Джош Бейзел

Дикая тварь

В этой книге все реальные лица предстают как литературные персонажи, их характеры – плод воображения автора. Все остальные герои и события – вымышленные. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, случайно и не является частью авторского замысла.

Посвящается Цзеллу

Человеческий разум – не холодный свет, его питают воля и чувства; а это порождает желательное каждому в науке. Человек скорее, верит, в истинность того, что предпочитает.

Фрэнсис Бэкон Афоризмы об истолковании природы и Царстве Человека[1]

Но я хочу знать точно.

Чип Тейлор “Wild Thing”

© 2012 by Josh Bazell

© А. Кабисов, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО “Издательство Аст”, 2017

Издательство CORPUS ®

Пролог

Свидетельство “А”

Озеро Уайт, Миннесота

Позапрошлое лето

Отем Семмел чувствует, как Бенджи Шник касается ее бедра, кончик его пальца скользит вдоль нижнего края трусиков-шорт по направлению к вагине. От этого по ее коже пробегают мурашки до самых сосков, а вагина раскрывается, словно ладонь. Она открывает глаза и говорит:

– Перестань!

– Почему? – спрашивает Бенджи.

Она указывает головой:

– Потому что Меган и Райан здесь.

Отем и Бенджи лежат на берегу озера Уайт, на узкой полоске земли, сплетенной в основном из корней деревьев и отделяющей это озеро от озера Гарнер. Меган Гочник и Райан Крайзел – на другой стороне, на озере Гарнер.

Бенджи говорит:

– Ну и что? Я же не трогаю ничего, что прикрыто.

– Да знаю я, что ты делаешь. Ты меня с ума сводишь.

Отем встает, одергивая трусики на ягодицах. Смотрит назад.

Меган и Райан в каноэ, ярдах в двадцати-тридцати от берега. Ноги Меган свисают через борта. Райан делает ей кунилингус. Звук отражается от воды, и Отем отчетливо слышит стоны Меган, словно все происходит прямо перед ней. У нее начинает кружиться голова. Она возвращается на другую сторону перешейка.

Это похоже на переход из одного времени года в другое. Озеро Гарнер – широкий овал на открытой солнечной стороне. Озеро Уайт лежит на дне извилистого каньона, что тянется к северу от восточного берега Гарнера. Вода в Уайте черная, холодная и зыбкая.

Просто чудо. Отем нырнула.

Ощущения сразу же обостряются. Она ничего не видит, но чувствует свою грудную клетку, кожу головы, пальцы ног. Грудью она ощущает скользкие руки, это крем или какое-то свойство воды. Она плывет словно сквозь оникс.

Сделав под водой дюжину гребков, она чувствует, что Бенджи нырнул вслед за ней. Она плывет быстрее, чтобы он не догнал ее и не схватил за ногу. Такого она терпеть не может – это же так страшно. Вынырнув, чтобы подышать, она поворачивает назад.

Отем чувствует прохладный ветерок на лице. Резкий всплеск заставил ее встрепенуться. Бенджи нигде не видно.

При мысли, что он приближается к ней под водой, от правой ноги к животу пробегает паническая судорога, и Отем бьет ногами по воде.

Ей кое-что пришло в голову. Она поплывет в сторону западного берега. Раз она не видит Бенджи, то и он ее не видит. Значит, если она будет не там, где он думает, он ее и не поймает.

И все же кажется, будто он следует за ней. Инстинктивно она продолжает вскидывать ноги, поочередно.

Однако с каждой секундой становится все яснее, что Бенджи не собирается ее пугать. А потом она и вовсе понимает, что его даже нет в воде, что бы ей там ни казалось, пока она плыла. Он, наверное, ушел в заросли на берегу Гарнера – посмотреть, как трахаются Меган и Райан.

Нехорошее чувство. Брошенности и уебещности, но есть и что-то еще: Отем, конечно, нравится озеро Уайт, но ей не улыбается оставаться в нем одной. Не такое это место. Есть что-то взрослое в этом озере.

– Бенджи! – кричит Отем. – Бенджи!

Из-за мокрых волос у нее мерзнут голова и шея.

Он не появляется.

– Бенджи, ну хватит!

Отем плывет брасом назад к южному берегу озера, как вдруг прямо перед ней из воды по грудь вырывается Бенджи, он изрыгает струю темной крови, окатывая ее, как из ведра.

И тут же рывком уходит под воду.

Он исчез. Жар его крови исчез тоже. Как будто Отем все это померещилось.

Но она-то знает, что не померещилось. Что она увидела нечто ужасное и реальное – и что это вот-вот может случиться с ней.

Она разворачивается и изо всех сил бросается кролем к каменистому берегу у подножия скалы. Полный вперед, никаких вдохов. Плыви, а то сдохнешь.

Что-то бьет ее в живот и впивается невероятной тяжестью и болью. А когда отпускает, у нее вдруг начинает кружиться голова и она больше не чувствует своих рук.

Отем пытается выгнуть спину и глотнуть воздуха, но, похоже, она потеряла ощущение пространства или еще что, и она захлебывается.

А потом эта хреновина врезается в нее сзади, схлопывая ей грудную клетку, как книжку, и выжимая из нее жизнь, словно воду из губки.

Ну, по крайней мере, мне так рассказали.

Версия первая: Обман

1

Карибское море, 100 миль к востоку от Белиза

Четверг, 19 июля

“ИШМАЭЛЬ – ПОЗВОНИ МНЕ” – это все, что гласит тель-а-грамма. Но я был слишком занят, когда ее подсунули под дверь. Вырывал зубы щипцами какому-то бедолаге. Так что телеграмму я прочел только потом.

А чувак-то был настоящий бразильский индеец намбиквара с Амазонки. Битломанская стрижка, все дела, хоть и в белой робе прачечного отделения.

Ну да, у любого отделения робы белые.

Тыкаю в очередной коренной. Говорю:

– ¿Seguro?[2]

– Нет.

– ¿Verdad?[3] – Они же там вроде по-испански, в Бразилии-то.

– Нормально, – говорит.

Может, и нормально. Если верить моим стоматологическим познаниям – кстати, почерпнул я их, просмотрев часа полтора видеоинструкций на Ютьюбе, – укол лидокаина в задний верхний альвеолярный нерв отключает чувствительность третьего коренного только у двух третей пациентов. Остальным нужен второй укол – в средний верхний альвеолярный, – а то они будут все чувствовать.

Надо полагать, любой настоящий стоматолог, недолго думая, вколол бы сразу два. Но именно такая логика привела к тому, что я первым делом использовал весь лидокаин в санчасти экипажа, а потом и почти весь лидокаин, который мне удалось спереть из пассажирского медпункта. Поэтому теперь мне приходится тыкать и спрашивать. А многие мои пациенты – слишком суровые мужики или просто слишком вежливые и не признаются, что им больно.

Ну и хрен с ним. Приберегу лидок для тех, кому так страшно, что говорят правду.

Выкручиваю коренной зуб так быстро и плавно, как только умею. Он все равно крошится в черную дрянь уже в щипцах. Рукой в перчатке ловлю эти крошки, чтобы не замарать чуваку форму.

Сдается мне, нужно еще разок прочитать в трюме лекцию о гигиене полости рта. В прошлый раз это, как видно, мало что дало, но, по крайней мере, там было меньше поножовщины, пока я рассказывал.

Снимаю перчатки над мойкой. Оглянувшись, вижу слезы на лице мужика.

* * *

Файер-дек 40, пожарный, блин, мостик – металлическая платформа между двумя дымовыми трубами. Насколько мне известно, это вообще самая верхняя точка корабля, на которой можно стоять. Хрен его знает, почему он пожарный.

Солнце садится, ветер как из фена. На горизонте стена облаков высотой десять миль движется параллельным курсом. Переливчатые красные и серые краски вспучиваются друг над другом, как кишки.

Ненавижу этот гребаный океан. Я ненавижу его физиологически, как выяснилось. Если я в море, капец моему сну, становлюсь весь дерганый и страдаю глюками. В том числе и поэтому работа младшего врача на круизном судне – это как раз то, чего я заслуживаю.

Не то чтобы мне пришлось выбирать. Если куда-то еще и берут столько врачей, абсолютно не парясь о том, настоящие у них медицинские дипломы или просто купленные где-то липовые бумажки (я, например, “Лайонел Азимут”, окончил университет Сиуатанехо), то я об этом не слыхал. Не говоря уже о том, что этот бизнес не особо связан с мафией[4].

Возле одной из дымовых труб с лязгом открывается люк, оттуда выходит ну очень черный человек. На нем такая же (белая) форма, только с длинным рукавом – младший офицер верхней палубы.

– Доктор Азимут.

– Мистер Нгунде[5].

Мистер Нгунде уставился на меня:

– Доктор, вы не застегнуты.

Так и есть. На мне белая майка, но белая же форменная рубашка с коротким рукавом расстегнута. А на плечах золотые эполеты, и я чувствую себя пьяным пилотом авиалайнера.

– Вряд ли это кого-то смутит, – говорю я, глядя вниз через леер.

Отсюда из всего корабля, который вдвое шире и втрое длиннее “Титаника”, видны в основном белоснежные крыши и телекоммуникационное оборудование, хотя можно разглядеть и пару-тройку бедолаг, задача которых – высматривать пиратов. Пассажирские зоны – отсюда я могу заглянуть в “Нинтендо-арену” и задний крыто-открытый бассейн – на сто процентов пусты. Все пять главных ресторанов лайнера открылись на ужин полчаса назад.

Мистер Нгунде к лееру не подходит. Тут я вспоминаю, что он боится высоты и чувствую вину за то, что ему пришлось подняться сюда, чтобы найти меня. И за то, что так несерьезно отношусь к нарушению, за которое его уволили бы и вышвырнули в ближайшем порту. Мне-то, пожалуй, надо столкнуться с охранником, выходя из каюты пассажира, и при этом быть бухим вусмерть, чтобы меня уволили, да и то охранник извинился бы. А вот мистеру Нгунде запрещено попадаться на глаза пассажирам, если только он не едет на ледовом комбайне или не выполняет еще какое-нибудь задание в общественной зоне. Сколь бы безупречна ни была его форма.

Вспомнив о ледовом комбайне, я спрашиваю:

– Как рука?

– Очень хорошо, доктор.

Это вряд ли. На левом предплечье у мистера Нгунде под длинным рукавом скрывается обширный ожог, полученный при попытке залить жидкость для гидроусилителя в ледовый комбайн с горячим движком. Найти на судне противостолбнячную сыворотку мне не удалось. Да я никогда толком и не видел столбняка, чтобы особо париться по этому поводу.

– А как диарея? – спрашивает мистер Нгунде.

– Отпустила вроде. Главное, рагу не ешьте.

– Спасибо, доктор. Много пациентов сегодня?

– Не особо.

– Что-нибудь любопытное?

– Нет.

Мистер Нгунде интересуется, не высказал ли кто-нибудь из моих пациентов недовольства в достаточно значительной мере, чтобы доложить об этом руководителю той или иной службы. Я не обижаюсь на него. В течение ближайших двадцати четырех часов кто-нибудь из младших офицеров, старше мистера Нгунде по должности, ненавязчиво спросит меня, не общался ли я с ним, и если общался, то не сказал ли тот чего-нибудь любопытного.

И все-таки меня это обламывает, поскольку напоминает, что я, на самом деле, сотрудник круизной компании. Моя должность осыпана всяческими привилегиями: отдельная каюта, меня бесплатно кормят почти во всех ресторанах на борту, кроме того, мне – как и главному врачу – положено место на спасательном катере № 1, на капитанском спасательном катере[6]. Но большинство моих пациентов раскаиваются, что однажды покинули свои вонючие трущобы и деревни. Они получают около шести тысяч долларов в год и из этих денег должны выплачивать проценты по кредитам, которые взяли, чтобы попасть сюда. Давать взятки за материалы, которые используют в работе, и платить комиссию за денежные переводы, которые отправляют домой, чтобы их детям, боже упаси, никогда не пришлось работать на круизном судне. Улучшает ли моя работа качество их жизни или просто содействует их эксплуатации – вот в чем вопрос[7].

– Если позволите, доктор…

– О, конечно, мистер Нгунде, извините.

Он потеет.

Как только он закрыл за собой люк, я вспомнил о тель-а-грамме, которую поднял с пола в медпункте. Достаю ее и читаю:

“ИШМАЭЛЬ – ПОЗВОНИ МНЕ”.

Интересно.

Ишмаэль – мое имя по федеральной программе защиты свидетелей, но единственный, кто так называет меня, это профессор Мармозет. Это он первым делом устроил меня в ФПЗС, а потом – в медучилище. А когда у меня начались неприятности – вывез из Нью-Йорка.

Мармозет – не болтун. У него даже нет автоответчика. Если Мармозет выходит на связь, это серьезно. Телеграмма может означать: “Тут для тебя нашлась работа”. Возможно, даже связанная с медициной.

Возможно, даже на суше.

Но пока не узнаешь больше, гадать нечего. Сейчас работенка у меня и так паршивая, даже если не думать, что мог бы заниматься чем-то получше.

Поэтому сосредоточься на качке. На морской болезни.

Очень скоро все выяснится.

2

Портленд, Орегон

Понедельник, 13 августа

В аэропорту Портленда меня встречает девушка с челкой, как у Бетти Пейдж, и табличкой “Д-р Лайонел Азимут” – именно ее я и нанял бы, будь я на четырнадцатом месте в списке богатейших людей Америки. Она просто вылитая телочка с пин-апа. Но такая, что может и хук врезать.

– Неинтересно, – заявляет она, как только я подхожу к ней.

– Я Лайонел Азимут.

– Отвали.

Я не принимаю это близко к сердцу. С виду-то я – елдак елдаком на конце с кулаком.

– Мне назначена встреча с Милл-Отом[8], – добавляю я.

Это заставляет ее передумать:

– У вас есть багаж?

– Только вот это.

Спустя секунду:

– Может, лучше катить?

– Ручка слишком короткая.

Она оглядывается по сторонам, но никто другой на фамилию Азимут не претендует.

– Простите, – говорит она. – Меня зовут Вайолет Хёрст. Я палеонтолог Милл-Ота[9].

* * *

– Для чего Милл-Оту собственный палеонтолог? – спрашиваю я, как только мы прошли сквозь дождь и оказались в подземном гараже. Время восемь вечера.

– Не могу сказать. Это конфиденциальная информация.

– Вы что, клонируете динозавров? Как в “Парке Юрского периода”?

– Никто не клонирует динозавров, как в “Парке Юрского периода”. ДНК разлагается за сорок тысяч лет, даже если это ДНК комара в куске янтаря. Единственный способ получить ДНК динозавра, вымершего шестьдесят миллионов лет назад, – это восстановить ее из ДНК его современных потомков. Мы начнем жрать человечину на улицах раньше, чем достигнем таких технологий.

– О как! С чего бы?

– В ней белка много. И вообще, я не зоопалеонтолог. Вот моя.

Мы подошли к машине. Старенький “Сааб” с полосой ржавчины по всему кузову, вроде ватерлинии. А может, это и есть ватерлиния.

– А какой вы палеонтолог? – спрашиваю я.

– Катастрофический. Если хотите, можете сказать это вслух.

– Что?

– Если я работаю на богача номер четырнадцать в Америке, то почему тогда езжу на такой развалюхе?

Мне это и впрямь было интересно.

– Ну, у меня вообще нет машины.

– Милл-От много не платит, если вас не предупреждали, – говорит она, отпирая правую дверцу. – Он опасается, что на нем захотят нажиться, использовать его.

– И что, старается опередить их?

– Он старается делать все, что, с его точки зрения, поможет ему оставаться в здравом уме. Кстати, не упоминайте это четырнадцатое место при нем. Это его бесит.

– Из-за того, что это ярлык, или из-за того, что он только четырнадцатый?

– Наверное, и то, и другое. Бросайте назад. Багажник не открывается.

* * *

– Так когда мы начнем жрать человечину на улицах? – спрашиваю я.

Она смеется:

– Вы не хотите этого знать.

Мы едем по трассе. Всю дорогу по лобовому стеклу ползет дождевой студень.

– Пожалуй, все-таки хочу.

Я хочу, чтобы сногсшибательная леди ученая говорила дальше, это уж точно. Не могу оторвать от нее глаз, а если мы замолчим, то это будет уже полное хамство.

– В Штатах? – говорит она. – Самое позднее – лет через сто. А может, и через тридцать. В других странах – гораздо раньше. Миллиард человек уже сейчас умирает с голоду.

– Изменение климата?

– Да.

– Необратимое?

– Нет.

– Почему нет?

– Мы уже нажали на метановый спусковой крючок.

– А это у нас что?

– Таяние арктических льдов, насыщенных метаном, – просвещает она. – Метан создает парниковый эффект в двадцать раз сильнее углекислого газа. А когда он окисляется в водной толще до двуокиси углерода, вода подкисляется еще быстрее, чем до этого. Мы уже почти достигли точки, когда Атлантика станет настолько кислой, что моллюски не смогут образовывать раковины. Скоро она станет слишком кислой для всего, кроме сульфатредуцирующих бактерий. А они выделяют сероводород, токсичный для растений и животных, и это тоже парниковый газ. Пятьдесят миллионов лет назад небо позеленело от сероводорода. На этот раз все произойдет гораздо быстрее.

– Альтернативные источники энергии? – спрашиваю я.

– Конечно, нет. Для того чтобы возникли углеводороды, организмы четыре миллиарда лет преобразовывали углекислый газ из атмосферы в углеводы с помощью солнечной энергии. Что может их заменить? Ветер? Геотермальная энергия? Даже если бы они могли заменить, у нас нет технологии для хранения такой энергии. Нефть хотя бы сама себе проводник и аккумулятор.

– Мирный атом?

– Атом – это развод, даже без взрывов и утечек. Ни одна АЭС еще не выработала столько же энергии, сколько потребовалось на ее строительство и обслуживание. Атомная энергия нужна, только чтобы сохранять экологию Франции и отравлять Южную Америку.

– Так что, совсем никакой надежды?

– Никакой надежды обратить этот процесс. Или замедлить его. Теоретически возможно сократить коэффициент его ускорения, только вот никто этим всерьез не занимается. И даже если б занимались, все наши знания о человечестве подсказывают, что мы используем ресурсы менее эффективно, когда дела плохи. Представьте себе людей, сжигающих диваны, чтобы согреться.

Внезапно она стреляет глазами на меня. Клянусь: женщины точно знают, когда ты пялишься на их буфера. Если б научиться управлять этой способностью женской психики, человечество было бы спасено.

– Вы, кажется, получаете удовольствие от этой беседы, – говорит она.

Так и есть. Вообще я, наверное, даже смеялся вслух.

И я не знаю точно почему. Самоуничтожение рода человеческого – это, конечно, забавно, – особенно если оно происходит из-за перенаселения и технического прогресса – единственных целей, которые человечество когда-либо принимало всерьез. Но, может, все дело в моей спутнице. Эх, доктор Хёрст, какой же ответ не послужит вам поводом выбить из меня все дерьмо?

– Так когда мы прошли точку невозврата? – спрашиваю я.

– Забудьте. Я вам слова не даю сказать.

– Да ладно вам.

– Радио не работает. Не заставляйте меня петь.

– Так вот чем вы занимаетесь для Милл-Ота? Изучаете конец света?

– Это конфиденциально. И нет.

– Но ведь вы же…

– Палеонтолог катастроф. Все равно нет.

– Так что же вы делаете для Милл-Ота?

– Ла-ла-ла-ла.

– Вы можете хотя бы сказать, о чем он собирается говорить со мной?

– Нет. Простите, не могу. Он хочет поговорить с вами лично. А с Милл-Отом все завязано на доверии.

Она сигналит, остановившись перед воротами.

– Кстати, о доверии: он хотел, чтобы я подождала вас и отвезла в отель, но, похоже, на это я пойти не могу. От разговоров о конце света меня всегда очень тянет выпить. Просто попросите его вызвать вам такси. И сохраните чек.

3

Портленд, Орегон

Все еще понедельник, 13 августа

Двенадцатый этаж главного корпуса в бизнес-парке Милл-Ота кажется одним огромным залом, погруженным во тьму. Светильники-споты освещают только стойку секретаря и зону ожидания. В зоне ожидания окна от пола до потолка украшены врезными желобками в форме дерева, по которым стекает дождевая вода. Из-за шума дождя мне трудно воспринимать звуки из остальной, темной части помещения.

Ярдах в двадцати в глубине зала вспыхивает свет, озаряя кабинет в стеклянном кубе. Похоже на диораму в музее естествознания. Внутри даже есть человек, и он встает из-за стола.

У меня мелькнула мысль, что он сидел в темноте и ждал, пока загорится свет, чтобы выйти, но потом я соображаю, насколько это глупо: просто стенки куба вдруг стали прозрачными. Жидкие кристаллы в стекле или что-то вроде того.

Когда человек выходит из кабинета и направляется ко мне, на его пути загораются новые огни. Ему далеко за сорок, спортивная фигура, волосы собраны в хвостик. Блейзер, рубашка навыпуск, дизайнерские джинсы, узконосые мокасины – типичный гламурный ублюдок, но я решил подождать с приговором, пока не рассмотрю его лицо. А на нем, оказывается, оставило свой след что-то очень похожее на боль. Скорее даже – высекло свой след.

Однако сейчас он улыбается.

– Как вы думаете, настоящая или подделка? – спрашивает он.

Я понятия не имею, о чем он говорит. Офис с иллюминацией, Бедовая Джейн[10], что привезла меня сюда, – он что, пытается загипнотизировать меня своим чудачеством, как, говорят, умел Милтон Эриксон[11]? Тут я вижу, что он смотрит на картину маслом, которая висит на свободно стоящей белой стене рядом со мной.

Какой-то город под звездным небом вроде как в стиле Ван Гога. И правда, подпись: “Vincent”.

– Не знаю, – говорю я.

– Угадайте.

– А потрогать можно?

– Валяйте.

Провожу ладонью по шершавой краске.

– Подделка.

– Как узнали?

– Вы разрешили ее потрогать.

– Верно подмечено. Хотя стоит она почти как подлинник.

Он не отводит от картины хмурого взгляда, поэтому мне приходится спросить:

– Почему?

– Ее написал компьютер. Замысел в том, чтобы с помощью МРТ проанализировать порядок и объем мазков. Но, если сравнивать с подлинником, видно, что это абсолютная ерунда. Один мой материаловед считает, что в оригинале слишком много неправильных мазков и исправлений.

– В следующий раз копируйте того, кто умел рисовать.

– Ха, – усмехается он. – Я Милл-От[12].

– Лайонел Азимут.

– Я знаю. Пойдемте в мой кабинет.

* * *

– Пожалуй, для начала я покажу вам вот это видео, – говорит Милл-От.

Он сидит за стеклянным письменным столом. На столе только маленькая розово-золотистая пепельница, в которой лежит визитка лицом вниз, и белый конверт с мягкой подкладкой, который, скорее, разрезали, чем разорвали.

– Налить вам чего-нибудь? – спрашивает он.

– Нет, спасибо.

Если Милл-Оту нужны мои пальчики, пусть пошлет кого-нибудь на гребаный корабль.

Если они ему нужны.

Я не знаю, чего он от меня хочет, потому что не знаю, за кого он меня принимает. Профессор Мармозет ни за что не рассказал бы ему правду, но я думаю, такой богатый человек мог бы навести обо мне справки[13]. А справок о Лайонеле Азимуте набралось бы совсем немного.

– Что вам сказала доктор Хёрст? – спрашивает Милл-От.

– Ничего.

– Хорошо. Интересно посмотреть на вашу реакцию.

Милл-От пробегается пальцами по неявно отмеченным участкам письменного стола, и часть стены превращается в экран.

Еще одно незаметное движение приглушает свет.

* * *

Видео начинается без звука. Сначала на экране появляются только фотографии, в основном в сепии и черно-белые, смонтированные функцией “Кен Бёрнс” в чьем-то видеоредакторе. Леса и озера. Коренные американцы позируют в одежде из оленьей кожи. Какие-то бородатые мужики во фланелевых рубашках перед входом в шахту. Затем вдруг “кодахром”, как будто из 1970-х, семья в каноэ. Потом опять черно-белые леса и озера.

Наконец появляется кое-что позатейливее: цветной снимок скалистого берега озера, видимо, сделанный с воды. Затем более крупный план с той же точки, и еще крупнее. И тут на скале проглядывает примитивный рисунок.

Нарисован лось лицом к лицу с гораздо более крупным существом, которое, извиваясь, поднимается снизу, подобно змее или гигантскому морскому коньку. У этой твари есть рога и рыло. Лось явно удивлен – у него отвисла нижняя челюсть. Вокруг них несколько зверей помельче лежат на спинах лапками кверху – очевидно, мертвые.

Картинка застывает. По-дилетантски гулкий мужской голос за кадром на шипящем фоне говорит:

“О том, что в водах озера Уайт обитает таинственное существо, известно уже на протяжении столетий. Многие племена коренных американцев, в том числе чиппева и другие народности анишшинапе, рассказывают легенды об этом чудище, уходящие корнями в глубокую древность. До нас дошли свидетельства о загадочных исчезновениях собак, домашнего скота и других животных, записанные четыреста лет назад и даже больше.

А что же в наши дни? Многие нынешние жители городка Форд, ближайшего к озеру Уайт, говорят, что они действительно видели чудовище. Некоторые даже утверждают, что наблюдали его несколько раз”.

На экране появляется современное видео, снятое с рук: кучка людей стоит возле небольшого магазина. Кто-то – возможно, тот же диктор, но на улице его голос звучит слабее, – спрашивает: “Кто из вас видел чудовище?”

Все поднимают руки. “Дважды”, – говорит одна женщина.

Внезапно план сменяется, теперь в кадре девушка-подросток в туристской одежде и спортивных темных очках. Она уходит, а камера следует за ней вдоль опушки леса. Чем-то похоже на кино про серийных убийц.

Голос за кадром спрашивает:

– Юная леди, вы видели чудовище в озере Уайт?

– Пожалуйста, не снимайте меня, – говорит девушка.

– Просто скажите, да или нет.

– Да. Довольны?

Экран темнеет, снова звучит голос диктора: “Некоторым даже удалось снять его на пленку”.

Цветная рябь, и появляется изображение. Кажется, с рук снимают старый телевизор, на котором воспроизводится видеокассета. Телик с выпуклым экраном и сильно отсвечивает. Едва удается прочитать пикселизованную надпись внизу: “ЗАПИСЬ Д-РА МАККВИЛЛЕНА”. Горе-оператор делает наезд на верхний правый угол телеэкрана, и картинка превращается почти что в сплошную рябь. Невольно начинаешь думать, есть ли где-нибудь такой магазин, который только тем и живет, что дает напрокат допотопную видеотехнику людям, снимающим мистификации, но как раз в это мгновение понимаешь, что смотришь на утку, летящую над водой.

Вдруг вода взрывается – и утки нет.

От этого в груди у меня ёкает. Свирепость и скорость атаки в сочетании со всплеском на водной глади напоминают мне об акуле.

Акул я не люблю. С тех пор как провел скверную ночку в аквариуме одиннадцать лет назад.

Голос за кадром говорит: “Погоди-ка”, – и картинка на телевизоре замирает, быстро отматывается назад, останавливается, и начинается покадровое воспроизведение.

Меня бросает в пот.

Вот утка. Вот вода. Нечто поднимается из воды, темное, но скрытое брызгами, и полностью закрывает собой утку. Затем нечто исчезает вместе с уткой, что это было – понять невозможно.

Экран мигает, и мы с Милл-Отом опять смотрим относительно качественную современную запись, на этот раз мы видим хмурого старика, который стоит у причала.

Снова звучит голос диктора вместе с шипением: “Некоторые даже утверждают, что сталкивались с ним”.

– Довелось несколько лет назад, – говорит старик.

Но потом просто стоит и молчит с несчастным видом.

Кто-то за кадром задает ему вопрос, который трудно расслышать.

– Помню, еще бы, – отвечает старик. – Как будто вчера было.

– Вот, – говорит мне Милл-От, – смотрите. Сейчас будет интересно.

Свидетельство “B”

Озеро Гарнер, Миннесота

19 лет назад[14]

Время девять утра – удочки ставить поздно, только Чарли Бриссону на это насрать. Он на это блядское озеро посреди ебучего леса не ради рыбалки приехал. Он здесь, чтобы нажраться в говно и забыть, что его жена ебется с его ебаным бригадиром смены.

Хотя бы пункт насчет нажраться выполнен. Проснулся Бриссон, находясь в палатке только частично, замерзший, лицо в хлам искусано комарами. Но проснулся он оттого, что ему приснилось, будто Робин трахает Лизу в дупло.

И даже проснувшись, Бриссон все еще видит это. А отвлечься тут особо нечем. Может, стоило подумать, прежде чем забираться в леса. Может, не стоило быть таким кретином, полным мудаком.

Бриссон никак не может смириться с этим. Как будто теперь появилась какая-то новая Лиза вместо той, которую он любил. Старая добрая Лиза никогда бы с ним так не поступила.

Бриссон понимает, что это полный бред, что, во-первых, никакой “доброй Лизы” никогда не было, но блядь – как же он по ней скучает.

Из его груди вырываются рыдания: “Хы-хы-хы”.

Он садится, чтобы солнце не ебашило ему в глаза, вытягивает ноги и кладет их на дно каноэ. Наклоняется вперед все сильнее и сильнее, вдруг ему кажется, что он падает, и он резко выпрямляется, чуть не столкнув лодку.

Потом пробует проверить удочку. Может, отвлечется. Хрен там, леска просто лежит на воде. Все это озеро смеется над Бриссоном. Оно такое же никчемное, как его сраная жизнь.

“Хы-хы-хы”.

На хуй окуней. На хуй судаков. Когда Бриссон узнал, что Лиза ебется с Робином, она клялась, что они никогда не трахались в конторе шахты, пока Бриссон был внизу, в забое.

Ну конечно, они трахались в конторе, пока он был в забое. Почему нет? Это же самое безопасное место. Когда Бриссон на глубине двадцати восьми этажей и не может подняться, не позвонив в блядскую контору, чтобы вызвать лифт.

Простите, блядь, что отвлекаю вас!

Бриссон не может сдержать рыданий. Закрывает ладонями перекошенное спазмом лицо.

Потом он вдруг с интересом замечает, что выпустил из рук удочку, пока плакал. Осматривается, удочки не видно. Отраженный солнечный свет палит-палит-палит, и снова приступ головокружения.

Удочки нет и в лодке. На воде тоже нет, по крайней мере у берега. Бриссон не помнит, тонет эта удочка или нет. И есть ли запасная возле палатки.

Он начинает паниковать, подумав, что, может, еще и весло потерял, но тут же находит его у самых ног, слава Богу. Лениво поднимает весло и гребет к берегу, где – гори оно все огнем – можно бухнуть еще.

* * *

Однако, вернувшись к палатке, Бриссон растерялся.

Да ни хрена он не мог выпить все пиво. Он пьет “Джим Бим”. А пивом только полирует. И вообще, он обычно не так уж много бухает, если б его жена только не оказалась коварной лживой шлюхой. Да и “Джим Бима” у него еще залейся.

Вокруг палатки валяется несколько пустых пивных банок, это неудивительно – Бриссон, может, и не помнит прошлую ночь, но восстановить картину по очевидным уликам он в состоянии, – однако поблизости никак не наберется так много банок, которые могли бы доказать, что он выпил все пиво. И уж точно это не медведи его стащили. Бриссон однажды своими глазами видел, как медведь пил пиво, держа бутылку двумя лапами, но алюминий им не нравится, это он знает.

Бриссон роется в палатке и в барахле снаружи, идет проверить лодку. Ну, мало ли, вдруг там завалялась пара упаковок, которых он каким-то образом не заметил, пока рыбачил.

Там тоже нет, но, посмотрев за борт, он вспоминает, куда дел запасы пива.

Он засунул их в озеро Уайт.

* * *

Не то чтобы озеро Уайт – это настоящее отдельное озеро. Это излом озера Гарнер, отделенный от последнего косой, которая даже не достает до другого берега.

Но это и не то же самое озеро. Например, Бриссон никогда не видел тумана над Гарнером, а вот над Уайтом туман чаще есть, чем нет[15]. И если он никогда не слыхал, чтобы в озере Гарнер утонул ребенок или хотя бы собака, то Уайт – это прямо-таки гиблое место. В Уайте утонул шестилетний сынишка Джима Ласкадиса, несчастный ублюдок. В смысле, Ласкадис. Да, впрочем, и ребенок тоже несчастный уб… Ох, Господи!

Озеро Гарнер славное, а озеро Уайт – адская бездна.

Разве что пиво в нем охлаждать хорошо.

* * *

Бриссон, скользя, перебирается по косе на сторону озера Уайт. Коса состоит в основном из корней, как будто эти чертовы лохматые березы сожрали всю грязь, на которой стояли. Корни скользкие – холодные, колючие и воняют гнилью.

Но Бриссону отступать некуда. Похоже, вчера он взял прорезиненный трос и привязал один его конец к стволу дерева, а к другому концу приладил пиво. Но почему-то трос, уходящий в воду, теперь туго натянут – за что-то оно там внизу зацепилось. Бриссону надо быть поосторожнее, а не то упаковка из шести банок пива или что-нибудь другое выстрелит ему в рожу, как из рогатки.

Бриссон пробует воду ступней – твою ж мать, холодная, сука! На нем только белые труселя, теперь они промокли, испачканы, да, наверное, еще и порвались. Но снимать их ему не улыбается. Одна мысль о том, чтобы остаться голышом на этой полосе из колючих корней, отвратительна.

Он садится на край косы и погружает ноги по колено в воду, через секунду вынимает обратно. Вода такая холодная, что он чувствует каждым волоском, как она приближается к его паху.

Ну и по хер! Он встает на ноги, разворачивается лицом к косе и хватается за прорезиненный трос, словно это альпинистская веревка. Что такого, если упаковка пива херанет ему по затылку и насмерть? Это будет не самое плохое, что случилось с ним на этой неделе.

Бриссон медленно пятится в воду. Над водой корни были скользкие, но корни под водой – склизкие и покрыты тиной. Стоять на них – все равно что балансировать на скалках, особенно сейчас, когда ноги окоченели от холода. Бриссон не успевает сделать и полдюжины шагов, как поскальзывается и падает лицом вперед на колючую стену.

Он подскакивает от боли. Группируется в позу эмбриона, похоже, лишь себе во вред, но так хотя бы ноги не в ледяной воде.

У Бриссона зуб на зуб не попадает. Он смотрит себе на грудь и на живот, ожидая увидеть с десяток ран, из которых хлещет кровь. Но видит только грязь и несколько ярко-красных сочащихся кровоподтеков. Он пытается стереть грязь, чтобы рассмотреть эти пятна, но в итоге получается просто грязе-кровяной соус. Бриссону почему-то кажется, что он пропорол себе мошонку. Проверяет.

В целости. Будто это еще важно.

Но он выжил и теперь кое-что придумал. Бриссон карабкается вверх по корням, как по лестнице. Пытается отвязать трос, не тут-то было. Он идет к палатке и отыскивает свой нож “Гербер”. Возвращается, перерезает трос у дерева и немного спускается по склону, чтобы ослабить натяжение.

Получается. Три упаковки по шесть банок – трос продет через пластиковые кольца и держит их вместе – появляются на поверхности. При буксировке три-четыре банки отбиваются от остальных и либо тонут в озере, либо проваливаются между корней, но вызволять их Бриссон не собирается, а только отпускает несколько матюков. Заполучив все уцелевшие банки, он открывает одну и пьет. Пожалуй, на этот раз можно заполировать “Джим Бимом”, а не наоборот.

Теперь он сидит на верхушке косы, прислонившись к стволу дерева, свесив левую ногу на сторону озера Уайт, а правую – на сторону озера Гарнер, где значительно теплее, ведь там солнышко. Жалеет, что не додумался взять “Джим Бима”, прежде чем сел. И не захватил, когда ходил за ножом.

А где нож? Он не знает, да и знать не хочет. Он хочет вздремнуть.

Он…

* * *

Бриссон просыпается от сильного желания почесать левую ногу. Вдыхает воздух, пропитанный смрадом теплой гнилой рыбы, и давится. Смотрит вниз.

Левая нога Бриссона до середины бедра – в пасти гигантской черной змеи, высунувшейся из озера Уайт.

Массивная змеиная голова напоминает формой кусок пирога, по бокам этого клина – орлиные глаза. Зрачки – поперечные разрезы.

Однако зубы этой змеи не похожи на змеиные – треугольные и зазубренные, они касаются его кожи только самыми кончиками.

Бриссон тут же начинает сходить с ума. Он дергает ногой, змея с шипением смыкает челюсти, хрустнув его костью. Тело Бриссона пытается опрокинуться на другую стороны косы, в озеро Гарнер, подальше от Уайта.

Змея не отпускает его. Ее тело приподнимается из воды, чтобы создать рычаг.

Это не змея. У нее есть плечи.

Чем бы эта хрень ни была, она медленно водит головой из стороны в сторону, перегрызая зубами то, что осталось от ноги Бриссона. Тот, уже теряя сознание, валится назад, к озеру Гарнер.

Очнулся он в больнице. Вот, в сущности, и все, что помнит Бриссон.

Но блин: уж это-то он помнит наверняка. Причем помнит очень ясно.

А если ты ему не веришь, то у него есть, что тебе показать.

4

Портленд, Орегон

Все еще понедельник, 13 августа

Оператор дает вертикальную панораму ног старика. Левая штанина завязана в узел под культей. Видео кончается.

Милл-От включает свет.

– Что скажете? – спрашивает он через секунду.

Охренеть, у меня по всему телу мурашки от акульности побежали. Оленю ясно, что вся эта история – дерьмо собачье, но как классно рассказано. Этот старик точно не актер. Ни один актер не сыграл бы так достоверно. Если же он врал, а это единственно возможный вариант, то он превосходный лжец. Он натуральный психопат.

– О чем? – говорю я.

– Погодите. Вот, почитайте. – Милл-От пододвигает ко мне конверт.

Я стягиваю его со стола всей ладонью, чтобы было не так заметно, что у меня трясутся руки. Переворачиваю на коленях. Марки нет.

Вот тебе и не оставил пальчиков. Вынимаю сложенный лист бумаги:

Реджинальд Трегер

“Си-эф-эс Аутфиттерз”

15, 6-е ш.

Форд, МН 57731

1 июля

КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ ПОЛНАЯ

КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ С ВАШЕЙ СТОРОНЫ

Уважаемый г-н От,

Пользуясь случаем, я хотел бы пригласить Вас на мероприятие, которое может оказаться самым интересным приключением в Вашей жизни.

Возможно, Вы слышали легенды о Чудовище в озере Уайт. Если же нет, ознакомьтесь, пожалуйста, с прилагаемой к письму предварительной версией посвященного этой теме документального фильма (прилагается).

В субботу 15 сентября я лично возглавлю экспедицию, целью которой является поиск и наблюдение Чудовища. Учитывая недавние события, я настолько уверен в успехе экспедиции, что готов взять на себя все необходимые расходы на дорогу до г. Форда, а также на снаряжение, сопровождение и проживание на месте, включая одну ночь на турбазе “Си-эф-эс” и, предположительно, от четырех до двенадцати ночей в походе. Экспедиция для Вас совершенно бесплатна, в случае если в ходе ее не будет обнаружено и опознано Чудовище, соответствующее следующей характеристике (см. ниже): ранее неизвестное водоплавающее существо неестественно большого размера, похожее на животное, описанное в легендах.

Если же Чудовище будет обнаружено, в соответствии в условиями соглашения, указанными ниже, Вы будете обязаны выплатить мне один миллион долларов США ($1000 000) за себя и еще один миллион долларов США ($1000 000) за лицо, которое Вы выберете в качестве спутника. Вся сумма подлежит перечислению на условно-депозитный счет непосредственно перед началом экспедиции.

В качестве гарантии справедливого установления факта наблюдения Чудовища в полном соответствии с условиями совершения платежа имею честь сообщить Вам, что чрезвычайно высокопоставленный представитель федеральных органов власти США согласился выступить в качестве третейского судьи. В целях соблюдения тайны частной жизни этой персоны, его или ее имя будет раскрыто только по прибытии его или ее на турбазу “Си-эф-эс” накануне отправления экспедиции, предположительно в пятницу 14 сентября. (Конгрессмен, передавший Вам это письмо, третейским судьей не является.) Вам будет предоставлено право одобрить эту кандидатуру в качестве третейского судьи или отклонить и, соответственно, перевести деньги на условно-депозитный счет или же уехать, не понеся никаких расходов (гарантируется). Однако я на 100 % уверен, что Вы одобрите эту персону в качестве судьи.

Поскольку Чудовище является ограниченным природным ресурсом и принадлежит городу Форду, участникам экспедиции не разрешено брать с собой фото– и видеоаппаратуру, в том числе мобильные телефоны с камерой и т. п. Так как озеро Уайт не является общеизвестным местом (это часть другого озера, и оно не нанесено на большинство карт), также не разрешается брать с собой любое навигационное оборудование, в том числе любые устройства, поддерживающие GPS (Систему глобального позиционирования). В целях безопасности Чудовища и участников экспедиции оружие запрещено. Считается, что монстр не опасен для больших групп людей, но проводники будут вооружены в достаточной мере, чтобы защитить группу в случае нападения. Однако, поскольку предполагается, что Чудовище – непредсказуемое и, возможно, агрессивное дикое существо, от участников потребуется подписать отказ от претензий к организаторам экспедиции в случае каких бы то ни было травм или смерти. В случае нарушения любого из этих условий, подтвержденного решением третейского судьи, лицо, нарушившее правила, лишается всей суммы, внесенной на условно-депозитный счет.

Для обеспечения комфортного и плодотворного процесса наблюдения численность группы ограничена шестью (восемью) гостями, первыми принявшими приглашение. Прошу всех получателей этого письма хранить его содержание в тайне, чтобы каждый, кто примет участие в экспедиции, смог сделать это безопасно и успешно.

В случае если Вы действительно станете одним из гостей, с нетерпением жду встречи с Вами.

С уважением,

Реджинальд Трегер

генеральный директор “Си-эф-эс Аутфиттерз энд Лодж”

В подписи от руки – “Реджи”, а не “Реджинальд”.

* * *

– Ну что, – говорит Милл-От. – Может ли это быть правдой?

Кажись, он не шутит.

– Вы серьезно? – спрашиваю я.

Эта запись и впрямь немного зацепила меня. Но у меня проблемы с акулами.

– Да, серьезно.

– Вам для этого нужен палеонтолог?

– Нет, – отвечает он. – Это никак не связано.

– Тогда для чего вам палеонтолог?

– Это частное дело.

Ну ладно.

– Нет. Это никак не может быть правдой. Если вы не разыгрываете меня, то кто-то разыгрывает вас. Или пытается вас развести. Или похитить.

Милл-От улыбается:

– Реджи Трегер чист. Никакого криминала в досье.

– Всем приходится с чего-то начинать.

– И даже если он действительно затевает какую-то аферу, это еще не доказывает, что чудовища не существует.

– Да не надо ничего доказывать. Чудовища не существует.

– Откуда вам знать?

Справедливый вопрос.

Если отвечать честно, то для меня, как и для большинства людей, связанных с наукой в той же мере, что и я, озерные монстры, приведения, сверхъестественные способности и НЛО когда-то представляли серьезный интерес. Но вся эта фигня разбила мне сердце много лет назад. Ты взрослеешь и делаешь выбор: либо ты принимаешь науку такой, какая она есть, и все равно будешь заниматься ею, либо идешь искать что-нибудь такое, что позволит тебе не расставаться с иллюзиями. Это холодный, суровый мир, детка, и холодные, суровые времена[16].

Но Милл-Оту я говорю:

– Аргументов миллион. Если это животное, то чем оно питается? Только не надо всякой чуши про собак и домашний скот – как оно доберется до скота, если живет в озере? И где тогда кости съеденного скота? И если уж на то пошло, то где кости предков этого существа? Если есть свидетельства, то почему они еще на Ютьюбе? Почему монстра не видно на “Гугл-Земле”?

Милл-От по-прежнему улыбается.

– Что? – спрашиваю я.

– Баундери-Уотерс – это два с половиной миллиона акров озер, по которым запрещено передвигаться на моторных лодках, нельзя даже пролететь над ними на самолете, – отвечает он. – Почти вся территория заповедника имеет частичный лесной покров. Там полно живности, которой крупный хищник мог бы питаться, оставаясь незаметным для человека. Этот район стал заповедным году в девятьсот десятом или около того – кто-то из приятелей Тедди Рузвельта провел там отпуск, и местечко ему приглянулось[17]. Ко всему прочему район окружают национальный лесной заповедник, национальный парк, канадский провинциальный парк, и он прилегает к Верхнему озеру.

– Тогда неважно, насколько велика территория и насколько заповедна, – парирую я. – В любом месте, прилегающем к Верхнему озеру, было полным полно трапперов. Найди хоть кто-нибудь из них этого монстра, они пустили бы его на шапки.

– Может, тогда монстра там еще не было. Может, он спал. Или прятался. Люди избороздили всю поверхность озера Лох-Несс, но мы все еще не знаем, что там внизу.

– Да знаем, конечно. Каждый дюйм Лох-Несса исследован сонаром.

– Но не туннели и подводные пещеры в берегах.

– Это миф. Берега Лох-Несса – чистый базальт, а дно сплошное и плоское. Известно даже, сколько там лежит мячей для гольфа[18]. Вам стоит расспросить своего палеонтолога обо всем этом, если она не слишком занята работой на вас, что бы она ни делала.

Он не обращает внимания на шпильку:

– А что насчет старика на видео?

– Признаю, он рассказал отличную историю, – говорю я. – Но это не значит, что он мог выжить с откушенной ногой, если некому было наложить ему жгут.

– Может, он сам наложил жгут. Мы знаем, что у него был прорезиненный трос.

– Он говорит, что у него был такой трос. Может, он использовал его как жгут. А может, нога у него была повреждена настолько сильно, что стенки подколенной и бедренной артерий слиплись. Но и то, и другое маловероятно. У большинства неподготовленных людей при попытке наложить жгут не получается остановить артериальный кровоток, они лишь прерывают венозный возврат у поверхности тела, что только вредит. У большинства трезвых людей не получается. – Я оглядываюсь в поисках часов. И не нахожу их. – Не могу поверить, что мы с вами обсуждаем это.

– А мы обсуждаем? Кажется, вы не очень-то открыты для альтернативных точек зрения.

– Вообще не открыт.

– Кажется, вы даже злитесь.

– Злюсь.

И, чувствую, не без причины. Иррациональность меня просто бесит! И чтобы такое нес Милл-От? Этот чувак слишком богат, чтобы так тупить на постоянной основе. Он может выбрать для своей блажи кого угодно, но почему он вызывает меня? Потому что знает, что я, как и любой другой, брошу все, лишь бы встретиться с ним и получить работу благодаря всему этому бреду?

А это и впрямь проблема. Из нас двоих Милл-От – не самый бредовый.

– Послушайте, – говорю я. – Как давно у вас ремиссия?

Он поражен.

– Вам профессор Мармозет сказал?

– Нет. Он ни за что не сказал бы.

– Как вы узнали?

– Я врач[19]. Желудок или толстая кишка?

– Кишка. Стадия три це. Шесть лет назад.

– Значит, вам сильно повезло.

– Пока да. – Он постучал по стеклянному столу.

– Но теперь вы поняли, что в конце концов все умирают. Только если не окажется, что в этом мире возможно какое-то чудо.

На его лице промелькнуло выражение властного недовольства:

– Я бы так не сказал.

– Вы сингулярианец?

– Да.

– Вот именно.

– Что значит “вот именно”[20]?

– Нет ничего постыдного в том, чтобы испытывать на прочность границы реальности. Но такой бред, как Чудовище в озере Уайт, – не тот метод. В физическом мире есть законы, а физические объекты обычно подчиняются этим законам. Не подчиняются только эмоции и впечатления. Хотите чуда – попробуйте медитацию. Или постройте детскую больницу.

– А вам не кажется, что это как-то неуважительно?

– Говорю же, я врач. Если вам угодно полюбоваться редкой формой жизни, идите посмотрите на белого медведя. Или назначьте свидание кому-нибудь из Стокгольма.

– Я учился в Стокгольме на третьем курсе.

– Тогда попробуйте Северную Дакоту. Но если хотите моего совета, вот он: не делайте этой глупости.

Он, улыбаясь, откидывается на спинку кресла:

– И не собираюсь. Я пошлю туда кого-нибудь другого. Если всё без обмана, в следующий раз поеду сам.

– Ничего не выйдет. Любой тупица, который согласится на эту работу, окажется настолько туп, что его одурачат, в чем бы ни был развод.

Милл-От тычет в меня пальцем.

– Ладно. Смотрите, я думаю, вот тут вы ошибаетесь. А профессор Мармозет был прав. Вы – идеальный кандидат для этой работы.

– Я? Чтобы я отправился в эту идиотскую экспедицию?

– Да.

– Вы хотите сказать, профессор Мармозет порекомендовал меня для такой бредятины?

– Я не вдавался в подробности, – отвечает Милл-От. – Просто спросил, не знает ли он кого-нибудь достаточно умного, чтобы трезво оценить то, что может оказаться интригующей научной загадкой, и достаточно крутого, чтобы решить проблему, если дело обернется преступной интригой.

– Что значит “решить проблему”?

Если Милл-От сейчас скажет, что ему нужен чувак, который накажет того, кто за всем этим стоит, если затея окажется разводом, то я пошлю его на хер. Такими вещами я больше не занимаюсь. Это не лучший сценарий, потому что тогда он вряд ли оплатит мне такси до аэропорта, но, по крайней мере, я наконец-то вырвусь из его офиса.

Не повезло.

– Это значит: не дать причинить вреда людям, – отвечает Милл-От. – Слушайте, я просто хочу, чтобы вы поехали в эту экспедицию вместо меня. И выяснили, правда ли это.

– Неправда. И любые дальнейшие действия в этом направлении обернутся разочарованием, в лучшем случае. Спасибо, что обратились ко мне.

– Я знаю, это маловероятно. И верить в это наивно. И если вы поедете туда и решите, что вся затея – жульничество, я смирюсь с этим. Но все же какой от этого вред?

– Кроме бессмысленной траты моего времени? Точно не знаю, но уверяю вас, вред будет. Шесть человек, по миллиону баксов с каждого, – или восемь, или неважно сколько – это куча бабла, как ни крути. И кто бы все это ни задумал, у них есть какие-то основания надеяться ее загрести.

– А как же третейский судья?

– Третейский судья ни хрена не значит. Вы думаете, нельзя купить какого-то – как там было, “высокопоставленного представителя федеральных органов власти” – за долю от шести миллионов долларов? Да этих людей вполне можно подкупить, заканифолив им мозги. Сколько, вы думаете, заплатили вашему конгрессмену за почтовые услуги?

– Пятьсот долларов, – говорит Милл-От. – Я его спрашивал. Но если третейский судья не окажется кем-то гораздо солиднее моего конгрессмена, я просто соскочу.

– Я думаю, тут все не так просто. Почему они запрещают брать с собой оружие и средства связи?

Милл-От поднимает руки вверх.

– Потому что они бандиты и хотят меня ограбить, а я идиот, если допускаю хотя бы вероятность того, что это не так. Все шито белыми нитками. Теперь мне интересно, сколько вы хотите за то, чтобы съездить в Миннесоту и разобраться, что к чему.

– Больше, чем вы готовы заплатить.

– Откуда вам знать?

– Ладно, – говорю я. – Сто пятьдесят тысяч долларов.

– Сто пятьдесят тысяч?

– Да.

Сумму я взял не совсем с потолка. Если я когда-нибудь придумаю способ сделать так, чтобы сицилийская и русская мафия отвязались от меня, это по-любому будет дорого стоить[21]. К тому же, учитывая то, что сказала мне в машине Доктор Дум[22], я уверен, что это гораздо больше, чем Милл-От готов заплатить.

А чтобы уж наверняка, говорю:

– И торг здесь неуместен. Да – да, нет – нет. И это без учета моих издержек. А они могут удвоить сумму.

Милл-От в ужасе:

– И на какие же такие издержки вы собрались потратить сто пятьдесят тысяч долларов?

– Я еще не решил.

– Вы пойдете в турпоход! На неделю!

– Даже если так, – говорю я, – эта неделя уйдет, прежде всего, на то, чтобы попробовать сэкономить вам миллион долларов, которым вам ни к чему рисковать. И всю эту неделю кто-то должен будет подменять меня на корабле, после чего я, возможно, и вовсе потеряю свое место[23]. Если вы не можете отвалить сто пятьдесят штук, предложите поучаствовать вашим товарищами по Движению Сингулярности. Если они еще не скинулись.

Милл-От что-то бормочет, я не могу разобрать. Прошу его повторить.

– Я сказал “ладно”! – говорит он, глядя исподлобья. – Сто пятьдесят тысяч. Плюс еще сто пятьдесят тысяч на расходы, подтвержденные отчетными документами.

– Что? – офигеваю я.

– Мне что, повторить?

– Вы шутите.

– Нет.

– Вы хотите, чтобы я поехал за эту сумму денег?

– Да.

Я не верю своим ушам:

– Вы что…

– Да!

Проходит несколько секунд.

Чтобы прервать молчание, я говорю:

– Ну, по крайней мере, вы не отправляете Вайолет Хёрст.

Милл-От явно удивлен.

– Я отправляю Вайолет Хёрст. Я боюсь за нее. Поэтому вы и едете.

Версия вторая: убийство

5

Федеральная трасса 53, Миннесота

Четверг, 13 сентября

– Думаешь, мы с тобой трахнемся? – говорит Вайолет. – Я не предлагаю, просто интересно твое мнение.

– Ты пьяна? – говорю я.

Я за рулем.

Она смотрит на меня поверх темных очков:

– Нет, я не пьяна, спасибо, доктор.

Может, и не пьяна. Проехав Дулут, который оказался пучком дорожных развязок между новых на вид бумажных фабрик, выбрасывающих из труб огромные и плотные облака дыма, мы остановились пообедать в сетевой забегаловке “Дэйри Куин”. Вайолет купила на соседней заправке четыре бутылки пива, я выпил только одну, а она усосала три. Но это было больше часа назад.

Может, просто бывают люди, которые всегда так общаются. Хотя было бы клёво.

– Да, не исключено, – отвечаю я.

– Как ты смеешь! А почему?

– Приключение, мы едва знакомы, несколько дней в незнакомых местах. Нет слов сексуальнее, чем “Мы с тобой больше никогда не увидимся”.

– Это из опыта работы на круизных кораблях?

– Сдается мне, я знал это и раньше.

– Из многолетнего опыта жиголо?

– Мы предпочитаем слово “бродяга”.

Она не так уж не права. Пока Магдалина Нимеровер была жива, я мечтал трахнуть ее в свадебном платье. Белое атласное белье, пояс с подвязками, мы с ней спаяны воедино, ничто не смогло разлучить нас, и вряд ли что-то разлучит впредь. Но уже довольно давно я не использую эту картинку в эротических фантазиях. Если я еще когда-нибудь встречу женщину, которая понравится мне настолько, что я захочу на ней жениться, то буду держаться от нее как можно дальше.

– Заводит, – говорит Вайолет. – Не так, как “Мы с тобой больше никогда не увидимся”, но заводит.

– Ты считаешь иначе?

– Я думаю, это парабола, как буква U. Бывают такие люди: ты встречаешь кого-то, хочешь с ним трахнуться из-за всякой необычной загадочной фигни, потом не хочешь с ним трахаться, потому что тебя уже тошнит от него, а потом опять хочешь. Потому что теперь ты его знаешь.

– Хм.

– Не сказать, чтобы это был мой собственный опыт. Мой опыт – это постепенное осознание того, что мужик, с которым я встречаюсь, – конченый козел.

Не стоит мне принимать разговоры так близко к сердцу, с Вайолет Хёрст или с кем-то еще. Но спутницы с внешностью Чудо-женщины[24], которые несут пьяный бред, пока я веду машину, мне в последнее время встречаются не так уж часто.

Может, стоит чаще водить машину.

– Недавняя история? – интересуюсь я.

– Не давнее, чем вот эта.

– Текущая?

А может, стоит вести ток-шоу.

– Да я даже не знаю. Все как обычно с мужиками: сначала бешеный интерес, а потом вдруг наутек. Со временем это надоедает. – Она вздыхает. – А сейчас ты думаешь, что я шлюха, потому что вовсю флиртую, хотя у меня вроде как есть какой-то там полубойфренд.

– А ты сейчас думаешь, что я ханжа.

Она поворачивается ко мне:

– Знаешь, а ты слегка умнее, чем кажешься.

– Это парабола, как буква U. Через пять минут я снова покажусь придурком[25].

– Ха. Ну ладно, я не шлюха. Ну, по крайней мере, не в плохом смысле. Я просто слишком наивна, чтобы принять очевидный факт и признать, что мой полубойфренд на самом деле не-бойфренд.

– Похоже, ты исправляешься.

– И это хреново. Мне нравилось быть наивной. Ладно, а с тобой-то что, доктор Бродяга?

– Я ненавижу быть наивным.

– Я не об этом вообще-то.

– А о чем ты вообще-то? – говорю я, крутя солнцезащитный козырек, как будто это может ее отвлечь.

– Откуда ты?

– Я думал, надо оставаться загадочным.

– Загадочный и отвратительно замкнутый – не одно и то же.

– Эй, у меня хотя бы нет секретного палеонтологического задания Милл-Ота.

– Кроме вот этого.

– Тоже верно.

– То-то же. Что ты делал, до того как попал на круизный корабль?

– Учился в мединституте. Занимался всякой фигней.

– В Мексике. Я тебя загуглила. Почему в Мексике?

– Хотел изучать медицину, а в Штатах не поступил.

Я изучал медицину в Калифорнии. Кажется, сейчас я впервые откровенно соврал Вайолет. Странно, что я до сих пор заморачиваюсь и замечаю такие вещи.

– Ты был трудным ребенком? – спрашивает она.

– Трудным по жизни.

– Как это?

– Как обычно.

– Знаешь, говорить с тобой – все равно что тащить зуб щипцами.

– Иногда я так и делаю. Вырываю зубы. На круизных лайнерах.

– Правда?

– Часть работы.

Ничто так не портит разговор, как медицинский абсурдизм.

– А ты откуда? – спрашиваю я.

– Не меняй тему.

– А какая у нас тема?

– Ты.

Но мы оба понимаем, что я измотал ее. На это я мастер.

* * *

– Мать моя женщина, – произносит Вайолет.

Мы на главной улице Форда, несколько часов спустя. С трассы мы свернули, не доехав до “Си-эф-эс Аутфиттерз энд Лодж”, где собираемся объявиться завтра, и взяли на один поворот раньше. Это – собственно Форд.

Собственно Форд выглядит так, будто в нем проводили рыночные испытания апокалипсиса. Жилые дома, здание Союза ветеранов, магазины, маленькие кирпичные постройки контор – все заколочено досками, развалилось или заросло бурьяном. Вокруг – ни одной живой души, только кучка упырей в бейсболках и куртках без рукавов. Завидев нас, они выбрасывают сигареты и разбредаются кто куда.

Я разделяю предрассудки большинства американских горожан об американских провинциалах[26], но жить в таком месте не пожелал бы никто. Мимо проезжает на велике парень лет двадцати – на первый взгляд настоящий спортсмен, но тут я вижу, что у заднего колеса болтается двухлитровая бутылка из-под “Пепси”, и понимаю: он взбалтывает мет.

– Ужас какой-то, – говорит Вайолет.

– Я думал, ты из Канзаса.

– Пошел ты! Я из Лоренса. Там вообще не так, как здесь.

– А я уж было зауважал тебя.

– Смирись. Но здесь тоже не должно быть такого. Боб Дилан из этих мест[27].

– И Мишель Бахман[28].

– Эти люди никак не связаны с Мишель Бахман. Ее избирательный округ далеко к югу отсюда.

Хотя бы магазин товаров первой необходимости с бензоколонкой открыт. Я узнал его – этот магазин был в “документальном фильме”, который прислали Милл-Оту. На окне красуется все тот же выгоревший рекламный плакат “Будвайзера” с лосем и несколькими перекрестьями прицелов. А в двух кварталах впереди виднеется придорожное кафе “У Дебби”, перед ним припаркована машина.

Я сворачиваю на эту улицу. Может, “У Дебби” тоже открыто.

* * *

Когда мы с Вайолет толкаем дверь с полуразбитым стеклом, залатанную фанерой, звенят колокольчики. В зале никого нет. Но лампы дневного света горят, а на окне табличка “ОТКРЫТО”.

– Есть кто живой? – кричит Вайолет.

Из кухни на другом конце зала выглядывает блондинка в белой футболке. Примерно сорок пять тяжелых лет.

– Чем я могу вам помочь?

– Эм… Вы подаете еду?

Женщина глядит на нас внимательно и достаточно долго, чтобы это показалось странным.

– Это же ресторан, солнышко, – наконец произносит она. – Садитесь, куда хотите. Я подойду через минутку. Меню на столике.

Мы с Вайолет садимся за столик посередине. В машине мы так долго сидели плечом к плечу, что теперь смотреть ей прямо в глаза очень непривычно.

– Чего? – спрашивает она. – У меня на лице что-то?

– Нет.

Но она все равно смотрится в зеркальце. Чтобы перестать на нее пялиться, я хватаюсь за меню. Оно липкое, будто обрызгано сиропом из пульверизатора.

Из кухни доносится грохот ударов чего-то металлического по чему-то другому, не металлическому. Потом женщина, возможно та же самая, кричит: “НАУЧИСЬ ПЕРЕВОРАЧИВАТЬ ГРЕБАНУЮ ТАБЛИЧКУ!”

– Думаешь, нам лучше уйти? – говорит Вайолет.

– Наверное, да. Хотя я бы подождал еще минутку.

– В смысле, это часть расследования? – У Вайолет такое взволнованное лицо, что хочется перегнуться через стол и поцеловать ее.

Дверь кухни распахивается и бьется о стену, кажется, куда сильнее, чем могло бы выдержать стекло окошка, – может быть, так и пострадала входная дверь, – и тетка шагает к нашему столику так, словно собралась нас прихлопнуть.

– Ну что, ребятки, определились?

– А вы точно открыты? – спрашивает Вайолет.

– Так написано на табличке.

– Да, но мы можем…

Тетка корчит отвратительную улыбку:

– Что будешь заказывать, золотце?

– Французский тост, пожалуйста, – отвечает Вайолет.

– Гамбургер и шоколадный молочный коктейль, – мой заказ.

– Мы не делаем молочных коктейлей, – говорит тетка.

– Тебе что, пять лет? – подкалывает меня Вайолет, а официантке говорит: – А пиво вы делаете?

– “Пабст” и “Микелоб лайт”. “Пабст” у нас мог закончиться.

– Тогда два “Микелоб лайт”.

– Вам бургер все равно подавать?

– Конечно, спасибо, – говорю я.

– Эй, а Дебби – это вы? – спрашивает Вайолет.

– И тут уж ничего не поделаешь.

По дороге на кухню тетка останавливается перед морозилкой у стены, достает целлофановую упаковку с полуфабрикатным французским тостом. Вайолет этого не видит.

Занятно. Мне приходилось бывать в таких недружелюбных забегаловках и прежде, но в основном в Бруклине, южнее 65-й улицы, или в Куинсе, восточнее бульвара Кросс-бей, и назначение их было отнюдь не в кулинарии[29]. Не факт, что мы оказались именно в таком месте – уверен, в мире полно закусочных, которым удалось добиться подобной задрипанности честным путем, – но здесь стремно.

– Зацени, – говорит Вайолет.

Я поворачиваю голову туда, куда она смотрит, и вижу табличку на стене:

ЖАЛУЙСЯ ДАЛЬШЕ

ЕСЛИ СВЕТ ПОГАСНЕТ, БУДУ ЦЕЛИТЬСЯ ПО ГОЛОСУ

– Да что же за это за херня здесь творится? – недоумевает Вайолет.

Свидетельство “С”

Закусочная “У Дебби”

Форд, Миннесота

Все еще четверг, 13 сентября[30]

Дебби Шник с грохотом влетает обратно в кухню: “Вы что, все охренели на хер, что ли?!” Сперва Дилан и Мэтт просрали ходку в Виннипег – вернулись гашенные вусмерть, лучше бы сразу напялили футболки “АЛЁ!!! Я ОБДОЛБАЛСЯ МЕТОМ!!!” – потом Джей-Ди забыл перевернуть табличку “ОТКРЫТО”, и теперь в кафе завалилась парочка чертовых копов!

А у нее тут как раз три тысячи колес псевдоэфедрина – перемолоты, промыты и разбодяжены очистителем тормозов, и все это стоит в конической колбе на кухонном столе.

Вся кухня черт знает на что похожа. Что сегодня в меню дня – Франкенштейн? А она собралась приготовить долбанный гамбургер для копа?

Дебби подходит к зарешеченной двери, ведущей на задний двор. Через решетку видит кучку пацанов, что сидят на ящиках и мусорных баках. Но им ее не видно, она знает. Если б увидели ее, не сидели бы так, развалившись, как обезьяны.

“Пошли на хер отсюда!” – От ее крика несколько парней подскакивают.

Дебби даже не знает, можно ли теперь включить газ в духовке. Вещество вряд ли успело достичь такого состояния, что при реакции с пропаном превратится в то дерьмо, которым травили людей на Первой мировой[31], но откуда ей, черт возьми, знать наверняка?

Газ она решила не включать. На хрен копа. Она разогреет гамбургер в микроволновке. Если он вообще коп. Они с этой дамочкой больше похожи на ФБР или Наркоконтроль, что-нибудь такое. Они слишком сексапильные для обычных копов. Дебби интересно, давно ли они трахаются и знают ли об этом их супруги.

Блин! Ну блин же! Ну ёж твою мать! Даже если она разогреет бургер в микроволновке, то как же ей приготовить булку? Или французский тост для коп-тёлки? Черт подери!!!

Дебби вне себя от ярости. Рывком открывает дверцу холодильной камеры: Мэтт Вогам и Дилан Арнтц, оба связаны, рты заклеены изолентой, посиневшие и вялые от холода. Даже не дрожат больше. Еще одна головная боль для Дебби.

– Черт вас раздери! – орет она и хлопает дверью.

Они сами, блин, во всем виноваты. И как она могла им доверять?

Чего еще не хватает этим говнюкам? Она и так уже кормит их, дает им, платит за кабельное ТВ. Чего им еще нужно? Ей что, зажать “икс-бокс” между ног над дыркой, чтобы им все удовольствия сразу?

А ведь она просила их всего-навсего быть хоть чуточку, млять, людьми – и НЕ ПЕРЕВОДИТЬ ГРЕБАНЫЙ ПРОДУКТ!

Мэтт Вогам безнадежен, это она знала. Он много раз мотался в Виннипег с Грегом Бирнером, но якобы никогда не замечал, чтобы Грег употреблял. Уже из-за этого Дебби замочила бы его заодно с Грегом, тогда в живых не осталось бы никого, кто ездил туда. Но тогда ей показалось разумнее держать Мэтта при себе.

Ни фига подобного, что тут еще сказать. Дилан – лучший ее парень, самый надежный, он все-таки иногда ходит в школу, Дебби развлекает его рукой, потому что он стесняется кончать ей в рот, – так вот, Дилан в первый, млять, раз поехал с Мэттом Вогамом и вернулся настолько обдолбанным, что моргать не мог нормально. Они с Мэттом наплели ей какую-то бредовую историю – хотя теперь Дебби думает, это могло быть и правдой, – что Вахид, гребаный йеменец, не смог достать таблетки со склада в аптеке его двоюродных братьев, поскольку они что-то заподозрили, мало того – Вахид еще и не разрешил Мэтту и Дилану подождать в его квартире, ведь у него там, понимаете ли, чертово “религиозное собрание”.

Вот в этом-то вся и фигня с гребаными йеменцами. Они в деле, только чтобы слать бабло Хезболле или еще куда-то. Это не их бабло, не их проблемы. Поэтому они работают непрофессионально.

И конечно же, Мэтту и Дилану пришлось пойти в бар перекантоваться, и естественно, какие-то канадские соски спросили, нет ли у них кокса. А Мэтт сказал “да”, потому что у него был хренов мет, и заставил Дилана тоже нюхнуть, чтобы соски не подумали, будто им подсовывают дозу для дружеского изнасилования.

Если честно, Мэтт, наверное, так и должен был сделать, чтобы ему поверили. Дебби уж точно ни за что не приняла бы подозрительный белый порошок от типа вроде Мэтта Вогама без проверки – хотя она сама бодяжит подозрительные белые порошки.

Но что бы там ни произошло в Канаде, теперь Дебби некого послать за следующей партией колес. Три тысячи в колбе – последние, если только она не оставит Дилана в живых. От одной мысли об этом ее воротит. Но какие еще варианты? Работать с гребаными синалойцами[32]?

От такой перспективы ей хочется кричать и колотить по дверце духовки.

Дебби ненавидит гребаных синалойцев. Вечно подсылают какого-нибудь коротышку-нелегала с золотым зубом – “Ты типер работаишь для нас, женьщина”, – и предлагают барыжить готовой дрянью из Мексики за четверть от того дохода, что она получает за свой продукт.

До сих пор Дебби отделывалась от них, посылая на хрен пинком под зад. Но если синалойцы когда-нибудь разберутся между собой и перестанут гасить друг друга, они станут для нее гребаным кошмаром. Все они для прикрытия работают на мясокомбинате в Сент-Джеймсе, так что с ножами обращаться умеют. Дебби из-за них измотала все нервы, и ей пришлось купить пацанам несколько новых стволов.

А теперь ей остается только надеяться, что кто-нибудь их этих низкорослых ублюдков вернется? Да еще привезет с собой вещества, чтоб у нее было хоть что-то на продажу?

Дебби отрывает кусок фольги из ролика и накрывает колбу с бодягой, ставит ее в холодильник. А что, блин, ей еще делать с этой херней?

Запускает электрический конвейер для тостов в верхнем отделении духовки. Включает пропан. Мысленно обращается к возможному иприту: “Ну, будь добр, не надо”.

Теперь, убрав смесь с открытого воздуха, она хотя бы может покурить. В последнее время Дебби курит слишком много, поскольку ей все время напоминают, но сейчас кажется, что в этом помещении вдыхать воздух можно только через зажженную сигарету.

После первой затяжки Дебби кладет булочку и французский тост на ленту конвейера, а гамбургер – в микроволновку. Ну его в жопу – похер, что газ уже включила. И ударом ноги открывает дверь на задний двор и стоянку.

Пацаны, теперь рассевшиеся на невысоком заборе и нескольких машинах, умолкают. Какие-то они мрачные и напуганные.

– Как только копы свалят, заберите отсюда Дилана Арнтца и отпиздите как следует, – говорит Дебби. – Насчет Мэтта Вогама я еще не решила.

Старшие, которые при делах, – да и остальные тоже, наверное, – интересуется, что за фигня.

Фигня в том, что Дилан получит еще один шанс.

А Мэтт… Лучше пусть кто-нибудь уже начнет рыть яму.

6

Форд, Миннесота

Все еще четверг, 13 сентября

Дебби – будем считать, так ее и зовут, – ставит перед нами тарелки. На моей бургер. У Вайолет – размороженный французский тост. Больше на тарелках ничего нет.

Гарнир – основа жизни, которую не ценишь, пока она не пропадет.

Однако бургер выглядит неплохо. Хоть булочка пропеклась, а это уже полдела.

– Чем еще вам помочь, ребятки? – спрашивает Дебби.

Вайолет говорит:

– Можете что-нибудь рассказать нам об озере Уайт?

Дебби моментально взрывается яростью, как будто оборотень в кино.

– Что? Что ты блядь сказала?!

– Э-э… – Вайолет растерялась.

Я встаю со своего диванчика и обхожу Дебби, чтобы оказаться на стороне Вайолет.

– Что ты сейчас сказала? – повторяет Дебби. – Приперлись сюда, изображая копов, а на самом деле вы кто, а? Журналюги поганые?

– Нет, – отвечает Вайолет. – Мы ученые.

– А, ну конечно, ученые! И вы, конечно, случайно зашли сюда, случайно поинтересовались, как меня звать, и случайно спросили о гребаном чудовище из озера Уайт…

– Погодите, – перебиваю я. – Вы сказали…

– Ни хрена я не сказала! И уж зуб даю, я ни хрена не говорила вам, ребятки.

– Но…

– Вы оба, сейчас же валите из моего кафе. Вон!

– Чудови…

Дебби хватает мою тарелку и разбивает вдребезги об стол.

– ПОШЛИ НА ХЕР ИЗ МОЕГО КАФЕ!

Пока котлетка из бургера падает на пол, я поднимаю Вайолет с места и проверяю, не забыла ли она сумочку. Не забыла. Вайолет Хёрст – единственная женщина, которая носит солдатские штаны и при этом использует карманы по назначению.

Уже у двери я оборачиваюсь для последней попытки:

– Можно…

– Хотите монстра? Валите к Реджи Трегеру! – вопит Дебби, и в голову мне летит вторая тарелка.

Я успеваю закрыть дверь со стороны улицы, как раз когда об нее со звоном разбивается тарелка.

* * *

– Ну ни хрена себе! – говорит Вайолет по дороге к тачке. Мы сняли приземистый универсал той марки, которую “Дженерал моторс”, как я думал, перестала выпускать лет пять назад. – Блин, что за херня происходит?

– Дама не любит ученых, – отвечаю я.

– Да уж. Хреново: французский тост был такой аппетитный.

– Размороженный.

– Правда? Вот сука! А ты откуда знаешь?

– Видел, как она вынула его из морозилки.

Вайолет замирает, уже взявшись за ручку правой дверцы:

– Ты собирался мне об этом сказать?

– Я думал, будет вкуснее, если не скажу.

– Это такой прикол, да?

На мое счастье, как раз в этот миг позади кафе раздался грохот, словно кто-то ударил по мусорным бакам, а еще кто-то закричал от боли.

Швыряю ключи по крыше в сторону Вайолет.

– Заводи мотор и жди здесь.

– Ни хрена.

– Не спорь. Если я не вернусь через три минуты, вызывай полицию.

* * *

На заднем дворе с десяток тинэйджеров кого-то пиздят. Вроде другого тинэйджера, хотя разобрать трудно, потому что они плотно окружили жертву, а лицо ее залито кровью. Техника у них, конечно, так себе, но зато как стараются.

Не обращая внимания на бойцов, я на автомате пробиваюсь к пацану, встаю на колени и закрываю его собой. Он без сознания, но дышит. Одна бровь рассечена, так что видно кость. Несколько менее серьезных ран на лице и голове. Кожа до странности холодная.

Парень начинает моргать.

– Не шевелись, – говорю я.

Он переворачивается на спину. Трогает лицо и видит кровь на руках:

– Ёб твою мать!

Проверил шейный отдел, как же. Пока пациент приходит в себя, подбираю с асфальта окровавленный клык и кладу в карман.

– Да не двигайся ты. Будет больно – скажешь.

– Больно!

– Погоди, я еще не трогал.

– Эй, мистер! – кричит кто-то.

Поднимаю глаза. Малолетние бойцы, несмотря на мое безразличие к ним, все еще не испарились.

Странный возрастной набор: от двенадцатилетних детишек до семнадцатилетних оболтусов. Разношерстная компания, хотя одеты все примерно одинаково: широченные куртки, мешковатые джинсы, все покрыто брэндами, так что ребятки похожи на жителей центра Лос-Анджелеса из “Бегущего по лезвию”. По крайней мере, эти пацаны выглядят здоровее заплывших жиром задротов, которые выносят мозги своим бабушкам на круизном лайнере. Похоже, они много времени проводят на воздухе, даже если все это время занимаются только мордобоем.

Многие из них вытащили стволы и сейчас целятся в меня. По большей части дробовики и охотничьи ружья, хотя у некоторых – в основном у ребят постарше – есть и дорогие игрушки. У самого старшего на вид, главаря шайки, “Кольт коммандер”, блестящий, как диско-шар.

– Да, ты, – говорит он, – мистер Дебил.

Не знаю, что и делать.

Во-первых, нелетальный контроль толпы – самый сложный раздел любого боевого искусства. Чтобы сохранить этот навык, недостаточно просто колотить по груше в офицерском спортзале ночи напролет. Для этого нужно отрабатывать захваты, подсечки и так далее – короче, все то, чем я не очень-то занимался в последнее время, во всяком случае, не настолько усердно, чтобы сейчас не сомневаться в своей способности обезвредить целую охапку вооруженных детей, никого из них не покалечив.

Во-вторых, разве я вмешался в этот конфликт не для того, чтобы не дать покалечить ребенка? Разве сэнсэй Огонь Дракона не говорил нам: “Контролировать – лучше, чем причинить боль; причинить боль – лучше, чем покалечить; покалечить – лучше, чем убить; убить – лучше, чем быть убитым”? И кому, как не мне, следовать этому наставлению буквально?

Беру избитого пацана на руки и встаю. Думаю, не сказать ли “Для тебя доктор Дебил”, вспоминаю, что сейчас я вроде как в отпуске, но все же так и говорю.

Парень с “Коммандером” обиженно восклицает:

– Это тебя не касается!

– Из-за тебя уже касается.

Я было почти прошел мимо него – подозреваю, что и мимо всех остальных, – но тут он встает у меня на пути и приставляет кольт мне к горлу слева.

Чувак совершил ужасную глупость. Из-за этого во мне просыпается зверь, которому насрать на то, что передо мной всего лишь дети, и даже на то, что у многих из них стволы. Этот зверь хочет, чтобы я отбросил пацана, который у меня на руках, а пушку вот этого пацана дернул бы себе за голову, наступил ему на левую ногу, одновременно выбив в сторону правое колено, ударил бы открытой ладонью в горло и зафиксировал хватку. Так, чтобы после сокрушительного удара коленом в грудь он повалился назад, а его кольт и гортань остались бы у меня в руках. Надо будет потом обсудить с сэнсэем Огнем Дракона.

Этого зверя я боюсь больше, чем пушки. Особенно учитывая, что “Кольт коммандер” не самовзводный, а парень забыл взвести курок. Поэтому я просто протискиваюсь мимо бойца, и тот отскакивает в сторону, чтобы его не задели ноги пацана, которого я несу.

Я уже в паре шагов от угла здания, и тут с другой стороны появляется Вайолет Хёрст. Держит в поднятой руке телефон и кричит: “Никому не двигаться, ублюдки гребаные! У меня копы на линии прям щас!”

Все замирают.

– У вас тут слет, что ли? – спрашивает один из мальчишек у меня за спиной. В его голосе искреннее удивление.

Слышу, как парень с “Коммандером” матерится, пытаясь в нас выстрелить. Тогда я с разбегу толкаю Вайолет, вынося нас вместе с пацаном на руках за угол, как раз в тот момент, когда начинается пальба, и наши спины обдает брызгами штукатурки, сколотой пулями.

Вайолет – безбашенная девчонка. Она приземляется на ноги, разворачивается и сразу бежит. Мы проносимся мимо Дебби, та стоит перед фанерной дверью, рукой прикрывая глаза от солнца, и орет: “Не стреляйте по кафе, блядь, бестолочи!”

– Давай ключи, – говорю я Вайолет.

– Они в зажигании.

Я ж говорю – безбашенная. Швыряю пацана на заднее сиденье и завожу машину, газ в пол, так что мы сначала запрыгиваем на бордюр перед парковкой и только потом сваливаем отсюда.

* * *

Спортивное вождение всегда напоминает мне об Адаме Локано, который был моим лучшим другом с пятнадцати лет и до двадцати четырех – в том возрасте, когда человек обычно и гоняет, а потом перестает, если не становится профессиональным пилотом или отморозком. Мы с Адамом уже тогда были отморозками. Мы оба преклонялись перед его отцом, а тот советовал обращаться с машинами, как с женщинами: угонять, раздевать, бросать, если закипают, и не слишком на них полагаться. Наверняка он использовал и другие дешевые метафоры, но я их уже не помню[33].

Не сказать, чтобы съемная тачка оказалась уж очень спортивной. Даже при постоянно вдавленной педали газа автоматическая коробка пробует другую передачу, понимает, что она не тянет, и переключается обратно на ту, которую уже пробовала с таким же результатом. В первом правом повороте я рванул ручной тормоз. Никакого эффекта. Вообще.

Как раз когда я собираюсь сделать второй правый поворот, в зеркале заднего вида показывается пикап, ощетинившийся ружейными стволами.

На третьем правом повороте Вайолет спрашивает:

– Куда мы едем?

Я только что свернул с трассы и везу нас обратно к Дебби.

– Отрываемся от этих ушлепков.

Снова оказавшись на парковке перед кафе, бью по тормозам со всей дури. Чертова колымага не желает скользить, скрипя шинами, так что приходится сигналить. В этом нет никакого смысла, но мне его и не надо. Мне надо, чтобы малолетки в пикапе задумались, не нужно ли им защищать свою базу.

Направляясь по диагонали через парковку к дороге, на которую мы выехали три минуты назад, смотрю в зеркало заднего вида. Вижу, как пикап резко тормозит у фанерной двери. Ну, по крайней мере, теперь они хоть разделятся.

– Эй, – окликаю парнишку на заднем диване. – Ты не спишь?

– А что, могу проспать что-нибудь интересное?

– Где ближайшая больница?

– Не надо меня в больницу.

– Я тебя не об этом спросил. Где она?

– В Или. Но мой врач живет тут, за углом.

– Забудь о нем. Он все равно отправит тебя в больницу, если только у него в кабинете нет КТ.

– У него есть КТ в кабинете.

– Сомневаюсь.

– Чувак, я знаю, что такое КТ, – говорит пацан. – Он посылает пучки рентгеновских лучей по всему телу. Типа делает срезы. Моему сводному братану сто раз КТ делали.

– Серьезно? Зачем?

– У него была опухоль мозга.

– И ему делали КТ здесь?

– Ага.

Я соображаю. До городка Или, где мы с Вайолет собирались сегодня переночевать в отеле, еще полчаса езды по 53-й трассе.

– Ладно, – решаю я. – Где твой врач?

Парень привстает и смотрит на дорогу:

– Налево прям щас.

– Держись зубами за воздух, – предупреждаю я. – И в следующий раз говори заранее.

Опять пытаюсь задействовать ручник на вираже. Эффект нулевой.

– Прямо до упора, а в конце улицы – направо, – подсказывает мальчишка.

– Перед тем большим кирпичным зданием?

– Ага.

– И еще надо вызвать полицию, – говорит Вайолет.

– Ой, да бросьте вы, мисс!

И я того же мнения.

– Не хочешь, чтобы мы позвонили? – спрашиваю пацана.

– Да ни за что, блин.

Вздыхаю:

– Ну, как хочешь.

– Что?! – офигевает Вайолет.

– Мне кажется, нам стоит уважать мнение этого юноши. Кстати, мы не знаем наверняка, чем дело кончилось бы, не впрягись я за него.

– Забили бы они его до смерти.

– Да не. Похоже было, что они близки к завершению. – Ловлю в зеркале недоверчивый взгляд пацана.

– Они пытались нас застрелить, – настаивает Вайолет.

– Вот именно. Пытались. А это что за здание?

– Это старый рудниковый завод, – отвечает парнишка.

Понятия не имею, что это значит. Но все-таки впечатляет: кирпич и сталь, поросшие бурьяном.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я.

– Дилан.

– Дилан, какой сегодня день недели?

– Блин, да откуда я знаю?

– Четверг. Запомни это. Через несколько минут спрошу опять. Понял?

– Понял.

– Проблемы со здоровьем есть?

– Да. Меня только что отмудохали.

– А кроме этого?

– Нет.

– Ты уверен, что мы не должны позвонить в полицию? – спрашивает меня Вайолет.

– Дилан? Что скажешь?

– Серьезно: на хрен копов. От них только хуже будет.

Смотрю на Вайолет и пожимаю плечами. Спрашиваю Дилана, принимает ли он какие-нибудь препараты.

– Нет.

Даже со своего места я чую запах аммиака, который испаряется из крови на мальчишке. Возможно, этим и объясняется его антипатия к копам.

Я говорю:

– Знаешь, там, откуда я родом, люди под метом избивают тех, кто не под метом, а не наоборот.

– Может, мне стоит туда перебраться.

– Может, и стоит. Какими дозами употребляешь?

– Я не “употребляю”. Я мет пробовал два раза в жизни. Первый – прошлой ночью, второй – несколько часов назад.

– И поэтому те ребята тебя отмудохали?

– Чувак, я же не телепат.

– Значит, поэтому. Аллергия есть на что-нибудь?

– Ага. На людей, которые меня пинают.

– Знаешь, я начинаю их понимать.

– Лайонел! – восклицает Вайолет. – Дилан, меня зовут Вайолет, а это Лайонел. Все-таки я считаю, тебе стоит подумать о заявлении в полицию.

– Тебя зовут Лайонел? – переспрашивает пацан.

– А что?

– Ничего.

– Ну ладно. Здесь повернуть или прямо?

– Прямо.

Едем мимо цепочки обшитых алюминием домов, отличающихся только количеством небесно-голубого брезента на крышах.

– Дилан, что за фигня с официанткой Дебби? – спрашиваю я.

– Откуда я знаю?

– А чем ей насолил Реджи Трегер?

– Я не знаю, кто это.

– Ты и дальше собираешься мне мозги парить?

– Эй, я не просил меня спасать.

– Ты прав. Надо было тебя там оставить.

– Лайонел! – снова одергивает меня Вайолет. – Я думаю, он для твоего же блага спрашивает, – говорит она Дилану.

Земля слева от дороги резко уходит вниз. Между деревьями вижу отблески воды.

– Это озеро Уайт? – спрашиваю Дилана.

– Ты что, шутишь?

– Нет. А что, смешно?

– Это не Уайт. Это Форд. Я так понимаю, вы не здешние.

– Нет, не здешние.

Дилан подсказывает маршрут:

– Дорога пойдет вправо, но нам надо левее.

– На первой развилке? – уточняю я.

– Ага.

Так и еду. Дорога ведет нас в тупиковую улицу вдоль берега. Дома, что ближе к озеру, просто огромные, справа от нас постройки ýже, но выше – их владельцы тоже хотят видеть воду.

Сразу видно, что это дорогой район. Большинство домов выглядят такими же заброшенными, как и весь Форд, но вот три особняка подряд на первой береговой линии – с ухоженными газонами и деревьями, все окна целы. Над крыльцом одного из них даже красуется флагшток с американским флагом.

– Нам в зеленый, – говорит Дилан.

Паркуюсь у тротуара перед указанным домом. Правда, на встречной полосе, но, кроме нашей, других машин вокруг не видно. Может, они и стоят в некоторых гаражах, а может, здесь просто больше никто не живет.

– Чувак, я могу ходить, – говорит Дилан, когда я пытаюсь помочь ему выбраться из машины.

– Откуда ты знаешь?

– Смотри и учись.

Все время вздрагивая от боли и хромая, он доковылял до крыльца и поднялся по ступенькам.

На крыльце оказалось две двери. Одна из них обшита сталью и с табличкой: “МАРК МАККВИЛЛЕН д.м.”. Звоню в звонок.

Я уже где-то слышал эту фамилию, но Вайолет соображает быстрее и шепчет: “Запись доктора Макквиллена”.

Точно. Видео Милл-Ота, где что-то сжирает утку. У меня опять мурашки по коже.

Слышим шаги, за дверью отпирают замок.

– Лайонел, – говорит Дилан.

– Чего?

– Сегодня четверг.

7

Форд, Миннесота

Все еще четверг, 13 сентября

– Дилан Арнтц, – говорит доктор Макквиллен, открыв дверь. – Ты что же такое с собой сделал?

Перед нами высокий пожилой мужчина с узкими плечами и великолепной осанкой, голову он поднял так, будто смотрит на Дилана через бифокальные очки. Возможно, он их иногда носит.

– Можешь не отвечать, – продолжает он. – Я чувствую по запаху. Заходи, только аккуратнее. Не обязательно пачкать стены кровью.

Оценивая походку Дилана на предмет симптомов неврологического поражения, доктор снимает с вешалки белый халат и надевает его поверх кофты. Руки у него огромные.

– Что произошло? – спрашивает он меня и Вайолет, не поворачиваясь к нам.

– Его избили на заднем дворе кафе какие-то подростки, – отвечает Вайолет.

– У Дебби, – говорит Макквиллен.

– Вы знаете это место.

– Это единственное кафе в Форде, которое еще не закрылось. Хотя, могу предположить, в баре тоже подают еду. – Обращается к Дилану: – Ступайте в смотровой кабинет, молодой человек. Там под столом накидки.

– Он сказал, у вас есть томограф, – говорю я.

Макквиллен впервые смотрит на нас:

– А вы кто?

– Лайонел Азимут. Я врач. Это моя коллега Вайолет Хёрст.

– Тоже врач?

– Нет, – отвечает Вайолет.

– Медсестра?

– Нет.

– Очень жаль. Медсестра нам бы тут пригодилась. Вы не фармпред, надеюсь?

– Нет. Я палеонтолог.

– Ну, это хоть полезнее, чем фармпред.

Вайолет смеется:

– Обязательно скажу своим родителям.

Отвечая мне, Макквиллен говорит:

– У меня есть томограф. Я купил подержанный спиральный “Джи И” на грант от штата. Деньги я уже вернул. Спасибо вам, что привезли Дилана. Всего доброго.

Протягиваю ему зуб Дилана, как примирительную жертву:

– Ничего, если мы останемся?

Макквиллен берет зуб и пожимает плечами:

– Сделайте милость. Однако боюсь, вашей очаровательной “коллеге” придется подождать в приемной.

* * *

– Дилан, следи за моим пальцем, пожалуйста.

Доктор Макквиллен бросает мини-фонарик в карман халата, достает камертон, постукивает им по столу, и раздается звон.

– Слышишь?

– Да.

– Как громче? Вот так? – Доктор приставляет ножку камертона ко лбу Дилана, затем снова отводит вилку к его уху. – Или так?

– Первое.

Дилан сидит на операционном столе, болтая ногами, в трусах и больничной накидке, раскрытой внизу спины. Он похож на ребенка, случайно оказавшегося на боксерском ринге, а мы с Макквиленном – будто его секунданты. С помощью влажной марли и ножниц я распутываю комки из волос и крови на затылке Дилана.

– Видишь вон то пятно? Смотри на него, – говорит Макквиллен. – Сколько будет четырнадцать умножить на четырнадцать?

– Э-э…

В этот момент Макквиллен сильно тянет нос Дилана на себя, поворачивает и отпускает, нос, хрустнув, встает на место.

– А-а-ай! – вскрикивает Дилан. И пока его рот открыт, Макквиллен вставляет зуб обратно в челюсть, затем закрывает ему рот и держит подбородок[34].

Дилан мычит от боли.

– Теперь не открывай рот несколько минут. Пусть сядет. – Макквиллен надевает стетоскоп. – Чщ-щ. Мне еще пригодится слух.

Он прикладывает стетоскоп в нескольких местах к спине Дилана, затем прослушивает грудную клетку, брюшную полость, а другой рукой прощупывает живот, обследуя печень и селезенку. Поворачивает наконечник стетоскопа и использует его как молоточек, проверяя рефлексы на руках и ногах Дилана, ни на секунду не останавливаясь. Прикольно смотреть.

Наконец, Макквиллен пальпирует позвоночник и почки Дилана и говорит:

– Надо будет наложить швы в двух-трех местах, тебе придется остаться здесь, чтобы мы понаблюдали тебя. А вообще тебе крупно повезло. – И щиплет за трицепс, так что Дилан вскрикивает.

– А что с КТ? – спрашиваю я.

– А что с ней? – отзывается Макквиллен.

– Вы его просканируете?

– Не вижу причин. Нижняя челюсть у него цела, обе скулы тоже – по крайней мере, хирургическое вмешательство не потребуется. Никаких симптомов перелома верхней челюсти или глазницы. На аносмию мы его проверили. Видимых выделений спинно-мозговой жидкости у него нет, значит, хирургия мозга вряд ли понадобится. А что до гематом, то у этого экземпляра череп довольно крепкий. – Спрашивает у Дилана: – Что сейчас больше всего болит?

– Нос, – цедит пацан сквозь зубы.

– Вот видите? Надо еще проверить почки, но у меня отличный микроскоп. Понимаете, множество вещей можно сказать о пациенте, и не облучая его. В девятнадцатом веке гинекологи оперировали вслепую.

– Думаю, с тех пор стандарты здравоохранения изменились.

Макквиллен улыбается:

– Никто не любит умников, доктор.

– Это точно, Лайонел, – вставляет Дилан.

– А ты, – говорит ему Макквиллен, – кури мет дальше. Тебе умничать недолго осталось. Сначала станешь дурачком, а вскоре – покойничком.

– Я его не курю.

– Значит, закуришь. Потом начнешь колоться. Я тебе выдам чистых шприцов на дорожку. Чтобы ты гепатит “С” не подхватил, пока убиваешь себя метамфетамином. Мне семьдесят восемь. И я буду рад, если ты переживешь меня.

Дилан закатывает глаза.

– А как насчет шейного отдела? – говорю я.

– Не страшно, – говорит Макквиллен, предвосхищая гораздо более долгую дискуссию, которая развернется потом. – Я могу сделать обзорный рентген, но это будет уже забота о вас, а не о пациенте. Вы что, никогда не попадали в такие драчки в юности?

– В такие – нет, – отвечаю я.

– Неудивительно. Люди теперь редко ведут себя, как живые существа. Вам известно, какова статистика субарахноидальных гематом после тяжелых травм головы?

– Нет, конечно.

– Пять-десять процентов. После тяжелых травм. При быстром развитии субдуральной гематомы симптомы проявляются в течение двух часов. А при медленном – КТ все равно ничего не покажет.

– А что, если у него появятся симптомы, пока он здесь? Что будете делать, просверлите ему дырку в голове?

– Вообще-то да, – отвечает Макквиллен. – Не бойся, Дилан. Ничего не случится. Вы, доктор, тоже не бойтесь. У медицины в этих краях есть только одно преимущество – врачей не таскают по судам.

Обхожу стол, чтобы посмотреть в лицо Дилану.

– Дилан, доктор Макквиллен считает, все будет в порядке, если ты останешься здесь. Возможно, он прав. Но я советую тебе поехать со мной в неотложку в Или. Потому что, если он ошибается, у тебя могут быть серьезные неприятности.

Все еще не разжимая зубов, Дилан отвечает:

– Ты все доходчиво объяснил, чувак.

– Вот и славно, – говорит Макквиллен. – Мистер Арнтц стал моим пациентом приблизительно за девять месяцев до того, как появился на свет, и предпочитает остаться им и теперь. – Обращается к Дилану: – Разумеется, все это предполагает твою готовность побыть здесь под присмотром. Сможешь продержаться два часа без дозы мета?

– Я пробовал мет только один раз, – заявляет Дилан.

– А что стало со вторым? – спрашиваю я.

– Большое тебе спасибо, Лайонел, – говорит пацан. – Но вот сигаретка мне не помешала бы.

– Никаких сигарет, – обламывает его Макквиллен. – Остаешься или нет?

– Остаюсь.

Доктор говорит мне:

– Не могли бы вы заштопать его, пока я делаю анализ мочи? Полагаю, микроскопии в вашем медучилище уделялось не много внимания.

Верно полагает.

– Конечно.

– Дилан, ты знаешь, где туалет. Стаканчики для анализов в аптечке.

– А где дрель? – интересуюсь я. – Если она вдруг нам понадобится, пока вас нет.

– Во втором ящике снизу. “Блэк энд Дэккер”. Шучу, Дилан! – А проходя мимо меня, шепчет: – Но она там.

* * *

– Чувак, он тебя сделал, – говорит Дилан, все еще не разжимая челюстей.

Я зашиваю ему лоб, стягивая края кожи пинцетом.

– Повтори это, когда мы будем сверлить твой череп.

– Ты просто шизанутый доктор, чувак.

– Угу.

Шизанутый я, потому что хочу выпытать у пациента нужные сведения. Не успев подумать о том, как это низко, спрашиваю:

– Если то озеро, мимо которого мы ехали, – не Уайт, то где тогда Уайт?

– Это вообще не здесь.

– Я думал, Форд – ближайший город к этому озеру.

– Это да. Но Уайт в Баундери-Уотерс.

– Где в Баундери-Уотерс?

– Далеко отсюда. Несколько дней пути. Смотря как быстро грести.

– Ну и как местечко?

– В смысле?

– Мы с Вайолет подумываем туда отправиться.

– Не надо.

– Почему нет?

– Там стремно.

– Как стремно?

Похоже, я переусердствовал с любопытством. Парень умолк.

– Дилан?

– Не знаю. Забудь, что я сказал.

– Ты ничего не сказал.

Он ерзает, не давая мне зашивать.

– В чем дело?

– Чувак, если ты, типа, коп, может, мы подождем со швами, пока вернется настоящий доктор?

– Я не коп.

– Да ладно, чувак. Я ничего не знаю обо всей этой херне.

– О какой херне?

– Об убитых людях. Ты же об этом хочешь спросить, да?

– Об убитых людях? Блин, ты о чем вообще говоришь?

– Ты сам начал.

– Но не об убитых же людях.

– Я не знал их. Они были старше меня, – рассказывает Дилан.

– Что произошло?

– Ну хорош, что ли! Не знаю я.

– Что могло произойти?

– Сожрали их. Доволен?

– Сожрали?

– Это то, что звери делают зубами.

– Спасибо, что сказал. Кто их сожрал-то?

Но прежде чем он успевает сказать – или промолчать, – с порога раздается голос Макквиллена:

– Доктор, если вы не на середине шва, я хотел бы переговорить с вами наедине.

* * *

Макквиллен позвал меня таким тоном, что я испугался, будто он что-то нашел в моче Дилана. Но, когда мы оказались в кабинете напротив – совершенно пустом, даже без стола, – выяснилось, что он просто ужасно зол.

– Доктор, если вы намерены вести себя, как болван, я смею надеяться, что вы избавите от этого зрелища моих пациентов. – Я испытываю облегчение и смущение одновременно. – Вы расспрашивали Дилана о чудовище в озере Уайт, – говорит Макквиллен.

– Ну да, типа того.

– С какой стати?

– Я слыхал о чудовище. А теперь Дилан упомянул о нем.

– От кого же вы слыхали о чудовище?

– От парня по имени Реджи Трегер.

– При каких обстоятельствах?

Я не вижу причин лгать ему:

– Он прислал видеозапись человеку, который нанял меня, чтобы я выяснил, существует ли чудовище.

Макквиллен прислоняется к косяку:

– О Господи! Неужели опять?

– То есть?

– И на этот раз его рекламирует Реджи Трегер?

– Он организует экспедицию для состоятельных людей, желающих увидеть чудовище. Что значит “опять”? Такое уже бывало раньше?

Макквиллен зажмуривается, лицо его искажает гримаса сильнейшего разочарования.

– Кое-кто в Форде пытался устроить мистификацию чудовища несколько лет назад. Они хотели не организовать экспедицию, насколько я знаю, а всего лишь распространить слух, что есть какое-то существо. Озеро Уайт они выбрали, потому что оно труднодоступно и не нанесено на карты. Единственное, что было разумного в этой затее.

– В чем была цель?

– Форд – шахтерский городок. В две тысячи шестом году Норвил Роджерс Форд Девятый – или какой он там был – продал рудник, чтобы купить недвижимость в Северной Флориде. Компания, купившая рудник, сразу же закрыла его – их единственный интерес был в хеджировании на случай, если богатая гематитовая руда когда-нибудь снова вырастет в цене. Но этого не будет. Теперь китайцы умеют получать железо из грязи. Им ни к чему платить миннесотским горнякам, чтобы те добывали его в чистом виде.

Все, что осталось Форду, – это расположение на границе Баундери-Уотерс. Теперь на берегу озера ничего строить нельзя – владение Реджи досталось ему от деда, – но можно попробовать использовать лицензию рудника. И даже если из этого ничего не выйдет, там огромная территория на суше. Туризм – последняя надежда этого города. Кое-кто думал, что ради этого можно обманывать.

– И Реджи был среди них?

– Я никогда не слышал, чтобы он в этом участвовал, хотя так или иначе вовлечено оказалось большинство населения. Могу сказать, что я никогда не слышал о планах Реджи водить экспедиции на озеро Уайт. Такое я бы запомнил. Я даже никогда не видел его в каноэ.

– Так что случилось? Почему мистификация не сработала?

– Множество дураков приложили множество усилий, чтобы она сработала. Но в тот момент, когда они уже собирались явить свое чудище миру, двое подростков погибли на озере Уайт, катаясь на каноэ. Не знаю, увидели заговорщики в том кару Божью или просто поняли, что было бы ужасно пошло раскручивать выдуманное чудовище при таких обстоятельствах, – как бы то ни было, в итоге люди опомнились и проект положили на полку.

– У Реджи есть неоконченный документальный фильм о чудовище. Там есть фрагмент под названием “Запись доктора Макквиллена”…

Доктор качает головой:

– Конечно, есть. Если вы смотрели эту запись, то могли заметить, что на ней щука хватает гагару. Причем не такая уж крупная щука. Я действительно снял эти кадры. Но я определенно не давал этим идиотам разрешения использовать запись, не говоря уж том, чтобы где-то упоминать мое имя.

– Там еще был человек…

– …который утверждает, что чудовище откусило ему ногу. Да, эту часть я тоже видел. Этот фильм планировалось использовать в рекламной кампании два года назад. Видимо, Реджи с тех пор ничего нового туда не добавил.

– Так… что насчет того человека?

– С ногой? Если вы поверили его рассказу, предлагаю вам записать его и послать в “Медицинский журнал Новой Англии”. Уверен, вы будете первым.

– Вы его знаете?

– Даже если б я его знал и он был бы моим пациентом, я не сплетничал бы о нем. Но могу сказать положа руку на сердце: я никогда не лечил никого с раной, нанесенной озерным чудищем. А теперь позвольте задать вопрос вам. О чем, черт побери, думает человек, который считает, что имеет отношение к науке, отправляясь в экспедицию для наблюдения сказочного существа? Ладно, не отвечайте – я вижу, у вас нет внятного ответа. О чем он, черт побери, думает, подогревая фантазии Дилана Арнтца о том, что случилось с его друзьями два года назад? – Как будто на этот вопрос у меня есть внятный ответ. Макквиллен продолжает: – Я буду вам крайне признателен, если вы оставите свою бредятину при себе. У меня есть телефон, и иногда я беру трубку. Если у вас появятся еще какие-нибудь нелепые вопросы, пожалуйста, подумайте, прежде чем звонить мне. Если же вы все-таки не сможете устоять перед этим соблазном, я постараюсь вам ответить. А сейчас я вас выпровожу. С мистером Арнтцем я закончу самостоятельно.

* * *

– Дилан, заезжий доктор уходит, – сообщает доктор Макквиллен, проводя меня мимо смотрового кабинета.

– Пока, чувак, – отзывается Дилан сквозь стиснутые зубы.

– Береги себя, Дилан, – говорю я. А Макквиллена спрашиваю: – Как его моча?

– Не осквернена.

Мы выходим в приемную и оба замираем.

Весь свет, кроме лампы на стойке администратора, погашен.

Вайолет ушла.

Свидетельство “D”

Форд, Миннесота

Чуть раньше в четверг, 13 сентября[35]

Вайолет надоело сидеть в приемной Макквиллена, читая “Тайм” шестимесячной давности и “Охоту и рыбалку” за хрен знает какой год. Не то чтобы ей не нравились охотники: она понимает людей, которым хочется верить, будто мир все еще полон ресурсоемких животных и их можно отстреливать в неограниченном количестве, вымещая свою бессильную ярость. Точно так же она понимает людей, которым необходимо играть в Гражданскую войну, потому что им не нравится ее исход. Проблема в том, что эти две группы так сильно пересекаются.

Вайолет припоминает, что видела бар, кажется, на Роджерс-авеню, не так далеко от закусочной “У Дебби”. Да и Макквиллен упоминал о каком-то баре. Еще она думает, что сможет добраться туда более коротким путем, чем Азимут вез их сюда. Срежет кое-где, но в то же время обойдет забегаловку Дебби стороной. Почему бы не прогуляться?

Найдя на стойке пожелтевший бланк рецепта, оставляет записку Азимуту и кладет на нее ключи от машины. Включает настольную лампу и гасит остальной свет, чтобы он не смог не заметить записку.

* * *

На улице стемнело, над озером висит куцый месяц, но на суше все тонет во мраке, за исключением редких пятен света от одиноких уличных фонарей. Прохлада и запах костра напоминают Вайолет о Хэллоуинах в Лоренсе. Изо рта идет пар. Наверное, градусов пятьдесят по Фаренгейту.

Хотя на фиг этого Фаренгейта. Вырасти, как Вайолет, без метрической системы – это все равно что вырасти без витамина D. Это приводит к умственному рахиту, чем бы он ни был с медицинской точки зрения.

В метрической системе мер количество воды, имеющее массу один грамм, содержится в объеме один кубический сантиметр и требует одной калории для нагрева на один градус, то есть на один процент разницы между температурой замерзания и температурой кипения. Половина моля водорода имеет массу один грамм.

А вот в американской системе на вопрос “Сколько энергии нужно, чтобы вскипятить галлон воды комнатной температуры?” ответ будет: “Иди ты в жопу!”, потому что никакие из этих единиц не соотносятся друг с другом напрямую.

Поскольку циферблат часов Вайолет еще светится, она решает определить температуру по стрекоту сверчков – этому ее научил отец, когда ей было двенадцать, и так хотя бы узнаешь ответ в метрической системе.

По сверчкам выходит десять градусов Цельсия. По пересчету – пятьдесят градусов Фаренгейта.

С этой мыслью она сходит с крыльца. Что бы ни ждало ее в дороге, это лучше, чем думать о такой галиматье.

* * *

Однако то, что ждало Вайолет в дороге, оказалось чертовски жутким.

Как только она вышла из модного квартала с тремя переулками, количество фонарей резко сократилось. В большинстве домов тоже ни огонька, и во многих окна почему-то заклеены бумагой, Вайолет не может даже предположить – почему. Лодчонки в некоторых переулках обернуты, как мумии, синим брезентом и обмотаны цепями, закрепленными в бетонных блоках. На всем, что она видит, висят таблички “ПРОДАЕТСЯ”.

Вайолет слышит, как где-то впереди играет “Эйс оф Бэйс”, но когда она достигает источника звука, оказывается, что это открытая дверь совершенно неосвещенного дома. Потом на горизонте виднеются какие-то мерцающие красные огоньки: выясняется, что несколько человек стоят кружком посреди дороги и курят, разговаривая вполголоса.

А с чего бы им не стоять посреди дороги, думает Вайолет. Тротуаров здесь нет, только обочины из крупного гравия, и ни одной машины она еще не видела. И с чего бы им не разговаривать вполголоса.

Все же она обходит курильщиков, не беспокоя их и отчасти ожидая, что они задерут головы и начнут принюхиваться, почуяв ее присутствие.

* * *

Оказалось, что бар находится в четырех кварталах от кафе Дебби. Называется он “У Шерри” – а значит, думает Вайолет, есть вероятность, что там ее встретит женщина с топором по имени Шерри. Стоит рискнуть.

Внутри длинный узкий зал, обшитый темным деревом и увешанный рождественскими огоньками; у стойки всего четыре табурета и два человека: бармен и на крайнем табурете слева – единственный посетитель.

Оба – парни слегка за тридцать или около того, в Портленде они были бы инфантильными хипстерами, но здесь это взрослые мужики с практичными стрижками, выглядят так, словно уже кое-что повидали на своем веку. Особенно у бармена такая током шарахнутая физиономия, которая у Вайолет ассоциируется с людьми после реабилитации. У парня на табурете сутулая спина и по-медвежьи покатые плечи. Оба большие, и ни один из них не пялится на нее.

Вайолет нравятся большие парни. Маленькие все время пытаются трахнуть ее от чувства неполноценности. Возможно, этим объясняется, почему при докторе Лайонеле Азимуте с его ручищами и хриплым смехом, напоминающим звук измельчителя отходов, ей хочется снять лифчик.

А может, это ничем не объясняется.

Она садится на крайний правый табурет и спрашивает:

– Есть какое-нибудь интересное пиво?

– Любое пиво хоть немного, да интересное, – говорит парень с другого табурета.

Вайолет соглашается. Пиво – прекрасный пример превышения популяцией емкости среды: помещаешь кучку организмов в закрытое пространство, где углеводородов столько, сколько они в жизни не видели, потом наблюдаешь, как они подыхают от собственных продуктов жизнедеятельности – в данном случае углекислоты и спирта. А потом пьешь все это.

– Что-нибудь вроде хефевайцен, да? – спрашивает бармен.

– Ну, не обязательно прямо хефевайцен.

– Я просто для примера сказал. – Он роется в холодильнике под стойкой. – Не очень-то разгуляешься. Если вы не местная, то, может, вам будет интересно “Грейн стар”.

Парень на табурете показывает свою бутылку. Клевая винтажная этикетка.

– Звучит неплохо.

– Стало быть, “Грейн стар”, – говорит бармен.

– А с чего вы решили, что я не местная?

Мужики смеются:

– Что, увидели это местечко в гиде “Мишлен”?

– Ага, – отвечает Вайолет, – в разделе “Бары Форда, которые еще открыты”.

Бармен бросает на стойку два кóстера “Санкт-Паули гёл” и ставит на один пинтовый стакан[36], а на другой – бутылку. Открывает бутылку, и из нее поднимается пар.

– “Санкт-Паули гёл” у меня тоже нет, – говорит бармен. – Эти кóстеры уже были здесь, когда я купил бар. Все никак не израсходую.

– Тогда надо их использовать, – отвечает Вайолет. – Еще одно пиво для бармена, пожалуйста.

– Спасибо, но я на диетической коле. – Бармен поднимает и показывает свой стакан, а Вайолет и парень на табурете наклоняются друг к другу и чокаются бутылками. Вайолет это место нравится все больше и больше.

– Неплохо, – говорит она, отпив глоток.

Хотя и не особо хорошо. Пиво “Грейн стар” оказалось сладковатым, жидковатым и с металлическим привкусом, хотя, наверное, оно достаточно необычное, чтобы привязаться к нему, если пить его, занимаясь чем-нибудь прикольным.

Но это вряд ли. Если только не явится доктор Азимут и не увезет ее в отель, чтобы оттаскать за волосы.

Вайолет не просто подумала об этом. Но еще и рыгнула. И говорит:

– Что за херня здесь творится?

Бармен и парень на табурете переглянулись.

– В Саудене есть парочка хороших баров. Можете заглянуть туда, – советует бармен.

– Я не бар имею в виду, – поясняет Вайолет. – Бар отличный. Я об этом городке.

– Ах, вот оно что, – говорит бармен.

– Точно, о Форде, – вставляет парень на табурете.

– Ага, – кивает Вайолет, – о Форде.

Парень на табурете заявляет:

– Лично я считаю, во всем виноват мэр.

– Большинство так считает, – говорит бармен.

– Почему? Что с ним не так?

– Полный ушлепок, – отвечает парень на табурете.

– И тусуется с еще худшими ушлепками, – добавляет бармен.

– Которые по сравнению с ним кажутся нормальными.

– И еще ему все завидуют.

– Или так ему хочется думать.

– Вы о чем говорите? – не понимает Вайолет.

– Да мы прикалываемся, – признается парень на табурете и кивает на бармена: – Это он мэр.

– И он же владелец “Спид-марта” и винного магазина. Поздравляю: вы только что познакомились со вторым и третьим работодателем Форда.

– Очень приятно. А кто же на первом месте?

– “Си-эф-эс Аутфиттерз”. С большим отрывом.

– На Дебби работает больше народу, чем на тебя или на меня, – говорит парень на табурете. – Если ты не путаешь понятия “давать работу” и “платить деньги”.

– Э-э! – одергивает его бармен.

– Вы о психофициантке Дебби?

– Значит, вы ее знаете, – говорит парень на табурете.

– Да уж. Что у нее, на хрен, за проблемы?

Парень на табурете собирается ответить, но тут бармен спрашивает Вайолет:

– А вы, часом, не из органов, а?

– Нет.

– Без обид. Просто вы как будто похожи на кого-то из телевизора.

– Ну, началось. Нет, я не из органов. Ни в жизни, ни в телевизоре.

Вайолет видит, что они ломают головы, как бы повежливее спросить, кто же она тогда.

– Я палеонтолог.

Парень на табурете поворачивается к ней:

– Как в “Парке Юрского периода”?

– Именно так.

Вайолет не против такого сравнения, хотя единственное в этом фильме, что она теперь считает реалистичным, – это то, что мужчину с ученой степенью доктора все называют “доктор Грант”, а женщину с ученой степенью доктора – “Элли”. И книга, и фильм повлияли на ее выбор профессии. И всем дали возможность думать, будто они имеют хоть какое-то представление о работе палеонтологов.

– Я не поверю в эту чушь, – говорит бармен.

– Я покажу вам свой жетон, – отвечает Вайолет.

– Да что вы?

– Ага. Палеонтологам ведь выдают жетоны. Так что не так с Дебби?

Мужики опять переглянулись:

– Ну… жизнь ее потрепала, – говорит бармен.

– Это точно, – поддакивает парень на табурете.

– Что с ней случилось?

– Несколько лет назад она потеряла сына.

– О, черт.

– Не знаю уж, оправдание это, чтобы слететь с катушек, или нет.

– Вполне возможно, – замечает парень на табурете.

– У нее на заднем дворе были какие-то пацаны, – говорит Вайолет.

Бармен качает головой:

– Эти мальчишки просто работают на нее. Они ей не родные. Сын у нее был только один – Бенджи.

– Что с ним произошло?

И снова мужчины переглянулись.

– Что? – не понимает Вайолет.

Парень на табурете пожимает плечами:

– Это… не совсем ясно.

– Как это?

Помолчав, бармен отвечает:

– Бенджи и его подружка погибли, купаясь голышом в озере Уайт.

Вайолет чуть не захлебнулась пивом.

– Слышали о нем? – спрашивает бармен.

– Да. Как они погибли?

– Полиция закончила следствие, решив, что их порубило лодочным винтом.

– Но вы не верите, что так и было?

– Так решила полиция.

Вайолет пристально смотрит на собеседников:

– Вы опять прикалываетесь надо мной. Хотите, чтобы я поверила, будто это чудовище.

Мужики уставились на нее.

– Значит, вы слыхали об Уильяме? – удивляется парень на табурете.

– Об Уильяме?

– Уильям – Уайт-лейк-монстр.

– Ладно, – говорит Вайолет. – Во-первых: теперь я точно знаю, что вы меня разыгрываете. Я слышала о каком-то монстре. Я никогда не слышала, чтобы его называли Уильямом. Или чтобы он убивал людей.

На самом деле она только предполагает, что ее разыгрывают. Если бы на озере Уайт бывали смертельные случаи, Реджи Трегер упомянул бы о них в письме ради рекламы.

Вайолет пододвигает пустую бутылку бармену:

– Во-вторых: мне нужно еще пива.

– Раз уж ты полезешь в холодильник, то и мне захвати, – говорит парень на табурете.

– Сколько же в вас дерьма, ребятки, – говорит Вайолет.

Бармен отзывается из-под стойки:

– Ну, и да, и нет.

* * *

Лен раскладывает футболку на барной стойке. Лен – это бармен. Парня на табурете зовут Брайан. Они перезнакомились, перед тем как Лен отправился на склад за футболкой.

На футболке изображено озерное чудище. Этакая смесь апатозавра с плезиозавром, улыбается и приподнимает бровь. Внизу надпись: “Форд, Миннесота”. А рядом с головой, в пузыре: “Уильям где-то рядом!”

– Можете оставить себе, – говорит Лен. – У меня этого барахла тонны. Надо их вместо костеров использовать. Только не носите ее в Форде, а то начнутся беспорядки.

– Почему?

– Народ здесь думает, что согласие участвовать в обмане каким-то образом стало причиной всех этих смертей.

– Что значит “всех этих смертей”?

Повисает пауза.

– Было еще… эм… двое других людей, которые тоже погибли, – говорит Брайан О’Табурет.

– На озере Уайт?

– А, нет, конечно, – отвечает Лен. Так, будто Вайолет сказала глупость. – Криса-младшего и отца Подоминика застрелили. Недалеко отсюда.

– А как все это связано с чудовищем? Меня уже чуть не пристрелили здесь сегодня. Форд – опасное место, господин мэр.

– Я передам ваши замечания начальнику полиции.

– Серьезно: какая тут связь с озером Уайт?

Брайан говорит:

– Те двое, кого застрелили, – Крис-младший и отец Подоминик – вроде как первыми задумали мистификацию. А убили их всего через пять дней после гибели детей.

Вайолет удивлена:

– Священник предложил идею мистификации?

Возможно, все-таки есть причина, по которой Реджи Трегер предпочел не вываливать все это грязное белье. Четыре трупа, дело каким-то образом связано со священником – как-то гаденько получается.

– К тому же Крис-младший был отцом Отем Семмел.

– Погодите-ка. Что?

Вайолет уже слегка захмелела. В том-то и прикол: Вайолет Хёрст – легковес. Отчасти из-за антидепрессантов – даже если они не причиняют ей другого вреда, не стоило бы принимать их уже по этой причине. Однако она подозревает, что от таких новостей растерялась бы, даже если б была как стеклышко.

Брайан растолковывает:

– Отем и Бенджи погибли, и сразу после этого отца Подоминика и отца Отем застрелили. Так что всем показалось, что здесь может быть какая-то связь.

– Ага. И я не удивлена.

– Но все-таки надо понимать, – добавляет Лен, – все это начиналось как прикол. Ну, только посмотрите на футболку.

У него в руке уже пиво, а не диетическая кола. Вайолет не заметила, когда он поменял напиток.

– Но эти двое убитых, – говорит она. – Если Дебби считала, что они отвечают за обман и что ее сын погиб из-за них, то почему никто не подумал, что их застрелила Дебби? Или дала команду своим мальчишкам?

Брайан постукивает пальцем по носу[37]. Лен замечает это и говорит:

– Ой, да ладно тебе. Это же просто слухи.

– Но они могут оказаться правдой, – замечает Брайан.

– А могут и не оказаться.

– Так это правда или нет? – допытывается Вайолет.

Лен не отвечает.

Брайан говорит:

– Меня не спрашивайте. Меня уже пристыдили за длинный язык.

– Я не думаю, что это правда, – наконец говорит Лен. – Дебби точно не посылала своих пацанов. Когда произошло убийство, их у нее еще не было. И, по крайней мере, мне, трудно представить, чтобы Дебби сделала что-то такое сама. Плюс ко всему она считает настоящим виновником авантюры Реджи Трегера. И, насколько мне известно, она никогда не пыталась убить его.

– Почему Реджи Трегер?

– Кто его знает. Уверен, он был причастен – весь город был к этому причастен. Но я не видел его ни на одном собрании, хотя присутствовал почти на всех. И вот еще один аргумент: меня тоже никто не пытался убить.

– Я внутри уже мертвец, – говорит Брайан.

– И в конце концов, – продолжает Лен, – возможно, убийство отца Подоминика и Криса-младшего вообще никак не связано с гибелью Отем и Бенджи. Возможно, кто-то принял отца Подоминика и Криса-младшего за оленей. Это никому не известно, как неизвестно и кто убил их. Но вину чувствуют все. Словно это наш общий грех, что чудовище оказалось настоящим.

Вайолет повторяет конец фразы про себя.

– Вы сказали, чудовище настоящее?

Двое мужчин как будто внезапно заинтересовались деревянной отделкой бара.

– Да бросьте. Я не собираюсь ловить вас на слове.

– Что бы ни произошло с Бенджи и Отем, – тихо произносит Брайан, – это был не лодочный винт.

– Откуда вы знаете?

– С ними были еще двое подростков. Хорошие ребята, все их знают. Они сказали, что там не было моторной лодки. Но было кое-что другое.

– Я слушаю.

– Они не разглядели это как следует.

– Так что, как им показалось, они видели? Как вы, парни, думаете, что это было?

– Есть несколько разных версий, – говорит Лен, все еще не глядя на Вайолет.

– Я вся внимание.

– Слушайте, это прозвучит довольно бредово.

– Понятно.

– Ну, знаете… динозавр, например. Или… – тут он смотрит на нее. – Эй, так вот почему вы здесь?

– Лишь отчасти, – говорит Вайолет. – Какие еще есть версии?

– Ну… что-нибудь из космоса. Или то, что индейцы оджибве называют вендиго. Они сталкиваются с ним с древних времен.

– Что это?

– Какая-то тварь, вроде бигфута.

– Я думаю… – Брайан осекается и спрашивает Лена: – Ничего, если я скажу, что думаю я?

– Не будь мудаком.

– Я думаю, оно вышло из рудника. Вы, конечно, не поверите, но после закрытия рудника правительство послало туда, вниз, группу ученых, чтобы все исследовать. Я не выдумываю, они были в городе. Несколько раз они заходили в магазин. Мне кажется, они пытались поймать эту тварь, но не смогли, а только разозлили ее. Или разбудили. Это существо вполне может быть пришельцем из космоса, или динозавром, или вендиго, чем угодно. Но я думаю, до того, как обосноваться в озере Уайт, оно очень-очень долго находилось на дне рудника. Возможно, с тех пор, когда на суше еще не было теплокровных животных, которыми оно могло бы питаться.

Тут на другом конце зала распахнулась дверь, и все вздрогнули.

Это доктор Лайонел Азимут собственной персоной движется по проходу между столами, как огромный шар по дорожке боулинга. Брайан и Лен от такого чуть в штаны не наложили.

Вайолет поднимается ему навстречу:

– Привет, милый!

Она берет Азимута за руку, спотыкается и – Богом клянусь, случайно – падает на него. Ей случалось обнимать столбы и подружелюбнее.

– Мы тут просто болтаем, – говорит она. – Эти люди знают об Уильяме.

– Угу, – отзывается Азимут. – Нам пора домой, дорогая.

Вайолет наклоняется к нему. Влажно выдыхает в ухо, произнося “Уильям – Уайт-лейк-монстр”, и он застывает еще сильнее, то ли от этих слов, то ли оттого, что губы ее касаются его кожи.

Брайан и Лен начинают нервничать.

– Не обращайте на него внимания, – говорит им Вайолет. – Он ужасный зануда. Врач. Просто он не одобряет, когда я выпиваю.

– Вы двое знаете о чудовище в озере Уайт? – спрашивает Азимут. – Об этой авантюре?

– Э-э… – мычит Лен. Азимут проследил за его взглядом и заметил футболку на стойке.

Чтобы Брайану и Лену не пришлось рассказывать все с самого начала и жалеть, что они вообще заговорили с Вайолет, она говорит:

– Я все расскажу тебе в машине.

– Она же не за рулем, да? – спрашивает Лен.

– Нет, – отвечает Вайолет, – она не за рулем. Она пришла сюда пешком. Пойдем, мой сладкий.

Посмотрев на Лена и Брайана тяжелым взглядом, Азимут говорит:

– Ладно. Только скажите мне кое-что. Как зовут парня с видеозаписи, который сказал, что ему откусили ногу?

Лен и Брайан переглянулись.

– Чарли Бриссон, – отвечает Лен.

– Спасибо. Сколько мы вам должны?

– Это за мой счет. – А девушке Лен говорит: – Не забудьте футболку.

8

Или, Миннесота

Все еще четверг, 13 сентября

Я несу Вайолет к отелю “Или Лейксайд” так, словно ищу какие-нибудь рельсы, чтобы привязать ее. И думаю о том, сколько нужно весить, чтоб быть красоткой[38].

Еще в Форде, прежде чем завести мотор, я заставил ее рассказать все, что она узнала от тех клоунов в баре, – я опасался, что она ничего не вспомнит, когда проснется. Во время рассказа Вайолет для выразительности постоянно касалась рукой моего бедра, а у меня стоял так, что можно было спутать с рычагом переключения передач.

Молоденькая девочка, зарегистрировавшая нас в отеле, говорит: “Похоже, кое-кто развлекается”. Я могу лишь надеяться, что она имеет в виду пьяную Вайолет, а не меня с ее бессознательным телом.

Кладу Вайолет на кровать в ее номере, не раздев, и спускаюсь в бар отеля. Здесь есть терраса с видом на какое-то озеро. Покупаю “Грейн стар” у стойки и выхожу на террасу посмотреть на воду. Вдали виднеются Баундери-Уотерс, темные, как джунгли.

Через несколько минут выходит барменша и опирается на перила рядом со мной. Блондинка лет тридцати пяти со взрослой солнечной улыбкой, как я люблю.

– Не возражаете, если я закурю? – спрашивает она.

Я соображаю: сигареты просто капец как вредны для здоровья, они делают мочу канцерогенной, а мозг лишают способности регулировать потребление кислорода. Как врач я, наверное, должен сознавать свою ответственность и сказать ей что-нибудь в таком духе.

Хотя… что-нибудь в каком духе? За превентивную медицину трудно выставить счет, поэтому исследованием вопроса, как изменить поведение человека посредством коммуникации, занимается только рекламная индустрия.

– Только ради вас, – наконец отвечаю я. Надо обязательно добавить что-нибудь получше. – Я вас задерживаю?

Она закуривает и медленно выдыхает дым:

– Пока нет.

Хм, неплохо.

На барменшах я собаку съел. На круизном лайнере – блин, да какого хрена он называется круизный? – на корабле хватает женщин, с которыми можно переспать, но если тебе нужно что-то совсем мимолетное, барменши просто идеальны. Не хочу вдаваться в подробности, но ведь бóльшую часть жизни они общаются с людьми через стойку бара.

Надо бы поехать с этой женщиной к ней домой. А утром все рассказать Вайолет. Или еще лучше – привести эту женщину в мой номер и как можно громче стучать в стену спинкой кровати. Пресечь в корне малейшую возможность сближения с Вайолет.

После смерти Магдалины я придерживаюсь простого правила: если женщина настолько привязывается ко мне, что начинает выяснять, когда у меня день рождения, я тут же раз и навсегда вычеркиваю ее из своей жизни. И уж если быть честным, в этом есть свои плюсы: прежде всего не нужно все время помнить дату рождения Лайонела Азимута и опасаться, что какой-нибудь добрый человек неожиданно закатит тебе вечеринку.

Нет, я не думаю, что Вайолет уже присматривает мне галстук с форелью. Но если мы пока и годимся друг другу в любовники-незнакомцы, долго это не продлится. Она знает обо мне слишком много, пусть это все и ложь. А если я хочу заняться с ней сексом как с не-незнакомкой на основании того, что она уже знает обо мне, – с таким же успехом можно пойти и сделать это прямо сейчас, пока она без сознания.

Нужно пресечь малейшую возможность.

Но я не пресекаю и говорю барменше:

– Надолго я вас не задержу. Нам с женой утром в дорогу.

Кажется, барменша даже вздохнула с облегчением. Теперь мы можем заняться чем-то еще более мимолетным, чем секс.

– Куда едете?

– Мы просто туристы, – говорю я. И мне кажется, я нисколько не вру. Здесь, в пределах цивилизации – даже с видом на не-цивилизацию, – Форд вместе со всем его дерьмом представляется другой планетой. – Посоветуете что-нибудь посмотреть?

– Вы собираетесь плыть на каноэ?

– Скорее всего, да.

Со стороны Баундери-Уотерс доносится жуткий вой оборотня, истошный вопль через все озеро. Барменша видит мою испуганную рожу и смеется:

– Это всего лишь гагара.

Я вынужден спросить, сколько же загадок Северной Миннесоты в итоге окажутся “всего лишь гагарой”.

– Не обольщайтесь.

9

Публичная библиотека им. Билла Рома,

Или, Миннесота

Пятница, 14 сентября

– Я не очень-то помню все подробности, но знаю, кто помнит, – говорит библиотекарша, поднимая телефонную трубку. – Подождите секундочку.

Вайолет в темных очках сонно опирается на стойку. Я разбудил ее рано и потащил завтракать в одно местечко здесь, в Или, под названием – кроме шуток – “Шоколадная пирога”.

Или не похож на Форд. Главная улица города чем-то напоминает лыжный курорт – сплошь сувенирные лавки и магазины органических продуктов. В двух кварталах отсюда – перекресток с гранитными административными зданиями на всех четырех углах, в одном из них и расположена публичная библиотека.

До сих пор библиотека нам не очень-то помогла. Мы просмотрели архивы двух еженедельных газет Или в электронном виде, но обе газеты удивительно осторожны в заметках о Форде. Уж не знаю, считается ли, что Форд слишком далеко, чтобы заинтересовать читателей, или что все происходящее там плохо сочетается со свадьбами, футбольными матчами школьных команд и письмами в редакцию – основным материалом этих газет. Так или иначе, Форд упоминается крайне редко.

Нам удалось найти подтверждение тому, что там действительно погибли эти четыре человека: Отем Семмел и Бенджи Шник – в конце июня два года назад в результате “несчастного случая с моторной лодкой”; Крис Семмел-младший и отец Натан Подоминик – спустя пять дней, “вероятно, из-за несчастного случая на охоте”.

И кстати, мы узнали, что Миннесотский университет когда-то собирался построить в Форде Институт физики высоких энергий на месте рудника. Возможно, этим и объясняется приезд ученых, хотя универ вроде бы одумался и решил строить институт на руднике в Саудене.

После всего этого мне почему-то пришло в голову поинтересоваться у библиотекарши.

– Кэрол? – говорит она в трубку. – Это Барбара. А шериф у себя? У меня тут люди спрашивают об озере Уайт.

– На самом деле это не так уж важно, – тут же говорю я.

Библиотекарша прикрывает трубку ладонью:

– Не беспокойтесь, они не заняты.

– Нет, правда…

Но она меня уже не слушает. Кивает и угукает кому-то на том конце провода. Опять прикрывает трубку:

– Кэрол приглашает вас зайти. Как вас зовут?

– Вайолет Хёрст и Лайонел Азимут, – отвечает Вайолет.

– Их зовут Вайолет Хёрст и Лайонел Азимут, – сообщает в трубку библиотекарша. – Сейчас пришлю их к вам.

* * *

– И эту экспедицию организует Реджи Трегер? – переспрашивает шериф Элбин.

Ему слегка за тридцать; маленькая шишковатая голова; говорит медленно, может быть, из-за профессионального бредодетектора, который он, кажется, запустил в фоновом режиме. Естественно, с того момента, как Кэрол усадила нас перед его столом, он только тем и занимался, что мурыжил нас вопросами. Да еще записал наши имена.

– Что, непохоже, чтобы Реджи стал этим заниматься? – спрашиваю я, хотя все это время старался помалкивать, чтобы Элбину не захотелось навести обо мне справки после нашего ухода.

Он едва заметно пожимает плечами.

– Кто вас нанял?

– Мы не имеем права разглашать, – говорит Вайолет с бесстрашием праведницы. – Это крупная благотворительная организация.

Насколько я знаю, так и есть, хотя довольно ясно помню, что мой чек выписан компанией со словом “технологии” в названии.

Элбин обдумал отказ Вайолет и решил не докапываться.

– Ваш наниматель передавал какие-нибудь деньги Реджи Трегеру?

– Нет. По крайней мере, пока, – отвечает Вайолет.

Невооруженным глазом видно, что Элбина интересует, попадет ли задуманное Реджи под действие РиКо[39], и если да, то обязан ли он как шериф сообщить об этом окружному прокурору. За это “спасибо” ему не скажут, я думаю.

– И он описал, какое конкретно существо вы должны обнаружить в озере Уайт?

– Нет, – говорит Вайолет.

– Но ваш наниматель послал палеонтолога.

– Я – единственный исследователь в области естественных наук у него в штате, – объясняет Вайолет. – Думаю, по этой причине он меня и послал.

Элбин смотрит на меня.

– Я не исследователь, – говорю я. Причем не вру.

Шериф заглянул в свои записи:

– А письмо пришло с адреса “Си-эф-эс”. Как долго должна продлиться эта “экспедиция”?

– От шести до двенадцати дней, – отвечает Вайолет.

– От шести до двенадцати дней? – удивляется Элбин.

– А что тут такого?

– Да просто это многовато для похода на каноэ с людьми, которые не умеют обращаться с каноэ.

– Я думаю, бóльшую часть времени мы будем находиться на суше, – говорит Вайолет.

– Это Реджи вам сказал?

– Нет…

– Тогда я очень сомневаюсь, что это так. Вы знаете, где находится озеро Уайт?

– Нет.

Элбин встает и открывает оружейный сейф. Оказывается, там рулоны карт вместо дробовиков. Как мило. Он берет одну карту и разворачивает ее на столе.

Это топографическая карта Фишера. Желтая суша, брезентово-синяя вода. Я пользовался такими картами на своей прежней работе.

Однако на этой карте синева повсюду, как дырки в губке.

– Вот озеро Гарнер, – говорит шериф, указывая на синий овал, вытянутый с востока на запад, – а вот озеро Уайт.

Озеро Уайт похоже на молнию, ударившую в северо-восточный край озера Гарнер. Вместе оба озера напоминают ноту с неровной вертикальной палочкой.

– Озеро Уайт такое узкое, – замечает Вайолет.

– Просто Гарнер довольно большое, – поясняет Элбин. – Ширина Уайта около сотни ярдов там, где оно прилегает к Гарнеру, к северу оно расширяется. – Шериф тыкает в юго-восточный угол карты: – А до Форда – три карты в этом направлении.

– Сколько времени обычно нужно, чтобы туда попасть? – спрашивает Вайолет.

– Можно добраться за два дня, а можно и за неделю. В зависимости от того, какие перевóлоки использовать.

– Переволоки? Я не… – Вайолет смотрит на меня.

– Не знаю, что это, – признаюсь я.

Шериф Элбин недовольно роняет голову.

– Ладно. Придется прочитать вам лекцию о волоках. Они – ключ ко всем Баундери-Уотерс.

Свидетельство “Е”

Озеро Злосчастное, Дакота[40]

Суббота, 2 апреля, 1076 г. н. э.[41]

Теперь Двуликий гребет изо всех сил и слышит, как сзади в него, вращаясь, летит томагавк. Но разум его остается до странности ясным. Он думает: “Из моего каноэ большой томагавк не метнешь. Тогда лодка просто перевернется”, – в отличие от боевой пироги дакотов[42], которая гонится за ним.

Пирога с командой из шести лицеедов дакотов, гребущих изо всех сил, – это цельный ствол гигантской красной сосны. Чтобы выдолбить из такого ствола пирогу, большая группа людей должна работать несколько месяцев – Двуликий сам этим занимался, хотя, слава богам, и недолго. А вот каноэ, которое испытывает Двуликий, – настолько легкое и хрупкое, что с каждым гребком зарывается носом глубоко в воду и дергается, когда выныривает. Об этом тоже надо доложить Знающему Еноту. Конечно, если Двуликий переживет следующие несколько минут.

Чуть левее от пригнутой головы Двуликого пролетает томагавк, вращаясь в горизонтальной плоскости. “Какого хрена? – думает он. – Только чтобы показать мне, что ваша гребаная огромная пирога настолько устойчива, что из нее можно швыряться с замаха в сторону?” Миновав Двуликого, томагавк отклоняется вправо и врезается в воду, разок отскакивает от глади и наконец уходит на дно. Всего через секунду Двуликий проплывает это место. А оно все-таки движется – полностью кожаное, переносное, одноместное каноэ Знающего Енота.

И все же – чтоб ему пусто было, Знающему Еноту, хотя бы за вероятность того, что он мог быть одним из болтунов, растрепавших вождю, что Двуликий воровал общих куропаток. Вынести Двуликому виртуальный смертный приговор через испытание новой лодки Знающего Енота всего лишь за кражу нескольких куропаток – это какая же нелепость! Двуликий поимел трех дочерей вождя и двух из его жен. А тут вдруг нá тебе!

А может, это задание все же как-то связано с дочками и женами. Двуликий вздрагивает, когда по его лицу мелькает тень чего-то летящего, и лезвие томагавка, на этот раз закрученного вертикально, пробивает дно каноэ прямо перед ним.

“А вот это, пожалуй, проблема, Знающий”.

Каноэ тут же начинает наполняться водой, однако медленнее, чем ожидал Двуликий. Или, может, он теперь летит, а его бешеные руки превратили весло в крыло?

Каноэ чиркает о камень. Пора веселиться! Двуликий не позволял себе поверить, что берег уже так близко. Он выпрыгивает из лодки и поднимает ее передний край, как учил Знающий, перевернув так, чтобы поднырнуть под нее и бежать по дну.

Оглянувшись, он видит оскал самой Смерти. Дакотская пирога развернулась бортом к берегу – так, чтобы все могли вылезти и погнаться за Двуликим по суше, либо чтобы все они могли метать в него снаряды залпом.

Двуликий понимает, что скоро его заметят, и напоминает сам себе, что чувство, будто теперь его спина защищена кожаным каноэ, – чистая иллюзия. Поэтому он поднимает лодку над головой и выходит из воды, перепрыгивает несколько валунов и добирается до перелеска между озерами Злосчастное и Никчемное[43] – безо всякого труда, ведь теперь каноэ действительно в воздухе, и оно ничего не весит.

Однако обзор у него так себе, а если он зацепит носом каноэ ветку или уткнется в землю, то все – прощай, личико. В основном он видит подлесок под ногами, откуда буквально на каждом шагу разбегается всякая живность. Двуликий еще никогда в жизни так не шумел. Только из добычи он заметил куницу, ласточку, горностая и росомаху.

Один томагавк отскочил от дерева справа в Двуликого, отчего тот отшатнулся и чуть было не упал, но лезвие его не задело. Видимо, дакоты преследуют его уже по суше.

Но впереди сквозь ветви он уже снова видит воду.

И вот он здесь: озеро Никчемное. Первая же его мысль – сбросить каноэ на воду. И что бы вы думали? Это он и делает. Лодка приводняется более-менее ровно и быстро уравновешивается, поскольку через пробоину в днище снова поступает вода.

Двуликий прыгает в ту же сторону, куда относит каноэ, но, чтобы забраться в лодку, вынужден следовать инструкции Знающего Енота, ведь тут он не может рисковать: руки на борта, одну ногу в середину, другую подтянуть следом. Теперь он готов грести, и как раз вовремя: он слышит, как дакоты с треском ломятся через перелесок.

Осмотревшись, Двуликий понимает, что у него нет весла. Он не помнит, как бросил его, но по суше он бежал явно без весла, ведь каноэ он нес обеими руками.

Проклятье!

Двуликий ложится на живот и гребет руками. Приходится грести попеременно, то слева, то справа, иначе до воды не достать. Никогда еще вода не была настолько жидкой. Кажется, лодка движется по кругу.

Он старается менять руки ритмичнее. Постепенно берег исчезает из виду. Становится глубоко. Однако он все равно не может понять, почему дакоты все еще не поймали и не убили его. Он оборачивается и видит, что они так и стоят на берегу, в добрых шести фарлонгах позади. Смотрят ему вслед. И озабоченно переговариваются.

А на дальнем берегу, по которому проходит граница между землями дакотов и оджибве[44], Двуликий уже видит своих. В том числе и Знающего Енота – тот напряженно хмурился, а теперь завыл волком от восторга и показывает дакотам жест по локоть.

“Точно, хрен вам! – думает Двуликий и, обессиленный, переворачивается на спину. – Хрен вам всем!”

10

Или, Миннесота

Все еще пятница, 14 сентября

– Когда переносишь каноэ с одного озера на другое, это называется волок, – объясняет шериф Элбин. – А тропа, которую для этого используют, – переволок.

– Ага, – отзываюсь я.

На самом деле я его не особо слушал. Рассказ Элбина показался мне полным бредом – особенно в том, что дакоты поедали человеческие лица, – и напомнил об одеколоне “Каноэ”, которым обычно пользовались братки. А может, и до сих пор пользуются.

Кроме того, я задумался, почему шериф тратит на нас столько времени. Одно дело добывать сведения о потенциальном преступлении, которое планирует Реджи Трегер. И совсем другое – вытаскивать карты и погружаться в историю древних индейцев.

– Переволоки – это целая наука, вот в чем дело, – продолжает Элбин. – Они зарастают, береговая линия изменяется, устанавливать на них знаки или делать зарубки на деревьях запрещено. Даже если переволок остается там же, где указано на карте, его может быть трудно заметить с воды. К тому же, если какой-то переволок годится для переноски сорокапятифунтового[45] кевларового челнока, это далеко не значит, что по нему можно перетащить и четырехместную туристскую лодку из алюминия весом двести двадцать фунтов[46], да еще и все снаряжение. Тропа может идти вверх по отвесному склону или оказаться просто слишком длинной. Так что, если собираешься двигаться от одного озера к другому, третьему и так далее, выбирать придется, возможно, из дюжины разных переволоков – смотря что нужно перенести и кто будет нести. Проложить правильный маршрут из точки А в точку Б – все равно что подобрать комбинацию кодового замка.

Господи, да сколько можно!

– Как вы думаете, что произошло с Бенджи Шником и Отем Семмел? – спрашивает Вайолет, и от этого я еще сильнее хочу ее трахнуть.

Элбин меняется в лице:

– Реджи Трегер это использует для продажи тура?

– Нет, не использует. Мы услышали об этом в Форде, потом почитали в библиотеке.

– Вы уверены?

– Да.

Это его слегка успокаивает.

– По-вашему, что случилось? – повторяю я.

Уж лучше пусть Элбин что-то заподозрит и пробьет меня по базе, чем добьет своим занудством.

– Они погибли не на моей территории.

– Форд – не ваша территория?

– Обычно наша. Форд не принадлежит к округу Лейк, но они заключили с нами договор об оказании услуг. Мы выставляем им счета, они не платят, мы кое-как патрулируем там – чтобы избежать проблем в будущем. Но в Баундери-Уотерс в основном заповедники и зоны отдыха, а убийствами во всем штате, кроме Близнецов[47], занимается Миннесотское бюро задержания преступников в Бемиджи.

– Значит, не вы приняли звонок?

Насколько я могу судить, у него вообще нет причин отвечать на этот вопрос.

– Звонок принял я.

– И вы разговаривали с другими двумя ребятами, которые там были?

– Много раз. Кстати, обе семьи потом переехали. Не пытайтесь их найти.

– Не будем. Вы видели тела?

Вайолет выразительно посмотрела на меня: Элбин все еще не взорвался.

– Да, видел.

В этот момент я начинаю понимать, что происходит:

Элбин обязан считать, что с девяностопроцентной вероятностью мы с Вайолет – жулики или идиоты, или жулики-идиоты. Но наверняка не каждый день к нему в кабинет заходят гости, которые представляются палеонтологом и врачом и проявляют интерес к делу, возможно, связанному с озерным чудовищем, пожирающим людей. К тому же прошло два года, а дело это так и не раскрыто.

– Что, по-вашему, произошло? – спрашиваю я, кажется, уже в пятый раз.

– В отчете судмедэксперта написано, что это был несчастный случай и виной всему моторная лодка.

– Я думал, моторные лодки на Баундери-Уотерс запрещены законом.

– Запрещены-то запрещены, но это не значит, что люди на них не ездят. Тем более множество озер на границе Баундери-Уотерс относятся к заповеднику только наполовину, а на другой половине использовать катера разрешено, так что тут все в дырочку. Несколько недель назад, когда было теплее, люди катались на водных лыжах по озеру Форд. И это легально – на ближайшей к цивилизации трети озера.

Пытаюсь вообразить кого-нибудь из Форда на водных лыжах.

Вообще-то я сам разок катался на водных лыжах в начале девяностых, с Дэвидом Локано и его сынком. Только мы втроем (причем ни одного достойного человека), наш собственный катер и полоска первозданной воды, до нас питьевой, – и все ради животного восторга по три минуты за заезд. Если ты от этого не чувствуешь себя полубогом, то не почувствуешь ни от чего.

Вайолет не унимается:

– Но каким образом кто-то смог протащить моторную лодку аж на озеро Уайт – с учетом всего того, что вы сейчас рассказали о переволоках?

– В Баундери-Уотерс есть переволоки и для моторок. Они тоже незаконны, причем уже несколько десятков лет. Но их все равно много. Обычно они прокопаны. Иногда – с рельсами. Управление парков и заповедников убирает рельсы, если находит, но там огромная территория, и патрулируется она в основном с воздуха.

– На Уайте тогда нашли какую-нибудь моторку? – спрашивает Вайолет.

– Нет. Те двое подростков, которые были с Отем и Бенджи, сказали, что они вчетвером плавали на двух каноэ. На одном из них выжившие якобы и вернулись в Форд. Хотя доказать это невозможно. Когда я прибыл на место, там было каноэ из “Си-эф-эс”, но если ребята добрались туда на чьей-нибудь угнанной или арендованной моторке, они могли привезти одно каноэ на буксире, просто чтобы покататься уже там.

– Каноэ с турбазы “Си-эф-эс”? – уточняю я.

– Да, магазин и турбаза “Си-эф-эс”, – подтверждает Элбин.

– Которыми владеет Рерджи Трегер?

– Да, хотя тогда владельцем еще был отец Отем. Реджи унаследовал бизнес после его смерти.

– Минуточку, – говорю я, – Крис Семмел-младший был владельцем “Си-эф-эс”?

Элбин щурится, словно соображая, стоило ли выдавать эти сведения. Наконец отвечает:

– Именно.

– И Реджи Трегер унаследовал бизнес после смерти Отем, а спустя пять дней и Криса-младшего?

– Верно. Наследницей могла бы стать жена Криса-младшего, но она родом не отсюда и по понятным причинам не захотела оставаться в Форде. Когда Крис-старший завещал бизнес Крису-младшему как прямому наследнику, он добавил, что в случае, если никто из Семмелов не захочет или не сможет управлять “Си-эф-эс”, то бизнес достанется Реджи Трегеру. Старший Крис и Реджи были друзьями.

Вот и еще одна причина, почему Трегер не написал о смертях в приглашении.

– Трегеру предъявили обвинение в убийстве Криса-младшего и отца Подоминика? – спросил я.

– Нет.

– Почему же?

– Против него не было улик, и трое свидетелей сказали, что он не мог этого сделать, потому что был с ними, когда произошли убийства. Да и мотив у него был не такой уж веский, как вам кажется. Около восьмидесяти пяти процентов прибыли от “Си-эф-эс” Реджи отдает вдове Криса-младшего.

– По доброте душевной или по обязанности?

– Это был добровольный договор. По деньгам Реджи получает примерно столько же, сколько раньше, только теперь ему приходится всем рулить одному.

– Может, они собирались его уволить?

– Никто никогда не говорил мне ни о чем таком. В том числе и вдова Криса-младшего, а она не фанатка Реджи Трегера.

– А она-то что против него имеет?

– Она думает, он виновен.

– На каком основании?

– На таком, которое присяжные не примут к сведению.

– И вы тоже, судя по всему.

– Разумеется, я предпочитаю не обвинять людей в преступлениях, за которые их нельзя привлечь к ответственности по закону. Но если вы спрашиваете, считаю ли я, что Реджи виновен, ответ – нет. Не сказать, чтобы я хорошо знал его, и, конечно, я думаю, большинство людей способны совершить почти что угодно под давлением обстоятельств, но в случае с Реджи я таких обстоятельств просто никогда не видел.

– Тогда кто, по-вашему, убил?

Он качает головой:

– Понятия не имею. Крис-младший и отец Подоминик жили в достатке, в городке, где большинство живет гораздо беднее, но ни у того, ни у другого, кажется, не было настоящих врагов. Не нашлось бы даже тех, кому была бы выгодна их смерть.

– Вы думаете, убийца Криса-младшего и отца Подоминика убил и Отем с Бенджи?

Элбин покачивается на стуле, глядя на меня:

– Нет. Не думаю.

– Почему?

– Почерк несколько отличается. Убийство из охотничьего ружья я хотя бы могу понять. Убийца Криса и отца Подоминика был достаточно искусен, чтобы не оставить улик. А то, что случилось с Отем и Бенджи, выглядит совершенно иначе.

– Озеро Уайт обследовали на предмет переволоков, через которые можно было бы переправить моторную лодку? – спрашивает Вайолет.

– Да. Я ничего не нашел. Как и на озере Гарнер. Но Гарнер гораздо больше, и его труднее обследовать. Может, там и был переволок, но я его не заметил.

Отличный вопрос. Но, кажется, Вайолет не уловила, к чему клонит Элбин.

– Можно нам посмотреть отчеты о вскрытии Отем и Бенджи? – спрашиваю я.

– Нет. Боюсь, это незаконно.

Не знаю, законно или нет[48]. Пробую зайти с другой стороны:

– Может, хотите сказать нам что-нибудь, чтобы уберечь нас от опасности?

Не знаю уж, какие присяги о защите людей произносят шерифы в этих и любых других краях, но должны же они в чем-то присягать. И может, эта присяга позволяет, а то и обязывает Элбина проболтаться, что было бы незаконно или неэтично в иных обстоятельствах.

Во всяком случае, я думаю, на это он и клюнул.

– Лучше всего откажитесь от поездки, – говорит шериф. – Смотрю я на это и вижу кучу минусов и ровным счетом никаких плюсов. Если же вам обязательно надо через это пройти, не давайте Реджи Трегеру презумпции невиновности только потому, что я считаю его невиновным. Я – не суд присяжных. В Форде не ходите никуда, кроме “Си-эф-эс”, городок слишком опасен. И держите меня в курсе абсолютно всего происходящего. Обязательно, а не по желанию. Я дам вам мой прямой номер и электронный адрес. Если я когда-нибудь сочту, что вы скрыли от меня сведения, которые хотя бы потенциально могли помочь расследованию преступления, уверяю вас, вы об этом сильно пожалеете. Мы поняли друг друга?

Мы кивнули. Вайолет:

– Так точно, сэр!

– И последнее: когда окажетесь на озере Уайт – не лезьте в воду.

11

Форд, Миннесота

Все еще пятница, 14 сентября

– Этот парень абсолютно уверен, что аквабигфут существует, – говорит Вайолет.

– Согласен. – Мы снова на 53-й федеральной трассе, направляемся в Форд, чтобы заселиться на базу “Си-эф-эс”. За рулем Вайолет. – Хочешь об этом поговорить?

– О чем? О том, что шериф округа Лейк верит в существование чудовища, или о том, что чудовище может оказаться настоящим?

– Насчет шерифа.

– Фух. Я уж было испугалась, что ты перекладываешь всю пазухосводчатость[49] на меня.

– Не на того напала.

– Но вообще-то хотела бы я знать, почему шериф Элбин, вроде не дурак, считает, что это возможно.

– Ага, – говорю я, – точно.

* * *

“Си-эф-эс Аутфиттерз энд Лодж” не просто расположены у съезда с шоссе, следующего за большим (так сказать) Фордом, – это и есть съезд с шоссе. Сворачиваешь под гигантским рекламным щитом “Си-эф-эс” и оказываешься на автостоянке магазина – трехэтажного здания в форме треугольной призмы со стеклянными торцами, сплошь увешанными рекламой всякой хрени типа “Норт фейс”. А потом по указателям добираешься до дальнего конца стоянки и только тогда выезжаешь на дорогу под горку к турбазе.

Выезд на дорогу перегорожен конусами, но тут к машине подходит рослый худощавый паренек лет двадцати. Он хоть и в панаме, а рожа все равно обгорела на солнце, в руках планшет с листком бумаги.

– Чем-гу пмочь, рьбят? – осведомляется он, как только Вайолет опускает стекло.

– Мы приехали на экспедицию Реджи Трегера.

– Ваши имена, пожалста?

– Вайолет Хёрст и Лайонел Азимут.

Парнишка долго смотрит на планшет, что странно, если ждешь всего шесть или восемь человек. Потом смотрит еще раз. Может, планшет – это как оружие: если оно у тебя есть, то хочется им пользоваться?

– Доктор Хёрст, доктор Азимут, – приветствует нас парень. – Меня зовут Дэйви Шугар. Я буду одним из проводников в походе. Добро пожаловать в “Си-эф-эс”.

Серьезный такой весь, прямо и не скажешь, что участвует в разводилове с чудовищем. Меня даже так и подмывает убедиться, что мы говорим об одном и том же. Перегибаюсь через Вайолет и спрашиваю у него:

– Как ты думаешь, есть чудовище в озере Уайт?

Паренек улыбается во весь рот, отходя убрать конусы:

– Скажем так, я агностик насчет этого. Но было бы клево, правда же?

* * *

Дорога переваливает через вершину холма, и вдруг нам открывается вид на все озеро Форд: свет отражается от него так, словно оно покрыто солнечной сеткой. Даже кирпичный остов старого фордовского рудника – наверное, в повороте за ним скрывается и дом доктора Макквиллена – смотрится хорошо.

Сама турбаза идиллическая: дюжина домиков на берегу, выкрашенных в желтый цвет волос Смурфетты, вокруг сочный зеленый газон, будто поросший мхом. С краю бухточка с Е-образным плавучим причалом, вдоль стенок которого рядком пришвартованы накрытые брезентом лодки.

Рядом с пристанью, в тени деревьев, парковка с непросыхающей грязью, изборожденной колеями. Там стоят три пикапа – один с грузовой рамой на кузове, – несколько понурых легковушек и один большой черный блестящий минивэн с миннесотскими номерами.

Мы оставляем барахло в машине, на случай если придется сваливать.

* * *

Когда мы подходим к домику администрации, из-за угла выворачивают двое мужиков в поло и малярских штанах. Домик администрации мы распознали по грядке подсолнухов вдоль его задней стенки и по деревянной табличке над ними: “ЛАГЕРЬ ВЗГЛЯД ОЛЕНЕНКА – Администрация” – написано поленным шрифтом, или как там это называется, когда буквы выжжены по дереву. Один мужик – белый, за шестьдесят, седой и в очках без оправы. Второй – латиноамериканец за тридцать, усатый.

– Драсьте, – говорит белый.

– Кто-то из вас – Реджи Трегер? – спрашивает Вайолет.

– Ой, нет! – Он оборачивается и кричит: – Реджи! Клиенты! – И мужики направились к пикапу с грузовой рамой.

Мы с Вайолет огибаем домик и выходим к фасаду, который смотрит на озеро. На лужайке какой-то мужчина разговаривает по тому, что раньше называлось беспроводным телефоном, посасывая пивко и уворачиваясь от большого черного лабрадора, который норовит прыгнуть ему передними лапами на живот.

Он поднимает руку в знак приветствия и говорит в трубку: “Нет, слушай, Триш, мне надо бежать. Я знаю. Извини. Ты тоже. Ты тоже. Хорошо. Я перезвоню”. Говорит с легким южным акцентом – Арканзас, или Алабама, или еще какой-нибудь штат, который я не умею определять по акценту.

Человек этот моложав, густые темные волосы острижены машинкой, ноги мускулистые, но на нем такие короткие вельветовые шорты, какие ни за что не надел бы никто моложе шестидесяти. А на внешней стороне левой ноги красуется длинный темный шрам, словно от ожога. У меня на ноге тоже есть шрам, которого пугаются дети, но я впечатлен.

Отключив трубку, мужчина улыбается нам одним уголком губ:

– Извините. Моя матушка.

Собака бросается к нам, словно только что заметила. Подскакивает к ногам Вайолет, потом к моим, замирает и трется об меня, виляя увесистым хвостом.

– Лай! – командует хозяин, но та не лает. Затем он смотрит на нас: – Доктор Хёрст и доктор Азимут?

– Точно, – кивает Вайолет.

– Я Реджи Трегер.

– Очень приятно, – говорит Вайолет. – Можно потискать вашего песика?

Интересное начало. Нет, собачка-то, конечно, ничего…

– Это не мой, но валяйте, – разрешает Реджи. – Можете забрать ее себе. Ее зовут Барклай, иногда Барк, иногда Лай.

– А, Лай! – зовет Вайолет, и собака метнулась от моих ног обратно к ней.

Как раз вовремя. Реджи подходит пожать нам руки.

Вблизи он выглядит как-то иначе. Вся левая сторона его лица – сплошная сетка шрамов. Но не от ожогов, как на ноге, а от разрывов, как будто ему досталось шрапнелью или мелкими осколками стекла. Оказывается, улыбался он так криво, потому что левая половина лица парализована. Левый глаз открыт гораздо шире, чем правый, он почти круглый.

Странно, конечно, но в этой особенности нет ничего отталкивающего. Паралич придает лицу Реджи легкую карикатурность, которая хорошо сочетается с его моложавостью. Она вроде как работает на него.

– Вы встретили Дэла и Мигеля? – спрашивает Реджи.

Услышав эти имена, собака вдруг замерла с таким видом, будто у нее отняли игрушку, встревоженно огляделась вокруг и понеслась к парковке.

Реджи качает головой:

– До нее только дошло, что Дэл ушел. Лай! Не выбегай на трассу!

– Это те двое ребят, что пошли к пикапу? – спрашиваю я.

– Ага.

– Мы вообще-то не успели с ними познакомиться. Они кто?

– Мы тут все вместе работаем. Они вроде как два Тату, а я мистер Рорк, если это о чем-нибудь говорит людям вашего возраста[50]. – Он подмигнул мне “живым” глазом. – Пойдемте в дом, я познакомлю вас с другими уже прибывшими гостями.

12

Турбаза “Си-эф-эс”, оз. Форд,

Миннесота

Все еще пятница, 14 сентября

Оказывается, в домике администрации только четверо азиатов, и двое из них стоят – спортивные костюмы, темные очки, переносят вес тела на носки, увидев меня, – явно телохранители.

Кто те двое, что сидят на диванах друг напротив друга, понять сложнее. Один – гламурный панк в хипстерских очках и каком-то блестящем костюме поверх дорогой ковбойской рубашки. Ему лет сорок, крашеный шатен, читает путеводитель. Другой – примерно такого же возраста, но толстый и дрожалистый, влажные губы, грубые черты лица, выбрит плохо, как умственно отсталый, или как там их теперь принято называть. Он в джинсах и футболке с надписью “ТЕПЕРЬ ТОЛЬКО КОЛА”. Играет в игрушку на телефоне.

Модный чувак, увидев нас, встает, и телохранители подходят ближе к нему.

Реджи представляет нас. Его зовут Уэйн Тен, а его брата – Стюарт. Охранники – якобы оба – Ли.

– Простите, – говорит Тен. – Брат и наши компаньоны не говорят по-английски.

– Но вы-то говорите, – замечает Вайолет.

– Очень плохо.

– Я бы так не сказала.

– Спасибо. Вы докторá медицины?

– Он да. А я – палеонтолог.

– Как в “Парке Юрского периода”?

– Более-менее.

Тен переводит брату и охранникам. Я слышу слова “Юрский период”. Даже брат поднимает глаза.

Мы с Реджи отходим к стойке регистрации, и я спрашиваю:

– Это все? Вся группа? – Считая телохранителей Тена, нас шестеро.

Реджи достает какие-то бланки.

– Честно говоря, я не знаю. Мы получили еще пять положительных ответов.

– А это разве не многовато будет?

– На самом деле число участников ограничено только всеобщим согласием. Но этим я озабочусь, когда народ соберется. Уверен, кое-кто одумается.

– Почему? Чудовище что – фальшивка?

Он подмигивает мне:

– Черт, нет, я надеюсь! – И кладет на стойку два ключа. – Десятый домик.

– Нам обоим? – я удивлен.

– В каком смысле?

– Мы думали заселиться по отдельности.

– Вот как? Дайте сообразить. – Он грызет ноготь. – Сложность в том, что с третейским судьей приедет куча народу.

– А кто судья?

– Я не имею права говорить, пока он или она не прибудет сюда.

– И когда же это случится?

– Через несколько часов. Так, посмотрим: Дэл уже ночует с Мигелем… – Вдруг он смотрит на меня, морщась половиной лица: – Вы можете раздвинуть кровати в вашем домике, если вам так будет лучше.

– Все в порядке, – говорит Вайолет у меня из-за спины. – Одну ночь доктор Азимут, я думаю, потерпит.

* * *

Десятый домик довольно мил, только воздух немного спертый и переполнен сексуальным напряжением, поэтому мы с Вайолет решили прокатиться на веслах к озеру Омен, где находится скала с теми рисунками.

Дэйви, парень с планшетом, выдал нам каноэ. Зеленый кевлар блестит, словно холст, покрытый лаком. Легкое как перышко, а напротив средней банки – перемычка с выемкой, вроде очка в деревенском сортире, чтобы просунуть туда голову и нести лодку вверх дном на плечах. Если же ты не хочешь так делать – потому что с лодкой на плечах почти ничего не видно или потому что любой желающий может сломать тебе шею, – можно без проблем держать каноэ и в руках над головой.

Вайолет показывает мне, что значит гребля в каноэ, и – да перестаньте вы наконец думать о сексе, – мы совершаем наш первый волок от середины западного берега озера Форд. Пересекаем еще несколько озер, и мы на месте.

Озеро Омен – не такое уж зловещее. Формой оно смахивает на гантель, по обоим берегам узкой части – оранжево-красные скалы, на них-то и нарисованы пиктограммы. Вода такая прозрачная, что видно гальку на дне, листва деревьев уже меняет цвет и поглощает меньше инфракрасного излучения по сравнению с зеленью[51]. Мы здесь совсем одни.

Вайолет направляет каноэ прямиком к основанию скалы с пиктограммами. Встает и хватается руками за выступ утеса.

– Подгреби слева, чтоб мы не перевернулись, – командует она.

– Ты что задумала?

Не успел я опустить весло, как она прыгнула на склон скалы, оттолкнув каноэ назад. Пока я ловлю равновесие, она уже в десяти футах над водой.

– Да ты скалолазка, – говорю я.

– Все палеонтологи – немного скалолазы. А это отличная скала. Ей, наверно, около четырех миллиардов лет.

Смотрю, как она карабкается. Неплохое зрелище, скажу я вам.

Вдруг озеро и впрямь становится зловещим, застав меня врасплох, как будто ловушка захлопнулась. Только что было солнце и джинсовая попка Вайолет. А теперь – вода запахла соленой гнилью и источает злобу, как динамики источают звук. Слабый плеск и постукивание по дну лодки слышались и раньше, но теперь кажется, что это голодные подводные твари для пробы тыкаются в нее носом.

Пытаюсь понять, что же изменилось: может, облако закрыло солнце или я почувствовал какое-то холодное течение через обшивку лодки. Ничего подобного. Лишь невидимая тьма, испарина по всему телу, и все.

Как я говорю моим пациентам с ПТСР[52] – коих в безнадежном мире работников круизного лайнера хватает, – в современной медицине считается, что приступы паники возникают, скорее, по физиологическим, а не по психологическим причинам. Напоминание о любом случившемся с тобой дерьме воздействует непосредственно на самые базовые отделы твоей нервной системы, которые, основываясь на какой-то собственной памяти, подают сигналы к физиологическим изменениям, прежде чем ты осознаешь, что испугался. Паника начинается как реакция на вспотевшие ладони и одышку, а не наоборот.

Знание этого призвано помочь людям справиться с расстройством или хотя бы чувствовать меньше ответственности за свое сумасшествие. Возможно, это даже правда. Но здесь, на озере Омен, когда у меня темнеет в глазах, а бока мокрые от пота, когда на меня наводит жуть пресный водоем, отснятый и исследованный миллион раз, это знание мне не особо помогает. Единственное, кроме страха, о чем я могу думать, – это о том, как страх меня бесит.

После бассейна с акулами и смерти Магдалины прошли годы. Большая часть меня умерла вместе с ней. Но, похоже, бзик на подводных тварях ее не вернет.

Стоило ли подписываться на двенадцатидневный тур на каноэ? По оценкам экспертов, нет. И наниматься на круизный лайнер – тоже нет. И все же: Да какого хрена! Возьми себя в руки!

– Лайонел!

Зловещая жуть испаряется, словно не хочет, чтобы ее застукали со мной. Вайолет спустилась с утеса в каноэ. Лодку опять относит в сторону. С помощью так называемого гребка полукругом подгоняю ее обратно к скале.

Усевшись на место, Вайолет оборачивается и смотрит на меня:

– Ты в порядке?

– Да, конечно.

– Выглядишь ты скверно. Что случилось?

– Ничего. Все хорошо. Ну что там с рисунками?

– Все, как мы и ожидали.

Ожидали мы не многого. Описания этих пиктограмм на английском встречаются в книгах еще с 1768 года, а то и раньше. И радиоуглеродный анализ, и оджибве говорят, что рисунки вдвое старше. Однако это еще не полностью исключает обман – оджибве могли нарисовать их в 1767-м, используя рыбий жир двухсотлетней давности, – но вот Реджи Трегер тут, скорее всего, ни при чем.

Вайолет все еще пялится на меня:

– Ты уверен, что не хочешь мне о чем-нибудь рассказать?

– Нет, – отвечаю я, отталкиваясь веслом от скалы, чтобы продолжить путь.

Хотя бы это правда.

* * *

Мы вернулись на турбазу, а тут, оказывается, есть чем отвлечься от дурных мыслей. Во-первых, Дэл – мужик, который работает с Реджи, или на него, или хрен его знает, – встречает нас на пристани и сообщает, что Реджи просит нас присоединиться к остальным в домике администрации, он, мол, хочет сделать объявление. Во-вторых, в домике администрации, помимо компашки Уэйна Тена и, похоже, всего персонала турбазы, мы застали пятерых новых гостей. И один из них – Тайсон Гроди – знаменитость.

Гроди, должно быть, лет двадцать пять. Он – певец-танцор, начинал в бой-бенде. Попса, которую слышишь в такси по дороге в какой-нибудь экспатский бар, и думаешь, что поет черный мужик средних лет. У телок на круизных кораблях он всегда в секс-плейлисте.

Гроди оказался маленьким, пучеглазым, улыбчивым и дерганым, но при нем все-таки есть пара настоящих черных мужиков. Они просто великаны. Когда эти крепыши и телохранители братьев Тен впервые видят друг друга, получается такая игра в гляделки четырех пар темных очков, что предвкушаешь замес в духе “Super Street Fighter IV”.

Еще двое новых гостей – супружеская пара под шестьдесят с хмурыми лицами. У обоих “ролексы”, волосы и кожа – под цвет их костюмов для сафари. Одинаково выпяченные нижние губы.

– Ребята, у меня тут плохие новости, – говорит Реджи, встав перед всем собранием. Когда все замолкают, продолжает: – Судья еще не прибыл и не прибудет до завтрашнего вечера. Так что мы никуда не отправимся завтра утром. Мы могли бы выдвинуться, как только приедет судья, но это не имеет особого смысла, поскольку тогда мы доберемся до озера Уайт только к концу дня. В итоге нам пришлось бы провести лишнюю ночь под открытым небом. Поэтому я намерен отложить начало экспедиции на сутки и отправиться в воскресенье утром. Если для кого-то из гостей это неприемлемо и он не может остаться – я пойму. Если же кто-то из гостей все-таки решит остаться, мы можем провести в экспедиции на один день меньше, чем планировалось, и вернуться по графику. Или же можно не урезать время экспедиции и вернуться на один день позже. Как вы решите. Разумеется, дополнительная ночь на турбазе предоставляется бесплатно вместе с любыми развлечениями, которые мы здесь можем вам предложить. Рыбалка, прогулки на каноэ – что пожелаете. И, вне зависимости от того, остаетесь вы с нами или нет, надеюсь, вы составите компанию мне, Дэлу, Мигелю и нескольким гидам за ужином. – Глянув на часы на стене, добавляет: – Который подадут прямо сейчас.

– Вы можете хотя бы сказать нам, кто третейский судья? – спрашивает Вайолет.

Реджи качает головой:

– Понимаете, я только что спросил об этом, и мне сказали, что это должно остаться в тайне, даже несмотря на задержку. По закону и по совести я должен проявить уважение. Еще раз прошу прощения.

Он выглядит усталым, пожалуй, разочарованным, но не очень-то встревоженным. Интересно, а был ли вообще конкретный судья? Такой, на кого, как Реджи думал, можно положиться, но подставивший его в последний момент. Или все это просто лотерея – может, Реджи предлагал судейство любому, хотя бы потенциальному лоху или жадюге, который согласился бы на любое предложение. В конце концов, речь всего лишь об одном продажном поступке в лесной глуши.

Если это афера, то я догадываюсь, зачем Реджи нужна еще одна ночь.

– Мы все равно заинтересованы в поездке, – говорит Уэйн Тен.

– Нам тоже подождать не в напряг, – Тайсон Гроди.

– Мы подумаем, – хмурая чета в сафари.

Реджи смотрит на нас с Вайолет.

– Нам надо посоветоваться с боссом, – Вайолет.

– Спасибо, – говорит Реджи. – Спасибо вам всем.

Кажется, он искренне тронут, хотя, возможно, это просто замерший выпученный глаз часто слезится.

14

Турбаза “Си-эф-эс”, оз. Форд, Миннесота

Все еще пятница, 14 сентября

– А мне вот что интересно, – говорит Фик, мрачный господин в сафари, примерно через тридцать секунд после того, как узнал, что Вайолет занимается наукой. – Почему эволюция должна противоречить Библии?

Вайолет жует, как ни в чем не бывало, предпочитая его не слышать. Но за нашим столом не так уж много разговоров, чтобы это прокатило. Люди Реджи на нашей стороне стола – Дэл и Мигель – не проронили ни слова, но после того как Фик представил свою жену, “миссис Фик”, как “домохозяйку”, Мигель пошутил: “Клево – мы с Дэлом тоже в домах хозяйничаем”, – а мистер Фик даже не улыбнулся.

За наш стол посадили и одного из телохранителей братьев Тен, но он занят то ли непониманием английского, то ли тем, что притворяется, будто не понимает. Дэйви, наш серьезный молодой проводник, сидит на другом конце и ни на что не обращает внимания.

Выяснилось, что у Дэйви есть жена, такая же стройная и высушенная солнцем, зовут Джейн. Сейчас Джейн сидит за другим столом, рядом с Тайсоном Гроди, и Дэйви, кажется, обеспокоен.

Я бы тоже обеспокоился. Привлекательным Гроди не назовешь, это уж точно, но он источает энергию мангуста и бесстыдство. Знакомясь со мной и Вайолет, он представил нам своих охранников, клянусь, как “мои чернички”. Причем никто из них вроде бы не обиделся. Ни на прозвище, ни на факт существования Гроди как такового.

– Мисс, – говорит Фик, – мисс!

– Это вы мне? – наконец спрашивает Вайолет.

– Вам, конечно.

– Не передашь супчик? – просит она Мигеля.

Я как раз тоже положил глаз на кукурузный суп. С детства его не ел. Особенно такого, когда сверху корочка, чуть-чуть подгорелая по краю.

Мигель пододвигает ей супницу. Фик повторяет:

– Почему эволюция должна противоречить Библии?

– Не знаю, – отвечает Вайолет. – А она должна?

– Я считаю, нет.

Вайолет зачерпывает суп:

– Вот и хорошо.

– Однако я должен сказать: хотя многие, кто верит Библии, уважают ученых, немногие ученые уважают людей, которые верят Библии. Отчего так?

– Понятия не имею, – говорит Вайолет.

– Вот вы веруете в то, что сказано в Библии?

Она смотрит на него:

– Вы что, интересуетесь моим вероисповеданием?

– А что, вы атеистка? По моему опыту большинство ученых – атеисты[53].

– Пожалуй, я не уверена, что в мире вообще бывают атеисты, – отвечает Вайолет. – Каждый верит во что-нибудь иррациональное, хотя бы, например, в то, что будет счастливее, если обзаведется машиной получше. – Она поворачивается ко мне: – Только не гони на мою тачку. Подключайся, как захочешь, но не гони на мою тачку.

– По-вашему, верить Библии – иррационально? – спрашивает Фик.

Вайолет обводит взглядом всех за столом. Дэл и Мигель кивают, подначивая ее. Я просто ем, но я впечатлен. Я никогда не спорю с людьми, чье мнение мне безразлично.

– Верить в то, что это Слово Господа? – говорит она. – Ну, не знаю. Какие тому есть подтверждения?

– Людей, которые верят в это, – больше, чем тех, кто не верит.

– Стало быть, истина определяется демократическим голосованием?

– Нет, но если не существует доказательств обратного, коллективная мудрость – неплохое подспорье.

– Доказательства обратного существуют. В Библии сказано, что люди были сотворены на той же неделе, что и планета. Иисус говорит, что конец света настанет еще при жизни его слушателей. Вы можете как угодно вертеть смысл этих утверждений, чтобы они не противоречили вашей гипотезе, но это никак не будет рациональным. Это просто вера.

– Не знал, что в вере есть что-то ущербное.

Вайолет смотрит на него:

– Разве я начала этот разговор?

– Нет…

– Хорошо. Я не говорила, что в вере есть что-то ущербное. Но, очевидно, она вас не так уж и удовлетворяет, раз вы испытываете потребность докапываться до таких, как я, и склонять к своей точке зрения.

– Ух ты! – выдыхает Дэл.

Фик говорит:

– Пожалуйста, давайте соблюдать приличия.

– С чего бы это? – разошлась Вайолет. – До сих пор ведь никаких приличий никто не соблюдал. Вот что непонятно мне: с каких это пор слово “религия” означает не “то, во что люди имеют право верить”, а “идеи, которые все остальные обязаны уважать, даже если они откровенно ошибочны”? И почему это не работает в обе стороны? Вы же явно не считаете нужным уважать рациональность.

– Может, я просто не понимаю, почему вера в эволюцию рациональна. Доказать теорию эволюции пытаются со времен Дарвина, и до сих пор это всего лишь теория. – Он с улыбкой смотрит на соседей. – Вот что я называю верой.

Вайолет уставилась на него:

– Вы это серьезно?

– Абсолютно.

– Теория эволюции – это теория в пифагорейском смысле, то есть общее правило, которое подтверждается множеством примеров в реальном мире. А не в том смысле, что у нее нет доказательств. Доказательства этой теории появляются постоянно. Каждый раз, заболев гриппом, вы доказываете теорию эволюции. – Вайолет напоминает мне: – Я уже говорила, подключайся, когда захочешь.

– Это что, судак? – говорю я.

– Да я про разговор.

– Я с тобой совершенно согласен.

– Так может, вы ответите на вопрос, который я задал? – говорит мне Фик.

– Это вряд ли.

– Эволюция происходит, потому что все живое старается выжить, так?

– Так.

– Но само это желание – воля к выживанию, – откуда оно взялось?

– Я сдаюсь.

Вайолет наступает мне на ногу.

– Хотя вот доктор Хёрст знает, – добавляю я.

Вайолет вздыхает и опускает вилку:

– Для эволюции не нужна воля к выживанию. Для эволюции достаточно тенденции к выживанию. Если взять кучку разных молекул и любые две из них случайно проявят тенденцию к соединению, то в конце концов получится соединение из этих двух молекул. Если некоторые из этих соединений случайно образуют такую форму, что они проявят тенденцию соединяться с другими соединениями, они сформируют более сложные конфигурации. И так до тех пор, пока не получатся организмы. Воля к жизни может оказаться преимуществом для животных, обладающих таковой, но она – следствие эволюции, а не ее причина. Актинии хотят выжить не больше, чем героин хочет попасть в вену наркомана. И то, и другое просто проявляют такую тенденцию в определенных условиях.

– А как насчет второго закона термодинамики? – заявляет Фик.

– Я как раз хотел об этом спросить, – вставляет Мигель.

– И я тоже, – вторит Дэл.

– А что с ним не так?

– Ну, вы только что рассказали нам, причем пространно, что кучка молекул может соединиться в случайном порядке и стать человеком. Но второй закон термодинамики учит нас, что все имеет тенденцию к энтропии и хаосу, а не к сложности и организации. Значит, эволюция – просто случайное исключение из этого правила?

Вайолет явно раздражена:

– Второй закон термодинамики учит, что тенденцию к энтропии имеют замкнутые системы. Земля – не замкнутая система. Она постоянно получает материю и энергию из космоса. Она непрерывно получает сто двадцать петаватт энергии от одного только Солнца[54], большая часть которой снова рассеивается в космос. Эволюция не должна быть энтропичной, потому что она происходит в Солнечной системе – кстати, тоже не замкнутой, – которая сама по себе энтропична. Вы просто ничего не понимаете в физике. Знаете, – продолжает она, распаляясь, – наверное, в этом все и дело. Вам хочется верить, что все, чего лично вы не понимаете, – либо ошибочно, либо в принципе непознаваемо. Вы не понимаете физику – значит, физика ошибается. Вы не понимаете биологию – значит, биология ошибается. Все, чего вы не можете постичь своим умом, становится для вас аргументом в пользу сияющего дедушки с бородой, потому что уж его-то вы хотя бы можете себе представить. А поскольку вы на самом деле не хотите ничему учиться, “сияющий дедушка с бородой” служит вам объяснением для всего на свете. И теперь я с какой-то радости должна эту позицию “уважать”. Но что здесь вообще уважать?

Фик скалит зубы:

– Ой, ну будет вам, теперь…

– Позвольте теперь задать вопрос вам, – перебивает Вайолет.

– Только если…

– Вы верите в Бога?

– Да, – настороженно отвечает Фик, – верю.

– Вы верите, что Бог верит в Бога?

– То есть, верит ли Бог в самого себя?

– Нет. Верит ли Бог в существование Бога над Богом?

– Нет, – говорит Фик, – разумеется, нет.

– А почему нет?

– А с чего бы Ему верить?

– А с чего бы вам верить?

– Потому что так сказано в Библии.

– А что, если у Бога есть книга, в которой написано, что есть какая-то высшая сила над Богом? Тогда он поверил бы?

– О черт! Дыра во времени! – восклицает Мигель.

– Процессор плавится! – добавляет Дэл.

– Мисс ученая взорвала мне мозг! – снова Мигель.

– Если бы эта книга действительно была написана высшей силой, тогда конечно.

– Что, если нет никаких доказательств того, что книга написана высшей силой, хотя куча людей твердит Богу, что так оно и было?

– Это нелепица какая-то, – говорит Фик.

– Вот именно. Нелепица. Но, по крайней мере, вы не считаете Бога настолько тупым, чтобы пользоваться вашими аргументами.

Мигель изображает звук щелчка хлыстом.

– Это просто щелчок хлыстом или щелчок хлыстом по яйцам? – спрашивает Вайолет.

– Не знаю. И то, и другое, наверное, – говорит Мигель.

– Тогда все путем. – И Вайолет чокается с Мигелем пивом.

– Я попросил бы вас не употреблять таких слов в присутствии миссис Фик, – заявляет мистер Фик.

– Каких? – уточняет Вайолет. – “Яйца” или “эволюция”?

– Ох, глядь! – голос Тайсона Гроди с соседнего стола.

Фик встает:

– Ну всё. Мы уходим.

– Только не уходите из-за меня, – говорит Вайолет.

– А из-за кого же прикажете нам уйти?

Повисает неловкая пауза, пока все пытаются сообразить, что имел в виду Фик.

– Послушайте, – наконец говорит Вайолет, – если я вас обидела, я прошу прощения.

– Да, обидели, и да, извиниться стоит.

– Хорошо. Давайте просто договоримся не обсуждать религию. И науку. Боже!

Фик обращается к Реджи:

– Мы собираемся переночевать в Или. А завтра, может быть, вернемся, а может быть, и нет.

– Надеюсь, вернетесь, – говорит Реджи.

– Я тоже, – любезно добавляет Вайолет.

Уходя, Фик хлопает сетчатой дверью.

– Извиняюсь, – говорит в пространство Вайолет.

– Он первый начал, – успокаивает Мигель.

– Ну да. И все-таки не стоило наваливать кучу на его концептуальную модель.

– А по мне, так стоило, – говорит Дэл.

– Спасибо, но все-таки не стоило. Если собака трахает твою ногу, то это можно понять. Если же ты трахаешь ногу своей собаки, то это проблема.

– Для собаки, может, и проблема, – парирует Дэл, – а для меня нет.

Мигель толкает его в бок:

– Дэл, старичок, не все хотят развивать эту тему.

Лай лежит на полу и смотрит на них как будто с улыбкой, словно знает, что говорят о ней.

– Да-да, типа мы с Лай занимаемся сексом. Мы с Лай не занимаемся сексом. Мы любим друг друга. Это две большие разницы.

– Что правда, то правда, – говорит Мигель. – Я смотрел видео.

– Ты заплатил, чтобы посмотреть это видео.

– Черт, ребята, – говорит Вайолет, – надеюсь, вы не собираетесь обсуждать такие вещи в присутствии миссис Фик. Если, конечно, мистер Фик приведет ее обратно. Реджи, извините.

Реджи отмахивается:

– Вернутся они или нет, мы горевать не будем.

– Доктор, а можно я у вас кое о чем спрошу? – подает голос Уэйн Тен.

Я поворачиваюсь к другому столу, но Тен, естественно, обращается к Вайолет, а не ко мне.

– Конечно, – кивает Вайолет.

– Вы верите в удачу?

– В удачу?

– Мне в жизни очень, очень повезло. И мне сложно не увидеть в этом свидетельство существования чего-то такого.

Тайсон Гроди целует тыльную сторону своей ладони:

– Только послушайте.

– У меня тоже рука счастливая, – говорит Дэл.

– Если бы я не верила в удачу, – говорит Вайолет, – разве я предложила бы всем вместе поехать в казино в резервации оджибве?

– Давайте серьезно, – говорит Тен.

– А я серьезно: сразу после ужина давайте махнем в казино, в резервацию оджибве.

Тен смеется:

– Ладно. Пока приму такой ответ. Кстати, у меня в машине найдется место.

– И у меня тоже, – говорит Гроди.

– Поехали с нами, – приглашает меня Вайолет. – Конечно, я вряд ли прощу тебя за то, что ты не помог мне с этим кретином. Но чем черт не шутит.

– Да уж, извини. Я как раз собирался сказать кое-что, отчего он сразу изменил бы свое мнение, но в последний момент передумал. Ну и все равно я, пожалуй, останусь тут.

– Почему?

Даже на корабле, где самые красивые женщины работают крупье на блек-джеке, я и близко не подхожу к казино. Как и удивительное множество других заведений на круизных кораблях, казино – это независимые владения, которые платят круизным компаниям за аренду площади. Если какой-нибудь части лайнера и грозит захват мафией, так это казино. И даже если этого не произойдет, казино станет любимым местом развлечения братвы. Ну конечно, когда там начнут подавать закуски.

– Я уже верю в статистику, – отвечаю я.

К тому же мне точно не стоит бухать с Вайолет прямо перед совместной ночью в одном домике.

– Да мы не будем играть, зануда, – говорит она. – Мы будем бухать. Поехали. Наверняка тебе там включат по телику “Суд идет”.

– Мне еще нужно кое-что сделать.

– Например, что?

– Посмотреть почту. В том числе написать Милл-Оту и спросить, зависать ли нам тут до приезда судьи.

– Неубедительно. Что еще?

– Почитать надо кое-что.

– Возьми с собой.

– Тогда нам аванса не хватит. Выпей за меня пина-коладу. Запиши на счет Милл-Ота.

– Я тебя еще не так хорошо знаю для пина-колады.

– Ну, тогда содовой.

– Знаешь, твое прогрессирующее занудство меня беспокоит, – говорит Вайолет. – Прямо захотелось остаться с тобой.

– Было бы здорово, – отвечаю я и понимаю, что нет у меня совершенно никакой силы воли.

– К счастью, это желание уже прошло. К тому же после всего этого дерьма с гребаными Фиками частичная трезвость потеряла свою прелесть. Что?

– Ничего.

– Ты считаешь меня алкоголичкой.

– Разве я так сказал?

– Нет.

– Может, лицо какое-то сделал?

– Нет. У тебя вообще нет мимики. А это совсем не здорóво. Ну как может у человека не быть вообще никакой мимики?

Я смотрю на нее без выражения.

– Прекрати. Ты меня пугаешь. И хватит пытаться поставить мне диагноз.

– Если ты беспокоишься о плате сверх страховки, мы можем договориться.

– Знаешь что, отправляйся с этой шуточкой на Катскилл[55].

– Откуда ты знаешь про Катскилл?

– Я много чего знаю, друг мой. Например, что я – не алкоголичка. Знаешь, откуда я знаю?

– Потому что ты не отпираешься от этого?

– Да как ты смеешь? Потому что мне необязательно пить, чтобы хорошо провести время.

– Рад слышать.

– Потому что обычно я и так уже пьяная. Поедем с нами.

– Не могу. Развлекайтесь, доктор Хёрст.

Вставая, она проводит рукой по моему плечу:

– Вы тоже, доктор Занудин.

15

Турбаза “Си-эф-эс”, оз. Форд, Миннесота

Пятница, 14 сентября – суббота, 15 сентября

Письмо от Робби, австралийского паренька, который прикрывает меня на корабле, заканчивается фразой “Чтоб тебя черти драли, братан”, что я считаю хорошим знаком. По крайней мере, он до сих пор работает. Врачи на круизных лайнерах склонны перегорать и превращаться либо в мучеников, либо в калигул. Я выбрал Робби, ибо решил, что если он и сломается, то станет мучеником. Пациентов лучше лечат персонажи из Корпуса мира, чем из “Корабля любви”.

Перед отъездом я оставил ему подробные инструкции: например, как спорить с капитаном, чтобы добиться воздушного транспорта, если у пассажира случился инфаркт, но в его страховку не включена медэвакуация. Или как воровать препараты, или где прятать эти препараты, учитывая, что многие члены команды используют смотровой кабинет клиники для экипажа как траходром[56]. Я велел ему присматривать за молодоженами в свадебном путешествии, чтобы не было медового насилия, поскольку у “службы безопасности” приказ в это не вмешиваться[57]. И еще я посоветовал ему никогда не приставать к главврачу, доктору Муньосу, когда тот танцует с пожилыми дамами, потому что доктор Муньос, во-первых, терпеть этого не может, а во-вторых – некомпетентен. Но даже после инструктажа Робби все время задает вопросы – о том, о чем я забыл ему сказать, или о том, о чем я намеренно умолчал, чтобы не спугнуть его.

Сидя в кабинете в домике администрации, куда Реджи отправил меня за интернетом, я отвечаю на новые письма Робби как можно подробнее, ведь, по сути дела, я заманил парня на эту работу только для того, чтобы свалить самому.

И чем заниматься – кататься на байдарке?

А, точно – чтобы заработать достаточно денег и купить обратный билет из мафиозной вендетты. Как будто у меня есть четкий план, как это сделать.

Да, было бы здорово заказать убийство Дэвида Локано в тюрьме. Но даже если предположить, что Локано не изолировали в целях безопасности, мне понадобится найти способ нанять кого-то в тюрьме на эту мокруху. Но, насколько мне известно, такого способа нет.

В реальной жизни частному лицу почти невозможно нанять профессионального киллера даже на воле. Или хотя бы связаться с ним. Неважно, какого вы мнения о ФБР, и неважно, насколько ваше мнение обоснованно, им просто необходимо уметь находить наемных убийц так же хорошо, как это удается какому-нибудь подонку, пожелавшему грохнуть свою жену.

Любой настоящий киллер из тех, кого я знал или о которых просто слышал, в тюрьме или на воле всегда старается работать с узким кругом заказчиков, обычно – с одной группировкой одной мафии. А обе мафии, с которыми я знаком, хотят меня замочить[58].

У меня нет плана, как сбросить с хвоста братву. У меня нет плана, как разработать план. От одной мысли об этом я становлюсь ленивым и унылым.

Оглядываюсь по сторонам, думая, чем бы еще заняться.

Пожалуй, стоит обыскать кабинет на предмет доказательств виновности Реджи в гибели тинейджеров и последующих убийствах. Может, найду дневник или мешок с мясорубкой и охотничьим ружьем.

На письменном столе только одна фотография в рамке. Причем Реджи на ней нет. На причале турбазы “Си-эф-эс” стоят трое: мужчина с женщиной лет под сорок и девочка-подросток, явно их дочь. У отца и дочки розовая кожа и светлые волосы с рыжиной, мать – брюнетка с ровным загаром вместо веснушек. Все трое жизнерадостно улыбаются.

Девочку я уже где-то видел. Это она была на видео и не хотела отвечать на вопрос, видела ли чудовище, но потом сказала “да”.

Следовательно, ее отец вполне мог быть человеком за кадром, задававшим вопросы, и диктором во всем фильме тоже. А это, в свою очередь, объяснило бы, почему фильм так и не был закончен.

Потому что люди на фотографии, несомненно, Семмелы. Дочь – Отем, погибшая на озере Уайт. Отец – Крис-младший, а мать – жена Криса-младшего, как бы ее ни звали. Или зовут. В отличие от Криса и Отем, она, вероятно, еще жива.

Мне взбрело в голову поискать ее в интернете. Выяснилось, что ее звали Кристин[59], пока она жила в Форде, но я не смог отследить ее после переезда. Написав сообщение Милл-Оту о том, что судья не явился, прошу его раздобыть мне контактные данные Кристин Семмел, если он решит продолжать эту затею. Хотя у меня, конечно, нет законных оснований принуждать ее к общению со мной.

Затем пишу краткую весточку профессору Мармозету. Вряд ли он прочтет. Вероятность привлечь внимание профессора Мармозета примерно равна вероятности, что в тебя ударит молния во время нападения медведя, только еще меньше. Но я вроде как соблюдаю этикет.

По этикету, наверное, хорошо бы держать в курсе и шерифа Элбина. Но лучше уж я свалю отсюда на хрен.

* * *

Просыпаюсь я от крика Вайолет, склонившейся надо мной, – я взял ее руку в захват рычагом. Отпускаю.

– Ёж твою мать! – говорит она.

– Извини.

– Я просто пыталась разбудить тебя. Ты кричал.

– Правда?

Пытаюсь сообразить, что к чему. Мы в домике, темно, только скупой свет из окон. Когда Вайолет вернулась, я притворялся спящим, пока она не захрапела. Потом я, видимо, тоже уснул, потому что сейчас я в своей кровати, липкий от пота, а она стоит в двух шагах и держится за руку. В нижнем белье.

Черный хлóпок. Спортивный топ, шортики строго поперек бедер, как прямоугольник цензуры.

– Ты как, ничего?

– Да, жить буду. Тебе приснился кошмар.

– Да, наверное.

– Что снилось?

– Не помню.

Снилось мне, что мы с ней вдвоем заходим в воду, обнаженные, прозрачное горное озеро, между нами и галькой на дне – ничего. Потом я опускаю голову под воду и вижу, что на самом деле озеро мутное и кишит подводной жизнью, со всех сторон к нам плывут пираньеголовые угри.

Встаю с кровати. Она отшатнулась и тут же смутилась, словно это могло меня обидеть. Бог ты мой.

– Как твоя рука? – спрашиваю.

– Нормально.

– Точно?

– Да.

Несколько секунд мы стоим, затаив дыхание.

– Ну как в казино было? – говорю я, чтобы не просто пялится на нее.

– Было весело. Зря ты не поехал. Уэйн Тен с братом играли в рулетку. Прямо как в “Человеке дождя”, только они проиграли. А Тайсон Гроди был очень мил. Фотографировался со всеми желающими туристами и официантками, хотя не пил и не играл. Спросил, не хочу ли я остаться и заняться сексом с ним и несколькими официантками в отеле.

– Ух ты. Да уж, миленько.

– Только не завидуй. Хотя ладно, завидуй.

– Ты слышала, как этот парень поет?

– Да, мне нравится. У меня много его музыки на айподе. Что?

– Ничего. Ты не спрашивала, почему он приехал?

– Спросила. Он озабочен правами животных. Хочет убедиться, что Уильяма-монстра не будут эксплуатировать.

А в этом, пожалуй, что-то есть. Парень, наверное, вырос в клетке у родительской кровати, и выпускали его только на уроки танцев в стиле Майкла Джексона и на прослушивания бой-бендов. То, что он сравнивает себя с вымирающим редким животным, хотя теперь у него свободы хоть отбавляй, не так уж удивительно.

Вайолет убирает волосы с шеи, обнажая грудинно-ключично-сосцевидную мышцу, и я забываю о Гроди.

– Ты что-то сказал? – спрашивает она.

– Нет.

– Это что, эрекция?

Проверяю рукой.

– Нет, просто вертикальная укладка.

– То есть?

– Член располагается в трусах под углом, предполагающим эрекцию.

– О как. Потрогать можно?

– Нет.

– Почему?

– Потому что теперь начинается эрекция.

Слышу, как Вайолет приоткрывает рот. Она медленно опускает руки, открывая тело в обтягивающем белье. Похожа на героиню комиксов.

Двигает бедрами. На ее лобковую кость так и хочется положить ладонь. Так я и делаю, сжимаю ее бугорки и подтягиваю вверх. Другой рукой беру за талию и притягиваю к себе.

Когда мы целуемся, наши губы и зубы сталкиваются, скулы как кулаки.

За окном хрустнула ветка.

Я валю Вайолет на пол, и комнату озаряет вспышка.

16

Турбаза”Си-эф-эс”, оз. Форд, Миннесота

Все еще суббота, 15 сентября

Однако взрыва не последовало, стекло не посыпалось. Только серия вспышек. Вскакиваю с пола и ломлюсь к двери, снова вспышки.

Выбегаю из-за угла дома и вижу, как кто-то скрывается в роще по дороге к супермаркету. Где-то слева в домике начинает лаять Лай. Пускаюсь вдогонку и на бегу нюхаю пальцы. От запаха Вайолет волосы у меня на шее встают дыбом.

Когда я вбегаю в рощу, впереди зажигается фонарик, и тут до меня доходит, почему шериф Элбин так долго рассказывал о важности просек. Хотя деревья здесь и не толстые, как будто весь лес когда-то вырубили, их ветви сплетаются, образуя плотную паутину[60]. Подныривая под тонкие колючие ветки на уровне глаз, скорее наткнешься на толстый сук на уровне груди. Приходится на большой скорости просачиваться через сито зарослей. И в отличие от лужайки, влажной и упругой, как кекс, в лесу почва твердая и каменистая.

Не очень приятно тут бегать в одних трусах, но от этого чуваку, за которым я гонюсь, легче не будет. Даже прикрывая лицо руками и не перенося вес целиком на одну ногу, я догоняю его фонарик.

Как только мне удается разглядеть воротник убегающего, я прыгаю за ним. Дергаю назад и вниз, чувак жестко опрокидывается на спину.

Отбираю фонарик и свечу на него.

Мужик с лишним весом, лет сорока, в ветровке с капюшоном. Запыхался и отворачивается от света. К груди прижимает фотоаппарат с огромным белым телеобъективом.

– Ты кто? – спрашиваю я.

Отдышавшись, он говорит:

– Никто.

– Это как, на хрен, понимать?

– Я заблудился. Отвали от меня.

Лай вылетает из зарослей, как бестелесный набор глаз и клыков, чернота во мраке. Прыгает всеми четырьмя лапами мужику на промежность и весело отскакивает.

– Ты кто такой? – говорю я, как только он приходит в себя. – Не заставляй меня повторять.

– В чем дело? – спрашивает Мигель, подходя ко мне сзади.

Он в халате и тапочках, девятимиллиметровый ствол держит по-армейски, двумя руками. Сквозь ветви деревьев вижу, как в домиках загораются огни.

– Убери это, – говорю я. – Он фотографировал через окно.

– А до этого ты кричал? – спрашивает Мигель.

– Я.

Лай лижет мою щеку.

– Отчего?

– Кошмар.

– О чем?

– Не помню.

Появляется Дэл, тоже в халатно-пистолетном наряде.

– Кто это?

– Он еще не сказал, – говорю я.

– Щас скажет, – говорит Мигель и приставляет ствол к виску незнакомца. – Ты кто, ублюдок?

– Вот млять!

– Я сказал, убери это, – повторяю я.

– Уберу, как только скажет, кто он.

Забираю у Мигеля ствол, вынимаю обойму, извлекаю заряженный патрон и швыряю пистолет в заросли.

– Твою ж мать! – восклицает Мигель и идет искать пушку.

– Да вы оба ебанутые, блин, – говорит горе-шпион.

– Что происходит? – вот и Вайолет. Она одета, и я понимаю, как разгорячен и как холодно на улице. Следом за ней Реджи в шерстяном свитере и своих мини-шортах. В глазах у всех играют огоньки, пока вокруг бешено скачет Лай.

– Йоу! – кричит с поляны один из парней Тайсона Гроди. – Чо у вас там?

– Все под контролем! Безоружный! – отвечаю я. Объясняю Реджи и Вайолет: – Этот тип шпионил. Фотографировал.

– Что снимал? – спрашивает Вайолет.

– Не знаю.

– Кто такой?

Реджи говорит:

– Кто-то кричал вроде?

Мигель едко замечает из кустов:

– Это доктор Азимут. Кошмар ему приснился. А потом зашвырнул мой пистолет куда-то.

Один из охранников Уэйна Тена оказался рядом с Вайолет, хотя я не заметил, как он появился. Хоть он без ствола.

– Ладно, колись уже, – говорю я фотографу.

– Да пошел ты! Вызывай полицию, если хочешь. Я ничего противозаконного не делал.

– На территорию ты прошел точно незаконно, – говорит Реджи.

– А это частная собственность? – удивляется мужик. – Нужно достать нормальный план местности, где отмечены удобства. Но если кто-нибудь еще тронет меня, я вас всех засужу на хрен.

– Не засудишь, – говорю я и ощупываю его карманы. Замахиваюсь, будто хочу ударить его в живот, чтобы он повернулся, и вынимаю бумажник из заднего кармана.

– Да вы меня грабите!

– Когда я тебя ограблю, ты заметишь.

В бумажнике, помимо всякой фигни, обнаружились водительские права и несколько разных визитных карточек, но все с одним именем – Майкл Беннет. На одной написано: “Майкл Беннет. Бюро расследований “Пустынный орел”. Финикс, Аризона”.

– На кого работаешь?

– Да хоть убейте. Даже если б знал, не сказал бы.

Вижу, как через лес продирается Джейн, жена Дейви, и еще несколько сотрудников турбазы.

– Ты не знаешь, кто тебя нанял?

– Наняли через посредника. Это обычная практика.

Дэл наклоняется к детективу, в руке у него я с опозданием замечаю боевой нож. Я уже думал, Дэл собрался зарезать мужика, но он всего лишь перерезал ремешок фотоаппарата:

– Можно мне посмотреть? – говорит он.

– Нет, нельзя. Не смей трогать!

– М-м, со стабилизатором?

– Твою мать, дай сюда! – мужик пытается встать, но я все еще прижимаю его к земле.

– Какое у тебя задание? – спрашиваю я.

– Ищу диких животных…

– Вот здесь фотки? – говорит Дэл, вынимая карту памяти. – Смотри сюда.

Почти все кричат “Нет!”, когда Дэл ломает карточку пополам и бросает на землю:

– Ой.

Только теперь до него доходит, что он лишил нас шанса выяснить, что тут наснимал этот мужик.

Мужик тоже это понимает. Встает, отряхивается и забирает камеру у Дэла. Поворачивается ко мне:

– Бумажник.

Возвращаю ему бумажник. Дэл крайне подавлен.

– Господа, дамы, имею честь, – прощается фотограф, уходя вверх по склону.

– Сынок, если вернешься сюда, то удобством тебе будет моя нога на твоей жопе, – говорит Реджи ему вслед.

– Вот именно, козел! – добавляет Мигель из чащи.

* * *

– Наверное, он судью хотел сфотографировать, – говорит Реджи, закуривая косяк.

Мы с ним сидим на крыльце его домика. После того как Майкл Беннет из агентства “Пустынный орел” – или кто бы он ни был – ушел, а я проследил за ним, чтобы срисовать номер его машины, я остановился у домика Реджи и спросил, есть ли у него минутка.

– А кто судья? – спрашиваю я.

– Всему свое время. – Реджи протягивает косяк мне.

Я теперь редко употребляю вещества, потому что с возрастом выработал способность приходить в состояние эмоциональной нестабильности и нерешительности без них. Но вот привычкой отказываться, когда угощают, не обзавелся. Глубоко затягиваюсь, и искусственно завышенная оценка собственного характера и поведения не заставляет себя ждать.

И почему я больше не употребляю?

– У меня и альфа-блокаторы тоже есть, если надо, – говорит Реджи. – Для других целей.

– Для каких других целей? – лукавлю я.

– Ну как – от кошмаров.

Пропускаю мимо ушей.

– Вы служили? – спрашивает Реджи.

– Нет.

– Это плохо. У них там в министерстве ветеранов отличные программы есть от ПТСР. Если хотите, могу дать вам номерок моего врача.

– Реджи, – говорю я, – какого хрена вы делаете?

– Вы о чем?

– Обо всем об этом. Экспедиция.

Он смеется:

– Я что, похож на того, кто знает, что делает?

– Да. Похожи. У вас единственный жизнеспособный бизнес в экономической пустыне. У вас есть друзья. У вас хватило пороху, чтобы заманить сюда Тайсона Гроди сумасшедшим проектом с чудовищем. Так зачем вам сумасшедший проект с чудовищем?

Реджи вставляет косяк в рабочую часть рта и поджигает заново.

– Не буду врать вам, что деньги тут ни при чем. Я не прочь убраться отсюда. Переехать в Камбоджу, жить на пляже. Хотя есть и кое-какие личные причины.

– Какие, например?

– Это хотел сделать мой друг.

– Крис-младший?

– Вы слыхали о нем?

– Да. Слышал, что разводилово с чудовищем придумал он. Еще я слышал, что вы его убили.

Если это и потрясло Реджи, он не подает виду.

– Ну да, – выдыхает он. – Все так думают.

– Так это вы?

– Нет. Я любил Криса. Он был мне младшим братом – если мой младший брат мог быть настолько умнее меня.

– Почему все думают, что убили вы?

– Так я получил это место, – он указывает рукой на озеро.

Вода гладкая, как стекло, в ней хирургической иглой отражается месяц, прекрасное зрелище. Воздух влажный и насыщенный звуками живой природы: лягушки, или цикады, или еще кто. Щуки охотятся на гагар, это я уже знаю.

– Что с ним произошло?

– Хрен его знает, – Реджи передает мне косяк. – Я был здесь, дома, играл в покер с Дэлом, Мигелем и еще одним парнем, он здесь больше не работает. Мы услышали выстрелы.

– Криса-младшего застрелили здесь?

Реджи показывает пальцем:

– Вон там, на причале. Криса и еще одного, священника. Но тела мы нашли только на следующий день. Услышав выстрелы, вышли на улицу, но ничего не разглядели. Решили, что это какой-нибудь осел палит по пьянке. Или ночной охотник.

Значит, Криса-младшего убили на том же причале, который на снимке. И Реджи был рядом.

И что дальше? Вряд ли Дэл и Мигель рискнули бы получить обвинение в убийстве, обеспечивая алиби Реджи. В принципе это возможно, если они до беспамятства любят свою работу на Реджи или в нем самом души не чают. Но нормальные люди дважды подумают, прежде чем впутаться в мокрое дело, особенно если из-за этого известный им человек, способный на убийство, может завалить их самих.

Но может, они не знали, что помогают ему. При большом желании Реджи мог застрелить Криса-младшего и отца Подоминика прямо отсюда, из своего дома. Например, из окна ванной, потом спрятать винтовку, вернуться к столу и спросить, что за шум.

– Поймите, – говорит Реджи, – Крис не жил здесь. Кристин не хотела переезжать сюда из-за школы Отем и прочего, поэтому они жили всей семьей в Или. Крис даже не сказал жене в тот вечер, что поедет сюда. Сказал, что собирается в магазин “Сирз”. Кстати, нам он тоже не сказал. Кристин позвонила сюда примерно через час после выстрелов и спросила, не заезжал ли Крис, но мы ничего не знали и сказали “нет”. Мы до сих пор понятия не имеем, что он здесь делал. И насчет отца Подоминика тоже.

– Вы хоть что-нибудь заметили той ночью?

– Нет. Только два выстрела. Полиция предположила, что они приплыли по озеру или пришли берегом.

– Вы слышали лодочный мотор?

– Нет, но это ни о чем не говорит. Здесь у многих лодки с электромоторами, чтобы не пугать рыбу. И у всех есть каноэ.

– А не мог ли кто-нибудь застрелить их издалека, из Форда, например?

– Не знаю, я бы не сумел.

Странная фраза.

– Мог ли кто-нибудь из пацанов Дебби Шник убить его?

– Нет. Тогда у нее пацанов еще не было.

– А сама она могла?

– Не-а. Только не Дебби. Тогда она не была такой сукой, какой стала теперь.

– Даже после смерти Бенджи?

Реджи салютует мне косяком и опять поджигает.

– А вы хорошо подготовились. Но нет, не думаю. Конечно, нечего надеяться, что женщина останется прежней после убийства ее ребенка. Бенджи был хорошим мальчиком, я знал его, потому что они встречались с Отем. Чего только он от нас не натерпелся. Но Дебби свихнулась не сразу после его гибели. Думаю, к этому привели и какие-то другие причины. Но какие, не знаю. Мы с ней уже расстались ко времени, когда дети погибли.

Я вдруг чувствую, что меня накрыло:

– Вы встречались с Дебби Шник?

– Ну да. Лет шесть с перерывами. Иногда с большими перерывами, но все же. Она ведь тогда была совсем другой.

Не знаю, что об этом и думать, как и об остальной бредовой истории.

– Почему вы не рассказали людям, которых пригласили сюда, о Бенджи и Отем? – спрашиваю я. – В смысле, для рекламы. Почему об этом нет речи в фильме?

– Господи, да я бы ни за что не стал использовать смерть Отем для такой херни. Я был без ума от этой девчонки. Я бы за нее пулю принял. К тому же я не имею никакого отношения к фильму.

– Кроме того, что вы разослали его.

– Ну это да, конечно. Но снимал его только Крис.

– Вы не участвовали в этой разводке с самого начала?

– Нет. Я знал об этом, наверное, я так понял, Крис хотел все сделать сам. Или он просто не хотел впутывать меня. Ему было лет тридцать семь, что ли. А мне шестьдесят два. Я знал отца Криса еще до его рождения. Крису было лет пятнадцать, когда я поселился здесь. Я думал, что он, наверное, хочет заняться чем-то совсем новым, самостоятельно.

– И все было так хорошо продумано, что теперь вы решили продолжить.

Реджи качает головой:

– Я решил продолжить отчасти потому, что вся затея накрылась медным тазом. Я же говорю, в основном это ради денег. Но не только. Что-то и кто-то убил Отем, потом кто-то застрелил Криса. Если эта экспедиция столкнет меня лицом к лицу с тем, что или кто это сделал, то оно того стоит, независимо от денег. – Глаза у него на мокром месте. Оба. – Эй, – вдруг говорит он, – хотите “Доктор Пеппер”?

– Нет, спасибо.

– А я себе возьму.

– Давайте.

Когда он возвращается, я спрашиваю:

– Реджи, а есть ли вообще какие-то основания думать, что в озере Уайт обитает чудовище?

Он явно удивлен:

– Конечно, есть. Иначе я бы все это не затевал.

– Какие же?

– Ну, во-первых, Крис-младший думал, что оно есть. Я это знаю, потому что прямо перед смертью он закупил все эти снасти для его поимки – огромные сети, крюки и все такое. Большую часть мы обнаружили, только когда его не стало. К чему-то он готовился.

– Ладно. Есть другие основания?

– Есть, – кивает Реджи. – Не скажу наверняка, что эта тварь обитает в озере Уайт. Но я сталкивался с такой херней раньше.

Свидетельство “F”

часть 1

Река Сань-До, Южный Вьетнам

Понедельник, 24 июля 1967 г.[61]

Реджи скользит на гильзах от позавчерашней перестрелки, пока бежит к кормовому лееру командирки, одной рукой расстегивая пуговицы ширинки. Шорты он спускает, уже выставляя задницу через леер, и извергает содержимое кишечника в коричневую и без того реку. На катере, что следует за ними, все чокнутые рес-несы аплодируют[62].

Кишечник его расслабился впервые за много часов, Реджи глубоко вдыхает густой, отдающий свинцом дым солярки и чувствует, что вот-вот перекувыркнется назад через планшир. Он инстинктивно прыгает вперед и ударяется лицом о стенку рулевой рубки. Немного соскальзывает вниз по стенке – щека и ладони мокрые от пота, хоть ему и холодно, – но не отключается.

Реджи чувствует себя здесь лишним, так и есть. Только на этом “стакане” еще три человека могут делать его работу: лейтенант, дай-юй и рулевой. Вообще, каждый тут старается научиться выполнять еще чью-то работу, на случай если того убьют, но связь и радар особенно популярны. Никто не хочет потеряться здесь. Лейтенант и дай-юй разбираются в рации и радаре уж точно лучше Реджи.

Впрочем, это не так уж сложно. Реджи во Вьетнаме всего месяц. Семь недель назад он окончил среднюю школу и добровольцем пошел в армию по причинам, которые теперь представляет смутно, но надеется, что ему не просто хотелось пожить в фильме про войну. Реджи припоминает, что хотел служить, скорее, на флоте, чем в сухопутных войсках, потому как рассчитывал, что там опыт работы с электроникой обеспечит ему место в радиорубке на авианосце с пятитысячной командой и он будет только наводить артиллерийские удары и не напрягаться.

Но вышло совсем иначе. Служить его послали инженером связи в речной ударной группе южновьетнамского флота, в гребаном Куу-Лонг-Гянге. Трехнедельный курс молодого бойца в учебке “Грейт-Лейкс” (прямо перед прибытием Реджи курс сократили с восьми недель до трех), потом еще два дня “спецподготовки на местности” – на борту эсминца, пришвартованного в Сайгоне. А потом это дерьмо. В этом дерьме двадцать пять из сорока двух бойцов РУГ, базировавшихся в Виньлонге, – таких же, как Реджи, – погибли в боях за последние три месяца.

Другие умирали от дизентерии. Реджи опирается всем весом на лицо и вытирает потные ладони о рабочие шорты. Отталкивается от стенки рубки и выпрямляется.

Он поворачивается все еще с поднятыми руками, и ему радостно машут рес-несы с задней лодки.

* * *

Три часа спустя рес-несы остаются позади, их высадили в джунглях с вьетнамскими армейскими командирами в сопровождении одного американца – “офицера по установлению контроля” с мертвыми глазами, за всю дорогу не проронившим ни слова. Реджи сидит в рулевой рубке, ему гораздо лучше. Голова еще кружится, но уже не так знобит.

Это спокойная часть задания – флотилия из пяти катеров продвигается без проблем, – но и вся операция не сулит никаких трудностей: они должны пройти вверх по реке немного дальше, пристать и дождаться, пока рес-несы выгонят вьетконговцев из джунглей на них. И тогда просто изрешетить ВК из палубных пулеметов 30-го и 50-го калибров. Реджи еще не видел, чтобы такая операция прошла без сучка без задоринки, но на этот раз у него хорошее предчувствие.

В рубку вваливается лейтенант Торрент, за ним дай-юй Нанг. Врозь их редко увидишь. Говорили даже, что они вдвоем отымели журналисточку из “Лайф”, отправившуюся на задание с их РУГ, перед тем как появился Реджи. Физические данные у них почти одинаковые: оба едва ли выше пяти футов и ничего не весят, хотя лейтенант – голубоглазый блондин из Орегона, а дай-юй – из округа Рунг-Сат, юго-восточнее Сайгона. Оба носят австралийские шляпы и курят трубки – главный старшина где-то достает им табачок “боркум-рифф”.

– Да у тебя тут жарко, как в аду, – говорит лейтенант. – Воды много пьешь?

– Так точно, сэр, – отвечает Реджи.

– Молодец, матрос. Смотри, не сдохни мне тут. Вызови всех по рации. В разведку пойдем.

– Есть, сэр, – говорит Реджи, а сам думает: “Вот, черт”.

“Идти в разведку” для лейтенанта и дай-юя значит “шляться по глухим деревням и разговаривать с местными, чтобы разведать водные пути в районе и наладить отношения”. Как будто что-нибудь из этого возможно. Реджи несколько раз участвовал в таких вылазках, и каждый раз ему казалось, что местные, скорее, начнут убивать их, чем разговаривать, и пока только всерьез раздумывают, как бы это устроить.

Но раньше они никогда не забирались так далеко вверх по Сань-До. Реджи понятия не имеет, как лейтенант и дай-юй могли хотя бы услышать что-то о деревнях в этом районе.

Но они переговариваются по-вьетнамски и улыбаются, причем так, что Реджи, даже не понимая по-вьетнамски, догадывается, что повод для беспокойства есть. Рулевой-вьетнамец присоединяется к разговору. Вскоре лейтенант говорит что-то на вьетнамском в трубку Реджи, и рулевой направляет катер в протоку, где вместо берегов только прерывистые илистые банки и болото.

“Стакан” впереди них медленно разворачивается. Поравнявшись бортами с командиркой, он останавливается, и из люка рулевой рубки показывается голова старшины.

Лейтенант возвращает Реджи трубку и тоже высовывается из люка до подбородка. Реджи слышит, как он кричит сквозь рокот моторов: “Мы собираемся на разведку. Всем причалить, а на твоем катере пойдем в джунгли”.

Это разумное решение, за которое Реджи чрезвычайно признателен. На “стакане” старшины есть еще один палубный пулемет вместо радиолокационной рубки. Локатор почти не работает в бамбуковых зарослях. Он и на открытой-то воде почти не работает.

Отчасти из-за чувства вины, что ему не надо идти в разведку, а отчасти чтобы изобразить, как он здоров, Реджи высовывается из люка посмотреть им вслед.

Он наблюдает, как лейтенант и дай-юй, словно мартышки, перепрыгивают с палубы командирки на палубу “стакана” старшины. Тут лейтенант оборачивается, смотрит на Реджи и говорит:

– Матрос, ты идешь?

Старшина вступается за него:

– Лейтенант, думаю, парнишка нам не пригодится. – Он наблюдал за Реджи из люка.

Реджи и так любил старшину: помимо лейтенанта с его приказами, старшина – единственный из всей флотилии, кто разговаривает с Реджи, но теперь матрос просто в восторге от него. Он ежится над крышей рубки и опять покрывается мурашками, от покачивания лодки его тянет блевать.

– Не промочив ног, и хуя не обмакнешь, – говорит лейтенант. – Что скажешь, матрос?

От прибауток лейтенанта Реджи тянет блевать еще сильнее.

– Сэр, я не могу оставить оборудование, – говорит он.

Что правда. Взять его с собой он тоже не может. Две УКВ-радиостанции и радар AN/PPS-5B называются “портативными” только по прихоти какого-то мудака, торгующего радиотехникой. Реджи не упер бы все это дерьмо, даже если бы был здоров.

– Так запри его, и вперед, – приказывает лейтенант. – Ты же знаешь, что я всегда говорю: “Знай реку, знай местных, знай, какого хрена ты делаешь”.

Лейтенант действительно так говорит довольно часто. Реджи все еще тошнит, но теперь он чувствует странную легкость и радость, оттого что на него обратили внимание. Он говорит “Есть, сэр!” и ныряет обратно в рубку.

У Реджи так кружится башка, что он чуть не валится с ног. Снимает китель с крючка и жестами показывает рулевому, чтобы тот очистил помещение – ему надо запереть рубку. Рулевой мог бы изойти на говно, что какой-то американский мальчишка выставляет его из собственной рубки, потому что не доверяет ему. Но он лишь пожимает плечами и вылезает.

Реджи осматривается. Все окна рубки приоткрыты дюймов на шесть, но, судя по десяти слоям краски, не закрывались они уже давно. Если кто-нибудь вздумает спереть оборудование Реджи через эти щели – пусть попробует.

* * *

Занавес из светло-зеленого бамбука окружает лодку со всех сторон вместе с рубкой, бесконечно раздвигается перед носом и гремит по днищу, когда они заходят в болото, но впереди все равно ничего не видно, кроме зелени бамбука. Даже поверхность воды зеленая, покрыта ряской.

Реджи стоит на палубе. Насекомые врезаются ему в лицо крошечными метеоритами, попадают в глаза, уши и рот и жужжат, словно миллион бензопил где-то вдалеке. Может, они в панике, оттого что вдруг оказались над катером. Реджи понимает: если дышать вот так, только носом и выдыхать резче, чем вдыхать, чтобы не подпускать мошек к ноздрям, то башка закружится еще сильнее, но остановиться он не может. В рубке ему места не хватило.

Он понятия не имеет, в каком направлении они движутся и насколько здесь глубоко. Когда он в прошлый раз заглянул в окно рубки, лейтенант с дай-юем, похоже, не обсуждали никаких планов, а просто смеялись. Реджи даже не знает, который час. Почему-то он забыл надеть часы.

Так они плывут какое-то время – Реджи не может определить, как долго. Вдруг стена бамбука перед ними с плеском расступается, и в глаза бьет солнце. Они вышли на чистую воду. Словно вырвались из ада.

На одной стороне этого озерца прямо из воды возвышается каменная постройка доисторического вида. Перед ней – деревянный помост, и от него тянутся узкие мостки по краям водоема. На помосте стоят полдюжины вьетнамцев в набедренных повязках и футболках, тонконогие, как аисты, в руках шесты и мачете.

“Ну вот, опять начинается”, – думает Реджи.

Моторы сбрасывают обороты и глохнут. В непривычной, солнечной тишине без рева моторов лейтенант и дай-юй вылезают из рубки.

Один из вьетнамцев на помосте что-то кричит им и машет палкой. Лейтенант и дай-юй совещаются между собой. Потом дай-юй кричит в ответ.

Вьетнамец опять кричит. На этот раз после ответа дай-юя лейтенант что-то говорит сам. Несколько ребят с помоста сердито орут на него, и начинается перебранка, которую Реджи, наверно, не смог бы понять ни на одном языке.

Наконец один из вьетнамцев начинает повторять что-то снова и снова, показывая рукой в сторону, все затихают и смотрят туда. На другом краю заводи к мосткам привязана одинокая алюминиевая лодчонка с трафаретной надписью на борту: “Icarus FOM”[63].

Видимо, это единственное место, где чужакам можно хоть как-то пришвартоваться. Лейтенант стучит в лобовое стекло рубки, и моторы снова заводятся.

* * *

Реджи сидит на корточках в темной хижине, стараясь не задремать и не потерять равновесия.

Хижина стоит на сваях. За исключением каменного храма, возле которого они высадились, кажется, все постройки в этой деревне – на сваях, так же как и мостки, связывающие хижины через заросли бамбука. Реджи не знает, большая ли это деревня, но, судя по всему, она больше тех, что он видел прежде, – здесь ему на глаза до сих пор не попадались женщины и дети.

Лейтенант, дай-юй и несколько ребят в набедренных повязках склонились с армейским фонариком над картой и спорят на вьетнамском. Один из аборигенов загораживает угол Реджи от света фонарика.

В одном колене у него пульсирующая боль. Другая нога затекла.

Он засыпает.

* * *

Лейтенант трясет Реджи за плечо, и тот неуверенно встает. Все остальные в хижине уже на ногах.

Атмосфера, кажется, такая же враждебная и подозрительная, как раньше. Они идут обратно к катеру, и Реджи знает, что никто не собирается объяснять ни ему, ни даже старшине, что к чему. Не скажут даже, добились ли они чего-то, ради чего он терпел этот страх и скуку.

Ну, хоть обратный путь к реке будет легче. Старшина явно обеспокоен и настаивает, чтобы Реджи ехал в рубке, хоть там и без него тесно и воняет подмышками. А когда они добрались до реки, она встретила их широким небом и относительно чистым воздухом – благодать. Старшина помог Реджи перелезть через леер, а рулевой принял его на борту командирки.

Пока лейтенант что-то обсуждал на носу с дай-юем, Реджи воспользовался моментом, чтобы немного отдохнуть, прежде чем лезть к себе в рубку.

Ему приходится наклониться, чтобы отпереть люк ключом на шее – он слишком слаб, чтобы снимать его, – но рубка оказалась незапертой. Он делает несколько вздохов, поднимает люк и проскальзывает внутрь. Что-то сильно бьет его в бровь и тут же с пронзительной болью – в грудь.

Свидетельство “F”

часть 2

Река Сань-До, Южный Вьетнам

Все еще понедельник, 24 июля 1967 г.

Реджи орет от неожиданности. Хотя бы это не как в кошмаре – он может кричать. Но, опустив голову, видит, что у него на кителе висит на одном зубе трехфутовая светло-зеленая кобра. Тяжелая, как человеческая рука.

Реджи замер. Змея извивается и бьется, раздувая капюшон, но не может высвободить зуб из его груди. Реджи в ужасе смотрит на кобру, на свободном клыке у нее пенится мутная белая жидкость.

Тридцать один из тридцати трех. Столько видов змей из тех, что здесь водятся, ядовиты. Кто-то ему говорил.

Боковым зрением Реджи замечает чьи-то руки, но не может оторвать взгляд от змеи. Даже когда руки хватают кобру за шею и отсекают ей башку лезвием “ка-бара”.

Тело змеи кувыркается по всей рубке, шлепает по голым ногам Реджи и брызжет кровью. Он пытается отойти, но не может пошевелиться.

Лейтенант тоже стоит на месте с ножом и головой кобры в руках, глядя на ее зубы. Один пенится белым, другой – розовый.

– У-о-о, – выдыхает лейтенант.

* * *

Очнулся Реджи на крыше рубки. Ясное небо над головой.

На его груди какая-то тяжесть. Она поднимается. Это голова старшины, рот запачкан запекшейся кровью. Реджи кричит.

– Да не ори ты, – говорит старшина. – Яд отсасываю.

Старшина продолжает. Или нет. Реджи не чувствует никаких подробностей. Вся грудная клетка и живот – сплошная пульсирующая боль.

Старшина поднимает голову и сплевывает. Немного попадает на шею Реджи. Потом, как будто подумав, он наклоняется над бортом рубки и блюет. Реджи на все это наплевать, пока не надо шевелиться.

– Держись, – говорит старшина, вытирая рот. – Я принесу антивенин.

Он исчезает из виду, но вместо него тут же появляется лейтенант. Он наклоняется и рассматривает грудь Реджи, встает и говорит:

– Он выживет, только если она не прокусила грудную стенку насквозь.

– Ну что, морфинчику? – предлагает старшина, каким-то образом уже вернувшийся.

Реджи чувствует, как укол разливается в нем волной тепла, которое не заглушает боль, но отгораживает ее, как будто с ним самим теперь все нормально, но на груди лежит поднос с болью.

– Дыши! – орет старшина.

Он что, не дышал? Делает вдох.

Когда боль немного отступает и позволяет сфокусировать внимание, Реджи слышит, как лейтенант и старшина спорят прямо у его ног.

Лейтенант говорит:

– Мы оставим его в деревне.

– А что, в деревне кто-то может ему помочь? – спрашивает старшина.

Реджи понимает, что пытается сказать: “Не оставляйте меня в деревне”, – но на самом деле не произносит ни звука.

– Ты что, обсуждаешь приказ? – говорит лейтенант.

– Нет, сэр! – отвечает старшина с такой злостью и сарказмом, каких Реджи от него еще не слышал. – Я просто спрашиваю, какой смысл вести его так далеко в деревню. Может, просто сбросим его в реку?

Лейтенант мельком смотрит на Реджи. Замечает, что он слушает. Наклоняется к нему и говорит:

– Сынок, мы не можем взять тебя на задание. Ни в одной рубке для тебя места нет, лежать на палубе под огнем – тоже не дело. Я не могу никого оставить с тобой. Сам понимаешь, из-за одного специалиста Е-4[64] нельзя отменять операцию. – Реджи думает, есть ли смысл отвечать хоть на один из этих пунктов. – Ты будешь целее – и мы тоже, – если останешься в деревне. И нам надо доставить тебя туда как можно быстрее, чтобы не опоздать на дело. Разговор окончен, понятно? – Лейтенант смотрит на старшину: – Разговор окончен.

* * *

Старшина и рулевой второй лодки раскачивают Реджи над водой на брезентовых носилках и на счет три опускают его в алюминиевое каноэ, привязанное возле деревенского храма. Ну конечно, Бог так и не даст Реджи оказаться на суше перед смертью. Старшина подтягивает каноэ ближе к мосткам и укладывает вдоль тела Реджи флягу и коробку с сухпайком. Разворачивает над ним москитную сетку.

Прежде чем накрыть его голову, старшина озирается:

– Т-щ-щ. Открой рот. Высунь язык.

– Какого…

– Быстро.

Реджи подчиняется. Старшина касается его языка своим жестким, соленым пальцем. После этого на языке что-то остается. Реджи проводит языком по передним зубам, и во рту у него разворачивается бумажечка, вроде тех, что сыплются, когда чистишь дырокол.

Реджи клянется уделять больше внимания дыроколу, если ему еще когда-нибудь доведется им воспользоваться. Он будет ценить вообще все канцтовары.

– Глотай, – говорит старшина, заливая воду с привкусом пластмассы из фляги во все еще открытый рот Реджи. Реджи давится, но немного воды проглатывает, вместе с бумажкой. По крайней мере, он больше не чувствует ее во рту. Старшина кладет флягу рядом с Реджи и накрывает его сеткой с головой.

– Что это? – с трудом произносит Реджи.

– ЛСД. Жена прислала под почтовой маркой. Сам я побоялся пробовать, но вдруг тебе от боли поможет.

Тут старшина приоткрывает сетку и лезет Реджи за пазуху, к его шнурку.

– Извини, – говорит он, – забыл взять твои ключи.

* * *

Реджи просыпается и срывает с себя москитную стеку. Глаза и горло, пропитанные ДДТ, горят. Пытается приподнять голову над бортом каноэ, но шея опухла и словно глиняная, от усилия грудь пронзает боль. Однако в голове прояснилось.

Очень даже прояснилось. На фоне неба он видит заросли бамбука. Несмотря на сумерки, ему виден каждый стебель – даже те, что скрыты за другими. Он знает, что они там, потому что это логично предположить. А какая разница между таким знанием и непосредственным зрительным восприятием?

То же самое с водой. Прямо сейчас Реджи ее не видит. Но он знает наверняка, что вокруг него вода. И потом, сколько воды мы обычно видим? Только поверхность – наименее важную часть, ту часть, которой вода больше всего готова поделиться.

Сейчас вода позволяет каноэ лежать на ее поверхности. Она не тянет лодку вниз, но и не выплевывает ее. Просто остается сама собой. Пускает в себя, но остается чистой. Точно так же Реджи сейчас поступает с комарами – дает им взять одну миллионную часть себя с миром. Но что это за бормотание?

Реджи прислушивается. Бормотание настоящее. То есть он буквально слышит его, а не просто предполагает. Бормочут люди. Не много людей, но близко.

Душераздирающий визг вонзается в уши Реджи, как будто кого-то пытают. Всплеск – и визг прекращается, но вместо него раздается странное хлюпанье. Потом всплеск погромче, краткий, еще более жуткий взвизг, и хлюпанье резко утихает.

И все время продолжается бормотание.

Реджи вдруг чувствует себя миссионером в фильме про Тарзана, как будто аборигены вот-вот сварят из него суп или привяжут к дереву и будут метать в него дротики.

Опять раздается визг. Теперь Реджи просто должен посмотреть.

Отталкиваясь ногами по дну каноэ, он поднимается повыше. Сгибать корпус так больно, что он почти теряет сознание, но внутренний голос говорит ему, что конец, возможно, близок, как ни крути. Какая разница, течет ли боль сквозь него, как воды реки, на которой он лежит? Это тебе не высокая поэзия, дятел. Тут речь идет о смерти.

От движений Реджи лодка медленно поворачивается. Он видит край каменного святилища. Затем и вход. Люди из деревни сидят рядком на помосте перед храмом, скрестив ноги, и бормочут. Крайний в цепи держит мешок. Достает из него поросенка. Тот визжит.

Человек передает трепыхающегося поросенка другим, по цепочке. Каноэ Реджи плавно вращается, словно специально для того, чтобы он все видел. Когда поросенок доходит до крайнего на другом конце цепочки, человек берет его, прикасается к нему лбом и двумя руками изо всех сил бросает в воду по высокой дуге.

Хрюшка визжит и кувыркается в воздухе. Плюхается в воду копытами вниз, тут же выныривает на поверхность и барахтается с жалким пыхтением, пытаясь доплыть до ближайшей кувшинки, будто та сможет удержать ее на воде.

Вдруг нечто огромное появляется из воды позади поросенка и проглатывает его целиком.

Тварь в длину никак не меньше цепочки людей. Это точно: в тот же момент, когда ужасная зубастая пасть появилась из воды и захавала поросенка, посреди заводи вздыбилась часть мощного туловища длиной с половину помоста. От этого каноэ Реджи закачалось на волнах.

Святилище исчезает из виду. Реджи опять видит только бамбук и темнеющее небо. Про себя он орет.

Да и вслух тоже, доходит до него.

17

Лагерь “Взгляд олененка”, оз. Форд, Миннесота

Все еще суббота, 15 сентября

– Охренеть какая история, – говорю я.

– Да ну?

– У вас была дизентерия, вы были под морфином и ЛСД, и вас укусила кобра.

Реджи качает головой:

– На кислоте и морфине я просидел половину своего срока в Наме. Дизентерия у меня была все время. А укус кобры – не такое уж большое дело, если ты совсем не умер. То, что я там видел, – было на самом деле.

– Ладно, – говорю я. – Так что это было?

Даже если поначалу и было интересно, теперь этот разговор мне совсем не по душе. Он напоминает мне о собственном приступе паники в каноэ сегодня днем и, что еще хуже, – об одноногом мужике на видео. Как и тот старик, Реджи только что рассказал историю, причем на голубом глазу, которая не может быть правдой.

Это что, городок психопатов? Или таких искусных лжецов, как в логической задачке? Они могли бы управлять компанией из рейтинга “топ-500” журнала “Форчен”, но почему-то решили поучаствовать в тупой разводке с водяным чудовищем? Люди, побывавшие в таких передрягах, в какой, однозначно, побывал Реджи, иногда становятся занудами, поскольку все, что они делают и говорят, даже отдаленно не может сравниться с тем, что они пережили. Но Реджи совсем не кажется занудой.

– Я думаю, это был водяной дракон, – говорит он. – Уж точно ни черта не сом. И не иравадийский дельфин, разве что бывают дельфины с такими огромными зубами, которые жрут свиней. Ни того, ни другого обычно не бывает – я проверял. Судя по отвратительному виду, это мог быть змееголов, но если так, то это был самый большой змееголов из всех известных. Я хочу сказать, такой огромный змееголов все равно был бы монстром в своем роде.

– Что за водяной дракон? – говорю я.

– В него верят камбоджийцы.

– Но не вьетнамцы?

– Не знаю. Мне о нем рассказала одна женщина в Камбодже.

– И что, вы думаете, такой дракон может обитать в озере Уайт?

Реджи вытряхивает в рот последние капли из пустой банки:

– Черт его знает. То еще совпаденьице было бы. Вода здесь гораздо холоднее, конечно. Но, если даже и так, меня это не шокирует. Меня уже не удивишь всякой жуткой подводной дичью.

– Значит, вы хотите провести экспедицию и найти водяного дракона?

Он опускает банку:

– Ага. Вообще я не то чтобы прямо горю желанием идти в этот поход. Плыть по воде, я имею в виду. Но придется проверить, на что способны альфа-блокаторы и марихуана.

Раз мы коснулись этой темы, спрашиваю:

– А почему вы тогда хотите переехать в Камбоджу?

Реджи смеется:

– Я же не собираюсь поселиться в хижине на сваях посреди болота. В Камбодже есть недвижимость и на суше. К тому же там до сих пор мало туристов, если не соваться к Ангкор-Вату. Можно жить на пляже, там полно проституток… – Он косится на меня. – Я люблю проституток, чего уж там. А на севере Миннесоты с проститутками туговато. Примерно так же, как в Мекке со свининой в пивном кляре.

– А тут делают свинину в пивном кляре? – Все время забываю, как меня пробивает на хавчик от травы.

– Дэл иногда готовит. Погода тут тоже отстой. Ты бывал здесь зимой?

– Нет.

– Холодно тут. Как за бортом самолета. А летом комары жрут – хуже, чем в Наме.

– Но… разве Камбоджа не близковато к Наму?

– Слушай, вьетнамцы сюда не приходили, чтобы нас убивать.

– И не поспоришь, пожалуй.

– В общем, я вот как думаю: если Крису-старшему было не слабó купить это место, а Крису-младшему хватило пороху, чтобы замутить всю эту хрень с Чудовищем в озере Уайт, то для меня сущий пустяк – провести неделю в каноэ и закончить то, что они начали. Я же зарабатываю тем, что сдаю в прокат эти гребаные каноэ. Крис-старший иногда катался на каноэ, хотя ненавидел лодки не меньше моего.

– Почему? – спрашиваю я, а сам все еще думаю о свинине.

– Как обычно. Вьетнам.

– Он тоже там побывал?

Реджи удивлен:

– Он был моим старшиной.

– Тем самым, что дал вам ЛСД?

– Да-да. Он мою жопу спасал миллион раз. – Указывает пальцем на изуродованную половину лица: – В том числе и от этого.

Рассказ Реджи становится каким-то клаустрофобским и параноидальным. Или это со мной так.

– Что произошло? – спрашиваю.

– Нас всех со временем перевели на патрульные катера. Однажды ночью мы с Крисом – Крисом-старшим, естественно, – шли на таком катере с включенными огнями, чтобы нас не обстреляли свои, но все равно попали под обстрел с “фантома”. Пилот расхреначил катер ко всем чертям, потому что принял нас за вертушку ВНА. Меня обдало топливом, я загорелся, ну и так далее – я уже даже не хотел жить. Крис дотащил меня до берега вплавь.

– Жесть.

– Ага. Сука, ведь у ВНА даже не было вертушек.

Реджи погрузился в молчание. Я спрашиваю:

– Дэл и Мигель тоже служили?

– Дэл служил в Наме, но никогда не бывал севернее своей базы. Может, разок или два теплое пиво попил. А Мигелю просто нравится оружие.

– А они-то верят, что в Уайте есть чудовище?

– Ты же их видел.

– Ну да…

Реджи улыбается своей неприятной и глупой полуулыбкой, глаз его бегает:

– Эти во что угодно поверят.

18

Турбаза “Си-эф-эс”, оз. Форд, Миннесота

Все еще суббота, 15 сентября

В шесть утра я звоню из домика администрации доктору Марку Макквиллену, надеясь застать его врасплох, чтобы он спросонья ответил на мои вопросы.

– Доктор Макквиллен слушает.

– Доктор Макквиллен, это… – От разговора с коллегой-врачом с утра пораньше меня переклинивает: чуть было не сказал “это Питер Браун”. Так я уже три года не представляюсь. – Это Лайонел Азимут. Не могли бы вы ответить мне на несколько вопросов?

– Не сейчас. Я собираюсь уходить.

– Сейчас шесть утра.

– Значит, я уже опаздываю. Восход солнца в шесть пятьдесят две, и к этому времени мне нужно быть на заливе Хойст-Бей. Я бы и вас пригласил, но рыба за милю чует бред сивой кобылы.

– Хорошая шутка. Как Дилан?

– Он ушел отсюда на пике формы.

– Расскажете о Чарли Бриссоне? – О мужике с откушенной ногой.

Макквиллен смеется.

– Всего доброго, доктор, – говорит он и вешает трубку.

* * *

Возвращаюсь в наш домик: Вайолет спит на животе, согнув одну ногу, простынь сползла на бедра. Двухдюймовая полоска черных хлопковых трусиков идеально точно указывает на ее вагину. Феромоны хоть зубами грызи.

Пытаюсь собрать манатки, не разбудив ее, но, когда я уже готов идти, она поворачивается:

– Ты куда?

– В Форд, к Макквиллену.

– А сколько времени?

– Начало седьмого.

– Думаешь, он уже проснулся?

– Я только что говорил с ним по телефону.

Со временем это становится такой игрой – лгать, говоря правду. Вроде как кроссворд разгадываешь.

– Можно мне тоже?

– Спи. Пока ты встанешь, я уже вернусь. Раздобуду топлива для нашего “фургончика тайн”.

Вайолет трет глаза ладонями:

– Не говори так. Ненавижу “Скуби-Ду”!

Пора валить. Но:

– Почему?

– Чертов монстр все время оказывается ненастоящим. Каждый раз это какой-нибудь неудачник, обмазанный светящейся в темноте краской, который пытается обокрасть какого-нибудь мажора, а тот даже не подозревает о существовании этих денег. Единственный персонаж, кто в итоге выигрывает, – это Дафна.

– Это которая блондинка?

– Да рыжая она. Она все время дает себя похитить, потому что может кончить, только когда ее свяжут и отдолбят в задницу.

Вот теперь точно пора валить.

– С чего ты взяла?

– Ты что, никогда не смотрел этот мультик?

– Видел пару раз.

– Блондин – Фред, парень Дафны.

– Так…

– Дафна фригидна с Фредом. Однажды она ему подрочила, и ее вырвало. Фред трахает Велму в сиськи каждый раз, когда они вместе устраивают ловушку для монстра, а потом чувствует себя виноватым.

Говоря это, Вайолет потягивается, а я смотрю на ее кожу, в мурашках от холода, – сюрреализм какой-то.

– Я думал, Велма – лесбиянка.

– Она просто говорит так Шэгги, чтобы он ее не домогался. Велма предпочла бы трахнуться с псиной.

– Интересно. Ну ладно…

– Погоди. Я с тобой хочу.

Я уже почти сказал, что не надо, но Вайолет встает с постели. По дороге в ванную она обеими руками сначала одергивает трусики на ягодицах, затем поправляет грудь – и я теряю дар речи.

Подхожу к двери ванной и пробую еще раз:

– Знаешь, я мог бы предположить, что тебе нравилось в “Скуби-Ду”, – что у тайны всегда есть логическое объяснение.

– Ты смеешься? – отзывается она. – Это никому не нравится. Так же как в том отстойном “Волшебнике страны Оз”, где волшебник оказался ненастоящим, хотя вся история и так происходит во сне. Кому может присниться ненастоящий волшебник?

– Тогда что же, лучше “Сумерки” и “Гарри Поттер”? Чтобы дети взрослели, больше зная о физиологии вампиров и оборотней, чем о нормальных людях?

– Ух ты. Я смотрю, кто-то у нас по утрам сварливый.

Шумит вода из бачка, и через минуту Вайолет открывает дверь. Она чистит зубы. Под глазами у нее сексуальные складочки ото сна.

– Во-первых, дед сварливый, не гони на “Сумерки”. Во-вторых, ты вряд ли осмелишься назвать “Скуби-Ду” учебником физиологии. Там главный герой – говорящая собака.

* * *

Снимаю с двери Макквиллена магнитик с надписью “УШЕЛ НА РЫБАЛКУ”, прежде чем Вайолет успеет его заметить, и устраиваю представление – звоню в одну дверь, в другую, потом стучу. В конце концов прошу Вайолет обойти дом и заглянуть в окна, а сам вытаскиваю полимерную и пружинную отмычки из-за подкладки своего бумажника и вскрываю замок со второй попытки.

Все-таки надо было убедить Вайолет остаться на базе. Но, раз не убедил, придется теперь либо успеть зайти в дом и выйти, пока она не заметила, либо придумать, что ей сказать, когда заметит.

Сначала посмотрим, что найду.

В приемной темно, но я знаю, где настольная лампа. В шкафу за стойкой неподписанные коробки – слишком трудно искать. Двигаюсь дальше по коридору.

Большую часть клиники я уже знаю – смотровой кабинет, куда Макквиллен привел Дилана, и пустой кабинет напротив. В коридоре шкаф с хозяйственными и медицинскими принадлежностями. Вскрываю запертую дверь рядом, поднимаюсь по ступенькам, покрытым ковром, и понимаю, что я уже в жилом доме. Проход между столовой и гостиной, мерзкое дежавю, будто я проник в дом, чтобы кого-то убить. Возвращаюсь в клинику и проверяю дверь в конце коридора. Архив.

Здесь стоит кресло, на нем медицинские журналы и недопитая бутылка красного “Джонни Уокера”. Рядом – журнальный столик с фотографией в рамочке: Макквиллен, наверное, лет на сорок моложе, у стойки регистратуры в приемной. На стойке сидит женщина, положив ногу на ногу.

Та же самая женщина на всех фотографиях, что есть в комнате. То одна, то с Макквилленом. Судя по эволюции фасона ее очков, она ушла из его жизни – и, похоже, из жизни вообще – где-нибудь году в девяностом.

Это жесть. Из-за этого и еще хрен знает чего я начинаю беспокоиться за старика, но сейчас мне некогда разбираться в его личной жизни. Заглядываю в сейф с медикаментами, хватаю несколько вещей, которые надо было взять еще на корабле, и приступаю к медкартам. К счастью, из всех пациентов Макквиллена с фамилией Бриссон карточку Чарли найти проще всего. Она самая толстая.

Чарли Бриссону пятьдесят девять лет. На видео он выглядел гораздо старше. Он так молод, что первую запись Макквиллен сделал еще о четырнадцатилетнем подростке.

Причина первого обращения – постоянная жажда и чувство голода одновременно с потерей веса. Макквиллен поставил диагноз “ювенильный диабет” и прописал лекарство, которое я не могу разобрать, но вероятно, свиной инсулин-цинк. Я пролистываю страницы толковой работы Макквиллена по поддержанию стабильности Бриссона, несмотря на обычные трудности и кризисы, какие бывают при лечении диабета у подростков.

Однако через некоторое время Бриссон перестал наблюдаться у Макквиллена. И его жизнь стала подтверждением того, что, если с тобой уже случилась одна гадость, это совсем не значит, что не случится еще куча гадостей. Особенно, если ты этому содействуешь.

Медкарта похожа на очень невеселый мультик в блокноте. ДТП в состоянии алкогольного опьянения в двадцать один. Алкогольные ферменты в печени в двадцать девять. Плохой уровень сахара все время. Ампутация ноги из-за диабетической гангрены, когда ему еще не было пятидесяти. Спустя пять лет – дебют синдрома Корсакова.

Твою ж мать! Как же я сразу-то не догадался.

У пациентов с синдромом Корсакова случаются провалы в памяти из-за дефицита тиамина – в развитых странах обычно от недоедания при алкоголизме, – и тогда они начинают бессознательно вырабатывать новые воспоминания в реальном времени. Скажите больному Корсаковым, что то или иное событие могло с ним произойти, и с большой вероятностью он вдруг вспомнит, что так оно и было, и расскажет вам все в подробностях. Надо было подумать об этом в первую очередь.

Возвращаю карту на место. Достаю папки Отем Семмел и Бенджи Шника. В медкарте Отем всего две страницы – о вывихе лодыжки пять лет назад. Видимо, Макквиллен не был ее постоянным врачом. Что неудивительно, ведь она жила в Или.

Карта Бенджи начинается со справки о рождении восемнадцать лет назад и кончается пометкой двухлетней давности всего из нескольких букв: “ум. НСДВТС”[65]. И справка о рождении, и финальная пометка написаны четким каллиграфическим почерком, каким теперь больше не пишут.

К задней обложке карточки Бенджи изнутри прикреплен манильский конверт, присланный Макквиллену из Миннесотского бюро задержания преступников в Бемиджи. Нераспечатанный.

Пытаюсь выдумать какой-нибудь способ вскрыть конверт так, чтобы потом это не было заметно, но в конце концов просто разрываю его сверху.

* * *

Когда я возвращаюсь в приемную, Вайолет стоит в дверном проеме и заглядывает в дом, не переступая порога.

– Он дома? – спрашивает она.

– Нет.

– Но ты все равно вошел?

Закрываю за собой дверь и спускаюсь с крыльца. Я больше не хочу здесь находиться. И то, что Макквиллен может внезапно вернуться, что-нибудь забыв, – наименее важная тому причина.

– Дверь была не заперта, – говорю я. – Я беспокоился за него.

Правда-но-ложь – это не просто игра. Это стиль жизни.

– Все равно, разве это не проникновение со взломом?

– Нет, если ты ничего не взломал.

– Ты уверен, что его нет в доме?

– Я поискал его. Наверное, я неправильно расслышал время.

Когда я открываю машину, Вайолет замечает манильский конверт у меня в руках:

– Ты еще и взял что-то?

– Только это. Ему не нужно. Он даже не открывал его.

– Что там?

– Расскажу по дороге.

– А что, сразу сказать нельзя? Ты меня просто бесишь!

Пристально смотрю на нее. Интересно, как скоро она меня разоблачила бы, даже не случись этого взлома?

Не важно. Сейчас я ее офигеть как собью с толку.

– Это снимки вскрытия Отем Семмел и Бенджи Шника.

– Что?

– Да-да.

Она бледнеет:

– И о чем они говорят?

– О том, что, если бы Макквиллен потрудился вскрыть конверт, он бы совсем не был уверен, что Отем и Бенджи погибли от лодочного винта.

19

Лагерь “Взгляд олененка”, оз. Форд, Миннесота

Все еще суббота, 15 сентября

– Есть хоть какая-то вероятность, что это укусы акулы?

– Нет, – отвечает Вайолет.

Она села на пол, держась руками за голову, и прислонилась к моей кровати. У нее за спиной на кровати лежат два ряда ужаса на глянцевых черно-белых фотографиях.

– Ты уверена?

– Да.

– Почему?

– По нескольким причинам. Во-первых, все укусы в форме купола, как будто кусало тупорылое существо, а таких акул, насколько мне известно, не существует. И я никогда не слышала, чтобы у акулы был настолько активный метаболизм в пресной воде, достаточный для нападения на человека. Не знаю, способна ли на это хоть одна морская рыба.

– Кажется, у лосося с этим проблем не возникает.

– Лосось мигрирует из пресной воды в соленую только один раз, в одну сторону. Это относительно просто, ведь ему достаточно лишь наполнить клетки солью, чтобы поддерживать осмотическое равновесие. Когда они идут на нерест, пресная вода их отравляет. Это последний эволюционный стрессор, перед тем как они мечут икру и умирают. Дальше, у акул все зубы режущие. Как у пираний и комодских варанов. В нашем случае резцы расположены по бокам, но передние зубы – прокалывающие. Вот почему передние края укусов все в лохмотьях.

– Спасибо, – говорю я. – Рад слышать.

Не знаю, чего стыжусь больше – своего страха или чувства облегчения.

Вайолет смотрит на меня. Она отлично держится для новичка, но глаза у нее на мокром месте, ей явно не по себе.

– В каком смысле? – спрашивает она.

– Я не люблю акул.

– Лайонел, что бы это ни было, оно куда хуже.

– Сомневаюсь. Возможно, это все-таки был винт.

– Ты ведь сам говорил, что раны от винта были бы короткими параллельными разрезами на одинаковом расстоянии друг от друга, равном шагу лопастей винта. И что ткани, прилегающие к одежде и волосам, должны быть изжеваны.

– Ну да, это по учебникам.

Тела на снимках без одежды. Вообще при вскрытии трупы редко бывают одеты, но в приложенном отчете сказано, что жертвы обнаружены почти голыми. Девушка все-таки в трусах. Длинные ли у нее волосы, неизвестно, поскольку голову не нашли.

– Ты не понимаешь, – объясняет Вайолет. – Я узнаю´ этот рисунок укуса.

Это заставляет меня очнуться.

– То есть как?

– Этот образец – его невозможно не узнать. Я, конечно, не зоопалеонтолог. Я вообще не зоолог…

– Ты вроде бы неплохо справляешься.

– Не обижайся, но тебе так кажется, потому что ты понимаешь в этом еще меньше меня. А я – дилетант. Я даже не знаю, где у меня пробелы в знаниях.

– Ладно.

– Но этот след укуса я знаю. Любой палеонтолог узнает его, потому что это – уникальный маркер окончания мелового периода.

– А это когда?

– В том-то и черт. Шестьдесят пять миллионов лет назад.

Напоминаю себе, что, по сути дела, я только что показал этой женщине кадры из садистского фильма. Надо бы положить руку ей на плечо, но нет у меня такой руки.

– Вайолет…

Она вздрагивает:

– Знаю. Я палеонтолог. Большинство известных мне животных вымерли при мел-третичном вымирании.

– Вот именно.

– Но не все.

Как можно мягче я говорю:

– Я очень сомневаюсь, что это динозавр.

– До тысяча девятьсот тридцать восьмого года считалось, что целаканты вымерли в меловой период. А потом их вдруг стали находить.

– Но с целакантами у нас разные ареалы. Мы узнали, что они еще существуют, только когда начали рыбный промысел на их нерестилищах. И даже тогда большинство видевших их людей, скорее всего, думали, что это просто какая-то рыба, и забывали о ней. Мы же с тобой говорим о твари, которая, предположительно, похожа на динозавра, обитает в национальном парке и жрет людей, – и никто ее не видел. Так не могло бы долго продолжаться. Где же она была все это время? Заморожена?

Она не отвечает.

– Что?

– Это не совсем исключено.

– Еще как исключено.

– Нет. Пусть я и не зоолог, но знаю, что бывают лягушки, замерзающие до твердого состояния.

– Как? У них же клетки полопаются.

– Они запасают в клетках глюкозу в сверхвысокой концентрации и замерзают. Никакого активного метаболизма. Пока они не проснутся – это просто белки´ в кубиках льда.

– И они могут оставаться в таком состоянии? Шестьдесят пять миллионов лет?

– Нет. Не шестьдесят пять миллионов лет. Произвольное образование ядер разорвало бы клетки за такой срок и произошел бы молекулярный распад. Но этому существу и не нужно было замерзать на шестьдесят пять миллионов лет. Что, если оно было в спячке всего пару веков? Это объяснило бы рисунки двухсотлетней давности. А за последние два века произошло охренеть какое изменение ареала. В тысяча семьсот восьмидесятом Нью-Йоркская гавань замерзла. А этим летом в Миннеаполисе было до плюс пятидесяти.

– Но из того, что несколько земноводных умеют замерзать, еще не следует, что есть рептилии, способные на такое.

– Однако это возможно. Хитрожопые черепахи чего только не делают, чтобы выжить на дне замерзших озер. Они могут видоизменять ферменты. Они умеют останавливать сердце и легкие и дышать только кожей.

– Значит, они все равно производят молочную кислоту.

– Если только они не блокируют ее. Есть даже одна белка, которая может замерзать[66].

– Так…

Вайолет избегает моего взгляда.

– Так может, это как раз тот случай, о котором говорил Шерлок Холмс: если исключить все другие возможности, то последняя оставшаяся и будет истиной, даже если это кажется невероятным.

– Вайолет, прости, но это глупейшая фраза из тех, что когда-либо говорил Шерлок Холмс. Как ты можешь узнать, что исключил все остальные возможности?

Она выглядит беспомощной:

– Назови хоть одну.

– И назову: это сделал человек.

Вайолет смотрит на меня с надеждой и сомнением.

– Откуда тебе знать?

– Ведь это мог совершить человек. В девяти случаях из десяти это значит, что так и было. Люди способны на любое безумное дерьмо, какое только можно вообразить. Если и это сделал человек, то такой, которому хватило мозгов сообразить, как должен выглядеть след зубов динозавра, и подделать его. Для этого можно было приспособить, например, медвежий капкан.

– Но с Отем и Бенджи были и другие люди, когда они погибли.

– Двое тинэйджеров отмокали в другом озере, – возможно, обкуренные, пьяные, и в это время они трахались. Может, друзья слышали шум или им показалось, что вода неспокойная, когда они туда пришли. Но никто не говорил нам, что эти ребята хоть что-нибудь видели – даже тела. Никто не говорил, что хоть кто-нибудь видел тела, до того как полиция вытащила их из воды, а это было как минимум спустя три дня. Этого времени хватило бы по горло, чтобы подделать несколько укусов динозавра.

Вайолет уставилась на меня:

– Думаешь, Реджи на такое способен?

– Не знаю. Но таких людей хватает. Не забывай: на той же неделе в этом же месте произошло еще два убийства. Никто не думает, что и эти люди стали жертвами дикого зверя.

– Но если у того, кто застрелил Криса-младшего и отца Подоминика, было огнестрельное оружие и он умеет с ним обращаться, почему бы ему не… В смысле, как можно сделать такое? С двумя детьми!

– Не знаю. Может, кто-то один убил детей, а кто-то другой посчитал, что виноваты Крис-младший и отец Подоминик, и убил их.

– Ты хочешь сказать, кто-то подумал, что Крис-младший убил собственную дочь?

– Кто знает? Может, стрелок даже не собирался убивать Криса-младшего.

– Как это?

– Ведь, похоже, никто и знать не знал, что здесь делали той ночью Крис-младший и отец Подоминик. Сколько людей вообще могли знать, где их найти? К тому же, если верить Реджи, хотя он, конечно, не самый надежный источник на свете, отца Подоминика застрелили в голову, а Криса-младшего – в грудь. Значит, кто-то с оптическим прицелом не пожалел времени на подготовку наиболее смертельного выстрела в отца Подоминика, а затем должен был стрелять как можно быстрее, потому что вторая цель поняла угрозу. Вот почему убийца предпочел стрелять в грудь, а не в голову, – это быстрее и проще. Так что, возможно, стрелок убил случайного человека, потому что не видел лица Криса-младшего.

Или его одежды.

Я начинаю осознавать весь идиотизм своей версии: ну кто же валит двух человек из винтаря с оптикой, не удосужившись опознать обе цели?

– Ты кто такой? – вдруг говорит Вайолет.

– В каком смысле?

Хотя я, конечно, понимаю, в каком смысле. Она напугана.

Полный, на хрен, идиот, вот кто я такой.

– Откуда ты знаешь, как стрелять людям в голову с оптическим прицелом? Или как уродовать трупы – чем ты сказал? Медвежьим капканом?

– Вайолет…

– Почему ты не боишься, когда в тебя стреляют из пистолетов?

– Я боялся.

– Ты улыбался! А потом еще отказался звонить в полицию. Почему ты ограбил кабинет Макквиллена?

– Блин, да ладно…

– Ты вообще врач на самом деле?

Господи. Раньше меня об этом только пациенты спрашивали. А теперь все подряд.

– Да. Я врач.

– И еще ты кто-то вроде полицейского?

– Нет.

– Ты кто-то вроде преступника?

– Нет.

Больше нет.

– Ты когда-нибудь сидел в тюрьме?

– Нет.

Девять месяцев в СИЗО под следствием по делу о двойном убийстве, до и во время суда – это да. Но чтобы прямо в тюрьме? Никогда.

Правда-но-ложь – это не просто позиция. Это стиль жизни.

– Ты тот, кем тебя считает Милл-От?

Какой же, блин, продуманный вопрос! – чуть не сказал вслух.

– Да. Наверное.

– Это что значит?

– Милл-От попросил Бабý Мармозета… Знаешь, кто это?

– Да.

– Милл-От попросил Бабý Мармозета порекомендовать ему человека с естественнонаучными знаниями, но в то же время способного защитить тебя, если что-нибудь пойдет не так.

– Защитить меня?

– Да, знаю, я не вполне добросовестно этим занимался до сих пор.

– Погоди. Кто хотел защитить меня?

– Милл-От.

– Милл-От хотел, чтобы ты защитил меня?

– По крайней мере, он хотел, чтобы я был способен защитить тебя, если возникнет такая необходимость.

– Твою мать.

Она уже забыла о моих преступных наклонностях. Забыла о фотографиях погибших подростков.

Трудно не понять, о чем это говорит.

Я спрашиваю:

– Вы с Милл-Отом…

– Что? – рассеянно переспрашивает Вайолет.

– Милл-От и есть тот парень? Твой полубойфренд?

Это приводит ее в чувство:

– Нет.

– Тогда чего ж ты так краснеешь?

Она отворачивается:

– Пошел ты. Не краснею я.

– Это он!

– Я не хочу это обсуждать.

– Тогда нам лучше с этим разобраться.

– Тебя это не касается.

– Что ты трахаешься с нашим общим боссом?

– Что?!

Ну, хоть теперь я вернул себе все ее внимание.

– Ладно, – заявляет она, – во-первых, я с ним не трахаюсь. Во-вторых, с тобой я тоже не трахаюсь. Так чтó, блин, из этого касается тебя? Мы с тобой целовались. Один раз.

– Это был единственный раз, когда я видел тебя трезвой после захода солнца.

– Иди ты в жопу! – Она вскакивает на ноги. Отворачивается от меня, потом отворачивается и от фотографий, и от меня. – Это бред собачий. И это бестактно. Может, не совсем необоснованно, но бестактно. Это охренеть какая наглость! И в чем же твоя заморочка? Потому что я ни хрена не поверю, если ты скажешь мне, будто не спишь с пьяными девушками.

– Сплю. Когда я тоже пьяный.

– Тьфу! Забудь мой вопрос. Это такая пошлятина. Ты считаешь, что Милл-От хочет меня, и вдруг сам хочешь встречаться со мной или еще там чего напридумывал. А я даже не знаю, хочет ли он меня. Я не знаю, что вы там оба, черт вас дери, думаете! Вообще!

– Вообще?

– Милл-От для таких разговоров недоступен. А ты не отвечаешь на вопросы.

– Ну, я хотя бы доступен.

– Да пошел ты. Не пытайся меня рассмешить. Это не смешно – быть рядом с тобой. Ты выставляешь все так, будто с тобой весело, но ни фига. С тобой страшно. Потому что я даже не знаю, кто ты такой. Серьезно – ты, блин, вообще кто? И чего тебе от меня надо? Так, оттопыриться в командировке? Или чтобы мы стали друзьями, хотя я ничего о тебе не знаю? Чего?

Черт.

Все верно, заслуженно, но черт. Поразительно, сколько всего, что я думал о ней, вдруг кажется нелепым[67]. И сколько всего, что я наговорил ей.

– Я не знаю.

– Отлично. Дай знать, когда решишь. А пока – тебе нужна эта комната?

– Нет.

– Тьфу! Просто тьфу! И забери свои гребаные картинки, пожалуйста.

Наверное, это значит, что мне пора.

20

Лагерь “Взгляд олененка”, оз. Форд, Миннесота

Все еще суббота, 15 сентября

Я гуляю по причалу. Поднимаюсь к супермаркету. Спускаюсь обратно к причалу. Иду к парковке, чтобы припрятать конверт с фотографиями в машине. К лесу между турбазой и основной частью Форда.

В лесу метками на деревьях обозначены тропинки. Метки сделаны давно – первые несколько раз приходится поворачивать обратно, – но все же по ним видно: кто-то когда-то подумал, что неплохо бы дать людям возможность передвигаться между Фордом и “Си-эф-эс” пешком. Я прошел примерно половину пути, как вдруг слышу впереди голоса, останавливаюсь.

Навстречу мне идет Дебби со своими пацанами. Направляются к “Си-эф-эс”.

Дебби шагает, сжав кулаки, словно решила поучаствовать в барной драке. Она в джинсах и флисовом жилете, и от этого ее пацаны – все в камуфляже и с раскрашенными лицами – выглядят немножко смешно. Но только немножко, потому что все они со стволами.

Бегом подрываюсь назад к турбазе и стучусь в дверь десятого домика.

– Кто там? – спрашивает Вайолет.

– Это я.

– Иди на хрен.

– Не могу. Дебби с пацанами идет сюда через лес, и мне нужна твоя помощь, чтобы ты всех наших отправила на холм, прежде чем они заявятся сюда. И скажи Реджи, чтобы позвонил шерифу Элбину.

За дверью тишина.

– Серьезно?

– Богом клянусь.

* * *

– Привет, Дебби, – говорю я, когда она подходит ко мне на лужайке.

– Хрен ли ты тут забыл? – Ее взвод шныряет в промежутках между домиками, прям по-армейски.

– Да вот, сам хотел бы знать. Здорóво, придурок с пистолетом.

Самый старший из пацанов, с “Кольтом коммандером”, подходит, направляя пушку мне в лицо:

– Тебе чо, реально в морг попасть не терпится, а?

– Если б не терпелось, я бы с тобой не разговаривал. Ты опять забыл взвести курок.

Он смотрит на пистолет. Смущенно говорит:

– Это для безопасности.

– Тогда хватит в меня целиться.

– Где все? – спрашивает Дебби.

– Наверху, в основном. И тебе, и Реджи крупно повезло: все остальные гости отправились заниматься всякой туристической фигней. Вы можете уйти прямо сейчас, пока не приехал шериф Элбин, и никто не узнает, что вы здесь были. Но тебе лучше поторопиться. Ты знаешь Дэла и Мигеля?

– Конечно, я знаю этих долбоебов.

– Тогда тебе будет интересно, что у этих долбоебов есть пушки и сейчас они наблюдают за нами в бинокль. Думаю, они не очень-то будут церемониться с твоими пацанами, когда возьмутся за дело.

Пацаны начали вышибать двери домиков и заглядывать внутрь.

– Я сюда не воровать пришла, – заявляет Дебби.

– Зачем же ты пришла?

– Поговорить с Реджи.

– О чем?

– Тебе-то что?

– Я в Миннесоту приехал не динозавра смотреть, Дебби. Я приехал разобраться, что затеял Реджи.

– Что бы он ни затеял, все это ради кровавых денег.

– И я так понимаю, ты хочешь, чтобы он с тобой поделился.

– Думай, что говоришь. Он убил моего сына. Я не позволю ему еще и заработать на этом.

– Понятно. Я слышал о твоем сыне. Мне жаль.

– Конечно, жаль ему.

– Вообще-то, правда жаль. Это ужасно. Но не стоит об этом говорить.

– Вот спасибо тебе.

– О чем нам стоит поговорить, так это о том, как тебе свалить отсюда. Когда Реджи звонил Элбину, тот уже ехал по пятьдесят третьему, западнее Или.

– Насколько западнее?

– Не знаю.

– С чего я вообще должна тебе верить?

– Не думаю, что на твой вопрос есть ответ.

– А с какого перепугу ты вдруг хочешь помочь?

– Я врач. Помогать людям – моя обязанность. – Даже мне смешно стало. – Ни тебе, ни этим мальчишкам ни к чему садиться в тюрьму из-за такой глупости. – Оглядываюсь на одного из ее мини-бойцов. – Это что у тебя, автомат?

Помолчав, Дебби говорит:

– Я думала, чтобы стать врачом, нужны мозги.

– Это распространенное заблуждение.

– Я не уйду, пока не поговорю с Реджи.

– Хорошо. Так останься и разговаривай. Только бойцов своих домой отправь. Хотя бы нескольких, пусть унесут стволы, а остальным скажи стереть с рож эту идиотскую раскраску.

Дебби задумалась. Отходит в сторону и что-то говорит тупице с кольтом. Тот идет собирать остальных и злобно зыркает на меня.

Дебби возвращается и приподнимает полу своего жилета, показывая кобуру с карманным “Глоком” на поясе.

– Этот я официально имею право носить скрытно. Я сделаю, как ты говоришь, и если это не сработает, отвечать придется тебе.

– Все по-честному. – Делаю паузу. – Можно задать тебе вопрос?

Она смотрит на меня с опаской.

– Что дает тебе основание считать Реджи виновным в смерти Бенджи?

Дебби мрачно смеется.

– Ты здесь, не так ли? И еще куча богатеев. Реджи добился того, чего всегда хотел.

– Ты думаешь, он застрелил Криса-младшего и отца Подоминика?

– Может, еще расскажешь, какой ты не коп?

– Я не коп.

– Неважно. Да. Я так думаю.

– Почему тогда он убил их совсем другим способом?

– Его спроси.

– То есть ты не имеешь никакого отношения к убийству Криса-младшего и отца Подоминика?

– Я не обязана тебе ни хрена отвечать. Но нет. Не я застрелила Криса-младшего и отца Подоминика. Я не приказывала в них стрелять и никоим образом не причастна к их смерти.

– Ты не обвиняла Криса-младшего и отца Подоминика в организации обмана с чудовищем?

– Милый мой, эти двое не смогли бы организовать даже сброс шара для боулинга с крыши. Не знаю, кто из них был тупее.

– Ты считаешь, Реджи манипулировал ими?

– Что-что, а это он умеет. Он и сейчас манипулирует – тобой.

Не могу похвастаться уверенностью в том, что она не права.

– Вы видели недавно Дилана Арнтца? – спрашиваю я.

– Не знаю, о ком ты говоришь.

* * *

– Но это же, черт побери, должно быть незаконно.

– Ну, по крайней мере, пока это законно, – отвечает шериф Элбин.

– Сколько он платит тебе, Босс Хог[68]?

– Дебби, этот вопрос я просто проигнорирую.

– Я звоню настоящим копам.

– Ты знаешь: у тебя есть право хранить молчание…

Дальше я не слушаю. Они протянули эту волынку с полчаса, шериф Элбин продемонстрировал свою способность сразу же делать скучной любую ситуацию. Теперь я понимаю, почему люди всегда вызывают копов первым делом.

Слышу какой-то звук – вдалеке летит вертолет.

Реджи рысцой бежит от домика администрации, куда он отходил позвонить.

– У меня випы прибывают, – сообщает он.

Шериф Элбин реагирует с задержкой:

– Так.

– Они прямо сейчас прилетают. Мне плевать, что здесь делает Дебби, – я откажусь от любых претензий, если вы уберете ее отсюда.

– А мне в лицо сказать не можешь, детоубийца? – говорит Дебби.

– Дебби, когда все закончится, я буду счастлив обсудить с тобой все что угодно, но только не сейчас.

– Отчего такая суета? – не догоняет Элбин.

– Ну, это все из-за секретности. Они не посадят вертолет, пока тут все не дадут подписку о неразглашении.

А вот и вертолет показывается в поле зрения над дальним берегом озера – летит громко и низко. Он огромен – “Сикорский Си Кинг” или что-то наподобие. Такой, с окошечками, как у президента.

– Почему? Кто это? – спрашивает шериф.

Реджи извивается:

– Вы что, согласитесь дать подписку о неразглашении?

– Я представитель закона, Реджи.

Смотреть, как Реджи держит свою неживую руку у живого угла рта и грызет ногти, не очень-то приятно.

– Шериф, это действительно очень важно. И, насколько мне известно, я не нарушаю никаких законов.

Элбин следит, как вертолет огибает озеро. Наконец говорит:

– Вы завтра здесь будете? Скажем, в половине второго дня?

– Да, сэр.

– Не уедете к тому времени?

– Нет, сэр.

– Я отвезу Дебби домой, вы будете здесь?

– Да, сэр.

– Я никуда не уйду, – протестует Дебби. – Гражданское неповиновение!

– Мы тебя вышвырнем отсюда на хрен, гражданское неповиновение! – прикрикивает Мигель, подоспевший на помощь.

– Всем успокоиться, – говорит Элбин так медленно, что все успокаиваются, потом обращается к Реджи: – К трем часам мне нужно быть в Саудене. Поэтому с вами надо будет разобраться до половины третьего. “Разобраться” означает, что мы с вами присядем и вы расскажете мне все, что задумали. И постараетесь убедить меня, что мне тут не о чем беспокоиться.

– Да, сэр.

– Как я понимаю, я вам оказываю большую услугу, поступая таким образом. Вы это тоже понимаете?

– Да, сэр.

– Тогда договорились. – Элбин открывает правую дверцу патрульной машины: – Мисс Шник, вперед или назад?

Я в непонятках.

В моих краях, если копы заводят речь об услугах и о том, как ты должен постараться их в чем-то убедить, значит, тебе придется тупо отбашлять им. А Элбин и Реджи, насколько я понял, просто забили стрелку на завтра после обеда.

Но намерен ли Реджи сдержать слово? Если прямо сейчас на вертолете прилетает судья, то разве мы не отправляемся утром в поход? А если Реджи собрался наебать Элбина, то насколько же он отмороженный? Элбин вроде мужик вменяемый, но он же все-таки представитель закона, пытаться его наебать – идиотизм.

Вертолет описывает широкую дугу и снижается над автостоянкой супермаркета. Мы все премся в гору встречать судью. По дороге я пробую подобраться к Вайолет, но она одним взглядом посылает меня так далеко, что я отстаю.

* * *

Винты вращаются по инерции бесконечно долго. Чувствуешь пролетающую пыль кожей головы и жар от авиатоплива в газотурбинных двигателях.

Стоянка уже очищена от машин, у съезда с шоссе выстроен разворот из дорожных конусов. Периметр охраняют человек двадцать – серьезные, спортивные ребята вроде Дэйви и Джейн. Всех остальных сотрудников магазина отправили по домам.

Наконец откидывается трап вертолета. Выходят трое громил. Черные костюмы, очки-зеркалки, спиральные проводки наушников уходят за шею под воротники. Выстраиваются явно отрепетированным охранным порядком, вертят бошками, как роботы, и периодически что-то бормочут себе в манжеты. Мне вдруг становится интересно, почему агенты спецслужб – или те, кто косит под них, не знаю уж, кто эти парни, – до сих пор используют эти спиральные наушники. Наверняка же есть электроника помельче.

Один из охранников выходит вперед и разговаривает с Реджи. Потом – со своим манжетом. Четвертый громила вылезает из вертолета и останавливается у трапа.

Следом появляются двое мальчишек лет двадцати, но в костюмах, тоже встают рядом. Стажеры, ассистенты или что-то вроде того. За ними спускается Том Марвелл, профессиональный фокусник из Вегаса.

Марвелла я, конечно же, сразу узнал. Он – первый черный артист, постоянно выступающий в казино. К тому же я слыхал интересную историю о нем от одного знакомого в Министерстве юстиции[69]. Когда Доминика Стросс-Кана арестовали в Нью-Йорке в мае 2011-го по семи уголовным делам, одна французская юридическая контора вроде бы пыталась нанять Марвелла, чтобы тот вывез Стросс-Кана из Штатов. Предполагается, что сделать это удобнее всего было во время его перевода из Райкерс-Айленд под домашний арест. “Марвелл должен был превратить его в стаю голубей или типа того” – вот что мне рассказали.

Сделать Марвелла третейским судьей – это хитро. Конечно, он никак не связан с федеральным правительством, как обещал Реджи в письме, зато настолько гламурен, что публика может на него повестись. Теоретически, он обладает идеальной квалификацией, чтобы просечь разводку. А вегасский шарм, за который, видимо, отвечают как бы агенты спецслужб, никогда не повредит.

Однако Марвелл только топчется у трапа, а из вертолета продолжают выходить люди.

Сначала высокий мужик в сером костюме и рубашке без воротника, похожий на модель из рекламы часов. Смотрится он странновато, но он явно не судья – уж очень ему скучно.

Потом девочка лет четырнадцати, настолько худющая, что взрослого человека с таким весом надо было бы срочно везти в больницу.

Еще один как бы секретный агент.

Наконец из вертолета выходит Сара Пэйлин.

21

Лагерь “Взгляд олененка”, оз. Форд, Миннесота.

Все еще суббота, 15 сентября.

Вам, наверное, интересно, насколько она ягодка опять в реальной жизни. Или изюминка опять, или курага, или что там еще.

В реальной жизни она очень даже ничего. Пониже, чем вы думаете, и порыхлее. С косметикой перебор, но это вы и так знаете. Непривычно глядеть на ее затылок.

В общем, увидев Пэйлин на трапе вертолета, я почувствовал только уныние. Я знал, что мне недолго быть рядом с Вайолет, но не думал, что так мало. Ни за что на свете Милл-От не доверит два миллиона долларов мнению такой прославленной невежды, как Сара Пэйлин. И к тому же она теперь имеет не больше отношения к федеральному правительству, чем Том Марвелл.

Что же до личности этой женщины, то она не вызывает у меня почти никакого любопытства – да, ее всегда в этом упрекают, но у меня на то есть уважительная причина: я жил в США, когда она баллотировалась на пост вице-президента, а потом ушла с должности губернатора Аляски за полтора года до окончания первого срока. Бога изображают в компании праведников, Зевса – среди лебедей и дождя, но Пэйлин – блин, она была просто везде, куда ни плюнь, несколько лет подряд. Что же еще могло остаться любопытного?[70]

Впрочем, мой интерес к Пэйлин несколько возрос, когда перед ужином мы все – гости и сотрудники турбазы – выстроились в очередь, чтобы познакомиться с ней и ее свитой: она жмет мне руку, рассеянно смотрит в глаза, переходит дальше, но тут замечает татуировку у меня на правом плече и замирает, уставившись на нее[71].

Татуировка – крылатый жезл, обвитый двумя змеями. Когда мне ее накололи, я думал, что это посох Асклепия – бога медицины. Но выяснилось, что символ Асклепия – посох без крыльев и с одной змеей. А жезл с крыльями и двумя змеями – символ Гермеса, бога, переносящего людей в подземное царство.

Пэйлин протягивает руку и трогает мое плечо:

– Джон. Взгляни-ка на это. – И спрашивает меня: – Откуда это у вас?

– По идее это должен быть посох Асклепия, бога медицины.

– Но это же символ Гермеса.

Зашибись. Даже люди, которые не могут назвать все три страны Северной Америки, знают, что это за символ.

Интересно, а Вайолет заметила, что это не та картинка. Если заметила, но промолчала, чтобы не ранить мои чувства, то надо ей это предъявить. Может, тогда мы будем в расчете за то, что я не сказал ей про замороженный французский тост. Хоть какая-то зацепка.

– В чем дело, Сара? – Подходит высокий красавец-мужчина.

– Смотри.

Он смотрит – с калифорнийским прищуром. Берет меня за плечи и пытается повернуть так, чтобы рассмотреть другую руку.

– Меня зовут Лайонел Азимут, – говорю я.

Он натянуто улыбается и отвечает с обиженным снисхождением:

– Извините. Преподобный Джон Три-Шестнадцать Хок.

– Простите?

– Это мое имя. – Он делает шаг в сторону, чтобы рассмотреть татуировку на другом плече, не тормоша меня. – А-а.

Звезда Давида, она самая.

Пэйлин тоже хочет посмотреть. Преподобный не отходит, и она неловко сталкивается с ним:

– Ох, батюшки.

– Мы близко, Сара, – отзывается он, – очень близко.

Преподобный приводит ее в равновесие, и они двигаются дальше. Вайолет, как и все остальные, пялится на меня. Я пожимаю плечами и пытаюсь удержать ее взгляд, но она отворачивается.

* * *

За ужином Пэйлин подозрительно склонилась над тарелкой и, сосредоточенно морща лоб, слушает, что нашептывает ей на ухо преподобный Джон Три-Шестнадцать Хок. По другую руку от Пэйлин сидит четырнадцатилетняя девочка – как выяснилось, ее дальняя родственница по имени Санскрит или что-то вроде того. В данный момент девочка залилась румянцем и молчит, возможно, оттого что напротив нее – Тайсон Гроди.

В помещении царит странная тишина. Люди все еще называют Пэйлин “губернатором”, но только шепотом, словно не желая расстраивать ее. Фики, повинуясь какому-то инстинкту, развернулись на полпути к городу, чтобы выяснить, а не окажется ли вдруг судья достойной фигурой, ради которой стоит воссоединиться с группой, – конечно же, так оно и вышло, – и теперь они просто сияют от присутствия Пэйлин: за такое можно простить все на свете.

Я стараюсь разговаривать как можно меньше и совсем не разговариваю с Томом Марвеллом, с которым сижу за одним столом. Марвелл вроде бы ничего: перед ужином, на лужайке, показал Стюарту Тену фокус с визитной карточкой, вспыхивающей огнем, и повторил его раз пятнадцать под восторженные вопли и смех Стюарта, а юная родственница Пэйлин, сгорая от стыда, изо всех сил старалась не выглядеть частью целевой аудитории Марвелла. Интересно все-таки, что же связывает его с Пэйлин? Где они познакомились – на слете почитателей Уэстбрука Пеглера? Но я не хотел бы лезть в глаза человеку из Вегаса, достаточно смышленому, чтобы с черным цветом кожи стабильно преуспевать в этом парке развлечений для мафии.

Вайолет сидит за столом “взрослых” рядом с Гроди. Я не ревную. Это как если бы доберман связался с чихуахуа. Хотя вообще-то напрягает, когда он начинает болтать с ней.

После ужина они с Теном заводят речь о повторной поездке в казино, и эта мысль заражает всю компанию. Я размышляю, не стоит ли поехать с ними, просто чтобы попробовать оказаться наедине с Вайолет, но решаю, что не стоит. Мне ни к чему узнавать ближе кого-то из этих людей, в том числе и ее.

Вместо того чтобы ехать вместе со всеми, я опять иду в кабинет в домике администрации и, изо всех сил стараясь не смотреть на фото семьи Семмел, проверяю свою почту. А тут Милл-От уже ответил на сообщение, которое я послал ему перед ужином, о том, что третейским судьей оказалась Пэйлин. Поскольку я знаю, что в письме приказ возвращаться домой, оставляю его на потом. И читаю очередную весточку от Робби, австралийского паренька, что подменяет меня на корабле.

От него только одна строчка: “все заблевано”. Даже не с прописной буквы.

Спрашиваю его о подробностях и желаю скорейшего выздоровления, если все заблевал он. Затем открываю письмо от Милл-Ота:

“Пэйлин как судья меня устраивает. Действуйте по плану”.

Ну ни хрена себе!

Я, конечно, признателен ему за возможность еще побыть здесь с Вайолет, особенно если та перестанет меня бойкотировать, но все равно поражен. И возмущен. Швырять на ветер два миллиона долларов – это отвратительно, как бы богат ты ни был. По крайней мере, в “Позолоченном веке”[72] они хоть что-то там покрывали позолотой.

Однако Милл-От отвечает и по другим пунктам. Например, что в Финиксе (Аризона) действительно есть бюро расследований “Пустынный орел” и что там работает – точнее, владеет им – кекс по имени Майкл Беннет, подходящий под описание кекса с фотоаппаратом. А Кристин Семмел, мать Отем, сейчас живет вроде бы в Сан-Диего, и у нее есть телефон.

Все еще недоумевая, какого черта Милл-Оту так уж приспичило убедиться в существовании чудовища в озере Уайт, звоню Кристин Семмел.

– Да? – голос ее похож на шепот.

– Мисс Семмел?

– Да?

– Меня зовут Лайонел Азимут. Я врач. Я вроде как помогаю расследовать потенциально преступные действия здесь, в Миннесоте.

Ничего.

– Это долгая история, но я был бы рад изложить вам подробности.

– Это Реджи? – спрашивает она.

– Нет.

– Вы звоните с турбазы.

– Да. Я остановился здесь. Но, как я уже сказал…

– Он еще кого-то убил?

Ну что ж.

– Еще кого-то помимо кого? – спрашиваю я.

Помолчав, она отвечает:

– Он убил моего мужа и мою дочь.

Я жду, пока она скажет что-нибудь еще, но нет.

– Почему вы так думаете?

– Я это знаю.

– Можно спросить, откуда?

Снова пауза.

– Реджи собирался объявить, что в озере Уайт есть чудовище. Он убил мою дочь, чтобы все подумали, будто это сделал монстр. Потом он убил моего мужа, чтобы завладеть бизнесом.

– Значит, мистификацию задумал Реджи?

– Конечно, он. Крис никогда не додумался бы ни до чего подобного. Он был не такой. Не… лукавый. Отец Подоминик таким тоже не был. Реджи подбил их на это втайне, чтобы люди ничего не заподозрили, когда он добьется своего. Он повернул все так, что Крис думал, будто они с Реджи собираются поймать чудовище и продать.

Кристин Семмел тихонько заплакала. Молодец, доктор Азимут.

– Мисс Семмел, мы можем прекратить разговор, если хотите.

– Не обращайте внимания.

Кажется, она сказала это искренне, поэтому я спрашиваю:

– Тогда не могли бы вы сказать мне, откуда вам известно, что Крис-младший планировал поймать и продать это существо?

– Сразу после смерти Криса на турбазу доставили все эти крюки, сети и прочее, по его заказу.

– Реджи говорил мне об этом.

– Потом я нашла список телефонных номеров, написанный почерком Криса. Я звонила по этим номерам. Те люди, которые согласились поговорить со мной, все сказали, что они перекупщики редких животных. Они говорили, что никогда не слышали о Крисе, но я не верила им.

– У вас сохранился этот список?

– Я отдала его полиции.

– Вы не сделали копию?

– Нет.

Понять можно – ее семью только что уничтожили. Но это значит, полиция либо изучила эту зацепку, либо решила не связываться. Номера, наверное, пропали, и теперь уже ничего не поделаешь.

– Есть ли еще какие-то… – хотел сказать “доказательства”, но понимаю, что это прозвучит так, будто я ей не верю. – Есть ли еще что-то, о чем вы можете рассказать?

Снова молчание. Только тихое шипение в трубке. Я уже собрался повторить вопрос, но тут она говорит:

– Реджи, я знаю, это ты.

Она произнесла это без злости. Но опустошенно и горестно. От этого как-то не по себе.

– Это не Реджи. Клянусь вам. Если хотите, я перезвоню вам позже, со мной одна женщина.

– Мне все равно. Если ты Реджи, то будь ты проклят, – говорит она и вешает трубку.

22

Лагерь “Взгляд олененка”, оз. Форд, Миннесота

Суббота, 15 сентября – воскресенье, 16 сентября

Я сижу, все еще глядя на телефон, и не думаю ни о чем толковом. И тут слышу, как открывается дверь домика. Выглядываю из кабинета.

Это один из как бы спецагентов Пэйлин. Около часа шел ливень, поэтому он в бейсболке, дождевике и без темных очков – я не сразу узнал его. И чуть не вдарил.

Я думал, что Пэйлин рванула в казино вместе с остальными, хотя разумно было предположить, что она не станет этого делать, если не хочет, чтобы все узнали о ее визите в Форд.

Спрашиваю охранника:

– В чем дело?

Он что-то хрипит, так, будто при этом совершает характерные движения тазом. Не знаю, почему он этого не делает, ведь в домике только он да я, а кто мне поверит, если я скажу, что он делал движения тазом? Но он просто осматривает помещение, заглядывает за стойку и в кабинет и говорит в запястье:

– Он в здании администрации. Все чисто. Окно зеленое, окно красное. Выхожу.

Насколько я могу судить, оба окна закрыты и ничем не защищены.

– А что это значит, “окно зеленое, окно красное”? – интересуюсь я.

Он уходит.

Жду минуту-другую, но ничего не происходит, так что я встаю и иду смотреть книги на полке с табличкой “ОДОЛЖИ МЕНЯ”. Я бы вернулся в свой домик, но мы с Вайолет так и не обсудили этот вопрос за весь день, поэтому я не уверен, мой ли это домик.

Беру с полки более-менее случайную книгу в мягкой обложке и ложусь на диван читать. На второй или третьей странице дверь открывается и заходит Сара Пэйлин со своей юной родственницей.

– Доктор Лазарус! Мы услышали, что вас можно застать здесь.

– Ага. Только я Азимут.

Она улыбается. Мне по-прежнему странно видеть ее вблизи. Наверное, как и любого человека, чье техническое воспроизведение ты видел миллион раз.

– Можем ли мы вас попросить об очень большой услуге? – говорит она.

Они все еще топчутся у порога. Я сажусь:

– Конечно.

– Сэндиск тут надо сделать домашнюю работу по химии. У меня папа был учителем-естественником, но мне этих генов, похоже, не досталось. И мы подумали, вдруг… ну, все-таки вы доктор и так далее… в общем, не согласитесь ли вы помочь Сэндиск с уроками?

Я удивлен – и тому, что отец Пэйлин был естественником, и тому, что она верит в генетику.

Может, я недооценивал эту женщину.

– Рад попытаться, – говорю я Сэндиск. – Какая у тебя тема?

Девочка смущенно смотрит в пол:

– Да тут просто основы химии. Мне вообще-то не нужна помощь.

– Пока не нужна, – вставляет Пэйлин.

Чувствуя смущение Сэндиск, я говорю:

– Если хочешь, садись на тот диван и занимайся, а понадобится помощь – скажешь. Идет?

– Идет.

Пэйлин садится в кресло, которое стоит сбоку, и смотрит на нас со стороны. Это напрягает. Через некоторое время становится очевидно, что Сэндиск со своей тетрадью и толстым учебником, утыканным цветными закладками, вполне справляется с заданием, и я притворяюсь, будто погружен в чтение. Для виду то и дело переворачиваю страницы.

– Знаете, я на самом деле очень поддерживаю Израиль, – вдруг заявляет Пэйлин, так что я аж подпрыгиваю.

– Вот как?

– Определенно. Очень поддерживаю.

– Ага…[73]

– У вас ведь татуировка, – объясняет она.

– Верно. А почему вас и преподобного так заинтересовали мои татуировки?

– Ну, они просто… наверное, в этом есть какой-то особый смысл, если человек наносит на тело такие символы на всю жизнь.

– Вы про звезду Давида или про жезл Гермеса?

– Про обе.

Она улыбается той самой улыбкой, которую я уже не раз видел, но увидеть ее вживую – это все равно что смотреть “Фокс-Ньюс” с помощью какой-нибудь новейшей технологии с эффектом присутствия. Улыбка эта самодовольная и ироничная, но в то же время, кажется, прежде всего, оборонительная. Мол “если вам не нравится то, что я говорю, то это всего лишь шутка”. Она полуотдельная, как таунхаус в Бенсонхёрсте[74].

– И какой же в них особый смысл? – спрашиваю я.

Тут она смущается:

– Ну… сами знаете.

– Нет, я серьезно. Какой?

– Я надеялась, что вы разрешите спросить об этом вас.

– Да пожалуйста.

Вижу капельки пота у нее на лбу, у самой кромки волос.

– Значит, то, о чем я говорю, имеет смысл? – спрашивает она. – Вы даже понимаете, о чем я?

– Нет. Простите, не понимаю.

Сэндиск сокрушенно качает головой, не отрываясь от уроков. Не знаю уж, я ее так расстраиваю или ее тетушка.

– Преподобный Джон так и думал, что вы не поймете, – говорит Пэйлин. – Я просто хотела спросить вас, и все. Если бы вы поняли. Я иногда теряю терпение. Извините.

Она поднимается с кресла.

– Погодите. Все в порядке. Объясните, что вы имеете в виду.

– Наверное, мне не стоило ничего говорить.

– Почему? Кто такой преподобный Джон?

– Мой духовный наставник.

– Что он здесь делает?

– Об этом мне уж точно не стоит говорить. Сэндиск, милая, ты закончила?

– Мы же только пришли, – отзывается та.

– Закончить можно и у нас в домике. Можешь написать своим друзьям по спутниковому телефону.

На секунду Сэндиск замирает в абсолютном обломе. Наконец собирает учебники и листки.

– То есть вы не хотите мне объяснить, что происходит? – говорю я.

Пэйлин колеблется. Выжидает, чтобы Сэндиск отвлеклась на сборы, и быстро наклоняется ко мне. На миг мне показалось, что она сейчас поцелует меня.

– Исаия двадцать семь один, – шепчет она.

Прикладывает палец к моим губам и выпрямляется.

– И что там? – спрашиваю я, надеясь, что все это не чье-то имя собственное.

– Вам стоит взглянуть.

– А вы не можете просто сказать, что там написано?

– Сэндиск, что всегда говорит преподобный Джон, когда его просят процитировать Библию?

– Ну, он такой: “Иди сама посмотри”.

– Он говорит, что каждый раз, когда можно отослать кого-то к первоисточнику, это благословение для тебя и благословение для него.

Скорее, ему лень учить наизусть Писание. Ну да ладно. Не мой же он духовный наставник. Сэндиск встает, покачиваясь под тяжестью рюкзака. Пэйлин провожает ее к двери.

– А может, вы своими словами как-то?

– Лучше не надо. Пожелай спокойной ночи доктору Лазарусу.

– Спокойной ночи, – подчиняется Сэндиск.

Они выходят, и один из пэйлинских как бы спецагентов встает в дверном проеме, чтобы прикрыть им тыл.

Может, тот же самый парень, а может, и нет.

* * *

Ладно, хрен с ней. Посмотрю в сети:

В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское.

Ибо и без того не хватало безумия во всем дерьме, вокруг происходящем.

* * *

Когда вся честнáя компания возвращается из казино, я выхожу из администраторского домика и иду навстречу шуму и огням. Дождь перестал. Начало четвертого ночи.

Роман я дочитал. Мне понравилось – старая добрая книжка из той эпохи, когда все бестселлеры были похожи на “Династию” для взрослых. Там был такой эпизод, когда героиня попросила плохого парня арбитражера снюхать дорожку кокса с ее бедра, надеясь, что он порежет ее лезвием.

У воды Пэйлин сердито говорит что-то в спутниковый телефон, трое громил прикрывают ее от остальных.

Ко мне подходит Вайолет:

– Есть новости от Милл-Ота?

– Ага. Он хочет, чтобы мы остались.

– Что?

– Да-да, – ищу на ее лице хоть какие-нибудь признаки радости, но она, наверное, слишком устала. – Что случилось? Вы чего так долго сегодня?

Она качает головой:

– Ты ни за что не поверишь в этот дурдом.

Свидетельство “G”

Казино “Река Чиппева”

Восточная резервация оджибве, Миннесота

Интересно, могут ли джинсы сесть от влажности, думает Селия. Если могут, то она рискует. Эти джинсы и комар проткнет. Прямо как воздушный шарик.

Дождь льет стеной всего в нескольких футах от ее лица, вода скатывается с козырька крыши. Ей приходится прижиматься спиной к стене из бетонных блоков, чтобы не промокнуть.

Но все равно место подходящее. Стена хорошо освещена, без окон, и в это время года никто не ставит машины на заднем дворе казино, кроме сотрудников и тех, кто ищет приключений себе на жопу. Конечно, из-за подсветки мужикам проще наблюдать за ней, оставаясь незамеченными, но некоторых это заводит, а кому-то нужно время, чтобы спокойно принять решение.

Она слышит шаги. В узкий коридор между стеной и водяным занавесом входит мужчина. Прилично одет, хорошая осанка, дорогой плащ. Броги. Селия всегда замечает такие ботинки, потому что ее бабушка говорила, что накладки на мысках делают для прочности, а значит, их хозяин – нищеброд. Вряд ли кто-нибудь младше 1940 года рождения об этом догадывается, но все же.

– Прошу прощения. Вы здесь работаете? – спрашивает мужчина. С улыбкой. Он сюда явно не за машиной пришел.

– Я работаю прямо сейчас, – отвечает Селия.

– Это радует.

Он держит руки в карманах, стоит не слишком близко, словно боится ее вспугнуть. От этого у нее под мышками бегут мурашки.

Селия помнит слова Лары, которая научила ее всему этому: “Если кажется, будто что-то не так, значит, что-то не так. Тогда сваливай к чертям”.

Если бы Селия могла свалить.

Но мужик одет так хорошо, что он точно не коп. По крайней мере, не честный коп.

– А что? – говорит она. – Есть работенка?

– Я как раз думал об этом. – Он оборачивается и смотрит сквозь дождь. – Есть уголок, куда мы можем зайти?

– У меня фургон вон там. Чисто, уютно. О какой же работе ты думал?

– Ну, не знаю. Ничего необычного.

Как же, хоть бы один извращенец когда-нибудь сказал, что хочет таки чего-то необычного. Наверное, если кто и признается, то предложит с инопланетянами или еще чего похлеще.

Этот тип наконец рассказывает:

– Ну, в общем, отсосешь мне, трахну тебя сзади, может, чуть-чуть придушу. Ты называешь меня Джоном, я тебя – Сарой. Ты не строишь из себя индейскую скво.

– Тебе повезло, Джон. Меня и правда зовут Сара. – Селия повторяет, загибая пальцы: – Ты хочешь, чтобы я пососала твой член, хочешь трахнуть меня раком, хочешь душить меня, а беседа в вигваме отменяется. – Он щурится, думает, не прикалывается ли она над ним. – Хорошо, что ты знаешь, чего хочешь, – подбадривает она. – Без резинки?

– Да, и то, и другое. Сколько ты с меня возьмешь?

– Два раза без резинки и с удушением? Двести шестьдесят. Без торга. У меня ребенок.

– Двести шестьдесят?

– Деньги вперед, милый. Не верю на слово у казино.

– Ладно, – через секунду мужик сдается и лезет во внутренний карман.

– Не здесь. Мы же не хотим, чтобы нас повязали.

Она поворачивается к нему спиной и бежит к фургону под дождем, подняв воротник. На ногах у нее блядские туфли и такие же джинсы, но мужик за спиной вдохновляет ее припустить что есть духу. У фургона она оборачивается:

– Ладно. Показывай.

Мужик наклоняется, пока отсчитывает, чтобы не намочить свой по-европейски гладкий бумажник и чтобы она не увидела его содержимое.

– Двести сорок?

– Двести шестьдесят.

Купюры новенькие и шершавые, словно только что из банкомата. Селия пересчитывает их и поднимает посмотреть на просвет. Капли дождя оставляют на них мокрые кляксы в форме цветочков. Она запихивает деньги в карман.

– Ну, можем приступать, – говорит Селия. – Но все равно надо быть начеку. Договорились?

– Да. Давай уже начнем.

– Ты ведь понимаешь, что это незаконно, да?

– Коне… – вдруг он осекается. – А почему ты спрашиваешь?

– Ты понимаешь, что это незаконно, – спокойно констатирует Селия.

На миг ей показалось, что мужик собирается ее ударить. Но вместо этого он бросается наутек и шлепает по лужам в сторону казино.

– Стоять! Бэ-Дэ-И[75]! – кричит она, вытаскивая из кармана куртки значок и пистолет. – Вы арестованы за домогательства на территории, подведомственной федеральным агентам!

Он не останавливается, но это неважно. Задняя дверь фургона уже открыта, а Джим и Кико (оба – латиноамериканцы, как и Селия) в школе играли в футбол.

Она просто смотрит, как они впечатывают этого типа мордой в асфальт, и не видит причин помогать им с арестом. Джим и Кико – в кроссовках и спортивных костюмах. А она-то в этих туфлях и штанах арестовывать будет, что ли? Да ни за что на свете. Пусть теперь он ей отсосет.

23

Национальный парк Баундери-Уотерс, Миннесота

Воскресенье, 16 сентября – среда, 19 сентября

Время – почти четыре утра. Сара Пэйлин собрала всех перед одним из домиков и толкает речь о каких-то неблагоприятных обстоятельствах, и о том, чего хотел бы преподобный Джон, и что это испытание нам было послано свыше, и так далее, и тому подобное. Это даже как-то вдохновляет, особенно предположение Пэйлин, что кому-то, кроме нее самой, не наплевать, поедет ли с нами преподобный Джон От-Трех-до-Шестнадцати-за-Домогательство, как его теперь называют Дэл и Мигель.

После выступления Пэйлин всех охватила какая-то странная эйфория, но никого не накрыло настолько, чтобы встать уже через два часа и куда-то плыть на каноэ. Так что в конце концов мы спустили лодки на озеро Форд только ближе к полудню – всего за полтора часа до условленного времени встречи Реджи и шерифа Элбина.

Кое для кого это проблема, но не для меня.

Наша флотилия состоит из одиннадцати огромных плоскодонных алюминиевых каноэ. Молодые проводники – всем лет по двадцать – сидят на носу и на корме каждой лодки. Остается загадкой, откуда Реджи берет этих ребят, не только добродушных, но еще и как будто знающих толк в деле, хотя родом они из мест вроде Санта-Фе. Мы, пассажиры, сидим по двое в середине лодки, лицом друг к другу, прислонившись к обтянутому брезентом походному барахлу.

За все три дня мне ни разу не удалось оказаться в одном таком межгрузовом отсеке с Вайолет. Собака Дэла вместе с нами, хотя Дэл и Мигель остались в “Си-Эф-Эс” вести дела. Собака, Вайолет и юная родственница Пэйлин Самсунг в первый день вместе уместились в одной лодке. Мы с Вайолет спим в одной маленькой палатке, так что каждую ночь мне приходится по шесть часов лежать твердым как камень и дышать ее волосами, но она почти не разговаривает со мной.

Проводники каждый день разбивают и сворачивают лагерь с отточенной ловкостью. Все продумано до мелочей. Не знаю, с чего я взял, будто для похода по лесам нужно меньше высокотехнологичного оборудования, чем, скажем, для скайдайвинга или создания гоночных машин, но я ошибался. Это настоящий роскошный круиз: ребята Реджи три раза в день готовят на примусах горячую пищу. Может, это и сублимированные полуфабрикаты из майларовых пакетов, но в походе даже сублимированный омаровый суп-пюре идет за милую душу.

Все те же проводники с выгоревшими волосами на руках перетаскивают каноэ по волокам. Гостям даже не надо грести, хотя иногда ребята дают нам весла, чтобы мы не скучали. Один из гидов вывихнул плечо на спуске, и мне пришлось вправить его по методу Стимсона. Но свою помощь для перетаскивания лодок я все-таки не предлагаю. Конечно, работа девяти человек в этой экспедиции – следить за обстановкой, но без графика дежурств – а его нет даже у телохранителей Пэйлин, поскольку спать в каноэ слишком трудно, – такое количество глаз дает лишь иллюзию безопасности.

Вскоре это подтвердилось: охранники Пэйлин даже не заметили лагерь метоманов, который мы прошли в первый же день. Его нашли Вайолет, Самсунг и Лай.

Лагерь маленький, но он рядом с тропой, и охрана Пэйлин обязана была его обнаружить. Рядом с современной восьмиугольной палаткой покосившийся деревянный стол опирается одним концом на пень. На столе – набор юного химика-органика.

Кто-то не любит мыть за собой склянки. Однако же они умудрились растянуть над столом брезент и притащить сюда промышленный вентилятор. Он просто прислонен к дереву и ни к чему не подключен, но лопасти медленно вращаются от ветра, к ним привязаны бутылки из-под “Колы зеро”.

В самой палатке – помимо телесной вони, трех спальных мешков и кучи оберток от жратвы – пустая коробка от патронов с маркировкой “7.62х39”. Такими стреляют из АК-47.

Судя по состоянию лагеря, у его обитателей не было причин покидать его и они только ждут, пока мы уйдем. Охрана Пэйлин предлагает разбить всю лабораторную утварь, чтобы хозяева ушли в какое-нибудь другое место, но мне кажется, мы должны жить и давать жить другим, поскольку разозлить кучку вооруженных торчков, которые, возможно, наблюдают за нами прямо сейчас, – на мой взгляд, не лучшая мысль. Охранники Гроди поддержали мою точку зрения. На этой полянке состоялось нечто вроде консилиума телохранителей.

В конце концов мы оставляем нарколагерь нетронутым. Не исключено, что охранники Пэйлин согласились только потому, что не нашли его первыми и устыдились.

Этот случай напомнил мне о Дилане, и я жалею, что не постарался как следует разузнать, что с ним произошло, прежде чем уехать из Форда.

* * *

Нет, места здесь, конечно, живописные. Утром на третий день парочка настоящих выдр плавает вокруг нашей лодки, зверьки извиваются в воде, чтобы удержаться на спине, и улыбаются мне, словно даруя благодать. Волоки иногда проходят по холмам, откуда открывается вид на леса и озера до самого горизонта, куда ни глянь. Некоторые озера настолько большие, что на волнах даже образуются барашки, и, рассекая эти волны в тумане, чувствуешь себя участником высадки викингов на Авалон. Вот тебе и костер под звездным небом. Вот и поляна, усеянная цветами. Вот тебе еще скал и деревьев до кучи.

Если честно, есть, наверное, в Баундери-Уотерс что-то такое, чего просто не замечаешь в составе группы из сорока четырех человек. Как будто все время случайно закрываешь объектив пальцем, так сказать.

В походе Пэйлин, кажется, так же стремится избегать меня, как я стремлюсь избегать ее. Однако она вроде бы законно наслаждается природой и очень легко переносит на удивление небольшие тяготы нашего похода. Как и Тайсон Гроди. Тот всю дорогу пританцовывает.

Кажется, буквально все пребывают в прекрасном настроении. Кому-то я заклеиваю мозоли пластырем, например миссис Фик; кто-то, как и я, делает вид, будто идет в лес помочиться, а сам отмечает точки маршрута на портативном GPS-навигаторе, которых у нас быть не должно, – например, Уэйн Тен. Часто я оказываюсь рядом с кем-то из них в лодке на один или несколько отрезков пути. Когда сидишь между кучами поклажи лицом к лицу с единственным возможным собеседником, деваться некуда – волей-неволей о нем много чего узнаешь[76].

Миссис Фик поведала мне историю, которую, по ее же словам, ей не стоило бы рассказывать – как выяснилось, не зря она так думает, – но я выслушал с интересом. Один из охранников Пэйлин объяснил, что они носят наушники со спиральными проводками, потому что такие пропускают окружающие звуки, так что ты продолжаешь слышать обоими ушами. Оказывается, существует более современное устройство, которое прикрепляется за ухом и передает звук прямо через височную кость, что предохраняет слуховой проход от постоянного раздражения из-за пластмассового наушника. Но эти штуковины стоят так дорого, что только настоящие спецагенты могут ими пользоваться. А эти ребята, конечно, липовые. Парень даже рассказал мне, что был настоящим спецагентом, и о том, как стал тем, кем стал, – я с удовольствием послушал и этот рассказ.

Однако больше всего меня впечатлила история, в размышлениях о которой я с тех пор провел наибольшее количество часов, надеясь разобраться, что же за херня с нами приключилась, – история, которую рассказал мне Уэйн Тен в то утро с выдрами.

Свидетельство “H”

Улица Южная Синьцзекоу,

Пекинский университет

Пекин

Среда, 17 мая 1989 г.[77]

Три часа пополудни. Тен Веньшу проснулся два часа назад и уже час в прямом эфире. Минут двадцать он сильно потел от жары. Теперь уставился на заголовок “Народной газеты”. Легче от этого не стало, но Тен просто не может отложить газету.

“ЧЖАО СКАЗАЛ ГОРБАЧЕВУ, ЧТО ДЭН ПРИНИМАЕТ ВСЕ КЛЮЧЕВЫЕ РЕШЕНИЯ”.

То, что на самом деле Дэн Сяопин правит Китаем, – не новость. Так же, как и то, что Чжао Цзыян рассказал об этом Михаилу Горбачеву: он сделал это вчера в прямом эфире по телевизору, мать его. Тен не знает и не хочет знать, сумеет ли Чжао – который теоретически занимает более высокий пост, чем Дэн, – добиться реальной власти над страной. То, что происходит на северных берегах Чжуннаньхай[78], простым смертным неведомо. Говорят, Чжао больше склонен к реформам, чем Дэн, но так говорят обо всех, кто сейчас не у руля. Еще говорят, Чжао любит играть в гольф. Вот этому Тен больше склонен верить.

Но ёж твою мать, ни хрена себе! Об этом пишет “Народная газета”! Ее читают в шестистах пятидесяти городах в одном лишь Китае. Сам факт публикации меняет мир, он уже не такой, как был вчера.

Тен открыл газету, и шок его усугубился: вся первая полоса посвящена многодневной студенческой акции протеста на площади Тяньаньмэнь.

О ней Тен, разумеется, тоже знал. До площади – шесть километров по той же улице. Два его соседа по комнате ходят туда каждый день и поговаривают о том, чтобы ночевать там, причем не только из-за телок. Они соорудили себе палатку из шелковых шарфов.

И все-таки то, что “Народная” опубликовала фотографии студенческих лозунгов – “ВЕРНИСЬ, ПОСЛЕДНИЙ ИМПЕРАТОР[79]”, “ЯПОНСКИЕ ДЕМОНЫ ПРОНИКЛИ В ДЕРЕВНЮ”, – это что-то невероятное. Тут даже есть фото Богини Свободы – десятиметровой статуи, которую сделали студенты Центральной академии и пронесли на площадь тремя частями. Она смотрит прямо на портрет Мао над мостом Вайдзиньшуй.

Демонстрации продолжаются уже целый месяц, но Тен в них не участвовал. Это развлечение для его соседей по комнате – у них папаши партийные. А Тену такие игры могут выйти боком.

Единственной надеждой для семьи Тена была его учеба – чтобы он стал юристом и вступил в Партию. Родители его до “культурной революции” были актерами в пекинском театре, а после – стали рабочими на телевизионном заводе в Сяокяне, “повезло, что живы остались”, и теперь едва сводят концы с концами. Они просто раздавлены. Его старшего брата угораздило родиться еще до закрытия дряхлой угольной электростанции в центре города, она засыпала улицы пеплом, словно снегом, и брат остановился в умственном развитии на уровне восьмилетнего ребенка. Тен на два с половиной года младше и родился через полтора года после ввода в эксплуатацию Народной ГЭС в Саньцзяньгуане – тогда в Сяокяне вдруг стало рождаться гораздо меньше таких, как его брат. Нет уж, он слишком многим обязан своей семье, чтобы страдать всякой херней.

Он никогда не верил, что студенческое движение чего-то добьется. Не зря же в кармане у каждого студента на Тяньаньмэнь – завещание. Место не фартовое. Там даже Дэн Сяопина однажды арестовали на демонстрации. Да черт подери, ведь эту площадь сделали при императоре Юнлэ[80]!

Однако этот номер “Народной” показывает, что все изменилось. Это не газета, а сплошная подборка таких вещей, о которых прежде опасно было даже слушать, не то что говорить вслух. Пластинка Рэя Линка на вертушке все еще крутится и щелкает, но Тену трудно сосредоточиться. Все равно, скорее всего, никому нет дела до нее.

Тен обнаружил эту радиостанцию год назад. Видимо, он оказался первым за десятки лет, кому хватило знаний электроники и желания заменить два ряда 810-х и 833-х радиоламп в передатчике RCA 1-K 1947 года выпуска. Музыку он крутит западную, но выбирает такие песни, чтобы цензоры померли со скуки. Или ни черта не поняли – нет, тексты вроде “Purple Haze” Хендрикса не имеют смысла даже в переводе на мандарин. Хотя Тену вообще-то нравится такая музыка, но только потому, что он привык к ней. У него нет причин думать, что она нравится кому-то еще. Не для того он поступил в Пекинский университет, чтобы стать мучеником рок-н-ролла.

Тен листает страницы газеты дальше. Видит заметки о поддержке движения за границей, в том числе в Европе и Америке. А вот материал о “салонах” 1987 года и дацзыбао 1978-го – рукописных плакатах с крупными иероглифами. Есть даже статья о предательстве принципа “Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ”, провозглашенного в 1957-м. Прямо-таки учебник по революции.

И все это никак не повернуть вспять. Хрен с ним, что там думают за границей, сам Китай пробудился и уже не уснет. И дело не в том, что у партийной верхушки в Пекине, оказывается, есть собственный водопровод с водой из самого Нефритового источника. И не в том, что детишки членов Партии в провинции Хэбэй катаются на роликах в пьяном виде. И даже не в том, что еще одна твоя бывшая одноклассница из Сяокяна исчезла, а ее родители отчаянно надеются, что через несколько дней она прихромает домой, побыв “в гостях” у местного партийного функционера. Самое главное, что все это теперь стало общеизвестным.

А значит, остановиться уже просто невозможно. Значит, нет никаких шансов, что, скажем, через сорок восемь часов Чжао Цзыян появится на площади Тяньаньмэнь собственной персоной, измученный и разбитый, и объявит со слезами на глазах, что протесты начались “слишком поздно” и что теперь все кончено. Невозможно, чтобы на следующее утро Партия ввела военное положение и запретила все газеты.

Невозможно, чтобы всего через неделю был объявлен запрет на демонстрации – отчего протестное движение лишь усилилось, а не ослабло, – а армия тайно ввела в центр города пятнадцать тысяч солдат в штатском, чтобы старики потом не ложились на асфальт перед танками. И чтобы в это время правительство при поддержке пекинской полиции запретило магазинам продавать студентам хоть что-то, что те могли бы использовать для перевязки ран.

И совершенно невозможно вообразить, что еще через девять дней волнений целых две дивизии Народно-освободительной армии устремятся в центр Пекина, расстреливая и раздавливая гусеницами всех на своем пути, и устроят бойню, чтобы очистить площадь.

Ведь если хоть что-то из этого произойдет, разве сможет Партия продолжить свое существование? Разве мир допустит такое?

Китайская олигархическая система исчерпала себя, и даже Дэн это понимает. Он был вынужден пообещать экономическое “чудо”. Но как же ему совершить это чудо, не ослабив мертвую хватку Партии? Для этого придется построить промышленные города вроде Сяокяна по всей стране. Потакать богатым Пекину, Шанхаю, Гуаньчжоу и нескольким провинциальным центрам, обрекая на нищету еще миллиард китайцев.

Мир ни за что этого не потерпит. Ничего из этого, начиная с бойни на площади Тяньаньмэнь.

У Тена на глазах слезы. Восемнадцать лет унижения, и теперь ничто его не держит. Эта мысль переполняет его яростью и удивлением.

Он может даже переключиться с музыки на новости с площади и поддержать студентов. Теперь кто ему что сделает? Ведь это пришлось бы делать открыто.

Нет, Тен не собирался провести три вдохновенных, бессонных, прекрасных недели в эфире в едином порыве с протестующими, со счастливым охрипшим голосом, с неумолкающими телефонными звонками от радостных слушателей, а потом пуститься в бега. Автоматные очереди с площади в наушниках студийного телефона – сначала громко, потом приглушенно и далеко и снова в полную мощь, когда он выбегает на улицу.

Нет, Тен не думал, что ему придется целый месяц прятаться в квартире друга на северо-западной окраине города, по соседству с одной из школ, где выпытывали признания у демонстрантов. Не думал, что не сможет спать по ночам, то ли от доносящихся криков, то ли от сознания того, что за него назначена награда в сотню тысяч юаней – в сто раз больше средней годовой зарплаты по Китаю, – а друг, у которого он живет, не такой уж и друг ему.

Нет, Тен не думал, что ему придется пробираться в “класс дознания” для людей с менее тяжкими обвинениями и рисковать жизнью только ради штампа в паспорте – “Перевоспитан”. Чтобы потом вернуться к своей разоренной семье в Сяокян – величайший провал.

Ведь случись все это на самом деле, Тен, разумеется, стал бы безработным. Ему пришлось бы крутиться на черном рынке электроники, налаживать нелегальные компьютерные сети – а за это тоже могли расстрелять.

Конечно, если бы все действительно так и произошло и Тен каким-то чудом выжил бы и остался на свободе – то есть просто искупался бы в сверхъестественной удаче, да еще и вышел из нее сухим, – у него и впрямь могли бы появиться уникальные навыки. Например, способность проектировать и создавать многопротокольные сетевые маршрутизаторы или, по мере совершенствования технологий, однопротокольные.

Но если уж Тен способен представить себе такое, то он может представить, что его способности станут настолько необыкновенными, что его полезность – сначала местным членам партии, затем партийной верхушке в Пекине и, наконец, всему Китаю – перевесит его преступления. Он может вообразить, что когда-нибудь даже сможет работать открыто и легально как генеральный директор собственной компании. Скажем, под названием “Индастриэл Сяо Ни Ма”. Он станет баснословно богат и через двадцать пять лет после событий на Тяньаньмэнь откажется от полета на Международную космическую станцию, но не потому что русские назовут слишком высокую цену, а потому что его брат боится высоты. А может быть, он так же легко примет приглашение поохотиться на озерных чудовищ в Миннесоте в год Водяного Дракона, единственный за все время жизни Тена и его брата.

Но ведь ничего такого произойти не может.

Тен опускает движки проигрывателей на пульте и поднимает движок микрофона PB-44 A из 30-х годов. Обычно он только бормочет в микрофон названия песен раз или два в час.

– Прошу прощения за отсутствие, – говорит он. – У микрофона Тен Веньшу. У меня в студии есть две прямые телефонные линии. Я прошу вас звонить мне в эфир и рассказывать, что происходит на площади.

Вот так просто он присоединяется к восстанию.

24

Оз. Гарнер / оз. Уайт

Национальный парк Баундери-Уотерс,

Миннесота

Все еще среда, 19 сентября

Как только мы высаживаемся на северо-восточном берегу озера Гарнер, я хватаю свое снаряжение и сворачиваю в лес к озеру Уайт. Темнеет быстро – сегодня мы остановились на ночлег на два часа позже, чем вчера и позавчера, – и я не хочу, чтобы мне кто-нибудь помешал. Даже Вайолет. Не хочу больше, чем надо, думать о том, что собираюсь сделать.

Сразу за полоской земли, отделяющей северо-восточную оконечность Гарнера от южной Уайта, начинается каменистый пляж, который тянется в северном направлении вдоль западного берега Уайта. Тут я и бросаю свой рюкзак.

Здесь уже густые сумерки и тени. Полоска леса рядом с пляжем идет к северу круто вверх, оставляя озеро Уайт на дне зигзагообразной гранитной расщелины. Как и обещали, местечко премерзкое.

Не успел я надеть гидрокостюм, как из лесу появляется Сёрфуайз, юная родственница Пэйлин.

– Вы что, собираетесь плавать? – удивленно спрашивает она.

– Ага.

– В озере Уайт?

– Ага.

– Зачем?

Краду реплику Вайолет Хёрст:

– Ведь здесь же чудовище.

Девочка растерянно кивает:

– Вы не видели Лай?

– Нет, а что?

– Она была в лодке со мной и Вайолет, а когда мы причаливали, выпрыгнула и убежала в лес. Вроде как вы.

– Хочешь сказать, она рванула сюда?

– Нет. Мы думаем, она побежала вверх по холму.

То есть вдоль озера Уайт, только по гребню косы, а не по ее подножию, где мы сейчас.

– Я бы не беспокоился за нее, – говорю я. – Уверен, она вернется. Собачка глупая, но, кажется, вы ей нравитесь.

Сёрфуайз это не успокаивает:

– Вы поглядывайте, может, она появится, ладно?

– Заметано.

– Спасибо.

Девочка уходит, а я беру ласты и фонарик.

* * *

Вода охренеть какая холодная и через стекло маски в свете фонаря смахивает на овощной суп. Повсюду неподвижная взвесь. За границами луча света сплошная чернота.

Мне надо бы вылезти из воды и одеться, прежде чем Сэмуайз кому-нибудь расскажет, где я. Я уже на что-то натыкаюсь ногами, но, когда направляю фонарик вниз, оказывается, там ничего нет. Саундтрек из фильма ужасов – мое дыхание через трубку – тоже храбрости не прибавляет.

Но сначала мне надо кое-что посмотреть. Поднимаю голову из воды и плыву к косе.

Поскольку Чарли Бриссон оказался совершенно ненадежным источником сведений о его ноге, мне стало интересно, насколько точно он описал место. Довольно-таки точно, с удивлением констатирую я, добравшись до косы. Это сплошные скользкие корни деревьев, да немного грязи и травы на верхушке – как стрижка “ежик”. Снова надев маску, вижу, что под водой корни уходят вглубь и вширь и, вероятно, достигают дна где-то подо мной или даже позади меня, дальше в озере.

Перехватываю фонарик в левую руку и направляю на дальний конец косы, а правой рукой цепляюсь за переплетенные корни и карабкаюсь, словно по горизонтальному подводному трапу.

Мелкие рыбешки поблескивают серебром в луче фонарика, они клюют мох с корней, похожий на зеленую дымку. Однако ни одной рыбки не видать по ту сторону сети из корней. Интересно, могут ли они проплыть ее насквозь и попасть в озеро Гарнер?

Вдруг луч фонаря выхватывает впереди что-то яркое и большое. Это оранжево-красная гранитная плита. От неожиданности я выныриваю и барахтаюсь на месте.

Я проплыл всю ширину озера Уайт, до отвесной скалы на противоположной стороне. Конец косы – точнее, то, что казалось ее концом при взгляде с суши, – остался ярдах в двадцати позади. Под водой она доходит до другого берега.

Снова ныряю. Подводную часть косы отделяет от поверхности всего дюймов шесть. Ширина ее здесь такая же, как и у самого пляжа.

А это значит, что вода в озерах Уайт и Гарнер сообщается, но это действительно два отдельных озера. Может, не для мальков, которые могут проплыть сквозь сеть из корней, но уж точно для любого крупного существа, способного сожрать человека. Окажись подобная тварь в этой части Уайта, она бы чувствовала себя, наверное, как в плетеной лохани.

Жуть. Но теперь я наконец могу убраться отсюда. Во время обратного заплыва тем же путем стараюсь как можно реже светить фонариком себе на ноги. Но все равно не могу удержаться. В очередной раз оглянувшись, вижу, как всего в паре футов от моих ласт в луче фонарика промелькнул здоровенный серый плавник. Матовый, словно замша, и все же кажется скользким и мерзким.

Бросил маску. Бросил трубку. Бросил фонарик. И плыву так, будто падаю с крыши, даже не дышу. Пытаюсь сообразить, перебираться мне на другую сторону косы, пока та под водой, или сначала доплыть до ее надводной части.

И вот я уже лезу на косу – на настоящую косу, над водой, – снимаю и бросаю ласты, бегу по переплетению корней, причем прекрасно понимаю, что, если попробую затормозить или оступлюсь, то нехило навернусь прямо на шипы. Но блин, как же хорошо вылезти из воды! Добегаю до травы. Ствол дерева. Хватаюсь и, крутанувшись вокруг него, останавливаюсь.

И оказываюсь лицом к лицу с Вайолет. Она пришла на косу искать меня.

– Лайонел, что случилось?

Оборачиваюсь к воде. Ничего. В сумерках еще можно разглядеть поверхность озера, однако там ничего такого, что нельзя было бы объяснить моим сумасшедшим заплывом на двадцать ярдов вольным стилем.

– Ты видела?

– Видела что?

Я не отвечаю. Шарю глазами по воде.

– Твою мать! – Она поняла.

25

Оз. Гарнер / оз. Уайт

Национальный парк Баундери-Уотерс,

Миннесота

Все еще среда, 19 сентября

– Тук-тук, – говорит кто-то.

Я стою, прислонившись к дереву, но не помню, как прислонился. Без гидрокостюма, в нормальной одежде, вроде как помогаю искать Лай, но на самом деле я просто использовал этот повод, чтобы никого не видеть. В том числе и Вайолет, которая рвет и мечет, из-за того что я не рассказал ей о своих планах залезть в озеро, и еще она думает, будто я скрываю от нее, что увидел.

Я пытался объяснить ей: если мне что-то померещилось, это еще не значит, что оно там было.

– Ну как вы? Я вас искала.

Конечно же, это Сара Пэйлин. Взволнована, со стеклянными глазами и мерцающей улыбкой. Один ее телохранитель занимает позицию спиной к нам внизу, на берегу Гарнера.

– Все в порядке, спасибо.

– Я слышала, вы видели его.

– Ничего я не видел.

– Как оно выглядит? Ужасно?

– Я же говорю…

– Оно разговаривало?

Я молча смотрю на Пэйлин. Все надежды на то, что ее появление приведет меня в чувство, хотя бы относительно, тут же испаряются.

– Нет. Оно не разговаривало, это уж точно. С чего бы вдруг?

– Но вы встретились с ним.

Едва сдерживаю смех:

– Со всей уверенностью могу сказать, что я ни с кем не встретился. Я убегал от чего-то. Скорее всего, убегал от ничего.

– Да ладно вам. Перестаньте. Не наговаривайте на себя. Это же Зло. А встреча со злом не может быть приятной.

– Благодарю вас. Мисс Пэйлин, если вы пытаетесь о чем-то мне рассказать, может, вы просто возьмете и расскажете уже?

– Называйте меня “Сара”. Или “губернатор”. Я не такая уж феминистка.

– Хорошо. Значит, Сара. О чем вы говорите?

– Вы все еще не понимаете?

– Нет. Не понимаю.

Закусывает губу:

– Не знаю, что преподобный Джон посоветовал бы рассказать вам.

Это тот, который не может отличить федерала от уличной девки? Знаю, то, что я собираюсь сказать, – это манипуляция, но у меня плохое настроение.

– Сара, возможно, есть какая-то причина, почему преподобный Джон сейчас не с нами.

Она медленно кивает, переваривая. Наконец спрашивает:

– Вы прочли тот стих?

– Из Исаии? Да.

– Вы его поняли?

– Не уверен. Суть в том, что в озере Уайт есть какой-то морской змей? – Пэйлин кивает. – И тот, кто написал Книгу Исаии, каким-то образом знал об этом?

– И тот, кто написал Апокалипсис. И Книгу Бытия. То есть вашему народу ведь известна Книга Бытия.

Моему народу известно и об Апокалипсисе – в основном из тысячи фильмов ужасов, которые мы о нем сняли, ну да ладно.

– Вы об Ионе и ките? – уточняю я.

Кажется, она озадачена:

– Я о Книге Бытия. – Видимо, про Иону не оттуда. – Ну, знаете, Адам и Ева? Змей?

– Вы хотите сказать, что чудовище озера Уайт – это змея из райского сада?

– Нет, – она озирается и переходит на шепот: – Я говорю, что это Змей.

Мда. Обычно я в таких случаях не спорю. Кивнул бы, и поехали дальше. Но вот сейчас я чувствую странную потребность в здравом смысле.

– Знаете, я уверен, что слова “змей” и “змея” означают одно и то же.

– Наука рассматривает их как одно и то же, – отвечает Пэйлин. – Но в Библии Змей – это Змей. Он дает Еве запретный плод, и Бог превращает его в змею. Бог говорит: “Теперь иди и пресмыкайся в пыли”. А исполниться это могло лишь после того, как Адам и Ева ушли из Эдема, иначе откуда тогда пыль? То же самое с запретным плодом: все думают, это было яблоко, но в Библии нигде не сказано про яблоко. Хотя вообще-то яблоки в Библии упоминаются. Точно так же все думают, что в Библии сказано о трех волхвах…

– Я понял, понял, – перебиваю я. – Если Змей не был змеей, то чем он тогда был?

– Вот именно. Чем он был?

– Это я вас спрашиваю.

– Я не знаю. У нас есть только улики. Вы когда-нибудь слышали о числе зверя?

Пожалуй, я мог бы буквально сбежать от нее.

– Три шестерки?

– Ну, оно выглядит как три шестерки.

Хотя говорят, она бегает трусцой.

– А на самом деле три девятки?

Пэйлин смеется и панибратски тыкает кулаком мне в плечо:

– Нет же! Будьте серьезнее.

Она снова озирается, протягивает руку и отламывает зеленую веточку от дерева с таким видом, будто все четыре дня ребята-проводники запрещали нам это делать. Веткой она рисует на земле три шестерки по диагонали справа налево, не отрывая руки. Получается похоже на спираль.

– Что это? – спрашивает она.

– Лобковый волос?

– Доктор Лазарус!

– Я не знаю. Что же?

– А как насчет цепочки ДНК?

Смотрю на рисунок:

– Ну, обычно ДНК изображают как двойную спираль, но в таком масштабе она, наверное, выглядит как одиночная. И потом, на самом деле, она не то чтобы сохраняет форму спирали. К тому же наверняка существует и однонитевая ДНК… – Тут Пэйлин прерывает меня, хлопнув в ладоши. – Что?

– Вы все понимаете! – радуется она. – Возможно, вы думаете, что не понимаете, но напрасно! – Она изображает меня: – Обычно ДНК изображают как двойную спираль. Может, это однонитевая ДНК. – Это неприятно. – Но что, если это только одна нить двухнитевой ДНК?

– Не знаю. Одной не хватает?

– Точно! Не хватает второй нити. Вы знаете, что означает буква “Н” в имени Христа: “Jesus H. Christ”?

– Нет.[81]

– Вам известно слово “haploid”?

– Гаплоидный, с одинарным набором хромосом?

– Да. Как сперматозоиды или яйцеклетка.

– Ага! Вы хотите сказать, что у Иисуса всего один набор хромосом.

Пэйлин хватает меня за плечо:

– Да! Потому что Он наполовину Мария, а наполовину – Господь. А у Господа вообще нет хромосом. Вот почему Иисус – связующее звено между миром людей и Небесами. И поэтому Ему понадобилась душа для пребывания на Земле – мой народ называет ее Святым Духом. Но вот ведь какая штука…

Я жду с неприятным ощущением, что этой штукой может оказаться все, что угодно. Хоть резиновая курица.

– Где же вторая половина этой ДНК? – вопрошает Сара. – Та нить, что совпадет с этой?

– Не знаю.

– Противоположная половина.

– Так.

– У кого же она?

– Все равно не знаю.

– У Другого.

– У Другого?

– У Противоположного. Поэтому его и называют Антихристом. Вы понимаете, о ком я говорю.

– О дьяволе?

– О Змéе. – Она указывает на нарисованную спираль. – Видите? Как вы думаете, почему она выглядит именно так?

– В смысле, как змейка?

– Точно. Мы уже почти достигли той точки, когда люди смогут создавать себе подобных клонированием. Это значит, что им понадобится только одна нить ДНК вместо двух, от каждого из родителей. И они думают, что так станут бессмертными. Но это ложное бессмертие, потому что тогда никто не попадет в Царствие Небесное. Потому что древу познания не суждено стать древом жизни.

– Клонирование? – Я в недоумении.

– Но мы не допустим, чтобы до этого дошло. И знаете что? Нам это по силам.

Я гляжу на нее. “Мы” придает всему этому какой-то новый оборот.

– По силам что? – спрашиваю я.

– Убить его.

– Убить фрагмент ДНК?

– Убить Змея.

Она встает на цыпочки, обхватывает ладонями мое лицо и целует. Крепко и бесполо, так, наверное, приветствуют друг друга мужики в пивной в какой-нибудь европейской стране, где вы никогда не были.

– Не бойся, – говорит она.

Отступая от меня, она что-то видит боковым зрением и оборачивается.

Это Вайолет Хёрст пялится на нас. Охранник Пэйлин стоит позади в полной растерянности.

Пэйлин вскидывает руки к лицу и убегает по направлению к лагерю, восклицая: “Не то, что кажется! Не то, что кажется!”

– Мне все равно! Все равно! – кричит Вайолет ей вслед.

– Не то, – подтверждаю я.

– Да мне по барабану. Серьезно. Я искала тебя, только чтобы спросить, не нашел ли ты Лай. Полагаю, нет. Спасибо за поиски.

26

Оз. Гарнер / оз. Уайт

Национальный парк Баундери-Уотерс,

Миннесота

Четверг, 20 сентября

В половине четвертого ночи мне стало дурно от жары в пропитанном потом спальном мешке, и я решил встать. Вайолет так и лежит спиной ко мне.

На улице в лунном свете все черно-белое, как в старом телевизоре, по земле стелется туман – я думал, так бывает только на дискотеках и в фильмах про вампиров. Из-за испарений от земли и воды туманом покрыт весь лагерь и даже озеро Гарнер. Месяц опять куцый, как в ту ночь, когда мы с Реджи беседовали на крыльце, хотя теперь он, наверное, смотрит в другую сторону, если я правильно понимаю фазы луны.

Слышу приглушенные голоса и вижу тлеющий огонек на другом конце лагеря. Ради прикола крадусь за Реджи и одним из охранников Пэйлин, пока они рассуждают, почему из всех животных только медведи бывают гризли.

– Рыба тунец – тоже единственное существо, которое называется “тунец”, – говорит охранник.

– Ты прав, сынок, – отвечает Реджи. – Не бывает птицы-тунца.

Для протокола: лично я не видел, чтобы охранник дул косяк Реджи.

Дойдя до опушки леса, я замечаю еще кого-то и чуть не припадаю к земле. Но это всего лишь охранник Уэйна Тена, смотрит на меня без малейшей реакции.

* * *

Начал моросить дождь. Я стою у начала косы, похожей на руку, простертую в туман между двумя озерами. Не знаю, что это меня потянуло на какие-то бредовые упражнения “навстречу своим страхам”, но пока не приходится натягивать гидрокостюм, все сносно. Мне даже не видна поверхность воды. А если облакам удастся закрыть луну, то перестану видеть вообще что-либо.

Хотя я кое-что слышу.

Жужжание. Едва уловимое – всего лишь легкое колебание воздуха в ушах, как будто в соседней квартире включился холодильник.

Однако могу поспорить, что источник звука другой. Иду по берегу на север, вдоль кромки расширяющейся котловины, на дне которой озеро Уайт. Пляж узкий и неровный, но ориентироваться легко даже в тумане – идешь вдоль гранитной стены.

По мере моего продвижения жужжание становится громче. Через несколько минут я оказываюсь там, где стена и вся котловина изгибаются вправо и открывают вид на новый участок воды. Должно быть, там лодка: в плывущем тумане металлические проблески и смутно просматривается что-то зеленое.

Мой бинокль и прибор ночного видения остались в палатке, естественно.

Вдруг жужжание стихло. Лодка скользит по инерции.

* * *

– Что ты делаешь? – спрашивает Вайолет, когда я начинаю рыться в своей сумке. – Ты нашел Лай?

– Тщ-щ. Нет. Там лодка на Уайте.

– Что? – она приподнимается на локтях. – Зачем?

– Не знаю. Я ее толком не разглядел.

– Ты опять пойдешь туда?

– Да.

– Почему ты не разбудил меня?

– Разбудил уже.

– Почему не нарочно?

– Потому что не исключено, что в меня опять будут стрелять.

Вайолет начинает шарить руками в поисках одежды.

– Я с тобой.

– Дождь идет.

– Блин, и что теперь?

– Надо спешить.

– Ладно. Обойдусь без ванны, просто приму душ. Ты чего вообще?

Чего-то я вообще. Смотрю, как Вайолет расстегивает спальник и, все еще лежа, надевает джинсы на бедра в мурашках. Штаны застревают на ее бугорке, приходится приспустить их и только потом натянуть до голого живота.

Перевожу взгляд на ее лицо – она смотрит, как я пялюсь на нее. Не слишком грубо, но все же.

Сказать тут особо нечего.

Расстегиваю клапан палатки. Теперь дождь льет вовсю.

* * *

Лодка – большой надувной “зодиак” футов двадцать в длину, со стационарным штурвалом, по бортам торчат вверх под углом металлические рыболовные снасти, словно строительные краны. Из-за тумана трудно разглядеть что-то еще даже в бинокль. Я захватил цифровую камеру, но и она бессильна.

– Смотри, – говорит Вайолет и передает мне прибор ночного видения. Дождь такой сильный, что мы не опасаемся разговаривать в голос. – Он все еще черпает совком порошок из мешка и кидает его в воду.

Взяв прибор, я первым делом осматриваю пляж позади нас. Выбираясь из лагеря, я заставил Вайолет взять меня за руку на случай, если нас кто-то увидит, – пусть думают, что мы идем трахаться. Но, как она верно заметила, далеко не всех это может отпугнуть.

И то правда: я уговаривал Вайолет Хёрст взяться за руки, словно прыщавый подросток.

Направляю ПНВ на озеро. В инфракрасном свете ливень и туман ухудшают видимость еще больше, но я вижу толстую покрышку с крупным протектором перед носом лодки, наподобие носовой фигуры на старинных кораблях. Еще два таких же колеса видны за кормой. Над носовым колесом что-то вроде заряженной гарпунной пушки. На корме – поднятый из воды мотор и рядом с ним еще один – гораздо меньше, с опущенной ногой. Второй, наверное, электрический.

– Это лодка-амфибия, – говорю я.

– Да. Извини, я думала, ты разглядел в бинокль. Что он делает?

– Я его не вижу.

Над рулевой стойкой облако свечения – должно быть, от экрана сонара, – но я не вижу человека, пока тот не выпрямляется, покопавшись на корме у колеса в каком-то большом ящике – видимо, там встроенный холодильник. В руке у него что-то вроде ядра.

– Вот теперь вижу.

– Лицо разглядеть можешь?

– Нет. Он на другой стороне лодки, спиной к нам.

Тем более он – так же, как мы с Вайолет и, вероятно, любой, кто в этот час находится в Миннесоте под открытым небом, – в куртке с поднятым капюшоном. Зато мы можем предположить, что он слышит – как дождь барабанит по гортексу.

Еще раз осматриваю пляж и отдаю прибор Вайолет.

Через минуту она докладывает:

– Теперь он что-то насаживает на большой крюк, который висит на этой фигне над бортом. Кажется, мясо.

Через несколько секунд слышу, как жужжит мотор лебедки, даже несмотря на шум ливня. Электродвигатель до этого был тише.

Вайолет возвращает мне ПНВ, и я вижу, как человек выпрямляется и поворачивается к нам лицом. Но вместо лица – ослепительный луч света.

– Черт! – утыкаю прибор в куртку, но слишком поздно, это я знаю.

– Что? – спрашивает Вайолет.

Невооруженным глазом вокруг видно только мрак. Луч от лица чувака – невидимый.

– У него активные инфракрасные очки, – объясняю я. – Та же технология, что у нас. Он видит свет, излучаемый нашим прибором.

– И он видит?..

– Да. Наверное, он смотрит на нас прямо сейчас.

Снова смотрю в прибор. Чувак таращится прямо на нас, лицо у него так и светится, что твой маяк. Но теперь он еще и держит винтовку у пояса. Классическая “Ремингтон 700” с крупной оптикой и гидрозащитой. Не знаю, из этого ли ствола завалили Криса-младшего и отца Подоминика, но им хватило бы.

Так что приехали – похоже, тут в нас опять будут стрелять. Если прицел винтовки тоже инфракрасный, то нам предстоит длинная и бодренькая пробежка до леса на фоне голой гранитной стены. Пожалуй, целесообразнее нырнуть в озеро и попытаться доплыть до лодки.

Однако человек в нас не целится. Он просто держит оружие, словно показывая его мне или раздумывая, что делать. Наконец бросает винтовку к носу лодки, а сам шагает к корме и опускает ногу большого мотора в воду.

– Что он делает? – спрашивает Вайолет.

Отдаю ей ПНВ:

– Сматывает удочки.

В тесном ущелье бензиновый движок зарычал, как “Харлей”. Басовитое бульканье мотора хорошо слышно, даже когда к нему добавляется более высокий пронзительный звук. Лодка резко разворачивается и уходит в озеро Уайт, таща за собой крюк на тросе.

Она скрылась за ближайшим мысом, прежде чем нас достиг свет от фонариков людей, пробирающихся по пляжу.

– Что это еще за херня была? – спрашивает Реджи.

– На озере какая-то лодка, – отвечает Вайолет.

И волны от нее до сих пор плещутся у наших ног.

27

Оз. Гарнер / оз. Уайт

Национальный парк Баундери-Уотерс,

Миннесота

Все еще четверг, 20 сентября

– Полный бред, – говорит Вайолет.

– Вот так все и было.

Мы лежим на спине в спальных мешках. Я только что рассказал ей о своей беседе с Пэйлин.

– Да она больная на всю голову, – ставит диагноз Вайолет.

– Почему же? Только из-за того, что она считает, будто одинарный набор хромосом и однонитевая ДНК – это одно и то же, хотя ее папаша преподавал биологию?

– Ее папаша поджидал, пока тюлени высунутся из воды глотнуть воздуху, и простреливал им бошки.

– Может, он их принимал за Антихриста. И откуда ты знаешь, чем он занимался?

– А откуда ты знаешь о Уэствуде как его там? – парирует она.

– Уэстбрук Пеглер. Он был знаменит в свое время.

– А она знаменита сейчас. И богата. Если и есть на свете Антихрист, то это, скорее, она сама. Она же абсолютная конъюнктурщица.

– Мне кажется, она верит во все это.

– Может, и верит. Беда мира – не безрассудные люди. А те, что умеют включать и отключать свой рассудок, смотря что им выгоднее.

– Возможно. Но что ей дает вера в эту фигню?

– Помимо того, что ей платит Реджи? Ты недооцениваешь, насколько приятно думать, что ты – в центре внимания Боженьки. Ребятки копались в этом годами. Черт возьми, хотела бы я быть такой же, как она.

– Не хотела бы, – возражаю я.

– Еще как хотела бы. Избирательная бредятина – это же крутотень. Ты думал, почему я так люблю бухать?

– Но эффект от бухла временный.

– В том-то и беда. – Она видит, как я смотрю на нее. – Серьезно. Я ненавижу реальность. Как и все люди. Теперь часто говорят: “Бойтесь данайцев, дары приносящих”. Но, когда Лаокоон сказал это во время Троянской войны, его задушили змеи и люди ржали, надрывая животики. Такая же фигня с Кассандрой.

– Это тоже про троянского коня?

– Да.

– Так может, просто не стоит рассуждать логически о троянском коне.

– Может, когда-нибудь я пойму, почему с тобой так трудно разговаривать.

– Ну, не то чтобы тебе часто приходилось.

– Тем лучше.

Она отворачивается.

– Цыпленок-паникер тоже неплохой пример, – наконец заявляю я.

– А с ним-то что случилось?

– Не знаю. Но его определенно прозвали паникером[82].

Она поворачивается ко мне и приподнимается на локтях:

– Знаешь, в чем твоя беда?

Ну и что я могу ответить?

– Ты пытаешься стебаться не только над всякой опасной херней, но и просто над знанием, – говорит она. – А это тоже неправильно.

– Спасибо.

– Это не комплимент. Спокойной ночи.

Она опять отворачивается, но через несколько минут спрашивает:

– Ну и как поцелуй?

– Этого я никогда не расскажу. Но видеть, как ты ревнуешь, было забавно.

– Я не ревновала. У меня нет желания целоваться с Сарой Пэйлин. И не было даже до того, как я увидела вас. Смотреть было страшновато.

– Участвовать тоже.

Снаружи какая-то птица закричала о чем-то жалобным голосом. Значит, уже недолго до рассвета.

Вайолет говорит:

– Просто чтобы ты знал: мы с Милл-Отом провели вместе только одну ночь.

– Не надо рассказывать мне об этом.

– Мы даже не занимались сексом. Бóльшую часть ночи мы просто разговаривали. Даже не целовались, пока не рассвело.

– Повторяю: не надо мне об этом рассказывать.

– Да иди ты. Мы были на Царабанжине.

– Правда? Обожаю Царабанжину.

– Что, серьезно?

– Разумеется, нет! Блин, Царабанжина – это вообще где?

– Так кто, по-твоему, ревнует?

– Ты. Где это?

– Это островок возле Мадагаскара. Мы там были с полгода назад. Милл-От хотел, чтобы я провела экспертизу окаменелости, которую он собирался купить.

– Это той, что теперь стоит в вестибюле его здания?

– Ну…

– Что?

– Там ненастоящий скелет. Но… неважно.

Неважно? Да этот разговор – просто спасательный круг.

– В каком смысле ненастоящий скелет?

– Тот, что в вестибюле, – это реконструкция, как в музеях.

– В музеях выставляют ненастоящие кости?

– Из них не собирают скелеты. Иначе их пришлось бы сверлить, и конструкция была бы слишком тяжелая. Настоящие останки – это окаменелости внутри горной породы. Но может, ты все-таки соизволишь меня выслушать? Мы были в самом романтическом месте на свете. В номерах балконы с видом на океан, откуда мы видели друг друга, и он пригласил меня зайти. Мы напились и разговорились.

Прекрасно. Моя постапокалиптическая фантазия о Вайолет Хёрст сбылась – для Милл-Ота.

– Утром мы немного потискались, я ушла в свой номер и уснула. С тех пор ничего не было.

– Понятно, – я произношу нейтрально, но звучит все равно желчно. С другой стороны, мне теперь что, дать ей пять?

– С тех мы почти не видимся. Пару раз сходили поужинать, было ужасно напряжно. Он приглашает меня на мероприятия фонда, но если я прихожу, едва разговаривает со мной.

– Мило.

– Еще он мне шлет эсэмэски, когда приходит домой, и так мы общаемся часа по два.

– По эсэмэс?

– Ага.

– О чем? Может, тебе брать с него деньги?

– Так, без сальностей, пожалуйста.

– Я имею в виду – за услуги психолога.

– Не важно. Мы говорим обо всем, что ему приходит в голову. О статьях, которые он пересылает мне на работе. Я и впрямь читала их, думая, что там есть какой-то смысл, но теперь мне кажется, ему просто хочется с кем-то поговорить.

– А ты уверена, что пишет именно он?

– Знаешь, тебе бы с параноиками работать. Ты бы их очень успокаивал.

– Значит, мы установили, что он кому-то делегирует общение с тобой. Он встречается еще с кем-нибудь?

– Мне он об этом не говорил. Но я даже не чувствую себя вправе спросить об этом.

– И из чего же ты при этом исходишь?

– Я ведь даже не знаю, хочу ли отношений с Милл-Отом. В ту ночь мне действительно казалось, что между нами что-то есть. Но может, я это просто выдумала. Может, я просто ослеплена его богатством.

– Хм… Меня трудно упрекнуть в особой меркантильности, но я вполне способен понять, почему женщине стоит держаться за мужчину, который готов купить ей динозавра. Он вообще приличный человек?

– Пожалуй, да.

– Но не по отношению к тебе.

– Ну, все не так уж плохо.

– Кажется, это называется “держать в подвешенном состоянии”.

– Он хотя бы не уволил меня. А это уже довольно благородно.

– Категорически не согласен.

Вайолет перегибается через меня и достает фляжку из своей сумки. Мне по барабану – стоит у меня с тех пор, как мы вернулись в палатку.

– Я не к тому, что я хреновый палеонтолог, – объясняет она. – Но проект, которым я занимаюсь у него, – полная чушь. Любой другой закрыл бы его еще несколько месяцев назад.

– А идея была твоя?

– Нет, его. Но с моей колокольни трезво оценить проект проще, чем с его.

– Ты морочишь ему голову?

– Нет. Я все время говорю ему, что это курам на смех и что проект пора закрывать.

– Тогда твоя совесть чиста, – говорю я. – Что за проект?

Она молчит, давая понять, что расскажет сознательно, а не потому, что я такой ловкач. И выкладывает:

– Проект называется “Куриное топливо”. Суть такая: поскольку американцы ежедневно убивают двадцать два миллиона кур, а куры произошли от динозавров, надо использовать куриные кости для производства сырой нефти. Нет, я не прикалываюсь.

– Нет, ты прикалываешься.

– Нет. Вот так вот. Вот чем я занимаюсь – проектом “Куриное топливо” для Милл-Ота.

– А это вообще возможно?

– Нет, конечно. Нефть образовалась в первую очередь не из динозавров, а из водорослей и зоопланктона. И потом их надо расщеплять миллионы лет под сверхвысоким давлением, при сверхвысоких температурах, в бескислородной среде, используя огромное количество энергии.

– Милл-От знает об этом?

– Конечно. Я говорила ему еще до того, как он меня нанял.

– Черт! Да он и впрямь влюблен в тебя.

– Это вряд ли.

– Тогда почему он тебя не увольняет?

– Он говорит, его не волнует, даст ли этот проект результат, ему нужно, чтобы у него в штате был человек, который может стать ведущим в мире экспертом по образованию нефти.

– Это разумно.

– Это безумно. Я не тот человек для такой работы. Образование нефти – самая высокооплачиваемая специализация в геологии уже сотню лет. Потому мы и знаем, где надо бурить. В мире десять тысяч специалистов, которые уже сейчас разбираются в этом лучше, чем когда-нибудь смогу разобраться я. Мне это даже не интересно. Я считаю, что нефть приносит миру одно только зло. Для меня вся техника – это лишь разные проявления паразита в организме человечества.

– А он – миллиардер-технарь. Я же говорю, это любовь.

Вайолет не обращает внимания и продолжает:

– Еще он говорит, что ему нравится иметь в штате нестандартно мыслящих исследователей, потому что ему как раз интересны рискованные проекты. Из-за чего я еще сильнее чувствую себя обманщицей. Сколько великих научных открытий было сделано одиночками, вне академической науки?

– Ну, не знаю… Пенициллин? Теория относительности?

– Ни то, ни другое не связано с технологиями. И то, и другое было открыто давным-давно. А техника развивается по экспоненте, потому что каждый новый шаг теоретически способен взаимодействовать с уже изобретенными технологиями. Даже в отдельно взятой нефтяной отрасли прошли те времена, когда одиночка мог уследить за всеми достижениями.

Она отпивает из фляжки и передает ее мне. Я тронут, как дурак.

– Так или иначе, – продолжает Вайолет, – исходная посылка ни к черту не годится: чистый экзотермический синтез нефти – это все равно что вечный двигатель. И даже если было бы возможно изобрести способ производства нефти, это лишь ускорило бы экологическую катастрофу, хотя процесс и так уже запущен.

– Может, ему нужен человек с таким отношением к работе. Мне был бы нужен.

– Ты не понял. Нет никакой работы. Я ничего не делаю. Делать просто нечего. У меня какая-то нелепая не-работа, за которую мне все еще платят, возможно, лишь потому, что мой начальник либо запал на меня, либо чувствует вину за свое поведение полгода назад.

– Я думал, он самый скупой человек из ныне живущих.

– Не так уж дорого я ему обхожусь.

– Если он держит тебя на работе только оттого, что запал на тебя, кажется, он не слишком активен в этом направлении.

– Да уж, не слишком. Спасибо тебе, что подметил. Ладно, вообще-то суть не в этом.

– А в чем же?

– Не знаю. Наверное, в том, что мне не стоило наезжать на тебя за то, что ты… тот, кто ты есть. Доктор-телохранитель или как тебя назвать. Было чистым лицемерием вести себя так, будто я лучше. В смысле, будто я лучше тебя. Я ничем не лучше, это уж точно. Если на то пошло, я даже хуже. Мы оба просто работаем на Милл-Ота. И твоя работа на него гораздо менее постыдна, чем моя.

– Так вот в чем суть?

– Да.

– Вайолет, ты лучше меня.

– Нет.

– Лучше. Спасибо за твои слова, но ты лучше. Просто ты слишком сурова к себе, ведь ты думаешь, что должна попытаться каким-то образом спасти человечество от самоуничтожения, но пока еще не придумала, как это сделать, и казнишь себя.

Она смотрит на меня:

– Теперь ты шутишь, да?

– Нет.

– Ну прямо Киану Ривз: настолько поверхностно, что кажется глубоким.

– Эй, ну это хоть кажется глубоким.

– Я все меньше об этом думаю. Тебе надо пересмотреть свои шаблоны оценки людей, дружище. Единственное, чего я хочу, – это научиться расслабляться, и пусть мир горит синим пламенем.

– Ага.

– Пошел ты со своим “ага”. И вообще ты-то кто такой, чтобы рассуждать о подобных вещах? Ты до сих пор не рассказал, чем ты занимаешься. Ты что, был “морским котиком”? Служил наемником в Афганистане? Или что?

Чувствую себя полным кретином, оттого что этот вопрос застал меня врасплох. Пытаясь скрыть растерянность, потягиваюсь и зеваю.

– Рассказывай, – говорит Вайолет.

– Ничего подобного.

– Тогда… что?

Поворачиваюсь на другой бок:

– Потом расскажу.

– А может, сейчас?

– Не могу.

– Почему?

– Не хочу, чтобы ты перестала со мной разговаривать.

– А не боишься, что я перестану разговаривать с тобой из-за того, что меня достанут твои отмазки?

Бормочу якобы сквозь сон:

– Ну, вот теперь да, когда ты сказала.

– Ты что, притворяешься, что собрался спать?

– Не притворяюсь. Утром у нас монстр по плану.

– Да ты издеваешься.

– Приятных снов.

– Ты же понимаешь, что я только навыдумываю всякой фигни гораздо хуже, чем то, что ты можешь мне рассказать.

– Я готов рискнуть.

– И первое, что я подумаю, – что у тебя нет никаких тайн и тебе просто в кайф обламывать людей.

– М-м.

– Угу! Млять, какой же ты упрямый! – Слышу, что она тоже отворачивается. – Говорить с тобой, все равно что с самой собой.

– У меня такое же чувство.

– Это потому, что ты нарцисс. Спокойной ночи, доктор Азимут.

– Спокойной ночи, доктор Хёрст.

28

Оз. Гарнер / оз. Уайт

Национальный парк Баундери-Уотерс,

Миннесота

Все еще четверг, 20 сентября

Семь тридцать. Полчаса как рассвело, и единственное, что пока успело сделать солнце, – осветить туман. Туманом окутано все вокруг. Даже озеро Гарнер кажется погруженным в облако. Озеро Уайт похоже на Каньон, Забытый Временем.

Реджи всем раздает кофе, как и в предыдущие четыре дня. Подозреваю, у него просто не так уж много других дел. Ведь его серьезные и жилистые проводники со всем справляются. По сравнению с остальными Реджи довольно легкомысленно относится к тому, что Лай все еще не нашлась.

– Как вы? – осведомляюсь я.

– В смысле, не беспокоюсь ли я за проклятую псину Дэла? Нет. Она, наверное, прибилась к стаду лосей. – И все же он бросает виноватый взгляд на Вайолет и Фродо, юную родственницу Пэйлин, которые с несчастным видом сидят на гальке. – Я в полном порядке. Заплывы на каноэ и озерные чудища, конечно, не моя стихия – как и чудаки на лодках с колесами, – но мы сделали полдела в том, что касается гребли. Теперь осталось только вернуться назад.

– Реджи, а куда делось все охотничье снаряжение, заказанное Крисом-младшим и доставленное уже после его смерти? Крюки и все такое?

Он пожимает плечами:

– Я вернул его. Никогда не думал, что выберусь сюда и появится повод им воспользоваться.

Беру два стаканчика кофе для Вайолет и Фродо, но Фродо уже пьет горячий шоколад, так что один кофе я оставляю себе и сажусь рядом с Вайолет. Она прислоняется ко мне. Не знаю уж, сознательно или нет, хотя – когда вы в последний раз прислонялись к кому-то бессознательно[83]? Так или эдак, все равно приятно.

Ребята Реджи пекут оладьи, пока все мы ждем, чтобы туман развеялся, или испарился, или хоть как-то исчез. Никто не говорит в голос, только шепотом. Около часа над лагерем висит влажная тишина, нарушаемая только редкими криками птиц.

Однако на исходе часа со стороны озера Уайт раздается ужасно громкий и пронзительный звук, мы словно оказались в глотке у ревущего Годзиллы.

Разумеется, все сразу же сходят с ума и смешиваются в паникующую кучу-малу, на которую почему-то очень трудно смотреть. Не особо пытаясь разобраться в происходящем, я удивляюсь выбору момента. Исходя из того, что шум поднял человек – с помощью сирены? подключив ноутбук к системе “маршалловских” усилков? – я не понимаю, почему именно сейчас. Почему бы не дать нам денек-другой полазить по Уайту для правдоподобия? Или хоть дали бы очухаться после прошедшей ночи!

Поворачиваюсь к Вайолет узнать, что она думает, но ни ее, ни Фродо уже нет. Причем нет не просто рядом со мной, а вообще в зоне видимости, хотя кажется, прошло так мало времени, что они еще не могли никуда уйти. Но я совсем не уверен, что мой мозг работает, как положено. Мимо проходит человек с предметом, похожим на ружейный футляр. На его опознание у меня уходит столько времени, что к моменту, когда до меня доходит – это же Фик, – он уже скрывается из виду. Оказывается, он бежит.

Теперь само понятие времени представляется мне каким-то стрёмным. Мне интересно, какого хрена воспоминания стали такого дерьмового качества, что зрительный образ Вайолет, сидевшей рядом со мной, меркнет по сравнению с памятью о тактильном ощущении близости ее тела. Я хочу сказать, ведь плоть, по умолчанию, не лучшая регистрирующая среда. Но, похоже, плоть неплохо справляется с тем, чтобы выводить чувства на передний план.

Эх, Вайолет. Я так скучаю по ней. У меня к ней вообще ужасно странное чувство. Как будто мы простояли пять тысяч лет статуями по разные стороны входа в египетскую пирамиду, все это время только и мечтая зайти внутрь и трахнуться.

Кто-то кричит: “Ребята, хватит!” Это Реджи – удивительно, голоса я распознаю сразу. Мимо проходит Тен со своими парнями, но они выглядят не совсем трехмерными. Скорее как плоские мультипликации на разных слоях стекла, а деревья за ними – как очень медленные фонтаны. Кстати, насчет деревьев, наверное, все правильно.

“Ладно, – думаю я. – Хватит разврата”.

Достаю из кармана куртки одноразовый шприц и одну из двух ампул андурила – всего четыре дозы, – украденных из сейфа доктора Макквиллена.

Андурил – это антипсихотик, созданный в шестидесятых. Говорят, он бьет по мозгам, как молотком, но зато работает, и с меньшими побочными эффектами для обмена веществ, чем то дерьмо, которым кормят психов теперь. Еще говорят, он резко прекращает действие ЛСД.

Правда, он может отключить мускулатуру, так что принимать его надо вместе с антипаркинсоническими препаратами. Этих я тоже стырил две ампулы.

Надо было заготовить инъекции заранее. Теперь же возиться со шприцем приходится очень долго. Не знаю, почему я этого сразу не сделал. И почему не спер у Макквиллена весь андурил. Надо научиться доверять своим инстинктам.

В конце концов доза готова. Поскольку в таком состоянии скоординировать движения и сделать укол в плечо мне представляется делом более трудным, чем пятьдесят лет горбатиться в какой-нибудь конторе, я всаживаю иглу в бедро прямо сквозь джинсы.

Как только поршень доходит до конца, иголка отскакивает обратно в шприц. Так вот почему я не мог намешать дозу заранее – самовтягивающаяся игла! Охренеть, блин, какой модный дизайн шприца! Как говаривал Унабомбер[84], “технический прогресс в конце концов погубит нас, но каждый его отдельный пример будет просто очарователен”[85].

– Реджи! – кричу я, заряжая второй шприц. – Какого хрена ты тут устроил?

Никто не отвечает.

Вокруг никого.

Но с озера Уайт доносятся голоса.

С трудом шагаю через лес к косе. На озере три каноэ, борт о борт, уплывают от меня в туман. Проводники резво гребут, остальные стоят. Без багажа трех лодок хватило на всю компанию.

Вместе с их стволами.

Реджи на берегу, он кричит: “Да уберите оружие, вашу мать!”

Я бегу по пляжу, пока не обгоняю лодки. Пробегая мимо Реджи, бросаю недобрый взгляд ему в глаза.

Спереди вся сцена выглядит еще хуже. Уже разнообразие пушек просто поражает. У мистера Фика, миссис Фик и Тена разные модели настоящих охотничьих винтовок, хотя у Тена – из нержавеющей стали. У телохранителей Тена пистолеты “TEC-9”. Не думал, что такие еще производят. У охранников Тайсона Гроди пистолеты разные, у каждого по паре, однако Гроди прыгает возле них, хватая за руки. У как бы спецагентов Пэйлин – брутальные пистолеты-пулеметы “Скорпион”.

У самой Пэйлин – меч.

Реджи Трегер бежит за всей этой армадой по пляжу, догоняя меня, время от времени подпрыгивает и кричит: “Стойте!”

Вайолет нигде не видно. Фродо тоже. Им и брату Уэйна Тена я решил вколоть оставшиеся три дозы антипсихотика: Вайолет – потому что она Вайолет, Фродо – потому что она ребенок, а брату Тена – потому что он уже нахлебался дерьма в своей жизни. Сейчас он стоит на коленях в одной из лодок и смотрит вперед с унылым видом.

Вдруг один из охранников Тена вытягивает руку и кричит что-то, наверняка означающее “Смотрите! Вон оно!”.

Ибо: смотрите, вон же оно. Причем ЛСД уже начинает отпускать.

Уильям – Уайт-лейк-монстр.

Или же, как это выглядит с моей точки обзора сквозь туман, – три изгиба черной пластиковой гофротрубы диаметром около двадцати дюймов. Эти три горба легко колышутся на волнах и специально сделаны так, чтобы во время движения по воде их не было отчетливо видно, но можно было заметить пузырьки на поверхности.

– СТОЙТЕ! – кричит Реджи. – НЕ СТРЕ…

– Не-е-ет! – орет Тайсон Гроди.

Все, кто может, открывают огонь. Грохот громче, чем от сирены или того, что мы слышали.

Два задних горба поднимаются в воздух, разлетаются на куски и шлепаются в воду. На поверхности показываются две раскрытых ладони в перчатках – сдаюсь! – но в палец попадает пуля, и руки скрываются под водой.

Туристы и их разномастные наемные защитники продолжают палить – даже те, кто стоит не в первом ряду, у кого на линии огня находятся их же товарищи по оружию. Гроди кричит и машет руками перед стрелками в своем каноэ, что охренеть как смело, однако у него хватает и ума не высовываться настолько, чтобы действительно кого-то остановить.

Никто не прекращает огня, даже когда из-за мыса выруливает шлюпка с навесным мотором, в ней несколько человек во главе с Мигелем в позе Джорджа Вашингтона[86], и они направляют стволы на туристов. Вдруг Пэйлин швыряет меч так, что тот аж вращается в воздухе. Неслабые, однако, ручки у этой женщины.

– ТВОЮ МАТЬ, МИГЕЛЬ! – орет Реджи прямо у меня под ухом, но Мигель и компания уже дают залп.

Впоследствии мнения участников и свидетелей разошлись: то ли они целились над головами стрелков по имитатору чудовища, то ли непосредственно им в головы.

Наступает затишье. Слышится только лай собаки – скорее всего, это Лай плывет к лодке Мигеля. В переменной видимости сквозь туман она куда больше походит на озерное чудище, чем призванная на эту роль труба. Даже не знаю, отчего люди в каноэ прекратили огонь.

На секунду все замирают стоя, только Гроди падает на колени и плачет. Внезапно Уэйн Тен наклоняется вперед и ныряет щучкой, а из-за отдачи все остальные, кто был в его каноэ, валятся с другого борта.

Я бросаюсь в воду. От холода тут же трезвею, хотя над водой почти ничего не вижу сквозь туман. Доплываю до Тена, телохранители с большим трудом поддерживают его голову над водой. Прикидываю, как бы затащить его обратно в одно из каноэ, но это почти что невозможно – так мы только перевернем еще одну лодку. Тыкаю большим пальцем в сторону берега, подхватываю Тена и тащу его за собой.

– Вызовите медвертолет! Не дайте никому утонуть! – кричу я, словно кто-нибудь способен сделать то или другое.

Пытаюсь нащупать на теле Тена пулевое отверстие. Это нетрудно: кровь фигачит с левой стороны таза, как струя джакузи, так, что аж пробивает поверхность воды. Если кровотечение из подвздошной артерии – а скорее всего, так и есть, – то у Тена почти нет шансов. Эта артерия эластическая, и разорванные пулей концы, которые нужно бы соединить и сжать, теперь, наверное, уже ушли в грудную клетку и икру.

Затыкаю рану кулаком, а другой рукой поддерживаю Тена на плаву. Двигая только ногами, плыву к берегу, стараюсь не обращать внимания на то, что раненый не кашляет и не моргает, когда вода заливается ему в рот.

До берега остается всего футов двадцать, но тут у меня из-за спины в Тена врезается настоящее Чудовище озера Уайт и вырывает его из моих рук.

Версия третья: чудовище

29

Оз. Уайт / оз. Гарнер

Национальный парк Баундери-Уотерс, Миннесота

Все еще четверг, 20 сентября

Карл Вейк, психолог, теоретик организационного поведения:

“Космологический эпизод” случается, когда человек внезапно и глубоко ощущает, что мир перестал быть рациональной, упорядоченной системой. Самое страшное в таком эпизоде то, что понимание смысла происходящего и способность восстановить этот смысл пропадают одновременно… [Так что человек думает] я никогда раньше такого не видел; я не имею понятия, где я; я не имею понятия, кто мог бы мне помочь.

Думаю, вот такую ситуацию Вайолет Хёрст и описала выражением “навалить кучу на чью-то концептуальную модель”. Именно это со мною проделала тварь из озера Уайт, которая врезалась в Тена и утащила его на глубину, притерев меня своей отвратительно скользкой шкурой и напоследок хлестнув чем-то дьявольски похожим на хвост. Она вывернула меня наизнанку, так что теперь весь мой ужас снаружи.

Как ни странно, ужас, вырвавшийся наружу, почему-то пугает меня меньше. Если эта тварь захочет меня сожрать, – тут же понимаю я, – она меня сожрет. Паника ничего не прибавит и ничего не вычтет из этого тождества. Поэтому я спокоен.

Хотя, возможно, это лишь действие антипсихотика.

“Тен Веньшу! Тен Веньшу!” – кричат его телохранители. А потом: “Тен Шусен!”

Брат Тена отзывается уже с мелководья. Ребята-проводники снова оказались на высоте – в целости и сохранности пригнали к берегу всех, кто упал в озеро. На сушу мы выбираемся все вместе, словно рожденные пучиной морской, с тяжелой одежды ручьями льется вода.

Холод пробирает до костей.

– Слушайте! – кричу я. – Реджи нам всем подмешал ЛСД! Если кто не пил кофе или просто нормально себя чувствует, позаботьтесь о том, кто рядом с вами. Всем промокшим надо как можно скорее переодеться в сухое. Если у кого-то есть бензодиазепины, самое время ими поделиться.

Поодаль Реджи помогает Мигелю вытащить на берег шлюпку, в которой лежит Дэл. Лай отряхивается от воды и запрыгивает в лодку. Реджи смотрит на меня и отводит глаза. Я спросил бы его, добавил ли он ЛСД в горячий шоколад тоже, но не хочу его бить. Не сейчас. К тому же – как поверить любому его ответу?

– У кого спутниковый телефон? – громко спрашиваю я.

– Я уже на связи, – кричит один из охранников Пэйлин с трубкой возле уха.

Их каноэ еще не доплыло до берега. Пэйлин стоит на коленях на корме, блюет.

Я приготовил дозу андурила для Тена Шусена, но в последний момент решил вколоть его телохранителю. Тен Шусен не паникует, только растерянно озирается, так что, наверное, лучше, чтобы трезво мыслил тот, кто о нем позаботится.

Оба каноэ пристают к берегу. Ни Вайолет, ни Фрогат в них нет, и я уверен, что их не было и в перевернувшейся лодке. Поэтому бегу к лагерю, выкрикивая их имена. Нахожу их в палатке, где спали мы с Вайолет, они сидят, прижавшись друг к дружке.

ЛСД было и в горячем шоколаде. Молодец, Реджи.

Делаю уколы им обеим. Возвращаюсь к моторке осмотреть Дэла.

Дэл держит правую кисть под левым локтем. И не только из-за отстреленного пальца – подняв его руки, вижу, что пуля задела левый бок и рассекла неопрен, кожу и желтоватый жир. Кровь стекает по гидрокостюму розовой струйкой. Ему сильно повезло, что рана неопасная.

Мигель протягивает мне полотенце, хоть я и не просил, потом прижимает его к ране, пока я укладываю Дэла так, чтобы обе раны оказались выше относительно сердца.

– Раздобудь таких еще, – говорю я, имея в виду полотенца.

– Отвали, Лай, – первое, что я слышу от Дэла.

Собака продолжает лизать его бледное лицо, словно пытаясь разбудить.

Поднимаясь, чувствую, что от андурила мышцы у меня как песок.

– Я понимаю, – говорит Реджи, прикрывая голову руками.

– Да ни хуя ты не понимаешь!

* * *

Сара Пэйлин не попрощалась. Я едва видел ее, прежде чем она улетела. Один из телохранителей завел ее в палатку и встал перед входом, а двое других принялись рубить ветви деревьев тактическими ножами, как друид из “Астерикса”. Поначалу казалось, будто они рехнулись, но потом они собрали из веток решетку, связав их пластмассовыми наручниками, и когда “Сикорский” Пэйлин приводнился на озеро Гарнер, решетку использовали, чтобы подтянуть его вплотную к берегу.

Неужели охрана Пэйлин сначала запросила эвакуацию и только потом вызвала спасателей? Мне известно только, что Пэйлин и ее свита, в которой почему-то оказался и Гроди со своей свитой, и даже хреновы Фики – как будто они не просто угрюмые богачи, любящие шмотки со скидкой и оружие, а, возможно, богачи, собирающие спонсоров, – так вот, все они улетели, прежде чем спасательный вертолет Управления парков и заповедников показался над горизонтом. Естественно, не дождались они и одномоторного “пайпер-каба” с шерифом Элбином на борту.

Я не пытался задержать здесь людей Пэйлин. Во-первых, я не знал, как это сделать, а во-вторых, поверил им, что они ничего не видели. Туман стоял непроглядный, и все были обдолбанные.

Конечно, Элбин не очень рад тому, что я их отпустил. Шериф явно считает, что он или, может, мы с Вайолет должны были лучше стараться или хотя бы что-нибудь сделать, чтобы не допустить всего этого дерьма.

В фильмах после таких передряг копы всегда усаживают героев на откидной борт “скорой”, накрывают одеялами и наливают кофе, пока их снимают камерой с крана. Элбин рассылает всех остальных по изоляторам и больницам, но нас с Вайолет – и заодно Лай, за которую теперь почему-то отвечаем мы, – держит на месте и выкрикивает вопросы к нам в перерывах между переговорами по рации с Бемиджи. Он несколько часов не давал нам улететь обратно в Или на гидросамолете и даже после этого поручил своему помощнику встретить нас на причале и убедиться, что мы заселились в отель “Или Лейксайд” и никуда от него не денемся.

Как только помощник шерифа уходит, я начинаю договариваться с водителем трансферного микроавтобуса гостиницы, чтобы он отвез нас в “Си-эф-эс” и мы забрали бы нашу машину.

– А ты не хочешь хоть немного подождать? – спрашивает Вайолет.

Я отвожу ее в сторону:

– Во-первых, я хочу вернуть Лай в “Си-эф-эс”. – Сейчас собака привязана на лужайке за отелем. Я знаю, что предложение освободить ее смягчит Вайолет.

– А что же во-вторых? – говорит она.

Наверное, все-таки можно узнать меня лучше.

– Говорят, индейцам оджибве много лет известно об этой твари в озере Уайт, – объясняю я. – Они рисовали ее, и у них было для нее название – вендиго. Так что я хочу пообщаться с кем-нибудь из чертовых оджибве.

30

Резервация на р. Чиппева

Все еще четверг, 20 сентября

– Позвольте, я объясню вам, почему это так оскорбительно, – говорит Вёрджил Бёртон из племени оджибве Северных Озер.

Мы с Вайолет сидим перед ним за низеньким детским столиком в столовой общественного центра. Не припомню, когда я был таким маленьким, чтобы мне было удобно сидеть за таким вот столиком.

– Дело не в том, что белые болтают, будто коренные народы занимаются колдовством, – говорит Бёртон, – хотя это тоже довольно тупо, если посмотреть, что с нами стало. Беда в том, что белые люди не дают себе труда посмотреть, что с нами стало. Им интереснее смотреть на вигвамы. И на всяких вендиго.

Нам от этого капец как стыдно.

Вёрджил продолжает:

– У первых народов были сообщества. Я имею в виду не лесные лагеря, как у Робина Гуда. Я говорю о цивилизациях. До того как сюда приплыл Колумб, каждый четвертый человек на Земле жил в так называемом Новом Свете. Теночтитлан был крупнейшим городом планеты. У нас были книги, правительства, суды и лучшие армии. Когда Эрнандес и Грихальва напали на майя, им как следует наваляли. В тысяча пятьсот двадцатом ацтеки надрали задницу Кортесу. А через год флоридцы грохнули Понсе де Леона. Потом началась эпидемия европейской оспы, и девяносто пять процентов первых народов вымерло. А европейцы довели это число до девяноста семи процентов рабством и истреблением.

После этого, конечно, страна осталась беззащитной. Европейцы повсюду находили обработанные поля и домашний скот. Уже добытое золото. Вы знаете, сколько награбленного золота Писарро отправил в Европу первой партией? – Мы качаем головами. – Вчетверо больше, чем весь запас Английского банка. Но белые люди, простите за выражение, хотят романтизировать быт коренных, выживших после оспы. Как будто первые народы сами хотели быть кочевыми племенами, подчиняться вождям и жить в лесах. Мы этого не хотели. Белый человек вынудил нас. Это были наши “Темные века”. Но вы, ребята, предпочитаете поговорить о шаманах, о духах-наставниках, о благородстве простой жизни. Конечно, мы жили простой жизнью – весь наш мир был разрушен.

Словно бы меняя тему, Бёртон спрашивает:

– Вы знаете, что у Гитлера в бункере висел портрет Джеронимо[87]?

– Нет, – говорит Вайолет.

– Гитлер любил коренных американцев. Вы знаете, какого мнения первые народы были о Гитлере? Они присоединились к армии США и воевали против него. Первые народы изрядно послужили в американской армии. Но Гитлера это не смущало. Он все равно любил нас. И вот еще что: у него был сифилис. Да-да. Можете почитать. У Гитлера был сифилис, и в этом он винил евреев. В “Майн кампф” целая глава называется “Сифилис”.

– Я читал “Майн кампф”, – говорю я и только потом понимаю, как это звучит.

– Вы знаете, откуда взялся сифилис? – опять спрашивает Бёртон. – Верно. Из Нового Света. Так же, как и картошка, кукуруза, помидоры. Но разве Гитлер возненавидел нас за это? Ничего подобного. Потому что тогда ему пришлось бы посмотреть в глаза фактам нашей жизни. А он не хотел. Он любил нас, но не хотел нас видеть. А теперь вы, ребята, приходите сюда и спрашиваете о вендиго. Ведь вы же оба доктора. Вы спросили об образовательных программах? Вы спросили об уровне заболеваний диабетом и о том, принимает ли кто-то хоть какие-то меры? Вы вообще представляете себе, сколько людей здесь на гемодиализе? Я вам покажу центр гемодиализа, если хотите. Там подростки тусуются, потому что, если даже пока им не нужен гемодиализ, когда-нибудь все равно понадобится. Мы там фильмы показываем. У нас там есть “Нетфликс”. Туда приходят дамочки, которые помогают людям разобраться с налогами. Люди баллотируются в совет племени, ведут предвыборную кампанию в центре гемодиализа. Если бы каждый четвертый белый болел диабетом, то диабета уже просто не было бы.

– Простите, что побеспокоили вас, – говорит Вайолет.

– Не извиняйтесь, – отвечает Вёрджил. – Просто будьте восприимчивы. Вы знаете, что такое вендиго? – Мы опять же мотаем головами. – Вендиго – это сказка для детей. И для белых людей. Про человека, который зимой умирал от голода и сожрал собственную семью. В наказание за это его дух обречен на вечное существование в таком состоянии. Он вечно голоден. Вечно пытается убить кого-нибудь и съесть, но он так слаб, что ему приходится сначала топить своих жертв. Понимаете, к чему я веду? Та же мораль, что в “Безумном Максе II”. Люди так боятся умереть от голода, что им приходится запрещать детям есть друг друга. Вот и весь смысл сказки о вендиго: не жрите друг друга! Оставайтесь людьми, как бы плохо вам ни было. А европейцы слышат совсем другое: первые народы – колдуны, они знают, как разговаривать с бигфутом. Но даже если бы бигфут когда-то и существовал, он давным-давно вымер бы от оспы. Озеро Уайт – опасное место. Любое место, где развлекаются подростки, – опасное. Особенно, если это белые подростки. И если там что-то случилось, пожалуйста, не впутывайте нас.

* * *

Мы сидим в машине в конце грязного проселка, смотрим на озеро, название которого нам неизвестно, дождь барабанит в лобовое стекло, и события этого дня словно наваливаются на нас. Вайолет расплакалась. Если бы я не стал аноргазмиком в этом плане много лет назад, то, наверное, тоже расплакался бы.

– Тен был таким хорошим, – говорит Вайолет.

– Да.

– Он так заботился о своем брате.

– Да.

– А теперь он мертв? И никто даже не знает отчего?

Я пытаюсь придумать какой-нибудь другой ответ, кроме “да”, но не получается.

– Мне кажется, я схожу с ума, – говорит Вайолет.

– Нет. Или если уж ты сходишь с ума, то я тоже. И еще куча людей. У нас в организме до сих пор довольно тяжелый наркотик.

– Да при чем тут это. Все из-за Тена. И оттого, что в озере Уайт есть какое-то существо. А это противоречит всему, что мы знаем. – Или думали, что знаем. – Мне кажется, я не смогу ничему верить, даже вернувшись сюда.

Вайолет поворачивается ко мне, и я вижу ее заплаканное личико. Чувствую запах ее слез. Губы у нее блестящие и мягкие.

Это уже слишком.

– Вайолет, я должен тебе кое-что рассказать.

Она широко раскрывает глаза и трясет головой, едва заметно. Она не хочет этого слышать.

Да уж, не повезло. Нам обоим. В ряду всего прочего, что утратило смысл за последние восемь часов, и мое вранье Вайолет Хёрст.

– Мне ты тоже не можешь верить, – говорю я. – Мое имя не Лайонел Азимут. Меня зовут Пьетро Брна. Я вырос в Нью-Джерси. Учился в мединституте в Калифорнии. А до этого работал киллером на сицилийскую и русскую мафию.

Она просто смотрит на меня. Ищет в моем лице намека на шутку.

– Что? – наконец переспрашивает она.

– Я убивал людей.

– Я тебе не верю.

– Тем не менее это так. Это первая правда из всего, что я тебе говорил.

– Ты что, серьезно?

– Да.

– Ты был… кем?

– Наемным убийцей. За деньги. Работал на мафию.

– Правда? – кажется, она озадачена. – А Милл-От знает?

Заслуженный вопрос.

– Не знаю. Вряд ли.

Наконец до нее вдруг доходит.

– О господи, твою мать! – она выскакивает из машины.

Я тоже вылезаю. Льет дождь.

– Вайолет, вернись! Я тебя высажу где-нибудь.

– Не приближайся ко мне!

– Тогда хотя бы возьми машину. Пешком идти слишком далеко.

– Отвали!

Я отхожу от машины:

– Ключи в зажигании.

Она останавливается, напуганная и растерянная.

– Ты убивал людей?

– Да.

– Сколько?

– Не знаю. Человек двадцать.

– Ты не знаешь?

– Бывали такие ситуации, когда некоторые могли выжить.

– Так ты серийный убийца?

– Да, с технической точки зрения.

– С технической? Охренеть!

Глаза ее полны ужаса. И отвращения. Но что мне прикажете сказать? Что я никогда не убивал таких, как она? Что однажды я продержался восемь полных лет в сознательном возрасте, никого не убив? Что за последние почти три года я тоже никого не убил?

Продолжаю пятиться к дороге. Стараюсь отойти подальше, чтобы Вайолет могла добежать до машины, не опасаясь, что я на нее наброшусь.

* * *

Я шлепал пешком вдоль трассы, пока не добрался до супермаркета “Си-эф-эс”. На дорогу у меня ушло часа полтора.

Дождь уже кончается, и парнишка, которого я раньше не видел, перегораживает дорогу к турбазе – на этот раз деревянными барьерами, а не пластиковыми конусами.

– Вам помочь, сэр? – спрашивает парень.

Он смотрит на меня так, будто мало кто приходит сюда пешком. Или промокшим до нитки.

– Я Лайонел Азимут. Я участвовал в экспедиции Реджи. Здесь за последние пару часов не проезжала женщина?

– Леди палеонтолог?

– Да.

– Она на турбазе. А вы тот самый доктор?

– Да. Она просила мне что-нибудь передать?

– Она – нет. Вас искал какой-то индеец.

– Какой еще индеец?

– Он приходил в супермаркет.

– Когда?

– Где-то час назад.

– И где он теперь?

– Не знаю. Уехал, наверное. Я сказал ему, что вас нет на базе.

– Он представился?

Парень виновато чешет репу:

– Может, и представился.

– Вёрджил Бёртон?

– Я не запомнил. Простите.

– Как он выглядел?

Парнишка пожимает плечами:

– Постарше вас, наверное. Волосы седые, но он вроде не такой уж старый.

По описанию похож на Вёрджила Бёртона.

– Меня надо бы подвезти, – говорю я. – Или одолжите мне машину.

* * *

С ярко-белого неба льет как из ведра, общественный центр резервации закрыт на замок. Генри – паренек, что подвез меня сюда, – сидит в своей “Субару”, пока я заглядываю в окна центра. Показываю ему указательный палец – “одну минуту” – и бегу через бейсбольную площадку и маленький овражек к ближайшему жилому дому. Крыльцо из чистого теса. На стук в дверь никто не отвечает.

Двигаюсь дальше. Через несколько домов открывает женщина за тридцать. Почти моя ровесница, странно видеть человека моего возраста, который живет в собственном доме.

– Да? – говорит она. С подозрением, но, слава Богу, не испуганно.

– Вы знаете Вёрджила Бёртона?

– А что?

Слышу за спиной шорох колес. Наверное, это Генри, он катился за мной по улице с более-менее равномерной скоростью.

Оказывается, нет. Это Вёрджил Бёртон собственной персоной вылезает из своего пикапа. Как только я обернулся, женщина закрыла дверь.

– Что происходит, уважаемый? – спрашивает Вёрджил, направляясь ко мне.

– Я слышал, вы искали меня.

– Как? По дымовым сигналам? – Он видит мое лицо и останавливается. – Послушайте, с вами все в порядке? – Кивает в сторону Генри, остановившегося у тротуара: – Это ваш друг?

– Разве вы не говорили ему, что ищете меня?

– Нет. Честное слово.

– Простите. Я не…

– Не стоит извиняться, – перебивает он. – Вам явно нужна помощь. Берегите себя.

Сказать больше нечего. Иду к машине Генри и сажусь на место пассажира.

– Так что, вот этот человек меня искал?

Генри удивленно смотрит на меня:

– Нет. Я не говорил, что он из коренных. Я сказал “индиец”. Из Индии, понимаете?

31

Турбаза “Си-эф-эс”, оз. Форд, Миннесота

Все еще четверг, 20 сентября

Профессора Мармозета – да, его семья из штата Уттар-Прадеш, а из-за прически в стиле Аль Пачино трудно определить его возраст – я застаю в домике администрации на одном из диванов. С ногами на подлокотнике, рядом Вайолет в такой же позе, а между ними собака Лай. Когда я вошел, все трое лениво повернули головы в мою сторону. Вайолет сразу же отворачивается.

– Ишмаэль, – приветствует меня профессор Мармозет, – дерьмово ты выглядишь.

– Чувствую себя так же, – отзываюсь я. Весь домик пропах мокрой псиной. – Что вы здесь делаете?

– Мне позвонил Милл-От. Он узнал, что Сара Пэйлин этим утром внезапно выступила с речью в Американской ассоциации переработчиков хрома в Омахе, и поинтересовался, не случилось ли чего-то такого, что заставило ее организовать себе алиби.

– Этим утром?! – за окном солнце еще только клонится к закату.

– Поздним утром. До обеда.

– Черт.

Я впечатлен оборотным временем Пэйлин почти так же, как тем, что Милл-От умудрился дозвониться до профессора Мармозета.

Словно прочитав мои мысли, профессор Мармозет смотрит на часы.

– Вы здесь надолго? – спрашиваю я.

– Нет. Я направляюсь в клинику Мейо[88]. В аэропорту Или меня ждет один из самолетов Милл-Ота. Если хотите, могу подбросить вас до Миннеаполиса.

– Вайолет может лететь. А мне надо вернуть машину.

Он указывает мне на кресло:

– Тогда хоть изложи мне твою версию случившегося.

* * *

Я рассказал. Профессор Мармозет меня почти не перебивал. А дослушав, говорит:

– Знаешь, можно сделать пассивный прибор ночного видения из цифровой камеры. – Я в непонятках гляжу на него. – Если вдруг когда-нибудь понадобится.

– Пассивный прибор ночного видения можно сделать из активного прибора и скотча.

– Так будет втрое дороже.

– Мне оплачивают расходы. Есть соображения по поводу чудовища в озере?

Мармозет зевает:

– А что думаешь ты?

– Что в этом долбаном озере точно что-то есть.

– Так.

– И если это какая-то машина, то это самый лучший образец инженерного искусства, о котором я когда-либо слышал.

– Согласен.

– А значит, скорее всего, это не машина. А значит, это, скорее всего, какая-то настоящая гребаная тварь.

Профессор хмурится:

– Под “настоящей гребаной тварью” ты подразумеваешь живое существо, о котором ничего не известно науке.

– Да.

– Но это представляется невероятным.

– Конечно, это представляется невероятным. Это представляется просто полным бредом. Но я его видел.

– Ты его видел?

– Ощутил. Достаточно хорошо, чтобы утверждать, что это был не подводный аппарат или вроде того.

– Так…

– Так что я думаю, тут справедливо выражение Шерлока Холмса – возможно все что угодно, если тому нет другого объяснения.

Вайолет смотрит на меня с изумлением.

Мармозет отвечает:

– Вообще-то это единственная глупость, которую сказал Холмс. Мы с тобой однажды обсуждали это по дороге в Больницу Милосердия. Помню, еще дождь шел. Мы говорили об этой фразе и о том, как однажды Гудини показал Артуру Конану Дойлу фокус с исчезающим большим пальцем и Дойл поверил, что это настоящее чудо. В общем, Холмс ошибался – всегда есть рациональное объяснение.

Вайолет не улыбнулась. Просто смотрит на меня. Это еще хуже.

– И в этом случае тоже найдется разумное объяснение, – продолжает Мармозет. – На самом деле мы даже знаем, как его найти.

– Да что вы?

– Да. Надо найти человека, который был в той лодке. Еще до того, что случилось с Теном – или с трупом Тена, – тот человек был так уверен в существовании монстра, что считал необходимым поймать его. Ночью, втайне, на лодке-амфибии. Почему? Что же он видел? Реджи, судя по всему, не верил в чудовище. Дебби сказала тебе, что не верит. Приятели доктора Хёрст в баре говорили, что верят, но никто из них, кажется, не чувствовал такой сильной угрозы, чтобы так или иначе принимать это всерьез. Так из-за чего же человек в лодке был столь уверен? Что такого известно ему, чего не знают другие?

– Не знаю, – говорю я. – Что же?

Он пожимает плечами.

– Понятия не имею. У нас недостаточно сведений даже для того, чтобы сказать наверняка, он ли застрелил Криса-младшего и отца Подоминика. Но в конце концов он выдаст себя. И когда это случится, ты получишь ответ на любой вопрос об этой заварухе, который только сможешь задать.

– Вы правы, – признаю я. – Я должен его разыскать.

Мармозет строго смотрит на меня:

– Я не имел в виду лично тебя, Ишмаэль. Я говорил о полиции.

– У полиции было два года, чтобы в этом разобраться.

– Да, и я полагаю, сейчас для них это дело чрезвычайной важности.

– Только если кто-нибудь не постарается скрыть смерть Тена от журналистов.

– Чтобы выгородить Пэйлин? – скептически замечает Мармозет.

– Или Тайсона Гроди. Или Фиков, кто бы они ни были. Или даже самого Тена, его компанию, его репутацию, мало ли что. А то и всех сразу.

Мармозет морщит нос:

– Думаю, это маловероятно. И даже если кому-нибудь и удастся все замять, это нас уже не касается. Прежде всего, я не впутывал бы тебя в это, если бы знал, что на озере Уайт действительно кто-то погиб.

– А вы не боитесь, что погибнет кто-нибудь еще?

– Думаю, мы можем быть уверены, что Управление парков и заповедников установит знак “Купаться запрещено”.

– А как насчет знака “Попадать под пули запрещено”?

– Ишмаэль, – тихо говорит Мармозет, – ты и впрямь думаешь, что твое пребывание здесь снизит вероятность убийств? – Вот сукин сын. – Полиция найдет человека из лодки. Фирм, выпускающих лодки-амфибии, не может быть так уж много. И у них наверняка не так уж много клиентов.

– Спорим, на что хотите? Выяснится, что лодка оформлена на имя Криса-младшего. Так же, как сети и гарпуны, которые якобы оказались никому не нужны.

Мармозет кивает:

– Я подумал об этом варианте.

– Я возвращаюсь на Уайт. Тот тип вернется туда именно сейчас.

– Ну да, вместе с полицией.

– Возможно, там есть парочка копов, но когда озеро начнут прочесывать, их будет гораздо больше. Не говоря уж о том, что начнется, когда пройдет слух, что там побывала Пэйлин. Журналисты арендуют у Реджи все каноэ. Это понимаем мы, и чувак на лодке это понимает, так что предпримет вторую попытку именно сейчас. Он не мог подождать, даже когда рядом была экспедиция Реджи.

– Если только он знал о ней.

– А как же ему не знать? Все остальные ведь знали. Вы же понимаете, что я прав.

– В некоторой степени да, но…

– Я поеду один. Никому не придется рисковать.

– Кроме тебя, Ишмаэль. Ты тоже в счет, знаешь ли. Есть другие, более важные дела, требующие твоих способностей.

– Все обойдется.

– Один ты не поедешь, – вдруг заявляет Вайолет. Мы оба смотрим на нее. – Я поеду с тобой. Как бы там тебя ни звали.

– Забудь об этом, – отвечаю я. – Ни в коем случае.

– Ты мне должен хотя бы это. Я поеду с тобой, и по дороге ты ответишь на туеву кучу вопросов.

– Это слишком опасно.

– Хрень собачья. К тому же ты не можешь меня остановить. И с каноэ я управляюсь куда лучше тебя.

– Но…

С чего бы ей вообще хотелось поехать со мной?

Я обращаюсь к Мармозету:

– Что вы наговорили этой женщине?

Мармозет качает головой с выражением лица, которое я видел уже миллион раз, – наигранный испуг.

– Ничего такого, о чем теперь пожалел бы, – говорит он.

32

Оз. Гарнер / оз. Уайт

Национальный парк Баундери-Уотерс, Миннесота

Суббота, 22 сентября – воскресенье, 23 сентября

Там и правда парочка копов – мужчина и женщина, – сидят в шезлонгах на берегу озера Гарнер, оба в нижнем белье. Потом он прислоняется к дереву, и она ему отсасывает. Однако не так уж противно наблюдать за ними вместе с Вайолет с другого берега.

Благодаря картам, нарисованным Генри, мы добрались сюда меньше, чем за два дня. Наши условия были такие: покажи нам кратчайший маршрут, плевать, насколько трудные будут волоки; мы возьмем джи-пи-эс и двадцатидевятифунтовое каноэ.

И слава Богу, что так быстро. Я провел всего два дня в таких беседах, которых старался избегать всю свою взрослую жизнь. Например:

– Ты когда-нибудь убивал кого-нибудь только для устрашения кого-то третьего?

– Насколько я знаю, нет.

– Бывали случайные жертвы?

– Нет. Ну… однажды тот, кого я взял с собой на дело, убил того, кого я не планировал убивать.

– Невинного человека?

– Несовершеннолетнего.

– Ребенка?

– Примерно того же возраста, что Дилан Арнтц.

– Но не невинного?

– Я же сказал – несовершеннолетнего.

– Как ты поступил с тем, кто убил его?

– В итоге? Убил его.

– За это?

– Не помогло.

– Были такие люди, которых ты рад был убить?

– Рад, что именно мне пришлось их убить? Нет. Я предпочел бы никогда никого не убивать.

– Значит, среди твоих жертв были люди, чьей смерти ты рад.

– Да.

– Ты когда-нибудь убивал людей, о которых ничего не знал?

– Да. Старался так не делать, но все же да. Несколько человек я убил, просто потому что меня попросил Дэвид Локано.

– Сколько?

– Дай подумать.

– Ты убил бы Дэвида Локано, если бы мог?

– Это так ты мне дала подумать? Да.

– За Магдалину? Или за деда и бабушку?

– За то и другое.

– В равной мере?

– Нет. Черт[89]!

За исключением пэйлиновской палатки, которую телохранители забрали с собой, лагерь Реджи по большей части остался нетронутым, только теперь он огорожен желтой лентой как место преступления. Когда копы возвращаются к приему солнечной ванны, мы с Вайолет обсуждаем, ночуют ли они там, и понимаем, что нам придется дождаться наступления темноты, пробраться мимо них и пройти всю косу до ее дальнего конца. Однако ровно в семнадцать ноль ноль на озеро садится гидросамолет, и копы забираются в него, используя мостки, оставленные на берегу телохранителями Пэйлин.

Мы с Вайолет пересекаем озеро Гарнер на каноэ, высаживаемся и несем лодку мимо желтой ленты на косу, доходим до ее конца и снова спускаемся на воду.

На Уайте мы стараемся грести молча. Хватает и того, что каждый плеск весла отражается эхом от утесов каньона. После второго зигзага мы оказались в акватории, где раньше никогда не были, – скалистые берега сильно изрезаны, и нам приходится плыть медленно и осторожно, поскольку бухточки достаточно большие, чтобы спрятать в них лодку.

Каким образом этот ландшафт отвлекает меня от мысли о животном, предположительно, достаточно большом, чтобы сожрать лодку, я не знаю, но почему-то это так. В действительности, снова очутиться на озере Уайт ясным днем оказалось как-то легче, чем представлялось сначала.

Но все-таки, когда мы доплыли до последнего и самого широкого участка озера – скалы кончились, теперь с трех сторон лес, – меня прошиб пот, никак не связанный с физической нагрузкой.

А когда мы заметили прогал в подлеске береговой линии, достаточно большой, чтобы спрятать каноэ, то поспешили сойти на сушу и затащили лодку в кусты. К хренам это озеро.

* * *

Солнце садится так же быстро, как и три дня назад.

А вот луна прибыла и светит еще несколько часов. Потом ее заволокло облаками, и все вокруг внезапно погрузилось во мрак. Стало так темно, что даже ветки прямо перед носом лишь слегка чернее, чем окружающее их пространство, а озеро плещется в десяти футах, но его не видно.

В старину говорили: коли не видать ни зги, жди беды.

Мои ощущения обострены от ожидания и физических усилий, которые потребовались, чтобы здесь оказаться. Мы сидим на стволе поваленного дерева, Вайолет подвигается ко мне – слышу, как ее джинсы скользят по мху, чувствую движение воздуха и запах ее волос. Она прижимается своим бедром к моему.

– Замерзла? – говорю я. Универсальное начало игры “Привет, сладенькая”.

– Нет, – Вайолет кладет подбородок мне на плечо. Чувствую ее дыхание щекой и ухом. – Просто я тебя, пожалуй, прощаю.

Смотрю на нее, повернув только голову, словно она – случайная залетная птичка и я боюсь ее спугнуть. Но моя рука действует сама по себе: крепко берет ее за хвост волос.

Вайолет вздыхает.

– Я чуть-чуть замерзла, – говорит она. – Все тепло теперь между ног.

Губы у нее тоже горячие. И шея.

Моя рука застревает за поясом ее джинсов, тогда Вайолет отталкивает меня и затем крепко прижимает к себе. Я наклоняюсь, чтобы снова поцеловать ее. Мы сталкиваемся лбами и по такому поводу валимся с бревна на землю. Она перекатывается на меня. Стряхивает с ног джинсы, расстегивая мою ширинку. Пальчики у нее холодные, нос тоже.

Теперь я перекатываюсь на нее, используя хват за волосы, и добираюсь до ее отверстий. Чувствуя тыльной стороной ладони холодную влагу трусиков, обрабатываю паховые каналы большим пальцем и мизинцем, едва касаясь тремя остальными горячей скользкой середины. Она закидывает ногу и оказывается у меня на спине. Шарит руками под моей футболкой.

Вайолет Хёрст, наверное, самая сильная женщина из всех, кого я трахал.

В конце концов я нашел способ управлять ею – а мне пришлось его искать, потому что она так взбрыкивала бедрами, что чуть не сломала мне нос, чего никому не удавалось уже несколько лет, – я вцепился в ее лобковую кость, как в топорище, вставив средние пальцы в горячую дрянь влагалища, и тру ладонью клитор, практически я могу ее так поднять. А она так же управляет мной, используя мои яйца, и я совсем не против. Они, как и все мое тело, лишь хотят быть поближе к ней. Первый раз я кончаю в нее сзади, пот к поту, ее хвост у меня в зубах – кажется, будто между нами нет уже никаких преград. Я впервые подобрался так близко к не-одиночеству со времен Магдалины.

А в самый разгар действия Вайолет выдает кое-что гораздо круче, чем “Мы с тобой больше никогда не увидимся”:

– Делай со мной все, что хочешь.

Я делаю, и все, что она хочет, тоже.

Я же говорю, наши предки знали, что в темноте людям срывает башню. Что они творят такое, из-за чего потом погибают.

Точно так же любой герой фильма ужасов знает: ебля рядом с монстром – лучший способ его разбудить.

* * *

Вскоре после полуночи мы слышим, как что-то движется через лес, ломая ветки, потом – шум мотора и затем плеск лодки-амфибии, плюхнувшейся на воду прямо напротив нас. Надеваем новые инфракрасные очки из “Си-эф-эс”. Навожу свои, с узким углом обзора, на “зодиак”. Когда он проплывает мимо нас, колеса еще поднимаются из воды.

Ублюдок в лодке опять с поднятым капюшоном, хотя дождь едва накрапывает. Он поджигает фитиль динамитной шашки, замотанной в пленку, и швыряет ее с кормы, даже не оглянувшись по сторонам.

Грохот взрыва, столб воды и затяжная пелена брызг почему-то удивили меня, хотя я понимал, что все это будет.

Принцип действия динамитной рыбалки, если вам так уж интересно, основан на том, что вода – несжимаемая, а вот рыба – вполне. С рыбой, оказавшейся рядом с подводным взрывом, – а особенно, с мелководной рыбой – происходит то же, что с человеческой рукой, угодившей между двух шаровых таранов. Водная среда лишь передает силу взрыва дальше. Рыба же поглощает эту силу и разрывается. По тому же принципу действуют и глубинные бомбы, сброшенные рядом с подводной лодкой.

От звона в ушах кажется бессмысленным соблюдать тишину, спуская на воду каноэ, но мы уже набили руку и справляемся без шума. Мы с легкостью пристраиваемся в кильватер “зодиаку”. С такой легкостью, что я даже успеваю подумать о паре вопросов, которыми стоило задаться прежде.

Например, не включен ли, часом, сонар у этого чувака. И если включен, то не может ли он засечь каноэ на хвосте.

“Зодиак” вдруг закладывает настолько крутой вираж, что ответ на оба вопроса очевиден: “Ясен пень, тупорылый ты осел!” В качестве дополнительной подсказки чувак бросает штурвал и хватается за гарпунную пушку на носу лодки.

Мы с Вайолет разворачиваем каноэ бортом, стараясь остановить движение. Инфракрасные лучи наших очков мы прикрыли изолентой, чтобы чувак их не видел, но он, похоже, и так прекрасно справляется. Как бы то ни было, обжигающее излучение его очков показывает нам все, что надо увидеть: он в нас целится… и стреляет.

– Держись! – кричу я.

Интересно, может ли кевлар как-то защитить от гарпуна.

Вот и все, что я успел подумать.

33

Оз. Уайт

Все еще воскресенье, 23 сентября

Пробил лицом поверхность воды, хлебнул как следует, все сразу стало гораздо реальнее, чем было секунду назад. Хотя все и так было довольно реально, но не настолько, как когда ты оказываешься в холодной черной воде, где обитает какая-то жуткая тварь, а над водой чувак с очками ночного видения, снайперской винтовкой и динамитом.

Люди, кстати, еще более сжимаемые, чем рыба.

– Вайолет! – кричу я, вынырнув.

Думаю, меня отбросило так далеко и вверх тормашками, оттого что каноэ деформировалось от удара гарпуна, потом отпружинило и выстрелило меня, как стрелу из лука.

– Здесь! – кричит она.

Что есть мочи плыву к ней, опустив голову в воду, поскольку в темноте Вайолет все равно не видно. С каждым движением одежда бултыхается, нарушая ритм и мешая плыть. Я бы сбросил ее, но не хочу терять время и все еще обманываю себя – типа, что-нибудь из содержимого карманов может еще пригодиться.

Рука Вайолет бьет меня в бок. Хватаю ее и поднимаю голову. Вайолет почти не видно, но ее глаза и волосы блестят, как вода.

Я говорю:

– Ныряем, держимся за руки, плывем, сколько можем, всплываем, не разговариваем, повторяем, пока не доплывем до берега. Ясно?

– Да.

Быстро целуемся и ныряем. В пронзительную тишину ледяной воды, которая, кажется, только и ждет взрыва или атаки зверя, что откусит нам бошки, – смотря что случится раньше.

Мы плывем, по ощущениям, довольно долго, как можно более прямо, потом Вайолет сжимает мою ладонь и мы всплываем глотнуть воздуха. Опять ныряем и на этот раз плывем, пока не касаемся руками камней на дне и понимаем, что добрались до мелководья. Выныриваем как раз вовремя, чтобы услышать гремучее шипение фитиля.

Похоже, динамит упал не так уж близко от нас. Я не чувствую брызг ни от падения шашки в воду, ни от взрыва. Чувствую только, как сквозь меня проходит взрывная волна, она словно пинает по яйцам, разрывает мышцы и учетверяет кровяное давление одновременно. Потом понимаю, что я снова под водой, тону.

Но длится это всего мгновение. Не время сейчас расслабляться. Мы с Вайолет карабкаемся на берег и, не в силах идти прямо, шатаясь, ковыляем во мрак леса.

А лес похож на родовой канал, только полный карликов, ставящих нам подножки. Спотыкаясь, мы углубляемся в чащу, я все время на что-то натыкаюсь, не то вертикальное, не то горизонтальное, хрен разберешь. Судя по звукам – Вайолет тоже. Когда я оборачиваюсь и хватаю ее за руку, наши ладони скользят в крови.

Кажется, мы продираемся так уже около часа, но на самом деле всего минут десять. Ну сколько нужно времени, чтобы выехать на сушу на лодке с колесами, зайти в лес следом за парой людей, которые ни черта не видят, и открыть по ним огонь из снайперской винтовки?

Первая пуля врезается в дерево прямо перед нами с таким звуком, будто кто-то приложился битой по бейсбольному мячу. Вторая бьет так близко, что брызги мха попадают мне в рот, а щепки – в лицо и шею справа.

После третьего выстрела мы с Вайолет одновременно падаем на землю лицом к лицу. Я говорю:

– Так не пойдет. Нам надо разделиться. Ты уходи налево, а я пойду дальше прямо. Если он погонится за тобой, а не за мной, я сделаю крюк и зайду с тыла.

– Я сделаю то же, если он пойдет за тобой.

Стараюсь не огрызаться на нее:

– Нет. Это слишком опасно. Он тебя увидит.

– А тебя он не увидит?

– Нет. Пошла.

На этот раз без поцелуя. Возможно, из-за обоюдного понимания, что я снова ей вру. Но она проводит рукой по моей щеке с занозами.

Я снова ломлюсь через лес, стягиваю куртку и волочу за собой, чтобы оставить след. Прежде чем бросить ее, ощупываю карманы в поисках предметов, что помогут мне убить этого ублюдка. Нахожу только цифровую камеру в неопреновом чехле. Если б я был профессором Мармозетом и знал, как допилить камеру до ПНВ, был бы рай.

Но поскольку я, увы, совсем другой человек, секунд тридцать в полмозга пытаюсь сообразить, что за хрень он имел в виду. Может, есть какой-нибудь светофильтр, который надо удалить? Или какое-нибудь вложенное меню во вложенном меню, где надо что-то перепрошить? Наконец я сдаюсь. Оказывается, электротехник из меня никакой.

А вот заманивать маньяков в дебри у меня, кажется, получается гораздо лучше. Я и правда жду не дождусь, когда замкну петлю, которую старался описать, не попадая в предполагаемое поле периферического зрения ублюдка. Насколько я могу судить, я уже почти вернулся туда, где расстался с Вайолет.

Вот почему от следующего выстрела у меня стынет кровь в венах.

Выстрел раздался не оттуда, откуда я его ждал. Как будто стрелок не погнался ни за мной, ни за Вайолет. Грохнуло совсем с другой стороны и слишком далеко.

Значит, он таки погнался за Вайолет, а я понятия не имею, куда я, на хрен, уперся. И у меня нет никаких шансов продвинуться так далеко и так быстро, чтобы помешать стрелку убить ее.

Ору: “ЭЙ ТЫ, УБЛЮДОК!” – и устремляюсь примерно в ту сторону, откуда раздался выстрел. Запутываюсь в переплетении веток. Слышу еще один выстрел.

Тогда мне приходит в голову разбить камеру. Не потому что это как-то поможет, а просто потому, что не могу придумать ничего мало-мальски полезного. Или лучше метнуть ее. Зарядить ублюдку по башке за мгновение до того как он выстрелит в Вайолет – чисто на удачу.

Однако, уже замахнувшись, я понимаю, что сейчас не время ни разбивать, ни швырять камеру.

Время еще раз осознать, какой же я тупой гребаный мудак. И включить камеру.

Зрачки у меня расширены, и свечение дисплея ярко озаряет все вокруг.

Охренеть: я даже не на земле стою. Последние несколько шагов я карабкался вверх по спутанным веткам. Спрыгиваю обратно в грязь через первую попавшуюся дырку.

* * *

Теперь я в движении. Смотреть далеко вперед я, конечно, не могу, но я могу бежать. Я могу огибать деревья, в которые иначе врезался бы рожей, вижу, где тупик, прежде чем угодить в него. Вскоре я даже додумался переключить камеру в режим просмотра, чтобы она не убирала объектив и не отключалась автоматически.

Слышу выстрел совсем рядом и прибавляю ходу. Огибаю дерево и чуть не врезаюсь в спину стрелку.

Я в шоке от того, что он движется так медленно. Немного быстрее, чем двигался я, ничего не видя, но только немного. Он просто идет, не торопясь, по-терминаторски медленно поворачивая голову в инфракрасных очках и не переводя винтовку, как будто он привык к таким делам и не хочет переутомляться.

Он не услышал моего приближения и не успел заметить свечение камеры. Есть соблазн просто замочить его – прямой удар в пятый позвонок: “Приятно было от тебя побегать”, – но если Вайолет мертва, он за это еще поплатится. А если она жива, то у нее, наверное, будет к нему несколько вопросов.

Одной рукой выхватываю у него винтовку, а той, что с камерой, срываю ПНВ и свечу в лицо.

– Ох блядь! – вскрикиваю я.

Это доктор Макквиллен.

* * *

На обратном пути к лодке Вайолет идет впереди в инфракрасных очках Макквиллена, а я – в арьергарде, все еще с камерой в руке, предоставляю доктору биться головой о случайные ветви деревьев. Мне холодно, и все болит, а Вайолет оказалась вся в крови, когда я дал ей куртку Макквиллена. Я бы отдал ей и его рубашку тоже, но не уверен, что человек его возраста сможет перенести такой холод, каким бы здоровым он ни казался.

Никак не могу отделаться от мысли о том, как же я не заметил отсутствия томографа в его клинике, когда ее обыскивал. Продал – догадываюсь задним числом, – чтобы купить лодку-амфибию.

До нее мы как раз добрались.

– Ладно, – говорю я. – Что в озере?

– Я не знаю.

Повторять я не собираюсь. Просто беру Макквиллена за шкирку и затаскиваю в воду по пояс. Зубами раскладываю нож, который нашел у него в куртке, режу ему плечо до крови и топлю.

Позади нас Вайолет врубает лодочные фары. Глаза отвыкли от обычного света.

– Что там? – все же повторяю я, подняв Макквиллена из воды.

– Я скажу! – кричит он. – Вытащите меня из воды!

Вытаскиваю.

Он говорит.

Все оказалось именно так уныло и убого, как я предполагал, когда подписывался на всю эту чушь.

И почему-то мне от этого стало только дерьмовее[90].

Свидетельство “I”

Источник: “Выбор редакции” // Сайнс,

12 декабря 2008, 322:1718

МОРСКАЯ БИОЛОГИЯ

CARCHARHINUS?

ВЫ ЖЕ НИЧЕГО О НАС НЕ ЗНАЕТЕ!

Вероятно, из каждого правила бывают исключения, но серая бычья (тупорылая) акула, Carcharhinus leucas, претендует на статус исключения как минимум из трех правил. Она давно славится среди ихтиологов крайне агрессивным характером (серые бычьи акулы похожи на больших белых, но короче и шире; с 1 по 12 июля 1916 года на джерсийском побережье произошло пять нападений акул на людей, послуживших основой книги и фильма “Челюсти”, теперь считается, что все эти случаи – работа одной и той же C. leucas). Это единственный вид известных нам пластиножаберных, сохранивший способность не только выживать как в соленой, так и в пресной воде, но также охотиться и размножаться в той и в другой среде. Вдобавок к этому преимуществу C. leucas обладает впечатляющим арсеналом адаптивных свойств, таких как сокращение выработки мочевины печенью, диффузия мочевины через жабры, способность увеличивать выделение мочи в двадцать раз и переключаться между активным и пассивным обменом электролитов с помощью Na+/K+-АТФазы как в дистальных почечных канальцах, так и в ректальных железах. Третье уникальное свойство вида C. leucas — его ареал: серые бычьи акулы обитают от Массачусетса на севере до мыса Доброй Надежды на юге, на любой долготе в акваториях трех океанов.

Однако, несмотря на обширный ареал обитания, тупорылые акулы встречаются довольно редко, и потому раньше их считали представителями дюжины разных видов. Подвиды из столь удаленных друг от друга рек, как Ганг, Замбези и Миссисипи (в последней тупорылые акулы попадались аж в Иллинойсе), исследователи объединяли в вид C. leucas лишь постепенно, чаще всего на основе анатомического сравнения. Так, например, акулу из озера Никарагуа, Carcharhinus nicaraguensis, причислили к C. leucas по таксономическому соответствию только в 1961 году.

В стороне от этого процесса таксономического объединения оказалась лишь вьетнамская речная акула, Carcharhinus vietnamensis, из-за ее редкости и предположительной уязвимости популяции. В настоящее время З. Гордон и др. сравнивают геномы C. vietnamensis, пойманной в дикой природе, и C. leucas методом секвенирования ДНК, чтобы доказать их принадлежность к одному виду. Ученые выдвинули гипотезу, что дельта Меконга, возможно, является самым северным проходом между Индийским и Тихим океанами, доступным для тупорылых акул.

Журн. иссл. мор. биол. и экол. 356, 236 (2008)

34

Оз. Уайт

Все еще воскресенье, 23 сентября

– Акула?! – повторяю я. – Это всего лишь какая-то, блядь, тупорылая акула? Вы услышали шизанутый рассказ Реджи и решили запустить в озеро акулу?

Макквиллен откашливается от воды.

– Это просто акула, – сообщаю Вайолет, подтаскивая Макквиллена к лодке.

Единственное утешение во всем этом дерьме – как легко мне теперь подумать об акуле и произнести это слово. Потом-то я разобрался, почему так, и еще больше огорчился[91], но в данный момент это всего лишь занятно.

– Вообще-то, – говорит Макквиллен, отводя глаза, – акула может быть и не одна. Изначально их было четыре.

– Изначально? – удивляется Вайолет.

– Когда их купил Крис-младший.

– И когда же вы его надоумили их купить? – спрашиваю я.

– Не для того, чтобы они кого-нибудь сожрали, если ты к этому клонишь. Отем и Бенджи погибли случайно. Мы никогда не думали, что тупорылые переживут первую зиму.

– Так зачем они понадобились?

– Мы хотели снять видео, как они на что-нибудь нападают. На собаку или на оленя. Лучше всего – на лося. Но тогда акулы, наверное, были еще слишком маленькие. Все, что получилось, – атака на гагару.

– Я бы сказал, у вас получилось чуть больше.

– А как же следы укусов? – спрашивает Вайолет.

Макквиллен игнорирует ее и отвечает мне:

– Я же сказал: Отем и Бенджи погибли случайно. Это произошло спустя год. Мы и подумать не могли, что акулы еще живы.

– Следы от укусов, – напоминаю я.

Он морщится:

– Просто дощечка. Два на четыре дюйма, несколько гвоздей. Мне надо было только изменить рисунок укусов, как будто это liopleurodon ferox, а не carcharhinus leucas.

– Это вы нашли трупы?

– Нет. Конечно, нет.

– Тогда как… – Тут до меня доходит, как. – Вы окружной коронер.

Он кивает.

– Вы сказали, что они погибли от лодочного винта, а потом изменили следы укусов так, будто на них напал динозавр. Пожалуй, это самое большее, что вы могли сделать, – слишком много людей уже видели тела, и вы не могли обработать трупы так, чтобы они выглядели, как после настоящего несчастного случая. Но таким образом вы хотя бы сфабриковали доказательство существования чудовища. И в то же время зарекомендовали себя скептиком, написав в отчете о лодочном винте.

Вайолет говорит одновременно с горечью и отвращением:

– Так вы проделали все это, чтобы всех одурачить?

– Вы бы меня не поняли.

– А вы попробуйте, – говорю я.

– Форд умирал. Людям был нужен какой-то выход. И я чувствовал свою ответственность за них.

– С какой стати? – спрашивает Вайолет.

– Я – их врач.

– А что, врачом Криса-младшего и отца Подоминика вы не были? – вставляю я. – Просто мне кажется, назначить встречу своим пациентам на причале в полночь и там застрелить их из-за того, что они твои соучастники в авантюре, от которой уже погибли двое подростков, – это явное нарушение действующих правил оказания медицинских услуг. Тем более, если потом вы используете имя одного из убитых пациентов для покупки лодки.

– Крис-младший согласился, что надо запустить акул. Мы все согласились.

– Но Крис-младший и отец Подоминик не захотели хранить в тайне причину смерти Отем и Бенджи. И потому вы убили их. Они были готовы проговориться.

– Крис-младший и отец Подоминик – лишь двое из двух с половиной тысяч жителей города.

– Так что ваша репутация стоит их жизней?

– Моя репутация? – Макквиллен смотрит на меня, кажется, с неподдельным гневом. – Да плевать мне на мою репутацию. Все мои пациенты – либо алкоголики, либо наркоманы. Либо и то, и другое. Думаете, они меня помнят? Или благодарят меня? И прежде чем вы что-нибудь решите – тюрьмы я тоже не боюсь. Мне семьдесят восемь. Я, может, и до приговора не доживу.

– По-моему, вы еще бодрячком.

– Приходится! Кроме меня, других врачей Форду не светит. Я не мог никому передать свою практику. Вот вы – прости Господи, врач – согласились бы здесь работать?

Вообще-то над этим можно бы поразмыслить.

Только не в этой жизни.

– Вы правы, – отвечаю я. – Я бы вежливо отказался. Давайте выбираться отсюда. Как работает рация?

– Я разберусь, – говорит Вайолет.

– Подождите! – восклицает Макквиллен.

Вайолет перемахивает через борт “зодиака” и идет ковыряться с рацией.

– Вы собираетесь сдать меня полиции? – спрашивает старик. – Хотите мне отомстить?

– Более-менее, – отвечаю я.

– А как же Форд?

– Не беспокойтесь, уверен, кто бы нас ни подобрал, они смогут отвезти нас прямиком в Или. Можем в Форд вообще не заезжать.

– Я имел в виду, что теперь будет с городом?

– Понятия не имею.

– Имеете. Вы побывали там. Вы видели, что с собой творят люди.

– Да уж…

– Мы еще можем им помочь.

– Посадить вас, Макквиллен, – вот так мы и поможем людям.

– Да чушь это полнейшая! У нас есть возможность – прямо сейчас – сделать легенду озера Уайт настоящей. Бенджи и Отем погибли. Это была трагическая случайность, слухи об этом в конце концов улеглись. Теперь погиб китаёза – тоже непреднамеренно и отчасти по вашей вине: если бы вы двое не помешали мне, я бы, может, уничтожил акул в ту ночь. Но на этот раз молва не утихнет. Это был уже второй смертельный случай на озере. Я знаю, вы видели снимки вскрытия Отем и Бенджи. Всего этого вполне хватит, чтобы привлечь сюда туристов.

Я пялюсь на него:

– Это вы так шутите или что?

– Да какие уж тут шутки. У меня есть сонар и динамит. Мы можем очистить озеро от акул этой же ночью. И никто никогда не узнает, что они здесь были. На слуху будет только легенда о чудовище. Дайте мне покончить с этим и можете делать со мной все что угодно.

В его устах эта фраза звучит уже не так сексуально.

– Что скажете, доктор Хёрст? – говорю я.

– Опять врать и убивать? – отзывается Вайолет. – Нет уж, спасибо. Но если он еще раз назовет Тена Веньшу “китаёзой”, я могу передумать.

35

Оз. Уайт

Все еще воскресенье, 23 сентября

На этот раз шериф Элбин везет нас в “Си-эф-эс” самолично.

По дороге я рассказываю ему, кто я такой на самом деле, и называю имена людей, которые, может, и не сумеют меня разыскать, но хотя бы смогут ответить на некоторые вопросы обо мне, когда они появятся у шерифа. Мне кажется, Элбин заслуживает правды. К тому же теперь все и так может выясниться.

Даже если оставить за скобками причастность Элбина, это дело окажется той еще головной болью. Тела нет. Свидетелей нет. Причина смерти Тена неясна – пуля? хищник? – и нет никаких гарантий, что она когда-нибудь выяснится. Окружной прокурор, скорее всего, через некоторое время откажется от обвинения Реджи в убийстве с отягчающими обстоятельствами и ограничится делом о мошенничестве, хотя работать с ним тоже будет непросто. Что-то мелькнуло в воде во время экспедиции Реджи, а его гости привезли с собой оружие и нарушили четко прописанные правила, да еще ко всему прочему – ему никто никогда не заплатит. Неважно, какая доля была обещана Пэйлин, – она ни за что не подтвердит хранение каких-либо денег, так или иначе связанных с Фордом[92].

Так что Элбин не в лучшем расположении духа. Однако ему хватает чувства справедливости, чтобы винить не нас с Вайолет, а Макквиллена в том, что грозит ему годом-двумя геморроя на работе. Шериф благодарен нам за то, что мы вывели Макквиллена на чистую воду, хотя и не поставили его в известность о наших намерениях.

Элбин везет нас к пристани. Мы с Вайолет надеемся, что сможем попрощаться с Генри, Дэйви, Джейн и всеми остальными обитателями турбазы – включая собаку Лай – перед отъездом домой. А сейчас мы хотим просто забрать свое барахло и уехать.

На турбазе ни души. Помощник шерифа, оставленный здесь на посту, берет ключ от нашего домика и идет вместе с нами.

Только отперев дверь домика, я сразу почуял неладное. Я довольно-таки хорошо помню запах этого помещения, поскольку, лежа в темноте, пытался унюхать киску Вайолет с пятнадцати футов. Теперь запах другой.

Это же одеколон. И не просто одеколон – это “Каноэ” от “Дана”.

Любимый одеколон всех бандюганов.

И растяжка на входе. Прямо перед дверью.

Я держу дверь в нескольких дюймах от растяжки. Но Вайолет не понимает, почему я остановился, и, чтобы не врезаться, протискивается боком мимо меня. Она толкает дверь дальше.

Самого взрыва я не помню.

* * *

Помню, как открыл глаза и уставился в небо. Повернул голову, увидел неподвижную Вайолет рядом со мной, но не смог найти глазами ни Элбина, ни его помощника. Помню, что хотел повернуться на бок и пощупать пульс Вайолет, но вместо этого опять отключился.

Очнувшись в следующий раз, я не могу пошевелиться. И не могу представить себе, как набраться сил и освободиться от боли, чтобы хотя бы поднять голову. Пытаюсь говорить, но не могу.

И еще я не могу понять, почему я до сих пор жив.

Заложить бомбу в нашем домике – и наверняка еще одну в машине, – это четко по плану “Б”. Если Дэвид Локано знает, что я где-то здесь, то у него есть человек, который круглосуточно наблюдает за турбазой, и бригада бойцов в десяти минутах отсюда.

Они должны быть уже здесь.

Какого хрена они так тормозят?

Свидетельство “J”

г. Форд, Миннесота

Часом раньше[93]

“Слюнтяйский! – орет Сержант. – Подбери сопли!”

Дилан Арнтц знает, что у него странная привычка ругать самого себя. Она у него с тех пор, как он ребенком посмотрел “Спасти рядового Райана” в гостях у друга.

Все даже еще страннее, чем кажется. Воображаемый суровый сержант, который постоянно орет на Дилана, не похож ни на кого из фильма. Он похож на отца Дилана – насколько тот его помнит.

“Младший лейтенант Пат Фрейдизм, – сказал бы на это Сержант. – Я служил с этим сукиным сыном в Италии”.

Сейчас Сержант орет прямо в лицо Дилану, потому что тот сидит на велике, прислонившись к вонючей кирпичной стене под эстакадой шоссе 51, курит и размышляет, как же это место стало перепутьем его жизни.

Примерно в миле позади него средняя школа имени Уолдена Л. Эйнсворта – миссис Питерс, училка английского, и мистер Тербин, историк и тренер команды по шахматам. Милях, наверное, в девяти позади – дом матери и отчима Дилана. А в двух милях впереди, по Роджерс-авеню, – закусочная Дебби.

Но теперь карта изменилась. Расширилась. Нет, не оттого, что Дилана отпиздила Дебби, хотя хрен его знает, до чего бы дошло, не появись пещерный доктор коп. А оттого, что Дебби отправила его в Виннипег.

Виннипег раздвинул горизонты Дилана. Весь этот город похож на какой-то шикарный парк, в котором полно людей, собранных, но не запуганных. Гигантские старые здания банков, да еще и набережная реки.

Дилан попробовал представить себе, как обитатели Форда тусят на дорожке у озера. “Чего лыбишься, Клоунарини?” – спрашивает Сержант.

Дилан хотел бы остаться там насовсем. Не обязательно именно в Виннипеге, а просто в каком-то таком же городе, в Штатах или еще где-нибудь. Все, кого он встретил в Виннипеге, были к нему добры, притом что с ним был архимудак Мэтт Вогэм. Даже гребаный Вахид, их поставщик псевдоэфедрина, был довольно добр. Он, конечно, слегка зазнался и не пустил их переночевать, но это еще не делает из него Лицо со шрамом.

Точно так же и девчонки в баре. Ну да, они спрашивали про наркоту, но как-то вскользь. Они сказали просто: “Не знаете, где можно достать?” – так живо, с улыбочкой, как будто говорили о солнышке. У Дилана встает от одной мысли о них. В таком месте можно жить.

Надо только решить, как туда перебраться. Вернуться к Дебби и надеяться, что она, скорее, опять пошлет тебя в Виннипег, чем укокошит, а уж оказавшись там, послать ее ко всем чертям? Или окончить школу и переехать в Канаду как законопослушный гражданин? Может, даже пойти на службу в канадскую армию, если такая есть?

Хотя нет, только не в армию, думает Дилан. Еще один сержант ему нужен меньше всего.

Все равно два пути. Серьезный выбор. Надо посоветоваться с доктором Макквилленом.

Впереди два черных внедорожника съезжают с трассы и останавливаются на светофоре перед Роджерс-авеню, один за другим.

Дилан замечает их, но не обращает особого внимания, пока не загорается зеленый, а джипы всё стоят на месте. Тогда он, оставаясь в тени эстакады, продвигается немного вверх по склону, чтобы лучше видеть тачки.

Водитель первого джипа выходит и идет ко второму. Весь в черном, бритоголовый, с татуировками. Что-то вроде уменьшенной копии доктора Неандертальца. Чувак ждет, пока водитель второй машины опустит стекло, берет у него карту и изучает ее. Возвращается за руль и сворачивает на Роджерс-авеню.

За каким бы хреном они ни приехали, Дилан знает, что Дебби это не обещает ничего хорошего. А значит, времени, чтобы сделать выбор, у него в обрез.

* * *

– Чего тебе, сволочь? – говорит Джесси, мудило, снявший трубку.

Дилан звонит с таксофона перед “Пицца грайндер” – закрывшимся ресторанчиком у поворота на шоссе. Он бывал здесь пару раз, когда был маленький.

– Джесси, мне надо поговорить с Дебби. Срочно, блядь!

– И что за срочность?

– Да то, что, если ты не дашь ей трубку, она тебя убьет нахуй за то, что ты тормозил, когда узнает, зачем я звоню.

– Ну-ну.

Но Джесси, кажется, включил мозги, потому что через пять секунд Дебби у телефона.

– Дилан? – Она говорит ласково, будто хочет, чтобы он вернулся. Чтобы убить или отправить в Виннипег – поди знай.

– Дебби, я видел два джипа с парнями, едут в твою сторону.

– Когда?

– Только что. Свернули с трассы.

– Федералы?

– Не знаю. У одного татуировка на шее.

– Синалойцы?

– Похоже на то.

Тишина.

– Спасибо, Дилан. Возвращайся, пожалуйста.

– Хорошо.

Вешая трубку, Дилан слышит крик Дебби: “Просыпайтесь, вашу мать! Синалойцы едут!”

Садясь на велик, он пытается понять, почему только что подтвердил Дебби, что к ней едут именно синалойцы.

Они не похожи на синалойцев, которых Дилан видел раньше. Те были гораздо мельче и на вид гораздо сильнее замучены.

Так почему он сказал, что это синалойцы?

– Вперед смотри, Амбиваленский! – одергивает его Сержант.

* * *

Подъезжая на велике к закусочной Дебби по Роджерс-авеню, Дилан видит те самые внедорожники, припаркованные бок о бок на стоянке. Вдруг на одной из витрин ресторанчика как по волшебству вырастает огромная паутина трещин. Когда стекло обваливается, Дилан слышит стрельбу.

Он резко тормозит, скользя боком по асфальту, и падает в бетонный желоб водостока на противоположной обочине дороги.

Через несколько секунд выстрелы становятся реже. Как попкорн под конец разогрева в микроволновке: сначала бах-бах-бах-бах-бах, а потом только бах… бах… бах… Паузы все дольше и дольше.

Когда тишина продлилась целую минуту, Дилан, пригнувшись, перебежал дорогу. Заглянул в окно.

Месиво. В обоих залах лежат трупы, кровь растекается по полу. Это чуваки из джипов. Своих пацанов не видно – ни живых, ни мертвых.

– Эй! – кричит он в разбитое окно, прежде чем зайти в дверь.

Внутри его чуть не стошнило – в воздухе стоит запах отколотой штукатурки, порохового дыма и свежей крови. Совладав с дыханием, он насчитал восемь тел. Всего секунду назад ему казалось, что их вдвое больше. У страха глаза велики.

Вблизи эти ребята, мертвые и в перекошенных темных очках, смотрятся еще круче. У некоторых в руках пушки. Дилан подходит к тому, что лежит дальше всех от столов, и ногой откидывает полу черного пиджака “Кархарт”: МР 5 на нейлоновом ремешке. Рядом с трупом – меню.

Что за херня? Какой же кретин заказывает обед, если пришел затем, зачем пришли эти парни, – ограбить или убить Дебби, или просто припугнуть? В этом случае самое безобидное, что может случиться, – тебе плюнут в тарелку.

Дилан сообразил, как отцепить МР 5 от ремешка, и с ним в руках осторожно подходит к двери кухни. Под дверью кровавые разводы. Алюминиевая обшивка пробита пулями.

“Хрен ли ты творишь, Придурский?” – спрашивает Сержант.

– Снимаю с предохранителя, – бормочет Дилан.

“Я не об этом…”

– Есть кто живой? – громко спрашивает Дилан.

Толкает дверь коленом, направляя в кухню МР 5.

С полдюжины пацанов сидят на полу вокруг Дебби. Большинство из них живы и поддерживают ее. Сама она без сознания или мертва, весь бок у нее в крови.

Пацаны все вооружены и целятся в Дилана.

“Это я! Я вернулся! Не стреляйте!” – хочет крикнуть он.

Но что-то вдруг ударило его в грудь и застряло, комната завертелась, и пол влепил ему увесистую пощечину.

Наверное, уже поздно.

36

Портленд, Орегон

Вторник, 25 сентября

– Могли бы рассказать мне, что были киллером, – говорит Милл-От.

– Нет, не мог.

– Не говоря уж о том, что вы в бегах.

– Я не в бегах. Просто какие-то говнюки пытаются меня завалить.

– Я заметил. Вместо вас они взорвали моего палеонтолога, для защиты которого я вас нанимал. – Вот, значит, как. – Я слышал, вы говорили с ней сегодня утром.

– Да, говорил.

– Как она?

– Лучше.

– Она что-нибудь сказала?

– Немного[94].

– Что-нибудь обо мне? – спрашивает Милл-От.

– Нет, но забавно, что вы спросили об этом. Вайолет говорила, у вас с ней были какие-то отношения, но она не поняла, какие именно.

Он уставился на меня:

– Она вам так сказала?

– Сказала. Мне это показалось странным. То есть, я довольно близко узнал ее и не вижу ничего, что остановило бы меня на вашем месте.

Взгляд его становится надменным:

– Спасибо за совет насчет отношений. Вы ради этого хотели меня увидеть?

– Нет, есть еще кое-что. Вы курите, Милл-От?

– Нет. Разумеется, нет.

– Я так и думал. Вы не возражаете, если здесь курят?

– Возражаю. Здесь не курят, во всем кампусе. Извините.

Выдерживаю паузу.

– Когда я был здесь в прошлый раз, у вас на столе стояла пепельница.

– Не припоминаю.

– Маленькая такая. Розовая с золотым. Пошлая, как какой-нибудь сувенир. В ней лежала визитка, перевернутая.

– Видимо, кто-то подарил мне ее. К чему вы клоните? Хотите попросить у меня пепельницу?

– Нет. Мне она не нужна. Я не знаком с людьми, чьи визитки воспламеняются.

Его передернуло.

– Пожалуй, вам пора идти, – говорит он.

– Вы захотите послушать.

– Это вряд ли.

– Ладно.

Я медленно встаю.

– Погодите-ка. Вы меня в чем-то обвиняете?

– Конечно.

– Сядьте. В чем же?

Сажусь.

– Я обвиняю вас в том, что вы наняли Тома Марвелла, чтобы он поехал на озеро Уайт в свите Сары Пэйлин.

– Что? Чего ради?

– Наверное, не для того, чтобы он сдал меня братве, если это сделал Марвелл – а скорее всего, сдал он, намеренно или нет. Кто-то узнал, где я, и чуть не прикончил меня, а заодно и Вайолет. И Марвелл – основной подозреваемый.

– И вы думаете, Марвелл поехал в Миннесоту по моей указке?

– Он побывал здесь, прежде чем оказался там. И оставил свою сувенирную пепельницу из Вегаса. Сами подумайте, где еще до сих пор продают сувенирные пепельницы? И возгораемую визитку.

– Вот это поворот.

– Можете потратить столько моего времени, сколько пожелаете.

Милл-От пристально смотрит на меня. Наконец говорит:

– Я приглашал Марвелла на собеседование, перед тем как пригласил вас. Мы не смогли договориться, поэтому я нанял вас. Я удивился не меньше вашего, когда узнал, что он в Форде. Письмо и видеозапись я показал ему на условиях полной конфиденциальности.

– Вы хотите сказать, он записался в экспедицию сам по себе?

– Насколько мне известно. Если бы он работал на меня, с чего бы мне умалчивать об этом?

– А с чего вы умолчали о вашем разговоре с ним, когда я написал вам, что он прилетел? Почему бы вам не сказать об этом Вайолет? Если уж на то пошло, почему вы не послали Вайолет встречать его в аэропорту?

– У меня много сотрудников. И много разных дел.

– И Вайолет попадает в обе эти категории?

Милл-От поджимает губы:

– Заканчивайте со своими домыслами и убирайтесь.

– Ладно. Вы хотели нанять Марвелла, когда он был здесь, в этом офисе, но у вас не получилось. Он или отказался, или запросил столько денег, что отказались вы. Поэтому вы наняли Майкла Беннета из агентства “Пустынный орел” для той работы, которую вы предлагали Марвеллу. Только не для того, чтобы проверять, есть ли в озере чудовище. А когда мы с Вайолет поймали мистера Беннета, снимавшего нас спящими, как он надеялся, в одной постели, вы снова приползли к Марвеллу и заплатили ему, сколько он хотел. Вы даже заплатили Саре Пэйлин за транспорт и легенду для Марвелла – а вот это было, наверное, уже очень чувствительно для вашего капитала. Следовательно, вы с самого начала знали, что третейским судьей будет Пэйлин, но предпочли не делиться этими сведениями ни с Вайолет, ни со мной. Ведь, если бы вы поделились, мы сразу поняли бы, что вам плевать с высокой башни, кто судья, а значит, вам плевать, есть ли чудовище в озере Уайт или нет. Вы боялись, что ваши два миллиона баксов уплывут к Реджи Трегеру, но в остальном эта авантюра для вас ничего не значила. Вы просто хотели, чтобы кто-нибудь пошпионил за Вайолет Хёрст. Вы ведь отправили ее в леса с человеком, настолько непохожим на вас, что, переспи она со мной, это стало бы аргументом, исключающим малейшую возможность того, что она любит вас, хотя вы никогда даже не говорили с ней о чувствах.

Покер-фейс Милл-Ота неплох. Но и хорошим его тоже не назовешь.

– Это безумие, – говорит он.

– Не очень-то по-взрослому, это уж точно.

– Вали на хрен из моего офиса. И вали на хрен из моего кампуса.

– Хватит называть это кампусом. Это, блядь, просто бизнес-парк. Или у тебя тут где-то преподают французскую литературу?

– Проваливай. И вот еще что. Если ты хоть слово об этом скажешь Вайолет, я тебя уничтожу.

– Вайолет мне друг. Я скажу ей всю правду.

– Ты меня что, шантажируешь?

– Нет. Я сказал, что расскажу ей правду. Вне зависимости от того, что ты сделаешь или скажешь.

Он смотрит на меня холодными глазами, которые постепенно оттаивают и наполняются слезами. Если это игра на зрителя, то сойдет.

– Ты не знаешь, каково это, – наконец, говорит он. – Как мне трудно доверять людям.

– Особенно, когда ты с ними так хорошо обходишься.

– Мне нужна твоя помощь с ней.

– Нет уж, спасибо. Я не буду настраивать ее против тебя. Но я совершенно точно не собираюсь помогать тебе ее добиться.

– Пожалуй, это честно. – Он хочет сказать что-то еще, но запинается.

– Что?

– Вы с ней?.. Когда вернулись на озеро Уайт?

– Ой, ну что за херня! Спроси ее! Спроси у нее все что хочешь. Может, она и не ответит, но ты хотя бы поступишь, как взрослый мужик.

– Ты прав. Действительно. Извини.

Он роняет голову и смотрит в стол. Или на свои ноги. Из-за этого стекла хрен поймешь.

– Тебе… нужно еще денег? – наконец спрашивает он.

– Нет. Того, что ты мне должен, наверное, хватит. Мне нужно помочь их потратить.

Эпилог

37

Джилин, Северная Дакота

Восемь месяцев спустя

Я сидел в кресле и пытался разгадать головоломку с фотографией в “Медицинском журнале Новой Англии”, когда первая пуля попала в окно моего трейлера. На картинке были две руки, а из ладоней, натурально, росли рога. Я так никогда и не узнаю правильный диагноз. Благодаря выключателю под подушкой кресла, реагирующему на изменение давления, свет гаснет еще до того, как я падаю на пол.

От второго выстрела в комнату сыплется несколько мелких осколков стекла – значит, снайпер работает чем-то помощнее, чем я ожидал, – возможно, это “Steyr.50”, какие Австрия поставляет в Иран. Ведь под “стеклом” я, конечно, имею в виду шестидесятишестимиллиметровый слоистый “кевенекс”, установленный на амортизаторах.

Окну конец. Со мной все нормально. Я уже ползу по линии люминесцентной пленки из оксида железа, которая ведет по полу от кресла к люку. А пули могут проникать только под прямым углом, поскольку вместо обычных жалюзи у меня стальные планки, прикрепленные к полу и потолку. Они сделаны специально, чтобы заставить снайперов стрелять с позиций, которые я подготовил для них на уступе напротив дома. Кажется, так они и делают.

Проскальзываю в люк и закрываю его за собой. Это дверь от сейфа “Нэйшнуайд”, которая должна выдержать падение небольшого самолета и десять часов горения химического топлива. Затем сажусь в тележку.

Строительная компания, принадлежность которой Милл-Оту якобы невозможно проследить, построила мне бетонный тоннель длиной сто пятьдесят ярдов: на тележке это секунд тридцать. В бункере на другом конце тоннеля такой низкий потолок, что мой постер с Джеронимо там не помещается.

Задраиваю люк и включаю питание мониторов.

Оба снайпера там, где и должны быть. Еще шесть любителей камуфляжа приближаются к дому “с флангов”, чтобы как можно дольше не попадать на линию огня своих снайперов. Их может быть и больше, но конторы, которые обучают этих неудачников, любят восьмерки, потому что это стандартный состав “десантной команды” “морских котиков” и потому что в большем количестве вояки путаются друг у друга под ногами. И затевают драки. Люди становятся наемными убийцами по разным причинам: истинная социопатия, военная подготовка в сочетании с беспринципной алчностью, патологическая потребность чувствовать себя Джеймсом Бондом; но социальные навыки – явно не их конек.

На мониторе широкого спектра я вижу, что на бойцах висят инфракрасные люминесцентные элементы – чтобы отличать своих от меня, их цели. Ну и ладно. У меня целая куча таких элементов и баллончик с УФ-отражающей краской на случай, если бы они использовали ее. Но раз они ею не пользуются, что ж, я двигаюсь дальше и надеваю свою разгрузку.

Самая интересная новость – это, конечно, вертушка. На мониторе прекрасно видно, как она зависает прямо над домом, так чтобы открыть огонь на поражение, из какой бы двери я ни вышел.

Вертолеты и люди, которые умеют на них летать, стоят дорого. А домик мой начинен таким количеством пероксида ацетона, что с легкостью накроет взрывом и вертушку.

Но для этого пока рановато. И даже взрывать позиции снайперов еще рано. Лошарики в камуфляже еще не наступили ни на одну противопехотную мину. Как только наступят, я щелкну тумблеры остальных зарядов одной рукой и пойду наружу охотиться на выживших. Сначала, разумеется, выжгу их очки ночного видения при помощи разнообразных ламп экзотического спектра, развешанных на деревьях.

Похоже, дело кончится бойней, а это безнравственно. Но с другой стороны, я сюда никого не приглашал. Все, что я сделал, – это подал нотариусу заявление на лицензию под вымышленным именем, но с настоящим отпечатком пальца и этим адресом – преступники иногда так делают, чтобы получить лицензию на ношение оружия. Тогда я еще переживал, что это слишком тонко.

Есть ли оправдание тому, что я собираюсь сделать? Кто знает? Считая Тена, схема Макквиллена убила пятерых человек. Моя собственная командировка в Миннесоту стоила жизни Дилану Арнтцу, четырем пацанам Дебби Шник и восьми бойцам Локано – и едва не погубила Вайолет Хёрст, шерифа Элбина, его помощника и саму Дебби Шник. Да, я сам виноват, что ввязался в эту авантюру. Но для того чтобы такое больше не повторялось, мне остается лишь два пути: или скрываться – а значит, никогда не работать врачом ни под каким именем, не попадаться на глаза властям, ни с кем не сближаться (только бы повезло больше, чем в прошлый раз), – или же дать отпор. Стоит ли ждать, пока меня загонят в угол? Возможно, я уже загнан в угол. Углы обычно появляются там, где ты сам их чертишь.

Аргумент против того, чтобы устроить бойню, – ну да, помимо тех лет, что я прожил, стараясь не убивать людей и искупить прежние убийства, – удовольствие, с которым я это сделаю. Это уже очень приятно.

Тех навыков, которые для этого понадобятся, вообще-то нужно стыдиться. Я и стыжусь. Но их охренеть как весело применять, и притворяться, что это не так, бесполезно – притворство никак не изменит того, что сейчас произойдет.

Протягиваю руку к тумблерам.

Зачем же обманывать себя?

Приложение

Вайолет Хёрст

Кандидаты на точку невозврата в процессе глобального изменения климата, и что теперь с этим делать

Часть I

Кандидаты на точку невозврата

НОЯБРЬ 2010 Г. АМЕРИКАНЦЫ, УВЕРЕННЫЕ, ЧТО НЕФТЯНЫМ КОМПАНИЯМ НЕ ХВАТАЕТ СВОБОДЫ, ЧТОБЫ ИХ ПОИМЕТЬ, ПРОГОЛОСОВАЛИ ЗА РЕСПУБЛИКАНСКОЕ БОЛЬШИНСТВО В ПАЛАТЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ.

В декабре – за месяц до того, как Джон Бейнер стал спикером нижней палаты Конгресса, его представитель сказал: “Специальный комитет по глобальному потеплению был создан демократами только в целях политического прикрытия для введения федерального энергетического налога, убивающего рабочие места. В нем нет необходимости, и во время сто двенадцатого созыва Конгресса налогоплательщикам не придется его финансировать”. В феврале республиканцы внесли проект закона, запрещающего Агентству по охране окружающей среды принимать меры по ограничению выбросов парниковых газов. Депутат от Калифорнии Даррелл Айсе – подозреваемый в угоне машин и поджоге, недавно ставший председателем Комитета по надзору (а следовательно, и главным по нравственности во всем Конгрессе), – уже называл финансирование исследований климата “цунами[95] непрозрачности, расточительства, вранья и злоупотреблений”, но теперь он еще и пообещал новое расследование “климатгейта” – скандала, высосанного из пальца и уже опровергнутого пятью предыдущими расследованиями[96].

Эта дата важна, и она вновь поднимает давний вопрос: кто из этих уродов прекрасно знает, что изменение климата вполне реально, и врет, чтобы обеспечить определенные преимущества себе и своим семьям, прежде чем разразится хаос, а кто – настолько глуп или ослеплен страхом, что искренне не понимает, что происходит?

Однако эта дата не может претендовать на звание точки невозврата, так как тогда было уже слишком поздно.

ЯНВАРЬ 2010 Г. ВЕРХОВНЫЙ СУД США ПОСТАНОВИЛ, ЧТО КОРПОРАЦИИ – КОТОРЫЕ НЕ УМИРАЮТ И НЕ СИДЯТ В ТЮРЬМЕ – ОБЛАДАЮТ ТАКИМИ ЖЕ ПРАВАМИ В СООТВЕТСТВИИ С ПЕРВОЙ ПОПРАВКОЙ, КАК ЧАСТНЫЕ ЛИЦА, ВКЛЮЧАЯ ПРАВО ТРАТИТЬ НЕОГРАНИЧЕННЫЕ СУММЫ ДЕНЕГ НА ПОЛИТИЧЕСКУЮ РЕКЛАМУ[97].

Помимо ущерба американской демократии, как таковой, это решение лишило общество малейшей возможности надзора за нефтяными компаниями, которые, по некоторым сведениям, и так уже получали такие огромные субсидии от государства, что могли тратить на производство барреля нефти больше энергии, чем дал бы этот баррель нефти, и все равно оставаться в выигрыше.

АПРЕЛЬ 2009 Г. ПРОВАЛ КОПЕНГАГЕНСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ ПО ИЗМЕНЕНИЮ КЛИМАТА.

Это событие было отмечено непримиримой позицией США и Китая и полным безразличием общественности, так как стало известно, что профессиональный гольфист Тайгер Вудс занимался сексом с женщинами, не состоящими с ним в браке[98].

Точка невозврата отнюдь не здесь, однако приятно видеть, что гольф и его поклонники[99] гробят окружающую среду еще и такими средствами.

ДЕКАБРЬ 2000 Г. США ВЫБИРАЕТ ЭЛА ГОРА, ЗАТЕМ ВЕРХОВНЫЙ СУД ТРЕБУЕТ РУЧНОГО ПЕРЕСЧЕТА ГОЛОСОВ ВО ФЛОРИДЕ, И ПРЕЗИДЕНТОМ СТАНОВИТСЯ НЕФТЯНОЙ “ИСПОЛНИТЕЛЬ” ДЖОРДЖ БУШ-МЛАДШИЙ.

Республиканская мразь и секретарь штата Флорида Кэтрин Харрис[100] была соруководителем кампании Джорджа Буша во Флориде и тем не менее отвечала за подсчет голосов во Флориде. Прежде всего, она и спровоцировала скандал, остановив первоначальный подсчет.

Это общее место, и потому люди забывают, что еще до этих выборов их вводили в заблуждение, уверяя, будто решения Верховного суда не имеют политической подоплеки. Например, в 1987 году сенатор-республиканец Оррин Хэтч заявил: “Если судьи [Верховного суда] станут в своих решениях руководствоваться политическими критериями, мы потеряем механизм рационального анализа законов, который более двухсот лет служил нам верой и правдой, позволяя избегать политических крайностей и произвола[101]”.

Президентские выборы 2000 года – также достойный кандидат на звание точки невозврата. Источник состояния Эла Гора, как и Джорджа Буша, – продажа политических услуг нефтяным компаниям[102], и напарник Гора по избирательной гонке впоследствии проявил себя безоговорочным приверженцем корпоративных интересов. Но на самом деле Гор на посту президента едва ли нанес бы окружающей среде больше вреда, чем Буш[103].

И все же остановить выбор на этом событии значило бы закрыть глаза на роль кандидата-спойлера от партии “Зеленых”, самовлюбленного Ральфа Нейдера, и на то, что довольно много избирателей намеренно проголосовали и за Буша, и за Нейдера, что дало шанс сфальсифицировать выборы. Так и напишите на своих надгробиях, ублюдки.

ИЮЛЬ 1997. СЕНАТ США (В ТОМ ЧИСЛЕ ЭЛ ГОР) ЕДИНОГЛАСНО ПРИНИМАЕТ РЕЗОЛЮЦИЮ БЭРДА-ХЭЙГЕЛА ОБ ОТКАЗЕ ОТ РАТИФИКАЦИИ КИОТСКОГО ПРОТОКОЛА НА ТОМ ОСНОВАНИИ, ЧТО ЕГО НЕ РАТИФИЦИРОВАЛ КИТАЙ.

Шикарный номер в стиле “в жопу вас всех – и нас тоже!”. Ратификация Киотского протокола создала бы прецедент международного сотрудничества в сфере охраны окружающей среды. Но вообще-то условия Киотского протокола были слишком мягкими, чтобы существенного замедлить изменение климата.

НОЯБРЬ 1979 – ЯНВАРЬ 1981. ИРАН ВЗЯЛ В ЗАЛОЖНИКИ ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТЬ АМЕРИКАНЦЕВ ПРИ АДМИНИСТРАЦИИ КАРТЕРА И ОТПУСТИЛ ИХ ТОЛЬКО ЧЕРЕЗ ШЕСТЬ МИНУТ ПОСЛЕ ВСТУПЛЕНИЯ В ДОЛЖНОСТЬ РЕЙГАНА[104], что до сих пор заставляет многих американцев думать, будто ловкая марионетка корпораций, продававшая притворный оптимизм в духе “утра в Америке”[105], каким-то образом оказалась лучше чудака (разумеется), который хоть и имел долю с нефтяных доходов, но, по крайней мере, говорил, что хочет сократить зависимость США от импорта нефти. Назначенцы Рейгана – такие, как глава Управления по охране окружающей среды Энн Горсач, считавшая, что федеральному правительству вообще ни к чему экологическая политика, и ставшая первым в истории руководителем федерального агентства, обвиненным в неуважении к Конгрессу, – защищали окружающую среду еще хуже, чем чиновники Джорджа Буша-младшего.

Эти годы тоже вполне могут быть точкой невозврата. До 11 сентября враждебные действия Ирана были самым жирным намеком американцам на то, что бывает, когда политикой страны управляет нефтяная промышленность. Ответом Ирану стало недальновидное отпирательство, которое определяет политику США по сей день.

К тому же 1979 год добавляет аргументов в пользу точки невозврата. В этом году “Сауди Бен Ладен груп” начала накачивать деньгами “Арбусто” – только что созданную нефтяную компанию Джорджа Буша-младшего. А Дэвид Кох принял участие в президентской предвыборной гонке в качестве кандидата от Либертарианской партии. Говорят, этот опыт убедил его и брата добиваться политических перемен в первую очередь тайными путями, а не явными.

НОЯБРЬ 1962. ДОКЛАД, ПОДГОТОВЛЕННЫЙ КОМИССИЕЙ ПО ПРИРОДНЫМ РЕСУРСАМ НАЦИОНАЛЬНОЙ АКАДЕМИИ НАУК И НАЦИОНАЛЬНЫМ СОВЕТОМ ПО РЕСУРСАМ ПО ПОРУЧЕНИЮ ДЖОНА Ф. КЕННЕДИ, ПРОГНОЗИРУЕТ ДОСТИЖЕНИЕ НЕОГРАНИЧЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА ЧИСТОЙ ТЕРМОЯДЕРНОЙ ЭНЕРГИИ, “ВОЗМОЖНО, ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ, НО БОЛЕЕ ВЕРОЯТНО – В ПРЕДЕЛАХ ЖИЗНИ ОДНОГО ПОКОЛЕНИЯ” и далее убеждает администрацию Кеннеди и последующих президентов отказаться от консервации ресурсов и охраны окружающей среды[106].

Авторитетные климатологи-задроты зачастую называют точкой невозврата именно этот год, в основном для того, чтобы узнавать друг друга на конференциях. Лично я в этом не уверена. Если поверить, будто каждый, кто прочитал этот доклад, отнесся к нему серьезно и принимал на его основе политические решения, тогда придется предположить, что те же самые люди внимательно прочитали – но полностью проигнорировали – и вот такие пассажи из доклада:

Человек нарушает равновесие относительно стабильной системы: загрязняет атмосферу дымом, газами, частицами ископаемого топлива, промышленных химикатов и радиоактивных веществ; изменяет водный и энергетический баланс на поверхности Земли процессами обезлесения, облесения [т. е. разведения новых лесов – вряд ли этот процесс стал такой уж важной проблемой], культивации почв, затенения, мульчирования, чрезмерного выпаса, сокращения эвапотранспирации [т. е. важной фазы круговорота воды, когда растения испаряют влагу с поверхности листьев, чтобы обеспечить всасывание питательных веществ корнями и циркуляцию по проводящим тканям], орошения, осушения болотистых территорий, строительства городов и автомагистралей; вырубая леса и сокращая растительный покров, человек изменяет отражательную способность поверхности планеты и состав почв; сбросы отходов в реки, строительство зданий и дамб, загрязнение воды приводят к радикальным переменам в экологии устьевых районов; преобразуя среду, человек влияет на биологический баланс, физически переносит водные бассейны, возводя плотины и проводя каналы; наконец, индустриальное общество выбрасывает в атмосферу все больше диоксида углерода.

И кстати: мысль о том, что люди еще в шестьдесят втором знали обо всей этой херне и ни черта не сделали, даже меня слишком угнетает.

1953. ПИАР-АГЕНТСТВО “ХИЛЛ И НОУЛТОН” ПО ЗАДАНИЮ ТАБАЧНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ РАЗРАБОТАЛО СТРАТЕГИЮ “КОНСТРУИРУЕМОЙ ДИСКУССИИ”, следуя которой корпорации платят чудакам за оспаривание научно доказанных фактов, а потом обвиняют прессу в однобокости освещения, если их подсадным уткам не дают столько же эфирного времени, сколько людям, знающим, о чем они говорят.

Вообще, на мой взгляд, эта дата – очень сильный претендент на звание точки невозврата. Такая практика сейчас распространена шире, чем когда-либо прежде (популярным термином для ее обозначения стало “ложное равноправие”), к тому же она была модифицирована исходя из посылки: чем экстремальнее твое сфабрикованное несогласие, тем дальше можно отодвинуть “центристскую” позицию от правды. Эта стратегия, конечно, зависит от предела толерантности СМИ, который еще предстоит установить.

1895. ГЕНРИ ФОРД, В ТО ВРЕМЯ ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР В “ЭЛЕКТРИЧЕСКОЙ КОМПАНИИ ЭДИСОНА”, НАЧИНАЕТ ЗАНИМАТЬСЯ ИССЛЕДОВАНИЕМ БЕНЗИНОВЫХ ДВИГАТЕЛЕЙ. Варианты: 1870 (первый передвижной бензиновый мотор), 1860 (начало массового производства двигателей внутреннего сгорания), 1823 (начало промышленного применения первого двигателя внутреннего сгорания) и т. п.

Я не люблю, когда изобретение или открытие называют катастрофой. Техника сама по себе – не зло; просто она развивается очень быстро, без ясных целей и этических ограничений, что заставляет нас все время отстаивать место человечности в технологичном мире. А вот что заставляет технику вести себя как зло – жадность корпораций. Например, в 1922 году компания “Дженерал моторс” создала специальное подразделение, которое скупало и демонтировало работавшие системы электрического общественного транспорта по всей Америке. А Конгресс сильно упростил эту задачу “Джи Эм” и другим компаниям, приняв в 1935 году Закон о холдинг-компаниях в коммунальном хозяйстве.

1864–1866. ПЕРВАЯ ТИХООКЕАНСКАЯ ВОЙНА. Это не причина, но все же – вопиющим образом неусвоенный урок. Боевые действия между Испанией и ее бывшими колониями Перу и Чили развернулись за острова Чинча, богатые залежами гуано – дерьма летучих мышей и чаек, которое оказалось идеальным удобрением и привело к стремительному росту сельхозпроизводства, что в свою очередь вызвало стремительный рост численности населения и ускорение урбанизации[107]. Дерьмо летучих мышей и чаек – возобновляемый ресурс, в том смысле что летучие мыши и чайки продолжают гадить где могут, – но залежи на островах Чинча накапливались миллионы лет, а исчерпаны были уже через тридцать пять лет после обнаружения. Если бы на смену гуано не пришли удобрения из нефти, демографическая катастрофа произошла бы еще тогда[108].

Это прекрасно демонстрирует склонность человека быстро истощать ресурсы, сформировавшиеся на протяжении “геологических эр”, как говорят палеонтологи. Но таких примеров множество[109].

V В. Д.Н.Э. СКЛАДЫВАНИЕ КНИГИ БЫТИЯ, содержащей заявление, бесспорно полезное для политической демографии того времени[110]: “И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею… Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя; – вам сие будет в пищу…” [Быт. 1:28–29]

А теперь несколько тезисов, которые, казалось бы, можно вывести из этого отрывка. Один из наиболее очевидных: Бог хочет, чтобы мы были вегетарианцами. Второй: поскольку мы уже наполнили землю и обладаем ею, Бог, наверное, хочет, чтобы мы наконец уже перестали размножаться без удержу. Понимаете, большинство людей, прочитав “намылить, смыть, повторить”, не повторяют эти операции до тех пор, пока их скальп превратится в кровавое месиво. Но почему-то они, кажется, просто неспособны применить ту же логику к Библии[111]. Они утверждают, что видят только один тезис: почему-то Бог хочет, чтобы мы стремились к максимальному размножению, пока оно не погубит нас и большинство других Божьих тварей, за исключением насекомых.

Вообще люди истолкуют все что угодно так, как им удобно, поэтому трудно винить эту фразу, которая впоследствии вошла в Библию. Дай людям учебник по генетике, и, прочитав о том, что они передадут детям только половину своих уникальных генов, а внукам – только четверть, а правнукам – всего одну восьмую, некоторые обязательно скажут: “Ну ни хрена себе! Тут написано, что мне надо родить восемь детей”.

ЕСЛИ БЫ МНЕ НУЖНО БЫЛО ВЫБРАТЬ ТОЧКУ НЕВОЗВРАТА, я бы остановилась на Рейгане-Картере-Иране 1979–1980. Это был великий разворот спиной к реальности. В том же году саудовцы начали инвестировать в Джорджа Буша-младшего, но главное – вышла в свет книга Уильяма Р. Кэттона “Перебор: Экологические основы революционных перемен”. Ведь это было такое мощное предупреждение.

Часть II.

Что теперь с этим делать?

Все просто. Во-первых – посадить десять миллиардов деревьев. Во-вторых – вагина Рубика, той же сложности, что и кубик, только без инструкций.

Это моя идея, но можете воспользоваться ею бесплатно.

Источники

Эта книга – художественное произведение. Перечисленные ниже источники способствовали написанию книги, однако текст романа не всегда в точности отражает содержащиеся в этих источниках сведения и мнения. Автор и не ставил перед собой такой задачи. И тем не менее:

Своим видением того, что значит работать корабельным врачом в круизной индустрии, я обязан докторам и пациентам, поделившимся опытом со мной лично (в особенности М. В.), и тем, кто счел нужным рассказать об этом публично, как Гэри Подольски, Джон Брэдберри и Эндрю Лукас. Кстати, не все они видят эту индустрию в черном свете. Общие сведения, в том числе и о забастовке 1981 года[112], я почерпнул из книги К. Гарина [Devils on the Deep Blue Sea: The Dreams, Schemes and Showdowns That Built America’s Cruise-Ship Empires, by Kristoffer A. Garin, 2006], а также из инструкций Международной ассоциации круизных линий для медперсонала.

Цифра около 6000 долларов в год для некоторых работников на круизных лайнерах взята из Policy Guidelines Governing the Approval of ITF [International Transport Workers’ Federation] Acceptable CBA’s [collective-bargaining agreements] for Cruise Ships Flying Flags of Convenience, они же ITF Miami Guidelines, 2004[113]. Насколько я знаю, инструкция не обновлялась. Она рекомендует минимальную базовую ставку для сотрудников круизных судов – 302 доллара в месяц, с учетом сверхурочных и отпускных – аж 608 долларов. В статье “Sovereign Islands: A Special Report; For Cruise Ships’ Workers, Much Toil, Little Protection,” by Douglas Frantz, the New York Times, 24 Dec 1999 Дуглас Франц пишет: “За работу 18 часов в сутки, семь дней в неделю большинству сотрудников на этих галерах платят 400–450 долларов в месяц”. Подробности о расходах сотрудников круизных судов – тоже из книги Гарина (см. выше). Также на заметку: под “удобным флагом” Либерии суда регистрирует частная компания, расположенная в штате Вирджиния[114].

Лучший известный мне текст о круизной индустрии с точки зрения пассажира – даже если учитывать “Приключение «Посейдона»” – это эссе Дэвида Фостера Уоллеса “Якобы приятное дело, за которое я никогда не возьмусь снова” [A Supposedly Fun Thing I’ll Never Do Again: Essays and Arguments, by David Foster Wallace, 1997]. Оно примечательно тем, как много закулисных фактов автор сумел угадать, хотя они были от него сокрыты.

Насколько мне известно, круизного лайнера с “Нинтендо-ареной” не существует. Но если такой все же есть, то надеюсь, он называется “Марио д’Орио”.

Наука, которую Вайолет Хёрст называет ПАЛЕОНТОЛОГИЕЙ КАТАСТРОФ, – это, грубо говоря, смесь социологии, антропологии и экологии, основателем которой в 70-е стал Уильям Р. Кэттон-младший[115]. Иногда эту область называют социологией среды или гуманитарной экологией. (Сам Кэттон – социолог, бóльшую часть своей карьеры занимался вопросами окружающей среды.) Наблюдение о том, что рост численности населения Земли имеет склонность к самоограничению в малоприятных формах, явно отсылает еще к Мальтусу[116] и таким книгам, как “Лес и море” зоолога Мэрстона Бэйтса[117] [The Forest and the Sea, by Marston Bates, 1960] и “Тихий источник” морского биолога Рэйчел Карсон [Silent Spring, by Rachel Carson, 1962], ставших непосредственной основой для работ Кэттона. Однако, насколько мне известно, именно Кэттон впервые применил по отношению к человеческим популяциям понятия и технические термины из наук о дикой природе, например “потенциальная емкость экосистемы”. Его книга “Перебор: Экологические основы революционных перемен” [Overshoot: The Ecological Basis of Revolutionary Change, by William R. Catton Jr., 1980] остается важнейшим трудом на эту тему. Самым элегантным продолжением “Перебора” стала “Краткая история прогресса” Рональда Райта [A Short History of Progress, by Ronald Wright, 2004]. Вообще эту книгу должен прочитать каждый, кто умеет читать, и она очень пригодилась мне. Кроме того, я заглядывал и в две другие книги Райта – “Украденные континенты: «Новый свет» глазами индейцев” и “Что такое Америка? Краткая история нового мирового порядка” [Stolen Continents: The “New World” Through Indian Eyes, 1993; What Is America?: A Short History of the New World Order, by Ronald Wright], откуда почерпнул сведения о коренном населении Америки (см. ниже).

Реплика Вайолет о ВЛИЯНИИ ИЗМЕНЕНИЯ КЛИМАТА НА МОЛЛЮСКОВ появилась благодаря статье “Распутное поведение на севере” [“Dissolute Behavior Up North”] из журнала Biogeosciences, 6, 1877 (2009), процитированной в разделе “Выбор редакции” журнала Science от 9 октября 2009 г. Помимо прочего, эта статья доказывает, что нет на свете столь мрачного доклада, в заглавие которого кое-кто не захотел бы вставить мерзкий каламбурчик.

Тезис о том, что таяние метан-гидратного шельфа (в первую очередь Восточно-Сибирского) может запустить необратимую спиральную реакцию изменения климата, насколько мне известно, наиболее тесно связан с исследованиями доктора Наталии Шаховой из Международного центра исследований Арктики в университете Аляски, Фэрбенкс. См., например, работу Н.Е. Шаховой и И.П. Семилетова “Обратное воздействие гидроксида метана” [Methane Hydrate Feedbacks / Arctic Climate Feedbacks: Global Implications, Sommerkorn and Hassol, eds., 2009[118]].

В качестве КОНТРАРГУМЕНТА (правда, до Фукусимы) в пользу того, что АТОМНАЯ ЭНЕРГИЯ ВСЕ-ТАКИ СТАНЕТ ЖИЗНЕСПОСОБНОЙ ЗАМЕНОЙ НЕФТИ [см.: Power to Save the World: The Truth About Nuclear Energy, by Gwyneth Cravens, 2007]. В качестве КОНТРАРГУМЕНТА рекомендую главу о Трехмильном острове в книге Джеймса Чайлса “Лезть на рожон: уроки века технического прогресса” [Inviting Disaster: Lessons from the Edge of Technology, by James R. Chiles, 2002]. Еще эта великолепная книга познакомила меня с Карлом Вейком и “космологическими эпизодами”. За моральную поддержку и регулярные новости по теме я благодарен еженедельной рубрике об атомной энергии в радиопередаче Гарри Ширера “Le Show”.

За собственно ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКИЕ элементы катастрофической палеонтологии я благодарен книге Уолтера Альвареса [T. Rex and the Crater of Doom: The story that waited 65 million years to be told – how a giant impact killed the dinosaurs, and how the crater was discovered, by Walter Alvarez, 2008]. Книга эта авторитетная и легко читается, а также служит примером прискорбной современной тенденции вставлять в названия книг слова, популярные при поиске в интернете. Уолтер и его отец Луис Альварес выяснили, что изменение климата, погубившее динозавров, произошло из-за астероида шести миль шириной, врезавшегося в землю и пропахавшего кратер Чиксулуб в Мексике. Также полезной оказалась книга Питера Ларсона и Кристин Доннан “А кости, оказывается, живые! Все, что необходимо знать палеонтологу” [Bones Rock!: Everything You Need to Know to Be a Paleontologist, by Peter Larson and Kristin Donnan, 2004].

Изображение змееподобного существа, угрожающего лосю, действительно существует в Баундери-Уотерс именно в том виде, в каком я его описал, но местонахождение его в главе 12 указано вымышленное. На самом деле оно находится на озере Дарки[119].

“ЭТО ХОЛОДНЫЙ, СУРОВЫЙ МИР, ДЕТКА, И ХОЛОДНЫЕ, СУРОВЫЕ ВРЕМЕНА” – конечно же, цитата из песни Ли Хезлвуда “Cold hard times”.

Сведения о 100 000 МЯЧЕЙ ДЛЯ ГОЛЬФА НА ДНЕ ОЗЕРА ЛОХ-НЕСС почерпнуты из статьи Билла Пеннингтона “Пропавшие мячи для гольфа: утрата или удача” [The Burden and Boon of Lost Golf Balls by Bill Pennington, The New York Times от 2 мая 2010]. Мячи были обнаружены подводным сонаром в поисках чудовища в 2009 году.

За сведения О МЕТАМФЕТАМИНОВОЙ ЭПИДЕМИИ В МАЛЫХ ГОРОДАХ АМЕРИКИ – в том числе о том, что наркоторговцы для прикрытия иногда устраиваются рабочими на заводы, – я чрезвычайно признателен книге Ника Рединга “Мир мета: смерть и жизнь американского провинциального городка” [Methland: The Death and Life of an American Small Town, by Nick Reding, 2009]. Книга написана блестяще и прекрасно объясняет, как мет привлекает работающих бедняков поначалу тем, что позволяет им работать больше часов в день.

СЭНСЭЙ ОГОНЬ ДРАКОНА – это, конечно же, Венди Огонь Дракона из Неймегена, Нидерланды, 9-й дан карате сюри-рю, 2-й дан модерн арнис[120].

Успешное восстановление ВЫРВАННЫХ (ВЫБИТЫХ) ЗУБОВ с регенерацией нервов, васкулатуры и даже периодонтальных связок и в самом деле возможно[121]. Сложность проведения контролируемых экспериментов по восстановлению зубов на людях затрудняет сбор статистики, но случайные свидетельства позволяют сделать вывод, что попробовать стоит, а многочисленные, но слишком омерзительные для цитирования опыты на животных продемонстрировали состоятельность принципа. В статье “Молоко как временная среда хранения вырванных зубов” [“Milk as an interim storage medium for avulsed teeth,” by Frank Courts, William Mueller, and Henry Tabeling, Pediatric Dentistry 5:3, 183, 1983] авторы доказывают преимущества молока как транспортной среды по сравнению с воздухом, водой и слюной пациента.

Сведения о том, что РАНЬШЕ ГИНЕКОЛОГИ ОПЕРИРОВАЛИ ВСЛЕПУЮ, взяты из книги Мэри Роач “Совокупление: причудливая смесь науки и секса” [Bonk: The Curious Coupling of Science and Sex, by Mary Roach, 2009]. Там же я впервые прочитал, что вагинальная смазка – производное сыворотки крови.

СТАТИСТИКА ВНУТРИЧЕРЕПНЫХ КРОВОИЗЛИЯНИЙ, которую приводит доктор Макквиллен, взята из “Секретов неврологии” Лорен Ролак [Neurology Secrets, by Loren A. Rolak, MD, 4th ed.] или, по крайней мере, из моего понимания этой книги. Есть и другие источники по этой теме [Factors Associated with Cervical Spine Injury in Children After Blunt Trauma by Julie C. Leonard et al.; Annals of Emergency Medicine, 1 Nov. 2010; Low-risk criteria for cervical-spine radiography in blunt trauma: A prospective study by Jerome R. Hoffman et al., Annals of Emergency Medicine, Volume 21, Issue 12, Dec. 1992].

Ну и как всегда: если вы воспринимаете любую часть этого или любого другого романа как медицинскую консультацию, то вы хренов больной идиот.

Согласно “Манга-руководству по исчислениям” [The Manga Guide to Calculus, by H. Kojima and S. Togami, 2009], ФОРМУЛА СООТНОШЕНИЯ ТЕМПЕРАТУРЫ И ЧАСТОТЫ СТРЕКОТАНИЯ СВЕРЧКОВ такова: Fc =7 (Tc) — 30, где Fc – частота стрекотания, а Tc – температура в градусах Цельсия. Обратите внимание, что то же самое уравнение для температуры по Фаренгейту (Tf) поначалу выглядит громоздко (Tf = 9/5 [(Fc + 30) / 7] + 32)), но сокращается до Fc/0.26 + 39,71, что на практике близко (особенно, если сверчки не стрекочут ровно, как метроном) к Tf = 4 (Fc) +40, или Tf = 4 (Fc+10). Хотя метрическая система все равно рулит. Как сказала Джудит Стоун[122], “если бы Господь хотел, чтобы мы пользовались метрической системой, он дал бы нам по десять пальцев на руках и ногах”[123].

Автор ФРАЗЫ ДЛЯ ПОДКАТА “ЗАБАВНО, ЧТО В ПЕСНЕ ПОЕТСЯ «ОТДАМ ТЕБЕ СВОЮ ЛЮБОВЬ ДО ДЮЙМА»…” дал мне разрешение на использование ее в книге, но пожелал остаться неизвестным. Я ему (пол все-таки раскрою) благодарен.

Американцы явно очень заинтересованы в ПРЕВЕНТИВНОЙ МЕДИЦИНЕ, поскольку ежегодно тратят 34 миллиарда долларов на сомнительные и неконтролируемые биологически активные добавки[124], но только не на превентивную медицину, которая реально действует. Между тем американские врачи технически могут выставлять счета за обсуждение превентивной медицины со своими пациентами, но не могут этим зарабатывать на жизнь. Чтобы больше зарабатывать, американский врач должен делать как можно больше “процедур” для лечения или диагностики уже существующих заболеваний[125]. Поскольку врачам платят за выполненные процедуры и обычно врачи сами решают, какие процедуры необходимы, налицо потенциальный конфликт интересов. Индустрия здравоохранения (больницы и т. д.), фармацевтические компании и производители медицинского оборудования также поощряют пациентов к излишним процедурам. Противовесом им в принципе должны служить правительственные программы (содержащие дурацкие уловки для снижения расходов на процедуры, вроде правила о полной оплате только одной процедуры за один визит пациента[126]) и частные страховые компании, которые зарабатывают тем, что стараются не платить за любые процедуры, вне зависимости от того, насколько они необходимы[127]. Однако деятельность федерального правительства, поощряющая превентивную медицину, ограничена выше названными отраслями (а также пищевой промышленностью) и политической оппозицией любым здравым реформам системы здравоохранения. Что же касается частных страховых компаний, то они склонны работать с периодами оборачиваемости (и, что важнее, периодами выплаты бонусов директорам) более короткими, чем требуется для получения эффекта от таких вещей, как диеты и занятия спортом[128]. Роль пациентов во всем этом довольно сложна. С одной стороны, от них ожидают осознанных решений во избежание необязательных (если не хуже) медицинских вмешательств. С другой же – пациентов часто обвиняют в попытках принуждения докторов к назначению и проведению дорогостоящих процедур, эффективность которых маловероятна, – но ведь, пожалуй, любой, не задумываясь, именно так и поступит, если речь идет о жизни близкого человека.

За информацию о САУДЕНСКОМ РУДНИКЕ и двадцатитрехэтажном подземном ИНСТИТУТЕ ФИЗИКИ ВЫСОКИХ ЭНЕРГИЙ МИННЕСОТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА [где благодаря изоляции от космического излучения сейчас производится криогенный поиск темной материи (СDMS) и изучение нейтринных осцилляций на большой пролетной базе (MINOS)] я благодарен своим помощникам-добровольцам.

За сведения о работе правоохранительных органов в округе Лейк я признателен полицейскому управлению города Или, особенно Барбаре А. Мэтьюс и начальнику управления Джону Меннингу – оба они были чрезвычайно добры и великодушны. Эта книга ни в коей мере не является изображением ни указанного полицейского управления, ни его сотрудников, ни реальных событий в Или и окрестностях. Также я не претендую на точное изображение управления шерифа округа Лейк, о котором мне не известно ничего, кроме того, что такое управление существует.

Глава об изобретении каноэ с точки зрения шерифа Элбина, говоря словами Сэма Пёрселла[129], “нарисована без прототипов”[130]. Хотя, конечно, имя Двуликий – прямая отсылка к творчеству великого Уэйна Джонсона[131], действие серии романов которого разворачивается на севере Миннесоты, начиная с книги “Не думай дважды” (Don’t Think Twice, 2000).

Пристрастие (по крайней мере, некоторых) гангстеров к одеколону и лосьону после бритья “Каноэ” от “Дана” упоминается в книге “Ледяной человек: Признания наемного киллера мафии” [The Ice Man: Confessions of a Mafia Contract Killer, by Philip Carlo, 2007]. Это одно из признаний.

Насчет того, ЯВЛЯЮТСЯ ЛИ МЕДИЦИНСКИЕ ЗАПИСИ О СМЕРТИ ЧЕЛОВЕКА КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫМИ СВЕДЕНИЯМИ, обратите внимание, что решением Верховного суда по делу “Аппарат независимого советника против Фавиша” (2003) был запрещен публичный доступ к фотографиям трупа заместителя юридического советника Белого дома Винсента Фостера, который совершил самоубийство в 1993-м, и это до сих пор не дает покоя правым чудикам-конспирологам. (Подробности об этом решении см. в статье Уоррена Ричи “Суд не разглашает сведения по делу Винсента Фостера” [“In Vincent Foster case, court upholds privacy”, by Warren Richey, the Christian Science Monitor, 31 Mar 2004].) Единственная причина неполной ясности в этом вопросе – тот факт, что программа страхования здоровья престарелых “Медикер” иногда оплачивает вскрытие, но только косвенно, как часть общих расходов на больничное лечение. А это как бы намекает на то, что вскрытие является частью лечения.

Термин “ПАЗУХИ СВОДОВ” в биологическом (а не архитектурном) смысле был введен Стивеном Джей Гулдом и Ричардом Чарльзом Левонтином в статье “Пазухи сводов собора Святого Марка и парадигма Панглосса: Критика адапционистской программы” (в: Proceedings of the Royal Society of London. Series B, Biological Sciences, Vol. 205, No. 1161, 21 Sept 1979)[132]. Общий смысл теории в том, что, поскольку биологические черты развиваются чаще в рамках сложных организмов, а не независимо, они всегда подвержены влиянию факторов помимо строго дарвиновского императива. В буквальном смысле пазухи сводов собора Святого Марка – это как будто декоративные элементы, которые на самом деле (как утверждают авторы) – “необходимый архитектурный побочный результат возведения собора на округлых арках”. (Существует даже корпус литературы, исследующей вопрос, правомерна ли эта метафора, т. е. являются ли архитектурные пазухи сводов декоративными элементами или нет.) Слова доктора медицинских наук Рональда Пайса цитируются по статье Джерри А. Койна “Эволюционная подоплека депрессии” [The Evolutionary Calculus of Depression, by Jerry A. Coyne, PhD, Psychiatric Times, 26 May 2010][133]. И Пайс, и Койн опровергают предположение, что депрессия якобы сама по себе – результат эволюционной адаптации.

Я посещал семинар под названием “АДАПТИВЕН ЛИ ЖЕНСКИЙ ОРГАЗМ?” в Калифорнийском университете в Беркли, году эдак в 1987-м. Насколько я помню, руководила семинаром женщина и там о чем-то спорили. Хотя я могу ошибаться насчет времени или места. Как и насчет любой другой части этой истории.

Физиолог Лорен Г. Мартин в заметке “ЗАЧЕМ ЧЕЛОВЕКУ АППЕНДИКС? Существовала ли у него когда-то функция, которая со временем была утрачена?” [Martin, Loren G. What is the function of the human appendix? Did it once have a purpose that has since been lost? In: Scientific American 21 Oct 1999] утверждает: “Теперь мы знаем… что аппендикс играет важную [эндокринную] роль в организмах эмбрионов и у подростков, [в то время как у] взрослых людей аппендикс, как теперь считается, участвует в первую очередь в выполнении иммунных функций”. Однако другим авторам (например, навскидку: Ахмед Альзараа, Санил Чодри “Ненормально длинный аппендикс у ребенка: отчет о случае из врачебной практики” [Alzaraa, Ahmed; Chaudhry, Sunil. An unusually long appendix in a child: a case report. In: Cases Journal 2009, 2:7398]) представляется, что случаи иммунной и эндокринной функций аппендикса зависят от обстоятельств, причем сильно.

“СМУРФЫ” (фр. Les Schtroumpfs) – мультиформатная маркетинговая и развлекательная франшиза, созданная бельгийским художником Пьером Кюллифором (псевдоним – Пейо) в конце 1950-х. Поразительно, но образы смурфов – это переработка фильма Йозефа фон Штернберга “Анатаан” (1953 г.; история о женщине, оказавшейся на острове с двенадцатью мужчинами)[134] в виде сказки для детей. Основное отличие смурфов от “Анатаана” в том, что Штернберг говорит о внутренней агрессии, а “Смурфы” проецируют ее на великана (названного Гаргамеллой – именем великанши из “Гаргантюа и Пантагрюэля” Рабле) и его кота Азраэля (или Азраила – по имени ангела смерти в исламе и сикхизме).

Принцип действия РАДИОУГЛЕРОДНОГО АНАЛИЗА заключается в том, что растения и животные поглощают, но не производят радиоактивные изотопы углерода, которые со временем распадаются, поэтому количество изотопов, сохранившихся в останках, показывает, сколько времени прошло с момента взаимодействия растения или животного с окружающей средой. Метод радиоуглеродного анализа применяется к объектам не старше 60 000 лет (по прошествии этого времени количество радиоактивного углерода снижается до фонового уровня среды) и дает результат с точностью до сорока лет. Однако точность резко повышается, если речь идет о растениях и животных (в том числе о людях), которые жили после испытаний водородной бомбы в 1950-х, из-за резкого повышения уровня радиоактивного углерода в атмосфере. См. статью Дэвида Гримма “Серебряный ореол грибовидного облака” [The Mushroom Cloud’s Silver Lining, by David Grimm, Science, 321, 12 Sept 2008].

СТИХИ ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ, В КОТОРЫХ ИИСУС ПРЕДРЕКАЕТ КОНЕЦ СВЕТА НА ВЕКУ ЖИВУЩЕГО ПОКОЛЕНИЯ, – 16:28 и 24:34. От Марка 9:1, от Луки 9:27 и 21:32 (“Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все это будет”) – аналогичны.

Подробности о ПОПЫТКЕ ДЖОНА ГОТТИ ЗАКАЗАТЬ УБИЙСТВО “АРИЙСКОМУ БРАТСТВУ” см.: “Бывший член «Арийского братства» заявляет, что Ганг Кингпин заказывал убийства” [Former Aryan Brother Testifies That Gang Kingpin Ordered Killings, Associated Press, 14 Apr 2006] и т. п.

Данные о ПЕРИОДЕ ВЫГОРАНИЯ ЛЕСОВ В ЗАПОВЕДНИКЕ БАУНДЕРИ-УОТЕРС взяты из книги Мирона Хайнсельмана “Экосистема заповедника Баундери-Уотерс” [The Boundary Waters Wilderness Ecosystem, by Miron Heinselman, 1996] – пока что это лучшая из прочитанных мной книг по истории и экологии того края.

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АЛЬФА-БЛОКАТОРОВ ДЛЯ ЛЕЧЕНИЯ СИМПТОМОВ ПОСТТРАВМАТИЧЕСКОГО СТРЕССОВОГО РАССТРОЙСТВА основано на гипотезе, что психологические симптомы ПТСР, такие как приступы паники и кошмары, являются, скорее, следствием, чем причиной симптомов физиологических, например учащенного пульса и повышенного потоотделения. Эффективность альфа-блокаторов остается предметом дискуссий, см. например, статью “Празозин в лечении ночных кошмаров, вызванных посттравматическим стрессом” [“Prazosin for the treatment of posttraumatic stress disorder sleep disturbances”, by LJ Miller, Pharmacotherapy 28 (5), May 2008], есть и другая точка зрения, изложенная в статье Аарона Левина “Ничтожность результатов лечения ПТСР и необходимость дальнейших исследований в данной области” [“Flawed Studies Underscore Need for More Rigorous PTSD Research”, by Aaron Levin, Psychiatric News 42 (23), 7 Dec 2007]. Так или иначе, альфа-блокаторы не следует путать с бета-блокаторами и их применением для предотвращения ПТСР при нарушениях формирования памяти непосредственно после нанесения травмы – эта методика прекрасно зарекомендовала себя во время опытов на крысах, но теперь и она оспаривается. (См., например, статьи: “Эффективность применения в педиатрии пропранолола на ранних стадиях ПТСР с целью купирования симптомов: опыт исследования” [“The efficacy of early propranolol administration at reducing PTSD symptoms in pediatric injury patients: a pilot study”, by NR Nugent et al., Journal of Traumatic Stress 2010 Apr; 23 (2): 282–7] и “Слабая эффективность пропранолола при восстановлении воспомининий о пережитом страхе” [“Limited efficacy of propranolol on the reconsolidation of fear memories”, by EV Muravieva and CM Alberini, Learning Memory 1;17 (6), Jun 2010].) “Альфа” и “бета” относятся к двум разным видам нейрорецепторов адреналина и адреналиноподобных веществ. Хотя во многих нейронах есть и альфа-, и бета-рецепторы, они посылают сигналы с противопложным эффектом: например, альфа-рецепторы под действием адреналина заставляют кровеносные сосуды сжиматься, в то время как бета-рецепторы под действием адреналина расширяют сосуды. Это кажется несовместимым, но такие факторы, как общий уровень адреналина в крови, способствуют преобладанию только одного типа рецепторов в конкретный момент времени.

Мои основные консультанты по теме ВЬЕТНАМСКОЙ ВОЙНЫ знают, кто они, и знают, что я восхищаюсь ими и благодарю их. Учитывая, как мало американцев служило во Вьетнаме в так называемой речной флотилии, о ней написано удивительно много – возможно, интерес к этой теме был вызван предвыборной кампанией Джона Керри на пост президента в 2004-м (и ее саботажем), а возможно, потому что потери в этих частях были кошмарно велики. Больше всего мне понравилась и оказалась наиболее полезной для работы над романом книга Томаса Дж. Катлера “Коричевая вода, черные береты: Береговые и речные военные действия во Вьетнаме”[135] (Катлер – инструктор Военно-морской академии и сам ветеран Вьетнама, хотя в его великолепной книге не говорится о личном опыте автора). Из книг, которые дают более общее представление об опыте американцев, служивших в вооруженных силах Южного Вьетнама, мне особенно нравится “Армия фараона: Воспоминания о проигранной войне” Тобиаса Вольфа [In Pharaoh’s Army: Memories of the Lost War, by Tobias Wolff, 1995].

Обратите внимание, что назначение Реджи главным радистом и специалистом Е-4 так скоро после его прибытия во Вьетнам не было чем-то необычным, учитывая иерархию и частоту ранений на этой должности[136]. Кроме того, Реджи вряд ли попал бы во Вьетнам по призыву, поскольку в 1967-м призывали еще по принципу старшинства: первыми забирали двадцатипятилетних, а последними – семнадцатилетних. Призывную лотерею по дате рождения среди юношей младше двадцати ввели только в 1969-м. В итоге 61 % безвозвратных потерь армии США во Вьетнаме – бойцы младше двадцати одного года[137].

По словам Роберта Мейсона, он был в той области Вьетнама, где ТРИДЦАТЬ ОДИН ИЗ ТРИДЦАТИ ТРЕХ ВИДОВ ЗМЕЙ ЯДОВИТЫ (см. “Уклонист в ястребиных перьях” [Chickenhawk, by Robert Mason, 1984]). Мейсон служил во Вьетнаме пилотом вертолета и быстро утратил иллюзии об этой войне.

Старшина использует французское слово “антивенин”, а не “антитоксин”, потому что до 1981 года именно этот термин был общепринятым (и официальным по рекомендациям ВОЗ) на том основании, что антитоксины от змеиного яда были изобретены в 1895 году французским ученым Альбером Кальметом в Институте Пастера. Кальмет впервые попытался вылечить пациента от укуса кобры, оказавшись в стране, которая теперь называется Вьетнам[138].

За сведения о СПОСОБНОСТИ РАЗЛИЧНЫХ ЖИВОТНЫХ ВЫЖИВАТЬ ПРИ ОЧЕНЬ НИЗКИХ ТЕМПЕРАТУРАХ (даже при отрицательных) я обязан прекрасной книге Б. Хайнриха “Царство зимы: изощренные механизмы выживания у животных” [Winter World: The Ingenuity of Animal Survival, by Bernd Heinrich, 2003], а также фрагментам работ Конрада Лоренца[139], лучшего специалиста в данной области, чьи труды я рекомендую всем, кому интересна природа.

История экспериментов по КРИОКОНСЕРВАЦИИ ЛЮДЕЙ в США полна скандалов – от скандала на Четсвортском кладбище в 1979 году до скандалов с НКО “Алкор” в 2003-м и позже, причем разморозка и разложение тел – наименее пугающие последствия[140].

НЫРЯТЕЛЬНЫЙ РЕФЛЕКС проявляется у МЛЕКОПИТАЮЩИХ, когда они погружают морду в воду с температурой 21º С (70º F) или ниже. Даже у морского леопарда рефлекс срабатывает именно при погружении морды. (См.: “Реакция сердечно-сосудистой системы на погружение морды в воду и факторы, обуславливающие нырятельный рефлекс” [“Cardiovascular effects of face immersion and factors affecting diving reflex”, by Y. Kawakami, B. Natelson, and A. Du Bois. In: Journal of Applied Physiology, Vol. 23, No. 6, Dec 1967].)

Кстати говоря, если верить экранизации “Голдфингера” (1964), люди не только могут дышать через кожу, как рептилии и земноводные, но им это даже необходимо, иначе они погибнут. Также по “Голдфингеру”: “Пить «Дом Периньон» пятьдесят третьего года при температуре выше тридцати восьми по Фаренгейту – это так же ужасно, как слушать «Битлз» без беруш”.

Обратите внимание, что ЧЕРЕПАХИ могут БЛОКИРОВАТЬ ВЫДЕЛЕНИЕ МОЛОЧНОЙ КИСЛОТЫ, но лишь на срок около шести месяцев анабиоза.

Шерлок Холмс говорит: “ОТБРОСЬТЕ ВСЕ, ЧТО НЕ МОГЛО ИМЕТЬ МЕСТА, И ОСТАНЕТСЯ ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ ФАКТ, КОТОРЫЙ И ЕСТЬ ИСТИНА”[141] в повести “Знак четырех” (1890). Варианты той же фразы он произносит ниже в “Знаке четырех”, а также в рассказах “Берилловая диадема” (1892), “Серебряный” (1893, мой любимый рассказ о Холмсе), “Случай в интернате” (1905), “Чертежи Брюса-Партингтона” (1917), “Человек с побелевшим лицом” (1927). Похоже, именно так Холмс и считает. Побороться с этой фразой за звание самой большой глупости, сказанной Шерлоком Холмсом, может только его признание в “Пустом доме” (1903), что он встречался с “верховной ламой” Тибета. На это люди, с трудом отделяющие Холмса от реальности, скажут вам, что это всего лишь описка Ватсона. Как будто в Тибете нет тех самых, парнокопытных лам[142]!

Хотя САРА ПЭЙЛИН – реальный человек, все события в этой книге, как я уже говорил, полностью вымышленные. Я никогда не встречался с Сарой Пэйлин, как и ни с кем из моих вымышленных персонажей. Мне неизвестно о каких-либо событиях с участием реальной Пэйлин, похожих на действие этого романа в Миннесоте, и, предполагаю, я полностью выдумал систему религиозных верований, которые вымышленная Пэйлин навязывает Пьетро, а также полностью выдумал отношения Пэйлин с кем-либо похожим на (тоже вымышленного) преподобного отца Джона-Три-Шестнадцать-Хока. Персонаж юной родственницы Пэйлин – тоже вымысел, без всякой связи с какими-либо реальными родственниками Пэйлин, юными или иными. Более того, хоть я и привожу ниже некоторые цитаты и комментарии к тексту романа, которые можно счесть применимыми к реальным фактам биографии Сары Пэйлин, пожалуйста, обратите внимание, что настоящая Пэйлин нигде не упоминается как активист антирационалистского движения США, даже в числе других политиков современности и прошлого. К примеру, во время президентской кампании 2012 года таким активистом в какой-то момент стал Рик Перри. Будучи губернатором Техаса, он однажды объявил “три дня молитв о дожде в штате Техас”[143], а также публично отказался признавать эволюцию и влияние человека на изменение климата[144].

Цитата из УЭСТБРУКА ПЕГЛЕРА в речи Сары Пэйлин по случаю выдвижения ее кандидатуры на пост вице-президента от Республиканской партии полностью звучала так: “Один писатель подметил: “Мы растим хороших людей в наших маленьких городках – честных, искренних и достойных”, и я точно знаю, людей какого рода имел в виду этот писатель, когда чествовал Гарри Трумэна”. Вторая часть фразы особенно неординарна, поскольку однажды Пеглер назвал Трумэна “тонкогубым ненавистником”[145]. Возможно, это связано с тем, что и приведенная Сарой Пэйлин цитата, и “тонкогубый ненавистник” просто упоминаются на одной странице в автобиографии Пэта Бьюкенена[146], и может быть, речь состряпал на коленке кто-то, просмотревший эту книгу, но лишь по диагонали. Сама Пэйлин в своих мемуарах “Плутовство” называет написание той речи “командным достижением” под руководством Мэтью Скалли[147]. Подробности см. в статье Массимо Калабрези “Кто стоял за текстом речи Пэйлин” [“The Man Behind Palin’s Speech”, by Massimo Calabresi, Time, 4 Sept 2008]. Подробности о напряженном графике Пэйлин в преддверии выступления взяты из статьи Элизабет Бамиллер “Речь Пэйлин поднимает вопрос справедливости выборов” [“Palin Disclosures Raise Questions on Vetting”, by Elizabeth Bumiller, the New York Times, 1 Sept 2008]. Сведения о Пеглере см. в статье Дайен Маквортер “Опасные игры ума: Уильям Бакли смягчает последствия высказываний Пеглера в «Нью-Йоркере»” [“Dangerous Minds: William F. Buckley soft-pedals the legacy of journalist Westbrook Pegler in The New Yorker”, by Diane McWhorter, Slate, 4 Mar 2004], откуда я взял цитату: “Очевидно, что священный долг…” Источник цитаты о мозге Роберта Кеннеди – статья Марти Перетц “Пэйлин и Пеглер” [“Palin and Pegler,” by Marty Peretz, the New Republic, 13 Sept 2008].

Видеоролик о том, как ПАСТОР ТОМАС МЬЮТИ, якобы победивший в поединке с кенийской ведьмой Мамой Джейн, молится за Сару Пэйлин, просит Иисуса “привлечь к ней финансы” и защитить ее от “ведьмовства” доступен на Ютьюбе и где угодно под названием “Сара Пэйлин получает защиту от ведьм” [“Sarah Palin Gets Protection from Witches”][148].

Рассказ матери Сары Пэйлин о том, что ее ОТЕЦ ОБОЖАЛ УСТРАИВАТЬ ЗАСАДЫ НА ВСПЛЫВАЮЩИХ ТЮЛЕНЕЙ, приводится в книге Лоренцо Бенета “Первопроходец: Подробная биография Сары Пэйлин” [Trailblazer: An Intimate Biography of Sarah Palin, by Lorenzo Benet, 2009, pg. 9][149].

О том, что Пэйлин НЕ ЗНАЕТ, КАКИЕ ТРИ СТРАНЫ ВХОДЯТ В СЕВЕРОАМЕРИКАНСКУЮ ЗОНУ СВОБОДНОЙ ТОРГОВЛИ (НАФТА), репортер Карл Кэмерон сообщил в прямом эфире канала Fox News 5 ноября 2008 г. Также Кэмерон рассказал, что до подготовки к дебатам Пэйлин не знала, что Африка – это континент, а не страна[150]. Также Майкл Джозеф Гросс в статье “Сара Пэйлин: Шум и ярость” [“Sarah Palin: The Sound and the Fury”, Vanity Fair, Oct 2010] пишет, что на момент выдвижения ее кандидатуры Пэйлин не знала, кто такая Маргарет Тэтчер, хотя со временем она, кажется, восполнила этот пробел. 14 июня 2010-го на своей странице в Фэйсбуке Пэйлин написала: Тэтчер – “одна из моих героинь”.

Нынешняя дискуссия об ИЗРАИЛЕ, особенно в Европе, тональностью и содержанием напоминает споры, разгоревшиеся в Европе в 1348 г., о том, надо ли сжигать евреев как разносчиков бубонной чумы. Почему-то[151] – в ущерб как палестинцам, так и израильтянам[152], – множество людей, которые не прочли на эту тему ни одной книги автора, заслуживающего их доверия, и которые наверняка удивились бы прочитанному, теперь считают своим основным политическим убеждением, что Израиль – причем не только консервативное правительство, такое же, какие сейчас у власти в большинстве западных стран (в том числе в США и Великобритании), а всю страну – нужно демонтировать, а гражданское население, из которого 20 % арабы, подвергнуть произвольному насилию. Такого не желают ни одному другому народу мира. Подробнее об этом феномене см. в книге Робина Шеперда, директора по международным связям Общества Генри Джексона, “Страна на обочине мира: Европа и Израиль” [A State Beyond the Pale: Europe’s Problem with Israel, by Robin Shepherd, 2009], или, если осилите, в фундаментальном труде Энтони Джулиуса “Злоключения диаспоры: История антисемитизма в Англии” [Trials of the Diaspora: A History of Anti-Semitism in England, by Anthony Julius, 2010]. Если же не осилите, то можно получить общее представление об отношении британцев к евреям несколько быстрее с помощью мысленного эксперимента: представьте, что крупнейшим акционером медиахолдинга “Ньюс-корпорейшн” после семьи Мёрдок оказалось правительство Израиля – вместо королевской династии Саудовской Аравии. А теперь вообразите себе реакцию некоторых британцев[153].

Для информации из первых рук о современном Израиле и его истории рекомендую две очень короткие и легкие для чтения книжки, которые в то же время хорошо аннотированы и (на мой взгляд) убедительны:

– книга профессора Гарвардского университета Алана Дершовица “Дело об Израиле” [The Case for Israel, by Alan Dershowitz, 2003], в которой главы называются, например, “Европейские евреи вытеснили палестинцев?” и “Израиль – расистское государство?”;

– труд Джеймса Л. Гелвина из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе “Палестино-израильский конфликт: Сто лет войны” [The Israel-Palestine Conflict: One Hundred Years of War, by James L. Gelvin, 2005].

Из книг об истории заварухи потолще мне нравятся:

– “Преданная Палестина” Эфраима Карша [Palestine Betrayed, by Efraim Karsh, 2010] – книга профессора, руководителя кафедры Ближнего Востока и Средиземноморья в лондонском Королевском колледже;

– “Единая Палестина: евреи и арабы под британским мандатом” [One Palestine, Complete: Jews and Arabs Under the British Mandate, by Tom Segev, 2000] – книга историка и журналиста израильской газеты “Га-Арец” Тома Сегева;

– “История Израиля: от зарождения сионизма до настоящего времени” [A History of Israel: From the Rise of Zionism to Our Time, by Howard M. Sachar, 1985]. Говард Морли Сэкер – профессор современной истории в отставке, работал в Университете Джорджа Вашингтона.

Книга Робина Райта “Мечты и тени” [Dreams and Shadows: The Future of the Middle East], что упоминалась в предпоследней сноске, – тоже великолепный, основанный на интервью, доклад о новейшей истории вопроса.

Самым ленивым рекомендую попытку раздельного изложения истории Израиля с точки зрения евреев, палестинцев и арабов вообще в первой главе книги Денниса Росса, главного уполномоченного по мирным переговорам на Ближнем Востоке в администрации Клинтона, хотя хороша вся книга[154] [The Missing Peace: The Inside Story of the Fight for Middle East Peace, by Dennis Ross, 2005]. Если же вам не хватает времени или любознательности, чтобы прочесть хотя бы это, но вы чувствуете необходимость во что бы то ни стало иметь свое твердое мнение об Израиле, то дело ваше. Дело ваше – молчать в тряпочку, по крайней мере, в моем присутствии.

О СОБЫТИЯХ НА ПЛОЩАДИ ТЯНЬАНЬМЭНЬ куда меньше книг на английском, чем можно было бы предположить[155]. Важнейшими источниками сведений о подавлении восстания, а также о причинах и следствиях того, что в Китае называется Движением 4-го июня, для меня стали книги “Рассказать миру: что произошло в Китае и почему” Лю Биньяна и Руана Миня [Tell the World: What Happened in China and Why, by Liu Binyan with Ruan Ming and Xu Gang, translated by Henry L. Epstein, 1989]; и “Выйти из тени Мао: борьба за душу нового Китая” Филиппа П. Пэна [Out of Mao’s Shadow: The Struggle for the Soul of a New China, by Philip P. Pan, 2008]. Автор первой книги, Лю Биньян, был известным китайским интеллигентом, за которым после предыдущей волны протестов 1987 года следил Центральный Дисциплинарный Комитет (даже звучит невесело). Руан Минь был студентом и участником демонстраций 1989 года. Честно говоря, я не знаю, кем был Цзю Гань, но его глава в книге написана хорошо. В целом же их книга, хотя и несет на себе некоторый отпечаток поспешного написания по горячим следам событий, неоценима, и повествование о бойне, происходившей в большей степени по дороге к Тяньаньмэнь, чем на самой площади (чем воспользовалось китайское руководство, утверждая, что на площади Тяньаньмэнь не было массового убийства), подтверждается утечками из телеграмм посольства США, опубликованными английским “Телеграфом” в июне 2011 г.[156] Филипп Пэн – бывший глава Пекинского бюро “Вашингтон пост”. Его книга великолепна и заставит вас снова ценить вашу собственную свободу, а затем задуматься, стали бы вы бороться за нее так же отчаянно, как боролись некоторые герои Пэна. Ли Гань – конечно же, отец того парня. Особенно полезным был его рассказ о Вань Юнцзю.

ЧИСЛО ЛЮДЕЙ, УБИТЫХ ПРИ ПОДАВЛЕНИИ ВОССТАНИЯ, остается неизвестным. В Пекине по меньшей мере один миллион человек принимал участие в демонстрациях. Еще миллионы протестовали в двухстах с лишним городах Китая. Затем последовали 120 000 арестов. Говорят, Китайский Красный крест сначала сообщал о 2600 погибших только за первую ночь стрельбы и только в Пекине, но затем отказался от этого числа под давлением правительства[157].

Тезис о том, что ЗАКРЫТИЕ ОДНОЙ КИТАЙСКОЙ УГОЛЬНОЙ ТЭС МОГЛО СТАТЬ ПРИЧИНОЙ СКОРЫХ ПЕРЕМЕН В РАЗВИТИИ РЕБЕНКА, скорее всего, из-за сокращения воздействия полициклических ароматических углеводородов, которые способны соединяться с ДНК и деформировать ее, взят из исследования доктора Фредерики П. Перейры из Колумбийского центра по изучению влияния окружающей среды на здоровье детей. Однако в романе этот тезис преувеличен и ни в коем случае не претендует на точное воспроизведение реальных исследований и выводов доктора Перейры. Подробности о вреде от выбросов угольных ТЭС см. в статье Мары Хвистендаль “Угольная сажа опаснее радиоактивных отходов” [Coal Ash Is More Radioactive than Nuclear Waste, by Mara Hvistendahl, Scientific American, 13 Dec 2007][158].

Подробности о НЕРАВЕНСТВЕ ДОХОДОВ В КИТАЕ см. в: “Неравенство доходов в Китае порождает социальные проблемы” Шерри Ли [China’s unequal wealth-distribution map causing social problems, by Sherry Lee, ChinaPost.com.tw, 28 Jun 2010] и “Сокрытые триллионы усугубляют социальное неравенство в Китае: Исследование” [Hidden trillions widen China’s wealth gap: study”, by Liu Zhen, Emma Graham-Harrison, and Nick Macfie, Reuters, 12 Aug 2010].

За сведения о том, КАК РАБОТАЕТ РАДИОСТАНЦИЯ, я обязан Дугласу Томпсону с Общественного радио Миннесоты и странице о Радиокорпорации Америки (RCA) на сайте Архива радиовещания (oldradio.com), который ведет Барри Мишкинд.

Впервые я наткнулся на предположение, что ЛАТИНСКАЯ БУКВА “H” В ИМЕНИ ХРИСТА JESUS H. CHRIST – вероятно, заменяющая греческую η (“эта”), – может означать (в качестве “старой шутки студентов-биологов”) еще и “haploid” (“гаплоид”) в знаменитой колонке Сесила-“Интернет до интернета”-Адамса “Из надежного источника”, в ответе на вопрос “Почему Христа называют Jesus H. Christ?” [“Why do folks say ‘Jesus H. Christ’?”, by Cecil Adams, The Straight Dope, 1976][159]. Другие источники предлагают разнообразные варианты расшифровки монограммы IHS, например “Iesus Hominum Salvator”, “In hoc signo”[160] и т. д. Однако автор статьи “IHS” в “Католической энциклопедии” Рене Мэр согласен с Адамсом [The Catholic Encyclopedia, ed. Herbemann et al., 1910].

ЯБЛОКИ УПОМИНАЮТСЯ В БИБЛИИ, например в “Песне Песней”, 2:5: “Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви”. По-моему, это куда больше похоже на Шекспира, чем Псалом 46[161].

Обратите внимание, что свежий ТУМАН ПРОПУСКАЕТ ИНФРАКРАСНЫЙ СВЕТ, а так называемый “старый” туман, успевший уровняться по температуре с воздухом, – не пропускает.

Образ ЛОДКИ-АМФИБИИ в этой книге основан на реальных моделях производства корпорации “Силегс”. См. фото, видео и другие сведения на www.sealegs.com.

Информационные материалы Общества защиты домашней птицы (UPC) приводят данные Национальной сельскохозяйственной статистической службы Минсельхоза: 8 259 200 000 ЦЫПЛЯТ-БРОЙЛЕРОВ БЫЛО ЗАБИТО В США в 2000 г. Цифра в 22 миллиона в день получена простым делением этого числа на 365. Сколько забивают небройлерных кур, мне неизвестно. Кстати, на сайте humanefacts.org сказано, что цыплят обычно режут в возрасте пяти недель, хотя их естественная продолжительность жизни – около семи лет.

Рональд Райт в книге “Краткая история прогресса” (см. ссылку выше, в разделе о палеонтологии катастроф) пишет, что ТЕХНИКА РАЗВИВАЕТСЯ ПО ЭКСПОНЕНТЕ, потому что каждая новая технология имеет, по крайней мере, теоретическую вероятность взаимодействия со всеми уже открытыми технологиями. Очевидно, патентное право могло бы послужить ограничителем этого процесса.

Полемика о том, являются ли современные, “атипичные” АНТИПСИХОТИЧЕСКИЕ ПРЕПАРАТЫ хоть на йоту более эффективными, чем старые и гораздо более дешевые аналоги[162], видимо, неизбежна при существующей системе, когда фармацевтическим компаниям для получения разрешения на продажу нового препарата на территории США достаточно продемонстрировать, что это вещество не убивает людей (хотя бы за время наблюдения) и что оно более действенно, чем плацебо. (Иными словами, новый препарат не надо тестировать в сравнении с аналогами, которые мало того что дешевле, так еще и могут оказаться вдвое более действенными и иметь вдвое меньше побочных эффектов.) Не говоря уж о том, что при этой системе можно потратить 11,5 миллиарда долларов в год[163] на рекламу новых лекарств, которые врачи, вероятно, и так прописывали бы пациентам, будь эти лекарства и впрямь лучше других.

ЦИТАТА КАРЛА ЭДВАРДА ВЕЙКА приведена по его книге “Разумная организация” [Making Sense of the Organization, 2001, Vol. 1, pg. 105], однако отсылает к его работе еще 1985 года. Курсив в цитате мой. Благодарю доктора Вейка за разрешение использовать эту цитату.

Статистические данные о населении Нового Света и испанском золоте взяты из книги Рональда Райта “Что такое Америка?” (с. 20–30), однако мировоззрение ВЁРДЖИЛА БЁРТОНА сформировано под влиянием всех трех книг Райта. (Опять же, см. выше раздел о катастрофической палеонтологии.) Обратите внимание, что название “первые народы” не принято в США и “коренные американцы” используется куда чаще, но поскольку территории оджибве расположены по обе стороны американо-канадской границы, я предпочел свободу.

Есть кое-какие причины хотя бы поинтересоваться, был ли У ГИТЛЕРА СИФИЛИС или это лишь название главы в “Майн кампф”. В последние годы жизни у Гитлера было множество симптомов, совпадающих с признаками поздней стадии нейросифилиса, таких как тремор, галлюцинации, нарушения пищеварения, поражение кожного покрова и т. д. Друг и пресс-секретарь Гитлера в 1920-е гг. Эрнст “Путци” Ханфштэнгль (который якобы придумал клич “Sieg heil!”, взяв за основу гимн своей альма-матер – Гарварда) в своих мемуарах писал, что слышал, будто Гитлер подхватил сифилис еще в молодости, в Вене. Большинство источников по теме (например: “Сифилис: величие, безумие и тайны болезни” Деборы Хайден [Pox: Genius, Madness, and the Mysteries of Syphilis, by Deborah Hayden, 2003], автор настроена скептически) считают своим долгом не пытаться оправдать или даже объяснить сифилисом характерные поступки Гитлера, однако иногда попадаются исключения, такие как статья Дженни Хоуп “Гитлер устроил холокост, потому что проститутка-еврейка заразила его сифилисом?” [“Did Hitler unleash the Holocaust because a Jewish prostitute gave him syphilis?” by Jenny Hope, the Daily Mail (London), 20 June 2007]. Как бы то ни было, эти симптомы могли быть вызваны и другими причинами. Например, Д. Дойл в “Вестнике Эдинбургского королевского колледжа” за февраль 2005 г. отмечает: “В число странных, нетрадиционных лекарств, принимаемых Гитлером [в последние девять лет жизни], часто по неизвестным причинам, входят: местная кокаиновая анестезия, инъекции амфетаминов, глюкоза, тестостерон, эстрадиол… кортикостероиды [и] какой-то препарат из чистящего средства для оружия, смесь стрихнина и атропина, экстракт семенных пузырьков, а также многочисленные витамины и «тонизирующие»”[164] [D. Doyle, the Journal of the Royal College of Edinburgh, Feb 2005]. Дойл называет Гитлера “хроническим ипохондриком” и приходит к выводу: “Представляется вероятным, что некоторые примеры поведения Гитлера, его болезни и недуги могли быть вызваны его медицинским обслуживанием”. См. также статью в “Южноафриканском медицинском журнале” “Был ли у Адольфа Гитлера сифилис?”, где авторы Ретиф и Весселс изучают свидетельство, которое в итоге “резко перевешивает чашу весов вероятности не в пользу третичного сифилиса” [“Did Adolf Hitler have syphilis?” by F.P. Retief and A. Wessels, the South African Medical Journal, Oct 2005].

Об относительно недавней дискуссии о ПРОИСХОЖДЕНИИ СИФИЛИСА см. статью “Генетические исследования подтверждают причастность Колумба к сифилису” [“Genetic Study Bolsters Columbus Link to Syphilis”, by John Noble Wilford, in the New York Times,15 Jan 2008].

Несмотря на большое количество новых публикаций о Гитлере в бункере, лучшей книгой на эту тему, по моему мнению, остается “Последние дни Гитлера” Хью Тревора-Ропера[165], впервые изданная в 1947-м, но, слава богу, обновлявшаяся до 1995-го.

Сведения о том, что КАЖДЫЙ ЧЕТВЕРТЫЙ ИЗ ОДЖИБВЕ (чиппева) БОЛЕН ДИАБЕТОМ, относятся к людям старше двадцати пяти лет и взяты из статьи “Диабет у чиппева в северной Минессоте” [“Diabetes in a northern Minnesota Chippewa Tribe. Prevalence and incidence of diabetes and incidence of major complications, 1986–1988”, by S.J. Rith-Najarian, S.E. Valway, and D.M. Gohdes, in Diabetes Care, 16:1 266–70, Jan 1993].

История о том, как Гудини потряс Артура Конана Дойла ФОКУСОМ С ИСЧЕЗНОВЕНИЕМ БОЛЬШОГО ПАЛЬЦА рассказана в книге Кеннета Сильвермана [Houdini!!!: The Career of Erich Weiss, by Kenneth Silverman, 1997] – точной и великолепно написанной [русский перевод: Сильверман К. Гудини: Великий и ужасный. М.: Эксмо, 2004][166].

Говоря о СВЯЗИ НЕВИДИМОСТИ С ПЛОХИМ ПОВЕДЕНИЕМ В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ДРЕВНИХ, я имею в виду в первую очередь притчу о перстне Гига во второй книге “Государства” Платона (явно оказавшую влияние на Толкина, хотя интересно, что у Платона использование перстня, несмотря на все моральное разложение, приносит материальное благополучие потомкам Гига, среди которых и Крёз), но также не стоит забывать о связи зрения со стыдом (и, соответственно, невидимости и слепоты – с освобождением от стыда) в “Царе Эдипе” и т. д.

В СОВРЕМЕННЫХ КОМПАКТНЫХ ЦИФРОВЫХ ФОТОАППАРАТАХ простой ИК-светофильтр обычно расположен поверх фотодетектора, так как лишь немногие такие “мыльницы” все еще фокусируются по инфракрасному излучению. Например, если ваш фотоаппарат, прежде чем снять кадр в темноте, производит серию прерывистых вспышек, значит, он фокусируется по видимому свету от вспышки. В этом случае теоретически можно спокойно снять ИК-фильтр и (чтобы не глушить сигнал) заменить его чем-то, что отфильтровывает видимый свет, но не инфракрасный[167], в итоге получится вполне рабочий аналог прибора ночного видения.

Вымышленная статья о БЫЧЬИХ АКУЛАХ не претендует на полное наукообразие, но в основном наукообразна, поскольку написана на основе двух настоящих научных работ (“Осмотическая регуляция у пластиножаберных рыб: обзор для биологов, бихевиористов и экологов” Н. Хаммершлага [“Osmoregulation in elasmobranchs: A review for fish biologists, behaviourists, and ecologists”, by N. Hammerschlag, in Marine and Freshwater Behaviour and Physiology, September 2006; 39 (3): 209–228]; и “Осмотическая регуляция у пластиножаберных рыб” [“Osmoregulation in Elasmobranchs”, by P. Pang, R. Griffith and J. Atz, in American Zoology, 17: 365–377 (1977)]).

Пресс-секретарь ДЖОНА БЕЙНЕРА Майкл Стил[168] цитируется по статье Дженнифер Стейнхауэр [“House G.O.P. Eliminating Global Warming Committee”, by Jennifer Steinhauer, in the Caucus blog of the New York Times, 1 Dec 2010]. ДАРРЕЛЛ АЙСЕ цитируется по статье “Двенадцать политиков и членов правительства препятствуют борьбе с глобальным потеплением” Джеффа Гудела [“12 Politicians and Execs Blocking Progress on Global Warming”, by Jeff Goodell, Rolling Stone, 3 Feb 2011]. Количество расследований, развенчавших миф о “климатгейте”, (пять) взято из статьи Джастина Джиллиса “Совет британских экспертов опровергает мнение ученых” [“British Panel Clears Scientists”, by Justin Gillis, the New York Times, 7 Jul 2010]. Обратите внимание, что Даррелл Айсе, насколько мне известно, так и не был ни за что осужден, и даже не обвинялся в поджоге. Подробности об официальном обвинении Айсе в угоне машины (1972) и таком же обвинении в краже в особо крупных размерах (1980) (оба обвинения сняты), а также о подозрениях, что Айсе, возможно, был причастен к поджогу собственного магазина в 1982-м, через три недели после того, как он более чем вчетверо повысил страховую сумму на этот магазин на случай пожара (равно как и подробности о его аресте за незаконное хранение оружия и биографии вообще), см. в статье Райана Лизза “Не оглядываться: у Даррелла Айсе, доставившего неприятности президенту Обаме, возникли проблемы” [“Don’t Look Back: Darrell Issa, the congressman about to make life more difficult for President Obama, has had some troubles of his own”, by Ryan Lizza, The New Yorker, 24 Jan 2011].

Подробнее о БРАТЬЯХ КОХ и тех способах, которыми они вас поимели и продолжат иметь, см. в статье Джейн Майер “Скрытые махинации: братья-миллиардеры ведут войну против Обамы” [“Covert Operations: The billionaire brothers who are waging a war on Obama”, by Jane Mayer, The New Yorker, 30 Aug 2010]. Съезд, организованный братьями Кох в 2011 г., где присутствовали судьи Верховного суда Антонин Скалиа и Кларенс Томас, описывали как “четырехдневное закрытое собрание – только по приглашениям – примерно двухсот состоятельных политических активистов консервативного толка” (Associated Press, 30 Jan 2011).

Для понимания ущерба, нанесенного прореспубликанскими судьями Верховного суда по делу “Граждане США против Федеральной избирательной комиссии”, особенно полезны два документа: особое мнение судьи Стивенса (поддержанное судьями Брайером, Гинсбург и Сотомайор) и статья Лоренса Г. Трайба об этом решении, опубликованная на сайте Гарвардской школы права 25 января 2010 г. Также интересна неодобрительная реакция на решение кандидата в президенты от республиканцев на выборах 2008 г. Джона Маккейна[169].

Цитата Оррина Хэтча взята из протокола (провальных) слушаний перед утверждением на должность Роберта Борка, которого Хэтч пытался изобразить аполитичным и который, следовательно, написал якобы достаточно аполитичную книгу “Сползание в Гоморру: Современный либерализм и закат Америки”[170]. Обратите внимание, что трое (Скалиа, Томас и Кеннеди) из пяти членов Верховного суда, сделавших Джорджа Буша-младшего президентом, все еще на своих постах. Их решение по делу “Граждане США против Федеральной избирательной комиссии” поддержали судьи Робертс и Элито.

Арманд Хаммер (1898–1990), председатель совета директоров корпорации “Occidental Petroleum” с 1957 г.[171], по словам его бывшего персонального помощника, нередко хвастался, что отец Эла Гора, сенатор Эл Гор-старший, у него “в заднем кармане”, при этом “похлопывая по кошельку и посмеиваясь”[172]. Подробнее о ФИНАНСОВЫХ СВЯЗЯХ ЭЛА ГОРА С НЕФТЯНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТЬЮ см. статью Дугласа Франца [“The 2000 Campaign: The Vice President; Gore Family’s Ties to Oil Company Magnate Reap Big Rewards, and a Few Problems”, by Douglas Frantz, the New York Times, 19 March 2000]. Возможно, вам будет охота заглянуть и в книгу Карла Блюмея и Генри Эдвардса “Темная сторона власти: Арманд Хаммер как он есть” [The Dark Side of Power: The Real Armand Hammer, by Carl Blumay and Henry Edwards, 1992], хотя это полная ерунда.

Даже если оставить за скобками проблемы окружающей среды, масштаб КОРРУПЦИИ В АДМИНИСТРАЦИИ ДЖОРДЖА БУША-МЛАДШЕГО и то, насколько она осталась незамеченной, поражает. Например, когда 11 февраля 2006 г. вице-президент Дик Чейни выстрелил в лицо своему другу Гарри Уайтингтону, об этом много писали, но журналисты чаще всего повторяли фразу пресс-службы Белого дома о том, что Кэтрин Армстронг – владелица ранчо, где произошел инцидент, – старый друг Дика Чейни и (по словам самого Чейни) “до недавнего времени руководила Департаментом дикой природы и парков штата Техас”. Возможно, и то, и другое правда (хотя Армстронг ушла с этого поста, на который ее назначил Буш-младший, за несколько лет до несчастного случая), однако Армстронг была еще и первоклассным лоббистом, в том числе в интересах “Парсонс” – со строительными и инженерными контрактами в Ираке – и подрядчика оборонки “Локхид Мартин”[173].

О Кэтрин Харрис есть ряд статей [“Harris backed bill aiding Riscorp,” by Diane Rado, the St. Petersburg Times, 25 Aug 1998; “Harris now regrets her tale of terror plot: Leaders in Carmel, Ind., contest U.S. Rep. Katherine Harris’s comments about an alleged plan to blow up the city’s power grid,” Associated Press, published in the St. Petersburg Times, 5 Aug 2004; “Harris Shuns Spending Requests,” by Keith Epstein, the Tampa Tribune, 3 Mar 2006].

О связи Джеймса Л. Конноттона и других влиятельных сотрудников администрации Буша с промышленностью, в том числе о компаниях, где они осели впоследствии, см. статью Неда Поттера “Влиятельный член администрации Буша занялся промышленностью” [“Bush Environment Chief Joins Power Company,” by Ned Potter, abcnews.com, 5 Mar 2009].

Подробности конкретно о Филе Куни также освещены прессой [“Ex-oil lobbyist watered down US climate research,” The Guardian (U. K.), 9 Jun 2005; “Ex-Bush Aide Who Edited Climate Change Reports to Join Exxon Mobil,” by Andrew C. Revkin, the New York Times, 15 Jun 2005 (забавная двусмысленность в названии[174])].

Достоверность фактов по СКАНДАЛЬНОМУ ДЕЛУ “ИРАН-КОНТРАС” во время президенства Рональда Рейгана неоспорима. 13 ноября 1986 г. Рейган собрал пресс-конференцию, на которой отрицал факт обмена заложников. На пресс-конференции 4 марта 1987-го он уже признавал обмен, но отрицал, что ему было об этом известно. 19 января 1994-го независимый советник Белого дома, назначенный по запросу Генерального прокурора США, опубликовал доклад, в котором сказано: “ […] Поставки оружия Ирану противоречили политике Правительства США и, возможно, нарушали Закон о контроле экспорта вооружений. […] Иранские операции выполнялись с ведома в том числе президента Рональда Рейгана, вице-президента Джорджа Буша [и др.] […] Несколько сотрудников администрации Рейгана систематически и умышленно скрывали от следствия множество чрезвычайно важных документов, относящихся ко времени осуществления поставок оружия. […] Сотрудники администрации Рейгана преднамеренно ввели Конгресс и общественность в заблуждение о степени осведомленности чиновников и масштабах поддержки этих операций” [источник: “Excerpts from the Iran-Contra Report: A Secret Foreign Policy”, the New York Times, 19 Jan 1994]. О том, как Джордж Буш-старший помиловал подозреваемых по делу “Иран-контрас” на Рождество 1988 г., см. статью Дэвида Джонстона “Буш помиловал шестерых подозреваемых по иранскому делу” [“Bush Pardons 6 in Iran Affair, Aborting a Weinberger Trial: Prosecutor Assails ‘Cover-Up’”, by David Johnston, the New York Times, 25 Dec 1988].

Известно, что ФИНАНСОВЫЕ СВЯЗИ ДЖИММИ КАРТЕРА С САУДОВСКОЙ АРАВИЕЙ И ДРУГИМИ СТРАНАМИ ПЕРСИДСКОГО ЗАЛИВА, в том числе десятки миллионов долларов (как минимум[175]) пожертвований Центру Картера, существовали еще в 1978 г., когда Международный банк кредитов и коммерции (BCCI, основан шейхом Зайд ибн Султаном Аль-Нахайяном, правителем эмирата Абу-Даби) в тайном сговоре с сыном советника короля Саудовской Аравии Халида незаконно приобрел контрольный пакет акций Национального банка Джорджии (NBG). В то время кредит Картера в NBG составлял $830 000, но банк быстро изменил условия кредита и даже сократил основную сумму долга[176]. Перед закрытием в 1991 г. за мошенничество и отмывание денег BCCI пожертвовал $8 млн. Центру Картера. После закрытия банка его основатель пожертвовал еще $1,5 млн.[177] Что получали спонсоры Картера, в том числе ОПЕК и “Сауди Бенладен Груп”, в обмен на свои деньги, не вполне ясно, однако может быть только косвенно связанно с нефтяной политикой. Например, в марте 2001 г. Картер получил от президента Объединенных Арабских Эмиратов Зайда [т. е. того самого Зайда, который основал BCCI] Международную премию за сохранение окружающей среды в размере $500 000 и на церемонии вручения назвал эмират Дубай “почти полностью открытым и свободным обществом”[178]. В сентябре 2006 г. Картер легитимировал слово “апартеид” по отношению к Израилю в книге “Палестина: Мир, а не апартеид”, а два месяца спустя назвал обращение Израиля с палестинцами “даже хуже… чем в Руанде”[179]. Однако до сих пор самой серьезной претензией в адрес Картера остается то, что в июле 2000 г., будучи советником Ясира Арафата, он, возможно, насоветовал Арафату отвергнуть мирный договор, по сути включавший все то, чего Арафат добивался в предыдущие семь лет. Картера спрашивали, какой же совет он дал Арафату, но он никогда не отвечал. Как бы то ни было, случилось это через восемь месяцев после получения Картером премии Зайда[180].

Мысль о том, что ДОКЛАД ДЛЯ АДМИНИСТРАЦИИ КЕННЕДИ В НОЯБРЕ 1962 ГОДА дал важный импульс экологической политике, взята из “Перебора” У.Р. Кэттона-младшего (см. выше комментарий о палеонтологии катастроф). Сам доклад [“Natural Resources: A Summary Report to the President of the United States by The Committee on National Resources of the National Academy of Sciences – National Research Council,” NAS-NRC Publication 1000] доступен на сервисе “Гугл-Книги”[181], и его стоит почитать. Хотя бы потому, что это правительственный документ, в котором всего лишь пятьдесят три страницы.

Концепции “КОНСТРУИРУЕМОЙ ДИСКУССИИ” и ее изобретению компанией “Хилл и Ноултон” посвящена книга Алана М. Брендта “Сигаретный век: Восход, закат и смертельная хватка товара, определившего Америку” [The Cigarette Century: The Rise, Fall, and Deadly Persistence of the Product That Defined America, by Alan M. Brandt, 2007] – одна из лучших книг, что я прочел за последние десять лет.

Статистика РОСТА НАСЕЛЕНИЯ НЬЮ-ЙОРКА взята из биографии Германа Мелвилла “Мелвилл: жизнь и творчество”, написанной Андреа Дельбанко [Melville: His Life and Work, by Andrew Delbanco, 2005]. 1819–1891 – годы его жизни. Не прикидывайтесь, что знали это.

История острова Пасхи служит предостережением и в “Краткой истории прогресса” Рональда Райта (см. выше), и в нескольких работах Джареда Даймонда, самая ранняя из мне известных – это “Конец острова Пасхи” [“Easter Island’s End” in Discover Magazine, Aug 1995], а самая полная – бестселлер “Коллапс. Почему одни общества выживают, а другие умирают” (2005)[182].

Что касается СОКРАЩЕНИЯ ПОПУЛЯЦИИ КИТОВ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX ВЕКА, то одним из факторов тут могло быть изменение климата. К примеру, считается, что за 1990-е годы, когда китобои убивали примерно по тысяче малых полосатиков в год, количество этих китов в Южном океане (вокруг Антарктиды) сократилось с 760 до 380 тысяч особей. Синих китов, занесенных в Красную книгу в 1966-м, теперь осталось всего около пяти тысяч, а до эпохи китобойного промысла было примерно 275 тысяч. (Источник: “Whale population devastated by warming: Retreating of Antarctic sea ice reduces numbers of minkes by 50 per cent and fuels demands to keep whaling ban,” by Geoffrey Lean and Robert Mendick, The Independent, 29 July 2001.)

Обратите внимание, что люди передают своим детям в среднем 50 % генов, но главное – всего лишь 1 % генов человека УНИКАЛЕН, т. е. отличается от генов второго родителя. И только 4 % генов человека отличны от генов шимпанзе (см., например, статью Стива Коннора “Открытие в области генетики, которое выявляет различия между людьми” [“Genetic breakthrough that reveals the differences between humans,” by Steve Connor, The Independent, 23 Nov 2006]).

За информацию, которая почти не вошла в книгу, но которую я использую в будущем, благодарю Джеймса Дорси.

СЮЖЕТ ЭТОЙ КНИГИ был отчасти навеян, конечно же, мистификацией, сотворенной на озере Лох-Несс в 1933 г. ради спасения города Инвернесса и привлечения туда туристов, так как железнодорожную ветку к нему закрыли из-за Великой депрессии. Особенно важны для меня были два аспекта: роль лондонского гинеколога Роберта Уилсона, согласившегося сказать, что он сделал тот самый знаменитый снимок чудовища[183], и бесстыдство (и легкость), с которой заговорщики выдумали “историю” наблюдений чудовища аж со Средних веков. Пока что самая лучшая из известных мне книг о лох-несском чудовище и его мифе – “Тайна лох-несского чудовища разгадана” Рональда Биннса [The Loch Ness Mystery: Solved, by Ronald Binns, 1985]. Каждому бы заблуждению такого основательного и благожелательного разоблачителя, как Биннс. Среди множества книг, укрепляющих веру в существования чудовища, наиболее знамениты книги Тима Динсдейла, который утверждает, что он несколько раз видел чудовище своими глазами[184].

Другой случай, важный для этой книги, – мистификация на озере Силвер-Лейк, округ Вайоминг, штат Нью-Йорк[185]. Даже сам факт мистификации, несмотря на ежегодные июльские празднества на озере в его честь, почти наверняка тоже сфальсифицирован: гостиница “Уокер-хаус” действительно сгорела, но почти наверняка никакого механического монстра на пепелище найдено не было[186]. И это лишь добавляет прелести всей истории.

Наконец, последние несколько десятилетий меня постоянно вдохновляли беседы с доктором Джозефом Райнуайном о том, что лучше – быть слишком доверчивым или слишком циничным. И хотя у меня нет причин думать, что смурфы и “Анатаан” действительно как-то связаны, нет у меня и доказательств обратного.

Благодарности

ПРОФЕССИОНАЛАМ: Терри Адамсу, Рейгану Артуру, Ребекке Бейзел, Марлине Биттнер, Сабрине Кэллахан, всем, кто нашел время почитать мои книги, Хизер Фейн, издательству “Фишер”, издательству “Ашет-Нью-Йорк”, отделу продаж “Ашет”, Майклу Хойеру, Маркусу Хофману, Ли Хаффхайну, Барбаре Маршалл, литературному агентству “MB”, Мишель Макгонигл, Аманде Макферсон, Саре Мерфи, сотрудникам независимых книжных магазинов, Роберту Петкоффу, Майклу Питчу, Джо Ригелу, Майклу Стронгу, Цзеллу, Бетси Уриг, Трейси Уильямс, Крейгу Янгу, Дэвиду Янгу, Джесси Цангер, Сэму Цангеру.

ЛЮДЯМ, ПРЕДОСТАВИВШИМ ПОМЕЩЕНИЯ ДЛЯ ПРОЖИВАНИЯ И РАБОТЫ: Бену Даттнеру, Айлин и Майклу Гордону, Кассии и Клоду Анри, Монике Мартин, Джо Ригелу, Элисон Райс.

ЗА ПОМОЩЬ В ИССЛЕДОВАНИЯХ: Роберту Бейзелу, Каси Анри, Сифу Джонсу из “Пауэлс-Букс”, Джон Меннингу, Барбаре А. Мэтьюс.

ЛИЧНО: Кристе Ассад, семейству Бейзел, Майклу Беннету, Марлине Биттнер, Джозефу Кастону, Бену Даттнеру, Рею Данну, семейству Гордон, Каси Анри, Дэну Хервитцу, Тамаре Хервитц, Хелене Кробат, Элизабет О’Нил, Джо Райнвайну, Лоренсу Стерну, Дэвиду Шугару, Кико и Марии Торрент, Цзеллу, Джейсону Уайту, Джонни Уау, Хью Цангеру, Джесси Цангер, Сэму и Каре Цангер, всем остальным людям по фамилии Цангер.

СОБАКАМ: Лотти, Беле и Грете.

Об авторе

Джош Бейзел – бакалавр искусств (университет Брауна) и доктор медицины (Колумбийский университет). Его первый роман “Бей в точку” стал мировым бестселлером и вошел в список лучших романов 2009 года по версии журнала “Тайм”. Живет в Нью-Йорке.

Примечания

1

Афоризм ХLIХ. Цит. по: Бэкон Ф. Новый Органон (Книга первая) / Пер. с англ. С. Красильщикова // Антология мировой философии. М.: Мысль, 1970. Т.2. С. 198.(Прим. перев.)

2

Вы уверены? (исп.)

3

Правда? (исп.)

4

Мафия, как и весь мир, заинтересовалась круизными лайнерами лишь в 1977 г., после премьеры сериала “Корабль любви”, – очень не вовремя, поскольку тогда ФБР уже вовсю расследовало дело Международной ассоциации портовых работников [где руководящие посты занимали члены мафиозных кланов. – А. К.], на местах были установлены жучки и работали информаторы. Пока братва выпутывалась из проблем и собиралась сделать ход, круизный бизнес вырос и стал ей не по зубам. (Здесь и далее, если не указано иное, примечания автора.)

5

На круизных судах экипаж состоит из представителей в среднем шестидесяти разных стран. Операторы любят подавать это под соусом глобализма а-ля “посмотрим чемпионат мира!”, но на самом деле такая практика появилась в 1981 г. после сидячей забастовки преимущественно гондурасских и ямайских команд на двух кораблях компании “Карнивал Лайнс” в Майами. Теперь при комплектации команды лайнера, как правило, не допускают концентрации больше пяти процентов матросов одной национальности и, напротив, стараются набрать максимум офицеров-соотечественников, причем в идеале все они должны разговаривать между собой на языке, непонятном большинству матросов, например на греческом.

6

Также известном как “Жемчужина мор-эй, бывайте, ихтиандры хуевы”.

7

В основе этой проблемы лежит тот факт, что круизные компании не являются субъектом правовых актов о труде, о правах человека, об охране окружающей среды, о здравоохранении (и о налогообложении, кстати), так как большинство их судов – даже те, что швартуются только в американских портах, – зарегистрированы где-нибудь в Панаме, Боливии, Либерии. В последний раз что-то с этим поделать пытались при администрации Клинтона: тогда всю ситуацию посчитали слишком тесно переплетенной с вопросами международной торговли и предпочли не связываться.

8

На самом деле я не говорю “Милл-От”. Просто я дал ему такую кликуху про себя, поскольку в СМИ его окрестили “миллиардером-отшельником”.

9

Вайолет Хёрст, естественно, тоже не называет его “Милл-От”.

10

Бедовая Джейн – жительница фронтира на Диком Западе, профессиональный скаут, известная притязаниями на знакомство и даже супружество с Диким Биллом Хикоком, а также участием в Индейских войнах на поле боя. (Прим. перев.)

11

Милтон Эриксон – известный американский психиатр, специалист по медицинскому гипнозу. (Прим. перев.)

12

И т.д.

13

Своим состоянием Милл От, насколько я понимаю, обязан программке, которую купил за 10 000 долларов у одноклассника в старшей школе и лицензировал для всех когда-либо созданных ОС. С ее помощью компьютер может рассчитывать время в двоичной системе счисления, а не в обычной 60/60/24/7.

14

Откуда мне об этом известно: видео, присланное Милл-Оту, последующее расследование.

15

Возможно, поэтому оно и называется Уайт – “Белое”.

16

Впрочем, однажды я видел НЛО, когда работал врачом в индейской резервации в Юкке. Как-то ночью лежал я на спине на вершине столовой горы, куда вообще-то нельзя было подниматься, поскольку гора якобы священная, и вдруг увидел, как нечто классической тарелочной формы взмыло вверх, к звездам. Я перевернулся, чтобы проследить за его полетом, но, когда угол зрения изменился, понял, что это всего лишь низко летящая птица с белыми крыльями и белой полоской на груди. Я все еще разочарован.

17

Оказалось, что все не так просто. Генерал Кристофер К. Эндрюс побывал в Баундери-Уотерс в 1902 г. и убедил Тедди Рузвельта создать там заповедник. Однако большие зоны национального парка были закрыты для моторных лодок и самолетов лишь через несколько десятков лет. Например, в 1949 г. дискуссия все еще продолжалась. Владельцы и сотрудники лесных хозяйств, расположенных в глубине этой территории, протестовали против запрета, так как добраться туда можно было только на лодке или на самолете, и взорвали бомбу рядом с домом одного честного проводника и защитника природы, который считал – и оказался прав, – что запрет, скорее, увеличит, чем снизит привлекательность этого края для туристов.

18

100 000.

19

А еще я посмотрел на его шею и увидел сзади следы acanthosis nigricans – гиперпигментации кожи, которая каким-то боком связана с онкозаболеваниями брюшной полости. Конечно, надо было ему так и сказать, во-первых, из этических соображений, а во-вторых, это могло бы избавить меня от массы неприятностей в будущем, но, видимо, я слишком злобный перец. И, кстати, я уже выдал свою фишку с картиной.

20

Движение Сингулярности – это кучка компьютерных богачей, верящих, что, когда компьютеры станут разумными, их можно будет заинтересовать в увеличении продолжительности жизни компьютерных богачей. Таким начинают увлекаться, когда уже не осталось насущных проблем. Ну или хотя бы решаемых насущных проблем.

21

Чувак по имени Дэвид Локано, который был важным посредником между сицилийцами и русскими, хочет меня грохнуть, потому что думает, будто я замочил его придурочного сынка три года назад. А я и правда замочил его сынка, и рад был бы повторить. По моим прикидкам, я до сих пор жив только потому, что Локано сейчас – зэк особо строгого режима в исправительной колонии “Флоренс”, штат Колорадо. Если сицилийцы и русские перестанут искать меня, Локано начнет сотрудничать со следствием, чтобы выйти на свободу и поискать меня самостоятельно. Однако если мафиози и впрямь найдут и убьют меня, то окажутся больше не нужны Локано, и он все равно начнет давать показания. Казалось бы, очевидный выход для мафии – замочить Локано в тюряге, чтобы спасти собственные шкуры. Но, возможно, федералы это тоже просекли и защитили его слишком надежно.

22

Доктор Дум – герой комиксов, злодей, ученый и волшебник. Одно из значений имени Дум – Страшный суд. (Прим. перев.)

23

Пожалуй, тут я выдаю желаемое за действительное.

24

Чудо-женщина – героиня комиксов, мультипликационных и игровых фильмов: фигуристая брюнетка, амазонка с Бермудских островов. (Прим. перев.)

25

Как и большинство людей, выросших на американском кино, я с трудом выражаю эмоции, зато острить могу сколько угодно.

26

Что они – зомбированные расисты, готовые отдать голоса за любого плутократа, который постоянно упоминает Иисуса, как своего кореша. Если консерваторы упрекают бедных людей в отсутствии богатства, прогрессисты ставят им в упрек отсутствие образования.

27

Я послушал раннего Боба Дилана через несколько месяцев после этого разговора, и мне показалось, там все очень неоднозначно насчет его родной Миннесоты. Например, в “Bob Dylan’s Blues” с альбома “The Freewheelin’ Bob Dylan” есть прозаическое вступление, по стилю похожее на речь Сары Пэйлин: “В отличие от большинства песен нашего времени, что написаны на “улице дребезжащих жестянок” в Нью-Йорке – вот где появляется большинство фолк-песен в наше время, – эта песня, она была написана не там. Эта песня была написана где-то на просторах Соединенных Штатов”. Но ко времени, когда вышла пластинка “The Freewheelin’ Bob Dylan”, Дилан уже два года жил в двух шагах от “улицы дребезжащих жестянок”.

28

Мишель Бахман – политик-республиканец, член Палаты представителей в Конгрессе США от 6-го избирательного округа штата Миннесота. (Прим. перев.)

29

Гид по ресторанам “Загат” так описывает греческое заведение в Озон-парке, куда я частенько заглядывал: “На этой «уютненькой» «барахолке для социопатов» вы сможете купить оружие, украденное из багажа в аэропорту Кеннеди, но, возможно, вам захочется «принести еду с собой из закусочной рядом» и «одолжить дезинфицирующее средство у соседа»”.

30

Откуда я это знаю: Сведения, представленные в этом свидетельстве, как и в свидетельстве “J”, почерпнуты из личных бесед, а также из протоколов допросов и рапортов о наблюдении, содержащихся в открытой (доступной общественности) редакции “Окончательного отчета Расширенной коллегии присяжных по делу «Народ штата Миннесота (истец) против Шник и др. (ответчики)» (CJ 69-C–CASP-7076)”.

31

А оно успело достичь такого состояния.

32

“Синалоа” – крупнейший мексиканский наркокартель. (Прим. перев.)

33

Я тусовался с этими людьми, причем по собственному желанию, буквально до тех пор, пока они не начали пытаться меня убить. Мне нравится вспоминать об этом каждый раз, когда мне кажется, что какое-то дерьмо в моей жизни происходит незаслуженно.

34

Считается, что вероятность успешной имплантации выбитого зуба на место повышают следующие факторы: минимальное время нахождения вне рта пациента, транспортировка зуба в благоприятной среде (лучше всего в холодном молоке, на втором месте – слюна пациента) и минимальное повреждение корня при очистке от грязи.

35

Откуда я это знаю: Вайолет Хёрст, всякие несложные умозаключения.

36

“Пинтовый стакан” – 470 мл в США, 570 мл в Великобритании. (Британия не присоединилась к метрической системе мер, поэтому фраза для подката: “Забавно, что в песне поется «Отдам тебе свою любовь до дюйма», хотя в Британии метрическая система”, – тоже не работает.) Возможно, Вайолет это пригодится. [Строка из песни “Whole lotta love” британской группы “Led Zeppelin”. – А. К.]

37

Этот жест в разных вариациях связан с умолчанием и знанием одного из собеседников чего-либо несказанного. Происходит от созвучия английских слов nose (нос) и knows (знает). (Прим. перев.)

38

Хотя за свою жизнь я перетаскал кучу трупов – строго в рамках медицинских обязанностей, – меня не перестает удивлять, насколько легче нести человека спящего, но живого и, следовательно, поддерживающего равновесие, чем настоящего мертвеца. Тащить трупп – это все равно что тащить японский матрас футон.

39

РиКо – закон о коррумпированных и находящихся под влиянием рэкетиров организациях. (Прим. перев.)

40

Ныне – озеро Бут, Миннесота.

41

Откуда я это знаю: шериф Марк Элбин, управление полиции округа Лейк.

42

Известных бледнолицым как племя тетонов народности сиу.

43

Ныне известное как озеро Корнерс. Вы что, как раз собираетесь туда отправиться?

44

Известных бледнолицым как чиппева.

45

Двадцатикилограммового. (Прим. перев.)

46

Сто килограммов. (Прим. перев.)

47

Столица Миннесоты Сент-Пол и крупнейший город Миннеаполис образуют агломерацию, которую называют “Города-Близнецы” (англ. Twin Cities). (Прим. перев.)

48

Я и до сих пор не знаю. Законы о тайне вскрытия разнятся от штата к штату и осложняются федеральным законом от 1996 г. “О перемещаемости и подотчетности страхования здоровья” (HIPAA), который гарантирует бессрочную конфиденциальность любых медицинских сведений о состоянии здоровья пациента при жизни. Мне кажется, под этот закон подпадают и сведения о чем угодно, что убило пациента. Ведь любая жертва смертельного несчастного случая на охоте с луком в какой-то момент была просто чуваком, которого проткнула стрела, разве не так?

49

Это словечко из эволюционной биологии, но тема интересная.

В эволюционной биологии есть две большие псеводнаучные школы. Представители первой утверждают, что им известны специфические условия среды, оказавшие ключевое влияние на развитие сложных зоологических феноменов. Так, например, в книжках по психологии говорится, что люди ненавидят мимов, потому что их черно-белые тельняшки пробуждают в нас страх, который наши пращуры испытывали перед тиграми. Хотя, конечно, бывает и так. Представители второй школы утверждают, что сложные зоологические феномены могут возникать без какого-либо давления условий среды. Пример – то, что биологи называют “пазухами сводов” (англ. spandrels).

Строго говоря, “пазуха сводов” – это побочный эффект эволюции; признак, который проявляется у организма не потому, что повышает вероятность воспроизведения его генома, а просто как продукт развития другого признака, который действительно повышает эту вероятность. Рональд Пайс характеризует пазуху сводов так: “Своего рода генетический автостопер, который не делает ничего, чтобы улучшить путешествие”. Не то чтобы этих пазух не существовало, они наверняка есть; классический пример – соски у мужчин, они не имеют никакого известного эволюционного смысла, их существование объясняется только тем, что соски нужны женщинам и формируются на такой ранней стадии развития плода, что проще наделить ими всех. (Те же доводы обычно приводятся в отношении женского оргазма. Но я отнюдь не сторонник этой гипотезы.) Однако чаще всего, если ты называешь какой-нибудь специфический признак пазухой свода, это значит, что ты просто поленился выяснить настоящую причину его появления. (Или же – что ты задумал кое-что похуже. Увы, истории известны отвратительные попытки оценивать человеческие признаки как полезные или бесполезные с точки зрения той или иной идеи эволюционного “прогресса”; при этом людей с “декадентными” или “дегенеративными” признаками неизбежно клеймили как паразитов, как “своего рода… автостоперов, которые не делают ничего, чтобы улучшить путешествие”. К числу бесполезных для эволюции элементов, хотя они, очевидно, таковыми не являются, причисляли бабушек и дедушек, геев и лесбиянок и даже аппендикс.)

Обаяние теории о пазухах сводов, на мой взгляд, заключается вот в чем: если могут существовать явления, которые связаны с причинами и следствиями, скажем так, свободнее, чем обычно, то почему бы не существовать таким явлениям, которые вообще никак не связаны с причинами и следствиями? А это значило бы, что подобные вещи находятся по ту сторону реальности, следовательно – они представляют собой чудо. Словечки вроде “трансцендентный”, “сверхъестественный”, “паранормалный”, “эпифеноменальный”, “метафизический” и т.п. как нельзя лучше способствуют легитимации таких взглядов. Однако объекты по ту сторону реальности нельзя исследовать. А объекты, которые кто-то по ошибке посчитал сверхъестественными, но затем оказавшиеся вполне естественными, тут же становятся скучными, как и все на свете. Сверхъестественное по определению всегда остается недосягаемым.

50

Реджи говорит о персонажах популярного телесериала “Остров фантазий”, который он смотрел, вероятно, в 1977–1984 гг. (первый показ по ТВ). Однако в 1998 г. на экраны вышел римейк-продолжение этого сериала, так что Вайолет и Лайонел вполне могли его видеть в сознательном возрасте. Мистер Рорк – хозяин тропического острова, где исполняются желания гостей, но те не имеют права никому об этом рассказывать. Тату – лилипут, энергичный помощник мистера Рорка. (Прим. перев.)

51

Листья желтые, оранжевые и красные, в порядке убывания. Предполагается, что листья деревьев меняют цвет, чтобы отражать больше (а поглощать меньше) инфракрасного излучения и таким образом снизить вероятность возгорания при высыхании. И все-таки см. сноску на с. 118–119 (о пазухах сводов).

52

ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство. (Прим. перев.)

53

По-моему тоже, надо сказать.

54

Наверное, это уйма энергии.

55

Катскилл – горы в штате Нью-Йорк, излюбленное место отдыха нью-йоркцев. (Прим. перев.)

56

Лечение ЗППП на круизном лайнере – занятие крайне увлекательное. Смахивает на кулинарное шоу “Железный шеф”, только вместо секретного ингредиента – гениталии.

57

Охрана там нужна сугубо для наблюдения, на случай если потом будет возбуждено уголовное дело и компании понадобятся дружественные свидетели.

58

Я знаю, о чем вы думаете: “Разве “Арийское братство” – которое, конечно же, хочет тебя замочить, но только на словах, – не славится приемом заказов от посторонних на убийства в тюрьмах?” Ну да, но еще они славятся тем, что проваливают эти сделки. Если уж АБ не сумело завалить Уолтера Джонсона в Мэрионе за пол-лимона от Джона Готти, неужели они смогут завалить Дэвида Локано во Флоренсе за сто пятьдесят штук от меня? Ну и к тому же – вы чего, иногда все-таки нужно голосовать долларом.

59

Вот так я понял, что Крис Семмел-младший и Кристин Семмел были хорошими родителями: они не стали давать единственному ребенку имя, начинающееся на “Крис”.

60

Гостевая сноска от Вайолет Хёрст: Вообще-то в Баундери-Уотерс вырубили только половину деревьев. Стволы такие тонкие, потому что в этих краях естественный “период выгорания” леса – 122 года. Это значит, что, если человек не будет трогать лес, он по частям выгорит дотла – прежде всего от ударов молний – в среднем за 122 года. Племена дакота и оджибве умудрялись жить в Баундери-Уотерс, никак не меняя длительность периода выгорания, а вот европейцы сначала сократили его до 87 лет из-за случайных и намеренных пожаров, а потом с помощью современных противопожарных мер увеличили до 2000 лет. Как и следовало ожидать (задним числом), последствия 2000-летнего периода выгорания оказались еще хуже последствий 87-летнего периода – например, бесконтрольное размножение насекомых и болезни растений. Теперь пришли к выводу, что естественный период в 122 года нужно восстановить, но никто не знает как – особенно, без вреда для субсидируемой государством лесозаготовительной промышленности, которая все еще работает в незащищенных законом районах Национального леса. Ты нюхал пальцы?!

61

Откуда я это знаю: Реджи Трегер, различные вспомогательные материалы.

62

Я не собираюсь слишком глубоко вдаваться в подробности официальной и неофициальной терминологии, применявшейся в ВМС США во время Вьетнамской войны (согласно которой, например, контр-адмирал Норвелл Дж. Уорд именовался НачКонГруВМС – сокращение от “начальник консультативной группы ВМС”), даже в той мере, в какой я сам смог разобраться. Однако вот необходимые определения:

Рес-несы, РС/НС – южновьетнамские Региональные силы / Народные силы, т.е. партизаны, сражавшиеся на стороне Юга, своего рода аналог Вьетконга. По словам Реджи, их заставляли татуировать себе на груди надпись “Sat cong” в подтверждение их лояльности. “Sat cong” означало, в зависимости от перевода, “Убивай коммунистов” или “Блин, мне капец, если Север победит в войне”.

“Стаканами” называли STCAN – французские катера производства “Services Techniques des Constructions et Armes Navales”. Когда французы драпанули, катера оставили американцам.

“Командирка”, commandement — “стакан” командира РУГ (речной ударной группы).

Дай-уй – звание в южновьетнамских ВМС, эквивалентное лейтенанту.

Куу-Лонг-Гянг, она же đồng bằng sông Cửu Long (дельта реки Девяти Драконов), она же Кул-энд-Гэнг – это дельта Меконга. Она находится на самом юге Вьетнама, но была жизненно важна во время войны, потому что там было сосредоточено большинство населения и производства риса Южного Вьетнама. Поскольку Вьетнам имеет форму полумесяца, более-менее прямая “тропа Хо-Ши-Мина” от Ханоя на севере до Куу-Лонг-Гянга на юге проходит по территориям Лаоса и Камбоджи, чем США оправдывали бомбежки этих стран.

63

Виноват, еще одно примечание: FOM = France Outre Mer, то есть “французская, но сделана в бывшей колонии”.

64

Е-4 (англ. enlisted 4) – унтер-офицер. (Прим. перев.)

65

“НСДВТС” – наверное, что-то вроде “несчастный случай с водным транспортным средством”, Д – может, “движущимся”, или еще что. Хотя все-таки вряд ли с “движущимся”. Какой несчастный случай с транспортным средством обходится без чего-нибудь движущегося?

66

Не обольщайтесь. История применения крионики к людям – это просто ужас, особенно если вы фанат Теда Уильямса. Бывали случаи, что дети оставались в живых после двух часов без дыхания в очень холодной воде, но похоже, это было следствием обычного переохлаждения и реакции кровеносной системы, известной как нырятельный рефлекс млекопитающих, который по неизвестным причинам человек резко утрачивает в раннем детстве.

67

Особенно моя фантазия, что мы с Вайолет сидим в шезлонгах на бывшем балконе девятого этажа, но теперь это терраса на берегу уединенного залива, потому что уровень Мирового океана поднялся и настал конец света, а мы с Вайолет – еще у нас есть попугай, пожалуй, надо сказать – играем в джин потрепанными картами и пьем тропические напитки. А потом идем в дом, и там я гоняюсь за ее полосочками от загара на загадочно-прохладных простынях.

68

Босс Хог – персонаж телесериала “Дьюки из Хазарда” (1979–1985), коррумпированный, жадный комиссар полиции. (Прим. перев.)

69

Может показаться странным, что бывший преступник, бросивший федеральную программу защиты свидетелей, вдруг общается с людьми из Министерства юстиции. Но когда меня только взяли в ФПЗС, кто-то из Управления федеральных маршалов США настучал Дэвиду Локано, а тот воспользовался информацией и убил мою девушку. И мне ох как хочется выяснить, кто же эта крыса.

70

Говоря, что у меня почти не осталось любопытства в отношении этой женщины, я, конечно, оставляю в скобках вопрос о том, как она додумалась процитировать Уэстбрука Пеглера в 2008 году в речи по случаю своего выдвижения на пост вице-президента от Республиканской партии. Пеглер – настолько отъявленный расист, что его выгнали из Общества Джона Берча, – среди прочего писал, например: “Очевидно, что священный долг всех разумных американцев – пропагандировать и практиковать нетерпимость”, а в 1965-м: “Несколько белых патриотов Южного яруса размажут крошечный мозг [Роберта Ф. Кеннеди] по общественным местам, прежде чем выпадет снег”.

Однако поскольку Пэйлин заявила, что не она писала речь, произнесенную ею через шесть дней после первой личной встречи с Джоном Маккейном (и, по некоторым источникам, всего спустя сорок восемь часов после того, как Маккейн назначил ее своей напарницей на выборах), поскольку Пэйлин вроде бы не цитировала и не упоминала Пеглера ни при каких других обстоятельствах, то вопросы, возникающие из-за появления Пеглера в ее речи, – а именно: Пэйлин вообще понимала, что она несет? Хоть кто-нибудь понимал? Если спичрайтеры понимали, то что они хотели этим сказать? На какую аудиторию они рассчитывали? Кто это должен был понять? – эти вопросы уже не совсем личного характера.

71

Ну, что не так? На улице было тепло, я был в футболке с короткими, но тугими рукавами. А не в какой-нибудь баскетбольной майке.

72

“Позолоченный век” – эпоха бурного экономического роста и быстрого обогащения в США во второй половине XIX в., описанная в одноименном сатирическом романе Марка Твена и Чарльза Уорнера. (Прим. перев.)

73

Кстати, вот что теперь значит быть евреем. Миф – о том, что Израиль это государство апартеида на земле, украденной у палестинцев и отданной европейским евреям Британией и США, чтобы возместить ущерб от Холокоста, – так хорошо продавался и пользовался таким спросом, что теперь люди или верят в него и хотят зачистить Израиль от евреев, или верят в него, но хотят, чтобы евреи держались до тех пор, пока не запустят зомби-апокалипсис. И то, и другое очень неприятно.

74

Бенсонхёрст – район в Нью-Йорке, на юго-западе Бруклина. (Прим. перев.)

75

БДИ (англ. BIA) – Бюро по делам индейцев. (Прим. перев.)

76

Только если ваш собеседник – не я.

77

Откуда я это знаю: разговор с Тен Веньшу (по-западному – Уэйн Тен), различные справочные издания.

78

Чжуннаньхай – искусственное озеро в Пекине, на его берегах расположен комплекс зданий правительства и партийного руководства КНР. (Прим. перев.)

79

“Последний император” – фильм, снятый в 1987 г. итальянским режиссером Бернардо Бертолуччи. В основе сюжета – биография Пу И, последнего исператора Китая. (Прим. перев.)

80

Юнлэ стал символом китайской жестокости, отчасти потому что он якобы приговорил историка Фань Сяо Ру к “истреблению в десяти коленах”. Приговор к истреблению, например, в трех коленах означает, что будет казнен сам приговоренный, все его родственники в том же поколении, поколение его родителей и поколение его детей. Как именно приводится в исполнение приговор об истреблении в десяти коленах, непонятно, поскольку, во-первых, очевидно, не так-то просто казнить чьего-то прапрапрапрадеда, а во вторых, если приговоренный успевает произвести на свет четыре-пять поколений потомков, то, похоже, кто-то не справляется со своей работой. Но вероятно, предыдущим рекордом жестокости был приговор к истреблению в девяти коленах.

81

Это греческая буква η (“эта”) для обозначения долгого звука [е]. IHS – латинизированное сокращение от IHΣΟΥΣ (Иисус) из греческой Библии.

82

В итоге его съела лисица. Я потом посмотрел. [Народная сказка о цыпленке, который кричал “Небо падает!” – А. К.]

83

Какие-то моменты сознательно и не припомнишь, я полагаю.

84

Унабомбер – прозвище Теодора Джона Качинского (р. 1942), американского террориста и анархиста, занимавшегося в том числе рассылкой бомб по почте. (Прим. перев.)

85

Лично я не думаю, что техника так уж плоха. Если электронные устройства и впрямь приводят к тому, что дети меньше склонны к развитию своих способностей и занимаются, например, изобретением новых электронных устройств, то разве это не проблема самоограничения?

86

Аллюзия на картину Эммануэля Лойце “Вашингтон переправляется через Делавер” (1851). (Прим. перев.)

87

Джеронимо (1829–1909) – вождь племени чирикауа, возглавил сопротивление индейцев в 1885–1886 гг. (Прим. перев.)

88

Клиника Мейо – крупный частный медицинский центр в Рочестере, штат Миннесота, в 120 км к югу от Миннеаполиса. (Прим. перев.)

89

Если вам вдруг почему-то захотелось узнать об этом побольше, см. “Бей в точку” т.н. “Джоша Бейзела”: Beat The Reaper. Little, Brown, 2009. [Русский перевод Сергея Таска, М.: Иностранка, 2009. – А. К.]

90

Вообще-то, если вам хочется верить, что в озере Уайт и впрямь было чудовище – и, черт возьми, может, что мы с Вайолет поймали его, посадили в клетку и отвезли в Нью-Йорк и там оно забралось на небоскреб “Крайслер”, а бипланов-то уже нет, – то можете перелистать до страницы [35 глава]. Ни один суд в мире вас за это не осудит.

91

Я думаю, дело вот в чем: те акулы, которых я ненавижу и боюсь, – это акулы, с которыми я имел дело несколько лет назад вместе с Магдалиной Нимеровер. Я храню их в памяти точно так же, как Магдалину, и никакая настоящая тупорылая акула с ними не сравнится.

92

Мотивы Реджи, о которых меня потом много раз спрашивали в различных обстоятельствах и которые я имел возможность обсудить с самим Реджи, – совсем другое дело. Если кому-то интересно мое мнение, я не вижу в них ничего особенно предосудительного.

Реджи хотел переехать в Камбоджу, жить на пляже и, может быть, даже взять с собой Дэла и Мигеля. Но, скорее всего, он смог бы сделать это и на те деньги, что в итоге потратил на авантюру с чудовищем, – эту сумму он накопил заранее, без учета судебных издержек. (Никто не может накопить сумму с учетом судебных издержек. Такой суммы просто не существует.) Я поверил ему, когда он рассказал мне на крыльце, что хочет довести авантюру до конца в память Криса-младшего и считает, что при этом ему, возможно, удастся выяснить, как погибла Отем Семмел.

Что же касается его преступного легкомыслия и пренебрежения потенциальными последствиями его действий, поставивших под угрозу жизни людей – что он должен был предвидеть, – мне это свойство его натуры представляется чем-то большим, нежели простым следствием жадности. Я не психиатр, но в Реджи Трегере я вижу человека, подверженного – очевидно, еще с Вьетнамской войны – столь сильным ощущениям шока, горечи и нереальности происходящего, что возможные следствия его поступков – и положительные, и отрицательные для него и для других – казались ему почти ничего не значащими. Вряд ли в его действиях был злой умысел. Думаю, он просто привык к опасности в молодости и остался таким на всю жизнь.

93

Откуда мне это известно: см. Свидетельство “С”.

94

Только это:

– Привет, незнакомец.

– Как ты?

– Чувствую себя так, будто у меня осколки в сиськах.

– Они все еще там?

– Ага. Хирург сказал, что извлекать их все – опаснее, чем оставить.

– Разумно.

– Тебе-то откуда знать.

– Вайолет, мне очень жаль.

– Не ты же взорвал меня.

– В прямом смысле – не я.

– И если бы ты не остановил меня и дал бы зайти в домик, все обернулось бы гораздо хуже. Не скажу, что оно того стоило, потому как не знаю, на что теперь будут похожи мои сиськи. Но я не жалею об этом.

– Как ты можешь об этом не жалеть?

– В первую очередь потому, что они не отключили меня от капельницы с морфием. Но сейчас встреча с тобой кажется мне, по большому счету, чем-то хорошим.

– Они могли хотя бы уменьшить дозу морфия.

– Я тебя еще когда-нибудь увижу?

– Наверное, нет. Я надеюсь.

– Тогда постарайся, чтобы так и было. Ты уезжаешь?

– Да.

– Будешь скрываться?

– Нет. Постараюсь заставить этих говнюков отвязаться от меня.

– То есть убьешь их?

– Если понадобится.

– Не надо. Я не хочу, чтобы ты убивал их. Не хочу, чтобы ты вообще кого-то убивал. Даже тех, кто приказал заложить бомбу в домик.

– Я знаю.

– И да, косвенно это ты меня взорвал, поэтому вообще-то ты обязан делать, что я говорю.

– Это я тоже знаю.

– Но ты не послушаешься.

– Нет.

– Могу я что-то сказать или сделать, чтобы ты передумал?

– Нет. Ну что ты, не плачь.

– Да пошел ты. Почему тебе обязательно все время быть такой сволочью? Ты хоть будешь осторожен?

– Да.

– Хорошо. Постарайся не забыть, ради меня, какой ты засранец, когда тебя пытаются убить.

95

Обхохочешься.

96

Истерику из-за “климатгейта”, достойную Бостонского чаепития, инициировали миллиардеры Чарльз и Дэвид Кох. Среди других незаинтересованных сторон, призывающих к дальнейшему “расследованию” “климатгейта” – например, правительство Саудовской Аравии.

97

Решение по делу “Граждане США против Федеральной избирательной комиссии”. В более ранних разбирательствах Верховный суд уже обращался к понятию “корпоративной личности”, но на этот раз он перешел все границы. И в этом решении отчетливо прослеживается коррупционная составляющая, особенно учитывая, что первое решение Суда, наделившее корпорации правами (помимо простого права заключать договоры), – по делу “Округ Санта-Клара против Южной тихоокеанской железнодорожной компании” (1886), – похоже, неверно истолковало основную задачу Верховного суда. Решения Верховного суда всегда публикуются с “предварительной аннотацией”, в которой протоколист суда кратко излагает суть дела и решения. В аннотации о деле “Санта-Клара” судебный протоколист – почему-то им оказался Дж.Ч. Бэнкрофт Дэвис, бывший президент компании “Железные дороги Ньюберга и Нью-Йорка”, – написал, что члены Суда единогласно постановили, что корпорации должны обладать правами в соответствии с Четырнадцатой поправкой, принятой восемнадцатью годами ранее, дабы наделить правами бывших рабов. Однако в самом тексте этого решения ничего такого не написано, и председатель Верховного суда Моррисон Уайт специально пояснил Бэнкрофту: “Мы воздержались от упоминания конституционного вопроса в решении [по делу «Санта-Клара»]”. Именно поэтому решение по делу “Санта-Клара” – распространившее гарантии Четырнадцатой поправки на американские корпорации, причем на тридцать четыре года раньше, чем на американских женщин, – часто называли худшим решением Верховного суда со времен Дреда Скотта. Но потом появилось дело “Буш против Гора”. [В 1856 г. раб Дред Скотт пытался отстоять свою свободу в Верховном суде, но проиграл дело. – А. К.].

98

Гостевая сноска от Пьетро Брна: Ср. аналогичный провал иранской “зеленой революции” в июне 2009 г., когда умер Майкл Джексон и всем вдруг стало наплевать на Иран.

99

И снова Джон Бейнер.

100

1994: Страховая компания “Рискорп” незаконно жертвует 20 000 долларов на предвыборную кампанию Кэтрин Харрис в сенат штата. 1996: Харрис продвигает закон, усложняющий всем страховым компаниям, кроме “Рискорп”, заключение договоров компенсационного страхования работников в штате Флорида. 2004: Харрис – теперь уже член Конгресса – публично заявляет, будто некий выходец с Ближнего Востока был арестован за попытку взорвать электростанцию в Индиане, хотя ничего подобного не происходило. 2006: Харрис проигрывает выборы в Конгресс на второй срок, так как стало известно, что она принимала незаконные пожертвования от оборонного предприятия “MZM”, которому впоследствии помогала получать госзаказы. Между прочим, дед Кэтрин Харрис – Бен Хилл Гриффин-младший – был одним из трехсот богатейших людей Америки. Я не говорю, что из-за этого она плохой человек. Я говорю: Какой же сволочью надо быть, чтобы при таком богатстве, как у Кэтрин Харрис, предавать своих избирателей за каких-то двадцать тысяч баксов?!

101

Известно, что действующие члены Верховного суда Скалиа и Томас посещали организованный братьями Кох ежегодный съезд консервативных политических активистов, число участников которого не превышает двухсот человек.

102

А также табачным компаниям. Но в первую очередь – нефтяным.

103

К примеру, председателем своего Совета по качеству окружающей среды – основного экологического инструмента исполнительной власти – Джордж Буш-младший назначил Джеймса Л. Коннотона, бывшего лоббиста Американской алюминиевой компании и Ассоциации химических предприятий Америки, а руководителем аппарата Совета – Филиппа Куни, бывшего лоббиста Американского института нефти. После того как Куни обвинили в подтасовке результатов правительственного исследования глобального потепления в пользу нефтяной промышленности, его пригласили на работу в отдел по связям с общественностью компании “Эксон-Мобил”.

104

Доказательств, что республиканцы вступили в сговор с иранцами ради избрания Рональда Рейгана, нет. Однако одиннадцать членов администрации Рейгана впоследствии были осуждены за нелегальную поставку оружия Ирану (во время действия эмбарго, наложенного США!) в обмен на другую группу заложников. Однако добыть подробности даже об этой сделке “оружие-заложники” очень нелегко, поскольку Джордж Буш-старший одним из своих последних президентских указов помиловал всех осужденных по этому делу и потенциальных фигурантов. В сочельник. Совершил рождественский акт милосердия? Или выбрал такой момент, чтобы наутро как можно меньше людей прочитало об этом в газетах? Решайте сами.

105

“И снова в Америке утро…” – так начинался рекламный ролик, агитирующий за Рейгана на президентских выборах 1984 года и подчеркивающий экономический рост, достигнутый за время его первого срока. (Прим. перев.)

106

Думаю, понятие “возобновляемые источники энергии” впервые появилось в этом докладе.

107

К примеру, с 1819 по 1891 г. население Нью-Йорка выросло с сотни тысяч до трех миллионов человек.

108

Другое дерьмо, даже птичье, не так богато азотом, фосфором и калием.

109

Наверное, самый известный пример – Остров Пасхи, где рабочие вырубили все деревья для изготовления статуй в память о предках богатых людей. Причем этот процесс постоянно ускорялся, потому что люди все отчаяннее старались умилостивить духов предков богачей, чтобы те спасли их от обезлесения. В конце концов власть захватила военная знать, 90 % населения вымерло, а выжившие стали уничтожать статуи. И все это произошло еще до того, как европейцы начали продавать островитян в рабство.

Еще один пример: мы привыкли считать, что китобойным промыслом занимались в основном в давние времена – из-за “Моби Дика” и т.п. Но на самом деле 75 % мировой популяции китов было убито после Второй мировой войны. Этим промышляли страны, пытавшиеся заменить китовым жиром керосин во время послевоенного дефицита нефти.

И напоследок: до массового распространения земледелия бóльшая часть Ближнего Востока была покрыта лесами. Да-да, было время, когда люди использовали выражение “плодородный полумесяц” без сарказма.

110

Данных о численности населения Земли в 500 г. д.н. э. нет, но, скорее всего, оно не превышало 200 миллионов человек – менее 3 % от сегодняшнего.

111

Или к Конституции. Вторая поправка гласит: “Поскольку хорошо организованное ополчение необходимо для безопасности свободного государства, право народа хранить и носить оружие не должно нарушаться”. И многие любят толковать ее так, будто контроль за оборотом оружия нарушает Конституцию. Однако я вполне уверена, что он как-то связан со словами “хорошо организованное”.

112

Тогда бастующие матросы вывесили транспарант, приглашающий прессу, но журналисты лишь потешались с берега над их неграмотностью: “ПОДНИМИТЕСЬ НАБОРТ И УЗНАЙТЕ ИЗ ТИНУ”.

113

http://www.itfglobal.org/files/seealsodocs/884/Miami%20Guidelines%202004.pdf

114

http://www.itfseafarers.org/files/publications/4076/globalisingsolidarity.pdf

115

1926–2015 (Прим. перев.).

116

Томас Роберт Мальтус (1766–1834) – английский священник и ученый, демограф и экономист, автор теории, согласно которой неконтролируемый рост народонаселения должен привести к голоду на Земле. (Прим. перев.)

117

Особенно интригующим в работе Бэйтса мне представляется наблюдение о том, что искусственно созданные объекты (и, следовательно, искусственные пространства, “реальности” и т.д.) обычно скучнее естественных, отчасти просто потому, что в них более низкий уровень детализации. Вот почему мы стираем из нашей реальности не только биологические виды, но и другие сложные элементы, себе же во вред. См. The Forest and the Sea, p. 254.

118

Есть в свободном доступе и работы на русском языке, например: Сергиенко В.И., Семилетов И.П., Шахова Н.Е. Эмиссия метана и углекислого газа на Восточно-Сибирском шельфе – фактор глобальных климатических изменений // Материалы совместного заседания Совета РАН по координации деятельности региональных отделений и региональных научных центров РАН и Научного совета РАН по изучению Арктики и Антарктики, 31 марта – 2 апреля 2010 г., г. Архангельск. Екатеринбург: УрО РАН, 2010. (Прим. перев.)

119

Вам интересно, почему озеро Дарки (Темное) так называется? Мне тоже нет.

120

Арнис (эскрима) – филиппинское боевое искусство. (Прим. перев.)

121

Биологические подробности различных регенеративных процессов см. в главе 17 Textbook and Color Atlas of Traumatic Injuries to the Teeth, by J.O. Andreasen, Frances M. Andreasen, and Lara Andersson, 2007.

122

Джудит (Джуди) Стоун (р. 1924) – известная американская журналистка и кинокритик, автор документальных книг. (Прим. перев.)

123

Light Elements: Essays in Science from Gravity to Levity, 1991.

124

Блог “Consumer Reports” (“Отчеты потребителей”) за 3 августа 2009 г. Если у корпораций есть права, то почему “Отчеты потребителей” не могут баллотироваться в президенты?

125

Когда я окончил мединститут, самой конкурентной областью медицины была дерматология, поскольку она считалась надежной дорогой к богатству посредством простых в исполнении (и планировании) процедур. Практика семейного терапевта – область, где работают настоящие герои медицины и где с демографической точки зрения стране больше всего нужны врачи, – была одной из наименее конкурентных. Чтобы получить представление о том, как тяжело заработать на хлеб семейным доктором, см. статью “10 billing and coding tips to boost your reimbursement” by Joel J. Heidelbaugh and Margaret Riley, The Journal of Family Practice, Nov 2008, Vol. 57, No. 11: 724–730.

126

Комментарии в журнале “General Surgery News”: “Удаление доброкачественной опухоли размером 1,5 см на лице будет стоить [по программе страхования престарелых в Алабаме] $140; если вы последовательно удалите еще 3 опухоли такого же размера, то расходы на это будут возмещены по ставке $70 на общую сумму $350”. Однако: “Когда ультразвуковой контроль сопровождает тонкоигольную аспирационную пункционную биопсию (ТАПБ; код по справочнику CPT:10022), врач может выписать счет с кодом 76942 на возмещение $120 за ТАПБ, хотя ультразвуковой компонент оценивается в $150”. (Minor Pay for Minor Procedures? Think Again: General Surgeons May Be Leaving Much on the Table By Passing on Minor Surgery, by Lucian Newman III, GSN, Dec. 2009, 36:12.)

127

В совместном отчете Комитета по энергетике и Палаты представителей Конгресса США (в которой тогда доминировали демократы) за 2009 г. сказано, что страховые компании регулярно расторгали страховые договоры (без выплат), из-за того что пациент не проинформировал страховую компанию о ранее существовавших, но неизвестных ему неблагоприятных условиях, из-за ошибок в заполнении бумаг, допущенных не пациентом, и “по причине разногласий, не имеющих отношения к заболеваниям, из-за которых пациент обратился за медицинской помощью”, а также расторгали страховые договоры с лицами, зависимыми от пациентов, чьи страховки были аннулированы ранее, и оценивали работу своих сотрудников исходя из количества денег, которое эти сотрудники смогли “сэкономить” для компании, руководствуясь принципами аннулирования страховок.

128

К тому же результаты плохих диет и комплексов упражнений обычно попадают под категорию “ранее существовавших неблагоприятных условий”.

129

Стив Пёрселл (р. 1961) – американский автор комиксов, аниматор, режиссер и разработчик игр. (Прим. перев.)

130

Sam and Max: Freelance Police, Issue #1, 1987.

131

Уэйн Джонсон – современный американский писатель. (Прим. перев.)

132

Русский перевод И.А. Кузина в: Философия. Наука. Гуманитарное знание. – М.: Центр стратегической конъюнктуры, 2014. – С. 160–191. (Прим. перев.)

133

Текст Пайса, процитированный Койном, доступен (без прямого указания даты, однако в тексте говорится, что он написан в ответ на статью в New York Times Magazine от 28 февраля 2010 г.) в интернете: http://psychcentral.com/blog/archives/2010/03/01/the-myth-of-depressions-upside.

134

А доктор философии Бен Деттнер сказал, что “Анатаан” был любимым фильмом Джима Моррисона.

135

Brown Water, Black Berets: Coastal and Riverine Warfare in Vietnam, by Thomas J. Cutler, 2000.

136

Лейтенант речной штурмовой группы Реджи доложил бы непосредственно контр-адмиралу Уорду, который подчинялся непосредственно генералу Уэстморленду, а тот был прямым подчиненным министра обороны Макнамары. Другими словами, Реджи был бы в пяти телефонных звонках от президента Джонсона.

137

http://njscvva.org/vietnam_war_statistics.htm

138

См.: Molecular, Clinical, and Environmental Toxicology: Volume 2; Clinical Toxicology, by Andreas Luch, 2010, p. 250.

139

Конрад Захариас Лоренц (1903–1989) – выдающийся австрийский зоолог и зоопсихолог, один из основоположников этологии, автор научно-популярных книг, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине (1973, совместно с Карлом фон Фришем и Николасом Тинбергеном). (Прим. перев.)

140

Об этом много рассказывали в СМИ. И почти во всех заголовках материалов о деле “Алкора” присутствовало словосочетание “леденящий ужас”. См. выше комментарий о моллюсках.

141

Перевод М. Литвиновой. (Прим. перев.)

142

Их там нет.

143

Засуха не прекратилась. См. “Rick Perry’s Unanswered Prayers”, by Timothy Egan, The New York Times, 11 Apr 2011. Согласно этой статье, Перри также ответил на вопрос о том, что бы он сделал, став президентом: “Мне кажется, нам пора просто препоручить все Господу Богу и сказать «Господи! Тебе придется все это исправить»”.

144

Мнение Перри об эволюции см., например, в: Rick Perry: “evolution is ‘theory’ with ‘gaps’”, by Catalina Camia, USA Today, 18 Aug 2011. Мнение Перри об изменении климата см., например, в: “Perry Tells N.H. Audience He’s a Global-Warming Skeptic – with VIDEO,” by Jim O’Sullivan, on website of National Journal, 17 Aug 2011. Заметьте, видео использовала редакция, а не Рик Перри.

145

Хотя, возможно, он хотел сделать комплимент.

146

Right from the Beginning, by Pat Buchanan. 1990, pg. 31. Бьюкенен [р. 1938, политик и публицист, крайне правый республиканец – А. К.] – говнюк, которого так часто называют “палеоконсерватором”, что Вайолет Хёрст стошнило бы, – говорит о Пеглере с восхищением, хотя даже он замечает: “Пег нередко перегибал палку – и по многим поводам”.

147

С. 187. Пэйлин описывает Скалли, бывшего спичрайтера Джорджа Буша-младшего и Дика Чейни, так: “…Используя термин Рода Дреера, его можно назвать «эко-коном». Консерватор по политическим взглядам, он убежденный веган с доброй, зеленой душой. Думаю, он готов броситься под большегруз, чтобы спасти белочку”. Я бы от этого парня держался подальше.

148

Если вы посмотрите полную версию (9:47 мин., ссылка ниже), то услышите, как Мьюти называет буддизим и ислам “ведовством и колдовством” и говорит: “В области экономики самое время, чтобы к нам присоединились богатейшие христианские бизнесмены и бизнес-леди банкиры, понимаете, эти честные мужчины и женщины, управляющие экономикой нашего народа. Вот чего мы ждем. Вот неотъемлемая часть трансформации. Если посмотреть на… понимаете, если посмотреть на израильтян, вот так они и победили, и так они живут сейчас”. Ссылка: http://www.youtube.com/watch?v=jl4HIc-yfgM.

149

Отношение самой Сары Пэйлин к дикой природе менее ясно. В книге “Плутовство” она говорит, что человек, разыгравший ее и представившийся Николя Саркози (уж потерпите меня), “заговорил об охоте и предложил как-нибудь вместе поохотиться с вертолетов, хотя на Аляске так не охотятся (несмотря на расхожие сделанные в “Фотошопе” картинки, где я целюсь в волка с воздуха) … “Должно быть, он пьян, – подумала я”. С другой стороны – вне зависимости от того, стреляют ли на Аляске волков с вертолетов, – во время губернаторства Пэйлин власти Аляски обещали $150 каждому, кто застрелит волка с самолета, и Пэйлин утвердила бюджет “образовательной” программы для рекламы этой практики в размере $400 000. (Подробнее об этом, включая оправдания Пэйлин, что де убийство волков было частью наукообразной программы по управлению дикой природой, см. в: “Her deadly wolf program: With a disdain for science that alarms wildlife experts, Sarah Palin continues to promote Alaska’s policy to gun down wolves from planes”, by Mark Benjamin, Salon, 8 Sept 2008; а также: “Aerial Wolf Gunning 101: What is it, and why does vice presidential nominee Sarah Palin support the practice?”, by Samantha Henig, Slate, 2 Sept 2008.) Кроме того, нелишне вспомнить 1998 год, когда Пэйлин была мэром городка Уасилла и провела успешную кампанию по поддержке строительства, по многим оценкам потенциально вредного для одноименного озера. Тогда она сказала: “Я живу на этом озере. Я бы не стала поддерживать никакое строительство, не будь оно экологически чистым” (Benet, гл. 7), а потом переехала на озеро Люсил на другом конце городка, причем дом, похоже, был куплен (по крайней мере, частично) на средства компании-застройщика. Справедливости ради, и озеро Уасилла, и озеро Люсил теперь считаются “мертвыми”. Подробности о покупке дома на озере Люсил см., например, в: The Book of Sarah (Palin): Strafing the Palin Record, by Wayne Barrett, the Village Voice, 8 Oct 2008. Подробности о самом озере Люсил: “Sarah Palin’s dead lake: By promoting runaway development in her hometown, say locals, Palin has ‘fouled her own nest’ – and that goes for the lake where she lives”, by David Talbot, Salon, 19 Sept 2008.

150

Однако заметим, что ранее Кэмерона уличили в приписывании ложных цитат Джону Керри, в том числе слов о Буше: “Я метросексуал, он – ковбой”. (Материал об этом корреспондента “Ассошиэйтед Пресс” Сиобэна Макдона от 2 октября 2004 г. был опубликован во множестве изданий.) В ноябре 2008 г. Пэйлин заявила журналистам: “Думаю, эти спекуляции основаны на моих вопросах или комментариях во время подготовки к дебатам о НАФТА или об Африке как стране или континенте, но мои слова были вырваны из контекста, и это подло”. (Множество источников, например: “Palin hits back at ‘jerk’ critics”, BBC News, 8 Nov 2008.) В марте 2011 г. Пэйлин сказала в интервью: “Непрекращающиеся слухи, будто я не знала, что Африка – континент, это ложь”. (“Will Sarah Palin run for president and can she win?”, by Jackie Long, BBC Newsnight, 7 Mar 2011. Интервью Джеки Лонгу.) Карл Кэмерон все еще работает на канале Fox News.

151

Из-за антисемитизма.

152

Если вы считаете, что общественная активность на Западе, основанная в первую очередь на антисемитизме, а не на искренней симпатии к арабам, не может навредить палестинцам, заметьте, что в 2006 г. палестинцев так достала эксплуатация и предательства Ясира Арафата, ООП и ПНА, что, несмотря на склонность в то время к миру с Израилем двух третей палестинцев (по данным палестинского демографа Халиля Шикаки; см.: Dreams and Shadows: The Future of the Middle East, by Robin Wright, 2008; заметим также, что, по опросам, сами израильские евреи, которых достали отечественные и зарубежные придурки, проголосовали бы за отделение Палестины таким же большинством), – так вот, в 2006 г. палестинцы проголосовали за гребаный ХАМАС – базирующуюся в Сирии организацию, которая хоть и обеспечивает куда лучший уровень жизни, чем был когда-либо при ООП, но выступает, помимо прочего, против мира и даже переговоров с Израилем, против сотрудничества с неисламскими государствами вообще и, очевидно, больше не собирается давать палестинскому народу голосовать. И те же самые болваны, что превозносили Арафата (в 2004-м корреспондент ближневосточной службы “Би-би-си” Барбара Плетт заявила в прямом эфире, что плакала на похоронах Арафата, дав повод к внутреннему расследованию антиизраильских предубеждений на “Би-би-си”, но канал, финансируемый обществом, отказался опубликовать результаты этого расследования), теперь превозносят ХАМАС, что никак нельзя назвать гуманизмом.

153

Источник сведений о принадлежности акций Саудитам: “How Fox Betrayed Petraeus”, by Frank Rich, The New York Times, 21 Aug 2010; кроме того, об этом много писали во время скандалов вокруг “Ньюс-корпорейшн”, которые начались летом 2011-го.

154

К историческим аспектам, которые Росс в этой главе замалчивает или забалтывает для экономии времени, но на которые лично я обратил бы ваше внимание для любого более подробного изучения вопроса, относится, в том числе, демографическая ситуация в регионе до XX века (противоположная расхожему представлению) и тот факт, что Великобритания, получившая “мандат” от Лиги Наций на создание на западных 20 % территории Палестины страны для евреев, а на восточных 80 % – страны для палестинских арабов, в 1921 г. вдруг решила вместо этого отдать восточные 80 % сыну шерифа Мекки Хусейна ибн Али и создать сперва Эмират Трансиорданию, а затем Королевство Иорданию. В Иордании до сих пор большинство населения составляют лишенные власти палестинцы, в то время как Израиль, Западный Берег и Газа теснятся на территории меньшей, чем агломерация Финикса (Аризона). О демографической ситуации см. особенно Karsh, Segev, Dershowitz (Op. cit.). Подробнейшие сведения об истории Иордании см. в: Britain, the Hashemites, and Arab Rule, 1920–1925: The Sherifian Solution, by Timothy J. Paris, 2005.

155

Интересное мнение о том, почему так, см. в статье “Censors Without Borders”, by Emily Parker, the New York Times Book Review, 6 May 2010, хотя с тех пор положение дел слегка изменилось к лучшему.

156

К сожалению, манера, в которой публиковались сведения с “ВикиЛикс”, лишь способствует стараниям китайского руководства максимально запутать историю событий. Например, статья Малкольма Мура в “The Telegraph” от 13 июня 2011, в которой сказано не что иное, как: “…Из телеграмм следует, что китайские солдаты открыли огонь по протестующим за пределами центра Пекина, когда пробивались к площади с западной окраины города”, озаглавлена была так: “«ВикиЛикс»: На площади Тяньаньмэнь кровопролития не было, как следует из телеграмм”.

157

Николас Кристофф в репортаже “A Reassessment of How Many Died in the Military Crackdown in Beijing” (The New York Times, 21 June 1989) назвал это число “слухом” и дал приблизительную оценку в 400–800 погибших. Другие источники (например: “How Many Really Died? Tiananmen Square Fatalities”, Time, 4 June 1990) утверждали, что Китайский Красный Крест действительно сообщал о 2600 убитых непосредственно репортерам и лишь позже отказался от своих слов.

158

Из-за своего названия эта статья оказалась спорной. Однако основной смысл текста Хвистендаль в том, что по всему миру угольная зола причиняет человеческому здоровью гораздо больше вреда, чем радиоактивные отходы, а не в том, что, например, килограмм угольной золы более радиоактивен, чем килограмм отработанного плутония.

159

Колонка вопросов-ответов “Из надежного источника” выходила в газете “Чикаго-ридер” под собирательным псевдонимом Сесил Адамс с 1973 г., затем была перенята многими изданиями и теперь доступна в интернете. Цитируемый автором текст см. по ссылке: http://www.straightdope.com/columns/read/30/why-do-folks-say-jesus-h-christ. (Прим. перев.)

160

“Иисус Спаситель людей”, “Знаком сим” (лат.). Второй вариант – часть девиза “In hoc signo vinces”, в старославянском переводе – “Сим победиши!”. (Прим. перев.)

161

Существует предположение, что Шекспир был причастен к переводу Библии короля Якова и зашифровал свое имя в Псалме 46. В 1610 г., когда завершалась работа над переводом, Шекспиру было 46 лет, и в этом Псалме 46-е слово от начала “shake”, а 46-е от конца – “spear”, т.е. части фамилии Shakespear. В 10-й строке близко расположены слова “I am” и “I will”, что созвучно “I am Will” или “I William” – “Я Уилл”, “Я Уильям”. На это обратил внимание в 1970 г. Энтони Бёрджесс. (Прим. перев.)

162

Возможно, это не так, но они обладают несколько иными побочными эффектами и могут быть более эффективными при одних стадиях шизофрении и менее эффективными при других. См.: “Effectiveness and cost of atypical versus typical antipsychotic treatment for schizophrenia in routine care”, by T. Sargardt, S. Weinbrenner, R. Busse, G. Juckel, and C.A. Gericke, Journal of Mental Health Policy Economics, Jun 2008; 11 (2): 89–97.

163

Эта цифра приводится в докладе некоммерческой Исследовательской группы общественного интереса “Образовательный фонд” под названием “Health Care in Crisis: How Special Interests Could Double Costs and How We Can Stop It”, by Larry McNeely and Michael Russo. Обратите внимание, что единственные западные страны, где прямая реклама лекарственных препаратов потребителям разрешена законом, это США и Австралия.

164

Семенные пузырьки – это мужские железы, выделяющие, помимо прочего, ингредиент семени, не имеющий известной функции, но вообще-то разрушающий сперматозоиды. Поскольку этот ингредиент извергается вместе с семенем, иногда выдвигается гипотеза, что он должен препятствовать повторному оплодотворению самки другими самцами. Но опять же, см. сноску на сс. 118–119 (начало 11 главы, о “пазухах свода”).

165

Русский перевод А. Анваера. М.: Центрполиграф, 2014. (Прим. перев.)

166

Заметим, что в автобиографии Magician Among the Spirits [“Волшебник среди дýхов”] (спасибо Джейсону Уайту за то, что подарил мне эту книгу) на с. xiii Гудини говорит: “Я твердо верю в Высший разум и в существование загробного мира”.

167

Покойный великий хакер Марк Хекстра, например, использовал два слоя (проявленной) цветной фотопленки (Geektechnique.org, 24 октября 2005). Хекстра ссылается на другой сайт, откуда он взял некоторые элементы своего метода. Обратите внимание на предупреждение Хекстры, чтобы вас не ударило током от конденсатора. А еще лучше – не пытайтесь все это повторить.

168

Не путать с другим Майклом Стилом – бывшим председателем Национального комитета Республиканской партии.

169

Она цитируется, например в публикации: “McCain skeptical Supreme Court decision can be countered”, by John Amick, 44 blog, washingtonpost.com, 24 Jan 2010.

170

Slouching Towards Gomorrah: Modern Liberalism and American Decline, by Robert H. Bork, 2003. Кроме того, Борк, долгие годы выступавший за реформу гражданского права, подал иск о возмещении личного ущерба на миллион долларов против Йельского клуба, где он упал и ушиб ногу. Если вы из тех, кто ждет не дождется выхода “Дневников Холдемана” в формате электронной книги, то копия иска здесь: http://online.wsj.com/public/resources/documents/borksuit-060607.pdf.

171

И весьма любопытный персонаж по целому ряду иных причин.

172

“Mr. Clean gets his hands dirty”, by Neil Lyndon, Sunday Telegraph (London), 1 Nov 1998, 1-я полоса раздела “Sunday Review Features”. Линдон и был персональным помощником Хаммера. Также он утверждает, что это он написал автобиографию Хаммера.

173

Подробности о щекотливом случае на охоте Дика Чейни см. в: “No End to Questions in Cheney Hunting Accident”, by Anne Kornblut and Ralph Blumenthal, the New York Times, 14 Feb 2006. Заметьте, что перепелки, по которым компания собиралась палить вместо Гарри Уайтингтона, были загнаны в клетки и подвешены на кустах вниз головой с целью дезориентации и обездвиживания. (О другой охотничьей забаве Чейни, когда тот лично убил 70 домашних кольчатых фазанов, главный редактор журнала “Поле и река” сказал журналистке Элизабет Бумиллер [“After Cheney’s Private Hunt, Others Take Their Shots”, the New York Times, 15 Dec 2003]: “Я не вижу в этом ничего такого ужасного, но мне кажется, не стоит путать это с охотой”.) Отсюда возникает вопрос: верно ли, что господин Чейни, – получивший пять отсрочек призыва, чтобы не служить во Вьетнаме, ставший отцом через девять месяцев и два дня после заявления командования о продолжении призыва бездетных мужей (Тимоти Ноа, slate.com, 18 марта 2004) и связанный с выгодой от войн бóльшую часть своей жизни, – с радостью отправился бы во Вьетнам, если бы он был уверен, что ему доведется воевать только с людьми, которых лоббисты загнали в клетки и подвесили в кустах вниз головой?

174

Двусмысленность в слове to: “Бывший помощник Буша, писавший доклады об изменении климата, будет работать в «Эксон Мобил»” или “…чтобы работать в «Эксон Мобил»”. (Прим. перев.)

175

В разделе FAQ на сайте Центра Картера написано: “Все пожертвования свыше $1000 приводятся в годовых отчетах, доступных для скачивания”, однако в последнем годовом отчете, доступном для скачивания на момент написания этой книги (2009–2010), первые 11 жертвователей в рубрике “$100 000 и более” обозначены как “анонимы”, а точные суммы пожертвований даже от названных спонсоров не указаны. Этот отчет, констатирующий, что активы Центра Картера слегка превышают $475 млн., можно скачать по ссылке: http://www.cartercenter.org/resources/pdfs/news/annual_reports/annual-report-10.pdf.

176

Статья в “Вашингтон пост” 1980 г. – тогда уже было известно о причастности к покупке NBG саудовцев, но не BCCI, – отмечает, что контрольный пакет NBG сменил владельца 5 января 1978 г., Картер объявил о продаже шестидесяти истребителей F15 Саудовской Аравии 14 февраля 1978 г., а банк изменил условия кредита Картера 1 мая 1978 г. За эти четыре месяца, как пишет автор статьи, “традиционно произраильская политика США резко переметнулась на арабскую сторону, а семейное предприятие президента Картера [задолжавшее еще больше Картера лично] оказалось по уши в долгах перед банком, подконтрольным арабам”. Также в статье говорится, что личная задолженность Картера, “обновляемая каждый год, все еще чрезвычайно велика” [“Of Arabs, Weapons, and Peanuts”, by Jack Anderson, the Washington Post, 10 July 1980]. На мой взгляд, покупка NBG банком BCCI / консорциумом Ghaith Pharaon и скандал с BCCI в целом яснее всего описаны – хотите верьте, хотите нет – в докладе сенаторов Джона Керри и Хэнка Брауна Комитету иностранных дел Сената США [The BCCI Affair: A Report to the Committee on Foreign Relations United States Senate by Senator John Kerry and Senator Hank Brown, Dec 1992], который также представляет интерес как образец того, насколько сдержанными были американские политики и мир в целом в 1992 г. (Доклад доступен как единый PDF-файл без купюр: http://info.publicintelligence.net/The-BCCI-Affair.pdf. См. особенно cc. 134–138.) Заметьте, что долги семьи Картер, которые перешли к BCCI, уже на тот момент были таковы, что “руководство банка, по их же словам, охарактеризовало бы их… как неприличные, но не незаконные” [“Lance Bank Lent Carter Business $1 Million Without Full Collateral”, by Jeff Garth, the New York Times, 19 Nov 1978]. Если уж вы и впрямь не можете остановиться, то обратите внимание еще и на то, что брат Картера Билли, опять же во время президентства Картера, принял $220 000 от ливийского правительства и (возможно, чтобы избежать обвинения в измене) стал официальным иностранным агентом Ливии. Реакцией администрации Картера на освещение этого факта была попытка изобразить это как неконтролируемый порыв самообогащения. Возможно, так оно и было, но впоследствии Картер попытался использовать Билли как посредника Ливии во время иранского кризиса с заложниками. Подробности см. в докладе двухпартийного подкомитета Сената “Расследование связи Билли Картера и Ливии” [“Inquiry into the Matter of Billy Carter and Libya”, 2 Oct 1980], доступном по ссылке: http://www.intelligence.senate.gov/sites/default/files/961015.pdf.

177

См. например: “Seized Bank Helped Andrew Young Firm and Carter Charities,” by Ronald Smothers, the New York Times, 15 Jul 1991; “Carter’s Arab financiers,” by Rachel Ehrenfeld, the Washington Times, 20 Dec 2006; The Case Against Israel’s Enemies: Exposing Jimmy Carter and Others Who Stand in the Way of Peace, by Alan Dershowitz, 2008, 33–34.

178

27 ноября 2009 г. Джоанн Хэри в лондонской Independent назвал Дубай “морально разложившейся диктатурой, построенной рабским трудом”. В Докладе государственного департамента США о торговле людьми (U.S. State Dept Trafficking in Persons Report, June, 2009) отмечается, что “рабочие-мигранты, составляющие более 90 % рабочей силы в частном секторе экономики ОАЭ… находятся в условиях, характерных для принудительного труда, включая незаконное изъятие паспортов, ограничения передвижения, отсутствие заработной платы, угрозы, физические оскорбления и сексуальные домогательства”. В январе 2010 г. гражданка Великобритании была арестована в Дубае за противозаконный секс, после того как сообщила, что ее изнасиловали (“Woman raped in Dubai charged for having illegal sex,” by Hugh Tomlinson, The Times, 11 Jan 2010). И т.д. На момент написания книги речь Картера на вручении премии все еще доступна на сайте Центра Картера.

179

Пожалуй, не лишним будет отметить, что после публикации книги и демарша четырнадцати членов наблюдательного совета Центра Картера – в том числе и бывшего исполнительного директора Центра, профессора истории Ближнего Востока в Университете Эмори, – Картер заявил 21 января 2007 г. в интервью Вольфу Блитцеру: “Я никогда не утверждал, что в Израиле вообще существует система апартеида”. А 23 января он сказал аудитории в Университете Брандейса, что и не думал сравнивать Израиль с Руандой. Перед той же аудиторией он произнес: “Впервые в жизни меня назвали лжецом, фанатиком, антисемитом, трусом и плагиатором”, намекая на один из главных аргументов травли евреев, будто критика евреев и Израиля – это дело рисковое и смелое, а не модное и прибыльное. Только в США было продано 365 000 экземпляров книги “Мир, а не апартеид” в переплете. О выступлении Картера в Университете Брандейса см.: “At Brandeis, Carter Responds to Critics,” by Pam Belluck, the New York Times, 24 Jan 2007. Расшифровку интервью Блитцеру см. на сайте: http://transcripts.cnn.com/TRANSCRIPTS/0701/21/le.01.html. Сведения о продажах книги экстраполированы из данных системы Nielsen BookScan (отслеживающей около 75 % всего книжного рынка) о 275 000 экземпляров.

180

Арафату предлагали ограниченное возвращение беженцев, дальнейшее ответственное хранение Храмовой горы в Иерусалиме, 100 % сектора Газа немедленно и 73 % Западного Берега с увеличением до 94 % через 25 лет. Отказ Арафата от этого предложения вылился в нынешний нигилизм в арабо-израильских отношениях. См. в том числе рассказ очевидца об отказе Арафата от сделки в книге переговорщика администрации Клинтона Денниса Росса “Нехватка мира” (рекомендована выше). (В 2007 г. Джимми Картера поймали на использовании в его книге карт из книги Росса, но с измененными границами, чтобы отказ Арафата от мира выглядел более оправданным. См.: “Don’t Play with Maps,” by Dennis Ross, the New York Times, 9 Jan 2007.) “Мир, а не апартеид”, возможная роль Картера в провале переговоров в Кэмп-Дэвиде и его отказ отвечать на вопросы об этом, а также иные сведения обсуждаются в The Case Against Israel’s Enemies (см. выше), сс. 17–48. Справедливости ради, разные стороны, заинтересованные в сохранении палестинцев в качестве вечных заложников, могли заплатить Арафату напрямую. Аудит международных организаций-доноров на помощь Палестине после смерти Арафата выявил $800 млн. на его личных банковских счетах. См. статью: “Where Is Arafat’s Money?” by Rees, Hamad, and Klein, Time, 22 Nov 2004.

181

http://books.google.com/books?id=oS0rAAAAYAAJ&lpg. Почему же интернет-адреса всегда охренеть какие уродливые?

182

Русский перевод: М.: АСТ, 2010. (Прим. перев.)

183

И он все еще называется “фотоснимок хирурга”, хотя Кристиан Спарлинг признал в 1993 г. и то, что он снял этот кадр, и то, что он смастерил запечатленную фигуру чудовища.

184

А вообще, моя любимая книга для верящих в Несси – In Search of Lake Monsters, by Peter Costello, 1974. Я люблю ее за пассаж на с. 14: “Оказавшись чем-то большим, нежели обычная кратковременная сенсация, лох-несскому чудовищу пришлось уступить дорогу новым удивительным историям: сарагосскому призраку, говорящему мангусту с фермы Дорлиш Кэшен, германской оккупации Рейнской области”. Проверять бред из этого предложения можно целый день.

185

1855: Семь человек на озере Силвер увидели, как в воде плывет огромный змей. Последовали новые наблюдения. 1857: Сгорела гостиница “Уокер-хаус” на берегу озера. На пепелище обнаружен огромный механический монстр из проволочной спирали и непромокаемого брезента, способный двигаться при раздувании под водой кузнечных мехов.

186

См.: “The Silver Lake Serpent: Inflated Monster, or Inflated Tale?” by Joe Nickell, Skeptical Inquirer, Vol. 23.2, Mar/Apr 1999.

Content

Джош Бейзел
Дикая тварь

Пролог Свидетельство “А”

Версия первая: Обман

1

2

3

Свидетельство “B”

4

Версия вторая: убийство

5

Свидетельство “С”

6

7

Свидетельство “D”

8

9

Свидетельство “Е”

10

11

12

14

15

16

Свидетельство “F” часть 1

Свидетельство “F” часть 2

17

18

19

20

21

22

Свидетельство “G”

23

Свидетельство “H”

24

25

26

27

28

Версия третья: чудовище

29

30

31

32

33

Свидетельство “I”

34

35

Свидетельство “J”

36

Эпилог

37

Приложение

Вайолет Хёрст Кандидаты на точку невозврата в процессе глобального изменения климата, и что теперь с этим делать

Источники

Благодарности

Об авторе

Примечания