть поменяла. Мутантов всяких по первости не было, самыми страшными зверьми оказались люди. Как, впрочем, и сейчас. Но тогда, еще оставалась надежда, что вот-вот все наладится, мозги-то еще на довоенный лад рассуждали. Но многие словно с цепи сорвались, будто ждали, когда можно будет творить все, что их гнилой душе пожелается.

Басмач замолчал, переживая заново свои воспоминания. Назара же словоохотливость спутника просто ошеломила. То молчал, слова не вытянешь, то разоткровенничался. А бородач все говорил:

– Они тогда в Шемонаихе жили, почти на границе с Китаем. И туда черт знает… одна боеголовка упала. Казахстан ведь что? Это буферная территория, совсем узкий перешеек на политической и военной карте. Случись что, под раздачу попадут в первую очередь кто, пацан? – Назар пожал плечами. Он не знал. Да, и если честно, мало понимал его.

– Правильно, страны-гиганты: Россия, Китай. А степной край просто искрами забросает от этой драки. Вот и закидало… Но, по стратегическим объектам все же прошлись, отутюжили, не забыли. Не забыли, падлы, что Казахстан был частью СССР. Не забыли ракетные шахты, затерянные до времени в степях… А я не отчаялся, как говорится, бог не выдаст – свинья не съест. Я искал, узнавал. За информацию платил. И дошла весточка, что, мол, живут в стойбище под Аксуатом! Всё бросил, заказчиков, дом какой-никакой. Всё продал-обменял, и отправился. Не успел… Айдахар, сука, раньше побывал! – Басмач поднялся, расправил плащ, подкинул дров в костерок и уселся спиной к стене. Достал дробовик и принялся разбирать.

Назар решил воспользоваться разговорчивостью своего спутника:

– Басмач?

– Ну? – не отвлекаясь от разборки «эмцэшки», буркнул тот.

– Ты же родился еще до Напасти. Верно? Как тогда жилось? – Назар уселся на пол, поджав под себя ноги.

– Ну-у… – протянул бородач, разглядывая канал ствола на свет, – по-разному. Раздолье для торгашей и дельцов. Тяжелое бытье для работяг. Все как сейчас. Убивали поменьше, конечно, и видимость порядка была. Кой-где демократия даже завелась. За ради плесневелого сухаря по горлу ножом может и не полисонули бы – в большом городе, в центре. Но вот где в глубинке, там, где народ попроще, и достаток поменьше, уже всяко могло быть. Люди по бункерам не жались, за высокими стенами не прятались в основном. Спокойнее было, врать не стану. Да, хреново во многих смыслах, но не такой амбец, как сейчас. Да, главное, мутировавших тварей не было! – Басмач обмотал винтовочный шомпол ветошью и принялся чистить ствол МЦ.

– Тебе разве не рассказывали про старый мир? – Басмач покосился на Назара.

– Рассказывали… но каждый по-своему. Например, Гена Степаныч, он до войны в школе заведовал.

– Учитель?

– Не, – усмехнулся Назар, почесав щеку, – рассказывал, что сторожем был. Он скучал по тому времени. Тосковал. Говорит, простых вещей стало не хватать. Старик вообще иногда скажет чего и застынет, глаза округлит. А потом как проснется вроде, очки снимет, дужки проволочные начинает подгибать-подправлять… И новое рассказывать начинает. Часто он непонятными словами говорил.

Басмач стянул шапку, вытер лоб, а после защелкнул цевьё ружья. Оттянул затвор, спустил курок. Достал патроны из рюкзака, высыпал горкой на пол и принялся каждый разглядывать так и эдак. Постепенно одна горка уменьшалась, зато появились две, но уже поменьше.

– Басмач, а что такое эти «простые вещи»? – Тот задумался, но с патронами возиться не перестал. Назар терпеливо ожидал ответа.

– Простые вещи, мне их тоже не хватает: чистой одежды, стиральной машины, бритвы, пахучего мыла. Да просто помыться и поесть по-человечески. Это трудный вопрос, парень. Простые, на первый взгляд, вещи у каждого свои. Мелочи, но мелочи важные, они часть привычной жизни. Да, и простые они ровно до момента как исчезнут. Не понимаешь? – Басмач покосился на Назара. – Не понимаешь. Да, малец, тебе трудно такое понять, ты вырос в нужде: скорее выживал, чем жил. Все, кто родился после, так живут. А с чего ты с бункера ушел, приключений захотелось? – Басмач усмехнулся в бороду.

– Нет, – Назар покачал головой, уставившись в стену, – из-за сестры. Ей выписали «назначение». Мы убежали.

– Как интересно, – цыкнул зубом бородач, – а что это? Слово знакомое, но смысл мне пока не понятен.

– В нашем бункере было разделение: старшие научные сотрудники, младшие научные сотрудники, обслуживающий персонал, и посетители. Главный это директор.

– А, вы с сестрой стало быть? – поинтересовался Басмач, догадываясь, что это за разделение.

– Посетители… – выдохнул Назар, принявшись кусать губу. Бес встрепенулся, поднял голову, оглядел комнату мутным от сна взглядом. И снова улегся на лапы, причмокнув языком.

– Посетители, самые бесправные. Гена Степанович тоже относился к посам, но его уважали за прошлые заслуги, и не трогали. Хотя, трогали всех. И его под конец вышвырнули наружу, за антинаучную пропаганду! Самое страшное обвинение. Если поса убьет младшак или старшак, то ничего не будет, максимум штраф. Но за пропаганду или смерть, или поверхность. Страшнее обвинение только за покушение на жизнь самого директора. А Майка глянулась кому-то из старшаков, ей выдали назначение на… – Назар поморщился.

– Бабой своей сделать захотели? – догадался Басмач. – Обычное дело. Как не обзови.

– Многие женщины из посов мечтали о таком, получить назначение для кон… контролируемого размножения, – еле выговорил Назар. – Майка не хотела.

– А родители что?

– Не… – шмыгнул носом Назар, – не знал никогда. Степаныч говорил, что отец и мать из посетителей. Погибли они, когда часть жилых тоннелей в бункере обрушилась из-за воды. Многие тогда погибли. Мы с сестрой маленькие еще, в карантине, болели. Потому и выжили.

– Воспитывал кто?

– Никто, – пожал плечами Назар, – сначала в яслях, няньки. Тогда самый первый директор заведовал, говорили нормальный мужик был. Это следующие уже, всё хуже.

– Ну да, – о чем-то своем подметил Басмач, задумчиво поглаживая МЦ, лежавшую на коленях.

Оба замолчали. Не молчала только погода за окном. Крупные капли со звоном разбивались о стекло, разлетаясь на мелкие брызги. Костер перестал дымить, всю гарь исправно вытягивало в трубу. Молчание нарушил Назар:

– Почему ты мне помог?

– Хм. Первый раз, еще там, в поле, когда напали дикари – от любопытства. Мне стало интересно, кто и зачем идет тем же путем, что и я. Вернулся тогда, потому как волчара попросил. – У Назара округлились глаза:

– Бес?.. Как?!

– Вернул меня. Сел на дорогу и не пускал. И вчера вот так же. Только он просто пришел, я уже догадался, что ты в дерьмо вляпался. А спас тебя потому как мог. Не должен был, а просто мог. Развернись я и уйди, никто бы и не осудил, каждый сам за себя.

Так всегда было: каждый мог что-то сделать, но не делал. Моя хата с краю. Ты думаешь, сейчас такая жопа творится почему? Да потому что кто-то, еще тогда, два десятка лет назад мог что-то предпринять, но не сделал этого, побоялся за себя, свою шкуру или благополучие, побоялся потерять теплое гнездо и кормушку со вкусным. Дело к войне не один год шло. Все чего-то медлили, взвешивали, оценивали. Не знаю.

Знаю только, что не помоги я, так ты, дубина стоеросовая, и убился бы. Утоп по самую макушку. Затрахала бы тебя паучиха, а после сожрала как всех своих прежних муженьков, да. Там, на улице, за зданием целая ямища под трупы засохшие, завернутые в паутину приспособлена. Был бы ты парниша еще одним поленцем в штабеле. Ладно, хорош трепать языком. Едим и как следует высыпаемся, завтра трудный день. Будем сплавляться по реке. Ты умеешь плавать, пацан?

– Ага. С цирковыми научился, они чуть ни в каждом пруду плавали.

– Молодец. А я нет. Спокойной ночи, – Басмач улегся на пол и завернулся в плащ.

Назар остался наедине со своими мыслями.

«И этот загадками говорит. Спас потому, что мог? Я могу выстрелить ему спящему в спину. Могу, но не делаю же. Странный Басмач все-таки». Назар уставился в зарешеченное окно. Сквозь белесую пелену льющейся воды проскакивали далекие отсветы молнии, но грома слышно не было. День стремительно угасал. Ему хотелось знать, что сейчас с сестрой, о чем она думает, верит ли в спасение или уже отчаялась. Да, и вообще, жива ли?

Мысль о том, что Майка умерла или может умереть, хоть и пугала, но воспринималась как-то… легко? Нет. Смерть единственного близкого человека, конечно, вселяла ужас. Назар ощущал скорее привычку, ведь смерть всегда неподалеку. Она рядом, выдыхает тухлятиной сквозь острые клыки тварей, блестит на остриях ножей не очень хороших людей, смотрит глазами всех опасностей мира после Напасти. К ней Назар привык.

Мешая размышлять, где-то звонко капала вода, видно, крыша прохудилась. Назар посмотрел в спину Басмача, сопящего у стены.

– Басмач, – позвал он бородача, – спишь?

– Нет, свитер вяжу, – глухо пробурчал тот не меняя позы, – чё хотел?

Назар помялся, задавать вопрос или нет, но все же спросил:

– Чем ты жил после того, как остался один, как жил все эти годы, пока…

– Земледелец из меня никакой, людей убивал. Или живыми приводил, если требовалось. Охотник я за головами. Всё или еще вопросы? Тогда спи, гад!

Утро выдалось ожидаемо хмурым, но дождь прекратился, видимо там, наверху, решили, что хватит, и перекрыли воду. Справив нужду и перекусив, группа из двух человек и одного волка отправилась дальше. Вся улица оказалась затоплена, ливневая канализация, бывшая неисправной еще на момент постройки, сейчас не работала и подавно.

Бредя по щиколотку в воде, Басмач ругался про себя, видавшие виды кирзовые ботинки, хоть и вымазанные солидолом, пропустили воду и в них хлюпало. Это обстоятельство грозило простудой, и мозолями. Не говоря про ломоту в костях от холода. И Назару нежелательно бы застуживаться, он и так перхал при каждом удобном случае. По прикидкам Басмача, идти еще километров пять, а дальше уже подъем, и воды быть не должно. Аккуратно и как можно дальше обойдя люк колодца, Басмач глянул под ноги, и вопросов стало больше: в паре сантиметров от ботинка, вильнув хвостами, мелькнула пара мелких рыбешек.

– Река поднялась.

– Что? – Бредущий позади Назар клацал от холода зубами, и не расслышал Басмача.

– Река, говорю, улицу залила, тут до набережной Иртыша не далеко. Это хорошо и плохо.

– Почему? – Назар остановился, а затем отпрыгнул в сторону от мелькнувшей в воде неподалеку серебристой молнии, подняв тучу брызг.

– Не ссы, это мелкие рыбешки, не опасные. Наверное. Но что под ноги глядишь, уже радует.

Улица упрямо простиралась вперед. Площадь, с советских времени названная именем Ленина, а позже Независимости, уже виднелась просветом, свободным от построек. Но туда еще предстояло дойти. Басмач косился на чугунный забор парка имени Джамбыла. Он как раз лежал впереди, слева от дороги. Еще тогда, до бомбардировок, это было место отдыха для всей семьи. Парк маленький, уютный, с совсем нехитрыми аттракционами вроде покатушек на электромобильчиках, батута, тира и шашлычной. А еще, здесь располагался небольшой зоопарк с вольерой хищных птиц, клеткой с отощавшими волками, загоном с копытными и просторной ареной с бурыми медведями.

В советские времена тут и впрямь громыхали аттракционы с полноценными каруселями, но то в прошлом. Клочок лесопосадки, зажатый между кинотеатром, городской администрацией и загсом, оказался мал для полноценного парка, и всегда был попросту проходом, между улицами Ушанова и Орджоникидзе. Что же творилось сейчас, Басмач, если честно и знать не желал. Среди зарослей кленов, между клетками и вольерами завестись после Напасти могло что угодно.

Лиан, свисающих с ажурного чугунного забора под три метра высотой, уж точно Басмач не припоминал. Да, и не мог. Для вьющейся растительности не тот климат, холодно. Когда они поравнялись с особенно толстым побегом, лиана шевельнулась, причем очень уж целенаправленно. Басмач вскинул дробовик, но оживший куст просто вяло тянул к ним «руку» и ничего больше.

– Держись подальше от изгороди, хрен его знает… – Они с Назаром перешли на середину дороги. Идти было не так удобно, как по мощеному тротуару, вывернутые из земли рельсы трамвая и вспученный корнями асфальт ходьбе не способствовали. Но и прижиматься к идущим сплошной стеной, покосившимся домам желания не прибавлялось. Пустые, мертвые окна смотрели очень уж недружелюбно.

До слуха, помимо шлепанья ног, доносился шум текущей воды. Через метров пятьдесят, забор парка вырос до широких кованых ворот, заросших плющом – вода с дороги, образуя мелкие буруны, шумно утекала между прутьев. Басмач поднял руку, прислушался: где-то в парке, шаги. Кто-то тяжелый хлюпал в грязи, при этом громко сопел. Бородач махнул рукой и прибавил шагу. Кто бы там не жил, встрече будет рад только он, да и то как обеду.

Площадь Независимости раскинулась водной гладью, вернее, тем, что осталось. Стоявшие когда-то высотки, – справа и слева от примыкавшей аллеи, – исчезли. О них напоминали только груды мусора, торчащие над водой огрызки бетонных свай, со скопившимися ветками и всяким плавучим мусором. От самой аллеи и гигантского гранитного фонтана со знаками Зодиака не осталось и следа. Только над бурлящей водой торчал один из минаретов новой мечети. Ни купола, ни стен, лишь двухметровый обломок отлитой целиком из бетона башни, накренился над коричнево-пенным потоком. А над всем этим хаосом с высоты своего постамента молчаливо взирал памятник.

«Абай (Ибрагим) Кунанбаев» – гласила надпись на позеленевшей бронзовой табличке. Вода пенилась всего в паре метров от постамента. За мощной спиной философа и поэта, как будто опасаясь воды, жалось когда-то красивое здание городской администрации – Акимат.

«Сколько еще простоит памятник?» – прикинул Басмач. Вода потихоньку подмоет и его. Год, от силы два. Стихия возьмет свое. Эти места во время разлива реки топило с момента основания города, потому набережную отсыпали и заковали в бетонные берега. Но время и стихия беспощадны.

Отколовшийся пласт асфальта с тихим плеском исчез в бурлящем мутном потоке. Басмач надеялся проскочить относительно коротким путем, держась подальше от жилого массива близ «Зеленого» рынка. Но река внесла коррективы, пришлось обходить. Забрав сильно левее, Басмач и Назар прошли мимо абсолютно целой старой мечети, построенной задолго до войны, и развалившегося здания кинотеатра. После чего углубились во дворы меж высоток. Вода была и здесь, но меньше.

Местами асфальт провалился, оголив подмытые грунтовыми водами обширные каверны. Басмач срубил мачете молодое деревце, и в пару минут соорудил себе посох. Путь перед собой стоило прощупывать, чтобы не угодить в скрытую под водой яму – купание в его планы не входило. Проплутав пару часов, они, наконец, вышли на широкий перекресток.

Слева, тощей свечкой торчало здание общежития; справа, тянулись вдаль массивные бетонные парапеты набережной. Впереди, облепленная кусками целлофана и обгаженная птицами, виднелась еле читаемая из-за ржавчины вывеска-указатель «Аблакетка» и «Конденсаторный завод». Облупившаяся серо-синяя автозаправка, притулилась под указателем. Басмач уселся посреди перекрестка, прямо на бордюр, и принялся перематывать портянки. Вода закончилась, следовало обсушить ноги.

– Сымай обувь, подсушись. Нам еще далеко идти. – Басмач, казалось, был занят только ногами и не шибко смотрел по сторонам.

– Смысл? Все равно переодеться не во что… – угрюмо ответил Назар, недоверчиво поглядывая то на набережную, откуда явственно тянуло тиной и застоявшейся водой, то прямо, на останки АЗС. Высотка из белого кирпича, полукругом раскинувшаяся чуть впереди и правее, его почему-то беспокоила мало. Дом как дом.

– Держи, – порывшись в рюкзаке, Басмач кинул темно-серый сверток. Назар неловко поймал непонятную тряпку. Присмотрелся. Оказались носки, плотные вязаные, шерстяные.

– Спасибо! – обрадовался Назар, и кинулся скидывать мокрую обувь. Кстати, свои же кожаные сапоги. Зарубленному аборигену из ледового дворца они больше не понадобились. Носки согревали застывшие стопы, приятно пощипывая кожу. Обувь, перевернутая подошвами кверху, осталась на асфальте. Под нею тут же набежала лужица.

Басмач, блаженно щурясь на неяркое солнце, на минуту глянувшее сквозь плену облаков, вытянул ноги, наслаждаясь теплом и сухостью. Почти комфорт. А ведь всего лишь такая мелочь – сухая обувь.

– Знаешь, куда мы идем? – Басмач задал вполне риторический вопрос, так как прекрасно знал, что Назар ни сном ни духом про город. – Где-то впереди, километров через семь примерно, водохранилище и ГЭС. Знаешь, что это?

– Да, – отозвался Назар, натягивая подсохшие, но все еще влажные сапоги, – рассказывали. Большой генератор.

– Ну, где-то верно – генератор. Там мы найдем лодку и сплавимся по этой чертовой реке, до самого Семипалатинска.

– Будем плыть, по реке? – уточнил Назар, натягивая второй сапог. Намокшая, а потом подсохшая кожа поддавалась с трудом. – А зачем? Почему в Семипалатинск? – Название он произнес по слогам.

– Там Айдахар, – коротко ответил Басмач и поднялся с твердого бордюра.

– Да из тебя все клещами тянуть нужно… – проворчал Назар. – Ты знал, где его логово, и молчал?!

– Не знал, а догадывался – и это раз. Мне подсказали, где примерно, примерно понимаешь? Его и искать. Восемнадцать гребаных тысяч квадратных километров, и это не считая окрестностей и близлежащего города! И во-вторых, если бы кое-кто не принялся кидать обвинения в медлительности и пугливости, и не ринулся грудью на бронепоезд, то знал бы это раньше. Как доберемся до места, где сможем найти что-то плавучее кроме дерьма, тогда расскажу в деталях. Ты обулся? Ту бензоколонку стоит проверить, не нравится она мне…

Назару нечего было ответить, бородатый был прав. Сам виноват, нечего теперь на других сваливать вину.

Асфальтовая дорога, извиваясь вместе с берегом реки, трусливо жалась к скале. Тут и там, путь преграждали скальные осыпи и целые валуны, скатившиеся с вершины. Город как будто остался позади, вокруг лишь холмы да непонятные развалины явно промышленного происхождения. Разлившаяся из своих берегов река Иртыш, или как ее называли казахи Ертис, подходила вплотную к дороге. А как припоминал Басмач, от кромки асфальта до берега когда-то было метров тридцать, если не больше. Местами, развалины четырехэтажных домов торчали над водой, похожие на неумелых пловцов, зашедших в глубокую воду. Назару пейзаж вокруг напоминал скорее степь. Только далеко впереди, сильно выше и правее дороги, виднелись одноэтажки частного сектора. Еще дальше, сверху вниз пустыми окнами глядели многоэтажки.

Заметив, куда смотрит Назар, Басмач пояснил:

– Эти дома опустели задолго до Напасти, развалился Союз, ушли и люди. Этот район называется «Аблакетка».

– Странное название.

– Думаешь? Кому как. Вроде, когда-то, еще в совсем дикие времена, очень схожие с нашими, был один могущественный человек и даже хан. Звали его Аблай. Встал он лагерем у одной мелкой речушки, долго стоял, воевать с кем-то хотел. Но после, все же ушел, если быть точным – вперед ногами. А население вроде как радовалось, мол, Аблай ушел. А по-казахски – Аблай кетты. По другой истории, он вовсе не был там убит, а само понятие Аблай-кет, значит стоянка или лагерь. Не суть, короче. Как оно было на самом деле, мы уже не узнаем.

– А хан, это вроде Академовского директора?

– Да, что-то вроде. Верно уловил суть.

Дорога меж тем то поднималась в гору, то спускалась вниз. Скалы остались позади. Басмач достал из кармана приготовленный кусок мяса и закинул его в рот. Еще один кинул Бесу, тот поймал на лету. Предложил Назару, но он отказался. Мясо оказалось чуть не досоленным, и каким-то уж безвкусным. Бородач посмотрел на полоску мяса на просвет, и снова сунул в рот, стал усиленно пережевывать. Впереди, метрах в трехстах показались первые многоэтажки.

– Пацан, ружье наготове держи, – Басмач обошел по широкой дуге лежащую на боку легковушку. Назар последовал его примеру, взяв СВТ на изготовку.

– Видишь те поросшие травой холмы, будто одинаковые?

– Ага, – отозвался Назар, притопнув ногой – левый сапог стал ощутимо болтаться.

– Так это не холмы, а бункеры, так-то.

– Там люди? – заинтересовался Назар, чье детство прошло под землей.

– Нет, вроде. Госзапас. Хотя… возможно строили и как временное укрытие в случае ядерной бомбардировки. Только их еще в девяностые годы растащили. Может и правда кто живет, – пожал плечами бородач.

Наконец, за подъемом показалось нагромождение железа и бетона.

– А вот и она – гидроэлектростанция. Заложена еще до Второй мировой войны. Достроена, конечно, сильно позже. – У Назара от увиденного захватило дух: столько воды он еще не видел!

Несколько километров в диаметре, вытянутой, овальной формы озеро раскинулось внизу. Широкая река втекала в озеро, расползающееся на пологие берега, кое-где с домишками. И только с одной стороны, вода упиралась в бетонную стену. Из которой, впрочем, она и вытекала в ту самую реку, что Басмач назвал Иртыш.

Пока Назар любовался водохранилищем, Басмач, достав бинокль, стал выискивать то, что поможет им сплавиться по реке.

«Надо же, стоит дамба, не смыло. Умели же строить».

Полузатонувшие катера, и пара еле державшихся на плаву когда-то белых яхт у причала, не в счет. Он перевел оптику туда, где пологий бережок упирался в дачные огороды и личные причалы городских богатеев. Там-то Басмач и надеялся разжиться лодкой. Но, для этого необходимо перейти на тот берег.

Железный мостик-тоннель, лепившийся к дамбе над самой водой, еще тогда, до Напасти, смотрелся очень уж ненадежно, скрипел при каждом шаге. А теперь? Если мосток окажется аварийным, придется либо искать лодку в другом месте, либо идти в обход. Очень сильно в обход.

Басмач снял рюкзак, передал Назару.

– Сейчас, перейду на ту сторону. Если все нормально, махну тебе рукой. Гляди в оба и не шуми. – Большую воду Басмач любил, наверное, еще меньше, чем ползучих гадов, но другого пути все равно нет.

Металл под ногой жалобно скрипнул, сообщив о своем недовольстве гостями, но ничего не произошло. Басмач облегченно выдохнул. Вот только первые метров тридцать мостка проходили над рукотворной сушей, внизу вились кабели, лежал какой-то хлам вроде бобин. Справа, вплотную прижавшись к мосту, притулилось желтое здание администрации – один корпус повыше, другой пониже. Басмач, выверяя каждый шаг и не делая резких движений, мельком глянул в окно, благо оно находилось метрах в двух от него. Движения там не заметил, зато разглядел скелет, прибитый к стене внутри кабинета. Тот, кто это вытворил, явно постарался, кости не разлезлись, а череп, задорно щеривший редкие зубы в очень широко улыбке, упрямо глядел сквозь окно. Трупом больше, или трупом меньше – весь мир один большой труп, чего тут удивляться?

Басмач покрепче перехватил МЦ, и широко шагая, старался наступать не на сам железный лист, исполнявший роль пола, а на толстые швеллера, идущие по бокам. Со стороны, его утиная походка наверняка выглядела забавно. Но бородачу было плевать, главное это не искупаться в ледяной воде. Со спины послышался кашель Назара. Парень пытался сдерживаться, но выходило слабо.

Сухопутная часть закончилась, лестница круто спускалась вниз, мостик почти касался опорами воды. Басмач хотел сглотнуть слюну, но горло пересохло. Так-то, он всегда считал, что ничего не боится, что напугать его трудно. Он и сейчас не боялся, вот только близость глубокой воды вселяла некоторое беспокойство. Позади осталась половина пути, пройти осталось еще метров сто пятьдесят.

Басмач оглядел водную гладь рукотворного озера: мутно-зеленая, и абсолютно не прозрачная поверхность. До слуха, приглушенный бетонной стеной, доносился рокот падающей воды. Все четыре створки, судя по всему, были открыты. Может это работник ГЭС, решив обезопасить плотину, отворил шлюзы, когда сирены воздушной атаки истошно выли?.. Всё может быть. Возможно, даже электричество вырабатывалось до сих пор.

Басмач остановился. В бетоне оказалось углубление, окаймленное стальными уголками. Для чего оно служит, не известно. Зато отсюда, с мостка, можно было разглядеть лежащий внизу город. Не весь, часть. Высотки лишь робко выглядывали из-за горы Аблакетки. И водопад. Брызги воды щедро долетали сквозь это «окошко». А вот напротив, на водной глади водохранилища, закручивалась в спираль воронка. Басмачу стало не по себе.

– Какие-то сто метров, всего сто метров… – бормотал он себе под нос, перебирая ногами как можно быстрее. Противоположный берег виднелся в трубе мостка совсем близко, рукой подать. Шум рукотворного водопада стал намного тише. К вони застоявшейся воды и тины добавилась горечь полыни и каких-то пряных трав, наверняка дикой мяты. Последние метры он буквально пролетел, топая по ржавому железу, уже не опасаясь, что проломится.

Земля, наконец-то!

Он был готов чуть ли не обнимать пыльный косогор лишь только за ощущение надежной опоры под ногами. Справившись с нахлынувшей эйфорией, Басмач огляделся. Бетонная дорожка начиналась у мостка и, вильнув влево, терялась где-то за небольшим холмом в метёлках ковыля. Наверняка тропинка должна была идти в дачный поселок, виденный еще с причала. Басмач подошел к воде и помахал Назару, чтобы тот перебирался.

Назар махнул в ответ, закинул на спину его рюкзак и пошел на мостик. Пройдя несколько метров, Назар вдруг понял, что Бес не идет за ним, не слышно цокота когтей по металлу. Он обернулся. Волк застыл перед лестницей, помахивая хвостом, но зайти не решался. Назар не собирался бросать друга, потому вернулся обратно.

– Ну, блохозавр, чего не идешь, боишься? Так я тоже боюсь, – Назар потрепал волка по ушам. – Пойдем, нам на ту сторону. Айда, – Назар сделал шаг на мостик. Бес заскулил, не решаясь ступить на железо, но вдруг подпрыгнул как ужаленный и бегом бросился вперед. Назар опешил, Бес, цокая когтями, был уже где-то на середине.

– Ну дает Бесяра, – усмехнулся парень и пошел следом. А волк, тем временем уже пробежав триста метров дамбы, спрыгнул на берег и стал радостно носиться вокруг Басмача. Тот лишь отметил про себя, что большую воду не любит в их команде не только он. Теперь их двое, и пора открывать клуб.

Назар поначалу ступал очень медленно и аккуратно, выверяя шаг. Но метров через пятьдесят, такая черепашья скорость ему надоела, он пошел уже быстрее. Как вдруг металлический лист пола с протяжным скрипом сложился под ногой Назара как бумага. Падая в воду, он лишь успел ухватиться за край свисавшей со стенки сетки-рабицы, и по пояс погрузился в воду. Рюкзак камнем потянул вниз. В пальцы врезалась проволока сетки, Назар закричал от боли, но сил, чтобы подтянуться, не хватало.

– Помоги! – только и смог выкрикнуть он, болтая ногами в ледяной воде.

Басмач, наблюдавший переход с берега, замялся в нерешительности: опять вода и мостик. Но крик о помощи подстегнул сознание. Пересилив вдруг обострившуюся боязнь, он бросился к Назару.

Силы в руках не осталось совсем, он их не чувствовал. Как впрочем и ног в ледяной воде. Один из болтов, удерживавших рабицу, не выдержав старости и нагрузки, лопнул. Сетка, с хлестким «дзинь» оторвалась от швеллера, Назар погрузился в воду по грудь. Теперь он явственно ощущал, что кто-то держит его за левую ногу, и тянет вниз. Запаниковав, он принялся молотить ногами. Но тут же икру прострелило иглой боли, Назар взвыл и чуть не разжал руки.

– Держи! – лысая голова возникла сверху. Басмач протянул руку, но достать до Назара не смог. Замешкавшись, он ухватился за рабицу и стал тянуть на себя, постепенно вытягивая Назара.

– Меня кто-то держит!

Вес парня, ружья и намокшего рюкзака оказался велик, сил Басмачу стало не хватать.

– Брось рюкзак, – скомандовал он.

– Не… не могу, – прохрипел Назар. – Руки не слушаются!

Басмач вытянул с петли на поясе мачете и, держа одной рукой сетку, рубанул СВТ по стволу, перерубив веревку чуть ниже антабки. Винтовка, скользнув с плеча Назара, бесшумно исчезла в воде. Назар истошно закричал. Над водой позади него вынырнула голова в чешуе с плоским носом и пастью, усыпанной острыми зубами. Басмач, отпрянув, отпустил сетку и чуть не упал. Назар снова погрузился по грудь.

Басмач выхватил из ножен штык-нож от СВТ и метнул, почти не целясь. Страхолюдная голова, поймав нож плоским носом, точно между дырками ноздрей, квакнув что-то, исчезла под водой. Бородач подтянул полегчавшую сетку с прилипшим к ней Назаром, и вытянул на мостик.

Назара била крупная дрожь от холода или страха. А может, от того и другого одновременно.

– Некогда разлеживаться, сейчас страхолюд друзей позовет. – Басмач, тяжело дыша, подхватил Назара под руки и почти волоком потащил на берег, где ждал Бес.

По тропинке бежали не глядя, лишь бы подальше от водохранилища. Басмач сомневался, что рыболюды, – а голова, утонувшая вместе с ножом, принадлежала именно к ним, – станут преследовать обидчика далеко от воды. Оба запыхались. Назар почти падал. Штанина на левой ноге оказалась разодрана, мешаясь с водой, стекавшей из ваты, сочилась кровь. Басмач, заприметив подходящий домик на макушке холма, направился к нему, поддерживая Назара.

Замок вывернуло из косяка со второго пинка. Стрелять Басмач не стал, чтобы не привлекать внимание аборигенов излишним шумом. Хотя, наследили они и так больше некуда: ранили рыболюда, оставили приметный след грязных ботинок и крови на бетонной тропинке. Почти приглашение к обеду!

Басмач запихнул Назара в пахнущий сыростью дом, и следом прикрыл дверь, для верности привалив шкафом с отчетливо дзинькнувшей посудой. С ружьем наготове осмотрел все три комнаты и заглянул на второй этаж. Пыльно, грязно, сыро, и нет решеток на окнах. Одно хорошо, что они совсем маленькие, их всего два и выходят во двор.

Назар сидел с перевязанной ногой у костра, и выжимал промокшие ватные штаны. Сколько бы он их не скручивал, влага продолжала сочиться из ткани.

– Долго рассиживаться здесь нельзя. Думаю, как стемнеет, могут пожаловать гости, – голос Басмача донесся со второго этажа. В отличие от первого, здесь окон было полно, во все стороны света. Басмач наблюдал за окрестностями. Домик стоял на вершине холма, какая-никакая, а возвышенность, да и близлежащие участки все оказались в отдалении. Потому обзор получался хороший, незаметно к дому не подобраться.

Назар клацал зубами, растирал руки, но никак не мог согреться. Комната была пустой, необжитой. Тут вряд ли жили: широкий топчан с основанием из кирпичей, газовая плита с красным, высоким баллоном, притулившимся сбоку, шкаф холодильника с блестящей ручкой на двери и гордой надписью «ЗИЛ», под рубиновым щитом. Давно выгоревшие занавески на окнах больше походили на целлофановый пакет. Скорее, сюда иногда заходили погостить. Назара заинтересовал продолговатый короб на ножках.

Сверху наполовину выгоревшая доска с остатками лака. Лицевая сторона серо-стального цвета с крупными желтыми кнопками снизу. В середине красовались черные кругляши, один побольше, три других поменьше. Левая часть непонятной штуковины напоминала помесь исписанного цифрами тетрадного листа в клеточку с научным агрегатом из бункера Академгородка. Назар приблизился к коробу.

Любопытство заставило позабыть про ноющую ногу и Басмача, топтавшегося на втором этаже. Он протянул руку и с опаской покрутил черные кругляши, сначала маленькие. Ничего не произошло. Назар выдохнул, и, окончательно осмелев, теперь провернул лаково блеснувший кругляш, но тот, что побольше. Красная полоска, вертикально торчащая посредине исписанного «листа», вдруг сдвинулась. Назар, испугавшись, отпрянул. Но и теперь страшного не случилось – просто красная «спичка» была слева, а стала справа. Подумаешь. Он еще раз оглянулся на короткую лесенку, ведущую на мансарду.

Назар провел пальцем по кнопкам цвета старой кости. Под слоем серой пыли отчетливо проступала буква «С», а на следующей «УК». Назар перестарался с нажимом, и кнопка с сухим хрустом опустилась ниже. Он втянул голову в плечи, ожидая чего угодно, но что угодно не случилось. Ему стала нравиться эта непонятная штуковина: кнопки крутилки, движущаяся «спичка». Эта машина напоминала все подряд, и одновременно не была похожа на что-то конкретное. В бункере было полно непонятных шкафов и тумбочек с торчащими проводами и кнопками, но загадочное «научное оборудование» на этот полированный ящик похоже не было. Те из железа, а тут дерево. Назар погладил пыльную плоскую поверхность: одновременно шершавая и гладкая.

«Вот бы забрать с собой!» – загорелась настойчивая мысль. Правда, он не знал ни что это, ни зачем ему оно. Просто захотелось и все тут! Назар уперся пальцами в выступающий над крутилками козырек, проверяя ящик на тяжесть, но доска со скрипом оторвалась… Назар чуть не упал, потеряв равновесие.

Нет, не оторвалась. Вся верхняя часть коробки на ножках, теперь напоминала ему столешницу раскладного стола Гены Степаныча. Только здесь виднелся блеснувший золотом шарнир во всю длину крышки. Наверху чихнул Басмач, и глухо выругался. Слов Назар не разобрал.

Под крышкой обнаружилось странное: большой черный и блестящий кругляш. Совсем большой, почти в ширину коробки. Поперек этого кругляша лежала железная палочка. А рядом с ней уже другая крутилка, только белая. И широкая продолговатая кнопка, совсем не похожая на остальные.

Кнопка громко щелкнула под пальцем.

Разлинованная как тетрадный лист серая панель зажглась желтым. Комната наполнилась пронзительным писком и скрежетом. Назар от неожиданности шарахнулся вбок, попутно зацепив рукой заросшую паутиной посуду у газовой плиты. Тарелки с грохотом посыпалась на пол, разлетаясь белыми брызгами. Оглушительно хлопнуло, и наступила тишина. Назар решил, что оглох, но скрип досок под ногой Басмача он услыхал.

– Как дитё малое, – поцокал языком Басмач, выглядывая поверх дробовика из люка в потолке. – Отстань от радиолы. – И тут же добавил задумчиво:

– Электричество все-таки есть… – Голова бородача исчезла в люке.

Назар икнул и, поджав ноги к подбородку, уселся обратно к огню, опасливо покосившись на угол. Над непонятно-страшной и шумной коробкой вился белесый дым. Но главное, она замолчала.

Глава 11. Сплав по Иртышу

Лодку, а, вернее, даже катер, из гаража волокли в четыре руки, алюминиевая, но тяжеленная. С водным транспортом у местного населения, как оказалось, проблем не было – что ни домик, то лодка. Басмач даже позволил себе повыбирать. Сморщенная резиновая, узкая жестяная советская и навороченная забугорная из стекловолокна, были отвергнуты сразу. Кто его знает, что там с пластиком или резиной произошло за годы? Советская жестянка, знававшая лично еще Дерсу Узала, слишком маленькая, волка просто некуда деть.

Выбор пал на пятиметровый катер с гордой надписью «Отважный», из легкого сплава, остроносый, с низким козырьком лобового стекла, уключинами на бортах и креплением для подвесного двигателя на корме. Он, кстати, оказался тут же, в сарае. Вот только с топливом загвоздка. Насколько помнил Басмач, такие моторчики предпочитали бензин с октановым числом не ниже «95». Но, чего нет, того нет. На такую роскошь и не рассчитывал, главное, что легкие дюралевые весла, аж две пары имеется.

Вариант с возвращением к водохранилищу для спуска по судоходному шлюзу, Басмач отмел сразу. Во-первых, там их ждут рыболюды, ждут, тут к бабке не ходи. А, во-вторых, со шлюзом придется повозиться, ведь, чтобы им воспользоваться, внутренний затвор необходимо поднять, заполнить шлюзовое пространство водой и следом открыть наружные гермоворота… Что могло произойти со стародавним, заржавевшим за прошедшие годы механизмом, только гадать. Вдруг шлюз просто вывернет напором из стены дамбы? От них с Назаром только красное пятно на алюминиевой тарелке останется.

Катерок потащили на руках. Сначала, по косогору постоянно вверх, чтобы обойти заграждение и сторожевой пост с вышкой для часового, когда-то охранявшего подступы к ГЭС. Всего ничего, сотня метров, для двух мужиков и одной лодки весом кило эдак в сто – сто пятьдесят максимум. Но то не большая проблема, если бы не один двухметровый доходяга, перхающий и сплевывающий склизко-зеленое с примесью крови при каждом удобном случае. А второй по меркам после Напасти, почти старик. Им бы еще по отъедаться плотно с недельку хотя бы…

Нести на руках в гору полтора центнера смогли не долго. Жесткий алюминий борта, в пупырышках заклепок, продавливал кожу на ладонях до самых костей.

– Постой… – дыша как загнанная лошадь, почти захлебываясь в булькающем кашле, Назар бросил свой край на землю. Басмач покосился на парня, но ничего не сказал. Да, и что скажешь? Тут, либо сдюжишь, либо нет. Басмач и сам был не в восторге, задеревеневшая спина просто вопила от боли, но ее удавалось стерпеть. Бородач навалился и перевернул лодку покатым днищем на пожухлую траву, после уселся на борт.

– Отдохнем. – Басмач снял с пояса флягу и протянул Назару, но тот отрицательно помотал головой и уперся ладонями в колени. – Ты лучше выпрямись, кровь к голове приливает, сосуд может лопнуть в мозгах, загнешься.

Назар, последовав совету, выпрямился и снова зашелся в кашле. Бородач сделал глоток воды, поморщился, завинтил пробку и спрятал флягу.

– Дальше волочь будем, ну ее на хрен. Я за цепь тянуть, а ты, парень, в корму руками упрись, подталкивай. Вон, – бородач махнул рукой куда-то по течению реки, – там спускаться будем. За борт придерживай. Ну, взялись.

Лодка, скрежетнув днищем о камешки, плавно вошла в воду. Обнаруженная в полукилометре ниже плотины, промытая заводь у большого камня подошла для спуска как нельзя лучше. Вода закручивалась спиралью, оставляя мелкие хлопья пены на песчаном бережке. «Отважный», словно застоявшийся в стойле конь, как только попал в реку, сразу же отойдя от берега, устремился в основной поток. Басмач едва успел поймать скользнувший по земле обрывок тонкой цепи, закрепленный на носу катерка. Рюкзак и найденные в домике вещи – синие штаны и болоньевая куртка – старых хозяев, упакованы в целлофан и брошены на дно катерка.

Назар забрался в лодку, но, потеряв равновесие, чуть не свалился за борт, устоять на колеблющемся днище катера, стоявшего опять-таки на подвижной воде, было не привычно. Сложнее оказалось с Бесом. Волк наотрез отказывался забираться в лодку, рычал, упирался, когда Назар попытался его попросту перенести. Но, в конце концов, Бес сам, и без посторонней помощи запрыгнул в катер и уселся на корме с самым независимым видом. Басмач столкнул «Отважного», от берега, и забрался на борт. Дальше предполагалось идти по течению и грести на веслах.

Река Иртыш, протяженностью четыре с лишним тысячи километров, берет истоки в горах Китая, несет свои спокойные, полные рыбы воды на протяжении тысячи семисот километров по землям Казахстана, и, уже впадая в Обь на территории России, теряется где-то в Северном Ледовитом океане. Басмач рассчитывал пройти по воде расстояние около двухсот двадцати километров по течению, от Усть-Каменогорска до Семипалатинска. Хотя, возможно и больше. На данном отрезке пути, Иртыш очень уж извилистый.

Басмач планировал делать остановки и ночевать на берегу, потому как пройти столько по воде, без мотора, только за счет энергии небыстрого течения и на веслах попросту не реально за световой день. Причем короткий, осенний день, когда темнеет рано. Плыть ночью, вообще не вариант, а чистое самоубийство, фарватер реки никто из них, включая волка, не знал. Да, и притопленных деревьев должно быть на пути немало.

Спокойная заводь осталась далеко позади, катерок швыряло из стороны в сторону. Румпеля у лодки не предусмотрено, а управлять веслами выходило слабо. Басмач налегал на дюралевые рукоятки, с непривычки дергая уключины, едва удерживая непослушную посудину подальше от усыпанного валунами близкого берега. Глубина тоже оказалась невелика, то и дело, по днищу «Отважного» чем-то дико скрежетало, заставляя нервы бородача вибрировать совсем уж на высокой ноте. Стоит вспороть тонкий алюминий об острый обломок базальта, или торчащую арматурину, и конец путешествия более чем очевиден. Это Назару хорошо, он умеет плавать. Бес, забившись в подобие кубрика на носу катерка, свернулся калачом и жалобно поскуливал, жмуря глаза.

Чуть не упустив момент, Басмач навис над правым бортом, уперевшись веслом как шестом, уводя катер подальше от торчащего из воды огрызка бетонной сваи – остатка опоры старого моста, не иначе. Как вдруг, лодка мягко ударилась обо что-то в воде. Песчаное дно, бревно топляка? Причина не заставила себя долго ждать. Днище точно посередине лодки моментально вогнулось внутрь, гулкий удар подкинул корму на метр, не меньше. Басмач лишь успел поймать за ногу и втащить обратно вылетевшего за борт Назара. За кормой над бурлящей поверхностью показался огромный хвост, вильнул недовольно, щедро обдав водой, и исчез.

Бросив весла на гнутое днище лодки, Басмач вскинул дробовик, выцеливая в бурлящей воде рыбину. То, что плавало где-то рядом, наверняка отъевшийся за лето таймень, вымахивающий и до бомбардировок под сотню кило и двух метров в длину. А уж после Напасти, любая животина стремилась вырасти до гиганта и обзавестись зубищами, клешнями, кислотой… Лодка со скрежетом задела торчащий на перекате камень. Целиться в рыбу стало не безопасно, Басмач сменил ружье на весла. Постепенно, берега отступили, устье расширилось, и река стал спокойной. Впереди показался изгиб, Иртыш здесь делал крутой поворот у горы Аблакетки, а дальше железнодорожный мост и собственно сам Усть-Каменогорск.

Лодка выскочила на широкую воду. Слева по берегу сплошной стеной, у самой кромки воды росли деревья. А справа виднелась бетонная пристань с полузатонувшей баржой у причала и гигантскими аистами портовых кранов. Пристань постепенно перешла в набережную, делая крутой поворот и разделяясь на два рукава. Прямо виднелся короткий тоннель, отводивший часть воды из реки к Пионерскому острову. А если взять левее и продолжать вдоль бетонных парапетов набережной с беседками и статуями, то можно доплыть до стрелки – места, где Иртыш сливается с Ульбой. Активно работая веслами, Басмач забрал левее. Тут было чистое, просматриваемое пространство, разделенное бакенами. Иртыш в прошлом река вполне судоходная: грузовые, и прогулочные рейсы до самого Бухтарминского водохранилища, места семейного отдыха. В далеком прошлом, естественно.

Назар блевал, перегнувшись через алюминиевый борт лодки. Неудивительно, качку мало кто легко переносит. Басмач ничего поделать не мог, потому потихоньку работал веслами. Впереди, русло чуть изгибалось вправо, сливаясь с рекой Ульба. Эта часть города так и называлась, «Стрелка». Район когда-то считался элитным, свечки высотных домов, стоящих довольно близко к воде, складывались в аббревиатуру «СССР», если смотреть с высоты птичьего полета. Но Басмач этого никогда не видел сам, только слышал от других. Зато сейчас вполне наблюдал, что нескольких домов нет, совсем. Только руины. Давненько, еще до Напасти поговаривали, что островок меж двух рек подмывает просачивающейся водой, под землей образуются пустоты.

Катер «Отважный», приблизился к месту слияния рек, зеленоватого от водорослей Иртыша, и желтой от глины Ульбы. Гребок веслами, и нос катера разрезал отчетливую границу разной по плотности воды. Ничего не произошло, просто вода и очень грязная вода, текут и постепенно смешиваются. Басмач помнил это место зимой, когда Ульба закрывалась льдом, запорашивалась снегом, и будто засыпала. В то время как Иртыш до последнего оставался открытым, а над водой поднимался густой пар…

По воде осталось пройти какие-то пару островов, поднырнуть под несколько мостов, и всё, город закончится. Дальше только степь. Басмачу от осознания, что родной город он вот-вот покинет, стало как-то тоскливо на душе. Не то чтобы он настолько сентиментальным был, но вот, гляди же…

Назар, выблевав все, что только можно, сидел на корме с совершенно белым лицом. Басмач протянул ему фляжку. Вцепившись в баклажку, Назар принялся жадно глотать воду. Река была абсолютно спокойной, ни волн, ни бурунов с перекатами. Солнце снова спряталось за тучами, и потянуло северным, холодным ветром. На скорость, с которой скользил «Отважный», это никак не влияло, она была мизерной. Иртыш – медленная река. Впереди по курсу, примерно в километре, показался Понтонный мост.

Собран из плавучих прямоугольников – понтонов, он был лет сорок назад. Басмач, еще совсем маленький, запомнил это ожидание, когда пыхтящие катера, наконец, соберут в змейку неповоротливые гулкие понтоны, и над вновь возникшем, громыхающем мостом загорится зеленый светофор. Бывало он загорался, но для тех, кто ожидал проезда с того берега. Приходилось ждать, пока вереница автомобилей иссякнет, и только тогда откроется путь. Много позже, собираемый как из кубиков временный понтонный мост заменили вполне долговременным и постоянным из бетона. Но старое название так и осталось.

Сейчас же, от долговременного Понтонного моста осталась только половина. Одно из полотен дороги обвалилось, запрудив часть просвета между «быками» – массивными тумбами, на которые опирался мост. Образовалась небольшая запруда. Басмач налег на весла, направляя нос «Отважного» между искореженными плитами. Проход довольно узкий, метра четыре в ширину. На первый взгляд достаточно, но течение стало бурным, стоит ошибиться и чиркнуть алюминиевым бортом острые выступы, катер тут же затонет. О плавании под мостом не может быть и речи, течение сразу же затянет на глубину.

Нос катерка уверенно нацелился на середину прохода. Назар вцепился руками в борта, Бес снова забился в мини-кубрик. Шум воды, грохот ударяющихся друг о друга булыжников, эхо, отраженное от моста, все смешалось в оглушающую какофонию.

– Держи-ись! – прокричал Басмач, подняв весла над поверхностью. «Отважный» поравнялся с «быками», острый нос катера резко нырнул, весь корпус накренился вперед, зачерпнув желто-зеленой жижи. Бес завизжал, когда на него попала вода. Назара, выглянувшего из-за плеча Басмача, щедро обдало брызгами. Бородач, выгадав момент, быстро, на грани возможного, заработал веслами, лодка подняла нос и выровнялась. Шум воды, многократно усиленный эхом моста, остался позади.

– Думал, утонем, – подал голос Назар.

– Не ссы, прорвемся, – устало откликнулся Басмач, вытирая лицо рукавом плаща. – Дальше, мостов не предвидится. Нормально пойдем. Только место для ночлега на берегу выбрать стоит. Как считаешь?

Назар немного опешил: Басмач интересовался его мнением, советовался. Принял за равного, или не совсем уж бесполезного?

– Конечно! – поспешил согласиться он.

– Вот, и я так думаю, парень. Пройдем поселок Опытное поле, а там и заночуем.

День клонился к своему завершению, красный солнечный диск, в окружении таких же облаков – примета явно теплой погоды назавтра, – завис над горизонтом. Назар, щурясь на свет, рассматривал пустынный пейзаж. Ну, в самом деле, на что смотреть? Пологие берега по обеим сторонам заросли чуть не по пояс бурьяном, а кое где пожелтевшие плакучие ивы нависли ветвями над водой. Вдалеке, конечно, виднелись постройки, но то сильно далече. А еще, кладбище. Причем кресты и оградки спускались к самой воде, теряясь в зарослях камыша и рогоза.

– Басмач, а разве могилы так близко к воде копают? – Назару стало скучно, он решил подонимать своего спутника. Все равно делать нечего.

– А? Чего? – бородач, видно задумавшись о чем-то своем, недопонял вопроса.

– Кладбище, говорю, к воде близко.

– Не, не близко оно. Это река близко. Реки время от времени меняют русло, то ближе, то дальше. Виляют короче. Людей нет, воду не откачивают, вот, Иртыш и балует.

– Понятно… – отозвался Назар.

– Так, быстро, доставай весла и греби! – засуетился Басмач, ухватившись за рукоятки.

– А что… – закрутил головой Назар, пытаясь усмотреть опасность, но никак не усматривал: по левому борту виднелась долина между высоких холмов. Очень похоже на глубокий таз, или котелок. Но Басмач не ответил, он лишь, пыхтя, раз за разом наваливался на рукояти весел. Уключин для второй пары предусмотрено не было. Потому Назар просто подгребал одним веслом попеременно то с левого, то с правого борта.

Когда оба выбились из сил, а котловина осталась далеко позади, потонув в сумерках, Басмач втянул весла, опершись на них локтями пояснил:

– Там телевизионная вышка была.

– Да? Я башни не заметил.

– То-то и оно, что не заметил, – хмыкнул Басмач, – испарилась она. Там, не только вышка, но и гора заметно подравнялась, видимо сюда одна или несколько ядерных боеголовок свалилось. Вот почему город такой целый, не долетело до него. Гора на себя приняла удар. У подножия поселок располагался и, чуть в стороне, воинская часть, отдельная механизированная бригада: три батальона мотострелков на БМП, танковый батальон, артиллерия, ЗРК. Случись неприятельский десант, омехбр вполне бы дал бой. Но с БЧ межконтинентальной ракеты не повоюешь. М-да.

Назар почесал затылок, так толком и не поняв в чем проблема, понял лишь, что опасно.

Сумерки тем временем сгустились, наступила ночь. Над горизонтом показалась луна, по реке побежали световые дорожки, и стало светло. В принципе, плыть можно.

Вода тихо шелестела вокруг, издавая какой-то странный, однообразный шум, он успокаивал. Не сильный, но если вслушаться, заметный. Назар кутался в просторную телогрейку, было холодно, в лунном свете явственно виднелся пар, идущий изо рта. Басмач сказал, что идем в «режиме радиомолчания», и приказал не шуметь и не чесаться. Если с первым требованием Назар, несмотря на скуку, как-то справлялся, то со вторым была просто беда: вши, подхваченные у жителей ледового дворца, давали знать о себе довольно болезненными укусам. Но он терпел.

Воспоминание о дворце всколыхнуло неприятный осадок в памяти. Особенно то, как Назар витал в облаках, попадя в логово паучихи, и как рыдал от страха и брезгливости после, когда увидел, что на самом деле местная «богиня» Шелли из себя представляла. Еще, он помнил лицо Басмача, когда только пришел в себя, будучи замотанным по самые уши в липкие не то тряпки, не то паутину. Пожалуй, лысый и бородатый – третий по счету человек за всю жизнь Назара, кто сделал столь многое.

Первым был учитель из академовского бункера, Гена Степанович. Старик дал знания, ему, еще совсем дикому и голодному заморышу, шнырявшему по закоулкам технических этажей и прятавшемуся от смотрителей. Именно Степаныч сделал из него человека. Вторым, Шимун, трехглазый мутант и хозяин бродячего цирка. Шимун подобрал его с сестрой, дал приют, пищу, защиту. И свою дружбу. Да, Назар вполне мог считать трехглазого другом или даже отцом, которого он никогда не знал… Кто же для него Басмач – друг или брат, – Назар определиться не мог.

В бородаче было всего и понемногу: забота Шимуна, наставления Степаныча. С Басмачом было сложно. Всегда молчаливый, взгляд с прищуром, будто что-то задумал и вот-вот выполнит. Странный, не похожий на любого другого. Хотя, если бы бородатый был похож на любого из тех, что выжили и выживают в этом мире, то… Стали бы они помогать незнакомому пареньку, да еще запросто так? Спас, потому что мог? В нем еще предстояло разобраться.

Еще, Майка.

Голова пошла кругом. Назар в какой-то момент вдруг пришел к мысли, насколько огромен мир. Нет, Степаныч показывал глобус, рассказывал про континенты, звезды и планеты. Но да, знать, что ты ничтожество по сравнению с окружающим миром, и понимать – это разные вещи. Закоулки родного бункера хоть и были вонючей ямой, с огромными крысами, но там Назар знал каждый закоулок, каждую трещину в стене. Там ничего не менялось день ото дня. Облавы смотрителей были делом привычным. Стоило шмыгнуть в трубу вентиляции, и всё, никакой смотритель уже не достанет.

Но потом, после побега, мир из тесных коридоров, труб вентиляции, и нор, вдруг, одним гигантским скачком расширился до размеров… настолько огромных, что Назар даже и представить себе не мог, сравнивать попросту не с чем.

От всех этих мыслей к горлу подступил ком. Организм требовал перегнуться через звонкий борт лодки и выплеснуть горькое содержимое желудка в реку. Но Назар справился с взбунтовавшимися потрохами и тошнота отступила. Укутавшись в телогрейку, он уснул.

Назар встрепенулся и разлепил веки. Утро. Ну, почти: солнце едва-едва показалось над холмами. На одежде и бортах лодки осели белые пятна изморози. Он попытался размять затекшие конечности, но не смог, Бес улегся в ноги, не давай встать. Река сузилась прямо донельзя, до берега метра четыре, не больше.

– Что, проснулся? – голос Басмача был хриплым. – Я грёб всю ночь. Ты проспал все интересное.

– Что интересное?

– Персеиды, метеоритный дождь. Красиво.

Назар из рассказов учителя уяснил, что метеорит это такая каменюка, которая летает где-то в космосе и может в любой момент упасть на землю.

– Метеорит?.. – удивленно переспросил Назар. – Прямо дождь из камней?! И как я не проснулся от грохота.

– От грохота, – рассмеялся бородач. Назар решил, что Басмач над ним просто подшучивает, потому тоже рассмеялся.

– Ну чо вы ржете, а? Всю рыбу распугали. Сволочи, – недовольно пробурчал некто. Голос послышался с берега, вернее с валуна, отстоявшего от него метра на полтора. Часть камня приподнялась на двух кривых и тонких ногах. Басмач про себя ахнул такой маскировке, стоять плотную будешь и не заметишь. Но рука бородача тут же заняла место на цевье ружья. Волк глухо зарычал и высунул морду над бортом. Странный человечек тем временем что-то квохтал, скрипел, бурчал, выражая недовольство, но как только лодка удалилась метров на десять, сразу же замолчал и уселся на свое место с короткой удочкой.

Рыбак остался уже далеко вместе со своим валуном и удочкой. Солнце, наконец, показалось над горизонтом, но в противовес вчерашнему красному закату, обещавшему теплую погоду, бледное и холодное. Вдобавок над рекой образовался туман. Не кисель и сметана по густоте, но достаточно высокий, белесой дымкой накрыло катер по самый козырек лобового стекла, и даже выше. Берега тоже утонули в молоке, и стало трудно определить, где еще вода, а где уже суша.

Некоторое время катер шел почти на ощупь, Басмач управлял по памяти. Так продолжаться не могло, он стал загребать к берегу. Назар, сидевший на корме и подгребавший веслом, услышал звук, нарастающий гул.

– Слышишь, Басмач? Шумит, – он стал смотреть по сторонам, чтобы опередить источник звука. Но вокруг только сплошная белая пелена да высокие кусты метрах в десяти по бокам.

– Нет, – Басмач поднял весла и прислушался, – хотя… – Помимо шелеста текущей воды и долетавших с берега потрескиваний не то сороки, не то еще какой птицы, гул приближался.

«Водопад?» – Басмач поднялся во весь рост, лодка качнулась в бок, но он устоял. Звук приближался, становился отчетливее. Бородач беспокойно заозирался по сторонам, но взгляд натыкался на белую стену тумана.

– Если это водопад, то он должен быть впереди… – вслух рассуждал он.

– А может сзади? – предположил Назар. Бес поднялся со своего лежака, зацокал когтями по днищу катера, принялся метаться от борта к борту, раскачивая суденышко.

Догадка вспыхнула в голове Басмача.

– Сзади! – крикнул он, буквально прыгнув на свое место и ухватившись за весла. – Греби, пацан! Вода!

Назар уже понял, что просто так Басмач не станет паниковать, потому изо всех сил стал грести. Лодка повернула, нос нацелился на заросли кустарника метрах в десяти, расстояние быстро сокращалось. Бес перестал скулить, он завыл! В корму лодки ударило.

Назар не понял, как оказался в ледяной воде. Его тормошило из стороны в сторону, крутило, швыряло. Первой внятной мыслью было: всплыть! Всплыть любой ценой. Легкие уже жгло. Он понял, что еще немного и утонет, потому стал загребать руками, бултыхая коченеющими ногами. Рывок, другой, он успел вдохнуть, как снова погрузился, перевернулся вниз головой, снова оказался на поверхности.

Сколько это продолжалось? Бесконечность! От постоянной борьбы руки и ноги уже начали деревенеть, а чтобы вдохнуть, приходилось постоянно грести к поверхности. Удар в грудь выбил из легких весь воздух, но он зацепился за что-то твердое и шершавое. Напор воды со страшной силой давил в спину, будто пытаясь обернуть вокруг препятствия, размазать. Назара зажало. Ни всплыть, ни вдохнуть.

Упершись руками, попытался перелезть через преграду, благо поток воды беспрестанно давил в спину. Воздух закончился, нутро жгло огнем, Назар запаниковал, принялся барахтаться из последних сил и вырвался. Но поток как будто потерял прежнюю силу. В три гребка Назар вынырнул, судорожно вдохнул, проморгался.

Река почти успокоилась, тумана как будто и не было. Но держаться на воде сил уже не осталось. Назар понял, что еще немного, и он пойдет ко дну, навсегда. Потихоньку загребая, он отдался на волю течения, постепенно приближаясь к берегу, пока волна, на прощание хлестнув по спине, не выбросила его на песчаный берег. Перебирая руками и ногами, Назар отполз как можно дальше, и силы окончательно покинули его.

Очнулся от прикосновения к лицу чего-то мягкого. Открыв глаза, с криком шарахнулся в сторону от здоровенных зубищ! Зрение плыло. А когда присмотрелся – лошадь. Самая обыкновенная. Низкорослая, мохнатая лошадка рыжей масти и с белыми ногами. Даже скорее жеребенок. Невдалеке у зарослей кустарника паслись еще пять-шесть, но уже взрослых. Назар уселся на твердый галечник, потер шишку на голове – где-то успел приложиться. И вдруг понял, насколько замерз. Телогрейка потерялась, наверняка унесло водой. Остался в ватных штанах, свитере и одном сапоге. М-да. Дела не веселые.

Одежда успела чуть подсохнуть, но в оставшемся сапоге еще хлюпало. Назар встал, растерянно огляделся: берег, заросший тополями в обхват. Река в метрах двух, не больше. Над водой нависают тонкие жерди тальника. Желтая от засохшей уже травы поляна метрах в тридцати упирается в рощицу. Вокруг никого, ни Басмача, ни Беса. Только кони.

– Басмач! – позвал Назар. Вроде бы крикнул, но вышло сипло и не громко. – Басма-ач, Бе-ес! – Ясно, что никто не ответил, только кони, прядая ушами, с интересом поглядывали на кричащего паренька.

Назар прошелся по-над берегом сначала по течению, затем против. Нашел только собственные следы на песке у кромки воды. И всё. Он уселся на подвернувшуюся корягу и, если честно, хотел расплакаться, вот так, запросто. А что? Одного блохастого друга потерял, и второго… товарища, это точно. Позади отчетливо хрустнула ветка. Каким бы расстроенным Назар не был, но на звук обернулся. В голове мелькнуло, что это и лошадь могла пошуметь, наверняка. Вот только ствол самого настоящего автомата, глядящий слепым зрачком в грудину, говорил более чем красноречиво.

Невысокий и коренастый мужик крепко держал АК в загорелых до черноты руках.

– Тур! – ствол рывком качнулся снизу вверх. Пастух, а это наверняка был он, сузил и так еле видные под веками глаза. Назар подчинился.

– Алга котакпас, – мушка вильнула справа налево. И это понятно, куда уж проще: встань, иди. Когда у собеседника огнестрел, многое становится ясным и без перевода. Назар под дулом автомата уходил от реки. Хотел обернуться, но тут же последовал окрик:

– Пряма иди, котакпас!

Басмач, умеющий плавать только в стиле топора, то есть попросту тонуть, каким-то чудом выбрался из воды. Вернее, помогла случайность: его выбросило на заболоченный островок. До правого берега рукой подать, достаточно перебраться по камням, торчащим из воды. Но вот до левого, только вплавь. Выбор невелик, как ни крути. С трудом балансируя на сточенных водой скользких валунах, в четыре прыжка Басмач оказался на суше.

Вопрос в стиле стародавнего фильма про охоту – «А что это было?» – Басмач задавать себе не стал, так как вариант ответа был всего один – прорвало дамбу. Два десятка лет текшая из открытых шлюзов вода, давным-давно должна была разрушить плотину ГЭС, но сооружение сопротивлялось. До сегодняшнего дня. И это еще хорошо, что водяной вал догнал их с Назаром лодку уже как бы на излете, когда волна подрастеряла свою ударную мощь. Повезло ли?

Проблем оказалось несколько и сразу. Он потерял Назара (да, и волка, честно говоря, было жалко), и не знал, где оказался сам. А еще, утонуло дедовское ружье. Только рюкзак остался за спиной, благодаря крепости и пристяжным ремням. Возможно, он и позволил оставаться на плаву, и не утонуть. Как-никак, ткань прорезиненная, хоть и потрепана временем, а воздух и воду сдержала.

Басмач скинул рюкзак и принялся проверять потери. Вода все же попала, но ничего особенного кроме портянок не подмочила. Остальное – патроны, специи, и дедовские карты – завернуты в десять слоев целлофана. С этим понятно. Раз выбрался сам, то и пацан, умеющий плавать, выбрался наверняка. Должен выбраться.

Басмач поднялся по крутому глинистому берегу и осмотрелся. Никого. Только сухая балка наискось проходила от холма на берегу и терялась где-то в поросшем метёлками ковыля поле. Лишь на самом горизонте, на пределе видимости просматривалась жидкая рощица. Внешне, походило, что земля вокруг яра возделывалась. Не сейчас, но недавно. Отвалы земли по краю поляны, хоть и размыты паводком и дождями, но сделаны явно плугом. Когда-то, такая система называлась двупольем: в один год возделывался один огород, а на следующий, значит, второй надел. Вот и здесь, траву на бывшей пашне выкосили косой-литовкой. И тоже не так давно – срез травяных стеблей был чистым, колким. Если бы сено косили неделю назад, то торчавшие из земли жесткие корневища, там, где прошла литовка, успели бы и выцвести и загнить, осень, дожди.

Здесь однозначно жили люди. Вполне возможно, что обосновались они насовсем. Раз заготавливают сено, значит, держат скотину, и зимуют. А что для зимовки требуется? Правильно, жилище, да крепкое. Оседлые землепашцы и скотоводы не станут ни разбойничать, ни людоедствовать. Зачем им это? Такие только трудом и живут. Их хлеб горек.

Басмач принялся таскать валежник, рубить мачете, складывая получившиеся дрова в небольшой низине, с подветренной стороны низкого холма. Следовало разжечь огонь, согреться и обсушиться. Если Назар выжил, то он его обязательно найдет. А это всяко сподручнее делать в сухой одежке. Он отложил мачете, собрал небольшую пирамидку из дров, надергал сухой травы и собирался поджечь, как почувствовал запах. Вовсе не приторно-тягучую вонь кишащего червями трупа, и не тяжелый смрад зверя, нет. Породистый нос Басмача уловил жирный и такой особенно-неповторимый запах расплавленного коровьего масла, на котором что-то пекли, наверняка лепешки.

Этот аромат знаком с детства. Им была пропитана небольшая избушка и кухонька под навесом, с очагом из дикого камня в деревне у тетки. Когда Басмач, бывший еще совсем не басмачом, а восьмилетним пострелом, приезжал в гости вместе с отцом, тетка Халимат всегда пекла чепилг – тонкие лепешки с соленым творогом и луком внутри. Еще теплые, порезанные на треугольники и политые расплавленным коровьим маслом лепешки чуть сластили и таяли во рту, стоило только откусить.

Дошедший запах навряд ли принадлежал лепешкам «чепилг», хотя бы потому, что масло явно подгорело. Но было очень похоже.

Басмач скинул плащ, порывшись в рюкзаке, достал подходящий отрезок медного провода, служивший и веревкой, и удавкой, когда такая необходимость возникала, полез на дерево. Тополь в обхват толщиной, стройный, с морщинистой корой у корня, и ближайшими ветками метрах в трех от земли. Пыхтел Басмач долго, дважды соскальзывал, обдирая ладони об жесткую кору, но все же влез на вторую «перекладину» веток, метрах в шести над землей. Тополь недовольно шелестел остатками пожелтевшей листвы, но стоял молча. Вид с высоты открывался что надо.

Реку с противоположного берега подпирала роща из вездесущих тополей, вязов и кленов, просвета не видать чуть ли не до горизонта. Зато свой берег оказался куда как интереснее. Километрах в двух – если идти от берега под прямым углом и не сворачивать – местность пересекала линия ЛЭП. Ажурные конструкции столбов, когда-то гордо подпиравшие рогами небо, сейчас согнулись, и больше напоминали скелеты с обрывками цепей на руках. Басмач проследил за линией электропередач, ведь десять киловольт в никуда вести не стали бы. И точно, сильно левее торчащих пучками рощиц, километрах никак не меньше, чем в пяти-семи, виднелась серая коробка явно производственного назначения – подстанция не иначе. Но, насколько мог судить Басмач, жизнью там не пахло, ни дыма, ни движения. И да, старого бинокля, покоящегося на дне рюкзака, не хватало.

Солнце давно сменило место своего небесного караула, и уверенно светило в глаза. Прикрыв глаза рукой, как козырьком, Басмач принялся вглядываться в синюю дымку, значительно правее того самого здания, признанного подстанцией. А дымка оказалась не просто туманом, а самым что ни на есть настоящим дымом, от огня. Источник тоже не заставил себя долго ждать: низкие и длинные, сложенные из дикого камня загоны с односкатными крышами, окружали правильным прямоугольником белый купол, торчащий над землей перевернутой вверх дном пиалой или суповой тарелкой. Юрта, огромная, и самая настоящая.

Бинокля чертовски не хватало!

Кто-то, явно состоятельный, смог позволить себе вот такой передвижной особняк. Вполне себе ханшатыр – шатер хана, и по размеру, и по заметности. И вообще. Станет слабый отсвечивать и кичиться своим богатством? Нет. Навряд ли. Но далеко, деталей не разобрать. Басмач усиленно вглядывался в скотный двор, как вдруг в голове отчетливо щелкнуло, череп зудел изнутри! От неожиданности, чуть не сверзился со своего насеста. Едва успел ухватиться за торчащий из ствола сук, и удержаться. И это уже плохо. Не то, что удержался и не упал с дерева, нет. Плохо то, что эти симптомы признак внимания к скромной персоне Басмача мутанта мозгокрута.

Попадающиеся в мире после Напасти мутанты, изредка бывали телепатами всех мастей, начиная от полуразумной плесени, засевшей под Алматой, и заканчивая местным аналогом Крысолова, непонятной твари, промышлявшей близ Орала, пока местные, не потеряв больше половины отряда ополчения, все же четырехрукого получеловека, воровавшего детей, не подняли на вилы.

Плохо то, что мутант был, и то, что знал про Басмача. А откуда мозгокрут смог прознать про лысого и вполне бородатого горца, торчавшего на дереве? Вывод напрашивался сам собой: Назар у него, у мутанта.

В голове Басмача снова щелкнуло, но уже не так резко и болезненно, зато вполне конкретно. Всплыла картинка: Назар, с виду целый и здоровый, в полутьме сидит на полу. Но, главное не это. Главное, это чуть заметная в пятне света мушка всемирно известного автомата имени Калашникова. Этот факт вселял надежду, мутант не дикий, а вполне разумный. Ведь обычно, в мире после Напасти, любой человеческий мутант-телепат, в девяносто девяти процентах, асоциальный тип, полузверь, психопат-одиночка, изверг, садист. Такие по определению не контактируют с людьми, или с другими мутными. Здесь же наверняка поселение, и Басмача приглашали.

– Ну, стоит сходить в гости. Раз зовут.

Спустившись в тополя, Басмач развел костер и развесил одежку для просушки. Назар жив. По крайней мере, он на это надеялся. Мозгокрут зачем-то позвал. Осталось, пойти и выяснить зачем. Как бы там ни было, телепаты мрут от заточенной стали в точности так же, как и любые другие, без исключений.

Глава 12. Крепкий хозяин

От импровизированного лагеря на берегу реки до стойбища с белой юртой Басмач дошел быстро. Пара-тройка километров по равнине, не в счет. А там его уже ждали. Почетный караул из двух азиатов-охранников, вооруженных старыми добрыми АК. Впрочем, никакой агрессии те не проявляли, наоборот, с поклоном проводили до ханского шатра. Юрта же оказалась и впрямь огромной, этажа в два высотой, не меньше!

Внутри походного дома кочевников царил мягкий полумрак, дымовое, оно же световое окошко в куполе юрты – шаныраке – было прикрыто кошмой. Пахло потом, вареной бараниной и душистым табаком-самосадом.

Басмач сидел на тонкой подушке по-турецки, поджав ноги под себя и пил травяной чай с молоком, держа пиалу в ладони. Фарфор был горячим, жег пальцы, но это никак не влияло на вкус напитка. Скорее, наоборот, добавляло какой-то необычности. Хотя, необычностей в отдельно взятом помещении из жердей и войлока хватало с лихвой. Главной из которых был хозяин.

Адырбай-ага, занимал своим объемом добрую треть всей не малой юрты, и, за всю свою долгую жизнь, Басмачу таких людей видать не приходилось. Да, и человек ли это?! Хозяин стойбища, помимо явно не дюжего ума и телепатии, обладал поистине колоссальными габаритами: ростом метра три, а весом с полтонны, если не больше. Идя сюда, Басмач успокоил себя, что пусть и с трудом, но мутанта при необходимости сможет упокоить. Да, как бы не так! Слоновьего ружья, или на худой конец – пулемета, он не прихватил.

Басмач все еще был поражен увиденным, но виду не подавал. Лицом он владел, в отличие от мыслей.

Адырбай, сидя на помосте из отесанных бревен, сделал затяжку и выпустил струю ароматного дыма на манер паровоза, не вынимая мундштука изо рта. Мясистое, блестящее от жира и пота лицо искривила улыбка. Оно и понятно, мысли Басмача были для него открыты.

– Вам повезло, что остались живы. Плотину в Усть-Каменогорске прорвало. Мои люди нашли мальчика у реки, – пророкотал хозяин, – а я люблю новых людей. – К потолку снова ударила струя дыма. Огромная лапища потянулась к низкому круглому столу – дастархану – и ухватила отваренную целиком баранью ногу. Хруст мяса, треск жил и хрящей, влажное чавканье – звуки, заполнившие юрту на ближайшие несколько минут. Назар и Басмач, сидя на отдалении друг от друга, потихоньку клевали мясо со своих столов – еда попросту не лезла в горло.

Хозяин стойбища покушать любил, объемное, торчащее холмом голое пузо, размером явно крупнее двухсотлитровой бочки, было тому подтверждением.

– Новые люди, – рокотал Адырбай, не дожевав мясо, – это всегда новая информация, знания. Вот ты, зовущийся Басмачом, многое помнишь из прошлого и это интересно. Стариков, хранящих знания прошлого, сегодня мало, – он сыто рыгнул, бросил обглоданную кость на поднос. Серебряное блюдо с чеканным узором по канту жалобно звякнуло.

Назар и Басмач просто молчали. Что-то говорить не было смысла. Басмач поначалу еще пытался поддерживать с гостеприимным хозяином диалог, но забросил это дело. Без толку. Стоило сформулировать в голове вопрос, как Адырбай, не давая и рта раскрыть, читал мысли и тут же с ходу отвечал.

Басмачу показалось, что хозяину попросту скучно, он жаждет информации. Несмотря на свои чудовищные по человеческим меркам габариты, Адырбай оставался юнцом. С Назаром они были примерно одного возраста.

– Можем ли мы чем-то тебе помочь? – поинтересовался Басмач, проявив вежливость, в которой, в прочем, хозяин не нуждался. Однако, Адырбай задумался на мгновение, прежде чем ответить.

– Н-нет, – качнул головой хозяин, отчего круглые смуглые щеки и все три подбородка колыхнулись по инерции, а щелки раскосых глаз чуть расширились. – Пейте, ешьте, живите. Для вас поставят юрту во дворе. Не спать же вам вместе с овцами! – хмыкнул Адырбай. Басмач понял, что тот не договаривает. Опасается? Чего может опасаться человек-гора, да еще с такими способностями, как беспроводное ковыряние в мозгу любого более или менее мыслящего существа?

Назар с Басмачом переглянулись. Аудиенция явно закончилась, Басмач встал:

– Спасибо за гостеприимство, – он, приложив руку к сердцу, чуть поклонился. Хозяин лишь кивнул, продолжая посасывать мундштук кальяна.

Оказавшись на улице, Басмач кивнул, увлекая Назара за собой подальше от юрты и поближе к овечьим загонам. Следовало поговорить с глазу на глаз, вот только как такое провернуть, если хозяин стойбища буквально подслушивает каждую мысль в радиусе нескольких километров в округе? Задача не из легких.

Снаружи, несмотря на острую вонь овечьего, коровьего, конского, черт знает какого еще навоза, дышалось как-то легче, чем в жилище Адырбая. Что, впрочем, немудрено, знать, что ты под колпаком у Мюллера – это одно. А вот то, что он еще при этом конспектирует твои мысли и знания, старательно ворошит память, переворачивает событие за событием, как лопатой слежавшиеся пласты земли. Вот тут, ощущаешь себя голым и беспомощным.

Пока Басмач анализировал встречу с человеком-горой, Назара беспокоило совсем другое: Бес так и не появился. В то, что волк утонул, верить совершенно не хотелось.

«Вдруг Бес бродит вдоль берега и ищет нас? А мы здесь прохлаждаемся!»

– Надо искать, Басмач!

– Кого?.. – бородач встрепенулся, отрываясь от своих мыслей. – Очухаемся слегка и в Семск двинем. Туда нам…

– Я не про Майку, про Беса. – От Басмача не укрылось то, что парень нервничает. Нет, он и до этого вел себя на взводе. Но теперь его явно потряхивало. Басмач вздохнул, отвел взгляд.

– Жалко, конечно, блохозавра. Но что поделать?.. – Басмач пожал плечами. Что-что, а утешать хныкающих детей и ревущих женщин у него никогда не получалось. Не его это совершенно. Да и зачем, что изменится?

После смерти отца у мамы на любую проблему появилась присказка: «мы больше потеряли». Она намекала, что смерть главы семьи потеря наиглобальнейшая и на ее фоне любая беда и не беда, пустяк. И сейчас, вот мы – все-все мы – потеряли много больше: мир просрали, родных и вообще. Ну, утонула отдельно взятая явно мутировавшая животина. Это плохо, да, но на фоне творящегося вокруг амбеца это тьфу, а не проблема.

Басмач лукавил и даже больше. Он делал самую паршивую вещь, которую делать не стоит: он врал себе. Сейчас в нем говорил тот самый беспринципный, холодный, циничный и расчетливый басмач. Басмачу настоящему, этот темный, живущий в глубине сознания, попутчик, или личный бес, никогда не нравился, и вообще, вызывал опасения.

Басмач решил зайти с другой стороны:

– У нас с тобой общая цель, ты помнишь? – он искоса глянул на основательно бледного Назара, которому купание в ледяной воде явно не пошло на пользу. Тот, насупившись, хмурый дальше некуда, глядел себе под ноги, а затем кивнул, не меняя позы.

– Это хорошо, – согласился бородач, переходя на доверительный тон. – Помни о ней. Крепко помни. По возможности, будем высматривать твоего волка, на этом все. Никаких глупостей, вылазок, никаких спасательных экспедиций ради Беса. Понимаешь? Мы близко, очень близко к цели. Идем вместе, выслеживаем Айдахара. Ты ради сестры, я в отместку за племянников. Не больше и не меньше. И вообще, парень, держи нос выше! Кому сгореть, тому не утопнуть. Вернется, поди, зверюга живучая.

Назар слушал увещевания Басмача в полуха. Его знобило, практически трясло от холода. В глаза будто песку сыпанули, и вообще голову поднять…

Когда Басмач подхватил падающего в навозную кучу Назара, от длинного низкого дома уже спешили люди. А еще толстая, в неприятно белом халате, властная тетка, к которой двое – как про себя отметил Басмач «санитаров» – иначе, как госпожа Майдан, и не обращались, пока укладывали пышущего жаром парня на носилки.

– Доктор, – Басмач обратился к женщине, покрикивающей на двоих подручных. – С ним все будет хорошо? – Та вскинула редкие брови, сморщила и так не красивое «острое» и совсем уж старческое лицо – навскидку ей было лет за шестьдесят, – смерила бородача с ног до головы взглядом и выдавила:

– Адырбай-хан, наш повелитель, богат и щедр! – После чего с жирным «чвак» развернулась на каблуках сапог и, вальяжно покачивая кормой, как сухогруз «Саратов», последовала за носилками.

Басмач лишь сплюнул вслед. Нагляделся он в свое время на господских слуг, нет ничего хуже ничтожества с мелкой душонкой под крылом богатея. Прям персонаж из сказки про Алдар-Косе или Ходжу Насреддина. Хотя, какое ему дело? Они сами по себе злобные Буратина. Главное, чтобы этот океанский танкер в белом халате и с одышкой поставила парня на ноги.

А хозяин стойбища все же «подслушивал», раз местный лекарь подоспела вот прямо когда надо. М-да, дела.

Басмач решил, пока есть время, насколько возможно рассмотреть стойбище Адырбая, благо никто ему в этом не препятствовал. Явно бывший колхоз или совхоз, ну или крестьянское хозяйство. Ведь коровники из красного кирпича не вчера построены, им сто лет в обед. Людей много, но в основном мужчины: черные от загара, поджарые, крепкие – настоящие степняки. Всадники на низкорослых лохматых коняжках пригнали отару овец и загнали в просторный загон.

Пацанята лет по тринадцать-пятнадцать, весело улюлюкая, побежали встречать пастухов, принимая коней под уздцы, расседлывая животных. Затарахтел старый двигатель, над ближним сараем поплыл синеватый дымок, и вслед за этим в длиннющий лоток в овечьем загоне из тонкой трубы полилась вода. Явно мотопомпу завели – цивилизация, однако. Где только горючку берут, вопрос…

Прогулявшись из конца в конец, ничего примечательного бородач не заметил: селение как селение. Много скота, много работников, снуют туда и сюда. Крепкое хозяйство, что ни говори. Большое, спору нет, со своими огородами. С делянкой вызревшей, но еще не убранной кукурузы на глазок эдак в половину гектара. Сытно местные живут, наверняка.

Лишь только скотины многовато для прокорма стольких поселенцев и хозяина-гиганта. И низкий забор, совсем.

Вокруг стойбища не оказалось высоченной, в три-четыре метра толстой стены с дозорными вышками и крупным калибром, как в любом городище, а лишь сложенная из самана и обмазанная глиной изгородь ну максимум по грудь. Местный хозяин и господин Адырбай-хан явно не опасался ни страхолюдной живности, ни лихих людей. Сильный мутант, оно и понятно. Наверняка силой мысли разгоняет по норам всех местных страховидов. Но Басмач все же заметил во время разговора, что хозяин чего-то боится. И смутно догадывался чего, а, вернее, кого.

Прохладный ветерок чуть поутих, зато разогнал тучи. Выглянуло солнце. Жидкая грязь в загонах тут же стала па́рить. Басмач же не находил себе места. Все встреченные так или иначе были при деле, Басмача вынужденное безделье угнетало. К блеянью овец и гомону ребятни, гонявшей подобие мяча из свернутой шкуры, примешался звонкий цокот. Басмач пошел на звук.

Обойдя длинное низкое здание, некогда бывшее коровником, он вышел на прямоугольный дворик с ушедшим в землю по середину катков гусеничным трактором. Явно советское наследие. Плоская дырчатая радиаторная решетка с двумя шкивами на самом «носу», буква «К», вписанная в большую шестерню, угловато-квадратная кабина, еле видная под ржавчиной надпись «Сталинец-80» на капоте и полное отсутствие гидравлики! Естественно, один из первых – после Великой Отечественной – тракторов Кировского завода, гидропривод – роскошь. Массивный нож-отвал на толстенных балках приводился в движение попросту тросом, простейшая маятниковая система. Правда сам трос от времени и ржавчины теперь больше походил на ежа из-за торчащих в стороны бурых проволочных игл. А звонкий перестук слышался уже совсем близко.

Кузня обнаружилась неподалеку.

Одноэтажная постройка из вездесущего красного кирпича, с распахнутыми настежь двустворчатыми воротами. Скорее всего кузня здесь была еще со времен колхоза-совхоза. Тому подтверждением был горн с когда-то электрическим поддувом и массивная станина механического молота. Седобородый, с головой, повязанной платком, голый по пояс коваль со звонким «дзанг» раз за разом опускал молот на малиновую от жара железяку.

Вид у кузнеца был совсем уж былинно-богатырский: широкий, мощный. В могучих руках тяжеленный молот так и порхал. Наверное, не будь коваль казахом с чуть раскосыми глазами, его вполне можно было принять за Илью Муромца. Помощника-молотобойца рядом не оказалось, то ли деталь была не сильно крупной, то ли еще чего. Только мальчик лет двенадцати время от времени подпрыгивал на кожаных мехах, раздувая угли в печи.

– Ассаламу-алейкум, – приветствовал Басмач, чуть поклонившись.

– Ва-алейкум-ассалам, – кивнул кузнец, отложив молот и вытирая пот. Басмач присмотрелся: на вид коваль был старше его самого лет на десять-двенадцать максимум.

– Можно, – Басмач кивнул на закопченную наковальню, – помогу? – Кузнец не ответил, лишь прогрохотав железом на верстаке, выудил средних размеров молот и протянул. Басмач скинул плащ и взялся за кувалду.

Брызги огня, звон непонятной железки, постепенно, с каждым ударом молота становящейся нужной в хозяйстве вещью. Кузнечное дело, почти забытое искусство. С каждым ударом, непонятная загогулина постепенно превращалась в умелых руках кузнеца в чуть загнутую, с широкой пяткой косу-литовку на глаз номера эдак четвертого – не большая и не слишком маленькая. Магазинов с рынками, где достать-купить, уже и не водится, лет двадцать как. А что делать, если для скотины требуется заготавливать сено? Оно конечно можно и серпом, только долго, да и его где-то взять требуется.

Отведя душу, Басмач отложил молот и уселся на низкий чурбачок, служивший ковалю табуретом. Пот с непривычки катил градом, руки налились гудящей тяжестью. Хорошо… Бородач оперся спиной о верстак, прислушиваясь к внутренним ощущениям и приводя мысли в порядок. Когда бездельничаешь, даже если и вынужденно, то почти всегда в голове собирается туман и мысли, будто слепые котята ползают взад-вперед, мордами тыкаются. Дельного ничего не придумаешь, так, баловство одно да придурь. От того и проблемы.

Немного хорошей, доброй и вполне мирной работы, и вот, голова уже в норме. Басмач оглядел помещение кузни, прищурился на кузнеца, осматривающего получившееся полотно косы.

– Ага, – обратился Басмач, – ножи делаешь? – Вопрос был скорее риторическим, все равно, если еще до Напасти подойти к токарю и спросить нарезает ли он резьбу.

– Ие, – степенно кивнул седой головой коваль, – неще?

– Метательный, – пояснил Басмач, и принялся рисовать пальцем на пыльном полу. Кузнец замахал руками и подал кусочек извести и лист жести. Минут пять Басмач старательно вырисовывал на жестянке форму метательного ножа в натуральную величину: тяжелое, почти треугольное лезвие, и узкая длинная рукоять.

– Бес пшак, – Басмач показал пять пальцев, и ткнул мелком в жестянку. Коваль как будто понял, что требуется изготовить пятерку метательных ножей, закивал головой.

А дальше, начался самый обычный и наглый торг. Кузнец, проговаривая на казахском число, тут же показывал на пальцах, мол, за один нож пять патронов. Басмач, несмотря на потерю дедовского ружья и избыток цилиндриков двенадцатого калибра, с такой ценой был не согласен и предлагал два патрона за нож. Через полчаса, окончательно охрипнув, сошлись на трех патронах жакана за один нож. Итого, пятнадцать за всё. Ударили по рукам. Басмач пообещал зайти за заказом завтра к вечеру, на том и порешили.

После жаркой от торга и горящего горнила кузни, улица совсем уж неприятно холодила. Басмач накинул плащ, поежился, и отправился проведать Назара. Времени, конечно, прошло всего ничего, но мало ли. Лучше проверить.

В помещении местного лазарета пахло травами вроде полыни, девясила, мяты, еще чего-то. И до рези в глазах шибало овечьим жиром. Этот тягуче-приторный запах не спутать ни с чем. Но было чисто. Стояли рядком пять или шесть коек, стародавних, панцирных и сейчас пустующих. Видно местные не болели. А вот одну, чуть отстоящую шконку занимал укрытый под самый подбородок шерстяным одеялом Назар. Его трясло, он откровенно стучал зубами, пытаясь зарыться под покрывало с макушкой. Но стоящий рядом санитар раз за разом стягивал одеяло назад и промокал тряпкой выступающие крупные капли пота со лба парня.

Угрозу Басмач скорее почувствовал спиной и лишь затем услышал: та самая врачиха, шаркая ногами и с трудом протискивая свое массивное тулово между кроватями, несла средних размеров почти не оббитую эмалированную кружку. В этот момент Басмачу стало искренне жалко Назара. Выковыривать ножом застрявшую в мышце пулю больно. Больно до одури, Басмач это знал не понаслышке. К тому же вполне можно умереть, если не от кровотечения, так от заразы, попавшей в рану, столбняка например.

Умереть от растопленного в горячем молоке бараньего жира с добавлением меда почти невозможно. И именно это жутко пахучее месиво Назару предстояло выпить. Судя по решительно трясущемуся второму или третьему подбородкам врачихи – Басмач посчитать не успел, – придется выпить почти литровую кружку до самого дна. Средство и вправду почти чудодейственное, при тяжелой простуде так особенно. Но пуля в руке всяко лучше.

Буркнув что-то насчет выздоровления, Басмач скривился и пулей выскочил из лазарета. Уже оказавшись за порогом, на улице, вдыхая аромат овечье-коровьего навоза, ему все еще мерещился запах сала с молоком и медом!

Чтобы отвлечься и заняться делом, Басмач отправился инспектировать свои рюкзачные запасы, заодно отобрать и распихать по карманам все, что не сильно нужно себе, но вполне сгодится для обмена: патроны, стародавние супы и драгоценные специи. Последнее не хотелось менять вообще. Где их теперь достать? До ближайшей Индии с ее пряностями хреналион километров, если не больше.

Пока Басмач тормошил, сидя на плоской и прогретой солнцем крыше сарая, свой рюкзак, во дворе чуть в сторонке от огромного хозяйского жилища ставили такую же, но поменьше, стандартных размеров юрту.

Возилось там человек пять. Двое притащили охапку жердей, разложили на земле и стали тянуть в разные стороны. Вытянув, навалились толпой и поставили стоймя, свернули полукругом. Получилась эдакая круглая клетка высотой метра два, и метров пять в диаметре, из связанных между собой жердей, с виду вроде сетки-рабицы. Насколько Басмач помнил еще со школьной программы, эта деревянная «сетка» называлась «кереге», в сущности, будущие стены юрты.

Затем притащили купол юрты – шанырак. Древний символ практически всех степняков, прочно ассоциирующийся с небом, восходящим солнцем. Уронить шанырак, или не дай Бог перевернуть – жди большой беды. Басмач поскреб заметно отросшую бороду – любые приметы он страшно не любил. Не то чтобы не верил, но относился с нескрываемой почти враждебностью. Купол тем временем подняли на шестах над установленными стенами «кереге» и водрузили точно по центру будущей юрты на опорный столб – это самое сложное, дальше уже легче. Парни явно помоложе, вскарабкавшись, увязывали согнутые жерди между куполом и стенами. Гнутых палок было много, увязывали долго. Басмач откровенно зевал, глядя на их работу.

Прошло наверное с полчаса, Басмач, пригревшись на солнышке, даже подзадремать успел. Когда проснулся, уже ставили дверь. Причем ставили не туда, куда положено. А положено на восток. Хотя, какая ему разница? Правильно, никакой. Все одно, просто дверь, в какую бы сторону ни смотрела. Решетчатая конструкция, практически скелет юрты, смотрелись уже вовсе не набором жердей и веревок, а почти зданием.

Когда юрту стали накрывать полосами войлока, Басмач уже не смотрел, надоело. Главное спать есть где, кошма из овечьей шерсти не даст замерзнуть, хотя без печки будет прохладно. Басмач поставил себе мысленно зарубку разжиться у гостеприимного хозяина буржуйкой. Или, на худой конец, самому сложить очаг. Правда, толку от него будет меньше, а дыма больше.

Басмач прогуливался по стойбищу, ощущая на себе неназойливое внимание местных. С расспросами не лезут, в драку тоже не нарываются: занимаются каждый своим делом. В какой-то момент ему показалось, что все эти люди под контролем. Возможно такое? Да, наверняка. Хозяин мутант, причем мозгокрут. Может он своих людей на коротком поводке и не держит, но что подстегивает да придерживает, наверняка. Степняки народ вольный. Собрали нехитрые пожитки, сгрузили на лошадей или меж горбов верблюдам и ищи их с ветром в степи. Жизнь кочевого народа всегда зависела от животных, скотины. Куда стадо, туда и хозяева. Оседлости почти нет, только если зимовка, да и то…

Ноги вынесли Басмача на местную кухню. Судя по тому, что вокруг узких столов под навесом ютилось пять-шесть пастухов в войлочных куртках, для хозяина тут не готовили. У сложенной из разнокалиберного кирпича и камня-плитняка печки с высоким дымоходом верховодила сухонькая старушонка, в темно-синем халате с замысловатым узором, замотанная в удивительно белый платок. Причем платок, начинаясь на шее, заканчивался подобием тюрбана на голове. Еще пара женщин явно моложе, метались туда и сюда, разнося чашки и плошки к столам.

– Салеметсезбе, апай[7], – чуть с поклоном поприветствовал старушку Басмач.

– Амансызба, – едва отвлеклась женщина от готовки. В чане что-то аппетитно булькало, поднимаемые со дна черпаком, на поверхность всплывали куски мяса, желтые зерна кукурузы, нарезанная мелкая картошка. Суп не суп, непонятное варево. Но сидящие за столами вполне себе уплетали и вроде не жаловались.

Басмач, видимо, как-то уж слишком засмотрелся на булькающее в казане, что старушка-повариха, протараторив что-то себе под нос, – из которого Басмач понял только слово «тамак», то есть еда, – зачерпнула полную миску и протянула, добавив на ломаном русском:

– Ешь, сынок.

Уговаривать дважды не пришлось. Если в юрте у хозяина-мутанта кусок не лез в горло, то здесь, на открытом воздухе вполне даже захотелось поесть. Поблагодарив и приняв увесистую алюминиевую миску, Басмач, прихватив и кусок пресной лепешки, устроился неподалеку под навесом. Походная ложка чертиком выпрыгнула из набора мультитула. Варево па́рило, в нос шибал сытный мясной запах. Шутка ли дело? Это вам не зажаренная до хруста крысятина, а полноценное первое блюдо! Практически роскошь.

Басмач зачерпнул ложкой, подул, попробовал.

На вкус суп был так же, как и на вид: просто перемешанные овощи и мясо. Сытно, наверняка. Но почти безвкусно. Соль – да. Лук? Ну, лук, явно обычный, домашний, плавал мелкими полукольцами и на вкус еды не влиял. Чего-то явно не хватало. Порывшись в кармане плаща, бородач извлек на свет пакетик вощеной бумаги неопределенно-бурого цвета с почти карандашным изображением стручка перца и надписью «Перец душистый» – простейшая приправа, в избытке хранившаяся в закромах любой хозяйки лет двадцать назад.

Кто бы стал запасать обычную приправу мешками? Никто, правильно. Чуть что, в первую очередь затаривались солью, спичками, консервами, макаронами. А про перчик с лаврушкой как-то забывали. Зря.

Басмач надорвал пакет. В нос тут же ударил душистый и ядреный аромат молотого перца. Зажмурившись и смачно чихнув, чуть не расплескал еду.

Есть мнение, что коньяк с годами становится только лучше, букет сложнее, вкус тоньше. Наверняка годы, проведенные в схроне деда Усмана, конкретно этой пачке перца позволили набрать звезд явно за два десятка.

От души сдобрив перцем тарелку супа, Басмач подождал, пока частицы приправы разбухнут, отдадут весь вкус бульону, и после этого принялся с аппетитом уплетать варево. Был суп «я тебя сварила из того что было», а стал вполне себе вкуснейший обед. Одно дело набить брюхо калорийным, питательным, белковым. И совсем другое, сопроводить процесс набивания желудка еще и ощущением… Наслаждения? Удовольствия? Удовлетворением от процесса? Наверняка каждое по отдельности и все вместе взятое.

Когда в миске – надо заметить очень глубокой – осталась ровно половина, Басмач, блаженно щурясь на послеобеденное солнце, откинулся назад, опершись спиной на столб, подпиравший навес. В животе ощущалась приятная тяжесть, впервые за… за очень долгое время. Домашняя еда. Хорошо.

А ведь всего ничего, всего лишь щепотка перца. Не зря во времена всяких Колумбов с Магелланами, росли торговые империи и гремели кровопролитные войны за право обладания драгоценнейшими специями. И смех и грех: перец был дороже золота.

Пастухи, обедавшие по соседству, внимания на бородача не обращали: доедали и расходились. А сытому Басмачу даже подумалось, не попросить ли добавки и не прибавить ли к перцу еще и лаврового листа, чем черт не шутит.

Басмач почувствовал на себе пристальный, буравящий чуть не насквозь взгляд. Он усмехнулся про себя. Давешняя старушка-повариха подошла ближе.

– Кара бурыш?.. – взволнованным голосом спросила она. А взгляд так и цеплял лежавший на плохо оструганных досках надорванный бумажный пакет с изображением стручка и круглых зерен перца. Басмач молча подвинул упаковку ближе к старушке. Порывшись в кармане плаща, не глядя, выложил еще и большой хрустящий пакет лаврового листа. Повариха замешкалась, осторожно протянула сухие темные ладони, бережно, чтобы не просыпать, взяла пакетик, поднесла к лицу, вдохнула аромат и заплакала.

Пока сидящая напротив бабушка что-то рассказывала, то на казахском, то на ломаном русском, вытирая слезы на мутных старческих глазах, то и дело хватая горячей ладошкой Басмача за руку, он, понимая из ее сбивчивой речи от силы два слова из десяти, разглядывал старушку. На вид ей лет явно за семьдесят, то есть мир до Напасти она помнила, причем в разных его вариациях, включая Великую Отечественную войну.

Выговорившись, она успокоилась.

Суть всей ее долгой тирады для Басмача складывалась ровно в три слова: такой мир просрали. И Басмач с этим был согласен.

– Сынок, ги-де бурыш взял? – испытующе уставилась старушка.

– Нашел, – простодушно ответил Басмач. Взглядом его не прошибешь. – Больше нету.

– Жам-а-ан… – протянула старушка и тут же поинтересовалась, склонив голову чуть набок:

– Бурыш, канша турады?[8]

Басмач и не думал просить за перец патроны или еще что-то.

– Даром, апай, – покопавшись в памяти, припомнил слово «подарок» на казахском, – сыйлык.

Старушка встрепенулась, поглядела как-то подозрительно – ведь все имеет стоимость. Но тут же успокоилась, взгляд смягчился. Только Басмач вдруг подумал, почему бы не разговорить повариху, разузнать не появлялся ли в округе Айдахар.

– Апай, тут у вас хорошо, Адырбай-хан явно хороший господин. Дети сытые, больных нет. Скотины много, все при деле…

– Ай, – махнула та сухой лапкой, нахмурилась.

– Айдахар?

Повариха поджала тонкие морщинистые губы и кивнула, а после сплюнула в пыль, помянув шайтана.

Следующие часа полтора Басмач, потягивая травяной чай с молоком, внимательно слушал скомканный рассказ на двух языках про то, как Айдахар обложил их поселок данью. Дело было в том, что земля оказалась плодородной, место хорошее, чистое, выпасы с обильной травой – всё есть, Адырбай-хан не захотел уходить. Потому хозяин стойбища пообещал отдавать лошадей, коров, овец в качестве отступного. И скоро, уже через несколько дней, пастухи погонят табун лошадей и воз сушеного и копченого мяса в условленное место. Но главное, Адырбай, мутант-телепат, не мог контролировать черных солдат Айдахара, потому боялся.

Многое, подмеченное Басмачом, становилось на свои места и получало объяснение. Например: такое количество скотины, явно больше, чем нужно для содержания стойбища. А также догадка о том, хозяин-мутант чего-то боится. Теперь понятно и кого, и почему.

Басмач потер подбородок.

– Апай, а не боишься, что хозяин рассердится? Ты мне вот все рассказала.

Старушка скривилась, потянула за край платка, разматывая ткань слой за слоем, пока не показалась тонкая шея со сморщенной кожей. Три желвака, выпиравшие из-под кожи, один за другим, будто по линии, цепочкой тянущиеся от ключицы куда-то за левое ухо. Опухоли. Более чем простое объяснение: невозможно подчинить или запугать человека, которому нечего терять.

Полученную информацию (и не только ее) требовалось переварить. Басмач поблагодарил старушку за еду и пошел проведать Назара. В лазарете было все так же тихо, парень спал, укрывшись одеялом. Дежуривший санитар рассказал, что жар удалось сбить и Назар поправится. Удовлетворившись ответом, Басмач решил проверить поставленную юрту, после плотного обеда, нужно как следует выспаться, узнать, где местные моются, и хорошенько все обмозговать.

Глава 13. Степью до Семска

Проследить за блеющим стадом оказалось не сложно, да и погонщики Адырбая не скрывались. Пятеро пастухов на низкорослых лошадках отогнали животных от поселения километров на десять, и оставили в просторном загоне меж двух холмов, образовавших пространство в форме подковы. Обоз из двух груженых телег встал там же, неподалеку. Люди не ушли, а расположились лагерем метрах в двухстах, видимо, чтобы охранять причитающуюся для Айдахара дань от нападения зверья. Назар и Басмач залегли неподалеку, на краю хилой рощицы, стали ждать.

Погода выдалась теплая и сухая. Солнце стояло над головой и ощутимо припекало. Басмач, лежа на пригорке, наблюдал за лагерем и окрестностями загона в бинокль. После купания в Иртыше старая оптика лучше не стала, на линзах внутри появились пятна влаги. Но жизнь в лагере пастухов была видна как на ладони: там отдыхали, жгли костер и что-то готовили на обед. Конвой Айдахара пока отсутствовал.

Назар, значительно посвежевший стараниями знахарки, подкидывал в руке новенькие метательные ножи, привыкая к их весу, форме. Они сильно отличались от его старых, были грубее, не так сбалансированы, но Басмачу он все равно был благодарен.

– Накрывай на стол, – Басмач оторвался от наблюдения, – надо перекусить.

Назар вернул нож в брезентовые ножны, скинул заплечный мешок. На свет появилось копченое мясо, кукурузные лепешки, отваренная в кожуре картошка, пара луковиц – старушка-повариха хорошо снабдила в дорогу.

Костра разводить не стали, чтобы не выдать себя дымом.

Назар жевал кусок темно-красного, почти черного мяса и никак не мог прожевать. Крупные жесткие волокна были будто резиновые. Басмач, видимо, испытывал те же трудности, потому как выплюнул мясо в пыль и стал нарезать от оставшегося в руке куска тонкие, почти прозрачные полоски.

– Конина, блин, – фыркнул Басмач, с хрустом, смачно откусив от луковицы и заев хлебом. – Придется отваривать.

Назар еле проглотил недожеванное мясо, отхлебнул воды из фляжки.

– Бес так и не пришел…

– Бывает, – флегматично ответил Басмач. – У каждого своя судьба. Может, выжил и бродит где-то там, – бородач неопределенно махнул ножом, – а может, уже вороны клюют.

Басмач замолчал, закинул в рот полоску мяса и усиленно заработал челюстями. Назару этот разговор не понравился. Он хотел верить, что Бес не утонул.

– А ты всегда был, такой?

– Какой?.. – поднял бровь Басмач, состругивая стружку с мясного бруска.

– Жестокий.

Басмач поперхнулся от неожиданности, выронил нож, стал откашливаться.

– Это ты, парень, хватил. Жестокий… Да я белый и можно сказать – пушистый, что твой кабысдох. То-то я гляжу, добротеев-то вокруг, прям пачками бродят. Кстати, скоро еще должны подъехать. Ха! – усмехнулся Басмач, вытряхивая крошки из бороды.

– Да, жестокий, – повторил Назар с вызовом. – Ты не оставляешь надежду, говоришь только плохое, что будет плохо!

Басмач очистил бороду от хлебных крошек, уселся, подложив под спину рюкзак.

– Ты где, пацан, таких слов нахватался, в цирке своем?

– Так Майка говорила… то есть, говорит: «Надежда – это все, что у нас осталось».

– Верно говорит, умная девочка, – Басмач сорвал сухую травинку и принялся ковырять ею меж зубов. – Вот только не стоит этой надеждой злоупотреблять.

– Это как?

– А так. Вера, надежда – нужны, спору нет. Всегда следует идти до конца, не падать духом, не опускать руки ни в коем случае! Однако не надо заменять верой и надеждой здравый смысл. Скажу я, Бес выжил, или скажу – сдох. Что изменится? Да ничего. Сколько не повторяй «сахар», на языке сладко не станет. Усёк?

– Не совсем. Запутался… – потряс головой Назар, будто мух отгоняя.

– Поймешь, со временем. Надежда – опасная штука, она как огонь. Вроде бы чиркнул спичкой, пламя маленькое, спрашивается, чего бояться? Ан нет, получив топливо, маленький трепещущий огонек становится пожаром, надежда захватывает тебя целиком. Ты начинаешь жить этой надеждой. А в конце бац! Оказывается, у судьбы, рока, вселенского компьютера свои планы, и твоя надежда в них не входит…

Назар силился понять, что же имеет в виду Басмач, но жизненного опыта не хватало. В катакомбах Академгородка он видел одновременно и слишком много и слишком мало.

Басмач же, глядя куда-то вдаль, продолжал:

– Сначала я надеялся: вот отслужу срочку, пойду на контракт. Затем, оставшись служить по контракту, жил тем, что этот чад кутежа во мгле Ада закончится, подзаработаю денег, женюсь, построю дом. Да-а, но вышло иначе, – горько усмехнулся Басмач, – вышло совсем хреново. Ад из временного стал постоянным, Напасть – будь она неладна. Напасть… Потом уже понадеялся, что найду родню. И тоже, как видишь, не срослось. Жить одним днем, жить за ради куска хлеба – проще. Надежда говоришь? – Басмач выплюнул травинку. – Пойду, понаблюдаю…

Назар проводил взглядом ссутулившегося Басмача, идущего к наблюдательному пункту на краю овражка. Жить, только чтобы поесть – Назару не хотелось, ведь вокруг всего столько интересного… В голове щелкнуло: вдруг, когда они найдут логово Айдахара, с Майкой что-нибудь случится?!

Эта неприятная мысль обожгла почти физически, Назар даже вспотел. Еще и слова Басмача, мол, надеешься, а потом раз и облом. Ведь он надеялся ее спасти, чтобы все как раньше, чтобы много колесить по свету, давать представления.

Назар с трудом отогнал эту навязчивую мысль, и улегся на траву. Голые ветки деревьев нет-нет с сухим звуком тревожил ветер. Где-то переговаривались птицы. Оставалось просто ждать, когда появится Айдахар, а дальше…

Конкретного плана действий не было. Назар просто хотел спасти Майку, вдруг получится? Басмач в этом смысле придерживался менее оптимистичного мнения, но парню перечить не стал, хочет отбить сестру – пускай, это не противоречило его задумке.

План-минимум бородача заключался в задержке конвоя, благо, аргумент имелся – пара брикетов динамита. Бронированной махине «АСКВ», это что слону дробина. Но любая наземная техника, будь то какой гантрак, собранный из тяжелого грузовика, обшитого листами стали, или основной танк Т-80У, все они имеют одно общее слабое, место, и это ходовая часть. Стоит обездвижить бронированную махину, и это уже не грозная машина, а братская могила для экипажа…

Морхольдовского СПГ ох как не хватало, пальнул раз-другой с расстояния в километр и все дела.

После купания в реке, из огнестрела, остался лишь самодельный пистолет старика-лекаря, да и тот с одним патроном. С таким арсеналом не повоюешь. В общем, как ни крути, план выходил самоубийственный.

Время шло, короткий осенний день близился к концу. Басмач с Назаром валялись на своих подстилках из травы и откровенно скучали, пока земля под ними буквально не задрожала. Басмач кинулся к наблюдательному посту, приник к оптике: матово блестящая стальная змея конвоя, поднимая пыльные тучи, тянулась откуда-то с юга, по едва видневшейся грунтовой дороге, со стороны скалистых горных пиков, торчащих на горизонте. Пока еще далеко, но максимум через полчаса будет у загонов. Пастухи, видимо, тоже заметили приближение Айдахара, потому как в лагере наметилось оживление.

– Собираемся, наш выход! – скомандовал Басмач.

Впереди было самое интересное. По прикидкам бородача, конвой тут пробудет некоторое время, как минимум час. Ведь животных из загона следовало сгрузить в вагоны. А лошадь, скажем, не бочка, и не ящик, так просто не закатишь и не занесешь. Пока подгонят «АСКВ», выставят сходни, станут сгонять упрямящихся животных в грузовые отсеки… Возни много. Правда, у плана помимо его очевидной убийственности – а идти против вооруженного пулеметами противника лишь только с ножами чистое самоубийство – была и другая прореха: как отреагирует Айдахар на нападение? Вдруг черные солдаты сочтут, что это жители стойбища устроили засаду, и станут вымещать свою злость на них?

Басмач циничный и расчетливый, на проблемы поселенцев, решивших откупиться от Айдахара, откровенно плевал, ему было все равно. Раз черные солдаты не трогают стойбище Адырбая, не вырезают до последнего ребенка, не ставят страшное пугало из внутренностей подле ворот поселка, значит все они заодно. А вот другому Басмачу, более правильному, такой расклад очень не нравился, но поделать ничего он не мог, увы. В мире после Напасти каждый сам за себя. Не то чтобы раньше, еще до бомбардировок было иначе, нет. Просто сейчас это выражение – каждый сам за себя – приобрело уж сильно дословный и прямой смысл. Почти аксиома выживания.

Но, оба Басмача, поселившихся под лысой черепушкой, были согласны в одном: как бы ни случилось, Адырбай и его скотная ферма Айдахару нужны как поставщик продовольствия, а это значит, мутант-мозгокрут откупится.

Будто в подтверждение мысли в голове Басмача зазудело как в тот раз, когда мутант-мозгокрут дал о себе знать. Так же внезапно ощущение того, что в твоей черепушке кто-то копошится, пропало.

«Всё-то ты спланировал, человек-гора», – усмехнулся про себя Басмач. Телепат знал и про разговор со старушкой, и про план нападения на Айдахара, наверняка все знал и не помешал. А это значит… он не против избавиться от покровительства Айдахара. Чужими руками, естественно.

Избавим мы его от Айдахара – ему хорошо. Не получится, попадемся в руки черных солдат – так он, Адырбай и не при делах. Кто мы ему? Никто, калеки перехожие, бродяги, мусор рекой на берег выброшенный. Он нам ничего не велел, не обещал, не приказывал. Все жители стойбища подтвердят, даже под пытками. Да, и наверняка в поселении подосланный Айдахаром человечек найдется, и не один. Ох, и хитрец, однако, мутант-телепат Адырбай.

Подступившие сумерки были на руку. Потихоньку, ползком, замирая на месте, Басмач и Назар подобрались к стальной змее метров на двести. Ближе нельзя, заметят. Там кипела работа. Откатив борта, черные солдаты собирали сходни, сгоняли животных. Махина «АСКВ» натужно гудела, стреляла в небо струями пара. Зажглись прожектора. Все внимание световых кругов сосредоточилось на загоне и лошадях с овцами. Пара фонарей поменьше с крыши вагона прощупывала степь вокруг. Ярко-желтый, почти белый свет скользил по метёлкам ковыля, кустам караганника, и горкам свежей земли, оставленным кротами.

– Гляди, пацан, – тихо сказал Басмач, – ты ищи сестру, а я подползу под локомотив, заложу взрывчатку. Времени будет не много. Как бахнет, действуй. Расползаемся.

Работая локтями, останавливаясь, когда луч прожектора скользит над головой, Басмач и Назар разделились.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Басмача – тот явно направился прямиком к локомотиву, – Назар залег за кустом караганника и наблюдал. Четверо охранников, растянувшись цепью, прогуливались вдоль всего поезда, и делали они это не спеша, лениво, держа оружие – самые настоящие «калаши» – в одной руке, еще и стволом вниз.

Куст и небольшая ложбинка хорошо укрывали его, но лежать там вечно Назар не собирался: луч мазнул над головой, охранник процокал подошвами сапог по крыше вагона. Следом должны пройти патрульные… Назар выжидал. В этой круговерти был ритм, как в музыке, что играла перед каждым обращением директора к жителям убежища в Академгородке. Главное, уловить разрыв между тем, как скользнет луч света, прошаркает охранник на крыше и…

Назар с низкого старта рванул вперед, чудом успев увернуться от луча прожектора, рыбкой нырнул меж колес вагона. Благо, сам поезд шумел – гудел и шипел паром – очень сильно, и то, как Назар шмякнулся на острые камни, никто не заметил.

Ушибленный локоть, и вся левая рука, стрельнув острой болью, следом онемела. Назар еле сдержался, чтобы не вскрикнуть, но обошлось. Сапоги патруля, поднимая пыль, прошли чуть не у самого носа. Нет, остановился. Назар закатился за огромное рубчатое колесо, и даже дыхание затаил. Постояв и поковыряв что-то на земле носком высокого сапога, солдат продолжил свое патрулирование.

Назар выдохнул. Онемевшая рука почти восстановила чувствительность, пальцы еще неприятно покалывало, но это мелочи. Главное, скорее доползти до последнего вагона. Именно там, еще на заводе, он заметил в зарешеченном окошке Майку. А может тогда просто показалось? Нет, точно ее русая голова мелькнула в окне, Назар отчего-то был уверен.

Ползти в конец поезда было бесконечно долго. Почти в кромешной темноте, так тем более. От колес жутко воняло тухлятиной, мазутом и еще черт знает чем. Монотонный гул машины и цокот подковки сапог на крыше вагона сводили с ума, нервы уже не выдерживали. Но Назар упорно пробирался вперед, низко пригибая голову, чтобы не расшибить лоб о торчащие из днища вагона, непонятные железяки.

Переползая остро пахнущую мертвечиной кучу, с торчащими в стороны ребрами, Назар, стараясь не вляпаться в жижу из тухлой крови и гниющего мяса, отставил руку далеко вперед, замер, пока патруль пройдет мимо, и лишь затем продолжил движение. Неожиданно под ладонью что-то шевельнулось, обвилось, сдавливая предплечье, тонко зашипело.

Назар не вскрикнул от неожиданности, не запаниковал, выдавая себя с головой и подставляясь под выстрелы охраны поезда. Нет. Едва различая в темноте пальцы, выхватил нож и махнул наугад, чуть выше, где темнота чернела сильнее, да к тому же мелко поблескивала. Отсвет прожектора скользнул под самое брюхо вагона: на земле, раззявив пасть с кривыми зубами, лежала голова змеи с обрубком, похожим на шланг. Тут-то его и проняло.

Брезгливо взмахнув рукой, сбросил еще шевелящиеся кольца, быстро отполз, прижался к колесу, держа окровавленный нож наготове, одновременно успокаивая зашедшееся от испуга дыхание. Остро хотелось встать во весь рост и бежать, куда глаза глядят. Мимо прошел патрульный.

Накатившая паника отступила, Назар облегченно вздохнул. И чего, спрашивается, испугался? Пятно света прожектора проскользило по краю брюха, выхватывая из темноты уже успокоившуюся змею, вернее, то, что осталось: песочно-серая, с черным пунктиром вдоль тонкого, как самодельная колбаса из печенки, тела. Ок-жилан или стрела-змея, ядовитая тварь – много тут таких. Именно поэтому Шимун строго-настрого запрещал лазать по кустам – очень уж эта змеюка на ветках висеть любит.

Теперь Назар полз и вовсе с оглядкой, подолгу рассматривая, куда ставит руку или ногу.

Поезд, наконец, закончился. Назар уселся за колесом последнего вагона. С торца в просвете между широкими колесами отчетливо виднелись ноги охранника. Тот не уходил, а просто стоял. На таком расстоянии от махины локомотива гул машины слышался не так сильно, и не ввинчивался в мозги, натягивая и без того обостренные нервы.

Назар покрепче сжал рукоять метательного ножа все еще в ошметках змеиных потрохов и налипшей земле. Сейчас он был уверен, что пустит его в дело без промедления. Осталось дождаться обещанного Басмачом взрыва.

Басмач без труда оказался под днищем поезда. Только лишний раз убедился, что никакого главаря в конвое нет, максимум подручный средней руки, вроде офицера. Это же войско? Значит, и офицеры быть должны. Иначе с охраной поезда не было бы так из рук вон плохо. Сам лично, Басмач бы выставил сплошное оцепление, чтобы и мышь не проскочила. Это же степь, здесь всякое может водиться.

Под самим локомотивом – вернее его хвостовой частью – было до ужаса жарко. Металл днища раскалился чуть не до красна, плюнь – зашипит.

Опасаясь, что динамит рванет сам, раньше времени попросту перегревшись, Басмач пополз дальше, ближе к «носу» «АСКВ», вдруг там холоднее? Так, впрочем, и оказалось. Хотя и здесь днище ощутимо поджаривало, он дотронулся до покатого металла и тут же отдернул руку – рука не терпит, градусов семьдесят, не меньше.

С машиной явно что-то не так, либо укатали Сивку крутые горки и термоизоляция реактора от старости дала «течь». Либо… О втором варианте думать не хотелось совершенно!

Конечно, из школьной программы по физике он помнил, что ядерный реактор в сущности – паровая машина, где разогретая вода вращает турбину. Вот только таким макаром могли фонить и сами радиоактивные, скажем, уран, или плутоний… короче, то, на чем вся эта махина работает, ощутимо при этом нагреваясь.

От мысли, что, пока он валяется под этой передвижной сауной, зарабатывает вполне себе лучевую болезнь, стало не по себе. Сдохнуть в бою, накоротке или в перестрелке – это одно, это достойная смерть. Но, вот, сгнить заживо от лучевой, выхаркивая собственные легкие с прочим ливером и сдирая кожу полосами… Погано, как не крути.

Завернул брикеты динамита в грязную тряпку, вывалял в пыли, и лишь затем аккуратно уложил в какую-то нишу, между катков гусеницы. Даже если «АСКВ» поедет, динамит не выпадет; его не заметят механики, случись приспичит им осмотреть ходовую часть. Жалко, радиодетонатора нет, только два метра бикфордова шнура. Отличная штука, старая как мир и надежная, даже в воде будет гореть, правда, пока не промокнет.

«Свинья» подложена, осталось как следует выждать, чтобы Назар успел доползти и разведать на месте что да как.

«Может стоило договориться, как разведает, чтобы там выпью крикнул, а? – Басмач почесал зудевший нос, от витавшей пыли и острого запаха полыни хотелось чихать. – Да ну, какая выпь? Из-за шума ни черта не слышно! Хренов тепловоз…»

Следом возникла мысль, а не сползать ли к Назару? Но Басмач ее сразу же отмел: пусть сам разбирается. Хотел спасти сестру, так пусть спасает, но самостоятельно. Басмач в том не помощник. К тому же, у него был свой план дальнейших действий: как только фитиль будет подожжен, со всех ног бежать в лагерь пастухов. Там лошади, наверняка под седлами. Идти пешком, или плыть реками, Басмач больше намерен не был, надоело.

Главное аккуратно и без лишних жертв «уговорить» пастухов Адырбая поделиться лошадками.

Назар нервничал. Времени прошло уже много, а обещанного взрыва все не было. Посчитав, что в хвосте конвоя тихо, Назар ошибался. Да, здесь назойливый, пробирающий до костей гул работающей машины был почти не слышен, только металл днища, в особенности массивные стальные балки, идущие по бортам вдоль всего вагона, ощутимо вибрировали. Но шум был.

Плач. В железном вагоне над головой Назара тонко подвывали несколько женских голосов.

«Ну, что же ты?! – Назар сжал зубы. – Давай, взрывай! Там Майка, наверняка там!»

Но, по-видимому, звук плача услышал не только Назар. Охранник, все это время неотлучно стоявший с конца вагона, неспешно обошел его с другого торца, там, где он сцеплялся с соседним. Назар насторожился, потихоньку переполз следом, просунул голову меж колес. Темнота скрывала Назара, а вот воин в черном вырисовывался на фоне темно-синего неба отчетливо.

Охранник со скрипом откинул железную лесенку и поднялся на сцепку. Дальше, он пропал из поля зрения Назара, только была слышна возня. Затем послышался резкий, железный стук и непонятное рычание. Внутри вагона кто-то вскрикнул, всхлипнули и замолчали.

Прогремел взрыв. Вагон качнулся, подавшись чуть вперед. На голову Назара посыпалась сбитая с днища грязь. Застучал пулемет, бешено заржали кони. Внутри вагона испуганно загомонили.

Медлить было нельзя. Сжав в каждой руке по ножу, Назар выскочил из-под вагона, и одним прыжком, минуя складную лесенку, оказался на узкой площадке. Воин в черных доспехах успел вскинуть автомат, но выстрелить уже нет. Треугольный клинок вошел тому в просвет между нагрудником и шлемом. Назар отдернул руку, из раны хлынула кровь, хрипящий охранник подался назад и, перевалившись через низкие перила, шлепнулся спиною в пыль.

Назар ошарашенно смотрел на окровавленные руки. Лениво стекая по ножу, на самом кончике острия замерла капля. В темноте кровь казалась такой же черной, но остро пахла железом. Капля сорвалась. Назар проследил ее полет.

– Назар! – окрик вывел его из ступора. Сквозь вертикальные прутья зарешеченного окошка в двери смотрела Майка. Чумазая, заплаканная, с разбитыми в кровь губами. Он прижался к холодному железу двери, заплакал. Слова тонули в слезах: наконец-то он ее нашел, увидел.

– Маленькая, я спасу тебя, – он рывком дернул дверь, но та не сдвинулась и на миллиметр.

– Как ты здесь оказался?! – ему казалось, что она кричит, но Майка почти шептала.

– Я… мы… Мы искали тебя. Чертова дверь! – замок надежно удерживал стальную переборку. Назар забил острие ножа в щель, стараясь поддеть. Навалился всем весом, используя нож как рычаг. Но сталь клинка, сухо тренькнув, обломилась. В руках осталась только рукоять. Дверь заперта на замок. Время от времени где-то стучал пулемет, слышались крики, кто-то командовал. Назар вцепился в решетку, уперся ногами в стену…

Сталь оказалась сильнее. Он сдался, не отпуская решетки, прижался лицом к окну.

– Братик, братик… Ты пришел за мной, – она смотрела на него своими большими серыми глазами, гладила по окровавленной руке через прутья.

Отчаяние, злость, обида на судьбу, все это бурлило и, выплескиваясь через край, клокотало в душе Назара. Хотелось выть, хотелось вцепиться зубами в глотку того, кто все это устроил, и остервенело рвать, рвать! А она вот, рядом, смотрит потухшими глазами… Майка изменилась, жизнь как будто ушла из нее… Что с ней сделали?! Как ее вытащить из железного вагона?!

– Ты потерпи, моя хорошая, потерпи.

– Я терплю, братик. Только спаси меня, ладно?.. – Она верила, верила как всегда: брат придет и поможет. Он всегда помогает.

Назар поцеловал сквозь прутья сестру в лоб. Из вагона тепло и остро дохнуло потом не мытых тел, застарелой мочой, кровью.

– Беги! – испуганно вскрикнула Майка. Попытавшись оттолкнуть Назара, просунула тонкую руку меж прутьев. За спиной послышался топот копыт, он обернулся, выхватив клинок из ножен.

Высокая фигура всадника, круто осадив лошадь, вдруг крикнула хриплым голосом Басмача:

– Уходим, пацан!

Он должен уйти, когда сестра так близко…

– Майка, я приду, ты держись. Ты жди! – Назар спрыгнул с площадки на землю и только сейчас заметил, что Басмач был на двух лошадях.

– Хрен ли встал?! – рявкнул Басмач. – Запрыгивай в седло!

Луч прожектора неуверенно шевельнулся туда и сюда, затем, резко рванув в сторону, стал приближаться к последнему вагону. Что-то выкрикнув, Басмач выпустил длинную автоматную очередь, прожектор потух. Зато гулко, выплевывая метровое пламя, застучал пулемет на дальнем вагоне.

Назар застыл перед вздрагивающей махиной лошади: что-то остановило его. В лицо плеснуло пахучим и соленым. Пронзительно заржав, конь завалился на бок. Подстегнув своего коня, Басмач подскочил к растерявшемуся Назару и за шкирку втащил через седло. Ударил ботинками в бока ни в чем не повинного животного, пуская галопом. Пули высекали искры из стен и крыши вагона.

Пулеметы, один, затем другой, еще долго стучали в ночи, слепо выискивая в темноте свою жертву. Но Басмач, гнавший коня в степь, в кромешной темноте, наугад, положившись лишь на чутье животного, уходил все дальше от конвоя. Назар болтался на потном боку коня, из-под копыт летела земля и камешки, но он не замечал. Кровь бурлила в жилах и требовала боя. Боя насмерть!

Тем временем Майка оставалась все дальше и дальше.

Скакали они долго, Назар не смог точно сказать сколько. Но точно он мог сказать только одно: лошадей он уже ненавидел! И раньше-то эти живые машины он откровенно побаивался, а уж верхом, лежа на животе… В брюхе все перемешалось!

Басмач осадил коня, спрыгнул сам и помог спуститься Назару. В кромешной тьме очертания низкой мазанки просматривались еле-еле. Назар, попеременно держась то за живот, то за спину, еще приходил в себя, в то время как бородач с автоматом наготове обследовал так удачно подвернувшийся дом.

– Чисто, – констатировал Басмач, выглянув из дверного проема, – здесь дождемся утра.

Костер, разведенный прямо на земляном полу, стрелял искрами и дымил. Дрова попались сырые, и гореть ни в какую не хотели. Сильно не поспишь, угореть можно. Впрочем, никто спать и не собирался, не до того было.

– Я Майку видел. Она как-то изменилась, потухла что ли. Взгляд не тот. Басмач, бывает так, что человек светиться перестает?

Бородач, размахивающий куском фанеры, щурил глаза от едкого дыма и раздувал все потухающее пламя.

– Бывает, парень. Когда ломают человека, – не в смысле палками кости в щепу, хотя, могут и так, – а психологически. Вот тогда, да, он или вот – она, меняется. Вроде тот же человек, но вроде как только оболочка. Это как если из керосинки фитиль вынуть. Потрясешь – булькает, есть топливо, должно гореть. Стекло целое, только от копоти протереть. Приглядишься – а, и нет, гореть нечему, и светить нечему. Форма осталась, сути нет. Так и с сестрой твоей.

Дым вытягивало через открытую дверь, лошадь, привязанная снаружи, фыркала, ей дым тоже не нравился. Огонь стараниями Басмача все же разгорелся, дверь прикрыли. Комнатка постепенно согревалась.

– Утра дождемся, и на Семск рванем. А то гостей можем дождаться. Гусеницу динамитом я, конечно, подпортил, знатно ошметки разлетелись, видел краем глаза. Но, лучше перебдеть. Правда, на сколько этого коняги хватит, не знаю. Если бы кое-кто у вагона не тупил, то сейчас за пузо, отбитое, не держался и завтра на двух лошадях бы скакали.

– Я лошадей боюсь, ездить верхом толком не умею, – промямли Назар. – В цирке учился, пробовал, но не выходит, падаю. А откуда лошади, и дом. Неужели случайно вышли?

– Так от стойбища ты на коне ехал, не?

– Ехал. Тот конь спокойный был, будто спал на ходу. Да и держался я еле…

Про боязнь лошадей Басмач заострять не стал, ну, боится так боится, чего уж тут. Как оказалось, в их маленькой группе каждый чего-то побаивается.

– Лошадки пастухов, и автомат тоже, – Басмач потряс видавшим виды АК. – А все вместе… Думаю, что помогли нам.

– Кто?.. – Первая мысль была на старушку-повариху.

– Ну, кто-кто, хозяин стойбища, мозгокрут. Я как фитиль поджег, одного патрульного снял аккуратно и бегом, пока лучом фонаря не накрыло. Добежал до лагеря пастухов, а их и нет никого. Только костер догорает, и два коня, под седлами, автомат с двумя магазинами, сумка со жратвой-водой. И дом тот в голове возник, да, и не только дом… А у тебя парень в голове не зудело, будто изнутри черепушка свербит?

– Нет, – почти сразу ответил Назар, пожав плечами, – ни разу не бывало.

Басмач посмотрел на парня, прищурился, и прихлопнул зудящего над ухом комара.

«А пацан-то, мутант. Сходится», – но вслух ничего не сказал. Только в костер подкинул свежих дровишек, которые сразу же стали отчаянно дымить.

Утро выдалось холодным, даже морозным. Но это половина беды, главная же это конь. Привязанный за уздечку к росшему на крыше землянки кусту, так и остался лежать закаменев, и покрывшись тонкой корочкой льда.

– Тушканчики-вампиры, мать их, – зло сплюнул Басмач, рассматривая следы от тонких клыков на шее лошади, да отпечатки на подмерзшей земле кого-то двуногого, но явно не человека.

Быстро перекусили, и собрались в дорогу. Басмач долго сверялся с картой, прикладывал маленький компас, то и дело рассматривая окрестные холмы в бинокль. По прикидкам до Семипалатинска оставалось километров шестьдесят-семьдесят. В принципе, если взять темп, то к вечеру еще до темноты можно дойти.

Под ноги стелилась равнина степи, идти было легко. Но степь здешняя немного отличалась от той, что, скажем, была на подходе к Усть-Каменогорску: желтая, выгоревшая на солнце. Иначе как безжизненной и не назвать. Басмачу в этих местах бывать не приходилось. Все, что он знал про Семск и его предместья, основывалось на слухах и каких-то обрывках, всплывающих в памяти, еще довоенной жизни.

Семипалатинск – это большой город. Но в сознании Басмача с давних пор это место прочно ассоциировалось с полигоном. Хотя последний находился, мягко говоря, в отдалении, причем очень.

Метрах в двухстах, небольшая группа – человек пять, не больше – застыла на вершине холма, с восточного его склона. Солнце светило в глаза, и рассмотреть конкретнее не получалось. Басмач насторожился, поднял автомат. Назар потянул из ножен свои клинки. Встреча с людьми в безлюдном месте, это не к добру. Да, и откровенно лишнее. Особенно если вас всего двое, а их пятеро.

Расстояние быстро сокращалось. Басмач хотел было уже окликнуть эту пятерку, чтобы не пальнули с перепугу. На солнце наползла туча, и свет, слепивший глаза, исчез.

– Тьфу ты, – усмехнулся бородач, перевесив «калаш» на плечо, – балбалы!

Назар не понял сказанного, догадался лишь, что опасности нет, и тоже присмотрелся: не люди. На вершине лысого холма торчали каменные столбы, ростом некоторые по плечо Басмачу, а то и выше. Бородач забежал на холм и принялся что-то рассматривать.

Назару уже приходилось видеть статуи, в книжке. Но те, что стояли на холме, сильно от виденных отличались, они напоминали человека, но едва: огромные раскосые глаза, короткие руки, ног нет. Один прижимал к себе нечто вроде фляжки для воды, второй какую-то палку, расширявшуюся к вершине. Просто каменный столб с едва намеченными человеческими чертами. Но Басмач разглядывал самого дальнего, стоявшего как будто отдельно.

– Ты ж погляди… – покачал головой Басмач, – я таких в музее только и видел.

– А что это?

– Балбалы, каменные бабы, идолы. Никто толком не знал, кто и для чего их ставили. Им, поди, лет по тыще. Ну, кроме вот этого, – он ткнул пальцем в статую, вытесанную из розового камня. Назар пригляделся: вроде ничем особо не отличается, голова, руки-ноги.

– Не туда глядишь, пацан. В руках у него что?

– Точно! У других вон то фляга, то палка, а у этого…

– «Тульский Токарев», пистолет, ага. На местных фанатиков вот только нарваться не хватало.

Покрутившись на месте, двинулись дальше.

Шли быстро лишь только первое время, к полудню оба выдохлись и перешли на шаг. Басмач сверялся с картой и упрямо двигался дальше, а Назар плелся позади. Силы убывали, да и кашель нет-нет, а напоминал о себе. Погода портилась. Если еще утром солнце выглядывало из-под облаков, то к середине дня окончательно скрылось. Ели на ходу, привала не стали устраивать.

Назар плелся за Басмачом, перед глазами, закрывая обзор, мелькала его спина. Болезнь, видимо, опять подступала, мысли путались, и отчаянно хотелось лечь прямо на землю и свернуться калачиком. Еще и ледяной ветер буквально продувал насквозь! Назар кутался в куртку, но холодные иглы находили лазейки в войлоке, отбирая тепло.

Вокруг была степь, и он ее ненавидел, на полном серьезе. Все, что за последнее время плохого случилось с ним, так или иначе связано с этими выгоревшими на солнце пустырями, холмами, каменными россыпями…

Назар пытался думать о сестре, думать о Бесе, но как-то не выходило. Ломящая усталость и навалившаяся апатия с ощущением чего-то непонятного, вытягивали последние силы.

Шестьдесят километров – эта цифра и расстояние ни о чем не говорили, ему не приходилось еще так далеко ходить пешком, или тем более измерять такой путь. Наверняка Шимун также измерял дорогу от города до города в километрах, но Назар не участвовал в прокладке маршрута для их фургона, запряженного лосями. А все же в труппе Шимуна было хорошо…

Назар, видимо, задумался и потерял бдительность, потому врезался в спину Басмача.

– Не спи на ходу, пацан.

– Угу.

Басмач остановился почти на краю обрыва. Вернее, они стояли на плоском холме, а внизу лежала равнина. В конце этого поросшего сухостоем пространства виднелась жидкая рощица, которая тянулась чуть не до горизонта. Назар уже видал такое, но гудящая голова туго отзывалась, потому вспомнить как-то не получалось.

– Дорога, трасса на Семск… – выдохнул Басмач и тут же принялся затягивать пояс своего плаща. Здесь и правда, ветер казался холоднее. Его порывы резали лицо и шею как ножом, руки сразу замерзали до ломоты, а глаза противно слезились.

– А мы пойдем в сам город? – поинтересовался Назар.

– Не хотелось бы, но придется. Мы туда лишь к ночи доберемся. Ночевать в поле, да и холодает…

Ветер принес рычание. Звук будто бы приближался, откуда-то справа. Басмач, видимо, его тоже услышал и присел на колено, Назар последовал его примеру. По старой дороге, среди деревьев что-то двигалось, и быстро. Бородач достал бинокль, приник к окулярам.

– Автомобили, несколько. Ну надо же… Гляди, – он протянул оптику. Назар приложил бинокль к глазам: то, что с рычанием ехало по старому шоссе, напоминало одну из машин с моста.

– У нас попутчики, – задумчиво протянул Басмач. – Эта дорога до города и… дальше. Оживленное место, однако.

– Басмач, а что за дом у самой дороги? Будто на столбах, странный…

– Это не дом, элеватор. Ну, строение такое, в нем зерно хранили, из которого хлеб потом делали. Думаешь эта вот равнина вдоль дороги что?

Назар еще раз посмотрел вслед удаляющейся тройке машин, перевел бинокль на пустырь.

– Поля?

– Ай, маладес, догадался! Возьми с полки пирожок с рыбой, – усмехнулся бородач. – Именно что поля. Для чего и элеватор тут же построили.

– Да, от пирожка бы я не отказался, – признался Назар. – Жива их ох как здорово пекла, с ягодами всякими, с яблоками, м-м…

– У вас что, огород еще передвижной был?.. – недоверчиво прищурился Басмач.

– Не-е, – Назар вернул бинокль. – Она их в лесу собирала, при первой возможности. Как остановимся где, она ведерко возьмет и в лес. Травы всякие еще, коренья.

– Знахарка?

– Да. Правда, людей она как-то не очень, неразговорчивая, все больше к зверям. Лосей вот например любила.

– Лось и в цирке? – удивился Басмач, вставая с холодной земли и направляясь вдоль обрыва. – Не думал, что приручаются.

– Еще как! Только лоси фургон, дом на колесах тянули.

– Дело конечно не мое, но чего ты из цирка свалил? С местными поди повздорил? Тебя как послушать, так Шимун то, Шимун сё, отец родной, чуть ли не святой. Раз тебе там так хорошо было, чего слинял?

Назар задумался, на мгновение, но ответил:

– Лишним был там, что я, что Майка. У Шимуна же и по ножам спец был свой, и гимнастка. Да, конечно, мы там, в двоем-четвером больше номеров придумывали, но… Держали нас будто из жалости что ли.

– Гордый значит, – не оборачиваясь, кивнул Басмач.

– Ну, может и гордый, – ответил Назар, перешагивая старый муравейник. – Нужным хочется быть.

– Складно врешь.

– Не вру!

– Как скажешь, парень. Набедокурил наверное, вот и утек.

– Нет! – вспыхнул Назар. – Если бы мы остались в цирке, то всего этого не случилось. И Майка, и Бес… – Он шмыгнул носом, в глаза набежали слезы, хоть ветер теперь дул в спину.

– Это я во всем виноват! – с жаром выпалил он. Назар, наконец, смог себе признаться. Мысль давно свербела в мозгу, что именно по его дурости Майка подвергается такой опасности, а Бес наверняка утонул.

– Утешать не стану, виноват, – Басмач остановился, глянул на Назара с прищуром. – Вот только ты сам себя послушай, сплошные «если». Запомни: если бы у бабушки были яйца, то это был бы уже дедушка. Остались бы в цирке, чего другое приключилось. Да, мало ли. Не, конечно, головой стоит думать, просчитывать на два хода вперед, обязательно. Но вот в «если» ударяться… Парень, чему быть, того не миновать. К тому же, все уже случилось. Зачем мозг засирать всеми этими «если бы я сделал так, а не эдак». Мозгуй над сложившимся результатом, лучше. Помнишь, что я говорил про надежду и сахар? – Назар кивнул. – Во-от. Так что, утри сопли, и шагай скорее. Дождь в гости скоро пожалует. А нам еще километров тридцать пилить.

Глава 14. Город-призрак

Темно, хоть глаз выколи, лишь только молнии разрывали ночной небосвод, освещая разверзшиеся хляби. Струи ледяного дождя, подгоняемые ветром, хлестали по лицу, заливаясь за шиворот. Хотя, Назару и Басмачу было уже все равно, так как промокли они буквально до нитки, а в обуви откровенно хлюпало. До окраин Семипалатинска они добрались, как и планировал бородач, к ночи. Вот только с погодой не повезло.

Либо Басмач как-то не так читал карту, либо они просто заблудились, пока петляли по степи, но вышли они к городу немного не там. Во время вспышек молнии, сквозь струи воды отчетливо вырисовывалась одиноко торчащая диспетчерская вышка, забор-рабица с поваленными секциями и навечно застывший самолет на взлетно-посадочной полосе, пассажирский, так никуда и не улетевший.

Однако странность заключалась не в этом: в башне виднелся свет. Пусть и не яркий и прожекторный, а лишь еле видный, красно-желтый, колеблющийся, явно от костра. Там кто-то был. Да, и приземистое, вытянутое в длину здание аэровокзала, притулившееся от ВПП чуть ли не в километре, также не пустовало: окна и пятачок перед входом были освещены электрическими лампами.

Басмач рассматривал окрестности сквозь дождь, вода заливала глаза, стекала по бороде, но вытираться попросту не было смысла. Обжитость аэровокзала ему не понравилась. Черт его знает, кто там поселился?! Если про Устькаман хоть какие-то слухи доходили, то вот про Семск почти ничего не было известно, вся информации о нем либо довоенная, либо трех-пятилетней давности. Ему не встретился ни один бродяга, который бы сказал, мол, да, я месяц назад побывал, всё плохо, или всё хорошо. Прямо как черная дыра, всё, что сюда попало, здесь же и осталось.

Но здесь жили. Кто? Это вопрос, на который как-то не хотелось получить ответ.

– Ну, его, обойдем. Пацан, гляди в оба, – Басмач взял «калаш» на изготовку. – Лучше до частного сектора доберемся. Там наверняка сухое место отыщется.

Они зашагали, взяв направление, чтобы обойти аэропорт по широкой дуге.

Некто вынырнул как из-под земли, в занесенной для удара руке блеснула сталь. Басмач выстрелил скорее от неожиданности, очередь, выпущенная в упор, разворотила грудину нападавшего. Звук выстрела практически слился с раскатом грома, но дульную вспышку видимо заметили.

На вышке сверкнула вспышка, звук выстрела пришел позже, фонтан из грязи ударил Басмача в лицо. Пуля, явно крупного калибра, угодила буквально под ноги. Бородач не стал дожидаться, пока неведомый снайпер сделает поправку на ветер, дождь и расстояние, потому выпустил очередь по вышке и с места отпрыгнул влево, увлекая Назара за собой. Там, где только что они стояли, вновь поднялась туча брызг. Лежа в раскисшей грязи, Басмач успел заметить, что стрелял уже другой снайпер, со стороны застывшего самолета.

– Отползаем! – скомандовал Басмач, проворно загребая руками. Грязь вокруг то и дело взрывалась ошметками и разлеталась брызгами – по ним палили с двух стволов. Не прицельно, скорее, на авось, рассчитывая, что нервы у жертвы не выдержат и она побежит. Как бы не так.

Увлекая Назара за собой, Басмач дополз до зашитого в бетон водоотводного арыка. Бородач перевалился через край рва, окунувшись с головой. На дне мутной от грязи воды было едва по колено. Стрельба на первый взгляд прекратилась, либо снайпер их потерял, либо…

Басмач, отплевываясь и тихо матерясь, выглянул из арыка: бетонированный ров, по размерам едва умещавший человека, упирался в зарешеченную трубу коллектора, откуда бурно выливалась вода. Сама труба терялась где-то на взлетной полосе, а там, в свете одинокой лампочки над входом в здание аэровокзала, наметилось движение.

– Жалищ! – выругался Басмач, вытирая лицо от солончаковой грязи. – Погоня.

Назар, стоя позади Басмача, затравленно оглядывался, выискивая преследователей, которые – у страха же глаза велики – чудились буквально повсюду. Вода в арыке тем временем прибывала. По небу, освещая округу, зазмеилась синяя молния, следом по ушам ударил раскат грома.

– Отходим. Иди вдоль арыка, метров на тридцать. А потом, ползи во-он туда, – Басмач, приподнявшись над бетонированным берегом, показал на дальний столб ограды взлетной полосы. – Ползешь, если вспышка, то останавливайся, не шевелись. Как на месте окажешься, пригнись и беги до поселка. Вспышка, падай в грязь. Бог даст, хотя б один уползет. В темпе, парень!

Дождавшись, пока Назар отойдет подальше, Басмач до рези в глазах пытался хоть что-то разглядеть сквозь ливень и темноту. Вспышки молний скорее мешали, ослепляли, отпечатывались на сетчатке, даже если закрыть веки. А человек десять-пятнадцать, тем временем были у хвоста застывшего авиалайнера. Басмач уже догадался: их с Назаром скорее всего заметили давно, и тот тип, выпрыгнувший из секрета – нервы не выдержали, а может, поторопился, – короче, в арык их загнали намеренно. Вот влипли-то, а.

Удостоверившись, что Назар уже уполз, рывком выпрыгнув из арыка, Басмач припустил бегом по жидкой грязи. Вокруг тут же заплясали фонтанчики, а до слуха донеслась канонада из нескольких стволов. Стреляли из автоматов, не жалея патронов, правда, как показалось бородачу, не сильно прицельно.

Долго под прицелом не побегаешь, да он, собственно, и не собирался: все что требовалось, это оттянуть преследователей на себя. Басмач хотел выиграть время, чтобы парень успел уйти.

А преследователи не торопились.

Группа, размахивая оружием, хохоча и посвистывая, уже приблизилась к поваленному ограждению. Для них, похоже, это было развлечением, они гнали дичь. Правда, Басмач был как-то против. Заложив приличный крюк и надеясь, что оказался вне видимости снайпера, встал на колено, переводя автомат для стрельбы одиночными. Прищурил глаза, стал ждать, попутно выравнивая дыхание после бега. Правая нога некстати отозвалась протяжной болью, но это все потом.

Красная молния, протянувшись по небосводу, ударила куда-то в сторону Семска. Света Басмачу хватило. Пока угасала вспышка, приклад трижды ткнулся в плечо. Четвертого выстрела не последовало, осечка. Доставшийся от пастухов старенький и затертый до дыр – даже не «семьдесятчетверка» – АК калибра 7.62, – прозванный на Западе АК47, сделал свое дело: трое преследователей словили пулю, смешно взбрыкнув ногами, повалились в грязь.

Басмач оттянул затвор, выбросив в грязь перекосившийся патрон, и загнал в казенник новый. Приник к автомату. Сейчас, темнота была другом: дождь перешел в морось, а в башне на фоне костра отчетливо вырисовывался торс с чуть блеснувшей оптикой.

«Попался!» – ощерился Басмач. Хлопнул выстрел. Он не был уверен, что верно прицелился в снайпера, засевшего в башне диспетчеров. Скорее почувствовал. Как и сухой лязг, с которым винтовка упала с высоты на бетон взлетной полосы.

А преследователи, сократившиеся на трех человек, видимо поняли. Ни тебе веселых улюлюканий, ни свиста: дичь оказалась зубастой. Все как один залегли в грязь у края взлетной полосы. Басмач уже к тому времени пустился бежать, и пули лишь раскапывали землю там, где его уже не было.

Когда он, елозя в жидкой грязи и едва не падая, уже пробежал одинокий столб забора, за который велел бежать Назару, что-то ударило в спину. Левая рука сразу же онемела, и следом пришла боль.

Боль, резкая и тягучая, залила весь левый бок, сердце будто костлявой рукой сжало в груди. Не вдохнуть. Басмач не заметил, как оказался лежащим в луже, причем падения он не ощутил абсолютно, ведь только что бежал! Отсветы молнии выхватывали из темноты мутную лужицу и гальку – светло-серый камешек с белой точкой у самого края, не больше ногтя размером, торчащий из бугорка перед самым носом. Зрение то сужалось до этого пятнышка, то вновь расширялось. Грома, как и шуршания дождя, он больше не слышал, лишь тонкое комариное жужжание.

«Вот и смерть, отбегался», – подумалось Басмачу. А ведь он ее не так представлял. Совсем не так. Страха не было, скорее интерес: а что же за чертой? Но рано, чертовски рано! Ведь еще не сделал главного, не отомстил за смерть родни.

До слуха, как через вату, донесся гулкий перестук, и лицо обдало мутными брызгами. Басмач моргнул: в луже дульцем кверху лежала автоматная гильза. Из отверстия с красной каймой еще вился белесый дымок.

Басмач сопротивлялся надвигающейся темноте. Тьма то разлеталась роем черных мушек, то собиралась в кляксу. Дымящаяся гильза не давала покоя. Гильза – это неспроста!

Ухватить ускользающую мысль он так и не смог и провалился в темноту.

Говорят: если ты проснулся и ничего не болит, значит – ты умер. Басмач таким похвастать не мог, болело. Даже возникла мысль: неужели и там, за Чертой, кроме райских гурий – которые вроде, как и не светят, натворил уж больно много – есть все прелести вроде пульсирующей боли в ноге, и тянуще-острой в спине у левой лопатки?

Глаза обжег яркий свет. Все же помер? Но для вечного покоя, болевых ощущений – везде, где только можно – было как-то с избытком. Ярко-белая пелена райских кущ плавно развеялась, сменившись низким бетонным потолком, и трубами, змеящимися по нему. Стены, насколько хватало зрения, краснокирпичные, ни следа штукатурки. Лежа, больше рассмотреть не получалось. Источником яркого света служили бутылки с водой, торчавшие из потолка.

«В Аду перестановка, положили в подсобке?»

Встать сил не хватало, оставалось мрачно шутить. Вот только оценить некому. Где-то вне поля зрения, отчетливо скрипнула дверь. В комнате кто-то был, возможно, опасный. Но Басмач ощущал себя слабее младенца, руки словно ватные, а пальцы чужие толстые колбаски.

– Вижу, мои старания не пропали втуне, – перебивая мысли о руках и колбасе, в поле зрения появился… некто. С виду человек, старик. Чуть сгорбленный, в мешковатой одежде. Все внимание привлекали беспокойные руки. Старик все время потирал ладони, будто что-то мыл.

– Мне дважды приходилось запускать ваше сердце, – как-то радостно выпалил он. – Басмач, вы же не против?

Басмач против не был. Он в этот момент пытался рассмотреть стоящего перед ним незнакомца и не мог. Лицо будто ускользало от взгляда, на мгновение проявлялись глаза, нос, и вроде бородка, и тут же расплывалось кляксой… Стоп. Он знал его имя, вернее – прозвище.

– Спасибо… – просипел Басмач. Людей, запустивших твой мотор, как минимум стоит поблагодарить, даже таких странных. Ну, а если что, после можно и упокоить. Но сначала – обязательно поблагодарить.

В комнату ураганом ворвался Назар и плюхнулся на край кровати.

– Очнулся! Я думал уже все…

Парень белозубо улыбался. На памяти Басмача второй раз. На лице этого доходяги проступали веснушки.

– Зачем вернулся? Я же велел бежать к домам, – голос дал петуха. В глотке пересохло и хотелось пить. – И где мы?

– Ну, как же, – смутился парень, становясь снова серьезным, – мог, и вернулся. Ты меня не бросал, и я вот. А мы…

– В моем бункере, – подал голос старик, напоминая о себе. – Я, вот, гулял неподалеку от аэропорта. Слышу: стрельба, шум, гам. Не у каждого хватит смелости, или простите – глупости, ворошить логово Ыча. Любопытство взяло, есть такой грешок. Гляжу, вы так метко отстрелялись и бегом. Потом, видимо, снайпер вас все же достал. И люди Ыча стали подбираться ближе. Ну, думаю, отбегался. Ан нет. Вот этот вот молодой человек подбежал так ретиво, оружие схватил и давай палить. М-да. Тут я и решил помочь в меру сил. Дотащили вас в четыре руки. Пока ычевские в себя приходили. Теперь вот ищут, Семск вверх дном переворачивают. Ох, Басмач, сильно вы на себя его внимание обратили, – покачал головой старик.

– Мы не хотели. Один как из-под земли выскочил, саблей какой-то замахнулся. Я бы и не стрелял, – Басмач устало потер переносицу. – Вышло так.

А сам подумал:

«Гулял он, ночью, в дождь, ага. И чего я перед ним оправдываюсь, а?»

– Обычно, они редко кого трогают, – продолжил старик. – Ну, так, попинают, поиздеваются. Редко убивают, все больше грабят да развлекаются – скучно же. Все наши беды, знаете ли, от скуки.

– Считаете, стоит пойти и извиниться? – съязвил Басмач. Этот старик его раздражал.

– Навряд ли, – пожал тот плечами. – Кстати, уж простите, забыл представиться: Игельс, Игельс фон Небельхофф, – чуть с поклоном отчеканил старик, пригладив только сейчас замеченную Басмачом черную щетку торчащих на голове волос. Ведь старики обычно седые, верно?

– Вам, Басмач, повезло, пуля только поцарапала лопатку. Причем, по моему скромному мнению, повезло дважды. В первый раз, когда пуля попала в рюкзак, пробила вещи, сковородку – уж простите, полюбопытствовал содержимым – и застряла в так умно расположенной стальной пластине в каркасе этого чудного рюкзака. Сразу видно – вещь военная, основательная. Девять граммов смерти не достигли вашего сердца, молодой человек. Вот только эта замечательная мышца не любит прямых и сильных ударов. Думается мне, что вы перенесли нечто вроде микроинфаркта.

– Еще лучше, – протянул бородач, ощупывая полосы чистого бинта на груди.

– Жить будете. Вы молоды, родились еще до бомбардировок, до того, когда мир сошел с ума…

– А второй раз когда повезло? – Басмач решил прервать эти философствования насчет просранного мира. Ничего нового об этом Игельс все равно не скажет.

– Второй? – старик склонил голову набок, по-голубиному. – Повезло со спутником. Он вас не бросил, оборонял. Хотя, в той ситуации не будь меня… Шанс выжить колебался на уровне пятьдесят на пятьдесят.

Басмач решил, что Игельс набивает себе цену и намекает про оплату за помощь:

– Игельс, чего-то особого у нас с Назаром нет. Все что в рюкзаке, за исключением карт, и ножей, можете взять. В оплату своих услуг.

– Ну, что вы, что вы! – замахал руками хозяин. – Не нужно оплаты. И вообще, будьте моими гостями. Разносолов не обещаю, мои потребности в пище скромны.

Старик замолк и стал наливаться румянцем. По крайней мере, та часть овала лица, что была видна Басмачу, стремительно багровела.

– Что? – прищурившись и ожидая подвоха, поинтересовался Басмач. Игельс что-то недоговаривал.

– Ну-у… – старик смешно шаркнул ногой в стародавней кроссовке. – Есть одно. Из вашего рюкзака интересно пахло. Пряно так. Давно не ощущал подобного аромата…

Басмач смекнул, куда тот клонит:

– А. Могу предложить на выбор: лавровый лист, душистого перца, несколько пачек сухого супа…

– Со звездочками и мускатным орехом?.. – оживился Игельс. – За тридцать пять копеек?

Басмач утвердительно кивнул.

– Если вас это не разорит, и вы готовы расстаться… От супа я бы не отказался.

– Они ваши.

Басмач приходил в себя постепенно. Сначала, не без помощи Назара, встал с лежанки и прошелся: штормило немилосердно, руки, и в особенности ноги, отказывались слушаться. Проковыляв метров пять, Басмач оперся о стену и несколько минут отдыхал. Предательская слабость заставляла коленки дрожать и подгибаться при каждом шаге. Хозяин бункера лишь наблюдал за потугами Басмача со стороны и не вмешивался.

Намотав по бункеру Игельса, наверное, с километр, бородач во второй половине дня уже довольно уверенно держался на ногах.

Назар, вооружившись шилом и нитками, ковырялся в своей обуви – от воды и старости подошва сапог грозила оторваться. Басмач разобрал до винтика стародавний автомат Калашникова и, разложив детали перед собой, озадаченно чесал затылок – износ механизма был колоссален – хлам, а не оружие. Мутант Адырбай отдал то, что было не жалко. Хотя и на том спасибо.

А хозяин бункера, притулившись у потрескивающей печки, неспешно вел свой рассказ:

– Я поболтаю по-стариковски, уж простите, молодые люди. Давно ни с кем не разговаривал.

– А расскажите про этого, как его… про Ыча, – Басмач отвлекся от разглядывания автоматных деталей.

– Ну… – Игельс поскреб щетину на подбородке. – Что вам сказать: когда-то мы были с ним друзьями. Лет десять назад, когда окончательно стало понятно, что прежней жизни не бывать и такие понятия, как страна, государство и прочее канули в Лету, мы с ним организовали поселение. Земледелие, разведение скота, одним словом – натуральное хозяйство феодальных времен, – старик причмокнул, словно смакуя слова.

– Зверье не беспокоило, банды?

– Все было, – качнул головой Игельс. – В одно время участились нападения тушканчиков. С одной стороны, ну, чего там? Тушканчик, при одном упоминании смешно, прыгающая крыса. Но вот как их стая целую отару выкосила, вместе с пастухами – так не до смеху стало. Еще и трупожоры объявились. Страшные, надо сказать, твари. Одно хорошо – мало их пришло. Люди очень бояться стали. А как кто-то книжку восточных сказок откопал, так вообще, светопреставление началось. Там, в книжонке этой, гули описывались, мол, кровь пьют, трупы едят… Еще месяц людей лихорадило, пока не собрали отряд и не отыскали гнездо этих тварей. Только тогда общину успокоили.

Постепенно, народу в общине становилось все больше, хозяйство мало-помалу развивалось. Не жировали, но ели уже досыта. Даже из степи стали кочевники захаживать, и не только местные. Из Монголии и Китая даже были, но степняки в основном, перехожие люди. А у нас был провозглашен полный интернационал, никаких распрей. Жили по Уставу. Мы его совместно с Ычем разработали. – Старик замолчал, обдумывая что-то свое.

Басмач, не глядя, на ощупь собиравший автомат, стал догадываться, чем все закончилось, но решил подождать с выводами. Игельс очнулся от раздумий и продолжил:

– Мы часто отправляли разведывательные партии, под охраной вооруженного отряда. Собирали все, что из вещей прошлого осталось; новые места исследовали. Ыч иногда с ними ходил. И вот вернулись они из очередного похода. Гляжу я на товарища, и не узнаю, изменился человек. Поначалу решил, что показалось – шутка ли, месяц почти не виделись. Но после… – Игельс вытянул ноги ближе к печке, прикрыл поддувало чересчур разгоревшейся печурки.

– Они что-то нашли? – предположил Назар, закончивший пришивать подошву левого сапога.

– Точно, юноша, нашли. Вначале, я не знал, что это. Только видел, что с момента, как разведпартия вернулась, община как-то изменяется. Это бросается в глаза, особенно когда люди, что делят с тобой стол и кров, люди, с которыми ты совместно добываешь пропитание и обороняешься от зверей, в одночасье становятся замкнутыми, нелюдимыми. Нет, конечно, наша жизнь не была рахат-лукумом, но они перестали петь.

– Петь?..

– Да, Басмач. Когда люди в горе или радости, но при деле, они поют. Пусть грустно, но… Община сама собой разделилась. Одни стали отличаться от других. В один прекрасный день я обнаружил на двери своего жилища прибитый кусок жести – тут было впору вспомнить того самого Мартина Лютера.

– Э-это… с которого пошло Лютеранство в Германии, – вспомнил Басмач.

– О, приятно беседовать с начитанным человеком! – обрадовался Игельс. – Да, тот самый. Не стану зачитывать то, что было написано на жестянке, скажу лишь суть: всему сущему творец, хозяин и верховное божество некий Змей. Неслыханно! В общине назревал раскол, причем религиозный.

– Змей? – Басмач с Назаром переглянулись. – Что-то много змеев в последнее время.

– А… – махнул рукой Игельс. – Мой друг и товарищ Ыч объявил себя мессией новой религии – урборотианства – и в ультимативной форме потребовал от меня уйти из управления поселением. Сначала я отказался. Но, когда над несогласными начались расправы, кровавые… Я – ушел. Вообще, ушел, – старик тяжело вздохнул. – Вот уже пять лет я живу здесь, в этой котельной на окраине Семска. А Ыч, верховодит там. Освоили аэропорт – это вроде как храм, а самолет на полосе вроде символа крылатого змея. И танковый завод тоже под свои нужды приспособили. Я, было, сунулся туда, и еле ноги унес. Зато подглядел чего там: спирт выгоняют. Ыч из того похода помимо этой своей религии еще и какое-то растение принес. Уверен, до начала бомбардировок такого дерева не существовало.

– Мутант?

– Наверняка, – согласился Игельс. – Внешне кактус напоминает, но с ветвями как у, скажем, яблони. Плодоносит круглый год. Зимой, когда снег и морозы, они саженцы переносят в ангары, в бочки высаживают. И из плодов потом выгоняют спирт.

– И? Они что, целый завод по ремонту танков переделали в винокурню, чтобы упиться до смерти дармовой водкой? – скептически поинтересовался Басмач.

– Отчего же, – спирт, при некоторых доработках двигателя, прекрасно подходит в качестве топлива для автомобилей, или генераторов.

– Автомобилей? – заинтересовался Басмач, огладив бороду. – Мы видели на трассе к Семску. На патруль похоже. И много их у Ыча?

– В достатке.

Басмач улыбнулся: замаячила перспектива, разжившись транспортом, почти с комфортом продолжить путь. Эта идея ему понравилась. Оставался лишь открытым вопрос: куда именно ехать?

– Игельс, а вы здесь давно живете и возможно встречали…

– Да, – перебил старик. – Мальчик рассказывал о цели вашего путешествия.

Басмач про себя скрипнул зубами:

«Назар, вот ведь трепло. Первому встречному разболтал».

– Басмач, вы меня слушаете?

– А, да, конечно, – встрепенулся он. – Продолжайте.

– Думаю, что смогу помочь вам. Я как-то проследил за одним из караванов Ыча. Раз или два он отправляет спирт и некоторые выращенные общиной припасы в Курчатов, вернее далеко за ним, почти на полигоне.

– Далековато. И вы пешком за ним шли, за караваном?

– Конечно. Это с виду я старый, а внутри вполне молодой. Могу биться об заклад, что, дав вам фору, все равно одержу верх хоть в беге, хоть в отжиманиях.

– Это с чего бы? – привстал Басмач. Его самолюбие попытались задеть.

– Ну, не стоит так, – примирительно поднял руки Игельс. – Это все последствия… – старик обвел взглядом свой дом, – этого. Мутация. Наверняка вы заметили, – он указал на свое постоянно меняющееся лицо. – Это кстати не физическое.

– Ментальное? – предположил Басмач. – Что-то и псиоников нам горстями прямо. – Бородач поскреб левое плечо.

– Чешется? – участливо поинтересовался Игельс. – Значит заживает. Травы целебные, корешки. Я в этом знаю толк. Как ёжик, собираю все интересное, полезное и на спине домой несу, авось пригодится? Хе-хе.

– Ну да. Вы насчет автомобилей говорили. Ближайший лагерь Ыча с машинами далеко?

– Хм. Нет, не очень. Я покажу. Хотя… Дело конечно не мое, вам виднее. Вот только из огня да в полымя?

– Так нужно, Игельс. Для меня и Назара очень важно. Мы должны продолжить путь.

– Раз должны… – старик понимающе развел руками. А Басмач в этот момент подумал:

«Как трудно разговаривать с человеком, не видя его лица, глаз, мимики. Может он злорадно хихикает или рожи корчит, а рассмотреть не могу».

– Басмач, вы поешьте, и спать. Сон – лучшее лекарство. Как наступит время, я вас разбужу и покажу лагерь. А теперь спать, не перетруждайте свой пламенный мотор.

Он и правда как-то подустал. И главное та предательская слабость, дрожь в руках явственно ощущалась. Потому, отложив вычищенное в меру возможностей оружие, пошел к выделенной ему кровати. Сделать все еще предстояло много, силы будут нужны. И потом, когда еще представится возможность отоспаться с комфортом?

Несмотря на то, что отрубился лишь стоило накрыться одеялом, проснулся он мгновенно: Игельс только вошел в комнату, а Басмач уже сжимал в руке нож. Хозяин более чем гостеприимен, но мало ли, расслабляться не стоит. Вдруг старик решил сдать их с Назаром Ычу, если тот конечно вообще существовал и весь рассказ не выдумка.

Хозяин бункера тем временем прошелся по комнате и принялся чем-то шуршать в дальнем углу. В глаза Басмачу ударил свет, спросонок показавшийся ослепительным. На деле же зажглись несколько небольших лампочек.

– А, уже проснулись? – чему-то обрадовался старик. – Прямо как в том стародавнем, и еще черно-белом фильме, голос за кадром: «он проснется ровно через пятнадцать минут» – помните?

– Помню, – глухо отозвался Басмач, натягивая обувь.

– Так вы из военных? – хозяин вышел из дальнего угла и стал копаться у начавшей помигивать лампочки.

– Да-а, больше чем хотелось бы.

– Что поделать, жизнь такова. А я человек сугубо мирный, программист. Ну, был, тогда… – не оборачиваясь протараторил старик. Что-то заскрежетало, и мигавшая лампочка вообще потухла.

– Вот проклятье! Провода, ч-черт.

– Откуда электричество, Игельс? – Басмач встал с кровати, притопнув левой ногой: башмак сидел на ней как-то не так.

– Ветрогенератор, моя гордость! Впрочем, не стану рассказывать, скоро сами все увидите. Пойдемте.

Мрак ночной котельной, подсвеченной желтым светом автомобильных лампочек, выглядел жутковато. Гулкие коридоры, запах сырости, грибов, и разложения. Бесконечное переплетение прогнивших труб, толстых кабелей змеящихся буквально везде, на стенах, потолке, даже на полу создавало ощущение гигантского организма. И всё это кровеносные сосуды и нервы исполина.

Игельс уверенно вел Басмача куда-то в глубь этого технологически-упорядоченного хаоса, ориентируясь по одному ему известным вешкам. Время от времени старик предупреждал о ловушках, указывал на растяжки и замаскированные волчьи ямы.

Басмач остановился у одной такой, аккуратно заглянув в щель между двумя стальными створками на бетонном полу: густо-желтый свет выхватил из темноты приямка торчащую арматуру. Стоит лишь наступить, и полет на штыри обеспечен. Впрочем, как и не совсем быстрая смерть. Старик знатно подготовился к встрече незваных гостей.

«Сугубо мирный, да?» – про себя усмехнулся Басмач.

Бродили долго, даже слишком, какой бы ни была ТЭЦ огромной, Басмачу подумалось, что старик водит его кругами, не доверяет. И правильно, в этом он был с хозяином согласен: гостеприимство гостеприимством, но осторожность не след забывать.

Они, наконец, вышли в просторный машинный зал. Тут уже лампочек было значительно меньше, в их тусклом свете из темноты выглядывали непонятные агрегаты, напоминавшие гигантских улиток – паровые турбины, не иначе. Но и тут задерживаться не стали, а пройдя цех насквозь, спустились по звонкой железной лестнице, куда-то совсем глубоко.

Здесь освещение вообще отсутствовало, темнота полнейшая. Но Басмач явственно ощутил, что они оказались в просторном помещении. Если ранее до слуха доносился лишь крысиный писк да шелест перьев редких птиц под потолком, то сейчас слышался низкий гул, почти вой, иногда переходящий в свист. Отчетливо тянуло сквозняком.

– Вот, мы в святая святых этой ТЭЦ, – послышался голос Игельса, а затем лязг отпираемой железной двери: свист и гул усилились. Впереди прорезался светлый овал, с мешковатой фигурой старика в дверном проеме. – Это вытяжная труба! Выше, над нами машинный зал с паровыми генераторами. Идемте.

Если в чреве самой ТЭЦ было темно, то здесь много светлее. Басмач задрал голову: далеко, вверху, виднелся кружок ночного неба, усеянного крупными осенними звездами. Свет от луны касался верха дымохода лишь краешком. Но и этого было достаточно, чтобы оглядеться.

– А вот и мои генераторы. Тяга здесь постоянная, разница температур, воздушные течения и все такое. Вот я и подумал: почему бы и не воспользоваться?! Благо, генераторов в магазинах Семска хватало. Оставалось лишь стащить их сюда и снабдить соответствующими пропеллерами! Каково?! – воскликнул Игельс.

– Замечательно, Игельс, рад за вас и вашу находчивость, – старик снова начинал бесить Басмача. – Вы обещали показать лагерь, не ветрогенератор.

– Конечно. Нам понадобится взобраться туда по лестнице, – старик ткнул пальцем вверх.

Восхождение, по ощущениям Басмача, было бесконечным и что шли сюда они явно быстрее, чем поднимались по вбитым в стену трубы стальным скобам. Высота трубы метров пятьдесят-семьдесят, примерно. И каждый метр Басмач проклинал, так как давались они с трудом.

На металлическую площадку на самой верхушке дымохода Басмач буквально вывалился и минут десять просто лежал, приходя в себя. Проклятая дрожь в руках, и окаменевшие мышцы ног… требовали отдыха. Придя в себя он поднялся.

Ночной город с высоты птичьего полета выглядел мертво, здания, дома, мосты, дороги, все залито чернильной темнотой. А ведь когда-то, наверняка, он светился как новогодняя елка: холодным огнем рекламных вывесок, чуть желтоватым светом фонарей, полосами мчащихся машин и теплыми квадратами окон. Было и стало.

Сейчас же лишь несколько мест были освещены, эдакие островки огня среди океана темноты. Конечно, с трубы ТЭЦ виднелся не весь город, а лишь часть. Но все же.

– Вон они, – Игельс, перекрикивая вой ветра, указывал на пятна света далеко впереди. – Это лагеря Ыча. Вон тот, большой самый, община. Он сам всего скорее там обитает. А во-он те, слева, уже поменьше. Это бывшая автостанция и рынок.

– А эти? – Басмач ткнул пальцем в небольшие пятнышки, разбросанные то тут, то там.

– Это патрули, и, наверное, одиночки вроде меня.

– Понятно. Все что хотел, я увидел. Спускаемся, а то холодно тут.

Вернувшись в постель, Басмач долго думал, как заполучить машину. Чтобы штурмовать лагерь – нет ни оружия, ни людей: старик и пацан не в счет. Да и патронов половина магазина осталась… Конечно, можно тихо проникнуть за стену, но вот так же тихо спереть целое авто уже не выйдет, его в карман не положишь. На шум сбежится охрана и амба.

Наиболее здравый вариант заполучить транспорт – это перехватить его на дороге. Но, патронов к автомату опять-таки, мало. Если конечно у Игельса не завалялся дробовик-«двенашка».

Наступивший день выдался не по-осеннему жаркий. Басмач и Назар сидели в засаде, старик обещал поддержать «если что», но только без кровопролития: стрелять в своих бывших поселенцев наотрез отказался. Хотя ружье все же дал, и подсказал с маршрутами, где обычно курсируют патрули.

После пятнашек со снайпером и выковырянной пули от СВД из рюкзака, Басмач решил перестраховаться и наблюдал за дорогой из глубины чердака пятнадцатиэтажного дома, через окно. Отсюда хорошо был виден прилегающий промышленный район – судя по обилию железнодорожных путей, ангаров и складов – и непонятно как сюда затесавшийся больничный городок кардиологического центра.

В этот район, по словам старика, патрули наведываются часто – что ищут не понятно, – шерстят старые склады? Да кто бы их знал. Главное чтобы в эту сторону поехали: если на перекрестке свернут направо, значит сюда. Место для засады удобное, прямая дорога, с обеих сторон зажатая бетонными заборами промплощадок и вплотную поступившими панельными домами. Вот Басмач и ждал оказии, наблюдая в свой старенький «Беркут»: свернут или не свернут.

Машина показалась в дальнем конце улицы, одна, затем вторая. Не абы что, а целый военный «уазик», со снятым тентом. А следом машинка уже посерьезнее, тоже УАЗ, но уже «Санитарка», или как прозвали в народе – «буханка». Серьезность же ее заключалась в том, что поверх давно выцветшей песочной краски едва виднелись две зеленые полоски. Машина когда-то была инкассаторской. Это означало стальные плиты бронирования, прикрученные к бортам и дверям изнутри; двойной бронепакет на лобовом и дверных стеклах; тонированные боковые окна – фальшивка. За ними лючки-бойницы, достаточно высунуть ствол автомата или пистолета, чтобы вести оборонительную стрельбу. Да, и по колесам стрелять бесполезно, гусматика: пробитое пулей отверстие тут же заполнит вязкая жижа.

Нет, этот броневик не проблема, если бы хоть один магазин бронебойных, чтобы повредить двигатель, а лучше РПГ…

Басмач инкассаторского броневика не ожидал, но все же приготовил несколько бутылок с зажигательной смесью. Благо на ТЭЦ в агрегатах оказалось полно старой смазки. А в стародавних цистернах топливохранилища теплостанции, на самом дне, обнаружилось что-то очень уж ржавое, но все еще пахнущее как бензин.

В головной машине виднелось четыре бойца, у троих между колен зажато по автомату. Что там, у водителя, не понятно. Но сколько их может быть в броневике, вопрос, причем с подвохом. Если выбросили сейф, то человек десять влезет, или станковый пулемет.

Патруль тем временем остановился у развилки. Басмач скрипнул зубами: если они свернут налево, там пустырь, открытое место, засады не устроишь, а это значит, что план по заполучению авто отложится на неопределенный срок, до следующего патруля.

– Ну, давай уже, решай, – подгонял Басмач невидимого командира патруля. Минуты ожидания тянулись. – Да что они там, на спичках выбирают куда ехать?!

Наконец, машины стронулись с места, и нехотя, медленно свернули направо. Басмач облегченно выдохнул. Тут же в голову пришла мысль:

«Сейчас эти люди умрут, и все из-за того, что нам понадобился транспорт». Каких бы то ни было угрызений совести он не испытывал. Никого из них Басмач не предавал, не знал лично, и потом: выживает вовсе не сильнейший, а хитрый и изворотливый. Хотя, убитый когда-то давно капитан дизельной подлодки, американец Джонсон, все же нет-нет, а вспоминался.

Басмач свернул наблюдательный пункт на крыше, и бегом бросился на четвертый этаж.

Назар, как и было уговорено, ждал в квартире с окнами, выходящими к дороге.

– Гляди, пацан. Как первая машина поравняется с окнами, стреляй одиночными, хочешь в воздух, для шума, но лучше прицельно и по людям. Они отвлекутся на тебя, а я их встречу в лоб. Как отстреляешь, забрасывай вторую машину бутылками. Понял? Держи, стрелок, – Басмач протянул автомат. – Ссышь, страшно? И мне тоже… нет, – криво пошутил бородач. – Ты главное под пули не суйся. Как отбросаешь бутылки, бегом на чердак, спустишься через последний подъезд. Кто выживет, могут тебя в квартире попробовать достать. Но, я постараюсь им этого не позволить. Ну, все, парень, действуем.

С этими словами Басмач выскочил из квартиры. Назар остался один. Он сжимал автомат с полупустым магазином и ему было страшно. Хотя, нет, это был не тот страх, не ужас от возможной смерти. Этот страх был другой, он боялся подвести Басмача. Назар был готов идти до конца.

Назар подошел к окну, но открывать не стал. Решил, что в патруле могут заметить это. Его стала бить крупная дрожь, зубы стучали как от холода, а во рту пересохло. Чтобы отвлечься, Назар зажег найденную в доме свечу, и поближе поставил три бутылки с огнесмесью. Не помогло. Он попытался рассмотреть, где же спрятался Басмач, но сколько не вглядывался в густые кусты у подножия дома, так и не смог различить засады.

Чтобы унять дрожь, Назар задержал ладонь над огнем свечи. Кожа тут же покрылась черной сажей, а боль прострелила до локтя, но он терпел. И когда стало совсем невмоготу, лишь тогда отдернул руку. Помогло. Жжение в руке отвлекало от предстоящего боя, но не мешало. Первая машина показалась в окне. Но пока была далеко и ехала медленно, покачиваясь.

Он сжал автомат в руках, прижал его к себе. Да, ножи он любил, знал, понимал, умел с ними ладить. С огнестрелом было иначе. Когда Басмач раненный лежал у аэропорта, Назар не боялся, и не думал, как будет стрелять. Он помнил, как оружие забилось в его руках, стоило нажать на спусковой крючок, помнил, как падали сраженные пулями преследователи. И брызги крови тоже помнил.

Тогда не было страха и нерешительности. Только решимость и четкая цель: спасти друга.

Назар усмехнулся:

«Совсем недавно считал, что Басмач странный. А теперь зову его другом. Разве не странно?»

Рычание двигателя послышалось под самым окном. Назар покрепче сжал автомат, и выбил прикладом стекло из рамы. Первым в прицел попался длинноволосый мужик, сидящий за рулем. Тот встрепенулся на звон стекла.

Сомнений и страха в голове не осталось, только мысль: «я не подведу». Палец плавно – как учил Басмач – выжал спуск.

Глава 15. На пути в Курчатов

Басмач сидел в зарослях, укрывшись за бетонным коробом, торчащим из-под земли, не то канализационного коллектора, не то узла тепломагистрали. Да, это было неважно, главное, сооружение скрывало от идущего по дороге патруля. Рык двигателя почти поравнялся. Сверху со звоном посыпалось стекло.

«Пора», – решил Басмач, вынырнув из укрытия. Из окна хлопнул выстрел, голова водителя первой машины разлетелась кровавым всплеском. Автоматы застрекотали в ответ.

Басмач разрядил ружье дуплетом, пять метров не расстояние, даже целиться не обязательно. Двоих на заднем сиденье смело роем картечи, «уазик», потерявший водителя, резко вильнув, уткнулся бампером в бетонный забор. Назар еще стрелял, высунувшись из окна квартиры, но пули лишь высекали искры и цвиркали по асфальту, с воем рикошетя в разные стороны.

Басмач пригнулся, переломил «вертикалку»: хорошо смазанный и вычищенный эжектор выплюнул обе дымящиеся гильзы. Длинно, не жалея патронов, застрекотал автомат, на голову посыпалось оконное стекло – стреляли явно по Назару. Звонко защелкнув стволы, Басмач высунулся сбоку от бетонного куба и выстрелил по ногам засевшего под «уазиком» бойца. С той стороны послышался вой боли.

Зазвенело, сквозь кислую вонь сгоревшего пороха пахнуло бензином, ухнуло.

Перезарядив теперь жаканом, он выглянул над укрытием – броневик уже горел. Басмач видел сидящего за рулем водителя через лобовое стекло. Над капотом «бронеуазика» мелькнуло движение, из круглой бойницы показался ствол. Басмач нырнул в укрытие – длинная очередь из автомата вспахала землю там, где он только что стоял.

Автомат заткнулся, то ли патрон перекосило, а может, перезаряжали, не важно.

Он вскинул «вертикалку» и спустил курки. Приклад жестко ткнулся в плечо, заряда пороха для патронов, снаряженных пулями, явно не пожалели. Бронестекло покрылось сетью трещин, полностью утратив прозрачность, но устояло. Сверху в «буханку» полетели еще две бутылки с огнесмесью – Назар не спал.

Перезарядив дробовик, бородач выстрелил, целясь сквозь полыхающее пламя, ровно в место, куда пуля угодила в первый раз. С сухим треском, лобовой бронепакет из нескольких стекол влетел вовнутрь. Вряд ли пробило, скорее всего, стальная рама от времени и дождей попросту сгнила и не смогла сдержать энергию пуль. Правда, в этом уже не было смысла, броневик горел внутри.

Видимо, бойцам, едущим внутри раскаленного на солнце УАЗа было жарко, они открыли люк в потолке кабины, а Назар, швырявший одну за другой пять бутылок смеси масла и бензина, специально или случайно туда попал. Все было кончено.

Басмач помахал Назару, чтобы тот спускался, а сам, зарядив ружье картечью, двинулся к инкассаторскому броневику по широкой дуге, держа в поле зрения и первую машину. Стоны оттуда уже не были слышны, но, мало ли.

Глядя поверх стволов, Басмач обошел УАЗ спереди: водитель уткнулся остатком головы в руль; двое на заднем сиденье, в кровавую кашу. С ними все ясно. Четвертый боец распластался на асфальте между машиной и бетонным забором, и был еще жив. Ноги в когда-то синих джинсах, ниже колена разлохматило картечью до кости. Такое и до Напасти не лечили, ампутировали. А сейчас это верная смерть.

Басмач опустил ружье. Он смотрел на раненого, а тот смотрел в ответ.

Во взгляде мужика, одетого в теплую рубашку в красно-черную клетку, читались боль и воля непобежденного противника. Левая рука потянулась к лежащему у ноги ППШ. Дисковый магазин сухо скрежетнул по асфальту, раненый оскалился от натуги, но поднять оружие уже не смог. Пять килограммов оружейной стали и дерева, шутка ли? Мужик стремительно слабел от кровопотери, фактически уже не жилец. Однако, сколько воли к борьбе!

Достойного противника, не сдавшегося до последнего вздоха, уважать не стыдно. Басмач, глядя бойцу в глаза, поднял ружье: зачем мучить человека? Воин, достоин смерти воина. Хлопнул выстрел. Мужик в красно-черной рубашке затих.

На плечи навалилась усталость. Басмач отомкнул замок, щелкнул эжектор: гильза, пахнув кислой гарью, просвистела, чуть не угодив в лицо. Зарядив оружие, бородач отправился к задорно горящему броневику.

И все же, что-то грызло в глубине того, что называют душой, мысль, что поступили они не правильно. И взгляд так и не сдавшегося бойца будет преследовать вместе со всегда улыбчивым лицом капитана Джонсона. М-да.

Держа наготове автомат, подбежал Назар:

– Ну, что там? – запыхавшись от бега, выпалил парень. Он выглядел бледным, но решительным. Басмачу это понравилось: пацан взрослел.

– Трупы, – коротко ответил бородач. – Забрось рюкзак в машину, поглядим чего там в броневике.

Несмотря на то, что машина горела, Басмач, держа оружие наготове, рванул заднюю дверцу. Изнутри дохнуло дымом, и показался язык пламени.

Людей не оказалось. Только труп водителя на руле и корова, лежавшая вдоль кузова… Из дикой и надо заметить – зубастой буренки, в районе холки, росло деревце, очень смахивающее на кактус.

– Это еще чего такое… – присвистнул Басмач. Корова дернулась!

Что-либо еще он сказать не успел, вдали застучал автомат, а пули ударили в борт броневика.

– Уходим! – Басмач, пригнувшись, метнулся к первой машине, с ходу, рывком вышвырнув безголовый труп водителя. Назар вырвал ППШ из рук мертвеца, и хотел было вытащить убитых с заднего сиденья.

– Оставь и садись! – рявкнул Басмач, крутанув рычажок стартера. Двигатель взревел, зарокотав прогоревшим глушителем. – Прокатимся с ветерком, пацан!

«Уазик», он же «бобик», он же попытка СССР создать военный внедорожник, скакал по ухабам, на все сто оправдывая свое второе народное прозвище «козлик». Двигатель – посаженный на спиртовую диету – ревел, не желая раскручиваться до высоких оборотов, звонко стреляя в глушитель. А на хвосте метрах в ста висел автомобиль поменьше, со стальной пластиной вместо лобового стекла, непонятное нечто, когда-то бывшее «Жигулями». С противным стуком пули ударились в задний борт «уазика», выбив кровавый фонтан из сидящего позади трупа. Лобовое стекло брызнуло мелкими осколками.

Басмач, едва удерживая руль так и норовящей ускакать в стену или кювет машины, быстро оглянулся:

– Они так просто не отстанут, а на этом драндулете мы не уйдем далеко, догонят.

А еще, Басмач не знал куда едет, абсолютно. Он вел машину наугад, пока была дорога. Назар развернулся на сиденье и дал очередь по преследователям, вернее, попытался. Коротко – в три патрона – рявкнув, «калаш» замолк. Однако парень не растерялся. Отнятый у мертвеца раритетный пистолет-пулемет Шпагина застрекотал в руках. Пущенные веером пули подняли пыль с дороги и высекли искры из придорожного столба.

– Экономнее! – зарычал Басмач, выворачивая баранку, чтобы объехать непонятно как оказавшуюся посреди асфальта яму. – Патроны не бесконечные. Ща, прямая дорога будет, они догонят. Лупи по капоту, на уровне фар!

Если тяжелый АК более или менее был привычен глазу, и лежал в руке удобно, то с ППШ было иначе, в точности до наоборот: ложе без пистолетной ручки, цевье, переходящее в кожух ствола – ружье, а не автомат. Приходилось учиться на ходу, и быстро.

Совместив выемку целика с торчащим штырьком мушки на дырчатом стволе, Назар коротко нажал спуск. Пули скакнули по капоту и забарабанили по стальной пластине с прорезью заместо лобового стекла. Хоть в двигатель и не попал, но подействовало, машина преследователей вильнула и, скакнув на кочке, вылетела с асфальта, где и осталась.

– Молодец! – похвалил Басмач, перекрикивая протяжный рев глушака. – Все равно догонят, как очухаются. Твою мать!

Асфальт закончился, впереди, метров через триста, дорога упиралась в наглухо закрытые стальные ворота между низким зданием из белого кирпича и бетонным в два человеческих роста забором. Скрипнув тормозами и подняв тучу пыли, машина остановилась. Басмач посмотрел в глаза Назару, ощерился:

– Ну, а теперь поедем обратно. Тащи мертвяка!

Один труп положили на капот, вплотную к железной рамке лобового стекла, притянув ремнями. Получился так себе бруствер, но все же лучше, чем ничего: обзор не перекрывает, пули задержит, оружие опять-таки можно опереть поверх. Басмач вооружился вторым ППШ, притянув его через ствол обрывком бечевки к мертвяку. Турель получилась не бог весть, но и стрелять одной рукой уже можно не отпуская руля.

Второго прикрутили перед капотом, чтобы защитить радиатор и двигатель, благо, на машине оказался кустарный силовой бампер с дугами из труб. В дело в качестве веревок пошли ремни с автоматов. Выглядела машина адски, прямо повозка Танатоса. Пока возились с броней из человеческих тел, Басмач заметил, что у первого, что у второго трупа нечто зеленое на шее, уходящее неровной полосой за воротник. Возможно, что татуировка. Времени с этим разбираться не было, главное, лежат смирно и не кусаются.

– Думаешь поможет? – Назар по бледности чуть отличался от пассажира на капоте.

– Хрен его знает, парень. Я бы предпочел БТР. Но что есть, то есть.

Рев двигателя эхом, как в тоннеле, отразился от бетонного забора. Преследователи приближались. Рыкнув, «уазик» завелся.

– Доставай запасные штаны! – хохотнул Басмач, срывая машину с места. Они едва смогли набрать скорость, как преследовавшие их «Жигули» показались впереди. Застрекотал автомат, гулко бухнуло ружье.

– Да, нас заметили, парень! Сильно не высовывайся, лучше залезь под панель, и пали короткими очередями по морде машины. Трупак этот, на него шибко не надейся.

– На что надеяться? – перекрикивая рев двигателя, спросил Назар.

– На удачу, парень! Стреляй!

Два ППШ с разницей в полсекунды принялись поливать приближавшийся на скорости автомобиль. Из тела на капоте брызнуло охряным, залив Басмачу лицо. «Жигуль» и не думал сворачивать, шел прямо лоб в лоб.

– Де-ержи-ись! – заревел Басмач, с хрустом рванув рычаг переключения скоростей и утапливая педаль до упора. – Иду на таран!

До преследователей осталось метров тридцать. Бородач, держа руль левой, ухватился за приклад ППШ правой рукой и открыл огонь. Его тут же поддержал Назар. Пули заплясали по капоту и лобовой пластине «жигуля».

Тарана не получилось. Чиркнув бортами, машины разошлись в последний момент. Промчавшись мимо, легковушка, с ходу наскочив на кочку, влетела в бетонную плиту забора. Полыхнувшее из-под капота синеватое пламя говорило более чем красноречиво: машине конец.

– Вот так-то парень! – расхохотался Басмач. – Знай наших.

Вернувшись к развилке, бородач повел машину налево, на почти заплывшем ржавчиной указателе значилось «Усть-Каменогорск 200 км» – немного не в ту сторону, но эта дорога выведет за пределы Семска, пока этого было достаточно. В городе не следовало задерживаться.

По хорошо сохранившейся асфальтовой трехполосной дороге «козлик» шел намного мягче, и от тряски скелет не пытался вылезти из тела. Асфальт был чистым, гнилых и сгоревших машин мало, только обочина густо заросла кустами.

– Вырвались… – выдохнул беспокойно оглядывающийся Назар, его колотило, руки дрожали.

– А то, – поддержал довольный Басмач. – Что, парняга, потряхивает после гонок-пострелушек? Это ничего – адреналин. Пройдет скоро.

– Есть немного, – признался он. Помимо дрожи и клацающих зубов, Назар запомнил то ощущение мелких, покусывающих мурашек на руках, сжимавших автомат, когда голова водителя буквально взорвалась от пули. Это было его первое – осознанное – убийство, не случайное в драке, не в пылу ярости. А именно продуманное, и намеренное – он специально стрелял в сидящего за рулем.

– Ничего, главное живы-целы. Из города выберемся, от пассажиров надо избавиться, пока не завоняли. Ух! Давно же я за рулем-то не сиживал… хе-хе. А руки-то помнят! Хоть что-то светлое есть в конце света.

– И что светлого? – Назар непонимающе уставился на преобразившегося Басмача: то хмурый был, то вот – радостный.

– Да вот прав не надо, чтобы машину водить. Раньше-то как, – ему приходилось перекрикивать ревущий глушак, – машину купить – это половина дела. Чтоб по дорогам ездить, надо еще разрешение получить, ага «водительское удостоверение». А еще до этого в специальной школе отучиться, правила всякие учить.

Про правила ему уже было знакомо, в бункере Академгородка для низшей касты – посетители – этих самых правил было много: туда не ходи, сюда не смотри. Позовут – делай и улыбайся, и кланяйся при этом, тебя ж заметили. Назара передернуло от воспоминаний.

А Басмач, которому, видимо, требовалось выговориться, продолжал:

– В той жизни, парень, правил всяких много было: одни полезные, вторые непонятные, а были и вовсе – вредные. – Басмач крутанул руль вправо, объезжая земляной наплыв с обочины, видимо принесенный водой. – Вот, например, мусорить нельзя, деревья там ломать, вещи опять же чужие брать. Полезные правила?

– Ага.

– Или баб не трогать, за жопы не хватать, если они того не хотят. Все по-честному. – Дорога ощутимо пошла в гору, машина стала замедляться. Басмач переключил скорость, двигатель чихнул, и загудел натужнее – «уазик» пошел быстрее. – Как считаешь, парень. Если на тебя с ножом или пистолетом, палкой пойдут, а у тебя самого нож, или просто кирпич с дороги поднятый. Что сделаешь?

– Как что?! – удивился Назар. – Ударю ножом, защищаться буду! А ты бы не стал?

– Стал, – кивнул Басмач. – Вот только, по тем правилам, ты крайним и окажешься.

– Да ну. В бункере только на должностных и смотрителей даже глядеть косо нельзя было. А пос против поса, хоть с ножом, хоть с кулаками.

– До Напасти, ни против кого нельзя было. То, что ты ножом пырнешь напавшего – это вот оно, уже видно: кровища у тебя на ноже, руках, и видели тебя наверняка. А вот что тебя укокошить хотел добрый дядя, отец трех детей и муж чахоточной жены, еще доказать нужно. И ножика у тебя быть не должно с собой.

– А… как защищать себя? – растерянно проговорил Назар.

– Никак, сдохни. Или, попытайся отбиться, но, потом, полжизни в клетке просидеть можно. Садили у вас в клетки?

– Должностных, кто буянил. Посов чаще работать на поверхности отправляли, или просто выкидывали.

– Вот я и говорю, пацан: сейчас все более или менее равны стали – если ты вытащил нож, то вполне кто-то достанет пистолет. Сто раз подумаешь, рыпаться или нет. Полного равенства нет, конечно. Да, так у людей и не может быть, но все же.

Высотки остались далеко позади. У обочины лепились дома частного сектора, уходя вдаль сплошным массивом пестрых, ржавых или серых крыш, и торчащих дымоходными трубами развалин. Назар поначалу разглядывал окрестности, ожидая нападения, немного погодя, настороженность сменила юношеский интерес, который вскоре пропал. Эта часть Семска, на первый взгляд, очень походила на Усть-Каменогорск, ничего нового.

Город, наконец, закончился, машина выскочила на полуразрушенное шоссе. Остановившись на перекрестке, Басмач свернул направо.

– Почему туда, ты знаешь дорогу?

– Примерно, – отозвался Басмач. – Это, мне думается, то самое шоссе, что мы с тобой с пригорка наблюдали. Ну, когда машины по нему ехали. – Заложив крутой вираж, он свернул с осыпающегося асфальта, рванул напрямик в степь, правя к холмам, видневшимся в паре километров впереди. «Уазик» подбросило на ухабе, мотор рыкнул и чуть было не заглох.

Заехав на пологий бок холма, Басмач заглушил машину.

– Скидываем пассажиров и перекур. Ты пока залезь на верхушку, понаблюдай, вдруг, кто по наши души увязался. На, бинокль возьми. Только не вытаскивай без необходимости – бликует, видать издалека.

Назар повесил чехол с биноклем через плечо, прихватил ППШ и полез по склону.

«Ты гляди, оружие прихватил, раз в дозор идет – матереет прямо на глазах, сын полка», – с улыбкой подумал Басмач, отвязывая труп ычевского бойца с капота. Вообще, парень изменился очень сильно, особенно после паучихи: больше уверенности, смекалки особой такой – военной. Молодец. Опыт, он штука полезная, если впрок идет. А Назару шел.

С трудом выбравшись из машины, Басмач размял затекшую спину, с хрустом потянулся. В правую ногу тут же тягуче стрельнуло. Уже не первый раз, нехорошо. Вот так заломит в драке, оступишься и, гляди, труп. Кстати, о трупах. Он задрал ворот лежавшего поперек капота тела.

– Однако… – Басмач достал из ножен рабочий нож, ковырнул острием тонкую буро-зеленую веточку в пупырышках, как у огурца: из надреза потекло что-то непонятное, желтого цвета. Такого ему встречать не приходилось, будто свежий побег клена кто-то срастил с плотью человека. Да, и человека ли? Плесень, по слухам, заполонившая город Алматы, попадая на живой организм, порабощает его, подчиняет разум.

Срезав ремни, Басмач оттащил труп в сторону, и принялся за второй. Осмотрел шею – та же история: зеленая хрень растет как раз на хребте. Только здесь вокруг чужеродного растения кожа воспалилась и покраснела.

– Черт знает… какие-то зомби? Чего не хватало, – ремень от автомата лопнул под острием ножа, и тело кулем свалилось в пыль. Этого он оставил там, где и упал, оттаскивать в сторону не стал. Вместо этого, вернувшись в кабину, взял с сиденья пистолет-пулемет. Два одиночных выстрела в голову, на всякий пожарный. Вдруг поднимутся? А так уже наверняка.

– Эй, что случилось?! – услыхав стрельбу, насторожился Назар, держа оружие наготове.

– Нормально, – махнул Басмач. – Что у тебя?

– Никого.

– Спускайся, перекусим, и в путь. – Басмач оперся на крыло машины.

Рассказ старика Игельса про непонятное растение и вдруг возникшую новую религию – урборотианство – принимал совсем иной оборот. Получается, адепты приживляют себе росток, причем именно туда, где и позвоночник, и мозги близко? Или они «принимают» веру в некоего Змея уже после того, как эта пакость поселится на шее? Корова из броневика опять же с росшим из холки кустом…

Растение-паразит? Вполне возможно. От мысли о паразитах сразу же зачесалось в бороде, напоминая, что неплохо было б и помыться.

Старик упоминал, что дерево, из плодов которого круглый год гонят спирт, принес из похода Ыч. Значит, есть место, где этих паразитов раздают, или, что скорее, им заражают.

Странным образом местонахождением логова Айдахара и местом, куда, по словам Игельса, отвозили бочки со спиртом, являлся город атомщиков Курчатов.

Религиозные фанатики и любители спирта с кактусом на шее, черные солдаты Айдахара, со следами хирургических операций на голове, и удаленными языками… Странностей вокруг этой истории что-то уж многовато, как ни крути.

Назар, бухая по высохшей земле сапогами, спустился с холма.

– Стрелял?

– Угу. Трупаков добивал, контроль. Вон, погляди им на шеи. Только руками не трогай, вдруг зараза какая.

– И чего это? – отпрянул Назар, брезгливо потирая руки.

– А не видишь? Трава какая-то из мяса колосится. И думаю, наш общий друг на сухопутном локомотиве в этом замешан.

Устроившись в тени машины, наскоро перекусили, перевели дух после погони и занялись оружием. Выходило неплохо, у Басмача осталось ружье Игельса, и два автомата с круглым, как консервная банка, магазином от бойцов патруля. Басмач показал Назару, как разбирать дисковые магазины: на, мол, тренируйся.

Пока Назар занимался патронами, Басмач занялся чисткой обоих ППШ и двустволки, благо, к последней в рюкзаке оставалось еще достаточно патронов. Пистолет-пулемет Шпагина, времен Великой Отечественной, оказался простым донельзя, даже проще «калаша» – чистить одно удовольствие.

– М-да, а вояки-то за оружием не следили: дерьмище в стволе, грязь в чашке ударника… Что, парень, как ощущения? – Басмач решил разговорить молча выщелкивающего патроны Назара.

– В смысле?..

– Да в прямом. На Урановом заводе, ты засс… не смог снять айдахаровца, а сегодня водилу из «калаша» положил. Поговорить не хочешь?

– Когда целился, и стрелял, руки зудели. И вообще как-то…

– Погано да?

– Есть такое.

– То, что с руками – нервы, реакция на страх, ситуацию. А что погано, это хорошо. Ты запомни ощущение, крепко запомни. И вспоминай каждый раз, когда чью-то жизнь решишь забрать. – Щелкнув ствольной коробкой, Басмач отложил почищенный автомат в сторону и взялся за второй.

– Да я как бы… – замялся Назар, вспоминая, как человек обернулся на звук разбитого окна, как дернулась голова, длинные засаленные волосы, заляпанные красным. Его передернуло. – Забудешь тут.

– И правильно, не забывай. Кровь лить попусту не станешь.

– А с чего бы мне ее лить? – удивился Назар, сгребая патроны в кучку.

– Ну… я человек не ученый, не философ, красиво не объясню. Просто когда делаешь что-то впервые, и получается, то уже после оно много легче происходит, причем легче с каждым разом. Вот, когда штаны надеваешь, ведь не задумываешься как, почему?

– Так то штаны. – Назар вытер лоб. Несмотря на тень, воздух и борт машины прогрелись, стало жарко.

– Одно и то же, парень. Это привычкой называется. Сегодня, просто со штанами, завтра с человеком, а послезавтра ты понимаешь, что море по колено, и в нашем проклятом мире становится на одного Айдахара больше.

– Тогда… я не понимаю. А зачем ты мне на заводе, и сегодня вот стрелять?..

– Делать то, что нужно, то, что требуется в конкретной ситуации – это одно. Тогда и сегодня, ситуация и есть. Но главное, чтобы лить кровь тебе нравиться не стало.

– Получается… Когда нужно, то можно? – криво усмехнулся Назар. – Я же на любой чих тогда придумать могу эти «нужно».

– А ты не дурак, – хмыкнул бородач, – соображаешь. Ну, это «можно-нужно» на твоей совести уже будет. Да и нет у меня всех ответов, пацан. Оно с возрастом придет, понимание, что хорошо, а что плохо. Кстати, ты какого лешего в одну кучу патроны с зеленью кидаешь?! Он осечку даст, или заклинит. Отбирай такие. Зря нахвалил балбеса, – притворно рассердился Басмач.

Солнце тем временем пылающим шаром сползло по небосводу дальше, тень от борта «уазика» постепенно истончалась. Назар снова перебрал все имевшиеся патроны к ППШ, отделив те, что с ржавчиной или зеленью. Чистые протер промасленной тряпкой. Всего вышло восемьдесят две штуки, о чем он и сообщил Басмачу.

– И то хлеб. Смотри, – он взял банку магазина, и вставил несколько патронов в канавку вдоль бортика пулями вверх. – Составишь сорок один патрон, затем вот эту крестовину подымешь, она подожмет патрики, и провернешь в обратную сторону шесть раз, барабан же не полный. Действуй.

Назар аккуратно составлял патроны, как показал Басмач, но они мелкие, то и дело скользили, норовя боком упасть в канавку.

– У тебя как в первый раз было, ну, убить человека? – помявшись нерешительно спросил Назар.

– Ну, вопросы у тебя. Прямо засыпал. Я и не… Вру. Помню, младше тебя был. В армии после учебки отправили служить на границу с Китаем, у Тарбагатайского хребта. Места там глухие, горы, степь, вдоль забора с контрольно-следовой полосой можно скакать отсюда и до завтра. Машины только у отцов-командиров, или когда нарушитель нарисуется, тогда группа оперативников с собакой на перехват выезжала. А мы, салаги, на лошадях патрулировали. – Басмач посмотрел ствол ППШ на свет. – И был там участок один, граница по самому краю пропасти шла. Меня с товарищем – Димкой Слепокуровым – поставили вместе на дежурство. Нормальный мужик был, свойский. Молодые, ветер в голове, бросили жребий на спичках, кому на лошадке патрулировать идти. Выпало Димке.

– Там на лошадях скакать научился?

– Именно. Пешком же не набегаешься. Ну вот, я остался на вышке караулить, а место вообще глухое, связь по рации через пень-колоду, слово слышно и треск сплошной – скалы там сигнал экранировали. Я значит Димана вызываю, – по времени уже положено проверять, – он молчит. Не беспокоюсь, может человеку приспичило. Второй раз вызываю, третий. Тишина. С заставой не связаться, горы. Жму, звонок два раза – сообщаю на заставу, что проблема у меня, покидаю пост. Автомат на плечо, верхом на лошадь и галопом по маршруту. Ездить только научился, в седле еще плохо держался, по дороге чуть не убился. Главное успел вовремя.

– Случилось что-то?

– Случилось. Я когда подъехал, Димана душили, уже сопротивляется перестал, посинел. Стрелять не догадался, да и правильно, обоих бы убил. Китаец не китаец, не знаю: мелкий, с желтушным лицом. Нарушитель, одним словом. Я с лошади свалился, на него прикладом, а гад мелкий, но верткий попался, ногами драться стал – карате называется борьба. Оружие у меня выбил из рук, на ножах схватились… Короче, он меня порезал, под подбородок ткнул. В драке же дело было, сразу и не почувствовал, отскочил, автомат из песка подобрал и в него. В упор, наповал застрелил. У самого кровища течет, кинулся Димку тормошить, тот живой, в себя пришел.

Чуть опоздал бы, и всё, не стало Димана. Товарищ очухался, меня перевязали. Трупака в пропасть скинули, вместе с рюкзаком. Кто его там искать будет? Вниз смотришь и дна не видно. Кровь с земли убрали, следовую полосу поправили. Когда опергруппа прибыла, не сказали ничего. Мол, Димка с лошади свалился, упал, автомат случайно выстрелил. А я упал, на камень наткнулся, когда ехал на подмогу. Бумаг кучу написали, рапортов всяких, допрашивал нас следователь-гэбэшник, – граница же, режимный объект. Мы ни в какую, случайно все. Отстали в итоге.

– Почему как было, не рассказали? Вы же охраняли там, да?

– Если честно, то зассали. Тогда с Китаем как-то напряженно было, недавно пограничный конфликт случился, бандиты какие-то оттуда полезли. Неизвестно еще, как бы с нами поступили. Политика штука такая, там правды не найдешь. Диман вот только долго все же не прожил, видать, пора ему была да я помешал. На второй год службы, в обмороки падать стал, его комиссовали – в голове опухоль нашли. На гражданке прооперировали – пьяный хирург, как потом выяснилось, вырезал не там, и не так. Инвалидом остался, весь левый бок парализовало, что рука, что нога. В армию он уже женатым уходил, а как узнала, что калекой останется, так жена на развод подала.

Я с ним перед самой кончиной повстречался, в больнице. Он уже говорить не мог, только с тоской на меня смотрел. А я что-то болтал, мол, все нормально будет, выздоровеешь, на моей свадьбе еще погуляешь. Не стало. На следующий день, короче… М-да. Нормальный парень был, руки золотые, он нам уже больной, перед отъездом на гражданку всем печати вырезал из бронзы, с номером части, горами… Но от судьбы не сбежишь. – Басмач замолчал. Солнце тем временем сдвинулось дальше, и тень растаяла полностью.

– Ладно, собираемся и в путь. Зарядил магазины? Дай гляну.

За бортом машины с обеих сторон дороги проплывала однообразная степь, руины поселений, торчащие из земли столбы и непонятные строения. В лицо бил холодный ветер. Назар щурился, вглядываясь в окружающий пейзаж. Его давила тоска. И дело было вовсе не в Майке и пропавшем Бесе, вернее не только. Тоска была другая, нутро тянуло, физически ощущалась пустота. Он уже не чувствовал себя прежним, осознавал, что изменился. Возможно, менялся и раньше, просто сейчас это было заметно острее, причем намного.

Повзрослел? Наверное.

Мир оказался страшнее, чем представлялся. Жизнь в бункере не казалась мифической сладостью под названием «мед», о которой мечтали все дети, – но была предсказуема и понятна. А здесь? Стрельба, погоня, трупы, кровь, руины, смерть, черные солдаты, люди с травой, растущей из мяса!

И в Академгородке смерть заглядывала, и сосед строчил донос на соседа, лишь потому, что его храп мешает спать. Грязь, крысы, голод, унижение перед младшаками и старшаками, постоянная боязнь, что тебя подслушивают, а завтра будут ловить смотрители, чтобы выкинуть на поверхность. Поверхность страшила, потому что считалась Адом. Только Гена Степаныч учил, что наверху – это Мир, открытый. Наш мир, наша земля. И именно там следует жить.

Но жить здесь после всего случившегося, уже не хотелось.

Назар, задумавшись, перестал держаться, а зря. Машина дернулась, его швырнуло вперед, больно приложив лицом о металл панели. Оглушительно хлопнуло, полыхнуло огнем и дымом. Капот «уазика» встал дыбом, а мотор заглох.

– Твою дивизию, приехали! – бесился Басмач, удерживая руль стремительно теряющей скорость машины. Скрипнув тормозами, «уазик» остановился.

– Собирайся парень, дальше пешком, – бородач вылез из-за руля, оперся руками об вывернутый капот.

– А-а починить нельзя? – с надеждой поинтересовался Назар. После комфортной езды, идти пешком уже не хотелось.

– Хрена с два. Движку конец пришел: «кулак дружбы». Такое на коленке не чинится, уж поверь. Собирай манатки. Только обязательно спирта из бака набрать не забудь, пригодится. Чую ночью идти придется, горелку соорудить надо.

Глава 16. Метро

Умерший автомобиль оттолкали в ближайший кювет, подальше, чтобы не было видно с дороги: вдруг Ыч решит искать машину и тех, кто уничтожил патруль? Путь продолжили сойдя с асфальта. Басмач, сверившись с дедовской картой, решил идти по степи напрямки, так как шоссе делало большой изгиб, огибая холмы, что для пешего путешествия добавляло несколько лишних километров, а это совсем ни к чему.

Солнце, уже давно перевалившее за полдень, перед зимней стужей жарило как в последний раз. Над сухой глинистой почвой извивалось марево, искажая дальние объекты: горы, торчащие мертвые кусты, камни. Почти тишина, только иногда слышался редкий стрекот вездесущих кузнечиков. Пустыня.

Басмач с Назаром шли молча, каждый думая о чем-то своем. Да и мужчинам, как правило, не требуется много разговаривать. В особенности, когда все понятно и так, без слов: жарко, потно, пыльно, еще топать и топать.

Назар остановился, скинул ППШ, заплечный мешок и стянул с себя войлочную куртку. Несмотря на палящее солнце, воздух неприятно холодил тело в промокшей от пота одежде. Бородач же парился в своем плаще, единственно, что повязал лысину тряпкой, став похожим на пирата из книжки Гены Степаныча. Глядя в спину Басмачу, Назар еле сдержал смешок.

– Чо ржем? – не останавливаясь, через плечо пробурчал Басмач. Борода, породистый нос, синяя линялая тряпка на голове – только добавили сходство с флибустьером.

– Да так, вспомнилось тут. Из книжки про пиратов «Синяя борода» называлось.

– Ща тебе для веселости еще свой рюкзачок подкину, и будет полное йо-хо-хо и бутылка рома.

– Басмач, а та река, по которой мы плыли, далеко?

– Иртыш? Не наплавался еще? Ну, километров десять-пятнадцать отсюда. Она почти параллельно дороге течет, – принялся объяснять Басмач, махнув рукой в сторону видневшихся почти на горизонте возвышенностей. – Только во-он у тех гор расходятся. Это если по карте судить. Зачем тебе? А, за пса своего беспокоишься.

– Да, вдруг выплыл?

– Все возможно, я не гадалка, предсказывать не умею. Мне интересно другое: на сколько мы конвой опередили? Если вообще обогнали, – поморщившись от ноющей боли в ноге, Басмач сплюнул. В сторону метнулась маленькая ящерка, почти не отличимая по цвету от земли.

Идти становилось все труднее, к солнцепеку добавился песок. Протянувшиеся на много метров наметенные ветром сыпучие «языки» заставляли ноги вязнуть по щиколотку и дальше. Песок набивался в обувь, приходилось останавливаться и вытряхивать, чтобы не стереть ступни в кровь. Усевшись прямо на песок, Назар стянул сапоги и принялся их выстукивать от песчинок, попавших между пальцами: мелочь, а неприятно. Его внимание привлек торчащий над пыльной поверхностью кусок скалы необычной формы.

– Какой странный камень.

– Угу, – согласился Басмач, рассматривая валун, прикрывая глаза ладонью от слепящего солнца. – Природа на всякое горазда: вода, ветер и время – самые замысловатые скульпторы.

Но подойдя ближе, они убедились, что ветер тут ни при чем, а вода лишь отчасти. Время, да, поработало знатно – металл здорово проржавел. Но больше всех поработал огонь.

В небольшой низине, засыпанный песком и мусором по самые окна, виднелся автомобиль. Странный, возможно даже и гоночный. С двумя продолговатыми бочками топливных баков сзади, наверняка для дальних поездок. Машина сгорела, ни пятнышка краски на кузове и черная сажа на черепе, глядящем провалами глазниц из салона, забитого песком, говорили об этом явно. Водитель, или пассажир этот бедняга? Кто знает.

– Отдохнем здесь немного и дальше пойдем. Чтоб вот как тот – зубастый – не улыбаться прохожим. – Басмач устало скинул рюкзак и облокотился спиной о горячий бок машины и тут же отпрянул – металл оказался слишком горячим. – Пацан, погляди, что там, выкинь черепушку и туда заберись.

– Зачем? – Назар хотел усесться рядом.

– Потому как тенек там, балбес. Делай что говорят, – бородач покосился на Назара.

– Мне и здесь нормально, – он плюхнулся рядом.

Просидеть долго под палящим солнцем не вышло, выдвинулись в путь.

Местность казалась абсолютно мертвой: ни кустика, ни травинки, ни даже стрекотания кузнечиков. Если раньше песок встречался в виде наносов, то теперь желтым покрывалом было присыпано все. Они шли по сплошному песку, с трудом вытягивая ноги.

– Проклятый песок! – выругался Назар, в который раз стягивая обувь. – Когда он кончится?!

– Тихо! – шикнул Басмач, к чему-то прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Назар подобрался, натянул обувку и схватил оружие.

– Что?.. – тихо спросил Назар, осматривая однообразный пейзаж.

– Слушай. Жужжит, – Басмач поднял указательный палец. – Слышишь?

Назар прислушался: приглушенное жужжание, низкий вибрирующий звук доносился как будто издалека.

– Что это может быть, машина? – прошептал Назар, вставая с кочки.

– Не знаю, однако, не шумим и глядим под ноги. Пошли.

Басмач, держа ружье наготове, взял курс на кочку метрах в тридцати с торчащим из верхушки пучком ковыля.

Приблизившись к кочке, Басмач быстро лег на землю, и махнул Назару. Сразу за торчащим ковылем тянулся неглубокий овражек, скорее, промоина, возникшая от дождей и стекающей по склону воды. Глинистые стенки оврага были усыпаны крупными дырами. Не меньше десятка отверстий, с кулак размером, делали желтую поверхность похожей на дуршлаг, очень крупный дуршлаг. А вокруг суетились осы, размерами подстать многочисленным норам.

– Вот тебе и жужжание, шершни. Но таких огромных никогда не встречал, – прошептал Басмач. Назар с ужасом смотрел на полосатых тварей, деловито ползавших по усыпанной мелкими косточками глиняной площадке.

– Ну их, обойдем. – Басмач отполз от края и, пригнувшись, пошел в сторону. Над головой с натужным жужжанием пролетели два шершня, держа в длинных лапах опухшую тушку не то суслика, не то крупной крысы. Назар проследил их полет и только потом рванул следом за Басмачом.

Овраг с шершнями остался далеко позади, жужжания уже не было слышно.

– Что это за твари были?! – Назара заметно потряхивало. – Они крысу тащили.

– Говорил же – шершни, – отозвался бородач. – Крысу? Еще бы, они ведь хищники. А раньше самый крупный не больше мизинца был, да и хрен такого встретишь, редкость. Теперь вот, пожалуйста. Не боись, парень. Главное при встрече с такими не шуметь, руками не махать. Ушли, и слава Богу.

Горизонт стремительно темнел, и дело вовсе не в наступавших сумерках – солнце было все еще высоко. Погода явно портилась. Ветер, горячий и порывистый, закручиваясь в миниатюрные смерчи, подхватывал горсти земли и бросал в лицо. Назар и Басмач кутались в одежду, закрывая лица повязками из тряпки – последних чистых портянок Басмача.

Пыльная буря налетела сплошной стеной. Небо и горячий кругляш солнца вмиг исчезли, наступили густые сумерки. Теперь ветер нес не только пыль, но и крупный, шершавый песок, который тут же забивал глаза уши и рот, не давая даже вдохнуть. Набиваясь горстями за пазуху и в карманы.

Тонкий свист временами переходил в оглушающий низкий рев. Идти было просто невозможно, каждый шаг давался с огромным трудом. Назара сбило с ног порывом ветра, проволокло несколько метров, и тут же вокруг стала расти куча песка, практически бархан. Его уже почти засыпало, но Басмач подоспел вовремя, и за шкирку поднял Назара.

Останавливаться не вариант, только двигаться – идти хотя бы шагом. Яркая синяя вспышка разлетелась по земле красными каплями. То тут, то там, вспышки одна за другой разрезали налетевшую тьму. Раскат грома приходил чуть позже, но его тут же относило шквальным ветром.

Бородач, прикрывая глаза от острых песчинок, тянул Назара за собой, каждый шаг давался с огромным трудом, ветер так и норовил сбить с ног. Плащ Басмача оглушительно хлопал, как огромные крылья. Вспышки молний разгоняли темноту бури.

На непонятное строение они наткнулись буквально на ощупь: низкое, приземистое, с зарешеченными окнами и замком на железной двери. С запором Басмач церемониться не стал, пальнул жаканом почти в упор. Лишь оказавшись в пыльном запустении заброшенного сельмага, они смогли перевести дух.

Солнца за железными ставнями видно не было. По прикидкам Басмача давно глухая ночь, а буря и не думала прекращаться.

Свист сквозняка, шелест и поскрипывание песка, завывание ветра за стеной – эти звуки давили на нервы.

Басмач, как всегда, чтобы скоротать вынужденное ожидание, занялся делом – песок для оружия смерти подобен. Потому разложив всю имеющуюся артиллерию перед собой, принялся чистить.

Назар беспокойно метался из угла в угол, пока не нашел себе занятие: снял ведущую в подсобку деревянную дверь, приставил к стене, криво изобразив подобие мишени. С гулким «ток» – нож воткнулся на пару пальцев правее кляксы, по-видимому изображавшей на мишени «десятку». Покачав в руке клинок, Назар хмыкнул и, коротко замахнувшись, метнул снова. Издав звонкое «дзынг», нож срикошетил об дверь, чиркнул по стене, и улетел куда-то в дальний угол.

– В сучок попал, – попытался оправдать промах Назар, и пошел искать нож.

– Ну да, – на автомате ответил Басмач, увлеченно выковыривавший щепкой смешавшиеся со смазкой песчинки из спускового механизма ППШ. Света от пляшущего пламени спиртовки ему не хватало, потому Басмач вертел оружие и так и эдак, чтобы разглядеть проклятый песок, набившийся везде, где только можно.

А Назар, подпалив кусок старой газеты, искал нож, который будто сквозь землю провалился. Облазив углы, он уже хотел попросить и Басмача поискать, как вдруг, за прилавком, блеснуло. Нож, вернее сплошной тонкий клинок, переходящий в рукоять без накладок, провалился в щель между досками пола. Над поверхностью оструганной и потемневшей от времени и пыли древесины виднелось едва ли больше пары сантиметров стали.

– Ну, надо же, – воскликнул Назар, – если б понадобилось, ни за что не смог бы повторить такой трюк, прям меж досок нож угодил.

– Бывает, – поддержал Басмач. – И петух летает. – У него в данный момент своих забот хватало.

Назар наклонился, чтобы подобрать свой нож. Пол под ногами с хлестким треском проломился. Назар провалился по пояс. И смех и грех – застрял, повис, уперевшись руками в острые края, занозы тут же впились в кожу. Он не хотел звать на помощь, но и выбраться не получалось. Бородач пришел на шум.

– Вечно ты, Федор, то в дерьмо, то в партию… – непонятно бурчал себе под нос, вытягивая Назара из пролома ухватив под мышками. Бородач осмотрел дыру в полу, потрогал доски.

– Пацан, принеси-ка горелку.

В свете синего спиртового пламени, в глубине подпола что-то тускло поблескивало. Под досками вместо бетонной стяжки или на худой конец утрамбованной земли виднелся металл, причем не тронутый временем и сыростью. Да. И сырости тут не было абсолютно, в подпольном пространстве ощутимо тянуло сквозняком, крысами, и ржавчиной. Одним словом подвалом. Вот только откуда в затерявшемся в степи сельском магазине взяться подвалу?

Подсвечивая себе огнем, Басмач спрыгнул. Громыхнуло. Издалека послышалась его ругань.

– Ты живой? – поинтересовался Назар, свесившись в дыру.

– Меньше чем хотелось бы, – ворчал Басмач, осматривая место, куда он свалился по собственной воле. После жесткого приземления правая нога пульсировала болью от бедра и до пятки. – Здесь есть люк, – он посмотрел наверх. Голова Назара, торчавшая в отверстии на фоне беленого потолка, склонилась набок.

– Как интересно. – В квадратном колодце, куда он попал, по стене, обшитой металлом, лепилась добротная лесенка, загаженная крысами и паутиной. Пляшущий свет горелки помог обнаружить не только лестницу. – Как интересно, – повторил Басмач, разглядывая находку. – Я поднимаюсь!

Назар, глядя в дыру, не мог рассмотреть подробностей. Из глубины лишь доносилось шуршание да лязг металла под подошвами Басмача. С протяжным скрипом за спиной Назара в полу открылся скрытый люк, из него появился бородач, весь в пыли и паутине.

– Охренеть сельский магазин! – Басмач подтянулся на руках и сел на край люка. – Внизу шахта метра три глубиной, и дверь с замком. Все обшито металлом, не абы каким, сплошная нержавейка! Везет тебе парень на всякие… странности. На, держи свою ковырялку.

– Я везучий, да, – поддержал Назар, беря протянутый нож. – И-и что будем делать?

– Что? – Басмач брезгливо смахнул налипшую на бороду паутину. – Судя по грязи и слою мышиного дерьма, люком лет двести не пользовались. И пара часов вряд ли что-то решит. Я лично хочу пожрать и вздремнуть, чего и тебе советую. Дальше видно будет. А пока дырку в полу прикроем.

Они вдвоем принесли дверь от подсобки и бросили на дыру. Сверху же привалили стеллажом. Басмач проверил еще раз крепость засова на входной двери, целостность окон. И улегся на кипу старых газет прямо на пыльном полу.

Назар еще долго лежал глядя в потолок, переживая заново все то, что случилось за день. Причудливый танец тени от горящего спирта и завывания бури за стеной убаюкали воспалившееся воображение, и Назар провалился в сон.

Ему снилась какая-то ерунда: в кромешной тьме кто-то звал его по имени, а появлявшееся время от времени лицо Гены Степаныча хмурилось и ругало за невыполненное домашнее задание. А когда лицо старого учителя в круглых очках сменилось на лицо Майки, насаженное на тело гигантского паука, Назар проснулся.

Он подскочил как от пинка. Хотя, возможно, что именно от него – Басмач ходил рядом.

– Уже утро? – прохрипел Назар, спросонок дико хотелось пить.

– Ага, типа того, – отозвался бородач, колдующий с наждаком и куском проволоки.

Назар посмотрел в одно, затем в другое окно: пыльная буря все бушевала. Единственное отличие заключалось в том, что за стеклом тьма не была кромешной, а хоть изредка да просвечивалась лучами солнца. Он тяжело поднялся с жесткой лежанки: спину ломило, а голова не поворачивалась влево.

– Сходи до ветру, ешь, пей. Будем открывать дверь в подвал.

– Думаешь нужно? – с сомнением спросил Назар, потроша рюкзак бородача: еды почти не осталось. Только немного мяса да затвердевшая до состояния камня лепешка.

– Думаю. Я дедовскую карту и записи просмотрел – лучше бы раньше это сделал. Между городами стратегического назначения проходит ветка секретного тоннеля вроде Московского «Метро-2», тоннель для вагонетки. Смекаешь?

– Не очень, – признался Назар, вгрызаясь в твердую лепешку.

– А ты в кофе макай хлеб, – посоветовал Басмач. – Я тебе оставил, там. В кружке.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Так вот, сколько на карту смотрел и видел же, пометки проставлены, линии, треугольники и квадратики на ней. Прочитал записи и точно: квадратиками помечены станции, а треугольниками – вентиляционные шахты! И вот сейчас думаю, что мы на одном из таких мест. Дед мой к войне готовился. Только не знаю, на кой ему это метро сдалось, но все же…

– И… – Назар поперхнулся от напитка со странным вкусом и запахом, названного бородачом «кофе».

– Вот тебе «И». Я сопоставил карту деда с пометками, которые сделал Игельс, указывая, куда отвозил караван Ыча бочки со спиртом и провизией. Это одно и то же место.

– Мы пойдем под землей? – в голосе Назара неожиданно смешались радость и страх. Вот только недавно он думал о том, что жизнь в бункере ему все же приятнее и ближе, чем на поверхности. Но вместе с тем, лезть в незнакомые катакомбы непонятного «Метро-2» не хотелось абсолютно.

– Да, парень, мне тоже, чего уж врать, – сыкотно – туда лезть… В общем, вскроем люк, заглянем, разнюхаем что и как. И если все в норме, и внизу нет воды по самое горло, то оставляем тоннель как запасной план. На солнышке как-то приятнее умирать. А пока туда и сюда, погода развеется. Не дрейфь, пацан, мы у цели. Еще немного осталось.

С замком Басмач возился минут двадцать. Самодельные отмычки из обрезка подточенной наждаком проволоки справились с задачей. Щелкнув, механизм провернулся, и ригели вышли из пазов. Герметизированный люк из нержавеющей стали с протяжным лязгом открылся. Если в «предбаннике» воняло крысами и сыростью, то что могло быть внизу?

Но из откинутого люка не просто дохнуло, а практически выстрелило напором воздуха, который, впрочем, быстро иссяк.

– Ты гляди, умели же строить. Сто лет в обед, а вентиляция еще чего-то может, – восхищался Басмач, глядя в квадратный провал шахты, уходящей строго вниз. Чуть белеющее пятно света виднелось метров через семьдесят, не меньше.

– У-у… ну ни хрена себе, далеко. Давай автомат и мачете. Я спущусь. Ты охраняй здесь, мало ли. Вдруг полезет чего оттуда.

Назар уселся на край люка, положил рядом автомат и стал наблюдать, как бородач спускается. Слушая отраженное стенками бурчание Басмача, и постепенно удаляющееся бряцание ступенек, Назару вдруг показалось, что он дома, в бункере: те же звуки, те же запахи. Эта схожесть одновременно и грела и отталкивала. За все плохое он ненавидел Академгородок, а за все хорошее любил. Но если сравнить, то первого оказывалось больше.

Басмач поначалу спускался осторожно, пробуя каждую ступеньку на крепость – выдержит или нет, – столько же лет простояло. Но ближе к середине пути ему это попросту надоело. Времени отнимает много, а дальше земли все равно не упадешь, потому принялся перебирать руками и ногами намного быстрее.

Но беда пришла, откуда и не ждал. Правая рука уже отпустила перекладину, осталось перенести вес тела на ногу, и перехватиться уже левой за ступеньку, но рука онемела, а грудь сдавило. Буквально на мгновение в глазах мелькнуло красным, Басмач охнул и сорвался. Прогремев руками и ногами, цепляясь за ступеньки – благо шахта очень тесная, – сумел ухватиться и повиснуть на правой руке.

Грохоча и лязгая об лестницу и стальной короб шахты, что-то улетело вниз.

Басмач подтянулся и, обхватив руками лестницу, закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Он почти не чувствовал рук, будто чужие. А ноги предательски подрагивали. От страха? Не дождетесь!

– Эй, ты в порядке? Басмач?! – Обеспокоенный голос Назара как-то не вовремя заметался эхом над головой.

– Да-а, нога соскользнула, – прохрипел Басмач в ответ. А ощущение, что твое тело как-то вовсе и не твое, не отпускало. Ломящая боль в левой руке почти успокоилась, а ребра больше не сдавливало. Басмач смог свободно вдохнуть.

– Эй, точно в порядке, мне спуститься? – беспокоился Назар.

«И что ты здесь будешь делать, балда?» – раздраженно метнулось в голове Басмача, а сам ответил:

– Нет, в порядке. Отдышусь и дальше полезу.

Да, неожиданно накинувшаяся старость и болячки давали о себе знать. На пенсию пора уже, если не больше. Как странно получалось в их маленькой группе: Назара вроде подлечили, перестал кашлять и харкать кровавой зеленью – спасибо овечьему жиру с молоком и медом – зато вот, сам захворал.

От воспоминания про овечий жир и молоко, Басмача передернуло. Придя более или менее в норму, несколько раз сделав глубокий вдох, он продолжил спуск. Правда, теперь совсем не надеясь на собственные руки, в любой момент могут отказать. Страшное это дело – не верить себе.

Лестница закончилась небольшой комнатенкой с тощими крысами, жмущимися по углам. Серые вредители натащили всякого мусора, устроив гнезда, откуда злобно зыркали красными бусинами глаз.

«Мукъдахки? Это хорошо, крысы не живут рядом с хищником», – подумал Басмач, перешагивая через клубок хвостов и серых морд. Мачете, с изрядной вмятиной на ялмани, обнаружился тут же, на бетонном полу.

Вернул мачете на пояс, и, взяв ППШ на изготовку, осмотрелся: бетонные стены с щелястым коробом вентиляции, бетонный голый пол; квадратная комнатка три на четыре метра оканчивалась хлипкой на вид дверью в дальнем конце – единственный выход, не считая шахты с лестницей. Лампочка на потолке, забранная в защитный колпак из мелких прутьев, светила тусклым желтым светом, отбрасывая паутинчатую тень.

Переступая через снующих туда и сюда грызунов, Басмач вернулся к лазу:

– Я на разведку. Бди, пацан.

– Хорошо, – с эхом донеслось издалека.

Он прижался ухом к двери, прислушался: тихо. Предательски заскрипев, трухлявое недоразумение из ДСП оповестило всех о визите Басмача. А за дверью оказалась продолговатая, едва освещенная площадка, чем-то напоминавшая перрон, или станцию метро, но только в миниатюре. С обоих концов перрон оканчивался полукруглым и темным провалом тоннеля, в который вели рельсы – узкоколейки – в обоих направлениях.

На полноценное метро не походило, хоть и приходилось его видеть только в кино да на картинках, масштабы не те. Одно слово «Метро-2». Басмач, опасливо поглядывая по сторонам, приблизился к краю перрона и спустился на пути.

Хоть из тоннеля и не тянуло липкой сыростью, рельсы – обеих дорожек – были основательно ржавые. Ими давно не пользовались, факт. Может со дня постройки тоннелей, а может буквально в прошлом году перестали стальные колеса отстукивать ритм на стыках рельс, кто знает.

Басмач, стоя подошвами на головке рельса, хотел было поднять со второй рельсины непонятный предмет, плоский кругляш. Протянул руку и, не дотянувшись пары сантиметров, передумал: это ведь не обычное метро, здесь нет третьей – контактной – рельсы. Напряжение если и есть, так на этих двух. Погибнуть от удара электротоком в его планы не входило.

Перейдя с рельсы на шпалу, смахнул кругляш резиновой подошвой ботинка. Протерев ребристую поверхность пальцами, в тусклом свете единственной горевшей лампочки смог прочитать: «СССР», «1976» и номинал «3 копейки». Монетка, старая советская. Когда-то, ровно столько стоил стакан газированной воды с сиропом – дед рассказывал, сам-то этих автоматов Басмач уже не застал. Им на замену пришла газировка в фигурной бутылке.

Басмач, вертя монетку меж пальцев, стал рассматривать стены. Хоть какие-то надписи здесь должны быть? На противоположной стене, под наплывом из паутины и белой мучнистой взвеси было что-то написано. Подойдя ближе, он стер мусор: «21».

«Номер станции, километраж, название места? Хм». – Дедовская карта как назло осталась наверху в рюкзаке. Сюда Басмач ее как-то не додумался взять. Из тоннеля по левую руку дохнуло ветром, и поток нарастал. Вместе с воздухом оттуда долетал звук – гул, – который быстро приближался. Басмач вскинул автомат, целясь в жерло тоннеля, и попятился к перрону.

Басмача не было уже давно. Назар поначалу чутко вслушивался в каждый шорох, многократно усиливающийся в жестяном нутре шахты, но по прошествии времени подустал. Долго сидеть и ничего не делать было скучно. Он то подкидывал ножи, то вертел всяко, в итоге изрезал все пальцы. Из тоннеля донесся гул, перешедший в лязг и грохот. Назар подхватил ППШ и кинулся к люку.

– Басмач?! – Свет внизу шахты мигнул, и погас. Стало темно. Однозначно что-то происходило, и это вызывало как минимум беспокойство. – Басмач, ты здесь?! – позвал он повторно. Но вместо ответа из черного жерла люка в лицо ударила упругая струя воздуха, откинувшая Назара.

Пыль, мелкий мусор, газеты, поднятые ветром из тоннеля, все летало по помещению сельмага. Но как внезапно подземный ураган возник, так же и растворился. Следом исчез и лязгающий звук.

– Э-э-эй! Басма-ач! – во все горло крикнул Назар в люк шахты. – Я иду!

С этими словами он уже встал на первую ступеньку.

– Э, а ты куда полез?! – зычно, отражаясь эхом, донеслось снизу.

Наступил вечер, буря вроде бы постихла, но небо снова заволокло, поднялся ветер, а вместе с ним и пыль. Басмач сидел у спиртовки и правил булыжником погнутый мачете.

– Внизу настоящее подземелье. Чисто, сухо. Вентиляция, как ты заметил, работает. Только при ее включении свет гаснет. Не самый приятный момент, знаешь ли, – хохотнул бородач. – Я уже думал, что орда чертей из тоннеля на меня несется, обрадовались, за столько лет гость явился. А оказался воздух. Правда, чуть с ног не сбило.

Назар, слушая бородача в полуха, с сомнением поглядывал на дыру в полу, ведущую к люку: ему отчего-то хотелось снова оказаться на глубине, и снова ощутить всю ту надежную тяжесть земли над головой, отделяющей огромный Мир поверхности от мира поменьше и поспокойнее.

– Ну, пацан, думаю, нам прямо намекают, что под землей идти придется, – покачал головой Басмач. – Как считаешь?

– Придется. А кто намекает?

– Да, мало ли, – поскреб лысину бородач. – Судьба, например.

– Не верю я в судьбу, – сморщился Назар. – Когда в бункере жили, голодали часто. Бывали дни, что утащить не удавалось, и Степаныч не подкармливал. Тогда шел в тоннели, на охоту.

– И что? – прищурился Басмач, вертя в руках двуствольный пистолет-самоделку.

– Да то. Прибью несколько крыс и день-два сытые с Майкой. А потом как отрезало, исчезают.

– Так ты по крысам определил, что нет судьбы? – усмехнулся Басмач, свинтив муфты с обоих стволов пистолета и зарядив патронами от ППШ.

– А хоть бы и так, – насупился Назар. – От меня зависит: удастся пожрать или нет. Разгадал я крыс, они понимали, что охотятся на них, и убегали из тех тоннелей. Зато появлялись в других.

Басмач с интересом слушал Назара и посмеивался про себя:

– Хочешь, я всю твою «крысиную» теорию развалю. Жил в бункере? Сам ушел, сестру спасал. Жил как у Христа за пазухой у этого, как его… у циркача Шимуна. Было? Опять сам свинтил. Потом шарахался где-то, заперхал соплями: ты остался, а сестру утащил псих на атомном крейсере. Так ведь? Вот, крысолов-философ, скажи мне, где ты прокололся, что на Айдахара налетел, а?

– От Шимуна ушел, – шмыгнул носом Назар. – Если бы остался, то, может, и не было бы.

– Опять завел свою шарманку: если бы да кабы. Мы в четырех стенах, а припасы кончились: иди на охоту, и добудь чего пожрать, используй опыт с крысами.

– Буря же, – промямлил Назар, косясь на Басмача и не понимая: всерьез он про охоту или смеется.

– А как же твои заявления, мол, я – царь земли и только я все знаю и все могу?

– И никакой я не царь… – совсем покраснел Назар.

– Ага, – усмехнулся Басмач, – то-та же! Не бывает случайностей, это точно. Не бывает, даже если они тщательно спланированы. Иногда, в какой-то момент, когда кажется, что все, полная жопа и выхода нет. Но тут бац, и выход находится!

– Например?

– Пример тебе? Да ты сам этот пример и есть. Перхал соплями в землянке, а тебя спас старый лекарь, как его…

– Ернар.

– Точно. Не пришел раньше, и не попал под саблю к айдахаровцам. Не успел застрелиться из вот этой вот пукалки, – Басмач потряс в воздухе двуствольным пистолетом, – а вытащил тебя с того света, и в дорогу снарядил. Хоть, он потом все равно застрелился… не важно. Что это значит? А значит, что тебе побарахтаться суждено. Иначе бы сгорел от лихорадки, там, в стойбище, рядом с пугалом из мяса и трупом старика с дыркой в башке.

Назар задумался. Басмач же встал со своей сидушки из газет и подошел к прилавку.

– Гляди. Вот это, – Басмач потряс позеленевшим патроном от ППШ и поставил его на прилавок, – начало твоего пути, родился значит. А вот это, уже конец, – второй патрон встал точно напротив первого, но сантиметрах в тридцати. – Ни для кого не секрет, что все мы, когда-нибудь, сдохнем, только желательно не скоро. Но как дойти до такого финала, как нам кажется – решаем мы сами. Хрен его, конечно, знает, считаю, что нет, не решаем. Либо решаем совсем немного, выбираем: в лоб получить лопатой, или по лбу черенком.

– А остальное? – Назар пытался уловить суть, глядя на стоящие патроны, и пока улавливал слабо.

– Остальное решает кто-то другой. Можешь называть Его как захочешь: Судьба, Бог, Вселенский разум, Ноосфера. Где-то там, где-то в неопределенном месте есть некто, кто решает. Просто, в жизни бывают случаи, порой мелкие, но значительные. И никак их не объяснишь. Оно просто случается, и баста. Знаешь, всегда казалось, что меня испытывают. Вроде б подкинут задачку и смотрят, как решу.

Басмач замолчал, задумался. А на улице вовсю завывала песчаная пурга, свистела, царапалась в железные решетки на окнах.

– Один мужик как-то сказал, что не верит в судьбу, потому как не нравится думать, что им могут управлять. И самое смешное, в итоге, он все же выполнил то, что для него и было предрешено.

– И что выполнил? – переспросил Назар.

– Помер, – развел руками Басмач.

Глава 17. Секретная дорога под землей

Назар, оказавшись в тоннеле, чувствовал себя как дома. Нет, на бункер Академгородка было не очень похоже, скорее даже не похоже совсем. Но вот ощущения все те же самые, главное из которых защищенность. А еще предсказуемость. Под землей, в темном переходе между двумя корпусами лаборатории или цехов, максимум, что было возможно встретить, так это пауков, жирных мокриц да всевозможных крыс: от обычных черных, или редких белых, до слепых тварей полуметровой длины, с огромными зубами. Эти на крыс совсем не походили, скорее на местных сусликов. Очень опасных сусликов.

А вот Басмачу под землей явно не нравилось.

Назар шел за бородачом, и, глядя на его напряженную осанку, оружие постоянно в руках, наготове, понимал, что Басмачу под землей не место. Ну, невозможно постоянно опасаться каждого шороха, а в подземелье звуков полно. Но еще порой встречается и полная тишина. А вот это уже по-настоящему неприятно, кажется что оглох.

Тоннель на него давил. Если станция, через которую они спустились, была освещена, как Кремлевская елка, то в тоннеле с ржавыми чугунными стенами царил мрак. Вездесущая темнота, редкие лампы дневного света или чаще красные, аварийные… Басмач шел, ожидая нападения, вглядываясь в любую мелочь, будь то куча крысиного дерьма, или гайка, невесть кем оставленная на шпалах – он не доверял этому месту. Природа не терпит пустоты, даже отравленная ядерными осадками природа действует, следуя строгой логике выживания пусть и не людей, но других организмов, изменившихся под воздействием радиации и боевых ядов. А что есть подземный тоннель, как не отличная нора, да еще и с вентиляцией?! Все удобства, живи не хочу.

Но пока следов крупного зверья не попадалось. В медведе под землей Басмач сомневался, и зарубок – следов от когтей – на стенах не искал. Но чтобы здесь ни обитало, гадить оно должно. И чем больше куча, тем крупнее ее хозяин.

Пока же гадили крупные, но крысы.

Помимо живности, Басмач ожидал подлянок от прежних хозяев, например мин-растяжек, или чего-то подобного. Если объект – а секретное метро идущее через стратегические точки, военный объект и есть – во время бомбардировок законсервировали как положено, то сюрпризы обязательно будут. Но покамест, судя по слою пыли на шпалах и стенах, по вездесущей паутине и по ржавчине на рельсах, этим местом давненько не пользовались. Что впрочем, ничего не давало и ни о чем не говорило.

Но главное, что заставляло нервничать Басмача, так это отсутствие видимого течения времени. Вот случись так, что от определения времени суток будет зависеть их с Назаром жизни, то они обречены, Басмач не смог бы поклясться, что сейчас на поверхности день, или они идут уже часа два. Время под землей не двигалось.

Да, внутренний хронометр что-то там отсчитывал, сверялся с окружающей обстановкой: трещиной в бетонной шпале, каплей воды, проступающей в стыке чугунного тюбинга и медленно стекающей вниз. Все это сопоставлялось с мерным звуком шагов, хоть и отраженных легким эхо. Внутренний счетчик времени Басмача сломался, дал сбой и показывал «12:00» как неисправный китайский будильник.

Басмач шел почти на автомате, он задумался. Но когда впереди мелькнуло световое пятно, тут же вскинул автомат, вглядываясь в темноту. Назар, шедший позади, остановился и последовал примеру бородача.

Басмач, стоя как вкопанный, ждал: впереди что-то было, и это «что-то» решило себя выдать светом. Как на зло, они с Назаром оказались на освещенном пятачке, прямо под едва живой, «бурлящей» внутри трубкой лампы дневного света, а гость прятался в темноте.

Про тварей, называемых «удильщики», он пару раз слышал. Удильщики выманивали детей и подростков из дома. Мелькнет такое светлое пятнышко в окошке ночью, и дитё почему-то на него выходит. Причем ребенок пропадал, несмотря на высокий забор вокруг поселка, охрану, патрулировавшую улицы, и крупнокалиберные пулеметы «Утес» на вышках.

– Что там?.. – шепотом спросил Назар, встав вплотную спиной к спине Басмача и водя стволом ППШ.

– Впереди. Свет, мелькнул и пропал, – сквозь зубы процедил тот. – Прикрывай со спины.

Время тянулось, в глазах Басмача от долгого вглядывания в темноту поплыли круги.

– Может гнилушка, или мокрица фос-фос-ресцирующая? – предположил Назар из-за спины. Басмач не ответил, он ждал. Свет больше не появился. Но чутье подсказывало, что не все так просто. Басмач с шумом втянул носом воздух, принюхиваясь. Тяжелого звериного смрада не ощущалось, как не было и сладковатого привкуса гниения. Только ставший привычным запах ржавчины и плесени. Еще, еле уловимый аромат земли, свежей, влажной. Ни дать ни взять, будто картошку сажали. Вот только где здесь ей взяться, картошке-то?..

Басмач перевесил двустволку на правое плечо, опустил дырчатый ствол ППШ и шагнул из островка света. Вдруг, в нескольких метрах впереди в черноте тоннеля размазалась световая клякса, качнулась из стороны в сторону. Бородач не стал ждать, пока свечение затухнет, ему был нужен ориентир.

Ствол ППШ, подпрыгнув, выплюнул широкий сгусток пламени, разорвав вечную ночь подземелья. Грохот выстрела ударил по ушам, заметался, отражаясь от стен. Длинная очередь перечеркнула тоннель наискось, громко вякнуло, будто собаке отвесили здоровенного пинка. Щелкнув затвором, автомат умолк. Впереди послышались шорох и торопливые шаги.

Басмач отбросил заклинивший ППШ, и вскинул ружье, целясь на звук. Гаркнул дуплет, тоннель заполнился визгом рикошетящей картечи. Впереди протяжно завыло, заскрежетало. Басмач отомкнул замок, переломил двустволку, выкидывая гильзы, загнал два новых патрона с картечью. Замер, прислушиваясь. Шаркающие шаги быстро удалялись, но звук отражался от стен, непонятно, куда стрелять. А делать это наобум не хотелось.

– Э-эта, в кого стрелял, попал, да?! – Назар, путаясь в словах, дышал за спиной как загнанная лошадь. – Вон, вон оно, стреляй! – ППШ Назара разразился длинной очередью. Загудела рельса, брызнуло красными искрами. Басмач не видел, куда стрелял парень, но сориентировался по всполохам от рикошетов, один за другим разрядил оба ствола ружья. Затем поджег спиртовую горелку.

– Ты видел, да?! – Назар клацал зубами от страха, ствол его автомата, подрагивая, лихорадочно рыскал из стороны в сторону. Басмач поставил горелку на рельс и пошел за брошенным ППШ.

– Не пацан, не видел. Только силуэт во всполохах от стрельбы. – Басмач был спокоен, ожидания оправдались: тоннель оказался обжитой. Почти понятно, чего ожидать. Хуже, когда совсем непонятно. Он неспешно осмотрел заклинившее оружие, с хрустом оттянул затвор и выбросил замятый патрон. Так же неторопливо перезарядил двустволку.

– Ну а ты-то в кого палил в кромешной темноте?

– Так, в этого, черная такая хреновина, блестящая, здоровая! Уползла вперед по тоннелю! – тараторил Назар. Испуг видимо уже прошел, его место постепенно занимала юношеская решимость или самонадеянность. Что хуже еще вопрос.

– Я тоже видел… что-то. При стрельбе, – Басмач поднял спиртовку с рельса и, присматриваясь, поднес трепещущее синее пламя к лицу Назара. Белков видно не было, сплошные зрачки. – А ты чего, в темноте видишь?

Назар сощурился на свет, зрачки почти сразу приняли нормальные размеры.

– Да… – выдохнул Назар. – Вижу иногда. Не прямо как днем, но в паре метров разглядеть можно.

– Все страннее и страннее, – поцокал языком Басмач, обходя Назара по кругу, нет-нет, да бросая взгляд в жерло тоннеля, куда ушла тварь. – Еще сюрпризы есть? Кислотой не плюешься, по стенам не лазишь?

– Не, – помотал головой Назар. – Не замечал такого.

– А, ну ладно. Пошли, Ястребиный глаз. – Освещая дорогу синим пламенем, Басмач отправился вперед, наклоняясь и что-то высматривая на шпалах и полу.

Назар и Басмач шли, то и дело натыкаясь на пятна. На бетоне и рельсах была кровь, много. Значит и зверь – если не мутировавший человек – должен быть крупным. Метров через двести, след привел к дыре в решетке вентиляции или технической шахты с кабелями. Факт, что металлические прутья были не просто согнуты – разорваны, кровяная дорожка тянулась именно туда.

Басмач, держа ружье наготове, приблизился к лазу вплотную, рассматривая отпечаток – существо наступило в собственную кровь, и трехпалая нога или лапа четко отпечаталась на бетоне перед решеткой.

– Ты гляди по сторонам, раз в темноте видишь. Мало ли, вдруг зверюга решит поквитаться и вылезет еще где. – Басмач, сравнивая, поставил ногу рядом с отпечатком – лапа если и была меньше, то ненамного. Он присел, поднес горелку к дыре в металле, рассматривая, что внутри. Квадратная труба шахты тянулась от решетки примерно на метр, затем резко поворачивала вправо. И там, из-за угла виднелась земля, свежая, блестевшая от влаги в свете пламени. А еще тянуло холодом, разложением и терпкой вонью звериной норы.

– Что там? – поинтересовался Назар, водя автоматом в разные стороны тоннеля.

– Нора не очень большая, взрослый не пролезет… – задумчиво протянул он. – А вот некто габаритами с подростка, вполне. Парень, ты веришь в гномов?

– В кого? – удивленно переспросил Назар, глянув через плечо.

– Вот и я нет, – невпопад ответил Басмач, вставая с колен. – Не хорошо оставлять подранка за спиной… Ладно, пошли. Ему пока не до нас.

Шли молча. Назар позади, время от времени оглядываясь. Темнота осталась за спиной, здесь лампы – гудящие трубки – работали исправно. Дальше, тоннель уже был освещен метров на триста, не меньше.

– Басмач? – Назар позвал идущего впереди бородача.

– Да, – угрюмо отозвался он. – Есть что-то?

– А? Не, я про другое. Вдруг то… существо, вдруг оно не было опасным?

– Чего? – Басмач приостановился, усмехнулся. – А зачем тогда ты в него почти весь боезапас расстрелял, а, прибор ночного виденья с ушами?

– Ну, ты стрелял и я… поддержал.

– Ну да, – Басмач снова зашагал. – За спиной лучше приглядывай, жалостливый ты наш. Решетку видал? Стальные прутья в палец толщиной, порватые как нитки, видел? Ростом с ребенка, силища огромная, живет в темноте и в ней же охотится. Или ты считаешь, световые сигналы в кромешной тьме, это что было? Не-ет братец, у таких уродцев еще до Напасти полно братьев было. Рыбы-удильщики, жили, а, может, и сейчас живут на большой глубине, на свет ловили мелкую глупую рыбешку. Ты глупая рыбешка?

– Н-нет, – Назар запнулся за торчащий из шпалы болт.

– Ну вот. Запомни, пацан. Зверь умный, почуяв опасность, заляжет и будет сидеть тихо, и пока ты мимо не пройдешь или на него сам не наступишь, тогда нападет. Зверь тупой, но кровожадный, тот что живет от кормежки до кормежки – кинется сразу как появится возможность, с рыком, оскаленной пастью и слюнями. Такие не лежат в засаде. Но есть третий вариант, это умные и очень хитрые твари, их разум – а они по-своему разумны – работает иначе, чем у человека. Но от человека в нем изворотливость и изобретательность. Тот не станет ни залегать, ни кидаться, рискуя словить грудью картечь, не-ет. Тварь хочет жрать, или просто почувствовать вкус крови, а может разогнать скуку, и поэтому будет играть с жертвой.

– Например? – Назар перешагнул непонятную балку, лежащую поперек тоннеля.

– Пример? Легко. Наш сегодняшний друг пытался одного из нас выманить светом. Ты под ногами ничего не заметил? Гриб светящийся.

– Нет. А что? Ложись! – затрещал автомат Назара и почти сразу смолк. Мягко шмякнувшись об чугунный тюбинг, на рельсы упало что-то черное.

– И чего палил? – поинтересовался Басмач, подойдя к лежавшему на шпалах кульку. – Летучая мышь, не очень и крупная.

– Они опасные! В бункере как-то завелись, кидались…

– И в волосах путались, – хохотнул Басмач, рассматривая летучую мышь. – А я как назло – лысый. Стреляешь метко, хвалю. А патроны считаешь?

– Нужно, да?

– Желательно. У тебя в диске патронов десять, не больше осталось. А мышь кстати кровопийца, вон пасть какая зубастая, заразу может… Раз есть летучая живность, значит где-то неподалеку выход на поверхность. Пойдем.

Освещенный отрезок тоннеля закончился на полуосвещенной станции с перроном. Только в отличие от станции, на которой Басмач и Назар спустились, здесь не оказалось лестницы, ведущей на поверхность.

С середины бетонной платформы вели двустворчатые железные двери, распахнутые. Глядя поверх стволов ружья, Басмач первым зашел в помещение. Небольшой вилочный погрузчик, темно-синий, в многолетней пыли притулился справа, сразу от входа. На рогатине погрузчика все еще висел массивный ящик.

– Да это склад, парень, – присвистнул Басмач, осматривая просторное помещение, заставленное стеллажами до потолка. Слева от входа размещалась конторка с зарешеченным окошком, куда первым делом поспешил заглянуть бородач.

Стальная дверь оказалась не заперта. В тесной каморке три на три метра, в углу притулился стол с парой стульев и стародавним, пожелтевшим от времени монитором и массивным матричным принтером. Противоположный угол занимал серый несгораемый шкаф, он же сейф метра два ростом – под самый потолок. Ничего примечательного, стойка, притулившаяся сбоку – явно под оружие типа АК, – пустовала.

Басмач бегло осмотрел стол, ничего, кроме канцелярских принадлежностей, не обнаружил. Включать складской компьютер не стал, зачем? Порадоваться за музейную рухлядь, или в картишки с машиной перекинуться?

Сейф кстати также прежние хозяева закрыть позабыли. Это место явно покидали в спешке. Провернув массивную рукоять, Басмач со страшным скрипом отворил дверцу. И здесь ничего интересного: плотно стоящие рядком папки, пропахшие пылью. Он наугад вытянул одну, самую последнюю. Развязал тесемки «Дело № 9 Приход за январь 2013 г.». Внутри оказалась кипа бумажек, распечатанных на принтере, и нечитаемо подписанных уверенной твердой рукой какого-нибудь прапорщика вроде Шматко.

Сплошные цифры, штуки, килограммы, сдал-принял…

Полистал еще, вчитался. Один лист содержал перечень поставленного, а именно двенадцать ящиков Автомата Калашникова с индексом АК74 и десять ящиков госрезерва с Пистолет-пулеметами Шпагина образца «1942».

Басмач снял с плеча свой ППШ, взвесил в руке, и вернул обратно. Интересная мысль забрезжила где-то на горизонте, и тут же пропала.

– Пацан, ты там живой? – Басмач позвал притихшего Назара.

– Да, нормально. Тут все тихо, – отозвался тот и помахал через зарешеченное окошко.

– Было бы не тихо, услышал, – пробурчал бородач, и вернул папку на место. Хотя, спрашивается, зачем? Мог попросту бросить на пол. Но привычка – где взял, туда и положи – не отпускала. Между пыльных и шершавых картонных «дел» матово блеснула знакомая рукоять.

– Ай да завскладом, ай да сукин сын… – между папок был запрятан самый настоящий «Тульский Токарев». Кто-то припрятал вещицу из госрезерва, глянулся пистолет. Оно и понятно, это вам не обычный и скучный табельный ПМ. А ТТ это легенда с длинным боевым прошлым. Под пальцем щелкнул фиксатор и магазин плавно вышел из рукояти. Басмач выщелкнул все патроны, а затем снарядил обратно – полный магазин. Прихватив новую игрушку, он вышел из каморки заведующего складом.

– Пацан, надо поискать, вдруг чего интересного найдется, это же склад.

Стеллажи оказались полупустые. Если на пыльных полках и стояли какие-то ящики, то либо ни с чем, либо с давно и прочно набитым никому не нужным мусором, вроде съеденных крысами шинелей и солдатских шапок. Все ценное давно вынесли, подчистую.

Только Назару посчастливилось обнаружить на дне брошенного цинка горсть патронов для ППШ. Скорее всего, их не забрали из-за слоя «сала» – консервационной смазки, не захотели мараться. Но Басмач был не в том положении, чтобы задирать нос и отказываться от боеприпасов, пусть и измазанных густой, похожей на сопли вонючей жижей. Назар, орудуя тряпкой, вытер каждый патрон, в итоге, получилось заново перезарядить оба диска к автоматам.

Патроны – это хорошо. Но еда закончилась, а воды оставалось на пару глотков.

Пустой склад остался далеко позади. Здесь тоннель метро уже не был строго прямым как раньше, а изгибался налево. Шли молча. Сил пока хватало. Но что будет, если придется пробираться тоннелями еще дня два-три, без еды и особенно воды?

– Интересно, а буря уже закончилась? – Назару надоело молча перешагивать шпалы. Теперь подземка не казалась такой же гостеприимной и безопасной, как бункер Академгородка. «Метро-2», как оказалось, тоже почти мир, пусть и намного меньше, чем на поверхности.

Басмач на вопрос не ответил, Назар стал его бесить. Нет, серьезно. Еще один глупый вопрос с очевидным ответом, и бородач был готов разорвать болтуна на части!

«Надо же, не ответил. Ему что, сложно? Сам завел в эту задницу подземную и идет себе как ни в чем не бывало… Если бы не он, то и лезть сюда… Подумаешь буря?! Нет бы поговорить! – возмущался Назар, сверля спину Басмача взглядом. – Рюкзак этот его. Интересно, что он в нем несет? В нем наверняка что-то интересное! Так… зачем же он решил под землей идти, а? Помогает мне, идет, вроде как защищает. Это из-за бородатого упыря Бес в реке утонул. И Майка… Вдруг ему Майка нужна?..»

На Басмача навалилась апатия, идти совершенно не хотелось, зачем? Для чего, чтобы отомстить непонятно кому? И убитые племянники восстанут из мертвых? А еще, он чувствовал старость, да. Он старик.

«Буквально несколько дней назад скакал как горный баран, а теперь чуть не сверзился с лестницы – сердце видите ли прихватило. Откуда?! В роду не было сердечников. Всему виной эта шпала, глиста двухметровая, что шагает позади! – Басмач покрепче сжал ППШ. – Пуля, всего лишь одна маленькая пуля, и все, инвалид. Как теперь жить? Как охотиться, как, в конце концов, подраться и не сдохнуть от инфаркта?! И здесь Назар. Вот на хрена я не бросил его подыхать еще под Устькаманом!» – Указательный палец назойливо тянулся к спусковому крючку, все что нужно, так это развернуться и дать очередь от бедра. Проблема не решится, но… станет легче. Причина же умрет. Метод «Нет человека, нет и проблемы» всегда срабатывал. Басмач рывком повернулся к Назару.

Назар держал ППШ, метя стволом точно в грудь Басмача. Они играли в гляделки буквально полсекунды. Автомат Назара плюнул огнем.

Басмач, крутанувшись юлой, ушел с линии огня. Пули, рикошетя об чугун на стенах, с визгом разлетались в разные стороны. Чувствительно ударило в живот, а правую руку отсушило, и автомат уже не тяжелил ладонь, но это было не важно. Басмач вошел в боевой раж, а ему такое состояние всегда нравилось: море по колено, враги всегда медленные и мертвые. Ранение? Смертельное? Да пускай. Главное – это добраться до сученыша и сломать ровно на две части по одному метру длиной.

Назар, скаля зубы, бестолково палил из автомата, но при таком расстоянии в пару метров целиться особо нет нужды.

Басмач, автоматически считая патроны, про себя усмехнулся: «Стрелок». Правая рука плохо слушалась, левая рванула мачете из петли на бедре. Пули, догоняя, кромсали полу и бок плаща, но Басмач успевал.

Скакнув чуть вправо и вперед, он от бедра ударил мачете. Хват левой рукой, да, и тесак лег в ладонь не той стороной, не заточенной, а обухом. Так себе получилось, но, получилось. Мачете с лязгом ударил по дырчатому кожуху ППШ снизу вверх, подкинув оружие к потолку. Срезанная очередью трубка люминесцентной лампы взорвалась осколками – сразу стало темнее.

Завершив разворот, бородач ударил правым кулаком Назара в скулу. Отлетевший в сторону автомат лязгнул о рельс и замолчал. А Назар, вот он, остался лежать на рельсах.

Басмач ощерился:

– Попался глиста в обмороке! Старый говоришь, да? Да хрен тебе с мазутом на оба дышла, а не старый!

Мачете лежал в левой руке неудобно, несподручно. Молодецки подкинув, Басмач поймал тесак правой рукой. Все, что требовалось, так это ударить лежавшего в отключке Назара. Всего один удар, и проблемы исчезнут.

Он уже занес мачете над лежащим Назаром.

«Давай, ударь, ты можешь. Ты – убийца, и всегда им был, – шелестел голос того, другого – расчетливого – Басмача. Был убийцей у Отрадного, убийца и сейчас. Помнишь капитана Сеймура Джонсона? А команду подлодки? Тебе не привыкать лить кровь, ты зверь под бумажной маской человека и всегда им будешь. Бей!» – настойчиво шептал в голове голос.

Грубый мачете, сработанный из рессоры, завис над головой Назара. Рука Басмача не дрожала, в ней не было слабости, как не было и решимости. Он опустил тесак, и сел рядом с бесчувственным Назаром.

Басмач смотрел на свои руки: в шрамах с огрубевшей с трещинами кожей; с пожелтевшими ногтями или скорее даже когтями, с навсегда въевшейся грязью и точками пороховой гари. Но он видел только кровь, темно-красную, почти бордовую. Она покрывала кожу ладоней толстым слоем, пальцы липли друг к другу. Басмач моргнул, и видение исчезло. Он повернул голову к Назару.

У парня шла кровь, тонкая красная дорожка тянулась откуда-то от виска и пересекала щеку. Лежавший поперек рельса Назар был похож на Ахмада, младшего племянника, Басмач заметил это сразу, еще тогда, под Усть-Каменогорском. Нет, фотографического сходства не наблюдалось, да и не могло такого быть. Но, все же что-то неуловимо знакомое присутствовало.

Басмач тяжело выдохнул, схватился за голову: череп сжимало обручами, хотелось выть от боли и биться лбом об рельсу. Несмотря на острый приступ, боль принесла прояснение, змеиный голос стих в голове.

«Что я наделал?!» – он будто проснулся. Что это было, что за вспышка злости? Басмач пощупал пульс, поднял веко – зрачок среагировал на тусклый свет единственной из сохранившихся трубок-ламп.

Басмач собирал раскиданные в драке вещи, натыкаясь на трупы крыс – свежие и успевшие высохнуть до состояния мумий. Крысы буквально усеивали своими тушками все пространство, небольшой отрезок от стены до стены на протяжении нескольких метров. И как они с Назаром не заметили такой хвостато-зубастый «ковер»?

Он повесил оба автомата себе на шею и, взвалив Назара на плечо, продолжил путь. Плохое место. Следовало уйти как можно дальше.

Басмач механически переставлял ноги, то и дело цепляясь ботинками за шпалы или рельсы, брел как в тумане. Но чем дальше он отходил от места с дохлыми крысами, тем легче дышалось. Оказавшись достаточно далеко, он положил Назара у стены, и сел, привалившись спиной к ржавому тюбингу. Этот отрезок тоннеля почти не отличался от того, где они с Назаром друг друга чуть не поубивали.

Однако отличие было: трупы крыс здесь отсутствовали. Да, и с головой стало в порядке. Нет, болеть она не перестала, но зато и кровожадные голоса стихли.

Чиркнув охотничьей спичкой, Басмач поджег спиртовку. Спичка догорела на удивление быстро и обожгла пальцы, но боли он почти не почувствовал. С запахами и звуком, тоже было не в порядке. Басмач ощущал во рту металлический вкус. Поднес руку к лицу, на ладонь капнуло красное – из носа шла кровь. Да, и не только из носа, еще из ушей. У Назара было то же самое. Успевшая засохнуть капля крови стекла вовсе не с рассеченной брови, а из левого уха парня.

Назар разлепил веки. Голова трещала до невозможности. Левая часть лица так вообще, опухла и не ощущалась. Во рту было солоно от крови, он сплюнул. Воспоминание о том, как он стрелял в Басмача, пришло чуть позже:

«Что я сделал?! Что это вообще было? Неужели…» – расфокусированное зрение выхватило из темноты трепещущее на сквозняке пламя спиртовки и сгорбившегося рядом Басмача.

– Что это было?.. – протянул Назар. Опухая, челюсть мешала говорить. – Я стрелял… тебя не задел?

– Нет. Но плащу досталось. Должен будешь, – ответил Басмач, попытавшийся пошутить, но не получилось. – А что случилось, непонятно. Может газ из земли просочился, а может, инфразвук. Там много крыс дохлых было. Дурное место.

Они оба чувствовали друг перед другом вину, и оба не знали что сказать. Что сделано, то сделано. Но ППШ Басмача приказал долго жить, пуля попала чуть ниже затвора и смяла ударно-спусковой механизм в сплошной клубок. У автомата Назара оказался поврежден ствол.

Кряхтя и матерясь, Басмач из двух покалеченных собрал один исправный ППШ и отдал Назару. Себе же бородач оставил двустволку и ТТ.

Дальше шли еще осторожнее, чуть ли не ощупывая и осматривая каждую пылинку и каждый катышек крысиного помета: чтобы заранее заметить опасность.

Рельсы как будто стали подниматься, идти уже было сложнее – постоянный подъем отнимал много сил. Да, и воздух стал значительно влажнее и теплее. Дышалось тяжело, как в парной. Впереди показался грязно-желтый прямоугольник.

На путях стоял состав, маленькие желтые в полоску вагончики с толстой стальной крышей, в которых можно только сидеть, по два места в каждом. И места были заняты. Назар, подсвечивая себе спиртовкой, заглянул внутрь последнего вагона и сразу же отпрянул: из темноты глядел череп, туго обтянутый высохшей, как древесная кора, кожей, и с провалившимся носом.

Из пустой глазницы вылезла крупная многоножка и, деловито перебирая многочисленными острыми ножками, направилась в открытый рот мумии, но пролезть не смогла. Ощупав усиками частокол зубов с широкими щелями, уползла куда-то в темноту по своим многоножничьим делам.

– Не ссы, пацан, мертвые не кусаются. А вот эта многолапая тварина вполне. Очень ядовитая, трогать и гладить не советую. Умирать будешь в страшных корчах. – Басмач прошел к следующему вагону, затем дальше, заглядывая в каждую из вагонеток, пока не дошел до такого же маленького тягача-локомотива.

В каждом из желтых вагонов сидело по высохшему трупу или по два, одетых в грязные халаты вроде медицинских или полевую форму.

– Что их убило, как считаешь? Не могли же они разом все умереть. От ножа или пули следы бы остались.

– Именно что остались, – откликнулся издалека Басмач, разглядывавший локомотив. – Может, отравились чем-то, или задохнулись. Какое дело нам, а? Главное это к ним не присоединиться, на поезд, блин, в преисподнюю. – Он щелкнул большим карболитовым рычагом на панели управления локомотивом. Рычаг, похожий на обычный трамвайный «руль», передвинулся с положения «Движ. Вперед» на «Стоп».

– Интересно. Получается, что поезд ехал, пока… не остановился, будучи обесточенным, – Басмач поскреб подбородок через бороду. – Ну-ка, пацан, отойди от поезда. – Он нажал большую кнопку неопределенного цвета на панели, но ничего опять-таки не произошло. – Панель, по идее, должна светиться…

– Нет питания, наверное, – предположил Назар.

– Это где таких слов набрался, «питание»?

– В бункере. Там всякого светящегося и мигающего электробарахла полно было. Кстати, а такие штуки, – Назар ткнул пальцем в поезд, – как ездят? Мотор?

– Мотор, только электрический. – Ассоциации с трамвайным «рулем» подсказали и другие сходства: на крыше локомотива торчала конструкция из стального прута с пружинным механизмом. Сейчас механизм был сложен, и прут почти лежал на крыши.

А вдоль всего тоннеля, сколько они с Назаром шли, Басмач замечал медный, позеленевший от сырости прут, закрепленный на белых фарфоровых изоляторах по обе стороны под самым чугунным потолком.

– Интересно… Пацан, сойди на бетон. Думаю, что это подземный трамвай! Ща, попробую…. – кряхтя Басмач полез в темное нутро полукабины локомотива, вышвырнул засохшую мумию из-за пульта, и уселся сам.

Тесно, пыльно, и воняет мышами, но сиденье мягкое. Квадратный пульт управления особо не изобиловал кнопками и рычагами: пара-тройка всего-то. Под многолетней пылью проступали алюминиевые таблички с оттесненными надписями: «ход», «фары», «реверс». Басмач пошарил у пульта, на потолке, и только с правой стороны сиденья обнаружил рычаг с шаровым набалдашником.

– Ну, была, не была! – Он рванул рычаг вверх. Над головой протяжно скрежетнуло, с крыши на рельсы стрельнуло искрами. Запахло озоном. Пульт не ожил, зато на железной коробке у лобового стекла, под широким тумблером, загорелся красный огонек. Отчетливо послышалось тонкое жужжание, как от трансформатора. Басмач выглянул из кабины:

– Пацан, занимай место! – И пока Назар возился с высохшей мумией в вагоне сразу за электровозом, Басмач щелкнул тумблером на щитке: пульт мигнул, и в тоннель, вспарывая темень, ударили два световых кинжала – фары оказались включены. По корпусу машины шла еле заметная вибрация.

– Что, застоялся? – Басмач погладил поручень кабины. Но электровоз ожидаемо не ответил. – Главное чтобы пути целые были. – Басмач протер тряпкой овал лобового стекла и, взявшись за лаково блестящий рычаг, осторожно перевел его со «Стоп» на «Движ. Вперед». С хрустом и скрежетом, будто нехотя, состав тронулся с места.

Электровоз шел не быстро, «на глаз» километров сорок в час. Но, главное, что не пешком. Фары уверенно разгоняли темноту, а колеса послушно отстукивали километр за километром. Басмачу, сидящему за пультом, приходилось постоянно придерживать рычаг хода, то ли из-за износа, то ли еще почему, он постоянно сползал на «Стоп».

Управление электровозом совсем не походило на вождение автомобиля, но восторг от скорости, пусть и небольшой, присутствовал. И потом, Басмач управлял самым настоящим поездом, хоть и маленьким – не это ли мечта детства?

В свете фар мелькали юркие силуэты крыс, и более неповоротливые тени тварей куда как побольше. Одна даже попыталась запрыгнуть в кабину, но не рассчитала и с размаху шмякнулась в лобовое стекло. Стекло выдержало, а зверек нет, скрежеща желтыми зубищами, растекся бордовой кляксой. Поезд тряхнуло на стыке рельс, и тушка свалилась под колеса.

За бортом то и дело мелькали полуосвещенные станции с перронами, непонятные закутки со змеящимися кабелями и трубами; стальные двери с бетонными крылечками, выходящими прямо к поезду. Наверняка когда-то в этих вагончиках развозили работников, доставляя прямо к рабочим местам. Вполне возможно, что по всей ветке этого метро раскиданы секретные цеха, или лаборатории. А может и целое НИИ затесалось, кто его знает.

Басмач повернул рычаг в положение «Стоп», заскрежетав металлом о металл, состав остановился. Метрах в сорока впереди, в свете фар виднелся завал, тоннель перекрыло обрушившейся кровлей.

– Все, приехали. Выгружаемся, парень. – Басмач взял на изготовку двустволку, и в свете фар отправился осматривать завал. Тюбинг разломило на две части, и вдавило массой земли почти до самых рельс. Чудо, что грунтом не засыпало все вокруг. Басмач заглянул в образовавшийся просвет: пролезть в пространство между тюбингом и шпалами можно, а проехать уже не получится.

Но было еще одно: медный прут, по которому поезд получал электричество, был разорван обрушившейся кровлей.

– Интересно, – задумчиво протянул Басмач, глядя как из обрывка медного кабеля бьет ветвистая молния. Разряд электричества раз за разом жалил обломок чугунного тюбинга напротив, наполняя воздух запахом озона.

– Что тут, пролезть можно? – Назар, опасливо поглядывающий по сторонам, тоже подошел поглазеть.

– Да, можно. Место, куда мы направляемся, не снабжает этот мелкий паровоз энергией…

– И что нам с того? – пожал плечами Назар.

– Не знаю, пока ничего… Я слажу, проверю, сквозной проход или нет. А ты покарауль тут.

Басмач аккуратно полз, работая локтями. Свет фар от локомотива едва пробивался через щели, но его хватало, чтобы рассмотреть продолговатые следы на глинистых стенах: лаз кто-то прокопал, причем человек. Вряд ли зверь стал бы копать малой саперной лопаткой, у него для этого есть лапы и когти. На полу лаза то и дело встречались огарки самодельных свечей. Отплевываясь от летящей в лицо пыли и паутины, Басмач оказался по ту сторону завала. Здесь была неплохо освещенная станция.

Справа и слева от путей в разные стороны тянулись просторные – метров по десять шириной – проходы. Осмотревшись и не заметив опасности, Басмач позвал Назара.

Они шли по коридору, в конце которого оказался пропускной пункт с будкой часового: стол, шеренга стародавних выпуклых мониторов, и много пыли.

– Здесь что-то произошло, – Басмач кивнул на стену с пулевыми отметинами. Фанерную стену будки наискось, росчерком пересекали дырки. Несколько мониторов были разбиты.

Станция оказалась казармой. Каждый из проходов, ведших от путей, заканчивался жилыми помещениями с двухъярусными кроватями, караульными постами, доской стенгазеты. Когда-то здесь нес службу гарнизон. Басмач, осматривавший длинное и широкое помещение спальни, насчитал два десятка коек.

Они заглядывали в каждое помещение, и везде царил бардак, как если бы здесь порезвилось стадо обезьян: все перевернуто вверх дном, разбито или разорвано. На изгаженном каменном полу были припорошенные пылью старые кострища. Но самое интересное оказалось на кухне.

Пройдя по узкому коридору, Басмач с Назаром дошли до двустворчатой двери с незатейливой надписью «Столовая». За дверями и правда был пищеблок, когда-то… Железные столики с легкими пластиковыми стульями были свалены в две кучи у противоположных стен.

Стойку с прозрачной витриной-холодильником украшали кости, много костей: крупные берцовые, помельче реберные, и, конечно, черепа. Басмач, держа двустволку наготове, обошел стойку раздачи с пирамидками из выскобленных от мяса черепов и оказался на кухне. В глубоких алюминиевых кастрюлях на остывших навсегда электроплитах лежали высохшие и приправленные пылью человеческие останки.

– Людоеды! – ужаснулся Назар, глядя на торчавшую из низкой кастрюли кисть с растопыренными пальцами. Неподалеку на развороте газеты горкой скорлупок лежали расколотые черепа.

– Ишь, какой лакомка, – поморщился Басмач, указав стволом ружья на разнос с разбитыми берцовыми костями со следами зубов по краям. – Костный мозг, парень, очень питательная и полезная штука. У коров точно. И у людей видимо тоже…

Несмотря на кости и то, что здесь когда-то разделывали и ели людей, мертвечиной не пахло. Назар чихнул.

– Будь здоров, ага, – отозвался Басмач. Назар, вытираясь рукавом, кивнул.

– Басмач, что, раньше, еще до Напасти, тоже голодно было, что людей жрали?

– Бывало что и голодно, – он поднял с пола стул, отряхнул и сел. – Но здесь другое. Завал видел? Они выйти не могли. Сначала съели запасы, а вот потом… потом стали есть друг дружку. Или, кто-то спятил и начал всех убивать.

– А как же лаз? Его ведь кто-то выкопал и ушел.

– Угу, – согласился Басмач, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку. – Прокопал. Вот только кто именно ушел, вопрос.

– Кто мог уйти? – Назару было одновременно и страшно и интересно. Воображение рисовало всякое необычное.

– Зверь мог уйти. Эдакий крысиный волк.

– Что за зверь? – живо заинтересовался Назар. – В бункере среди посов ходила сказка про крысиного короля, мол, живет где-то, управляет крысами. Про крысоволка не слышал.

– Ну, когда-то до Напасти тоже была байка, что, мол, если хочешь избавиться от крыс, поймай с десяток, посади в железную бочку и подожди. Одна крыса, самая сильная и свирепая с голодухи съест остальных и станет крысиным волком. Выпускаешь такого лазутчика на свободу, он ищет других крыс и жрет, потому что другую еду уже не признает. Брехня, конечно, но вот с людьми вполне может и получиться.

– Почему с крысами не получится, а с людьми получится? – Назар, обшаривавший помещение, взялся за рукоятку на двери холодильника с бурыми отпечатками.

– Потому что только разумное существо убивает из прихоти, ест из-за вкуса и ощущения и может сбрендить, если долго насиловать ему мозги.

Назар потянул ручку холодильника и тут же отпрыгнул в сторону. Дверь с натягом отворилась и на пол с костяным стуком выкатилось несколько черепов.

– Балбес, ничего не трогай, могут быть ловушки. – Басмач встал со стула. – Пошли, поглядим оружейку. Жратвы мы здесь точно не найдем, а вот комната с оружием должна быть.

Оружейная комната, как и ожидал Басмач, нашлась: бетонные стены, толстая стальная дверь и выжженный автогеном замок… Он зашел вовнутрь, облазил полки и ничего не нашел, все вынесли подчистую. Только один карболитовый магазин для «калаша», полный.

– Джалищ! – выругался Басмач. – И здесь облом! Сомневаюсь, что это те же самые, что кучкой на кухне лежат.

– Оно бы здесь валялось? – догадался Назар.

– Не только поэтому. Оружия и боеприпасов должно быть больше, чем на сорок рыл. Учитывая, что они жрали друг друга, все унести не смогли бы. – Он поморщился, пульсирующая боль в правой ноге стала совсем нестерпимой. Прохромав к стеллажу, он сел на него. – Назар, у тебя кора тополиная не осталась?

– Есть немного, а что? – Назар снял заплечный мешок, развязал и, порывшись, выудил мешочек с белесыми полосками.

– Нога ноет, спасу нет. – Он взял протянутую полоску. – Заварить бы… да воды нет. Давай, так пожую. Оклемаюсь и дальше пойдем.

Глава 18. Неожиданная встреча

Станция-казарма осталась позади. Басмач хромал на правую ногу, и каждый шаг давался тяжело. Он на ходу жевал тополиную кору, чтобы хоть немного ацетилсалициловой кислоты – больше известной до Напасти как аспирин – попало в кровь и облегчило острую пульсирующую боль в ноге. Но пока не помогало.

Басмач злился на себя:

«Сколько от станции прошли, километра три-четыре? А сколько еще предстоит, да с такой ногой? Чертовы болячки!»

Он наступил на больную ногу и та подкосилась, не выдержала веса тела. Басмач, потеряв опору, повалился на рельсы. Назар, шедший рядом, не успел его поймать. Бородач, хмурый, подтянулся и сел у стены. Назар смотрел на него с испугом.

– Чего глядишь так, а? Это, парень, старость и болячки! Будь они не ладны, – он выплюнул осточертевшую кору. Облокотился на ребро тюбинга и прикрыл глаза. – Знаешь, у отца похоже начиналось. Сначала болела нога. Ну, мало ли в пятьдесят восемь лет чего может болеть, верно же? Да и он упрямый очень был, ни врачей ни лекарств не жаловал. Было у него там чего-то в молодости, конфликт какой-то с медициной, от того и настороженность к белым халатам. – Басмач стал растирать колено через штанину.

Назар молча уселся рядом.

– И вот знаешь, болел он значит, месяца три с тростью ходил по дому, а потом и ходить перестал – слег. Ну, я-то пацан тогда был, в башке ветер, но заметил, что мать как-то стремительно стареть начала, пока за отцом ухаживала. Доктора все же бывали у нас, сначала обычные вроде участкового. Потом дядя привел знакомого хирурга.

Хирург тот мужик неприятный, резкий как понос, так и хотелось ему промеж глаз дубиной засадить… Человек он может и дерьмо был, но врач как говорится – от Бога. В общем, я узнал, что у отца рак, сильно позже. Мать до последнего скрывала от меня, пока приступы у него не пошли. И метастазы… Знаешь, что такое метастазы, парень? Да лучше тебе и не знать. – Басмач, морщась, согнул ногу в колене.

– К чему ты это рассказывать начал? Заболело в ноге, бывает. Оступился, может, или простыл. Вон, сколько в холодной воде плавали.

– Да я не к тому, так погано подыхать в своей постели и не собирался, вернее не надеялся, – он хрипло засмеялся. – Просто глядел ты сейчас на меня такими же глазами, как я тогда на отца. Как такое возможно, уму непостижимо: отец и болеет! Отец для подрастающего пацана это идол, и кумир для подражания, стальная скала, колосс! М-да. Все мы когда-нибудь сдохнем, не принимай близко к сердцу, парень. Ладно, хорош сопли растирать. Помоги подняться. Действует кора вроде, легчает в ноге.

Назар присел, подставил плечо и вместе с Басмачом поднялся.

– Вот, так-то лучше, – ухмыльнулся он. – Давай еще коры, по ходу жевать буду. А с ногой похоже сраный радикулит или нечто вроде. Мелочь, а вояка из меня сейчас как из пуделя питбуль. Совет: береги здоровье, парень, в старости пригодится. Если доживешь.

Первые метров триста Басмач еще хромал, но затем хромота сошла, и он двигался уже легче и быстрее.

Тоннель был бесконечным, сколько бы они не шли, он все не заканчивался.

– Когда уже мы придем?! – нарушил молчание Назар. – Надоело уже. Я родился и вырос в тоннелях. Радовался, когда ушел из подземелья Академгородка, теперь снова под землей и тоже – поначалу – радовался: насмотрелся на все, что происходит на поверхности, и опять вниз, в тишину и безопасность захотел. Вот только нет этой безопасности здесь, нету!

– Вот тебя прорвало-то. Открою страшную тайну, парень: безопасности, которой тебе хочется, нет нигде. Всегда и везде будет подстерегать очередная бяка, которая пожелает тебя схарчить, тебе подложить свинью в неподходящий момент или еще что-то в этом роде. Жизнь это называется, от всего не спрячешься. Но, признаюсь, хочется. – Басмач примирительно хлопнул нахохлившегося Назара по плечу и пошел дальше. – Привыкнешь со временем.

Впереди тем временем показалось нечто вроде станции.

– Вон, туда дойдем и отдохнем. Жратвы нет, но необходимо отдохнуть, выспаться. Наверху, наверное… да хрен его знает день или ночь. Я бы однозначно поспал. И тебе советую.

Они дотащились до крохотной – метра три в длину – станции. Сразу с бетонного крыльца в стене была вделана дверь, стальная, добротная. Навесной замок Басмач отстрелил из ружья, зарядив патрон с пулей. А за дверью оказалась просторная комната, заставленная непонятными агрегатами, увитая широченными трубами и толстыми кабелями. Длинный, серого цвета короб занимал два метра одной из стен, мигал огоньками и время от времени трещал. Басмач прошелся, осмотрел агрегаты:

– Это вентиляционная комната, или камера… В общем, здесь стоят специальные моторы, которые нагнетают воздух под землю. Помнишь, когда я только спустился, свет потух и гул был? Вот, похоже, здесь его центр, так сказать, или один из них. Короче, задраиваем двери и отдыхаем. Комната глухая и вход вроде бы один. – Он сбросил рюкзак на пол и улегся на него, используя заместо подушки. – Тикакла только эта мешает… – проворчал Басмач, указывая на шкаф с огоньками у стены.

Назару же шум агрегата не мешал, он к такому привык: в подземельях бункера порой бывало шумнее. Особенно возле цехов и испытательных лабораторий. Там вечно что-то хлопало, свистело и жужжало. Он еще раз облазил все помещение, нашел целую кучу мягких ребристых шлангов. Соорудив из них подобие лежанки, Назар улегся отдыхать.

В голове роилась целая туча мыслей и не давала заснуть. Назар поймал себя на том, что с тех пор, как они спустились сюда, про Майку и Беса он не вспоминал. Нет, о цели своего путешествия – спасти сестру, единственного родного человека – он не позабыл, но сам процесс спасения как-то затягивался.

Назар перевернулся с боку на спину, уставившись взглядом в высокий потолок в ржавых потеках. Единственная уцелевшая лампочка-груша, свисавшая с потолка на длинном проводе, светила тускло, но достаточно, чтобы слепить глаза в вечных сумерках подземелья. Прямоугольные трубы просто огромных размеров – Назар бы в них точно пролез – тянулись поверху, исчезая в стенах. В трубах свистел ветер.

Какая-то важная догадка забрезжила, обретая в голове вполне ясную мысль. Свет, просто выжигавший глаза даже через прикрытые веки, не давал сосредоточиться, потому он повернулся на правый бок.

– Басмач, Басмач, спишь?

– Нет, блин, наперегонки бегаю. Чего там? – полусонным голосом пробурчал тот.

– Я вот что подумал. Те люди на станции, ну, где казарма, кого-то съели, а кто-то ушел, прокопав ход в завале, помнишь?

– Предположим, – голос бородача потерял прежнюю сонливость.

– Почему они копали проход в обвале, и не пошли той же дорогой, что идем мы? – Назар сел на своей кровати из гофрированных шлангов.

– Э-э-э… и правда. Я как-то не подумал, соображаешь, парень. – Басмач тоже сел, подложив рюкзак под зад.

– Получается, что в той стороне нет выхода, – предположил Назар.

– Ну, не обязательно так-то. Может они его не нашли…

– Сам подумай. Они оказались под завалом, выхода нет. Что в таком случае люди делать станут, выхода искать, верно? А замок на двери этой комнаты с агрегатами целый.

– Эм, не обязательно, что все было именно так, пацан. Просто, когда я сказал, что станция – это казарма, мы вместе, дружно подумали на суровых и вооруженных людей в форме – вроде тех, что высохшие в поезде сидели. Но вот были те, что остались на станции, именно военными, то вопрос. Возможно, что все эвакуировались с объекта, вояк там не осталось или почти не осталось – съехали все кроме охранения, – а кости принадлежат тем, кто попал сюда случайно. Рабочие какие, ученые задохлики, женщины и дети. Мало ли.

– Басмач, а воздух, что идет по этим коробам под потолком, ведь берется с поверхности?

Басмач поскреб лысину:

– Верно, парень: затягивается вентилятором, – скорей всего фильтруется – подается сюда. Да ты старика просто обскакал по всем пунктам, мудреешь прямо на глазах!

– И крыс тут нет, – продолжил изрекать откровения Назар. Басмач хотел ему что-то возразить, но не успел. Короб с огоньками засветился еще сильнее, пронзительно протрещал и вся комната наполнилась грохотом. Сыпля искрами из двигателей, закрутились лопасти приточных вентиляторов, нагнетая воздух с поверхности в тоннель. Басмач и Назар сидели, зажав уши руками, но сильно это не помогало, оставалось просто ждать, пока цикл продувки тоннелей не закончится.

По ощущениям Басмача, вентиляторы ревели с полчаса, и лишь затем заткнулись.

– …Вот потому и крыс нет, – пробурчал Басмач, отнимая ладони от ушей. – Шумно здесь, а крысы такого не любят. Все, долой вопросы, спим. Следующая продувка не скоро, выспимся.

Эдакая «шумотерапия» подействовала на Назара положительно, выветрила все мысли. Он вдруг ощутил себя жутко уставшим, и, свернувшись на своей лежанке, тут же уснул. Басмач же, напротив, еще долго вертелся, бухтя ругательства в адрес строителей вентиляции.

Утро под землей странная штука: вроде спал, а вроде бы и нет. Ничего не изменилось, лампочка под потолком, как светила, так и светит. Басмач чувствовал себя побитой собакой. Назар вроде храбрился, но в том-то и дело что «вроде». Отсутствие еды, и в особенности воды, давало о себе знать усталостью, и апатией. И это помимо начавшего терзать нутро голода и жажды.

Когда они шли тоннелем, им навстречу кинулось с десяток непонятных тварей. Белесые, почти без шерсти, с длинными вислыми ушами на слепой морде и огромными – с указательный палец – желтыми резцами. Передвигались те хаотично, дергаными прыжками. Басмач первым разрядил один, а затем второй ствол в скачущих зверьков.

Треть прыгунов смело картечью, остальных – пока Басмач перезаряжал ружье – буквально скосил Назар из ППШ. Ему теперь нравилось огнестрельное оружие, и в особенности этот автомат, несмотря на свой вес и сложность перезаряжания дискового магазина.

– Тушканчики это, – опознал зверьков Басмач, рассматривая безглазых уродцев на шпалах, помесь зайца и земляной крысы-слепыша. С первыми их роднила манера скакать, и длинные задние лапы с крючковатыми, как у филина, когтями.

Со слепышом их связывало полное отсутствие глаз. В провалах глазниц натянута тонкая розовая кожица с растущими длинными темными шерстинами – вибриссами. А еще зубы, четыре плоских и длинных резца, торчащие из разверстой пасти.

По прикидкам Басмача, с места нападения тушканов они успели пройти километров пять-шесть, прежде чем уперлись в массивную стальную гермодверь темно-серого цвета с выведенной белой краской через трафарет цифрой «9» метрового размера. Ни замка, ни калитки, ни двери в стене. Открывается, по-видимому, изнутри. Не пройти, в общем.

– Ты был прав, парень. Снимаю шляпу, выхода нет. Потому завал откапывали. Какие будут предложения?

Назар почесал макушку, посмотрел на стальную громаду двери – от пола до потолка. Оглянулся на темное жерло тоннеля позади:

– Обратно пойдем, в комнату с вентиляторами. Попробую пробраться через трубу на поверхность.

Потоптавшись немного у гермодвери и поругавшись, пошли обратно.

Оказавшись в вентиляционной камере, они вместе обследовали все трубы, пока не нашли самую большую – приточную, через которую и поступал воздух с поверхности. Басмач сначала обесточил перемигивавшуюся огоньками панель управления, тот самый потрескивающий шкаф у стены. Рубильника он не нашел, потому попросту выстрелил в упор дуплетом, трижды перезаряжая стволы.

Из железного шкафа сначала сыпались искры, затем полыхнуло пламя, быстро перешедшее в черный дым. Видимо, гореть там было нечему. Затем срубил мачете все шесть болтов, удерживавших стальную пластину на боковой стенке главной трубы.

Назар снял с себя все лишнее, кроме свитера и штанов, с собой взял пару метательных ножей. Остальные отдал Басмачу. Вооружившись спиртовой горелкой и коробком спичек, на ощупь полез по трубе, благо внутри оказалась лестница, ступеньки которой, едва выступали из стены.

Назар полз долго, время от времени останавливаясь – и дело было вовсе не в усталости, у него замерзали руки. С поверхности дул очень холодный не просто воздух – ветер. А изо рта шел парок, который, впрочем, тут же развеивало потоком.

Он, удерживаясь одной рукой, пытался отогреть вторую дыханием. Помогало слабо, пальцы ломило от холода, они немели, теряя способность не только ощущать в темноте еле торчавшие из железной стены скобы ступеней, но и вообще возможность за них держаться.

Спустя время вертикальная труба стала ощутимо накреняться. Назару уже не приходилось висеть над пропастью, а скорее лежать на поверхности с торчащими скобами. Кромешная тьма постепенно рассеивалась, Назар отчетливо видел свои посиневшие руки. Он посмотрел вверх: сквозь квадрат трубы просачивался свет. Активно работая руками и ногами, он оказался в просторном гулком помещении – колодце, уходящем строго вверх.

Стены были обшиты блестящим металлом – как и в той шахте, по которой они с Басмачом спустились сюда. А на самом верху, на огромной высоте, виднелся яркий свет. Назар первым делом принялся растирать напрочь замерзшие конечности. Зажег спиртовку, и, прикрывая пляшущее пламя от свистящего сквозняка, согрел наконец заледенелые руки. Главное что по стенам вверх тянулись лестницы.

Назар не стал лезть туда, а решил спуститься обратно и все рассказать Басмачу.

Забрав вещи, они вместе, делая остановки и отдыхая, добрались на самый верх, к поверхности.

Он первым перевалился через край парапета и оказался в просторном квадратном помещении. Следом ввалился Басмач. Оба лежа пытались отдышаться после длительного подъема. У бородача опять некстати разболелась нога, но покамест терпимо.

Помещение было пустым, ничего кроме голых бетонных стен по бокам, стальной решетки над головой, где сквозь толстые прутья проглядывало синее в редких облаках небо – свобода близко, только руку протяни. Еще был труп, вернее, скелет.

Останки человека в грубой спецовке лежали у стены с прислоненным к ней ржавым автоматом. Басмач, морщась от боли в ноге, подошел, чтобы рассмотреть.

Умер тот не от голода и болезней уж точно. Басмач не слыхал про болячки, при которых лоб вминается вовнутрь черепушки, а затем сама черепушка, отделившись от шеи, ложится на грудину. Не помог бедняге и «калаш», десяток бурых от ржавчины гильз, хрустящих под ботинками, говорили о том, что при жизни труп активно барахтался, правда, без особого толку.

Да, а еще у скелета отсутствовали руки, вернее кисти. Следы рубки все еще виднелись на желтоватой кости запястий.

– Рук нет. – Назар тут же вспомнил кисти с растопыренными пальцами, торчавшими из низкой кастрюли там, на кухне казармы.

– Я заметил, пацан. – Басмач уселся рядом со скелетом и взял в руки автомат. Щелкнул фиксатором и снял магазин – патроны в нем были. Кто бы ни упокоил этого беднягу, в огнестреле он не нуждался. Бородач, направив ствол сквозь прутья решетки, с сухим хрустом оттянул затвор – экстрактор выплюнул патрон «5.45».

– Даже так, – хмыкнул он. Затем протянул с сомнением: – Почистить что ли? Ай, ну его. – И отбросил «семьдесятчетвертый» в дальний угол. Боль в ноге снова разгоралась огненным шаром чуть выше колена.

– Интересно, а как он здесь оказался? – Назар попробовал приподнять решетку – не получилось. – Мы же сами через венткамеру сюда залезли. Ты замок отстрелил и болты…

– Так же, как и мы, – устало отозвался Басмач. – Что, думаешь из той же казармы нельзя сюда выбраться? Да ты брось. Трубы-воздуховоды везде по тоннелю разбросаны. Вот этот бедняга, желая выбраться из метро, думал так же, как и ты: вскрыл решетку вентиляционную и полез по трубе. Долго петлял, наверное, и в итоге добрался сюда. Только его не выпустил кто-то. Крысиный волк, помнишь? – Назар кивнул. – Ну вот. Сколько барахтался бедняга, за жизнь цеплялся, чтобы в конце концов быть зарезанным как овца на бойне. И схарченным. Хрен с ними со всеми. Дай еще коры, пожую, и станем вскрывать решетку.

Новостей было сразу несколько, хороших и плохих вперемешку. Во-первых, – решетка не была закручена на шестигранные болты, которые хрен ты без ключей открутишь, или того хуже приварена, нет. Отлитую из чего-то вроде чугуна крупноячеистую железяку к раме притягивали небольшие штурвальчики.

Во-вторых, что тоже хорошо, решетка состояла их сегментов и каждый прямоугольник крепился ушастой гайкой отдельно. Все вместе эта решеточка пять на пять метров весила тонну, или две. А сегмент явно полегче.

Затем начинались новости похуже: штурвальные гайки и резьба, по которым они должны были крутиться, заржавели.

Басмач выпотрошил содержимое рюкзака прямо на пол и стал в нем рыться. На свет появилась масленка со смазочным маслом, склянка со щелочью для чистки оружия ото ржи, мультитул и плоская латунная щетка со стальной щетиной. Всего-то требовалось открутить четыре гайки, ржавевшие под дождями и ветром целый век.

Сначала он отшоркал щеткой – не всю, но по возможности – ржавчину ниже и выше гаек. Промазал маслом. Нарвал куски ткани с одежды скелета, промочил их в щелочи и обмотал гайки.

– Теперь ждем. – Он уселся на край парапета спиной к шахте. – Отмочит ржавчину, а дальше дело техники. Пацан, пошукай по углам, вдруг что полезное найдешь, и заодно автомат тот ржавый подай. Нога ноет, сил нет встать.

Назар подал автомат, облазил углы и ничего не нашел, пусто. Затем, с сомнением посмотрев на скелет, поддел его ногой и перевернул. Под спиной трупа лежала плоская и продолговатая железяка с полметра длиной. Ржавая, и отчетливо, несмотря на время, вонявшая трупниной.

– Вот, – он помахал тяжелой железкой в воздухе.

– Маладца, то, что надо. Дай-ка. – Повертел так и эдак, доковылял до скелета, приложил одним краем к пролому на черепушке. – Этой хренью ему в лоб и вдарили, похоже. Со вмятиной совпадает.

Басмач вновь уселся на парапет и стал растирать ногу. Где-то далеко брямкнуло железо. Он не обратил внимания, мало ли чего может шуметь. Они с Назаром относительно в безопасности, вход только один покамест. Вооружены опять же.

Но звук повторился, и как будто ближе. Басмач привстал, заглянул в шахту, небо подзатянуло тучами, навалились сумерки и света на хватало, но… внизу кто-то был. Что-то массивное, черное, и масляно поблескивающее карабкалось по лестнице, по которой часом раньше взбирались они с Назаром. Лестница стонала под весом непонятного существа, но держалась.

– Пацан, хочешь человеческого волка увидать, а? – хмыкнул Басмач. – Гляди, он в гости к нам лезет. – Назар перегнулся через парапет и ахнул:

– Это та самая тварь, из тоннеля!

– Да ладно, которую подстрелили? Вот настырный тип. Понаблюдай пока за ним в бинокль, время есть, поближе подпустим. – Басмач отомкнул стволы двустволки, вытащил патроны с картечью и зарядил пулевые. – Ну, как, лезет гость?

– Ага, – отозвался Назар глядя в оптику. – На человека не похож, ну немного только.

– На кого похож? – Бородач погладил стволы ружья, смахнул пылинку с мушки.

– На жука. Большого и страшного жука.

– Значить щас раздавим, – и свесил стволы ружья через парапает. Гость тем временем, активно перебирая руками и ногами, преодолел больше половины подъема. До верха осталось метров тридцать. Басмач прицелился, и выстрелил из верхнего ствола. Грохот выстрела прокатился по шахте эхом, отражаясь от металла стен. Снизу доносились визг и скрежет.

– Живучий гад, дырка в спине, а все не падает. – Прицелился еще раз и разрядил нижний ствол. Сплющенная голова «человечьего волка» брызнула желтыми ошметками и осколками черепушки. Тело на мгновение замерло – руки-лапы, видать, еще удерживались за скобы, – а затем сорвалось вниз, смачно, прогрохотав по железу семьюдесятью метрами ниже.

– Все, отбегался жучара. – Басмач щелкнул замком, эжектор выплюнул дымящиеся гильзы, чуть не угодив ему в лоб. – Чертово ружье, никак не привыкну!

Потянувшись, он встал с холодной лежанки и подошел к скелету:

– Ты отомщен, друг. Можешь спать спокойно, где бы ты ни был. Ладно, хватит соплей. Пацан, дай железяку, валим отсюда.

Первую «ушастую» гайку он честно пытался открутить, но не вышло, проржавело насмерть. В сердцах с размаху ударил железякой и гайка отломилась вместе с болтом.

– Мля, это же чугун, простой и дешевый! – И врезал дубиной по второй гайке. С третьего удара и та отвалилась.

Срубив оставшиеся болты, вдвоем еле подняли тяжеленную решетку и скинули в сторону: выход (или вход) из вентшахты располагался на вершине горы, окруженный кольцом стоячих камней.

Выбравшись на свободу, первое что они сделали, так это улеглись на раскаленный солнцем камень и попросту грелись. Влажный тоннельный холод, пропитавший их тела, нехотя, но уступал место солнечному теплу.

– Больше никогда не полезу под землю. Никогда! Хорошо. Эх, – Басмач вдохнул до боли в ребрах пряный травяной аромат осенней степи. – Пожрать бы сейчас.

Отдыхали долго, пока не стало совсем жарко. Басмач, жмурясь на солнце, вслушивался в звуки живой степи и не мог наслушаться: стрекотание вездесущих кузнечиков, тонкое жужжание мушки, клекот далекой птицы – наверное, орла. Его горделивый силуэт еле виднелся далеко в небе.

Птица, заложив крутой вираж, догнала другую, и они принялись парить вместе, повторяя движения почти синхронно, как звено истребителей на параде. Горделивых орлов появлялось в небе все больше, пока не стало слишком много. Они кружились, образуя нечто вроде воронки, сбиваясь в четкую стаю и поднимаясь все выше и выше. Да, такого в тоннеле не встретишь, там только шмыгающие и пищащие по углам крысы.

– В теплые края собираются мигрировать, – кивнул Басмач на птичий круговорот. – Эх, и почему так человек не может, взмахнул крылами и унесся к теплу, подальше от грязи и проблем. Красота!

– Тогда грязи и проблем станет много и в небе, – отозвался Назар.

– Да, ты прав. И умен не по годам, парнишка. М-да-а. Проклятая жизнь, проклятая Напасть. В этом возрасте ты должен учиться в институте, переживать из-за мелочей и щипать молоденьких студенточек за попки. А вместо этого… Э-эх, ни детства ни юности. Мы, старики, как-то пожили в – относительно – мирное время, но вот вам, молодым, что досталось в наследство. Ладно, некогда лежать. Надо проложить маршрут.

Басмач долго стоял на вершине горы, глядя в бинокль, сверялся с картой, кое-как нашел ориентиры, чтобы определить дальнейший путь.

– Километров пятнадцать до города Курчатов, не промахнемся думаю. – Он снова приник к оптике. Впереди разлеглась все та же степь, желтая и выгоревшая на солнце. Только слева степной сухостой встречался с наползавшими песчаными языками, барханы тянулись до самого горизонта. Еще лет десять, и пески победят, сыпучее море поглотит этот узкий перешеек, поросший ковылем, и шершавый песок подступит к этой самой горе.

По правую сторону, там, где еще царила степь, наметилось движение. Басмач не мог точно разглядеть, что это, от земли, искажая видимость, поднималось марево. Да и нестерпимая желтизна травы отражала солнечный свет и обжигала глаза.

– По-моему там волк… – Басмач не был уверен.

– Что?! – встрепенулся Назар. – Дай посмотреть!

Назар жадно приник к окуляром бинокля. Действительно, на горизонте шел зверь, похожий на собаку или волка. Но у Назара даже мысли не возникло другой.

– Это Бес! – радостно вскрикнул парень. – Надо идти навстречу.

– Бес? Да ну. Далеко же, как рассмотрел-то? – Но Назар его не слушал. Он был в нетерпении снова обнять этого блохастого и пахнущего зверем волка – второе родное существо после сестры.

Видя, что парень буквально пританцовывает от нетерпения, решил, что крюк в пару-тройку километров погоды не сделает.

Басмач брел сквозь частокол из ковыля и не поспевал за летящим впереди Назаром. Парень будто не чувствовал голода, жажды и усталости. Бородач даже немножко позавидовал:

«Скачет как сайгак, все ему нипочем! Вот что значит молодость. Хотя, когда-то и я так же скакал. Наверняка скакал». И если честно, он не верил в то, что это Бес. Было слишком много «но», однако, переубеждать Назара не стал. Зачем? Зачем обламывать? Вдруг и правда Бес, кто знает, какая у того судьба.

Бредущая навстречу исхудавшая, с впалыми боками зверюга вдруг сорвалась и бросилась навстречу Назару. Басмач поднял ружье, заряженное пулей, и взял бегущего пса на прицел. Даже если это и Бес, кто знает, что творится у того под черепушкой? Дикий зверь всегда останется диким зверем. Не доходя пары метров, зверь в рыжих подпалинах прыгнул, и Басмач не успел выстрелить. И, как оказалось, правильно.

Бес кинулся Назару на грудь, и принялся лизать лицо. Отскочив с визгом, принялся носиться вокруг как игривый щенок. Басмач встал неподалеку и, опершись на ружье, только улыбнулся в бороду: встретились два друга, а возможно и брата. Плачущий Назар обнимал пахучего Беса, тот, поскуливая, вертел хвостом, а после и вовсе перевернулся пузом кверху, мол, чеши его. Что Назар и принялся делать.

– Ну, прямо дети, – с хитрым прищуром проворчал Басмач, где-то глубоко в душе возможно завидуя Назару и такой дружбе между человеком и свирепым зверем. Волк – это ни разу не комнатная болонка. Напрыгавшись и наигравшись с парнем, волк подбежал к Басмачу.

Не добежав метра, уселся перед ним, вперив взгляд. Басмач ответил тем же. Они смотрели в глаза друг другу. Взгляд желтых волчьих глаз, характерные «бакенбарды» на щеках зверя. Взгляд волка это что-то, в нем глубина и мудрость от сотворения Мира, не иначе. Собака, какой бы свирепой она ни была, смотреть на человека как равный не сможет: обязательно будет страх, либо злоба, происходящая из страха перед ним.

Бес смотрел как равный.

Наигравшись в гляделки, он подошел вплотную и, склонив голову, уперся широким лбом в колени. Басмач потрепал волка по холке. Бес поднял взгляд и, развернувшись, потрусил к Назару, наблюдавшему чуть в сторонке.

Они друг друга поняли, Бес и Басмач. Без слов. Есть вещи одинаково вечные и среди людей и среди зверей: храбрость, преданность, благодарность. Бес был благодарен бородачу, он вернул ему Назара живым и здоровым.

– Ну, – Басмач хлопнул ладонями, – если торжественная встреча окончена, предлагаю все же что-нибудь подстрелить и сожрать. Серьезно. Думаю, здесь должны водиться сурки. Да и вода где-то… вон там, например, – и махнул в сторону торчавшего километрах в пяти каменного пика.

Пойманные Бесом и поджаренные Басмачом сурки создавали приятную тяжесть в желудке. Отрытый в сыром овраге небольшой колодец дал воды, чтобы напиться и наполнить пару фляжек. После обильной пищи идти куда-либо не хотелось, однако надо.

Бес крутился вокруг, по-щенячьи прыгал, с рычанием ловил какой-нибудь куст или палку и таскал за собой. День потихоньку клонился к закату, но воздух был еще достаточно теплым, совсем не по-осеннему. Ложбина, по которой они шли, постепенно углублялась и сужалась, а стены, идущие по бокам, вырастали, становясь обрывистыми.

Наконец они вышли на равнину. Город раскинулся в нескольких километрах ниже. В бинокль Курчатов выглядел, как любой другой затерянный в степи городишко, на окраине, как водится лепился частный сектор, постепенно переходя в высотки. Солнце уже собиралось закатиться за горизонт, сумерки подступали со всех сторон. Басмач достал карту, нарисованную Игельсом, и стал сравнивать с картой деда.

Место, на которое указывал Игельс, находилось чуть севернее города, на самой его окраине. Басмач решил не идти через сам Курчатов, мало ли кто или что там проживает, а обойти стороной, вокруг. Когда они втроем уже спускались с небольшого холма, послышался отдаленный гул. Его источник обнаружился почти сразу.

Стальная змея конвоя Айдахара, разрезая подступающие сумерки фарами и прожекторами, неторопливо приближалась к городу. Видимо, взрыв, устроенный Басмачом, повредил не только гусеницу локомотива, так как состав двигался слишком уж медленно, не больше двадцати километров в час.

– Надо его догнать, и проследить, куда состав поедет. Куда он, туда и мы.

Проследить за грохочущей змеей оказалось не сложно даже в темноте, можно было вполне ориентироваться на звук. Хотя этого и не потребовалось.

Описав широкую дугу, конвой обогнул город. Яркие лучи фар и прожекторов вырвали из серой темноты высокие ворота. Но как только поезд к ним приблизился, весь периметр осветился электричеством. Это оказался лагерь, или даже целый город. Внешняя его часть была обнесена забором из колючей проволоки. Басмач даже смог разглядеть охранников на вышках. Но не это было главное.

Главное, за забором из колючей проволоки были люди, много людей.

– Концентрационный лагерь, – выдохнул Басмач, отняв оптику от глаз. – Они тут людей собирают. – Ворота тем временем распахнулась, лучи с вышек скрестились на конвое, который неторопливо вполз на территорию. Ворота закрылись.

– Так. – Басмач уселся на рюкзак. – Сейчас ни хрена не видно. Предлагаю найти место для ночлега. А утром разведать что да как. – Заметив, как дернулся Назар, продолжил:

– Да, пацан, я понимаю, что время играет против нас. Но думаю и там люди, им так же нужно спать, жрать и отдыхать. Сейчас максимум, что сделают с пленными, так это погонят на сортировку.

– Что это? – Назар заметно нервничал и сжимал в руках ППШ.

– Сортировка? О-о, это, мой друг, пришло еще со старой Великой Отечественной войны… На сортировке в концлагере отбирают людей по здоровью, полу, возрасту, цвету кожи. Получается, старые направо, молодые налево, хромые прямо. Все в таком духе. Не обязательно, что здесь именно так. Но думаю, как минимум, мужиков и женщин посадят в разные загоны.

Басмач хлопнул Назара по плечу и сел рядом:

– Мы у цели, парень. Не делай глупостей, а если все же собираешься, то советуйся со мной. Важно не просрать все и разом на финишной прямой. Бог даст, спасем твою сестру. Обязательно. Мне, знаешь, и самому не терпится ворваться туда и всех на хрен помножить на ноль. Но это эмоции, их стоит держать в узде. Умные люди в старину говорили: победа любит подготовку. Мы поедим остатки сурка, выспимся и на свежую голову, утром оценим обстановку. Ну, а лезть посреди ночи не весть куда… Ночью оно конечно сподручно, но и там не дураки. Они-то все свои слабые места знают и поджидают с пулеметами, прожекторами, сигнальными ракетами. Знаешь, что такое сигналка?

– Что?

– Растяжка такая, например, или иного действия приспособа. Задеваешь шнур натянутый, или наступаешь, и все. В небо стреляет ракета, как бы говоря, вот, мол, дурачок попался. А недобрые люди с пулеметами и минометами утюжат это место из всех калибров. Короче: приказ спать, и дурные мысли выкинуть. Исполнять. Поднимайся, искать ночлег станем. Барбос, это и тебя касается.

Глава 19. Логово змея

Назар, ежась от утреннего холода, наблюдал за лагерем в бинокль. Густой куст караганника скрывал его и возможный блеск оптики. Хоть солнце только встало над горизонтом и светило пока тускло. А лагерь казался неприступным.

В бинокль просматривался только загон для пленных с забором из колючей проволоки между железных и деревянных столбов. Причем забор был двойным: наружный был высотой метров пять, не меньше. А внутренний забор явно пониже, где и были пленники. Между заборами виднелся промежуток свободного пространства, там через определенный интервал времени прохаживался вооруженный патруль, из двух-трех черных солдат. А еще торчали вышки с прожекторами.

Назар пытался считать про себя, чтобы определить, как часто. Но считал он медленно, и иногда сбивался. Получилось пять раз по сто, прежде чем патруль появлялся у решетчатых ворот, через которые въехал конвой, и, пройдя весь путь по прямой, скрывался за углом. А на углах и в промежутках стояли вышки. Не слепленные из жердей и бревен, как в степных селениях, а из железных столбов.

Он погладил лежавшего рядом Беса по голове, тот довольно заурчал.

– Вот, Бесяра. Там наша Майка, за забором. Скоро мы ее спасем. Спасем же? – Волк конечно же не ответил, только на бок перевалился.

В глубине концлагеря виднелась другая стена с глухими воротами, основательная, собранная из грязно-белых бетонных плит и кое-где из красного кирпича. Там, видимо, находился основной лагерь.

Оборванные, в лохмотьях пленники – одни мужики – бродили в загоне. Кто-то лежал прямо на земле, а некоторые по двое, по трое сидели в тесных компаниях, греясь у костров. Людей было много, явно больше, чтобы уместиться в низком кособоком сарае, торчавшем посередине территории.

«Интересно, почему они не пытаются сбежать? Их много, а забор хлипкий», – подумалось Назару. Уж его-то в таком загоне не удержали бы, парень был в этом уверен.

– Ну, как тут? – Басмач появился бесшумно, и улегся в ложбину позади.

– Патрули туда и сюда ходят, вышки вон с пулеметами, – Назар отполз из куста, поближе к бородачу.

– Да, это я и сам вижу. Необычное что заметил?

Назар задумался:

– Пленники не сбегают. А я бы сбежал, ночью порвал проволоку на заборе и…

– Ага, как же, – хмыкнул бородач, пытаясь сесть, но при этом не выглянуть из-за куста. – По забору электричество пропустили, не дураки же ни Айдахар, ни сидельцы. Что, не заметил на столбах проволка через изоляторы накручена?

– Я думал, это чтобы натягивать удобно было…

– Ладно. Проехали. В общем, обошел я это место, обсмотрел. И хрен его знает, как внутрь попасть?! Лагерь, похоже, на территории какого-то завода стоит, протянуть пятьсот метров капитального забора это тебе не хухры-мухры. Целый неприступный город. Не, если бы пару минометов, то конечно… Пока будем думать и наблюдать.

Прохладное утро закончилось. Солнце, поднявшись в небо, жарило вовсю. От раскаленной земли поднималось марево.

Басмач соорудил нечто вроде навеса из своего плаща, чтобы им с Назаром было где спрятаться от солнца. Волк же выкопал под кустом глубокую ямку, там, где земля была сырой, прохладной, и улегся в нее.

От лагеря донеслось рычание.

Басмач быстро занял наблюдательный пункт и приник к биноклю: две непонятного вида машины вроде багги вынырнули из ворот и, постреливая в глушители, рванули куда-то в степь.

«Хм, один вход, один выход. Хотя выходов наверное несколько. Просто это основной», – мысль о том, что есть движение, оттуда зачем-то выходят, заинтересовала Басмача. Положив бинокль под караганник, он вернулся к шалашу.

– Один вход, один выход… – бурчал себе под нос бородач, улегшись в тенек. Несмотря на тень от плаща, воздух и земля вокруг прогрелись основательно: поднятый с солнцепека кусок гальки обжигал руку.

Назар сел, поджав колени к подбородку.

– Неужели конец? – он обернулся на лежащего Басмача. Тот накрыл лицо тряпкой и посапывал.

– Чего конец-то? – он стянул с лица тряпку и отшвырнул в сторону. – Конец будет тогда, когда мы – ты или я – сдадимся. Я не сдался, а ты? – Назар отрицательно мотнул головой. – Ну, вот. Ждем пока. Как там, из книжки: заседание продолжается, господа заседатели.

– Чего ждем? И сколько ждать?! – внутри Назара клокотало, но он старался это скрыть. Получалось слабо. Басмач, чуть повернув голову, искоса глянул на парня:

– Я что говорил про не торопиться и ждать момент? Нам жарко, им жарко. Только мы можем уйти, можем лежать в теньке, ковырять в носу и плевать на дальность. А вот те, в черных кожанках, не могут. Стоят, поджариваются. Знаешь, пацан, как на солнышке оружие раскаляется, а? Руки до волдырей жжет, а сойти с поста нельзя. Даже поссать отойти нельзя – это все «тяготы службы» называется.

– У тебя есть план? Ты знаешь, как попасть внутрь?! – Назар кинулся к Басмачу и тряхнул его за плечо. Тот открыл один глаз, смерил взглядом разволновавшегося парня:

– Ты, эта, я ж не девка, чтоб меня хватать. Сядь, пострел. Есть – план не план – так, мысль одна, дерьмовая. Тебе не понравится, думаю. Мне вот не нравится.

– Рассказывай, – с упором произнес Назар, приготовившись слушать.

– План такой, – Басмач сел, огладил бороду, отломил стебель высохшей полыни и принялся рисовать им на песке. – Вот лагерь, город… короче – эта огороженная хрень. Я прикинул, что он почти овальной формы. Здесь вот главные ворота, – нарисовал прямоугольник, – а вот тут, – на боку овала появился небольшой квадрат, – тут скала. Айдахаровцы видимо решили сэкономить с забором и чуть сдвинули ограду, скала ее часть. Но здесь же глухое место, мертвая зона, плохо просматривается с вышек, уверен.

Я соберу хлопушку из патронов, окопаемся там, взорвем хлопушку и на звук обязательно кто-нибудь да явится – эти парни такой факт у себя под боком не пропустят. А тут мы из засады и ударим.

Наша цель завладеть формой, оружием – замаскироваться под них. Затем, пройти через главные ворота. Кровь на форме даже кстати будет, мол, супостаты напали, ранили.

– Да-а, и правда – дерьмовый план.

– Я знал, что тебе понравится, – ухмыльнулся Басмач. – Только другого нет. Или есть?

– Есть, – важно кивнул Назар, и стер ладонью все, что нарисовал Басмач. – Простой план: подойти к воротам с поднятыми руками и сдаться.

– И-и? – протянул Басмач, вопросительно подняв бровь. – Дальше-то что? Может ты не заметил, но в загоне одни мужики, баб нет. А нам требуется в основной лагерь пробраться, где наверняка держат женщин, сестру твою. Не в концлагерь!

Над их импровизированным биваком с треском пролетела сорока. Птица заложила петлю, уселась на торчащий из земли камень и громко застрекотала то ли на волка, то ли на людей.

– Она привлечет к нам внимание! – Басмач кинулся к рюкзаку за рогаткой. Но Бес среагировал быстрее: прыгнул практически с места и поймал уже взлетевшую бело-черную птицу. Волк ведь только что лежал в своей прохладной ямке – мгновение и вот, сидит и хрустит птичьими костями, брезгливо отплевываясь перьями.

– Ну, Бесяра… – удивленно покачал головой Басмач, откладывая рюкзак. Но рогатку все же оставил, вдруг еще белобока прилетит.

– Да, он такой, – гордо согласился Назар. – Еще щенком часто такие трюки проделывал, низко летящих птиц ловил. Выслеживал, часами лежал как дохлый, или куском из своей миски подманивал и ловил. Хитрец.

– Да, умная животина. Насчет твоего плана: попахивает самоубийством. В нем много неизвестных. Вспомни, что они со стойбищем сделали, вспомни статую из разрезанных на куски тел. Уверен, что им нужны пленные? То что здесь загон для людей, не означает, что и мы им подходим. Не известно, по какому критерию их отбирают. Ты, кстати, заметил, что ни старика или подростка там не видно? Думаю, что нас попросту положат у ворот, из пулемета. В общем думай. А я понаблюдаю за этим… логовом.

Басмач встал, подхватил бинокль и ушел на свой наблюдательный пункт под кустом караганника. Назар остался наедине со своими мыслями. Их, то есть мыслей, было много. Они роились в голове, наскакивали друг на друга, но ничего путного не придумывалось.

Басмач рассматривал лагерь Айдахара до рези в глазах, и он, в смысле лагерь, ему уже надоел. Как вдруг заметил трусящего в стороне, по косогору Беса. Волк то появлялся в поле зрения, то пропадал. Бородач оглянулся на пустующую яму – а ведь кабысдох буквально только что спал в ней… Ну, мало ли. Может, побежал охотиться?

Махнув рукой на волка и его похождения, он решил заняться хлопушкой. Выпотрошил несколько патронов от двустволки, вытряхнул картечь и аккуратно ссыпал весь собранный порох в один цилиндрик. На фитиль пошел кусок уже не нужной карты, что нарисовал Игельс.

Проделал шилом из мультитула отверстие в войлочном пыже и вставил приготовленный фитиль. Пыж плотно утрамбовал в гильзу с порохом. Получилось… опасно. Как говорится, не стоит повторять, если не знаешь что делаешь. Он взвесил получившуюся петарду в руке. Нет, план ему определенно не нравился, совсем не нравился.

А еще, ему не давали покоя две машины, покинувшие лагерь утром. Сунув хлопушку в карман, Басмач снова взялся за бинокль. Но теперь, лагерь как таковой его интересовал меньше, он смотрел в сторону, куда в степь ушли багги.

«Куда же вы уехали…» – машины сошли с утрамбованного проселка, и двинули по солончаковой пустоши. Видать солончак тревожили редко – следы шин там, где сухая корка из глины и кристалликов соли проломилась под весом машины, просматривались далеко.

Басмач развернул карту деда: в той стороне располагался сам полигон. В оптику, и правда, виднелись какие-то торчащие посреди равнины многоэтажки, непонятные торчащие столбами надолбы. Они казались большими, высокими даже на таком расстоянии и тянулись до самого горизонта по прямой, как по линейке.

Только один, самый дальний столб, казавшийся точкой, выбивался из общего порядка и стоял обособленно. Расстояние – что-то около десятка километров – было слишком велико для слабенького бинокля, и подробностей рассмотреть не удавалось. Басмач отнял окуляры и протер слезящиеся на солнце глаза: точка, только что видневшаяся на горизонте, вдруг исчезла. Но так не бывает.

Он снова приложил оптику к глазам.

Точка появилась, но уже чуть правее. Она двигалась, хоть и медленно.

– Назар! – громко скомандовал Басмач. – План меняется. Прикопай все лишнее, с собой только оружие. Есть новый план!

Бежать по солончаку было тяжело, нет, очень тяжело. Тонкий слой высохшей глины с хрустом проламывался под подошвой, и нога проваливалась. Пот катился по лицу, заливая глаза, которые беспрестанно атаковали назойливые мухи, так и норовившие усесться на самый зрачок. Набухшая печень давила в боку, будто пытаясь прорвать преграду из мышц и кожи, чтобы выбраться наружу. Да, а еще вовсю наяривало солнце.

Под ногой Басмача, свернувшись кольцами, зашипела змея, но в воздухе только свистнул клинок мачете и ползучий гад отлетел в сторону двумя неровными кусками.

– Вперед, парень. Немного еще, – Басмач на бегу подбадривал Назара, но самому уже не хватало воздуха. Выучка конечно выучкой, но возраст и подоспевшие болячки никто не отменял. В груди закололо очень уж неприятно, и бородач от греха перешел на шаг. Рядом, закашливаясь и чуть не падая, брел Назар.

Басмач посмотрел на парня:

«Кашель возвращается…» – вслух же сказал:

– Там, вон, видишь камень? – он ткнул пальцем в сторону торчавшего над землей двухметрового горба из ноздреватого бетона. – Там заляжем. Ну его… отбегались.

Доковыляв до места, оба рухнули на землю тяжело дыша.

– Машина по своим следам идет, думаю… – Басмач смахнул пот, скопившийся на бровях. – Будешь стрелять… водителя не трогай. Понял? – Назар кивнул и закрыл глаза. Но тут же закашлялся, выплюнув в желтую пыль нечто склизкое, зеленое с кровавым. Бородач только искоса посмотрел, но сделать ничего не мог: болезнь снова давала о себе знать. Прогулка в сыром подземелье не прошла даром, наверняка.

Они еще толком не успели отдышаться, как послышалось натужное рычание двигателя. Машина была еще далеко. Басмач подполз к самому краю бетонного основания этой непонятной конструкции, и выудил из чехла бинокль.

– Их там трое всего, и с машиной чего-то не так, едут медленно. И по следу. – Он перевернулся на спину и прикрыл глаза. – Водителя не трогай и машину не повреди.

– Да понял я, – отозвался Назар, переложив ППШ на грудь. – А как машину останавливать, если не трогать?

– Увидишь. Только меня не подстрели, – отозвался Басмач и полез в карман плаща. На солнце блеснуло золотом донце гильзы с торчавшим хвостом фитиля. – Вернее, услышишь. Ты главное тех двоих сними, они позади, в кузовке стоят. Прямо как в тире…

Рычание тем временем становилось оглушающим. Басмач скинул рюкзак, двустволку, и вытащил ТТ. Пистолет он так и не проверил, но стрелять сейчас и не собирался. Если что, мачете и ножа хватит с лихвой.

– Пацан, подпусти поближе. Метров на тридцать. Стреляй черных в грудину, чтоб шлем целый остался. Я кину петарду, жахнет громко, но ты не пугайся. Я… я прыгну на водилу и остановлю колымагу, скорость плевая.

Назар выставил из-за камня дырчатый ствол ППШ. Машина постепенно росла в прицеле. Первой попалась голова водителя, сквозь мелкую решетку, заменявшую лобовое стекло, белело лицо. Назар удивился, ведь до сих пор солдаты Айдахара ходили в глухих шлемах, как и те двое, что ехали в кузове, позади кабины.

– Ближе подпусти, – прошипел Басмач. Назар хотел уже было ответить что-то резкое, бородач ему поднадоел со своими указаниями, но передумал.

Басмач взвесил хлопушку в руке, подумал, и отломил часть фитиля. Приготовил охотничьи спички и чуть высунулся из укрытия: он ждал стрельбы Назара. Коротко затрещал автомат, один из черных, вскинув руки, перелетел через низкий борт. Басмач чиркнул спичку, поджег фитиль и бросил хлопушку, метя на широкий капот машины. С фитилем он видимо переборщил, самодельная петарда оглушительно разорвалась еще в воздухе.

Но подействовало, автомобиль вильнул в сторону, почти остановился.

Пора. Басмач со всех сил кинулся наперерез машине, и с ходу запрыгнул на капот. Стрельбы Назара он больше не слышал, а второй солдат выпрыгнул из-за кабины как черт из табакерки, целя из «калаша». Басмач, не долго думая, вскинул ТТ. Хлопнул выстрел, и боец в черном, схватившись за горло, повалился в кузов.

– Тормози, сука! – зарычал бородач, просунув пистолет между прутьев прямо в лицо водителя.

– Не стреляйте! – испуганно заверещали из кабины. Машина, клюнув носом, остановилась.

Назар раздевал уже второго мертвеца, и морщился: воняли они жутко.

– Ну, падла, колись, куда ездили? – Басмач, сидя на капоте, держал ТТ на сгибе локтя, искоса поглядывал на мелко трясущегося водителя. Совсем не молодое, сухое, как говорят без кровинки, лицо, с навсегда застывшим выражением удивления человека, позабывшего где-то свои очки.

«Сова, он похож на сову», – думал Басмач, разглядывая первого – из до сих пор встреченных – говорящего айдахаровца.

– З-замеры. Я ученый. Мой отдел занимается исследованиями фона…

– Ну да, – хмыкнул бородач. – Короче, ученый в дерьме печеный. Хочешь еще пожить, замеры свои поснимать, мм? – Тот активно закивал.

– Но… за меня не дадут выкупа, – как-то с сожалением промямлил ученый водитель.

– А я и вон тот парень, бескорыстные и благородные Робины мать его Гуды. Сейчас мы отправимся к лагерю, и ты, как честный ученый, расскажешь дяде постовому, что, мол, напали нехорошие люди, одного охранника ранили, и тебя чуть не порешили… Усек?

Тот, секунду призадумавшись, кивнул.

– И еще, женщины… Где их держат, а? – Басмач недобро прищурился. Айдахаровца передернуло, по лицу пробежала еле заметная тень. – Ну, я жду, – Басмач щелкнул курком пистолета.

– Я-я физик, – торопливо заговорил ученый. – Биология это не моя тема… – Видя, как меняется лицо бородача, тут же добавил:

– Под землей! На основной территории есть вход, вернее, ангар с грузовым подъемником и там… Там их содержат.

«Биология, содержат. Содержат обычно животных… Вот же суки!» – подумал Басмач, вслух же произнес:

– Ну, вот и отлично, – благодушно улыбнулся Басмач и спрыгнул с горячего капота и подошел вплотную. – Но если, ты, ушлепок, вякнешь чего не по делу, – он ткнул стволом пистолета водителя в живот. – Прострелю пузо. Умирать ты будешь долго, говно из кишков смешается с кровью, полезет сквозь дырки. Кровь и дерьмо – последнее, что твой хрящеватый шнобель будет ощущать, перед тем как тебе сдохнуть. Я внятно излагаю? – оскалился Басмач.

– В-вполне, – закивал ученый.

– Не обосрись раньше времени, – посоветовал бородач. – Пацан, ну, чего там?

– Воняет, – пробурчал он, выходя из-за машины в форме убитого айдахаровца. Кожаная кираса висела на Назаре мешком, так как безвременно почивший прежний хозяин был значительно плотнее.

– Сойдет, – махнул Басмач. – Только грудину кровякой измажь. Будешь тяжело раненного изображать, можешь даже стонать. А пока пригляди за нашим ученым другом, я тоже приоденусь.

Он поднял с земли одежду и скривился:

– Ёпт, и правда воняет!

Машина шла медленно, натужно ревя мотором и оглушительно хлопая в прогоревший глушитель.

– Слышь, ученый, а эта колымага быстрее не ездит, а? – перекрикивая шум двигателя, поинтересовался Басмач.

– Нет, что-то с коробкой передач, – откликнулся водитель. – Дальше первой скорости не переключается!

– Весело…

Когда лагерь виднелся уже на расстоянии километра, Назар улегся в кузове, изображая раненого бойца. ППШ и двустволку спрятали среди ящиков, накрыв плащом. Басмач, присев рядом, инструктировал парня:

– Как подъедем к КПП, постанывай, но чтоб с душой, чтобы поверили. Нам за ворота попасть только, а там Бог даст и… По обстоятельствам короче. Автомат под рукой держи. И про свой ППШ не забудь, что под головой лежит. Как бы там не вышло, пацан, слушайся меня как маму, на раздумья времени не будет, каждая секунда дорога. Скажу прыгай, значит прыгай. Скажу падай… Усек?

– Да.

– Ну и отлично. Не дрейфь, парень, мы у цели! – Басмач встал, и постучал прикладом автомата по крыше. – Слышь, ученый, ты про наш уговор не позабыл часом?

– Нет, ну что вы! – отозвался тот. Машина вильнула вправо, объезжая яму.

– Э! Машину ровно веди! – Он осмотрел автомат, еще раз проверил наличие патронов в магазине. Махина лагеря заняла весь обзор.

Машина остановилась аккурат перед воротами, под прицелами двух автоматчиков. Но глядели они как-то буднично, без огонька.

– Эй, открывайте! Это Сидерский! – водитель вышел из машины, в спину ему как бы невзначай глядел автомат Басмача. Назар для правдоподобности протяжно застонал. Впускать их не спешили.

От караулки, стоявшей от въезда метрах в пяти, вышел еще один, и тоже с открытым шлемом.

«Оп-па, офицер», – подумал Басмач, прикидывая пути отступления, которых собственно было немного. Да, если честно, вообще не было!

– Сидерский, почему так рано? – офицер стоял позади автоматчика, будто прикрываясь им. – Вы не выполнили нормы?!

– Да, к сожалению, Альберт Павлович. Машина забарахлила, и по дороге с полигона на нас напали каких-то два оборванца, – причитал ученый. – Охранника ранили. Пришлось вернуться.

Басмач, услышав количество нападавших, напрягся, поправил автомат. Теперь ствол смотрел в просвет между сухой фигурой ученого и кабиной. Как раз на офицера – Альберта Павловича.

– Открыть ворота! – наконец скомандовал офицер, отступая назад. Басмач же никак не мог отделаться от мысли, что их раскрыли и тянут время. Да, кстати, лица ученого – Сидерского, он не видел. Что там он мог намаячить? А ворота ползли медленно, даже слишком.

Караул с автоматами все целился в них. Да, и от караулки шли еще четверо…

– Пацан! Беги-и! – рявкнул Басмач, полоснув длинной очередью автоматчика и офицера, одновременно спрыгивая на землю и хватая Сидерского.

– Ну, что, сука, готов сдохнуть? – зло шипел Басмач, прикрываясь им как щитом. Ученый попытался уйти в обморок, но Басмач надавил тому пальцами под челюстью. – Стоять н-на!

Завыла сирена, послышался топот бегущего от внутренних ворот подкрепления. Оставшийся автоматчик все так же целился, но не стрелял.

– Пацан, ты ушел?! – Басмач, пятясь назад вместе с Сидерским, заглянул в кузов. Назар целился из ППШ стоя поверх кабины.

– Я что сказал, аудал?! Вали!

– Я тебя не брошу!

Со стены заухал пулемет, пули ударили по кабине. Метили явно по Назару, но он успел спрыгнуть. Басмач пятился все дальше, а новые солдаты в черном все прибывали. Человек десять смотрели стволами автоматов через створки ворот. И не стреляли, пока…

– Что, сученышь, ты у нас ценный работник или как? Замочат тебя свои, или не станут? Ты свалил?

– Нет! – упрямо ответил Назар.

Приглушенно хлопнул выстрел. Пуля клюнула Сидерского точно в лоб, расплескав содержимое черепной коробки вокруг. Басмач, прикрываясь выползающим из рук телом ученого, выпустил остаток магазина в столпившихся перед воротами солдат, прежде чем вторая пуля ударила его в грудь.

Назар, видя как падает Басмач, сначала кинулся к нему, но вокруг заплясали фонтанчики от пуль, стреляли с дальних вышек. Он выпустил неприцельную очередь в сторону вышки и побежал. Побежал как никогда.

Пленники в загоне загомонили. Кто-то кинул в охранника камень, началась драка. На проволочном заборе полыхнул разряд молнии.

Назар бежал – хоть его и не преследовали – и плакал. Перед глазами Басмач, сраженный пулей, падал снова и снова.

Заложив приличный крюк в пару километров, Назар вернулся на их прежний наблюдательный пункт и рухнул без сил. Размазывая слезы и грязь, он выглянул над пригорком: пленники бесновались, в загоне шла потасовка. То и дело вспыхивали разряды – кого-то кинули на забор под напряжением – и слышались выстрелы. В общем, там было не до преследований.

Десяток солдат высыпали из ворот. Часть, откатив машину, принялась растаскивать трупы убитых. Их волокли за ноги, куда-то в глубь лагеря. Остальные направились по его – Назара – следу. Времени для отдыха не оставалось, его скоро настигнут.

– Черт! Надо бежать… – но Назара душили слезы: он предал Басмача, оставил умирать.

Бес вынырнул из зарослей караганника весь в крови, потрепанный, с вырванными клочками шерсти. Но кровь, по большей части была не его. На морде уж точно. Волк протрусил к Назару вплотную и ухватил зубами за штанину, увлекая за собой.

Назар только отмахивался. А волк рычал и тянул за ногу, настойчиво зовя за собой. Шмыгая носом и вытираясь рукавом, Назар пошел за Бесом. В конце концов, нужно было уходить, отряд из десятка айдахаровцев придет за ним.

Волк, прихрамывая и время от времени оборачиваясь, побежал куда-то в сторону, где виднелась окраина города. Еле заметная тропа вела по косогору, ныряла в глубь овражка, Назар, шедший на автомате, запнулся об торчавший камень и полетел кубарем вниз.

Боль от удара немного отрезвила: несмотря на гибель Басмача, Майку все еще требовалось спасти. Тряхнув головой и стерев кровь с разбитой при падении губы, Назар тяжело поднялся, следуя за нетерпеливо пританцовывавшим Бесом.

Проплутав по оврагам, Бес вывел снова к лагерю Айдахара. Здесь глухая стена из бетона примыкала к высокой скале.

– Блохастый, ну, зачем?! – Назар устало рухнул на землю там же, где и стоял. Бес взрыкнул и пустился галопом к скале, туда, где она смыкалась с бетонной оградой. Парень блуждающим взглядом проследил за волком, пока не наткнулся на тушу зверя.

Мощный, размером едва ли уступающий Бесу. Черные и светло-серые полосы тянулись от широкой морды и до самого зада с куцым хвостом. Зверь при жизни вряд ли был травоядным: ни острые клыки, ни мощные когти об этом не говорили. Горло животного оказалось разорвано. И вообще, вокруг вся земля была взрыта лапами и напоминала место побоища.

– Бес, это твоя работа? – Волк только проворчал в ответ и принялся копать землю под скалой. Назар подошел ближе: Бес раскапывал нору, вернее расширял.

– Блохозавр, ты молодчина! – Назар обнял волка, потрепал по спине и принялся копать вместе с ним.

Копал долго. Шум бунта успел стихнуть, а солнце затянуло черными облаками. Назар подкапывал землю ножом, складывал в кожаную кирасу и вытягивал наружу. У входа собралась внушительная куча. Нора зверя была сквозной, из тоннеля тянуло сквозняком, принося различные запахи. Густо пахло скотиной и чем-то таким, чем пахли и машины и маленький поезд из «Метро-2».

Расширив примерно три метра норы, он оказался внутри лагеря. Сразу у выхода из тоннеля, закрывая обзор, плотно друг к другу жались какие-то строения с железными крышами. Пространство до стены было завалено гнилыми досками, ящиками, бочками и колесами от машин – проще говоря мусором. Отряхнув землю, он надел форму и шлем. У норы не следовало задерживаться, отряд, пущенный по его следу, мог найти нору в любой момент.

– Жалко, что Басмач не успел… – слезы снова накатили волной, но он смог удержаться. Повесив ППШ на плечо и приготовив метательные ножи, Назар отправился на поиски сестры. Бес, фыркнув, потрусил следом. По железным бочкам звонко забарабанили первые капли дождя.

Глава 20. Внутри

Когда в грудь ударила пуля, он рухнул как подкошенный. Боли не было, зато неприветливая темнота тут же накрыла с головой. Басмач увидел их. Отца, молодого и сильного, сошедшего со старой фотографии, где ему тридцать пять, с прической как у Элвиса. Рядом с ним, будто прячась в тени горы, стояла мама в своем любимом платье, в мелкий горошек.

Белозубо улыбался дед, каланчой возвышаясь над остальными. В льняных штанах, простой крестьянской рубахе навыпуск, подпоясанный бечевой, за которой торчал неизменный топорик. К нему маленьким колобком прижималась бабушка. Димка Слепокуров помахал рукой и что-то сказал. Вечно хмурый Лепёхин-младший глядел исподлобья, а капитан дизельной лодки Джонсон подслеповато таращился из-под круглых очков, покачивал седой головой с торчащими завитками и грозил пальцем.

Он видел мертвых. Их было много, и все они ждали только его.

А Басмач, ставший перед ними вовсе и не Басмачом, что-то горячо доказывал, оправдывался, извинялся, что еще не время, еще не отомстил. Но они все равно улыбались и звали к себе.

Он судорожно вдохнул, и темнота вместе с мертвецами растворилась. Вокруг суетились бойцы в черном. А над ним, закрывая небо, стоял старик с большим пустым шприцем. Тот был похож на Пирогова, знаменитого хирурга времен Российской Империи: широкое лицо, уставшие глаза и аккуратная седая борода, переходящая в бакенбарды. Образ светила медицины засел в памяти, виденный лишь раз в больнице, в рамочке, на стене реанимационного отделения, когда навещал Димку Слепокурова.

– Хе! Живучий. На обработку его. Такие нам пригодятся. – Голос, как подумалось Басмачу, у старика не пироговский. У великого врача не может быть такого мерзкого и скрипучего, как пенопластом по стеклу, хрипа. С таким голосом хорошо быть пиратом, или разбойником…

Голова Басмача плыла. Он понимал, что в мыслях у него полнейшая ахинея, но поделать ничего не мог. Кстати, плыла не только голова, но и затянутое тучами небо. И вряд ли оно хмурилось из-за него.

Его тащили за ноги, а потом закинули на жесткие деревянные носилки, отобрали оружие, сняли одежду кроме штанов и сапог, а он и не сопротивлялся. Небо перед глазами сменил белый, местами в красных брызгах потолок. В правую ногу под голенищем сапога что-то врезалось в самое мясо.

Он не заметил момента, как жесткие носилки сменились не менее жесткой и холодной каталкой. Его трясло, подбрасывало на порогах, под потолком помигивали желтые лампы дневного света. Резиновые колесики скрипели на гладком – наверное – кафельном полу: ших-ших-ших.

Чьи-то бесцеремонные руки вцепились с обеих сторон. На запястьях зхалопнулись тускло блестевшие с пятнами крови кандалы на короткой цепи. Когда Басмача рывком подтянули за руки и подвесили за кандалы на крюк, он закричал. Закричал от боли, потому что мог, и потому что некого стесняться. Рана на груди кровоточила, теплые капли стекали еще из-под правой подмышки.

Собственных хрипов он не слышал, дышал почти легко. Легкое не пробито, и то хорошо.

Впереди на крюке, спиной к Басмачу, висел еще один. Сбоку протопали бугаи в клеенчатых, забрызганных кровью темно-зеленых фартуках, таща за подмышки сухого загорелого мужичка лет сорока. Заросший бородой по самые глаза, тот бешено верещал и вырывался, пока не получил пудовым кулаком от санитара. Судя по бряканью позади, его тоже подвесили. Впереди была целая шеренга из висящих на крюках.

С протяжным «вуу-у-ух», где-то заработал мотор и конвейер сдвинулся.

Огонь, полыхнувший в простреленной грудине, заставил зрение померкнуть, всего на мгновение. Пол с выщербленными коричневыми и белыми плитками двигался рывками, цепь над головой скрипела, каждый рывок выстреливал болью в ране. Но боль как будто приручалась. Она была, но постепенно сдвигалась чуть в сторону. Терпимо. Плохо, но терпимо.

«Мясокомбинат, что ли?» – Басмач насколько возможно попытался осмотреться. Просторный, обшитый кафелем даже не коридор – тоннель, тянулся далеко, метров на тридцать. Конвейер с крюками и висящими на них людьми оканчивался перегородкой из висящей полосами полиэтиленовой пленки.

Там, за пленкой, стены из матового стекла были ярко подсвечены, виднелось движение. Тени двигались, копошились, что-то подносили к висящим телам, те дрыгались, доносились приглушенные крики. Басмачу это напомнило лазарет в части, где он служил по контракту. А еще напоминало скотобойню: крюки, конвейер, висящие туши. Ну, а впереди разделочный цех?

Посещение операционной в его планы не входило.

Бородач дернулся всем телом, проверяя на прочность кандалы, но проверил только собственные запястья: металл сильнее врезался в мясо, хрустнули суставы. Конвейер двигался рывками, делая остановки, порой долгие. Впереди из торчавшей напротив линии раструба ударила струя воды. Судя по воплям висящего мужика и клубившемуся пару, горячая. Сразу за мойкой, из лотка над конвейером сыпался белый, как известь, порошок. Операционная комната, медленно, но верно, становилась ближе.

По обеим сторонам от конвейера стояли часовые в глухих шлемах – простые солдаты, как уже понял Басмач. Офицеры и прочие говоруны тут с открытыми лицами. Оставалось дело за малым: освободиться. До мойки оставалось еще три человека.

За голенищем правой ноги, в икру знакомо впилось острое, грани муфт самодельного пистолета – спасибо Ернар-ага, где бы ты не находился. Басмач, скрипя зубами от боли в простреленной мышце, рывком свел руки. Ухватившись за большой палец на левой, приготовился. Когда ошпарят кипятком, его вопли не покажутся охране подозрительными.

Когда из дырчатого раструба ударил пар и кипяток, Басмач рванулся всем телом вниз, вывихнув большой палец, и завопил от боли. Мокрая рука выскользнула из наручника, он с размаху приложился об совсем уж каменный пол. Но разлеживаться некогда. Подпиравший стену охранник вскинул автомат и направился к нему. Висящие на конвейере пленники разом загомонили.

Долго прикидываться ветошью смысла не было. Он вытянул из сапога пистолет и выстрелил в караульного. Самопал отдачей выбило из руки, но свое дело он сделал: солдат рухнул ничком, попутно выпустив длинную очередь в пол. Рикошетя, засвистели пули, выбивая из пленников кровавые брызги.

Басмач рванул на четвереньках к трупу и вывернул оружие из скрюченных пальцев. Пока он висел, руки совсем онемели, да и удерживать тяжелый автомат с вывихнутым пальцем было трудно. В начале зала показался охранник. Басмач выставил ствол, прикрываясь трупом, и выпустил короткую очередь, тут же перекатился к стене, укрывшись за колонкой поливалки. Ответной стрельбы не последовало. Зато слышались приглушенные команды, и топот множества ног.

Выйти там же, где и зашел, уже не получится. Он обернулся на помещение за пластиковой занавеской, подумал секунду:

«Выбора нет, теперь напролом, а там…» – снял с трупа несколько запасных магазинов, сунул в карманы штанов и бросился к операционной. Но тут же остановился. Висящие бедолаги наперебой просили помощи, просили освободить. Расковывать каждого долго. Он окинул взглядом механизм конвейера: плоская цепь из пластин тянулась по верху, и к ней уже были приварены крюки. Недолго думая, он прицелился и выпустил остаток магазина и перебил цепь.

До сих пор висевшие кулями пленники, кряхтя и постанывая, попадали на пол. Но этого Басмач уже не видел, он с разбегу нырнул под пластиковую занавесь.

Бородатый, чумазый как черт и с автоматом, он оказался в предоперационной, здесь видимо готовили пленников, по крайней мере, те, что здесь все еще висели, были обриты наголо, а черепа покрывала черная разметка и желтые пятна йода.

Двое мужчин-санитаров испуганно шарахнулись к стенам. А женщина в синей форме операционной сестры с марлевой повязкой на лице еще держала палочку с ватой на конце и бутыль с чем-то темным. Увидав Басмача, она заверещала.

– Где выход?! – рявкнул Басмач, направив автомат. Санитар махнул куда-то в сторону еще одного занавеса из пластика. Позади послышалась стрельба, кто-то вскрикнул. Судя по всему пленники подобрали автомат убитого солдата.

Басмач бросился напролом, нырнув в следующее помещение, с ходу врезал прикладом здоровенному бугаю с чем-то блестящим и острым в руке. Сразу от входа тянулись ряды операционных столов, на каждом из которых лежало по пленнику со вскрытом черепом: кожа была отвернута, виднелся чуть желтоватый сморщенный мозг.

Бородач хотел было расстрелять хирургов и остальных, но топот и лязг оружия в соседней комнате подстегнули его. Он выбил дверь и вывалился в хорошо освещенный коридор. Если бы не конвейер и не концлагерь на входе, то это самая обычная больница, и никакой Напасти не случилось. Будто в другое время попал: все чисто, блестит, ходят медики. И тут он, полуголый и грязный неандерталец с автоматом.

Басмач бежал наобум, повинуясь внутреннему чутью и топоту буквально за спиной. Когда он, наконец, вывалился на улицу, пули зацвиркали по стене вокруг двери. Одна с глухим «бом» пробила створку навылет, оцарапав кожу на руке. Завыла сирена. Загрохотал громкоговоритель, сообщая, что за периметр проник посторонний и все в таком духе.

Басмач же слушал это на бегу. Обогнув здание «больницы», побежал по внутреннему двору, постепенно перешедшему в узкое пространство между стеной строения и забором. Завидев пожарную лестницу метрах в трех над землей, с ходу подпрыгнув, повис на нижней ступеньке. Адреналин, литрами вплеснувшийся в кровь, видимо, уже ослаблял свое действие, рана на груди словно взорвалась. Он чуть не разжал пальцы, но рывком перескочил на ступеньку выше и, быстро перебирая руками и ногами, взбрался на плоскую бетонную крышу.

Вход на чердак – плоский ржавый люк – виднелся метрах в десяти. Внизу затопали сапоги. Басмач упал на бетон и даже престал дышать. Там была погоня, кто-то переговаривался.

– Да, не, высоко… – с сомнением донеслось снизу. Басмач напрягся, прижал автомат, готовый выстрелить, если железо загромыхает под сапогами.

– Найти нарушителя! – гаркнули во все горло. И дробный топот стал удаляться. Невдалеке ударил автомат – наверняка кто-то из освобожденных пленников все же выжил, хоть и ненадолго.

Басмач зажал в зубах ремень автомата и рывком вправил вывихнутый палец, глухо застонал. И лишь тогда позволил себе расслабиться. Сознание тут же померкло.

Басмач очнулся от хлеставших свинцовой дробью капель. Дождь был холодный, и быстро выветрил туман из головы. Он любил вот такой – спокойный – дождь, без бьющих в землю злых молний, без раскатов оглушительного грома. Просто низкие тучи, притихшая природа, и шелест льющейся воды.

Такое хорошо наблюдать из сухого укрытия, в тепле, с вкусно парящим котелком над огнем.

Басмач ощупал рану, под пальцами ощущалась шершавая короста, он поднес пальцы к глазам. Крови не было. Странно. Огнестрельная рана не может так быстро затянуться, без обработки, без перевязки. А сколько он пробыл в отключке? Жаль, нет часов. Да сколько бы не пробыл, раны так не затягиваются. Кого благодарить, старика «Пирогова» со шприцем?

С трудом поднявшись с холодного бетона, сел, мотнул головой, сжимая кулаки. В руках проснулась слабость, та самая, противная. А еще руки дрожали. Басмач еще раз тряхнул головой и пополз к противоположному краю крыши. Кряхтеть по-стариковски про болячки можно и в другое время, а сейчас важно заняться делом.

Он выглянул над высоким бортиком: внизу раскинулся двор. Нет, целый город. Тут и там в четком порядке расположились строения, склады, бараки. Метрах в ста виднелось нечто вроде гаражей или мастерских: с поднятыми капотами ютилось несколько разнокалиберных автомобилей. А совсем далеко, торчал край решетчатого забора. Помимо запаха дождя и мокрого асфальта тянуло едкой вонью и изредка долетало «хру-хру».

Но свинарник Басмача вообще не интересовал. Интереснее был ангар. Это строение с ребристыми, покатыми стенами, выбивалось своей округлостью из всех угловатых строений внутреннего двора. Водитель-ученый Сидерский упоминал ангар как вход в логово. Значит, стоило это проверить.

Назар пробирался через завал из непонятного хлама, когда послышалась суматоха, крики, топот и стрельба, которая, впрочем, быстро стихла. Наконец выбравшись из завала гнилых досок, он выглянул из-за угла: по асфальту двое солдат в черном тянули за ноги полуголый труп. Голова мертвеца с глухим стуком подпрыгивала на выбоинах и неровностях, прямо как мячик. Назар подумал, что тащат тело Басмача, но, приглядевшись, понял, что нет, не похож. Слишком сухой и обросший, хоть и с бородой. Басмач был хоть и бородат, но лыс.

Солдат здесь было много и все они по двое-трое, держа оружие наготове, заглядывали в окна, дергали двери. Один пошарил стволом автомата под стоящим грузовиком, а затем, нагнувшись, заглянул сам. Они кого-то искали.

У него мелькнула надежда, что Басмач выжил. А раз так, его не смогли бы удержать. Назар был уверен, что такого человека не возможно удержать ни оружием, ни клеткой. Вот только перед воротами, Басмач упал и не двигался…

Назар вышел из укрытия, и тут же его окликнули:

– Эй, ты. – Он быстро обернулся на голос, схватившись за ППШ и выискивая его источник.

– Ты, эта, свои, спокойно! – чумазое лицо мужика с округлившимися глазами торчало из-под полуразобранной машины. Выйдя из-за угла, Назар не заметил механика. Но тут же сообразил:

«Я ж в форме, он принял меня за своего. Блин, как бы Бес не кинулся!» – Назар повесил автомат на место и молча уставился на мужика.

– Слышь, подай ключ на «22». Понимаешь? Ключ? – видя замешательство «солдата», добавил: – Тля, вам все мозги посжигали и ни хрена кроме мочилова не понимаете. – Назар поискал глазами, куда указывал механик – облезлый железный ящик с инструментом, – и вытянул из звонкой кучи плоскую железяку с выбитой цифрой «22». Сунул в протянутую чумазую руку и быстро зашагал вдоль шеренги полуразобранных колымаг.

– Спасибо! – послышалось за спиной. А следом испуганное «ой». Бес вынырнул из-за мастерской и пристроился рядом с Назаром.

Назар, не оглядываясь, быстрым шагом пересек открытое пространство двора – благо никого из солдат уже не было видно. Может, не любили дождь? Так он тоже не очень жаловал затекавшие за шиворот холодные струи.

Нужно соблюдать осторожность, ведь местных порядков он не знал. Совсем глупо выдать себя на мелочах, особенно когда такой ценой оказался внутри лагеря. В воздухе знакомо потянуло свинофермой. В Академгородке тоже держали свиней, и для еды и для экспериментов – в загонах на поверхности и под землей. А возле свиней всегда водились самые жирные крысы. Назар это хорошо помнил. Как и то, что бледные хряки жрали крысаков за милую душу.

Но в воздухе витал и другой сытный запах, на который успевший опустеть желудок ответил бурчанием: пахло кухней. А кухня – это всегда еда.

Он побрел на запах кухни. Кто сказал, что спасать сестру на сытый желудок это плохо? Назар думал, что, наоборот, даже лучше. Вдруг получится стащить кусок, пока никто не видит? Идти открыто он побоялся, потому старался держаться ближе к стенам зданий. Но и не жался. Жмущийся и крадущийся патрульный – хоть и в форме – вызовет подозрение. А кухня, судя по всему, находилась неподалеку от свинофермы.

Запах готовки и многоголосое хрюканье слышались все ближе. Он обошел стороной железную будку с надписью «Не влезай. Убьет!», заставленную баллонами. От будки тянулась широкая тропинка, засыпанная мелкими булыжниками. Дождь размочалил землю, Назар шел, то и дело поскальзываясь на камнях. А тропка как раз вела к низкому загону с железным забором. Продолговатый дом, с идущим из трубы дымом, торцом примыкал к свинарнику.

Когда до кухни оставалось уже совсем немного, за спиной послышались шаги. Но место здесь открытое, не спрячешься. Он покрутил головой туда и сюда, в поисках Беса, но волк как сквозь землю провалился. Может умная животина спряталась?

– Эй, ты, это чаго бездельничаешь?! – Назар медленно обернулся. – Чо, жрать хош? – старик, нет, просто мужик в возрасте и без единого переднего зуба, расхохотался. Назар молча кивнул.

– Пашли поработаем, я тебе кушок пожирнее отрежу, – старик снова зашелся шипящим смехом. Назар, оглянувшись по сторонам, поправил висящий на плече автомат, нож спрятал в наруче и отправился следом за ковылявшим стариком.

Он привел его к узкому закуту с дверью, откуда тянуло химией, как в лабораториях. У входа, прямо на земле грудой лежали свежие трупы. У кого-то был разбит череп и все содержимое вываливалось наружу. Нескольких явно застрелили, судя по дыркам в животе, в груди.

– Чо глядишь, хватай за ноги! – недовольно рявкнул старик, беря верхнего в куче мертвеца за руки. – Поташили.

От трупа воняло, Назар, пересилив себя, схватил еще теплые ноги, потянул.

По знакомой тропинке под окрики старика они пришли на кухню. Сразу от входа, тянулся стол, оббитый жестью. Над лотком с кровью висела свинья, – одни кости – все мясо почти срезали.

У туши орудовал здоровенный мужик в окровавленном фартуке на голое тело. Массивный живот натянувшийся брезент совсем не скрывал. Да и широкий тесак – почти мачете – в его огромных руках смотрелся как перочинный ножик. Когда они внесли мертвеца, толстяк лишь глянул из-под заплывших жиром век и принялся дальше срезать мясо.

– Закидывай, не штой! – прошамкал старик, мотнув головой на оббитый жестянкой стол. Назар подчинился. И только сейчас понял, что висевшая на крюку туша с торчавшими ребрами на свиную совсем не была похожа. Мясник, «хекнув», перерубил туше хребет, и как пушинку скинул часть куда-то за стол. Позади мясника на плите бурлил котел, и не один. А рядом на крючьях висели руки…

Помимо густого запаха крови, пробивалась назойливая вонь паленой шерсти.

Назара тут же согнуло, он едва успел стянуть шлем, выплеснув содержимое желудка на загаженный пол. Рядом заверещал старик. Назару было плохо, но парень помнил, где находится. Поскользнувшись в собственной блевотине, Назар успел поднять ППШ. Огромному мяснику места не хватало, он навис над Назаром, в замахе зацепился тесаком за балку под потолком.

Дырчатый кожух уткнулся в круглое как бочка пузо, утонув в нем наполовину. Короткий треск выстрела заглушили складки жира. Здоровяк будто и не заметил дырки в брюхе, только глухо заворчал и, отпустив застрявший тесак, схватил Назара за голову.

Огромные лапы с хрустом сдавили череп… Назар, воя, зажал спусковой крючок, автомат затрясся в руках, вколачивая пули в живот здоровяка. В лицо плеснуло кровью. Мясник ослабил хватку, и неуверенно шагнул назад, опрокидывая котлы с кипящим варевом, повалился на плиту.

Ошалевший и перемазанный в крови, поскальзываясь и падая, выскочил из кухни на улицу, под дождь. Шлем остался там, у стола, но вернуться его уже никто бы не заставил. Назар соображал быстро:

«Нужно уходить. Выстрелы услышали». Он не пошел по тропинке, а свернул к загону. Свиньи, наверняка почуяв кровь, с громким хрюканьем кинулись за Назаром вдоль ограды.

Он едва не запнулся об лежащего в луже человека. Назар едва признал в нем старика, у того было разорвано горло. Бес с окровавленной мордой вынырнул из-за загона, подбежал, дернул зубами Назара за штанину и бросился обратно, увлекая за собой.

Назар едва поспевал за волком. Блохастый вел его тропами, протискиваясь в узкие проходы между зданиями. Бес с ходу нырнул в дыру, Назар заглянул внутрь, пролезть не смог, мало места. Подтянувшись на руках, перелез сверху, ноги скользнули по бетону и он свалился кулем в жирно чавкнувшую землю. Вставать не хотелось совершенно. Просто уснуть в липкой грязи, несмотря на бьющие в лицо капли дождя. Волк призывно тявкнул.

Выудив из грязи автомат, опершись на него как на палку, Назар нехотя поднялся, и через шаг спотыкаясь последовал за Бесом. Коридор между стеной длинного здания и кучами свиного навоза за низким забором оканчивался кустами. Хвост Беса мелькнул в пожелтевших зарослях. Назар остановился, вытер лицо от воды, и поспешил за волком.

Он уже добежал до кустов, как удар в грудь отшвырнул его назад. Назар свернулся в грязи, ловя воздух ртом. Но вдохнуть не получалось. Страшная боль скрутила нутро в тугой узел. Из-за угла выскочил айдахаровец с занесенным для удара автоматом.

Назар не успевал. Не успевал достать нож и тем более дотянуться до ППШ, отлетевшего в сторону. Замаха он не заметил, и зажмурился.

– Пацан, ты что ли?.. – глухо послышался знакомый голос. Назар открыл глаза: приклад с налипшими травинками замер над лицом буквально в паре сантиметров.

Лагерь накрыли густые сумерки, и то там, то здесь зажглись фонари. Назар лежал на крыше здания, наблюдая за охраной у ворот ангара, и нет-нет оглядывался на Басмача, пристроившегося рядом: в то, что он живой, просто не верилось. Ведь Назар видел сам… Но главное что живой!

– Я не привидение, – шепнул бородач, заметив его оглядывания. – И ранили меня не смертельно, хоть и навылет. Только заживает как на собаке. Ты не оглядывайся, наблюдай.

А он и наблюдал. Просто радовался, не зная как это выразить. Даже Бес и тот радостно прыгал вокруг Басмача, хоть наверняка вывел к нему по запаху.

У ворот с маленькой калиткой, под проливным дождем в пятнах света от прожекторов, прохаживались двое. От здания, на котором они с бородачом залегли, до ангара было не больше полусотни метров.

– Блин, охраны мало. Скажи-ка парень, что это значит?

– Дверь крепкая, – почти не задумавшись, ответил Назар.

– Близко, но не то. Просто наверняка внизу их до жопы, этих черных и с автоматами. Кстати, заметил, что эти двое с открытыми мордами?

– Угу.

– Это обычные салабоны, пацан. Хорошо ли, плохо.

– Хорошо наверное, – отозвался Назар. – Меня за своего механик какой-то принял и железку попросил подать. И когда я затормозил, не понял чего ему нужно, он сказал что-то вроде, «мозги выжженные, только убивать и можете».

– Ладно, полежали и будет. Короче. Те двое, у ворот, простые мужики и очень хотят жить, на рожон не полезут. Наверное… А то этой форме я не доверяю. Как бы стрелять не начали. Кто знает, что за приказ у них. Твоя задача, пацан, снять одного, но тихо, сможешь ножом кинуть?

– Да.

– Ну, и отлично. Дай мне один ножик, а то свои просрал. А у жмура, что я одолжил одежку, ножа не оказалось. Да. Какого снимешь?

– Вон того, что на свету стоит, слева. Толстый, падла, упитанный, – процедил Назар.

– Лады, пацан, расходимся.

Спустившись с крыши, Басмач ушел задворками назад, чтобы пересечь открытую площадь в тени прожекторов.

А Назар с Бесом отправились прямо вдоль здания. Он намеревался зайти охранникам в тыл, а для этого следовало подойти к ангару с боков. В темноте, как оказалось, провернуть такое не сложно. Пять минут петляний, и вот, ребристая стена ангара. Вблизи, он казался еще огромнее.

Здесь было открытое пространство, вышка с караульным виднелась, но ползущий свет прожектора краем освещал будку – солдат стоял спиной, глядя за стену, на степь. Желтый круг света прополз по жестяному боку ангара, буквально в метре над землей. Назар успел шлепнуться лицом в жидкую грязь. Мокрый от дождя Бес держался рядом, но купаться в грязи не спешил.

Перебирая локтями и на всякий случай замирая каждый раз, как в его сторону светил прожектор, Назар добрался до угла. Вернее, до квадратного ящика с еле читаемой надписью «Песок». Он выглянул из-за ящика: его охранник, белея лицом в темноте, курил. Красный огонек, скрытый в кулаке, время от времени вспыхивал. Солдату было холодно, и наверняка противно под дождем, он стоял нахохлившись. Над головой Назара прополз луч прожектора.

«Как же тебя выманить?!» – скрипнул зубами Назар. Метнуть нож отсюда, встав на колено, было не сложно. Своего он завалит точно. Но вот успел Басмач добраться и занять место, или нет, он не знал. Про условный сигнал они как-то и не сговаривались. Время шло, а понятнее не становилось. Когда по двору в очередной раз проскользнул луч прожектора, Бес выкинул фортель.

Громко скуля и прижав уши, он выполз из-за ящика, прямо к стоящему боком постовому. Назар не успел поймать волка, да, если бы даже и успел, как втащить стокилограммового зверя, за хвост?

– Э! Миха! – встрепенулся постовой, выронив сигарету и направив на ползущего Беса автомат.

– Чо там?! – донеслось издалека. Напарник не спешил на подмогу.

– Мих, да это ж собака. Эй, барбосина, иди сюда. – Бес заскулил еще сильнее, но с места не сдвинулся.

– Лёха, какая на хрен соб… – голос Михи оборвался, послышалось приглушенное мычание.

Догадавшись, что пора, Назар впрыгнул из-за ящика, метнув обеими руками по ножу. Словив по клинку в глаз и шею, любитель собак плюхнулся в лужу. По двору прополз луч света.

– Чё так долго?! – донесся громкий шепот Басмача. – Тащи жмура.

Оттащив обоих постовых в темный угол, Назар и Басмач нырнули в полуосвещенную темноту ангара.

Внутри было сухо, остро пахло спиртом и затхлостью подземелья. Весь передний край у выхода занимали ряды машины. Басмач провел рукой по бронированному боку.

– Надо же, БТР. Ба, да их тут несколько. Новенькие, маслом пахнут будто с консервации. Наверняка на ходу.

А за стоящими в ряд боевыми машинами царил мрак и тянуло сквозняком. Басмач нащупал на стене распределительный щит. Сухо щелкнул рубильник. С тонким жужжанием с потолка ударил ярко-белый свет. Назар зажмурился, прикрыл глаза рукой, привыкая к резкой смене освещения.

– Ну ни хрена… – присвистнул Басмач. Назар проморгавшись и прикрываясь ладонью от света, наконец рассмотрел, что же удивило бородача: прямо перед ними, в какой-то паре метров раскинулась пропасть. Вернее, квадратная дыра в полу – десять на десять метров – с уходящим под углом тоннелем.

– А ведь говорил, что под землю не полезу. И дна-то не видать… – Басмач вздохнул, и подошел ближе. – Тут лестница. Нам туда, пацан. – Бородач ткнул пальцем в черноту тоннеля.

– А Бес? – забеспокоился Назар.

– Придется оставить. Не тащить же его под землю.

Глава 21. Смерти не достаточно

Гулкий наклонный тоннель все глубже уходил под землю. Назар карабкался вниз за Басмачом и беспокоился о волке: вдруг его заметят охранники лагеря? Он не верил, что Бес уйдет, скорей всего будет ждать где-то неподалеку.

Ступени были узкие, жались к стене, массивному Басмачу приходилось протискиваться полубоком, тогда как основное пространство наклонного «пола» занимали широкие рельсы. И если лестница заросла густой ржавчиной, то рельсы, наоборот, блестели.

– Неужели каждый раз они спускаются и поднимаются здесь, а? Так и ноги переломать, – пыхтел и возмущался Назар.

– Я же говорил… или не говорил, подумал, наверное. Здесь подъемная платформа вон по тем рельсам катается. Главное, чтобы она сейчас не вздумала кататься. А лесенка эта, ну, чтобы выбраться наружу наверное. Вдруг электричество погаснет или авария. Не дураки строили.

– Ты уже встречал такое? – Назар смахнул паука, спускавшегося на паутине с потолка.

– Такое – нет, подобное. В Риддере в золотую шахту черт дернул забраться. Интересно стало, как золото в земле выглядит.

– И как, узнал?

– Ага, почти. Я там не… Ёпт! – Басмач запнулся и чуть не упал. Успел за поручень ухватиться. – Засранец, заговорил. Короче, я там не один такой умный оказался. Еле ноги унес. Всё, дальше идем тихо. Внизу уже свет видно. Натягивай шлем.

Наклонная шахта, наконец, уперлась в широкий приямок. Сам подъемник – широкая площадка, окруженная низкими перилами, – находился в дальнем конце приямка, и там виднелось шевеление. И свет, который увидел Басмач, оказался всего лишь одним полудохлым светильником в стеклянной зарешеченной колбе.

От входа в шахту до припаркованного подъемника царила темнота, чем они и воспользовались, чтобы подобраться ближе.

А возле подъемника копошились двое. Они, о чем-то переговариваясь, ковырялись в железном шкафу, вернее один занимался электрощитком, а второй сидел рядом и подавал из сумки инструмент. Охранник в открытом шлеме сидел чуть поодаль за столом, смахивающим на школьную парту. Сидел и явно скучал, то неспешно поднимая автомат и целясь в стену, то отмыкая магазин.

Щиток скрежетал, отбрасывая синие блики на бугристую стену, а ремонтник тихо матерился.

– Нас тут не ждут, – прошептал Басмач. – Пока тех балбесов у входа наверху не хватятся… Но в такую погоду вряд ли, до смены караула. Нужно успеть. За столом, снять сможешь?

Назар вытянул голову, рассматривая солдата, благо, из темноты на свет смотреть сподручнее.

– Далековато. Неудобно замахиваться.

– Ближе подойти к платформе?

– Эти, заметят!

– Этих беру на себя. Дай еще один нож. – В ладонь Басмачу ткнулась все еще мокрая от дождя рукоять.

Назар выбрал место для броска, оставаясь при этом в тени. Басмач подобрался к самой платформе, обойдя ее по кругу, и приготовился.

В воздухе свистнул нож. Караульный, хватаясь за пробитое горло, натужно хрипел, одновременно пытаясь встать и поднять автомат. Басмач подтянулся за край и рывком запрыгнул на платформу. Сидевший у щитка электрик с грохотом бросил инструменты и кинулся бежать, но бородач этого не позволил. Отбежав метров на пять, ремонтник повалился лицом вперед и затих. Назар залез на платформу, и схватил второго ремонтника за шкирку. Хотят тот и не собирался убегать.

– Н-не убивайте! – лепетал электрик, пытаясь заглянуть Назару в глаза через прорези в шлеме. Басмач проверил уже затихшего караульного, забрал автомат, магазины, нож. И вернулся к Назару.

– Ну, что тут у нас, – Басмач стянул ненавистный шлем, от него ощутимо воняло трупниной. – Жить хочешь?

– Д-да, – выдавил из себя трясущийся мужик, шмыгнув распухшим носом. – Конечно, кто ж не хочет.

– Ты погляди, прям философ. Скажешь, где держат женщин, поживешь еще. – При упоминании женщин, глаза монтера масляно заблестели.

– Скажу, все скажу. Не убивайте, – уже увереннее загомонил он. – Их держат на третьем горизонте!

– А мы на каком?

– На втором.

Басмач ударил коротко, без замаха. Мужик охнул, и медленно осел на свою же сумку с инструментами.

– Ты же обещал его отпустить! – вспыхнул Назар. – Он не солдат, без оружия…

– Я соврал, – Басмач наклонился и вытер нож об засаленную робу электрика. – Не распускай сопли, Назар. То, что этот не вооружен, ничего не значит.

– Но…

– Никаких «но»! Он не стал пахать землю, пасти скот, не подался в города, где старые знания на вес золота. Он ел кровавый хлеб – служил Айдахару, кем бы тот ни был – и сам выбрал свою судьбу.

– Так нельзя, – набычился Назар. – Чем тогда мы лучше, если убиваем безоружного?!

Басмач тем временем оттащил труп охранника и сбросил с платформы.

– Главное место и время удачное, – бородач устало потер глаза и тут же рявкнул: – Можно! Это я среди ободранных трупов искал своих племянников. Это я, не зная, где кто, похоронил всех! Всех, ты понимаешь, целый поселок?! Сорок человек, без кожи, одно мясо! Засеял целое поле могил, копал яму, одну за другой… Сорок холмиков, сорок камней, – Басмач приблизился к Назару вплотную. Тот непроизвольно попытался отшагнуть, но уперся спиной в злополучный щиток.

– Я умер, и похоронен там же, – тихо проговорил Басмач глядя Назару в глаза. – Не смей говорить мне «нельзя». Я пришел мстить, ты – спасти сестру. Предлагаю тебе это помнить. Этот прихлебала умер быстро и не мучился. Но такой возможности не было ни у моей родни, ни у людей, что приютили тебя. Пока ты давился соплями, они умирали. – Басмач подхватил убитого им же мужика и столкнул с платформы.

– У нас мало времени, пацан. Оттащи жмурика из тоннеля в яму и нож подбери.

На стене, неподалеку от платформы обнаружилась карта-схема. Красным был выделен второй горизонт, а третий зеленым, ниже желтым горизонт четыре. Басмач долго изучал карту, но запомнить все закоулки тоннелей было просто не возможно.

– Это шахта вроде рудничной, – после раздумий сообщил Басмач. Назар не ответил, стоял «надувшись» неподалеку. Бородач, глянув на парня, только скривился.

– Хрен ли встал как баба на выданье? Запоминай схему. Или ты здесь остаться решил? Я вот нет.

– Не собрался, – пробурчал Назар, но к схеме подошел.

– Вертикальные полоски это выходы между этажами. Горизонтальные, их шахтеры «горизонт» зовут. Так что смотри на стены чаще, эту шахту строили лет за сорок до моего рождения, и строили, как положено. Везде надписи быть должны, таблички. И мы вот здесь, – Басмач ткнул грязным пальцем в жирную наклонную черту, в самой дальней части схемы. – А нужно попасть вот сюда, – палец переместился левее. – Переход меж этажей, и не один.

– Откуда ты все это знаешь? В бункере были просто уровни…

– Учусь по ходу дела. А бункер, на то и бункер, что его за этим строили, специально. Мы же в шахте. Не заморачивайся.

Просторный, но едва освещенный тоннель тянулся по прямой. Высокий потолок-арку поддерживала крепь – толстые стальные колонны, когда-то выкрашенные в серый цвет, но из-за влаги покрывшиеся отпадающей коростой бурой ржавчины.

Тоннель не походил на «Метро-2», здесь было не просто сыро – мокро. С потолка капала вода, собираясь на каменном полу в неглубокие лужи. По стенам помимо вездесущих кабелей и редких светильников, без которых не обходится любое рукотворное подземелье, были проложены трубы, заскорузлые, в буро-желтых потеках. А трубы, что висели повыше, выглядели будто новенькие. Чем дальше Басмач с Назаром углублялись в подземелье, тем сильнее становился сквозняк, постепенно превращаясь в ветер.

Впереди обозначился перекресток. На стене едва читалась надпись, выведенная черной краской через трафарет на жестянке: «Гор…т2. Запасной обход: Спр. Вентиляционная 220 м. Переход Гор3; Сл. Ремзона 360 м.». И чуть ниже ярко-желтая табличка гласила: «Пешеходная сторона».

– Нам направо, – коротко задумавшись, скомандовал Басмач.

Этот рукав тоннеля не сильно отличался от предыдущего. Единственно, что намного у́же, явно не для техники, да и суше, здесь не капало с потолка. Зато сквозило будь здоров.

Басмач шел держа оружие наготове, несмотря на то, что тоннель был довольно прямой – хоть и ощущался уклон вниз, – изобиловал ответвлениями, проходами, пробитыми в скале. Некоторые были запечатаны железными воротами с висячим замком, а на некоторых даже калитки не было – такие вызывали наибольшее опасение. А еще здесь было шумно.

Гул, вой, свист – эти звуки сливались в одну заставлявшую вибрировать внутренности частоту. Ощущался приток свежего воздуха, вонь подземелья и крыс перебивалась запахом дождя, горечью полыни. В тоннеле пахло степью.

Но шум находившейся где-то неподалеку вентиляционной установки явно мешал, отвлекал внимание – назойливый звук вытеснил все в голове. В какой-то момент Басмач перестал слышать собственные шаги и шаги Назара, шедшего позади. С идущим навстречу отрядом айдахаровцев они практически столкнулись лбами.

Назар был в форме и шлеме. А вот Басмач бросил свой пропахший гниющей плотью шлем еще на платформе подъемника. Перед бородачом с недоуменными лицами стояла пара офицеров: слева толстяк с торчащим из-под кирасы пузом. А справа тощий тип с синяками под глазами. Четверка обычных солдат топталась у них позади.

До толстого, видимо, дошло, его рука потянулась к висящему на плече «калашу».

Басмач, умудрившись отпрыгнуть спиной назад, выпустил весь магазин из своего автомата, скосив обоих офицеров и одного солдата. Назар тоже не сплоховал, встав на колено, разрядил весь диск в упор.

Бородач, перекатившись, поднялся, сменил магазин.

– Хренов шум! Бросай свой раритет, парень. Возьми автомат у толстяка, вряд ли он им часто пользовался. И с трупов пару магазинов подбери, про запас. – Басмач вскинул оружие и выстрелил, один из «мертвых» солдат завалился на бок. – Живучие падлы.

Назар обыскивал трупы, когда в стену ударила пуля. Басмач засек две или три вспышки в темноте тоннеля, прижавшись к стене, дал по ним очередь.

– Уходим! – рявкнул Басмач, прижимая невидимых стрелков длинными очередями, пока Назар, собрав магазины, не отошел подальше.

Они бегом вернулись к развилке, и свернули в левый рукав, который судя по табличке вел к Ремзоне. Часто оглядываясь, Басмач с бега перешел на шаг.

– Фух, оторвались. Хренов тоннель. Здесь хоть не шумит. Знаешь, считается, что бой в городе штука очень сложная. Война во Вьетнаме добавила джунгли. А я дополню этими сраными тоннелями, – он остановился, всматриваясь в темноту, с освещением здесь обстояло совсем плохо. – Ты-то что-нибудь видишь?

– Не, – отозвался Назар. – Чёта не работает. Тебя вижу, а дальше пары метров – нет.

– Тебя и я вижу, – хмыкнул Басмач. – Ладно, здесь не шумит, будем слушать. Идем шаг в шаг.

Где-то в глубине шахты зародился шум – вой сирены, – отражаясь от каменных стен. Следом пришло хрипение:

«Внимание! На территории комплекса прорыв. Нарушители! Занять боевые посты. Сохранять бдительность, они могут маскироваться!»

– Еще лучше, хотя после стрельбы… Долго соображали. Не стоим, парень. – Басмач побежал вперед, увлекая Назара за собой.

Но бежал он недолго, споткнувшись в темноте о лежавшую на полу железяку, растянулся глухо матерясь. Последующие метров триста, шли буквально на ощупь, в тоннеле отсутствовало освещение, и им явно не пользовались, заставив барахлом вроде бочек и ящиков. Когда впереди показался ярко освещенный пятачок, снова перешли на бег.

Они оказались в просторном зале – потолки метров под семь – с кран-балкой под потолком. Вдоль стен кучами были свалены колесные диски, огромные шины, изрядно подпорченные крысами. Тут же стояла приземистая желтая машина с поднятым ковшом, которой, видимо, эти колеса когда-то и принадлежали. Басмач заглядывал в каждое помещение, примыкавшее к «Ремзоне».

Вырубленные прямо в скале и укрепленные бетоном комнатки были заполнены токарными станками, сложенными штабелями давно сгнивших досок, пучками стальных штырей с навинченной с одной из сторон гайкой. Бородач поднял такую железяку, обсмотрел, пожал плечами, и положил в кучу. Назара, семенящего позади, это место не заинтересовало.

Следующая каморка была со столом и шконками в два ряда – здесь, возможно, кто-то жил. Из бытовки вел сквозной проход.

– Ба, туалет. Цивилизация прям, ты погляди, – Басмач ткнул пальцем в нечто вроде унитаза из кирпичей. И торчавшей «поилки» с бьющим фонтанчиком. Он подошел и осторожно попробовал воду. – Нормальная, пей, пацан.

Назар, наклонившись над маленьким фонтанчиком, бьющим из трубки посреди эмалированной чашки, принялся жадно пить.

– Согласен, я б тоже от пожрать не отказался. Тихо! – всполошился бородач. – Шаги! – Из коридора, по которому они только что пришли, слышались осторожные шаги, бряцнуло железо.

Когда из дверного проема на мгновение выглянула голова в шлеме, он выстрелил. Там закричали и больше не лезли.

– Бросай оружие, сука! – донеслось оттуда. – Все равно хрен ты отсюда выберешься.

– Ага, щас, погоди, – ответил бородач, дав короткую очередь по железной створке. А сам махнул Назару на сквозной проход, и попятился к нему. Голова снова мелькнула из-за двери. Басмач выстрелил и нырнул в коридор. Закрыв дверь, подпер валявшейся под ногами железякой, скомандовал:

– Ходу!

Они петляли по коридорам, то и дело натыкаясь на преследователей. Куда бы Басмач с Назаром не сунулись, всюду их встречали автоматным огнем.

– Вытесняют падлы! – поделился догадкой Басмач, тяжело дыша после бега и ощупывая царапину от пули на щеке.

– Что делать будем? – вопрос Назара для бородача был тупиковым, он не знал, что им делать. Долго бегать не получится, схемы тоннелей в отличие от солдат они не знали. Их легко загонят в угол, перекрыв все ходы. Поэтому Басмач не ответил.

Назар и сам понимал, что их жизни сейчас висят на волоске. Он выглянул из-за угла тоннеля: никого, пока никого. Они забрели в боковой проход, отходящий от основного коридора. По прихоти неизвестных строителей этот проход заканчивался тупиком.

Отражаясь от стен, послышался топот сапог, Назар прислушался: их и правда зажали, звук шел с обоих концов основного коридора. Надеяться, что их с Басмачом не заметят в этой слепой «кишке», было глупо.

«Басмач сдался?..» – такая мысль просто не умещалась в голове Назара, он не верил. В какой-то момент его ночное зрение «включилось» и он рассмотрел лицо бородача: хмурое, каменное, но борода топорщится; автомат зажат в крепких руках; нет, Басмач не походил на того, кто примирился. Он явно был готов драться, но в последний раз.

Заметив на фоне освещенного коридора взгляд Назара, Басмач подмигнул и улыбнулся:

– Не сцы, повоюем.

А шаги в каменном тоннеле слышались все отчетливее. Назар кинулся осматривать их убежище, он не верил, что строители потратили столько сил, чтобы выгрызть этот проход в монолитной скале и оставить тупик.

Протиснувшись мимо Басмача, он принялся ощупывать стены. Бородач занял место у выхода, и, выглянув в коридор, тут же выстрелил. Оттуда сразу же ответили громкой бранью и несколькими стволами.

Назар, большую часть жизни проживший под землей, нутром ощущал что выход должен быть. В их бункере похожие ответвления в коридорах если и были, то заканчивались вентиляцией, где он успешно скрывался от смотрителей.

– А-а! Хрен вам на постном масле! – орал Басмач, отстреливаясь теперь в обе стороны коридора. Грохот, визг пуль, бьющихся о камень, и пороховая гарь заполнили тоннель.

– Пацан, дай автомат и запасной магазин! – Басмач подхватил кинутый Назаром «калаш» и выстрелил в слишком храброго солдата, кравшегося вдоль стены, тот свалился ничком. А Назар ощупал все стены от самого пола, насколько хватало роста.

– Я б от помощи не отказался! – обернулся Басмач, продолжая стрелять. – Задавят на хрен! – Его автомат вдруг захлебнулся. Он присел, дергая застопорившийся затвор, который никак не хотел выбрасывать заклинивший патрон. Воспользовавшись затишьем, в проем выскочил айдахаровец. Загрохотали выстрелы.

Басмач отскочил в сторону, уходя от пуль, так и не справившись с заклинившим оружием. Назар успел метнуть клинок, и солдат повалился на пол, продолжая жать на спуск. Пули, высекая искры из камня, заметались между стен. Басмач, наконец выкинув негодный патрон, выпустил очередь, сбив с ног еще двоих.

Подползя к выходу, бородач выставил автомат за угол, полоснул очередью в тоннель. И тут же высунувшись, втащил убитого Назаром солдата.

– Еще десяток таких смельчаков, – Басмач обыскивал труп, – и можно будет бруствер сложить. Патроны – хорошо. Жалко гранат нет. – Он быстро выглянул из-за угла. – Притихли гады, подкрепления ждут. Держи.

Назар взял протянутый нож, и взглянул вверх. Вдруг подскочил, ухватил убитого айдахаровца за руку и бегом потянул в тупик.

– Э, э! Мой бруствер?! – возмутился Басмач, не замечая идущую из левого плеча кровь. Но тут стало не до трупа: из тоннеля полыхнуло огнем. Он успел отскочить от края, но его все равно обожгло. Шипя от боли, он прижался к холодному камню. – Огнемет, падла!

В тупике стало светло как днем. Полыхавшее из правой стороны прохода пламя заполнило собой все пространство. Огнеметчик засел слишком далеко, чтобы достать их струей жидкого огня. Но менее жарко от этого не становилось.

– Задержи их, не надолго, – перекрикивая рев пламени, попросил Назар и принялся замысловато укладывать тело убитого им солдата.

– Легко сказать удержи, ха! – возмутился Басмач, прикрывая от жара пламени лицо, и поднял автомат. Поток огня спал. Камень потрескивал от жары. Бородач обжегся о стену, но, высунув автомат, зажал спуск и расстрелял весь магазин. Из тоннеля послышался крик, громкое шипение.

Оглушительный хлопок отшвырнул Басмача почти до тупика.

– Попал… попал, – повторял бородач, пока его тормошил Назар, указывая куда-то под потолок.

Дыра в стене была замазана тонким слоем бетона и потому не была видна в темноте. Солдат, прорвавшийся к укрытию, повредил слой штукатурки выстрелом и… послужил подставкой, чтобы Назар и Басмач смогли туда залезть.

Они ползли по узкой трубе, высеченной в толще камня. Басмача еще штормило – голова не соображала после взрыва баллона огнеметчика – и он просто следовал за Назаром, хотя других вариантов не оставалось.

В трубе вентиляции то и дело пробегали совсем уж наглые крысы, совершенно не боявшиеся людей, ползущих рядом. В воздухе трубы все сильнее ощущался «аромат» разложения, не явно, а как будто между стен сдохла крыса и в ней уже копошатся черви. Когда запах трупа стал настолько густо висеть в воздухе, что просто забивал ноздри, каменная труба перешла в железную.

Вентиляционная шахта разделялась на три направления. Справа, куда труба делала поворот, пробивался яркий свет. Здесь было свободнее, Басмач свернул к свету и ахнул:

– Э-эх. Пацан, ты только глянь.

Назар протиснулся к решетке, откуда пробивался свет, и зажмурил глаза, настолько он был яркий, белый.

Сквозь прорези в металле виднелся лес. Зеленые деревья простирались по всей площади огромного зала. Солнце им заменяли очень яркие лампы, одна из которых назойливо светила Назару в глаза.

– Ничего не напоминает, а? Ты присмотрись.

– Глаза свет режет, – отозвался Назар. – Не могу рассмотреть.

– А я подскажу: Семск, община Ыча. Ну, и корова с кустом, растущим из спины.

– Здесь тоже коровы? – От света заслезились глаза. – Ни черта не вижу.

– Нет, парень, – голос Басмача стал резче. – Здесь люди…

Назар не мог рассмотреть подробностей, но и само по себе то, что на трупах людей выращивают деревья… И ведь где-то здесь Майка!

– Уйдем отсюда. Воняет жутко, – предложил Басмач.

Они вернулись к развилке и продолжили ползти прямо.

Труба постепенно смещалась, делая плавную дугу. Справа и слева стенки вентиляционного тоннеля были забраны мелкой решеткой, теперь они ползли непосредственно над лесом, пересекая одно помещение с посадками за другим. В какой-то момент «земля» ушла из-под рук и ног, и секция вентшахты обвалилась.

Приземлились мягко. Назар лицом к лицу свалился на молодого парня, из его живота рос колючий куст. Когда Назар, морщась от вони разлагающегося тела, попытался встать опершись на деревце, мертвец открыл глаза.

– Не вздумай верещать! – Басмач зажал Назару рот. – Это все живые люди, вроде. Как и та корова из фургона. Да, блевать хочется, но терпим.

Они очутились где-то в чаще этого леса. Деревца и правда походили на те, что описывал Игельс: вполне яблоня, вот только колючки как у кактуса вместо листьев. Но видимо старик забыл добавить, что растят те яблоньки прямо на человеческих телах.

Через определенные промежутки на посадке были расставлены серебристые емкости – бочки, – от которых многочисленные трубки тянулись к лежащим телам.

«Люди питаются из бочек, а деревья – содержимым тел», – Басмача передернуло от этой вроде бы простой, но чудовищно-циничной мысли.

– Я даже не знаю, смерть для того, кто это сделал, достаточное наказание? По-моему нет, – бородач развел руками и, аккуратно переступая, побрел дальше.

Лесопосадка закончилась двустворчатой стальной дверью, закрытой на ключ. Обшарив все вокруг, Назар обнаружил будку с садовыми принадлежностями вроде секатора, вил, граблей… Нашелся и кусок стальной проволоки, из которой Басмач выстучал подобие отмычки и, повозившись, вскрыл замок.

За дверью находился коридор. Вот только его легко можно было бы сравнить с больницей или каким санаторием: белый кафель на полу и стенах, освещение, чистота.

– Да-а, здесь тебе не грязный тоннель. И плюнуть стыдно, – покачал головой Басмач.

– На бункер похоже, – шмыгнул носом Назар, глядя на отпечатки сапог на чистом полу. – Лабораторная часть тоже… белая была.

Внимание Басмача привлекла еще одна дверь, вообще, в коридоре дверей помимо этой было еще штук пять. Но именно из-за той доносились какие-то звуки, пение.

– Стойте! – грозный окрик прилетел из другого конца коридора. Следом ударил автомат. Басмач с Назаром бросились врассыпную и открыли ответный огонь. Двоих с открытыми лицами срубили сразу. Но на звук выстрелов бежали еще несколько, а из дальних дверей высыпал еще десяток бойцов.

Назар и Басмач, огрызаясь из автоматов, отползли к той двери, где до этого слышался шум. Басмач дернул двери на себя, прикрывая Назара стрельбой. Пение прекратилось.

Здесь тоже был лес, только явно моложе, деревца едва доставали до колена. Между саженцев мелькнула сутулая фигура в грязном халате и исчезла. А вот охранника, притулившегося в темном углу у будки с инструментами, Басмач проглядел.

Айдахаровец рубанул саблей, бородач еле успел отбить клинок автоматом и врезать как следует охраннику прикладом. Одного удара было недостаточно, потребовалось два, чтобы здоровяк наконец затих. Басмач подхватил свое приобретение – короткую саблю – и побежал вслед за Назаром.

Кусты трещали, а под ногам влажно хлюпало. Назару не хотелось думать, что именно хлюпает. Хлопнула входная дверь, преследователи, громко переговариваясь, углубились в лесополосу.

Это помещение было явно меньше, они с Басмачом быстро проскочили его насквозь и выбрались в еще один коридор, с двумя дверьми. Шум погони уже слышался близко. Басмач рванул в первую дверь, что была ближе.

Лесом здесь и не пахло, хоть вонь и была. Они бежали между больших стеклянных баков в стальной оправе с чем-то мутным внутри. Освещение было тусклым, но взгляд Басмача за что-то зацепился. Что-то знакомое мелькнуло на периферии зрения. Он перешел на шаг, и приблизился к следующей цистерне.

Он думал, что после коровы с кустом, после зеленой пакости на шеях и леса из полуживых людей, его сложно будет чем-то удивить. В баке был человек, женщина. Вернее… На Басмача сквозь зеленоватую муть загаженного аквариума смотрели полные боли глаза.

Без рук, и без ног, обвитая шлангами и проводами, с непонятным прозрачным мешком на месте живота, в котором что-то шевелилось… Он подумал, что ошибся, и внутри просто труп, но нет.

Она видела его, моргала, мотнула головой с намордником дыхательного аппарата, из которого вырывались пузырьки. Басмач перескочил к другому баку, еще, и еще. Десятки аквариумов с изуродованными женщинами внутри.

В бою, даже в самом страшном, он всегда действовал, контролируя каждое свое движение, шаг, замах, выстрел. Басмачу нравилось это ощущение контролируемого «боевого режима». Но сейчас его накрыло.

Он не видел ничего, только ее глаза, полные боли и страдания. И не слышал ничего, кроме шипения дыхательного аппарата. Сколько это длилось? Мгновение, не больше.

Когда Басмач пришел себя, то услышал крик – свой, увидал руки – тоже свои: он вколачивал голову в черном шлеме в кафельный пол. С каждым ударом с сухим хрустом разлетались осколки плитки. Опомнившись, он отпустил давно умершего айдахаровца и встал с колен.

Он осмотрелся. Вокруг лежало на полу, висело на чанах, с десяток изрешеченных пулями и иссеченных саблей тел в черных доспехах. Обломок сабли – эфес – валялся под ногами.

А забившийся под один из аквариумов Назар выл на одной ноте.

Глава 22. Заклятый друг

Назар, забившись под аквариум, свернулся клубком и выл на одной ноте, как заклинивший движок. Басмач быстро собрал оружие и боеприпасы – в любой момент, ожидая гостей с любого из двух входов, затем вытянул Назара оттуда за ногу.

Парень находился в каком-то полуобморочном состоянии, глаза закатились, а руки и ноги болезненно подрагивали. Басмач влепил ему пару звонких оплеух, чтобы тот пришел в себя – это помогло, но не сильно. Назар очнулся, открыл глаза, но был в истерике, лепетал что-то невнятное, заливаясь слезами и давясь соплями. Басмач хотел врезать еще, но передумал.

Ему стало жалко парня.

Он хоть и великовозрастный, но ребенок. Ребенок, лишенный детства, никогда не знавший родительской ласки, с самых пеленок вынужденный стать взрослым. Басмач сел на пол рядом и прижал к себе ревущего навзрыд Назара.

– Плач, мальчик, плач. Когда вокруг творятся зверства, душа честного человека не может не страдать. Плач, в этих слезах нет ничего стыдного.

Лысый и бородатый мужик, перемазанный в крови, и худой длинный парнишка рыдал у него на груди, а вокруг в опоясанных сталью чанах бултыхались живые обрубки человеческих тел, а пол был усыпан трупами в черных кожаных кирасах.

Назар постепенно успокоился, сидел и вытирал распухший нос, но выглядел побитой собакой. Хруст кафельной плитки под сапогом Басмач смог уловить, несмотря на непрерывное сопение дыхательных аппаратов и бульканье жижи в чанах.

– Пацан, валим! – громко прошептал Басмач, беря дверь напротив под прицел. Он толкнул к нему автомат одного из айдахаровцев, а сам попятился к противоположной двустворчатой двери. Назар был как в тумане, двигался заторможенно, но все же двигался.

Басмач добрался до второго выхода и дернул дверь. Стальная створка даже не шелохнулась.

– Жалищ! – выругался бородач. – Шевелись, пацан.

Бородач бросился со всех ног к входу и перевернул стоявший неподалеку шкаф, заклинивая дверь. Внутри шкафа захрустело бьющееся стекло. Те, что прятались в коридоре, видимо поняли, что скрываться бессмысленно, и попытались войти.

В дверь ударили, но шкаф не позволил. Тут же по железу забарабанили прикладами.

– Открывай, падла! Я шкуру с тебя спущу, ты кореша моего как барана прирезал! – вопил кто-то в коридоре.

Басмач метался по залу, выискивая меж баков, чем бы еще привалить дверь. Но, ничего путного не попадалось, кроме только самих аквариумов. Проходя мимо, он старался в них не заглядывать, чтобы снова не увидеть глаза…

Второй выход был закрыт, но это не означало, что его не смогут открыть с той стороны. Но привалить его уже было не чем. В главный вход ударили чем-то явно тяжелее автомата, шкаф со страшным скрипом немного сдвинулся. Под дверью кровожадно загалдели, сыпля карами одна страшнее другой. Взгляд Басмача рыскал, выискивая возможный выход из положения.

Под потолком, через весь зал тянулась квадратная труба вентиляции с отходящими «рылами» решеток. Басмач подскочил к полузаснувшему Назару, тряхнув его за плечи как следует:

– Пацан, очнись. Или мы сейчас подохнем, и все, что сделали, через что прошли, будет зря. Или, побарахтаемся еще немного и… – В дверь гулко ударили, шкаф сдвинулся, и в образовавшуюся щель просунулся автомат. Пули ударили веером, с воем рикошетя от металла баков и каменных стен. Но стрелок тут же получил взбучку, стрельба прекратилась, зато послышалось:

– Чё творишь?! Повредишь баб, и тебя Хозяин на ремни порежет, дебил!

Басмач выстрелил скорее для устрашения, совсем не надеясь, что пули пробьют толстый металл. Но пробили. Десяток аккуратных пробоин «расцвели» на стальной двери, за ней сразу же кто-то завопил.

«Бронебойные?» – удивился Басмач и отомкнул магазин: черные «носики» пуль это подтверждали. Он вернул магазин на место. Затем вскинул автомат и, целясь в крепежные болты, нажал спуск.

Гром выстрелов слился с жестяным грохотом, с которым бронебойные пули рвали тонкий металл вентиляционного короба.

– Назар, помоги. – Басмач взобрался на крышку аквариума, но достать до трубы не смог. Парень вскарабкался бородачу на плечи и, вцепившись в решетку, потянул изо всех сил.

– Отойди, я повисну… – прокряхтел Назар от натуги, его сил не хватало, чтобы отогнуть решетку. Он просунул в образовавшуюся щель нож, орудуя им как рычагом. С протяжным хрустом крышка сорвалась с остатков креплений, и рухнула вниз. Басмач успел подхватить падающего Назара.

Осмелевшие преследователи вновь ударили в дверь. Подсадив Назара и отдав один автомат с магазинами, Басмач выпустил остатки патронов в дверь, и, ухватившись за спущенный ремень от «калаша», забрался в трубу вентиляции. Сквозь бряцанье трубы донесся грохот из комнаты с чанами, но Басмач и Назар были уже далеко.

Добравшись до просторной распределительной камеры с расходящимися в разные стороны трубами, они остановились передохнуть. Назар, согнав грозно шипевшую крысу, уселся у стены.

– Я… я видел ее. Майку.

– В баке? – Басмач всматривался и прислушивался к черноте трубы, откуда они только что вылезли, ожидая погони.

– Да. Что мне теперь делать?.. Кроме нее у меня…

– Только не начинай опять лужи разводить. С чего ты взял, что она? Они же там все лысые, жижа мутная, зеленая, через нее хрен что рассмотришь. Показалось тебе. Да и конвой когда заехал в лагерь? Сколько времени прошло, помнишь? Я тоже просматривал аквариумы. У женщин обрубки уже заросшие. А за день-два такого не происходит. – Он успокаивал Назара, но не очень верил в то, что говорил. У самого ведь после укола «Пирогова» рана на груди затянулась максимум за час-полтора.

Басмач понимал, что поступает неправильно, он давал парню надежду на то, что в баке не Майка, что с сестрой все в порядке. А если это не так?

– Всё, отставить сопли! – рявкнул Басмач. – Мы должны уничтожить это место. Понимаешь? Если хочешь уйти, то уходи сейчас. Я пойду до конца, такое… не должно существовать. Можно понять многое: убийство за-ради куска хлеба, пары сапог, или чего-то еще. Но сделать с людьми такое…

Назар поднялся со своего места и приблизился к бородачу:

– Я с тобой. Я не уйду.

Басмач посмотрел испытующе, насколько это позволял еле бьющий из щелей в стенках свет.

– Хорошо, – бородач кивнул. – Ты помнишь маленький поезд в «Метро-2»? Электрический провод для поезда был порван завалом не вчера, не год назад, давно. Но мы ехали! Здесь должен быть генератор, хранилище топлива, что угодно. Да, для хирургии и подобного требуется кислород, а его нужно получать и хранить. Разделимся и будем искать. Обращай внимание на тонкие синие трубы на стенах. И заодно, постарайся найти свою сестру. Третий горизонт, помнишь?

– Да, давай так и поступим, – Назар протянул ладонь Басмачу, и тот ее пожал.

– Но, я сомневаюсь, что генераторная здесь, – продолжил Басмач, усаживаясь у стены. – На схеме было четыре этажа-горизонта… – Его снова передернуло, он вспомнил взгляд через стекло и толщу зеленоватой жидкости.

На развилке каждый выбрал себе по ответвлению вентиляционного короба и Назар с Басмачом разошлись, условившись снова встретиться в этом месте, если удастся найти хранилище или генераторную.

Басмач долго полз по трубе. Сквозь щели вентиляционных отдушин и трещины в швах, он то и дело встречал вооруженные пикеты, и чуть ли не ДОТы, как положено защищенные мешками с песком. Но это на перекрестках. А коридоры охраняли патрули, по два-три солдата. В эти моменты Басмач либо замирал, ожидая пока они не уйдут дальше, чтобы свободно продолжить путь, либо двигался очень медленно – в час по чайной ложке – лишь бы не выдать себя неосторожным звуком, любой шорох в замкнутом пространстве трубы отдавался многократным эхом, да еще и жестяным бряканьем.

Наконец, после долгого плутания, он нашел подходящее место, чтобы выбраться: много ящиков, плохое освещение, какие-то станки и главное ни одного патруля не видно. Либо складское помещение, либо малопосещаемое, а то и заброшенное. Басмача устраивал любой расклад.

Сняв решетку, он осторожно спрыгнул на пол. В глаза тут же ударил яркий свет, басмач кинулся было в сторону, под прикрытие груды ящиков, но не тут-то было: прямо в лицо уперся ствол наставленного автомата. Их тут вообще оказалось много, оружия и, что немаловажно, айдахаровцев, Басмач насчитал человек двадцать. Глупо попался, его ждали, вели! Под потолком ожил динамик:

– Да-а, господин сержант, много ты моей крови выпил.

Басмач на мгновение оторопел – его назвали по армейскому званию, да и голос показался знакомым, даже очень. Мысль о хозяине голоса он додумать не успел, ее прервал удар в затылок и навалившаяся чернота.

Назар полз на шум. В железной трубе воздуховода к уже привычному едкому запаху лаборатории, и сладковатой вони разложения добавился еще один и тоже знакомый «аромат». Он не знал, что именно его источает, но так пахли все встреченные им машины.

Назар останавливался у вентиляционных решеток и воздуховодов, чтобы принюхаться. Наконец, запах стал настолько густым и приторным, дышать было просто невозможно. Сквозь прорези воздуховода виднелась просторная площадка, очень похожая на перекресток. Он старался думать о сестре и уговоре с Басмачом, но в голову упорно лезли окошки аквариумов с зеленой жижей, плавающие в ней обрубки еще живого человека…

Он тряхнул головой. От возникшей перед глазами картинки бросило в жар. Да и воздух в трубе стал теплее, значительно теплее, чем раньше. Внизу послышались приближающиеся шаги, топот сапог и голоса.

– …Интересно, что сделает с ним хозяин? – поинтересовался кто-то.

– А тебе не все равно? Ну, сделают бандерлогом, или на мясо пустят? Мне насрать.

– Тебе всегда насрать, – проворчал первый.

Назар замер. Помещение заполнили солдаты, и их было много. Двое в глухих шлемах вниз головой волокли за руки человека: лысый череп и бороду узнать было не сложно.

«Басмач попался! Ну почему нам так не везет-то?!» – Назар прикусил губу от злости, он понимал, что в одиночку не может отбить бородача. Хотел было вытереть кровь, но рука ткнулась в «намордник» шлема. Злость тут же испарилась, уступив место наглости. Дождавшись, пока солдаты скроются в тоннеле, выбил решетку, спрыгнул в коридор и бросился следом.

Хвост шагающих солдат Назар догнал быстро и как ни в чем не бывало пристроился позади. Он в форме, они в форме. С открытыми лицами только офицеры – как их назвал Басмач. Вдруг повезет?

Шедший последним, прихрамывающий на левую ногу айдахаровец обернулся – видимо услышав за спиной шаги. Назар продолжал идти, но внутри весь сжался:

«Только бы не узнали… Ну, чё те надо? Идешь, так иди! Свой я, сво-ой», – он мысленно был готов, что не получится. Автомат висел на плече, но руку холодила рукоять ножа. Айдахаровец смерил его взглядом и снова уткнулся в спину впереди идущего. Назар мысленно выдохнул, пронесло. Ярко освещенный тоннель закончился, солдаты, сбившись кучей, остановились.

– Вызывай, – говорящий был в открытом шлеме и держал бородача под прицелом. А Басмач все еще безвольно висел на руках айдахаровцев. Впереди зашипело, а следом и загрохотало. Назар сначала испугался, но остальные как будто на звук не реагировали. Загрохотало, скрипнуло.

Назар выглянул из-за плеча хромого айдахаровца: Басмача внесли в большой железный ящик, следом вошел офицер и несколько солдат. Облупленные железные двери закрылись, снова загрохотало. Назар занервничал, он не понимал, что происходит и куда отвели Басмача. И главное – как проследовать за ним?

Впереди вновь загрохотало и открылись железные двери. Офицер махнул рукой, и еще шестеро солдат вошли в комнату, двери закрылись. До Назара стало доходить, что это вовсе не «комната», а лифт.

Когда дверь открылась в третий раз, Назар вместе с другими погрузился в лифт. Пол под ногами вздрогнул и как будто провалился, Назар от неожиданности вскрикнул.

Басмач встрепенулся от вдруг накатившего жара, и открыл глаза. Первое, что он увидел, это ворс ковра. Внутри все горело, кровь обжигала, он чувствовал каждую вену, каждый капилляр в своем теле.

– Не очень приятно, правда? – голос говорившего стал совсем знакомым. – Э-эх, сержант.

Басмача еще жгло изнутри, но он попытался встать и тут же, получив удар по ногам, повалился на пол. Ну а встать, когда руки скованы за спиной, оказалось и вовсе непосильной задачей.

– Не вставай, не утруждай себя, сержант.

– А спасибо, Жомарт, я все же полежу, – отозвался Басмач. Ему и правда этого хотелось – полежать. – И не называй меня сержантом, мы не в армии. Я Басмач.

– Басмач? – смех Жомарта разнесся эхом. – Еще не наигрался? Ну, Басмач, так Басмач.

Басмач все же попытался встать, охранник снова замахнулся, чтобы ударить по ногам, но бородач, хитро извернувшись на ковре, пнул охранника в колено. Со всех сторон на него тут же посыпались удары.

– Хватит! – рявкнул Жомарт. – Поднимите его. А ты… Басмач, все тот же, узнаю.

Охранники с открытыми лицами подхватили его с боков и поставили на ноги. Басмач уставился на Жомарта. Тот сидел в окружении охраны на подобии трона и напоминал какого-нибудь хана или султана в своей одежде с золотым шитьем. Чалмы с павлиньим пером для полноты картины не хватало.

– Ну, здравствуй, господин майор. Давно не виделись. Подыскал как всегда тепленькое местечко?

– Точно. Еще какое, – усмехнулся тот. – Тебе нравится?

– База? – Басмач окинул взглядом просторную комнату, или скорее зал, все стены были увешаны коврами. – Или концлагерь? Или может лес, аквариумы с женщинами? Что именно должно мне понравиться?

– Ты меня что, разжалобить хочешь, или пристыдить? – Жомарт встал. Многочисленная охрана, позвякивая оружием, качнулась следом за ним. Мальчик с подносом семенил рядом в полупоклоне.

– Хороший халат, дай поносить. Да, и пожрать бы неплохо.

– Ты знаешь, почему все еще жив? – Жомарт подошел, близко. Басмач усмехнулся:

– Значит тебе что-то нужно.

– Наглец. Ты жив, и все еще испытываешь мое терпение лишь только потому, что когда-то спас меня и…

– Айдахар это ты?

– Я? Нет. Айдахар это мы. А я лишь его военизированная часть, его руки, его клыки! Так ты, сержант, за этим сюда пришел? Повредил мой поезд, нашумел в Семске. Да-да, это мой лагерь. Решил, что можешь как у себя дома разгуливать по моей базе?! Зачем ты пришел, Басмач? Хотя… догадаюсь сам: в конвое был кто-то, кто нужен тебе, правильно? Тогда ты ошибся адресом: сюда пленников не привозят. Их везут в Семск. – Жомарт вернулся на свой трон, ухватил горсть ягод с подноса и закинул в рот.

– Что ты творишь, Жомарт? На твоей руке висят четки, но за стеной поля из полуживых людей! А разоренные селения? Я искал чудовище, а нашел тебя!

Жомарт только отмахнулся:

– Что тебе какие-то оборванцы? Я продолжаю дело великого Чингисхана! И я завоюю весь мир, ты понимаешь?! А люди… их много. Сколько прошло с того момента, как наш маленький отряд разбрелся по мертвым землям?

– Пятнадцать лет, примерно.

– Вот. Ты стал похож на старика, в свои… сколько тебе, за сорок? Мне пятьдесят шесть…

– Торгуешь с шайтаном душами в обмен на крем от морщин? – хохотнул Басмач, потирая запястья. – Да, и правда, выглядишь хорошо. Хорошая жратва, охрана, я бы наверно так же выглядел.

– А кто мешает? Что мешало присоединиться ко мне тогда? – Жомарт развел руками. – Хорошие убийцы мне были нужны. Пока ты занимался фигурной резкой по капитану Джонсону, я прихватил из его каюты кое-какие документы… Ты, сержант, всегда руками думал, а я головой. И там у аквариумов ты неплохо поработал, да. Десятерых положил. Я наблюдал. Ой, не делай такое лицо, двадцать первый век на дворе, камеры наблюдения кругом… Пусть и не везде. Повторяю свое предложение: я создаю непобедимую армию. Мне нужны генералы, отважные, смелые, думающие. Все, что было в прошлом, пусть там и останется. Ну а ты, будешь иметь все, что только возможно найти на этой планете.

– Заманчиво, – Басмач наклонил голову и стер кровь о плечо. – Всегда хотел иметь свой город. Подумать можно?

– Подумай, – согласился Жомарт, и щелкнул пальцами охране. – Отведите в камеру, и накормите.

Басмач сидел в клетке, перед ним на подносе лежала половинка зажаренной курицы, кусок хлеба, и стакан с чем-то похожим на компот, но есть не хотелось абсолютно. Год жизни он гонялся за неведомым чудовищем, мечтая о том, как сдерет с него шкуру, придумывая казнь за казнью, чтобы этот мерзавец заплатил за все. И что в результате?

Он получил больше чем хотел.

Жомарта Басмач недолюбливал и презирал: тот всегда понукал людьми, унижал, демонстрируя свое превосходство – целый майор ведь! Но стоило прижать, как следует, и все, он уже метет перед тобою хвостом. Но это еще в армии.

«Если бы тогда… его сожрали, то ничего бы этого не случилось! Это я во всем виноват, правдолюбец, защитник хренов. Аукнулось через двадцать лет!» – Басмач обхватил голову руками.

Когда только начиналась Напасть, и первые ракеты ушли из своих шахт, они всем полком застряли на острове посреди замерзшего океана. Прошло время, припасы кончились, дошло до людоедства. А Басмач спас Жомарта, когда трое солдат, обезумев от голода, решили майора съесть. Тогда это казалось правильным – спасти человека, какой бы не была у него гнилой душонка. Но вот теперь…

Басмач отпустил голову и сел. Высота потолка клетки не позволяла даже встать, но его это волновало мало. Решение пришло само, а с ним вернулся и аппетит. Он набросился на курицу и хлеб – так вкусно есть Басмачу давненько не приходилось. Да, в стакане и правда оказался самый настоящий компот из сушеных яблок.

Закончив с едой, Басмач улегся прямо на дощатый пол, закинул руки за голову и тут же заснул. Время под землей течет незаметно. Когда он снова открыл глаза, все так же светила тусклая лампочка в углу, и неподалеку скучал охранник, меряя шагами помещение: семь шагов в один угол, семь шагов в другой угол.

– Эй, служивый?! Который час?

– Одиннадцать, – нехотя ответил тот.

– Однако. Слышь, солдат, сообщи Жомарту, что я согласен.

Когда Басмача привели в кабинет Жомарта, тот, сидя за полированным столом, крутил верньер на железном ящике, очень уж напоминавшем радиостанцию. Из динамиков сквозь треск прорывалось:

«…целели! Повторяю, говорит «Москва»! Как слышите меня, координаты 44°36ʹ северной широты, 33°31ʹ восточной долготы… Мы в Севастополе… терпим… б… ие…

…ыжившие…

…Повторяю, говорит «Москва»! Флагман черноморского флота России, противолодочный крейсер “Москва”».

Жомарт щелкнул рубильником? и динамики затихли.

– Чего только не передают! Целые рассказы о жизни, прямо заслушаешься. – Жомарт кивнул на радио. – Мне тут сообщили, что ты согласился? – он прищурил и без того узкие глаза.

– Есть такое, – кивнул Басмач. – Я старею, годы не те. Как там: что еще нужно, чтобы достойно встретить старость? – Бородач уселся в глубокое кресло, почесал скованными руками нос. Охранники встали позади. – Есть пара вопросов.

– Задавай! – Улыбнувшись, Жомарт скрестил руки на груди и уселся на стол, скрипнувший под его весом.

– В Семске я встретил людей с зеленой хренью на шее. Здесь, целый лес, деревья растут из людей. И баки с женщинами. Я бы конечно – с женщинами в смысле – немного иначе поступил…

– Ну… армия – хлопотное дело. А армия беспрекословно подчиняющаяся тем паче. Мой личный доктор «Менгеле» разрабатывает все новые и новые технологии. Бандерлоги – те, что в закрытых шлемах бегают, ты видел, – им слегка подравняли мозги, сделали инъекции. Получились универсальные солдаты: сильные, раны быстро заживают, беспрекословные, но тупые и мало живущие, полгода максимум. Доктор над этим работает.

– Армия, и всё? – Басмач чуть подался вперед, сзади тут же ожили охранники.

– Нет, – усмехнулся Жомарт своей фирменной лукавой улыбкой. – Не всё. Есть… много проектов. Один по эликсиру долголетия. Тимуджин умер от старости, подмяв под себя половину мира и создав Золотую орду. Но его потомки все просрали. Я такого не допущу. Захвачу мир, воссоздам, подниму из пепла войны и стану править. Хочешь вечно править рядом со мной? Личный город?

– Не откажусь.

– Отлично! – Жомарт встал со стола. – У меня есть кое-что для тебя, Басмач. Пройдемся.

В окружении охраны, они долго шли по тоннелям, пока не остановились в захламленной полутемной комнате со стоящими в ряд ящиками и россыпью гильз на полу.

– Снимите с него наручники, – приказал Жомарт. Басмач потирал запястья, рассматривая помещение:

– Тир? Поупражняться в стрельбе решил?

– Почти. Нам с тобой для начала, чтобы все точки были расставлены над «i», необходимо закрепить наше сотрудничество. Введите!

У Басмача возникло нехорошее предчувствие еще до того, как двое офицеров втащили Назара.

– Вот какая штука: в тоннеле поймали крысу. Ай-ай, неприятность. А что мы делаем с крысами, Басмач-ага? Генерал, тебе следует сдать тест на профпригодность, и заодно доказать свою преданность, задави для меня эту крысу. – Жомарт мотнул головой. Назара поставили у ящиков. Один из охранников, лязгнув затворной рамкой, дважды выстрелил в ящик рядом с Назаром и протянул взведенный пистолет Басмачу.

Старенький затертый «макаров» лег в руку: маленький пистолет, и в нем восемь обычных смертей.

«Тупая проверка… Если я выстрелю в Назара, – он умрет. Не выстрелю – умрем оба. А если подстрелить Жомарта?» – Мысль убить Айдахара, а вернее Жомарта, все это время прятавшегося за именем мифического дракона, не казалась такой уж глупой. Басмач взвесил пистолет в руке, и прицелился в Назара.

«Пятнадцать метров, или меньше. Не промахнешься, даже если очень захотеть. Как же ты, пацан, умудрился попасться им в руки?!» – А Назар стоял глядя исподлобья, ссутулившись. Его били, лицо опухло, губы разбиты.

– Я жду! – напомнил о себе Жомарт.

«Новый Тимуджин, или Тимуджин Второй? – усмехнулся Басмач. – Последний бой он трудный самый».

– Нет, Жомарт. – Басмач опустил пистолет. – Пусть поживет парень. Вскинуть пистолет в последний раз, и выстрелить? Не сложно.

– Беги, пацан! – Басмач, крутанувшись на месте, ударил охранника в кулаком в кадык и спустил курок, целя Жомарту в хорошо наметившееся пузо. Сухо щелкнул ударник, выстрела не последовало.

«Осечка? Хрен там! Знал же, что Жомарт был трусом, трусом и остался, тем более сейчас, когда себе вечную жизнь отмерил», – глупо попался на киношную уловку.

– Э-эх, Басмач, – покачал головой Жомарт. – Я предложил тебе целый мир, а ты плюнул мне в лицо…

– Хочешь повторю! – оскалился Басмач, его скрутили охранники. Назар не успел убежать далеко, вернее, совсем не успел и корчился рядом на полу.

– Убить тебя и щенка твоего? Хм. Слишком просто. Я хотел, чтобы ты был свидетелем моих побед, моего триумфа! Так или иначе, ты им станешь. Будешь служить мне безмозглым бандерлогом. Уведите! – он махнул рукой охране.

Серая молния выпрыгнула из тени. Бес сбил грудью охранника, державшего Басмача. Началась суматоха, телохранители бросились прикрывать собой Жомарта и открыли огонь по скачущему волку.

Басмач успел откатиться за ящики, попутно прихватив автомат охранника. Высунувшись из укрытия, он открыл огонь. Поймав пулю, конвоир, ведший Назара, упал замертво.

– Уходим, пацан! – рявкнул Басмач, поливая из автомата, чтобы не дать высунуться охране Жомарта. Волк, мелькнув хвостом, исчез меж ящиков.

Назар и Басмач, отстреливаясь, стали отступать к выходу. Их теснили пришедшие в себя айдахаровцы. Из-за спин солдат сыпал проклятьями Жомарт.

– Прикрывай тыл, парень! – Басмач сменил магазин и первым выстрелом развалил голову неудачника, высунувшегося из укрытия. За спиной Басмача отстреливался Назар. Из коридора тоже поджимали. Он заметил притулившуюся к стене железную телегу с высокими бортами.

– Прикроемся ею?! – Назар выглянул из стеллажа, пуля ударила в паре сантиметров от лица, щепками порвало щеку. Он зашипел от боли и, высунувшись с другой стороны укрытия, подстрелил слишком меткого солдата.

– Давай! – Басмач прокрался к телеге, навалившись изо всех сил стал ее толкать. Пули зло завизжали, ударяясь в борта. Назар, высовываясь над бортом, поливал сразу с двух автоматов – своего и басмачевского.

– Да убейте же их, иначе я вас всех на мясо пущу! – бесновался Жомарт, пиная собственных солдат, когда Назар и Басмач, оставив телегу, юркнули в коридор.

Бес уверенно вел их по коридору. Из-за угла донесся вопль, утонувший в хрипе и глухом рыке. Волк перекусил горло офицеру и побежал дальше. Басмач на ходу обшарил еще дергавшийся труп, снял саблю и несколько магазинов, пару передал Назару.

– Пацан, знаешь где мы? – Басмач, тяжело дыша, прислонился к стене, тянущая боль в груди не давала и шагу ступить.

– Четвертый горизонт, – Назар развернулся и дал очередь, в тоннеле вскрикнули.

– Беги, без меня… – Бородач стал заваливаться по стене, Назар успел подхватить его.

– Щас, я тебя не брошу!

Бес вернулся из коридора, крутанулся на месте, призывно тявкнул и повел за собой. Остановился перед дверью и стал под нею копать бетонный пол. Назар отстрелил замок, сунулся сам, целя из автомата, а после втащил Басмача.

Они оказались в узком, метровой ширины техническом коридоре. Над головами шли толстые – в руку толщиной – кабели и где-то натужно гудел трансформатор.

– Погоди, – скривился Басмач, прижавшись к стене. – Не отпускает. – Он несколько раз глубоко вдохнул, и кивнул, мол, идем.

Узкий коридор закончился еще одной дверью, за которой оказался просторный тоннель с рельсами узкоколейки. От выхода волк кинулся влево, они вышли на широкую площадку: посредине огромный круг – «карусель» – на полу с отрезком рельс. Отсюда расходились еще одиннадцать тоннелей. Басмач ткнул пальцем в арку под номером «9».

– Нам сюда.

– Почему? Откуда… – Назар беспокойно оглядывался назад.

– Волк туда же ведет. Ворота, помнишь? В «Метро-2». Там тоже девятка была.

Короткий тоннель закончился гермодверью от пола до потолка. Басмач подошел к панели у самой двери и потянул рычаг. В двери что-то щелкнуло, завизжал мотор, ригели пришли в движение, втягиваясь из стены. Створка с протяжным скрипом отошла сантиметров на тридцать и остановилась. В тоннели позади загрохотали шаги.

– Уходи, пацан, я… я прикрою! – Басмач, прижавшись к стене, не целясь выпустил очередь, пули звонко ударились в рельсы.

– Я не брошу! Идем!

– Никто не бросит, проходи первым. Ты стреляешь хреново. Бес, вали за парнем.

Назар, задержавшись у входа, оглянулся на бородача, и протиснулся в проход. Басмач взялся за рычаг управления дверью, подумал, бросился к проходу и прокричал:

– Назар, ищи сестру в Семске! Женщины у Ыча, живи парень! – Добежав до щитка, дернул рычаг. Раскручиваясь в обратную сторону, завизжал привод, створка с глухим ударом встала на место. С хрустом, ригели зафиксировались в стене. Он с размаху врезал прикладом по корпусу рубильника, но металл выдержал. Тогда Басмач вскинул автомат и выстрелил в идущий от него кабель. Сноп искр ударил на рельсы, кабель вспыхнул, и погас свет.

Тоннель окрасился в красный цвет аварийного освещения. Волк сидел на рельсах неподалеку.

– Какого хрена ты остался?!

Волк конечно же не ответил, а просто сидел и ждал. Басмач подошел к зверю и потрепал его по голове.

– Что, бесяра, со мной до конца? Лучше вали пока можешь, раз сюда забрался, сможешь и выбраться. Да что я с псиной разговариваю?! – взорвался Басмач, и захромал обратно в тоннель. Волк потрусил следом.

Вернувшись к помещению с поворотной стрелкой, Басмач остановился: провалы девяти тоннелей выстроилась полукругом.

– Куда, куда дальше, волчара?

– Эй, он здесь! – донеслось позади. Хлопнул выстрел, и пуля зацепила бедро. Басмач хромая кинулся в первый попавшийся тоннель, даже номера не увидел. Рельсы привели Басмача на станцию с широкой погрузочной платформой, большую часть которой занимали стальные контейнеры.

Забравшись на платформу, он нырнул в лабиринт составленных друг на друга контейнеров. Прижавшись к ржавой стене, Басмач уселся на пол: рана на бедре кровила.

– Только этого не хватало, – прошипел сквозь зубы бородач. В тоннеле послышались голоса и топот. Пробравшись через лабиринт, он наскочил на тройку патрульных. Одного Басмач успел срезать очередью, второго сбил волк. Но это уже не имело значения, стрельба привлекла солдат, прочесывающих платформу.

Басмач ковылял вперед, все время вперед. Сил оставалось все меньше, рана на груди снова заныла, он ощущал теплые струйки, стекавшие под черной кирасой. Он чувствовал себя загнанным в чужую нору зверем, хотелось уничтожить Жомарта и все это место, а еще жить.

Сюда его привела месть, и желание отомстить за прошедший год не угасло, но притупилось. Поиск Айдахара стал привычкой: он убегает, Басмач догоняет. Интересная игра, в которой приз это смерть. Вопрос, кому он достанется?

Месть была смыслом его жизни, именно месть подогревала злость, придавая сил.

«Так дальше не пойдет, нужно знать куда бежать». – Басмач добрался до перекрестка в форме буквы «Т», вернее широкий тоннель примыкал к узкому коридору.

Бородач привалился к стене, держа тоннель позади под прицелом. Коридор напоминал переход в котельной, в которой обосновался старик Игельс: стальные трубы, обернутые теплоизоляцией, тянулись от пола до самого потолка и даже по нему. С левого прохода долетал шум. Бес, потоптавшись на месте, рванул направо, где вдалеке – метрах в сорока – виднелась пологая лестница.

– Там где шум, там должно быть оборудование, машины, хоть что-то… – Басмач свернул на шум. Волк, заметив, что за ним не идут, призывно тявкнул, и кинулся догонять. Когда догнал, вцепился зубами в штанину.

– Бес, да отпусти ты! Там выход, блохастый? Но мне не нужен выход… лучше иди сам. Со мной, волчара, только смерть.

Басмач бежал на шум. Позади тоже стал шумно от топота преследователей, кто-то даже попытался его подстрелить.

Грохот работающих механизмов, запах раскаленной стали и масла шибал в нос. Технический тоннель вывел в машинный зал. Огромные ребристые электродвигатели крутили еще бо́льшие колеса, скрипели шестерни, а стрелки манометров скакали взад и вперед в такт движения приводимых колесами шатунов и цилиндров.

Басмача ждали. Хор из нескольких автоматов ударил разом. Две пули ударили в бок, его крутануло на месте и отбросило на пол. Басмач с трудом отполз за станок и, высунув ствол автомата, выстрелил.

Боль от ран накатывала волной. Он с надеждой попытался глубоко вдохнуть и не смог, в ране на боку хлюпнуло, а грудь сдавило.

– Приплыли, – Басмач, опершись руками, сел. – Отбегался… – Волк подполз и лег рядом.

– Ну, ничё, повоюем. – Собрав силы он поднялся и открыл по засевшим солдатам огонь. Выпущенная им пуля, срикошетив от станка, ударила айдахаровца в голову. Следующего он срезал уже прицельно. Все вокруг расплывалось, Басмач вывалился в какой-то проход.

Поднявшись, он еле смог прочитать надпись из скачущих и расплывающихся букв: «Огнеопасно!». В коридоре мелькнул силуэт, бородач выстрелил, не целясь, и попал.

Коридор казался огромным, в конце виднелся желтый отсвет лампы. Ноги уже не держали, то и дело подкашиваясь. Басмач плыл в тумане, на ходу стреляя во всё, что движется, просто потому, что зрение никак не хотело фокусироваться, на него нападали расплывчатые пятна.

Запнувшись за высокий порог, Басмач ввалился в гулкое помещение. Позади через вату слышались крики преследователей, в открытую створку двери звонко ударила пуля. Остаток магазина Басмач выпустил лежа на полу просто не глядя. Силы покидали его.

Держась за дверь, он поднялся по стенке, захлопнул стальную переборку и закрутил штурвал запора. С той стороны забарабанили прикладами. Колесо штурвала дернулось, но Басмач успел просунуть бесполезный уже автомат и заклинить замок. В сталь дробно застучало – кто-то решил прострелить дверь, но успеха не добился, дверь выдержала.

Он распластался на полу, и закрыл глаза. Бес, поскуливая, улегся рядом, ткнувшись мокрым носом в ладонь.

– Ничего, волк, ничего. Главное парня спасли. Он башковитый, выберется. – Грудь сжало булькающим кашлем, на губах и бороде была кровь.

– Ну, зачем ты остался? Я сдохну зря, и ты… – Боль отступала, зато накатывал холод. Он сел. – Все зря. Понимаешь, борз? Зря.

Плывшие перед глазами круги постепенно все же растворились. Всю стену впереди занимала надпись «Огнеопасно». Басмач оживился. Сразу под стеной шеренгой стояли синие баллоны с вентилями. Следом огромные, под самый потолок, емкости, покрытые изморозью. Таких было много.

Он поднялся с пола, и принялся читать подписи на емкостях:

– Водород, кислород, метан… Я тебя нашел.

В дверь ударили. Послышался знакомый голос Жомарта:

– Сукин кот, выходи. Иначе я лично освежую тебя, спущу шкуру начиная с головы, а после вышвырну в степь!

Басмач только отмахнулся, ему было все равно, угрозы его не пугали. Он уже мертв. Давно, он умер даже не год тому назад, когда проклиная все на свете копал сорок могил, нет. Он мертв вот уже два десятка лет, и жил все это время взаймы. Для чего? Теперь он знал зачем.

К емкостям с газом были подведены трубы: синие, красные, желтые. Все они змеились под потолком, соединялись с емкостями побольше. Вентили, большие стальные рули на каждом из гигантских баллонов, откручивались неохотно. Сил в руках бородача оставалось мало, совсем немного и с каждой секундой они утекали через раны. Басмач смог открыть только четыре цистерны с кислородом и водородом.

Белым туманом заволакивало хранилище, вокруг вентиляционных отдушин закручивались маленькие смерчи, постепенно втягиваясь через прорези вентиляционных решеток. Силы окончательно покинули Басмача, он едва дополз до синего шкафа у самого выхода с кривой надписью «РП2. 380В». Что это значит, Басмач не знал, да это и не имело значения – перерубить кабель он уже не смог.

За дверью стук затих, но доносились едва слышная возня, грозное шипение.

Басмач уже не чувствовал холода. Волк подполз на брюхе и сунул морду под руку.

– Прости, волк, я не хотел, чтобы ты умирал. Мне не были нужны ваши жизни, ничья жизнь.

Он не видел ползущего по бетонному полу молочного тумана, грязно-серых стен, и многочисленных предупреждающих надписей. Он видел их.

Отца, молодого и сильного, сошедшего со старой фотографии, где ему тридцать пять; всегда красивую мать с чуть грустным взглядом. Строгого великана деда, пробующего пальцем остроту топора.

Димку Слепокурова, тот показывал большой палец, и улыбался. Вечно хмурый Лепёхин-младший что-то мастерил, орудуя ножом, и поглядывал исподлобья.

А капитан Джонсон, сняв круглые очки, подслеповато щурился, став похожим на Паганеля. Он провел рукой по непослушным седым лохмам, покрутил очки в тонких узловатых пальцах, будто на что-то решаясь, а затем проговорил:

– Я тебя прощаю…

Сначала на поверхности стальной двери появилось темное пятнышко, оно ширилось, становясь все больше, из горошины до целого яблока, пока полностью не почернело и краска не осыпалась сажей.

Металл, где только что была краска, посинел, постепенно наливаясь малиновым, потрескивал от нагрева, становясь ярко-красным, пока струя пламени горелки, сыпанув искрами, не прожгла сталь насквозь.

Гремучая смесь из кислорода и водорода тут же вспыхнула.

Огненные струйки в доли секунды расползлись по хранилищу, нырнули внутрь вентиляционных труб, разрывая изнутри по всей длине, пока не добрались до первого резервуара…

Жидкое пламя выжгло дверь и всех, кто за ней находился, прокатилось по тоннелям, сжигая все на своем пути. Стальные рельсы сворачивались от жара как сухие травинки; лопался бетон и плавились железные колонны, удерживающие ненадежный потолок.

А успевшая разогнаться пламенная лавина проникала везде, в каждую трещину и каждый воздуховод, не оставляя шансов ничему и никому.

Эпилог

Массивная гермодверь захлопнулась перед самым носом Назара.

– Нет, Басмач, постой! Открой дверь! Открой… – Назар беспомощно принялся молотить кулаками в глухую сталь. Он отбросил автомат и сполз на пол. Его душили слезы.

Отец, мать, старый учитель Гена Степанович, покинули его. Сестра неизвестно где. Теперь и Басмач с Бесом оставили его. Любой, кого он мог назвать родным, или другом, умирал… Через толщу металла донесся короткий стук очереди и наступила тишина.

– Сраные тоннели, ненавижу! Ненавижу вас!.. – Он снова один. Уткнувшись в колени, Назар тихо подвывал, когда мелькнула мысль:

«Можно снова пробраться в лагерь через нору и спуститься по наклонной шахте!»

Он бежал, бежал, не видя дороги и не помня себя. Автомат больно бил по спине, он запнулся и расшиб нос, вытираясь от крови, Назар снова бежал.

– Только бы успеть, успеть. – В груди жгло, каждый вдох едва продирался через глотку. Он не знал, сколько уже пробежал, когда земля под ногами вздрогнула. По тоннелю пронесся жалобный стон, нарастающий гул, он приближался. Облако пыли ударило в спину, отшвырнув Назара, протащив несколько метров вперед.

Когда Назар пришел в себя и отплевался от слоя земли, то увидел, что тоннель позади обрушился. Мощные колонны станции его спасли.

Когда, выбравшись на поверхность, он, наконец, добрался до лагеря, то обомлел: лагерь исчез. Вместо обнесенного бетонной стеной лагеря остался глубокий провал, только скала неровным зубом еще торчала на краю.

Земля поглотила всех, и плохих и хороших. А еще двоих, бывших ему родными.

Постояв на краю провала, он побрел. Внутри Назара что-то сломалось, он не мог больше плакать, и не чувствовал боли. Пустота. Провал.

– Живи, он сказал, живи. Как можно выжить в этом проклятом мире? – бормотал себе под нос и остановился:

– Майка… – Голова раскалывалась, нагревшись под жарким солнцем. – Я, я не один. Семипалатинск.

Назар смахнул пот с лица, поправил на плече раскалившийся под солнцем автомат и зашагал бодрее. Он обрел цель. Майку все еще было нужно спасти.

г. Усть-Каменогорск. 12.06.2016

Доброго времени суток, дорогой читатель!

Меня зовут Алтамиров Шамиль Рамазанович, мне 33. Родился и вырос в Республике Казахстан, городе Усть-Каменогорск. По образованию юрист, но страшно люблю ковыряться в электронике, механизмах, а еще писать. Писательство – это самое долговременное хобби, ибо я слишком непостоянный и перебрал очень много всеразличных занятий от авиамоделизма и байкерства до сноубординга.

Творческий путь начал недавно (или уже давно?), в 2012 году. Тогда был напечатан мой самый первый рассказ. Но лучше по порядку.

Любовь к чтению и главное к чтению хороших книг привил отец. Уже в далекие и дефицитные перестроечные годы, за неимением денег он обменивал продовольственные талоны (для получения водки) на книги. Так я познакомился со Станиславом Лемом и его «Солярисом», повестью «Черная стрела» и романом «Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона, гениальными творениями Аркадия и Бориса Стругацких. С тех пор утекло много воды, я вырос, написал два десятка рассказов, пару романов, был издан в двух сборниках проекта «Кремль 2222» и сборнике ЛитРПГ «В игре». Теперь же вы держите в руках изданную книгу, более того, надеюсь, прочли ее и…

А вообще, я вам завидую, уважаемый читатель. Спросите, почему? Да очень просто: вы можете прочитать мой роман, а, главное, увидеть со стороны незамутненным взором, что он представляет на самом деле. Увы, я такой возможности лишен, ведь «Степного дракона» я всего лишь написал.

Для меня этот роман – дебют, первое изданное произведение большого формата. Еще в далеком 2007 году, жадно вчитываясь в строки той самой книги «Метро 2033», я и помыслить не мог, что когда-нибудь и сам притулюсь где-то рядышком с такими глыбами от писательства, как Дмитрий Глуховский, Дмитрий Манасыпов, Анна Калинкина, Сурен Цормудян, Шимун Врочек, Денис Шабалов…

Я довольно долго ждал, когда же серия «Вселенная Метро 2033» выберется из душных сырых подземелий метрополитена на зараженный радиацией воздух и вздохнет полной грудью. Дождался. Для меня отправной точкой в этом стала «Дорога стали и надежды» Дмитрия Манасыпова. И все завертелось! Задумка книги родилась буквально с пары строк, с короткого упоминания сослуживцев Морхольда, вернее одного горца, волею судеб родившегося в степях Казахстана.

Признаюсь, книга писалась тяжело и долго, на протяжении четырех месяцев. Хотя мой первый (к сожалению так и не изданный) роман о ведьмаках с пулеметами, был написан и того дольше, за два года.

Так о чем же «Степной дракон»?

Книга о людях, живущих местью и надеждой в мире, где человек и раньше-то был лишь песчинкой, а теперь, после Катастрофы, и подавно. Падение общества и государства с его законами выявило в людях все то, что было скрыто: жадность, безнаказанность, звериную злобу к ближнему, желание безграничной власти. Но действие всегда рождает противодействие, а зло порождает только ответное зло.

Впрочем, помимо зла и обстоятельств, человека формирует цель. Пусть она далеко не всегда оправдывает средства, но всегда заставляет, собрав остатки сил, сделать еще один шаг, порой – последний. Стоило человеку обрести цель, решиться что-то сделать, а не сидеть, ожидая у моря погоды, и Мир меняется. Пусть немного, пусть слегка, но все же.

А еще эта книга о постъядерной степи – безбрежном океане ковыля, вездесущей пыли, всегда бродящей неподалеку смерти; о разрушенных городах; о надежде и разочаровании, о человеческой жестокости и звериной человечности. Настоящей, проверенной сталью, огнем и водой дружбе, потерях и несбывшихся мечтах.

Надеюсь, вам понравится мой роман, и каждый найдет в нем что-то свое. В любом случае можете кинуть в меня «тапком» или задать вопрос – Интернет великая вещь, а я открыт для общения.

От всей души хотелось бы поблагодарить людей, без которых «Степной дракон» не появился даже в задумках:

Мою семью вообще, и маму в частности. Это она подкладывала на стол бутерброды и кофе, пока ее сын – то бишь я, – забывая поесть и поспать, отстукивал чечетку на ноутбуке, складывая тридцать три буквы алфавита в слова и предложения. А вообще, наших мам нужно хвалить и как можно чаще, просто так, за то, что они есть у нас. Ведь никогда не знаешь, что будет завтра.

Дмитрия Манасыпова. Настоящего мужика, бородача, писателя, мастера жесткого постапа, интересного фэнтези, сочного вестерна, и живых персонажей. Ведь именно благодаря его неоценимой помощи (и чего уж таить чудотворным пинкам) эта книга появилась на свет. Положа руку на сердце, могу сказать, что Дмитрий Юрьевич для меня учитель, серьезно. Именно читая и перечитывая его книги (не только изданные в серии «Метро») я понял, как нужно писать, и насколько могут быть живыми придуманные персонажи. Дмитрий Юрьевич, спасибо.

Администратора сайта «Сталкербук», боевого друга, умницу и просто красавицу Таню Соколову ака «Джинни», за всестороннюю дружескую поддержку и веру в успех.

Ольгу Воробей. Начинающего писателя в малой форме, за чисто женскую поддержку и язвительные подколки.

Дядьку Вовку, Владимира Андрейченко. Боевого офицера, стихотворца, отличного писателя, доброго дядьку и друга, никогда не занятого для друзей. Готового днем и ночью помочь, словом и делом. Дядька, спасибо!

Константина Скуратова. Настоящего казака с чубуком, усами и шашкой. Боевого офицера, а еще автора и исполнителя песен, писателя детективов, ЛитРПГ, фантастических боевиков и тэдэ, и тэпэ. Воистину: «гениальный человек гениален во всем», и это про Константина.

Ежи Тумановского. Мощного старика, писателя, автора книг того самого «Сталкера» первой волны, человека с нестандартным мышлением. Пусть к конкретно этой книге он свою руку и не приложил, но созданный им сайт для начинающих авторов под названием egituman.ru, а проще говоря, «Чернильница», преподал много хороших уроков от писательства.

Хотелось бы поблагодарить самого благожелательного и жизнеутверждающего редактора проекта «Метро 2033» издательства «АСТ» Вячеслава Бакулина. Если все редакторы в издательствах такие же замечательные, то писать и издаваться будет сплошным удовольствием.

И еще. Выражаю благодарность Дмитрию Силлову. Писателю и мастеру рукопашного боя. Именно он, в 2012 году устроив конкурс по миру «Кремль 2222», заметил мой рассказ и так сказать «привел» в мир литературы. Дмитрий Олегович, спасибо!

Ну и, наконец, всех вас, дорогие читатели, благодарю за то, что прочли «Степного дракона». До скорых встреч на страницах книг!

С уважением, ваш автор.

Примечания

1

Бала – в переводе с казахского языка, «ребенок». В данном случае можно понимать как обращение старшего к младшему «сынок».

2

Камча – так казахи называют короткий хлыст, или нагайку. Камча часто украшается резьбой и драгоценными металлами.

3

«Бид аудалш» – в переводе с чеченского «засранцы».

4

«Не шуми мне!» – перевод с чеченского.

5

Аудал – «дурак», «кретин» в переводе с чеченского.

6

Баркал – «спасибо» на чеченском языке.

7

«Здравствуйте, бабушка» в переводе с казахского.

8

«Сколько за перец?» в переводе с казахского.

Content

Шамиль Алтамиров
Метро 2033: Степной дракон

Перечитай! Объяснительная записка Вячеслава Бакулина

Пролог

Глава 1. Разоренное селение

Глава 2. По следам смерти

Глава 3. Неожиданная встреча

Глава 4. Неприятный попутчик

Глава 5. Мертвый город в устье каменных гор

Глава 6. Черные патрули

Глава 7. Урановый завод

Глава 8. Одному привычнее

Глава 9. Новые боги погибшего мира

Глава 10. Точки над «i»

Глава 11. Сплав по Иртышу

Глава 12. Крепкий хозяин

Глава 13. Степью до Семска

Глава 14. Город-призрак

Глава 15. На пути в Курчатов

Глава 16. Метро

Глава 17. Секретная дорога под землей

Глава 18. Неожиданная встреча

Глава 19. Логово змея

Глава 20. Внутри

Глава 21. Смерти не достаточно

Глава 22. Заклятый друг

Эпилог

Примечания