Константин Владиславович Рыжов

100 великих россиян

Правители, Законодатели действуют по указанию Истории и смотрят на ее листы как мореплаватели на чертежи морей. Мудрость человеческая имеет нужду в опытах, а жизнь кратковременна. Должно знать, как искони мятежные страсти волновали гражданское общество, и какими способами благотворная власть ума обуздывала их бурное стремление, чтобы учредить порядок, согласить выгоды людей и даровать им возможное на земле счастье. Но и простой гражданин должен читать Историю. Она мирит его с несовершенством видимого порядка вещей, как с обыкновенным явлением во всех веках; утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные, бывали еще ужаснейшие, и Государство не разрушалось; она питает нравственное чувство, и праведным судом своим располагает душу к справедливости, которая утверждает наше благо и согласие общества.

Н.М. Карамзин. «История Государства Российского»

Предисловие

Представляя на суд читателя собрание жизнеописаний наших великих соотечественников, автор, сознательно избегая подробных предисловий, хотел сделать только одно предуведомление. Главная мысль этой книги очень проста – духовное единство любой нации зиждется на ее исторической памяти, и для того, чтобы это единство состоялось, прошлое следует принимать целиком, ничего из него не вымарывая, ничего в нем не отторгая и не приклеивая никаких ярлыков. Ведь наше историческое зрение это главный инструмент осмысления настоящего. И нет нужды говорить о том, как часто нетерпимость и предвзятость в оценках прошедших событий становятся причиной непонимания и роковых разногласий в восприятии реалий сегодняшнего дня. Но мудрость любого народа как раз в том и состоит, чтобы в трудную минуту подняться над всем частным, партийным и ощутить себя как целое. Способность эта глубоко присуща русской нации. Иначе, как бы она могла пережить выпавшие на ее долю неисчислимые невзгоды и испытания и, несмотря ни на что, оставаться великой?

Константин Рыжов

Князь Олег – Владимир Святой – Андрей Боголюбский – Иван Калита – Иван Великий

Собрание жизнеописаний великих россиян по справедливости должно открываться биографиями тех политических деятелей, которые вошли в нашу историю как «собиратели земель» и основоположники государства. Долгим – длиною в шесть веков – и противоречивым был путь формирования России, не легко, не сама собой появилась на свет эта великая страна. Не раз проходила она через горнило распада и разрушения, но всякий раз вновь возрождалась как единое целое.

КНЯЗЬ ОЛЕГ

Легендарный Олег был первым русским деятелем общенационального масштаба. Более тридцати лет трудился он над обустройством страны: покорял соседние племена, строил города, устанавливал дани, вел успешные войны и заключал договоры. И хотя фигура этого князя сквозь толщу веков представляется нам еще смутной и неясной, мы вполне можем отдать должное его заслугам. Именно он положил первый камень в фундамент русской государственности, и сделал это так добротно и основательно, что страна, им созданная, не захирела, не развалилась при ближайших преемниках, а напротив – стала процветать и шириться с каждым следующим поколением. Именно он далеко прославил русское оружие и заставил соседей – могущественных хазар и гордых византийцев – уважать интересы молодого варварского народа, само имя которого стало известно лишь за полвека до его княжения. Наконец, именно он положил начало русской нации и самому имени Руси.

Обращаясь к нашей начальной истории, следует знать, что огромную роль в образовании Русского государства сыграла торговля. Реки, протекавшие через территорию расселения восточных славян, принадлежали к разным морским бассейнам. Их верховья и притоки часто почти соприкасались между собой. Используя налаженную систему переволок купцы легко попадали из одной реки в другую и таким образом могли провести свои корабли из Балтийского в Черное или Каспийское море. С начала IX в. налаживается устойчивая торговля прибалтийских земель с Византией и Арабским Востоком. Скупая по дешевке пушнину в северных районах Европы, купец мог потом продать ее в Халифате в тысячу раз дороже и получить огромные барыши. О размахе торговых связей с Востоком в это время говорит тот факт, что в IX в. основной денежной единицей в Прибалтике служил арабский дирхем.

В первой трети IX в. важное значение в торговле с Халифатом стали играть загадочные русские купцы. Арабские источники сохранили о них очень живые воспоминания. Наша летопись в начальной ее части также много говорит о варягах и варяжском народе русь. Эти сообщения породили колоссальную литературу и возбудили многовековой спор между различными группами историков о роли варягов в образовании Древнерусского государства, но проблема, по-видимому, еще очень далека от разрешения. Вообще создается впечатление, что народ этот был гораздо лучше известен на востоке, чем в Европе. По крайней мере, почти всеми нашими сведениями об этом народе мы обязаны арабам. Путешественник Ибн-Якуб пишет, что русы – островитяне и живут по соседству с волжскими булгарами. Язык их славянский. Это многочисленное племя. Они искусные и могущественные мореходы. По словам другого араба, Ибн-Русте, страна русов находится на острове. Остров этот имеет протяженность в три дня, покрыт лесами и болотами. У них есть царь, называемый хаканом. Русы нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, ведут в Хазарию или Булгар и там продают. Сами они не имеют ни деревень, ни пашен и питаются лишь тем, что привозят из земли славян. Единственное их занятие – торговля соболями, белками и прочими мехами. Эти русы очень воинственны. Когда у какого-нибудь руса рождался сын, то отец дарил новорожденному обнаженный меч, клал его перед ребенком и говорил: «Я не оставляю тебе в наследство никакого имущества, и нет у тебя ничего, кроме того, что приобретешь этим мечом». Напавши на другой народ, русы не оставляли его прежде совершенного уничтожения, побежденных они грабили и обращали в рабство. Все свои походы они предпринимали на лодках. Каждый рус всегда имел при себе топор, нож и меч, без этого оружия их никогда нельзя было видеть.

Уже в начале IX в. русы были хорошо известны в Булгаре, Хазарии и на Каспийском море. Через несколько десятилетий они спускаются по Оке и Дону в Азовское море, а затем появляются и на Черном. На западе тоже появляются известия о руси. В Бертинских анналах под 839 г. встречается сообщение о посольстве к франкскому императору Людовику Благочестивому от византийского императора Феофила. Среди послов, пишет хронист, оказалось несколько человек, «которые говорили, что их народ зовут рос и которых их царь хакан отправил к Феофилу ради дружбы». Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что эти росы принадлежат к народности свеонов (шведов). Как уже говорилось, наш летописец также был хорошо осведомлен о руси. В недатированной части «Повести временных лет» русь отнесена к числу «варяжских» (то есть, надо полагать, скандинавских) народов. История складывания Древнерусского государства по летописным источникам распадается на несколько этапов. На первом варяги-находники жили еще где-то за пределами восточнославянского мира, но уже имели значительное влияние на его жизнь. Под 859 г. помещено известие о том, что «варяги из заморья» взяли дань с прибалтийских финских племен чуди, мери и веси, а также с их соседей – славянских племен – словен и кривичей. В то же время кочевники-хазары взяли дань с южных славянских племен – полян, северян и вятичей. Это событие является как бы исходной точкой русской истории и характеризует ту ситуацию, которая сложилась к середине IX столетия: единого государства нет, каждое племя живет само по себе, причем северные племена платят дань варягам, а южные – хазарам.

Далее, под 862 г. другое известие: «Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси… Сказали руси чудь, словени, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли и сел старший Рюрик в Ладоге, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля». Когда умерли Синеус и Трувор, Рюрик занял их города, а затем присоединил к своим владениям так же Полоцк, Ростов и Муром. Оставив Ладогу, он поднялся вверх по Волхову к озеру Ильмень и здесь основал свою новую столицу – Новгород. Тогда же русь стала искать более короткий путь в Черное море. Двое варягов – Аскольд и Дир – с отрядом из своих родичей спустились вниз по Днепру до земли небольшого племени полян. Место им понравилось – они освободили местных жителей от хазарской дани и сели княжить в их городке Киеве. Собрав затем у себя множество варягов, Аскольд и Дир совершили большой поход к византийской столице Константинополю и жестоко разграбили его окрестности. (По византийским источникам этот поход относится к 860 г.)

При жизни Рюрика новгородская русь не проявляла интереса к Днепровскому пути. Но в 879 г. Рюрик умер, оставив малолетнего сына Игоря. Власть в Новгороде принял Олег. При нем начался новый, самый замечательный этап складывания Древнерусского государства. Олег был родственник Рюрика и Игоря, но летописец не уточняет в каком свойстве. Три года он провел в своей северной вотчине, а в 882 г., взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь и кривичей, выступил в поход против южных племен. Придя к Смоленску, он принял власть в городе и посадил в нем своих мужей; оттуда отправился вниз по Днепру, взял Любеч, и также посадил своих мужей; наконец пришел к Киевским горам и узнал, что тут княжат Аскольд и Дир, бывшие прежде боярами Рюрика. Олег спрятал часть своих воинов в ладьях, других оставил позади, а сам подошел к горам, неся ребенка Игоря. Аскольду и Диру он послал сказать, что де «мы купцы, идем к грекам от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, родичам своим». Аскольд и Дир поверили и вышли ему навстречу. Тут все спрятанные воины выскочили из ладей и окружили их. Олег сказал: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода». А когда вынесли Игоря, добавил: «Вот он, сын Рюрика». После этого его люди убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли. Олег же сел княжить в Киеве и сказал: «Да будет Киев матерью городам русским». И были у него варяги и славяне, и прочие, прозвавшиеся русью. (Поляне, по свидетельству летописи, одни из первых сменили свое прежнее имя и стали именовать себя русью, а территория их проживания – земли вокруг Киева – назывались в наших источниках Русью вплоть до татарского нашествия.)

Вслед за тем Олег начал строить города и установил дани славянам и кривичам и мери. В 883 г. он выступил против племени древлян и, покорив их, брал с них дань по черной кунице. В 884 г. Олег отправился на северян и победил их, возложил на них легкую дань и не позволил им платить дань хазарам, говоря: «Я враг их, и вам платить незачем». В 885 г. послал Олег к другому славянскому племени, к радимичам, спрашивая: «Кому даете дань?» Они же ответили: «Хазарам». Олег велел сказать: «Не давайте хазарам, но платите мне». И они дали ему такую же дань, какую раньше платили хазарам. После этого Олег стал властвовать над полянами, древлянами, северянами и радимичами.

Вот так, буквально в нескольких строчках, описывает наша летопись рождение Древнерусской державы. Эта огромная страна, впрочем, очень мало напоминала государство в современном смысле этого слова. Русь не имела четких границ и не знала единых законов. Киевский князь осуществлял свою власть только в нескольких узловых пунктах, контролировавших торговые пути. Он также собирал дань с подчиненных славянских и неславянских племен. Уплата этой дани, а также сам факт признания верховной власти Киева составляли в то время все существо государственной власти.

Чрезвычайно важным моментом в жизни Киевской Руси было реализовать собранную дань (прежде всего пушнину) в соседних странах – Халифате и Византии. Каждый год киевский князь снаряжал большие торговые экспедиции в Константинополь. Русь получала от этой торговли немалую прибыль и была кровно заинтересована в ее развитии. Однако, зная буйный и неуживчивый нрав этого народа, будет нетрудно представить, сколько проблем имели византийцы с русскими купцами. Ежегодный наплыв в столицу тысяч купцов-варваров имел для них много неудобств. Отсюда исходило желание ограничить и стеснить русскую торговлю. Быть может, если бы эти ограничительные меры были направлены против частных лиц или компаний, они бы достигли цели. Но для Руси торговля была делом государственным, поэтому и ответ на действия византийских властей был дан на государственном уровне.

«В год 6415 (то есть в 907 по современному исчислению), – пишет летописец, – пошел Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов и славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи. И с этими всеми пошел Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришел к Царьграду (Константинополю); греки же замкнули Суд (то есть перекрыли толстой цепью городскую гавань), а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать. Много убийств сотворили русские в окрестностях города грекам: разбили множество палат и пожгли все церкви. А тех, кого захватили в плен, одних посекли, других мучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно поступают враги. И повелел Олег своим воинам сделать колеса и поставить на них корабли. И с попутным ветром подняли они паруса, и пошли со стороны поля к городу. Греки же, увидав это, испугались и сказали через послов Олегу: "Не губи города, дадим тебе дани, какой захочешь".И приказал Олег дать дани на 2000 кораблей по 12 гривен на человека, а было в каждом корабле по 40 мужей. И согласились на это греки, и стали просить мира, чтобы не воевал он Греческой земли. Олег же, немного отойдя от столицы, начал переговоры о мире с греческими царями.»

Переговоры эти были успешны: кроме требуемой дани по 12 гривен на каждого русского воина, греки уплатили особую дань русским городам: Киеву, Чернигову, Переславлю, Полоцку, Ростову, Любечу и другим, где сидели великие князья, подвластные Олегу. Не была забыта и главная цель похода – отменить ограничения на русскую торговлю. Олег требовал, чтобы русь, приходящая в Константинополь, брала съестных припасов (месячину) сколько хочет; причем купцы могли брать съестных припасов в продолжении шести месяцев – хлеб, вино, мясо, рыбу, овощи; могли мыться в бане сколько хотят, а при возвращении домой могли брать у греческого царя на дорогу съестное, якоря, канаты, паруса и все нужное. Уступая в этом пункте, византийские императоры постарались со своей стороны ввести торговлю с русью в известные рамки: они установили, что русские, пришедшие не для торговли, не могли требовать месячины; князь должен был запретить своим русским грабить села в стране греческой; русские, пришедшие в Константинополь, могли жить только в одном квартале – у св. Мамы, а не по всему городу, как прежде. Причем императорские чиновники должны были переписать их имена и только после этого давать им месячину. Входить в столицу русские купцы могли отныне только через одни ворота, без оружия, под присмотром императорских чиновников и не более, чем по 50 человек зараз. При соблюдении всех этих условий императоры обещали не чинить русским купцам никаких препятствий и не брать с них пошлины. Завершив войну выгодным миром, Олег со славой возвратился в Киев, «неся, по словам летописца, золото и паволоки (род парчи), и плоды, и вино, и всякое узорчье». Поход этот создал ему огромную популярность в глазах не только руси, но и славян, которые прозвали своего князя Вещим.

О смерти Олега летописец сообщает следующую легенду. «Как-то Олег спросил волхвов и кудесников: "От чего я умру?" И сказал ему один кудесник: "Князь! От коня твоего любимого, на котором ты ездишь, от него тебе умереть!" Эти слова запали в душу Олегу и он сказал: "Никогда не сяду на него, и не увижу его больше". И повелел кормить коня и не водить к нему, и прожил несколько лет, не видя его. Но на пятый год после возвращения из Греции Олег вспомнил о коне и спросил у старейшин и конюхов: "Где конь мой, которого я приказал кормить и беречь?" Те же отвечали: "Умер". Олег посмеялся и укорил того кудесника, сказав: "Не право говорят волхвы, но все то ложь. Конь умер, а я жив". Он захотел увидеть останки своего былого товарища и приехал на то место, где лежали его голые кости и череп. И когда слез с коня, то опять посмеялся и сказал: "От этого ли черепа должен я принять смерть?" – и ступил он ногою на череп, и выползла из черепа змея и ужалила его в ногу. И от того разболелся и умер Олег, и принял после него власть Игорь». Произошло это в 912 г.

ВЛАДИМИР СВЯТОЙ

Не многие деятели нашей истории могут сравниться по значению с Владимиром Святым, ознаменовавшим свое правление множеством важных преобразований, глубоко повлиявших на все дальнейшее течение русской жизни. Он крестил Русь и ввел ее в семью цивилизованных народов, в которой она с самого начала заняла далеко не последнее место. Он достойным образом завершил начатое Олегом дело собирания восточнославянских племен под рукой киевского князя и закончил оформление русской государственности. Радея о могуществе и безопасности страны, он предпринял целый ряд успешных боевых походов и сумел разрешить одну из важнейших национальных задач того времени – создал на южных границах мощный оборонительный рубеж против кочевников. Сделанное им было так важно и значительно, что без преувеличения можно сказать – с княжения Владимира началась одна из самых блестящих эпох в истории нашего народа.

Все это, однако, явилось не сразу. Жизненный путь Владимира не был усыпан розами, и судьба не всегда была к нему благосклонна. Многое, в том числе и великокняжеский стол, ему пришлось добывать своей головой и своим мечом, поскольку его рождение не давало на это прав. Говоря о происхождении нашего героя, митрополит Илларион веком позже писал: «Сей славный Владимир от славных родителей, благородный – от благородных». Дедом Владимира был легендарный Игорь Рюрикович, бабкой – знаменитая в русской истории княгиня-христианка Ольга, а отцом – доблестный и воинственный князь Святослав, прославившийся упорной войной с византийским императором Иоанном Цимисхием. Но по матери род Владимира далеко не был таким блестящим. По свидетельству летописца, Святослав прижил его от рабыни, ключницы Малуши. Не раз, особенно в детстве и юности, Владимира корили рабским происхождением и называли робичем. Да и первые годы его жизни прошли, по некоторым известиям, не в стольном Киеве, где воспитывались его старшие братья Ярополк и Олег, а в неком селе Будутина весь, куда Ольга сослала его мать. Впрочем, опала (если она и была) продолжалась не долго, и к 969 г. Владимир с дядей Добрыней (братом Малуши) уже жил в столице, вместе со всем княжеским семейством.

Этот год оказался переломным в его жизни. Святослав, только что схоронивший мать и собиравшийся в новый длительный поход в Болгарию, посадил Ярополка князем в Киеве, а другого сына – Олега – князем у древлян. Владимиру он, похоже, не готовил никакой волости, но как раз в то время в Киев пришли просить себе князя новгородцы. Узнав, что старшие сыновья Святослава уже получили свои столы, они сказали: «Если не пойдете к нам, то сами добудем себе князя». Святослав спросил: «Но кто пойдет к вам?» – и стал уговариваться о том со старшими сыновьями. Однако те отказались. Тогда Добрыня сказал новгородцам: «Просите Владимира». Новгородцы стали просить Владимира, и Святослав согласился с тем, чтобы он был у них князем. В тот же год Владимир отправился вместе с Добрыней в Новгород, а Святослав отплыл в Болгарию. Из этого похода он уже не вернулся, так как в 972 г. погиб на Днепровских порогах. После его смерти сыновья стали править Русью, сидя каждый в своем городе.

Братья не долго прожили в мире. В 975 г. Ярополк поссорился с братом Олегом, через два года он пошел на него войной. Олег погиб в бою, а Ярополк захватил его волость. Когда Владимир в Новгороде услыхал, что Ярополк убил Олега, то испугался и бежал за море. Ярополк же посадил своих посадников в Новгороде и овладел один Русской землею. Однако в следующем, 978 г., Владимир вернулся в Новгород вместе с варяжской дружиной и пошел войной на Ярополка. Изгнанный из Киева, тот вскоре был окружен в Родне. Среди осажденных начался жестокий голод. Ярополку было неоткуда ждать помощи и он согласиться на все условия Владимира. Но когда братья встретились для переговоров, два варяга по приказу князя напали на Ярополка и убили его. Владимир стал княжить на Руси один. За первые восемь лет своего самостоятельного правления он совершил несколько больших походов. В результате все оставшиеся еще независимыми восточнославянские племена покорились киевскому князю – Древнерусское государство достигло своих предельных границ.

Эпоха, в которую пришлось править Владимиру, являлась переломной. Один за другим отрекались от язычества и принимали христианство славянские народы – соседи Руси. Сам Владимир всю жизнь остро интересовался религиозными вопросами. По словам летописца, утвердившись у власти, он поставил на холме в Киеве за теремным двором кумиры богам: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, затем Хорса, Дажь-бога, Стрибога, Семаргла и Мокошь. Впрочем, увлечение Владимира языческой религией продолжалось недолго. В 986 г. в Киев приходили посольства от разных народов, призывавших Русь обратиться в их веру. Сперва пришли волжские болгары и хвалили своего Магомета, потом иноземцы из Рима от папы проповедовали католическую веру, а хазарские евреи после них – иудейство. Последним прибыл проповедник, присланный из Византии. Он стал рассказывать о православии, а Владимир слушал его со всем вниманием. Под конец грек показал князю занавес, на котором было написано судилище Господне. Направо указал ему на праведников, в веселии идущих в рай, а налево – грешников, идущих на мучение. Владимир, вздохнув, сказал: «Хорошо тем, кто справа и плохо тем, кто слева». «Если хочешь с праведными справа стать, то крестись», – сказал грек. Но Владимир отвечал: «Подожду еще немного», желая разузнать подробнее о всех верах.

В 987 г. князь созвал бояр, градских старцев и сказал им: «Приходили ко мне болгары, говоря: "Прими закон наш". Затем приходили немцы и хвалили закон свой. Затем пришли евреи. После же всех пришли греки, браня все законы, а свой восхваляя, и много говорили, рассказывая мне о начале мира и о бытии всего. Мудрено говорят они и чудесно слушать их. Рассказывали они и о другом свете. Если кто, говорят, перейдет в нашу веру, то, умерев, снова воскреснет и не умереть ему во веки, если же в ином законе будет, то на том свете гореть ему в огне. Что же вы мне посоветуете? Как им ответить?» Бояре и старцы сказали: «Знай, князь, что своего никто не бранит, но всегда хвалит. Если хочешь обо всем разузнать, то пошли от себя мужей посмотреть, кто и как служит Богу». Эта речь понравилась князю и всем людям. Избрали десять мужей славных и умных и сказали им: «Идите сперва к болгарам и испытайте веру их». Они отправились и, придя к ним, наблюдали их скверные дела и поклонение в мечети. Когда вернулись послы в землю свою, сказал им Владимир: «Идите еще к немцам, высмотрите и у них все, а оттуда идите в греческую землю». Послы пришли к немцам, увидели их церковную службу, а затем пошли в Царьград. Когда они вернулись, Владимир вновь созвал бояр и старцев и сказал им: «Вот, пришли посланные нами мужи, послушаем обо всем, бывшем с ними». Они же сказали: «Ходили мы к болгарам, смотрели, как они молятся в мечети. Стоят они там без пояса; сделав поклон, сидят и глядят туда и сюда, как бешеные. И нет в них веселья, только печаль и смрад великий. Не добр закон их. И пришли мы к немцам, и видели в храмах их различную службу, но красоты не видели никакой. И пришли мы в греческую землю, и ввели нас туда, где служат они Богу своему, и не знали – на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой. И не знаем, как и рассказать об этом. Знаем мы только, что пребывает там Бог с людьми, и служба их лучше, чем во всех других странах. Не можем мы забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького: так и мы не можем уже здесь пребывать в язычестве». Выслушав послов, Владимир обратился за советом к боярам, они же сказали: «Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы его бабка твоя Ольга, а была она мудрейшая из всех людей». И спросил Владимир: «Где примем крещение?» Они же сказали: «Где тебе любо».

Так повествует наш летописец о причинах, подвигнувших Владимира к принятию христианства. Позднейшие историки потратили много сил, стараясь добыть дополнительные сведения, подтверждающие или поправляющие летописный рассказ. Однако история цепко хранит свои тайны, и в настоящий момент мы знаем о крещении Владимира – главном, поворотном событии не только в его личной жизни, но и жизни всего Русского государства – очень мало. Начать с того, что не известно точно, когда и где принял христианство сам Владимир. Очевидно, крещение его совершилось скромно и есть серьезное основание думать, что на первых порах оно было скрыто от широкой народной массы. Это необходимо допустить ввиду смутного и сбивчивого представления об этом акте ближайших современников. Например, в летописи читаем: «Не знающие истины говорят, что крестился Владимир в Киеве, иные же говорят – в Васильеве, а другие по иному скажут.» Так сильно разноголосили между собой по этому важному вопросу уже ближайшие потомки. Если этот факт остался неизвестным для них, то, естественно, он должен был остаться тайною и для следующих поколений.

Сейчас принято считать, что крещение Владимира было следствием не только внутренних, но и внешних обстоятельств и что события русской истории здесь теснейшим образом переплелись с событиями византийской. В сентябре 987 г. против законного византийского императора Василия II поднял в Малой Азии восстание полководец Варда Фока. Размах этого мятежа сильно напугал императора. В конце 987 г. он обратился за помощью к Владимиру. Между двумя правительствами начался дипломатический торг, подробности которого нам известны лишь в общих чертах. Владимир соглашался оказать требуемую помощь, но взамен просил в жены Анну, сестру Василия. В виду тяжелой безвыходной ситуации император принял его сватовство, однако выставил непременное условие – правитель Руси должен был принять крещение. Арабский историк XI в. Яхъя Антиохийский писал об этом соглашении: «И заключили они (император Василий и князь Владимир) между собой договор о свойстве и женитьбе царя русов на сестре царя Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился… И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов и соединились с войсками греков.» Исполняя условия договора, Владимир, который, как это видно из нашей летописи, был уже вполне готов к принятию новой веры, крестился либо в 987 г., либо в самом начале 988 г. Где произошло это важное событие – в Киеве или Васильеве – сейчас уже невозможно узнать.

Дальнейшие события развивались следующим образом. Летом 988 г., как об этом однозначно свидетельствуют греческие и арабские источники, отряд русских воинов прибыл в Византию и оказал императору большую помощь в сражениях под Хрисополем и Авидосом. Но как только его положение поправилось, Василий стал медлить с выполнением своей части договора. По крайней мере Анна в этом году так и не появилась на Руси. Владимир сообразил, что его обманули, и немедленно начал войну против своего прежнего союзника. В конце лета 989 г. русские войска вторглись в Крым и подступили к византийскому Херсонесу.

Об этом походе и том, что за ним последовало, подробно рассказывает наша летопись. Греки затворились в Корсуни (Херсонесе) и крепко оборонялись. Русь встала на той стороне города, что против пристани, и начала осаду. Горожане защищались отважно, и осаде не было видно конца. Но тут один из корсунян по имени Анастас пустил в лагерь Владимира стрелу с письмом. В том письме говорилось: «Перекопайте и переймите воду, она идет в город по трубам из колодцев, которые за вашим лагерем с востока». Владимир тотчас велел копать на перерез трубам и перенял воду. Люди в Корсуни стали изнемогать от жажды и вскоре сдались. Владимир вошел в город и послал сказать Василию и его брату Константину: «Вот, взял уже ваш город славный. Если не отдадите за меня сестру, то сделаю столице вашей то же, что и этому городу». Василий и Константин принялись упрашивать Анну согласиться на брак с Владимиром. Но та не хотела уезжать в Русь, говоря: «Иду, как в полон, лучше бы мне здесь умереть». Но братья отвечали ей: «Может быть, обратит тобой Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавит от ужасов войны. Видишь, сколько зла наделала грекам Русь? Теперь же, если не пойдешь, то сделают и нам тоже, что в Корсуни». И так говоря, едва принудили ее дать согласие. Анна села в корабль, попрощавшись с ближними своими, и с плачем отправилась через море. Вместе с ней плыли сановники и пресвиторы. Когда царевна прибыла в Крым, корсунцы вышли ей навстречу с поклоном, ввели ее в город и посадили в палатке. Царевна спросила: «Крестился ли Владимир?» Но ей отвечали, что нет пока, ибо разболелся глазами и не видит ничего. Тогда Анна послала к своему жениху сказать: «Если хочешь избавиться от болезни, то крестись поскорей, а если не крестишься, то не избавишься от недуга своего». «Если вправду исполнится это, – сказал Владимир, – то поистине велик Бог христианский». И повелел крестить себя. Епископ корсуньский с царицыными попами, огласив, крестил Владимира. И когда епископ возложил на него руку, Владимир тотчас же прозрел и, ощутив свое внезапное исцеление, прославил Бога. Многие из дружинников, став свидетелями чуда, тоже крестились. И случилось это в церкви Св. Василия, что стояла посреди Корсуни.

Владимир взял царевну, взял священников корсуньских, взял местную святыню – мощи св. Климента, взял церковные сосуды и иконы и со всем этим отправился в Киев. Возвратившись в столицу, он повелел опрокинуть языческих идолов, – одних порубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы к Ручью. Затем Владимир послал по всему городу со словами: «Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый или бедный, или нищий, или раб будет мне враг!» Услышав это, люди пришли к Днепру без числа и все вместе приняли крещение. Одни, по словам летописца, стояли в воде до шеи, другие – по грудь, некоторые держали младенцев. Священники же стояли на берегу. Когда крещены были все и разошлись по домам, Владимир приказал рубить церкви, определять в них попов и приводить людей на крещение. Произошло все это, вероятно, летом 990 г.

Давая оценку этому событию, митрополит Илларион писал позже: «Тогда начал мрак язычества от нас отходить, и заря Православия началась». Но это была именно только заря – до полного торжества христианства на Руси было еще очень далеко. При Владимире крещены были Киев, Новгород и некоторые другие крупные центры, но язычество не было искоренено, оно только отступило перед новой религией. Еще в 70-х гг. XI в., как нам хорошо известно из летописей, язычество было очень сильно в Новгороде и волхвам ничего не стоило увлечь за собой все население города. Ростовская земля, кажется, вообще не была крещена ни первым тамошним князем Ярославом Мудрым, ни его братом Борисом. Только в 60–70 гг. XI в. епископ Леонтий попытался крестить местных жителей, но в конце концов принял мученическую смерть во время одного из восстаний. Из Жития другого подвижника, преподобного Авраамия, жившего в начале XII в., мы узнаем, что при нем в Ростове совершенно открыто стоял каменный идол Велеса, которому поклонялись местные язычники. Не лучше обстояло дело с христианской проповедью в Муроме. Отправившийся сюда княжить младший сын Владимира Глеб не смог побороть упорного язычества местных жителей и вынужден был даже поселиться вне града. Только в XII в. при князе Константине христианство наконец получило в Муроме прочное основание.

Вплоть до XII в. упорно противились крещению вятичи. Настоящим заповедником язычества до самого татарского нашествия оставался район Приднестровья. На реке Збруч, левом притоке Днестра, археологи открыли многочисленные языческие святилища, которые совершенно открыто существовали здесь в продолжение всего киевского периода русской истории. Тут беспрепятственно совершались языческие обряды, приносились жертвы (в том числе и человеческие), проживали жрецы-волхвы и поддерживался негасимый священный огонь. Многочисленные языческие капища XI–XII вв. открыты на Волыни, Смоленщине, Псковщине. Археологические данные подтверждаются и многочисленными литературными свидетельствами. До нас дошло большое количество древнерусских поучений против язычества, из которых видно, что в XI–XIII вв. среди населения сохранялись многочисленные языческие обычаи. Еще долго после крещения Руси здесь по-язычески хоронили умерших и по-язычески заключали браки. Можно сказать, что до конца язычество так и не было побеждено: оно сохранилось в многочисленных поверьях, суевериях и обрядах, в народной демонологии и в самом мироощущении русского народа.

Из других государственных дел той эпохи важнейшими для князя являлись обустройство Русской земли и борьба с внешними врагами. От шести жен у Владимира было 12 сыновей, и всех их он рассадил по русским городам, дав каждому свой удел. Сам он сидел в Киеве и вел постоянную войну с печенегами. Как раз в это время кочевники превратились для Руси в настоящее бедствие. Расположенный на самой окраине степи Киев со всех сторон был открыт для набегов, так что большая орда, прорвавшаяся через русскую границу, уже через день могла оказаться под стенами столицы. Для предотвращения опасности нужны были кардинальные меры, и Владимир со всей энергией взялся за укрепление пограничных рубежей. По словам летописца, он сказал киевлянам: «Нехорошо, что мало городов около Киева». И стал ставить города по Десне, и по Остру, и по Трубежу, и по Суле, и по Стугне. Все эти реки – притоки Днепра, плотным кольцом окружавшие Киев с юга, востока и запада. Южного населения не хватало. Потому, набрав лучших мужей от славян, кривичей, чуди, вятичей, князь населил ими вновь основанные города. К концу его правления южные пределы государства оказались надежно прикрыты многочисленными укреплениями. Крепости соединялись между собой мощными земляными валами. Немецкий миссионер Браун, проехавший в 1006 г. через земли Руси, писал, что «крепчайшая и длиннейшая ограда», которой Владимир «из-за кочующего врага. укрепил со всех сторон свое царство», соединяла «холмы», возвышавшиеся над местностью. В «ограде» были устроены ворота.

Дружину свою князь любил и всегда совещался с ней об устройстве страны и о войне, и о законах; и была ему всегда удача во всем. Только перед самой смертью начались у него раздоры с сыновьями. Своего сына (или пасынка) туровского князя Святополка за то, что тот готовил против него заговор, Владимир заключил в Вышгороде, где тот и прожил до самой его смерти. В 1014 г. возмутился против отца другой его старший сын, новгородский князь Ярослав. Владимир хотел идти на него войной, но разболелся. От этого недуга ему уже не суждено было оправиться. 15 июля 1015 г. князь умер в своем любимом селе Берестове. Перед кончиной Владимир «каялся и оплакивал все то, что совершил в язычестве не зная Бога» и молился такими словами: «Господи Боже мой, не познал я тебя, но помиловал ты меня и святым крещением просветил меня… Господи Боже мой, помилуй меня. Если хочешь меня казнить и мучить за грехи мои, казни сам, Господи, не предавай меня бесам!» «И так молясь, – пишет Иаков, – предал Владимир свою душу с миром ангелам Господним». Смерть его, по приказу Святополка, хотели утаить от народа. Народ, однако, прознал о кончине князя. «И сошлись люди без числа, – пишет летописец, – и плакали о нем: бояре, как о заступнике страны, бедные же, как о своем заступнике. И положили Владимира в мраморный гроб и похоронили его с плачем».

АНДРЕЙ БОГОЛЮБСКИЙ

Князь Андрей Боголюбский – фигура очень символичная, стоящая на переломе двух эпох – Руси Киевской и России Московской. Главное значение его деятельности состоит в том, что при нем, и во многом благодаря ему, впервые оформились и ярко обозначились важнейшие самобытные черты северовосточной окраины Руси: ее великорусского быта, ее духовной культуры и ее государственного устройства. Этот князь положил начало новой политике, новой организации власти и самому характеру владимирских и московских князей, этих знаменитых в наших летописях «северных самовластцев», трудами и потом которых была в конце концов собрана распавшаяся на уделы Русь. Таким образом, князь Андрей стоит как бы в самом начале очень важного в русской истории и во многом символичного процесса «перетекания» общегосударственного центра из южных пределов страны в северные. Наши источники, к сожалению, не отражают всех деталей этого любопытного явления, но причины его для нас понятны и легко объяснимы.

На протяжении четырех веков центром Руси был Киев. Вокруг этого города и прилегающих к нему земель вращалась вся русская история: здесь были самые крупные и многолюдные города, здесь находились владения наиболее могущественных князей, тут сосредотачивалась главная часть населения и национальных богатств страны. Благодатный климат, плодородные земли, близость торговых путей – все, казалось, способствовало росту и процветанию этого города. Но, к несчастью, случилось обратное – именно эти обстоятельства оказались для него губительными. После того как единая Русь распалась на отдельные волости и была поделена между потомками Владимира Святого, жители Приднепровья не знали ни минуты покоя – междоусобные войны князей, отстаивавших и отбивавших друг у друга желанный киевский стол, ежегодные набеги половцев, постоянные грабежи и разорительные походы постепенно привели к развалу торговли, упадку благоденствия и оттоку населения. Речная полоса по среднему Днепру и его притокам, издавна так хорошо заселенная, в XII в. начинает постепенно пустеть.

Но в то время как Киевская Русь переживала медленный упадок и постепенное запустение, совершенно обратные процессы происходят в ее северо-восточных пределах – за рекой Угрой, в междуречье Оки и Верхней Волги. Эти земли, заселенные в древности славянами-вятичами и финским племенем меря, на протяжении нескольких веков считались на Руси чуть ли не синонимом дикости и глухости. И в самом деле, к северу от верхней Оки и Десны тянулись в то время дремучие непроходимые леса, известные в наших сказаниях под именем Брынских. Именно в них жил Соловей-разбойник и именно через них наш былинный герой Илья Муромец налаживал «дорогу прямоезжую», что в те времена считалось немалым подвигом. Князья не рисковали подражать удалому богатырю и объезжали «вятскую землю» стороной. Добираясь, к примеру, из Мурома в Киев, они плыли до верховьев Волги, потом ехали посуху до Смоленска и спускались вниз по Днепру. Только Владимир Мономах, отважный воин и неутомимый ездок, на своем веку изъездивший всю Русскую землю, осмелился однажды проехать из Киева в Ростов напрямик «сквозь вятичей», о чем не без гордости упомянул в своем Поучении.

Ростово-Суздальская земля лежала за этими дремучими лесами и называлась в старину Залесской. Издревле здесь существовал только один крупный центр – Ростов. При Владимире Святом и его сыне Ярославе Мудром появились еще два больших города: Суздаль и Ярославль. Однако подлинный расцвет этой окраиной земли начался при отце Андрея Боголюбского Юрии Долгоруком. Он был первым в непрерывном ряду князей Ростовской области, которая при нем только и обособилась в отдельную волость: до того времени это глухое захолустье служило прибавкой к южной Переславской волости. Одни за другим при Юрии вырастают новые города: Москва, Юрьев-Польский, Переяславль-Залесский, Дмитров, Городец-на-Волге, Кострома, Стародуб-на-Клязьме, Галич Мерский, Звенигород, Владимир-на-Клязьме, Тверь и другие, что указывает на усиленную колонизацию и все возрастающий приток жителей. Это постоянно пребывающее с юга население положило начало великоросской или собственно русской народности. Ростовские князья хорошо понимали, какие важные выгоды сулит им такое положение вещей и оказывали переселенцам всяческое содействие: брали их под свое покровительство, помогали с обустройством и налаживанием новой жизни. Сам Андрей говорил о себе, что он «всю Белую (Суздальскую) Русь городами и селами великими населил и многолюдной учинил».

Отношения между пришлым населением и северными князьями были совсем не те, что на юге. Если в Приднепровской стороне главные города выросли из племенных центров, имели свою сильную аристократию и вечевое устройство, часто переходили из рук одного князя под управление другого (то есть по неволе должны были иметь свои интересы, очень часто несовпадающие с княжескими), то совсем другая картина наблюдается на севере. Пришлое население не могло иметь родовой организации, старые племенные отношения между большинством жителей были навсегда разорваны. Притом все города были построены и населены князьями, которые не переменялись, а были на протяжении многих лет одни и те же. Могли ли в этих условиях горожане противиться княжеской воле? И действительно, в XII в. мы видим на северо-востоке только два города – Ростов и Суздаль, – имеющие сильную аристократию и сложившееся вечевое устройство. Жители других городов считали себя людьми князя и во всем были послушны его воле. В этом видят главную причину того, что княжеская власть в Ростовской земле была гораздо крепче и тверже, чем на юге, и при известных обстоятельствах могла легко сделаться самовластной.

Считается, что Андрей родился где-то около 1111 г. По своим привычкам и воспитанию это был настоящий северный князь. Когда он подрос, отец дал ему в управление Владимир-на-Клязьме, маленький, недавно возникший суздальский пригород, и там Андрей прокняжил далеко за тридцать лет своей жизни, не разу не побывав в Киеве. Только в середине 40-х гг., когда Юрий начал борьбу за киевский стол и ввязался в бесконечную войну с южными князьями, Андрей поневоле провел в Приднепровье несколько лет, участвуя во всех отцовских походах. Захватив наконец киевский стол, Юрий посадил Андрея у себя под рукой в Вышгороде. Но Андрею не жилось там. Не спросившись отца, он в 1150 г. тихонько ушел на свой родной суздальский север. Летописец так объяснял этот поступок Андрея: «Смущался князь Андрей, видя настроение своей братии, племянников и всех сродников своих: вечно они в мятеже, в волнении, все добиваясь великого княжения киевского, ни у кого из них ни с кем мира нет, и оттого все княжения запустели, а со стороны степи все половцы выпленили; скорбел об этом много князь Андрей в тайне своего сердца и, не сказавши отцу, решился тайно уйти к себе в Ростов и Суздаль – там-де поспокойнее».

Уезжая, князь захватил из Вышгорода чудотворную икону Божьей Матери, которая стала потом главной святыней Суздальской земли под именем Владимирской. Как гласит легенда, путь иконы на север сопровождался многими чудесами, а неподалеку от Владимира кони под иконой вдруг встали. Князь велел здесь заночевать. Ночью Божья Матерь явилась ему во сне и запретила везти икону в Ростов, как он прежде собирался (или делал вид, что собирался), а оставить ее во Владимире. Андрей так и поступил, а на месте видения основал село, названное Боголюбовым. Позже он построил там богатую каменную церковь Рождества Богородицы и терем. С тех пор Боголюбово сделалось его любимым местом пребывания.

В мае 1157 г. Юрий Долгорукий умер в Киеве. Андрей принял власть в Суздале и Ростове, но не поехал в эти старые города, имевшие старинные предания и привычки, а сделал своим стольным городом Владимир. Этот прежде незначительный молодой городок он украсил великолепными сооружениями, придавшими ему невиданную на северо-востоке Руси пышность. Кроме церкви Успения, возбуждавшей удивление современников блеском иконостаса, стенной живописью и обильной позолотой, он построил во Владимире Спасский и Вознесенский монастыри, церковь Покрова при устье Нерли и много других каменных церквей в разных частях своей волости. Город Владимир он расширил и превратил в неприступную крепость, соорудил к нему золотые ворота и наполнил его, по замечанию одного летописного свода, купцами хитрыми, ремесленниками и рукодельниками всякими. Благодаря этому пригород Владимир вскоре превзошел богатством, благолепием и населенностью оба старших города волости.

Во всех этих начинаниях было много искреннего благочестия и любви к родному городу. Вообще, Андрей был очень набожен и его часто можно было видеть в храме на молитве со слезами умиления на глазах. Нередко по ночам он один входил в церковь, сам зажигал свечи и долго молился перед образом. Однако в остальном Боголюбский оставался суровым и своевольным хозяином, который всегда поступал по-своему, а не по старине и не по обычаю. В методах его правления было много нового, прежде на Руси невиданного. Так со своими братьями Андрей обошелся как истый самовластец: никому из них он не дал волости в Суздальской земле, а в 1162 г. вовсе выгнал из княжества свою мачеху, греческую царевну Ольгу, вторую жену Юрьеву, вместе с ее детьми Мстиславом, Васильком и восьмилетним Всеволодом (будущим его преемником Всеволодом Большое Гнездо), потом удалил и племянников – двух сыновей своего старшего брата Ростислава Юрьевича. Точно так же не любил Андрей старшей отцовской дружины. Многих Юрьевых бояр он выгнал, других заключил в темницу. А с остальными жил не по-товарищески и не объявлял им своих дум, к чему привыкли бояре старой Руси.

При Андрее Северо-Восточная Русь начала оказывать все более возрастающее влияние на жизнь всех окружающих земель. В 1164 г. Андрей с сыном Изяславом, братом Ярославом и муромским князем Юрием удачно воевал с камскими болгарами, перебил у них много народу и взял знамена. Но главной и постоянной целью Андрея было унизить значение Киева, лишить его древнего старшинства над русскими городами и перенести это старшинство на Владимир. В 1168 г. в Киеве сел старый враг Андреев Мстислав Изяславич Волынский. Андрей ждал только повода, чтобы начать против него войну, и тот вскоре нашелся – в том же году Мстислав вопреки воле Андреевой посадил в Новгороде сына Романа. Тогда Андрей отправил на юг сына Мстислава с ростовцами, владимирцами и суздальцами. После трехдневной осады войско ворвалось в Киев и впервые в истории взяло его на щит: два дня победители грабили город, не было никому и ничему помилования; церкви жгли, жителей – одних били, других вязали, жен разлучали с мужьями и вели в плен, церкви все были пограблены; были в Киеве тогда, говорит летописец, «на всех людях стон и тоска, печаль неутешная и слезы непрестанные». Андрей достиг своей цели – древний Киев потерял свое вековое старейшинство. Некогда город богатый, заслуживавший от посещавших его иностранцев название второго Константинополя, он уже и прежде постепенно утрачивал свой блеск от междоусобий, а теперь был ограблен, сожжен, лишен значительного числа жителей, перебитых или отведенных в неволю, поруган и посрамлен от других русских земель. Андрей посадил в нем своего брата Глеба с намерением и наперед сажать там такого князя, какого ему угодно будет дать Киеву..

Хотя Андрей много сделал для процветания Северо-Восточной Руси, современники совсем не любили его. Непреклонная суровость князя во всех вызывала трепет и ненависть. Наконец деспотизм его сделался совершенно невыносимым, так что собственные бояре и домашние слуги должны были составить против него заговор. Рассказ об этом трагическом и тягостном событии сохранился в виде отдельной повести. Однажды, по словам ее автора, Боголюбский казнил смертью одного из ближайших родственников своих по жене, боярина Кучковича. Тогда брат казненного Яким вместе с зятем своим Петром и некоторыми другими слугами княжескими решился злодейством освободиться от старого господина. Всего заговорщиков было двадцать человек; они говорили: «Нынче казнил он Кучковича, а завтра казнит и нас, так помыслим об этом князе!»

29 июня 1174 г. злодеи вооружились и пошли к Андреевой спальне, но ужас напал на них, они бросились бежать из сеней; зашли в погреб, напились вина и, ободрившись им, пошли опять на сени. Подошедши к дверям спальни, один из них начал звать князя: «Господин! Господин!», чтоб узнать, тут ли Андрей. Тот, услышав голос, закричал: «Кто там?» Убийцы, услыхавши Андреев голос, начали стучать в двери и выломали их. Андрей вскочил, хотел схватить меч, который был всегда при нем, но меча не было. Ключник Анбал украл его днем из спальни. В это время, когда Андрей искал меч, двое убийц вскочили в спальню и бросились на него. Андрей долго отбивался, несмотря на то что со всех сторон секли его мечами, саблями, кололи копьями. Наконец он упал под ударами; убийцы, думая, что дело кончено, пошли вон из спальни, дрожа всем телом, но, как скоро они вышли, Андрей поднялся на ноги и пошел под сени, громко стеная; убийцы услыхали стоны и возвратились назад, один из них говорил: «Я сам видел, как князь сошел с сеней». – «Ну так пойдемте искать его», – отвечали другие; войдя в спальню и видя, что его тут нет, начали говорить: «Погибли мы теперь! Станем искать поскорее». Зажгли свечи и нашли князя по кровавому следу: Андрей сидел за лестничным столпом; на этот раз борьба не могла быть продолжительной: Петр Кучкович отсек князю руку, другие прикончили его.

ИВАН КАЛИТА

XIII и XIV столетия – первые века татарского ига – были едва ли не самыми тяжелыми в русской истории. Татарское нашествие сопровождалось страшным опустошением страны. Старинные приднепровские области Руси, некогда столь густо заселенные, надолго превратились в пустыню со скудными остатками прежнего населения. Большая часть народа была либо перебита, либо уведена в плен татарами, и путешественники, проезжая через Киевскую область, видели лишь бесчисленное количество человеческих костей и черепов, разбросанных по полям. Сам Киев после разгрома 1240 г. превратился в ничтожный городок, в котором едва насчитывалось 200 домов. В таком запустении эта земля оставалась до половины XV столетия.

Северо-Восточная Русь, хотя пострадала от нападения ничуть не меньше, сумела оправиться от него гораздо скорее. Даже в самое темное лихолетье жизнь не замирала тут ни на мгновение. Однако одним из важных последствий татарского нашествия стало здесь быстрое дробление прежде единой Владимиро-Суздальской волости. В результате к началу XIV в. на месте прежде единой Северо-Восточной Руси существовало уже несколько десятков мелких уделов, в каждом из которых утвердилась своя княжеская династия. Постоянная вражда между ними не позволяла вести хоть сколько-нибудь успешную борьбу с татарами, которые чувствовали себя здесь полными хозяевами. Стольный город Владимир в этих обстоятельствах почти потерял признаки первенства. Получая от хана ярлык на великое княжение, князья не обязаны были пребывать во Владимире; они могли быть великими князьями и жить в своих прежних уделах. Однако титул великого князя далеко не был еще пустым звуком – от того, какая из княжеских ветвей сумеет удержать его за своим потомством, зависело в конечном итоге, какой из северных русских городов станет тем центром, вокруг которого объединится страна. И точно так же, как прежде на юге, вся политическая борьба вращалась вокруг права обладать киевским столом, так и теперь она развернулась за право получить ханский ярлык и именоваться великим князем. Особенно ожесточенной сделалась борьба в начале XIV в., когда открылась многолетняя война между князьями тверскими и князьями московскими.

Городок Москва возник среди лесистой и болотистой местности на Боровицком холме, высоко поднимавшимся над слиянием рек Москвы и Неглинной. Место это было людное, по Москве-реке шла бойкая торговля, поэтому у стен Кремля очень рано стал развиваться посад. Сначала он занимал узкий «подол» холма вдоль Москвы-реки, а потом, повернув на гору, занял междуречье Москвы-реки и Неглинной. Как городок новый и далекий от суздальских центров – Ростова и Владимира – Москва позднее других могла стать стольным городом особого княжества. Свой князь – малолетний сын Александра Невского Даниил – появился тут только в 1263 г. Он же сделал первый шаг к возвышению своей фамилии: в 1301 г. Даниил хитростью и коварством отобрал у рязанского князя Коломну, а в следующем году получил по наследству главный удел своего отца – княжество Переславское. Потомки продолжали его политику, потихоньку прибирая к рукам соседние земли и округляя свои владения.

Столкновения между Москвой и Тверью начались в 1304 г. после смерти великого Владимирского князя Андрея Александровича. По прежнему обычаю старшинство между северными князьями принадлежало Михаилу Ярославичу Тверскому. Однако место родовых споров между князьями заступило теперь соперничество по праву силы. В Москве тогда правил старший брат Ивана Калиты Юрий Данилович. Он был также силен, если не сильнее Михаила Тверского, и потому считал себя в праве быть ему соперником. Когда Михаил отправился в Орду за ярлыком, то и Юрий поехал туда же тягаться перед ханом. Но ярлык все равно достался тверскому князю. Однако Юрий не успокоился. В 1315 г. он уехал в Орду и прожил там два года. За это время он сумел сблизиться с семейством хана Узбека и женился на его сестре Кончаке, которую при крещении назвали Агафьей. В 1317 г. он возвратился на Русь с татарскими послами. Главным из них был Кавгадый. Войска Юрия пошли в Тверскую волость и сильно опустошили ее. В 40 верстах от Твери при селе Бортеневе произошел жестокий бой, в котором Михаил одержал полную победу. Юрий с небольшой дружиной успел убежать в Новгород, но жена его, брат Борис, многие князья и бояре остались пленными в руках победителя. Кончака-Агафья так и не возвратилась после этого в Москву: она умерла в Твери, и пронесся слух, что ее отравили. Этот слух был выгоден Юрию и опасен для Михаила. Явившись к Узбеку, Кавгадый и Юрий оклеветали Михаила и представили его поведение в самом невыгодном свете. Хан был в гневе и велел звать Михаила в Орду. В сентябре 1318 г. Михаил добрался к устью Дона, где в это время кочевала Орда. Полтора месяца он жил спокойно, потом Узбек велел судить его. Ордынские князья, основываясь главным образом на показаниях Кавгадыя, признали Михаила виновным. В конце ноября он был казнен.

В 1320 г. Юрий возвратился в Москву как победитель. Он вез ярлык на великое княжение и тело своего врага. Оба сына Михаила и бояре его вернулись на Русь пленниками. Стремясь до конца использовать выгоду своего положения, Юрий вернул родным тело Михаила только после заключения выгодного для него мира с Тверью. В 1324 г. сын казненного Дмитрий отправился к Узбеку и, видимо, сумел показать неправду Юрия и невинность Михаила. Хан дал ему ярлык на великое княжение. В тоже время ханский посол явился к Юрию звать его для разбирательства. Дмитрий не хотел пускать соперника одного к хану, зная его изворотливость, и сам поспешил следом. Подробности встречи двух врагов неизвестны. Летописец сообщает только, что Дмитрий убил Юрия и сам был казнен по приказу Узбека.

При таких обстоятельствах началось княжение младшего брата Юрия, Ивана Даниловича Калиты. (Свое прозвище Иван, возможно, получил от привычки носить с собой постоянно кошелек с деньгами для раздачи милости.) Он долго оставался в тени при старшем брате, но когда последнего не стало, успешно продолжил его политику. Восемнадцать лет правления Калиты были эпохой невиданного усиления Москвы и ее возвышения над остальными русскими городами. Главным средством к этому было особенное умение Ивана ладить с ханом. Он часто ездил в Орду и приобрел полное расположение и доверие Узбека. В то время, как другие русские земли страдали от татарских вторжений и постоев, а кроме того, подвержены были другим бедствиям, владения князя Московского оставались спокойными, наполнялись жителями и, сравнительно с другими, находились в цветущем состоянии. «Перестали поганые воевать русскую землю, – говорит летописец, – перестали убивать христиан; отдохнули и опочили христиане от великой истомы и многой тягости, и от насилия татарского; и с этих пор наступила тишина по всей земле».

Город Москва расширился. Это видно по тому, что при Иване был обнесен дубовой стеной посад, находившийся за пределами Кремля. Вокруг столицы одно за другим возникали села. Увеличивались пределы и самого княжества. При начале правления Калиты его владения состояли только из пяти или семи городов с уездами. То были: Москва, Коломна, Можайск, Звенигород, Серпухов, Руза, Радонеж и Переславль. Однако, имея в своих руках значительные материальные средства, он скупил огромное количество земель в разных местах: около Костромы, Владимира, Ростова, на реке Мсте, Киржаче и даже в Новгородской земле, вопреки новгородским законам, запрещавшим князьям покупать там земли. Он заводил в Новгородской земле слободы, населял их своими людьми и таким образом имел возможность внедрять свою власть и этим путем. Помимо многих сел он сумел приобрести даже три удельных города с их округами: Белозеро, Галич и Углич. Слух о богатстве московского князя расходился по соседним волостям. Бояре оставляли других князей, переходили на службу к Калите и получали от него земли с обязанностью службы; за боярами следовали вольные люди, годные к оружию. Иван заботился о внутренней безопасности, строго преследовал и казнил разбойников и воров, и тем самым давал возможность ездить торговым людям по дорогам. Он сумел также придать Москве особенное нравственное значение переводом в нее митрополичьей кафедры из Владимира. Иван приобрел такое расположение митрополита Петра, что этот святитель живал в Москве больше, чем в других местах. Здесь же он умер и был погребен. Гроб святого мужа был для Москвы так же драгоценен, как и пребывание живого святителя: выбор Петра казался внушением Божьим, и новый митрополит Феогност уже не хотел оставить гроба и дома чудотворца. Другие князья хорошо видели важные последствия этого явления и сердились; но поправить дела в свою пользу уже не могли.

В продолжение всего своего княжения Калита ловко пользовался обстоятельствами, чтобы, с одной стороны, увеличить свое Московское владение, а с другой, – иметь первенствующее влияние на князей в прочих русских землях. В этом помогла ему более всего начавшаяся вражда между Тверью и Ордой. Княживший в Твери после смерти Дмитрия князь Александр Михайлович принял в 1327 г. участие в народном восстании, во время которого тверичи убили татарского посла Чолкана и всю его свиту. Узбек, узнав об участи Чолкана, очень рассердился. По одним известиям, он сам послал за московским князем, а по другим, Калита поехал в Орду без зова, торопясь воспользоваться тверским происшествием. Узбек дал ему ярлык на великое княжение и 50 тыс. войска. Присоединив к себе еще князя суздальского, Калита пошел в Тверскую волость; татары пожгли города и села, людей повели в плен и, по выражению летописца, «положили пусту всю землю русскую». Спаслись только Москва да Новгород. Александр бежал в Псков. Его брат Константин, управляя разоренной Тверской землею, был принужден во всем угождать московскому князю, любимцу хана. Князья других русских земель поставлены были в такое же положение.

В 1337 г. Александр Тверской помирился с ханом и получил обратно свое княжество. Это был сильный удар по могуществу Москвы. Но уже через два года Иван поехал в Орду с доносом на своего врага. Как не раз уже бывало, оговорам Московского князя поверили безоговорочно. Тверской князь получил приказ явиться в Орду. Александр поехал, уже сознавая, что судьба его решена. И действительно – и он сам, и его сын Федор были казнены. Калита вернулся в Москву в великой радости, послал в Тверь, приказал снять и привезти в Москву колокол с тамошней церкви Св. Спаса. По понятиям того времени это было очень чувствительное унижение, недвусмысленно свидетельствующее о том, что в соперничестве двух городов Москва получила полное торжество над своим противником.

ИВАН ВЕЛИКИЙ

В правление московского князя Ивана III, прозванного в наших летописях Великим, были разрешены две важнейшие национальные задачи, составлявшие весь смысл предшествовавшей русской истории: было завершено собирание русских земель вокруг Москвы и был положен конец двухвековой татарской зависимости. За сорок лет, пока Иван находился у власти, Русское государство претерпело такие значительные перемены, что уже современники ясно осознавали переломный характер его правления, которое началось фактически в одной стране, а закончилось совсем в другой. Ивана Великого, таким образом, с полным правом можно назвать последним князем удельной Руси и первым государем единой России.

В 1462 г., когда умер старый московский князь Василий Темный и престол перешел его 22-летнему сыну Ивану, Русская земля распадалась на множество мелких и крупных политических миров, независимых друг от друга, и среди этих миров Московское княжество было далеко не самым крупным и не самым многолюдным. На севере Московская волость граничила с независимым княжеством Тверским, еще далее на север и северо-восток за Волгой владения московского князя соприкасались или перемежались с владениями новгородскими, ростовскими и ярославскими. Весь север Восточно-Европейской равнины занимала Новгородская область, которая по своей площади была гораздо больше Московской. К ней на юго-западе, со стороны Ливонии, примыкала маленькая область другого вольного города, Пскова. На западе государство Ивана граничило с Литвой, включавшей в себя южные и западные области прежней Киевской Руси, с городами Полоцком, Смоленском, Киевом и Черниговом. Средним течением Оки, между Калугой и Коломной Московское княжество граничило с великим княжеством Рязанским. Далее на юг обширное степное пространство, тянувшееся до берегов Черного, Азовского и Каспийского морей, оставалась под властью татар, отдельные ханства которых находились в Крыму и на нижней Волге (это были Крымское ханство Гиреев, Астраханское ханство и Большая Орда). На востоке, за средней и верхней Волгой, господствовали татары Казанского царства и вятчане, которые мало слушались московского князя, хотя Вятка и числилась у него в подданстве. Собственно Московская область тоже не находилась еще целиком во власти великого князя – внутри нее было выделено четыре удела для братьев Ивана III и Верейский удел для его дяди Михаила.

В этом многоликом окружении и начал свою деятельность молодой Иван. Несмотря на юность, он был уже человек много повидавший, со сложившимся характером и готовый к решению трудных государственных вопросов. Он имел крутой нрав и холодное сердце, отличался рассудительностью, властолюбием и умением неуклонно идти к избранной цели. Процесс объединения при нем значительно ускорился. Уже в 1463 г. под нажимом из Москвы уступили свою вотчину Ярославские князья – все они били Ивану челом о принятии их на московскую службу и отреклись от своей самостоятельности. Вслед затем Иван начал решительную борьбу с Новгородом. Здесь издавна ненавидели Москву, но самостоятельно вступать в войну новгородцам казалось опасным. Поэтому они прибегли к последнему средству – пригласили на княжение литовского князя Михаила Олельковича. Вместе с тем заключен был и договор с польским королем Казимиром, по которому Новгород поступал под его верховную власть, отступался от Москвы, а Казимир обязывался охранять его от нападений великого князя. Узнав об этом, Иван III отправил в Новгород послов с кроткими, но твердыми речами. Послы напоминали, что Новгород – отчина Ивана, и он не требует от него больше того, что требовали его предки. Однако мирные речи не возымели действия – новгородцы выгнали московских послов с бесчестием. Таким образом, надо было начинать войну. 13 июля 1471 г. на берегу реки Шелони новгородские полки были наголову разбиты московскими. Иван, прибывший уже после битвы с главным войском, двинулся добывать сам Новгород. Между тем из Литвы не было никакой помощи. Народ в Новгороде заволновался и отправил своего архиепископа просить у великого князя пощады. Как бы снисходя усиленному заступничеству за виновных митрополита, братьев и бояр, великий князь объявил новгородцам свое милосердие: «Отдаю нелюбие свое, унимаю меч и грозу в земле новгородской и отпускаю полон без окупа». Заключили договор: Новгород отрекся от связи с литовским государем, уступил великому князю часть Двинской земли и обязался уплатить «копейное» (контрибуцию). Во всем остальном договор этот был повторением того, какой заключили при Василии II.

За внешними успехами последовали большие внутренние перемены. В 1467 г. великий князь овдовел, а два года спустя начал свататься за племянницу последнего византийского императора, царевну Софью Фоминичну Палеолог. Переговоры тянулись три года. 12 ноября 1472 г. невеста наконец приехала в Москву. Свадьба состоялась в тот же день. Этот брак Московского государя с греческою царевною был важным событием русской истории. Вместе с Софьей при московском дворе утвердились многие порядки и обычаи византийского двора. Церемониал стал величественнее и торжественнее. Сам великий князь вдруг как-то возвысился в глазах современников, которые заметили, что Иван после брака на племяннице византийского императора явился вдруг самовластным государем и возвысился до царственной недосягаемой высоты, перед которою боярин, князь и потомок Рюрика и Гедемина должен был благоговейно преклониться наравне с последним из подданных. Именно в то время Иван III стал внушать страх одним своим видом. Женщины, говорят современники, падали в обморок от его гневного взгляда. Придворные, со страхом за свою жизнь, должны были в часы досуга забавлять его, а когда он, сидя в креслах, предавался дремоте, они неподвижно стояли вокруг, не смея кашлянуть или сделать неосторожное движение, чтобы не разбудить его.

В 1474 г. Иван выкупил у ростовских князей оставшуюся еще у них половину их княжества. Однако гораздо более важным событием было окончательное покорение Новгорода. В 1477 г. в Москву приехали два чиновника новгородского веча. В своей челобитной они называли Ивана и его сына государями, тогда как прежде все новгородцы именовали их господами. Великий князь ухватился за это и 24 апреля отправил своих послов спросить: какого государства хочет Великий Новгород? Новгородцы на вече отвечали, что не называли великого князя государем и не посылали к нему послов говорить о каком-то новом государстве, весь Новгород, напротив, хочет, чтобы все оставалось без перемены, по старине. Иван пришел к митрополиту с вестью о клятвопреступлении новгородцев: «Я не хотел у них государства, сами присылали, а теперь запираются и на нас ложь положили». То же объявил матери, братьям, боярам, воеводам и по общему благословению и совету вооружился на новгородцев. Московские отряды распущены были по всей Новгородской земле от Заволочья до Наровы и должны были жечь людские поселения и истреблять жителей. Для защиты своей свободы у новгородцев не было ни материальных средств, ни нравственной силы. Они отправили владыку с послами просить у великого князя мира и правды. Условия, на которых тот предложил им мир, означали полный отказ от былой воли. Послам объявили волю Ивана: «Вече и колоколу не быть, посаднику не быть, государство Новгородское держать великому князю точно так же, как он держит государство в Низовой земле, а управлять в Новгороде его наместникам». Новгородцы должны были по неволе согласиться на все. 15 января 1478 г. все горожане были приведены к присяге на полное повиновение великому князю. Вечевой колокол был снят и отправлен в Москву.

В марте 1478 г. Иван III возвратился в Москву, благополучно завершив все дело. Но уже осенью 1479 г. ему дали знать, что многие новгородцы пересылаются с Казимиром Польским, зовут его к себе, и король обещает явиться с полками, причем сносится с Ахматом, ханом Большой Орды, и зовет его на Москву. К заговору оказались причастны братья Ивана. Положение было нешуточным и, вопреки своему обычаю, Иван стал действовать быстро и решительно. Он утаил свое настоящее намерение и пустил слух, будто идет на немцев, нападавших тогда на Псков, даже сын его не знал истинной цели похода. Новгородцы между тем, понадеявшись на помощь Казимира, прогнали великокняжеских наместников, возобновили вечевой порядок, избрали посадника и тысяцкого. Великий князь подошел к городу с Аристотелем Фиораванти, который поставил против Новгорода пушки: и начал обстрел города. Тем временем великокняжеская рать захватила посады, и Новгород очутился в осаде. В городе поднялась безладица. Многие сообразили, что нет надежды на защиту и поспешили заранее в стан великого князя. Руководители заговора, не в силах будучи обороняться, послали к Ивану просить «спаса», то есть грамоты на свободный проезд для переговоров. «Я вам спас, – сказал великий князь, – я спас невинным; я государь вам, отворите ворота, войду – никого невинного не оскорблю».

Новгородцы отворили ворота и сдались на полную волю победителя. На этот раз условия мира оказались намного тяжелее: москвичи казнили многих участников мятежа, более тысячи семей купеческих и детей боярских было выслано и поселено в Переславле, Владимире, Юрьеве, Муроме, Ростове, Костроме, Нижнем Новгороде. Через несколько дней после того московское войско погнало более семи тысяч семей из Новгорода в Московскую землю. Все недвижимое и движимое имущество переселенных сделалось достоянием великого князя. Немало сосланных умерли по дороге, так как их везли зимой, не давши собраться; оставшихся в живых расселили по разным посадам и городам: новгородским детям боярским давали поместья, а вместо них поселяли в Новгородскую землю москвичей.

Расправившись с Новгородом, Иван поспешил в Москву. Положение его оставалось очень затруднительным – со всех сторон приходили вести, что на Русь двигается хан Большой Орды. Фактически Русь была независима от Орды уже много лет, но формально последнее слово еще не было сказано. Русь крепла – Орда слабела, но продолжала оставаться грозной силой. В 1480 г. хан Ахмат, заслышав о восстании братьев великого князя и согласившись действовать заодно с Казимиром Литовским, выступил на московского князя. Получив весть о движении Ахмата, Иван выслал полки на Оку, а сам поехал в Коломну. Но хан, видя, что по Оке расставлены сильные полки, взял направление к западу, к литовской земле, чтоб проникнуть в Московские владения через Угру; тогда Иван велел сыну Ивану и брату Андрею Меньшему спешить туда; князья исполнили приказ, пришли к Угре прежде татар, отняли броды и перевозы. Ахмат, не пускаемый за Угру полками московскими, все лето хвалился: «Даст Бог зиму на вас: когда все реки станут, то много дорог будет на Русь». Он стоял на Угре до 11 ноября, как видно, дожидаясь обещанной литовской помощи. Но тут начались лютые морозы, так что нельзя было стерпеть; татары были наги, босы, ободрались за лето. Литовцы так и не пришли, отвлеченные нападением крымцев, и Ахмат не решился преследовать русских дальше на север. Он повернул назад и ушел обратно в степи.

Современники и потомки восприняли стояние на Угре как зримый конец ордынского ига. Затем наступила очередь давнего соперника Москвы – Твери. В 1484 г. в Москве узнали, что князь Михаил Борисович Тверской начал держать дружбу с Казимиром Литовским и женился на внучке последнего. Иван III объявил Михаилу войну. Москвичи попленили Тверскую волость, взяли и сожгли города. Литовская помощь не являлась, и Михаил принужден был просить мира. Иван дал мир, по которому тверской князь обещал не иметь никаких отношений с Казимиром и Ордою. Но в том же 1485 г. был перехвачен гонец Михаила в Литву. На этот раз расправа была скорее и жестче. 8 сентября московское войско обступило Тверь, 10 были зажжены посады, а 11 тверские бояре, бросив своего князя, приехали в лагерь к Ивану и били ему челом на службу. Михаил Борисович ночью убежал в Литву, видя свое изнеможение. Тверь присягнула Ивану, который посадил в ней своего сына. Вслед затем в 1489 г. была окончательно присоединена Вятка.

Одновременно началось присоединение южных и западных волостей на границе с Литвою. Под власть Москвы здесь то и дело переходили мелкие православные князья со своими вотчинами. Первыми передались князья Одоевские, затем – Воротынские и Белевские. Эти мелкие владетели постоянно вступали в ссоры со своими литовскими соседями – фактически на южных границах не прекращалась война, но и в Москве и в Вильно долгое время сохраняли видимость мира. В 1492 г. умер Казимир Литовский, стол перешел его сыну Александру. Иван вместе с крымским ханом Менгли-Гиреем немедленно начал против него войну. С самого начала дела пошли счастливо для Москвы. Воеводы взяли Мещовск, Серпейск, Вязьму; Вяземские, Мезецкие, Новосильские князья и другие литовские владельцы волею-неволею переходили в службу Московского государя. В конце концов Александр должен был признать все эти переходы. В 1503 г. между Литвой и Россией заключено было перемирие, по которому Иван удержал за собой все завоеванные земли. Вскоре после этого он умер.

Владимир Мономах – Александр Невский – Дмитрий Донской

Вторая книга нашего собрания посвящена жизнеописаниям известных князей-ратоборцев. Русь Киевская, Русь Владимирская и Русь Московская равно представлены здесь своими славнейшими героями.

ВЛАДИМИР МОНОМАХ

Русское государство сложилось на самой окраине культурно-христианского мира, «на берегу Европы», за которым простиралось безбрежное море степей, служивших преддверием Азии. Эти степи со своим кочевым населением были настоящим бичом для Древней Руси. Сначала здесь обитали хазары, потом пришли печенеги, а с 1061 г. начались непрерывные столкновения с новыми хозяевами степных просторов – половцами. Читая летопись того времени, мы найдем в ней сколько угодно ярких красок для изображения бедствий, какие испытывала Русь со стороны степных варваров. Нивы забрасывались, зарастали травою и лесом; там, где паслись стада, – водворялись звери, целые города превращались в пепелища и лишались всех своих жителей. Огромные опасности постоянно переживала соседняя со степью Переславская земля: по тамошним рекам Трубежу, Супою, Суле, Хоролю происходили чуть не ежегодные, в иные годы неоднократные встречи руси с половцами. В этой постоянной, не прекращающейся ни на один год упорной двухвековой войне постепенно выработался особый быт приграничного населения. Дружинникам здесь приходилось чуть не постоянно, по выражению летописца, держать своих коней за повод в ожидании похода. Именно в этой земле и в этой стихии прошла большая часть жизни знаменитого князя и великого ратоборца Киевской Руси Владимира Всеволодовича Мономаха.

Владимир, прозванный Мономахом, приходился родным правнуком крестителю Руси Владимиру Святому. Его дедом был не менее известный Ярослав Мудрый, а отцом – великий князь Киевский Всеволод Ярославич. Мать его принадлежала к древнему греческому роду Мономахов и была по некоторым известиям дочерью византийского императора Константина IX Мономаха. С детства Владимир отличался отчаянным характером. Уже на закате своей жизни в «Поучении» он так вспоминал о бурных днях молодости: «Любя охоту, мы часто ловили зверей с вашим дедом. Своими руками в густых лесах вязал я диких коней вдруг по несколько. Два раза буйный вол метал меня на рогах, олень бодал, лось топтал ногами, вепрь сорвал меч с бедры моей. Медведь пронзил седло; лютый зверь однажды бросился и низвергнул коня подо мной. Сколько раз я падал с лошади! Дважды разбил себе голову, повреждал руки и ногу, не блюдя жизни в юности и не щадя головы своей». Владимир рано привык исполнять сложные, недетские поручения. Будучи всего десяти лет от роду, он отправлен был отцом на княжение в далекий Ростов. Затем пошли ратные походы и битвы, которым не было числа.

В 1081 г. ханы Асадук и Саук воевали под Стародубом. Владимир с черниговцами и ханом Белкатгином напал на них под Новгородом-Северским, дружину побил и полон отнял, а вскоре после того, в 1082 г. отправился за Сулу к Прилуку, побил много половцев и среди них двух ханов – Осеню и Сакзю. В 1093 г. старик Всеволод скончался на руках Владимира. Мономах уступил киевский стол своему двоюродному брату туровскому князю Святополку Изяславичу, а сам поехал княжить в Чернигов. Едва утвердившись в Киеве, Святополк велел перехватать половецких послов и посадить их под замок. Проведав об этом, половцы пошли войной на Русь и осадили Торческ. Святополк послал к Владимиру Мономаху и стал звать его в поход вместе с собою. Владимир собрал своих воинов и еще послал за братом Ростиславом в Переяславль, веля и ему помочь Святополку. Князья пошли к Треполю, и все воинство переправилось через Стугну, которая была в это время переполнена водой. Изготовившись к бою, они поставили посередине дружину Ростислава, справа от нее – Святополка, а слева – чернигов скую Владимира. 26 мая половцы, в свою очередь построившиеся для решительной битвы, напали на Святополка и врезались в его полк. Сам Святополк держался твердо, но люди его, не выдержав натиска, побежали. После побежал и Святополк, а за ним и все остальные русские полки. Множество воинов перетонуло при этом в Стугне. Утонул и младший брат Мономаха Ростислав. Проливая о нем слезы, Владимир вернулся с остатками своей дружины в Чернигов. Тем временем половцы девять недель осаждали Торческ. Наконец обессиленные защитники сдались. Половцы взяли город, сожгли его, а людей поделили и увели в степь к семьям и сродникам.

В следующем 1094 г. пришел под Чернигов со множеством половцев старый враг Мономаха Олег Святославич. Владимир бился с ним восемь дней и не впустил половцев в острог, но наконец пожалел христианской крови, горящих сел и монастырей, сказал: «Не хвалиться поганым» – и отдал Олегу Чернигов, а сам пошел на стол отца своего в Переяславль. По выезде из Чернигова в дружине его не было и ста человек, считая вместе с женами и детьми. С ней поехал Владимир из Чернигова в Переяславль через полки половецкие. Степняки, по словам Владимира, облизывались на них как волки, но напасть не посмели.

Жизнь Мономаха в разоренной дотла Переяславской волости начиналась очень трудно. «Три лета и три зимы, – писал он позже, – прожил я в Переяславле с дружиною, и много бед натерпелись мы от рати и от голода». Затем положение стало поправляться. В 1095 г. Владимир убил пришедшего к нему для переговоров половецкого хана Итларя, а потом вместе со Святополком пошел в степь и напал врасплох на половецкие вежи, захватил много скота, лошадей, верблюдов, рабов и привел их в свою землю. В 1097 г. Святополк и Владимир Мономах собрали всех русских князей в Любече для установления мира. Князья говорили друг другу: «Зачем губим Русскую землю, навлекая сами на себя ссоры? А половцы землю нашу расхищают и радуются, что нас раздирают усобицы. Объединимся же и с этих пор будем чистосердечно охранять Русскую землю. И пусть каждый владеет отчиной своей». Так порешив, все разошлись восвояси.

С окончанием усобиц появилась возможность начать войну против степных хищников. Весной 1103 г. князья на конях и в ладьях спустились по Днепру за пороги и встали в быстрине у Хортичева острова. Отсюда на конях и пешком русь шла четыре дня до Сутени. Через некоторое время надвинулись на русский стан половецкие полки и были они, пишет летописец, как лес, так что конца им не было видно, а русь пошла им навстречу и была великая битва 4 апреля на Сутени, в которой одержала русь полную победу над половцами. Кроме многих простых воинов пали в этот день 20 половецких князей. Русские взяли большую добычу: скот, овец, коней, верблюдов и вежи с имуществом и челядью, и вернулись из похода с полоном и славою великою.

Однако половцы были еще далеко не разбиты. В 1111 г. думой и похотением Мономаха князья вздумали биться с половцами на Дону. В поход пошли Владимир Мономах, Святополк и Давыд Святославич Черниговский со своими сыновьями. 4 марта русские добрались до Хорола и здесь побросали сани, так как обнажилась земля, и дальше пошли пешком и на конях. 24 марта половцы собрали свои полки и пошли в бой. Русские князья, возложив надежду свою на Бога, сказали: «Здесь смерть нам! Станем же твердо». И, попрощавшись друг с другом, разъехались каждый к своему полку. Обе стороны сошлись, началась жестокая битва, и половцы были разбиты вновь, как и восемь лет назад. 27 марта собрались половцы в еще большем количестве, чем накануне, и обложили русские полки. Опять между противниками началась лютая битва, и падали люди с обоих сторон. Наконец начали наступать Владимир и Давыд со своими полками, а половцы обратились в бегство. Святополк, Владимир и Давыд, прославив Бога, захватили большой полон и воротились восвояси. Эта победа произвела огромное впечатление на современников. Впервые после хазарской войны Святослава Игоревича русские князья отважились совершить такой далекий восточный поход. И против кого? Против тех страшных врагов, которых Киев и Переславль не раз видели под своими стенами! Впервые половцы были побеждены не в волостях русских, не на границах, но в глубине своих владений! Отсюда понятна та слава, которой окружено было у современников имя Мономаха – главного вдохновителя и руководителя этого похода. И долго еще в памяти народа хранилось предание о том, как пил Мономах Дон золотым шеломом и как загнал окаянных агарян за Железные ворота (на Кавказ). И действительно, в последующие годы, вплоть до самой смерти Владимира, не слышно о больших набегах половцев – степняки на время утихомирились и старались жить с Русью в мире.

Этот поход был последним крупным событием в княжение Святополка Изяславича. После пасхи он разболелся и скончался 16 апреля 1113 г. Владимир занял его место и, прокняжив после этого в Киеве 13 лет, скончался 19 мая 1125 г. И современники и потомки весьма прославляли его имя, ибо это был князь грозный для врагов и много потрудившийся за Русскую землю. Сам Мономах писал в своем «Поучении»: «Всех походов моих было 83, а других маловажных не упомню. Я заключил с половцами 19 мирных договоров, взял в плен более 100 лучших их князей и выпустил из неволи, а более двухсот казнил и потопил в реках.»

АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ

Отрочество и юность Александра Ярославича большей частью протекали в Новгороде, где княжил его отец Ярослав Всеволодович. Отъезжая в 1236 г. в Киев, тот оставил вместо себя сына. Молодому князю пришлось вскоре решать чрезвычайно сложные задачи и биться со многими врагами, со всех сторон наседавшими на Русь. В 1240 г. шведы, побуждаемые папскими посланиями, предприняли крестовый поход против Новгородской земли. Воевода их ярл Биргер вошел на кораблях в Неву и отсюда послал сказать Александру: «Если можешь, сопротивляйся, но знай, что я уже здесь и пленю твою землю». По Неве Биргер хотел плыть в Ладожское озеро, занять Ладогу и отсюда по Волхову идти к Новгороду. Но Александр, не медля ни дня, выступил навстречу шведам с новгородцами и ладожанами. Русские скрытно приблизились к устью Ижоры, где остановились на отдых враги, и 15 июля внезапно напали на них. Биргер не ждал неприятеля и расположил свою дружину спокойно: шнеки стояли у берега, поблизости были разбиты шатры. Новгородцы внезапно появились перед шведским лагерем, бросились на неприятелей и начали рубить их топорами и мечами, прежде чем те успели взять оружие. Сам Александр напал на Биргера и ранил его копьем в лицо. Шведы бежали на корабли, и в ночь до света все уплыли вниз по Неве в море.

Александр вернулся в Новгород с великой славой, но в том же году рассорился с новгородцами и уехал от них в Переславль Залесский. Город остался без князя. Тем временем началась война с Ливонским орденом. Немецкие рыцари взяли Изборск. Псковичи вышли им навстречу, но были разбиты. Им пришлось открыть перед врагом ворота и исполнить все его требования. Намереваясь стать твердой ногой в Новгородской волости, немцы построили крепость в Копорьи погосте; по селам нельзя было пахать землю; по дорогам в тридцати верстах от Новгорода неприятель бил купцов. Тогда новгородцы послали в низовую землю к Ярославу за князем. По их просьбе он вновь послал к ним Александра.

Приехавши в 1241 г. в Новгород, Александр немедленно пошел на немцев к Копорью, взял крепость, гарнизон немецкий привел в Новгород, часть его отпустил на волю, только изменников вожан и чудь перевешал. Но нельзя было так скоро освободить Псков. Его Александр захватил только в 1242 г. При штурме погибло 70 рыцарей и множество простых ратников. После этого Александр вошел в Чудскую землю, во владения Ордена; войско последнего встретило один из русских отрядов и разбило его наголову; когда беглецы прислали Александру весть об этом поражении, то он отступил к Псковскому озеру и стал дожидаться неприятеля на льду его, который был еще крепок. 5 апреля на солнечном восходе началась знаменитая битва, слывущая в наших летописях под именем Ледового побоища. «И была сеча жестокая, – писал автор жития Александра, – и стоял треск от ломающихся копий и звон от ударов мечей, и казалось, что двинулось замерзшее озеро, и не было видно льда, ибо покрылось оно кровью». Немцы и чудь пробились свиньею (клином) сквозь русские полки и погнали уже бегущих, как Александр с дружиной ударил им в тыл и решил дело в свою пользу. Немцы обратились в бегство, а русские гнали их по льду до берега на расстоянии семи верст, убили у них 500 рыцарей, а чуди бесчисленное множество и взяли в плен 50 рыцарей. «Немцы, – говорит летописец, – хвалились: возьмем князя Александра руками, а теперь самих их Бог выдал ему в руки». Вскоре рыцари стали искать мира. Их послы, прибыв в Новгород, говорили: «Что зашли мы мечом, Воть, Лугу, Псков, летголу, от того всего отступаемся; сколько взяли людей ваших в плен, тем разменяемся: мы ваших пустим, а вы наших пустите», отпустили также заложников псковских и помирились.

Так были отбиты со славой все враги Северо-Западной Руси. Но Александр не мог долго оставаться здесь. В 1246 г. со смертью его отца дела на востоке переменились. После Ярослава старшинство и Владимирский стол наследовал по старине брат его Святослав Всеволодович. Он утвердил Александра в отцовской волости – Переяславле-Залесском. Вплоть до этих пор Александру удавалось избегать контактов с татарами. Но в 1247 г. хан Батый прислал сказать ему: «Мне покорились многие народы, неужели ты один не хочешь покориться моей державе? Если хочешь сберечь землю свою, то приходи поклониться мне, и увидишь честь и славу царства моего». Готовясь налаживать связи с татарами, Александр избрал здесь совсем другой путь, нежели с северными врагами. При малочисленности, нищете и разрозненности остатков тогдашнего русского населения в восточных и южных землях нельзя было и думать о том, чтобы выступить с оружием против татар. Оставалось отдаться на великодушие победителей. Александр понял этот путь и первым из русских князей вступил на него. Личное обаяние, слава его подвигов сделали его путешествие успешным. Обычно суровый и высокомерный к побежденным Батый принял Александра и его брата Андрея очень ласково. Летописец говорит, что хан, увидевши Александра, сказал своим вельможам: «Все, что мне ни говорили о нем, все правда: нет подобного этому князю».

В 1252 г. Александр ездил на Дон к сыну Батыеву Сартаку, управлявшему всеми делами из-за дряхлости своего отца, с жалобой на брата Андрея, который отнял у него старшинство и не исполнял своих обязанностей относительно татар. Сартаку он понравился еще больше, чем Батыю, и с этого времени между ними завязалась тесная дружба. Сартак утвердил Александра на Владимирском столе, а против Андрея послал войска. Впрочем, доброжелательные отношения с завоевателями сохранялись недолго. В 1255 г. Батый умер. Сартак был умерщвлен дядей Берге, который и захватил верховную власть над татарами. В 1257 г. Берге велел провести на Руси перепись для сбора дани. Приехали численники, сочли всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую, поставили десятников, сотников, тысячников и темников. Вслед затем татарские послы приехали в Новгород и стали требовать десятины с этого прежде свободного города. Новгородцы не соглашались платить дань, дали дары для хана и отпустили послов с миром. Весь следующий год прошел без слухов о татарских требованиях, но когда зимой 1259 г. приехал Александр и с ним татары, в городе встал сильный мятеж. Новгородцы то и дело собирались на шумные веча и спорили о дани. Наконец те, что требовали согласиться на перепись, осилили. Татары стали ездить по улицам и переписывать дома. Взявши число, они уехали. С тех пор Новгород, хотя и не видел у себя больше татарских чиновников, участвовал в платеже дани, доставляемой хану со всей Руси.

Новгород успокоился, но поднялись волнения во Владимирской земле. Здесь в 1262 г. народ был выведен из терпения насилиями татарских откупщиков дани, каковыми тогда были хивинские купцы. В Ростове, Владимире, Суздале, Переславле и Ярославле поднялись веча, откупщиков выгнали отовсюду, а в Ярославле убили откупщика Изосима, который принял магометанство в угоду татарским баскакам и хуже иноплеменников угнетал своих прежних горожан. Берге был в гневе и стал собирать полки, чтобы идти новым походом на Русь. Александр, желая, по словам летописца, отмолить людей от беды, отправился в очередной раз в Орду и, встречаясь с Берге, сумел отговорить его от похода на Русь. Но это было уже последним делом Александра. Больной поехал он из Орды и по дороге в Городце Волжском 14 ноября 1263 г. умер, «много потрудившись за землю русскую, за Новгород и за Псков, за все великое княжение, отдавая живот свой за православную веру».

ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ

С именем московского князя Дмитрия Ивановича Донского связывается одна из самых славных побед русского оружия – битва с татарами на поле Куликовом. Это была одна из тех великих нравственных побед, которые навеки остаются в памяти народа, и воспоминаниями о которых в дни новых бед и испытаний питается национальное мужество. Немалое значение имело также то обстоятельство, что разгром татарских полчищ произошел под главенством Москвы. Тем самым этот город не только доказал свое моральное право быть центром и сосредоточением Руси, но и искупил во многом вероломное угодничество перед врагом своих прежних князей. Известно, что возвышение Москвы, начало которому положили Иван Калита и его брат Юрий, опиралось главным образом на покровительство могущественного хана. Калита был силен между русскими князьями и заставлял их слушаться себя именно тем, что был знаменит особой милостью к нему татар. Он умел как нельзя лучше воспользоваться таким положением. При двух его преемниках условия были те же. Хан Узбек, а затем и сын его Чанибек продолжали давать московским князьям ярлыки на великое княжение. С 1341 по 1353 г. великим князем на Руси был старший сын Калиты Семен Гордый, а с 1353 по 1359 г. – другой его сын, Иван Красный. Он умер еще очень молодым. Девяти лет отроду Дмитрий сделался великим князем Московским. Его тридцатилетнее правление оказалось чрезвычайно бурным: одна война сменяла другую, так что Дмитрий то и дело должен был спешить с полками то на север, то на запад, то на юг своих владений.

Из всех князей других русских земель всех опаснее для Москвы казался Михаил, сын уже упоминавшегося Александра Михайловича Тверского. Он, естественно, питал родовую ненависть к Московским князьям и был при этом человеком предприимчивым, упрямого и крутого нрава. Весной 1371 г. Михаил поехал в Орду и возвратился оттуда с ярлыком на великое княжение и ханским послом Сарыхожею. Но он вскоре убедился, что ханские ярлыки не имеют уже на Руси прежней силы. Владимирцы даже не пустили Михаила в город. Сарыхожа звал Дмитрия во Владимир слушать ярлык, Дмитрий отвечал: «К ярлыку не еду, на великое княжение не пущу, а тебе, послу цареву, путь чист». Сарыхожа оставил Михаила и поехал в Москву. Его приняли там с таким почетом и так щедро одарили, что он совершенно перешел на сторону Дмитрия и уговорил его ехать в Орду к темнику Мамаю, вершившему там всеми делами. Дмитрий последовал его совету. Благодаря поддержке Сарыхожи и богатым дарам он сумел пересилить тверичей и получил ярлык.

Впрочем, благоволение Мамая к московскому князю оказалось непродолжительным. В 1375 г. путем интриг и подкупа Михаил также заполучил ханский ярлык и, не думая долго, послал объявить Дмитрию войну. Он надеялся сокрушить Московского князя силами Орды и Литвы, но жестоко обманулся. Помощь не приходила к нему ни с востока, ни с запада, а между тем Дмитрий собрался со всею силою и двинулся к Волоку Ламскому, куда пришли к нему князья: тесть его Дмитрий Константинович Суздальский с двумя братьями и сыном, двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской, трое князей Ростовских, князь Смоленский, двое князей Ярославских, князья Белозерский, Кашинский, Моложский, Стародубский, Брянский, Новосильский, Оболенский и Торусский. Все эти князья двинулись из Волока к Твери и стали воевать, взяли Микулин, попленили и пожгли окрестные места, наконец, осадили Тверь, где заперся князь Михаил. Осажденные крепко бились, но отдельные успехи не могли принести Михаилу пользы: волость его была опустошена вконец, города Зубцов, Белгород и Городок взяты. Он все ждал помощи из Литвы и от хана. Литовские полки пришли, но, услыхав, какая бесчисленная рать стоит у Твери, испугались и ушли назад. Тогда Михаил потерял последнюю надежду и запросил мира. Условия этого договора дошли до нас. Независимый великий князь Тверской обязался считать себя младшим братом Дмитрия. Он обязался участвовать в московских походах или посылать свои полки против врагов Москвы. Михаил обязался также не искать ни великого княжения, ни Новгорода.

Усмирение Тверского князя сильно раздражило Мамая. Он увидел в этом явное пренебрежение его властью. Последний ярлык, данный Михаилу, был поставлен русскими ни во что. С этого времени между Москвой и Ордой началась открытая вражда, но дело долго не доходило до решительного столкновения. В 1377 г. татарский царевич Арапша из Мамаевой Орды сделал нападение на Нижегородскую область. Соединенная суздальская и московская рать по собственной оплошности была разбита на реке Пьяне, а Нижний был взят и разорен. В следующем 1378 г. татары опять сожгли Нижний Новгород. Отсюда Мамай отправил князя Бегича с большим войском на Москву. Но Дмитрий узнал о приближении неприятеля, собрал полки и выступил за Оку в Рязанскую землю, где встретился с Бегичем на берегу реки Вожи. 11 августа к вечеру татары переправились через эту реку и с криком помчались на русских, которые храбро их встретили. С одной стороны ударил на них князь Пронский Даниил, с другой – московский окольничий Тимофей, а сам Дмитрий ударил на них в лице. Татары не выдержали, побросали копья и бросились бежать за реку, причем множество их перетонуло и было перебито.

Известно, что Вожское поражение привело Мамая в неописуемую ярость, и он поклялся не успокаиваться до тех пор, пока не отомстит Дмитрию. Но, понимая, что для покорения Руси нужно повторить Батыево нашествие, Мамай начал тщательно готовить новый поход. Кроме множества татар, которые уже собрались под его знамена, он нанял генуэзцев, черкес, ясов и другие народы. Летом 1380 г. Мамай перенес свой стан за Волгу и стал кочевать в устье Воронежа. Ягайло, князь Литовский, вступил с ним в союз и обещал соединиться с татарами 1 сентября. Узнавши об этом, Дмитрий стал немедленно собирать войска, послал за помощью к подручным князьям: Ростовским, Ярославским, Белозерским. Из всех русских князей не соединился с ним один Олег Рязанский, который из страха за свою область поспешил вступить в союз с Мамаем.

Дмитрий назначил своим полкам собираться в Коломну к 15 августа, а вперед в степь отправил сторожей, чтоб они извещали его о движении Мамая. Перед выступлением из Москвы он ездил в Троицкий монастырь к Сергию Радонежскому, который благословил Дмитрия на войну, обещая победу, хотя и с сильным кровопролитием. От Сергия Дмитрий поехал в Коломну, где собралась уже невиданная на Руси рать – 150 000 человек. 20 августа он выступил из Коломны и, пройдя границы своего княжества, стал на Оке при устье Лопастны, осведомляясь о неприятельских движениях. Здесь с ним соединился двоюродный брат Владимир Андреевич Серпуховской, подошли последние московские полки. Тогда, видя все силы в сборе, Дмитрий велел переправляться через Оку. 6 сентября войско достигло Дона. Устроив полки, начали думать. Одни говорили: «Ступай, князь, за Дон!» Другие возражали: «Не ходи, потому что врагов много, не одни татары, но и литва, и рязанцы». Дмитрий принял первое мнение и велел мостить мосты и искать броды. В ночь на 7 сентября войско начало переправляться за Дон. Утром 8 сентября на солнечном восходе был густой туман, и когда в третьем часу просветлело, то русские полки строились уже за Доном, при устье Непрядвы. Часу в двенадцатом стали показываться татары; они спускались с холма на широкое Куликово поле. Русские также сошли с холма, и сторожевые полки начали битву. Сам Дмитрий с дружиной выехал вперед и, побившись немного, вернулся к основным силам. В «Повести о Мамаевом побоище», источнике сложном и противоречивом, в котором много явных вымыслов и нелепиц, есть рассказ, что Дмитрий надел княжескую мантию на своего любимца Михаила Бренка, сам же в одежде простого воина замешался в толпе, так как хотел биться с татарами «зауряд с дружиной». В первом часу началась решительная битва, какой никогда не бывало прежде на Руси: говорят, что кровь лилась, как вода, на пространстве десяти верст, лошади не могли ступать по трупам, ратники гибли под конскими копытами, задыхались от тесноты. Пешая русская рать уже лежала как скошенное сено, но исход боя решил Владимир Андреевич, ударивший из засады с конным полком в тыл татарам. Кочевники не выдержали атаки и обратились в бегство.

Возвратившись с погони, Владимир Андреевич стал на костях и велел трубить в трубы, все оставшиеся в живых ратники собрались на эти звуки, не было только Дмитрия. Владимир стал расспрашивать: не видал ли кто его? Одни говорили, что видели его жестоко раненным, и потому должно искать его между трупами; другие, что видели, как он отбивался от четырех татар и бежал, но не знают, что после с ним случилось; один объявил, что видел, как великий князь, раненный, пешком возвращался с боя. Владимир Андреевич стал со слезами упрашивать, чтоб все искали великого князя, обещал богатые награды тому, кто его найдет. Войско рассеялось по полю; нашли любимца Дмитриева Михаила Бренка, наконец двое ратников, уклонившись в сторону, обнаружили великого князя, едва дышащего, под ветвями недавно срубленного дерева. Дмитрий с трудом пришел в себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чем, панцирь его был весь избит, но на теле не было ни одной серьезной раны.

По случаю победы, говорит летописец, была на Руси радость великая, но была и печаль большая по убитым на Дону; оскудела совершенно вся земля русская воеводами, и слугами, и всяким воинством, и от этого был страх большой по всей земле Русской. Это оскудение дало татарам еще кратковременное торжество над куликовскими победителями. Мамай, возвратившись в Орду, собрал опять большое войско, с тем чтоб идти на Московского князя, но был остановлен другим врагом: на него напал заяицкий хан Тохтамыш, потомок Чингисхана. На берегах Калки Мамай был разбит, бежал в Крым и там погиб. Тохтамыш, овладевши Золотой Ордой, отправил к Московскому и другим князьям русским послов известить их о своем воцарении. Князья приняли послов с честью и отправили своих послов в Орду с дарами для нового хана. В 1381 г. Тохтамыш отослал к Дмитрию посла Ахкозю, который назывался в летописях царевичем, с семьюстами татарами; но Ахкозя, доехавши до Нижнего Новгорода, возвратился назад, не смея ехать в Москву; он послал было туда несколько человек из своих татар, но и те не осмелились въехать в Москву. Тохтамыш решился разогнать этот страх, который напал на татар после Куликовской битвы. В 1382 г. он внезапно с большим войском переправился через Волгу и пошел к Москве, наблюдая большую осторожность, чтоб в русской земле не узнали о его походе.

Когда весть о татарском нашествии все же дошла до Дмитрия, он хотел было выйти к ним навстречу, но область его, страшно оскудевшая народом после Куликовского побоища, не могла выставить вдруг достаточного числа войска, и Дмитрий уехал сперва в Переславль, а потом в Кострому собирать полки. Сюда к нему пришло известие, что Москва взята и сожжена татарами. Впрочем, Тохтамыш не чувствовал себя уверенно и после этого. Узнав, что Дмитрий собирает полки в Костроме, а Владимир Серпуховской стоит с большой силой у Волока, он поспешно ушел обратно в степь. Дмитрий вернулся в разоренный город и за свой счет похоронил всех убитых – 24 000 человек.

Воспользовавшись бедою Москвы, Михаил Тверской немедленно отправился в Орду искать великого княжения. Однако в 1383 г. приехал в Москву посол от Тохтамыша с добрыми речами и пожалованием. Но за эти добрые речи должно было дорого заплатить. В 1384 г. начались тяжелые поборы для уплаты ханской дани. Каждая деревня давала по полтине, а города платили золотом. Таким образом, Дмитрию не удалось исполнить свою заветную мечту – навсегда покончить с татарским игом. Последние годы его правления, если не считать рати с рязанцами и новгородцами, были сравнительно мирными. Умер Донской рано – в 1389 г., когда ему было всего 39 лет. Между тем, следуя житию, он был крепок, высок, плечист и даже грузен – «чреват вельми и тяжек собою зело», имел черную бороду и волосы, а также дивный взгляд. То же житие сообщает, что Дмитрий имел отвращение к забавам, отличался благочестием, незлобивостью и целомудрием. Книг он не любил читать, но духовные имел в своем сердце.

Сергий Радонежский – Серафим Саровский

Архиепископ Никон в составленном им «Житии Сергия Радонежского» писал, что «….в трудные для церкви времена, когда потребна помощь Божия для укреплению веры, Бог посылает на землю Своих особых избранников; и те, будучи преисполнены священной благодати, дивной жизнью и смирением привлекают к себе сердца людей и делаются наставниками и руководителями всех, кто ищет очищения от страсти и спасения души. Из мест уединения этих избранников, из их пустынь, разливается тогда по лицу их родной земли благодатный свет веры, покоя и добра». Именно к таким Божьим посланникам принадлежали великие православные святые, «печальники земли Русской» Сергий Радонежский и Серафим Саровский. Своей жизнью, своими подвигами и своим непререкаемым авторитетом они оказали такое огромное влияние на духовную жизнь России, что его ощутили на себе не только их ближайшие современники, но и многие поколения потомков.

СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ

Варфоломей (так до пострижения звался святой Сергий) родился в 1319 г. Отец его, боярин Кирилл, служил сначала у ростовского князя, а потом перешел на службу к Ивану Даниловичу Калите и поселился в небольшом подмосковном городке Радонеже. Пишут, что с семи лет Варфоломея отдали в учение, которое давалось ему с большим трудом, так что он далеко отставал даже от своего младшего брата. Это несчастье преследовало его до тех пор, пока один святой старец горячо не попросил Бога открыть для мальчика книжную премудрость. После этого Варфоломей сразу постиг грамоту и сильно пристрастился к чтению. С раннего детства он имел тягу к святой жизни: уклонялся от детских игр, шуток, смеха и пустословия, питался только хлебом и водой, а по средам и пятницам постился.

В 1339 г., после смерти родителей, Варфоломей раздал большую часть своего имущества бедным и решился всецело посвятить себя Богу. Вместе со старшим братом Стефаном он нашел в десяти верстах от Хотьковского монастыря уединенное место, которое было очень удобно для отшельнической жизни. Вокруг рос густой лес, которого еще никогда не касалась рука человека. С большим трудом братья расчистили делянку, устроили себе сначала шалаш из древесных ветвей, а потом келью. Подле нее поставили небольшую церковь, которую посвятили Пресвятому Имени Живоначальной Троицы. Стефан, не выдержав тяжелой жизни отшельника, короткое время спустя ушел в Москву. Варфоломей же остался тверд в своих замыслах. В 1342 г. он принял пострижение под именем Сергия и начал свой монашеский подвиг.

Твердость его на избранном пути была удивительной. По словам первого жизнеописателя Сергия блаженного Епифания, с принятием обета, он не только отложил власы со своей головы, но и отсек навсегда всякое свое хотение; совлекая мирские одежды, он в то же время совлекал и ветхого человека, чтобы облечься в нового, ходящего в правде и преподобии истины. Стужу, голод, жажду, изнурительную тяжелую работу – неизменных спутников суровой отшельнической жизни – сносил он с неизменной твердостью и смирением.

Прошло всего два-три года и о юном пустыннике заговорили как в Радонеже, так и в соседних селениях. Один за другим жители стали приходить к нему сначала ради духовного совета, а потом нашлись желающие разделить его подвиг. Сергий сперва не соглашался принимать их, но потом, тронутый их мольбами, решил отказаться от своего уединения. Пришельцы построили себе кельи, обнесли обитель высоким тыном и стали жить, во всем подражая Сергию. Никакого определенного монастырского устава не существовало, как, впрочем, и самого монастыря. Каждый монах жил отдельно от других, сам добывал себе пропитание и сам вел свое хозяйство. Семь раз в день братья встречались в церкви на молитве. В праздничный день для свершения литургии приглашали священника из ближайшего села. Все свободное от молитвы время монахи проводили в постоянном труде, причем Сергий работал больше всех: он своими руками построил несколько келий, рубил и колол для всех дрова, молол в ручных жерновах, пек хлеба, варил пищу, кроил и шил одежды и приносил воду.

Когда число монахов умножилось, возникла настоятельная нужда как-то организовать их жизнь, и Сергий в 1354 г. против своего желания принужден был принять священство и был поставлен в игумены. Но и после он продолжал учить не столько словом, сколько своим примером. В последующие годы обитель расширилась и приняла вид вполне благоустроенного монастыря. Разбросанные в беспорядке по лесу кельи были собраны в правильный четырехугольник и расположены вокруг церкви. Прежняя Троицкая церковь стала тесной. Ее разобрали и поставили на ее место другую, гораздо более просторную. Позже (около 1372 г.) Сергий решился ввести в своей обители общежитие, что было по тем временам на Руси большим новшеством. Устав, выбранный Сергием, был очень строг: монахам запрещалось иметь личную собственность и каждый отныне должен был трудиться на благо монастыря. С годами местность вокруг становилось все более заселенной. Вслед за монахами пришло много крестьян-переселенцев, которые быстро вырубили леса, распахали поля. Затем мимо монастыря была проложена большая дорога в северные города. Обитель Сергиева, по словам Никона, как бы вдруг выдвинулась из дремучих лесов на распутие людской жизни. Однако и после этого еще очень долго уделом Сергиевых иноков была самая суровая, ничем не прикрытая бедность.

В это скудное время, по свидетельству сподвижников Сергия, его молитвами стали совершаться чудеса. Благодаря его молитвам случилось нескольких чудесных исцелений. К нему потянулись болящие и калеки, и многие после бесед со святым старцем и его молитв испытывали облегчение, а некоторые и вовсе исцелились. С умножением числа посетителей благосостояние монастыря стало поправляться. Но сам Сергий никогда не имел пристрастия к земным вещам, все раздавая братии или беднякам – до самой смерти он носил сшитую им самим ветхую одежду из сермяжной ткани и простой овечьей шерсти.

Между тем известность его распространилась далеко за пределы Радонежа. Не только простолюдины, но уже бояре и великие князья искали его советов и благословения. Собираясь в 1380 г. в поход против татар, московский князь Дмитрий Донской посчитал своим долгом посетить по пути Троицкую обитель и принять напутствие от Сергия. Святой старец, предвидя, что грядущая битва закончится гибелью множества воинов, просил Дмитрия не скупиться – послать множество даров и тем купить мир. Князь отвечал, что все это он уже сделал, однако враг от его уступок вознесся еще больше. «Если так, – сказал Сергий, – то его ожидает конечная гибель, а тебя князь – милость и слава от Бога. Иди, господин, безбоязненно! Господь поможет тебе на безбожных врагов!» Воодушевленный этими пророческими словами, Дмитрий поспешил вдогонку за своим войском. Весть о том, что московский князь получил от святого Сергия благословение на битву, вскоре облетела войско и вдохнула мужество во все сердца. В день Куликовской битвы, 8 сентября, все иноки Троицкого монастыря вместе с Сергием ни на минуту не прекращали молитвы за русское воинство. Сам Сергий телом стоял в храме, а духом был на поле боя. Он видел все, что там происходит, и как очевидец рассказывал братии о ходе сражения. Время от времени он называл по имени павших героев и сам произносил за них заупокойные молитвы. Наконец он возвестил им о совершенном поражении врагов.

После этих событий авторитет Сергия на Руси сделался непререкаемым, а его духовная сила достигла чрезвычайной мощи. Ему сообщились все дары Божии: дар чудотворства, дар пророчества, дар утешения и назидания. Для его духовного взора не существовало ни вещественных преград, ни расстояния, ни времени. Однажды братия видела, как во время литургии Сергию прислуживал Ангел, в другой раз к нему явилась сама Богородица. За полгода до кончины подвижник удостоился откровения о времени своего пришествия к Богу. В объявленный им заранее день, в сентябре 1391 г., Сергий тихо скончался. Знавшие его писали позже, что никогда во всю свою жизнь он ни на что не жаловался, ни на что не роптал, не унывал, не скорбел и, при всех своих недостатках и нуждах, во всем был спокоен, невзирая на искушения и скорби человеческие.

СЕРАФИМ САРОВСКИЙ

Прохор Мошнин (так в миру звался преподобный старец Серафим Саровский) родился в 1759 г. в городе Курске. Его семья принадлежала к именитому купеческому сословию, и Прохору с детства была уготована судьба всю жизнь заниматься торговлей. Однако свыше ему был определен другой жребий. На десятом году мальчик вдруг впал в тяжелый недуг, так что домашние не надеялись на его выздоровление. В это тяжелое для него время Прохору в сонном видении явилась Богородица, которая пообещала исцелить его от болезни. И действительно, в скором времени слова Богоматери сбылись: во время крестного хода Прохор приложился к знаменитой курской святыне – иконе Знамения Пресвятой Богородицы и совершенно исцелился. После этого душа мальчика была обращена только к Богу, и никакие другие занятия его не увлекали. В 17 лет он твердо решил оставить мир и с благословения матери посвятил себя иноческой жизни. Сначала он отправился в Киево-Печерскую лавру, а потом в Тамбовскую губернию, на реку Саровку, где находилась знаменитая Саровская пустынь. Настоятель определил Прохора в число послушников. Но юный подвижник, не довольствуясь тяготами монастырской жизни, удалился на полное уединение в глубь леса. К несчастью, подвиги его вскоре прервал новый приступ тяжелой болезни. Около трех лет он провел прикованный к постели. Постепенно ему становилось все хуже и хуже. Монахи исповедали юношу, причастили и готовились уже к его кончине, когда в сопровождении апостолов Иоанна и Петра к нему опять явилась Богородица. Она возложила свою руку на голову больного – и тотчас в болезни произошел кризис, а через короткое время он совершенно исцелился.

Пробыв семь лет послушником, Прохор в 1786 г: удостоился пострижения в иноческий образ. При этом ему было дано новое имя – Серафим. В следующем году он был посвящен в иеродиаконы и около шести лет беспрерывно служил в этом сане. В 1793 г., после рукоположения в иеромонахи, он решил удалиться в пустынь. Келья, которую выбрал для себя Серафим, находилась в дремучем сосновом лесу, на берегу реки Саровки, верстах в пяти или шести от монастыря и состояла из одной деревянной комнатки с печкой. Преподобный устроил при ней небольшой огород, а потом и пчельник. Все время Серафима проходило в непрестанных молитвах, чтении священных книг и телесных трудах. Так он прожил около 15 лет, постепенно увеличивая тяжесть своего подвига. По примеру древних столпников он нашел в глубине леса высокий гранитный камень и стал проводить на нем в молитве большую часть времени. В кельи он тоже большую часть времени молился на небольшом камне и доводил себя этим до полного изнурения. Сначала он питался сухим черствым хлебом, который приносил себе из обители, но потом научился обходиться без него и летом ел только то, что выращивал на своем огороде, а в зимние месяцы пил отвар из сушеной травы сныти. На протяжении многих лет это была его единственная пища. Чтобы никто посторонний не мешал его уединению, Серафим завалил тропинку к своей кельи колодами и сучьями деревьев. К несчастью, таким образом мог он отгородиться лишь от назойливых посетителей. От нечистой силы и лихих людей могли его спасти только собственная твердость да заступничество Божие. Однажды в его келью явились трое грабителей и избили святого до полусмерти, требуя денег. С пробитой головою, с переломанными ребрами, покрытый многими ранами, Серафим едва смог добраться до обители. Врач, которого перепуганные монахи вызвали к постели больного, считал, что тот неминуемо должен умереть. Но, как уже бывало два раза, Богородица явилась к постели своего мученика, и после этого здоровье стало быстро возвращаться к нему. Через пять месяцев Серафим смог уже вернуться к своей прежней жизни.

Около 1806 г. Серафим возложил на себя подвиг молчальничества. Он совершенно перестал выходить к посетителям, а если встречал кого-то в лесу, то падал ниц на землю и до тех пор не поднимал глаз, пока встретившийся не проходил мимо. В таком безмолвии он прожил около трех лет. В 1810 г., когда недуги не позволили ему больше вести прежнюю отшельническую жизнь, Серафим вновь переселился в Саровскую обитель, но жил и здесь совершенно уединенно в полном затворничестве. Единственным занятием его были молитвенные подвиги и чтение Нового Завета.

Пробыв в строгом затворе около пяти лет, Серафим потом несколько ослабил его – по утрам его видели гуляющим по кладбищу, дверь кельи он больше не запирал, и каждый желающий мог видеть его, однако, продолжая хранить обет молчания, он поначалу не отвечал ни на какие вопросы. Затем Серафим стал постепенно вступать в разговоры с приходившими к нему иноками, а потом и с посторонними мирскими посетителями, специально приезжавшими в Саровскую обитель для свидания с ним. Наконец он стал принимать всех желающих, никому не отказывая в благословении и кратком наставлении. Слава об удивительном старце быстро распространилась по всем окружающим губерниям. К Серафиму потянулись люди: всех возрастов и званий, и каждый искренне и чистосердечно раскрывал перед ним свой ум и сердце, свои духовные печали и свои грехи. Бывали дни, когда к саровскому старцу стекалось до тысячи человек. Он всех принимал и выслушивал и никогда не показывал утомления. Многим он помог советом, других исцелил своей молитвой. Необыкновенно усладительна для всех была душеполезная беседа Серафима, проникнутая какой-то особенной любовью. Прозорливость его и знание человеческой натуры были поразительны. Часто по нескольким словам или даже по одному внешнему виду он мгновенно постигал человека и обращался к нему именно с теми словами, которые сразу задевали сокровенные струны его души. Все обхождение его с посетителями отличалось глубоким смирением и действенной любовью. Никогда и ни к кому не обращал он укоризненных речей, однако сила его внушения была так велика, что даже самые черствые и холодные люди выходили от него в каком-то слезном умилении и с желанием творить добро. После беседы Серафим имел обыкновение возлагать на преклоненную голову гостя свою правую руку. При этом он предлагал ему повторять за собой краткую покаянную молитву и сам произносил разрешительную молитву. От этого приходившие получали облегчение совести и какое-то особое духовное наслаждение. Затем старец крестообразно помазывал лицо посетителя елеем из лампады, давал вкушать Богоявленской воды, благословлял частицей антидора и давал прикладываться к образу Божьей Матери или к висевшему на его груди кресту. За год до смерти Серафиму в последний раз явилась Богородица и предрекла, что скоро он будет с ней неразлучен. Короткое время спустя старец ощутил сильное изнеможение, на ногах у него появились незаживающие язвы, открылись также старые раны, полученные святым от разбойников. Умер он 2 января 1833 г. во время молитвы, когда стоял в своей келье на коленях перед аналоем.

Андрей Рублев – Карл Брюллов – Илья Репин – Михаил Врубель – Кузьма Петров-Водкин

Среди многих замечательных творений русского изобразительного искусства есть такие, в которых как в зеркале нашли свое отражение целые эпохи. Вот, к примеру, рублевская «Троица». За ней – четыре с половиной столетия напряженной религиозной деятельности: время осмысления христианства, время постижения чужих догм и следования чужим канонам. Сколько поколений иконописцев написали свои иконы по византийским образцам, прежде чем развилось собственное духовное зрение, собственное видение и постижение Бога! И только после этого, повинуясь удивительной волшебной кисти, появились эти три прекрасных печальных ангела, такие непохожие на всех, что являлись прежде, и такие близкие нашему сердцу. Глядя на них, в какой-то момент понимаешь: возник не просто национальный иконописный стиль, произошло нечто большее – вместе с «Троицей» пришло собственное богопонимание; родилось русское православие…

…Пропускаем несколько веков, и вот новое эпохальное полотно: «Последний день Помпеи» Брюллова. За ним – тринадцать десятилетий ученичества русского общества, тринадцать десятилетий приобщения его к западной премудрости и западному искусству. За ним – петровские реформы и елизаветинская Академия художеств. За ним – несколько поколений живописцев, взращенных на иноземных идеалах, иноземных понятиях прекрасного, иноземных образцах. В этой картине нет ничего «нашего», ничего подлинно русского, но в этом и состоит ее непроходящее значение – она как аттестат на зрелость нашего искусства, тот шедевр, который дает право на звание мастера. Только после нее мог появиться Федотов и передвижники, только после этого громкого европейского признания могло родиться подлинно самобытное русское искусство.

…И вот уже другая картина – репинский «Крестный ход»: по пыльному унылому большаку бредет с религиозными песнями, руганью, божбой, спесью, пьяными выкриками и искренним умилением толпа народа. Сколько лиц, сколько образов, сколько настроений. И глядя на эту толпу, словно представляешь себе лапотную огромную многоликую Россию, поднятую и растревоженную реформой шестьдесят первого года. Вот она сдвинулась, тронулась и потекла вперед широким мутным потоком. Страшно за нее и все-таки радостно! Куда-то приведет ее эта дорога?..

… А время ускоряет свой ход – всего двадцать лет – и полная смена декораций. Мы переворачиваем страницу художественной летописи и видим на ней нового властителя дум – врубелевского «Демона»: юный атлет с головой мыслителя восседает на горной вершине. Руки его судорожно сжаты, печальные скорбные глаза полны слез… За ним целое поколение, которое изговорилось, исфилософствовалось, исписалось, изверилось до истощения, до изнеможения, до полной душевной апатии. У этого поколения нет кумиров, оно разбито на мелкие враждующие группы, оно не видит ничего достойного в прошлом и с затаенным страхом всматривается в будущее… А что же там?

…Еще одно полотно – «1918 год в Петрограде» Петрова-Водкина. На нем юная мать с тонкими как у мадонны чертами прижимает к груди ребенка. Позади – настороженный, темный, охваченный тревогой город. Стены домов клонятся в сторону, словно мир перекосился. Точка равновесия только в этой хрупкой женщине и ее ребенке… И снова на нас смотрит просветленное, сосредоточенное в себе, словно списанное с иконы лицо. Такое ощущение, как будто, сделав огромный круг, наше духовное Я опять прикоснулось к тому же, от чего когда-то ушло…

АНДРЕЙ РУБЛЕВ

Имя иконописца Андрея Рублева, инока Спаса-Андроникова монастыря, во все времена было окружено особенным почетом: уже при жизни, в первой трети XV в., иконы его кисти почитали за честь иметь самые славные русские обители, а в следующем столетии они официально были признаны образцом для всех иконописцев. Сегодня о творчестве великого художника написаны сотни восторженных книг и тысячи статей, но его личность и по сей день во многом остается для нас загадочной. К сожалению, средневековые авторы сохранили об этом удивительном мастере лишь отрывочные воспоминания. Исследователи буквально по крупицам собирали их по разным источникам, точно так же как реставраторы по миллиметрам восстанавливали его работы из под слоя подновлений позднейших богомазов. Однако и сейчас в жизнеописании Рублева больше досадных пробелов, чем заполненных страниц.

Андрей Рублев. «Троица»

Даже в преданиях нет упоминаний о том, где, в каком году и в какой среде он родился. Навсегда останется скрыто от нас даже имя, данное ему при рождении, ибо Андрей – его второе, монашеское, имя. Известно, что в конце 90-х гг. XIV в. он работал в артели знаменитого византийского иконописца Феофана Грека, которая трудилась в Москве над росписью церкви Рождества Богоматери и Архангельского собора. Приблизительно тогда же Андрей принял постриг. Переход в монашество имел, вероятно, большое влияние на его мироощущение и его искусство. Иосиф Волоцкий писал позже о Рублеве, что он «через великое тщание о постничестве и иноческой жизни научился возносить свой ум и мысли к невещественному».

Впервые летопись упоминает Рублева в 1405 г., когда он был уже знаменитым мастером и вместе с Феофаном Греком расписывал великокняжескую придворную церковь Благовещения в Москве. Многие исследователи в связи с этим считают, что семь икон современного благовещенского иконостаса («Благовещение», «Рождество Христово», «Сретение», «Крещение», «Воскрешение Лазаря», «Вход в Иерусалим» и «Преображение») принадлежат ему. По крайней мере, все они написаны в той просветленной, одновременно праздничной и печальной манере, которая всегда отличала его стиль. Под 1408 г. находим новое сообщение о нашем иконописце: великий князь Василий Дмитриевич (сын Донского) распорядился подновить живопись в Успенском соборе во Владимире и написать заново погибшие фрески Страшного суда. Княжеский заказ выполняли два знаменитых иконописца – Даниил Черный и Андрей Рублев.

Следующее известие о Рублеве встречается только под 1422 г. и относится к росписи собора в Троицком монастыре под Москвой. Именно тогда Андрей написал свое самое великое, проникновенное и таинственное произведение – знаменитую «Троицу» – главную храмовую икону для монастырского собора и одно из самых совершенных произведений всей древнерусской живописи. По свидетельству «Сказания о святых иконописцах», троицкий игумен Никон просил Рублева «образ написати пресвятые Троицы в похвалу отцу своему святому Сергию». Сюжет «Троицы» относится к ветхозаветному преданию. В Книге Бытия рассказывается, как к старцу Аврааму явилось трое прекрасных юношей и как он вместе со своей супругой Сарой угощал их под сенью дуба, втайне догадываясь, что в них воплотился Бог. Христианские художники, обращаясь к этому сюжету, писали обычно трех мужей в одеждах путников с посохами вблизи шатра гостеприимного старца. Неподалеку от них показывали жену, которая месит муку, чтобы испечь хлебы, слугу-отрока, закалывающего тельца, и хозяина, подающего к столу угощение. В таком исполнении икона служила как бы иллюстрацией к описанному в Библии событию.

Рублев отчасти устранил, отчасти сократил до малых размеров всю земную обстановку события. В его иконе, созданной для длительного созерцания, нет ни движения, ни действия, ее сюжет очень прост: в полном молчании восседают за столом три ангела; лица их задумчивы, серьезны и исполнены глубокой внутренней скорби. Перед ними чаша с головой жертвенного тельца, предвосхищающего новозаветного агнца, то есть душу Христа. Мысль о единосущности Божественных ипостасей воплощается многими способами, и прежде всего через композицию: три ангела как бы собраны в треугольник, треугольник вписан в восьмигранник – символ вечности, и все объединено в круге, подчеркивающем единство. Очертания наклоненных друг к другу ангельских фигур округлены. Их крылья соприкасаются легкими волнообразным движением, как бы перетекая одно в другое. Взоры ангелов устремлены друг на друга и представляют взаимное обращение и постоянное общение ипостасей. По единству божественной природы они взаимно проникают друг в друга и в мысли, и в воле, и в действии. Божественная сущность гостей Авраама не подчеркивается ничем внешним, она вся происходит из внутреннего и выражается через цвет, пластику и линию рисунка. Ангелы словно парят в воздухе, на их одеждах, как бы «писанных дымом», ложатся отблески небесной голубизны. Жизненная мудрость не отягощает их, а как бы возвышает над миром. Этому же вторят надмирное сияние красок, просвечивающих одна через другую, а также особая утонченность в рисунке ликов и рук.

По окончании своего прославленного труда Андрей прожил недолго. Последней его работой считают роспись Спасского собора в Андрониковом монастыре. Но эти фрески до нас не дошли. Умер Рублев в январе 1430 г.

КАРЛ БРЮЛЛОВ

Отец будущего художника обрусевший немец Павел Иванович Брюлло был виртуозным мастером резьбы по дереву и отличным живописцем. Несколько лет он преподавал в Петербургской Академии художеств. Здесь же в Петербурге в декабре 1799 г. у него родился третий сын, Карл. Едва малыш научился держать в руках карандаш, ему стали подсовывать бумагу и заставляли срисовывать лошадок, а затем делать копии с гравюр. Брюллов признавался позже, что самое раннее его воспоминание о себе состоит в том, что он рисует, рисует, рисует. Эта школа, пройденная под суровым надзором отца, была едва ли не главной в его жизни. Отсюда шло его виртуозное владение техникой рисунка и отточенное художественное мастерство. В октябре 1809 г. десятилетний Карл без баллотировки, как сын академика, был принят в число учеников Академии художеств. Учился он легко, а его работы всегда отличались удивительным совершенством.

Преподавание в Академии велось в строгом соответствии с господствовавшим тогда в России классическим направлением. Сам Брюллов впитал классические представления, что называется, «с молоком матери», он всю жизнь разделял их и никогда открыто не порывал с ними. Однако к чисто классическим образцам относится, наверно, только одна из его ранних картин «Гений искусства» (1817). В его поздних ученических работах уже явственно прорываются реальная жизнь и живые наблюдения. В 1819 г., выполняя конкурсное задание, Брюллов написал «Нарцисса» – первую работу, с которой началась его известность за стенами Академии. Она породила многочисленные толки, отклики и некоторый ажиотаж на выставке. Об авторе заговорили как о восходящем даровании. Юный художник получил за нее золотую медаль Академии.

По окончании курса Академии, Брюллов отправился совершенствовать свое мастерство за границей. Добравшись в 1824 г. до Рима, он решил копировать «Афинскую школу» Рафаэля – грандиозное полотно, в котором более сорока героев – и занимался этим нелегким делом четыре года (с 1824 по 1828). Его успех поразил всех. Даже итальянцы говорили, что Рафаэль еще никогда не имел таких блестящих повторений. Для самого Брюллова эта работа стала как бы последним этапом его ученичества, благодаря ей он постиг секреты техники одного из величайших мастеров в истории живописи. Позже он признавался, что никогда бы не осмелился взяться за свою «Помпею», если бы не прошел «Школу» Рафаэля.

Впрочем, «Школа» занимала только часть его времени. В Италии Брюллов нашел ту творческую среду, в которой окончательно развернулся и обрел полную мощь его талант. За двенадцать лет жизни в этой стране он создал множество первоклассных произведений, так что можно только поражаться его кипучей энергии и его невероятной работоспособности. Первой в подлинном смысле самостоятельной работой Брюллова стала небольшая картина «Итальянское утро» (1823). На ней юная девушка умывается перед струей фонтана. Все здесь полно очарования и молодости, все говорит о счастье бытия: легкий, еще не насыщенный зноем воздух, зелень сада, едва стряхнувшая с себя ночную темноту, по-утреннему прохладный камень фонтана, свежесть воды, серебристой струей сбегающей по желобку, молодая женщина с обнаженной грудью, склонившаяся над водой… Эта картина, присланная в Россию, имела необыкновенный успех у современников, о чем говорит великое множество сделанных с нее копий. Общество поощрения художников преподнесло «Утро» императрице Александре Федоровне. Императору Николаю I она тоже очень понравилась, и он пожелал иметь в пару к ней еще одну картину в том же роде. Брюллов, которому сообщили о пожелании государя, захотел не просто показать свою героиню в разное время суток, но связать с представлением о времени дня этапы человеческой жизни. И вот в один прекрасный день он привел к себе в мастерскую модель, какой у него еще не было: невысокую плотную женщину, далеко не классических пропорций, уже пережившую свою юность, но с первого взгляда покоряющую зрелой красотой, ярким блеском широко поставленных глаз, брызжущей через край жизненной силой. У себя в саду в винограднике он поставил лестницу – женщина позировала ему, будто и впрямь, стоя на ней, собирает виноград. Так появилась одна из самых известных картин Брюллова «Полдень» (1827). От женщины, любующейся на этом полотне сочной гроздью, веет безудержной радостью. Полдневное солнце, пробившееся сквозь пышную листву, ласкает ее нежное лицо, вспыхивает в голубоватых белках искрометных глаз, в золоте серег, отсвечивает на полуобнаженной груди. Ее зрелая красота под стать налитой солнцем и соками земли кисти винограда. Зенит дня, зенит жизни природы – пора созревания плодов, зенит человеческой жизни – все представлено здесь и сливается в единой гармонии. Ни подобной темы, ни подобного воплощения ее еще не знала русская живопись.

В том же 1827 г. Брюллов побывал в Неаполе, поднялся на Везувий и, конечно, осмотрел знаменитые Помпеи. Вид этого прекрасного города, уничтоженного в один день страшным извержением вулкана, ошеломил его. Тогда же в первый раз у него явилась мысль создать большое полотно, изображающее это трагическое событие. Брюллов сделал несколько эскизов. Уже в них определилось место действия и выбор момента. События разворачиваются на перекрестке усыпальницы Скавра и сына жрицы Цереры. Черный мрак навис над землей, будто наступил конец света. Кроваво-красное зарево окрашивает небосвод у горизонта. Тьму разрывают острые и длинные как копья молнии. Грохот подземных толчков, треск рушащихся зданий, крики, стоны, мольбы оглашают воздух. Вдруг посреди бегства над толпой раздается грозный, оглушительный удар грома. Несчастные останавливаются и, пораженные ужасом, смотрят на небо, как бы страшась, чтобы оно не обрушилось на их головы. Как в судный день, перед лицом смерти обнажается суть человеческой души. Все наносное спадает с человека и он предстает тем, чем является на самом деле. Этот краткий миг и был увековечен в картине Брюллова. Он с головой уходит в изучение источников, которые помогли ему с возможной полнотой представить катастрофу, происшедшую в 79 г., обращается к материалам археологических раскопок. Некоторые фигуры он изобразит потом точно в тех позах, в каких были найдены скелеты жертв разгневанного Везувия: мать с дочерьми, упавшую с колесницы женщину, группу юных супругов. Почти все предметы быта, которые показаны на картине, были списаны Брюлловым с подлинных экспонатов в Неаполитанском музее.

Работа над полотном была долгой и упорной. Один за другим Брюллов делает около десятка эскизов: перестраивает композицию, заменяет одни группы другими, меняет их состав, варьирует позы, движения, жесты. От эскиза к эскизу замысел очищается от случайностей, шлифуется, набирает силу и выразительность. В 1830 г. художник начал работу на большом холсте – к концу года все фигуры, по его словам, уже «были поставлены на места и пропачканы в два тона». Он работал неистово, до изнеможения, так что порой его буквально на руках выносили из мастерской. Впрочем, он должен был несколько раз прерывать свой труд для выполнения срочных заказов, а также для поездок в художественные музеи Болоньи и Венеции, куда он отправлялся «на совет» к старым мастерам. Заразившись их мощью и колоритом, он вновь спешил в Рим, к картине, которая приковывала теперь к себе все его мысли. Наконец, к середине 1833 г. работа была почти закончена. Однако чего-то по-прежнему не хватало. Изо дня в день в течение двух недель Брюллов подолгу стоял перед мольбертом, почти не прикасаясь к холсту, и никак не мог понять, что же вызывает в нем смутное недовольство. «Наконец, мне показалось, – вспоминал он, – что свет от молнии на мостовой был слишком слаб. Я осветил камни около ног воина, и воин выскочил из картины. Тогда я осветил всю мостовую и увидел, что картина моя была кончена».

Современники, увидевшие «Последний день Помпеи» сразу после ее завершения, были ошеломлены ее смелым новаторством. Итальянская публика, тонко чувствующая и понимающая прекрасное, немедленно оценила работу русского мастера. Трудно найти другое живописное произведение, которое бы сразу после своего появления произвело больший восторг и воодушевление, чем «Последний день Помпеи». Триумф картины был просто потрясающим. Брюллов сразу сделался кумиром всей Италии. О его шедевре говорили во всех слоях общества. Ради того, чтобы взглянуть на него, специально приезжали в Рим. Итальянские академии изящных искусств одна за другой избирали Брюллова своим почетным членом и профессором, «увеличивая блеск своей славы», как говорилось в дипломах. Впервые гордые своим великим искусством итальянские художники прямо преклонялись перед иноземным мастером и подражали ему. Города устраивали Брюллову торжественные приемы, толпа носила его по улицам на руках с музыкой, цветами и факелами. В театрах его встречали рукоплесканиями. Народ толпился, чтобы его увидеть. Слава Брюллова, опережая его картину и его самого, распространилась по всей Европе, а затем ворвалась в Россию. Выставленная в 1834 г. в Петербурге, картина произвела неслыханный фурор: в залы Академии хлынули толпы народа, все газеты и журналы были полны отзывами о «Помпее», а Академия признала ее лучшим созданием текущего века. Конечно, это было преувеличение – в последующие десятилетия восторженное отношение к картине сменилось более скептическим, но все же она по сей день считается одним из самых ярких явлений художественной культуры XIX в. Но зато эта оценка оказалась верна по отношению к самому Брюллову – в последующие годы ему не удалось создать ничего значительнее «Помпеи».

После окончания титанического труда Брюллов чувствовал себя больным и опустошенным. Он брался то за одну работу, то за другую. Но все выходило слабо, безжизненно – в его творчестве наступил спад. В 1835 г. после многолетнего отсутствия Брюллов вернулся на родину. Здесь его приветствовали как национального героя, утвердившего мировую роль русской живописи, как художника, в котором видели будущий расцвет национального искусства. В Москве его встретили празднествами, балами, банкетами и долго не хотели отпускать. Наконец он добрался до северной столицы и с головой окунулся в русскую жизнь. Как художник он давно мечтал сделать ее предметом своего творчества. Однако это оказалось не простым делом – художественная манера Брюллова, так прекрасно реализовавшая себя в Италии, на родной национальной почве оказалась далеко не всеобъемлющей. Поселившись в Петербурге, Брюллов отчасти по заказу Николая I, отчасти по велению сердца взялся за большую картину «Осада Пскова», в которой хотел изобразить славные события 1581–1582 гг. Работа над картиной продолжалась семь лет, до 1843 г. Брюллов отдал ей больше времени и сил, чем своей знаменитой «Помпее», и тем не менее огромный добросовестный труд закончился горчайшей неудачей. В его жизни не было работы более мучительной и надсадной и ни одна картина не принесла ему так много огорчений и так мало радости. Увы, создать произведение на национальную тему, более значительное, чем «Последний день Помпеи», ему не удалось. После этой неудачи он больше не обращался к историческим темам – ему пришлось с горечью признать, что вершина его творческого пути уже позади. Лучшее, что он создал в этот последний период своей жизни, были портреты. Многие из них, как, например, портреты Кукольника (1836), Жуковского (1838), Крылова (1839), графини Самойловой (1839), Струговщикова (1840), артистки Петровой (1841) и другие, составили настоящую эпоху в истории русского портрета.

После окончательного оставления «Осады Пскова» энергия Брюллова постепенно угасает. Самые крупные произведения последних лет его жизни связаны с росписью петербургских соборов: Исаакиевского и Казанского. Работая в 1847 г. под куполом Исаакия, Брюллов подхватил жестокую простуду, давшую тяжелое осложнение на сердце. Семь месяцев он провел прикованный к постели. Облегчение наступило только в апреле 1848 г. Едва встав на ноги, Брюллов взглянул в зеркало и с трудом узнал свое лицо. Отпечаток, наложенный болезнью, поразил его. Он взял мольберт и тут же за два часа сделал свой автопортрет. Так появилось одно из самых ярких и сильных его полотен. В некотором смысле перед нами – не просто портрет художника, писанный им самим, а образ целого уходящего поколения, к которому он принадлежал. Здесь все: высокое напряжение внутренних сил и безграничная усталость, возвышенное благородство и горечь разочарования, сила духа и смирение. Это произведение стало последним ярким аккордом в творческой биографии художника.

В апреле 1849 г. Брюллов для поправки здоровья отправился за границу. Он побывал в Германии, Бельгии, Англии, Португалии, Испании, провел год на острове Мадейра и наконец поселился в милой его сердцу Италии. Здесь он и умер в апреле 1852 г.

ИЛЬЯ РЕПИН

Илья Репин родился в июле 1844 г. в семье военного поселянина в глухом провинциальном городке Чугуеве, близ Харькова. Мать мальчика подрабатывала, расписывая красками пасхальные яйца – «писанки». Илья помогал ей в этом. Работа требовала труда, упорства и таланта. В этом ремесле Репин получил первые уроки живописи. Позже он учился в школе топографов в Чугуеве, а потом поступил в мастерскую иконописца Бунакова. Здесь он приобрел серьезные навыки в обращении с кистью и красками. С пятнадцати лет Репин принимал участие в росписи сельских церквей и славился как очень хороший мастер. Однако он мечтал о большем. Скопив на заказах 100 рублей, молодой иконописец в 1863 г. отправился в Петербург, поступил в подготовительную рисовальную школу при Академии художеств, а в январе 1864 г. уже стал слушателем самой Академии.

Впрочем, как вспоминал впоследствии сам Репин, основополагающее влияние на формирование его художественного мировоззрения оказали не профессора Академии, а художники-передвижники и их лидер Крамской, с которым Репин близко сошелся вскоре после своего приезда в Петербург. Именно под влиянием Крамского Репин начал работу над своей первой монументальной картиной «Бурлаки». Желая глубже изучить жизнь своих героев, Репин совершил две поездки на Волгу и сделал там множество этюдов. Он наблюдал типы, образ жизни бурлаков, их труд. В результате трехлетней упорной работы, после многочисленных переделок и исправлений, в 1873 г. явилась картина, впервые прославившая имя Репина. Зрелое мастерство художника проявилось здесь уже во всей своей мощи, а реализм его кисти казался современникам просто поразительным: четкий и уверенный рисунок, линии согнутых спин, согнутых в коленях ног, вдавленные в песок ступни бурлаков – все это потрясающе передавало надсадное усилие, напряженность и размеренность их движений. Впечатление тяжести и жары еще больше усиливал красновато-желтый колорит картины. Это полотно стало настоящим событием в художественной жизни России, своего рода манифестом нового поколения художников. О нем не переставали писать и говорить даже через много лет после ее появления.

Так начался стремительный расцвет на редкость многогранного репинского таланта. Следующие тридцать лет он работает с поистине титаническим напряжением – одно за другим из-под его кисти выходят десятки первоклассных полотен, каждое из которых вызывает бурные дискуссии. Так, после посещения Новодевичьего монастыря и знакомства с портретом царевны Софьи, старшей сестры Петра I, жившей тут в заключении, после осмотра ее кельи с окнами, затянутыми решетками, где она томилась многие годы, Репин загорелся желанием писать картину на историческую тему: «Царевна Софья в Новодевичьем монастыре». Он внимательно прочел исторические исследования об этом бурном времени, провел много времени в Оружейной палате, изучая предметы и обстановку XVII в. После этого началась работа над сюжетом. Опальная царевна изображена в критический для нее момент. Уже десять лет она находится в неволе. В 1698 г. стрельцы подняли восстание в пользу бывшей правительницы, которое было подавлено ее братом с чудовищной жестокостью. Петр приказал казнить всех участников мятежа, 195 стрельцов повесить непосредственно у стен монастыря, а троих – прямо под окнами Софьи. В руки их были вложены челобитные с просьбой к царевне взять управление в свои руки. На картине сестра Петра представлена в ту минуту, когда перед ней открылась страшная истина: ненавистный брат окончательно взял над ней вверх, и нет больше надежды когда-нибудь вернуть власть и свободу. Мастер психологического портрета, Репин с поразительной силой передал мощь и трагедию этой женщины. В глазах его Софьи мечутся искры бессильного бешенства, в разметавшихся волосах виден сумасшедший порыв, за плотно сжатыми губами точно застыл крик. Она вся кипит внутри, но податься ей некуда! Ее историческая роль сыграна, ее судьба решена – за окном видна голова повешенного стрельца – ее последнего сторонника. От этого окна идет холодный мертвенно тусклый свет. По словам Крамского (ему эта картина нравилась даже больше, чем «Бурлаки»), Софья походит здесь на запертую в железной клетке тигрицу.

В 1883 г. был закончен другой репинский шедевр «Крестный ход в Курской губернии». Предметом изображения, как это видно из названия, явился праздничный крестный ход в каком-то большом селе. Среди множества персонажей, написанных художником, нет ни одного случайного. Они сгруппированы по определенному замыслу, что, однако, не мешает Репину дать совершенно естественное и правдивое изображение религиозной процессии, просто и убедительно построить толпу. И какая тщательность отделки! На большой картине нет ни одного бездумно наложенного мазка. В огромном шествии отчетливо выписано каждое лицо, не только главных героев, но и дальних планов, причем каждый образ дан с глубокой психологической проработкой. И не только лица – но также руки, ноги и походка – все чрезвычайно выразительно. Каждый персонаж здесь живет своей жизнью и в то же время является органичной частью целого. Картина была сразу оценена современниками, которые увидели в ней один из лучших образов пореформенной России. Третьяков за большую сумму купил «Крестный ход» для своей галереи.

Между тем Репин осваивал все новые и новые сюжеты. В 80-е гг., в разгар народнического движения, он написал несколько работ, посвященных революционерам. Самые сильные из них – «Арест пропагандиста» (1880–1892 гг.) и «Отказ от исповеди» (1885 г.). Но своего высочайшего творческого подъема Репин достиг в картине «Иван Грозный и сын его Иван» (1885 г.), посвященной одному из самых трагических и таинственных эпизодов русской истории – убийству Грозным своего сына. Как всегда, всецело отдавшись своему замыслу, Репин писал «Ивана» в величайшем душевном напряжении. «Я работал как завороженный, – вспоминал он позже. – Минутами мне становилось страшно. Я отворачивался от этой картины. Прятал ее. На моих друзей она производила то же гнетущее впечатление. Но что-то звало меня к этой картине, и я опять работал над нею». Власть его искусства достигает в этом полотне потрясающей силы. Царь изображен спустя несколько мгновений после того, как он нанес роковую рану сыну, в ту минуту, когда к нему приходит осознание чудовищности и безвозвратности совершенного им преступления. Безумные, как бы затянутые бельмом, уже ничего не видящие глаза Грозного, его напряженная рука, едва удерживающая тяжелеющее тело сына, волосы, вставшие дыбом от ужаса, – все это выписано с поистине шекспировской, гениальной мощью. С такой же силой написан царевич: его глаза стекленеют, в пальцах правой руки последнее трепетание жизни, левая рука беспомощно гнется под тяжестью слабеющего тела. Трагизм этой сцены производил на первых зрителей просто ошеломляющее впечатление, да и сейчас она никого не может оставить равнодушным.

Из репинских картин следующих лет выделяется своей колоритностью полотно «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Еще в 1878 г., гостя в Абрамцеве, Репин услышал рассказ одного украинского историка о том, как турецкий султан писал к запорожским казакам и требовал от них покорности. Ответ запорожцев был смел, дерзок, полон остроумных непристойностей и издевок над султаном. Репин пришел в восторг от этого сюжета и сразу сделал карандашный эскиз. После этого он постоянно возвращался к нему, работая над картиной более десяти лет. Она была закончена только в 1891 г. Чтобы почувствовать аромат эпохи, Репин изучал историю Украины, народные украинские песни, два раза ездил на юг, чтобы ощутить дух той земли, образ которой он собирался создать. Он побывал в Киеве и Одессе, тщательно рассматривал в музеях исторические древности Украины. Несколько лет спустя он ездил на Кубань и искал там модели. Работал Репин, как всегда, с огромным воодушевлением. В 1880 г. он писал Стасову: «До сих пор не мог ответить Вам… а всему виноваты "Запорожцы", ну и народец же!! Где тут писать, голова кругом идет от их гаму и шуму., еще задолго до Вашего письма я совершенно нечаянно отвернул холст и не утерпел, взялся за палитру и вот недели две с половиной без отдыха живу с ними, нельзя расстаться – веселый народ. Чертовский народ!.. Никто на всем свете не чувствовал так глубоко свободы, равенства и братства! Во всю жизнь Запорожье осталось свободно, ничему не подчинилось…» В поисках верного художественного решения Репин, не жалея своих трудов, писал и переписывал картину вновь, менял отдельные фигуры и их размещение, изменял соотношение фона и переднего плана. В конце концов он сделал фигуру писаря центральной опорной точкой композиционного круга, по которому в два ряда разместил диктующих письмо запорожцев. В последнем варианте картины круг замыкается фигурой развалившегося на бочке казака с бритой головой, повернувшегося к зрителю спиной и затылком. Эта рельефная спина была последней находкой художника. Ради нее он уничтожил прекрасно написанную фигуру смеющегося казака. Как признавался сам Репин, он два года не решался на эту жертву. Однако она оказалась необходимой. В результате введения спины передний и задний планы слились воедино, получилась законченная и удивительно целостная композиция.

По завершении «Запорожцев» страстное творческое напряжение, владевшее Репиным многие годы, стало постепенно ослабевать. В 1894 г. он писал одной своей знакомой: «Я работаю мало: у меня все еще продолжается какое-то вакантное время. Я не могу ни на чем из моих затей остановиться серьезно – все кажется мелко, не стоит труда.». И действительно, все написанное им в последующие годы явно уступало былым шедеврам. Последний взлет творческой энергии Репин пережил в самом начале ХХ в. в несколько неожиданном для него качестве официального парадного художника. В 1901 г. он получил заказ от Министерства двора написать картину торжественного заседания Государственного Совета по случаю предстоящего 100-летнего юбилея его существования. Задание было сложное и трудное. Прежде чем дать согласие, Репин просил разрешения ознакомиться с заседанием в натуре. Яркая картина собрания, блеск шитых золотом и серебром мундиров, орденские ленты, малиновые и красные тона портьер, обивка золоченой мебели, сукна на столах, ковры давали богатейший красочный эффект. Это увлекло Репина. К тому же сама задача, требовавшая сложных построений перспективы, была заманчиво-сложной, а многие деятели, присутствовавшие на заседании, были ему лично интересны. Репин согласился. В работе ему помогали ученики Кустодиев и Куликов. Прежде чем приступить к картине, художник создал многочисленные этюды с натуры, которые являются верхом живописного мастерства. По оригинальности и в то же время естественности композиции «Государственный Совет» – лучший из групповых портретов, появившихся в XIX–XX вв. Цветовое решение так же великолепно – с огромным мастерством переданы переливы шелка и блеск золота. Труднейшие цветовые сочетания красного и желтого, голубого, белого, черного увязаны в единую цветовую гармонию.

Картина потребовала от стареющего художника колоссального напряжения сил. Дальше они пошли на убыль. И хотя Репин прожил еще долгую жизнь, ничего достойного упоминания за эти годы он не создал. К тому же на почве переутомления у него стала болеть, а потом и вовсе перестала действовать правая рука. Он, однако, не уступил болезни и научился писать левой рукой. Большие изменения произошли и в личной жизни. В 1899 г. Репин женился на Наталье Нордман. В следующем году он переехал жить к ней на дачу «Пенаты» в местечке Куоккала в Финляндии (в двух часах езды от Петербурга). Здесь прошли последние тридцать лет его жизни. В 1914 г. Нордман умерла, оставив Репина полным хозяином «Пенат», а спустя четыре года, после революции и отделения Финляндии от России, Репин неожиданно для себя оказался в эмиграции за границей. Тут, вдали от друзей и горячо любимой им России, он провел остаток своей жизни. До последних дней Репин не выпускал из рук кисти, даже тогда когда сам осознал свое старческое бессилие. Чувствуя, что былая легкость руки и гениальная зоркость навсегда ушли от него, он называл себя «трудолюбивой посредственностью», но писать не переставал – работа у мольберта была для него без преувеличения жизненно необходимым процессом. Умер он в сентябре 1930 г. и был похоронен в своем любимом саду рядом с домом.

МИХАИЛ ВРУБЕЛЬ

Михаил Врубель родился в марте 1856 г. в Омске в семье военного юриста. Увлечение рисованием началось у него с пяти-шести лет. «Он зарисовывал с большой живостью сцены из семейного быта», – вспоминала его сестра. В гимназии он индивидуально занимался с учителем рисования и посещал рисовальную школу Общества изящных искусств. Окончив одесскую гимназию, Врубель по настоянию отца поступил на юридический факультет Петербургского университета. Все годы его учебы он жестоко нуждался в деньгах, потому что отец, обремененный большой семьей, очень мало мог помочь ему. В эти пять лет у него было очень мало времени для занятий живописью. Однако по окончании университета, в 1880 г., Врубель, вместо того, чтобы избрать карьеру юриста, пошел учиться в Петербургскую Академию художеств. С этих пор он уже никогда не расставался с кистью и карандашом, со своей, как он шутливо писал, «супругой-искусством».

Еще учась в Академии, Врубель осознал, что его путь в искусстве будет особый. Из двух существовавших тогда больших направлений он не принимал ни одного: ему был чужд холодный академический подход к живописи, но он не разделял также идей и мироощущения передвижников, которые, по его словам, «кормили публику кашей грубого приготовления», стремясь утолить ее голод, но забывая о специальном деле художника. Их обличительный пафос никогда не привлекал Врубеля. Он говорил, что реалисты-передвижники подменяли подлинное искусство публицистикой и «крали у публики то специальное наслаждение, которое отличает душевное состояние перед произведением искусства от состояния перед развернутым печатным листком».

Положенного академического курса Врубель не закончил. В 1884 г. известный искусствовед профессор Адриан Прахов обратился к наставнику Врубеля Чистякову с просьбой рекомендовать ему достойного сотоварища для реставрационных работ в киевском Кирилловском храме. Чистяков предложил Врубеля. Врубель без сожаления оставил столицу и Академию. Ему было уже почти тридцать лет, и затянувшаяся пора ученичества начинала его тяготить. Он отправился на Украину, уверенный, что в его жизни начался новый важный этап. И действительно, летом 1884 г. во время работы в киевских храмах Врубель испытал подъем жизненных сил. В эти же годы сложился его особый, неповторимый стиль. В иконах и мозаиках VI–XII вв. он нашел ту притягательную выразительность «каменной оцепенелости» фигур, которая оказалась ближе всего его собственному видению образа. В его палитре большое место заняли цвета, не столько созданные природой, сколько мастерством и искусством человека: узоры старинных тканей, ковров, драгоценностей, обработанных камней и стекол, художественной утвари и других красивых вещей. Там же, в средневековых фресках, он открыл мир суровых и вдохновенных ликов, полных напряженной и загадочной жизни, увидел ту таинственную и величавую жизнь духа, выражения которой он искал в своей живописи последующих лет. Особый прием изображения глаз – огромных, выпуклых, взор которых напряжен до предела, трагически скорбен и печален, стал с тех пор одной из характернейших особенностей Врубеля, а его сквозной темой, проходящей через все творчество, сделалась тема мировой скорби. Он выразил ее так сильно и прекрасно, как никто. Личные неудачи и материальные лишения еще усилили это настроение.

Конец складывающемуся благополучию Врубеля положила страстная романтическая любовь его к Эмилии Львовне, жене Прахова. Эта любовь, можно сказать, пошатнула почву под его ногами. Отношения с наставником стали напряженными, и в конце концов Врубель должен был оставить реставрацию. Он уехал из Киева и поселился в Одессе. Именно здесь в 1885 г. на его холстах впервые появляются наброски Демона – его idea fix, которая с тех пор уже никогда его не покидала. При этом, хотя Врубель отталкивался в своих исканиях от бессмертной поэмы Лермонтова, Демон был для него не литературным героем, а чем-то неизмеримо большим, заключающим в себе великую тайну бытия. Поэтому образ его мучительно долго не давался художнику. Он множество раз принимался за холст, писал и рисовал голову, торс своего героя, очищал написанное и начинал заново, снова бросал сделанное, записывая его другими изображениями. Прошло несколько лет, прежде чем ему удалось создать в какой-то мере завершенное произведение.

Все это время он жил в величайшей нужде. Отец, навестивший сына в Киеве в начале октября 1886 г., был потрясен его бедностью. «Вообрази, – писал он в одном из писем, – ни одного стола, ни одного стула. Вся меблировка – два простых табурета и кровать. Ни теплого одеяла, ни теплого пальто, ни платья, кроме того, которое на нем (засаленный сюртук и вытертые панталоны), я не видел. Может быть, в закладе. В кармане всего 5 копеек, буквально… Больно, горько до слез мне было все это видеть. Ведь столько блестящих надежд! Ведь уже 30 лет. И что же? До сих пор ни имени, ни выдающихся по таланту работ и ничего в кармане. Мне кажется, что он впадает в мистицизм, что он чересчур углубляется, задумывается над делом, а поэтому оно идет у него медленно. Картина, с которой он надеется выступить в свет, – "Демон". Он трудится над ней уже год? и что же? На холсте – голова и торс до пояса будущего Демона. Они написаны пока одной серою масляной краской. На первый взгляд Демон этот показался мне злою, чувственною, отталкивающей пожилой женщиной. Миша говорит, что Демон – это дух, соединяющий в себе мужской и женский облик. Дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный, но при всем этом дух властный, величавый. Положим, так, но всего этого в его Демоне еще далеко нет. Тем не менее, Миша предан своему Демону всем своим существом, доволен тем, что он видит на полотне, и верит, что Демон составит ему имя. Дай Бог, но когда? Если то, что я видел, сделано в течение года, то то, что остается сделать в верхней половине фигуры и во всей нижней с окружающим пространством, должно занять по крайней мере три года. При всем том его Демон едва ли будет симпатичен для публики и даже для академиков.»

Врубель увидел своего Демона только через пять лет после начала работы. Это случилось в Москве, где он думал провести всего несколько дней по пути из Казани в Киев. Но вышло так, что он остался в этом городе почти до конца своей жизни. На картине, которая наконец была завершена в 1890 г., Демон еще полон юности и сердечного жара, в нем нет ни злобы, ни презрения. Это не тень добра, не его изнанка (как в христианской философии)? – это само добро, но освободившееся от безгрешности, от святости и потому приблизившееся к человеку. Со своей «вершины льдистой», где он «один меж небом и землей», Демон видит всю, взятую вместе, скорбь мира, и оттого его существование наполнено беспредельной, безмерной тоской. С необычайной силой выписаны лучистые глаза Демона, полные слез. Не менее поражает фон картины – живописно-декоративное пространство, в котором живет Демон. Оно получило воплощение в технике, похожей на мраморную мозаику, особенно в кристаллических неземных цветах за его спиной и в полосках заката, будто выложенных камешками мозаики на фоне густых цветовых аккордов лилового неба.

«Сидящий Демон» стал несомненной творческой удачей Врубеля, но этот образ еще не воплощал в себе всей идеи «демонического». Измученный до изнеможения своими многолетними поисками, художник смог на время освободиться от чар и гнета своего героя. Но он знал, что его «Демониана» далеко не закончена. Между тем материальное положение Врубеля стало медленно поправляться. После появления «Сидящего Демона» и некоторых других его работ («Испания» 1894 г.), «Гадалка» 1895 г., прекрасных декораций к операм Римского-Корсакова) за ним признали оригинальный талант. Врубель начинает получать заказы, которые позволили ему несколько поправить свой быт и устроить личную жизнь. В 1896 г. в Женеве он обвенчался с Надеждой Забелой – популярной в то время оперной певицей и актрисой.

С 1898 г. в письмах Врубеля появляются новые упоминания о Демоне. Начался второй круг мучительных поисков его образа. В 1899 г. он пишет «Летящего Демона». Этот Демон не имел уже лирических черт и своеобразного обаяния, свойственных Демону 1890 г. Это другой Демон – охваченный тоской и пониманием своего вечного одиночества. Его полет – без цели, без любви. Однако и в нем не содержалось всего того, что хотелось выразить Врубелю. Поэтому он бросил картину неоконченной. С лихорадочной быстротой художник пишет свои великие полотна: «Пан», «Сирень», «К ночи» и «Царевна-Лебедь» (томительная, печальная красота, утонченная хрупкость, грация и таинственность этой картины просто поразительны; она недаром считается одним из самых замечательных творений Врубеля). Одновременно он создает множество акварелей, делает эскизы декораций и театральных костюмов. Но осенью 1901 г. Демон оттесняет другие идеи и завладевает всеми помыслами Врубеля. После пятнадцати лет напряженных раздумий он наконец понял, как должен писать своего героя: он увидел его поверженным – в какой-то горной пропасти, лежащим в складках роскошного плаща. Это образ захватил его до полного самозабвения. Работая и переделывая, он не выходил из мастерской по целым дням, ни с кем не общался. Врубель долго и трудно искал выражение лица для Демона. Ведь в нем заключалась главная суть образа. Это лицо должно было быть одновременно жутким и прекрасным, мудрым и наивным, в нем должна была отразиться мука поражения и в то же время неукротимая гордость. Почти законченное, по мнению видевших его, великолепное полотно он вдруг совершенно переделал и не оставлял работы до последнего мгновения. Картина уже висела на выставке, но Врубель продолжал приходить в залы и на глазах публики что-то менял в лице своего Демона. Новый созданный им образ разительно отличался от прежнего. Это был не борец с развитой мускулатурой, а женственно-хрупкое, почти бесплотное и бесполое существо со сказочно-таинственным лицом восточного склада, полудетским или девичьим, с выражением глубоко затаенной обиды и неистребимой гордости духа. Его птичье синеватое тело с заломленными руками, неестественно вытянутое, служило прямой антитезой античному классическому торсу «Сидящего Демона», но все же воплощало в себе какую-то особенную языческую, нехристианскую красоту. Это был как бы ужас красоты или прекрасное зло.

Посылая свое творение на выставку, Врубель заранее предвидел непонимание. И в самом деле, ни одна картина в то время не вызывала таких крайних и противоречивых мнений, как его новый «Демон». И по сей день отношение к этому полотну остается далеко не однозначным. Смог ли Врубель наконец выразить то, что хотел, сумел ли он поймать преследовавший его и постоянно ускользавший от него образ – неизвестно. Долгое напряжение, томительное погружение в мир «демонического» не прошли для него бесследно. После окончания картины что-то ломается в его душе. Постепенно ей начинает овладевать безумие.

Завершив «Демона», Врубель пишет портрет своего маленького горячо любимого сына Саввушки. Эта вещь – одно из его последних великих творений: в обрамлении резко скрещивающихся качающихся линий и пятен изгибающегося края стенки коляски и поручня, на фоне белоснежной наволочки поднимается детское личико с недетскими прозорливыми глазами под не детски высоким лбом. Этот ребенок, воплотивший в себе что-то изначально человеческое, оказавшееся в опасности перед грозящей тьмой, кажется настоящим олицетворением жертвенности. В его распахнутых глазах – вопрос, тревога, трагическая беззащитность и словно предчувствие своего «крестного пути». Врубель писал эту картину, уже ощущая приближение сумасшествия…

«С весны 1902 года начинаются последние скорбные годы жизни брата, – писала Анна Врубель, – годы его душевной болезни. за ней наступает быстрое падение зрения, а затем и окончательная потеря его.» С сентября 1902 по февраль 1903 г. Врубель лечится сначала в частной лечебнице, а потом в клинике для душевнобольных. Им одна за другой овладевают мании величия. В начале весны он чувствует облегчение – сумасшествие как будто отступает. Но это было только временное просветление. Судьба нанесла ему еще один страшный удар – в мае 1903 г. в Киеве умер маленький Саввушка. Потрясенный горем, Врубель сам попросил отправить его в лечебницу, которую покинул ненадолго лишь раз – в августе 1904 г.

На этот раз безумие Врубеля проявлялось в подавленности каким-то тайным страшным грехом, который он должен был искупить. Поэт Валерий Брюсов в своих воспоминаниях о встрече с больным Врубелем писал: «Очень мучила Врубеля мысль о том, что он дурно, грешно прожил свою жизнь, и что в наказание за то против его воли в его картинах оказываются непристойные сцены. Несколько понизив голос, он добавил: "Это он (Дьявол) делает это с моими картинами. Ему дана власть за то, что я, не будучи достоин, писал Богоматерь и Христа. Он все мои картины исказил"». Умер Врубель в апреле 1910 г. (За несколько лет до смерти он полностью ослеп.)

КУЗЬМА ПЕТРОВ-ВОДКИН

Кузьма Петров-Водкин родился в октябре 1878 г. в волжском городке Хвалынске в семье сапожника. Влечение к живописи он ощущал с детства. В 1893 г., после окончания четырехклассного городского училища, юный Кузьма поступил в местные классы рисования, но оставался здесь всего год. Затем он пробовал работать самостоятельно – сначала писал вывески, потом учился у иконописцев. Но все эти затеи успеха не имели. К счастью, на одаренного юношу обратил внимание петербургский архитектор Мельцер. В 1895 г. он помог ему поступить в Центральное Петербургское училище технического рисования, а в 1897 г. Петров-Водкин перевелся в Московское Училище живописи, ваяния и зодчества, в котором тогда преподавали первые русские художники: Серов, Левитан и Коровин.

Несмотря на явные способности, в работах Петрова-Водкина очень долго нельзя увидеть ни оригинальности, ни подлинного дарования. Его художественная личность формировалась трудно, и он явно отставал в этом плане от своих товарищей по училищу. В конце концов особенностью его творческой манеры стала такая подача образа, когда он, оставаясь реальным, приобретал зримые идеальные черты (эту манеру Петров-Водкин «подглядел» у итальянских мастеров ранней эпохи Возрождения: Джотто, Мазаччо и особенно Беллини). Благодаря этому даже в самых реалистичных его картинах всегда присутствовал элемент высокой аллегории, «космического» обобщения, надмирности, в которых растворялось все случайное и обыденное. Этому же способствовало особое, неевклидово пространство картин Петрова-Водкина, много и разнообразно экспериментировавшего с перспективой. Смысл его теории сводился к следующему: художник в своем произведении должен выразить сопричастность изображаемого огромному миру Вселенной. С этой целью Петров-Водкин разработал метод особой «сферической» или «наклонной» перспективы. В его картинах линия горизонта бралась обычно очень высокой и спадающей к обоим краям картины, что создавало впечатления взгляда с большой высоты на окружающую земную поверхность. При этом все вертикальные линии превращались в наклонные и зритель как бы втягивался в условленное пространство картины. Этот сдвинутый с привычных вертикалей и горизонталей мир картины действительно казался частью нашей стремительно несущейся в космосе планеты.

В 1911 г. Петров-Водкин пишет своих «Играющих мальчиков», которые стали его программным произведением, определившим многие особенности поздней манеры. Именно здесь он впервые во всей полноте применил трехцветную гамму. Отныне большинство своих картин он писал только тремя цветами: красным, желтым, голубым (или зеленым). «Мальчики», в которых увидели аллегорию Юности, не смотря на их сходство с известным панно Матисса, имели успех, но чего-то в них все-таки не хватало! Для самого Петрова-Водкина они стали важным этапом на пути к главной его работе тех лет – «Купанию красного коня». Появлению этого шедевра предшествовало важное событие в мире искусства: в 1910–1912 гг. начинается расчистка и собирательство древних икон. По существу, в эти годы только и было открыто исключительно высокое национальное древнерусское искусство. На Петрова-Водкина вид расчищенных икон XIII–XV вв., которые он тогда впервые увидел на выставке, произвел огромное впечатление. Это был своего рода прорыв, художественный шок. Он сейчас же применил в своем творчестве элементы иконописи, и только после этого его манера обрела яркую оригинальность и законченность – он нашел наконец свой идеал красоты. При этом Петров-Водкин воспринял не просто образы и краски икон, влияние их было шире и многограннее: он впитал в себя сам неземной, несколько отстраненный дух русской иконописи. Все это внесло в его картины просветленность, прозрачный неброский трагизм и жертвенность, короче, ту пронзительную, волнующую ноту, которая отличала отныне все его творения. И если раньше его образы находились как бы вне времени и вне определенного этноса, то теперь творчество Петрова-Водкина стало глубоко национальным по своему духу.

Любопытно, что замысел «Купания» появился прежде знакомства художника с древнерусской иконой, и картина к этому времени уже была близка к окончанию. По своему настрою она походила на «Мальчиков», то есть была скорее аллегорична, чем выразительна. После происшедшего в нем переворота Петров-Водкин взял новый холст и написал на тот же сюжет совершенно иную картину. Центром всего замысла стал теперь не всадник, а пылающий призывный образ коня, напоминающий коня Георгия Победоносца на многих древних иконах. И сразу образ приобрел огромную значимость: мощный, могучий, огнеподобный конь, полный сдерживаемой силы, вступает в воду; на нем – хрупкий голый мальчик с тонкими как плети руками, с отрешенным, вневременным лицом, который держится за коня, но не сдерживает его – в этой композиции было что-то тревожное и что-то пророческое, в чем художник и сам не отдавал себе отчета.

«Купание красного коня» имело огромный и длительный успех, притом у художников многих направлений. Сейчас, наверно, даже трудно понять, почему эта простая на первый взгляд картина вызвала столько шума. Видимо, настроение тревоги, разлитое в ней, чувствовали многие, но никто не смог показать его с такой лаконичной и исчерпывающей ясностью. Общую мысль выразил один из критиков Всеволод Дмитриев, который писал: «Когда я увидел впервые это произведение, я, пораженный, невольно произнес: да вот же она та картина, которая нам нужна, которую мы ожидаем». Последовавшие затем грандиозные события – начало Первой мировой войны и революция – подтвердили предчувствия Петрова-Водкина. В эти сложные годы он одну за другой пишет несколько картин, посвященных материнству. Особенно многозначительна его «Мать» 1915 г. На холсте изображена молодая крестьянка в бедной деревенской избе, кормящая грудью ребенка. Образ ее подобен кормящей Богоматери. Обстановка сведена до минимума: на столе лишь крынка и чашка, в углу – киот без иконы. В окне видна часть деревенской улицы. Как ни в каком другом, на этом полотне заметно смещение координат – комната вместе с фигурой матери как бы качнулась и поплыла в пространстве, еще сильнее наклонен пейзаж за окном. Противовесом этому «перекошенному» миру служит фигура младенца. Общий образ произведения мягкий, задушевный и одновременно – тревожный.

Революцию 1917 г. Петров-Водкин принял в целом благожелательно. Он сразу согласился сотрудничать с новой властью и в 1918 г. стал профессором Высшего художественного училища. Революция представлялась ему грандиозным и страшно интересным делом. Осмысление ее происходило через различные произведения. Таков, например, чрезвычайно характерный по своей образности натюрморт «Селедка», написанный в 1918 г. Тогда же появляется эскиз панно «Степан Разин». В 1920 г. Петров-Водкин пишет полотно, в котором новая действительность словно преломлялась в старых образах. Это «1918 г. в Петрограде». Сюжет его, как и всех картин художника, очень прост: на переднем плане, на балконе – юная мать с младенцем. За ней – темная панорама революционного города, которая вносит мощный мотив тревоги. Но юная работница с обострившимися как у мадонны чертами бледного лица не оглядывается назад – она вся полна сознания своего материнства и веры в свое предназначение. От нее исходит волна надежды и покоя. «1918 год» очень нравился тогдашним зрителям. Картину называли «Петроградской мадонной», и действительно – это одно из самых обаятельных творений Петрова-Водкина.

В 1928 г. Петров-Водкин пишет свою знаменитую «Смерть комиссара», официально приуроченную к десятилетию РККА. Несмотря на свое название и свое посвящение, эта картина поражает своей антигероичностью и глубоким внутренним драматизмом. Мы видим на полотне суровый пейзаж: земля изрезана оврагами, песок, глина, чахлая трава и камни. В центре – на переднем плане – смертельно раненный комиссар отряда. Вдали – сбившиеся в кучу, бегущие в бой под стук барабанов фигуры солдат, написанные без всякой патетики. Тонкое нервное лицо комиссара исполнено предсмертной муки. Страдальческий взгляд устремлен одновременно на небо и вслед отряду. Его поддерживает простоватого вида боец, в котором нет ни гнева, ни боли. Петров-Водкин очень много работал над фигурой и взглядом комиссара. Сохранившиеся наброски показывают, как постепенно он убирал всякую театральность и героику (вроде протянутой руки). Благодаря этому в полотно вошла трагическая будничность и недоговоренность. Никакого внешнего пафоса. Все очень просто и выглядит буквально так, как нарисовано: люди бегут, стреляют, один из них упал и теперь умирает; он только что был с ними и вдохновлял их; теперь его нет, а они продолжают бежать.

В следующие годы из-за начавшегося туберкулеза Петров-Водкин надолго оставляет живопись. Заполняя вынужденное безделье, он пишет прекрасные книги о своем детстве и юности – «Хлыновск» и «Пространство Эвклида». Лишь в начале 30-х гг. он смог вернуться к живописи и создал в 1934 г. одну из своих последних сильных картин «1919 год. Тревога». Художник счел нужным в интервью и беседах подробно объяснить свой замысел: на картине показана квартира рабочего, расположенная в городе, которому угрожают белогвардейцы. Семья рабочего охвачена тревогой, причем это не просто человеческая тревога, а тревога классовая, зовущая к борьбе. Надо полагать, он не зря старался с пояснениями, потому что без них все происходящее могло быть истолковано совершенно иначе. Как бы то ни было, сказанное можно принять лишь с большой натяжкой. По крайней мере, главное здесь вовсе не 1919 год, главное – это Тревога, тревога с большой буквы, которая и является главным героем, главным действующим лицом и предметом изображения. Она – во множестве деталей: в беззащитной, совсем не героической мещанского вида фигуре рабочего, который напряженно из-за занавески всматривается в окно, в холодной синеватой уличной мгле, в смятой газете, в брошенном на край стола мятом фартуке, в старых и изорванных обоях. Еще более она возрастает при взгляде на спящего безмятежно в своей кровати ребенка. Трагизм происходящего очевиден: тихий домашний мир внезапно застигнут чем-то грандиозным, которое надвигается на стены этого утлого убогого домишки и неизбежно втянет его в свой поток. И это нашествие неотвратимо, как сама судьба. Несмотря на сознательно подчеркнутую дату – 1919 год, которая должна была рождать у зрителя мысли о Гражданской войне, – не была ли эта картина смутным предчувствием совсем другой эпохи?

В поздних работах Петров-Водкин постепенно отходит от лаконизма своих прежних картин. Он пишет многофигурные композиции, дополняет сюжет множеством деталей. Порой это начинает мешать восприятию главной идеи (такова его последняя явно неудавшаяся картина «Новоселье», написанная в 1938 г.). Умер художник в феврале 1939 г. Сразу после смерти творчество Петрова-Водкина подверглось тихому остракизму: его картины исчезли из экспозиций музеев, а имя его почти не упоминалось вплоть до второй половины 60-х гг.

Строгановы – Демидовы – Морозовы

Фамилии Строгановых, Демидовых, Морозовых стали подлинными символами нашей истории. В бытописании этих знаменитых родов можно найти все, чем была богата русская действительность: тяжелый каждодневный труд и невероятное, почти сказочное везение, тонкий деловой расчет и безграничный авантюризм, жестокую эксплуатацию своих рабочих и широкую христианскую благотворительность, беззастенчивое мошенничество и великодушный патриотизм, культ чистогана и возвышенную любовь к искусству. Нельзя не удивляться, как обыденно и естественно все эти противоречия являлись сразу и в жизни отдельного человека, и в духе самого русского предпринимательства.

СТРОГАНОВЫ

Строгановы – именитая и очень богатая купеческая семья из Новгорода Великого, имевшая давние торговые связи в Заволочье. Родоначальником ее считается некий Спиридон, замученный во времена Дмитрия Донского татарами (они содрали с него всю кожу, обстрогав тело, от чего потомки его, будто бы, и получили свое знаменитое прозвище). Личность эта, впрочем, скорее всего легендарная. Внук мученика-Спиридона, Лука Кузьмич Строганов знаменит тем, что выкупил в 1446 г. из татарского плена московского князя Василия Темного «по великому к нему усердию знатною суммою денег». Его сын Федор Лукич Строганов переселился около 1488 г. из Новгорода на Урал, в Сольвычегодск. Самый младший из его сыновей Аника Федорович занялся вываркой соли и в непродолжительное время стал получать от этого промысла «знатную прибыль». При нем путем покупок и пожалований владения Строгановых в Сольвычегодском крае значительно расширились. Утвердившись на верхней и средней Каме, они разного рода льготами стали привлекать в свои земли нетяглых и бесписьменных людей, весьма успешно населяя прибрежные полосы Камы, Чусовой и других рек. Переселенцы расчищали из-под дремучих лесов земли, распахивали их и работали на вновь открытых Строгановыми соляных варницах. Соль в обширных размерах вывозилась по Каме, Чусовой и Волге в Казань, Нижний и другие более мелкие города. В старости Аника постригся в основанном им Преображенском Пыскорском монастыре, где и умер в 1569 г.

С.Г. Строганов

Его сыновья Григорий и Яков Аникиевичи, переселившиеся в 1559 г. из Сольвычегодска в Пермь Великую, продолжали теснить местных татар и черемис, выгоняя их с исконных звериных и рыбных ловов. В 1574 г. Иван Грозный пожаловал Строгановым обширные владения за Уралом – около 1,25 млн десятин – и велел им иметь старание о покорении «Сибирского царства». Исполнение этого наказа выпало на долю следующего поколения Строгановых – Никиты Григорьевича и Максима Яковлевича. В 1579 г. они послали на Волгу к тамошним казакам с приглашением поступить к ним на службу. В том же году прибыл к Строгановым атаман Ермак Тимофеевич с 500 товарищами. Летом 1581 г., снабженный стругами, пушками, пищалями и порохом, Ермак начал форменную войну против сибирского хана, о подробностях и перипетиях которой будет рассказано в его жизнеописании. Таким образом, Строгановы сыграли огромную роль в присоединении к России Урала и Сибири.

Кроме того, воистину неоценимые услуги русскому государству, как денежными средствами, так и ратной силой, оказали Строгановы в Смутное время. Они много и охотно помогали царю Василию Шуйскому, затем Строгановы передали большие суммы вождям ополчения: князю Трубецкому, князю Пожарскому, Прокопию Ляпунову и первым царям из рода Романовых. Всего за годы междуцарствия и позже – в правление Михаила Федоровича – они пожертвовали около 840 тыс. рублей – по тем временам огромные деньги. А в течение всего правления Алексея Михайловича Строгановы внесли в казну около 400 тыс. рублей и столько же дали взаймы. Если вспомнить, что государственная казна бывала тогда годами пуста, а подати почти не собирались, то приходиться признать, что помощь Строгановых имела для страны жизненно важное значение. Все это, впрочем, делалось ими не совсем бескорыстно. За свои услуги Строгановы получили от государства множество льгот: они были объявлены неподсудными местным властям, а лишь царскому суду, имели право строить города и крепости, содержать ратных людей, лить пушки, воевать с владетелями Сибири, вести беспошлинную торговлю с инородцами, самим судить своих людей, освобождались от многих податей. В административном и судебном отношениях вотчины Строгановых, занимавшие добрую половину Перми Великой, представляли как бы вассальное государство со своими законами, установлениями, распорядками и управлением.

До второй половины XVII в. родовые богатства Строгановых распределялись между нескольким семьями. Но в 1688 г. Григорий Дмитриевич объединил в своих руках все части родового имения, включавшие к этому времени около 9,5 млн десятин земли, 20 городков, свыше 200 деревень и около 15 тыс. крепостных. Эти огромные владения он еще расширил за счет новых пожалований при Петре I, которому он, в свою очередь, оказывал щедрую помощь деньгами.

В это переломное время происходит важная перемена в быте и привычках семьи: Строгановы навсегда покидают свои глухие владения – они являются при дворе, в столицах и на протяжении нескольких поколений исполняют здесь роль блестящих вельмож и меценатов. Жена Григория Дмитриевича, Марья Яковлевна, была первой статс-дамой императрицы. Сам он в 1703 г. переселился в Москву, где дом его славился гостеприимством, хлебосольством и был широко открыт не только для друзей, но и для «людей всякого чина». Трое сыновей Григория Дмитриевича: Александр, Николай и Сергей были возведены в 1722 г. Петром в баронское достоинство. Они первыми в роде поступили в государственную службу и начали вести светский образ жизни. Александр и Сергей умерли в чине генерал-поручиков, а Николай был тайным советником.

Придворные успехи Строгановых сопровождал постепенный упадок пермского солеварения. Причина этого, впрочем, крылась не в них, а в изменившейся государственной политике. С 1705 г., после введения государственной монополии на соль, Строгановы были обязаны продавать ее только в казну и по установленной низкой цене. Новый порядок значительно урезал их прежние доходы. Открытие в середине XVIII в. более дешевого источника соли – Эльтонского озера – привело к тому, что Строгановы были вынуждены постепенно сокращать производство и закрывать варницы. Однако слава их рода на этом не кончилась. Прежде всего ее поддержал внук Григория Дмитриевича – Александр Сергеевич – один из наиболее выдающихся русских меценатов в широком и лучшем значении этого слова. В 1798 г. Павел I пожаловал Александра Сергеевича в графы Российской империи и сделал директором Публичной библиотеки. Красной нитью через всю жизнь Строганова проходит страсть к собиранию выдающихся редкостей в области живописи, ваяния и литературы. В 1772–1779 гг. он жил в Париже, где приобрел много ценных предметов искусств. В 1793 г. он имел в своей коллекции 87 ценнейших полотен наиболее знаменитых художников разных школ. Его собрание эстампов, камней, медалей и монет (их одних у него насчитывалось более 60 тыс.) не имело себе равных в России. Лучшею из всех бывших тогда в России считалась также его библиотека, особенно богатая рукописями. Дом Строганова в Петербурге был, по словам современников, «средоточением истинного вкуса». Его завсегдатаями были многие знаменитые художники и писатели, пользовавшиеся его материальной поддержкой. Богданович едва ли не первому читал ему свою «Душечку», а Гнедич только при его поддержке смог взяться за свой великий труд – перевод «Илиады» Гомера. Друзьями Александра Сергеевича были художник Левицкий, поэт Державин, баснописец Крылов, скульптор Мартос и многие другие. В виду его страсти к искусству граф Строганов в 1800 г. был назначен президентом Академии художеств (почетным членом ее он был еще с 1768 г. и никогда не жалел для ее поддержки собственных средств). Последние десять лет жизни Александр Сергеевич почти полностью посвятил постройке Казанского собора: он вникал во все детали, сам взбирался на леса и лично давал указания. Ни один иностранный художник или мастеровой не были допущены к участию в работах – все делалось русскими умельцами, а руководил строительством бывший крепостной Строгановых архитектор Воронихин.

Сын Александра Сергеевича граф Павел Александрович в начале царствования Александра I был одним из ближайших друзей императора и членом его «негласного комитета», где продумывались будущие реформы преобразования России. С его смертью в 1817 г. пресеклась линия Строгановых, ведущих свое происхождение от барона Сергея Григорьевича. Тогда важное значение приобрела другая ветвь этого рода, происходившая от барона Николая Григорьевича. Его правнук, сначала барон, а с 1818 г. – граф, Сергей Григорьевич Строганов (1794–1882) был учредителем и первым председателем Археологической комиссии, членом комиссии по построению храма Христа Спасителя и воспитателем наследника российского престола цесаревича Николая Александровича. Однако самым славным деянием Сергея Григорьевича стало учреждение в 1825 г. Школы рисования – знаменитого впоследствии Строгановского училища живописи ваяния и зодчества.

ДЕМИДОВЫ

Род знаменитых уральских заводчиков Демидовых ведет свое происхождение от крестьянина Демида Григорьевича Антуфьева. В первой половине XVII столетия Антуфьев переселился из своего родного села Павшино в город Тулу и занялся здесь кузнечным ремеслом. Его сын Никита Демидович, родившийся в 1656 г. в Туле, унаследовал после отца кузницу и с годами сделался известным оружейником. Благодаря природной смекалке и высокому мастерству он сумел добиться некоторого благосостояния, которое потом многократно умножилось вследствие счастливого стечения обстоятельств. Своим невиданным, можно сказать, сказочным взлетом Никита Демидович был обязан царю-реформатору Петру I.

Н.Д. Демидов

Как происходило сближение Петра с кузнецом Никитой, доподлинно неизвестно – об этом предание сохранило несколько разноречивых рассказов – но одно несомненно: царь чрезвычайно высоко ставил Никиту Антуфьева («Демидыча», как он называл его), и эта оценка не менялась в течение почти трех десятилетий их знакомства. Царь запросто работал в его кузнеце и много расспрашивал о секретах добычи и производства железа. Вскоре он пожаловал своему любимцу несколько десятин земли в 12 верстах от Тулы для добывания железной руды и жжения угля. Антуфьев умно и ловко воспользовался царским подарком – построил на устье Тулицы большой железоделательный завод с вододействующими машинами и стал поставлять в казну по дешевым ценам хорошего качества ружья, не уступавшие иностранным, а также разные военные снаряды. Петр был очень доволен «Демидычем» – в 1701 г. прибавил ему еще земли и позволил расширить свой завод. Но на этом его благодеяния не кончились. Грамотой от 4 марта 1702 г. царь пожаловал Никите два казенных уральских завода – Невьянский и Верхотурский – вместе с громадными пространствами прилежащих к ним лесов и земель, а также знаменитой горой Магнитной. Грамота эта была дана на имя Никиты Демидова, который с этого времени уже больше не именовался Антуфьевым.

Принимать уральские заводы в том же 1702 г. отправился на Урал старший сын Демидова Акинфий (1678–1745). Налаживая дело, он столкнулся здесь со многими трудностями, прежде всего с нехваткой рабочих рук. В 1703 г. Петр, чтобы помочь Демидовым, велел приписать к их заводам население окрестных деревень. Таким образом, по милости царя Демидовы сделались владельцами нескольких заводов, богатейших рудных месторождений, громадных пространств леса и нескольких тысяч крепостных. Однако надо отдать Петру должное – он знал кому давать. В умелых руках Демидовых работа закипела: застучали на бездействовавших прежде Верхотурских заводах сотни молотов, задымили печи. Во все стороны разосланы были знающие люди – разыскивать руду. Сам Акинфий не сидел на месте, разъезжал по всему краю и искал места для новых заводов. За годы своей деятельности на Урале и в Сибири он вместе с отцом и один построил десять новых железоделательных и чугунолитейных заводов, из которых некоторые, например Нижнетагильский, своими изделиями приобрели громкую европейскую известность. Прежде, при казенном управлении, Верхотурские заводы выпускали в год с грехом пополам 10–20 тыс. пудов железа. При Демидовых на этих заводах получали в иные годы по 600 тыс. пудов чугуна, из которого выходило до 400 тыс. пудов первосортного железа. По тем временам это была громадная производительность. Новые заводы исправно поставляли в казну по дешевым ценам большое количество военных припасов, пушек и фузей. За это царь не оставлял милостями своего «Демидыча». В 1709 г. он пожаловал Никите личное дворянство. (В 1726 г. при Екатерине I оно было распространено и на детей его.)

В ноябре 1725 г. Никита Демидов умер. Почти все его богатства достались старшему сыну Акинфию. Упорным трудом он еще приумножил отцовское достояние. При Акинфии владения Демидовых распространились на Сибирь. Здесь между Обью и Иртышом близ озера Колывани Акинфий нашел «чудские копи» с прекрасной медной рудой. На реке Белой был построен первый в Забайкалье Колыванско-Воскресенский медеплавильный завод. Насколько велики были богатства Акинфия, видно из того, что одних пошлин он уплачивал в казну 20 тыс. рублей ежегодно. Это, впрочем, была лишь малая часть от его доходов, о реальных размерах которых правительство имело лишь смутные представления.

Старший сын Акинфия, Прокопий (1710–1785), известный на всю Москву чудак и шутник, был знаменит также своей широкой благотворительностью: он пожертвовал более миллиона рублей на основанный Екатериной II Воспитательный дом и был учредителем Петербургского коммерческого училища. Большую часть жизни он прожил в Москве. Московский университет много обязан его попечению (одно время он даже располагался в здании, специально купленном для него Демидовым). Его племянник Павел Григорьевич (1738–1821) еще в молодости приобрел страстную привычку к собиранию художественных коллекций и редких рукописей (последние он подарил потом Московскому университету). Наше отечественное просвещение нашло в его лице щедрого и заботливого мецената. В 1803 г. исключительно на свои средства этот Демидов основал в Ярославле «Демидовское высших наук училище». Кроме того, он пожертвовал 100 тыс. рублей Московскому университету и по 50 тыс. – на учреждение Киевского и Тобольского университетов.

Но самая блестящая судьба выпала на долю младшей ветви Демидовых. Единственный сын Никиты Акинфича, Николай Никитович (1773–1828), будучи посланником во Флоренции, построил здесь на свои средства художественный музей и устроил богатейшую картинную галерею. Его второй сын Анатолий большую часть жизни провел в Париже или в своем роскошном дворце Сан-Донато под Флоренцией. Здесь им была собрана богатейшая коллекция произведений искусства. В России и на своих заводах он бывал лишь наездами, хотя источником его богатства, удивлявшего всю Европу, были именно они. Ежегодный доход этого Демидова оценивался в 2 млн рублей. За большие деньги он приобрел в Италии княжеское достоинство и именовался князем Сан-Донато. В 1841 г. он женился на графине де Монфор, родной племяннице Наполеона I. Вместе с братом Павлом Анатолий Николаевич основал в Петербурге Николаевскую больницу и пожертвовал около 500 тыс. рублей на устройство дома призрения. Умер он в 1870 г., не оставив детей. Его огромные богатства вместе с княжеским титулом достались племяннику Павлу Павловичу. Он также был известный меценат – только за последние девять лет жизни он пожертвовал на пенсии, стипендии и другие пособия около 1 млн 200 тыс. рублей. На многих своих заводах и рудниках он устроил школы для мальчиков и девочек, училища, несколько больниц, фельдшерскую школу, аптеки и библиотеки. Очень много он сделал и для любимой им Флоренции, где также открывал школы, приюты, больницы, дома призрения и устраивал дешевые столовые.

МОРОЗОВЫ

Родоначальником мануфактурной промышленной семьи Морозовых был крепостной крестьянин села Зуева Богородского уезда Московской губернии Савва Васильевич Морозов, который родился в 1770 г. в семье старообрядцев. Сначала он работал ткачом на небольшой шелковой фабрике Кононова, получая на хозяйских харчах по 5 рублей ассигнациями в год. В 1797 г. он завел собственную мастерскую, однако в следующие 15 лет его семья ничем особенным не выделялась среди других ткачей. Процветанию Морозовых очень помог великий московский пожар 1812 г., сразу уничтоживший всю столичную ткацкую промышленность. В послевоенные годы в разоренной России ощущался громадный спрос на льняные и хлопчатобумажные изделия, требования на миткаль и ситец были огромны. Предприятие Морозовых, сориентировавшееся на требование рынка, стало быстро богатеть. Сначала Савва сам носил в Москву выделанные им ажурные изделия и продавал их в дома именитых помещиков и обывателей. Потом дело расширилось и пошло настолько хорошо, что в 1820 г. (или, по другим данным, в 1823 г.) Савва Васильевич выкупился на волю вместе со всей семьей, зараз уплатив помещику Рюмину 17 тыс. рублей. К этому времени на Морозовском предприятии уже работало 40 человек. Сделавшись самому себе хозяином, Морозов в 1830 г. основал в городе Богородске небольшую красильню и отбельню, а также контору для раздачи пряжи мастерам и принятия от них готовых тканей. Это заведение послужило началом будущей Богородско-Глуховской хлопчатобумажной мануфактуры. В 1838 г. Савва Васильевич открыл одну из крупнейших в России по размерам Никольскую механическую ткацкую фабрику, которая размещалась в большом многоэтажном каменном корпусе, а через девять лет – в 1847 г. он выстроил рядом огромный прядильный корпус. В 1850 г. уже в очень преклонном возрасте Савва Васильевич отошел от дел и передал управление предприятием сыновьям. Умер он в 1860 г.

Савва Тимофеевич Морозов

Еще в 1837 г. от отца отделился старший сын Елисей Саввич, который открыл в селе Никольском свою красильную фабрику. Он, впрочем, более интересовался религиозными вопросами, поэтому процветание этой ветви Морозовых началось только при его сыне Викуле Елисеевиче. В 1872 г. он выстроил бумагопрядильную фабрику, а в 1882 г. учредил паевое «Товарищество Викула Морозов с сыновьями». Богородское заведение Саввы Васильевича перешло к его сыну Захару. В 1842 г. он перенес его в село Глухово. Постепенно расширяя дело, он в 1847 г. построил механическую ткацкую фабрику, а в 1855 г. утвердил паевое товарищество «Компания Богородско-Глуховской мануфактуры». После его смерти в 1857 г. всеми делами заведовали его сыновья Андрей и Иван Захаровичи, при которых дело еще больше расширилось и расцвело. Потомки Абрама Саввича стали хозяевами Тверской мануфактуры.

Однако наибольший коммерческий успех и слава выпали на долю младшей ветви Морозовского дома. Основатель ее Тимофей Саввич устроил контору в Твери, но главные усилия сосредоточил на развитии Зуевской фабрики. Эта была мануфактура в полном смысле этого слова, то есть получавшая хлопок и продававшая готовый товар зачастую со своих складов непосредственно потребителю. Тимофей Саввич целиком переоснастил ее английскими станками. Используя новейшее оборудование, высококачественный американский хлопок, импортные красители, он сумел поставить производство таким образом, что оно соответствовало высоким мировым стандартам. Это была одна из самых прибыльных российских компаний, дававшая ежегодно несколько миллионов рублей чистого дохода. Морозов проявил огромную энергию для улучшения производства: приглашал опытных и знающих дело мастеров-англичан и русских инженеров, на свои средства отправлял молодых инженеров на обучение за границу. Село Никольское (ныне это город Орехово-Зуево) напоминало, по словам современников, «удельное княжество Морозовых». Большинство построек здесь были сделаны Морозовыми, а все 15-тысячное население работало на их предприятиях и всецело зависело от них. Даже полиция содержалась за счет Морозовых.

Для своих рабочих и мастеров Тимофей Саввич был грозным и жестоким хозяином. Он ввел иезуитскую систему штрафов за малейшее нарушение или отступление от установленного регламента. Даже самые примерные рабочие теряли на штрафах до 15 % заработка, у остальных вообще не хватало денег на жизнь. Не случайно именно на Зуевской мануфактуре в 1885 г. произошла первая в России организованная стачка рабочих. Последовавший за ней суд, вскрывший страшные злоупотребления хозяев, оказался роковым для Морозова: он отошел от дел, заболел и в 1889 г. умер. Руководство делами перешло к его сыну Савве Тимофеевичу, которого не без основания считают самой яркой и противоречивой фигурой в мире русского предпринимательства тех лет.

Детские и юношеские годы Саввы прошли в Москве в родительском особняке, расположенном в Большом Трехсвятском переулке. Хотя родители твердо придерживались старообрядческих традиций, новое властно давало себя знать: у детей были гувернантки и гувернеры, их обучали светским манерам, музыке и иностранным языкам. По окончании в 1881 г. гимназии Савва поступил на физико-математический факультет Московского университета, а, прослушав курс, в 1885 г. уехал в Англию. В Кембридже Савва Тимофеевич успешно и глубоко изучал химию, собирался защищать здесь диссертацию, но необходимость возглавить семейное дело заставила его вернуться в Россию. С 1887 г. он уже был фактическим руководителем Никольской мануфактуры и поспешил уничтожить наиболее вопиющие притеснительные меры, введенные отцом. Он отменил штрафы, построил для рабочих много новых казарм, образцово поставил медицинское обслуживание. Все эти улучшения он провел на правах управляющего. В подлинном смысле хозяином мануфактуры он никогда не являлся, поскольку большая часть паев после смерти Тимофея Саввича перешли к матери Саввы Тимофеевича, Марии Федоровне, женщине очень властной, с большим умом и самостоятельными взглядами. (Она умерла в 1911 г. в возрасте 80 лет, оставив после себя 30 млн чистого капитала.)

Громкую известность Савве Морозову принесла его благотворительная деятельность. Кроме того он был большой меценат, и многие культурные начинания тех лет происходили при участии его капиталов. Он, впрочем, имел здесь свои взгляды – давал деньги не всем и не без разбору. К примеру, на создававшийся при деятельном участии Цветаева Музей изящных искусств Морозов не пожертвовал ни копейки. Но зато, не считаясь ни с какими расходами, он поддерживал все, в чем предчувствовал важное влияние на отечественную культуру. В этом смысле показательно его отношение к Московскому художественному театру, в создании которого заслуга Морозова ничуть не меньше, чем Станиславского и Немировича-Данченко. На учреждение театра требовались значительные средства. Их не было ни у Станиславского, ни у Немировича-Данченко. Получив отказ от правительства, они стали обращаться к меценатам. Морозов с самого начала в 1898 г. дал на театр 10 тыс. рублей. В 1900 г., когда в деятельности труппы возникли большие осложнения, он выкупил все паи и один взялся финансировать текущие расходы. Его пожертвования стали для театра важнейшим источником средств. В течение трех лет он поддерживал театр на плаву, избавив его руководителей от изматывающих финансовых хлопот и дав им возможность всецело сосредоточиться на творческом процессе. По словам Станиславского, «он взял на себя всю хозяйственную часть, он вникал во все подробности и отдавал театру все свое свободное время». Морозов очень живо интересовался жизнью МХАТа, ходил на репетиции и предрек, «что этот театр сыграет решающую роль в развитии театрального искусства». Под его руководством было перестроено здание и создан новый зал на 1300 мест. Это строительство обошлось Морозову в 300 тыс. рублей, а общая сумма, издержанная им на МХАТ, приблизилась к полумиллиону.

В начале ХХ в. Морозов стал живо интересоваться политикой. В его особняке происходили полулегальные заседания кадетов. Это, впрочем, было еще не удивительно, так как многие крупные промышленники тяготели в то время к конституционным демократам. Но Савва Морозов вскоре перестал удовлетворяться теми половинчатыми реформами, которые они собирались провести в России. Сам он имел гораздо более радикальные взгляды, что и привело его в конце концов к тесному общению с партией большевиков, придерживающейся самой крайней социалистической ориентации. Известно, что Морозов давал деньги на издание «Искры». На его средства были учреждены первые легальные большевистские газеты «Новая жизнь» в Петербурге и «Борьба» в Москве. Все это дало Витте право обвинить Морозова в том, что он «питал революцию своими миллионами». Морозов делал даже больше: нелегально провозил типографские шрифты, прятал от полиции революционера Баумана и сам доставлял запрещенную литературу на свою фабрику.

В феврале 1905 г., когда Савва Тимофеевич задумал провести на своей фабрике какие-то крайние преобразования, которые должны были дать рабочим право на часть получаемой прибыли, мать отстранила его от управления. Видимо, это обстоятельство стало причиной тяжелого нервного срыва. Морозов начал избегать людей, много времени проводил в уединении, не желая никого видеть. Созванный в апреле по настоянию жены и матери консилиум врачей констатировал, что у Саввы Тимофеевича наблюдается «тяжелое общее нервное расстройство», и рекомендовал направить его за границу. Морозов уехал в Канн и здесь в номере «Ройяль-Отеля» 13 мая 1905 г. застрелился.

Иван Грозный – Петр Первый – Иосиф Сталин

Фигуры Ивана Грозного, Петра I и И.В. Сталина занимают особое место в историческом восприятии любого русского человека. В их биографиях и перипетиях политической карьеры можно заметить множество поразительных параллелей, едва ли объяснимых простой случайностью. Несомненно, между тремя этими правителями существует глубинная внутренняя связь, символизирующая какой-то тяжелый, болезненный, но закономерный кризис, переживаемый Россией каждые полтора-два века ее нелегкой истории.

ИВАН ГРОЗНЫЙ

Иван Васильевич Грозный, сын великого князя всея Руси Василия III, был и остается одной из самых таинственных и противоречивых фигур русской истории. Ему было три года, когда скоропостижно скончался его престарелый отец. Пять лет спустя внезапно умерла его мать великая княгиня Елена Глинская. Следующие десять лет несовершеннолетия Грозного были периодом боярского самовластия и всяческих беспорядков. Самостоятельное правление Ивана началось с того, что 13 декабря 1546 г., юный государь позвал к себе митрополита и объявил, что хочет жениться. Это было его первое государственное решение. Митрополит и бояре, говорит летописец, даже заплакали от радости, видя, что государь так молод, а между тем уже ни с кем не советуется. Но молодой Иван вскоре удивил их и другим поступком – 16 января 1547 года он (первым из московских государей) официально принял царский титул и торжественно венчался на царствие. Вскоре после этого была сыграна свадьба. В жены Иван избрал боярскую дочь Анастасию Романовну, дочь умершего окольничего Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина. Судя по всему, это была во всех отношениях достойная девушка. По крайней мере, в своих описаниях современники приписывали молодой царице все женские добродетели, для которых только находили имя в русском языке: целомудрие, смирение, набожность, чувствительность и благость, соединенные с основательным умом; не говоря уже о красоте.

В 1552 г. Иван выступил в поход на располагавшееся в Среднем Поволжье Казанское ханство, представлявшее собой один из крупных и сильных осколков прежней Золотой Орды. Казань, защищенную только деревянными стенами, обороняло 30 тыс. татар. И христиане и мусульмане были настроены очень решительно. Осадные работы шли безостановочно: ставили туры, снабжали их пушками, где нельзя было ставить тур, там ставили тын, так что Казань со всех сторон окружена была русскими укреплениями. Казанцы беспрестанно делали вылазки, бились отчаянно с защитниками тур, но были постоянно втаптываемы в город. От беспрерывной пальбы по городу в нем гибло много людей; стрельцы и казаки, закопавшись во рвах перед турами, также не давали казанцам входить на стены, снимали их оттуда меткими выстрелами. Таким образом, все было подготовлено к генеральному штурму. Он начался 2 октября, после того как мощным взрывом была снесена значительная часть стены. Татары оказывали отчаянное сопротивление; несколько часов русские не могли сделать ни шага вперед, несмотря на то, что царь подъехал к самым стенам города и воодушевлял их. Наконец христиане ворвались в город по крышам домов. Самая жаркая сеча разгорелась у мечети. Видя свое поражение, 6000 татар попробовали прорваться из города, но были почти полностью истреблены. Лишь немногим удалось добежать до леса. В самом городе не осталось в живых ни одного из защитников, потому что Иван велел всех вооруженных побивать, а в плен брать только женщин и детей. Взятие Казани отдало под власть русского царя все Поволжье. В 1556 г. московское войско захватило Астрахань. Территория Астраханского ханства и волжские степи до самого Каспийского моря были включены в состав России.

Сразу вслед затем завязалась большая война в Прибалтике с Ливонским рыцарским орденом меченосцев. Успех, который сопутствовал русским в ее начале, превзошел все ожидания. В мае 1558 г. была взята Нарва. В следующем месяце – Нейгауз. В июле капитулировал Дерпт. К осени в русское подданство перешло более 20 городов. Одни ревельцы продолжали обороняться и в 1559 г. обратились к датскому королю с просьбой принять их в свое подданство. Ливонский магистр Кетлер последовал их примеру и осенью 1559 г. заключил союз с польским королем Сигизмундом-Августом. Ливонцы отдали Польше 9 волостей с условием, что король окажет им помощь против России. К 1560 г. ясно обозначилось, что вместо слабой Ливонии России предстоит война с Данией, Польшей, а возможно, и Швецией.

Все это сулило Грозному большие внешнеполитические осложнения. Ситуация внутри государства тоже становилась напряженной. В августе 1560 г. умерла горячо любимая жена Ивана Анастасия Романовна. Образ жизни царя сразу разительно изменился. В нем неожиданно открылась любовь к пирам и веселью, сначала носившим вполне пристойный характер.

Но постепенно новые любимцы все более и более брали на них тон, веселье обратилось в буйство, выходки стали непристойными. Непременным условием было напиваться до бесчувствия, тем, кто пил мало, вино лили на голову. Самый разнузданный разврат стал обыкновенным делом. В августе 1561 г. Иван женился на черкесской княжне Марии Темрюковне. По свидетельству современников, так же как Анастасия, Мария имела на царя большое влияние, но совсем в другом роде. От природы наделенная диким нравом и жестокой душой, она еще более разжигала в сердце Ивана ненависть и подозрительность.

К прежним своим соратникам и к старой родовой знати царь испытывал все большее недоверие. Оно возрастало с каждым годом, превратилось в какую-то маниакальную болезнь и в конце концов вылилось в чреду диких и безумных поступков. В конце 1564 г. царь приказал собрать из городов в Москву с женами и детьми дворян, детей боярских и приказных людей, выбрав их поименно. Разнесся слух, что царь собирается ехать неизвестно куда. Своим окружающим Иван объявил: ему сделалось известно, что многие не терпят его, не желают, чтобы царствовал он и его наследники, злоумышляют на его жизнь; поэтому он намерен отказаться от престола и передать управление всей земле. Говорят, что с этими словами Иван сложил с себя свою корону, жезл и царскую одежду. Оставив столицу, он поселился в Александровской слободе. Его отъезд породил в Москве всеобщую растерянность. В начале 1565 г. духовенство и бояре явились в Александровскую слободу и объявили Ивану общую мольбу: пусть правит, как ему угодно, только бы принял снова в руки правление. Иван согласился на их просьбу, но с тем условием, что ему на всех изменников и ослушников опалы класть, именье их брать в казну и утвердить себе на своем государстве опричнину (так стала называться та часть русского царства, которая перешла под самовластное управление Грозного; другая его половина, где формально правила боярская дума, именовалась земщиной).

Для всей России началось тяжкое и лихое время. Царь поселился в Александровской слободе и жил тут в окружении своих любимцев-опричников, число которых достигало до 6000. Им раздавались в пределах опричнины поместья и вотчины, отнимаемые у прежних владельцев, долженствующих терпеть разорение и переселяться со своих пепелищ на территорию земщины. Опричники давали царю особую присягу, которой обязывались не только доносить обо все, что они услышат дурного о царе, но не иметь никакого дружеского сообщения, не есть и не пить с земскими людьми. Им даже вменялось в долг, как говорят летописцы, насиловать, предавать смерти земских людей и грабить их дома. Современники-иноземцы пишут, что символом опричников было изображение собачей головы и метла в знак того, что они кусаются как собаки, оберегая царское здравие, и выметают всех лиходеев.

Иван завел у себя в Александровской слободе подобие монастыря, сам сочинил для опричников монашеский устав и сам лично с сыновьями ходил звонить на колокольню. В четыре часа утра ежедневно по царскому звону вся братия (в число которой входило 300 ближайших к царю опричников) собиралась к заутрене на богослужение. Оно длилось от четырех до семи часов. Сам Грозный так усердно клал поклоны, что у него на лбу образовались шишки. В восемь часов шли к обедне. Все наедались и напивались досыта. Нередко после обеда Иван ездил пытать опальных. Современники говорят, что он постоянно дико смеялся, глядя на мучения своих жертв. В назначенное время отправлялась вечерня, затем братия собиралась на вечернюю трапезу, отправлялось повечерие, и царь ложился в постель. Гванини передает мрачные слухи, ходившие о разврате царя. Говорили, что опричники похищали для него девиц и замужних женщин, и муж должен был еще радоваться, если жену возвращали живой. Рассказывали, что отняв у одного дьяка жену и узнав, что тот воспринял это как обиду, Грозный приказал повесить изнасилованную над порогом его дома. У другого дьяка жена была повешена над его столом.

Вскоре жестокий нрав царя почувствовали на себе и более отдаленные области. Летом 1569 г. Грозному явился какой-то Петр, родом волынец, и донес, что новгородцы хотят предаться польскому королю, что у них уже написана и грамота об этом и положена в Софийском соборе за образом Богоматери. Иван отправил в Новгород вместе с волынцем доверенного человека, который действительно отыскал грамоту за образом (большинство современников считали ее подложной) и привез к царю. В Новгороде со страхом ждали кары, все знали, как страшен царь в гневе, но то, что случилось, превзошло все ожидания. 6 января 1570 г. Грозный прибыл в опальный город. На другой день дано было повеление перебить дубинами до смерти всех игуменов и монахов, которые стояли на правеже, и развезти тела их на кладбище, каждого в свой монастырь. 8 января опричники схватили архиепископа Пимена и бросились грабить его владычную казну, а также все городские церкви. Сам Иван поехал на Городище и начал там суд над владычными боярами, детьми боярскими, выборными людьми и знатнейшими купцами. С ними вместе были приведены их жены и дети. Собравши всю эту толпу перед собою, Иван приказал опричникам раздевать их и терзать «неисповедимыми», как говорит современник, муками, между прочим, поджигать их каким-то изобретенным им составом, который у него назывался «пожар». Потом он велел измученных, опаленных привязывать сзади к саням, шибко вести за собою в Новгород, волоча по замерзшей земле, и метать в Волхов с моста. За ними везли их жен и детей; женщинам связывали назад руки с ногами, привязывали к ним младенцев и в таком виде бросали в Волхов; по реке ездили царские слуги с баграми и топорами и добивали тех, которые всплывали. Так делалось каждый день в продолжении пяти недель. Однако последствия произведенного погрома сказывались в Новгороде и много позже. Истребление хлебных запасов и домашнего скота произвело страшный голод и болезни не только в городе, но и в окрестностях его; доходило до того, что люди поедали друг друга и вырывали мертвых из могил. Все лето 1570 г. свозили умерших кучами к церкви Рождества в Поле и погребали вместе с телами утопленных и всплывших на поверхность. По возвращении в Москву розыск по новгородскому делу продолжился. К следствию было привлечено множество людей, в том числе прежние любимцы царя. Схватили около 300 человек, пытали их всех и приговорили к смерти. В день казни, 25 июля, Грозный простил из них 180 человек, остальных казнил мучительным образом.

Тем временем успех, сопутствовавший Ивану во внешних предприятиях, стал постепенно изменять ему. Весной 1571 г. неожиданно явился под Москвой крымский хан со 120-тысячным войском. Иван бежал, бросив столицу на произвол судьбы. 24 мая татары зажгли предместья. Сильный ветер быстро разнес огонь. В один день сгорел весь город за исключением Кремля. Количество погибших жителей невозможно определить, но оно простиралось до нескольких сотен тысяч, так как в Москву сбежалось много народа из окрестностей. До 150 тыс. татары увели в полон. Возвратившись в Москву, Иван, по свидетельству Флетчера, отменил опричнину. С этого года видно также некоторое ослабление террора, хотя до конца его было еще далеко. Ситуация на западном театре военных действий также становилась для России все более тяжелой. Шведы напали на Нарву, а поляки явились в Южной Ливонии и брали здесь один город за другим. В 1578 г. русские потерпели серьезное поражение под Венденом. В 1579–1580 гг. поляки взяли Полоцк, Великие Луки, Велиж, Невель, Озерище, Заволосье, Торопец. Тогда же шведы захватили Карелию, Ижорскую землю и Везенберг. В 1581 г. поляки приступили к Пскову, а шведы взяли Нарву, Ям и Копорье. Ливонские города были отняты у русских почти все. На этом враги выдохлись. Многолетняя война, истощившая силы всех трех государств, должна была наконец закончиться. Начались мирные переговоры.

Терпя неудачу во внешних делах, Грозный в ноябре 1581 г. испытал также сильное личное потрясение – смерть старшего сына Ивана. Виною всему была необузданная ярость царя. В гневе Иван ударил царевича жезлом в голову, тот упал без чувств, обливаясь кровью. В ту же секунду царь опомнился, стать рвать на себе волосы и звать на помощь. Призвали медиков, но все было напрасно – царевич умер на пятый день. Царь ужасно мучился, не спал ночи, метался как в горячке. Потом стал посылать богатые милости по монастырям. Возможно, в это время в нем пробудилось некоторое сожаление о содеянном в прежние годы.

Три месяца спустя после убийства, в начале 1582 г., было заключено перемирие с Польшей. По его условию Грозный отказался от Ливонии, вернул Полоцк и Велиж. В мае 1583 года заключили перемирие со Швецией. Кроме Эстонии шведы удержали за собой русские города Ям и Копорье. Грозный ненадолго пережил свое поражение. В начале 1584 г. у него открылась болезнь – какое-то внутреннее гниение. Здоровье его быстро разрушалось. Еще совсем не старый человек, он вскоре стал выглядеть дряхлым старцем. Тело его покрылось зловонными язвами. Ноги отказывались служить. Иван уже не мог ходить, и его носили в креслах. 17 марта Грозный уселся играть в шахматы со своим последним любимцем князем Богданом Бельским, но, не успев кончить игры, упал и умер.

ПЕТР ПЕРВЫЙ

Бойкость, восприимчивость, живость и склонность к забавам, носившим военный характер, проявились в Петре с раннего детства. Любимые игрушки его были потешные знамена, топоры, пистолеты и барабаны. Когда мальчику было десять лет, в апреле 1682 г., умер его старший брат царь Федор. За смертью его последовали бурные события: провозглашение Петра царем мимо старшего брата Ивана V, интриги их сестры царевны Софьи, вызвавшие страшный стрелецкий мятеж в мае того года, избиение бояр, потом установление двоевластия и провозглашение Софьи правительницей государства.

После этого царица-вдова Наталья Нарышкина должна была вместе с сыном уехать из Москвы и уединиться в Преображенском селе. С 1683 г., никем не руководимый, Петр начал здесь продолжительную игру, которую сам себе устроил и которая стала для него школой самообразования. Из спальников, дворовых конюхов, а потом сокольников и кречетников Петр образовал две потешные роты, которые вскоре прибором охотников из дворян и других чинов развелись в два батальона. С этими потешными Петр поднял в Преображенском неугомонную возню, построил потешный двор, потешную съезжую избу для управления командой, потешную конюшню, забрал из Конюшенного приказа упряжь под свою артиллерию. Словом, игра обратилась в целое учреждение с особым штатом, бюджетом, с «потешной казной». По соседству с Преображенским находилась Немецкая слобода, населенная в основном военным людом. Из них Петр стал брать в свою армию офицеров. В начале 1690-х гг. потешные батальоны развернулись в два регулярных полка, поселенных в селах Преображенском и Семеновском.

К этим забавам вскоре прибавилась новая. Осматривая в селе Измайлове амбары деда Никиты Ивановича Романова, Петр нашел завалявшийся английский бот. По его настоянию, один голландский мастер починил бот, приделал мачту и паруса, и в присутствии Петра лавировал на нем по реке Яузе. Увиденное произвело на царя огромное впечатление. С этого времени началась горячая любовь Петра к кораблестроению и кораблевождению. Вскоре он отправился на Переславское озеро, заложил верфь при устье реки Трубеж и стал строить здесь суда.

Занятый этим делом, он, кажется, не помышлял о приобретении реальной верховной власти. Софья первая открыла против брата враждебные действия. В августе 1689 г. пришло известие, что царевна собрала в Москве войска, чтобы напасть и убить Петра в Преображенском. Однако на этот раз мятеж не удался. Большинство полков остались верны царю. После долгих переговоров Софье пришлось отречься от власти и удалиться в Новодевичий монастырь. Избавившись от соперницы, Петр не сразу взял управление в свои руки. Некоторое время продолжались еще его шумные потехи, буйные пиры и строительство кораблей. Наконец в 1695 г. усилия царя обратились к действительно важному предприятию: был объявлен поход на турецкую крепость в устье Дона – город Азов. Первая осада его окончилась неудачей, так как у русских не было своего флота. Она, впрочем, не повергла Петра в уныние, а напротив, только усилила в нем желание во что бы то ни стало проложить себе путь к Черному морю. Под Воронежем была основана верфь, началось спешное строительство кораблей. Весной 1696 г. Азов вновь был осажден, на этот раз с суши и моря. В июле турки сдались. Весь Дон до самого устья перешел под контроль России.

В марте 1697 г. в Европу отправилось посольство для поиска союзников в войне с Турцией. При послах состояло около сотни волонтеров и дворян, назначенных для изучения корабельного искусства. Сам царь был записан в свиту под именем Петра Михайлова. Заграничная поездка была использована им для усиленного самообразования. В Кенигсберге Петр усердно занимался артиллерийским делом, затем он поспешил в Голландию, поселился в Саардаме, нанялся на верфь и работал там плотником. В августе царь перебрался в Амстердам, определился простым рабочим на ост-индскую верфь и с чрезвычайным увлечением трудился над постройкой специально для него заложенного фрегата. В январе 1698 г. он отправился в Англию и поселился в городке Дептфорде на королевской верфи, где прилежно изучал теорию кораблестроения. Летом 1698 г. Петр был уже в Вене. Австрийцы считались традиционными врагами турок, и Петр сильно рассчитывал на союз с ними. Но, увы, склонить императора Леопольда к войне с Османской империей Петру так и не удалось. Та же неудача постигла посольство еще раньше в Голландии и Англии. Петр собирался ехать в Венецию, но тут пришло известие о новом бунте стрельцов в пользу царевны Софьи, подавленном тотчас после его начала воеводой Шеином. Встревоженный царь поспешил в Россию. По пути состоялась встреча Петра с новым польским королем Августом II. За пирами и веселыми забавами венценосцы договорились о дружбе и союзе против Швеции. Таким образом, вместо продолжения прежней войны на Черном море решено было начать новую – на этот раз в Прибалтике.

25 августа 1698 г. Петр возвратился в Москву. Утром 26-го Преображенский дворец наполнила толпа людей всякого звания. Тут, разговаривая с вельможами, царь собственноручно обрезал им всем бороды. Когда слух об этом пошел по Москве, служилые люди, бояре и дворяне сами стали бриться. Пришедшие с бородами 1 сентября на празднование Нового года попали уже в руки шута. Всем близким ко двору людям велено было одеться в европейские кафтаны. С 17 сентября начались пытки мятежных стрельцов, отличавшиеся неслыханной жестокостью. Петр не только присутствовал на допросах, но, кажется, и сам пытал несчастных. 30 сентября были казнены первые 200 стрельцов. Казни продолжались и дальше. 17 октября царь распорядился, чтобы головы стрельцам рубили вместо палачей его приближенные. Сам он смотрел на это зрелище, сидя на лошади, и сердился, что некоторые бояре принимались за дело трепетными руками. Около 200 стрельцов на глазах Софьи было повешено вокруг Новодевичьего монастыря, и трупы их не убирали в течение пяти месяцев.

Петр вырос, возмужал и взял в свои руки управление государством. К этому времени вполне определились его характер и нравственная физиономия, а также привычки, которым он следовал потом до конца жизни. Царь был великан двух с небольшим метров росту, целой головой выше любой толпы, среди которой ему приходилось когда-либо стоять. От природы он был большой силач. Постоянное обращение с топором и молотком еще более развило его мускульную силу и сноровку. Он мог не только свернуть в трубку серебряную тарелку, но и перерезать ножом кусок сукна на лету. Многолетнее безустанное движение развило в Петре подвижность, потребность в постоянной перемене мест, в быстрой смене впечатлений. Он был обычным и веселым гостем на домашних праздниках вельмож, купцов, мастеров, много и недурно танцевал.

Если Петр не спал, не ехал, не пировал или не осматривал чего-нибудь, он непременно что-то строил. Руки его были вечно в работе, и с них не сходили мозоли. С летами он приобрел необъятную массу технических познаний, так что позже повсюду, где побывал государь, были рассеяны вещицы его собственного изготовления: шлюпки, стулья, посуда, табакерки и тому подобное. Но выше всего Петр ставил мастерство корабельное. Никакое государственное дело не могло удержать его на месте, когда представлялся случай поработать топором на верфи. И он достиг большого искусства в этом деле; современники считали царя лучшим корабельным мастером в России. Он был не только зорким наблюдателем и опытным руководителем при постройке корабля: он сам мог сработать корабль с основания до всех технических мелочей его отделки. Будучи любителем живого и невзыскательного времяпровождения, Петр слыл заклятым врагом всякого церемониала. Он всегда конфузился и терялся среди торжественной обстановки, тяжело дышал, краснел и обливался потом.

Будничную жизнь свою он старался устроить возможно проще и дешевле. Монарха, которого в Европе считали одним из самых могущественных и богатых в свете, часто видали в стоптанных башмаках и чулках, заштопанных собственной женой или дочерьми. Дома, встав с постели, он принимал в простом стареньком халате из китайской нанки, выезжал или выходил в незатейливом кафтане из толстого сукна, который не любил менять часто. Ездил он обыкновенно на одноколке или на плохой паре и в таком кабриолете, в каком, по замечанию иноземца-очевидца, не всякий московский купец решился бы выехать.

На другой год по возвращении царя из Европы началась Северная война. 23 августа 1700 г. русские войска уже приступили к осаде Нарвы. Надеялись, что город долго не продержится, но гарнизон оборонялся с большим мужеством. Между тем наступила осень. 17 ноября пришло известие о приближении шведской армии, возглавляемой самим королем. В ту же ночь Петр оставил лагерь и уехал в Новгород. Здесь его догнало известие о полном поражении русских под Нарвой. Было потеряно большое количество солдат и почти вся артиллерия. Практически Петру пришлось вновь воссоздавать свою армию. Ввиду неблагоприятных обстоятельств он велел снимать с колоколен колокола и переливать их в пушки. Для пополнения убыли в полках было велено сгонять и записывать в солдаты кабальных, брать в армию дворовых людей, клирошан и монашеских детей, ямщиков и даже воров, содержащихся под судом. (Эти опустошительные рекрутские наборы продолжались потом чуть ли не ежегодно до конца петровского царствования. При наборе рекрут происходили страшные злоупотребления: несчастных отрывали от семей, приводили в города скованными и держали долгое время по тюрьмам и острогам, изнуряя теснотой и скверной пищей, не давали им одежды и обуви и гнали пешком, не обращая внимания ни на дальность пути, ни на плохие дороги. Болезни косили людей как траву, так что лишь небольшая часть призванных добиралась до своих полков.)

Между тем, одержав победу над русскими, Карл XII не стал наступать в глубь России, а обернул свои войска против Польши. В этой стране он увяз на многие годы. Тем временем, благодаря энергичным мерам, Россия быстро восстановила свои силы после нарвского поражения. В сентябре 1702 г. Петр подступил к стоявшему у истоков Невы древнерусскому Орешку, который шведы переименовали в Нотебург. То была маленькая крепость, обнесенная высокими каменными стенами. Шведского гарнизона в ней оказалось не более 450 человек, но зато они имели около полутораста орудий. У осаждавших было 10 тыс. человек. 1 октября Петр с тысячью гвардейцев переправился на судах на остров. Крепость была осаждена со всех сторон.

Петр предложил коменданту сдаться на честных условиях. Комендант просил четыре дня сроку и дозволения дать знать о том нарвскому обер-коменданту. Вместо ответа загремела русская артиллерия и полетели в город бомбы. Кольцо осады каждый день сжималось, в стене русскими ядрами было сделано три пролома. 11 октября приведенный в крайность Нотебург капитулировал. Петр позволил всему гарнизону выйти с воинскими почестями и со всем имуществом. Крепость была переименована в Шлиссельбург (то есть ключ-город ко всей Лифляндии). Царь писал Виниусу: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако ж, слава Богу, счастливо разгрызен».

В апреле 1703 г. русское войско под командованием Шереметева выступило из Шлиссельбурга вниз по правому берегу Невы и 25 апреля вышло к небольшому земляному городку Ниеншанцу, сторожившему устье реки. Вечером 30 апреля началось бомбардирование, а утром 1 мая Ниеншанц сдался. 16 мая на острове, называвшемся прежде Янни-Саари и переименованном Петром в Люст-Эйланд (Веселый остров) был заложен город Санкт-Петербург. Первою постройкой его стала деревянная крепость с шестью бастионами. В крепости была поставлена деревянная церковь во имя Петра и Павла. Определено было место для гостиного двора, пристани, государева дворца, сада и домов знатных вельмож. Строительство этого города, которому суждено было вскоре стать новой столицей России, послужило поводом к такому отягощению народа, с каким едва ли могли сравниться прежние времена. Со всей страны ежегодно сгонялись на болотистые берега Невы десятки тысяч работников, которые умирали здесь без числа от голода и болезней. На их место вели новых, так что вопреки всему город вырастал со сказочной быстротой. Людям разного звания под угрозой огромных штрафов и отнятия имения было приказано переселяться в Петербург и строить здесь дома.

Война тем временем продолжалась. В июле 1704 г., не выдержав русской осады, капитулировал Дерпт. 9 августа начался штурм Нарвы. Шведы осыпали русских бревнами, бочками и камнями. Но те, не смущаясь этим, в три четверти часа со всех сторон взошли на стены и погнали шведов до самого Старого города. Комендант Горн должен был выбросить белый флаг. В последующие годы боевые действия велись не так интенсивно. Карл XII сумел наконец победить Августа и заставил его отречься от престола. Из Польши шведы двинулись в Белоруссию. В июле 1708 г. Карл занял Могилев и стал дожидаться здесь прихода из Лифляндии генерала Левенгаупта с 16 тыс. войска, артиллерией и провиантом. Однако генерал продвигался чрезвычайно медленно. Зато король получил весть от украинского гетмана Мазепы о том, что вся Малороссия готова восстать против царя при первом появлении шведского войска. Карл был так увлечен этой вестью, что в начале августа, не дождавшись Левенгаупта, выступил из Могилева на Украину. Поход по опустошенной стране был крайне тяжел для голодного войска. Чтобы не умереть, его солдатам приходилось снимать с поля колосья и молоть их между камнями.

Петр не преследовал Карла и обратил все силы на Левенгаупта. 27 сентября он настиг шведов недалеко от Пропойска у деревни Лесной. Упорный бой продолжался пять часов. Наконец русские ударили в штыки, овладели всею артиллерией и почти всем обозом. Ночь и вьюга спасли остатки отряда. Бегущие шведы вплавь переправились через Сожь, бросив те телеги, которые еще оставались у них. Левенгаупту, впрочем, удалось собрать еще около 6 тыс. человек и с ними он прибыл в лагерь Карла. Но, увы, – ни провианта, ни боеприпасов, ни артиллерии, на которые так рассчитывал шведский король, с ним уже не было.

Весной 1709 г. Петр ездил в Азов. Здесь к нему пришло известие, что Карл несколько раз приступал к Полтаве и держит город в сильной блокаде. 27 мая Петр выехал из Азова через степь на Харьков. 4 июня он был уже при армии. С этого момента здесь заговорили о генеральном сражении. 20 июня русская армия переправилась через Ворсклу, расположилась лагерем и стала укреплять его шанцами. Петр оттягивал начало сражения, дожидаясь прибытия 20 тыс. калмыков, но Карл, узнав об этом, приказал двинуть войско в битву. Рано утром 27 июня еще до восхода солнца шведы пошли в атаку с намереньем опрокинуть русскую конницу, стоявшую перед лагерем. Для этого им пришлось пройти сквозь редуты под сильным огнем русской артиллерии. Русская конница отошла, и шведы угодили под еще более убийственный огонь из лагеря. Господство русской артиллерии было подавляющим. Карл прекратил преследование и отступил в лес. Тогда русские вышли из лагеря и построились в две линии против шведов. Петр объехал с генералами всю армию, ободряя солдат и офицеров. «Вы сражаетесь не за Петра, а за государство Петру порученное, – говорил он, – а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, только бы жила Россия, слава, честь и благосостояние ее!»

В 9 часов битва возобновилась. Армии сошлись вплотную и начался рукопашный бой. Петр распоряжался в самой гуще, не избегая опасности: одна пуля прострелила ему шляпу, другая попала в седло, а третья повредила крест, висевший на груди. Через два часа шведы дрогнули по всему фронту. Карла с больной ногой возили между солдатскими рядами, как вдруг пушечное ядро ударило в коляску и король очутился на земле. Солдаты, находившиеся вблизи, подумали, что король убит, и ужас овладел полками. Когда Карла подняли и посадили на перекрещенные пики, его взору открылась картина всеобщего замешательства. Он попытался остановить отступление и закричал в отчаянии: «Шведы! Шведы!» Но солдаты уже не слышали голоса своего короля. Бегство стало всеобщим. На поле боя осталось до 9 тыс. убитых. Уцелевшая половина шведской армии (около 16 тыс.) отступила сначала в лагерь, а потом поспешно отошла к Днепру. Однако переправиться через него было не на чем. Запорожцы едва успели перевезти на лодках Карла и Мазепу, как 30 июня явились русские войска во главе с Меньшиковым. Возобновить битву не представлялось возможным. Левенгаупт и все его солдаты сложили оружие. Победа Петра была полной – одна из лучших армий того времени, девять лет наводившая ужас на всю Восточную Европу, перестала существовать. Сам Карл едва успел бежать от преследователей в турецкие владения.

Победа под Полтавой привела к перелому во всей войне. После этого шведы не могли удержаться ни в Прибалтике, ни в Финляндии. В июне 1710 г. русские взяли Выборг, в июле захватили Ригу, в августе перед ними капитулировал Пернов. В сентябре они вынудили к сдаче Кексгольм (древнерусскую Карелу) и Ревель. Лифляндия и Эстляндия были очищены от шведов и перешли под власть России. В 1711 г. Петр имел неудачное столкновение с Турцией и принужден был возвратить ей Азов и Запорожье. Но зато в 1713 г. русские овладели всей Финляндией. В 1714 г. состоялось успешное морское сражение у мыса Гангут, в котором шведы опять потерпели поражение.

Среди этих событий разыгралась трагедия в собственном семействе Петра. Царь никогда не жаловал своего сына от первого брака царевича Алексея. Тот платил ему тем же – за внешней покорностью молодого человека скрывалось упрямое осуждение всех поступков и деяний отца. Петр это чувствовал и гневался еще сильнее. В конце концов взаимная ненависть привела к тягостному концу. В феврале 1717 г. пришло известие о побеге царевича Алексея. Петр дал указания о его розыске. В начале марта открылось, что Алексей находится в Тироле. Потребовали его выдачи, но австрийский император тайно переслал Алексея в Неаполь. Переговоры продолжались целый год. Наконец 31 января 1718 г. царевич приехал в Москву. 3 февраля Петр велел собраться в Кремлевском дворце духовенству и светским вельможам. Сюда же привезли Алексея без шпаги. Отец обратился к нему с суровыми выговорами; тот бросился перед ним на колени, признал себя во всем виноватым и со слезами просил помилования. Петр обещал ему милость при двух условиях: если откажется от наследства и откроет всех людей, которые присоветовали ему бегство. Царевич на все согласился и тут же написал повинную. Потом царь вышел с сыном в другую комнату, где царевич открыл ему своих сообщников. Все пошли в Успенский собор и царевич перед евангелием отрекся от престола. На следующий день, 4 февраля, царевичу были предложены письменные пункты о сообщниках. Алексей выдал всех своих друзей. Они были схвачены, привезены в Москву и подверглись в Преображенском приказе жестоким пыткам. Розыск, как и следовало, завершился казнями. Главного советчика Алексея – Александра Кикина колесовали.

Дело царевича казалось конченным, но когда 20 апреля прибыла из-за границы его любовница Евфросиния, ее, беременную, засадили в Петропавловскую крепость и подвергли строгому допросу. Испуганная Евфросиния показала, что царевич часто радовался болезням своего отца и недвусмысленно желал его смерти, что, став царем, он надеялся все вернуть к старым порядкам. «Буду жить зиму в Москве, а летом в Ярославле, – говорил он. – Петербург будет постылым городом; я кораблей держать не стану и войны ни с кем вести не буду; буду довольствоваться старыми владениями». Когда царевичу предъявили показания Евфросинии, он заперся. Петр приехал к нему на мызу, велел отвести его в сарай и там стегать кнутом. После этого царевич дал показания против себя. Но подозрительный царь искал большего – он подозревал заговор. Царевича вновь подвергли пытками, он признался, что готов был пристать к бунтовщикам и оговорил еще множество государственных людей. 13 июня Петр приказал нарядить суд из духовных и светских лиц и объявил печатно, чтобы судьи вершили это дело «не похлебуя государю». 14 июня царевич посажен был в Петропавловскую крепость, а 17-го потребован к допросу. Допросы, по обыкновению, сопровождались пытками. Алексей, как видно, оговорил себя по всем пунктам. 24-го был над ним суд, и все 120 членов суда подписали смертный приговор. 26 июня, уже после оглашения приговора, Петр приезжал в крепость и присутствовал на новых пытках сына. Неизвестно, каких еще показаний хотели от него добиться. Через семь часов после отъезда отца царевич скончался. Царь отнесся к его кончине с подчеркнутым равнодушием. В тот же день Петр спускал 90-пушечный корабль и пировал с матросами. 27 июня были торжества по поводу очередной годовщины полтавской баталии. 29-го пышно отмечались именины царя. Петр веселился и танцевал. В это время тело царевича выставлено было в церкви Св. Троицы. 30-го Алексея погребли в Петропавловском соборе рядом с гробом его покойной жены.

В том же году Петр приступил к учреждению коллегий. Дело это задумывалось царем задолго до этого, но сильно замедлилось из-за недостатка в сведущих образованных людях, которые могли бы поставить дело государственного правления по новому, на европейский манер. Всех коллегий поначалу считали девять. Каждая из них должна была иметь строго определенный круг обязанностей. Три были «главными» или «государственными» (военная, морская, иностранных дел). Три коллегии ведали финансы (камер-коллегия ведала доходы, штатс-коллегия занималась расходами, ревизион-коллегия – контролем). Из остальных юстиц-коллегия должна была вести надзор за судами, коммерц-коллегия стала ведомством торговли, а берг– и мануфактур-коллегии должны были ведать соответственно горнозаводской и фабричной промышленностью.

Впрочем, внешние дела не давали Петру полностью сосредоточиться на реформах. В декабре 1718 г. пришло известие о смерти Карла XII. (Он был убит картечью в траншее при осаде Фридрихсгальда в Норвегии.) Мирные переговоры с его наследниками шли очень медленно. Но постепенно, терпя новые неудачи, шведы становились все сговорчивее. Они соглашались отдать Эстляндию и Лифляндию, но крепко стояли за возвращение им Выборга. Наконец уступили и его. 3 сентября 1721 г. курьер доставил Петру в Выборг заключенный 30 августа мирный трактат. Согласно ему, к России отходили Лифляндия, Эстляндия, Ингрия, часть Карелии с Выборгом, а Швеции возвращалась Финляндия. Тяжелейшая в истории России война, продолжавшаяся более двадцати лет, завершилась полной победой.

Нетрудно представить, каким волнующим был для Петра этот день! Ему стоило большого труда сохранить тайну и не поделиться новостью с окружающими. Но все же царь выдержал искушение: лег спать, так никому ничего и не сказав. Утром Петр отправился в Петербург и здесь под гром пушек с борта своей бригантины сообщил радостную весть: «Мир заключен!» Торжества начались немедленно и продолжались до конца года. 10 октября устроен был большой маскарад, не прекращавшийся затем целую неделю, причем Петр веселился как ребенок: плясал на столах и пел песни. 20 октября Сенат решил поднести Петру титулы Отца Отечества, императора и Великого. Даже сильное наводнение в ноябре месяце не прервало праздников, а в конце декабря император отправился праздновать победу в Москву.

После окончания Северной войны ничего уже не мешало внутренним преобразованиям. Важнейшим из них в 1721 г. стало учреждение Святейшего синода. 24 января 1722 г. была напечатана табель о рангах: все вновь учрежденные должности были изданы в ней в три параллельных ряда: военный, штатский и придворный, с разделением каждого на 14 рангов или классов. Этот очень важный в русской истории учредительный акт ставил бюрократическую иерархию заслуги и выслуги на место аристократической иерархии породы и родословной книги. В одной из статей, присоединенных к табели, с ударением было пояснено, что знатность рода сама по себе без службы ничего отныне не значит и не создает человеку никакого положения: людям знатной породы никакого ранга не дается, пока они государю и отечеству заслуг не покажут «и за оные характера («чести и чина», по тогдашнему словоистолкованию) не получат». Потомки русских и иностранцев, зачисленных по этой табели в первые восемь рангов, причислялись к «лучшему старшему дворянству…хотя б они и низкой породы были». Таким образом, служба всем теперь открывала доступ к дворянству. 5 февраля издан был манифест о престолонаследии, согласно которому правительствующий государь мог завещать престол по своему желанию кому хотел.

В следующие годы много внимания было уделено первой в истории России подушной переписи населения и подготовке к Персидскому походу, который состоялся в 1723 г. Война эта также оказалась очень успешна для России и завершилась присоединением южных берегов Каспийского моря. Это было последнее крупное деяние царя-реформатора. В конце октября 1724 г. Петр плавал осматривать учрежденный недавно Сестрорецкий литейный завод. Недалеко от устья Невы он увидел судно с солдатами и матросами, плывущее из Кронштадта и носимое во все стороны ветром и непогодой. На глазах Петра это судно село на мель. Он не удержался, велел плыть на помощь потерпевшим, бросился по пояс в воду и помогал вытаскивать корабль с мели, чтобы помочь находившимся на нем людям. Петр проработал так целую ночь и успел спасти жизнь двадцати человекам. Утром он почувствовал лихорадку и больной поплыл в Петербург.

После этого у Петра открылись признаки каменной болезни. Здоровье его уже не поправлялось, но становилось со дня на день все хуже. Государственными делами император занимался вплоть до 16 января 1725 г. Но с этого дня болезнь его усилилась до такой степени, что он слег в постель и кричал от мучительных болей. 22-го Петр исповедался и причастился. Он уже не имел силы кричать и только стонал, испуская мочу. 27 января Петр потребовал перо, бумагу, собираясь назначить наследника, и начертал несколько неясных слов, из которых сумели разобрать только два: «отдайте все…» Перо выпало из его рук. Петр велел позвать к себе цесаревну Анну, чтобы продиктовать ей свою волю. Она вошла, но он не мог уже ничего говорить. Присутствующие начали с ним прощаться. Он приветствовал всех тихим взором, а затем отослал от себя, оставшись только со священниками. 28 января в 6 утра Петр I умер.

ИОСИФ СТАЛИН

Будущий правитель Советского Союза и один из самых могущественных диктаторов в истории человечества родился в декабре 1878 г. в небольшом грузинском городке Гори в семье бывшего крепостного, сапожника Виссариона Джугашвили. Его детство и юность были очень бурными. В 1888 г. родители определили маленького Иосифа в местное духовное училище. Он закончил его с отличием в 1894 г., после чего поступил в Тифлисскую православную духовную семинарию. Около 1896 г. он примкнул к тайно действовавшему в ней марксистскому кружку, а в 1898 г. вступил в нелегальную организацию грузинских марксистов «Месаме-даси». Вскоре Джугашвили с головой ушел в революционную деятельность. Он организует демонстрации и массовые выступления рабочих, руководит большевистскими боевиками в Закавказье (есть свидетельства, что именно Джугашвили был 13 июля 1907 г. организатором дерзкого нападения в самом центре Тифлиса на казачий конвой, перевозивший 300 тысяч рублей казенных денег, и первым бросил в него бомбу). Арестованный полицией, он совершает несколько побегов из мест заключения. В 1912 г., вскоре после Пражской конференции, Джугашвили по личному предложению Ленина был заочно избран в состав ЦК партии. В том же году, бежав в очередной раз из ссылки, он отправился в Австрию и здесь написал одну из своих самых известных работ «Марксизм и национальный вопрос» (вышла отдельной брошюрой в 1914 г. с подписью «Сталин»). В феврале 1913 г. Иосиф вернулся в Петербург, где был выдан провокатором Малиновским. На этот раз его выслали в Туруханский край, в Курейку, почти к самому полярному кругу. Сталин провел там четыре года, быть может, самых трудных в его нелегкой жизни.

В марте 1917 г., уже после Февральской революции, Сталин вместе с Каменевым прибыл в Петроград. По праву старшинства они сейчас же взяли руководство столичным большевистским комитетом и «Правдой» в свои руки. Но уже 3 апреля из эмиграции прибыл Ленин. В мае Сталин был избран в состав бюро ЦК (этот руководящий партийный орган состоял тогда всего из четырех человек: Ленина, Каменева, Зиновьева; потом в него вошел еще Троцкий). Вместе со Свердловым он подготовил и провел в конце июля 1917 г. VI съезд РСДРП(б), на котором сделал основной доклад (Ленин скрывался тогда в Финляндии). В организации самого восстания он, правда, активного участия не принимал.

В созданном после Октябрьской революции Совете народных комиссаров Сталин занял пост наркома по делам национальностей. Начавшаяся Гражданская война отвлекла его от прямых обязанностей. В те трудные годы он неоднократно выполнял особые поручения Ленина на фронтах. Так, весной 1918 г. вместе со Шляпниковым Сталин был направлен на юг России для организации продразверстки. В Царицыне они застали полную неразбериху и хаос как в продовольственных, так и в военных делах. Сталин немедленно взял власть в свои руки и развернул бурную деятельность. Уже через несколько недель положение на транспорте значительно улучшилось, а в центр потекло зерно. Во второй половине июля к Царицыну подступила Донская армия генерала Краснова. Казаки прорвались к самому городу и блокировали его со всех сторон. Однако жесткими методами Сталин восстановил дисциплину и город не сдал. Между прочим, он приказал расстрелять множество бывших офицеров – военспецов, назначенных военным наркомом Троцким. На этой почве между двумя наркомами началась жестокая распря. Только в октябре Троцкий добился отзыва Сталина в Москву. В январе 1919 г. (после того как колчаковцы взяли Пермь) Сталин вместе с Дзержинским вновь был направлен на фронт, на этот раз в Вятку. Красные части были деморализованы поражениями – в них процветали пьянство и мародерство. Беспощадными расстрелами Сталин восстановил порядок и боеспособность. В мае с грозным мандатом «для принятия всех необходимых и экстренных мер» он был направлен в осажденный Юденичем Петроград для подавления подготовлявшегося здесь контрреволюционного мятежа. С прибытием Сталина в Петрограде начались массовые обыски и расстрелы «бывших». В июне он подавил восстание, поднятое гарнизонами двух фортов Красной Горки и Серой лошади. Во второй половине 1919-го, когда развернула наступление армия Деникина, Сталин в качестве члена Реввоенсовета был определен на Западный, а потом – на Южный и Юго-Западный фронты. В начале 1920 г. под его руководством прошло неудачное наступление красных на Львов. Вернувшись в конце 1920 г. в Москву, Сталин перенес тяжелую операцию по удалению гнойного аппендицита, сопровождавшуюся широкой резекцией слепой кишки. Здоровье его было основательно подорвано тяжелыми мытарствами и трудной кочевой жизнью, врачи всерьез опасались, что он умрет прямо на операционном столе. В мае 1921 г. Ленин отправил его в длительный отпуск на Кавказ.

Медленный рост сталинского могущества начался после того, как в апреле 1922 г. на XI съезде он был избран на только что созданный пост Генерального секретаря партии. Должность эта первоначально мыслилась как чисто организационная. Секретариат был в партийной иерархии только третьим по значению органом после Политбюро и Оргбюро и создавался для решения текущих технических вопросов. Однако в сфере его деятельности находился подбор партийных кадров. Этот важный и поначалу неприметный рычаг Сталин немедленно использовал в своих интересах, всюду продвигая своих сподвижников. В Оргбюро (этот орган занимался организационными вопросами) он выдвинул Молотова, а заведующим орготделом ЦК назначил Лазаря Кагановича. Вскоре орготдел получил право назначать партийных руководителей на местах. Меньше чем за год Каганович проверил и утвердил с подачи Сталина сорока трех губернских секретарей, обеспечив генсеку контроль над партийной провинцией, а следовательно – и над всеми местными органами власти. Через этих секретарей Сталин в дальнейшем легко подбирал нужных людей в делегаты партийных съездов, на которых в те годы решалась политика страны, и всегда обеспечивал на них большинство своим сторонникам.

Еще одно обстоятельство чрезвычайно усилило руководящую роль генсека – в мае того же года Ленин перенес первый инсульт. Под предлогом предоставления вождю необходимого покоя Сталин изолировал его от всех дел. Тогда разыгрался первый раунд борьбы за власть, в котором главными противниками были Троцкий и Сталин. Лев Троцкий, в то время «человек № 2» в партийной иерархии, имел огромные заслуги перед партией и перед революцией и, несомненно, был как личность ярче и талантливее всех своих оппонентов. Однако пост, который он занимал, – нарком обороны – в мирное время не давал большого влияния. Добиться победы над Сталиным на партийном съезде он не мог, поскольку тот заведомо имел возможность обеспечить себе на нем большинство. Поэтому в 1923 г. он и его сторонники развернули ожесточенную дискуссию, протестуя против диктата Секретариата и требуя расширения партийной демократии. Причина разногласий была, впрочем, не только в этом. Один из важнейших вопросов, стоящих в то время перед партийным руководством, заключался в том, как относиться к НЭПу. (Известно, что в 1921 г. Ленин должен был пойти на резкое изменение политического курса: вновь допустил в стране свободную торговлю и частное предпринимательство. Эта политика, в отличие от царившего в годы Гражданской войны «военного коммунизма», получила название новой экономической политики, или нэпа.) «Левые» (Троцкий и его сторонники) требовали покончить с нэпом, усилить давление на зажиточных крестьян (кулаков) и новую буржуазию (нэпманов), твердили о том, что хозяйство должно быть подчинено плановому руководству, требовали «диктатуры промышленности», то есть мощной и немедленной индустриализации. Средства для нее должны были дать изъятия из деревни. (По словам одного из лидеров «левых» Преображенского, пролетарское государство, как и капиталистическое, должно было для проведения индустриализации пройти через период «первоначального накопления». В этих целях следовало пойти «на эксплуатацию пролетариатом досоциалистических форм хозяйства». Крестьянство рассматривалось Преображенским и Троцким в качестве «внутренней колонии» – главного источника роста промышленности.) Однако прошедшая в январе 1924 г. партийная конференция осудила Троцкого и оппозицию по всем пунктам, назвав ее «мелкобуржуазным уклоном».

После смерти Ленина власть в стране фактически перешла к Политбюро, в состав которого входили в начале 1924 г. семь человек: Троцкий, Каменев, Зиновьев, Сталин, Бухарин, Рыков, Томский. Формально все они имели равное влияние на дела, но фактически, по названным выше причинам, власть Сталина, руководившего аппаратом партии, с самого начала была больше. К тому же Троцкий всегда оставался в меньшинстве, так как молодые члены Политбюро Бухарин, Рыков и Томский хранили нейтралитет, а Каменев и Зиновьев во всем поддерживали Сталина. Их страстным речам и острым полемическим статьям Сталин в немалой степени был обязан своей победой на январском пленуме ЦК 1925 г., на котором Троцкий был снят с поста наркома военных дел.

Впрочем, Каменев и Зиновьев торжествовали рано – победа не привела их к власти. Вместо того чтобы разделить влияние со своими прежними союзниками, Сталин вдруг стал демонстрировать близость с Бухариным, главой направления, которое в партии называли «правым». Бухарин, в противовес Троцкому, являлся энергичным сторонником новой экономической политики и считал, что необходимо всемерно поддерживать свободную торговлю и сельскохозяйственное производство. В апреле 1925 г. Бухарин напечатал в «Правде» статью с лозунгом, обращенным к крестьянам: «Обогащайтесь!». Этот призыв ошарашил старых партийцев. Зиновьев и Каменев потребовали объяснений у Сталина, но тот загадочно молчал. Те обрушились с нападками на Бухарина, но вскоре поняли, что за всеми его действиями стоит Сталин. Бывшие союзники стали расходиться все дальше и дальше, а в декабре 1925 г. на XIV съезде произошел полный разрыв. Вновь развернулась борьба. Однако силы оказались неравными. Зиновьев, как глава Ленинградской парторганизации, мог контролировать выбор делегатов только в своей губернии. Между тем Сталин, как Генеральный секретарь, с успехом провел своих делегатов во всех остальных губерниях. В результате на съезде Зиновьев и Каменев остались в полном меньшинстве. Выступления их сторонников были затопаны, зашиканы и захлопаны другими делегатами. Поражение имело для них чувствительные последствия: Зиновьев перестал быть главой Ленинградской парторганизации (его место занял лояльный Сталину Киров), а Каменев лишился поста зам. председателя Совнаркома и был выведен из членов Политбюро в кандидаты. Сталин ввел в Политбюро своих ставленников Ворошилова, Молотова и Калинина и с этого времени имел твердое большинство во всех главных партийных органах.

Власть над партией в условиях тогдашней советской действительности означала власть над государством. К тому же в 1925–1926 гг. очень кстати умерли глава ОГПУ Дзержинский и глава военного наркомата Фрунзе. На эти ключевые посты Сталин выдвинул своих людей: Менжинского и Ворошилова. Менжинский постоянно болел, поэтому все дела вел его зам Ягода, который был уже не сторонником, а преданным слугой Сталина. Противникам Сталина противостояла теперь не просто партийная бюрократия, а организованная мощь государственных карательных органов. Но, потеряв всякое чувство реальности, они не сразу почувствовали это. Весь 1926 г. Каменев и Зиновьев, объединившись со своим бывшим врагом Троцким, ожесточенно нападали на Сталина и Бухарина, но неизменно терпели поражение на каждом пленуме. В октябре Троцкий и Зиновьев были исключены из Политбюро. Выбитые из руководящих органов партии, троцкисты и зиновьевцы решили начать нелегальную борьбу. 7 ноября оппозиционеры попытались организовать в Москве и Ленинграде свои демонстрации, но были разогнаны милицией и агентами ОГПУ. В декабре состоялся XV съезд, на котором Троцкий, Каменев, Зиновьев, Пятаков, Радек и многие другие – около семидесяти известных деятелей оппозиции – были исключены из партии. Так в юбилей Октября Сталин выгнал из партии почти всех ближайших сподвижников Ленина. Вскоре Троцкий был отправлен в ссылку в Алма-Ату, а потом выслан за границу.

К тому времени, когда единоличная и бесконтрольная власть окончательно перешла в руки Сталина, он был уже искушенным, сложившимся политиком. Как и многие большевики, он не получил в молодости систематического образования и должен был заполнять пробелы в своих знаниях упорным самообразованием. Таким образом, хотя Сталин несомненно знал очень много, едва ли можно считать его образование фундаментальным, а знания энциклопедическими. В этом отношении он уступал другим членам Политбюро. Зато ему всегда было присуще глубокое понимание сути и механизмов государственной власти. Как никто другой, Сталин умел подбирать себе послушных исполнителей и проводить свою железную волю через созданный им и прекрасно отлаженный государственный аппарат. В этом отношении он не знал себе равных, и все его личные качества как нельзя более соответствовали роли человека, стоявшего во главе такого аппарата. Он отличался феноменальной памятью и за 30 лет своего правления ни разу не ошибся, называя фамилию должностного лица. Ясность и четкость, свойственные его мышлению, умение сразу схватить суть любого явления выпукло проявлялись в его манере выступать и вести беседу. Речь его была логичной, но не сухой. Он был хороший полемист, никогда не опускался до словоблудия, каждая реплика его была емкой и глубоко продуманной. Кроме того, он обладал исключительной работоспособностью. Сталина справедливо упрекали за то, что он всю страну заставил трудиться в поте лица. Но не надо забывать, что для себя он не делал здесь никакого исключения. Его рабочий день обычно затягивался до раннего утра. Ежедневно ему как главе государства приходилось разрешать множество самых разнообразных вопросов. При этом Сталин никогда не чуждался черновой работы, никогда не страдал верхоглядством – каждая проблема прорабатывалась им с глубочайшей основательностью и методичностью. Хотя конечное решение любого вопроса зависело исключительно от него, он всегда давал высказаться по нему каждому из присутствующих, внимательно выслушивал их, а потом резюмировал.

Всю жизнь Сталин жил очень скромно. В великолепной кремлевской квартире он почти никогда не бывал, предпочитая ей дачи, обставленные очень простой недорогой мебелью. Когда он умер, оказалось, что после него не осталось никаких дорогих личных вещей, никакого антиквариата или «настоящих» дорогих картин. На стенах висели бумажные репродукции в деревянных простеньких рамочках. На полу – два ковра. Из всех комнат дачи он жил практически только в одной. Спал там же – на диване под простым солдатским одеялом. Ел на краешке стола, заваленном бумагами и книгами, отдавая предпочтение самым простым кушаньям, а пил грузинское вино. Он очень любил кино и театр, внимательно следил за всеми новинками кинематографа, постоянно бывал в Большом театре, а «Лебединое озеро» смотрел не меньше двадцати раз. Так же очень нравились ему «Дни Турбиных» Булгакова.

В своей политической деятельности Сталин всегда оставался великим практиком. Собственной теории построения социализма он не имел. Но хорошо усвоив идеи Маркса, Ленина и Троцкого, он, кажется, никогда не колебался в выборе того пути, по которому следует вести страну. Он ясно сознавал, что Советский Союз только тогда сможет играть в мировой политике решающую роль, когда получит многомиллионную, первоклассную армию, оснащенную сверхсовременным оружием: танками, самолетами, машинами и кораблями. Создать все это без мощной, развитой индустрии было нереально. Поэтому первым этапом в сталинском плане построения социализма стала сверхбыстрая супериндустриализация страны, к которой он и приступил в 1927 г., после того как все рычаги власти оказались в его руках.

Идея такой индустриализации, как уже говорилось выше, исходила от Троцкого и его сторонников, которые предлагали провести ее в кратчайшие сроки, изъяв необходимые средства из деревни. Сталин без колебания взял на вооружение идеи своего бывшего идейного врага и железной рукой претворил их в жизнь. Индустриализация была куплена огромной ценой. Изыскивая средства, необходимые для основания и оснащения сотен современных промышленных предприятий, Сталин продал на внешний рынок огромные запасы золота, платины, алмазов. На экспорт были брошены иконы, драгоценные книги, коллекции великих мастеров Возрождения, сокровища музеев и библиотек. За границу гнали все, чем богата Россия: лес, уголь, никель и марганец, нефть и хлопок, икру, пушнину, хлеб и многое другое. Продажа зерна давала тогда пятую часть необходимых средств. Стараясь выжать из этой статьи дохода максимальные прибыли, советское государство стало систематически занижать закупочные цены.

Однако уже осенью 1927 г. большая часть крестьян отказалась продавать свой хлеб за бесценок. План хлебозаготовок был сорван, вскоре образовался большой дефицит хлеба, который стал серьезно сказываться на снабжении городов. Реакция коммунистических лидеров на это глухое сопротивление днревни была жесткой: по предложению Сталина большинство членов ЦК проголосовало за применение чрезвычайных мер против зажиточных крестьян, «скрывающих» излишки зерна. В деревню, как во времена Гражданской войны, были двинуты вооруженные отряды. Они стали проводить реквизиции и аресты, разгоняли местные органы власти и закрывали рынки. Все это фактически означало конец новой экономической политики, защитниками которой были «правые» – Бухарин и его сторонники (Рыков, Томский и другие). Это неизбежно привело к возрождению внутрипартийной борьбы. В апреле 1929 г. на пленуме ЦК Сталин неожиданно выступил против «правых» с резким докладом. В ноябре Бухарин был исключен из Политбюро. В следующем году потеряли свои посты Рыков и Томский. Сталин установил полный контроль как над партией, так и над правительственными органами. Власть его с этого времени фактически стала неограниченной.

Между тем грубый нажим на крестьян в 1928–1929 гг. привел к тому, что резко сократились посевные площади. Заготовка зерна весной 1929 г. шла еще хуже, чем в предыдущие годы. По всей стране и даже в Москве ощущались перебои с продажей печеного хлеба. Сталин понял, что без кардинальной перестройки сельскохозяйственных отношений продолжать индустриализацию прежними темпами невозможно. Строптивых единоличников должны были сменить послушные и зависимые от государства колхозники. Начало новой политике положила написанная сенью 1929 г. статья «Год великого перелома», в которой Сталин выдвинул лозунг «сплошной коллективизации». В декабре на конференции аграрников-марксистов он объявил о ликвидации кулачества как класса и о том, что раскулачивание должно стать составной частью коллективизации. В январе 1930 г. было принято соответствующее постановление ЦК. После этого государство, используя всю мощь своих карательных органов, стало загонять крестьян в колхозы.

Во многих областях выдвинули лозунг: «Кто не идет в колхозы, тот враг Советской власти». Так как понятие «кулак» было довольно растяжимое, репрессии обрушились не только на зажиточных крестьян, но и на всех тех, кто не желал добровольно передавать свое добро в коллективное пользование – их лишали имущества и вместе с семьями высылали из деревень. Масштабы развернувшегося террора были огромны. В нетопленых вагонах сотни тысяч крестьян, женщин, детей было вывезено в отдаленные районы Урала, Казахстана, Сибири, где было создано множество кулацких спецпоселений. Общее число раскулаченных и выселенных семей составляло не меньше 1 млн (то есть около 5 млн человек).

К 1 марта 1930 г. в колхозы было насильно объединено 55 % крестьянских хозяйств. А 2 марта Сталин совершил политический трюк, который он проделывал потом неоднократно: публично отмежевался от проводимой им политики. В этот день в газете «Правда» появилась его статья «Головокружение от успеха». В ней Сталин обрушился с резкой критикой на местные советы и партийные организации, «запрещая» силой загонять крестьян в колхозы. Через два месяца половина крестьян уже вышла из колхозов, но «обработка» их продолжалась, так что к лету 1931 г. в колхозах было вновь объединено до 60 % единоличников. В результате Сталин получил послушную деревню, из которой мог брать столько хлеба, сколько ему требовалось. Государственные заготовки непрерывно возрастали, достигнув к 1934 г. 40 % собираемого зерна. Следствием жестоких изъятий хлеба стал страшный голод, охвативший в 1932–1933 гг. Украину, Поволжье, Кавказ и Казахстан. Крестьяне вымирали целыми деревнями. Кое-где процветало людоедство. Никакой помощи этим бедствующим районам оказано не было. Напротив, продажа хлеба за границу продолжалась. Голодающие пытались бежать в города, но расставленные всюду воинские заставы не выпускали их из охваченных голодом районов. Предполагают, что здесь за два с небольшим года вымерло не меньше пяти миллионов человек.

На таком фоне проходила сталинская индустриализация, в подлинном смысле слова изменившая облик страны. Несмотря на огромные трудности, за десять лет в СССР были реконструированы сотни старых и построены тысячи новых предприятий, составивших костяк советской тяжелой промышленности. Параллельно строились десятки мощных электростанций и создавалась новая энергетическая база. Особое внимание в годы первых пятилеток уделялось черной металлургии. В европейской части СССР выросли металлургические комбинаты «Запорожсталь» и «Азовсталь», а в Западной Сибири – Новокузнецкий (плановая мощность 1,2 млн т чугуна в год) и Магнитогорский (плановая мощность 2,5 млн т чугуна в год) комбинаты. Быстрыми темпами развивалась цветная металлургия. (В 1927 г. был введен в строй свинцовый завод в Казахстане, в 1938 г. заработал гигантский Балхашский медеплавильный завод, построенный в совершенно пустынной местности. В 1939 г. в Заполярье был пущен гигант «Североникель».) Наряду с этим были заложены основы таких отраслей промышленности, каких не знала царская Россия: станкостроение (кроме станкозавода им. Орджоникидзе в Москве, в 1933 г. был пущен знаменитый Уралмаш, а в 1934 г. еще более мощный Ново-Краматорский завод тяжелого машиностроения), автомобилестроение (в 1932 г. с конвейера Московского автомобильного завода имени Сталина сошли первые 15 тыс. грузовиков АМО, вскоре дал продукцию другой гигант – Горьковский автомобильный завод), тракторостроение (основу его составили гигантские тракторные заводы в Сталинграде, Харькове и Челябинске), химическая (в том числе химические комбинаты в Бобриках, Березниках, а также в Хибинах на Кольском полуострове, где вырос завод «Апатит») и авиационная промышленность. Было налажено производство мощных турбин и генераторов, качественных сталей, ферросплавов, азота и др. Впервые в мире была создана промышленность синтетического каучука (резиновые заводы-гиганты в Ярославле, Воронеже и Ефремове, давшие первую продукцию в 1932 г.). Были ведены в строй тысячи километров новых железных дорог (среди них Туркестано-Сибирская дорога, протяженностью в 1,5 км) и проведена грандиозная реконструкция старых: легкие рельсы заменялись тяжелыми, одноколейные железные дороги превращались в двухколейные, усиливалась конструкция железнодорожных мостов, обновлялся парк локомотивов и вагонов (в середине 30-х гг. дали продукцию мощный Луганский паровозостроительный и гигантский Нижнетагильский вагоностроительный заводы). Параллельно было прорыто несколько стратегических каналов (в том числе печально знаменитый Беломорканал, вырытый руками тысяч заключенных). Была создана новая нефтяная база в Поволжье и новая металлургическая база в Западной Сибири. Все эти успехи стали возможны благодаря колоссальному напряжению жизненных сил всей страны. На новостройках рабочие годами ютились в бараках и землянках, работали по добровольно-принудительному методу по 10 и 12 часов, нуждаясь буквально во всем. Из-за денежной эмиссии росли цены. Поскольку основные средства вкладывались в тяжелую и оборонную промышленность, ощущался постоянный дефицит товаров народного потребления. Впрочем, на эти трудности тогда обращали меньше внимания. Великий энтузиазм, охвативший массы и умело подогреваемый государственной пропагандистской машиной, заставлял смотреть на все бытовые проблемы как на временные и проходящие.

Однако далеко не все закрывали глаза на творимые в стране преступления. Во второй половине 1930-х гг. Сталин, чутко прислушивавшийся к настроениям партийных руководителей, уловил опасные симптомы неповиновения. В 1934 г. состоялся XVII съезд партии, на котором было официально объявлено о победе социализма в СССР. За бравурными речами и неслыханным славословием в адрес Сталина скрывалось недовольство, проявившееся в попытке сместить его с руководящего поста. По свидетельству Хрущева, несколько старых большевиков в перерыве между заседаниями предложили пост Генерального секретаря главе Ленинградской партийной организации Кирову. Киров отказался. Но когда начались выборы в ЦК, оказалось, что из 1225 делегатов 292 подали свои голоса против Сталина (официально было сообщено, что против Сталина – 3 голоса). Сталин не забыл этого ни Кирову, ни делегатам съезда. Считается, что именно тогда он принял решение провести в рядах партийных и советских руководителей грандиозную чистку.

Начало репрессиям положило убийство Кирова. 1 декабря 1934 г. его прямо в Смольном застрелил молодой партиец Леонид Николаев. Смерть Кирова и поднятая вокруг нее газетная шумиха дали Сталину удобный повод для расправы со своими бывшими врагами. В день покушения он лично продиктовал постановление ЦИК СССР «О порядке ведения дел о террористических актах против работников Советской власти». Сроки следствия по подобным делам отныне не должны были превышать десяти дней, дела рассматривались без прокурора и адвоката, подача кассационных жалоб и ходатайств о помиловании не допускалась. Приговор к высшей мере должен был приводиться в исполнение в течение суток. Введение в действие этого закона открыло путь неслыханному со времен Средневековья правовому произволу. Позже (в марте 1935 г.) был принят «Закон о наказании членов семей изменников Родины», по которому всех ближайших родственников «врагов народа» должны были выселять в отдаленные районы страны, даже в том случае, когда они не имели никакого отношения к совершенному преступлению. Одновременно были ужесточены меры воздействия на арестованных. В обкомы была разослана секретная телеграмма за подписью Сталина: «ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практику НКВД допущено с 1937 г. с разрешения ЦК. Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей пролетариата. Спрашивается: почему социалистическая разведка должна быть гуманнее в отношении заклятых врагов рабочего класса?»

Где находятся эти «заклятые враги», Сталин, похоже, знал с самого начала. Он прямо указывал чекистам: «Ищите убийц Кирова среди зиновьевцев». Но нарком внутренних дел Ягода испытывал слишком большой пиетет по отношению к «ленинской гвардии» и действовал нерешительно. Сталин подключил к нему своего ставленника Николая Ежова. Этот грубый, ограниченный и совершенно ничтожный человек как нельзя более подходил на задуманную для него роль: сначала палача, а потом козла отпущения. Руководимый таким образом НКВД вскоре напал на след заговорщиков. После нескольких допросов Николаев признал, что «убил Кирова по заданию троцкистско-зиновьевской группы». Вслед затем его расстреляли. 16 декабря Зиновьев и Каменев были арестованы в Москве. В январе 1935 г. они уже признались, что тайный зиновьевский центр существовал на самом деле. На суде Зиновьев получил десять, а Каменев – пять лет тюрьмы. Всю зиму и весну 1935 г. шли массовые аресты их сторонников. В июне того же года было раскручено «кремлевское дело», по которому прошла волна новых арестов – 110 человек были осуждены на различные сроки. В 1936 г. на закрытом совещании верхушки НКВД было объявлено, что раскрыт гигантский заговор, во главе которого Троцкий, Каменев и Зиновьев. В Москву из ссылок и тюрем срочно доставили несколько сотен бывших зиновьевцев. Все они попали в застенках НКВД в жесткую «обработку». Каменев и Зиновьев вскоре дали нужные Сталину показания, признав, что стояли во главе контрреволюционного центра. В августе вместе с 14 другими обвиняемыми они были приговорены к расстрелу и казнены. Однако перед смертью зиновьевцы успели указать на своих «сообщников» – бывших лидеров «левых», в том числе Радека, Серебрякова, Пятакова и др. Так начался процесс над «Параллельным троцкистским центром».

В сентябре 1936 г. Сталин решил форсировать ход репрессий и выпустил на сцену главного исполнителя своих тайных планов. Ягода был снят с поста наркома внутренних дел и вскоре арестован. Поставленный на его место Ежов провел кровавую чистку органов НКВД, во время которой были арестованы и расстреляны все заместители и ближайшие помощники прежнего наркома. Одновременно произошло стремительное усиление карательных органов. К 1937 г. НКВД превратился в огромную армию со своими дивизиями и сотнями тысяч работников охраны. Под контроль всесильного наркомата попадают все партийные и государственные учреждения, а гигантская сеть осведомителей охватывает всю страну. Особый отдел НКВД надзирает за всеми органами партии вплоть до ЦК.

В январе 1937 г. состоялся суд над «параллельным троцкистским центром». Одним из главных обвиняемых на нем был Юрий Пятаков, заместитель наркома промышленности Орджоникидзе. Обвиняемые, как и ожидалось, оговорили себя по всем пунктам и дали показания на многих других партийных лидеров, в том числе на Бухарина и Рыкова. В начале 1937 г. те были сняты со всех постов и арестованы. В мае начались аресты командного состава Красной армии, принявшие вскоре колоссальный размах. Были сняты с занимаемых постов и расстреляны многие легендарные герои Гражданской войны, в том числе маршалы Тухачевский, Егоров и Блюхер. Вслед за ними репрессировали почти всех командующих военными округами, командующих корпусами и армиями, командующих флотами и флотилиями, многих командиров дивизий и половину всех командиров полков. За два года командный состав армии был фактически полностью обновлен. Последним громким процессом над ленинской когортой большевиков стал суд над Бухариным – Рыковым и их сторонниками, начавшийся в марте 1938 г. (По этому же делу проходил и бывший нарком НКВД Ягода.) Все обвиняемые признались в возводимых на них обвинениях и в том же месяце были расстреляны.

Параллельно с этими громкими делами раскручивалось множество других, постепенно вбиравших в свою орбиту все новые и новые жертвы. О невиданном разгуле террора свидетельствует тот факт, что только в Центральной тюрьме НКВД на Лубянке каждый день приводилось в исполнение до 200 смертных приговоров. Тяжелый удар был нанесен по Центральному Комитету ВКП(б). К началу 1939 г. было расстреляно две трети кандидатов и членов ЦК, избранных XVII съездом. Та же судьба постигла многих ответственных работников аппарата ЦК, Ревизионной комиссии, инструкторов и технических работников центральных партийных учреждений. Была арестована большая часть членов Президиума ЦИК и ВЦИК, разгромлен аппарат Госплана, расстреляны многие наркомы, после чего жесткой чистке подверглись подчиненные им аппараты. Мощная волна репрессий прокатилась по всем областям и республикам. Так, например, в РСФСР было разгромлено до 90 % всех обкомов и облисполкомов партии, а также большинство окружных и районных партийных и советских организаций. Та же судьба постигла руководителей профсоюзов и комсомола. В ходе этой Великой чистки сошла со сцены почти вся «ленинская гвардия». На руководящие посты в государстве и партии выдвинулось полмиллиона новых работников. К примеру, из 333 секретарей обкомов и крайкомов сменилось 293. Затем террор обрушился на самих исполнителей репрессий. В 1938 г. на заседании ЦК Ежов был неожиданно подвергнут резкой критике: его обвинили в том, что по его вине погибло множество невинных людей. Сталин назначил Лаврентия Берию проверить деятельность НКВД. В декабре 1938 г. он был поставлен во главе этого ведомства. В марте 1939 г. на XVIII съезде Сталин уже прямо сказал о «серьезных ошибках» НКВД, а в апреле 1939 г. Ежов был арестован. Вскоре он сам, его заместители и подручные, а также многие начальники концлагерей были расстреляны. Как и в случае с коллективизацией, Сталин продемонстрировал таким образом свою «доброту». Было реабилитировано 327000 человек, в том числе около 12 тыс. офицеров и генералов. Но это была весьма незначительная часть тех, кто пострадал в ходе чистки. Известно, что в 1936–1939 гг. из партии было исключено более 1 млн. человек и большинство из них потом арестовано. Террор, направленный главным образом против коммунистов, мгновенно сделался массовым. Семьи «врагов народа», их знакомые, знакомые их знакомых – бесконечные цепочки людей один за другим превращались в заключенных. Всего за два года было репрессировано порядка 5 млн человек, пятая часть из них расстреляны, а остальные приговорены к крупным срокам заключения. В распоряжении Сталина оказалась гигантская масса физически крепких зэков, сведенных его системой до уровня настоящих рабов, труд которых широко использовался в народном хозяйстве. Таким образом, террор решал не только политические, но и экономические задачи – стало возможным дешево осуществлять самые невозможные проекты: строить великие каналы, прокладывать в непроходимых местах железные дороги, воздвигать за полярным кругом заводы, добывать в немыслимых природных условиях медную руду, золото, уголь и древесину.

В конце 1930-х гг. Сталин сосредоточил свое внимание на внешней политике. Здесь, как и во многом другом, он показал себя изощренным и коварным дипломатом. В августе 1939 г. Гитлер, готовясь напасть на Польшу, предложил Сталину подписать пакт о ненападении. Сталин прекрасно осознавал, что война с Польшей неизбежно приведет Германию к войне с Англией и Францией, и охотно пошел навстречу желаниям фюрера. К официальному договору был предложен секретный протокол, в котором Германия признала «особые интересы» СССР в Западной Украине, Западной Белоруссии, в Финляндии, Прибалтике и Бессарабии. Такова была плата за советский нейтралитет в тот момент, когда все силы германской армии будут отвлечены на Запад.

1 сентября немецкая армия перешла польскую границу, что послужило причиной Второй мировой. Сталин сразу оказался в очень выгодном положении: весь Запад уже втянулся в войну, а Советский Союз, оставаясь нейтральным, мог выжидать удобного момента для нападения и постепенно, одну за другой прибирать к рукам территории, уступленные ему по условиям пакта. 17 сентября советская армия напала на Польшу и к середине октября оккупировала Западную Украину и Западную Белоруссию. В ноябре она уже вступила в войну с Финляндией. После ожесточенной приграничной битвы финское правительство было вынуждено уступить СССР Карелию с Выборгом. В 1940 г. были оккупированы прибалтийские страны: Латвия, Литва и Эстония, а у Румынии отобрана Бессарабия.

Одновременно шла подготовка к вступлению в европейскую войну. Советская промышленность стремительно перестраивалась на военные рельсы. Ассигнования на военные нужды возрастали с каждым годом. В 1939 г. на них была израсходована четверть всего бюджета, в 1940 г. – треть, в 1941 г. – 43,4 %. В 1939 г. Наркомат оборонной промышленности разделился на четыре самостоятельных наркомата: авиационной промышленности, судостроения, производства вооружения и боеприпасов. Под их контроль перешли сотни крупных предприятий и мощных КБ. Выпуск мирной продукции резко сократился. Зато разрабатываются и немедленно запускаются в производство разнообразные образцы военной техники. Быстро растет численность советской армии. Если в 1937 г. она составляла 1,1 млн человек, в 1938 г. – 1,513 млн человек, к середине 1939 г. – 2 млн человек, то к началу 1941 г. в ее рядах было уже 4,207 млн человек, а к 22 июня 1941 г. – 5,5 млн. Вместе с тем было подготовлено огромное количество резервистов, так что в дополнение к уже имевшимся миллионам только в первую неделю войны под ружье могло встать еще 5,3 млн солдат и офицеров, и все это были люди, прошедшие военную подготовку. Летом 1940 г. Сталин принял решение о формировании одиннадцати новых армий – десять из них дислоцировались на западном направлении (против Германии), а одна – на восточном (против Японии). Большинство из них должны были иметь в своем составе танковые корпуса, то есть были ударными, а не оборонительными.

Концентрация таких колоссальных сил на западных границах СССР в конце концов стала тревожить Гитлера, который, занятый войной на западе, севере и на юге, начал всерьез опасаться коварного удара с востока. Особенно опасным для Германии был захват Красной армией Бессарабии, в результате чего советская граница вплотную приблизилась к румынским нефтяным месторождениям – главному источнику сырья для германской топливной промышленности. Все это заставило Гитлера отложить нападение на Британские колонии и стянуть все свои силы к границам СССР. На рассвете 22 июня 1941 г. Германия нанесла сокрушительный опережающий удар по неразвернутым советским армиям, которые в течение нескольких дней были рассечены на части, окружены и разгромлены. В первые же часы войны СССР лишился почти всей своей авиации, сотни тысяч солдат и тысячи танков были истреблены губительным вражеским огнем. Отступающие в беспорядке части должны были бросить огромное количество боевой техники и целые эшелоны боеприпасов. Война началась с чудовищного поражения.

Известие о внезапном нападении немцев стало для Сталина тяжелым ударом. Три дня: с 28 по 30 июня он безвыездно провел на даче, не отвечая на звонки и не прикасаясь к делам. Наконец обеспокоенный Молотов собрал членов Политбюро и сам поехал к нему в Кунцево. Исхудавший, осунувшийся Сталин встретил их хмуро и намекнул на то, что может уйти с руководящих постов. «Могу ли я дальше оправдывать надежды, довести страну до победного конца, – сказал он. – Может, есть более достойные кандидатуры?» Ворошилов первый возразил, что достойнее никого нет. Другие поддержали его, и 1 июля Сталин вернулся в Кремль. Во всей его жизни это, наверно, была единственная минута, когда он позволил себе показать слабость. Больше этого никогда не повторялось. В тот же день был создан возглавляемый им Государственный Комитет обороны, которому была передана вся полнота власти в государстве. Через десять дней Сталин встал также во главе Ставки верховного командования. К счастью, советская военная машина была уже хорошо отлажена. Даже бесчисленные потери и утрата западных областей с их колоссальным промышленным потенциалом не стали смертельными для сталинской государственной системы. Экономика не впала в коллапс, напротив, эвакуированные на восток предприятия стали медленно наращивать производство. Красная армия не разбежалась и не сдалась в плен, а продолжала ожесточенно обороняться. Через несколько месяцев немецкое наступление застопорилось – началась упорная затяжная война на истощение, в которой Германия не имела шансов на победу.

Все годы войны Сталин по-прежнему много работал. Кроме управления промышленностью он осуществлял и общее руководство боевыми действиями. Это была для него новая область. На первых этапах его приказы не всегда оказывались грамотными и оборачивались для советских людей новыми кровавыми жертвами (окружение наших армий под Киевом в 1941 г., прорыв немцев в излучину Дона и к Сталинграду в 1942 г. – это лишь некоторые из просчетов Сталина-стратега). Но постепенно он освоился и с этой ролью. В отличие от своих соратников по Гражданской войне – Ворошилова и Буденного – Сталин в конце концов сумел стать современным военачальником. Позже Жуков писал о нем: «Во время беседы он производил сильное впечатление: способность четко сформулировать мысль, природный ум и редкая память. Поразительная работоспособность, умение быстро схватывать на лету суть дела позволяли ему просматривать и усваивать за день такое количество материала, которое было под силу только незаурядному человеку. Могу твердо сказать, он владел основными принципами организации фронтовых операций и групп фронтов. И руководил ими со знанием дела, хорошо разбирался в больших стратегических вопросах. Он был достойным Главнокомандующим».

К 1943 г. Сталин имел в своем распоряжении величайшую военную машину из когда-либо существовавших в мире. Под ее ударами разбитая немецкая армия откатилась к стенам Берлина, страны Восточной Европы одна за другой попали под протекторат советских войск. 9 августа 1945 г. СССР вступил в войну с Японией. За несколько дней советские войска буквально растерзали Квантунскую армию, после чего Сталин не только забрал Курилы и Южный Сахалин, отомстив Японии за победу над царской Россией, но и оккупировал всю Маньчжурию, что позволило ему поддержать китайскую коммунистическую армию Мао Цзэдуна. На занятых территориях Сталин сформировал лагерь социализма, противостоящий капиталистическому Западу. С 1946 по 1949 г. он рассадил в Чехословакии, Венгрии, Румынии, Польше, ГДР, Болгарии и Югославии покорных ему коммунистических правителей. Тогда же советские военные специалисты и военная техника помогли Мао захватить Северный и Центральный Китай.

Окончание войны не привело к спаду международной напряженности. Уже в 1946 г. СССР оказался в состоянии жестокой конфронтации со своими прежними союзниками – Англией и США. Правительства этих стран с тревогой наблюдали за возрастающей мощью советского монстра. Восстановление разрушенной промышленности, на которое западные советологи отводили десять-пятнадцать лет, произошло в кратчайшие сроки. Имея на востоке мощную индустриальную базу, Советский Союз справился с этой задачей всего за одну пятилетку. Одновременно огромные средства были затрачены на перевооружение армии, которая получила в эти годы новые современные танки, реактивную авиацию, ракеты и ядерное оружие. Планировал ли Сталин еще один «рывок на запад», который должен был последовать за новой, на этот раз уже ядерной войной? Не исключено, что такие замыслы у него были. Как и в 30-е гг., внешней войне предшествовала чистка армии и правительственного аппарата. Десятки тысяч солдат и офицеров, возвратившихся из плена, были лишены воинских званий и сосланы в лагеря. С 1946 г. начались выборочные аресты и расстрелы генералов. В начале 1949 г. развернулась кампания против «безродных космополитов», направленная прежде всего против евреев и интеллигенции. Одновременно раскручивалось «ленинградское дело», начатое расстрелом высокопоставленных чиновников Вознесенского и Кузнецова.

Но во всех этих акциях уже не было размаха прежних лет. Сталин старел. Зимой 1953 г. у него усилился ревматизм, болели ноги, и он стал очень раздражителен. В ночь на 1 марта с ним случился удар. Утром охрана нашла Хозяина лежащим на полу, в луже мочи, безголосого и парализованного. Известие об этом вызвало всеобщую неразбериху. Медицинскую помощь умирающему вождю начали оказывать только через 13 часов после кровоизлияния. Все попытки спасти его оказались тщетны: ни речь, ни сознание к нему больше не вернулись. Сталин умирал долго и трудно. Лицо его потемнело, изменилось и стало неузнаваемым. Агония была страшной. Вечером 5 марта его не стало.

Иван Федоров – Николай Новиков – Иван Сытин

По словам Ключевского, типография и книжная лавка – это еще не само просвещение, но это его действенные и могущественные орудия. Ив самом деле – книгоиздательство в громадной степени способствует распространению грамотности и культуры. Поэтому справедливо мнение тех, кто смотрит на издателей как на просветителей народа и считает их благое дело достойным самой высокой оценки. Среди русских «мастеров книги», подвязавшихся на этом поприще, особой известностью пользуются трое: первопечатник Иван Федоров, знаменитый книгоиздатель XVIII в. Николай Новиков и один из крупнейших отечественных книгоиздателей рубежа XIX и ХХ вв. Иван Сытин. С каждым из них связана целая эпоха в истории русского просвещения: Федоров своими изданиями поддержал православие в украинских и белорусских землях в то время, когда там началась католическая реакция, Новиков приложил огромные усилия к тому, чтобы привить высокую культуру русскому дворянству, а Сытин своими дешевыми изданиями сумел донести ее до самых низов общества. Таким образом, дело, начатое в еще очень незначительных и скромных размерах в середине XVI в. основателем первой русской типографии и с размахом продолженное «Типографической компанией» Новикова, получило столетие спустя величественное завершение в многомиллионных тиражах «Товарищества Сытина».

ИВАН ФЕДОРОВ

Известно, что начало книгопечатанью на Руси было положено в царствование Ивана Грозного, который в первые годы своего правления очень старался о заведении в Москве типографии и начал «изыскивати мастеров печатных книг». Одним из первых таких мастеров как раз и был Иван Федоров. Его имя становится известным в 1564 г., когда он выпустил своего «Апостола». Но едва ли то была первая его печатная книга, поскольку качество этого издания стоит на очень высоком уровне. Кроме того, едва ли во главе вновь организуемой государственной типографии могли поставить совсем неопытного и неизвестного в своей среде мастера. Из послесловия Ивана Федорова к «Апостолу» мы узнаем, что типография в Москве была создана по приказу царя Ивана Грозного и с одобрения митрополита Макария. Грозный, как это следует из того же Послесловия, не поскупился на траты и «нещадно даяше от своих царских сокровищ». В день открытия типографии 19 апреля 1563 г. царь лично посетил ее. В тот же день Федоров приступил к набору. Первый тираж «Апостола» был закончен в марте следующего года. Книга эта делалась с большой любовью, что видно по многим деталям. Так рукописный текст «Апостола» был предварительно внимательно выверен и отредактирован – очищен от многочисленных ошибок и искажений. Изготовление литер и печатанье происходили с большой тщательностью. Книгу богато украсили: начальные буквы всех глав были выполнены в виде больших красочных инициалов, а оглавление напечатано нарядной вязью. Кроме того, в «Апостоле» размещалось сорок восемь заставок – чудесных рисунков, отпечатанных с гравировальных деревянных досок и представляющих собой причудливое переплетение пышных широколистных трав с плодами в виде кедровых шишек, стручков и маковых головок. Замечательным произведением граверного искусства можно считать фронтиспис, изображающий легендарного автора книги – апостола-евангелиста Луку.

Вслед за «Апостолом» Федоров взялся печатать «Часовник», представлявший собой в то время не только богослужебную книгу, но и учебник, по которому учились читать. Она была закончена в сентябре 1565 г., а в конце октября было выпущено уже второе ее издание. Но в следующем году положение Федорова ухудшилось. Его покровитель, митрополит-книжник Макарий, умер в 1563 г. Последующие митрополиты не оказывали Федорову никакой поддержки и вообще отрицательно смотрели на печатанье церковных книг. В эти нелегкие годы, по словам самого Федорова, ему пришлось испытать гонения «от многих начальник и священноначальник», вследствие чего он и должен был в конце концов «в иные страны незнаемы пресели». В 1566 г. Федоров навсегда покинул Москву и отправился в Литву. Здесь он нашел приют у покровительствующего православной вере гетмана Григория Ходкевича. В июле 1568 г. в имении Ходкевича Заблудове Федоров приступили к печатанью «Евангелия». Оно было закончено в марте следующего года. В предисловии к этой книге прямо указывалось, что цель ее в том, чтобы «научение людем закону греческаго ширилося», поскольку «оскуде сих книг на многоразличных местех». После этого Федоров печатает вторую книгу – «Псалтырь» с «Часословцем» (закончена в марте 1570 г.).

Из Белоруссии Федоров в 1572 г. отправился через охваченные чумным поветрием земли на Украину – во Львов. Тут на чужбине в поисках богатого покровителя ему пришлось пройти через многие унижения. Долгое время никто не проявлял интереса к книгопечатанью. Дело его, очевидно, клонилось к печальному концу, но тут пришла неожиданная помощь: один из могущественных православных князей, Константин Острожский, прослышал о мытарствах Федорова и предложил устроить типографию у себя в Остроге. При поддержке князя Федоров в 1581 г выпустил из печати православную Библию. Это книга стала самой крупной его работой. Она включала в себя 1256 страниц в два столбца, причем в каждом столбце содержалось по 50 строчек убористого текста. Набирали «Библию» шестью различными шрифтами и печатали в две краски. Кроме мастерски выполненных заставок и инициалов, в ней размещалось много мелких украшений. Как и все издания Федорова, Библия отличалась четкостью и изяществом шрифта, а также чистотой печати.

По окончанию работы Федоров покинул Острог и вновь поселился в Львове. Как видно, служба у князя не принесла ему богатства. По крайней мере, недостаток в средствах по-прежнему преследовал его. Он опять залез в большие долги, но наладить выпуск книг так и не успел, так как в 1583 г. тяжело заболел. Его последние дни были омрачены процессами с ростовщиками, домогавшимися возвращения долгов. На его имущество был наложен арест. Умер Федоров в декабре 1583 г. и был погребен во Львове.

НИКОЛАЙ НОВИКОВ

Николай Новиков родился в мае 1744 г. в подмосковном селе Тихвино-Авдотьино в семье небогатого помещика. Первоначальное образование его было весьма скудно: всем премудростям науки обучал его деревенский дьячок. В конце 1750-х гг. Новикова зачислили в дворянскую гимназию при Московском университете, где он, как это видно из сохранившейся росписи, находился во французском классе. Однако уже в 1760 г. он был исключен из нее за лень и «нехождение в классы». На этом официальное образование Новикова завершилось. Вскоре он переехал в Петербург, где поступил на военную службу в гвардейский Измайловский полк. Но и здесь он задержался ненадолго – вышел через несколько лет в чине поручика в отставку и поступил переводчиком в коллегию иностранных дел. В конце 60-х гг. началась его многосторонняя издательская деятельность. Поначалу он подвязался на этом поприще как автор и издатель сатирических журналов, а в начале 70-х гг. подготовил и выпустил в свет несколько капитальных книг, в числе которых видное место занял «Опыт исторического словаря о российских писателях» (1772 г.) и «Древняя Российская Вивлиофика» (это уникальное десятитомное издание, вышедшее в 1773–1775 гг., включало в себя множество старинных документов: грамоты удельных князей, наказы воеводам, договорные грамоты, записки, манифесты и т. д.; по сути, это было первое систематическое собрание российских исторических документов). В 1775 г. произошло событие, сыгравшее затем в жизни Новикова огромную роль – он вступил в масонскую ложу. Благодаря своим блестящим способностям, старанию и энергии он сделал вскоре быстрые успехи в познании масонских таинств и ритуалов и уже в 1776 г. встал во главе ложи «Латона».

Новый период издательской деятельности Новикова начался в 1779 г., когда он арендовал на десять лет типографию Московского университета, считавшуюся убыточным предприятием. Все хозяйство находилось в крайне запущенном состоянии: оборудование было изношено, шрифты однообразны и неполны, рабочие невежественны. Но выдающиеся предпринимательские и организаторские способности помогли Новикову в короткий срок преодолеть все затруднения. Он быстро нашел необходимые средства и всего за год полностью реконструировал типографию, так что она, по свидетельству современников, стала лучшей в России и ни в чем не уступала хорошо поставленным типографским предприятиям Европы. Вслед затем Новиков вступил в сношения с книгопродавцами и чрезвычайно оживил книжную торговлю в России. Его усилиями впервые были организованы книжные лавки в Архангельске, Вологде, Казани, Киеве, Полтаве, Пскове, Рязани, Риге, Симбирске, Смоленске, Тамбове, Твери, Ярославле. Благодаря хорошей постановке сбыта книга стала проникать в самые отдаленные захолустья и скоро не только Европейская Россия, но и Сибирь стала читать. Но прежде всего пример Новикова вызвал сильное оживление книжной торговли в столицах: в начале 1780-х гг. в Москве насчитывалось около двадцати книжных лавок, а ежегодный оборот одного только Новикова составлял нескольких десятков тысяч рублей. Современники писали, что его книжная лавка у Воскресенских ворот по спросу на свой товар соперничала с модными магазинами на Кузнецком мосту.

С каждым годом предприятие Новикова ширилось. В 1782 г. московские масоны организовали филантропическое просветительское «Дружеское ученое общество». В 1784 г. «Общество» образовало «Типографическую компанию» и устроило свою типографию на 19 печатных станков. К исходу 1780-х гг. капитал компании составлял 200 тыс. рублей. По тем временам это было колоссальное предприятие. Чистый ежегодный доход его никогда не бывал менее 40 тыс. руб., а в иные годы доходил до 80 тыс. Это давало Новикову возможность платить своим авторам и переводчикам неслыханные прежде авторские гонорары. Заботясь о художественных достоинствах своих изданий, он обыкновенно заказывал или покупал сразу два-три перевода одного и того же сочинения, печатал лучший из них и уничтожал остальные. Он обращал большое внимание на качество и характер издаваемых книг. При его типографиях постоянно работали талантливые художники и граверы. Шрифты всегда были крупные и четкие, переплеты прочные, большей частью кожаные.

Чтобы понять значение Новикова в истории русского просвещения, надо в общих чертах представлять себе, в каком состоянии находилось оно во второй половине XVIII в. Книжный рынок в то время заполняли в основном любовные песенники, мещанские трагедии и сентиментально-пикантные романы, в изобилии изготовлявшиеся на западе. Все эти сочинения волновали воображение и чувства, но ничего не давали уму и сердцу. В 1772 г. в одной из своих статей Новиков скорбел о том, что пустые романы раскупаются вдесятеро быстрее наилучших переводных книг серьезного содержания. Став во главе типографии, Новиков ни в коей мере не собирался потакать сложившимся взглядам, хотя широкий выпуск романов сулил ему верную прибыль. Свою цель как издателя он видел в воспитании у публики подобающего вкуса. Современники, оценивая деятельность Новикова, утверждали, что он не распространял, а создавал в русском обществе любовь к наукам, терпеливо прививая ему охоту к чтению. Благодаря ему русское общество впервые получило огромное количество ценных и полезных книг, а также пособий по самым разным направлениям знаний, практическим наукам, искусству и художественной литературе. Он впервые издал ряд словарей по экономике, юриспруденции, агрономии, медицине, ботанике, географии, математике и т. д., чем способствовал широкой популяризации этих наук. Кроме того, он напечатал большое количество специальных пособий (к концу 1785 г. им было выпущено более 30 учебников, разноязычных букварей, словарей, грамматик и т. п.). Всего же за десять лет им было издано около 1000 названий книг, каждая из которых вышла тиражом до 2000 экземпляров. Это была неслыханная в России производительность. Достаточно сказать, что в 1781–1785 гг. Новиков издавал треть всех выпускавшихся в России книг, а в 1788 г. еще больше – 41 %.

Благодаря ему русский читатель впервые получил хорошие переводы многих знаменитых западноевропейских классиков, в том числе Клопштока, Юнга, Голдсмита, Руссо, Вольтера, Шекспира, Филдинга, Бомарше, Тассо, Монтескье, Фенелона, Коменского, Мольера, Лессинга, Дидро, Свифта, Ричардсона, Камоэнса, Смоллета, Стерна, Сервантеса, Мильтона, Апулея, Гомера и т. д. Много и охотно издавал Новиков известных русских писателей. Он выпустил также шеститомное «Собрание российских песен» и другие многотомные издания, вроде «Исторического описания российской коммерции» Чулкова (в 21-м томе) и «Деяний Петра Великого» Голикова (в 12-ти томах).

За всем этим Новиков не забывал и о периодической печати. Руководимые им «Московские ведомости» превратились из казенной и скучной газеты в интересное издание, в котором каждый факт подавался живо и занимательно. Уже в 1780 г. количество подписчиков газеты увеличилось в шесть раз. В качестве приложения к «Московским ведомостям» стал выходить журнал «Экономический магазин» – своеобразный сборник различных агрономических советов на самые разные случаи жизни. В 1785 г. Новиков наладил издание первого русского детского журнала «Детское чтение для сердца и разума». Кроме того, в разные годы выходили другие приложения к «Московским ведомостям»: специальный женский журнал «Библиотека для дамского туалета», «Городская и деревенская библиотека», а также первый научно-популярный журнал «Магазин натуральной истории химии и физики». Выпускал Новиков и масонские журналы под разными названиями, в которых печатались религиозные и нравственные сочинения. Он очень серьезно относился к идеалам масонства и провозглашаемой им цели нравственного совершенствования и исправления человека.

Между тем деятельность масонских лож стала вызывать большое беспокойство в правительственных сферах. Екатерина II, зорко следившая за кружком Новикова, начала постепенно стеснять его издательскую деятельность. В 1785 г. по указанию императрицы специально назначенным светским и духовным цензорам было поручено просмотреть выпущенные Новиковым книги. При этом 40 названий были запрещены к печатанью и распространению, а 6 масонских – конфискованы. В июле 1787 г. был издан указ, запрещавший частным издательствам продажу книг «до святости касающихся». Под это определение подходила вся духовная и религиозно-нравственная литература. Вскоре духовная цензура изъяла и из книжных лавок Новикова и уничтожила огромное количество книг – 168 названий. Ущерб, понесенный Новиковым в результате этой акции, был очень значительным. С этого времени начинается постепенной упадок «Типографической компании». В 1789 г., когда истек десятилетний срок аренды университетской типографии, Екатерина II особым указом запретила продлевать его. В распоряжении Новикова осталась типография «Типографической компании», которая с трудом сводила концы с концами. В 1791 г. она была ликвидирована, а в апреле 1792 г. был издан указ об аресте Новикова. При обыске в его типографии и имении было обнаружено 20 названий скрытно продававшихся масонских и других книг, запрещенных указами 1786 и 1787 гг., и еще 48 названий, отпечатанных без разрешения цензуры. По своему духу и направлению это были совершенно невинные сочинения, не заключавшие в себе никакой угрозы для православия или монархии, но императрица была в гневе и решила наказать Новикова по всей строгости закона. Арестованного тайно доставили в Петербург и заключили в Шлиссельбургскую крепость. Вскоре рукой палача было сожжено около 20 тыс. конфискованных у Новикова книг. В 1795 г. был подписан указ о продаже его имущества.

Всего Новиков провел в тюрьме около четырех лет. Екатерина II умерла 6 ноября 1796 г. Уже на другой день император Павел распорядился выпустить Новикова на свободу. В течение нескольких последующих лет Новиков употребил значительные усилия на то, чтобы распутать свои финансовые дела и рассчитаться с кредиторами. К 1805 г. он сумел расплатиться со всеми, кому был должен, и тогда же попытался вновь взять в аренду университетскую типографию. Но сделка не состоялась. Последние годы жизни Новиков провел безвыездно в своем имении Авдотьино, занимаясь сельским хозяйством. Умер он в августе 1818 г.

ИВАН СЫТИН

В истории русского книжного дела не было фигуры более популярной и более известной, чем Иван Дмитриевич Сытин. Каждая четвертая из изданных в России перед Октябрьской революцией книг была связана с его именем, так же как и самые распространенные в стране журналы и газеты. Всего за годы своей издательской деятельности он выпустил не менее 500 млн книг – цифра огромная даже по современным меркам. Поэтому без преувеличения можно сказать, что его знала вся грамотная и неграмотная Россия. Миллионы детей учились читать по его азбукам и букварям, миллионы взрослых в самых дальних уголках России по его дешевым изданиям впервые познакомились с произведениями Толстого, Пушкина, Гоголя и многих других замечательных русских классиков. Даже в крестьянской избе, никогда не видевшей печатную книгу, имя Сытина было известно, так как здесь висел или яркий праздничный календарь, или лубочная картинка, изданные его фирмой и отпечатанные в его типографии. Так что к началу ХХ в. в народном сознании имя Сытина и понятие «русское книгоиздание» слились в единое нерасторжимое целое.

Родился будущий книгоиздатель в январе 1851 г. в селе Гнездниково Костромской губернии в семье волостного писаря. Окончил он только одноклассную сельскую школу и до самого конца своих дней оставался полуграмотным человеком. Но зато он имел неисчерпаемый запас энергии, здравый смысл и замечательную деловую хватку. Эти качества помогли ему, преодолев все препятствия, добиться громкой славы и нажить огромное состояние. В сентябре 1866 г. Сытина определили в учение к московскому купцу Петру Шарапову, у которого он занялся книжной торговлей. Редкостное трудолюбие и смекалка мальчика покорили старого купца. Со временем Сытин стал доверенным лицом хозяина и значительно расширил обороты московского книжного магазина.

Двадцати пяти лет от роду Сытин женился на дочери московского кондитера Евдокии Соколовой, получив за ней в приданное 4 тыс. рублей. На эти деньги, а также на 3 тыс. рублей, занятых у Шарапова, он открыл в декабре 1876 г. свою литографию близ Дорогомиловского моста. Дела его пошли очень успешно. Постоянно общаясь с покупателями в лавке и на ярмарках, Сытин хорошо изучил вкусы потребителя и добился того, что его лубочные картинки стали самыми ходкими. «Купцы торговались со мной в количестве, а не в цене, – писал он позже. – Для всех товару не хватало». В 1882 г. Сытин образовал книгоиздательское и книготорговое товарищество «Сытин и К°» с капиталом в 75 тыс. рублей, а в следующем году открыл на Старой площади собственную книжную лавку. Годовой оборот «Товарищества» приблизился вскоре к 300 тыс. рублей, а к концу 80-х гг. Сытин распространял ежегодно не менее 8 млн экземпляров дешевых народных изданий из 25 млн расходившихся на рынке. Только дешевых календарей он выпускал около 1,5 млн экземпляров, а ассортимент его магазинов насчитывал более 580 названий.

Не жалея средств, Сытин модернизирует производство: практикует создание гальванопластических копий с набора, позволяющих легко и быстро делать переиздания, заводит цинкографию и переплетную мастерскую. В 1890 г. он значительно увеличил число типографских и литографических машин, завел свою словолитню. В последующие годы была приобретена еще фототипия и фотография. Типография Сытина превратилась в настоящий полиграфический комбинат. В 1900 г. на нем работало 1000 рабочих. Мобильная и агрессивная фирма Сытина быстро завоевывала российский рынок. Обычной практикой его стало снижение цены на продукцию при повышении тиража. Таким образом он разорил или скупил через подставных лиц многие соперничавшие с ним издательства. В начале ХХ в. «Товарищество Сытина» поглотило одно за другим известные на всю Россию издательства Коноваловой, Казецкого, «Московское издательство» и некоторые другие. Перед самой революцией ему удалось купить одну из крупнейших российских издательских фирм «Товарищество Маркса», которое много лет была его главным конкурентом. Так же стремительно росла принадлежащая ему сеть магазинов и ларьков.

Однако своей известностью Сытин обязан не редкому везению и даже не тому обстоятельству, что, начав бедным приказчиком, превратился в миллионера и одного из самых богатых российских предпринимателей. С именем Сытина справедливо связывают целую эпоху в деле широкого народного просвещения. В то время, когда молодой Сытин только основал свое дело, печатная продукция российских издательств резко делилась на две неравные части. Литература в подлинном смысле этого слова, связанная с именами Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Тургенева и других замечательных писателей, была известна лишь незначительной, образованной прослойке русского общества. Их книги стоили очень дорого и продавались только в городских книжных магазинах. Подавляющая масса крестьян и слыхом не слыхивала о таких писателях. Ее читательские вкусы питала литература совсем другого сорта. Среди дешевых книжек, доставляемых в деревни коробейниками-офенями на первом месте стояли поминания заздравные и заупокойные, молитвенники и жития святых. Затем шла духовно-нравственная литература. Большой популярностью пользовались сказочные повести и сказки. Находили сбыт исторические романы: «Гуак», «Битва русских с кабардинцами», «Параша-сибирячка», «Юрий Милославский» и пр. Кроме того, нарасхват шли песенники, письмовники, сонники, гадания и календари. Вся эта так называемая лубочная литература имела перед настоящей то немалое достоинство, что была очень дешева и доступна.

Культурные люди, не раз выражали свое возмущение по поводу чтива, каким потчевали народ лубочные издательства. Заслуга Сытина заключалась именно в том, что ему, единственному из лубочных издателей, удалось в конце концов привить народу вкус к настоящей большой литературе и в значительной степени уменьшить культурный разрыв между ним и образованной публикой. Причины, из-за которых произведения больших писателей не доходили до широкого читателя, во многом носили экономический характер. Для того чтобы находить сбыт в народной среде, книга должна была оставаться очень дешевой. Доход лубочного издателя с рубля обычно не превышал 10–15 %. При таких размерах прибыли о привлечении профессиональных литераторов или художников к изданию книг для народа не могло быть и речи. Гонорар здесь колебался в пределах от 3 до 5 р. за лист, в то время как известные писатели получали порядка 100 р. Для того чтобы увеличить гонорары в 10–20 раз, требовалось многократно поднять тиражи изданий. Такая задача казалась нереальной, но тем не менее она была успешно разрешена, и не малую (если не главную) роль в этом сыграл Сытин.

Впрочем, сама идея дешевых изданий для народа принадлежала не ему, а другу и единомышленнику Льва Толстого Владимиру Григорьевичу Черткову. «В один прекрасный день, – вспоминал Сытин, – в мою лавку зашел молодой человек в изящной дохе и предложил: не хочу ли я издавать для народа более содержательные книжки. Посредничество между авторами и издателями он берет на себя. Книжки эти будут произведения лучших авторов – Толстого, Лескова, Короленко, Гаршина и других. Издателю обойдутся они дешево. Но издавать их обязательно в одну цену с дешевыми народными книжками. Они должны иметь дешевого потребителя и идти взамен существующих пошлых изданий. Предлагавший эти условия был Владимир Чертков».

Сытин с охотой откликнулся на это предложение, хотя и понимал, что замена привычной для народа литературы новыми изданиями может заметно снизить его доходы. Вскоре Чертков при поддержке Толстого основал издательство «Посредник». Гонорары авторам в первое время предполагалось выплачивать из собственных средств Черткова и помогавшего ему мецената Сибирякова, но значительная часть произведений отдавалась писателями без всякого вознаграждения, поскольку они понимали, какое важное начинание затеял Чертков. Публика также отнеслась к нему с большим сочувствием. Лучшие русские писатели считали своим долгом писать специально для «Посредника».

В 1885 г. Сытин напечатал первые четыре книжки: «Чем люди живы», «Бог правду видит», «Кавказский пленник» Толстого и «Христос в гостях у мужика» Лескова. Дело пошло не сразу. Первые два года книги «Посредника» явно проигрывали в народном мнении по сравнению с привычной ему литературой. За два года Сытину и Черткову удалось выпустить только 37 названий. Ограниченный спрос сказывался на тиражах и, следовательно, на финансовых возможностях издательства. В целом выпуск этих книг почти не покрывал затрат на них (а в некоторых случаях был и прямо убыточен). Тем не менее Сытин продолжал начатое дело и вскоре почувствовал положительные сдвиги.

В 1887 г., в юбилейный год смерти Пушкина, он выпустил несколько десятков его сочинений общим тиражом около 1 млн экземпляров и в том числе дешевое, восьмидесятикопеечное однотомное собрание всех его сочинений объемом в 975 страницу. Современники свидетельствовали, что простой народ, только сейчас открывший для себя этого великого поэта, с огромным интересом читал его произведения. Успех вдохновил Сытина, и он сделал еще несколько подобных опытов, например, издал сочинения Гоголя объемом 819 стр. (том стоил 50 коп.), сочинения Никитина и некоторые другие. Эти книги печатались мелким шрифтом на плохой бумаге, но зато были одеты в твердые переплеты и могли верно служить нескольким поколениям своих владельцев. Можно с полной уверенностью сказать, что это были первые собрания сочинений русских классиков, в значительном числе попадавшие в народную среду.

В последующие годы Сытин постоянно наращивал ассортимент просветительской литературы. Он открыл при своем «Товариществе» специальное отделение «Народно-школьных библиотек», которое в большом количестве издавало книги для создаваемых земствами народных библиотек-читален. Кроме художественных произведений отдел выпускал множество научно-популярных и детских книг. Параллельно было выпущено несколько десятков названий книг для самообразования, причем по самым разным направлениям: по истории, философии, экономике и естествознанию. Наряду с этим издательство Сытина наладило выпуск дешевых учебников для деревенских школ. Только за десять лет (с 1899 по 1909 г.) «Товарищество» выпустило более четырехсот различный названий учебников и пособий общим тиражом 18,7 млн экземпляров. Все учебные книги Сытина были очень дешевы, общедоступны, но при всем этом отличались высокими методическими достоинствами. По ним выучилось не одно поколение русских детей. В 1909 г. только азбук и букварей Сытин выпустил более 2 млн штук, и все они нашли сбыт. Трудно переоценить значение, которое эти книги имели для народного просвещения.

Результатом всей этой огромной просветительской деятельности стало то, что вкусы народа заметно изменились. Так, в 1892 г. один из журналистов писал: «По рассказам офеней-книгонош, раньше, крестьяне весьма падки были до покупок разных книжек с заглавиями "позабористее", – теперь они стали меньше обращать внимания на названия, выбирая "что поскладнее", Теперь книгоноши хорошо торгуют изданиями книжного склада "Посредник", дешевыми отдельными брошюрами сочинений Пушкина, Толстого и др. "Теперь, почитай, ими и торгуешь, а разные сказки про Бову и Еруслана теперь хоть и не носи совсем,"»

В 1890-е гг., когда спрос на дешевые книги в народной среде резко возрос, «Товарищество Сытина», раньше других утвердившееся на этом рынке, стало получать большие доходы. В ХХ в. обороты издательства возросли еще более. Даже трудности военного времени не поколебали его положения. Конец росту сытинского могущества положила только Октябрьская революция. Хотя Сытин, единственный из всех прежних издателей, пошел на сотрудничество с новой властью, это не избавило его от жестоких ударов – уже в ноябре – декабре 1917 г. несколько его крупных типографий, многие магазины и склады с книгами были реквизированы советской властью. Летом 1919 г. Моссовет национализировал принадлежавшую Сытину типографию Коноваловой, а зимой 1920 г. та же судьба постигла типографию «Товарищества Маркса» в Петрограде. С началом нэпа деятельность Товарищества несколько оживилась, однако о том, чтобы вернуться к прежним масштабам изданий, конечно, не могло быть и речи. Сытин понял, что пришло его время отойти от дел. В 1927 г. Совнарком «ввиду заслуг Сытина в области издательского дела и народного просвещения» назначил ему персональную пенсию. Умер великий русский издатель в ноябре 1934 г.

Ермак – Степан Разин

На протяжении долгого периода времени казачество оставалось неотъемлемой частью русской общественной жизни. В XVI–XVIII вв. российская цивилизация представляется сложным симбиозом двух взаимосвязанных, но глубоко противоположных по духу общественных систем: с одной стороны мы видим историческое ядро страны с деспотической централизованной властью и сложившейся феодальной системой, а с другой – казацкие окраины с присущим им духом вольницы, с выборным демократическим управлением и полным равенством всех членов общины. В противоречивом процессе слияния и взаимного отторжения двух этих частей общества следует, по-видимому, искать истоки многих важнейших исторических событий. Казаки, как известно, были отважными защитниками русских рубежей. Они же явились теми бесстрашными мореходами и землепроходцами, теми «русскими конкистадорами», которые, начиная с похода Ермака, за сто с небольшим лет сумели обследовать, покорить и привести под руку московского царя бескрайние просторы Сибири, простиравшиеся от Урала до Тихого океана. Это важное и грандиозное дело было совершено казачеством во многом на свой страх и риск, своими силами, без прямой поддержки, а разве что только с одобрения, московского правительства. Таким образом, казачество внесло важную лепту в формирование и освоение территории современной России. Но взаимоотношения центра с казачьими окраинами далеко не всегда носили такой согласованный характер. В разгульной казацкой среде не раз зарождались и разгорались могучие мятежи, до самых основ потрясавшие русское государство (достаточно вспомнить великую смуту начала XVII в. и бунт Стеньки Разина). И правы, по-видимому, те историки, которые видят в этих событиях не только классовую или антифеодальную борьбу, но и глубинное столкновение двух разных обществ и двух жизненных укладов, из которых государственный в конце концов (но далеко не сразу) сумел возобладать над казацким. Однако это нисколько не преуменьшает значения проигравшей стороны – роль, сыгранная казачеством в общей драме русской истории, была огромна, и собрание жизнеописаний великих россиян будет, конечно, неполным без включения в него биографий хотя бы двоих знаменитых героев казацкой вольницы, двух «Тимофеевичей» – покорителя Сибири Ермака и знаменитого бунтаря Степана Разина.

ЕРМАК

В XVI в. на границах Российского государства стал образовываться особый класс, принявший название «казаков». В большом количестве их шайки нашли приют также на Волге. Казаки нападали на послов и купцов, не щадили и царских судов, брали казну и товары. Грабежи возрастали с каждым годом. В 1579 г. несколько казачьих шаек под предводительством атаманов Ивана Кольцо, Барбоши и других напали на ногайский город Сарайчик и разорили его до основания. По жалобе ногаев Иван Грозный осудил Ивана Кольцо с товарищами на смерть. Но те, ловко избежав наказания, явились вскоре в пермской стране.

В это время на северо-востоке Руси ярко обозначилась широкая деятельность фамилии Строгановых, которые варили соль, вели с инородцами большой торг мехами и привлекали к себе отовсюду переселенцев. Продвигаясь все дальше на восток, Строгановы вскоре вошли в столкновение с зауральским краем. На берегах реки Тобола, Иртыша и Туры существовало тогда татарское царство, носившее название Сибири, с главным городом того же имени. Около 1556 г. у власти здесь утвердился хан Кучум. Он покорил остяков, вогуличей и усиленно заботился о распространении в своем государстве магометанской веры. Со Строгановыми у Кучума были постоянные столкновения, в особенности после того как те получили от Ивана Грозного позволение нанимать ратных людей, строить свои городки во владениях хана на реке Тобол и заселять тамошнюю страну русскими.

Когда в 1579 г. на Каме явилась казачья ватага, бежавшая с Волги от преследования царских войск, Строгановы пригласили всех этих разбойников к себе на службу, и те с радостью согласились. Их было 540 человек, а начальствовал над ними атаман Ермак Тимофеевич. До сентября 1582 г. казаки составляли гарнизоны строгановских городков и помогали им защищаться от нападений туземцев. В сентябре 1582 г., благополучно отбившись от врагов, Строгановы отпустили Ермака и его людей в поход за Уральские горы. Всего в предприятии участвовало 840 человек – 540 казаков и 300 строгановских ратников.

Это маленькое войско, имея в своем распоряжении в избытке разных припасов, всякого оружия и даже пушки, поплыло вверх по Чусовой до ее притока Серебряной. Отсюда казаки перетащили свои струги в Туру и стали спускаться по ней вниз, повсюду устрашая и разгоняя выстрелами туземное население. Некоторые из беглецов поспешили к Кучуму и принесли ему весть о нашествии русских. Хан оценил степень угрозы, собрал свое войско и стал на берегу Иртыша недалеко от устья Тобола, на горе, называемой Чувашево. Вперед он послал царевича Махметкула, который во главе десятитысячного конного войска внезапно напал на казаков на берегу Тобола, вблизи урочища Бабасан. Казаки встретили татар огнем из пушек и пищалей. Нескольких залпов оказалось достаточно для того, чтобы обратить все это воинство в бегство.

Спустившись затем к устью реки, казаки увидали против себя такое множество врагов, что приходилось тридцать сибиряков на одного казака. Сражение началось утром 23 октября 1582 г. Татары скрывались в засеке. Заметив приближение казаков, они засыпали их тучей стрел, а затем сделали вылазку. Однако стрелы ничего не могли сделать против беглого огня ружей и пушек. Хотя сибиряки дрались с отчаянной храбростью, они потерпели полное поражение и после упорного рукопашного боя бежали. 26 октября Ермак вступил в столицу Сибирского царства город Искер, или Сибир, и захватил там большой запас мехов, азиатских тканей и разных драгоценностей. Быстрый успех русских навел всеобщий страх на подданных Кучума. Татары, остяки и вогуличи со своими князьями стали приходить в столицу и бить челом о принятии их в русское подданство. Таким образом, огромный край покорился горстке храбрецов.

Весь следующий год Ермак продолжал подчинять татарских данников и между прочим взял остяцкий город Назым. Но вскоре счастье начало изменять отважному атаману: возник недостаток в съестных припасах, распространились болезни. Отдельные казацкие отряды стали терпеть поражения. Один из местных князей Карача-Мурза с большой татарской силой осадил Ермака в Искере, думал принудить его к сдаче голодом, но казаки сделали вылазку и рассеяли осаждавших.

В августе 1585 г. Ермак узнал, что в Сибирь идет бухарский караван, и сам Кучум хочет перерезать ему путь, чтобы захватить товары. Ермак поспешил со своей дружиною на устье реки Вагая, впадающего в Иртыш, с тем чтобы дать каравану свободный путь по Иртышу. Утомившись от долгого перехода, он расположился с казаками на отдых вблизи реки. Ночь была дождливая и бурная. Все казаки заснули глубоким сном. Никто не ждал врага. Между тем татары во главе с самим ханом внезапно напали на лагерь и начали резать сонных. Ермак, ища спасения, бросился в Иртыш. Он хотел добраться до своей лодки, но струг стоял далеко от берега. Тяжелая броня потянула Ермака ко дну, и он утонул. Погибли также почти все его товарищи. Сибирь была покинута, но дело Ермака не пропало зря: его дерзкий поход сокрушил мощь Сибирского ханства и открыл русским дорогу за Урал. По его следам двинулись другие воеводы, которые в несколько следующих лет довершили разгром Кучума и окончательно присоединили его владения к Русскому царству.

СТЕПАН РАЗИН

Знаменитый казацкий атаман Степан Разин родился около 1630 г. в семье домовитого донского казака Тимофея Рази. Мать его, по преданию, была пленная турчанка, от которой он научился турецкому и татарскому языкам.

О молодых годах и характере Разина известно немного. Сообщают, что он имел крепкое сложение и был по натуре человек предприимчивый, деятельный и удалой. От природы он имел яркий дар красноречия, а личности его была свойственна какая-то непреодолимая внутренняя сила, перед которой не могла устоять даже самая буйная толпа, – он смирял ее одним словом, если не взглядом. Широкая известность пришла к Разину в 1667 г., когда, собрав вокруг себя казацкую голытьбу со всего Дона, он предпринял дерзкий поход в Персию.

Началось все с того, что разинцы перебрались в Волгу и напали на весенний караван с хлебом, идущий в Москву. Казаки завладели судами и всем имуществом, какое было на них, а потом двинулись на тридцати стругах вниз по течению. Спустившись до устья Волги, они вдоль северных берегов Каспийского моря добрались до Яика и захватили Яицкий городок. Когда прошел слух об успехах Разина, к нему стали собираться разбойничьи ватаги с Днепра, Дона, Терека и со всей южной Руси. Войско Разина достигло внушительных размеров. Весной 1668 г. он вышел в море и ограбил все персидские города и деревни от Дербента до Баку. Потом казаки вдруг напали на богатый город Фарабат, взяли его, разграбили и сожгли до основания, разорили увеселительные шахские дворцы, выстроенные на берегу моря, перебили множество жителей и набрали без счета пленных. В начале 1669 г. Разин подался к восточным берегам моря и принялся опустошать их. В июле явился персидский флот из семидесяти судов. Разинцы напали на персов и после жестокой битвы обратили их в бегство. Однако сами потеряли в этом деле до пятисот человек. Вследствие этого, а также из-за начавшихся болезней, атаман принужден был возвратиться на Дон.

Здесь на одном из островов Разин устроил городок Кагальник и остался в нем зимовать. Со всего Дона, с Хопра, с Волги и Днепра к нему толпами стекалась всякая голытьба. Разин всех щедро оделял имуществом и брал в свое войско. Жил он, как и все, в земляной избе, показывая этим, что ничем не хочет выделять себя среди прочих казаков. В это время он уже перестал скрывать свои замыслы и говорил, что хочет идти против бояр на Волгу. В мае 1670 г., собрав большое войско, он двинулся на Царицын. Тамошний воевода Тургенев запер городские ворота и приготовился к защите. Но жители пустили казаков в город. Овладев без боя Царицыном, Разин ввел там казацкое устройство. Весть о его легкой победе произвела сильный переполох в Астрахани. Воевода Львов с тремя тысячами войска немедленно двинулся против мятежников. Однако при встрече с казаками большинство стрельцов перешло на их сторону. Оставшийся в Астрахани воевода князь Прозоровский заперся в городе. Казаки пошли на штурм. Стрельцы вместо того чтобы биться с ними, подавали разинцам руки и втаскивали их на стену. Чернь бросилась бить бояр и дворян. Прозоровского и с ним еще 450 человек Разин приказал казнить. Три недели он пробыл в Астрахани, проводя время в пирах и расправах. Каждый день по его приказу или сама по себе чернь казнила кого-нибудь из бывшей знати. Как и Царицын, город получил казачье устройство.

Оставив в Астрахани атамана Ваську Уса, Разин с десятитысячным войском выступил в поход вверх по Волге, взял Саратов и Самару. Все пространство между Окой и Волгой на юг до саратовских степей и на запад до Рязани и Воронежа было охвачено волнением. Везде бродили шайки возмутителей. Крестьяне побивали своих господ, приказчиков и начальных людей. Даже в самой Москве стали поговаривать, что «Стенька вовсе не вор». В сентябре казаки подступили к Симбирску, легко овладели городом, но кремль взять не смогли. На помощь осажденным подошел из Казани большой отряд во главе с князем Юрием Борятинским. Разин выступил против него и дал стрельцам жаркий бой. Но на этот раз удача покинула его: несмотря на большой численный перевес, казаки были разбиты хорошо организованным и обученным войском.

Разин был ранен в ногу и получил удар саблей по голове, ближе к ночи восставшие в беспорядке отступили. Атаман, увидев, что полного поражения уже не избежать, тайком ушел из лагеря со своими казаками и бежал на Дон. Тут Разин стал приступать к Черкасску, хотел взять его, однако, обитый атаманом Корнилой Яковлевым, отступил в свой городок Кагальник. Весной 1671 г. донцы пошли на него походом, разорили городок, а Степана Разина и его брата Фрола взяли в плен. В июне их доставили в Москву в земский приказ. Начались пытки и допросы. Разина поднимали на дыбу, клали на тлеющие уголья, жгли тело раскаленным железом, но на все вопросы он отвечал лишь презрительным молчанием. 6 июня его вместе с братом вывели на лобное место и предали мучительной казни: сперва палач по локоть отрубил ему правую руку, потом отсек по колено левую ногу. Но Разин до конца сохранил великую твердость и не показал даже знака, что чувствует боль. Палач отрубил ему голову, затем рассек туловище на части и воткнул их на копья, а внутренности скормил собакам.

Патриарх Гермоген – Патриарх Филарет – Патриарх Никон

Семнадцатый век в русской истории был временем напряженной религиозной жизни. Ни в одну другую эпоху церковь не имела такого огромного влияния на политику государства, и никогда религиозные вопросы не волновали до такой степени общество, как в эти сто лет. В первые десятилетия века русский народ благодаря охватившему его религиозному воодушевлению сумел обуздать разрушавшую государство смуту и освободиться от власти иноверцев, середина столетия была отмечена спорами вокруг никоновской реформы, а венцом ему послужил великий раскол. И не случайно именно XVII в., весьма скудный на даровитых политиков, выдвинул целую плеяду замечательно ярких церковных деятелей, среди которых особую роль довелось сыграть трем московским патриархам: Гермогену, Филарету и Никону.

ПАТРИАРХ ГЕРМОГЕН

В те времена, когда идея национального единства еще не достаточно укрепилась в сердцах россиян, православная вера служила не просто синонимом всего «русского» и «национального» – она воплощала в себе эти понятия со всей полнотой. Именно поэтому в годину тяжелых национальных бедствий русский народ всегда обращал взоры на своих православных святителей. От них ожидали слов воодушевления, в их проповедях черпали энергию и утешение, в их твердости обретали мужество, а их советы воспринимали как руководство к действию. Русская история дает множество примеров этого «православного патриотизма». Церковь не раз выдвигала из своих рядов достойных проповедников, которых с полным правом можно назвать духовными лидерами своей эпохи. Во времена Дмитрия Донского таковым был троицкий игумен Сергий Радонежский, а при Иване III – ростовский архиепископ Вассиан. В тяжелые годы смуты, охватившей русское государство в начале XVII в., эта нелегкая, но славная роль легла на плечи патриарха Гермогена.

Ранняя жизнь Гермогена неизвестна, равно как его происхождение и место рождения. Историческая деятельность его началась в 1589 г. при утверждении в России патриаршества, когда он был поставлен казанским митрополитом. Находясь в этом сане, Гермоген заявил о себе исключительной ревностью к православию. Свою репутацию неуступчивого хранителя веры он вполне подтвердил также в годы смуты. С восшествием в 1605 г. на престол царевича Дмитрия (Лжедмитрия I) в столице был устроен сенат, где надлежало заседать и знатному духовенству. Гермоген был членом этого сената. Строгий противник всякого общения с иноверцами, Гермоген не мог долго оставаться в хороших отношениях с новым царем, заводившим при московском дворе невиданные прежде европейские обычаи. Поводом к разрыву между ними послужил вопрос о браке Дмитрия с польской дворянкой Мариной Мнишек, с которой он связал себя обетами, еще находясь изгнанником в Польше. Сам царь не придавал значения различиям между католичеством и православием. Он желал только одного: чтобы его будущая жена не выражала явно своего пренебрежения к греческой вере и совершала католические обряды тайком. Многие бояре не видели в католичестве будущей царицы большой беды и хотели лишь соблюсти внешние приличия. Но этой сделкой нельзя было удовлетворить Гермогена, который громко заявил, что без перехода невесты в православие и самый брак ее с царем будет считаться незаконным. Чтобы избавиться от несговорчивого митрополита, Дмитрий велел удалить его в свою епархию и там заключить в монастырь.

Но эта твердость вскоре была поставлена Гермогену в заслугу: в июне 1606 г., после убийства первого самозванца, на московском престоле утвердился знатный боярин князь Василий Шуйский. Он вызвал Гермогена в Москву, и вскоре тот был поставлен в патриархи. Однако, если Шуйский надеялся заслужить этой милостью поддержку Гермогена, он сильно просчитался. Гермоген служил не людям, а убеждениям и вообще не принадлежал к числу тех, кто покупается на ласку. Он был чрезвычайно упрям, жесток, груб, неуживчив и чересчур строг, но при всем этом отличался прямотой, честностью и непоколебимостью взглядов. С самого начала он не скрывал своего неудовольствия к Шуйскому и обращался с ним подчеркнуто недружелюбно. Но, находясь в постоянных столкновениях с царем, он, однако, не только не подавал руки его многочисленным врагам, но всегда изобличал их как крамольников и смутьянов. В июле 1610 г. заговорщики во главе с Захаром Ляпуновым вопреки воле Гермогена все же свели Шуйского с престола и насильно постригли в монахи. Патриарх не признал этого пострижения и называл монахом князя Тюфякина, произносившего за царя монашеские обеты.

Как и ожидал Гермоген, с падением Шуйского дела в Московском государстве пошли еще хуже. В августе того же года к столице подступило польское войско во главе с гетманом Жолкевским. Он потребовал, чтобы москвичи признали царем королевича Владислава, сына польского короля Сигизмунда. Боярская дума, к которой перешла теперь верховная власть, не имела ни средств, ни желания бороться против этих притязаний. Но сторонники польской партии встретили в лице патриарха грозного и непримиримого противника. Гермоген осуждал намерение призвать на польский престол иноплеменника и соглашался на то лишь в крайности, с тем непременным условием, чтобы Владислав крестился в православную веру. Когда стороны пришли в этом пункте к соглашению, Жолкевский потребовал впустить его солдат в Москву. Гермоген опять же сильно этому противился и возбуждал ропот среди москвичей, но в конце концов должен был уступить перед дружным напором боярской думы. В сентябре польский гарнизон занял Кремль.

Однако смута после этого не только не утихла, а наоборот, разгорелась с новой силой. Король Сигизмунд вскоре явно показал, что не думает сажать сына на московский престол, а помышляет царствовать сам. Он двинул в русские пределы свою армию, осадил Смоленск и требовал, чтобы московские послы, прибывшие в его стан по делу об избрании Владислава, принудили смолян сдаться королю. В декабре 1610 г. бояре во главе с князем Милославским принесли патриарху написанную ими для русских послов грамоту. Составлена она была в том смысле, что следует во всем положиться на королевскую волю. Патриарх отвечал: «Пусть король даст своего сына на московское государство и выведет своих людей из Москвы, а королевич пусть примет греческую веру. Если вы напишете такое письмо, то я к нему свою руку приложу. А чтоб так писать, что нам всем положиться на королевскую волю, то я этого никогда не сделаю, и другим не приказываю так делать. Если же меня не послушаете, то я наложу на вас проклятие. Явное дело, что после такого письма нам придется целовать крест польскому королю. Скажу вам прямо: буду писать по городам – если королевич примет греческую веру и воцарится над нами, я им подам благословение; если же воцарится, да не будет с нами единой веры, и людей королевских из города не выведет, то я всех тех, кто ему крест целовал, благословлю идти на Москву и страдать до смерти». Боярам очень не понравились слова патриарха. Они стали возражать ему. Слово за слово спор дошел до того, что Михайло Салтыков замахнулся на Гермогена ножом. «Я не боюсь твоего ножа, – сказал Гермоген, – я вооружусь против ножа силою креста святого. Будь ты проклят от нашего смирения в сем веке и в будущем!» На другой день Гермоген собрал народ в соборной церкви и уговаривал стоять за православную веру и сообщать о своей решимости в другие города. После такой проповеди поляки приставили к патриарху стражу.

Твердость патриарха вдохновляла патриотов и подымала их на решительные действия против захватчиков. В одной из грамот, отправленной из Ярославля в Казань, говорилось: «Совершилось нечаемое: святейший патриарх Гермоген стал за православную веру неизменно и, не убоясь смерти, призвавши всех православных христиан… За православную веру всем велел стоять и помереть, а еретиков при всех людях обличал, и если б он не от Бога был послан, то такого дела не совершил бы, и тогда кто бы начал стоять?…И в города патриарх приказал, чтоб за православную веру стояли, а кто умрет, будут новые страстотерпцы: и слыша это от патриарха и видя своими глазами, города все обослались и пошли к Москве». Действительно, в городах началось сильное движение: собранные для очищения государства ратные люди получали благословение от духовенства и выступали из городов при пушечной и ружейной пальбе. Узнав, что патриарх благословил восстание на богохульных ляхов, за оружие взялись даже те города, которые прежде оставались глухи к бедам отечества. На Москву двинулись полки из Рязани, из Мурома, с Низовой земли, из Вологды и поморских городов, из Галича, из Ярославля, из Костромы. Во главе всего предприятия стал рязанский дворянин Прокопий Ляпунов.

Когда в начале 1611 г. стало известно, что к Москве движутся отряды первого ополчения, бояре явились к Гермогену и сказали: «Ты писал по городам; видишь, идут на Москву. Отпиши им, чтоб не ходили». Патриарх отвечал: «Если вы, изменники, и с вами все королевские люди выйдете из Москвы вон, тогда отпишу, чтоб они воротились назад. А не выйдете, так, смиренный, отпишу им, чтоб они совершили начатое непременно!» Строптивого патриарха препроводили в Чудов монастырь, не позволяли ему переступать через порог его кельи, дурно содержали и неуважительно обращались с ним.

Но надежды, возлагавшиеся на первое ополчение, не оправдались. Среди его вождей начались ссоры и раздоры. Казаки заманили Ляпунова на свой круг и изрубили саблями. Ополчение распалось, и к осени 1611 г. под Москвой остались одни казачьи таборы, в которых сидело до десяти тысяч казаков. Они продолжали осаду, но не имели сил взять город. Гермоген знал обо всем, что происходило у стен столицы, и скорбел всей душой. Несмотря на строгости заключения, он сумел переслать из Москвы несколько грамот. Одна из них, отправленная в Нижний Новгород, по свидетельству некоторых летописцев, подвигла старосту Кузьму Минина начать сбор нового, второго, ополчения. Подобные письма были разосланы и по многим другим городам, подготовляя русских людей к следующему восстанию. Едва поляки услышали, что в Нижнем собирается ополчение Минина и Пожарского, они заперли Гермогена и еще сильнее стали морить его голодом. 17 февраля 1612 г. он умер, как говорят современники, голодной смертью. Но семена, посеянные им, уже дали обильные всходы – по всей русской земле пересылались его гневные письма, под влиянием которых поднимались города и стекались в ополчение Минина и Пожарского ратные люди.

ПАТРИАРХ ФИЛАРЕТ

Патриарх Филарет, в миру боярин Федор Никитич Романов, был сыном известного в XVI в. боярина Никиты Романовича Романова и племянником царицы Анастасии, первой и любимой жены Ивана Грозного. Близкое свойство детей Никиты с царским домом и добрая память, которую оставил по себе Никита, поставили подозрительного Бориса Годунова во враждебные отношения к его детям. Он решился уничтожить этот род и всех сыновей Никиты разослал в 1601 г. в тяжелое заключение.

Более всех братьев выказывал ума и дарований Федор Никитич. Он отличался приветливым обращением, был любознателен, научился даже по-латыни. Никто лучше его не умел ездить верхом; не было в Москве красивее и щеголеватее мужчины. Этого-то первого московского щеголя, человека красивого, ловкого, чрезвычайно любимого народом, насильно постригли в Сийском монастыре под именем Филарета. Но в 1605 г., когда на московском престоле воцарился царевич Дмитрий, двое оставшихся в живых братьев Романовых немедленно получили свободу и вновь сделались знатными людьми. Иван Романов был возведен в боярское звание, а Филарет получил сан ростовского митрополита. Несколько лет он провел в своей епархии в Ростове. Здесь он узнал о смерти первого самозванца, о воцарении Василия Шуйского и о появлении второго Лжедмитрия, прозванного в народе «тушинским вором». Этот новый претендент на русский престол набрал при помощи поляков большое войско, подступил к Москве и начал осаду.

В октябре 1608 г. сторонники самозванца напали врасплох на Ростов, перебили множество людей, надругались над святынями, сорвали с митрополита святительские одежды, надели на него сермягу, покрыли ему голову татарской шапкой и отвезли в Тушино. Лжедмитрий, впрочем, принял его с почетом и нарек патриархом. Филарет должен был из Тушино рассылать грамоты по своему патриаршеству, то есть по областям, признававшим самозванца. Патриарх Гермоген, строгий к другим изменникам, старался оправдать Филарета и в своих воззваниях к народу писал о ростовском митрополите, что тот не своей волею, а по нужде находится в Тушине и что патриарх не порицает его за это, а молит за него Бога. В конце 1609 г. тушинский стан стал разлагаться, а сам вор бежал в Калугу. Летом 1610 г. Филарет вернулся в Москву. Короткое время спустя он, по просьбе бояр и по благословению Гермогена, вместе с князем Василием Голицыным был поставлен во главе большого русского посольства. Послы должны были ехать под Смоленск и уговариваться с Сигизмундом о том, чтобы он отправил своего сына на Московский престол. Здесь-то Филарету и предстояло выдержать трудный подвиг.

Сначала поляки приняли прибывших очень любезно, но потом стали требовать, чтобы послы от себя приказали смолянам сдать их город королю. Филарет с товарищами доказывал, что это противно заключенному договору, а более всего указывал на то, что посольство не имеет права поступать так без совета с патриархом и со всею Русскою землей. Никакие принуждения и угрозы поляков не заставили их исполнить волю короля. 26 марта 1611 г. канцлер Лев Сапега, узнав о том что русская земля по призыву Прокопия Ляпунова ополчается против иноземцев, приказал взять послов под стражу. В апреле их отправили в Польшу. Несколько лет Филарет прожил в доме Сапеги на положении пленника. Между тем в России происходили бурные события. По призыву нижегородского старосты Кузьмы Минина начало формироваться новое ополчение, во главе которого встал князь Дмитрий Пожарский. Летом 1612 г. ополчение взяло Москву. Польский гарнизон, заключенный в Кремле, не выдержав голода, капитулировал. По призыву вождей ополчения в Москве собрался Земский собор и в начале 1613 г. избрал в цари шестнадцатилетнего сына Филарета – Михаила Федоровича Романова.

Сам Филарет продолжал томиться в неволе. Только в июле 1619 г., после заключения Деулинского перемирия, он был отпущен в Москву. Царь встретил его за городом при бесчисленном множестве народа и поклонился ему в ноги, а Филарет поклонился в ноги царю, и оба лежали на земле, проливая слезы. В то время в Москве гостил патриарх Иерусалимский Феофан. По царскому прошению он 24 июля посвятил Филарета в сан московского патриарха. С возвращением его в Москву положение новой династии сразу укрепилось. До сих пор царь Михаил, человек очень кроткого характера и мягкосердечный, был самодержцем только по имени. Окружавшие его бояре дозволяли себе всякие своевольства. Все управление государством зависело от них же. Теперь Филарет сразу взял всю власть в свои твердые руки и имел очень большое влияние не только на духовные, но и на светские дела. Без его воли ничего не решалось и ничего не совершалось, а важные указы царя писались не иначе как со слов его отца.

Первым государственным делом новой династии было налаживание финансовой системы. Заняв престол, Михаил убедился, что казна пуста, а податей никто не платит. Поначалу Романовым помогли Строгановы, давшие деньги в долг. Потом стали взиматься некоторые налоги. Но еще долгие годы новый царь ощущал острую нужду в деньгах, ведь масса прежнего тяглого населения снялась с места и скиталась по всей стране, а пахотные земли лежали в запустении. Первым Романовым пришлось заботиться о возрождении земледелия и укреплении (по сути, создании заново) класса служилых людей. По необходимости пришлось отступиться от прежней разборчивости в этом вопросе. Верстали в службу дворянскую, не считаясь «с отечеством», годных людей даже из казаков, «которые от воровства отстали». Всех наделяли поместьями из дворовых и черных земель. С восстановлением поместного землевладения стало постепенно возрождаться земледелие. Но дело сильно замедлялось тем, что не хватало рабочих рук. Много сил потратили на закрепление массы гулящего люда и обращение его в тяглое население. На это ушел почти целый век, но при Филарете и Михаиле тому было заложено важное основание. Неслучайно многие историки считают, что крепостное право сложилось как государственный институт именно в это время, и виной тому был не какой-то злой умысел, а податная политика государства. Прошло много лет, прежде чем подати худо-бедно стали поступать в казну, а вместе с тем возродилось и дворянское войско. Царская власть, таким образом, получила реальные рычаги управления государством.

К концу жизни Филарета Московское государство окрепло уже настолько, что ни внешние опасности, ни внутренние язвы не могли расшатать воздвигнутого из развалин политического здания. Огромная заслуга в этом важном созидательном деле принадлежала патриарху. Умер Филарет в октябре 1633 г.

ПАТРИАРХ НИКОН

Патриарх Никон, один из самых известных и могучих деятелей русской истории, родился в мае 1605 г. в селе Вельеманове близ Нижнего Новгорода в семье крестьянина Мины и был наречен при крещении Никитою. С детских лет его неудержимо влекли к себе церковь и богослужение. Будучи человеком грамотным и начитанным, Никита начал искать себе места и вскоре был посвящен в приходские священники. От жены он имел троих детей, но все они умерли один за другим еще в малолетстве. Это обстоятельство сильно потрясло впечатлительного Никиту. Он принял смерть детей за небесное указание, повелевающее ему отрешиться от мира, и решил удалиться в монастырь. Жену он уговорил постричься в московском Алексеевском монастыре, а сам ушел на Белое море и постригся в Анзерском ските под именем Никона. Ему было тогда 30 лет.

Житие в Анзерском ските было трудное. Братия, которой было не более двенадцати человек, жила в отдельных избах, раскинутых по острову, и только по субботам вечером сходилась в церковь. Над всеми был начальный старец по имени Елеазар. Некоторое время Никон покорно подчинялся ему, но потом между ними начались ссоры и несогласия. Тогда Никон перебрался в Кожеозерскую пустынь. Спустя немного времени тамошняя братия избрала его своим игуменом. На третий год после своего поставления, именно в 1646 г., Никон отправился в Москву и здесь явился с поклоном к молодому царю Алексею Михайловичу, как вообще в то время являлись с поклонами к царям настоятели всех монастырей. Алексею до такой степени понравился кожеозерский игумен, что он тотчас же велел ему остаться в Москве, и, по царскому желанию, патриарх Иосиф посвятил его в сан архимандрита Новоспасского монастыря. Известно, что Алексей Михайлович принадлежал к разряду таких сердечных людей, которые не могут жить без дружбы, и легко привязывался к людям. Он велел Никону каждую пятницу ездить к нему во дворец. Беседы с архимандритом западали ему в душу. Никон, пользуясь расположением государя, стал просить его за утесненных и за обиженных. Алексей Михайлович дал ему поручение принимать просьбы от всех тех, которые искали царского милосердия и управы на неправду судей. Никон отнесся к этому поручению очень серьезно, с большим тщанием исследовал все жалобы и вскоре приобрел славу доброго защитника и всеобщую любовь в Москве.

В 1648 г. скончался новгородский митрополит Афанасий. Царь, избирая ему преемника, всем другим предпочел своего любимца, и бывший тогда в Москве иерусалимский патриарх Паисий по царскому желанию рукоположил новоспасского архимандрита в сан новгородского митрополита. Сделавшись новгородским владыкою, Никон впервые показал свой суровый властолюбивый нрав. Тогда же он сделал первые шаги к исправлению богослужения. Несмотря на наружную набожность, церковная служба отправлялась на Руси нелепо: боялись греха пропустить что-нибудь из установленного ритуала, но для скорости разом читали и пели в два-три голоса разное, так что слушающим ничего нельзя было понять. Никон велел прекратить этот обычай, невзирая на то, что его распоряжение не понравилось ни духовным, ни мирянам. Для благочиния Никон заимствовал киевское пение. Каждую зиму он приезжал в Москву со своими певчими, от которых царь был в искреннем восторге. В 1650 г. во время новгородского бунта горожане показали сильную нелюбовь к своему митрополиту: когда он вышел уговаривать мятежников, его принялись бить и кидать в него камнями, так что едва не забили до смерти. Никон, однако, просил царя не гневаться на виновных.

В 1652 г., после смерти патриарха Иосифа, духовный собор в угоду царю избрал Никона патриархом. Тот упорно отказывался от этой чести до тех пор, пока сам царь в Успенском соборе на виду бояр и народа не поклонился Никону в ноги и не умолил его со слезами принять патриарший сан. Но и тогда он посчитал нужным обговорить свое согласие особым условием. «Будут ли меня почитать как архипастыря и отца верховного, и дадут ли мне устроить церковь?» – спросил Никон. Царь, а за ним власти духовные и бояре поклялись в этом. Только тогда Никон согласился принять сан. Просьба его не была пустой формальностью. Никон занял патриарший престол, имея в голове сложившуюся систему взглядов на церковь и государство и с твердым намерением придать русскому православию новое, невиданное прежде значение. Он был горячим противником явно обозначившейся с середины XVII в. тенденции к расширению прерогатив государственной власти за счет церковной и смотрел на светскую власть через призму духовной, отводя ей только второе место. Архиерейство он сравнивал с солнцем, а царство – с месяцем и пояснял это тем, что церковная власть светит душам, а царская – телу. Царь, по его понятиям, был призван от Бога удержать царство от грядущего антихриста и для этого ему надлежало снискать Божию благодать. Никон как патриарх считал себя учителем и наставником царя, ибо, по его мысли, государство не могло пребывать без высших, регулирующих его деятельность, церковных идей.

Вследствие этих соображений Никон без малейшего смущения, как должное, принял огромную власть, которую Алексей Михайлович охотно предоставил ему в первые годы его патриаршества. Сила и влияние Никона в это время были огромны. Отправляясь в 1654 г. на войну в Малороссию, Алексей Михайлович доверил патриарху свою семью, свою столицу и поручил ему наблюдение за правосудием и ходом дел в приказах. Во время двухлетнего отсутствия царя Никон, официально принявший титул великого государя, единолично управлял всеми государственными делами. Все боялись патриарха – ничего важного не делалось без его совета и благословения.

В церковных делах Никон показал себя таким же неограниченным самовластцем. Он всерьез хотел сделать из Москвы религиозную столицу, подлинный «третий Рим» для всех православных народов. Ради этого он пожелал восстановить полное согласие русской церковной службы с греческой, уничтожив все обрядовые особенности, которыми первая отличалась от второй. Это была застарелая проблема – о ней уже несколько десятилетий вели разговоры, но никак не могли приступить к ее разрешению. Дело на самом деле было очень сложным. Испокон веков русские православные пребывали в уверенности, что сохраняют христианское богослужение в полной и первозданной чистоте, точно таким, каким оно было установлено отцами церкви. Однако восточные иерархи, все чаще наезжавшие в Москву в XVII в., стали укоризненно указывать русским церковным пастырям на многочисленные особенности русского богослужения как на недопустимые местные новизны, могущие расстроить согласие между поместными православными церквами. В русских богослужебных книгах они замечали многочисленные разночтения с греческими. Отсюда возникала мысль о вкравшихся в эти книги ошибках и о необходимости найти и узаконить единообразный правильный текст.

В 1653 г. Никон собрал с этой целью духовный собор русских иерархов, архимандритов, игуменов и протопопов, который единодушно принял решение об исправлении всех богослужебных книг. Всем монастырям было дано указание собирать старые харатейные списки и присылать их в Москву. С Афона было привезено до пятисот греческих рукописей, из которых некоторым приписывали глубокую древность. Вскоре собрали новый собор, постановивший, что отныне следует креститься тремя, а не двумя перстами. Затем был издан новый служебник с исправленным текстом, тщательно сверенным с греческим. В апреле 1656 г. созвали еще один собор, утвердивший все внесенные изменения. Впрочем, уже здесь явились ярые противники реформы, с которыми Никон начал непримиримую борьбу: их лишили сана и сослали. Но оказалось, что это были только первые признаки неповиновения. Когда новые богослужебные книги вместе со строгим приказом креститься тремя перстами дошли до местных священников, ропот поднялся сразу во многих местах. В самом деле, кроме того, что двоеперстие заменилось троеперстием, все богослужебные чины стали короче, причем оказались выброшены многие песнопения и формулы, которым придавался особенный магический смысл. Литургия вся была переделана, хождение на крестных ходах установлено против солнца, имя Исус исправлено в Иисус. В то время, когда обрядовой стороне религии придавалось огромное значение, такая перемена не могла показаться пустым делом. Многие рядовые монахи и попы пришли к убеждению, что прежнюю православную веру пытаются заменить другой. Присланные из Москвы служебные книги отказывались принимать к действию и служили по старым.

Патриарх обрушил на ослушников жестокие репрессии. В ответ со всех сторон к царю пошли жалобы на своеволие и лютость патриарха, его гордыню и своекорыстие. Возле Алексея Михайловича также было много бояр – недругов Никона. Они негодовали на патриарха за то, что он постоянно вмешивался в мирские дела, и твердили в один голос, что царской власти уже не слыхать, что посланцев патриарших боятся больше, чем царских, что великий государь патриарх не довольствуется уже равенством власти с великим государем царем, но стремится превысить ее, вступает во все царские дела. Усилия никоновых недоброжелателей не остались тщетны: не ссорясь открыто с Никоном, Алексей Михайлович начал постепенно удаляться от патриарха. Летом 1658 г. наступила уже явная размолвка – царь послал к патриарху своего спальника князя Ромодановского с повелением, чтоб Никон больше не писался великим государем. Уязвленный этим Никон отрекся от патриаршей кафедры. Отслужив литургию в Успенском соборе, он снял с себя мантию и ушел пешком на подворье Воскресенского монастыря. Там он пробыл два дня, быть может ожидая, что царь позовет его или захочет с ним объясниться, но Алексей хранил молчание. Тогда Никон удалился на Истру, в свой любимый Воскресенский монастырь. По прошествии некоторого времени он стал раскаиваться в своем поспешном поступке и опять стал предъявлять претензии на патриаршество.

Царь был смущен таким оборотом дел, ибо теперь нельзя было приступить к избранию нового патриарха, не решивши вопроса со старым. В 1660 г. был созван собор русского духовенства, постановивший лишить Никона его сана. Однако вскоре открылось, что поместный собор не имеет такой власти над патриархом, и все осталось как есть. Затем, в начале 1666 г., в Москве собрался «великий собор», на котором присутствовало два греческих патриарха (Александрийский и Антиохийский) и 30 архиереев, русских и греческих, от всех главных церквей православного востока. Суд над Никоном длился более полугода. Разобрав все обстоятельства дела, собор единогласно осудил Никона, лишил его патриаршего сана и священства. Обращенный в простого инока, он был сослан в Ферапонтов монастырь близ Белого озера. Здесь его несколько лет содержали с большой строгостью, почти как узника, но в 1671 г. Алексей велел снять стражу и позволил Никону жить без всякого стеснения. После смерти в 1676 г. Алексея Михайловича положение Никона ухудшилось – его перевели в Кирилло-Белозерский монастырь под надзор двух старцев, которые должны были постоянно жить с ним в келии и никого к нему не пускать. Только в 1681 г., уже тяжело больного и дряхлого, Никона выпустили из заточения. По дороге в Москву на берегу Которости он умер. Тело его привезли в Воскресенский монастырь и там похоронили. Никоновские преобразования имели долгое и сильное влияние на общество. Следствием их стал великий раскол в Русской православной церкви, который быстро, словно пожар, распространился по всей России. Многие десятилетия эта жестокая религиозная и социальная распря оставалась главным мотивом внутренней русской истории.

Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский

История второго ополчения в эпоху русской смуты начала XVII в. представляется явлением совершенно исключительным как в отечественной, так и мировой истории. Достаточно вспомнить обстоятельства его образования, чтобы согласиться с этим. Ополчение собралось на восьмой год смуты в стране, дотла разоренной и обессиленной бесконечной гражданской распрей, в тот момент, когда, казалось, уже невозможно найти никакой объединяющей идеи. И именно тогда, когда среди национальной элиты не осталось ни одного авторитетного лица, когда не только отдельные личности, но целые слои общества показали свою неспособность овладеть ситуацией, начинается движение снизу – города и земства пересылаются и договариваются между собой, не бояре, дворяне или казаки, а простые посадские люди берутся за спасение Отечества. «Черная кость», нижегородский купец Кузьма Минин вдруг оказывается в центре событий. Именно он, вслед за патриархом Гермогеном, высказывает простую и понятную каждому русскому идею о спасении веры и православных святынь. И вокруг этой идеи начинают кристаллизоваться все патриотические силы. В разоренной стране он находит деньги, оружие, провиант и таким образом подводит под все предприятие прочный экономический фундамент.

А когда ополчение уже формируется и возникает нужда в военном вожде, на кого обращается взор земских людей? На князя Пожарского! – представителя захудалого и небогатого рода, никогда не игравшего в русской истории значительной роли. Почему же такое предпочтение? Быть может, Пожарский был отмечен какими-нибудь личными достоинствами? Да, отмечен – правда, всего одним, но немаловажным – он был честный служака, никогда не кривил душой и всегда был верен долгу. Во всем остальном он совершенно ординарная личность – не трибун, не блещет способностями и даже полководец довольно посредственный. И все же земские люди не ошиблись в своем выборе – Пожарский, подобно Минину, не гнушаясь каждодневной черновой работы, стал служить земскому ополчению также верно и честно, как прежде служил Годунову, Дмитрию или Шуйскому. Несмотря на полученную им диктаторскую власть, в его поступках нет никакой личной интриги, никакого выпячивания своего «я», никакого стремления тем или иным способом закрепить свое исключительное положение. Эта скромность, быть может, есть самая поразительная черта в вождях второго ополчения. Минин и Пожарский собрали ратных людей, освободили от поляков столицу, созвали Земский собор, положивший конец смуте, дали взрасти новой государственности и, сделав свое дело, отступили в сторону, отдавая власть другим. Конечно, они получили награды, но не очень большие. Им даровали чины и звания, но не очень высокие. Они скромно стушевались в толпе знатных бояр и князей, явившихся вокруг нового царя и окруживших его плотным кольцом. (Точно так же – заметим в скобках – повело себя и выдвинувшее их сословие – сыграв свою роль, оно тихо сошло со сцены.) Ничем особым современники не воздали Минину и Пожарскому, да, наверно, и не могли воздать. Но тем большей была их посмертная слава у последующих поколений, для которых сами имена их стали символом скромного, неброского, самоотверженного патриотизма, такого патриотизма, который в России всегда умели ценить и отличать.

Дмитрий Пожарский родился в ноябре 1578 г. в семье князя Михаила Федоровича Пожарского. С 1593 г. он начал службу при государевом дворе царя Федора Ивановича: поначалу был «стряпчим с платьем», а в начале царствования Бориса Годунова был произведен в стольники. Позже его отправили из столицы в армию на литовский рубеж. Василий Шуйский назначил его воеводой. Верность Пожарского в боях с тушинцами вскоре была замечена. За исправную службу царь пожаловал ему в Суздальском уезде село с двадцатью деревнями. В жалованной грамоте, между прочим, говорилось: «Князь Дмитрий Михайлович, будучи в Москве в осаде, против врагов стоял крепко и мужественно, и к царю Василию и к Московскому государству многую службу и дородство показал, голод и во всем оскудение и всякую осадную нужду терпел многое время, а на воровскую прелесть и смуту ни на какую не покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо безо всякие шатости». В 1610 г. Пожарский отбыл воеводой в Зарайск. Здесь он узнал о низложении Шуйского и поневоле вместе со всем городом целовал крест польскому королевичу Владиславу.

Но вскоре прошел слух, что московские бояре во всем предались полякам и делают все по их указке, что король Сигизмунд сына своего в Россию не отсылает, а хочет сам над нею царствовать. Тогда по всем русским городам стало подниматься волнение и возмущение. Повсюду говорили, что пора вставать за Отечество и православную веру. Пожарский думал так же и вскоре установил крепкую связь с вождем первого ополчения Прокопием Ляпуновым. В 1611 г., оставив зарайскую крепость на помощников, Пожарский тайком отправился в захваченную поляками Москву, где стал подготавливать народное восстание. Оно началось стихийно 19 марта 1611 г. Завязавшись в торговых рядах Китай-города, столкновения быстро распространились по Москве. На улицах вырастали завалы, закипели кровавые бои на Никитинской улице, на Арбате и Кулишках, на Тверской, на Знаменке и в Чертолье. Чтобы остановить мятеж, поляки были принуждены поджечь несколько улиц. Раздуваемое сильным ветром, пламя к вечеру охватило уже весь город. В таких условиях, среди огня и дыма, Пожарскому пришлось сражаться с поляками, имея под началом всего лишь кучку верных ему людей. Рядом со своим домом на Сретенке, на собственном дворе он приказал построить острожец, надеясь продержаться в Москве до прихода Ляпунова. В первый день Пожарский после ожесточенного боя заставил отступить наемников-ландскнехтов в Китай-город. На второй день поляки подавили восстание во всем городе. К полудню держалась только Сретенка. Не сумев взять острожец штурмом, враги подожгли окрестные дома. В завязавшемся последнем бою Пожарский был тяжело ранен в голову и ногу. Без сознания и без сил его вынесли из Москвы и переправили в Троице-Сергиеву обитель на лечение.

В продолжение трех дней большая часть Москвы сгорела. Торчали только стены Белого города с башнями, множество почерневших от дыма церквей, печи уничтоженных домов и каменные подклети. Поляки успели нахватать кое-чего в церквах и богатых домах. Затворившись в Китай-городе, они с досады перебили оставшихся там русских, пощадили только красивых женщин и детей, которых проигрывали друг другу в карты. Уже после подавления восстания стали подходить к Москве запоздавшие рати первого ополчения. Они осадили Кремль и Китай-город и начали ожесточенные схватки с поляками. Но с первого же дня между вождями ополчения возникли раздоры. Казаки, недовольные строгостями Ляпунова, 25 июля убили его. Предводителями ополчения после этого стали князь Дмитрий Трубецкой и казачий атаман Иван Заруцкий.

Кузьма Минин был старше князя Пожарского на десять или пятнадцать лет. Он рос в многодетной семье балахнинского соледобытчика Мины Анкудинова. Отец его считался состоятельным человеком – имел за Волгой три деревни с 14 десятинами пахотной земли и 7 десятинами строевого леса. В зрелые годы Минин владел лавкой на нижегородском торгу, «животинной бойницей» под стенами кремля и слыл богатым и почитаемым горожанином. В 1611 г., в самый разгар Смутного времени, нижегородцы избрали его земским старостой. Заняв эту должность, Минин сразу стал вести разговоры о необходимости единиться, копить средства и силы для освобождения Отечества. Собрав нижегородцев в Спасо-Преображенском соборе, он горячо убеждал их не оставаться в стороне от тягот России. Сограждане, тронутые его словами, тут же всенародно приговорили начать сбор средств на ополчение. Первым внес свою долю Минин, по словам летописца, «мало что себе в дому своем оставив». Ему поручили ведать сбором добровольных пожертвований – не только с горожан, но и со всего уезда, с монастырей и монастырских вотчин. Когда оказалось, что многие не спешат расстаться со своим имуществом, нижегородцы дали своему старосте полномочия облагать жителей любыми податями. Минин велел брать по пятой части от всего имущества. На собранные деньги стали нанимать охотчих служилых людей, обещая им «корм и казну на подмогу давати». Подумали они и о воеводе. Перебрав множество имен, горожане остановили свой выбор на герое московского восстания Дмитрии Пожарском. Князь, которого, по его словам, «вся земля сильно приневолила», должен был дать согласие.

С тех пор у ополчения было два вождя, и в народном восприятии имена Минина и Пожарского слились в одно нерасторжимое целое. Благодаря их решительным действиям и полному согласию между собой Нижний вскоре стал центром патриотических сил всей России. На его призывы откликнулось не только Поволжье и старые города Московской Руси, но также Предуралье, Сибирь и отдаленные украинские земли. Город обратился в ратный стан. Со всех сторон потянулись сюда служилые дворяне. Войску требовалось много: оружие и боевые припасы, кони и продовольствие – это должно было поступать непрерывно и во всевозрастающих количествах. Наладить такое снабжение мог только очень предприимчивый, расторопный и волевой человек, обладающий организаторским талантом и красноречием. Именно таковым и был Кузьма Минин. Благодаря его усилиям служилые люди в народном ополчении не только не испытывали ни в чем недостатка, но и получали высокое по тем временам денежное жалование – в среднем около 25 рублей на человека.

На исходе зимы ополчение перебралось из Нижнего в Ярославль, а летом 1612 г. пришла пора решительных действий. Засевший в Кремле польский гарнизон сильно нуждался в съестных припасах. На помощь ему из Польши шел большой обоз и подкрепление под командованием гетмана Ходкевича. Гетман был талантливый полководец. В его войске насчитывалось двенадцать тысяч человек, притом это были отборные солдаты – первоклассные наемники и цвет польской шляхты. Если бы им удалось соединиться с осажденными, победить поляков было бы очень трудно. Пожарский решил выступить навстречу Ходкевичу и дать ему бой на московских улицах. Передовые отряды второго ополчения стали подходить к Москве в конце июля. Здесь их встретили остатки первого ополчения – две тысячи казаков под началом князя Трубецкого. Пожарский имел под своими знаменами около десяти тысяч служилых ратных людей. Поэтому успех его во многом зависел от взаимодействия с казаками Трубецкого. Однако никакого согласия между двумя вождями не было – ни один из них не хотел подчиняться другому и при личной встрече было решено не смешивать ярославскую рать с подмосковной, держаться отдельными станами, а биться вместе по договоренности.

На рассвете 22 августа поляки стали переправляться через Москву-реку к Новодевичьему монастырю и скапливаться возле него. Как только гетманское войско двинулось на ополченцев, со стен Кремля грянули пушки, давая знак Ходкевичу, что гарнизон готов к вылазке. Бой начался с того, что русская дворянская конница при поддержке казаков устремилась навстречу врагу. Польские всадники имели в то время славу лучших кавалеристов Европы. Не раз в прежних сражениях их смелая слаженная атака приносила победу. Но теперь русские ратники держались с невиданным упорством. Чтобы добиться перевеса, Ходкевич должен был бросить в бой пехоту. Русская конница отступила к своим укреплениям, откуда стрельцы повели огонь по набегающему врагу. В это время польский гарнизон предпринял вылазку из Кремля и обрушился с тыла на стрельцов, которые прикрывали ополчение у Алексеевской башни и Чертольских ворот. Однако стрельцы не дрогнули. Здесь тоже завязалась ожесточенная схватка. Потеряв множество своих, осажденные вынуждены были вернуться под защиту укреплений. Ходкевич также не добился успеха. Все его атаки на русские полки были отбиты. Удрученный неудачей он вечером отступил к Поклонной горе.

24 августа Ходкевич решил пробиваться к Кремлю через Замоскворечье и передвинул свои полки к Донскому монастырю. На этот раз атака поляков была такой мощной, что русские ратники дрогнули. Около полудня они были оттеснены к Крымскому броду и в беспорядке переправились на другой берег. Поляки могли без труда пробиться к Кремлю, и Ходкевич велел двинуть на Большую Ордынку четыреста тяжело груженных подвод. Положение стало критическим. Не имея собственных сил остановить продвижение врага, Пожарский отправил к казакам Трубецкого троицкого келаря Авраамия Палицына с тем, чтобы призвать их к совместным действиям. Посольство это увенчалось успехом. Горячей речью Палицын возбудил в казаках патриотические чувства. Они поспешили к Ордынке и вместе с ратниками Пожарского напали на обоз. Поляки с трудом отбили его и отступили. Это сражение окончательно обессилило обе армии. Бои стали затихать. Приближался вечер. Казалось, что военные действия на сегодня завершились. Однако как раз в этот момент Минин с небольшим отрядом, в котором едва насчитывалось четыре сотни человек, скрытно переправился через Москву-реку напротив Крымского двора и ударил во фланг полякам. Эта атака оказалась совершенно неожиданной для них. Гетманские роты, расположившиеся здесь, не успели изготовиться к отпору. Внезапное появление русских нагнало на них страху. Началась паника. Между тем, увидев успех смельчаков, на помощь Минину стали поспешно переправляться другие полки. Натиск русских нарастал с каждой минутой. Поляки в беспорядке отступили за Серпуховские ворота. Весь обоз с провиантом оказался в руках казаков. Неудача Ходкевича была полной. Собрав свое войско у Донского монастыря, он на другой день, 25 августа, отступил от Москвы. Для запертого в Кремле польского гарнизона это было настоящей катастрофой. 22 октября осаждавшие захватили Китай-город, а через три дня истощенный голодом гарнизон Кремля сдался.

Следующим важным делом была организация центральной власти. В первые же дни после очищения Москвы земский совет, в котором соединились участники 1-го и 2-го ополчений, повел речь о созыве Земского собора и избрании на нем царя. На Собор приглашались представители белого и черного духовенства, дворяне и дети боярские, служилый люд – пушкари, стрельцы, казаки, посадские и уездные жители, крестьяне. Этот исторический собор собрался в начале 1613 г. и после долгих обсуждений 21 февраля 1613 г. избрал на царствие шестнадцатилетнего Михаила Романова. С приездом его в Москву история Земского ополчения закончилась.

Деяния Минина и Пожарского не были забыты царем. Пожарский получил чин боярина, а Минин стал думным дворянином, государь пожаловал ему во владение большую вотчину – село Богородское в Нижегородском уезде с окрестными деревнями. Вплоть до самой смерти в 1616 г. Минин пользовался большим доверием Михаила. Князь Пожарский намного пережил своего соратника, находясь на службе почти до самого конца Михаилова царствования. Он участвовал еще во многих сражениях, но уже никогда не имел того значения, что в дни второго ополчения. Как и прежде, он «на боях и на приступах бился, не щадя головы своей». По окончании смуты Пожарский некоторое время ведал Ямским приказом, сидел в Разбойном, был воеводою в Новгороде, потом опять был переведен в Москву в Поместный приказ. Уже на склоне лет он руководил строительством новых укреплений вокруг Москвы, а потом возглавлял Судный приказ. Умер Пожарский в апреле 1642 г.

Александр Меншиков – Григорий Потемкин – Алексей Аракчеев – Константин Победоносцев – Григорий Распутин

Фаворитизм – это оборотная сторона любой монархии. Мировая история прошлых веков пестрит именами знаменитых временщиков и фаворитов, оказавших огромное влияние на события своего времени. Россия в этом отношении не только не является исключением из общего правила, но даже в какой-то степени служит ярким образцом. Фавориты при русском дворе являлись с неизменным постоянством, причем вне зависимости от характера правящего государя. Они бывали при императорах и императрицах, при правителях деятельных и ленивых, при сильных и слабых, при реформаторах и реакционерах. И хотя фаворитизм это всегда зло для государства (в большей или меньшей мере), среди знаменитых русских временщиков можно найти немало людей даровитых и даже выдающихся, сделавших свои имена символами современных им эпох.

АЛЕКСАНДР МЕНШИКОВ

Из всех современников и сподвижников Петра I никто не был так близок к нему, как светлейший князь Александр Данилович Меншиков. Этот, по выражению Пушкина, «полудержавный властелин», родившийся в ноябре 1672 г., имел самое темное и незнатное происхождение. Его отец был пирожником и владел небольшой пирожной лавочкой вблизи кремлевских ворот. Будущий всесильный фаворит до шестнадцати лет добывал себе пропитание тем, что ходил по улицам и продавал пироги. Около 1688 г. царь Петр принял его рядовым в одну из своих потешных рот, а затем за чрезвычайную ловкость, понятливость, редкую исполнительность и острый ум взял к себе в денщики. С этого времени, вплоть до самой смерти Петра, Меншиков был с ним неразлучен. В молодости Петр, ложась спать, клал его у своих ног на полу. Хотя никаких известий о ранней истории их взаимоотношений не сохранилось, Меншиков, надо полагать, принимал какое-то участие в событиях 1689 г., когда царь противостоял честолюбивым замыслам своей сестры Софьи, участвовал вместе с ним в потешных маневрах, поездках на Переславское озеро и, наконец, в Азовских походах. В 1697 г. Меншиков числится среди волонтеров, отправившихся в составе великого посольства за границу для обучения кораблестроению. Вместе с Петром он работал на верфи Ост-Индской компании в Голландии и одновременно с ним получил от корабельного мастера аттестат, удостоверявший, что он овладел специальностью плотника-кораблестроителя. Затем он сопровождал царя в Англию. Известно также об участии Меншикова в казни стрельцов – он хвастал, что самолично отрубил головы 20 обреченным.

На военном поприще Меншиков впервые проявил себя осенью 1702 г. при осаде Нотебурга. Храбрость и расторопность его в этой операции были столь очевидны, что Петр назначил Меншикова комендантом завоеванной крепости, переименованной им в Шлиссельбург. В мае 1703 г. он отличился при захвате двух фрегатов шведского адмирала Нумерса, который встал со своей эскадрой в устье Невы, не зная, что оно в руках русских. За этот бой Меншиков получил орден Андрея Первозванного и право содержать своих телохранителей. С овладением Ниеншанцем, близ которого была заложена Петропавловская крепость, вся эта территория тоже была отдана под управление Меншикова. Под его непосредственным руководством началось строительство Петербурга и Кронштадта. Расторопный и деятельный, он поспевал повсюду. Царь был очень доволен его службой и произвел своего бывшего денщика в генерал-поручики, а в 1706 г. по просьбе Петра австрийский император пожаловал Меншикову титул светлейшего князя.

Карьера фаворита складывалась на редкость удачно. В качестве командующего русской кавалерией он участвовал во всех основных сражениях со шведами: в августе 1708 г. отличился при Добром, был рядом с Петром в сражении при Лесной, а 2 ноября овладел резиденцией Мазепы Батуриным. Громкой славой покрыл себя Меншиков 27 июня 1709 г. в знаменитой Полтавской битве. Весь день он находился в гуще боя – под ним были убиты три лошади, а вечером пустился преследовать в беспорядке отступающих шведов. 30 июня он настиг у Днепра остатки разбитой армии и взял в плен 16 тыс. человек (сам он имел в это время всего 9 тыс.). Петр на радостях пожаловал своего любимца в фельдмаршалы и подарил ему города Почеп и Ямполь с 43 тыс. душ крепостных. (После этого Меншиков сделался первым после царя душевладельцем в России.)

По возвращении осенью 1713 г. в Россию Меншиков из-за расстроенного здоровья больше в военных походах не участвовал и мог больше времени уделять своим обязанностям петербургского губернатора. Заслуги Меншикова на этом поприще были ничуть не меньше, чем на военном. Именно благодаря его энергии город рос со сказочной быстротой. В последующие годы Петр, сохранив за Меншиковым пост губернатора, назначил его еще сенатором и президентом Военной коллегии. На любой должности тот проявлял незаурядные способности организатора.

Впрочем, выполняя не щадя сил распоряжения царя, Меншиков не забывал и о собственных выгодах. Зная о близости его к Петру и огромном влиянии на все принимаемые царем решения, придворные и дельцы спешили одарить могущественного фаворита. Различного рода подношения и взятки уже с первых лет его фавора приносили Меншикову неплохой доход. В последующем светлейший не брезговал и прямо запускать руку в государственную казну. В результате за годы службы Петру I он составил громадное состояние. Правда, не всегда и не все сходило ему без последствий. Несмотря на искреннюю привязанность к своему фавориту, царь был строг к казнокрадам и не раз доказывал это. Так в 1714 г. против Меншикова было выдвинуто обвинение в присвоении 1 млн рублей казенных денег. Следствие над ним тянулось десять лет, вплоть до самой смерти Петра, и попортило ему много крови. К 1719 г., по собственному признанию фаворита, с него было удержано в казну более 600 тыс. рублей, но едва ли он сделался от этого беднее.

Исключительное могущество князь Меншиков сумел сохранить и после смерти своего покровителя. В январе 1725 г. Петр умер, не оставив завещания. Поскольку сыновей у него не было, на престол могли претендовать четверо наследников: две его дочери – Анна и Елизавета, супруга царя Екатерина и его десятилетний внук Петр II. Вельможам, собравшимся во дворце в ночь на 28 января, предстояло сделать выбор. Среди сановников сразу обозначились две партии. Одну из них представляла старая знать во главе с Долгорукими и Голицыными. В другую входили, по выражению того времени, «беспородные» люди, обязанные своим возвышением талантам и служебному рвению. Меншиков, стоявший во главе этих последних, по своему обыкновению действовал напористо и решительно. В то время как Долгорукие и Голицыны доказывали, что престол должен перейти по мужской линии к маленькому Петру, вдруг раздалась барабанная дробь выстроившихся на площади гвардейских полков. Одним из них командовал Меншиков, другим – генерал Бутурлин. Оба они не скрывали своих симпатий к Екатерине. Споры о том, кто займет престол, тут же погасли, поскольку на стороне императрицы была сила, и противники должны были ей подчиниться.

В правление Екатерины I Меншиков из всесильного вельможи, каким он был при Петре, превратился в настоящего некоронованного монарха. Императрица не обнаруживала ни желания, ни склонности к государственным делам. К тому же недомогания часто приковывали ее к постели. Для управления страной был образован Верховный тайный совет, в котором первенствующую роль с самого начала играл Меншиков. Он один имел право непосредственного доклада государыне по всем делам и мог без затруднений претворять в жизнь свои честолюбивые замыслы. Сначала Меншиков возымел желание сделаться курляндским герцогом, а потом, когда эта затея не удалась, стал метить еще выше. Венский посланник Рабутин подал светлейшему мысль породниться с правящей династией, устроив брак Петра II со своей старшей дочерью Марией. Под нажимом Меншикова Екатерина объявила Петра своим наследником, но с тем непременным условием (так было записано в ее завещании), чтобы он женился на дочери Меншикова.

6 мая 1727 г. Екатерина I умерла. После смерти императрицы Меншиков сделался полновластным правителем государства при малолетнем государе. Верховный тайный совет и сенат были послушны его воле. Двенадцатилетний Петр также поначалу выполнял все его желания, пожаловав Меншикову давно лелеемые звания генералиссимуса и полного адмирала. Стараясь не допустить на императора никакого постороннего влияния, светлейший проводил с ним многие часы, участвуя во всех его занятиях и развлечениях. 23 мая состоялась помолвка Петра с Марией Меншиковой, а на другой день князь увез его в Петергоф. По возвращении в столицу Петр поселился во дворце Меншикова. Все складывалось как нельзя лучше, но тут случилось непредвиденное – 19 июня всесильный фаворит внезапно заболел. Состояние его было так плохо, что пронесся слух о близкой кончине: его изнуряли лихорадка и кровохарканье. В конце концов Меншиков все же оправился от болезни, но пять недель, которые он был прикован к постели, оказались роковыми для его дальнейшей судьбы. Случилось то, чего он всегда опасался, – император освободился от опеки и попал под влияние злейших врагов Меншикова князей Долгоруких. Петр зримо охладел к невесте, которую никогда не любил, все свободное время проводил с новым другом Иваном Долгоруким, а с Меншиковым общался лишь урывками. Для всех стало очевидно, что пора великого фавора для этого баловня судьбы навсегда миновала. Но Долгоруким этого было мало – они жаждали полного его падения.

Гроза разразилась 8 сентября, когда светлейший был взят под домашний арест. На другой день появился указ Петра игнорировать все распоряжения, исходящие от Меншикова. 10 сентября он был лишен всех чинов, наград и сослан в Раннебург – принадлежавшую ему крепость вблизи Воронежа. Затем последовали новые проявления монаршего гнева. В январе 1728 г. опальному Меншикову предъявили множество финансовых претензий от частных лиц и государственных учреждений. Все его имущество было описано, а многочисленные вотчины отобраны в казну. В апреле последовал указ о ссылке его со всей семьей в сибирский городок Березов. Несчастья следовали одно за другим. В мае, еще не доехав до места ссылки, умерла Дарья Михайловна, горячо любимая жена Меншикова. Он перенес этот удар с такой же твердостью, как и все остальные. Добравшись до Березова, Меншиков сам срубил себе дом. Какой-то доброжелатель снабдил его четырьмя коровами и быком. Дочери взяли на себя ведение хозяйства. Но через полгода умерла от оспы старшая из них Мария. Меншиков ненадолго пережил ее – он скончался от апоплексического удара 12 ноября 1729 г. и был похоронен вблизи собственноручно построенной им церкви.

ГРИГОРИЙ ПОТЕМКИН

Один из самых известных сподвижников Екатерины II Григорий Александрович Потемкин родился в 1739 г. в селе Чижово, близ Смоленска, в семье мелкопоместного дворянина. Детство будущего фаворита прошло в Москве, где мать поместила его в частную школу Литкеля. В 1757 г. Потемкин поступил в Московский университет. Поначалу он учился превосходно и числился среди лучших учеников, но потом вдруг разом охладел к учебе и в 1760 г. был отчислен «за нехождение» на лекции. Юный студент отправился в Петербург и определился в конногвардейский полк. Спустя два года он оказался в числе деятельных участников переворота 26 июня 1762 г., в результате которого к власти в России пришла Екатерина II. Императрица не забыла его заслуг – произвела в подпоручики, пожаловала звание камер-юнкера, 10 тыс. рублей и 400 душ крепостных. В 1768 г. Потемкин был произведен в камергеры с освобождением от воинской службы, однако с началом русско-турецкой войны отпросился у императрицы волонтером в действующую армию. Он был храбр и не раз, рискуя жизнью, ходил в кавалерийскую атаку. В 1770 г. Потемкин уже был генерал-майор и командир кавалерийской бригады, а в следующем году его произвели в генерал-поручики.

Между тем в Петербурге произошла важная революция – блистательная звезда Григория Орлова закатилась. Всесильный фаворит, более десяти лет властвовавший над сердцем императрицы, получил отставку. Новым другом Екатерины стал юный корнет Васильчиков. Но и с ним сердечные дела императрицы вскоре разладились. Позже она признавалась, что никогда столько не грустила и не плакала, как в эти полтора года их близости. Видимо, в одну из таких печальных минут она, вспоминая прошлое и размышляя о будущем, подумала о Потемкине. В июне 1773 г. тот получил под Силистрией многозначительное письмо от государыни, содержащее в себе скрытое приглашение приехать. Потемкин все понял. При первой возможности он взял отпуск и поспешил в Петербург. В столице его дела пошли именно так, как он рассчитывал. В течение февраля 1774 г. Потемкин несколько раз встречался с Екатериной на придворных вечерах и праздниках. Она не скрывала своего интереса к нему. Их разговоры становились все более интимными. Императрица забыла о своих печалях и, кокетничая с Потемкиным, делала ему недвусмысленные авансы. Вскоре он стал официальным фаворитом государыни и за считанные месяцы сделал головокружительную карьеру. В марте Потемкин был пожалован в генерал-адъютанты и подполковники лейб-гвардии Преображенского полка, в мае его ввели в члены Совета, в июне – пожаловали в графы, в октябре произвели в генерал-аншефы, а в ноябре – наградили орденом Андрея Первозванного. Два года спустя, в 1776 г., по ходатайству Екатерины Потемкин был пожалован в князья Священной Римской империи.

Все друзья Екатерины недоумевали и находили выбор императрицы странным, экстравагантным, даже безвкусным, ибо Потемкин был некрасив, крив на один глаз, кривоног, резок и даже груб. Однако сама она была очень довольна своим новым приобретением. «Ах, что за голова у этого человека, – говорила она, – и эта хорошая голова забавна, как дьявол». Ее любовь к нему была пылкой и искренней. «Голубчик мой дорогой, – писала она в одной из своих записочек, – я вас чрезвычайно люблю: и хорош, и умен, и весел, и забавен, и до всего света нужды нету, когда с тобою сижу. Я отроду так счастлива не бывала, как с тобою.» В июле 1775 г. она родила от Потемкина своего последнего ребенка – дочь Елизавету Темкину.

Иностранные послы, внимательно наблюдавшие за всем, что происходило при русском дворе, вскоре стали называть Потемкина «самым влиятельным лицом в России». И действительно, всего за несколько месяцев фаворит сделался настоящим властителем, всемогущим человеком, перед которым стушевались все соперники и склонились все головы, начиная с головы Екатерины. Его вступление в государственный Совет было равносильно тому, что он сделался первым министром, после чего в его руках сосредоточилось руководство всей внутренней и внешней политикой. И это положение он сохранял неизменным в течении многих лет, даже после того, как его любовная связь с императрицей прекратилась. Вообще, «случай» Потемкина продолжался сравнительно недолго. Уже в декабре 1775 г. появились симптомы приближения ко двору нового фаворита – Завадского. Но даже после того, как в 1776 г. Екатерина и Потемкин перестали быть любовниками, он продолжал пользоваться безраздельным дружеским расположением государыни. Их добровольный «диумвират» не только не распался, но еще упрочился.

Потемкин был призван Екатериной к государственной и военной деятельности в нелегкий для нее час, когда еще не окончилась война с Турцией и польскими конфедератами, а внутренние губернии были объяты пожаром пугачевщины, и когда ей очень был нужен человек, который мог бы взвалить на себя часть бремени государственного и военного управления. В его ведение сразу было передано множество разнообразных и сложных вопросов, так что ни одно важное дело не проходило без его участия. О государственных способностях Потемкина до нас дошли самые противоречивые мнения. Несомненно, он был от природы очень даровит, и все, к чему бы он ни обращался, схватывал легко, запоминал быстро и твердо. Кроме того, он отличался завидной работоспособностью, и единственное, в чем могли упрекнуть князя современники, так это в недостатке методичности. Энергия его была слишком порывистой и прерывалась частыми приступами беспробудной лени или, как тогда говорили, хандры. По широте души он был размашист, разбросан и даже неряшлив в ведении дел. Однако, не смотря на все эти недостатки, он, несомненно, принадлежал к числу самых выдающихся деятелей екатерининской эпохи.

В 1776 г Потемкин сделался генерал-губернатором Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний (в 1781 г. к перечисленным наместничествам прибавилось еще одно – Саратовское). Новая должность вынуждала его постоянно обращаться к крымским и турецким делам. В 1783 г. благодаря стараниям Потемкина хан Шагин-Гирей принял русское подданство, после чего Крым вошел в состав России. Это приобретение послужило поводом к новым милостям. В 1784 г. Екатерина даровала Потемкину титул князя Таврического, сделала его президентом Военной коллегии (к этому времени в его ведении уже были две коллегии – Внутренних дел и Иностранных дел) и пожаловала в фельдмаршалы. В следующем году Потемкину подчинили Черноморское адмиралтейство и Черноморский флот.

Соединив в своих руках огромную власть, князь Таврический сумел дать ей надлежащие применение. Энергичной деятельности Потемкина Россия во многом обязана своими быстрыми успехами в освоении Северного Причерноморья. Он прекрасно понимал, что эти благодатные земли нельзя закрепить в составе империи силой одного оружия. Требовалось призвать сюда христианское население, построить новые города и порты, наладить хозяйственную жизнь, торговлю и мореплавание. Все это были непростые задачи, но они были успешно разрешены Потемкиным. Он приглашал колонистов из других стран, брал под защиту беглых из внутренних русских губерний, основывал города (во многом благодаря ему возникли такие знаменитые в дальнейшем центры Южной России, как Екатеринослав, Херсон, Николаев, Севастополь, Одесса, Ростов-на-Дону, Ставрополь и др.). По всему краю Потемкин разводил сады и виноградники, поощрял шелководство, учреждал школы и типографии, строил корабельные верфи и фабрики. Все это осуществлялось с размахом, не жалея средств и усилий.

Помимо хозяйственных дел на Потемкине лежала оборона южных рубежей. Серьезным испытанием для него в этом смысле стала вторая русско-турецкая война 1787–1791 гг. Поначалу нападение турок повергло Потемкина в уныние, и он даже просил императрицу об отставке. С немалым трудом Екатерине удалось ободрить князя и вдохнуть в него уверенность. Дальше положение стало понемногу поправляться. 1 октября Суворов удачно отразил нападение турок на крепость Кинбурн. Потемкин сразу воспрянул духом, однако по-прежнему медлил с началом решительных действий. Более полугода русская армия простояла под Очаковым, причем Потемкин пропустил несколько удобных моментов для нападения. Наконец, когда из-за суровой зимы положение осаждавших сделалось совершенно невозможным, он дал согласие на штурм. 6 декабря 1788 г. после кровопролитного боя город был наконец взят. Узнав об этом, Екатерина была в восторге и писала фавориту: «За ушки взяв обеими руками, мысленно тебя целую, друг мой сердечный…» В 1789 г. пали Аккерман и Бендеры. Суворов нанес туркам поражения под Фокшанами и у Рымника, а в следующем году взял Измаил. Этими победами был предрешен исход войны, но Потемкин не дожил до ее окончания.

В 1791 г. князь в последний раз посетил Петербург, однако встреча с Екатериной не принесла ему обычной радости. Императрица была удручена недавней войной с Швецией и другими тяжкими заботами, между ней и Потемкиным случались частые сцены и размолвки. Везде и во всем князь чувствовал противодействие нового фаворита Зубова. Поначалу веселый Потемкин впал в ипохондрию. В конце июня, так и не помирившись до конца с государыней, он выехал из столицы и по дороге серьезно занемог. Пишут, что, несмотря на опасное направление, которое принял с самого начала его недуг, Потемкин почти не лечился: не соблюдал диеты, не принимал никаких лекарств, во время лихорадки приказывал открывать окна в доме и заставлял лить себе на голову целые потоки одеколона. Он все надеялся на то, что недомогание пройдет, между тем болезнь не оставляла его. 4 октября князь выехал из Ясс в Николаев. Но уже на другой день он почувствовал себя совсем плохо, понял, что умирает, велел остановить коляску и вынести себя в поле. Его положили на ковер, дали в руки икону, и несколько минут спустя он тихо скончался. На современников и на саму Екатерину его внезапная и скоропостижная кончина произвела ошеломляющее впечатление.

АЛЕКСЕЙ АРАКЧЕЕВ

Алексей Андреевич Аракчеев родился в сентябре 1768 г. в семье мелкопоместного дворянина и отставного гвардейского поручика Андрея Андреевича Аракчеева. С детства он отличался блестящими способностями, особенно к математике, и удивлял своего учителя тем, что мог в уме складывать и умножать большие числа. В 1783 г. отец не без труда сумел устроить Алексея в Петербургский артиллерийский и инженерный шляхетский корпус. Несмотря на огромные пробелы в своем домашнем образовании, Аракчеев, благодаря редкому упорству и прилежанию, очень быстро стал в корпусе одним из первых учеников. В 1787 г., по окончании положенного курса наук, он был оставлен в нем преподавателем математики и артиллерии.

В последующие годы настоящий переворот в жизни скромного офицера произвело его сближение с наследником престола великим князем Павлом Петровичем. Как известно, отношения Павла с его матерью Екатериной II складывались очень трудно, из-за чего цесаревича держали вдали от всех дел. При жизни императрицы ему так и не разрешили покомандовать настоящими войсками. Тогда Павел решил создать свою собственную армию, которая, по его мысли, со временем должна была стать основой будущей военной мощи России. В 1792 г. великий князь попросил директора шляхетского корпуса генерала Мелиссино направить в его гатчинские войска толкового артиллериста-практика. Мелиссино откомандировал к нему Аракчеева. Это назначение сыграло огромную роль в его судьбе. Командуя артиллерией гатчинских войск, Аракчеев вошел в круг лиц, близких к «малому двору» наследника, и как нельзя лучше вписался в него. Его привычка к точной и безукоризненной самоотверженной исполнительности, его железная воля и крутой нрав очень понравилась Павлу, и это способствовало быстрому продвижению Аракчеева по служебной лестнице. К 1796 г., когда Аракчеев получил чин полковника, в его ведении оказались все гатчинские войска. Кроме того, на него были возложены обязанности коменданта города. Большего наследник не мог ему дать. Но едва Павел стал императором, на Аракчеева посыпались новые милости. Уже 8 ноября 1796 г. он был произведен в генерал-майоры, 9 ноября назначен командиром сводного батальона лейб-гвардии Преображенского полка, а 12 декабря получил богатую вотчину Грузино в Новгородской губернии с 2 тыс. душ крепостных. В день коронации Павла 5 апреля 1797 г. Аракчееву был пожалован баронский титул. Насколько император доверял ему, видно из того, что Аракчееву были одновременно поручены три ответственные должности: коменданта Петербурга, командира Преображенского полка и генерал-квартирмейстера армии (фактически эта должность соответствовала должности начальника Главного штаба). В 1798 г. он был пожалован в графы и получил разрешение включить в свой герб девиз: «Без лести предан».

Стремительное возвышение нисколько не изменило характера Аракчеева. Его по-прежнему отличала жесткая требовательность, холодность в обращении с сослуживцами, личное самоограничение и рвение по службе. Его верность государю была полной и беспредельной. Выискивая даже мелочные упущения по службе, Аракчеев немедленно докладывал о них императору. Это вызывало стойкую ненависть к нему со стороны подчиненных. Однако в стремлении Аракчеева к порядку была и положительная сторона. Под властью нового коменданта столица приняла опрятный вид. Солдаты были обеспечены хорошим питанием и обмундированием, казармы ремонтировались и содержались в надлежащей чистоте. К офицерам, допускавшим воровство и беспорядок в своих частях, Аракчеев был неумолимо строг. Но при всем старании он и сам не мог избежать гнева Павла. В октябре 1799 г. из-за пустячного происшествия Аракчеева отправили в отставку.

Четыре года он безвыездно провел в своем грузиновском имении. Только в мае 1803 г. сменивший Павла Александр I вызвал его в столицу, восстановил на службе и вновь назначил инспектором всей артиллерии. Кампанию 1805 г. Аракчеев провел в его свите. В битве при Аустерлице Александр предложил ему командовать одной из колонн, но Аракчеев отказался, сославшись на расстроенные нервы. Это создало ему в среде действующих военных славу патологического труса, но нисколько не уронило в глазах императора. В 1807 г. Александр присвоил Аракчееву чин генерала от артиллерии с назначением состоять при императоре «по артиллерийской части». В январе 1808 г. он стал военным министром и генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии. Находясь на этих постах, Аракчеев сумел провести целый ряд полезных преобразований, заметно увеличивших боеспособность артиллерии.

Как и прежде, Аракчеев был неумолим к казнокрадам и всяким нарушителям дисциплины. «Приказать и взыскать», – таков был его метод управления военными делами империи. При этом он не принимал никаких возражений – в неумении, незнании или в невозможности выполнить приказание. Среди солдат дисциплина укреплялась с помощью розог, палок, шпицрутенов. Доставалось и проштрафившимся офицерам: аресты, разжалования, увольнения со службы широко практиковались во время министерства Аракчеева. Александр очень ценил его требовательность, но не всегда считал нужным безоговорочно поддерживать своего любимца. В годы, когда император проводил либеральные реформы, Аракчееву приходилось делить свое влияние с другим видным выдвиженцем Александра – Сперанским и даже иногда отступать перед ним. Но, начиная с 1814 г., влияние Аракчеева стало неуклонно возрастать. На передний план в государственной политике тогда выдвинулись охранительные задачи, и Александр искал человека, который бы мог железной рукой подавить освободительный порыв, охвативший русское общество после победы над Наполеоном. В августе 1818 г. Аракчеев был назначен руководителем канцелярии Комитета министров и сделался фактическим руководителем Государственного совета, Комитета министров и императорской канцелярии. С каждым годом Александр все более охладевал к верховной власти и отдалялся от дел. Благодаря этому все более безграничным делалось могущество Аракчеева. К 1820 г. в его руках сосредоточились все нити управления страной, так что он стал вторым после императора лицом в государстве. С 1822 г. он был единственным докладчиком по большинству министерств и ведомств, даже по делам Святейшего синода. Любой министр, генерал или губернатор, добиваясь аудиенции у государя, должен был прежде являться со своей просьбой к Аракчееву, а уже тот докладывал ее Александру. Ни одно существенное дело нельзя было решить без предварительного рассмотрения и одобрения его Аракчеевым. Приемная графа значила тогда больше, чем Сенат, Государственный совет и Комитет министров. Все назначения на высшие военные и государственные посты также проходили только через него.

Вместе с тем в памяти потомства Аракчеев остался как организатор и руководитель военных поселений. Хотя это и не была главная из его обязанностей, именно здесь его таланты и пороки проявились наиболее ярко. Вообще, создание военных поселений не являлось чьей-то злой волей, оно было вызвано суровой необходимостью: после войны 1812 г. экономика разоренной страны оказалась в очень тяжелом положении. Бюджет верстался с большим дефицитом. Между тем военные расходы съедали почти половину всех бюджетных поступлений. Тогда у Александра родилась идея поселить часть войск по примеру казачьих полков вдоль западной границы и возложить на них помимо службы земледельческие работы. Благодаря энергии и практической хватке Аракчеева фантастический проект Александра был воплощен в плоть и кровь. За десять лет в лесистой и болотистой Новгородской губернии появились ухоженные пахотные поля, пересекаемые ровными шоссе, обсаженные по сторонам подстриженными деревьями. Были воздвигнуты вытянутые в прямую линию длиной от двух до трех верст дома-связи для поселян, здания для штабов, школ, гаупвахт, дома для офицеров, новые церкви и плацы. Все постройки были выполнены основательно и даже с большим художественным вкусом. Однако все это достигалось ценой тяжкого изнурительного труда солдат военно-рабочих батальонов и самих военных поселян, которые с весны до поздней осени корчевали леса, рыли канавы в непроходимых новгородских болотах, проводили дороги, подвозили строительные материалы и строили здания. Многие не выдерживали суровой жизни, и смертность в одну десятую между работающими батальонами не считалась большой. Огромное внимание Аракчеев уделил организации жизни военных поселенцев. Их служба, быт и хозяйственная деятельность были детальнейшим образом регламентированы: в определенное время хозяйка дома должна была вставать, топить печь, готовить пищу, выгонять скотину на пастбище, а мужчины – идти в поле, на строительные работы, на военные учения. Подробно определялся порядок заключения браков, выкармливания младенцев и воспитания детей. За каждое упущение или невыполнение инструкции следовало наказание. Путем суровых, а часто и жестоких мер Аракчееву удалось организовать в военных поселениях безубыточное хозяйство; причем он не только возместил все расходы казны на их учреждение, но и составил значительный прибавочный капитал в 26 млн рублей. Безжалостный, но рачительный хозяин, Аракчеев не терпел бедности и следил, чтобы все поселяне были обеспечены пахотной землей, сенокосами и скотом. В приказном порядке он вводил передовые способы хозяйствования: насаждал многополье, занимался селекцией пород скота и семян, применял удобрения, усовершенствованные плуги, молотилки, веялки, строил промышленные заведения и конские заводы. Повсеместно были учреждены госпитали и школы.

Конец могуществу Аракчеева положила смерть Александра I. С новым императором Николаем I отношения у него не сложились, и уже в декабре 1825 г. он был освобожден от всех своих постов. После ухода в отставку Аракчеев постоянно жил в Грузине, много занимаясь устройством имения. Крестьяне его были опутаны множеством строгих предписаний и инструкций, однако жили в достатке. Большинство крестьянских домов, по свидетельству современников, были крыты железом, дороги находились в хорошем состоянии. В Грузине был построен госпиталь и учрежден заемный банк, где крестьяне могли брать ссуды. Умер Аракчеев в апреле 1834 г.

КОНСТАНТИН ПОБЕДОНОСЦЕВ

Константин Петрович Победоносцев – один из самых значительных и характерных деятелей русской истории XIX в. – происходил из духовного сословия. Он родился в марте 1827 г. в семье профессора российской словесности Петра Васильевича Победоносцева. Дед его являлся настоятелем церкви св. Георгия на Варварке в Москве. Поздний ребенок, Константин Петрович с детства казался замкнутым и одиноким, имел привычку к упорному труду, страстно любил книги и был необычайно привязан к церкви. В 1846 г. он поступил в Петербургское училище правоведения и во все годы пребывания в нем отличался большими успехами в науках, прилежанием и какой-то странной для его возраста, прямо-таки стариковской любовью к порядку.

По окончании училища Победоносцев начал службу в 8-м департаменте московского Сената. Карьера его была быстрой и блестящей. В 1859 г. Московский университет пригласил Победоносцева на кафедру гражданского права. Его недолгое пребывание в стенах этого учреждения (1860–1865 гг.) стало эпохой в истории русской юриспруденции. Составленный Победоносцевым для своих лекций ясный, сжатый, точный и поучительный курс гражданского права (изданный в 1868 г.) в течение нескольких десятилетий потом был настольной книгой всех русских юристов. Молодой и талантливый профессор вскоре обратил на себя внимание двора. В конце 1861 г. главный воспитатель великих князей граф Строганов пригласил Победоносцева преподавать юридические науки наследнику престола великому князю Николаю Александровичу. Этот переход из университетской аудитории в дворцовые покои явился в жизни Победоносцева решающим моментом: он оторвался от служения чистой науке и приобщился к дворцовой жизни и государственной деятельности. В 1865 г. обаятельный, умный и образованный наследник неожиданно тяжело заболел в Ницце туберкулезом и скончался. Цесаревичем стал младший сын Александра II, Александр Александрович (будущий Александр III). При новом наследнике Победоносцев занял то же место, какое занимал при старом: он продолжал читать лекции. Уже тогда Победоносцев имел большое влияние на своего ученика, который чрезвычайно ценил его ум и преданность. Покровительство цесаревича обеспечило Победоносцеву быструю государственную карьеру. В 1868 г. он был назначен сенатором, в 1872 г. стал членом Государственного совета, а в апреле 1880 г. занял пост обер-прокурора Святейшего синода и вошел в состав Комитета министров.

Впрочем, огромное влияние Победоносцева на внутреннюю жизнь России лишь в очень малой степени являлось следствием высокого служебного положения. Его власть объяснялась тесной духовной близостью с императором Александром III и их общим неприятием преобразовательской деятельности Александра II. Известно, что начало великих реформ Константин Петрович встретил с энтузиазмом, но потом его постигло разочарование, а к середине 1870-х гг. он пришел к твердому убеждению, что реформы императора-освободителя направили Россию совсем не в том направлении, в каком нужно. Личность самого реформатора также не могла вызвать у него особых симпатий. Победоносцев не любил Александра II за государственную дряблость, за антинациональную, как ему казалось, политику, за недостаток благочестия и за открытую связь с княжной Долгорукой.

Корнем всех бед пореформенной России и главной причиной, разрушившей национальное согласие, Победоносцев считал сам принцип, положенный в основу реформы, – культ «человечности» (гуманизма, в западном его понимании), подменивший исконно русские идеалы: самодержавие, народность и православие. Глубоко чуждые русскому человеку западные идеи, по его мнению, освобождали его от всех нравственных преград, вели к насилию и самовластию. Из культа «человечности» происходило порочное учение о «народовластии». «Одно из самых лживых политических начал, – говорил он, – есть начало народовластия, та, к сожалению, утвердившаяся со времен французской революции идея, что всякая власть исходит от народа и имеет основание в воле народной. Отсюда истекает теория парламентаризма, которая до сих пор вводит в заблуждение массу так называемой интеллигенции». Во многих работах Победоносцев старался показать, как глубоко заблуждаются те русские либералы, которые видят в «народовластии» панацею от всех русских бед. Он желчно и зло критиковал западную демократию: высмеивал закулисные махинации буржуазного парламента, интриги биржи, продажность депутатов, фальшь условного красноречия, апатию граждан и энергию профессиональных политических дельцов. Выборное начало, писал он, вручает власть толпе, которая, будучи не в силах осмыслить сложные политические программы, слепо идет за броскими лозунгами. А так как непосредственное народоправство невозможно, народ передает свои права выборным представителям, помышляющим лишь о своих корыстных интересах. Самым естественным и правильным общественным строем для Российской империи Победоносцев считал самодержавие. Идеалом его был сильный, просвещенный монарх, который твердо ведет общество по избранному им пути и не позволяет ему расколоться на враждебные социальные или национальные группы. Все необходимые элементы такого общества, по его мнению, уже были созданы в России Петром I, так что русская государственность, в том виде, в каком она сложилась после петровских реформ, ни в коей мере не должна была подвергаться радикальной ломке, а лишь нуждалась в постепенном прогрессивном улучшении (Победоносцев подразумевал под этим усовершенствование законодательства, исправление нравов и усиление церковного элемента жизни).

Таковы были в общих чертах политические взгляды: Победоносцева в тот момент, когда после 1 марта 1881 г. (в этот день Александр II был убит народовольцами) он волею обстоятельств получил возможность влиять на судьбу России. Одно за другим он отправляет Александру III полные страстных призывов послания. «Вам достается Россия смятенная, расшатанная, сбитая с толку, – пишет он, – жаждущая, чтобы ее повели твердой рукой, чтобы правящая власть видела ясно и знала твердо, чего она хочет и чего не хочет и не допустит никогда». Он убеждает императора откинуть всякие колебания и твердо заявить о начале нового курса, который должен свести Россию с гибельного пути. В конце апреля, почувствовав, что доводы его достигли цели, Победоносцев прислал Александру проект манифеста, своего рода декларацию нового царствования. «Посреди великой нашей скорби, – между прочим было сказано в этом манифесте, – глас Божий повелевает нам стать бодро на дело правления, в уповании на Божественный промысел, с верою в силу и истину самодержавной власти, которую мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений». Манифест был опубликован 29 апреля и как бы подвел черту под эпохой преобразований. После его появления ни у кого уже не осталось сомнений, что с реформами в России покончено и что новое царствование будет носить охранительный характер.

Выдержав первый, самый тяжелый бой и добившись полной победы над либералами, Победоносцев стал быстро набирать силу. Новый государь очень высоко ценил его ум, образованность, твердость убеждений и всегда прислушивался к его советам. «Хотя, – вспоминал Кони, – Победоносцев не кичился и не рисовался своим влиянием, все немедленно почувствовали, что это "действительный тайный советник" и не только по чину». Влияние Победоносцева было вызвано не превосходством его воли – Александр III был сильным государем, не склонным попадать под чье-то влияние. Но, будучи человеком ограниченным, он жаждал простых объяснений причин неурядиц пореформенной России и столь же простых рецептов их искоренения. В этом смысле Победоносцев оказался для него настоящей находкой. Как правило, он не подсказывал ничего нового, а просто выражал то, что уже созрело в душе и уме императора. Он словно был его внутренним голосом, его вторым «я» и очень редко ошибался. Не раз и не два случалось так, что разрешение проблемы, над которой император тщетно ломал голову, он находил в очередном письме Победоносцева – они не только думали об одном и том же, но думали всегда в одном направлении. «Это правда, странно, как мы сходимся мыслью», – не раз удивлялся Александр, отвечая на послание обер-прокурора. Победоносцев сделался вдохновителем всей политики Александра. Цепким взглядом он следил за каждым поворотом кормила власти, все видел, оценивал и вмешивался не только в дела всех министерств и всех департаментов, но следил за поведением самого царя и царицы. По каждому вопросу у него бывали свои мнения, которые он и излагал в своих многочисленных письмах.

В чем же заключалось кредо политики Победоносцева? На одном из правительственных совещаний (21 апреля 1881 г.), опровергая заверения либеральных бюрократов о том, что все болезни России коренятся в незавершенности реформ, Константин Петрович сказал: «Все беды нашего времени происходят от страсти к легкой наживе, от недобросовестности чиновников, от недостатка нравственности и веры в высших слоях общества, от пьянства в простом народе». И это была не пустая фраза. Сердцевиной взглядов Победоносцева был принцип «люди», а не «учреждения». Сущность всей его политики как раз и заключалась в том, чтобы закрепить статус-кво в сфере «учреждений», а тем временем внутренне переродить «людей». «Мы живем в век трансформации всякого рода: в устройстве администрации и общественного управления, – писал он в одном из писем. – И до сих пор последующее оказывалось едва ли не плоше предыдущего. У меня больше веры в улучшение людей, нежели учреждений». «Зачем строить новое учреждение. когда старое учреждение потому только бессильно, что люди не делают в нем своего дела как следует», – писал он в другом месте.

Главной целью деятельности обер-прокурора было утверждение самодержавной власти и поколебленного при Александре II государственного порядка. Уже в первые годы правления его сына подверглись пересмотру многие законы, принятые в предшествующее царствование. Контрреформы коснулись всех сторон государственной и общественной жизни и были направлены к тому, чтобы усилить надзор и влияние правительства в сфере суда и общественного самоуправления, а также вообще укрепить и поднять авторитет правительственной власти. В либеральные учреждения 1860-х гг. было введено множество ограничений, что сообщило всей деятельности императора Александра III строго охранительный характер. Победоносцев очень внимательно подбирал кандидатов на ключевые посты в правительстве, следил за замещением постов начальников государственной полиции и цензуры, генерал-губернаторов окраинных земель. Он стремился всех наставлять, всем указывать и ничего не пускать на самотек. С особой строгостью он надзирал за духовной жизнью общества – репертуаром театров и выставок, работой народных читален, состоянием библиотечных фондов, литературой и периодикой. Он прочитывал огромное количество новых книг, просматривал множество газет и был настоящим духовным цензором России. Под его давлением до 1887 г. правительство закрыло 12 газет и журналов.

Свое влияние, хотя и в меньшей степени, Победоносцев сохранил при сыне Александра III, Николае II. В 1895 г. именно он составил императору печально знаменитую речь, которую тот произнес перед представителями общества, похоронив всякие надежды на возможность либеральных реформ. Следующие десять лет, несмотря на старческие немощи, Победоносцев продолжал оставаться заметной фигурой на правительственном небосклоне. Только в октябре 1905 года, в разгар революции, он подал в отставку с поста обер-прокурора, но сохранил до самой смерти свое членство в Государственном совете. Умер Победоносцев в марте 1907 г. До самого смертного часа этот 80-летний старик сохранил силу и остроту своего язвительного ума, блестящую память и редкую эрудицию.

Как в общественной, так и в частной жизни Победоносцев был незаурядным человеком. Он обладал недюжинным живым и отзывчивым умом, его все интересовало, ни к чему он не относился безучастно. И в литературе, и в науке, и даже в искусстве он обнаруживал солидные познания. Всю жизнь, несмотря на огромную загруженность, Константин Петрович продолжал заниматься литературной деятельностью. Обладая замечательным чувством стиля, он несомненно мог достичь в этой области выдающихся успехов, но и то немногое, что он сделал, обеспечило ему почетное место среди современных ему мастеров слова. Как уже говорилось, в 1868 г. он издал ставший классическим «Курс гражданского права». В 1869 г. он выполнил, также ставший классическим, перевод с латыни на русский язык знаменитого «Подражания Христу» Фомы Кемпийского (только при его жизни это сочинение было переиздано семь раз). В последующие годы он выпустил около десятка глубоких и блестяще написанных сочинений на юридические, церковные и религиозно-нравственные темы. В 1896 г. появилось его главное религиозно-философское сочинение – «Московский сборник» (в следующие десять лет эта книга была пять раз переиздана в России, а также переведена на основные европейские языки). Последней книгой Победоносцева стал его перевод Нового Завета, вышедший в 1902 г.

ГРИГОРИЙ РАСПУТИН

Григорий Распутин родился в 1869 г. в сибирском селе Покровское Тобольской губернии в семье зажиточного крестьянина. О своей молодости сам Распутин позже говорил: «Много в обозах ходил, много ямщичил, и рыбу ловил, и пашню пахал…». Школы в селе не было, поэтому Распутин так и остался на всю жизнь неграмотным – писал и читал с огромным трудом. Однако уже в отрочестве он стал глубоко задумываться о тайнах бытия. «В 15 лет, – вспоминал он много лет спустя, – в моем селе, в летнюю пору, когда солнышко тепло грело, а птицы пели райские песни, я ходил по дорожке и не смел идти по середине ее. Я мечтал о Боге. Душа моя рвалась в даль. Не раз мечтая так, я плакал и сам не знал, откуда слезы и зачем они. Так прошла моя юность. В каком-то созерцании, в каком-то сне. И потом, когда жизнь касалась, дотрагивалась до меня, я бежал куда-нибудь в угол и тайно молился. Неудовлетворен я был. На многое ответа не находил. И грустно было. И стал я попивать.»

В 1893 г., оставив жену и детей, Григорий отправился странствовать по святым местам. За несколько лет он посетил лавры и многие видные монастыри. По возвращении в родное село Распутин стал вести жизнь «старца», далекую, впрочем, от традиционного аскетизма. Его могучий и чувственный темперамент постоянно требовал сильных возбуждающих переживаний. Он любил вино, женщин, музыку, танцы, продолжительные и интересные разговоры. Религиозные взгляды Распутина отличались большим своеобразием и далеко не во всем совпадали с каноническим православием. Из многих высказываний его видно, что он очень глубоко ощущал связь природы с Божеством и именно в ней искал совершенства. «Меня природа научила любить Бога и беседовать с Ним», – говорил он. О церквах и священниках он говорил по другому: «В храме духа нет, а буквы много – храм и пуст». Распутин был убежден, что «Бог есть радость и веселье». Жесткий аскетизм православного монашества был ему чужд. Живя позже в Петербурге, он, как известно, совсем не стремился умерщвлять свою плоть. «Молиться Богу можно в танце так же хорошо, как и в монастыре, хвалить его в радости за то добро, которое Он создал, – говорил Распутин. – И царь Давид танцевал перед ковчегом Господа».

В 1903 г. Григорий впервые посетил Петербург, а в 1905 г. поселился здесь. Его необычайная яркая личность и феноменальные способности очень скоро обратили на себя всеобщее внимание. Слух о «святом старце», который пророчествует и излечивает болящих, быстро достиг самого высшего общества. Из многочисленных известий современников о нем можно заключить, что Распутин действительно в определенной мере обладал даром целительства. Он очень успешно справлялся с различными нервными расстройствами, снимал тики, останавливал кровь, легко унимал головные боли, прогонял бессонницу. Единственным объяснением своих способностей для него было твердое убеждение, что через него действует Божья воля. Но многие современники феноменальное воздействие Распутина на окружающих объясняли его огромной гипнотической силой. Причем он не только имел сильную волю и способность концентрировать ее во время внушения, но также обладал поразительными внешними данными. Глаза были самой замечательной особенностью его лица. Друзья и враги одинаково описывали их странную силу. Его пристальный взгляд был в одно и то же время пронизывающим и ласковым, наивным и хитрым, отдаленным и внимательным. При дальнейшем знакомстве с Распутиным его гипнотические чары сказывались все сильнее. Многие слабые люди, в особенности истеричные женщины, уже через короткое время совершенно подчинялись его воздействию и теряли собственную волю.

В короткое время Распутин стал модным и известным человеком в столице и был вхож даже в великосветские гостиные. Великие княгини Анастасия и Мелица Николаевны вместе с любимой фрейлиной императрицы Анной Вырубовой познакомили его с царской семьей. Первая встреча с Распутиным произошла в начале ноября 1905 г. и оставила у императорской четы очень приятное впечатление. Затем такие свидания стали происходить регулярно. При этом император и императрица относились к своему гостю по-разному. Для Николая II Распутин был прежде всего «русским мужиком». Для императрицы Александры Федоровны значение Распутина было намного серьезнее и это было связано с ее глубокой личной драмой. В августе 1904 г. у императорской четы родился долгожданный сын – цесаревич Алексей. Однако радость родителей была непродолжительна. Прошло несколько недель, и они узнали, что малютка болен тяжелой и неизлечимой болезнью – гемофилией (несвертываемостью крови). Любое пустячное кровотечение, любой укол мог закончиться для него смертью. Тяжелые страдания и постоянное болезненное состояние вызывали синяки и кровотечения в суставах. Кровь, застаиваясь в ограниченном пространстве лодыжки, колена или локтя, вызывала давление на нервы и причиняла ужасные боли. Мучения горячо любимого сына разрывали сердца родителей. Особенно тягостно сказалась болезнь Алексея на императрице, которая с годами стала страдать истерией, сделалась мнительной и крайне религиозной. Потеряв веру в врачей, она все свои надежды возложила на милость Божию. Распутин с его умением останавливать кровь оказался для нее настоящим «Божьим посланником». В способностях Распутина прежде всего надо искать причину огромного влияния на императрицу, которое он в скором времени обрел. Все посвященные в трагедию царской семьи дружно свидетельствуют об этом. Только он способен был помочь больному цесаревичу в тех случаях, когда врачи отчаивались доставить ему облегчение.

Россия переживала в те годы один из самых бурных этапов своей истории. Вслед за японской войной началась первая революция, подавленная с огромным трудом. Императору пришлось согласиться на учреждение Государственной думы. Выдвинутый им Столыпин начал проводить реформы. Одно время казалось, что стране удастся избежать новых социальных потрясений, но вспыхнувшая в 1914 г. Первая мировая война сделала революцию неизбежной. Сокрушительные поражения русской армии весной и летом 1915 г. вынудили Николая лично возглавить армию. С тех пор он много времени проводил в Могилеве и не мог глубоко вникать в государственные дела. Императрица с большим рвением взялась помогать мужу, но, кажется, больше навредила ему, чем помогла. Имея великую веру в Распутина, она советовалась с ним по всем вопросам, а затем настойчиво добивалась от мужа нужных ей государственных решений. Письма Александры Федоровны показывают, что Распутин был для нее главным советником как в вопросах внешней и внутренней политики, так и в семейных делах царской фамилии. Императрица обсуждала с ним планы военных операций, пути налаживания продовольственного дела, назначение новых министров. Он был для нее духовным наставником, которому она верила больше, чем самой себе. Каждое назначение в самом верхнем эшелоне правительственных служб, как и в верхушке церкви, проходило через его руки. Распутин был не просто советником императрицы, но и эталоном для оценки других людей. «Хорошие люди» ценили Распутина и уважали его. «Плохие люди» ненавидели его и распускали о нем грязные сплетни. Александра не особенно заботилась, чтобы будущий министр имел специальную подготовку или соответствовал своей новой роли. Значение имело то, чтобы он был приемлем для божьего человека. Николай в угоду жене то и дело менял министров по ее указке. Политическая карьера бюрократов, таким образом, напрямую зависела от того, сумеют они понравиться Распутину или нет. За 16 месяцев с июля 1915 г. Россия пережила неслыханную министерскую чехарду: кроме многих других за это время сменилось 4 премьер-министра, 5 министров внутренних дел, 4 министра сельского хозяйства и 3 военных министра. В конце концов достаточно уважаемая и влиятельная группа, составлявшая до этого вершину административного аппарата, уступила место ставленникам Распутина. Общество, особенно высшее, возмущалось этим произволом и громко роптало на Александру. Наверно, ничто так не повредило последнему императору в глазах его подданных, как фаворитизм Распутина. Среди преданных сторонников монархии сложилось твердое убеждение, что ненавистный временщик должен умереть.

Распутин очень хорошо чувствовал нависшую над ним угрозу. В декабре 1916 г., незадолго до своей трагической кончины, он написал пророческое письмо, которое было оформлено адвокатом и передано императрице. «Я пишу и оставляю это письмо после себя в Петербурге, – писал Распутин. – Я чувствую, что расстанусь с жизнью до 1 января». Далее, обращаясь к царю и царице, он делал предсказания о дальнейшей судьбе России, которая должна была сложиться так или иначе, в зависимости от того, кем будут его убийцы. «Если я буду убит простыми убийцами, и особенно моими собратьями русскими мужиками, – писал Распутин, – ты, царь русский, можешь ничего не бояться и за детей своих, они будут царствовать в России еще сотни лет». Если убийцами окажутся «бояре», то Распутин предрекал стране жестокую смуту. Но самые тяжелые последствия ожидались в том случае, если убийцей окажется кто-нибудь из Романовых. «Царь земли Русской, – продолжал Распутин, – если ты услышишь звон колокола, который возвестит тебе, что Григорий убит, ты должен знать это: если это будет твой родственник, который причинил мне смерть, тогда никто из твоей семьи, никто из твоих детей или родных не останется в живых, не пройдет и двух лет, они будут убиты русским народом.»

События, как известно, пошли по этому, третьему, самому страшному пути: среди заговорщиков, которые в декабре 1916 г. замыслили и осуществили убийство Распутина, был великий князь Дмитрий Павлович Романов – двоюродный брат царя. Его сообщниками были князь Феликс Юсупов, капитан Сухотин, депутат Государственной думы Пуришкевич и доктор Лазовер. 29 декабря Юсупов пригласил Распутина к себе во дворец, пообещав познакомить со своей красавицей-женой. Угощая ненавистного фаворита, князь подвинул ему блюдо с пирожными, отравленными цианистым калием. Распутин съел два из них, затем выпил еще два бокала мадеры, отравленных тем же ядом. Однако, к великому изумлению и ужасу Юсупова, яд не подействовал. Останавливаться на полпути было уже невозможно. Улучив момент, князь выхватил браунинг и выстрелил Распутину в спину. Фаворит упал. Вбежавший доктор Лазовер объявил его мертвым. Но диагноз был преждевременным – через минуту Распутин неожиданно очнулся, накинулся на потрясенного Юсупова и едва не задушил его, а затем бросился бежать. Пуришкевич, единственный, кто в эту критическую минуту сохранил самообладание, кинулся за ним и застрелил у самых ворот. Фаворит был еще жив и затих только после того, как Юсупов несколько раз ударил его по голове тяжелой дубинкой. Убийцы вновь сочли его мертвым, завернули в штору, отвезли к Неве и утопили в проруби. Однако через три дня, когда труп был найден, оказалось, что легкие Распутина полны воды – отравленный ядом и простреленный пулями, он пришел под водой в сознание, распутал связывавшую его веревку, но не смог выбраться из проруби – захлебнулся и утонул.

Витус Беринг – Фаддей Беллинсгаузен

Как известно, Россия сравнительно поздно, лишь в начале XVIII в., влилась в число морских держав. Тем не менее на долю русских мореплавателей выпало несколько замечательных открытий, составивших эпоху в истории мировой географической науки. Камчатские экспедиции Беринга, во время которых кроме всего прочего был открыт пролив между Азией и Америкой, а также антарктическое путешествие Беллинсгаузена, закончившееся открытием шестого континента, справедливо относятся к их числу.

ВИТУС БЕРИНГ

Витус Йонссен Беринг (по-русски его звали Иван Иванович) был родом датчанин. Он родился в августе 1681 г. в городе Хорсенсе в семье таможенника. После школы он поступил в морской кадетский корпус и в 1701–1703 гг. участвовал в плавании к берегам Вест-Индии. На обратном пути корабль зашел в Амстердам. Здесь Беринг познакомился с адмиралом Корнелием Крюйсом, который по поручению Петра I вербовал на русскую службу опытных моряков. Эта встреча круто изменила судьбу Беринга. Двадцати трех лет от роду он отправился в неведомую для него Россию, которая отныне стала его второй родиной. В последующие годы судьба бросала его то на юг, то на север, то на восток. За время своей долгой службы ему довелось увидеть все океаны, омывающие берега России. В 1724 г. сорокатрехлетний Беринг подал в отставку, но в том же году особым указом Петра был возвращен во флот с производством в капитаны 1-го ранга.

С этого времени и вплоть до самой смерти Берингу выпала нелегкая честь руководить одним из самых замечательных предприятий в истории русской географической науки – Камчатской экспедицией. Мысль о ее организации исходила от самого императора, который мечтал установить морской путь из Архангельска в Тихий океан. Однако предварительно предстояло узнать «сошлась ли Америка с Азией» или между материками имеется пролив. Для выяснения этого вопроса Петр составил приказ об экспедиции, назначив ее начальником Витуса Беринга. По инструкции, написанной самим императором, Беринг должен был «.на Камчатке или в другом. месте сделать один или два бота с палубами»; на этих ботах плыть «возле земли, которая идет на норд (север). искать, где оная сошлась с Америкой. и самим побывать на берегу., и, поставя на карту, приезжать сюда».

Огромная сложность всего предприятия заключалось в том, что базой для экспедиции должна была стать Камчатка – страшно далекий и еще не освоенный край, окончательно присоединенный к России всего лишь четверть века назад. Путь к Камчатке, протяженностью несколько тысяч верст, лежал сначала посуху через бескрайнюю Сибирь до Охотска, а потом – морем. Между тем вес грузов, которые предстояло доставить к берегам океана, превышал 10 тыс. пудов. Переезд потребовал огромных финансовых затрат и нечеловеческого напряжения. Отправившись из Петербурга в январе 1725 г., члены экспедиции добирались до полуострова более двух лет. Особенно тяжелым был отрезок пути от Якутска до Охотска, где на протяжении более чем 1000 км экспедиция передвигалась по порожистым рекам и труднопроходимой, почти безлюдной гористой местности. Последнюю часть пути (более 500 км) – от устья Юдомы наиболее громоздкие вещи везли на нартах, запряженных людьми. Морозы были жестокие, запасы провизии истощались. Команда мерзла, голодала; люди ели падаль, грызли кожаные вещи; 15 человек умерли в пути, многие дезертировали.

Только октябре 1726 г. передовой отряд во главе с Берингом прибыл в Охотск. В этом далеком городке в то время насчитывалось всего с десяток дворов, и для размещения команды пришлось строить избы и сараи, чтобы дотянуть до конца зимы. Еще до прибытия Беринга тут построили шитик «Фортуна». В июне – сентябре 1727 г. экспедиция перебралась на ней на западное побережье Камчатки в Большерецк, откуда значительную часть груза до начала зимы успели переправить в лодках по реке Быстрой в Нижнекамчатск, на восточный берег полуострова. Остальное перебросили зимой на собачьих упряжках. В Нижнекамчатске в апреле 1728 г. приступили к постройке бота. Лес возили на собаках, смолу курили из лиственницы. Усердно заготовляли провиант: покупали оленей, ловили рыбу, из морской воды вываривали соль. 8 июня бот был спущен на воду и получил название «Св. Гавриил». Сама экспедиция по сравнению со сложной подготовительной частью выглядела просто морской прогулкой. 14 июля бот вышел в море и двинулся на север вдоль берегов Камчатки. Погода все время стояла ветреная и туманная. 12 августа Беринг, не видя ни американского берега, ни поворота на запад чукотского, вызвал к себе в каюту офицеров и спросил их мнение о том, можно ли считать доказанным наличие пролива между Азией и Америкой. Было решено двигаться дальше на север. 16 августа экспедиция достигла широты 67 градусов, то есть находилась уже в Чукотском море. Таким образом, было доказано, что между Америкой и Азией существует пролив. Беринг велел повернуть назад и 1 сентября вернулся в Нижнекамчатск. Летом 1729 г. он сделал слабую попытку добраться до американского берега, но из-за сильного тумана и встречного ветра приказал повернуть назад. 24 июля «Св. Гавриил» прибыл в Охотск. Беринг отправился в Петербург, куда прибыл через семь месяцев.

Далеко не все были удовлетворены результатами его экспедиции, поскольку она так и не добралась до Американского континента. Тем не менее, по возвращении в столицу, Беринг получил чин капитан-командора и награду в 1000 рублей. Весной 1730 г. он представил в Адмиралтейств-коллегию и Сенат две докладные записки с отчетом о своем путешествии и предложил план новой большой экспедиции. Оправдывая незначительные, как многим казалось, успехи своего плавания, он справедливо замечал, что одному отряду не под силу разрешить такую трудную и масштабную задачу, как исследование Северного морского пути из Европы в Тихий океан. Выполнить ее можно было лишь с привлечением больших средств и большого количества людей. Предложения Беринга подвергли тщательному и всестороннему рассмотрению в Сенате. Прошло три года, прежде чем необходимое решение было принято, и в 1733 г. правительство поставило его во главе Второй Камчатской экспедиции.

В отличие от Первой, Вторая Камчатская экспедиция представляла собой грандиозное как по масштабу, так и по количеству участников предприятие. В ее задачи входило исследование северных берегов России от Архангельска до Чукотки и далее на восток до Японии, а также внутренних областей Сибири и Дальнего Востока. Фактически она состояла из нескольких самостоятельных экспедиций, руководители которых были подчинены Берингу. В походах участвовало более 500 морских офицеров, ученых и матросов. Из Москвы в Сибирь отправлялись многочисленные обозы с провизией и снаряжением.

Экспедиция потребовала большого комплекса подготовительных работ. Вперед себя Беринг отправил отряд лейтенанта Шпанберга, поручив ему организовать в Тобольске, Якутске и Охотске строительство кораблей, которые должны были использоваться в исследовании берегов Тихого и Ледовитого океанов. В начале 1734 г. вся экспедиция, к которой была прикомандирована группа ученых из Академии наук, собралась в Тобольске. Отсюда на судне «Тобол» Беринг отправил вниз по Иртышу отряд лейтенанта Овцына, поручив ему исследовать низовья Оби, а потом добраться по морю до устья Енисея.

В октябре 1734 г. Беринг перебрался в Якутск. Летом 1735 г. сюда же прибыл капитан Чириков с основным обозом. Ему было приказано следовать в Охотск, где в 1736 г. началась напряженная работа: строилось сразу несколько кораблей для японской экспедиции Шпанберга и для американской Беринга. Для оснастки кораблей требовалось много железных деталей, канаты, паруса, смола. Все это предстояло добыть и получить на месте. После многих хлопот Беринг организовал в Якутске железоделательный завод, продукция которого шла на изготовление якорей и других принадлежностей для кораблей. Грузы из Якутска с большим трудом по порожистым рекам доставлялись в Охотск.

Одновременно Беринг продолжал руководить исследованиями Сибири. В августе 1735 г. он отправил из Якутска вниз по Лене на дубель-шлюпке «Якутск» отряд лейтенанта Прончищева и штурмана Челюскина, поручив им добраться до океана и описать побережье к западу от устья Лены. Еще одному отряду под командованием Ласиниуса Беринг приказал исследовать берега к востоку от устья Лены до пролива, ведущего в Тихий океан. Но летом того же года бот «Иркутск», на котором плыл Ласиниус, был остановлен сплошными льдами. Большая часть команды и сам капитан умерли от цинги. Беринг послал вместо него лейтенанта Дмитрия Лаптева.

Сам Беринг тронулся в путь лишь в 1737 г., убедившись, что его люди снабжены всем необходимым. К этому времени Адмиралтейств-коллегия, рассерженная задержкой, лишила командора положенного ему двойного жалования. Беринг, впрочем, не считал себя виноватым и говорил, что нехитрое дело загнать людей в места, где они сами не могут себя прокормить, а вот обеспечить их содержание на месте – это дело, требующее предусмотрительности и разумной распорядительности. Летом 1737 г. он перебрался в Охотск. Весь следующий год ушел на подготовку японской экспедиции Шпанберга. Летом 1738 г. тот на трех кораблях исследовал и нанес на карту острова Курильской гряды, а в следующем году спустился в нижние широты и достиг берегов Японии.

Только после этого, снарядив и разослав во все стороны исследовательские отряды, Беринг смог сосредоточиться на собственной задаче – плаванье к берегам Америки. В начале сентября 1740 г. его экспедиция на двух кораблях – «Св. Павле» и «Св. Петре» (каждый водоизмещением 200 т, с командой в 75 человек) отплыла из Охотска к Камчатке. На восточном побережье полуострова, у Авачинской губы, в прекрасной гавани, которую Беринг назвал Петропавловской, экспедиция перезимовала. Наконец, 4 июня 1741 г., через восемь лет после отъезда из Петербурга, Беринг смог выйти к берегам Америки. Совместное плавание «Св. Павла» и «Св. Петра» продолжалось всего несколько дней. 20 июня на море пал густой туман, и корабли навсегда разлучились. Потратив три дня на поиски «Св. Павла», Беринг продолжил плаванье в одиночку и 17 июля добрался до Америки. Еще издали команда увидела вершину величественной горы высотой 5,5 тыс. метров, которую Беринг назвал горой Св. Ильи. «Св. Петр» осторожно двинулся на запад вдоль побережья, причем командор старался держаться поодаль от неизвестной земли, к которой его корабли так ни разу и не подошли. Только раз он отправил к берегу лодку для поиска пресной воды, а 21 июля велел ложиться на обратный курс.

К этому времени треть команды: на судне уже была больна цингой. Сильный встречный ветер очень замедлял движение. Но исследование неизвестного моря продолжалось – за время плавания было открыто и нанесено на карту множество островов Алеутской цепи, а также острова, названные впоследствии в честь Беринга Командорскими. 4 ноября корабль добрался до неизвестного острова (позже названного островом Беринга) с закрытой удобной бухтой. Судно и экипаж были в отчаянном состоянии. Каждый день умирало от цинги один-два человека. Снасти изорвались. Сухарей не было, а воды оставалось очень мало. Продолжать путешествие не представлялось никакой возможности, поэтому решили остановиться здесь на зимовку. На берегу выкопали шесть прямоугольных ям для жилья и прикрыли их парусами. Когда закончилась перевозка больных и припасов на берег, только 10 моряков еще держались на ногах. 20 человек умерли; остальные болели цингой. Больной Беринг целый месяц лежал в землянке, полузасыпанный песком, считая, что так теплее. 6 декабря 1741 г. он умер. Команду после него принял лейтенант Свен Ваксель. Под его руководством 45 оставшихся в живых моряков построили из разрушенного корпуса «Св. Петра» новый корабль и на нем в августе 1742 г. добрались до Петропавловска, где их уже ждал «Св. Павел» Чирикова.

Так завершилось грандиозное, стоившее многочисленных жертв, предприятие, в результате которого впервые определились северные и восточные границы России. Надо сказать, что ни русское правительство, ни современники не оценили по достоинству научный подвиг Беринга. При жизни в его адрес постоянно слышались упреки в медлительности, нерешительности и чрезмерной осторожности. Однако с годами огромное значение экспедиции Беринга для русской географической науки стало очевидно, и громкая посмертная слова пришла к нему вполне справедливо. Море, по которому плавал командор в 1728 г., получило название Берингова, пролив между Европой и Азией, по предложению Кука, также со второй половины XVIII в. стал называться Беринговым.

ФАДДЕЙ БЕЛЛИНСГАУЗЕН

Первооткрыватель Антарктиды Фаддей Беллинсгаузен родился в сентябре 1779 г. близ города Аренсбурга на острове Саарема в Эстонии. Десяти лет отроду мальчика определили в Морской кадетский корпус в Кронштадте. В 1797 г. Беллинсгаузен получил первый офицерский чин мичмана и до 1803 г. плавал на кораблях Ревельской эскадры. В 1803 г. молодого способного офицера приняли в экипаж шлюпа «Надежда», который под командованием Ивана Крузенштерна совершил в 1803–1806 гг. первое в истории русского флота кругосветное путешествие. В последующие годы Беллинсгаузен плавал на различных кораблях Балтийского и Черноморского флотов. Перед назначением начальником антарктической экспедиции он в звании капитана 2-го ранга командовал фрегатом «Флора» на Черном море.

Плавание Беллинсгаузена в Антарктику стало выдающимся событием в истории исследования Земли. Со времен Средневековья географы были убеждены в том, что в южных широтах существует большой материк. Во второй половине XVIII в. несколько попыток достичь его предпринял известный английский мореплаватель Джеймс Кук. Однако он встретил на своем пути сплошные льды и вынужден был отказаться от своего намерения. После этого более полувека ни один мореплаватель не решался повторить его попытку. Лишь в начале 1819 г. несколько известных русских капитанов выступили инициаторами снаряжения русской экспедиции для поиска Южного материка. Император Александр I одобрил их предложение. Для путешествия были подготовлены два разнотипных судна – шлюп «Восток» и транспорт «Мирный», переоборудованный в шлюп. Основная задача экспедиции определялась морским министерством как чисто научная: плаванье «в возможной близости от Антарктического полюса», с целью «приобретения полнейших познаний о нашем земном шаре». «Восток» и «Мирный» вышли из Кронштадта в июле 1819 г. 3 января 1820 г. корабли подошли к Южному Туле – самому южному из открытых Куком островов. Огромное количество айсбергов наводило на мысль, что неподалеку должен находиться достаточно обширный материк. Экспедиция двинулась на юг и 16 января достигла, по словам капитана «Мирного» Лазарева, «матерого льда чрезвычайной высоты». (В это время Беллинсгаузен находился всего в нескольких милях от побережья Антарктиды, которое позже получило название Земля принцессы Марты.) Ледяные поля простирались вдаль насколько хватало глаз. Беллинсгаузен повел корабли к востоку, стараясь при каждой возможности продвинуться дальше к югу, но неизменно встречал, не доходя до 70-й широты, «льдинный материк».

Когда полярное лето подошло к концу, в начале марта 1820 г., «Восток» и «Мирный» по договоренности разлучились, чтобы лучше рассмотреть и исследовать юго-восточную часть Индийского океана. Во второй половине апреля они встретились в Сиднее (Австралия), где простояли месяц. В ноябре 1820 г., с началом антарктической весны, Беллинсгаузен вновь повел свои корабли к «льдинному материку». Еще трижды шлюпы отваживались пересекать полярный круг, но так и не смогли подойти к берегу. 10 января 1821 г., когда экспедиция продвинулась на юг почти до 70-й широты, появились явные признаки земли, однако ледяной барьер не позволил дойти до нее. Едва появилось солнце, открылись черные скалы высокого, занесенного снегом острова. Ему дали имя Петра Первого. Через пять дней, 15 января, при совершенно ясной, прекрасной погоде и чистом небе с обоих кораблей увидели вдалеке очень высокий мыс, который соединялся узким перешейком с цепью невысоких гор. Беллинсгаузен назвал эту землю «Берегом Александра I», но не смог пробиться к ней из-за сплошного льда. Он снова повернул к востоку и вышел в пролив Дрейка. Поскольку обнаружилось, что «Восток» нуждается в капитальном ремонте, Беллинсгаузен принял решение возвращаться в Россию. 24 июля 1821 г. шлюпы бросили якорь в Кронштадте. Беспримерное кругосветное путешествие в антарктических водах завершилось.

После возвращения из антарктической экспедиции Беллинсгаузен продолжал службу в русском флоте. В 1839 г. он стал командиром Кронштадтского порта и кронштадтским военным губернатором. На этом посту он находился до самой смерти и очень много сделал для поднятия боеспособности Балтийского флота. Умер Беллинсгаузен в январе 1852 г.

Елизавета Петровна – Екатерина II

Светское общество в европейском смысле этого слова появилось в России вместе с Петровскими реформами. Формально днем его рождения можно считать знаменитый царский указ 1718 г. об ассамблеях с подробным объяснением того, как и что надлежит на них делать. Известно, каков был его результат: сановники являлись на ассамблеи как на службу, на первых балах царила удручающая скука, танцевали, словно отбывали неприятную повинность, вместо светской беседы – односложные ответы на простенькие вопросы и долгие томительные паузы. Все боялись грозного царя, который к тому же и сам едва ли мог служить образцом светскости, так как любой организованный им праздник заканчивался пьяным разгулом с грубыми, непристойными развлечениями и шумными изъявлениями казенного ликования. Его необразованная и невежественная жена так же очень мало могла помочь в этом важном деле.

Для создания пристойного фасада русской монархии и для быстрого образования дворянства нужен был не царь-мастеровой, а женщина с врожденным чувством такта и изящества. Уже царствование Анны в этом отношении было очень благотворным. Она заложила основы придворной жизни: учредила придворные должности, установила дни приемов, давала балы и устроила театр. При ней в Петербурге явилась мода, а вместе с нею роскошь. Пьянство и грубый разгул, царившие при Петре, были совершенно удалены из дворца. Но все же, несмотря на явные положительные сдвиги, Анна в силу своего невежества не могла привить русскому обществу европейского лоска. Достаточно было оказаться в ее дворце, полном шутов, дураков, карликов, всякого рода ручных птиц и зверей, посмотреть на грубые фарсы, разыгрываемые на сцене, а также послушать разговоры самой государыни и ее первых дам, напоминающие болтовню посудомоек, чтобы понять – развитие русского светского общества находилось пока в младенческом состоянии.

Однако дальше дело пошло успешней, и уже во второй половине столетия русское дворянство в смысле просвещения, утонченности вкусов, изящных манер и привычек смогло сравняться с западным. Это чудо совершили две императрицы – Елизавета I и Екатерина II. По масштабам сделанное ими вполне сопоставимо с деяниями Петра. Но только тот проводил свои реформы в сфере учреждений и государственных институтов, а они – в умах и сердцах своих подданных. Петр рубил с плеча и пугал своими жестокими приказами, его преемницы прибегали к средствам более деликатным, но не менее действенным. Можно сказать, что при двух этих государынях свершилась настоящая «галантная революция»: зазвучала французская речь, появились любовные романы и амурные песенки, утвердилась деспотическая мода, вошло в употребление бесчисленное множество дорогих и красивых безделушек, появились дворцы и роскошные усадьбы, парки, домашние театры и капеллы, утонченные разговоры и светские условности.

И не надо смущаться тем, что при Елизавете все это было еще как бы не очень серьезно и даже, до некоторой степени, карикатурно. За неумеренным преклонением перед всем иностранным и за легкомысленным увлечением любовными романами вскоре стали проступать вещи более серьезные: был основан Московский университет и Российская Академия художеств, появилась русская литература, русская музыка и русский национальный театр. В особенности сильно продвинулось русское общество по пути просвещения в блистательное царствование Екатерины II. Эта немного восторженная, но в общем очень деятельная, умная и методичная немка была для России хорошей хозяйкой и хорошей государыней. Дело преобразования русского общества, начатое Петром Великим, получило при ней достойное завершение – русские дворяне, на которых в начале века просвещенные соседи смотрели как на невежественных дикарей, усвоив европейскую культуру и европейский лоск, ничем более в конце столетия не отличались от них. Яркий и самобытный расцвет в следующем веке русской дворянской культуры показал, что семена упали на благодатную почву.

ЕЛИЗАВЕТА ПЕТРОВНА

Елизавета, дочь царя-реформатора Петра I, родилась 18 декабря 1709 г. в старинном подмосковном селе Коломенском. Матерью ее была невенчанная жена Петра Екатерина Скавронская. Современники пишут, что уже в детстве Елизавета была очень мила. Будучи только восьми лет от роду, она обращала на себя внимание своею красотой. Когда в 1718 г. в Петербурге были введены ассамблеи, Елизавета вызвала всеобщее восхищение своим искусством в танцах. Кроме легкости в движениях, она отличалась находчивостью и изобретательностью, беспрестанно выдумывая новые фигуры.

Воспитание царевны не могло быть особенно удачным, тем более что мать ее всю жизнь оставалась совершенно безграмотной. Приличного систематического образования она также не получила. Но сказать, что ее образованием не занимались вовсе, также нельзя – Елизавета превосходно говорила по-французски, знала по-итальянски и немного по-немецки, всегда была весела, жива и занимательна в разговорах. Вместе с тем, по сравнению с родителями, она имела гораздо более утонченную и возвышенную душу.

В результате к ней совершенно не привились грубые нравы, царившие в то время при петербургском дворе, а ее собственное царствование имело в себе гораздо больше европейской галантности и утонченности, чем все предыдущие.

Жажда власти была совершенно не в характере Елизаветы. Свидетельством тому может служить хотя бы то, что она не принимала участия ни в одном из многочисленных государственных переворотов, то и дело происходивших тогда при русском дворе, и даже не старалась заявить о своих правах на престол. Если она и оказалась вовлеченной в 1741 г. в вихрь политических событий, то обязана была этим скорее внешним обстоятельствам, чем склонностям своей натуры. После смерти в 1740 г. Анны в Петербурге началось сильнейшее брожение умов. Заявила о своем существовании так называемая национальная партия; засилье немцев, которое покорно сносили в течении десяти лет, сделалось вдруг невыносимым. Всесильного фаворита прежней императрицы, герцога Бирона, которого Анна, умирая, назначила регентом при своем недавно родившемся внучатом племяннике Иване Антоновиче, ненавидели все поголовно. Фельдмаршал Миних с помощью караула Преображенского полка легко лишил Бирона власти и передал регентство матери императора, Анне Леопольдовне. Когда же стало ясно, что эта правительница не способна вести управление и что при ней немцы остались в прежней силе, то движение в гвардии началось против самой Анны Леопольдовны. В этих обстоятельствах как-то само собой приходило на ум имя Елизаветы, тем более что в гвардии ее знали очень хорошо. Спрашивали – с какой стати русские должны принимать немецкого императора и его родню, когда жива и здравствует родная дочь Петра Великого. Солдаты и офицеры прямо обратились к Елизавете с просьбой взять престол от немцев. «Матушка! Мы все готовы, – говорили они, – только ждем твоих приказаний, что, наконец, велишь нам». Под влиянием этих речей, а также послушавшись уговоров своего доктора Лестока (через которого действовал французский посланник Шетарди), Елизавета наконец решилась на переворот. Ночью 25 ноября 1741 г. она отправилась в казармы Преображенского полка и оттуда с одной ротой солдат захватила дворец, арестовала Анну Леопольдовну, ее мужа, герцога Брауншвейгского, малютку Ивана Антоновича и объявила себя императрицей.

Новая государыня была очень приятна в общении, остроумна, весела, изящна, и приближенным невольно приходилось следовать ее примеру, чтобы оставаться в фаворе. Это способствовало развитию высшего русского общества на пути европейской утонченности. «Ассамблеи», введенные Петром I, были оставлены ближайшими его преемниками. Елизавета возродила этот обычай наряду с другими, но от прежних собраний, где царила скучная атмосфера казенного праздника, осталось одно название. Теперь законом стали французские образцы и французская грация. Разумеется, русскому двору и тогда было далеко до парижского эталона. Иноземные наблюдатели, а в особенности французы, жаловались на то, что изобилие роскоши не покрывает недостаток вкуса и изящества. Собственно, и роскошь по европейским меркам во многом оставалась мишурной. Настоящих дворцов, удобных для проживания, еще не было. Несмотря на свою позолоту, они скорее напоминали палатки Золотой Орды. В них не жили, а, по выражению Дугласа, скорее стояли на биваках. Строили их с изумительной быстротой, буквально за считанные недели, но при этом забывали о комфорте. Лестницы были темными и узкими, комнаты – маленькими и сырыми. Залы не отапливались. Угнетали шум, грязь и теснота. В будничном обиходе царили неряшество и каприз; ни порядок придворной жизни, ни комнаты, ни выходы дворца не были устроены толково и уютно; случалось навстречу иноземному послу, являвшемуся во дворец на аудиенцию, выносили всякий сор из внутренних покоев. Да и нравы старого московского двора не совсем еще отошли в прошлое – государыня любила посиделки, наблюдные песни, святочные игры.

Однако, по сравнению с аннинским двором, прогресс был все же заметным и впечатляющим. Правда, что и цена за него была заплачена немалая. Елизавета имела слабости, которые недешево обходились государственной казне. Страсть к нарядам и к уходу за своей красотой у императрицы граничила с настоящей манией. Долгое время вынужденная стеснять себя в этом смысле по экономическим соображениям, она со дня своего восшествия на престол никогда не одевала новое платье более одного раза. В 1753 г. при пожаре какого-то из ее московских дворцов сгорело за раз четыре тысячи платьев, однако после смерти Елизаветы их осталось в ее гардеробах еще 15 тыс. Императрица строго следила за тем, чтобы никто не смел носить платьев и причесок нового фасона до того, как она их оставляла. (Однажды: Лопухина вздумала явиться во дворец с розой в волосах, тогда как государыня имела в прическе такую же розу. В разгар бала Елизавета заставила виновную встать на колени, велела подать ножницы, срезала преступную розу вместе с прядью волос и, закатив виновнице две добрые пощечины, продолжала танцевать.)

Императрица была женщиной гневливой, капризной и энергичной, несмотря на лень. При этом вспыльчивость сочеталось в ней с чрезвычайной религиозностью. Елизавета проводила в церкви многие часы, стоя коленопреклоненной, так что даже иногда падала в обморок. Но и здесь прирожденная лень давала себя знать во многих забавных мелочах. Совершая пешком паломничество в Троицу, Елизавета употребляла недели, а иногда и месяцы на то, чтобы пройти 60 верст, отделявшие Москву от монастыря. Случалось, что, утомившись, она не могла дойти пешком три-четыре версты до остановки, где она приказывала строить дома и где отдыхала по несколько дней. Она доезжала тогда до дома в экипаже, но на следующий день карета отвозила ее к тому месту, где она прервала свое пешее хождение. В 1748 г. богомолье заняло почти все лето.

С начала своего правления Елизавета была очень озабочена тем, чтобы не посрамить имени и наследия своего отца. Она настолько была привержена этой идее, что даже пыталась заниматься делами, но с годами лень и нерадение все более и более брали над ней вверх. Уже в 1742 г. канцлер Бестужев горько жаловался саксонскому министру на беспечность и рассеянность императрицы. Среди занимавших ее удовольствий государыня с трудом находила время для чтения бумаг и слушанья докладов. Важнейшие документы неделями лежали, ожидая подписи Елизаветы. Тем не менее царствование ее можно считать удачным и даже блестящим. При ней уничтожены были внутренние таможни, при ней основали первый русский университет, при ней Европа вновь увидела русскую армию и услышала о ее победах. Однако и во внешней политике, как и везде, императрица руководствовалась скорее личными пристрастиями, чем глубоким расчетом. Она терпеть не могла прусского короля и дважды успешно воевала с ним. Только внезапная смерть русской государыни спасла Фридриха II от полного разгрома в Семилетней войне.

С 1757 г. Елизавету стали преследовать тяжелые истерические припадки. В довершение несчастья, на ногах у нее открылись незаживающие раны и кровотечения. Всегда непоседливая и общительная, она теперь большую часть времени проводила запершись в своей спальне. 12 декабря 1761 г. у нее явился упорный кашель и кровохарканье. Через десять дней после нового сильного кровотечения врачи объявили, что положение императрицы безнадежно. Она исповедовалась и причастилась. Но мучительная агония продолжалась еще несколько дней. Смерть наступила 25 декабря.

ЕКАТЕРИНА II

Мать Екатерины, Иоанна-Елизавета, принадлежала к голштейн-готторпскому княжескому роду, одному из многочисленных княжеских родов Северной Германии, а ее отец, Христиан-Август – к другому тамошнему же и еще более мелкому владетельному роду ангальт-цербстскому. Подобно многим своим соседям, мелким северогерманским князьям, он состоял на службе у прусского короля, был полковым командиром, комендантом, а потом губернатором города Штетина. В Штетине и родилась у него 21 апреля 1729 г. дочь Софья-Августа-Фредерика, будущая Екатерина Великая. Детство Екатерины прошло в скромной обстановке – иной не мог себе позволить прусский генерал из мелких немецких князей. Она росла резвой, шаловливой и даже бедовой девчонкой, любила попроказить и щегольнуть своей отвагой перед мальчишками, с которыми запросто играла на штетинских улицах. Родители не отягощали ее воспитательными заботами и особо не церемонились при выражении своего неудовольствия. Екатерина сама потом признавалась, что за всякий промах приучена была ждать материнских пощечин.

Казалось, маленькой принцессе нечего было ожидать от судьбы. Между тем честолюбивые мечты пробудились в ней очень рано. Позже она писала, что уже в семь лет мечтала о короне, а когда ее троюродный брат принц Петр Гольштинский был объявлен в 1742 г. наследником русского престола, она «во глубине души предназначила себя ему», потому что считала эту партию самой значительной из всех возможных. Детская мечта Екатерины вскоре осуществилась. В начале января 1744 г. в Цербст прискакал курьер из Петербурга. Он привез письмо Брюмера, гувернера и воспитателя великого князя. Брюмер писал, что Иоанна-Елизавета должна незамедлительно выехать вместе с дочерью в Россию. К письму был приложен чек на 10 000 рублей для покрытия путевых издержек. Хотя в письме ни слова не говорилось о замужестве, родители сразу сообразили, в чем дело. Уже через месяц мать и дочь были в Петербурге.

Императрица Елизавета приняла Екатерину чрезвычайно радушно. Петр, предназначенный ей в женихи, в первые дни так же был очень предупредителен к ней. 21 августа 1745 г. состоялась их свадьба. После венчания 16-летняя Екатерина вступила в продолжительную школу испытаний. Ее семейная жизнь началась серо и черство. Петр, занятый своими развлечениями и своими любовницами, почти не обращал на нее внимания. «Я очень хорошо видела, – писала она позже, – что великий князь вовсе не любит меня… Вследствие этого я старалась восторжествовать над моим самолюбием и изгнать из сердца ревность… но для того, чтобы не ревновать, было только одно средство – не любить его. Если бы он желал быть любимым, то относительно меня это было вовсе не трудно: я от природы была наклонна и привычна к исполнению моих обязанностей, но для этого мне был нужен муж со здравым смыслом, а мой его не имел».

Екатерина пристрастилась к охоте и верховой езде. Танцы и маскарады также нравились ей. Но все эти забавы не могли заполнить пустоты ее жизни, особенно в долгие зимние дни. Надежную союзницу в борьбе со скукой Екатерина нашла в книге. После свадьбы она, по ее словам, только и делала, что читала. «Никогда без книги, и никогда без горя, но всегда без развлечений» – так очерчивала она в «Записках» свое тогдашнее времяпровождение. В шутливой эпитафии, которую Екатерина написала себе самой в 1778 г., она признавалась, что в течение 18 лет скуки и уединения (замужества) имела достаточно времени, чтобы прочитать много книг. Другим развлечением Екатерины были фавориты. Вслед за Сергеем Салтыковым и графом Понятовским судьба связала ее с человеком, сыгравшим затем в ее жизни чрезвычайно важную роль. Весной 1759 г. в Петербург прибыл граф Шверин, флигель-адъютант Фридриха II, попавший в плен в битве при Цориндорфе. К нему были приставлены в виде стражи два офицера, один из которых, Григорий Орлов, особенно отличился в упомянутом сражении – был три раза ранен, но не ушел с поля боя. От природы Орлов был наделен геркулесовым телосложением и огромной силой. Он страшно нравился женщинам, так как был полон молодечества и удали, горел неутолимой жаждой ко всевозможным наслаждениям и приключениям. Во всех обычных занятиях тогдашних военных: в попойках, игре, волокитстве, танцах и драках он не знал себе равных. Екатерина, которая давно уже не имела постоянного друга, тотчас обратила на него внимание. Едва почувствовав благосклонность со стороны великой княгини, Орлов приложил все усилия к тому, чтобы завоевать ее любовь. Помощь этого офицера, любимца всей гвардии, вскоре оказалась для Екатерины очень полезной.

25 декабря 1761 г. умерла императрица Елизавета. Сделавшись императором, Петр III поспешил подтвердить самые мрачные предчувствия Екатерины. Он не скрывал своего равнодушия к жене: при всех оскорблял ее и грозился заточить в монастырь. Готовя с ней развод, он собирался жениться на своей фаворитке графине Воронцовой. Екатерине ничего не оставалось, как думать о защите. Позже она писала, что Григорий Орлов и его братья сразу же после смерти императрицы Елизаветы стали внушать ей мысль о необходимости отстранить Петра и самой стать в челе правления, но что она долго не соглашалась на это и начала склоняться на их представления только после того, когда ей стало достоверно известно о намерении мужа арестовать ее. Едва Екатерина дала свое согласие на участие в заговоре, Орловы развернули бурную деятельность во всех гвардейских полках. Как и все предыдущие перевороты, эта дворцовая революция увенчалась полным успехом. Рано утром 28 июня 1762 г. Орловы тайно вывезли Екатерину из Петергофа в Петербург и провозгласили ее императрицей. Все войска немедленно присягнули новой государыне. Император не решился на борьбу и 29 июня подписал свое отречение от престола. Он был отправлен на мызу в Ропшу, и раньше, чем Екатерина решила, что с ним делать, был убит в пьяной ссоре с Алексеем Орловым.

Получив власть, Екатерина сразу энергично взялась за решение текущих дел. Во внешней политике ее особенно заботило положение в Польше. Покровительствуя польским православным, она пыталась уравнять их в правах с католиками. Однако добиться этого от фанатичной польской шляхты можно было только силой. Русский посланник в Варшаве князь Репнин принужден был действовать со всей возможной твердостью. Интригами, подкупом и угрозами, введением русских войск в предместья Варшавы и арестом наиболее упрямых противников Репнин 9 февраля 1768 г. добился того, что сейм согласился со свободой вероисповедания для диссидентов и политическое уравнение их с католической шляхтой. В ответ там и сям по всей Польше стали вспыхивать антидиссидентские конфедерации. В Польшу были двинуты русские войска. Обеспокоенные этим турки 25 сентября арестовали русского посла Обрезкова и выступили против России.

Получив вдруг на руки две войны, Екатерина нисколько не смутилась. Напротив, угрозы с запада и с юга только придали ей задора. Военные действия начались в 1769 г. Армия генерала Голицына перешла через Днепр и взяла Хотин. Но Екатерина осталась недовольна его медлительностью и передала верховное командование генералу Румянцеву, который вскоре овладел Молдавией и Валахией, а также побережьем Азовского моря. В июле 1769 г. из Кронштадта отплыла на юг эскадра под командой Спиридова. Из 15 больших и малых судов эскадры до Средиземного моря добралось только восемь. Вскоре к ним присоединилась вторая эскадра Эльфингстона. С этими силами Алексей Орлов, лечившийся в Италии и напросившийся быть адмиралом, погнался за турецким флотом и в Хиосском проливе близ крепостцы Чесме настиг армаду по числу кораблей больше чем в двое сильнее русской. После четырехчасового боя турки укрылись в Чесменскую бухту (24 июня 1770 г.). Через день в лунную ночь русские пустили брандеры и к утру скученный в бухте турецкий флот был полностью сожжен (26 июня). За удивительными морскими победами на Архипелаге последовали такие же сухопутные в Бесарабии. В июле 1770 г. Румянцев дважды разбил многократно превосходящие турецкие армии на Ларге и Кагуле. Тогда же взята была важная крепость на Днестре Бендеры. В 1771 г. генерал Долгоруков прорвался через Перекоп в Крым и захватил крепости Кафу, Керчь и Еникале. Хан Селим-Гирей бежал в Турцию. Новый хан Сагиб-Гирей поспешил заключить с русскими мир. На этом активные действия закончились и начались длительные переговоры о мире, опять вернувшие Екатерину к польским делам.

Военные успехи России возбудили зависть и опасения в соседних странах, прежде всего в Австрии и Пруссии. Недоразумения с Австрией дошли до того, что громко заговорили о возможности войны с ней. Фридрих II усиленно внушал русской императрице, что желание России присоединить к себе Крым и Молдавию может привести к новой европейской войне, так как Австрия никогда не согласится на это. Гораздо разумнее взять в качестве компенсации часть польских владений. Австрия должна была при этом получить свою часть для уменьшения ее враждебности. В Петербурге понравилась мысль о разделе. 25 июля 1772 г. последовало соглашение трех держав-дольщиц, по которому Австрия получала всю Галицию, Пруссия – западную Пруссию, а Россия – Белоруссию. Уладивши за счет Польши противоречия с европейскими соседями, Екатерина могла приступить к турецким переговорам. 1773 и 1774 гг. выдались на редкость хлопотливыми: поляки продолжали сопротивляться, турки не хотели мириться. Дорогостоящая война продолжалась, а между тем новая угроза надвинулась с Урала. В сентябре поднял восстание Емельян Пугачев. В октябре он уже настолько усилился, что начал осаду Оренбурга. Императрица с беспокойством смотрела на это бедствие. 10 июля 1774 г. был наконец заключен выгодный мирный договор с Турцией. Турки признали независимость крымских татар. Города Керчь и Еникале, замок Кинбурн и степь между Бугом и Днепром отошли России. Радость Екатерины была тем сильнее, что давно уже потеряли надежду получить такой выгодный мир. Освободившиеся войска перебросили на восток. В июне 1774 г. мятеж Пугачева свирепствовал со страшной силой, однако в августе он был окончательно разбит и пленен. 10 января 1775 г. его казнили в Москве.

Пугачевское восстание вскрыло серьезные недостатки существующего областного управления: во-первых, прежние губернии представляли слишком обширные административные округа, во-вторых, эти округа были снабжены недостаточным количеством учреждений со скудным личным составом, в-третьих, в областном управлении смешивались различные ведомства: одно и то же место ведало и администрацию собственно, и финансы, и суд. С целью устранить эти недостатки Екатерина в 1775 г. начала губернскую реформу. Было введено новое областное деление: вместо 20 обширных губерний, на которые делилась тогда Россия, вся империя была разделена на 50 губерний (таковыми стали округа по 300–400 тыс. жителей, которые в свою очередь подразделялись на уезды с населением в 20–30 тыс. обывателей). Каждая губерния получила однообразное административное и судебное устройство.

Вторая половина царствования Екатерины оказалась не такой бурной как первая. Мерное течение событий нарушалось только периодической сменой фаворитов. В 1772 г. получил отставку Григорий Орлов. Через два года его место занял Григорий Потемкин, сделавшийся в короткое время самым могущественным вельможей в государстве. Были затем и другие фавориты, но никто из них не мог сравниться по своему влиянию с Потемкиным. Жизнь императрицы протекала спокойно и размеренно. Она просыпалась обыкновенно в шесть часов утра, полоскала рот теплой водой, натирала щеки льдом и шла в свой кабинет. Здесь ее ждал очень крепкий кофе, к которому подавались обычно густые сливки и печенье. Покончив с едой, государыня садилась за работу. В девять она возвращалась в спальню и принимала докладчиков. Первым входил обер-полицмейстер. Затем являлся секретарь и начиналась работа с документами. Как известно, императрица читала и писала на трех языках, но при этом допускала множество синтаксических и грамматических ошибок, причем не только в русском и французском, но и в своем родном немецком. Секретарям приходилось переписывать набело все черновики императрицы. Занятия с секретарем прерывались то и дело визитами генералов, министров и сановников. Так продолжалось до обеда, который был обычно в час или два.

Отпустив секретаря, Екатерина уходила в малую уборную, снимала капот и чепец, облачалась в чрезвычайно простое, открытое и свободное платье с двойными рукавами и широкие башмаки на низком каблуке. Закончив туалет, она переходила в официальную уборную, где ее кончали одевать. Это было время малого выхода. Здесь собирались внуки, фаворит и несколько близких друзей вроде Льва Нарышкина. Государыне подавали куски льда, и она совершенно открыто натирала ими свои щеки. Затем прическу покрывали маленьким тюлевым чепчиком, и туалет на этом кончался. Вся церемония продолжалась около 10 минут. Все отправлялись к столу. Обед продолжался около часа и был очень прост. Любимым блюдом Екатерины была вареная говядина с солеными огурцами. В качестве напитка она употребляла смородиновый морс. За десертом подавали фрукты, по преимуществу яблоки и вишни. После обеда Екатерина несколько минут беседовала с приглашенными, затем все расходились. Екатерина садилась за пяльцы – она вышивала очень искусно – а Бецкий читал ей вслух. Отдых продолжался около часа. В условленное время императрице докладывали о приходе секретаря: два раза в неделю она разбирала с ним заграничную почту и делала пометки на полях депеш. В другие установленные дни к ней являлись должностные лица с донесениями или за приказаниями.

В четыре часа рабочий день императрицы заканчивался, наступало время отдыха и развлечений. По длинной галерее Екатерина в сопровождении фаворита переходила из Зимнего дворца в Эрмитаж. Это было ее любимое место пребывания. Она рассматривала новые коллекции и размещала их, играла партию в бильярд, а иногда занималась резьбой по слоновой кости. В шесть часов императрица проходила в приемные покои Эрмитажа, уже наполнявшиеся лицами, имевшими вход ко двору. Екатерина медленно обходила гостиную, говорила несколько милостивых слов и затем садилась за карточный стол. Играла она с большим старанием и увлечением. В десять часов игра кончалась, и государыня удалялась во внутренние покои. Вернувшись к себе, она уходила в спальню, выпивала большой стакан отварной воды и ложилась в постель.

В 1787 г. Екатерина совершила одно из своих самых длительных и известных путешествий – отправилась в Крым, который с 1783 г. был присоединен к России. Не успела она затем возвратиться в Петербург, как грянула весть о разрыве отношений с Турцией: началась вторая русско-турецкая война. В довершение неприятностей повторилась ситуация 60-х гг., когда одна война потянула за собой другую. Едва собрали силы для отпора на юге, как стало известно, что король шведский Густав III намерен учинить нападение на беззащитный Петербург. В июле 1788 г. началась русско-шведская война. Потемкин был занят на юге, и все тяготы ее целиком легли на плечи Екатерины. Как и в молодости, она развила бурную деятельность и лично входила во все дела по управлению морским ведомством. Благодаря этим трудам угрозу с севера удалось отразить. 3 августа 1790 г. после нескольких морских сражений был заключен Версальский мир; границы обоих государств остались без изменений. А в декабре 1791 г. в Яссах был заключен мир с Турцией. Россия не только сохранила все свои владения, но и получила междуречье Днестра и Буга, где вскоре была построена Одесса; Крым окончательно признавался ее владением.

Последним важным деянием Екатерины стал раздел Польши и присоединение к России западных русских земель. Многолетняя анархия и события 1772 г. образумили многих шляхтичей. Преобразовательная партия на четырехлетнем сейме 1788–1791 гг. выработала новую конституцию, проведенную кое-как революционным путем 3 мая 1791 г. Однако Екатерина отказалась ее признать. Заключив мир с Турцией, она двинула в Польшу русские войска. Это послужило прологом к новому разделу. В ноябре прусский посол в Петербурге, граф Гольц, представил карту Польши, где был очерчен участок, желаемый Пруссией. В декабре, после подробного изучения карты, Екатерина утвердила русскую долю раздела, включавшую в себя большую часть Белоруссии. Решение держав привело поляков в отчаяние. После окончательного краха майской конституции у ее приверженцев, как выехавших за границу, так и оставшихся в Варшаве, было только одно средство действовать в пользу проигранного предприятия: составлять заговоры, возбуждать неудовольствие и дожидаться удобного случая для поднятия восстания. Все это и было проделано. Центром выступления стала Варшава. Хорошо подготовленное восстание началось рано утром 6(17) апреля 1794 г. и было неожиданностью для русского гарнизона. Большая часть солдат была перебита и лишь немногие с тяжелым уроном смогли пробиться из города.

В ответ в сентябре между Австрией, Пруссией и Россией было достигнуто соглашение о третьем разделе. Западными границами России становились Буг и Неман. К ней отходили Курляндия и Литва. 4 ноября, после ожесточенного штурма, Суворов взял Варшаву. Революционное правительство было уничтожено. Власть вернулась к королю Станиславу Августу. «Судьба Польши, – писал он Екатерине, – в ваших руках; ваше могущество и мудрость решат ее; какова бы не была судьба, которую вы назначите мне лично, я не могу забыть своего долга к моему народу, умоляя за него великодушие Вашего Величества». Впрочем, надежды на снисходительность русской императрицы оказались тщетны. Екатерина отвечала: «Не в моих силах было предупредить гибельные последствия и засыпать под ногами польского народа бездну, выкопанную его развратителями, и в которую он наконец увлечен…» 13 октября 1795 г. произведен был третий, окончательный, раздел; Польша исчезла с карты Европы.

За этими событиями вскоре последовала смерть русской государыни. Упадок нравственных и физических сил Екатерины начался с 1792 г. Она была надломлена и смертью Потемкина, и тем необычайным напряжением, которое ей пришлось вынести в последнюю войну. Екатерина упорно боролась со старостью и недугами, но в сентябре 1796 г. слегла в постель. Ее не оставляли колики, на ногах открылись раны. Лишь в конце октября императрица почувствовала себя лучше, но улучшение было кратковременным. 5 ноября Екатерина встала в свой обычный час, поработала с секретарем и, отпустив последнего, приказала ему подождать в прихожей. Секретарь прождал необыкновенно долго и начал беспокоиться. Через полчаса последний фаворит Екатерины Зубов решился заглянуть в спальню. Императрицы там не было; не было ее и в туалетной комнате. Зубов в тревоге позвал людей; побежали в уборную и там увидели императрицу недвижимую с покрасневшим лицом, с пеною у рта и хрипящую предсмертным хрипом. Екатерину перенесли в спальню и уложили ее на полу. Она сопротивлялась смерти еще около полутора суток, но так и не пришла в себя и скончалась утром 6 ноября.

Михаил Ломоносов – Николай Лобачевский – Дмитрий Менделеев – Иван Павлов – Лев Ландау

Вслед за успехами просвещения в XVIII–XIX вв. началось бурное развитие русской науки. Гордый своими успехами Западный мир не сразу и не вдруг признал этот новый росток научной мысли. Любопытно проследить, как постепенно и с трудом прививалось там осознание того, что «может собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать». Удивительная разносторонняя деятельность Ломоносова осталась совершенно незамеченной европейской научной мыслью и потому она имела больше национальное, чем мировое значение. Лобачевскому в какой-то мере повезло больше – признание пришло к нему после смерти. Великий талант Менделеева был признан уже при жизни, но не без труда и не без борьбы. Только в последней трети XIX в. русская наука получила права равноправия с европейской. Менделеевский периодический закон, а также удивительные открытия Павлова в области физиологии подняли ее престиж на небывалую высоту. Судьба молодого Ландау, гениальная одаренность которого была признана сразу всеми и везде, свидетельствует об этом очень хорошо.

МИХАИЛ ЛОМОНОСОВ

Михаил Ломоносов родился в ноябре 1711 г. в деревне Денисовка близ города Холмогоры в семье помора. С детских лет он помогал отцу в его трудном и опасном деле – ходил за рыбой в Белое море и в Ледовитый океан, однако сердце и натура влекли его совсем к другим занятиям. Зимой 1730 г. девятнадцатилетний Ломоносов почти без денег, пешком отправился в Москву и поступил в Заиконоспасскую славяно-греко-латинскую академию. Жить и учиться тут было нелегко. Стипендия полагалась самая мизерная. Ломоносов писал позже: «Жалования в шести нижних школах (классах) получал по три копейки на день. А в седьмой – четыре копейки на день. Имея один алтын в день жалования, нельзя было иметь на пропитание, больше как на денежку хлеба, и на денежку квасу, прочее на бумагу, на обувь и на другие нужды. Таким образом жил я пять лет, и наук не оставил».

В 1734 г. для «завершения образования» Ломоносова отправили в Петербург и зачислили в студенты университета при Академии наук. Впрочем, петербургское учение оказалось очень кратковременным. Уже через несколько месяцев, в сентябре 1736 г. он с двумя другими академическими студентами отправился в Германию. Заграничная командировка длилась почти пять лет (до июня 1741 г.). Это время Ломоносов и его товарищи провели главным образом в Марбурге, где учились физике, механике, математике и химии. Освоив теорию, русские студенты переехали в 1739 г. во Фрейберг и тут обучались под руководством «бергерата» Генкеля металлургии и горному делу. В 1741 г. Ломоносов вернулся в Россию и был назначен адъюнктом Академии по физическому классу.

Российская Академия наук была открыта в декабре 1725 г., уже после смерти Петра I, но, поскольку она создавалась по разработанному им проекту, ее справедливо считают его детищем. За неимением своих природных академиков принуждены были поначалу приглашать иноземцев. При Петре к этому делу подходили осмотрительно, и в первом составе Академии оказалось много прекрасных и добросовестных ученых (в их числе Эйлер, братья Бернулли, Гмелин, Делиль, Лейтман). Однако в следующие годы деньги отпускались в недостаточном количестве и нерегулярно. Крупных ученых осталось мало. В начале 40-х гг. подавляющая часть академиков и академического начальства состояла из природных немцев, причем многие из них были весьма далеки от науки. Всеми делами заправлял стоявший во главе академической канцелярии ловкий и умный немец Шумахер. Ломоносову, который считал своим долгом содействовать развитию русской науки, пришлось нелегко. Утверждение его в Академии началось с целой вереницы громких скандалов. Он был человек задорный, неуживчивый, громко ссорился с Шумахером и его выдвиженцами, выражая им по всякому поводу свое презрение. Дело едва не доходило до драки между академиками, а в 1743 г. Ломоносов на несколько недель даже угодил под арест.

В 1745 г., после того как была представлена его диссертация о металлах, Ломоносов стал профессором химии и полноправным членом Академии. Область его интересов была поразительно разносторонней и многогранной. Однако, к сожалению, Ломоносов очень мало заботился о распространении своих трудов за границей. Результаты его научной деятельности, хотя и отмечались в голландских, немецких и французских научных журналах, в целом остались не востребованы европейскими учеными, а в самой России к этому времени было еще слишком мало научных специалистов, способных оценить их. Его физико-химическое наследие оказалось погребено в нечитавшихся книгах и неопубликованных рукописях. Многочисленные остроумные приборы Ломоносова не сохранились. Между тем многие его воззрения отличались удивительной прозорливостью. Так, например, на сорок лет раньше Лавуазье Ломоносов сформулировал закон сохранения вещества при химических превращениях. Очень глубокая и оригинальная идея была высказана им в диссертации «Рассуждение о причине теплоты и холода» (1744 г.), в которой он прямо связал температуру тела с «внутренним движением собственной материи», то есть с движением мельчайших частиц (молекул), из которых, по его непоколебимому убеждению, состояло любое тело. В диссертации «Попытка теории упругой силы воздуха» (1749 г.) он предсказал многие положения кинетической теории газов (он объяснял, например, расширение газов непрерывным отталкиванием составляющих его молекул друг от друга). В 1753 г. в «Слове о явлениях воздушных, от электрической силы происходящих» он изложил глубоко продуманную им теорию атмосферного электричества (которое было, по его мнению, следствием взаимного трения водяных паров, постоянно присутствующих в воздухе). В своем «Слове о рождении металлов от трясения земли» он за 60 лет до Юнга выдвинул идею о «нечувствительных землетрясениях», то есть медленных колебаниях земной коры. Множество интересных рассуждений рассыпано в другом его геологическом сочинении «О слоях земных» (1763). Здесь, к примеру, задолго до Вернера изложена теория Ломоносова о неодновременном происхождении рудных залежей и приводится очень плодотворное наблюдение о случаях совместного нахождения в земной коре различных минералов (то есть такой ситуации, когда наличие одного какого-то минерала с очень большой вероятностью предполагает наличие другого, что очень облегчает поиск полезных ископаемых; Ломоносов был одним из первых, кто обратил на это внимание). В этой же работе сделано предположение об органическом происхождении янтаря, торфа, нефти, горючих сланцев. В «Курсе истинной физической химии» (1754 г.) Ломоносов высказал свои взгляды на образование кристаллов и настоятельно рекомендовал «хорошо исследовать фигуру кристаллов и измерять их» (Ромэ де Лиль, который считается основателем кристаллографии, выступил с идентичным предложением только в 1783 г.). Все эти глубокие идеи, увы, не сыграли в истории науки той роли, которой заслуживали, однако и без них воздействие личности Ломоносова на русскую культуру было огромно.

Особенно велико значение Ломоносова-поэта. Конечно, его «Оды», так восхищавшие прежде любителей российской словесности, теперь представляют лишь исторический интерес – они ушли из живого поэтического оборота, отодвинулись в тень забвения вместе со всей допушкинской литературой. Но поэтическая слава Ломоносова от этого нисколько не потускнела. Не стоит забывать известного замечания Белинского о том, что легко быть в России поэтом после Пушкина, когда сложился и выкристаллизовался поэтический язык. Гораздо труднее было обретаться на поэтическом поприще в то время, когда поэзия существовала только в зачаточном состоянии, когда не сложилась сама теория стихосложения, а поэтический язык был сырой и необработанный. Пушкин явился в нашей литературе не на пустом месте, а после целой плеяды даровитых поэтов XVIII в., на плечи которых легла трудная и неблагодарная задача «расчистки авгиевых конюшен» русского литературного языка. Роль Ломоносова в этом деле была едва ли не самой важной. Достаточно сравнить его оды с творениями его старшего современника Кантемира, чтобы убедиться – в лице Ломоносова русское стихосложение не просто сделало гигантский шаг вперед, оно, можно сказать, родилось заново. Недаром тот же Белинский называл Ломоносова «основателем русской поэзии и первым поэтом Руси».

Еще находясь в Германии, Ломоносов в 1739 г. написал «Оду на взятие Хотина», которую спустя сто лет Белинский назвал «первым русским стихотворением, написанным правильным размером». И действительно, в русской поэзии до этого нельзя найти ни одного произведения, которое могло бы сравниться с первой одой Ломоносова по чистоте языка, по силе слога и блеску стиха. Хотя оду не напечатали, она все же сделалась широко известна и повергла в изумление всех, кто был причастен к литературе. Громкая поэтическая слава пришла к Ломоносову десятью годами позже. В 1748 г. Кирилл Разумовский поднес его поздравительную оду Елизавете I. Она тотчас пожаловала сочинителю две тысячи рублей. С тех пор ломоносовские оды стали неотъемлемой принадлежностью всех придворных торжеств. Написанные «высоким штилем», отличаясь необыкновенной приподнятостью и бурным, как кипящие морские валы, слогом, они возбуждали непритворный восторг в тогдашних слушателях. Между тем литературная деятельность Ломоносова не ограничивалась сочинением стихов. Еще в 1739 г. он отправил в Академию очень содержательный трактат по теории русского стихосложения. В 1748 г. он выпустил «Риторику» – первое в России печатное руководство по теории литературы и ораторскому искусству. В 1755 г. появилась «Российская грамматика», выдержавшая затем четырнадцать изданий и сохранившая практическое значение в течение ста последующих лет.

Наряду с поэзией большим увлечением Ломоносова была мозаика. Его живо интересовала искусная работа итальянских мастеров, которые умели придавать цветному стеклу несколько тысяч различных оттенков и виртуозно копировали масляную живопись. Приготовление стеклянных сплавов (смальт) хранилось итальянцами в строгой тайне. Ломоносов загорелся желанием раскрыть их секрет. Ради этого ему пришлось выполнить многие тысячи пробных плавок. В течение двух лет он целые дни проводил в своей лаборатории, «оградясь философскою терпеливостью», и шаг за шагом шел к своей цели. В конце концов он открыл способ получать смальты любого цвета, глубоких и сочных тонов и разнообразнейших оттенков. После того как все трудности были преодолены, ему пришлось самому стать художником, так как мастеров-мозаичников в России не было. Здесь, как и во многом другом, Ломоносов проявил свое удивительное дарование. По немногим образцам он не только постиг мозаичную технику, но и осознал художественный смысл мозаики – ее суровую, выразительную красоту и эпическую монументальность. Летом 1752 г. он закончил первую художественную работу – мозаичный образ Богоматери, который поднес императрице Елизавете. В 1756 г. Ломоносов получил от императрицы во владение «погорелое место» на Мойке, отстроил на нем каменный двухэтажный дом и перенес в него мозаичную мастерскую. В последующие девять лет здесь были изготовлены несколько замечательных портретных мозаик (в том числе прекрасный овальный портрет самой императрицы). Каждой из этих работ был присущ удивительный реализм и необыкновенное чувство колорита. Четыре года Ломоносов с учениками работал над огромной картиной для предполагаемого монумента Петру – «Полтавской баталией». Она была закончена в 1764 г. уже после смерти Елизаветы.

Ломоносов питал острый интерес к астрономии, и эта наука также обязана ему выдающимся открытием. 26 мая 1761 г. ученый наблюдал у себя дома с помощью собственноручно изготовленного телескопа редкое астрономическое явление – прохождение Венеры по солнечному диску. Итоги своих и чужих наблюдений он опубликовал в мемуаре «Явление Венеры на солнце.». В этой работе было дано совершенно правильное объяснение эффекта, который наблюдали, но не смогли объяснить другие астрономы: расплывания кажущегося края солнечного диска при вступлении планеты. Только Ломоносов нашел ему совершенно верное истолкование и писал в мемуаре, что Венера имеет «знатную воздушную атмосферу».

Чрезвычайно важной для русской культуры оказалась просветительская деятельность Ломоносова. Он ясно видел, что одна из главных причин «худого состояния Академии» заключается в недостатке русских ученых, кровно связанных с нуждами и интересами своего народа. Постепенно Ломоносов пришел к мысли о необходимости создать самостоятельный и независимый от Академии университет, двери которого были бы раскрыты для всей страны. Ему удалось воодушевить своей мыслью графа Шувалова, и дело стало быстро продвигаться к осуществлению. Горячо радея о своем детище, Ломоносов составил и разработал весь план университета, наметил всю его организационную структуру и даже программу преподавания. Он планировал три факультета, причем юридический факультет должен был иметь четыре кафедры (натурального и народного права, российской юриспруденции, внутреннего государственного права и политики), медицинский – три (химии, натуральной истории и анатомии), философский – шесть (философии, физики, оратории (риторики), поэзии, истории и древности). При университете Ломоносов предполагал устроить гимназию, без которой тот был, по его словам, «как пашня без семян». Шувалов в основном принял план, составленный Ломоносовым, и приложил его к своему «Доношению» в Сенат. В июле 1754 г. Сенат утвердил это представление, а в январе 1755 г. «Указ об учреждении в Москве Университета» был подписан Елизаветой. Ежегодный бюджет его был установлен в 15 тыс. рублей. Первое время Университет располагался в казенном доме бывшей дворцовой аптеки у Воскресенских ворот. При нем были сразу открыты две гимназии – «благородная» (для дворян) и «разночинная». Новое учебное учреждение скоро стало крупнейшим центром русской национальной культуры. Через него шло руководство всем средним и низшим образованием, сменой учителей и открытием новых школ. При университете была создана типография и начала печататься первая московская газета «Московские ведомости». Здесь же стали издаваться научные, литературные и учебные книги. Одним из первых вышло «Собрание сочинений Ломоносова».

Организация академической работы тоже, по его мнению, требовала коренной перестройки. В течение десяти лет, используя все свое влияние в придворных кругах, Ломоносов упорно добивался изменения регламента Академии, однако Елизавета I умерла, так и не подписав составленный им новый регламент. С ее смертью и удалением Шувалова, Ломоносов потерял при дворе прежнее значение. К тому же, хотя юношеский задор не покидал горячего помора до самой кончины, силы его были уже не те. Некогда богатырское здоровье Ломоносова быстро разрушалось. Весь 1762 г. он проболел. С началом царствования Екатерины II, пользуясь тем, что новая императрица перенесла на Ломоносова свое нерасположение к Шуваловым и явно обходила его своими милостями, враги стали брать над ним верх. В мае 1763 г. сухим императорским указом Ломоносов был отправлен в отставку. Однако, задев так сильно величайшего из русских ученых, Екатерина вскоре поняла, что зашла слишком далеко. Ломоносов был национальной гордостью России. Бесцеремонное выдворение его из Академии породило хотя и тихий, но ропот. Всегда чутко прислушивавшаяся к общественному мнению Екатерина пошла на уступки и отменила свой указ. В октябре Ломоносов был торжественно избран почетным членом Академии художеств, а в декабре – произведен в статские советники. Летом 1764 г. императрица даже посетила больного ученого в его доме. Умер Ломоносов от простуды в апреле 1765 г.

НИКОЛАЙ ЛОБАЧЕВСКИЙ

Будущий великий математик родился в ноябре 1793 г. в Нижегородской губернии в бедной семье мелкого чиновника. Отцом его считают макарьевского землемера отставного капитана Сергея Шебаршина. Брак родителей не был оформлен, и Лобачевский носил фамилию матери Прасковьи Александровны Лобачевской. После смерти в 1797 г. капитана Шебаршина она одна воспитывала троих сыновей. Получив начальное домашнее образование, Лобачевский в 1802 г. был принят на казенный счет в Казанскую гимназию, которая тогда представляла из себя нечто вроде лицея. После открытия в 1805 г. Казанского университета гимназия стала подчиняться университетскому начальству и целью ее стала подготовка учеников к поступлению в университет. В 1807 г. Лобачевский был переведен в число студентов, а по окончании курса остался при университете преподавателем. В следующие годы его карьера стремительно развивалась: в 1811 г. – он магистр, в 1814 г. – адъюнкт, в 1816 г. – экстраординарный профессор, в 1819 г. его избирают деканом, в 1822 г. он становится ординарным профессором, а в 1827 г., в возрасте всего 34 лет, – ректором Казанского университета. Он занял свой пост в трудное время. Хотя университет существовал уже более двадцати лет, фактически он еще очень мало походил на высшее учебное заведение в европейском смысле этого слова. Все университетские дела были запущены. В кабинетах царил такой хаос, что в них не могли доискаться никаких коллекций и никакого оборудования для научных демонстраций. Библиотека находилась в жалком состоянии. Университетский совет не имел никакой привычки вести прения. Каждый профессор читал свой курс, руководствуясь только собственными соображениями, не существовало никакого понятия об общей системе преподавания. Положение усугублялось постоянными склоками между русскими и немецкими профессорами, а также тем, что университет продолжал ютиться в случайных и не приспособленных для учебы зданиях.

За двадцать лет ректорства Лобачевского положение кардинально переменилось, и Казанский университет превратился в первоклассное учебное заведение, одно из лучших в России. Лобачевский просмотрел конспекты лекций всех профессоров и адъюнктов, выбросил из них ненужные длинноты, добавил необходимые разделы и создал единую программу преподавания. Для обсерватории и всех кабинетов были сделаны фундаментальные приобретения. Чтобы навести порядок в библиотеке, Лобачевский в течение десяти лет добровольно исполнял обязанности библиотекаря, классифицировал и переставил все книги, завел каталоги и превратил прежний склад книг в настоящее научное собрание. С 1825 г. он был также бессменным председателем строительного комитета. Под его непосредственным руководством были построены все основные здания университета – главный корпус, библиотека, обсерватория, анатомический театр, физический кабинет, лаборатории и клиники. Глубоко изучив архитектуру, он внимательно относился к каждой мелочи. И именно ему университет был обязан красотой, прочностью и удобством всех построек. За всеми этими многочисленными делами он не оставил чтения лекций и вел напряженную научную работу. В разные годы он опубликовал несколько блестящих статей по математическому анализу, алгебре и теории вероятностей, а также по механике, физике и астрономии. Но главным делом жизни Лобачевского стало создание неевклидовой геометрии.

Люди занимались геометрией с глубокой древности, но в виде стройной логической системы она впервые была изложена только в III в. до Р.Х. замечательным греческим математиком Евклидом. В основе всей геометрии Евклида лежало несколько простых первоначальных утверждений, которые принимались за истинные без доказательств. Эти утверждения, так называемые аксиомы, описывали свойства основных понятий и казались поначалу настолько очевидными, что не вызывали сомнений. Из этих аксиом путем доказательств выводились более сложные утверждения, из тех, при необходимости, выводились еще более сложные и таким образом строилось все здание геометрии. Когда в последующих веках математика обрела вид строгой науки, были сделаны многочисленные попытки доказать евклидовы аксиомы. Особый интерес математиков всегда вызывала пятая аксиома о параллельных прямых, которая гласит: в данной плоскости к данной прямой можно через данную, не лежащую на этой прямой, точку провести только одну параллельную прямую. На всем протяжении истории геометрии – от древности до первой четверти XIX в. – имели место попытки доказать аксиому параллельных, то есть вывести ее из остальных аксиом геометрии.

С таких попыток начал и Лобачевский. Чтобы доказать пятую аксиому, он принял противоположное этой аксиоме допущение, что к данной прямой через данную точку можно провести бесконечное множество параллельных прямых. Лобачевский пытался привести это допущение к противоречию с другими аксиомами Евклида, однако, по мере того как он развертывал из сделанного им допущения все более и более длинную цепь следствий, ему становилось ясным, что никакого противоречия не только не получается, но и не может получиться. Действительно, пусть дана некая прямая и точка, лежащая вне ее. Предположим, что из точки к этой прямой опущен перпендикуляр. В каком же случае прямая, проведенная через конец данного перпендикуляра, будет параллельна данной прямой? Если следовать евклидовой геометрии, это возможно только в том случае, если: а) она лежит в той же плоскости, б) угол между ней и перпендикуляром равен 90°. Предположим теперь, что этот угол не равен 90°, а отличается от него на какую-то величину? В этом случае с точки зрения евклидовой геометрии данные прямые не будут параллельны и должны пересечься. Причем точка пересечения будет тем ближе от перпендикуляра, чем больше? и чем короче его длина. Если же? бесконечно мало (то есть величина ее стремится к нулю), а длина перпендикуляра, наоборот, бесконечно велика, то точка пересечения переместится в бесконечность. Другими словами, бесконечно сближаясь, рассматриваемые нами прямые все же никогда не пересекутся. Очевидно, что таких прямых (каждой из которых соответствует свое значение) через данную точку можно провести сколь угодно много.

Итак, вместо противоречия Лобачевский получил хоть и своеобразную, но логически совершенно стройную и безупречную систему положений, обладающую тем же логическим совершенством, что и обычная евклидова геометрия. Эта система положений и составила так называемую неевклидову геометрию, или геометрию Лобачевского. Как показали позднейшие исследования, геометрия Лобачевского совершенно истинна, если ее рассматривать не на плоскости, а на поверхности гиперболического параболоида (вогнутой поверхности, напоминающей седло). Гиперболический параболоид играет в геометрии Лобачевского ту же роль, что плоскость в геометрии Евклида. (Например, отрезком здесь называется дуга, длина которой определяет кратчайшее расстояние между двумя точками поверхности.)

В каком же соотношении находятся между собой две геометрии и какую из них мы можем считать «более правильной»? Сам Лобачевский совершенно верно утверждал, что различия между его геометрией и геометрией Евклида кроются в понимании самой природы пространства. В евклидовой геометрии пространству отводится роль беспредельной и нейтральной протяженности, вместилища, в которое погружены тела. Однако Лобачевский был уверен, что наше представление о «плоском» пространстве – не более чем дань традиции, никогда не проверявшаяся опытным путем. На самом деле физическое трехмерное пространство искривлено, и лишь в бесконечно малых областях его можно считать плоским, евклидовым. Мерой отличия любого пространства от евклидова является его кривизна. В наших земных пределах этой кривизной можно пренебречь и пользоваться положениями и теоремами евклидовой геометрии. Однако при измерении беспредельных космических расстояний пренебрежение кривизной пространства может привести к серьезным ошибкам.

Свои выводы Лобачевский изложил в 1829 г. в работе «О началах геометрии», которая была опубликована в университетском журнале «Казанский вестник». Затем появились другие работы: «Воображаемая геометрия» (1835) и «Новые начала геометрии с полной теорией параллельных» (1838). В 1837 г. «Воображаемая геометрия» была опубликована в одном из французских научных журналов. В 1840 г. в Берлине на немецком языке вышли его «Геометрические исследования по теории параллельных линий». Эта брошюра вскоре попалась на глаза знаменитому немецкому математику Гауссу и привела его в восторг. Чтобы познакомиться с другими сочинениями Лобачевского, Гаусс даже выучился читать по-русски. Однако остальные математики не обратили на великое открытие Лобачевского никакого внимания. Потребовалось полвека для того, чтобы его идеи вошли в математическую науку, сделались ее неотъемлемой составной частью и явились тем поворотным пунктом, который в значительной мере определил весь стиль математического мышления последующей эпохи.

Между тем жизнь Лобачевского протекала прежним образом. В октябре 1832 г. он женился на молодой девушке Варваре Алексеевне Моисеевой, принадлежавшей к одной из наиболее видных и богатых фамилий Казанской губернии. Семейная жизнь принесла ему много огорчений. Старший сын, очень похожий на отца, совсем молодым умер от чахотки. Другой сын бросил университет не доучившись. Самый младший из его сыновей вообще родился неполноценным. Жизнь дочери Лобачевского сложилась очень неудачно. Его самого к старости стали преследовать финансовые неурядицы. Он разорился, имение его жены было продано за долги. Летом 1846 г. вследствие каких-то темных интриг Лобачевского уволили с должности ректора, а весной 1847 г. – с должности профессора. Он тяжело переживал этот страшный удар. За роковыми годами потрясений наступили годы увядания. Пришла старость – преждевременная, гнетущая, с усиливавшимися признаками парадоксально раннего одряхления. Здоровье Лобачевского быстро разрушалось, он стал терять зрение и к концу жизни совершенно ослеп. Разбитый жизнью и больной, он умер в феврале 1856 г., совсем чуть-чуть не дожив до признания своей теории. Когда в 1855 г. умер Гаусс, были опубликованы его дневники и письма. Множество восторженных отзывов о Лобачевском, рассыпанных в них здесь и там, взбудоражили математиков. О Лобачевском заговорили, стали искать его работы, – из всех европейских университетов в Казань полетели просьбы прислать его сочинения. Потребовалось срочное переиздание всех его геометрических трудов. Позже из журналов были извлечены статьи Лобачевского, касающиеся разных областей математики. Оказалось, что, несмотря на свою огромную загруженность, он написал немало – набралось пять объемистых томов. Сейчас приоритет Лобачевского в создании неевклидовой геометрии признается во всем мире. Английский математик Клиффорд назвал его «Коперником геометрии». Так же, как Коперник разрушил казавшуюся незыблемой догму о неподвижной Земле, Лобачевский первым подверг сомнению наши обыденные представления о свойствах окружающего нас пространства.

ДМИТРИЙ МЕНДЕЛЕЕВ

Дмитрий Иванович Менделеев родился в феврале 1834 г. в городе Тобольске в семье директора местной гимназии. В 1855 г. он окончил с золотой медалью Петербургский педагогический институт и был направлен учителем гимназии сначала в Симферополь, а потом в Одессу. Однако в этой должности Менделеев пробыл совсем не долго. Уже в 1856 г. он приехал в столицу и защитил магистерскую диссертацию на тему «Об удельных объемах», после чего в начале 1857 г. был принят приват-доцентом по кафедре химии в Петербургский университет. 1859–1861 гг. он провел в научной командировке в Германии, в Гейдельбергском университете, где ему посчастливилось работать под руководством выдающихся ученых Бунзена и Кирхгофа.

По возвращении в Петербург у Менделеева началась кипучая научная деятельность. В 1861 г. он за несколько месяцев написал первый в России учебник по органической химии. Книга оказалась настолько удачной, что первое ее издание разошлось в несколько месяцев и в следующем году пришлось делать второе. В 1865 г. он защитил докторскую диссертацию на тему «О соединении спирта с водой». Спустя два года Менделеев занял в Петербургском университете должность профессора химии. Приступив к подготовке лекций, он обнаружил, что ни в России, ни за рубежом нет курса общей химии, достойного быть рекомендованным студентам. И тогда он решил написать его сам. Эта фундаментальная работа, получившая название «Основы химии», выходила в течение нескольких лет отдельными выпусками. Первый выпуск, содержащий введение, рассмотрение общих вопросов химии, описание свойств водорода, кислорода и азота, был закончен сравнительно быстро – он появился уже летом 1868 г. Но, работая над вторым выпуском, Менделеев столкнулся с большими затруднениями, связанными с систематизацией и последовательностью изложения материала. Сначала он хотел сгруппировать все описываемые им элементы по валентностям, но потом выбрал другой метод и объединил их в отдельные группы, исходя из сходства свойств и атомного веса. Размышление над этим вопросом вплотную подвело Менделеева к главному открытию его жизни – открытию периодического закона.

То, что некоторые химические элементы проявляют черты совершенно явного сходства, ни для одного химика тех лет не было секретом. Сходство между литием, натрием и калием, между хлором, бромом и йодом или между кальцием, стронцием и барием бросалось в глаза любому. В 1857 г. шведский химик Ленсен объединил по химическому сходству несколько «триад»: рутений – родий – палладий; осмий – платина – иридий; марганец – железо – кобальт. Были сделаны даже попытки составить таблицы элементов. В библиотеке Менделеева хранилась книга немецкого химика Гмелина, который опубликовал такую таблицу в 1843 г. В 1857 г. английский химик Одлинг предложил свой вариант. Однако ни одна из предложенных систем не охватывала всю совокупность известных химических элементов. Хотя существование отдельных групп и отдельных семейств можно было считать установленным фактом, связь этих групп между собой оставалась совершенно непонятной. Менделееву удалось найти ее, расположив все элементы в порядке возрастания их атомной массы. Установление периодической закономерности потребовало от него огромного напряжения мысли. Написав на отдельных карточках элементы с их атомными весами и коренными свойствами, Менделеев стал раскладывать их в разнообразных комбинациях, переставляя и меняя местами. Дело сильно осложнялось тем, что многие элементы в то время еще не были открыты, а атомные веса уже известных определены с большими неточностями. Тем не менее искомая закономерность вскоре была обнаружена. Сам Менделеев таким образом рассказывал об открытии им периодического закона. «Заподозрив о существовании взаимосвязи между элементами еще в студенческие годы, я не уставал обдумывать эту проблему со всех сторон, собирал материалы, сравнивал и сопоставлял цифры. Наконец настало время, когда проблема созрела, когда решение, казалось, вот-вот готово было сложиться в голове. Как это всегда бывало в моей жизни, предчувствие близкого разрешения мучившего меня вопроса привело меня в возбужденное состояние. В течение нескольких недель я спал урывками, пытаясь найти тот магический принцип, который сразу привел бы в порядок всю груду накопленного за 15 лет материала. И вот в одно прекрасное утро, проведя бессонную ночь и отчаявшись найти решение, я, не раздеваясь, прилег на диван в кабинете и заснул. И во сне мне совершенно явственно представилась таблица. Я тут же проснулся и набросал увиденную во сне таблицу на первом же подвернувшемся под руку клочке бумаги».

В феврале 1869 г. Менделеев разослал русским и зарубежным химикам отпечатанный на отдельном листке «Опыт системы элементов, основанный на их атомном весе и химическом сходстве». 6 марта на заседании Русского химического общества было зачитано сообщение о предложенной Менделеевым классификации элементов. Этот первый вариант периодической таблицы довольно сильно отличался от привычной нам со школы таблицы Менделеева. Группы располагались не вертикально, а горизонтально. Несколько элементов, как потом оказалось, были в этом первом варианте помещены не на свои места. Но все эти неточности отнюдь не должны умалять важности самого вывода: сопоставляя свойства элементов, попавших в вертикальные столбцы, можно было ясно видеть, что они изменяются периодически по мере нарастания атомного веса. Это было самое главное в открытии Менделеева, позволявшее связать воедино все казавшиеся до этого разрозненными группы элементов. Неожиданные сбои в этом периодическом ряду Менделеев совершенно правильно объяснил тем, что науке известны еще не все химические элементы. В своей таблице он оставил четыре незаполненные клеточки, однако предсказал атомный вес и химические свойства этих элементов. Он также поправил несколько неточно определенных атомных масс элементов, и дальнейшие исследования полностью подтвердили его правоту.

Первый, еще несовершенный набросок таблицы в следующие годы подвергся переконструированию. Уже в 1869 г. Менделеев поместил галогены и щелочные металлы не в центре таблицы, как раньше, а по ее краям (как это делается теперь). Все остальные элементы оказались внутри конструкции и служили естественным переходом от одной крайности к другой. Наряду с главными группами Менделеев стал выделять подгруппы. В следующие годы Менделеев исправил атомные веса 11 элементов и изменил местоположение 20. В итоге в 1871 г. появилась статья «Периодическая законность для химических элементов», в которой периодическая таблица приняла вполне современный вид. Статья была переведена на немецкий язык и оттиски ее были разосланы многим известным европейским химикам. Но, увы, Менделеев не дождался от них не только компетентного суждения, но даже простого ответа. Никто из них не оценил важности сделанного открытия. Отношение к периодическому закону изменилось только в 1875 г., когда Лекок де Буабодран открыл новый элемент – галлий, свойства которого поразительно совпадали с предсказаниями Менделеева (он называл этот неизвестный еще элемент эквалюминием). Новым триумфом Менделеева стало открытие в 1879 г. скандия, а в 1886 г. германия, свойства которых также полностью соответствовали описаниям Менделеева.

Идеи периодического закона определили структуру «Основ химии» (последний выпуск курса с приложенной к нему периодической таблицей вышел в 1871 г.) и придали этому труду поразительную стройность и фундаментальность. По силе воздействия на научную мысль менделеевские «Основы химии» смело можно сравнить с такими выдающимися сочинениями, как «Начала натуральной философии» Ньютона, «Беседы о двух системах мира» Галилея, «Происхождение видов» Дарвина. Весь накопленный к этому времени огромный фактический материал по самым разным отраслям химии был впервые изложен здесь в виде стройной научной системы. Неудивительно, что интерес к этому сочинению Менделеева оказался огромным – только при жизни автора «Основы химии» выдержали восемь изданий и были переведены на основные европейские языки.

В последующие годы из-под пера Менделеева вышло еще несколько основополагающих работ по разным разделам химии. Некоторые из них получили широкое международное признание. Менделеев был избран членом Американской, Ирландской, Югославской, Римской, Бельгийской, Датской, Чешской, Краковской и многих других академий наук, почетным членом многих иностранных научных обществ. Только Российская Академия наук на выборах 1880 г. забаллотировала его из-за каких-то внутренних интриг. Уйдя в 1890 г. в отставку, Менделеев принимал активное участие в издании Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, потом в течение нескольких лет был консультантом в пороховой лаборатории при Морском министерстве. До этого он никогда специально не занимался взрывчатыми веществами, однако, проведя необходимые исследования, всего за три года разработал очень эффективный состав бездымного пороха, который и был запущен в производство. В 1893 г. Менделеев был назначен хранителем (управляющим) Главной палаты мер и весов. Умер он в феврале 1907 г. от воспаления легких.

ИВАН ПАВЛОВ

Великий русский физиолог Иван Петрович Павлов родился в сентябре 1849 г. в Рязани. Его отец, выходец из крестьянской семьи, был священником в одном из захудалых приходов. В 1864 г. Павлов окончил Рязанское духовное училище, а в 1870 г. – Рязанскую духовную семинарию. В том же году, отказавшись от духовной карьеры, он отправился в столицу и поступил на естественное отделение Петербургского университета. Уже на третьем курсе Павлов решил всецело посвятить себя физиологии. Блестяще закончив университет и получив ученую степень кандидата естественных наук, он поступил сразу на третий курс Медико-хирургической академии. В 1878 г. Павлов перешел лаборантом физиологической лаборатории в клинику Боткина. В 1879 г. он с отличием закончил академию и был оставлен в ней для трехгодичного усовершенствования.

В клинической лаборатории Боткина Павлов проработал более десяти лет (с 1886 г. он был ее руководителем), и это были решающие годы формирования его как ученого. В 1883 г. он блестяще защитил докторскую диссертацию, взяв в качестве темы центробежные нервы сердца. В 1884 г. по представлению Боткина Павлов отправился в двухгодичную заграничную командировку, которую провел в знаменитых лабораториях Гейденгайна и Людвига. По возвращении он начал читать лекции по физиологии в Военно-медицинской академии, а также врачам клинического военного госпиталя и продолжал свои опыты. Имя его постепенно становилось известным как в России, так и за границей. В 1890 г. Павлов был избран профессором фармакологии Военно-медицинской академии (в 1895 г. он перешел в той же академии на кафедру физиологии и руководил ею в течение 30 последующих лет). Одновременно в 1891 г. Павлов начал работать в институте экспериментальной медицины, где возглавил отдел физиологии.

Всемирную известность принесли Павлову его работы в области физиологии пищеварения. Исследователи предшествующей эпохи потратили много усилий, стараясь разгадать секреты функционирования пищеварительного тракта, но успехи их были достаточно скромными. Было очевидно, что органы пищеварения представляют собой настоящую лабораторию, и пища, попадая в рот, желудок и кишечник, подвергается там сложной химической обработке, однако детали этого процесса оставались совершенно непонятны. Не ясно было, от чего зависит выделение желез, все ли они выделяют пищеварительные соки на всякую еду или каждая предназначена для переваривания особого продукта, зависит ли интенсивность отделения этих соков-секретов от количества поглощенной пищи, дополняют ли эти реактивы друг друга или, напротив, нейтрализуют и, наконец, в какой мере зависят все эти процессы от нервной системы? Вовсе не было известно, какие причины способствуют выделению желудочного и кишечного сока. Не были изучены механизмы продвижения пищи в кишечнике и степень участия различных его отделов в усвоении этих продуктов. Не лучше обстояло дело с попытками исследовать деятельность желез желудка. Исследователи пользовались грубой методикой наблюдения, заключавшейся в том, что в желудке подопытной собаки делали фистулу (искусственный канал), вставляли в него трубку и исследовали вытекавший наружу сок. Однако, смешанный с пищей, он представлял мало интереса для науки. Чтобы изучить свойства пищеварительного сока, приходилось делать настой из слизистой оболочки желудка животного.

Павлову выпала честь вывести физиологию органов пищеварительного тракта из тупика, в котором она пребывала долгие годы, и поднять эту науку на небывалую высоту. Основным инструментом его исследования стал тончайший, виртуозный эксперимент. Он придумал и осуществил целую серию остроумных, утонченных хирургических операций. Так, например, для детального изучения работы желудочных желез Павлов разработал и впервые провел операцию образования так называемого маленького желудка. Суть ее заключалась в том, что из части желудка собаки выкраивался небольшой изолированный мешочек. Пища в него попасть не могла, и маленький желудок мог служить зеркалом всех химических процессов, происходящих в большом желудке. Благодаря фистуле в его полости экспериментатор имел возможность наблюдать, как меняется состав желудочного сока в зависимости от поступающей пищи. Своеобразными «окошками», через которые можно было наблюдать работу различных органов пищеварительного тракта, стали для Павлова фистулы, которые он научился выводить из самых разных мест – из пищевода, желудка, кишечника, из протоки поджелудочной железы, из каналов слюнных желез и т. п. Все это позволяло ему по желанию изолировать интересующие его органы от остальных частей пищеварительного тракта, наблюдать и исследовать их работу независимо друг от друга. Одна группа исследователей была приставлена к желудку, другая – к поджелудочной железе, третья – к кишечному каналу. Отсчитывались капли слюны, желудочного и кишечного сока, а также желчи, изучался их химический состав и его изменение в зависимости от характера и количества пищи. За несколько лет был накоплен уникальный материал, позволивший ответить на множество вопросов.

В 1897 г. Павлов выпустил в свет небольшую книжку. Называлась она довольно просто и сухо: «Лекции о работе пищевых желез». По существу же, это была сводка результатов всех предшествующих многолетних работ павловской школы в области пищеварения. Труд сразу обратил на себя внимание. Книгой зачитывалась не только врачи, для которых она, собственно, была предназначена, но и многие далекие от медицины люди. Переведенные вскоре на европейские языки, «Лекции» ошеломили иностранных ученых. Все, что раньше казалось темным и загадочным, теперь было прояснено во всех деталях. Прежде всего можно было считать доказанным, что нервный аппарат строго регулирует отделение сока желудка и кишечника, что на каждый род пищи отпускается секрет определенной интенсивности, качества, переваривающей силы и кислотности. К примеру, на мясо изливается много желудочного сока, на молоко – меньше, для хлеба выделяется сок богатый ферментами, для белков и жиров – большая доза желчи. Обед встречает в желудке определенный прием; сортирующий механизм одну часть пищи задерживает, другую отправляет дальше. Мясо остается в желудке дольше, молоко дойдет до толстой кишки быстрее, хотя бы мясо и молоко были съедены в один прием. Все эти и многие другие открытия Павлова были чрезвычайно важны для медицины. Германский физиолог Мунк писал: «Со времен Гайденгайна не было еще случая, чтобы один исследователь в течение нескольких лет сделал в физиологии столько открытий, сколько описано их в книге Павлова». Вскоре после выхода «Лекций» на иностранных языках в скромную лабораторию Павлова началось паломничество ученых из всех университетских городов Европы. Павлов стал Pawlow.

1904 г. ознаменовался для Павлова высшей международной почестью: профессорский совет Каролинского медико-хирургического института присудил ему Нобелевскую премию «в знак признательности его работ по физиологии пищеварения». Между тем в это время Павлов был уже всецело занят другой проблемой – в возрасте 53 лет он круто изменил тематику своих исследований и от пищеварительной системы обратился к изучению деятельности головного мозга. Для многих этот поворот казался парадоксальным, но для самого Павлова он означал только расширение сферы его опытов. Он понимал, что именно в работе головного мозга следует искать объяснения многим непонятным наблюдениям, полученным при изучении пищеварительной системы. Например, при исследовании слюной железы он столкнулся с таким поразительным фактом: у подопытной собаки при виде пробирки, из которой ей вливали в рот разбавленный раствор кислоты, начинала выделяться слюна. Выходило, что пищеварительная система могла функционировать от одного лишь вида раздражителя без всякого присутствия пищи. Как и почему это происходит? Павлов понимал, что ответы на эти и многие другие вопросы может дать только исследование центральной нервной системы. Вступая в новую для него область и начиная изучение самого сложного и таинственного органа – головного мозга, он решил остаться в роли чистого физиолога и экспериментатора, имеющего дело исключительно с внешними явлениями. Вместо того, чтобы вскрывать череп собаки и делать сложные операции, он сосредоточил все внимание на работе слюнной железы и выбрал слюноотделительный рефлекс в качестве основного индикатора при изучении высшей деятельности мозга. В следующие годы было проделано множество разнообразных и интересных экспериментов (например, собаку начинают кормить и при этом зажигают лампочку или включают метроном; потом просто включают лампочку – и у собаки начинается обильное отделение слюны, хотя никакой пищи перед ней нет). Размышляя над результатами этого и других подобных ему опытов, Павлов разработал свою знаменитую теорию условных рефлексов, с которой впервые выступил на Мадридском конгрессе физиологов в 1903 г. Что нужно для того, чтобы свет или звук начали выполнять чужое дело – гнать слюну. Нужно, чтобы зрительное или звуковое впечатление совпало с возбужденным состоянием слюнного центра от пищевых или, напротив, едких, отвратительных веществ, попавших в рот. После ряда таких совпадений прокладывается некоторый путь к слюнному центру со стороны других раздражаемых участков тела. Например, собаке несколько раз вливали в рот кислоту, окрашенную в черный цвет. Это вызывало усиленное слюноотделение. Вскоре и простая вода, окрашенная в черный цвет, стала одним видом гнать слюну. Реакции подобного рода можно наблюдать постоянно и не только в лаборатории, но и обыденной жизни. Почему собака шарахается в сторону, лишь только увидит занесенную над ней палку? Потому что не однажды возбуждение зрительной сетчатки и, значит, зрительных отделов мозговой коры от вида палки совпадало с ощущением удара и ощущением боли. Удар, боль возбуждают двигательный центр и тем самым весь двигательный аппарат животного. Точно так же всякое явление – звуковое, зрительное, – неоднократно совпавшее с этой врожденной двигательной реакцией, неизбежно приобретает способность так же вызывать ее. От зрительного и слухового участка мозговой коры «проторился» не существовавший дотоле нервный путь к центрам движения. На основе врожденного рефлекса возник приобретенный рефлекс. Однако условные рефлексы, в отличие от безусловных, явление временное. Если условный рефлекс постоянно не подкреплять – он пропадает. Стоит всего несколько раз «обмануть» собаку (например, зажечь лампочку, но не дать ей после этого пищи), и отделение слюны при включении лампочки прекратится. Объясняя это явление, Павлов выдвинул идею о двух параллельно протекающих в мозгу процессах – торможении и возбуждении. Торможение служит как бы обратной стороной раздражения и необходимо для того, чтобы память «не засорялась» ненужными рефлексами.

Напряженная научная деятельность Павлова (в 1907 г. он был избран действительным членом Российской Академии наук) нарастала с каждым годом. В его лаборатории одно за другим делались удивительные открытия. Даже социальные катаклизмы, потрясшие Россию во втором десятилетии ХХ в., когда на страну надвинулись годы мировой и гражданской войны, интервенции, блокады, тифа и голода, не остановили его исследований. Известно, что Павлов в феврале 1917 г. горячо приветствовал падение самодержавия, но Октябрьскую революцию не принял. В июле 1920 г. он отправил в Совнарком письмо с просьбой отпустить его работать за границу. О причинах, понуждающих его к эмиграции, и о положении своей семьи Павлов в том же письме говорил так: «Хотя сейчас я совмещаю три должности, значит, получаю жалование на трех местах, всего в общей сумме 25 тыс. рублей в месяц – однако, за недостатком средств, принужден исполнять в соответствующий сезон работу огородника (в мои года не всегда легкую) и постоянно действовать дома в роли прислуги, помощника жены на кухне. Несмотря на это, мне и жене приходится питаться плохо и в количественном и в качественном отношении (годами не видеть белого хлеба, неделями не иметь ни молока, никакого мяса, прокармливаться главным образом черным, большей частью недоброкачественным, хлебом.), что, естественно, ведет к нашему похуданию и обессиливанию. И это после полувековой напряженной научной работы, увенчавшейся ценными результатами, признанными всем научным миром.»

Это письмо заставило Петроградский Совет, Луначарского и Ленина обратить внимание на отчаянное положение дел в лаборатории Павлова. Оказалось, что она не имеет дров, что собаки умирают от голода, что почти все сотрудники мобилизованы, а сам академик принужден проводить свои операции при свете лучины. В январе 1921 г. Ленин подписал постановление Совнаркома «Об условиях, обеспечивающих научную деятельность академика Павлова». Положение дел в павловской лаборатории (вскоре она была преобразована в Физиологический институт Академии наук) улучшилось. Павлов остался в России и перенес все тяготы жизни и трудности научной работы в тогдашних условиях. В 1924 г. в Колтушах под Ленинградом начал работать построенный специально для Павлова научный институт-городок с большим числом постоянных научных сотрудников.

Последние пятнадцать лет жизни великого физиолога ознаменовались новыми открытиями. Особенно большое значение имела его теория о роли в человеческой психике второй сигнальной системы. В одной из своих работ Павлов писал: «В развивающемся животном мире на фазе человека произошла чрезвычайная прибавка к механизмам нервной деятельности. Для животного действительность сигнализируется почти исключительно только раздражениями и следами их в больших полушариях, непосредственно приходящими в клетки зрительных, слуховых и других рецепторов организма. Это первая сигнальная система действительности, общая у нас с животными. Но слово, будучи сигналом первых сигналов, составило вторую, специально нашу, сигнальную систему действительности. Слово сделало нас людьми». В самом деле, слово в человеческом сознании обозначает собою все явления и рождает образы всех существующих предметов. Оно, выражаясь павловским языком, служит тем «универсальным раздражителем», который может подменять и обозначать любой другой внешний раздражитель. Именно благодаря второй сигнальной системе человек обрел недоступную для животных и качественно отличающую его способность к отвлеченному абстрактному мышлению.

Учение о второй сигнальной системе стало последним великим открытием Павлова. До самой глубокой старости он не знал немощей и упадка творческих сил. Поэтому внезапная смерть 87-летнего ученого, последовавшая в начале 1936 г. из-за двухстороннего воспаления легких, многих поразила своей неожиданностью. Когда скорбная весть облетела весь мир и достигла знаменитого американского физиолога Кеннона, он имел все основания сказать: «Умер некоронованный король физиологии, величайший ученый огромного масштаба, свершивший гигантский переворот в медицине, подобно дарвинскому перевороту в естествознании».

ЛЕВ ЛАНДАУ

Лев Ландау родился в январе 1908 г. в Баку, в состоятельной еврейской семье инженера-нефтяника. Родители его были широко образованные люди и уделяли воспитанию детей много внимания. У маленького Льва и его старшей сестры Софьи была гувернантка-француженка мадемуазель Мари, на дом приходили учителя музыки, ритмики и рисования. Однако единственной страстью Льва с раннего детства была математика. Уже учась в гимназии, он постоянно шел в числе первых по точным наукам – в двенадцать лет сам научился дифференцировать, а в тринадцать – интегрировать. Впрочем, окончить гимназию Ландау не успел – помешала революция. В 1922 г., четырнадцатилетним мальчиком, он сдал экзамены в Бакинский университет сразу на два отделения: математическое и естественное, а в 1924 г. перевелся на физико-математическое отделение Ленинградского университета. Время его учебы совпало с бурным развитием новых направлений в физике и формированием квантовой теории. Эпохальные открытия, переворачивавшие веками сложившиеся представления, происходили тогда чуть ли не каждый год. Ландау с жадностью следил за всеми новинками и упорно овладевал тонкостями физической науки. Самостоятельно изучив квантовую механику, он за полгода до окончания университета опубликовал в одном из немецких научных журналов свою первую статью «К теории спектров двухатомных молекул».

Имя Ландау приобрело известность уже в конце 20-х гг.: ученые в своих исследованиях ссылались на его статьи, а иностранные физики, приезжавшие в Ленинград, предлагали Ландау принять участие в их семинарах. В 1928 г. по путевке Наркомпроса его отправили в заграничную командировку. Объехав ведущие физические институты Европы, Ландау в апреле 1930 г. поселился в Копенгагене и начал работу в Институте теоретической физики Нильса Бора. Позже он всегда говорил, что Бор был его единственным учителем. Эта любовь была взаимной. Бор также всегда считал Ландау одним из своих лучших учеников и вспоминал позже: «С самого начала на всех нас произвела большое впечатление его способность добираться до самых глубин физических проблем.»

Приехав из-за границы, Ландау вскоре рассорился с директором Физико-технического института Иоффе и вынужден был оставить его. Как раз в это время ему предложили место заведующего техническим отделом в Украинском физико-техническом институте, и в 1932 г. Ландау переехал в Харьков. В 1934 г. по сумме написанных работ он получил степень доктора физико-математических наук без защиты диссертации, а в 1936 г. стал профессором. Одна за другой выходили его работы по различным разделам физики. В 1935 г. вместе с Лившицем он написал глубокое исследование по доменной структуре ферромагнетика, а двумя годами позже создал прославившую его теорию фазовых переходов второго рода и теорию промежуточного состояния сверхпроводников. В то же время Ландау задумал писать многотомный «Курс теоретической физики». У него было много планов, однако жизнь внесла в них свои коррективы. В конце 1930-х гг. чистки, которые проводило НКВД во всех структурах госаппарата, коснулись и высших учебных заведений. Ландау по многим причинам должен был обратить на себя внимание органов безопасности: отец его в 1930 г. был репрессирован, сам он провел несколько лет за границей и никогда не скрывал своего лояльного отношения к западной демократии. Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов его совсем не пролетарское происхождение. В общении Ландау был очень ершистым, неуступчивым и во многом неудобным человеком. По словам Гинзбурга, «недругов у него было предостаточно. Атмосфера тоже накалялась, и тучи над Дау сгущались». Ректор машиностроительного института, с которым у Ландау не сложились отношения, дал сигнал в НКВД, что в институте действует контрреволюционная группировка, а заправляют ей Ландау и еще несколько молодых физиков. Самого Ландау он уволил с работы «за протаскивание буржуазных установок в лекциях».

В начале 1937 г. Ландау перебрался в Москву, где стал работать в Институте физических проблем у Петра Капицы. Благоразумие требовало от него большой осторожности, но не в духе Ландау было отсиживаться за чужой спиной. Узнав о том, что в Харькове арестовано и расстреляно несколько его хороших друзей, он не захотел смолчать и весной 1938 г. написал вместе с двумя молодыми физиками антисталинскую листовку, которая начиналась словами: «Товарищи! Великое дело Октябрьской революции подло предано. Страна затоплена потоками крови и грязи. Миллионы невинных людей брошены в тюрьмы и никто не знает, когда придет его очередь.» Как позже признался Ландау, листовка предназначалась для распространения 1 мая, но попалась на глаза московским чекистам за несколько недель до этого праздника. В апреле 1938 г. Ландау и его друзья были арестованы. Началось следствие по делу «О Московском комитете антифашистской партии», грозившее Ландау большой бедой. К счастью для него, «великая чистка» уже была на исходе, начался обратный процесс «разоблачения перегибов», осуждения «ежовщины» и частичной реабилитации. К тому же у Ландау были известные друзья, которые в это трудное время не побоялись поручиться за него. Петр Капица отправил письмо с просьбой освободить Ландау лично Сталину. Стараясь оправдать своего подопечного, он признавал его недостатки: «.Следует учесть характер Ландау, который, попросту говоря, скверный. Он задира и забияка, любит искать у других ошибки и, когда находит их, в особенности у важных старцев, то начинает непочтительно дразнить. Этим он нажил много врагов.» Но при всем этом, писал далее Капица, Ландау является одним из самых талантливых советских физиков, и потеря такого человека стала бы огромной утратой для отечественной науки. В ноябре Сталину написал письмо сам Нильс Бор. Неизвестно, чье ходатайство оказалось более весомым, но в апреле 1939 г. Ландау освободили под личное поручительство Капицы.

Вскоре после освобождения Ландау написал лучшее из своих исследований, посвященное проблеме сверхтекучести жидкого гелия. Оно стало одним из фундаментальных достижений теоретической физики тех лет. В последующие годы научная деятельность Ландау была неразрывно связана с Институтом физических проблем Капицы, причем он никогда не замыкался на какой-то одной теме, а проявлял поразительную разносторонность. Он был настоящим физиком-универсалом и кроме создания фундаментальной теории сверхтекучести жидкого гелия написал несколько основополагающих работ в области сверхпроводимости, по кардинальным проблемам физики элементарных частиц и физики плазмы. Он интересовался также и многими другими вопросами – фактически не было такой отрасли теоретической физики, в развитие которой он не внес бы своего вклада. В 1946 г. Ландау был избран действительным членом Академии наук. В 40-х гг. возобновилась его преподавательская деятельность. В 1943–1947 гг. он преподавал на кафедре низких температур Московского университета, а с 1947 по 1950 г. – на кафедре общей физики Московского физико-технического института. Как педагог он был столь же талантлив, как ученый. Речь его была удивительно живой и емкой. Ландау всегда выступал без конспектов, и выступал так, что стенограмму можно было печатать без правки. Его ответы на вопросы слушателей являли собой воплощенное остроумие, находчивость и быстроту реакции, здесь он не знал себе равных.

В Москве продолжилась работа над начатой еще в Харькове «Теоретической физикой». Этот курс стал делом всей жизни Ландау и его учеников и прославил его не меньше, чем сделанные им открытия. История физики не знает подобного сочинения, представляющего собой последовательное и строгое изложение на самом высоком математическом уровне всей современной физики, по сути, настоящую физическую энциклопедию. Можно только поражаться, как удалось авторам придать единство огромному количеству материала, добиться редчайшего сочетания простоты и глубины. Едва выйдя в свет, «Теоретическая физика» была по достоинству оценена специалистами. В последующие годы она приобрела всемирную известность – ее перевели на все европейские языки, а также на японский, вьетнамский и хинди. До смерти Ландау успело выйти семь томов. Все они написаны в соавторстве с Лившицем. (Вообще, почти все работы Ландау написаны в соавторстве, это была его особенность; прекрасно владея устной речью, он с большим трудом излагал свои мысли на бумаге. Известно, что даже те статьи, которые вышли под одним его именем, писал для него Лившиц. Лившиц так объяснял эту особенность Ландау: «Ему было нелегко написать даже статью с изложением собственной (без соавторов!) научной работы, и все такие статьи в течение многих лет писались для него другими. Непреодолимое стремление к лаконичности и четкости выражений заставляло его так долго подбирать каждую фразу, что труд написания чего угодно – будь то научная статья или личное письмо – становился мучительным».)

Кроме «Теоретической физики» Ландау продумал еще несколько других курсов. Им был написан «Краткий курс теоретической физики», представляющий собой как бы облегченный вариант его главного многотомного «Курса». Он был также одним из авторов «Курса общей физики» для студентов. В последние годы вместе с Китайгородским он написал «Физику для всех», предназначенную для самого широкого круга читателей. «Ландау разработал строго продуманную систему научного воспитания, – говорил один из его учеников Компанеец. – Ни одно звено интеллектуального роста ученого, начиная со скамьи в средней школе и до кресла академика, не было оставлено Ландау без внимания». Поэтому Ландау с полным основанием называли не просто учителем физиков, но и настоящим просветителем.

В своих политических взглядах, несмотря на полученный в 1930-е гг. урок, он оставался вольнодумцем. Известно, например, что Ландау весьма скептически относился к хрущевской «оттепели». В одном из телефонных разговоров, перехваченных КГБ, он произнес такую реплику: «Наша система, какой я ее знаю с 37-го года, измениться не может… она будет все время расшатываться, пока однажды не рухнет. Питать надежды на то, что она изменится или превратится во что-то приличное, – это даже не смешно!» Эти и другие подобные высказывания были хорошо известны органам госбезопасности, однако Ландау не трогали. Его удивительный, яркий талант служил для него защитой. В 1954 г. он получил звезду «Героя Социалистического Труда». В том же году Ландау вместе с учениками выпустил капитальный труд «Основы квантовой электродинамики». В 1956 г. он занимался теорией Ферми-жидкости, а в 1957 г. предложил один из принципов фундаментальной физики, так называемый «принцип комбинированной четности». Свое пятидесятилетие Ландау встретил в прекрасной форме, полный творческих сил и надежд. Он собирался сделать еще очень много, но трагическая случайность положила неожиданный конец работе его гениальной мысли.

В январе 1962 г. «Волга», на которой ехал Ландау, попала в автомобильную катастрофу. Его доставили в больницу без признаков жизни. Врач констатировал страшные увечья: множественные ушибы мозга, перелом свода и основания черепа, перелом таза. Кроме того, у Ландау была сдавлена грудная клетка, повреждено легкое и сломано семь ребер. В следующие дни проявились тяжелейшие осложнения: перебои в работе сердца, частичный паралич кишечника, отказ почек и легких, потом начался отек мозга. Сорок дней больной находился без сознания на искусственном дыхании. Врачам удалось сделать почти невозможное – смерть отступила от Ландау, но выздоровление затянулось на долгие месяцы. В больнице его застали две большие награды: в апреле он вместе с Лившицем получил Ленинскую премию за свой курс «Теоретической физики», а в ноябре пришло известие о присуждении Ландау Нобелевской премии «за пионерские работы в области теории конденсированных сред, в особенности жидкого гелия». Все эти награды Ландау получил в больнице. Только в январе 1964 г. он смог вернуться домой. Однако и после, вплоть до самой смерти, его донимали жестокие боли. Некоторое время сохранялась надежда, что Ландау сможет вернуться к научной деятельности, но, к сожалению, она не оправдалась. В апреле 1968 г. оторвавшийся от стенки сосуда тромб положил конец его жизни.

Александр Суворов – Михаил Кутузов – Павел Нахимов – Алексей Брусилов – Георгий Жуков

На долю нашей страны выпало много тяжелых и опасных войн. Не раз и не два судьба ее зависела от мощи ее вооруженных сил, от мужества ее солдат и, конечно, от умения и таланта ее полководцев и флотоводцев. Славная деятельность Суворова, Кутузова, Нахимова, Брусилова, Жукова, а также многих других выдающихся генералов и адмиралов достойно представляет лучшие страницы нашей военной истории. Этим военачальникам Россия в немалой степени обязана престижем великой державы.

АЛЕКСАНДР СУВОРОВ

Самый знаменитый в русской истории полководец Александр Васильевич Суворов родился в ноябре 1730 г. в почтенной дворянской семье потомственных военных. Уже мальчиком он отличался впечатлительностью, острой наблюдательностью и блестящими способностями. У него рано проявился сильный характер и явились мечты о военной славе. Уступая просьбам мальчика, отец в октябре 1742 г. записал его рядовым в лейб-гвардии Семеновский полк. В 1747 г. его определили на действительную службу капралом. Вступив в полк, Суворов сразу сделался заправским солдатом. Ротный командир писал его отцу: «У него только одна страсть – служба, и одно наслаждение – начальство над солдатами. Не было исправнее солдата, но зато и не было более взыскательного унтер-офицера, как ваш сын. Вне службы он с солдатами как брат, а на службе – неумолим». В 1754 г. Суворов был произведен в поручики и переведен в армейский Ингерманландский пехотный полк. В 1757 г., во время Семилетней войны, он подал рапорт о переводе его в действующие войска. Просьба была удовлетворена. В 1761 г. Суворов был назначен сначала командиром Тверского кирасирского полка, а потом – Архангелогородского драгунского полка. Уже в этой войне в нескольких небольших сражениях он проявил себя как смелый и решительный командир. Румянцев отметил его доблесть и писал о Суворове в приказе: «Он быстр при рекогносцировке, отважен в бою и хладнокровен в опасности». В 1762 г. Екатерина II произвела Суворова в полковники. Именно в этот период у него стала складываться своя военно-педагогическая система, разработке которой он потом отдал всю жизнь.

Военная карьера Суворова начиналась в эпоху, когда в военном искусстве безраздельно господствовала линейная тактика, получившая наивысшее развитие в прусской армии Фридриха II. Суть ее состояла в том, чтобы армия, построенная в одну линию, действовала как один батальон по общей команде. В многочисленных сражениях Семилетней войны пруссаки, благодаря прекрасной подготовке и отлаженным действиям всех частей армейского организма, одержали множество славных побед над армиями всей Европы. Однако, при всех несомненных достоинствах, линейная тактика имела и весьма существенные недостатки. Построение армии происходило очень медленно и действовать она могла только на совершенно открытой и ровной местности. Перегруппировка в ходе сражения, повороты и маневрирование были весьма затруднительны. Слабым местом боевого построения являлись фланги, которые обычно прикрывались кавалерией. Главную роль в наступлении выполняла пехота, производившая огонь плутонгами или всей линией. Как правило, до рукопашного боя прусская армия не доходила, и если не достигала успеха в огневом бою, то немедленно отступала. Штык в войсках Фридриха считался оборонительным средством. Взгляд Суворова на военное искусство с самого начала был прямо противоположным. На первое место он ставил быстрый бросок, решительный напор и молниеносный удар в самое чувствительное для противника место. Его правилом было не избегать врага, а, напротив, искать его. Быстрота, внезапность действий являлись, по выражению Суворова, «душой настоящей войны». «Неприятель думает, что ты за сто, двести верст, – писал Суворов, – а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро, внезапно. Неприятель пьет, гуляет, ждет тебя с чистого поля, а ты из-за гор крутых, из-за лесов дремучих налети на него, как снег на голову, рази, тесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться.» Главной целью в любом сражении он ставил уничтожение врага и говорил: «Оттеснен противник – неудача; уничтожен – победа». Исходя из своего подхода к военному искусству, Суворов и солдат готовил совсем не так, как прусский король. Поскольку одной из главных задач в линейной тактике было соблюдение строя, огромное значение при подготовке войск тогда отводилось различным строевым упражнениям, шагистике, вахтпарадам и вообще строевой подготовке. От каждого солдата требовали не инициативы, а полного растворения его «я» в стихии строя – он постоянно должен был чувствовать себя частичкой целого. Методика подготовки такого солдата строилась в прусской армии на широком применении физических наказаний. Благодаря жестокой муштре человек быстро превращался в послушный автомат. Суворов имел о солдате прямо обратные понятия и говорил, что «каждый солдат должен иметь свой маневр». Вместо шагистики он обучал подчиненных наступательным эволюциям и быстрым маршам. Решающее значение в бою придавалось не ружейной стрельбе, а сокрушительной штыковой атаке. («Пуля – дура, штык – молодец», – говорил Суворов). Муштру он не признавал и старался заражать солдат своей энергией, своим примером и своим воодушевлением. Все, что должны были делать и делали его солдаты, делал и он сам. «Учи показом, а не рассказом», – любил повторять Суворов. Высокий воинский дух он считал непременным условием всякой победы и заботился об этом ничуть не менее, чем о подготовке и обучении солдат. Он относился к ним строго, но с любовью, и они платили ему взаимностью. Часто одного появления Суворова в рядах войска было достаточно для того, чтобы сообщить ему неудержимый порыв.

В 1770 г. Суворов был пожалован в генерал-майоры. В этом звании во время первой русско-турецкой войны он отличился при обороне Гирсово. Дело получило большую известность и впервые сделало имя Суворова знаменитым. В 1774 г. он был произведен в генерал-поручики, а в 1786 г. – в генерал-аншефы. В 1787 г. Суворова перевели в Екатеринослав командиром Кременчугской дивизии, оборонявшей Крым и Кубань. Вскоре в его подчинение перешли войска по польской границе и под Херсоном. Особое значения на Черноморском побережье тогда играл Кинбурнский замок, прикрывавший Херсон, который был кораблестроительной базой Черноморского флота. Суворов приказал укрепить его редутами и ретраншементами.

В 1787 г. началась вторая Русско-турецкая война. В том же году 1 октября турки попытались захватить Кинбурн и начали высаживать большой десант на Кинбурнской косе в двух верстах от крепости. На тревожные донесения своих подчиненных Суворов отвечал: «Пусть все вылезут», а сам пошел к обедне. Когда на косе окопалось до 5 тыс. турок, Суворов вывел против них свои войска. Бой был жестоким. Русские выбили врага из десяти траншей, но затем попали под сильный огонь с кораблей и смешались. Сам Суворов был ранен картечью. Когда стемнело, он вновь повел солдат в атаку, которая на этот раз закончилась полной победой, – турки были выбиты из всех окопов, отброшены на край косы и почти полностью перебиты. Не более семисот из них успели переправиться на свои суда. Такое славное начало войны сразу подняло боевой дух русской армии и чрезвычайно обрадовало императрицу.

1788 г. прошел для Суворова в трудах по обороне Крыма и наблюдении за Очаковом. В 1789 г. русские войска приступили к завоеванию Бессарабии. Союзниками россиян в этой ка мпании были австрийцы. В начале июля австрийский принц Кобург предложил Суворову напасть на формирующуюся у Фокшан турецкую армию. Суворов согласился. Русских было около 5 тыс. человек, австрийцев – около 12 тыс. Им противостояла 36-тысячная армия Осман-паши, располагавшаяся за рекой Путиной. 20 июля Суворов начал переправу. Турки трижды атаковывали его полки, но русские каждый раз отбивали их. Наведя понтонный мост, они к вечеру перешли реку. На следующий день переправились австрийцы. 21 июля Суворов и Кобург под прикрытием артиллерийского огня построили свои войска в каре и решительно атаковали турецкий лагерь. Турки не выдержали удара и, бросив укрепления, отступили в Фокшанский замок. После артиллерийского обстрела был взят и он. Враги в беспорядке бежали, потеряв до полутора тысяч убитыми.

Завершив этой блестящей победой свой короткий поход, Суворов 25 июля вернулся в Бырлад. Осенью стало известно, что турки собирают 100-тысячное войско у Браилова и Галаца. Кобург срочно послал к Суворову за помощью. Удостоверившись, что тревога поднята ненапрасно, Суворов написал в ответ лишь одно слово «Иду!» и в полночь поднял свои войска по тревоге. За два дня его дивизия прошла 70 км, форсировав при этом две реки. Утром 10 сентября Суворов объединил свои силы с Кобургом. Вместе у союзников было около 25 тыс. человек. Турки, стоявшие лагерями между реками Рымник и Рымна, имели вчетверо больше войск. Кобург предлагал выждать, Суворов – немедленно наступать, а в случае несогласия пригрозил, что начнет атаку один. Австрийскому полководцу пришлось принять его план действий. Турецкие силы были рассредоточены по четырем лагерям, расположенным на достаточно большом расстоянии друг от друга. Не ожидая нападения, турки не успели приготовиться к сражению – окопы, да и те не до конца, были вырыты только вокруг главного лагеря у леса Крынгу-Мейлор. Суворов принял решение бить противника по частям. Наступление союзников началось ночью 11 сентября. Скрытно переправившись через Рымник, Суворов с ходу ударил на первый турецкий лагерь у деревни Тырго-Кукули. Турки пытались контратаковать, но не выдержали штыкового удара и бежали к Рымнику. Не преследуя врага, русские подступили к главному лагерю у Крынгу-Мейлор, куда уже подошли австрийцы. Несмотря на сильный огонь турок, конница союзников стремительно атаковала лагерь, проскочила неглубокие окопы и врубилась во вражескую пехоту. Штыковой удар довершил дело. Турки в беспорядке отступили к лагерю у деревни Мартинешти, однако не задержались здесь и бежали за Рымник. Не оказал сопротивления и четвертый лагерь у деревни Одоя. Бросив его, турки искали спасения в Браилове и Рущуке. Их огромное войско рассеялось. Всего они потеряли до семи тысяч человек.

Победа при Рымнике, за которую Суворов получил титул графа Рымникского, изменила стратегическую обстановку в пользу союзников. Вся Молдавия оказалась в руках русских. В 1790 г. военные действия переместились к Дунаю, где оплотом турок была мощная крепость Измаил с тридцатитысячным гарнизоном. С востока, севера и запада ее окружал 12-километровый вал с семью бастионами; перед валом – ров, заполненный водой. Потемкин выделил для осады крепости 31 тыс. солдат при 500 орудиях и Дунайскую флотилию. Но долгое время осада оставалась безуспешной. Все попытки штурма провалились. Наступила зима. Среди осаждавших начались болезни. Тогда 25 ноября Потемкин назначил командующим Суворова. Прибыв к Измаилу 2 декабря, Суворов осмотрел его укрепления и назначил на подготовку к штурму десять дней. За это время было сделано множество штурмовых лестниц и 27 тыс. фашин. Войска непрерывно тренировались, для чего Суворов распорядился соорудить в натуральную величину подобие измаильских укреплений – вал и ров. Войска были разделены на три группы, по три колоны в каждой. Все командиры получили свободу действий, потому что направление главного удара не было определено. В 3 часа ночи 11 декабря войска заняли исходное положение, а через два часа двинулись к стенам крепости. Впереди каждой колоны шли стрелки с фашинами, за ними – рабочие с шанцевыми инструментами, а потом – пехотинцы с лестницами. Штурм начался одновременно со всех сторон. Суворов, наблюдая за боем, распоряжался резервами, посылая подмогу тем, кто более в ней нуждался. Первыми ворвались на вал колонны Львова и Ласси, наступавшие с запада, и колонна Кутузова, которая вела штурм с востока. С юга, переправившись через Дунай, ворвалась в город группа де Рибаса. Жестокий бой на улицах города продолжался еще шесть с половиной часов. Последние турки, закрепившиеся в каменных зданиях, были выбиты артиллерией. К вечеру Измаил был взят. «Крепость Измаильская, – доносил Суворов, – столь укрепленная, столь обширная, и которая казалась неприятелю непобедимою, взята страшным для него оружием российских штыков».

Летом 1794 г. Суворов выступил против охваченной национальным восстанием Польши. В этой войне он также одержал несколько блестящих побед, а 7 октября двинулся против польской столицы. Поляки, ожидая его, поспешно укрепляли варшавское предместье Прагу. Гарнизон ее составлял до 30 тыс. человек. Обширные укрепления имели очень сложную систему: рвы, валы, волчьи ямы. Однако все это не смогло сдержать напора суворовской армии. Как и под Измаилом, он разделил свои войска на отдельные колоны и 24 октября атаковал Прагу сразу с трех сторон. В короткое время все укрепления были взяты, 8000 поляков перебито, а вся их артиллерия досталась русским. Прага, состоявшая преимущественно из деревянных домов, была сожжена дотла и к вечеру капитулировала. Вслед за ней сдалась Варшава. За эту победу Суворов получил чин фельдмаршала.

После смерти Екатерины II в судьбе Суворова произошла крутая перемена. Принявший власть Павел I принялся реорганизовывать армию на прусский манер: явилась прусская форма, прусские военные уставы, стали насаждаться шагистика и вахтпарады. Суворов сколько мог противился этой реформе. Его строптивость наконец вызвала гнев Павла. В 1797 г. он уволил Суворова в отставку без права ношения мундира. Опала его кончилась только в феврале 1799 г. После объявления войны Франции Павел, ввиду настоятельных просьб Венского двора, принужден был вернуть знаменитого полководца в армию и поставил его во главе русского заграничного корпуса, действовавшего в Италии. 4 апреля Суворов прибыл в Валеджио и принял командование союзными русскими и австрийскими войсками. Ознакомившись с ситуацией, он немедленно выступил против французов и 7–8 июня во встречном сражении на реке Треббии наголову разгромил генерала Макдональда. В следующем месяце русские и австрийцы взяли Мантую и форт Сервале. 4 августа произошло решительное сражение у Нови. Французский главнокомандующий Жубер погиб. Потеряв до 20 тыс. убитыми, французы на другой день в беспорядке отступили.

Развивая наступление, Суворов предполагал вторгнуться во Францию, но вместо этого получил предписание из Петербурга двигаться в Швейцарию. Здесь была сосредоточена 84-тысячная французская армия Массена. Против нее направлялась 40-тысячная австрийская армия и русский корпус Римского-Корсакова. Суворов, который должен был возглавить все эти силы, перед началом похода имел всего около 17 тыс. русских и 4 тыс. австрийцев. 10 сентября он выступил из Таверно на север и 13 сентября ударил по французам, занимавшим Сен-Готардский перевал. Атакованные с фронта и флангов, они отступили к Чертову мосту. На следующий день русские сбили их и с этих позиций, а 15 сентября вышли к Люцернскому озеру. Но дальше события развивались совсем не так, как планировали союзники. Спустившись в Муттенскую долину, Суворов узнал, что Римский-Корсаков уже разбит Массеной и что австрийцы спешно отступили из Швейцарии. Суворов оказался один на один с противником, который численностью превосходил его в несколько раз. Над его корпусом нависла угроза окружения. Созвав совет подчиненных ему генералов, фельдмаршал заявил: «Помощи нам ждать не от кого, мы на краю гибели. Теперь остается надежда. на храбрость и самоотвержение моих войск! Мы русские». Решено было пробиваться на восток, через перевалы Гларис, Эльм и Паникс к Иланцу – туда, где стоял корпус Римского-Корсакова.

19 сентября Суворов двинул вперед дивизию Багратиона, которая после двухдневных ожесточенных боев выбила французов с Гларисского перевала. За ним шли главные силы. Русские вырвались из окружения, однако отступление их было страшно тяжелым. Оборванные, босые и истощенные, утопая в глубоком снегу, войска шли по узкой дороге, иногда по отвесным обрывам. Было очень холодно. Патроны и снаряды – на исходе. Не только офицеры, но и генералы не выделялись из общего уровня нужды, лишения и нищеты. С тыла все время напирала французская армия. Арьергарду, которым командовал Багратион, приходилось то и дело вступать в бой. Наконец, 26 сентября армия вышла к Иланцу, а оттуда отступила в Аугсбург на зимние квартиры.

Как в России, так и Европе итальянский и швейцарский походы Суворова вызвали огромное изумление. Престиж русской армии поднялся на неслыханную высоту. В октябре 1799 г. Суворов был пожалован в генералиссимусы и получил титул князя Италийского. В Петербурге его ожидала торжественная встреча. Но в январе 1800 г. Суворов внезапно заболел «огневицей». В Кобрине он слег. За этим недугом вскоре последовали новые удары судьбы – Суворов получил суровое письмо Павла. «Господин генералиссимус, – писал император, – дошло до сведения моего, что во время командования вами войсками моими за границей имели вы при себе генерала, которого называли дежурным, вопреки всех моих установлений и высочайшего устава. То удивляясь оному, повелеваю вам уведомить меня, что побудило сие сделать». Торжественная встреча была отменена. Павел отправил Суворову указ с запрещением являться во дворец. Тот, впрочем, уже и не мог этого сделать. Болезнь его быстро прогрессировала и приняла опасный характер. 6 мая Суворова не стало. Похоронили его без особой торжественности. Павел при погребении не присутствовал.

МИХАИЛ КУТУЗОВ

Михаил Илларионович Кутузов родился в сентябре 1745 г. в старинной дворянской семье. С детства ему была предопределена военная карьера. По окончании в 1762 г. Инженерной дворянской школы, Кутузов в чине прапорщика был отчислен в войска. В 1764 г. он оказался в Польше, где получил первое боевое крещение, а 1772–1774 гг. провел в Крымской армии Долгорукого, командуя батальоном. В июле 1774 г. ему пришлось участвовать в жестоком бою под Алуштой. Во время атаки на вражеские укрепления, когда Кутузов со знаменем в руках бежал впереди своих солдат, он был тяжело ранен: турецкая пуля попала ему в левый висок и вышла позади правого глаза. Врачи единодушно признали ранение смертельным, но Кутузов выжил и в конце концов выздоровел, хотя зрение его было очень сильно попорчено. Полтора года он лечился в Петербурге, потом отправился поправлять здоровье за границей.

В Россию Кутузов вернулся в апреле 1777 г. и вскоре указом императрицы был произведен в полковники и командиры Луганского пикинерного полка, расквартированного в Крыму. В 1784 г. он был уже генерал-майор. После начала второй русско-турецкой войны корпус Кутузова принял участие в осаде Очакова. Здесь в августе 1788 г. его во второй раз тяжело ранили в голову. По свидетельству лечившего его врача, пуля, пробив височную кость, прошла мимо глазных мышц, зрительных нервов и мозга, не задев их. «Надобно думать, – писал врач, – что Провидение сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного, потому что он исцелился от двух ран, из коих каждая смертельная». Действительно, через три месяца Кутузов уже был здоров, в конце года он участвовал в штурме Очакова, а затем присоединился к армии, осаждавшей Измаил. Во время знаменитого штурма этой крепости Кутузов командовал шестой колонной, нацеленной на два бастиона и южные ворота города – Киликийские. Участок был очень трудный. Солдаты Кутузова были дважды отбиты от стен города, однако Суворов вместо просимого подкрепления прислал офицера поздравить Кутузова со званием коменданта крепости.

После заключения мира Кутузова в сентябре 1794 г. назначили директором Сухопутного шляхетского кадетского корпуса. Карьера его в те годы складывалась особенно удачно. Кутузов был ловкий и любезный царедворец. В последние годы правления Екатерины он вошел в ближайший круг ее доверенных лиц и чуть не каждый день бывал при дворе. Хорошие отношения сложились у Кутузова и с ее сыном Павлом I. Но после мартовского переворота 1801 г. благополучная эпоха для него закончилась. Новый император Александр I назначил Кутузова Петербургским военным губернатором, однако уже летом 1802 г. сместил с этого поста, как говорили, за плохое состояние столичной полиции. Вскоре Кутузов был уволен от всех должностей и отпущен в свое имение «для поправления здоровья». Несколько лет он провел в своей деревне Горшки на Волыни, безуспешно стараясь «поправить ее экономию».

Опала закончилась в 1805 г., когда Россия вступила в европейскую коалицию, направленную против императора Наполеона. В августе Александр особым рескриптом возвратил Кутузова на службу. Вскоре он был поставлен во главе 50-тысячного русского корпуса, снаряженного для заграничного похода. Действовать Кутузову предстояло вместе с австрийской армией генерала Мака. Однако еще прежде прибытия в Бранау он узнал о постигшей австрийцев катастрофе – Мак, окруженный французами под Ульмом, капитулировал. После этого Наполеон обратил свою 150-тысячную армию против русских, рассчитывая прижать их к Дунаю, окружить и уничтожить. Кутузову оставалось одно – отступление. Французы шли за ним по пятам, и арьергард под командованием Багратиона то и дело должен был вступать в бой. У Кремса русская армия переправилась на левый берег Дуная. Взорвав мосты, Кутузов положил между собой и Наполеоном полноводную реку и мог некоторое время считать себя в безопасности. Но вскоре пришло известие, что французы взяли Вену и по Таборскому мосту также перешли на левый берег. Над Кутузовым опять нависла угроза окружения. Не теряя времени, он направил войска ускоренным маршем от Кремса на Брюнн. На пути наступающих французов, которые спешили перерезать ему путь, он оставил 6-тысячный отряд Багратиона. 16 ноября у деревни Шенграбен тот навязал жестокий бой 30-тысячному корпусу Мюрата, задержав его на восемь часов. Воспользовавшись этой заминкой, Кутузов благополучно вывел главные силы из-под удара и 22 ноября прибыл в Ольмюц, где соединился с подошедшей из России армией Буксгевдена.

Несмотря на то что теперь численность русских войск сравнялась с французскими, Кутузов был против генерального сражения и считал для союзников выгодным затягивать войну. Императоры Александр I и Франц думали по другому – на военном совете было решено выступить навстречу Наполеону и дать ему бой при первой возможности. Встреча противников произошла у деревни Аустерлиц. Здесь 2 декабря вокруг Праценских высот развернулось жестокое сражение. Наполеон предугадал, что Кутузов будет стараться отрезать его от дороги к Вене и от Дуная, чтобы окружить или загнать к северу в горы. Поэтому он не стал прикрывать и защищать эту часть своих позиций и, преднамеренно отодвинув свой левый фланг, разместил на нем корпус Даву. Направлением своего главного удара Наполеон избрал Праценские высоты, напротив которых сосредоточил две трети всех своих сил. На рассвете русские и австрийцы начали наступление, но встретили упорное сопротивление Даву. Тогда император Александр против воли Кутузова отправил на подмогу атакующим корпус Коловрата, располагавшийся на Праценских высотах. Таким образом, к девяти часам утра основные силы союзников находились на их левом фланге и все благоприятствовало замыслу Наполеона. Французы перешли в наступление и нанесли удар в центр русско-австрийской позиции. Уже через два часа Праценские высоты были захвачены. Развернув на них батареи, Наполеон открыл убийственный огонь во фланг и тыл союзных войск, которые стали беспорядочно отступать через озеро Зачан. Множество русских было перебито картечью или утонуло в прудах, другие сдались в плен. После этого страшного поражения продолжать войну казалось невозможным – австрийский император запросил мира.

Аустерлицкое поражение окончательно лишило Кутузова расположения государя. В начале 1806 г. Александр сместил его с поста главнокомандующего и перевел в тыл. Летом 1809 г. его опять назначили Литовским военным губернатором. Здесь Кутузов пробыл два года, пока в марте 1811 г. не был вновь определен главнокомандующим Молдавской армией. Александр должен был пойти на этот шаг, чтобы закончить наконец войну, длившуюся уже пятый год и оттягивавшую на себя значительную часть русских войск.

Прибыв в апреле в Бухарест, Кутузов начал с того, что стянул в один кулак силы, распыленные до этого по всей Румынии и Молдавии. Затем он двинулся под Рущук. Эта крепость была единственным опорным пунктом русских на правом, турецком, берегу Дуная. Турецкий полководец Ахмет-бей во главе 60-тысячной армии подступил к Рущуку, намериваясь захватить крепость, перейти Дунай и дать русским генеральное сражение у Бухареста. Кутузов ожидал его, имея под своим началом всего 15 тыс. солдат. Тем не менее 4 июля русские, встретившие противника в поле перед крепостью, мужественно отбили все атаки турецкой конницы и в решающий момент вместе с гарнизоном Рущука контратаковали. Турки бежали, потеряв до 5 тыс. человек. Однако Кутузов сделал все, чтобы убедить врага в своей слабости: приказал взорвать укрепления в Рущуке и всем войскам переправиться на левый берег Дуная. Это решение оказалось неожиданным и для своих, и для врагов. Император был недоволен, товарищи недоумевали. Кутузова упрекали в нерешительности, чуть ли не в трусости, но он никому не объявлял своих замыслов. Турки были поражены не меньше победителей. Ахмет-бей некоторое время ждал атаки русских в укрепленном лагере, но, узнав об отступлении Кутузова, отправил в Стамбул известие о своей победе. Он привел свои войска к Рущуку и разместил их неподалеку в укрепленном лагере, а через два месяца, в ночь на 28 августа, приказал начать переправу через Дунай. Кутузов не мешал этому. Заняв плацдарм, 40 тыс. турок стали спешно возводить на левом берегу Дуная укрепленный лагерь. Между тем Кутузов как раз и дожидался того, чтобы противник раздробил свои силы. 1 октября он скрытно переправил на правый берег восьмитысячный корпус генерала Маркова, который 2 октября внезапно атаковал лагерь Ахмет-бея у Рущука. Эта атака была настолько неожиданной, что турки в короткое время были разбиты и бежали. Марков без промедления установил пушки у Дуная против турецкого лагеря и начал обстреливать его с тыла. Одновременно основные силы стали теснить переправившихся с фронта. К обстрелу окруженных присоединились 14 кораблей Дунайской флотилии. 40-тысячная турецкая армия оказалась в ловушке. Зажатые со всех сторон на небольшой площади, турки каждый день несли огромные потери. Вскоре в лагере начался голод. Потеряв за несколько недель около двух третей своего состава, остатки окруженных войск (около 12 тыс.) вынуждены были капитулировать. Дунайская армия, представлявшая собой цвет турецких вооруженных сил, перестала существовать. Порте ничего не оставалось, как начать мирные переговоры. В Петербурге вздохнули с облегчением – бесконечная война завершилась. В конце октября Александр пожаловал Кутузову графское достоинство. Мирные переговоры завершились в мае 1812 г. подписанием договора, по условиям которого к России отошла Бессарабия.

В июне того же года «Великая армия» Наполеона перешла русскую границу – началась Отечественная война. В конце июля Александр возвел Кутузова в княжеское достоинство и подчинил ему все воинские силы в Петербурге, Кронштадте и Финляндии. 5 августа император поручил специально образованному Особому комитету решить вопрос о назначении главнокомандующего. После обсуждения шести кандидатур члены комитета единогласно остановились на Кутузове. 8 августа Александр подтвердил этот выбор своим указом, а уже 11 августа Кутузов выехал из Петербурга в армию. Толпы народа стояли на пути его следования, провожая полководца цветами и сердечными пожеланиями успеха. 17 августа новый главнокомандующий прибыл в деревню Царево-Займище, где располагалась штаб-квартира армии, и принял командование у Барклая-де-Толли.

22 августа отступающая русская армия достигла Бородинского поля. В тот же день генерал-квартирмейстер Толль записал: «По осмотре главнокомандующим позиции повелено было немедленно приступать к укреплению оной». Позиция была выбрана не случайно: ее фланги не могли быть обойдены, так как они хорошо прикрывались справа рекой, а слева – полосой лесов. Речки и овраги, находившиеся с фронта, мешали французской армии свободно маневрировать. Центр позиции опирался на Курганную высоту. Для укрепления левого фланга Кутузов приказал возвести три флеши. (Командование здесь было поручено Багратиону, поэтому они стали называться Багратионовскими.) Наполеону, который давно хотел навязать русским генеральное сражение, пришлось принять его на невыгодной для него позиции и применить фронтальный удар на узком участке фронта. Разрабатывая план битвы, он решил нанести главный удар в районе флешей, прорвать здесь позицию русской армии и выйти к ней в тыл. На этом направлении он сосредоточил главные силы. Бой начался на рассвете 26 августа артканонадой с обеих сторон. В шесть утра маршал Даву начал атаку флешей, но, несмотря на тройное превосходство в силах, был отбит. В восемь утра французы во второй раз ворвались на флеши и вновь были отброшены. Затем до 11 часов были сделаны еще четыре безуспешные атаки. Убийственный огонь русских батарей с Курганной высоты наносил французам жестокий урон. К 12 часам Наполеон сосредоточил против флешей две трети своей армии и почти всю артиллерию. Только после этого французы наконец смогли овладеть ими. Оборонявший флеши Багратион был смертельно ранен. Развивая успех, император перенес удар на Курганную высоту, двинув против нее 35 тыс. солдат и 300 орудий. Наконец, в четыре часа корпус Богарне с третьей атаки захватил высоту. Но, вопреки ожиданиям, прорыва русских позиций не произошло. Русские были только оттеснены, но продолжали упорно обороняться. Ни на одном направлении Наполеону не удалось достичь решительного успеха – Кутузов отступил, однако не был разбит. В шесть часов вечера Наполеон отвел свои войска на исходные позиции. Исход битвы, в которой с обеих сторон пало около 100 тыс. человек, остался нерешенным.

Наполеон был готов на другой день продолжить сражение, но Кутузов не желал более рисковать. В полночь с 26 на 27 августа русская армия снялась с бородинской позиции и отошла за Можайск. Все ожидали нового сражения. 31 августа русский авангард достиг Дорогомиловской заставы. Здесь начальником штаба Бенигсеном была указана позиция нового генерального сражения. Кутузов велел осмотреть ее Барклаю и Дохтурову. Они возвратились через час и доложили, что выбранная позиция не только не пригодна для ведения боя, но и просто гибельна. Для обсуждения сложившегося положения Кутузов собрал в Филях военный совет. Мнения генералов на нем разделились, но Кутузов, выслушав их всех, сказал (по словам записавшего ход совета Толля), что «с потерянием Москвы не потеряна еще Россия и что первою обязанностью поставляет он сберечь армию. и потому намерен, пройдя Москву, отступить по Рязанской дороге».

Столица была оставлена без боя. Но едва французская армия успела разместиться в ней, начались страшные пожары, продолжавшиеся до 9 сентября. За это время выгорело две трети города. Вместе с множеством ценностей погибли огромные запасы продовольствия и фуража, что сразу поставило французов в очень скверное положение. Между тем, свернув с Рязанской дороги, Кутузов отвел русскую армию в Тарутино. Он был уверен, что из многих возможных вариантов действий выбрал наилучший. Уже 15 сентября в одном из писем он многозначительно писал: «Наполеон долго в Москве не пробудет..» Вскоре в тыл врага было отправлено несколько десятков партизанских отрядов численностью от 50 до 500 человек, а в следующие недели партизанское движение приняло грандиозные размеры. Добравшись до самого сердца России, Наполеон безмерно растянул свои коммуникации, и это в конце концов погубило его. Запертая в сожженном городе, французская армия испытывала сильные затруднения с продовольствием. Фуражировка из-за сильного разорения страны и действия партизан превратилась в опасное и трудное дело. Лошади гибли сотнями в день. Дисциплина падала. В этих условиях война стала терять всякий смысл: едва ли было разумно гоняться по огромной разоренной стране за постоянно отступающим Кутузовым. Зимовать в Москве без продовольствия и фуража тоже не представлялось возможным. Наполеон вывел армию из Москвы и начал отступление по Новой Калужской дороге через еще не разоренные губернии.

Но Кутузов решил во что бы то ни стало помешать этому. 11 октября русская армия выступила из Тарутино и двинулась навстречу французам к Малоярославцу. Здесь произошло жестокое сражение, в результате которого город восемь раз переходил из рук в руки. Наполеон не смог пробиться на юг и был вынужден повернуть на разоренную Смоленскую дорогу. На этом пути захватчиков ожидали неисчислимые лишения. Кроме острого недостатка продовольствия французскую армию стали донимать суровые морозы. Ни на минуту не оставляли их в покое партизаны. Голод, холод, болезни косили людей тысячами. Великая французская армия таяла буквально на глазах. Вскоре отступление Наполеона превратилось в беспорядочное бегство. Между тем впереди его ожидало новое жестокое испытание.

Еще в начале ноября Кутузов наметил район окружения и окончательного разгрома наполеоновских армий. 2 ноября он послал защищавшему петербургское направление Витгенштейну предписание, где и как следует действовать в ближайшее время. «Я полагаю, – писал Кутузов, – что главное поражение, которое неприятелю нанести можно, должно быть между Днепром, Березиною и Двиною.» Вслед за тем он отправил адмиралу Чичагову (тот командовал Молдавской армией) приказ идти к Березине. Витгенштейн и Чичагов прибыли в назначенный им район, но из-за ряда промахов, которыми Наполеон умело воспользовался, не сумели захлопнуть ловушку – французская армия избежала полного окружения и разгрома. Хотя при переправе через Березину Наполеон потерял около 30 тыс. солдат, сам он сумел ускользнуть. 29 ноября Кутузов был в Вильно, а вскоре его армия подошла к границе – Отечественная война завершилась.

Следующие месяцы прошли в напряженной подготовке к новой войне. Предстоял тяжелый поход в порабощенную французами Европу. Но Кутузову не суждено было сыграть в нем важной роли. Силы его были подорваны безмерным напряжением прошедшего года. Уже с конца февраля он был очень болен. В начале апреля главнокомандующий простудился и слег в постель. Несмотря на то что Александр отправил к фельдмаршалу своего личного врача, спасти его не удалось. 16 апреля Кутузов умер.

ПАВЕЛ НАХИМОВ

Павел Степанович Нахимов родился в июне 1802 г. в селе Городок Смоленской губернии в семье небогатых дворян. В 1818 г. он с успехом окончил морской кадетский корпус и начал службу во флоте. В 1821–1823 гг. Нахимов принял участие в кругосветной экспедиции капитана Лазарева. Боевое крещение он получил в октябре 1827 г. в знаменитом Наваринском сражении, в котором были разбиты основные силы турецкого флота. Позже Нахимов был капитаном фрегата «Паллада», а потом 11 лет командовал большим кораблем «Силистрия». В октябре 1853 г., незадолго до начала Крымской войны, он стал вице-адмиралом и был назначен командующим эскадры судов Черноморского флота.

Известие о начале новой войны с Турцией Нахимову доставили в море. Зная, что в Синопе находиться турецкая эскадра, он немедленно повел свои корабли к турецкому берегу. 11 ноября он был уже вблизи Синопской бухты и мог сравнить свои силы с неприятельскими. На всех кораблях у Нахимова насчитывалось 716 орудий, в то время как у командующего турецким флотом Осман-паши – 572, включая сюда и береговую артиллерию. 17 ноября Нахимов созвал военный совет всех командиров кораблей и объявил о своем намерении атаковать неприятеля прямо в бухте. Все капитаны получили подробную, составленную им, диспозицию и немедленно стали готовиться к битве. Утром 18 ноября эскадра снялась с якоря и устремилась на врага. Бой начался в 12.30 и завершился к 5 часам вечера полным разгромом турецкой эскадры и всей береговой обороны противника. Только один пароход сумел прорваться мимо русских фрегатов и ушел в Стамбул. Его капитан принес султану сообщение о страшном поражении его флота. Всего в Синопском сражении было уничтожено 13 турецких боевых кораблей и погибло более 3 тыс. человек (потери русских при этом были минимальны – всего 38 убитых, ни один русский корабль не затонул). Часть Синопа была объята огнем, а сухопутный гарнизон в ужасе бежал в горы. Весть о Синопском сражении на несколько дней стала главной европейской новостью и обсуждалась всеми крупнейшими газетами, а имя Нахимова, по словам одного современника, «сделалось известно каждому русскому человеку».

Начавшаяся с такой блестящей победы Крымская война в целом оказалась очень неудачной для русских. В апреле 1854 г. Англия и Франция, принявшие сторону Турции, объявили России войну. Вскоре Черноморская эскадра была блокирована в Севастопольской бухте. В начале сентября в Евпатории высадилась 60-тысячная англо-франко-турецкая армия. 8 сентября на реке Альме она нанесла поражение русской армии Меншикова, после чего Меншиков отступил в глубь Крыма, к Бахчисараю. Севастопольцы остались без прикрытия с суши и должны были сами думать о своей обороне. Военный совет принял решение затопить часть старых кораблей в фарватере у входа в Севастопольский порт, чтобы сделать его непроходимым для кораблей противника. Пушки и матросы с них были отправлены на берег для пополнения сухопутного гарнизона. Всего Севастополь защищало около 17 тыс. человек. Под руководством Тотлебена в спешном порядке вокруг города были возведены бастионы, прорыты траншеи и построены другие укрепления. Оборону города возглавил адмирал Корнилов.

Союзники подступили к Севастополю 11 сентября и в тот же день начали его обстрел. Однако по-настоящему массовая бомбардировка города началась 5 октября – в этот день только с кораблей по Севастополю было выпущено 150 тыс. снарядов. Затем союзники предприняли общий штурм, отбитый защитниками во всех пунктах. В тот же день на Малаховом кургане был смертельно ранен адмирал Корнилов. Его место занял вице-адмирал Станюкович (потом его сменил генерал Остен-Сакен), однако душой обороны, по общему убеждению, являлся Нахимов. Именно его называли «хозяином Севастополя». «Значение этого лица в Севастопольской обороне было первостепенное, – вспоминал один из очевидцев. – При своей простоте и открытости Нахимов был честен, бескорыстен, деятелен и имел самое неограниченное влияние на матросов». Каждый день он успевал побывать во множестве мест: на кораблях, на бастионах, на постройке новых укреплений, в порту, в арсенале. Но чаще всего видели Нахимова на 4-м бастионе, важнейшем и самом опасном участке обороны города.

В упорных боях прошла зима, наступила весна 1855 г. Севастополь по-прежнему притягивал к себе основные силы союзников, не давая им развернуть наступление в других местах. В марте они сделали новую попытку захватить город. Массированные бомбардировки и штурмы следовали один за другим в течение десяти дней. Наиболее тяжелые бои развернулись у 4-го бастиона. Потеряв несколько тысяч человек убитыми и ранеными, осаждавшие не добились никакого успеха. 26 мая, после сильнейшей бомбардировки англичане и французы попытались овладеть Селенгинским, Волынским и Камчатским редутами, которые являлись ключом к укреплениям Малахова кургана. Несколько раз редуты переходили из рук в руки и были захвачены союзниками только после огромных потерь. Но развить наступление и взять Малахов курган им в этот раз так и не удалось.

5 июня была проведена третья массированная бомбардировка, а на другой день начался новый штурм Малахова кургана. Жестокие бои продолжались целый день и стоили союзникам 2,5 тыс. убитых, но взять курган они не смогли. Однако для многих стало очевидно, что дни Севастополя сочтены. Нахимов не хотел об этом слышать, но по наблюдению людей, близко знавших его, совершенно перестал заботиться о своей безопасности – выходил из-за бруствера на банкет бастионов и подолгу оставался там без всякой защиты, рассматривая в трубу вражеские позиции. Вопреки всякому благоразумию он продолжал носить золотые адмиральские эполеты, по которым в нем даже издали могли признать командующего. Начальник штаба князь Васильчиков писал позже: «Не подлежит сомнению, что Нахимов пережить падения Севастополя не желал. Оставшись один из числа сподвижников прежних доблестей флота, он искал смерти.» Найти ее в Севастополе было не трудно. 28 июня, когда Нахимов находился на 3-м бастионе и по своему обыкновению вышел из-за бруствера на банкет, метко пущенная французская пуля поразила его прямо в голову. Нахимов упал без единого стона и через два дня, 30 июня, не приходя в сознание, скончался. Смерть настигла его вовремя – через месяц, 27 августа, союзники взяли Малахов курган. Оборона города после этого стала бессмысленна, и Южная сторона Севастополя, после 349 дней героической обороны, была сдана врагу.

АЛЕКСЕЙ БРУСИЛОВ

Брусилов родился в августе 1853 г. в Тифлисе, в семье потомственных военных. Родители его умерли рано, оставив трех братьев Брусиловых на попечение богатой бездетной тетки, которая постаралась дать племянникам хорошее образование. Четырнадцати лет Алексей поступил в петербургский Пажеский корпус. Через четыре года, в 1872 г., он закончил его и был направлен в 15-й драгунский Тверской полк, стоявший на Кавказе. Боевое крещение он получил во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг. под Карсом. В 1883 г., окончив Петербургскую кавалерийскую школу, Брусилов остался при ней преподавателем и с этого времени жил в столице. Его служебная карьера развивалась быстро и успешно. В 1900 г. он был произведен в генерал-майоры, в 1902 г. стал начальником кавалерийской школы, в 1906 г. принял командование 2-й гвардейской кавалерийской дивизией, а в 1913 г. получил под свое начало 12-й корпус, штаб которого находился в Подольской губернии в Виннице.

С началом в 1914 г. Первой мировой войны Брусилов возглавил 8-ю армию, входившую в состав Юго-Западного фронта и занимавшую самый южный его участок – от румынской границы до Проскурова. Боевые действия в первый год войны на этом направлении были очень успешны для русских. 5 августа 8-я армия вместе со всем фронтом начала наступательные действия против австрийцев, вскоре взяла Галич и двинулась на Гродек. Под этим городом в конце августа Брусилов выдержал тяжелые бои против вдвое сильнейших сил австрийцев, которые хотели во что бы то ни стало вернуть захваченный русскими Львов. Отбив все атаки, Брусилов 31 августа перешел в наступление и занял Гродек. Было взято огромное количество пленных, много военного имущества и техники. Таким образом, во многом благодаря действиям 8-й армии, австрийские войска потерпели летом 1914 г. тяжелое поражение.

В конце сентября наступление Юго-Западного фронта приостановилось. Австрийцы успели перебросить свежие части и перешли в контрнаступление. Под Перемышлем начались тяжелые бои. 8-я армия окопалась и около месяца вела позиционную войну в крайне невыгодных для нее условиях против вдвое превосходящего по силам противника. Уже в этой операции проявилась характерная черта Брусилова – его стремление ни на минуту не оставлять врага в покое, постоянно наносить ему чувствительные удары, контратаковать при первой возможности и даже в обороне постоянно думать о нападении. Отбив все атаки, Брусилов вновь перешел в наступление и стал теснить врага по всему фронту. В октябре он подступил к Карпатам. Война зимой в горах по горло в снегу, при сильных морозах и недостатке боеприпасов была чрезвычайно тяжелой. Венгры и австрийцы с огромным упорством защищали каждую вершину, закрывавшую русской армии доступ на Венгерскую равнину. Тем не менее все перевалы были взяты, но сил для вторжения в Венгрию у 8-й армии уже не было.

Успех, достигнутый в эти первые месяцы войны, сам Брусилов относил за счет того, что имел под своим командованием хорошую армию, подготовленную и укомплектованную еще в мирное время. Однако за три месяца она понесла такие потери, что фактически от нее остались лишь небольшие кадры, которые приходилось пополнять отвратительно обученными новобранцами, прибывшими из запасных полков и батальонов. Многие из них не умели даже заряжать винтовки, об умении стрелять вообще говорить не приходилось. «За год войны, – пишет в своих воспоминаниях Брусилов, – регулярная армия исчезла; ее заменила армия, состоявшая из неучей». Опытный педагог, Брусилов сам взялся за подготовку солдат, образовал в каждом полку учебные команды, которые как могли старались не месте готовить пополнение. Другой бедой стала катастрофическая нехватка боеприпасов. Снабжение армии с самого начала было налажено из рук вон плохо и в дальнейшем только ухудшалось. В этих условиях вести успешную наступательную войну было чрезвычайно трудно.

В конце апреля 1915 г., перебросив несколько корпусов с Западного фронта, немцы развернули мощное наступление в районе Горлицы, на правом крыле Юго-Западного фронта. В короткое время фронт 3-й армии (соседней с 8-й) был прорван. Она стала в беспорядке отходить к Перемышлю. Чтобы избежать окружения, Брусилов тоже должен был начать отступление. Большая часть Галиции вновь оказалась в руках противника. Немецкое наступление выдохлось только на Буге, когда русская армия достигла прежней государственной границы. Простояв тут несколько недель, она в конце лета должна была отступить еще дальше на восток – в Полесье. Здесь пришлось пережидать вторую военную зиму.

В марте 1916 г. Брусилов был назначен командующим Юго-Западным фронтом. Кроме его собственной 8-й армии к нему в подчинение перешли еще три: 11-я, 7-я и 9-я. Едва приняв командование, он предложил Ставке развернуть силами его фронта большое наступление. После того как было получено согласие императора, Брусилов разработал оригинальный план операции, который в корне отличался от господствовавших тогда взглядов на осуществление прорыва фронта. Особенность эта заключалась в следующем. В то время на всех фронтах маневренная война уже перешла в позиционную. Многомиллионные армии, стремясь укрыться от жестокого огня пушек и пулеметов, старательно зарывались в землю. Обычно выкапывалось три (или даже более) линии траншей на значительном расстоянии друг от друга. В промежутках между ними отрывались окопы, ячейки для стрелков и пулеметчиков, делались блиндажи в несколько накатов, которые нельзя было разбить самым тяжелым снарядом. Перед траншеей обороняющиеся устраивали ямы-ловушки, закладывали мины и фугасы. На кольях натягивали колючую проволоку. Штурм таких укрепленных полос был чрезвычайно тяжелой задачей. Наступающих встречал шквал сплошного огня, так что за каждую захваченную траншею им в буквальном смысле слова приходилось платить сотнями тысяч жизней. Ввиду всего этого уже в 1915 г. сложилась общая практика прорыва укрепленных участков обороны противника, которой и следовали во всех воюющих армиях. Считалось, что прорыв лучше осуществить на одном участке, сосредоточив там максимальное количество артиллерии и людских резервов. Атаке должен был предшествовать сильнейший артиллерийский огонь, который должен был смести проволочные заграждения и уничтожить вражеские укрепления с их защитниками. Однако очень часто такой способ действия к успеху не приводил. При наличии воздушной разведки скрытно подготовить крупную операцию было совершенно невозможно. Противник имел возможность заблаговременно стянуть к месту предполагаемого прорыва крупные силы и подготовиться к отпору.

Чтобы избежать этого и дезориентировать австрийцев, Брусилов решил готовить прорыв их позиций не на одном, а сразу на четырех направлениях – главном и вспомогательных. Таким образом он рассчитывал рассредоточить внимание, силы и средства неприятеля и лишить его возможности маневрировать резервами. План его был дерзким и многим казался неосуществимым. В самом деле, войскам Юго-Западного фронта предстояло прорвать мощные оборонительные позиции, состоявшие из 2–4 укрепленных полос в две-три линии окопов с узлами сопротивления, расположенных одна за другой на расстоянии 5—10 км. Позиции австрийцев оборонялись почти полумиллионными войсками с многочисленной артиллерией и пулеметами. По огневой мощи оборонявшиеся значительно превосходили русские войска, которые ощущали особенно большой недостаток в тяжелой артиллерии. Брусилов хорошо сознавал эти трудности и тщательно готовил наступление. Большое значение отводилось элементу внезапности. Все передвижения войск производились с большой скрытностью. Лишь за несколько дней до начала наступления незаметно ночью были введены в боевую линию части, предназначенные для первоначальной атаки, и поставлена артиллерия. Каждый корпус на своем участке фронта должен был начать земляные работы, как будто готовил наступление. Австрийцы, несмотря на все старания, так и не смогли понять, где готовится главный удар, и не стянули к нему свои резервы. В этом заключался важный залог победы.

22 мая около 5 часов утра орудия Юго-Западного фронта открыли мощный огонь по проволочным заграждениям и окопам врага. 23 мая перешла в наступление наносившая главный удар 8-я армия. Противостоявшая ей 4-я австро-венгерская армия совершенно не ожидала этого натиска и к 26 мая была разгромлена в излучине реки Стырь. За трое суток австрийский фронт был прорван на протяжении 80 км. Вспомогательные удары, наносившиеся другими армиями, также достигли своей цели – австрийские позиции оказались прорваны в нескольких местах. Русские перешли в стремительное наступление. Была возвращена большая часть российской территории и вновь завоеваны значительные просторы Восточной Галиции и вся Буковина. В ходе боев австрийцы потеряли до 1,5 млн человек убитыми, ранеными и пленными. Было захвачено огромное количество военного снаряжения и техники. Но поскольку наступление Юго-Западного фронта не было поддержано другими фронтами, немцы и австрийцы смогли перебросить против Брусилова свежие войска. Сопротивление врага с каждым днем нарастало, и к концу сентября русское наступление выдохлось. Тем не менее знаменитый «Брусиловский прорыв» считается одной из самых красивых операций Первой мировой войны.

Впрочем, отдельными успехами нельзя было поправить общей ситуации, которая складывалась для России самым роковым образом. После Февральской революции началось быстрое разложение войск, а к маю они совершенно вышли из повиновения. Офицеры и генералы утратили всякий авторитет. Всем верховодили председатели революционных комитетов. Солдаты митинговали и волновались, воевать никто не хотел. Временное правительство было не на шутку встревожено таким поворотом событий. 22 мая 1917 г. оно назначило Брусилова Верховным главнокомандующим. Однако даже он не мог кардинально поправить дело. С большим трудом ему удалось установить хотя бы внешнее подобие порядка. Но предпринятое им июньское наступление кончилось полной неудачей. 19 июля Брусилов был замещен на своем посту генералом Корниловым и по требованию военного министра Керенского ушел в отставку. Он поселился в Москве и старался держаться подальше от всякой политики.

Во время революционных боев в Москве в октябре 1917 г. в квартиру Брусилова залетел осколок, тяжело ранивший его в ногу. Из госпиталя он выписался только в июле 1918 г. За это время ему несколько раз через различных эмиссаров предлагали возглавить белое движение, но он отказался наотрез. При всем этом он очень холодно, если не сказать сильнее, относился к большевикам. Атак как влияние и авторитет Брусилова были очень велики, большевики сочли для себя опасным оставить его на свободе. Летом 1918 г. Брусилов был арестован ВЧК, но потом освобожден, поскольку ни в какой связи с контрреволюцией не состоял. В братоубийственной Гражданской войне Брусилов не принял никакого участия, демонстративно сохраняя свой нейтралитет. Только в мае 1920 г., когда началась тяжелая война с внешним врагом – Польшей, он согласился поставить свой огромный опыт на службу новой власти. В октябре 1920 г. Брусилов занял должность главного инспектора Главного управления коннозаводства и коневодства РСФСР и одновременно читал лекции в Академии РККА. В феврале 1923 г. он был назначен на должность инспектора кавалерии РККА, в 1924 г. – вышел в отставку. Умер Брусилов в марте 1926 г. от воспаления легких.

ГЕОРГИЙ ЖУКОВ

Георгий Константинович Жуков родился в ноябре 1896 г. в деревне Стрелковка Калужской губернии в семье сапожника. Изучив скорняжное дело, он работал сначала подмастерьем, а потом приказчиком в магазине. Вскоре после начала Первой мировой войны Жукова призвали в армию. По окончании Изюмской унтер-офицерской школы он в августе 1916 г. был отправлен в 10-й Драгунский новгородский полк, находившийся в составе Юго-Западного фронта. В октябре он был тяжело ранен и без сознания отправлен в тыл – под Харьков. На этом Первая мировая война для него закончилась.

В августе 1918 г. Жуков поступил добровольцем в Красную армию. В следующие годы он участвовал в боях под Уфой и в обороне Царицына, потом в составе Первой конной армии Буденного воевал с врангелевцами. В декабре 1920 г., уже будучи командиром эскадрона, он отличился в ожесточенных боях с антоновцами в Тамбовской губернии. В следующие годы военная карьера Жукова складывалась быстро и успешно. В марте 1923 г. он был назначен командиром полка, в 1929 г. – командиром бригады, в 1933 г. – командиром дивизии, в 1937 г. – командиром корпуса, а в 1938 г. занял пост заместителя командующего Белорусским военным округом.

Огромную роль в выдвижении Жукова на первые ступени военной иерархии сыграли события в Монголии. В 1939 г. давно уже тлевший на Дальнем Востоке конфликт между Советским Союзом и Японией перерос в открытые военные действия. Японцы вторглись на монгольскую территорию и подступили к реке Халхин-Гол. Советское командование искало деятельного генерала, который мог бы возглавить операцию по разгрому врага, и остановило выбор на Жукове. В июне он был назначен командующим всей советской группировкой в Монголии. Вскоре после прибытия Жукова военные действия активизировались. 3 июля около 10 тыс. японцев скрытно форсировали Халхин-Гол и укрепились на горе Баин-Цаган. Жуков бросил против занимавшего плацдарм врага танковую и мотоброневую бригады. Жестокий бой продолжался два дня. Скоростные и маневренные танки БТ-5 и БТ-7 стремительно атаковали японские позиции, раздавили и уничтожили все японские батареи – около 160 орудий. Японцы отбивались отчаянно, но не могли противостоять мощному танковому удару – позиции их были смяты и почти все переправившиеся погибли. В следующие месяцы положение японцев еще ухудшилось. Жуков сконцентрировал против них ударную группировку и перешел к решительным действиям. Наступление его войск началось с массированного налета советской авиации. 20 августа 150 бомбардировщиков под прикрытием 100 истребителей обрушили бомбовые удары на японские позиции. Вслед за тем советские бронетанковые и механизированные части разбили фланги японской 6-й армии, вышли ей в тыл и 26 августа завершили ее окружение. Среди глубоких котловин, песков и барханов развернулось ожесточенное сражение. Атакованные со всех сторон, японцы оборонялись с огромным упорством, но не могли вырваться из «котла». К 31 августа враг был полностью уничтожен.

За эту блестящую победу Жуков получил первую «Золотую Звезду» Героя Советского Союза. Вместе с тем он обрел славу одного из лучших командиров Красной армии. По возвращении из Монголии его поставили командующим Киевским особым военным округом. В мае 1940 г. Жукову было присвоено звание генерала армии, в июне он был назначен командующим Южным фронтом, который аннексировал у Румынии Бесарабию, а в начале 1941 г. стал начальником Генерального штаба. На этом посту Жуков встретил начало Великой Отечественной войны, но уже в конце июля Сталин сместил его с этой должности. В августе Жуков провел достаточно успешное контрнаступление под Ельней. Хотя поставленная изначально цель – окружить сосредоточенную под этим городом немецкую группировку – не была достигнута, отрадные достижения под Ельней резко контрастировали с печальным положением во всех остальных местах.

В сентябре Сталин поставил Жукова командующим Ленинградским фронтом. Положение здесь складывалось исключительно тяжелое. Приняв командование, Жуков начал с того, что спустил в войска приказ № 0046, в котором объявлял, что любой, оставивший без письменного приказа указанный ему для обороны рубеж, подлежит немедленному расстрелу. К сожалению, это было почти единственное, что он мог противопоставить мощи наступающего противника. По свидетельству тех, кто видел Жукова в эти сентябрьские и октябрьские дни, он был страшен. Фактически каждый его приказ заканчивался короткой фразой: «За невыполнение – расстрел». Он не знал жалости, неумолимо подымал и подымал измотанные беспрерывными боями войска и бросал их в контратаку на многократно превосходившего противника. Таким образом, ценой огромных жертв, он сумел замедлить немецкое наступление.

В октябре Сталин вернул Жукова на центральное направление, где началось новое немецкое наступление на Москву. В течение двух недель войска фельдмаршала фон Бока, успешно проведя сражения за Вязьму и Брянск, окружили и почти полностью уничтожили в двух огромных котлах семь советских армий. В плен попало около 650 тыс. солдат и офицеров. Были потеряны почти все имевшиеся на этом направлении танки (990 машин) и большая часть артиллерии (7600 стволов). Советское командование больше не располагало резервами для прикрытия столицы. К счастью для советских войск, в начале октября хлынули проливные дожди, началась страшная осенняя распутица и темпы немецкого наступления сразу снизились. Прибыв под Москву, Жуков должен был, по существу, начинать с формирования новой армии. За несколько недель передышки, использовав остатки Западного и Резервного фронтов, Жуков успел создать глубокоэшелонированную оборону, которая проходила через лесные массивы от Серпухова на юге до Наро-Фоминска и далее на север. Однако войск катастрофически не хватало. Немецкие танковые колонны то и дело рвали оборону и неумолимо двигались к Москве. 18 октября пали Можайск и Малоярославец. 27 октября был оставлен Волоколамск. К концу месяца противник вышел на ближние подступы к столице. 15 ноября, подтянув резервы и перегруппировав войска, фон Бок сделал новый рывок к столице. Сначала наступление развивалось успешно, но через пять дней ударили сильные морозы, выпал глубокий снег, и темпы его опять резко снизились. С большим трудом немцы взяли Клин и овладели берегами канала Москва – Волга. Но на этом их наступление окончательно выдохлось. Жуков поспешил воспользоваться ситуацией. 5 декабря перешли в наступление войска Калининского, а 6 декабря – Западного и Юго-Западного фронтов. Удар советских войск оказался настолько неожиданным и сильным, что измотанная группа армий «Центр» не смогла противостоять ему и стала откатываться назад. К началу 1942 г. противник был отброшен от Москвы на 100–250 км.

Летом 1942 г. немцы перенесли направление главного удара с центрального направления на южное. В конце июля начались бои на подступах к Сталинграду, а 21 августа 6-я немецкая армия Паулюса вышла на окраину города. В это время в Сталинград прибыл Жуков. Ознакомившись с ситуацией, он вместе с Василевским разработал план Сталинградской операции. Было решено активной обороной города измотать противника и одновременно накопить войска на флангах 6-й армии, с тем чтобы в критический момент нанести с севера и юга от Сталинграда удар на Калач и таким образом окружить Паулюса. Между тем немцы пошли на штурм Сталинграда, который вылился в двухмесячные уличные бои. Город вскоре превратился в груду развалин. В этом море руин, бетонных глыб и битого кирпича шли безжалостные нескончаемые схватки между наступавшими и оборонявшимися. Немцам приходилось брать с боем буквально каждый метр сталинградской земли, с чрезвычайным трудом прокладывая себе дорогу от дома к дому, от подвала к подвалу, с этажа на этаж. К 11 ноября в руках у оборонявшихся остался только кусочек набережной в районе тракторного завода «Баррикады». Казалось, дни города сочтены. Но 19 ноября началось тщательно подготовленное контрнаступление Юго-Западного и Донского фронтов. 21 ноября советские танки прорвали немецкую оборону, а 23-го кольцо окружения вокруг 6-й армии Паулюса сомкнулось. В котле оказалось более 300 тыс. немцев. Это было одно из крупнейших поражений рейха за всю Вторую мировую войну.

Жуков не дождался окончания Сталинградской операции. По приказу Сталина он в начале января 1943 г. отбыл на Северо-Западный фронт и вместе с Ворошиловым координировал прорыв блокады Ленинграда. В январе блокада была снята. В эти дни Жукову было присвоено звание Маршала Советского Союза. 15 марта Сталин направил его на Воронежский фронт, где разворачивалось новое грандиозное сражение, вошедшее в историю как битва на Курской дуге. Эта дуга образовалась во время прошлогоднего наступления, когда советские войска глубоко врезались в немецкую оборону в районе Курска. Германский Генштаб, хорошо понимая истекавшую из этого района опасность, принял решение подготовить новое мощное наступление и срезать Курский выступ. Для этой цели предполагалось использовать все имевшиеся в наличие танковые силы. Семь танковых дивизий 9-й армии Моделя должны были ударить с севера, а девять дивизий 4-й танковой армии Гота – с юга. Вся эта мощь, сосредоточенная на участке фронта шириной всего 45 км, должна была обрушиться на позиции Воронежского фронта. Зная о планировавшемся наступлении, советское командование в апреле приняло решение о преднамеренной обороне. Измотав противника в оборонительных боях, советские войска должны были затем перейти в контрнаступление. План этот, разработанный при самом тесном участии Жукова, удалось блестяще осуществить.

Битва началась 4 июля, когда войска Моделя и Гота перешли в наступление на позиции советских войск. Несмотря на мощную поддержку с воздуха, танки 9-й армии смогли врезаться в линию советской обороны только на 11 км. Более успешными были действия танковой армии Гота. Уже к вечеру 4 июля она смогла продвинуться вглубь советских позиций на 10 км, а 10 июля прорвала третий, последний, оборонительный рубеж Воронежского фронта и вышла на оперативный простор у Прохоровки. Навстречу ей Жуков бросил 5-ю танковую армию генерала Ротмистрова. 12 июля в районе Прохоровки разыгралось одно из крупнейших во Второй мировой войне встречное танковое сражение, в котором около 800 немецких танков столкнулось с таким же количеством советских. Потеряв в этом грандиозном сражении 300 танков, Гот должен был отступить. Измотав противника в десятидневных боях, Жуков перешел в наступление. 12 июля был нанесен первый удар севернее и восточнее Орла по 9-й армии Моделя. Немецкая оборона была прорвана в двух местах. Моделю ничего не оставалось, как начать отвод своих войск. 17 августа были освобождены Орел и Белгород. Ввиду этого Гот также прекратил наступление и к 23 июля отвел свои войска на исходные позиции. Но его основательно потрепанная и утомленная армия не могла уже оказать серьезного сопротивления наступлению Воронежского фронта.

В сентябре немецкая группа армий «Юг» отступила за Днепр, закрепилась по обе стороны Киева и заняла оборону по берегу Днепра. Широкая река, правый берег которой намного выше левого, была серьезным естественным препятствием для наступающих частей советской армии. Однако уже 27 сентября они форсировали Днепр южнее Киева у Переяславля. 16 октября, стянув на этот плацдарм достаточное число войск и техники, Жуков начал постепенно его расширять. В начале ноября войска 1-го Украинского фронта (так стали называть с конца октября Воронежский фронт) форсировали реку севернее и южнее Киева. 3 ноября они ударили по позициям 4-й армии Гота. Та не выдержала и откатилась на запад. 31 декабря был взят Житомир, а к началу января советские войска вышли на польскую границу.

В мае 1944 г. Жуков был отозван с юга для подготовки наступления в Белоруссии – в Ставке и в Генеральном штабе пришли к мнению, что пора нанести немцам удар на Центральном направлении. 23 мая Сталин подписал план операции «Багратион». Замысел ее был прост, но в то же время смел и грациозен. Предполагалось одновременно прорвать оборону группы армий «Центр» на шести направлениях, окружить и разгромить фланговые группировки немцев в районе Витебска и Бобруйска. После этого планировалось сходящимися ударами трех Белорусских и одного Прибалтийского фронтов в общем направлении на Минск окружить и уничтожить основные силы группы армий «Центр». Жукову было поручено координировать действия 1-го и 2-го Белорусских фронтов. 21–23 июня все четыре фронта перешли в наступление. 24 июня Витебск, в котором находились четыре немецкие дивизии, был окружен и вскоре взят. 26 июня части 2-го Белорусского фронта прорвали немецкую оборону между Могилевом и Оршей. В те же дни 1-й Белорусский фронт окружил под Бобруйском основные силы 9-й немецкой армии – свыше 40 тыс. человек. 4 июля был взят Минск, 13 июля – Вильнюс, а к концу месяца вся территория Белоруссии была очищена от противника. Группа армий «Центр» подверглась при этом почти полному разгрому. Войска на центральном направлении продвинулись вперед сразу на 600 км. За успешно проведенное наступление Жуков получил вторую Звезду Героя Советского Союза.

В ноябре 1944 г. он был назначен командующим 1-м Белорусским фронтом. Тогда же Сталин утвердил план Висло-Одерской операции, в результате которой предполагалось форсировать Вислу и освободить всю территорию Польши. Наступление началось 14 января 1945 г. В первые же дни были окружены немецкие танковые корпуса. Оборона противника была смята, и советские войска неудержимым потоком хлынули к границам рейха. Впереди наступавших стремительно двигался бронетанковый таран – более 4000 танков. 17 января была взята Варшава. К концу месяца 9-я немецкая армия была прижата к Одеру – последней крупной водной преграде на пути к Берлину. 3 февраля танки западнее Кюстина по льду переправились через Одер и оказались в нескольких часах езды от Берлина. Однако Жуков перенес всю тяжесть своего удара на Восточную Померанию, где оборонялась группа армий «Висла». Спустя десять дней 1-я танковая армия фронта разрезала ее пополам и 4 марта вышла к берегам Балтийского моря, окружив Кольберг. 30 марта был взят Данциг. Война вступила в заключительную стадию.

1 апреля Ставка приняла план Берлинской операции. За всю войну советским войскам еще не приходилось брать такого крупного и сильно укрепленного города, как Берлин, занимавшего 900 кв. км. Подходы к немецкой столице с востока – от Одера – представляли собой сплошь зону оборонительных сооружений, главная линия которых проходила по Зееловским высотам. Бои за немецкую столицу носили чрезвычайно ожесточенный характер. 16 апреля Жуков начал штурм Зееловских высот и овладел ими, понеся огромные потери, только 19 апреля, когда были прорваны все три линии обороны немцев. 20 апреля советские танки вошли в пригороды Берлина. Одновременно южные пригороды были заняты войсками 1-го Украинского фронта Конева. 25 апреля город был полностью окружен. Начались жестокие уличные бои. Чтобы подавить оборону врага, на немецкую столицу обрушился сокрушительный огонь артиллерии и авиации. Обстрел города вели 11 тыс. орудий (с 21 апреля по 2 мая они выпустили по Берлину 800 тыс. снарядов). Советские самолеты, безраздельно господствовавшие в воздухе, постоянно наносили мощные бомбовые удары. Бывали периоды, когда в воздух одновременно поднималось до 900 бомбардировщиков и штурмовиков. В штурме принимало участие 13 армий. Сражение не прекращалось ни на минуту – когда одни части отводились в тыл, на их место выдвигались свежие. 29 апреля войска вышли в центр города. 1 мая был взят рейхстаг, 2 мая – имперская канцелярия. В тот же день сдавшийся в плен командующий обороной Берлина Ведлинг отдал приказ прекратить сопротивление. Оставшиеся в живых защитники Берлина сложили оружие. Война закончилась. За проведение Берлинской операции Жуков получил третью Звезду Героя Советского Союза. 9 мая от имени советского командования он подписал акт о безоговорочной капитуляции Германии. 31 мая Сталин назначил Жукова советским представителем в Контрольном Совете по оккупации Германии, а месяцем позже Жуков принимал парад Победы.

Боевые заслуги Жукова не смогли предохранить его в послевоенные годы от жестоких ударов судьбы. Прежде всего сильно повредила его карьере ссора с могущественным ведомством Берии. Первое столкновение с органами госбезопасности произошло в декабре 1945 г. Поводом к этому послужило следующее обстоятельство: заместитель Берии Абакумов прибыл в Берлин и арестовал там нескольких генералов и офицеров (в этих арестах, кажется, не было ничего политического, все виновные были замешаны в казнокрадстве и присвоении трофейного имущества). Жуков, не разобравшись в чем дело, освободил всех взятых под стражу и выставил Абакумова из Берлина в 24 часа. Абакумов не забыл этой обиды. Вскоре он сделался министром внутренних дел и стал исподволь подкапываться под Жукова. В 1946 г. был арестован Главный маршал авиации Новиков. Из него стали силой выбивать показания против Жукова. В мае 1946 г. Жукова, которого Сталин только что назначил главнокомандующим Сухопутными силами, вызвали в Москву на заседание Высшего военного совета и здесь зачитали показания Новикова. Обвинения были очень серьезные – ни больше ни меньше Жукова уличали в подготовке военного заговора с целью государственного переворота. Однако присутствовавшие на совещании маршалы и генералы все как один встали на защиту обвиняемого. Жукова не арестовали, но сняли с поста главнокомандующего Сухопутными силами и сослали в Одессу командовать второстепенным округом. Следствие по его делу не прекратили. Один за другим были арестованы многие офицеры и приближенные к Жукову генералы, из тех, что были вместе с ним в Германии. Все они получили большие сроки, но каких-либо значительных показаний против Жукова от них добиться не удалось. В 1948 г. Сталин отправил Жукова в Свердловск командовать Уральским военным округом. Ссылка кончилась только в 1953 г. Сразу после смерти Сталина Хрущев вызвал Жукова в Москву и назначил заместителем министра обороны. Несколькими месяцами позже Жуков принял самое деятельное участие в низложении, аресте и расстреле Берии. В 1955 г. он стал министром обороны.

В течение нескольких лет Жуков оставался твердой опорой Хрущева. В конце 1956 г. в связи с 60-летием он получил четвертую Звезду Героя Советского союза. Когда в июне 1957 г. Молотов, Маленков, Каганович и Булганин, не собирая пленума ЦК, попробовали снять Хрущева с поста первого секретаря, Жуков жестко выступил против них. На июньском пленуме он обрушился на оппозиционеров с гневной речью, которая и решила их судьбу, – все они были сняты со своих постов и отправлены в отставку. Однако сам Жуков во время этих событий настолько усилил свое влияние, что сделался опасным человеком для самого Хрущева. В октябре 1957 г., когда Жуков находился с визитом в Югославии, Хрущев собрал пленум ЦК и выступил с резкой критикой министра обороны. Все маршалы и генералы, которые в 1946 г. спасли Жукова от расстрела, на этот раз единодушно поддержали обвинения против него. Жуков был снят со всех постов, выведен из членов Президиума и состава ЦК.

Первые семь лет отставки Жукова больше напоминали ссылку. Он постоянно находился под наблюдением органов госбезопасности. Саму память о нем старались утопить в забвении (так, в подготовленной в те годы шеститомной истории Великой Отечественной войны имя его почти не называлось). Протестуя против этого, Жуков сел в 1958 г. писать свои собственные мемуары. Только в 1965 г., уже после смещения Хрущева, о Жукове вновь заговорили как о великом полководце. Его стали приглашать на конференции, его статьи появились в журналах. В 1968 г. с большими сокращениями и цензурной правкой вышли в свет его мемуары. Однако к этому времени фальсификация событий Великой Отечественной войны успела принять внушительные размеры, и споры с различными псевдоисториками стоили Жукову много крови. В 1967 г. он перенес тяжелый инсульт. Умер Жуков в июле 1974 г.

Александр Радищев – Андрей Сахаров

Личности Радищева и Сахарова всегда оценивались и оцениваются в России неоднозначно. Однако, даже не принимая их, наше общество все же признает за ними право служить неким высоким нравственным эталоном. Эта двойственность отношений глубоко символична. Известно, что русское общество проникнуто идеями государственности и сильной центральной власти гораздо в большей степени, чем западное, в котором идеалы свободы и демократии превалируют с очень давних пор. Западному миру вообще свойственно настороженное и опасливое отношение к государству. Отсюда давнее стремление общества поставить под свой контроль работу государственной машины, отсюда горячая борьба за свободу слова и ревнивая защита прав и свобод отдельной личности. Не то в России, где искони защиты от сильного искали не в общественном мнении, а во власти сильнейшего. Потому так тяжело было в Российском государстве всем проповедникам идей демократии и свободы, ведь им противостояло не только всесилие государства, но и настороженно-враждебная реакция общества. Голос их был гласом вопиющего в пустыне, а семя учений, посеянное ими, падало на жесткую почву и давало чахлые всходы. Но все же явление таких людей было событием огромной важности и имело сильное и длительное влияние на русскую жизнь, ибо порождало в умах всех честных людей чувство какой-то смутной обеспокоенности, вносившей разлад в их сложившееся мироощущение. Во многом не принимая тех мыслей и идей, которые деятели, подобные Радищеву и Сахарову, старались привить на русской почве, наше общество все же не могло не оценить жертвенности и личного мужества самих проповедников. Наблюдая за их, на первый взгляд, нелепой и очевидно бесперспективной борьбой против всесилия государственной машины, отдавая их без малейшего колебания в ее власть, русское общество одновременно и поневоле начинало задумываться над смыслом их идеалов и тем самым открывалось для них. Историческая роль Радищева и Сахарова была трудной и неблагодарной – они проповедовали среди холодных сердец и равнодушных взглядов – не им суждено было воодушевить русское общество стремлением к свободе, горький удел их состоял в том, чтобы, не ожидая ни поддержки, ни взаимопонимания, получая лишь упреки в клевете, показать обществу степень его бесправия. Они без колебания пошли на это и заплатили за свою твердость очень многим. Оправдана ли была их жертва? На первый взгляд вроде бы нет. Борьба закончилась без них – другие присвоили плоды победы и поделили завоеванный трофей. Но нельзя забывать, что общественное сознание (особенно в тоталитарных государствах) очень часто не идет прямой дорогой, а движется темными и извилистыми тропами. И если мы будем следовать этим путем, то увидим, что значение их огромно. Свободолюбие нельзя привить путем отвлеченных рассуждений, оно воспитывается лишь самоотверженным примером. Ведь чувство свободы не свойственно всем изначально. Сколько людей живут и умирают, даже не замечая того, что ее нет. И они никогда не узнают о том, что несвободны, пока им не укажут на это Сахаровы и Радищевы. Но и тогда они ни за что не поверят им на слово – для того чтобы зажечь сердца сограждан страстным стремлением к свободе, кто-то должен открыто пожертвовать ради нее всем.

АЛЕКСАНДР РАДИЩЕВ

Александр Николаевич Радищев родился в августе 1749 г. в семье помещиков средней руки. Стечение благоприятных обстоятельств послужило к тому, что он получил блестящее образование. Во время коронации императрицы Екатерины II его родственник Аргамаков записал Радищева в пажи и по возвращении двора в Петербург отправил его столицу, чтобы он продолжал учение в Пажеском корпусе. В 1765 г. Екатерина, видя, что в России в самых важных правительственных местах ощущается недостаток в людях, знающих законы и юриспруденцию, приказала выбрать 12 молодых людей, в том числе и шестерых пажей, для отправки их учиться в Лейпцигский университет. Радищев был в числе этих избранных. Он слушал философию, подробно изучил латинских классиков, а также занимался медициной и химией.

По возвращению в 1771 г. в Петербург Радищев сначала служил протоколистом в Сенате, потом был докладчиком по судебным делам при графе Брюсе. В 1775 г. он вышел в отставку, два года прожил в своем имении и нигде не служил. В конце 1777 г. он поступил асессором в Коммерц-коллегию. Как всегда, он показывал на новом месте непреклонную твердость характера в защите правых дел и необычайную честность. В 1780 г. Радищева назначили помощником управляющего Петербургской таможней (в апреле 1790 г. он стал ее начальником). В 1783 г. умерла родами его первая жена. Радищев остался с четырьмя маленькими детьми. В их воспитании и во всех домашних заботах Радищеву стала много и постоянно помогать сестра покойной – Елизавета Васильевна Рубановская. Постепенно она сделалась самым близким ему человеком.

Все свободное от службы время Радищев посвящал литературным трудам. Уже в ранних его сочинениях видно глубокое влияние французских просветительских идей, причем влияние не внешнее, умозрительное (как это часто бывало в то время), а глубокое, усвоенное сердцем и всей его горячей натурой. Радищев обладал обостренным чувством врожденной справедливости. Его возмущало и приводило в негодование всякое проявление деспотизма и рабства, любое злоупотребление властью или ущемление прав личности. Легко понять, каким странным и необычным должен был казаться этот страстный поклонник свободы в России, где самодержавие и крепостничество были официально признанными государственными институтами и глубоко укоренившимися явлениями. Однако долгое время, пока Радищев выражал свои взгляды отвлеченно и без связи с русской действительностью, в них не видели большой беды. Говорить о свободе в России до начала Французской революции было даже модно, и среди высшего русского общества можно было найти много искренних поклонников Руссо и Вольтера. Репрессии и преследования постигли Радищева только после того, когда вместо отвлеченных материй он обратился к конкретным образам русской жизни и связал слово «деспотизм» с русской монархией. Тогда только в его горячей проповеди свободы сразу увидели крамолу и угрозу для государства.

В 1789 г. Радищев приобрел печатный станок, шрифт и устроил в своем доме типографию. Именно здесь была напечатана главная его книга «Путешествие из Петербурга в Москву», над которой он работал с 1785 г. Внешняя канва этого сочинения представляет собой записки некоего путешественника, который едет на перекладных из Петербурга в Москву. В соответствии с этим каждая из двадцати пяти глав имеет название какой-нибудь станции на дороге между этими городами. Но путевые заметки только внешний прием. Фактически жанр «дорожного романа» дает Радищеву возможность, по ходу путешествия обращаться к самым разнообразным темам русской жизни. Причем сцены, которые видит сам путешественник, перемежаются с рассказами встреченных им людей и с чтением найденных им в дороге рукописей, забытых или потерянных проезжими. Все это предельно расширяет круг описываемых явлений и в целом создает мрачный образ обездоленной и бесправной России, страны, где главенствует произвол и торжествует право сильного. Так, в главе «Медное» помещен проникнутый негодованием рассказ о продаже с аукциона семейства крепостных, в главе «Торжок» читаем рассуждение о цензуре, давящей свободное слово, в «Любани» и «Пешках» очень наглядно изображен надсадный труд и убогая нищета крепостных крестьян. В главе «Новгород» дан портрет жадного до прибыли купца, готового пойти ради наживы на любой обман и т. д. Почти в каждой главе встречаются гневные и необычайно сильные нападки на крепостнические порядки. В главе «Зайцево» помещен рассказ об убийстве крестьянами мелкого помещика, жестоко их угнетавшего. В главе «Городня» изображены злоупотребления во время рекрутских наборов. В главе «Спасская полесть» под видом фантастического сна помещен рассказ о царе, с глаз которого вдруг спало бельмо и который с ужасом увидел царящие вокруг его трона произвол и беззаконие. (По сути, это очень ядовитая сатира на все царствование Екатерины II.) Но в книге была не только критика – во многих главах помещены были проекты и предложения по исправлению общества. Так, в главу «Выдропуск» Радищев включил проект полного уничтожения придворных чинов, поскольку людей, которые обслуживают царя, нельзя даже приравнять к тем, кто служит отечеству. В «Хотилово» изложен проект постепенной отмены крепостного права и т. д. Однако сам автор, кажется, не очень верил в силу своих рецептов и возлагал надежду только на очистительную силу народного восстания. «О, если бы рабы, тяжкими узами отягченные, – восклицает он, – яряся в отчаянии своем, разбили железом, вольности их препятствующим, главы наши, главы бесчеловечных своих господ, и кровию нашею обагрили нивы свои! Что бы там потеряло государство? Скоро бы из среды их исторгнулися великие мужи для заступления избитого племени, но были бы они других о себе мыслей и права угнетения лишены». В целом книга должна была оставлять у тогдашних читателей тягостное впечатление. Еще никогда русская действительность не была показана в столь неприглядном виде, и никто до Радищева не предлагал столь радикальных методов для ее исправления.

«Путешествие» было закончено в декабре 1788 г. В начале 1790 г. он приступил к печатанью книги. В мае она вышла в свет без имени автора и поступила в продажу. Вскоре роман стал пользоваться спросом – те экземпляры, которые Радищев дал книготорговцу Зотову, быстро разошлись. Но тогда же «Путешествие.» попалось на глаза Екатерине II и повергло ее в величайшее негодование. Она распорядилась немедленно найти автора. Началось следствие. Радищев узнал об этом и поспешил сжечь оставшийся у него тираж книги. Однако это уже не смогло отвратить от него неминуемой беды. 30 июня его арестовали и заключили в Петропавловскую крепость. Дело не могло быть трудным, поскольку все крамольные мысли автора были ясно высказаны в его книге. Уже 24 июля Уголовная палата постановила подвергнуть Радищева смертной казни, а книгу изъять и уничтожить. В сентябре императрица заменила это наказание десятилетней ссылкой в Илимский острог. Для Радищева настала пора тяжелых испытаний.

Первые три месяца на пути к месту своей ссылки он проделал закованный в кандалы. Затем пришел указ от императрицы расковать его. В Тобольске Радищева догнала Елизавета Васильевна Рубановская, решившаяся ехать вслед за ним в Сибирь. Вместе с ней были два маленьких сына Радищева. В Илимске ему предоставили совершенную свободу и он получил возможность с удобством устроить свою жизнь. В ссылке Радищев продолжал вести очень деятельный образ жизни – много читал и писал. В эти годы он окончил трактат о бессмертии души «О человеке, его смерти и бессмертии», политико-экономическое сочинение «Письмо о китайском торге», а также «Сокращенное повествование о приобретении Сибири». Вскоре он женился на Елизавете Васильевне, которая родила ему в следующие годы троих детей.

После смерти Екатерины II Павел I разрешил Радищеву возвратиться из ссылки и жить в своих имениях. Увы, эту радостную весть омрачило страшное несчастье – Елизавета Васильевна простудилась, слегла и умерла вскоре после приезда в Тобольск. Овдовев во второй раз, один с детьми Радищев прибыл летом 1797 г. в свое село Немцово. Здесь он жил безвыездно вплоть до смерти Павла I. По вступлении на престол императора Александра I Радищеву было возвращено прежние звание коллежского советника и совершенная свобода. Он тотчас уехал в Петербург, где император, задумывавший глубокие реформы русского общества, определил его членом Комиссии по составлению законов. Радищев горячо отдался составлению проекта нового «Гражданского уложения». Мысли, которые он старался отразить в своем проекте, были следующие: 1) все состояния равны перед законом; 2) табель о рангах уничтожается; 3) запрещение пыток при следствии; 4) веротерпимость; 5) свобода слова; 6) отмена крепостного права; 7) замена подушной подати поземельным налогом; 8) свобода торговли. В перспективе он говорил о введении в России конституции. Однако его взгляды ни в коей мере не совпадали со взглядами председателя Комиссии графа Завадского. Граф заметил ему однажды, что слишком восторженный образ мыслей Радищева уже раз навлек на него несчастье и что он может и в другой раз подвергнуться подобной беде. Слова эти, по свидетельству сыновей Радищева, произвели на их отца чрезвычайное впечатление. Он вдруг сделался задумчив, стал беспрестанно тревожиться и был постоянно в дурном расположении духа. Близкие знакомые стали замечать за ним странности, свидетельствовавшие о начале душевной болезни. 11 сентября 1802 г. Радищев неожиданно для всех принял яд (крепкую кислоту). Все попытки спасти его оказались безуспешны, и в тот же день он скончался.

АНДРЕЙ САХАРОВ

Андрей Дмитриевич Сахаров родился в мае 1921 г. в семье потомственных интеллигентов. Несколько поколений его предков были православными священниками. В 1938 г. Сахаров с отличием закончил школу и поступил на физический факультет Московского университета. Окончил он его тоже с отличием уже во время войны в 1942 г. и был определен инженером-изобретателем на большой военный завод в Ульяновске, где работал до 1945 г. В 1944 г. Сахаров написал четыре небольшие работы по теоретической физике и отправил их в Москву на отзыв. Статьи произвели впечатление, и в 1945 г. Сахаров был зачислен аспирантом в Физический институт АН СССР им. Лебедева (ФИАН). Его научным руководителем стал известный академик Тамм. Жизнь его в Москве поначалу была очень трудной. С женой и недавно родившейся дочкой он жил на аспирантскую стипендию, не имея постоянного пристанища – Сахаровы снимали комнату то в сыром полуподвале, то за городом. Только в 1947 г., после защиты кандидатской диссертации, материальное положение Сахарова несколько улучшилось, а вскоре в его жизни произошли кардинальные перемены.

В 1948 г. в ФАИНе была создана научно-исследовательская группа, занимавшаяся разработкой термоядерного оружия. Возглавил ее Тамм. Сахаров также был включен в ее состав. Позже он писал: «В течение следующих 18 лет я находился в круговороте особого мира военных конструкторов и изобретателей специальных институтов, комитетов и ученых советов, опытных заводов и полигонов». Как известно, в основе действия водородной бомбы лежит реакция термоядерного синтеза, сопровождающаяся выделением колоссального количества тепловой энергии, в несколько раз превышающем то, что выделяется при взрыве атомной бомбы. Сама реакция представляет собой слияние двух ядер тяжелого водорода – дейтерия, в результате чего образуется изотоп гелия и выделяется свободный нейтрон. Для ее начала необходимо нагреть дейтерий до температуры в несколько десятков миллионов градусов. Такая температура на Земле возможна только в одном месте – в эпицентре атомного взрыва. Таким образом, было ясно, что будущая водородная бомба должна включать в себя атомный заряд, который будет играть роль своеобразного «запала» для основного «взрывчатого вещества» – дейтерия. Энергия, выделившаяся при взрыве атомной бомбы, должна была нагреть и «поджечь» дейтерий. Казалось бы, сделать это очень легко и для этого достаточно заложить слой дейтерия в обычную атомную бомбу между делящимся веществом (полушариями из урана-235 или плутония-239) и окружающей их оболочкой обычной взрывчатки, кумулятивный взрыв которой переводит делящееся вещество из подкритического состояния в надкритическое. Оказалось, однако, что при этом дейтерий не успевает достаточно нагреться и сжаться, так что термоядерная реакция практически не идет.

Приступив к работе над бомбой, Сахаров уже через два месяца нашел чрезвычайно остроумный способ разрешения проблемы – он предложил окружить дейтерий в описанной конструкции оболочкой из обычного природного урана-238, который должен был замедлить разлет и, главное, существенно повысить концентрацию ядер дейтерия. В самом деле, при взрыве атомной бомбы этот уран превращался в тяжелый ионизированный газ с большим количеством свободных электронов, которые не позволяли ядрам дейтерия разлетаться. Концентрация дейтерия повышалась более чем в десять раз, что способствовало началу синтеза. Кроме того, ядра урановой оболочки под действием быстрых нейтронов начинали делиться, в результате чего мощь взрыва существенно возрастала. Идея Сахарова оказалась очень плодотворной и сразу направила работу советских физиков в нужное русло. В дальнейшем он внес еще несколько важных усовершенствований в конструкцию бомбы. Вообще вклад Сахарова в ее создание оказался настолько велик, что его стали называть «отцом термоядерной бомбы». (Впрочем, сам он никогда с этим не соглашался.)

В июле 1953 г. Сахаров защитил докторскую диссертацию. В августе того же года на Семипалатинском полигоне была взорвана первая в мире водородная бомба. Особая роль Сахарова в этом важном успехе была оценена по заслугам: в декабре ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Вскоре он был избран сразу действительным членом Академии наук, минуя ступень члена-корреспондента, и получил Сталинскую премию в 500 тыс. рублей – совершенно фантастическую по тем временам сумму. Поток материальных благ, пролившийся на него в это время (в виде квартиры, персональной машины, академической дачи, премий и пр.), не иссякал и последующие годы. В 1956 г. после успешного испытания модифицированной водородной бомбы, сброшенной с самолета, Сахаров получил вторую звезду Героя Социалистического Труда и крупную Ленинскую премию. (Третью звезду Героя Социалистического Труда ему дали в 1962 г. после испытания на Новой Земле сверхмощной водородной бомбы.)

Работая на «объекте», Сахаров не оставлял и теоретической физики. В 1967 г. он выпустил несколько глубоких статей, посвященных фундаментальным проблемам космологии. Однако постепенно научные интересы отступают у Сахарова на второй план. Это было связано с тем, что в 1953–1968 гг. его общественно-политические взгляды претерпели сложную эволюцию. После ХХ съезда, осудившего культ личности Сталина, он стал все более и более задумываться о проблемах мира и человечества, в особенности о проблемах ядерной войны и ее последствий. По словам Сахарова, участие в разработке термоядерного оружия, в его испытаниях «сопровождалось все более острым осознанием порожденных этим моральных проблем». Начиная с 1957 г. он все настойчивее и настойчивее выступает против проведения ядерных испытаний, которые вели к быстрому радиоактивному заражению Земли. Эти усилия не остались тщетны. Позже он очень гордился тем, что сыграл в 1962 г. существенную роль при подготовке международного соглашения о запрещении ядерных испытаний в трех средах. К этому времени уже несколько лет между державами, владевшими ядерным оружием, шли переговоры о запрещении его испытаний. Но все упиралось в трудности контроля за подземными взрывами. Однако радиоактивное заражение возникает лишь при взрывах в атмосфере, космосе и океане. В 1962 г. Сахаров убедил министра атомной промышленности СССР ограничить соглашение об испытаниях этими тремя средами. В 1963 г. был заключен Московский договор, в котором эта идея была реализована.

Начиная с 1964 г. круг волновавших Сахарова вопросов все более расширялся. Его стали занимать глубокие проблемы взаимоотношения государства и научной интеллигенции. В 1968 г. появилась его статья «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Здесь были изложены самые задушевные мысли Сахарова о важнейших вопросах, стоявших перед человечеством, – о войне и мире, о диктатуре, о запретной теме сталинского террора и свободе мысли, о загрязнении среды обитания и той роли, которую сможет сыграть в будущем наука и научно-технический прогресс. Он писал, что со второй половины ХХ в. человечество вступило в особо ответственный, критический период своей истории: опасности термоядерной гибели, отравление окружающей среды, истощение ресурсов, перенаселение планеты, неумеренный рост городов, дегуманизация общества, безумный темп жизни – все это возлагает на политиков, в руках которых сейчас находится власть (в особенности на руководителей сверхдержав), огромное бремя ответственности. Ради решения этих проблем Сахаров призывал забыть о вражде, об идеологических разногласиях и объединиться ради будущего планеты. Именно здесь была впервые сформулирована глубинная и очень дорогая для Сахарова мысль о том, что во имя будущего человечества социалистическая и капиталистическая системы должны сближаться между собой и процесс этот должен сопровождаться демократизацией и демилитаризацией общества.

В Советском Союзе книга Сахарова распространялась нелегально в качестве «самиздата». За рубежом она была переведена на несколько языков, опубликована огромным тиражом и вызвала поток откликов в прессе многих стран. Советское руководство очень болезненно отреагировало на это выступление Сахарова. Хотя в его книге не было ничего антисоветского, сам факт, что он позволил себе «вмешаться» и говорить партийному руководству об его ошибках в управлении экономикой, о просчетах в его внутренней и внешней политике, вызывал огромное раздражение. В том же году Сахарова отстранили от секретных работ. Однако с этого времени к нему потянулись многие из тех, кто был оппозиционно настроен к советскому режиму и кто был готов участвовать в правозащитном движении. Фактически они нашли в Сахарове своего идейного вождя. В марте 1971 г. он направил Генеральному секретарю Брежневу «Памятную записку». В ней он изложил свои предложения о тех демократических реформах, которые необходимо провести в стране. Через 15 месяцев, не получив никакого ответа, Сахаров передал ее для опубликования за границу, дополнив «Послесловием». Советское руководство в бессильном раздражении наблюдало за всем, что делал и говорил Сахаров. Писатель Лев Копелев писал: «Его вызывали прокуроры и руководители Академии. Предостерегали. Уговаривали. Угрожали. Но он не сдается. Снова и снова продолжает отстаивать права человека, призывать к справедливости и к политическому здравому смыслу».

Сахаров сознательно выбрал из всех возможных форм протеста правозащитную деятельность, так как считал, что советское общество именно и более всего нуждается в защите человеческих прав и идеалов, а не в политической борьбе, которая неизбежно, по его словам, «толкает на насилие, сектантство и бесовщину». Гневные протесты Сахарова вызывали прежде всего политические процессы, проходившие тогда над инакомыслящими. Он считал своим долгом являться на каждый из них. Если его не пускали в зал суда, он никуда не уходил – часами и днями простаивал перед закрытыми дверями, демонстрируя таким образом свой протест. Вместе с тем он ходатайствовал, обращался в разные инстанции, взывал к международным организациям и Верховному Совету, помогал заключенным чем только мог. На первый взгляд все это выглядело бесцельно и безрезультатно. На его ходатайства не отвечали или давали понять, что он вмешивается не в свое дело, его протестов не замечали – власть продолжала делать свое дело. Приговоры не смягчали, арестовывали тех, кто помогал Сахарову, высылали его близких. В этом противостоянии слабого человека могучей и отлаженной государственной машине, казалось, было даже что-то нелепое. Многие, знавшие Сахарова, искренне недоумевали: как он мог променять свое былое высокое положение, славу, деньги, престиж на эту мелочную и никчемную деятельность? Но Сахаров смотрел на происходящее другими глазами, понимая, что в деле защиты человеческих прав нет и не может быть никаких мелочей. Любой факт такого нарушения должен получить оценку в обществе – только таким образом можно заставить государство считаться с общественным мнением. И поскольку советское общество в основной своей массе было пока не готово адекватно реагировать на нарушение своих прав, Сахаров и его незначительные единомышленники должны были делать это одни. Конечно, своим протестом они не могли ничего добиться, но сам факт протеста был очень важен. Нельзя не признать, что в этой позиции (как бы ни относились мы к самим взглядам Сахарова) было много личного мужества. Противопоставляя себя мощному идеологическому аппарату КПСС, он, конечно, понимал, что будет ошельмован, облит потоками грязи, подвергнется яростным нападкам обывателей, не имея возможности даже слова сказать в свое оправдание. И тем не менее, вступив на выбранный им тягостный путь, он в последующие годы ни на йоту не подался назад.

Долгое время, расправляясь с его сторонниками, советские власти не решались трогать самого Сахарова. Открытые гонения на него начались только в августе 1973 г. с письма сорока академиков, опубликованного в «Правде». Но и это не остановило Сахарова – он продолжал выступать письменно и устно. За рубежом правозащитная деятельность Сахарова, напротив, получила самую высокую оценку. В 1975 г. ему была присуждена Нобелевская премия мира. Получать ее поехала жена, так как самому Сахарову было отказано в выезде за границу. Между тем тучи над опальным академиком сгущались. После ввода в декабре 1979 г. советских войск в Афганистан Сахаров трижды выступил с заявлениями протеста и организовал пресс-конференцию, на которой осудил эти действия. Наконец, он направил открытое письмо Брежневу. Дальше сносить его своеволие советское руководство не могло. В январе 1980 г. Сахаров был задержан, лишен всех правительственных наград и выслан вместе с женой в Горький – город, закрытый для иностранцев. Здесь он жил под постоянным надзором КГБ. У квартиры Сахаровых, расположенной на первом этаже, был установлен круглосуточный милицейский пост. Без специального разрешения к ним никого не допускали. Телефона в квартире не было. Вне дома Сахаровых сопровождала охрана, следившая, чтобы они ни с кем не встречались. Первое время статьи и письма удавалось передавать за границу через жену Сахарова Елену Боннэр, но потом и эта возможность была пресечена. Сахаров оказался в глухой изоляции. Тем не менее он продолжал работать: закончил в 1983 г. одну из своих главных общественных работ «Опасность термоядерной войны» и написал несколько теоретических работ по физике.

Положение Сахарова изменилось только с началом перестройки. В декабре 1986 г. в его квартире установили телефон. На другой день ему позвонил Горбачев и сказал, что принято решение о его освобождении. Вскоре после приезда в Москву Сахаров вернулся к активной политической деятельности. Академия наук избрала его своим делегатом на I съезд народных депутатов СССР. Впрочем, и теперь, несмотря на то что многое, за что он прежде боролся, получило общественное признание, отрицательное отношение к Сахарову оставалось у очень и очень многих. На съезде его встретили враждебно: освистывали, захлопывали, не давали говорить. Но он упрямо выстаивал свою очередь к трибуне и вновь говорил о том же – о демократизации общества и о защите человеческих прав. Незадолго до смерти он был избран в состав комиссии по выработке новой Конституции и уже в конце ноября 1989 г. представил свой проект. Однако до его обсуждения Сахаров не дожил. Он скончался совершенно внезапно 14 декабря 1989 г.

Михаил Сперанский – Петр Столыпин

В силу многих причин российская государственная система всегда была склонна к застою и косности. Ее перестройка во все века шла трудно и болезненно, причем усилия государства в этом направлении очень редко совпадали с чаяниями общества. Реформаторам в России было нелегко, и все они, начиная с Ордина-Нащокина, служившего при царе Алексее Михайловиче, и кончая ныне здравствующим Гайдаром, становились мишенью общественного раздражения, справедливых и несправедливых упреков. Современники обвиняли их в подрыве общественной безопасности, в развале государства, в узурпации власти и других страшных грехах. Потомки (не испытавшие на себе, что значит жить в эпоху реформ) бывали к ним более терпимы и, спустя многие годы, готовы были признать за некоторыми реформаторами не только большой талант, но и право называться великими.

МИХАИЛ СПЕРАНСКИЙ

Знаменитый государственный деятель России Михаил Михайлович Сперанский родился в январе 1772 г. в бедной семье потомственных сельских священников. Эта же судьба была с детства предназначена ему самому. Когда мальчику исполнилось семь лет, отец определил его во Владимирскую духовную семинарию. В январе 1790 г. в числе лучших выпускников он был отправлен в Петербург для обучения в недавно основанной Первой духовной семинарии, а по ее окончании оставлен при семинарии преподавателем математики, физики и красноречия. Петербургский митрополит Гавриил, желая дать молодому преподавателю «частный заработок», рекомендовал его в качестве личного секретаря богатому и влиятельному вельможе князю Куракину. В 1796 г., назначенный на должность генерал-прокурора, Куракин взял Сперанского на государственную службу и поручил ему заведовать своей канцелярией. Блестящие способности и необычайное трудолюбие обеспечили тому быстрое продвижение по чиновничье-иерархической лестнице. В январе 1797 г. он получил чин титулярного советника, в апреле того же года – коллежского асессора (дававший личное дворянство), в январе 1798 г. – надворного советника, а в сентябре 1799 г. – коллежского советника. Однако подлинный взлет Сперанского начался с восшествием на российский престол Александра I. Уже в марте 1801 г. он был назначен на пост статс-секретаря при государственном секретаре Трощинском, а в июле того же года получил чин действительного статского советника, дававший право на потомственное дворянство. В 1802 г. Сперанский был переведен на службу в недавно образованное Министерство внутренних дел и назначен директором второго, наиболее важного, департамента министерства, в ведении которого находились «полиция и благосостояние империи». Однажды, в 1806 г., министр внутренних дел Кочубей из-за болезни не смог прибыть с докладом к императору и послал вместо себя Сперанского. Первая же встреча с ним произвела на Александра большое впечатление. Он был изумлен четкостью и изяществом доклада, сразу оценил ум, старательность и исполнительность докладчика и увидел в нем человека, которого уже давно искал. Сначала он приблизил к себе Сперанского как «делового секретаря», а затем как ближайшего помощника – стал давать ему личные поручения и брать с собой в частные поездки. Они проводили вместе целые вечера в чтении и обсуждении составленных Сперанским или другими проектов законов и записок по разным вопросам, в беседах об устройстве администрации и совершенствовании законодательства. В конце 1808 г. Александр поручил Сперанскому составление Плана государственного преобразования России.

Сперанский принялся за проект с присущей ему энергией и ответственностью. Начатый в конце 1808 г. он в конце октября 1809 г. уже лежал готовый на столе императора. Внимательно рассмотрев и одобрив План, Александр приступил к поэтапной его реализации. В первую очередь указом от 1 января 1810 г. был обнародован манифест об учреждении Государственного совета и в тот же день состоялось его открытие. В состав его были включены все министры и высшие сановники, назначаемые государем. В задачу этого важного органа (который просуществовал до 1906 г.) входило рассмотрение проектов новых законов по всем отраслям управления, а также обсуждение всех вопросов государственного устройства. Принятие окончательного решения, однако, оставалось за императором. Для организации деятельности Государственного совета был создана Государственная канцелярия во главе с государственным секретарем, которым стал Сперанский. Поскольку все законопроекты первоначально направлялись в эту канцелярию и редактировались там, значение Сперанского в принятии всех государственных решений было очень велико.

За учреждением Государственного совета последовала другая важная мера в области высшего управления – министерская реформа 1810–1811 гг. Министерства, в которые сентябрьским Манифестом 1802 г. были преобразованы петровские коллегии, работали весьма непродуктивно. Причина этого, по мнению Сперанского, заключалась в том, что, во-первых, не была точно определена ответственность министров и, во-вторых, не было четкого распределения сфер деятельности между министерствами, так что они постоянно вторгались в дела друг друга. Исправляя эти недостатки, Сперанский подготовил два важных акта, реформирующих их деятельность. В июле 1810 г. был обнародован Манифест «О разделении государственных дел по министерствам». Здесь провозглашались новые принципы разделения высшего управления и строго определялся круг вопросов, передаваемых в ведение каждого министерства. В июле 1811 г. было издано «Общее уложение министерств». Здесь определены были состав и делопроизводство министерств, пределы их власти, ответственность и другие вопросы министерского управления. Оба эти акта по стройности плана, логической последовательности его развития, по своеобразности и точности изложения являли собой образцовые произведения высшего законодательства. После их введения работа министерств и в целом государственного аппарата заметно улучшилась. Сперанский справедливо гордился этой реформой. (Порядок, установленный им, оставался без изменений вплоть до 1917 г.)

Все это, впрочем, были только первые шаги к планировавшимся кардинальным переменам государственного устройства России. Однако осуществление последних так и не началось. Близость Сперанского к государю, его либеральные проекты и огромное влияние вызывали сильнейшую ненависть к нему высших сановников. Был пущен слух, что Сперанский – французский шпион. В то время, когда близилась война с Наполеоном, когда начинало разворачиваться патриотическое движение, это обвинение было весьма опасно. Люди близкие к Александру сделали все возможное, чтобы поссорить его со Сперанским. Мнительный и весьма чувствительный к обидам император вскоре заметно охладел к Сперанскому и начал избегать его. Они встречались все реже и реже, а 17 марта 1812 г. неожиданно последовал указ о высылке Сперанского из столицы в Нижний Новгород, причем без всякого указания причины опалы.

В сентябре того же года Сперанского перевели в Пермь, где он и прожил до лета 1814 г. Затем император позволил ему вернуться в свое имение, а в 1816 г. назначил его Пензенским гражданским губернатором. Пензенская губерния считалась в то время далекой и глухой провинцией. Сперанского встретили здесь с сильным предубеждением. Он начал с того, что стал разъезжать по всем местным «знаменитостям», общаться с ними и своим тактом, открытостью многих расположил к себе. Сперанский «открыл свободный к себе доступ» с просьбами и жалобами и принимал посетителей «с утра до вечера». В короткий срок весь аппарат губернского управления был обновлен. Затем, объезжая один уезд за другим, Сперанский произвел ревизию уездной администрации и много сделал для наведения здесь порядка. В марте 1819 г. Александр назначил Сперанского генерал-губернатором Сибири. Этот отдаленный российский край пребывал в то время в полной власти местной администрации, которая управляла им произвольно и бесконтрольно. Сибирские губернаторы были печально знамениты своей жестокостью и деспотизмом. Зная об этом, император поручил Сперанскому тщательно исследовать все беззакония и наделил его самыми широкими полномочиями: Сперанский мог отстранять от должности любого начальника, мог придавать виновных суду и был ничем не ограничен в проведении нужных мер и реформ.

Сперанский немедленно отправился в путь. По мере продвижения к Иркутску рос поток жалоб местных жителей на беззакония и самоуправство властей. «Чем далее спускаюсь я на дно Сибири, – писал Сперанский в одном из писем, – тем более нахожу зла, зла почти нестерпимого». Новому генерал-губернатору приходилось одновременно и проводить ревизию вверенного ему края, и управлять им, и разрабатывать основы первостепенных реформ. На помощь Сперанскому пришли его ясный аналитический ум и феноменальная работоспособность. Первым делом он составил себе личную канцелярию из честных и преданных ему людей. Затем он начал инспекционные поездки – объездил Иркутскую губернию, побывал в Якутии и Забайкалье. В начале 1820 г. он добрался до Нерчинска – пограничного центра торговли России с Китаем. Для исследования преступлений сибирских чиновников были образованы три следственных комиссии, которые привлекли к суду около 700 человек. Из них более 400 за злоупотребления и казнокрадство были посажены в тюрьму. Однако Сперанский понимал, что зло коренилось не столько в людях, сколько в самой системе управления Сибирью – в недостатке контроля, в неразвитости учреждений и в плохой разработке основополагающих законов. Стараясь поднять и развить этот богатейший край, он учредил Главное управление торговли Сибири, Казенную палату для решения земельных и финансовых вопросов, принял целый ряд мер для поощрения сельского хозяйства, торговли и промышленности края. Был выработан и принят целый ряд важнейших правовых актов: о порядке управления губерниями, о взаимоотношении различных групп населения (особенно русских и нерусских, например «Устав об управлении сибирских киргизов»), о статусе и положении ссыльных («Уставы о ссыльных»), о торговле и путях сообщения («Положение о хлебных запасах Сибири», «Постановление о пределах плавания и о порядке приморских сношений» и др.). Помимо этого Сперанским было тщательно продумано и разработано множество других «уставов», «положений», «правил» и «табелей». Итогом деятельности Сперанского на посту сибирского генерал-губернатора, по существу новой главой в истории Сибири, стало фундаментальное «Уложение для управления Сибирью», детально рассматривающее устройство, управление, судопроизводство и экономику этой части Российской империи. (Как и все, что делал Сперанский, эти акты оказались настолько хорошо продуманными, что действовали без всяких изменений до начала ХХ в.).

В марте 1821 г. Александр позволил Сперанскому вернуться в Петербург и назначил членом Государственного совета. Ему поручали разработку важных законопроектов, однако прежнего значения в государственной системе он уже никогда не имел – ближайшим помощником императора вплоть до его смерти оставался граф Аракчеев. Смерть Александра и восстание декабристов привели к очередным переменам в судьбе Сперанского. Поначалу у нового императора Николая I были сильные подозрения против него. И действительно, выяснилось, что декабристы возлагали на знаменитого реформатора большие надежды и собирались доверить ему важные посты в своем будущем правительстве. Однако полная непричастность Сперанского к заговору вскоре была совершенно доказана. Следствие по его делу прекратили. Вскоре он был введен в состав Верховного уголовного суда, учрежденного над декабристами, и сыграл в этом судилище далеко не последнюю роль. Хотя Сперанский и старался «держаться в тени» в качестве рядового члена суда, на самом деле он сразу сделался его важнейшей движущей пружиной. Именно он детально разработал всю процессуальную сторону суда и программу его деятельности, ему же принадлежала строго разработанная классификация обвиняемых по разрядам. Свои соображения Сперанский подавал в виде проекта и рекомендации его были приняты и исполнены Верховным судом во всех деталях.

После окончания следствия и суда над декабристами Сперанскому поручено было другое важное дело – кодификация российских законов. Дело это имело давнюю историю. Последняя кодификация правовых актов проводилась в России в 1649 г. при царе Алексее Михайловиче. За двести последующих лет по самым разным поводам было выпущено огромное количество законов. Разобраться в этой огромной массе несистематизированных актов было чрезвычайно сложно, и отсутствие должного порядка в законодательстве порождало многочисленные злоупотребления в судах. На это, кстати, указывали и многие декабристы. «У нас указ на указ: одно разрушает, другое возобновляет и на каждый случай найдутся многие узаконения, одни с другими несогласные, – читаем в «Своде» их показаний. – От сего сильный и ябедники торжествуют, а бедность и невинность страдают». Это обвинение соответствовало действительности. Еще Петр I сознавал настоятельную потребность разработать для государства строгий кодекс. Работы над ним с перерывами велись с 1700 г. Но из-за сложности задачи и колоссального объема материала дело за сто с лишним лет так и не сдвинулось с места. Должен был появиться человек со способностями и талантами Сперанского, чтобы привести его наконец к благополучному завершению.

В январе 1826 г. специально для проведения кодификации было образовано II отделение Собственной его императорского величества канцелярии. Во главе него был поставлен Балугьянский, но фактически всей работой этого отделения руководил Сперанский. Он начал с того, что из разных канцелярий и архивов стянул к себе все указы, уставы и регламенты, начиная с Уложения 1649 г. и кончая последним указом императора Александра I, расположил их в хронологическом порядке и напечатал, дав сборнику заглавие «Полное собрание законов Российской империи». Всего было издано 45 объемистых томов, в которые вошли около 31 тыс. законодательных актов, причем каждый том сопровождался рисунками, табелями и глубоко продуманными указателями. На столь грандиозную работу Сперанский затратил менее четырех лет: начав в 1826 г., он завершил ее в 1830-м. Это полное собрание законов Сперанский положил в основание Свода действующих законов. С этой целью из различных актов он брал годные к действию узаконения, облекал их в краткие статьи, применяясь к тексту подлинника, и со ссылками на источник располагал эти статьи в систематическом порядке, сводя их в особые уставы. Так был составлен «Свод законов Российской империи», изданный в 1833 г. в 15 томах. В первых трех томах были изложены законы «основные и учредительные», то есть определяющие пределы власти и порядок делопроизводства правительственных учреждений, Государственного совета, Сената, министерств, губернского управления и т. д. В дальнейших пяти томах (с 4-го по 8-й) были изложены законы «государственных сил», то есть средств, которыми питается государство, законы о государственных повинностях, доходах и имуществе. В 9-м томе излагались законы «о состояниях», то есть о сословиях, в 10-м – законы гражданские и межевые, 11—14-м – законы «государственного благоустройства и благочиния», то есть полицейские, и, наконец, в последнем 15-м – уголовные. В январе 1833 г. Государственный совет постановил считать Свод законов основным юридико-правовым актом Российской империи. Император очень высоко оценил проделанную Сперанским работу и прямо на заседании совета возложил на него снятую с себя ленту ордена Андрея Первозванного. В том же году Сперанский был назначен председателем департамента законов – самого важного в Государственном совете.

В последующие годы Сперанский привел в надлежащий порядок и кодифицировал огромную массу разрозненных законов, касающихся военного ведомства и национальных регионов России. Под его редакцией вышел 12-томный «Свод военных постановлений», а также Своды законов для остзейских, западных губерний и Великого княжества Финляндского. Наряду с этим в 1834–1837 гг. Сперанский преподавал основы права наследнику престола Александру Николаевичу (будущему Александру II). Исключительная работоспособность не оставляла его до самой старости. Только в 1838 г., на 67-м году жизни, он стал чувствовать сильные недомогания – его донимал гастрит и воспаление печени, но он по-прежнему не оставлял своих трудов. В январе 1839 г. Николай пожаловал Сперанскому графский титул. Эта награда как бы подвела итог его беспримерной деятельности – в следующем месяце Сперанский неожиданно скончался. Император был сильно поражен и расстроен его кончиною и много раз говорил, что найти замену такому человеку будет невозможно. И это была совершенная правда – российская бюрократия никогда более не имела в своих рядах столь гениального и разностороннего деятеля, каким был Сперанский.

ПЕТР СТОЛЫПИН

Петр Аркадьевич Столыпин родился в апреле 1862 г. в семье генерала. Его детство и юность прошли в Литве, в родительском имении неподалеку от Ковно. Закончив в 1881 г. Виленскую гимназию, он обучался затем на физико-математическом факультете Петербургского университета. В 1889 г. Столыпина избрали ковенским уездным предводителем дворянства; через десять лет, в 1899 г., он стал предводителем дворянства всей Ковенской губернии. В 1902 г. министр внутренних дел Плеве назначил Столыпина гродненским губернатором, а в следующем году перевел его губернатором в Саратовскую губернию. Россия стояла в то время на пороге грозных и трагических событий. В январе 1905 г. пришло известие о Кровавом воскресенье в Петербурге. Вслед за тем в Саратове и других городах губернии начались забастовки, митинги, демонстрации и крестьянские выступления. Столыпин реагировал на них жестко и решительно. «Высокий рост, косая сажень в плечах, соколиный взгляд, властный тон – придавали ему вид достойного представителя власти, начальника и хозяина губернии», – вспоминал один крестьянин, видевший Столыпина в те дни. Выступая на сельских сходах, он употреблял много бранных слов, грозил Сибирью, каторгой, казаками, сурово пресекал возражения. С его ведома проводились повальные обыски, аресты, разгонялись все самодеятельные крестьянские артели и сельскохозяйственные общества. Осенью, когда крестьянские волнения развернулись с невиданной силой, Столыпин двинул против восставших карательные войска. В короткий срок он восстановил в своей губернии порядок, а потом подавил выступления в соседней Самарской.

Николай II по достоинству оценил его способности. В апреле 1906 г. Столыпин неожиданно для всех был назначен министром внутренних дел. Сам он оказался вполне готов к этому выдвижению и вскоре продемонстрировал на новом посту свои блестящие способности. В это время император и весь центральный аппарат власти находились в большой растерянности из-за множества нововведений, навязанных им революцией. Свобода слова, свобода печати, появление Государственной думы – все это выбивало их из колеи. Министры боялись показываться в Думе, где депутатам ничего не стоило устроить обструкцию любому важному чиновнику. Столыпин выгодно отличался от других министров тем, что никогда не терялся в анархической и бурной стихии Думы. Не раз укрощавший многотысячные, вышедшие из повиновения крестьянские сходы, он и здесь оказался на высоте – без страха поднимался на трибуну, говорил твердо и корректно, хладнокровно парируя выпады. Император, которого давно раздражала беспомощность его министров, был чрезвычайно доволен Столыпиным. В июле 1906 г. была распущена I Государственная дума. Сразу вслед за тем Николай II отправил в отставку Председателя Совета министров Горемыкина и поставил на его место Столыпина, который сохранил за собой пост министра внутренних дел. По своему обыкновению, тот действовал жестко и решительно: восстания, вспыхнувшие после роспуска Думы, были быстро подавлены, все их зачинщики – расстреляны. Члены распущенной Думы, призывавшие к мятежам, были отданы под суд. 19 августа в чрезвычайном порядке был принят закон о военно-полевых судах, рассмотрение дел в которых ограничивалось 48 часами, а приговор приводился в исполнение в 24 часа. В следующие восемь месяцев суды приговорили к смертной казни 1100 человек (а всего за время премьерства Столыпина было казнено около 3 тыс. – для России, где полтора века смертная казнь считалась официально отмененной, это была огромная цифра). Однако, в отличие от своих предшественников, Столыпин стремился не только подавить революцию при помощи репрессий, но и старался снять ее с повестки дня путем реформ. «Реформы во время революции необходимы, так как революцию породили в большей мере недостатки внутреннего уклада, – писал Столыпин в одной из своих записок. – Если заняться исключительно борьбою с революцией, то в лучшем случае устраним последствие, а не причину: залечим язву, но пораженная кровь породит новые изъязвления. Это было бы роковой ошибкою.» Высказываясь подобным образом, премьер имел в виду прежде всего аграрный вопрос.

В ХХ в. Россия вступила с тяжелым грузом экономических проблем. После реформы 1861 г. два основных связанных с земледелием класса – помещики и крестьяне – переживали глубокий кризис. Потеряв даровую рабочую силу, помещичьи хозяйства повсеместно пришли в упадок. Не лучше обстояли дела у крестьян, которые (особенно в центральных губерниях) страдали от острого малоземелья и влачили нищенское существование. Понятно, что в этих условиях ни о каком высокопродуктивном передовом сельском хозяйстве не могло быть и речи. Особенностью русской деревни, кроме того, было то, что крестьянская земля не являлась в то время частной собственностью отдельных хозяев, а принадлежала сельской общине, которая периодически переделяла ее. Чтобы не допустить неравенства, общинники старались поделить ее поровну, так, чтобы у каждого были участки плодородной и неплодородой земли. Это вело к дроблению крестьянских наделов и чересполосице (в среднем у каждого крестьянина имелось 8—10 полос в разных местах общинного поля). Все эти пережитки старины Столыпин считал безусловно вредными. Среди первостепенных мер важнейшей он считал уничтожение чересполосности и расселение крестьян на хутора. Целью аграрной реформы, по мысли Столыпина, должно было стать создание крепких, хуторских (как бы мы сейчас сказали, фермерских) хозяйств. Эти хозяева должны были сделаться главной опорой правящего режима в деревне.

В ноябре 1906 г. был опубликован указ, позволявший отдельным крестьянам выходить из общины. В южных губерниях, где было достаточно много плодородной земли, этот указ фактически привел к быстрому развалу общины. Но в центральных и северных губерниях он лишь слегка затронул толщу общинного крестьянства. Здесь из общины выходила в основном беднота, переселявшаяся в город. Земли, перешедшие в 1906 г. в частные руки, по-прежнему располагались чересполосно. Наладить на них хуторское хозяйство оказалось затруднительно. Поэтому в 1908 г. по предложению Столыпина были изданы «Временные правила о выделении надельной земли к одним местам». С этого времени местные землеустроительные органы были ориентированы на разверстание наделов. Процесс этот был медленный, поскольку рождал множество споров и волокиты. Но и после окончательного разверстания наделы большинства крестьян оказывались такими незначительными, что ни о каких крепких хозяйствах не могло быть и речи, ведь главная проблема – крестьянского малоземелья – оставалась нерешенной.

Против этого зла Столыпин видел только два действенных средства – государственное перераспределение земельного фонда через Крестьянский поземельный банк и колонизацию пустующих, прежде всего сибирских и дальневосточных, земель. В августе 1906 г. был принят указ о передаче Крестьянскому банку для продажи крестьянам части казенных земель. Вместе с тем банку даны были средства для скупки помещичьих земель (ведь очень многие помещики, напуганные страшным разгулом крестьянских восстаний, спешили избавиться от своих поместий). Из образовавшегося земельного фонда шла продажа цельных земельных участков крепким хозяевам. Но этот процесс также шел очень медленно. (Всего за 1907–1915 гг. было продано около 4 млн десятин земли, разделенных примерно на 280 тыс. хуторских участков.) Колонизация скорее могла помочь малоземелию, поэтому Столыпин всячески содействовал этому процессу. За годы его короткого премьерства на восточные окраины империи переселилось около 1,5 млн человек. К примеру, только в Томской губернии было выделено свыше 2,4 млн десятин земли для переселенцев, и к 1910 г. все они уже были заняты. Процесс колонизации был поставлен с большим размахом. Каждый год Переселенческое управление подыскивало площади, пригодные для поселения. Эти земли ежегодно распределялись между губерниями Европейской России, так что каждая из них получала определенное число долей в разных районах Сибири. Затем эти доли распределялись между уездами. Земства назначали ходоков из числа крестьян, желающих переселиться. Ходоки отправлялись в отведенные им места. Если предложенные земли казались им подходящими, производилось закрепление. Ходоки возвращались на родину, рассказывали о том, что видели, а затем трогалась в путь вся партия переселенцев. Каждый получал на душу 12–15 десятин земли и небольшую ссуду от государства на обзаведение. Столыпин подходил к вопросу о колонизации восточных окраин комплексно. Приток нового населения по его планам должен был сопровождаться развитием инфраструктуры, строительством железных дорог (именно он, к примеру, добился строительства Амурской железной дороги), основанием в Сибири университетов и школ.

При всех своих положительных сторонах переселенческая политика была недостаточно хорошо организована. Прибыв в Сибирь и столкнувшись с множеством затруднений, многие крестьяне разорялись и возвращались в европейские губернии. В 1910 г. в Сибири случился сильный недород, после чего обратная волна переселений приняла настолько массовый характер, что это стало всерьез беспокоить правительство. В августе 1910 г. Столыпин сам отправился в Сибирь, чтобы на месте ознакомиться с проблемами переселенцев. В целом он остался доволен увиденным, хотя обнаружил и много недостатков. Была намечена программа их исправления, но осуществить ее Столыпин не успел. 1 сентября 1911 г., прямо на глазах у императора, он был смертельно ранен в Киевском оперном театре эсером Багровым и скончался 5 сентября. Известно, что Столыпин не хотел верить в надвигающуюся на страну революцию и с оптимизмом смотрел в будущее. Он говорил: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России». История, однако, не отпустила этого срока ни ему самому, ни его реформам.

Николай Карамзин – Николай Гоголь – Федор Достоевский – Лев Толстой – Максим Горький – Михаил Булгаков – Михаил Шолохов

Наша литература есть, быть может, самый значительный вклад, из тех, что внесла русская цивилизация в копилку мировой культуры. И это закономерно объясняется той ролью, которую она играла в жизни самой России. С самого своего возникновения литература была для русского общества явлением чрезвычайной важности: подобно тому как древнегреческое общество осознало себя в мифологии, древнеримское – в истории, немецкое – в философии, русское общество увидело себя в зеркале своей литературы. Особенность русского самосознания заключалась в том, что ответы на насущные вопросы жизни русская публика искала и находила не в политических газетах, не в парламентских речах или философских трактатах, но в романах, стихах и критических статьях своих писателей, совокупность произведений которых составляет самую подробную и добросовестную летопись духовных исканий общества на более чем вековом этапе его развития.

НИКОЛАЙ КАРАМЗИН

Николай Михайлович Карамзин родился в декабре 1766 г. в селе Михайловка Симбирской губернии в семье дворянина средней руки. Образование он получил дома и в частных пансионах. В 1783 г. юный Карамзин отправился в Петербург, где некоторое время служил подпрапорщиком в гвардейском Преображенском полку. Военная служба, впрочем, мало увлекала его. В 1784 г., узнав о смерти отца, он вышел в отставку, поселился в Москве и с головой окунулся в литературную жизнь. Центром ее в то время был знаменитый книгоиздатель Новиков. Несмотря на свою молодость, Карамзин вскоре сделался одним из его деятельнейших сотрудников и много трудился над переводами.

Постоянно читая и переводя европейских классиков, Карамзин страстно мечтал и сам побывать в Европе. Его желание осуществилось в 1789 г. Накопив денег, он отправился за границу и почти полтора года колесил по разным странам. Это паломничество по культурным центрам Европы имело огромное значение в формировании Карамзина как писателя. Он возвратился в Москву, имея множество планов. Прежде всего он основал «Московский журнал», с помощью которого намеревался знакомить соотечественников с русской и зарубежной литературой, прививая вкус к лучшим образцам поэзии и прозы, представлять «критические рассматривания» выходящих книг, сообщать о театральных премьерах и о всем другом, что связано с литературной жизнью в России и Европе. Первый номер вышел в январе 1791 г. В нем помещалось начало «Писем русского путешественника», написанных по впечатлениям заграничной поездки и представлявших собой интереснейший путевой дневник, в форме посланий к друзьям. Сочинение это имело огромный успех у читающей публики, которая восхищалась не только увлекательным описанием жизни европейских народов, но и легким, приятным слогом автора. До Карамзина в русском обществе распространено было твердое убеждение, что книги пишутся и печатаются для одних «ученых» и потому содержание их должно быть как можно более важным и дельным. На деле это приводило к тому, что проза получалась тяжелой и скучной, а язык ее – громоздким и велеречивым. В художественной литературе продолжали употребляться многие старославянские слова, давно уже вышедшие из употребления. Карамзин первым из русских прозаиков сменил тон своих произведений с торжественного и поучающего на задушевно-располагающий. Он также совершенно отказался от высокопарного вычурного стиля и стал пользоваться живым и естественным языком, приближенным к разговорной речи. Вместо дремучих славянизмов он смело ввел в литературный оборот множество новых заимствованных слов, до этого употреблявшихся только в устной речи европейски образованными людьми. Это была реформа огромной важности – можно сказать, наш современный литературный язык впервые зародился на страницах журнала Карамзина. Складно и интересно написанный, он с успехом прививал вкус к чтению и стал тем изданием, вокруг которого впервые объединилась читающая публика. «Московский журнал» стал знаменательным явлением и по многим другим причинам. Помимо своих собственных сочинений и творений известных русских писателей, кроме критического разбора произведений, бывших у всех на слуху, Карамзин помещал в нем обширные и подробные статьи об известных европейских классиках: Шекспире, Лессинге, Буало, Томасе Море, Гольдони, Вольтере, Стерне, Ричардсоне. Он же стал родоначальником театральной критики. Разборы пьес, постановок, игры актеров – все это явилось неслыханным новшеством в русской периодике. По словам Белинского, Карамзин первый дал русской публике истинно журнальное чтение. Причем везде и во всем он был не только преобразователем, но и творцом.

В следующих номерах журнала кроме «Писем», статей и переводов Карамзин напечатал несколько своих стихотворений, а в июльском номере поместил повесть «Бедная Лиза». Это небольшое сочинение, занявшее всего несколько страниц, стало настоящим открытием для нашей молодой литературы и явилось первым признанным произведением русского сентиментализма. Жизнь человеческого сердца, впервые так ярко развернувшаяся перед читателями, была для многих из них ошеломляющим откровением. Простая, и в общем, незамысловатая история любви простой девушки к богатому и легкомысленному дворянину, закончившаяся ее трагической гибелью, буквально потрясала современников, которые зачитывались ей до самозабвения. Глядя с высоты нашего сегодняшнего литературного опыта, после Пушкина, Достоевского, Толстого и Тургенева, мы, конечно, не можем не видеть многих недостатков этой повести – ее вычурности, излишней экзальтированности, слезливости. Однако важно отметить, что именно здесь, впервые в русской литературе, состоялось открытие душевного мира человека. Это был еще робкий, туманный и наивный мир, но он возник, и весь дальнейший ход нашей литературы шел в направлении его постижения. Новаторство Карамзина проявилось и в другой области: в 1792 г. он опубликовал одну из первых русских исторических повестей «Наталья, боярская дочь», которая служит как бы мостиком от «Писем русского путешественника» и «Бедной Лизы» к поздним произведениям Карамзина – «Марфе Посаднице» и «Истории государства Российского». Сюжет «Натальи», разворачивающийся на фоне исторической обстановки времен царя Алексея Михайловича, отличается романтической остротой. Здесь есть все – внезапная любовь, тайное венчание, бегство, поиски, возвращение и счастливая жизнь до гробовой доски.

В 1792 г. Карамзин прекратил издание журнала и уехал из Москвы в деревню. Вновь он вернулся к журналистике только в 1802 г., когда стал выпускать «Вестник Европы». С первых же номеров этот журнал стал популярнейшим в России периодическим изданием. Число его подписчиков за несколько месяцев перевалило за 1000 человек – по тем временам цифра очень внушительная. Круг затрагиваемых в журнале проблем был очень значительным. Помимо литературоведческих и исторических статей Карамзин помещал в своем «Вестнике» политические обозрения, разнообразную информацию, сообщения из области науки, искусства и просвещения, а также занимательные произведения изящной словесности. В 1803 г. он опубликовал в нем свою лучшую историческую повесть «Марфа Посадница, или Покорение Новагорода», рассказывавшую о великой драме смиряемого русским самодержавием города, о вольности и непокорстве, о сильной и властной женщине, величие которой проявилось в самые тяжкие дни ее жизни. В этой вещи творческая манера Карамзина достигла классической зрелости. Слог «Марфы» ясный, сдержанный, строгий. Здесь нет даже следа слезливости и умиления «Бедной Лизы». Речи героев полны достоинства и простоты, каждое слово их весомо и значимо. Важно подчеркнуть так же, что русская старина была здесь уже не просто фоном, как в «Наталье», – она сама явилась объектом осмысления и изображения. Было видно, что автор много лет вдумчиво занимался изучением истории и глубоко чувствовал ее трагический, противоречивый ход.

В самом деле, из многих писем и упоминаний о Карамзине известно, что на рубеже столетий русская древность все более затягивала его в свои глубины. Он с увлечением читал летописи и старинные акты, доставал и изучал редкие манускрипты. Осенью 1803 г. Карамзин окончательно пришел к решению возложить на себя великую ношу – взяться за написание труда по отечественной истории. Задача эта давно назрела. К началу XIX в. Россия оставалась едва ли не единственной европейской страной, которая до сих пор не имела полного печатного и общедоступного изложения своей истории. Конечно, существовали летописи, но читать их могли только специалисты. К тому же большая часть летописных списков оставалась неизданной. Точно так же множество исторических документов, рассеянных по архивам и частным коллекциям, оставались за пределами научного оборота и были совершенно недоступными не только читающей публике, но и историкам. Карамзину предстояло собрать воедино весь этот сложный и разнородный материал, критически осмыслить его и изложить легким современным языком. Хорошо понимая, что задуманное дело потребует многолетних изысканий и полной сосредоточенности, он попросил финансовой поддержки у императора. В октябре 1803 г. Александр I назначил Карамзина на специально созданную для него должность историографа, дававшую права свободного доступа во все российские архивы и библиотеки. Тем же указом ему был положен ежегодный пенсион в две тысячи рублей. Хотя «Вестник Европы» давал Карамзину втрое больше, он без колебания простился с ним и всецело посвятил себя работе над своей «Историей государства Российского». По словам князя Вяземского, он с этого времени «постригся в историки». Со светским общением было покончено: Карамзин перестал появляться в гостиных и избавился от многих не лишенных приятности, но докучливых знакомств. Жизнь его теперь протекала в библиотеках, среди полок и стеллажей. К своему труду Карамзин отнесся с величайшей добросовестностью. Он составлял горы выписок, читал каталоги, просматривал книги и рассылал во все концы света письма-запросы. Объем материала, поднятый и просмотренный им, был огромен. Можно с уверенностью утверждать, что никто и никогда до Карамзина не погружался так глубоко в дух и стихию русской истории.

Цель, поставленная перед собой историком, была сложной и во многом противоречивой. Ему предстояло не просто написать обширное научное сочинение, кропотливо исследуя каждую рассматриваемую эпоху, целью его было создать национальное, общественно значимое сочинение, которое не требовало бы для своего понимания специальной подготовки.

Другими словами, это должна была быть не сухая монография, а высокохудожественное литературное произведение, предназначенное для широкой публики. Карамзин много работал над стилем и слогом «Истории», над художественной обработкой образов. Не добавляя ничего в перелагаемые им документы, он скрасил их сухость своими горячими эмоциональными комментариями. В результате из-под его пера вышло яркое и сочное произведение, которое не могло оставить равнодушным ни одного читателя. Сам Карамзин однажды назвал свой труд «исторической поэмой». И в самом деле, по силе слога, занимательности рассказа, по звучности языка это, несомненно, лучшее творение русской прозы первой четверти XIX в.

Но при всем этом «История» оставалась в полном смысле «историческим» сочинением, хотя и достигнуто это было в ущерб общей его стройности. Желание сочетать легкость изложения с его основательностью заставило Карамзина почти каждую свою фразу снабжать особым примечанием. В эти примечания он «упрятал» огромное количество обширных выписок, цитат из источников, пересказы документов, свою полемику с сочинениями предшественников. В результате «Примечания» по своему объему фактически сравнялись с основным текстом. Ненормальность этого хорошо сознавал сам автор. В предисловии он признавался: «Множество сделанных мною примечаний и выписок устрашает меня самого.» Но придумать какой-либо другой способ познакомить читателя с массой ценного исторического материала он не смог. Таким образом, «История» Карамзина как бы делиться на две части – «художественную», предназначенную для легкого чтения, и «ученую» – для вдумчивого и глубокого изучения истории.

Работа над «Историей государства Российского» заняла без остатка последние 23 года жизни Карамзина. В 1816 г. он отвез в Петербург первые восемь томов своего труда. Весной 1817 г. «Историю» начали печатать сразу в трех типографиях – военной, сенатской и медицинской. Однако правка корректур отнимала массу времени. Первые восемь томов появились в продаже только в начале 1818 г. и породили неслыханный ажиотаж. Ни одно сочинение Карамзина до этого не имело такого потрясающего успеха. В конце февраля первое издание уже было распродано. «Все, – вспоминал Пушкин, – даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка – Колумбом. Несколько времени ни о чем ином не говорили.»

С этого времени каждый новый том «Истории» становился общественным и культурным событием. 9-й том, посвященный описанию эпохи Грозного, вышел в 1821 г. и произвел на современников оглушительное впечатление. Тирания жестокого царя и ужасы опричнины были описаны здесь с такою эпическою мощью, что читатели просто не находили слов для выражения своих чувств. Известный поэт и будущий декабрист Кондратий Рылеев писал в одном из писем: «Ну, Грозный! Ну, Карамзин! Не знаю, чему больше удивляться, тиранству ли Иоанна или дарованию нашего Тацита». 10-й и 11-й тома появились в 1824 г. Описанная в них эпоха смуты, в связи с недавно пережитым французским нашествием и пожаром Москвы, чрезвычайно интересовала как самого Карамзина, так и его современников. Многие не без основания находили эту часть «Истории» особенно удачной и сильной. Последний 12-й том (автор собирался окончить свою «Историю» воцарением Михаила Романова) Карамзин писал уже тяжело больным. Закончить его он не успел. Великий писатель и историк умер в мае 1826 г.

НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ

Николай Васильевич Гоголь родился в марте 1809 г. в селе Большие Сорочинцы Полтавской губернии, в семье мелкопоместного дворянина. В 1828 г. он закончил Нежинскую гимназию, получил аттестат на чин 14-го класса и полный самых радужных надежд отправился искать счастья в Петербург. Однако столица встретила его неприветливо. Найти хорошее доходное место не удалось. Только в апреле 1830 г. Гоголь с трудом устроился писцом в департамент уделов. Однообразная, докучливая канцелярская работа, тусклый безрадостный каждодневный быт вскоре совсем истомили его. Спасаясь от тоски и отчаяния, Гоголь взялся за перо и стал писать книгу, навеянную воспоминаниями о далекой и дорогой ему Украине, с ее яркой разгульной жизнью, страшными и смешными преданиями. Так родился сборник прославивших его новелл «Вечера на хуторе близ Диканьки». Первая часть сборника из четырех повестей вышла из печати в сентябре 1831 г. и сразу обратила на себя общее внимание. Читатели были очарованы его юмором и весельем. Пушкин напечатал восторженную рецензию: «Сейчас прочел «Вечера близ Диканьки». Они изумили меня. Вот настоящая веселость, искренняя, непринужденная, без жеманства, без чопорности. А местами какая поэзия! Все это так необыкновенно в нашей нынешней литературе, что я доселе не образумился!» «Все обрадовались этому описанию племени поющего и пляшущего, – писал он дальше. – Этой веселости, простодушной и вместе лукавой». Гоголь вмиг сделался знаменитым и был признан замечательным юмористом. Мало кто обратил тогда внимание на лежавшую в основе некоторых его повестей мрачную и совсем нешуточную демонологию.

В начале 1831 г. Гоголю удалось устроиться учителем истории в Патриотический институт благородных девиц, а в 1834 г., благодаря хлопотам друзей, он был определен адъюнкт-профессором на кафедру всеобщей истории Петербургского университета. Однако на этом поприще успеха он не имел. В конце 1835 г. Гоголь подал в отставку и с тех пор до самой смерти жил только литературным трудом. В 1834 г. он закончил два сборника повестей – «Арабески» и «Миргород». (В «Миргород» вошли «Тарас Бульба», «Вий», «Старосветские помещики» и «Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем».) В 1835 г. были написаны «Женитьба» и «Нос». Каждая из этих книг вошла в золотой фонд нашей литературы. Повести «Арабесок» – «Невский проспект», «Портрет» и «Записки сумасшедшего» (вместе с написанной позже «Шинелью»), – образовавшие так называемый «петербургский цикл», имели особенно глубокое влияние на всю дальнейшую русскую литературу. Ими было положено начало «натуральному» (или реалистическому) направлению в прозе, которое противопоставляло себя «романтическому».

Позже, оценивая в «Авторской исповеди» свой творческий путь, Гоголь делил его на две части, между которыми лежало знакомство с Пушкиным. Первую его часть он относил к «веселой молодости». В эти годы он «сочинял вовсе не заботясь о том, зачем это, для чего и кому какая от этого выйдет польза». «Может быть, – писал Гоголь, – с летами и с потребностью развлекать себя, веселость эта исчезнула бы, а с нею вместе и мое писательство. Но Пушкин заставил меня взглянуть на дело серьезно». Он похвалил способность Гоголя «угадывать человека» и посоветовал ему приняться за большое сочинение. Гоголь «задумался серьезно» и решил, что нужно смеяться не даром, а над тем, что «действительно достойно осмеяния всеобщего». В 1835 г., оставив все другие замыслы, Гоголь засел за «Ревизора». «В «Ревизоре», – писал он, – я решился собрать в одну кучу все дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах и тех случаях, где более всего требуется от человека справедливости, и за одним разом посмеяться над всем». «Это было первое мое произведение, – признавался он Жуковскому, – замысленное с целью произвести доброе влияние на общество».

Замысел комедии был очень серьезен, намного серьезнее, чем может показаться с первого взгляда. Позже, в 1842 г., в статье «Театральный разъезд» Гоголь впервые выразил в понятиях те смутные ощущения, которые лежали в основе его зрелого творчества. Открылось же ему в эти годы страшно поразившее его явление, определяемое им как «мертвенность жизни», или (что то же самое) «омертвение души». Сам Гоголь воспринимал это «омертвение» не в переносном (аллегорическом), а в самом буквальном, прямом смысле. «Ныла душа моя, – пишет он, – когда я видел, как много тут же, среди самой жизни, безответных мертвых обитателей, страшных недвижным холодом души своей и бесплодной пустыней сердца». Постановкой «Ревизора» он надеялся разбудить этих «мертвых» обитателей, хотел вдохнуть жизнь в их пустынные сердца, чтобы залились они живительными слезами. Он верил, что такое «потрясение» может произвести «светлый смех», который поможет «взорваться и обнаружиться» внутренней болезни, разъедающей русское общество. Он ждал, что, воспрянув от греховного сна, оно «покается и спасется». Увы, его ожидания не оправдались.

Премьера комедии состоялась 19 апреля 1836 г. на сцене Александринского театра. На ней присутствовал сам император, многие представители знати и известные литераторы (в том числе Пушкин, Вяземский, Жуковский). К несчастью, постановка оказалась очень неудачной и в смысле актерской игры, и в смысле оформления. Гоголь потом чрезвычайно зло отзывался о непристойных париках, шутовских костюмах и грубом переигрывании, которым театр испортил его пьесу. Хотя императору Николаю спектакль понравился (он громко смеялся, а выходя из ложи заметил: «Ну, пьеска! Всем досталось, а мне более всех!»), в целом отношение к «Ревизору» в обществе оказалось отрицательным. Ни одна из высоких, задушевных идей Гоголя не открылась зрителям, критики судили лишь о том, что лежало на поверхности, а чиновничество увидело в пьесе только нападки на российскую государственность и громко возмущалось. На Гоголя этот поток негодующих откликов произвел гнетущее впечатление. Он писал в мае 1836 г. «Я устал душой и телом. Клянусь, никто не знает и не слышит моих страданий. Бог с ними со всеми. Мне опротивела моя пьеса. Я хотел бы убежать теперь Бог знает куда, и предстоящее мне путешествие, пароход, море и другие далекие небеса могут одни только освежить меня».

В марте 1837 г. Гоголь перебрался в Рим, который отныне на много лет сделался основным местом его пребывания, и засел за свои «Мертвые души». Он начал эту поэму еще в Петербурге, но писал без плана, для забавы. Теперь за границей он вдруг взглянул на нее другими глазами, взглянул как на свое главное произведение, которому суждено стать событием грандиозного значения. Он сообщал Жуковскому: «Все начатое переделал я вновь, обдумал более весь план. Какой огромный, какой оригинальный сюжет! Вся Русь явится в нем!..» Летом 1841 г. поэма была окончена. В октябре 1841 г. Гоголь привез рукопись в Москву. После трудных цензурных мытарств книга в мае 1842 г. вышла из печати. Едва дождавшись ее появления, Гоголь тотчас уехал из России. В письме Балабиной он признавался: «С того времени, как только вступила моя нога на родную землю, мне кажется, как будто я очутился на чужбине». «Меня томит и душит все, – и самый воздух», – писал он в другом месте. За приемом, оказанным его задушевному творению, Гоголь наблюдал издалека. «Вскоре после отъезда Гоголя, – вспоминал Аксаков, – "Мертвые души" быстро разлетелись по Москве и потом по всей России. Книга была раскуплена нарасхват. Впечатления были различны, но равно сильны.» Сам автор, впрочем, опять остался недоволен сделанным. Ожидаемого облагораживающего эффекта на русскую жизнь поэма не произвела. С некоторым раздражением Гоголь обратился к работе над вторым томом. Отсылая экземпляр «Мертвых душ» Жуковскому, он писал: «.Это первая часть. Я переделывал ее много с того времени, как читал вам первые главы, но все, однако же, не могу не видеть ее малозначительности в сравнении с другими, имеющими последовать ей частями. Она в отношении к ним все мне кажется похожею на приделанное губернским архитектором наскоро крыльцо к дворцу, который задуман строиться в колоссальных размерах.»

По этому полупризнанию можно судить о грандиозности всего замысла. Поэма, по мысли Гоголя, должна была не только вскрыть недостатки и пороки людей, их заблуждения и всю недостойность их поведения, но и стать образцом, показать путь к их исправлению и нравственному возрождению. Во второй части, в отличие от первой (где главным была сатира), важное место должна была иметь проповедь очищения. Гоголь сам как-то говорил Жуковскому, что имеет для себя в качестве образца «Божественную комедию» Данте с ее трехчастным делением. «Мертвые души» соответствовали «Аду». Теперь он должен был создать героев «Чистилища», переходных, положительных, которые будут способствовать пробуждению русской жизни и просветлению людей. Задуманная книга должна была стать для русских читателей чем-то вроде религиозного откровения – не только герои поэмы, «мертвые души», должны были «ожить», но и сами читатели должны были, по мысли Гоголя, облагородиться и даже морально возродиться.

Задача была великая, и Гоголь испытывал тягостные сомнения в своих силах. В самом деле, имел ли он необходимые качества для того, чтобы учить и просвещать людей? Пристально вглядываясь в глубь своей души, Гоголь открыл в ней «темную сторону», «греховность» и «душевную черствость». Он осознал, что для окончания «Мертвых душ» в том виде, в каком он их задумал, он сам должен стать праведником. («Чтобы творить красоту, – говорил он, – нужно самому быть прекрасным».) Темп работы над поэмой резко снизился. Гоголь писал Плетневу: «Сочинения мои так связаны тесно с духовным образованием меня самого и так мне нужно до того времени вынести внутреннее сильное воспитание душевное, глубокое воспитание, что нельзя и надеяться на скорое появление моих сочинений». Он погрузился в чтение трудов отцов церкви, проповедей и сочинений церковных писателей. Глубоко веря в то, что мысль о его труде внушена ему самим Богом, Гоголь каждый день работы над поэмой начинал с особой молитвы: «Боже, соприсутствуй мне в труде моем, для него же призвал меня в мир. Верю, яко не от моего произволения началось сие самое дело, над ним же работаю во славу Твою. Ты же заронил и первую мысль. Ты же один дал силы и окончить, все строя ко спасению моему.»

Но «Мертвые души» не писались. Приходилось вымучивать каждую строчку. Это была чудовищная пытка, кончавшаяся нервными припадками. Гоголь работал через силу и постоянно был недоволен написанным. В июле 1845 г., находясь в Гамбурге, он сжег первую редакцию второго тома. «Нелегко было сжечь пятилетний труд, производимый с такими болезненными напряжениями, где всякая строка доставалась потрясением, где было много такого, что составляло мои лучшие помышления и занимало мою душу, – записал он в тот же день. – Благодарю Бога, что дал мне силу это сделать. Как только пламя унесло последние листы моей книги, ее содержание вдруг воскресло в очищенном и светлом виде, подобно фениксу из костра, и я вдруг увидел, в каком еще беспорядке было то, что я считал уже порядочным и стройным. Появление второго тома в том виде, в каком он был, произвело бы скорее вред, чем пользу».

Оставив пока работу над поэмой, Гоголь решил изложить по крайней мере свои задушевные мысли, использовав для этого письма к друзьям последних лет. Он писал Языкову: «Я как рассмотрел все то, что писал разным лицам в последнее время, особенно нуждавшимся и требовавшим от меня душевной помощи, вижу, что из этого может составиться книга, полезная людям страждущим на разных поприщах». Так в начале 1847 г. появились «Избранные места из переписки с друзьями». В свободной форме писем Гоголь изложил здесь стройную и полную систему своего религиозного и нравственного мировоззрения. Давая оценку этой системе, надо помнить, что Гоголь подходил к решению многих вопросов не с логических, а с нравственных позиций. Нравственная интуиция была его гениальным даром. Он буквально физически чувствовал зло в мире и в самом себе. Зло никогда не было для него абстрактно, напротив, он ощущал его во всей реальности, он буквально «видел», что зло овладевает миром. В этом мистическом реализме заключалась основа его мироощущения. Реальным воплощением дьявола на земле, по представлению Гоголя, являются скука, пошлость и тоска, которыми он околдовывает человечество. «И непонятною тоскою уже загорелась земля, – пишет Гоголь, – черствее и черствее становится жизнь, все мельчает и мелеет, и возрастает только в виду всех один исполинский образ скуки, достигая с каждым днем неизмеримейшего роста. Все глухо, могила повсюду. – Боже, пусто и страшно становится в твоем мире.» Как же противостоять приходу Антихриста? Зло входит в мир через человека, душа которого, изначально светлая и добрая, извращается и омертвевает. Главная причина этой зловещей метаморфозы заключалась, по мысли Гоголя, в болезни века – во всеобщем недовольстве, стремлении к преобразованиям и забвении, потере связи с изначальным и высшим. Каждый хочет быть не тем, что он есть, отсюда – разочарования и пороки. Более же всего подвержено этим ослеплениям русское общество. Все несчастья от того, пишет Гоголь, что русский человек не знает ни себя самого, ни жизни. («Велико незнание России посреди России!» – восклицает он.) Показать русским Россию – в этом видел Гоголь свое назначение и суть своего творчества. Он должен был принести обществу «прозрение» и положить тем самым начало его исправлению. Путь, по которому должно идти это исправление, по мысли Гоголя, заключается не в преобразовании государственных институтов, не в создании новых учреждений, а в нравственном перерождении человека. Все очень просто – каждый, находясь на своем месте, должен стараться дать другим как можно больше добра и не желать ничего иного. «Всякому теперь кажется, – писал Гоголь, – что он мог бы наделать много добра на месте и в должности другого, и только не может его сделать на своей должности. Это причина всех зол. Поверьте, что Бог недаром повелел каждому быть на том месте, на котором он теперь стоит». Преобразование общества, по Гоголю, начинается с приказа: всем оставаться на своих местах, не рвать ни одной традиции, не изменять ни одного учреждения, ибо все институты, законы, должности и установления – совершенны. Социальное зло не в законах и учреждениях, а в извращении их грешными людьми. Отсюда, на первый взгляд странное, убеждение Гоголя, что преобразовывать Россию нужно не нововведениями, а генерал-губернаторами. «В России может этому дать начало всякий генерал-губернатор в вверенной его управлению области, – пишет Гоголь, – и как просто! Ничем иным, как только собственной жизнью своей». Когда должности и сословия войдут в исконные границы, Россия вернется к своему исконному патриархальному строю. Основа этого строя – иерархия любви. Губернатор – отец истинный всем своим подчиненным, все чиновники – его дети, союз любви связывает самые высшие общественные ступени с самыми низшими. Точно так же, помещик должен быть «отцом своих крестьян». А во главе всего этого утопического общества – государь, который имеет отчет за свой народ перед Богом. Таков идеал, к которому должна стремиться Россия. Понятно, что на пути создания этого общества будет много соблазнов, которые можно победить только с помощью Русской православной церкви. Поэтому государственную систему должно увенчать полное оцерковление мира. «Церковь, – писал Гоголь, – одна в силах разрешить все узлы недоумения и вопросы наши, может произвести неслыханное чудо в виду всей страны». Гоголь видел особое предназначение России как раз в том, чтобы явить миру государство, основанное на любви. Он считал Россию страной, особо избранной для этого промыслом Божьим, так как в русском народе есть «начало братства Христова» и он сильнее других народов «слышит руку Божию на всем, что не сбывается в нем». Следовательно, смысл национального бытия России – религиозный. Она страна мессианская, призванная распространить по всему миру свет Христова Просвещения.

Такова в общих чертах была суть гоголевского религиозно-нравственного учения, изложенная им в «Избранных местах.» Ни к одному другому из своих произведений Гоголь не относился с такой ревнивой любовью. Появившись в России, книга наделала много шума и была воспринята русским обществом однозначно отрицательно. Особенно резкую отповедь получил Гоголь от Белинского, который отправил ему из Зальцбрунна страстное обличительное письмо. Касаясь главной идеи «Переписки.», Белинский, в полном согласии с идеалами западничества, писал: «Россия видит свое спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения и гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства».

Гоголь был до глубины души расстроен суровыми словами Белинского, а также тем, что его книга, которую он писал с самыми лучшими намерениями, опять всколыхнула против него волну гнева и непонимания. Это всеобщее безусловное отрицание произвело на него страшное впечатление: удар был столь неожиданным и жестоким, что он растерялся. «Как это вышло, что на меня рассердились все до единого в России, – писал он, – этого я покуда еще не могу сам понять.» Измученный Гоголь пережил новый духовный кризис – он начал сомневаться в самом интимном и святом – в своей близости к Христу и своей любви к Богу. Он вдруг задается страшным вопросом: а что если правы те, кто обвиняет его в дьявольской гордости и что он действительно пребывает в греховном ослеплении? Стараясь стряхнуть бремя сомнений, он в начале 1848 г. совершил паломничество в Палестину, посетил Бейрут, Сидон, Тир, Назарет и Иерусалим. Но надежда на то, что душа его воскреснет у Гроба Господня, не оправдалась. Святые места не произвели на него никакого впечатления. Он, впрочем, решил для себя не уезжать больше за границу и жить в России, как бы тяжело это ему ни было. И действительно, духовное возрождение его началось вскоре после того, как он поселился в Москве. Пройдя через горнило страшных душевных сомнений, он обрел к концу жизни просветление и спокойствие. Переезд оказал благотворное влияние и на его творчество – поэма наконец сдвинулась с мертвой точки, новые главы одна за другой прибавлялись к второму тому «Мертвых душ». По мнению всех, кому он читал свое творение, вторая часть была великолепна и даже превосходила первую. Так, например, Арнольди вспоминал, что она была гораздо ближе к действительности, что тут везде слышалась жизнь «как она есть», без всяких преувеличений. Аксаков, глубоко взволнованный чтением Гоголя, писал: «Теперь я только убедился вполне, что Гоголь может выполнить свою задачу, о которой так самонадеянно и дерзко, по-видимому, говорит в первом томе. Да, много должно сгореть жизни в горниле, из которого истекает золото».

Но, к сожалению, русский читатель так и не увидел этого сочинения – незадолго до смерти Гоголь сжег второй том «Мертвых душ». Обстоятельства, подвигнувшие его на это, навсегда останутся тайной. 26 января 1852 г. умерла жена Хомякова, сестра покойного друга Гоголя поэта Языкова. По свидетельству всех, кто был в это время близок к писателю, смерть Хомяковой произвела на него потрясающее впечатление. На панихиде он сказал: «Все для меня кончено». С этого дня он стал готовиться к смерти и большую часть ночей проводил без сна в молитве. В ночь на 12 февраля, сжигая какие-то бумаги, он бросил в печь и тетрадки, заключавшие в себе рукопись второго тома поэмы. Сам Гоголь объяснял это какой-то страшной, почти сверхъестественной ошибкой. Доктор Тарасенков, лечивший Гоголя, рассказывал, что после того, как тетради сгорели, Гоголь заплакал, велел позвать графа Толстого, показал ему на догорающие углы бумаг и сказал: «Вот это я сделал! Хотел было сжечь некоторые вещи, давно на то приготовленные, а сжег все! Как лукавый силен. вот он к чему меня подвинул! А я было там много дельного уяснил и изложил. Это был венец моей работы. Я думал раздать друзьям по тетрадке: пусть бы делали, что хотели. Теперь все пропало». С этой минуты он погрузился в мрачную прострацию и стал быстро слабеть. Поскольку он ничего не ел, врачи попробовали кормить его насильно. Но от этих мучений больному стало еще хуже и утром 21 февраля он умер.

ФЕДОР ДОСТОЕВСКИЙ

Федор Михайлович Достоевский родился в октябре 1821 г. в Москве в семье отставного штаб-лекаря. Его детство прошло в маленькой казенной квартире в одном из мрачных флигелей Мариинской больнице для бедных. В начале 1838 г. он по требованию отца поступил в Главное инженерное училище в Петербурге. Окончив его в 1843 г., Достоевский был зачислен на скромный пост при петербургской команде «с употреблением при чертежной инженерного департамента». Молодой человек был полон творческих планов и вскоре начал тяготиться своей службой. Осенью 1844 г., когда его хотели перевести в какой-то дальний гарнизон, он без колебания подал в отставку.

В это время Достоевский был захвачен работой над своим первым романом. Позже он вспоминал о чувстве, подвигнувшем его к работе: «И замерещилась мне история – в каких-то темных углах, какое-то титулярное сердце, честное и чистое, а вместе с ним какая-то девочка, оскорбленная и грустная.» В описанном им видении заключался не только дух «Бедных людей» – первой книги, которая принесла Достоевскому громкую известность, но и всего его творчества. С одной стороны, «Бедные люди» – это роман в духе натуральной «гоголевской» школы. Образ большого города, с его черными, закоптелыми капитальными домами, пучками газа в тумане, скользкой набережной Фонтанки, грязными зловонными лестницами, постоянно проглядывает в каждой сцене романа. Но все же главное здесь не быт, а сердце человеческое, главное – это трагедия глубокого чувства двух маленьких, но благородных людей, безжалостно растоптанного существующим миропорядком. Острая психологическая драма мелкого чиновника, впервые мастерски описанная Достоевским, была новым словом в русской литературе – здесь как бы слились воедино чувствительный сентиментализм Карамзина и глубокий реализм Гоголя, образуя своего рода «сентиментальный натурализм», основоположником которого и стал в своем первом романе молодой Достоевский. Открыв «жизнь сердца» в мелком забитом чиновнике, в «ветошке», а не человеке, Достоевский, по словам Бахтина, произвел в гоголевском мире «коперниковский переворот». Современники остро почувствовали всю важность художественного открытия молодого, никому не известного литератора. Роман Достоевского стал широко известен в петербургских литературных кругах еще до его публикации. Некрасов, которому Григорович показал «Бедных людей», был потрясен и растроган ими до глубины души. Белинский прочел его не отрываясь и тоже пришел в восторг. «Написать такую вещь в двадцать пять лет, – воскликнул он, – может только гений, который силою постижения в одну минуту схватывает то, для чего обыкновенному человеку потребен опыт многих лет». Он захотел тотчас познакомиться с молодым писателем, которому пророчески предрек большое будущее. Через три дня знакомство состоялось. Выслушав из уст великого критика самые горячие похвалы в свой адрес, Достоевский вышел от него в полном упоении. Позже он признавался: «Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни».

Впрочем, уже очень скоро великий критик почувствовал, что талант Достоевского не укладывается в рамки «натуральной» школы. В декабре 1845 г. тот читал в кружке Белинского первые главы своей новой повести «Двойник», главный герой которой мелкий чиновник Голядкин, сойдя с ума, переживает мучительное раздвоение личности. Белинский был несколько озадачен этим произведением, но все же одобрил его. Однако следующие произведения Достоевского – «Господина Прохарчина» (1846) и особенно «Хозяйку» (1847) он решительно не принял и едко высмеял их в своей статье. Достоевский категорически не согласился с оценкой Белинского. Между ними возникли разногласия, закончившиеся их взаимным отчуждением.

Порвав с Белинским, Достоевский вынужден был разойтись и со всем его окружением. Отношение к нему в писательских кругах с восторженного сменилось на скептически-насмешливое. Этот ранний горестный опыт внезапной славы и быстрого развенчания всегда потом рождал у Достоевского болезненные воспоминания. Но избранному им идеалу он остался верен до конца. Взамен прежних друзей у Достоевского вскоре явились новые. Еще в 1846 г. он познакомился с убежденным фурьеристом и организатором первого социалистического кружка в России Михаилом Петрашевским. Каждую пятницу в его доме у Покровской площади собиралась молодежь, интересовавшаяся новейшими социальными и экономическими вопросами. С весны 1847 г. эти собрания стал посещать Достоевский. Он был захвачен учением Фурье и его горячей проповедью о создании социалистического общества труда и всеобщей справедливости. Однако характерно, что увлечение социализмом совершенно не сказалось на его творчестве. В 1848 г. Достоевский выпустил сентиментальный роман «Белые ночи», а с начала 1849 г. в «Отечественных записках» начали публиковать его роман «Неточка Незванова» – наверно, самое зрелое и сильное произведение раннего Достоевского. К несчастью, закончить его он не успел.

В апреле 1849 г. на заседании петрашевцев Достоевский прочел знаменитое письмо Белинского к Гоголю, написанное в Германии и распространявшееся тогда в России в списках. Вскоре все петрашевцы были арестованы. После нескольких месяцев следствия, 22 декабря, Достоевского и других задержанных привезли на плац Семеновского полка, где возвышался деревянный помост, обтянутый черным сукном. Здесь им зачитали высочайший приговор: из 123 человек, привлеченных к следствию, 21 были приговорены к расстрелу. Достоевский был в их числе. Осужденных облачили в саваны с остроконечными капюшонами. Первую тройку привязали к столбам у эшафота. Достоевский был во второй тройке. Жить ему оставалось несколько минут. Позже он вспоминал: «Вся жизнь пронеслась в уме, как в калейдоскопе, быстро, как молния, и картинно». Взвод солдат прицелился в обреченных. В это время галопом подскакал флигель-адъютант с помилованием. (Вся эта сцена с расстрелом, как потом стало известно, была разыграна по приказу Николая I). По новому приговору Достоевского присудили к четырем годам каторги, а потом – к ссылке в рядовые. 25 декабря его заковали в кандалы, посадили в сани и отправили в Омскую крепость, где он провел следующие четыре года. Не владея никакими специальностями, Достоевский был зачислен в разряд чернорабочих: вертел в мастерской точильное колесо, обжигал на заводе кирпичи, разбирал на Иртыше старые казенные барки. За этими трудами у него было много времени подумать о своей прошлой жизни. Именно на каторге начали постепенно перерождаться его убеждения. Особенно тяжело подействовала на него ненависть арестантской среды к приговоренным дворянам. Достоевский объяснял ее религиозно, ведь даже самые страшные разбойники веровали в Христа и этой верой они были «умнее» неверующих. Размышляя над тем, как преодолеть отчуждение народа, Достоевский постепенно отрекся от своих социалистических воззрений, которые стали казаться ему космополитическими и не русскими, и возвратился к своим старым, уже полузабытым, «московским» убеждениям – патриархальному православию и почвенническому консерватизму. Обратный путь к вере он описал позже Фонвизиной: «Я скажу вам про себя, что я дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоила и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных.»

В 1854 г., по окончанию срока каторжных работ, Достоевского зачислили рядовым в Сибирский 7-й линейный батальон, стоявший в Семипалатинске – глухом городке, затерянном в киргизских степях неподалеку от китайской границы. В октябре 1856 г. стараниями друзей (которые обратились лично к Александру II) он был произведен в прапорщики. Это означало для него значительное расширение свободы. В феврале 1857 г. он женился на молодой вдове Марии Дмитриевне Исаевой. Брак их, однако, был очень несчастным. На обратном пути из Кузнецка, где проходило венчание, молодая жена с ужасом и отвращением увидела своего мужа воющим и бьющимся в припадке падучей (нервные припадки преследовали Достоевского с юности, но в настоящую эпилепсию они перешли в годы ссылки). Это происшествие имело на нее ужасное впечатление и навсегда разрушило близость между супругами. После ее смерти (в апреле 1864 г.) Достоевский писал Врангелю: «О, друг мой, она любила меня беспредельно. Я любил ее тоже без меры, но мы не жили с ней счастливо. Мы были с ней положительно несчастны вместе».

В марте 1859 г. Достоевский получил долгожданную амнистию и в декабре смог переехать в Петербург. Друзья и знакомые были поражены его кипучей энергией. Он вернулся не разбитым или надломленным и не казался разочарованным или нравственно искалеченным – он смотрел на мир бодрее прежнего, отличался веселостью и мягкостью в обращении. «Я верю, что еще не кончилась моя жизнь», – писал Достоевский в одном из писем. Страна, в которой он оказался, совсем не походила на ту, что оставил он десять лет назад: все пришло в движение, всюду чувствовался дух обновления и надежда на скорое преобразование общества. Достоевский с энтузиазмом окунулся в эту кипучую стихию. Вместе с братом Михаилом он решил издавать ежемесячный журнал «Время». Первый номер вышел в январе 1861 г. В следующие месяцы Достоевский опубликовал здесь две крупные вещи – свои каторжные мемуары «Записки из мертвого дома» и роман «Униженные и оскорбленные». Кроме того, его перу принадлежало множество статей на самые разные темы. Новый орган был сразу отмечен русской публикой. «Время» имело огромный успех, число подписчиков быстро увеличивалось, но в апреле 1863 г. за публикацию статьи «Роковой вопрос» (посвященной польскому восстанию) журнал был неожиданно закрыт. Братьям Достоевским пришлось хлопотать об организации нового журнала «Эпоха». Разрешение было получено в январе 1864 г. Но блестящего успеха первого журнала повторить не удалось. «Эпоха» появилась на свет мертворожденной и вся история второго журнала Достоевских – это его медленная гибель. В первом номере, который вышел в марте, было помещено начало повести «Записки из подполья» Создавалась она в крайне неблагоприятных условиях. Достоевский писал эту вещь с «мукой и отчаянием», сидя у постели умирающей жены, писал в спешке, тревоге, без вдохновения (повесть позарез нужна была для того, чтобы поставить на ноги журнал), буквально привязывая себя к письменному столу. Но, несмотря на это, из-под пера его вышло исключительно цельное и глубокое произведение. Потрясающий драматизм мысли, впервые обретший здесь свое воплощение, стал потом важной особенностью всех поздних великих романов-трагедий Достоевского. Точно так же в первый раз здесь было явлено миру его парадоксальное религиозно-нравственное учение.

«Записки из подполья» представляют собой исповедь изверившегося мечтателя-циника, «подпольного человека», рационалиста, «мертворожденного общечеловека», который с противоестественным наслаждением раскрывается перед читателем в своем нравственном «неблагообразии» и выворачивает перед ним всю низость своей души. В уста этого антигероя Достоевский вкладывает трагические размышления о сути человеческой природы и путях развития человечества. Острие едкого сарказма автора «Записок» направленно против утилитарной теории гуманизма «западников» и особенно Чернышевского, против их наивной веры в прогресс и человека. Известно, что век Просвещения в противовес религиозному аскетизму христианства выдвинул понятие разумного эгоизма как надежной с 8вязи человеческого сообщества. В основе этого учения лежало представление о «естественном человеке», который озабочен в своих стремлениях достижением собственного «счастья». Человек этот сам по себе ни добр и не зол, таковым его делает общественное устройство. В обществе, которое организовано на неправильных началах, стремления к счастью отдельных людей сталкиваются между собой. Отсюда пороки и преступления. В справедливо организованном обществе, напротив, человек, заботящийся о своей пользе, одновременно приносит пользу и другим людям. И там и здесь личная выгода является главной движущей пружиной общественного развития. Герои романа Чернышевского «Что делать?» Лопухов, Кирсанов и Рахметов много и охотно рассуждают на эту тему. «Теперь вы занимаетесь дурными делами, – говорит Лопухов, – потому что этого требует ваша обстановка, но дать вам другую обстановку, и вы с удовольствием станете безвредны, потому что без расчета вы не хотите делать зла, а если вам выгодно, то можете делать что угодно, – даже действовать честно и благородно, если так будет нужно. Тогда злые увидят, что им нельзя быть злыми, и злые станут добрыми, ведь они были злыми только потому, что им вредно было быть добрыми».

Этот младенческий оптимизм в понимании природы зла вызывает у автора «Записок» разливы желчи. «О скажите, – восклицает он, – кто это первый объявил, кто первый провозгласил, что человек потому только делает пакости, что не знает настоящих своих интересов, а что если бы его просветить, открыть ему глаза на его настоящие, нормальные интересы, то человек тотчас же перестал бы делать пакости; тотчас же стал бы добрым, потому что именно увидел бы в добре собственную свою выгоду, а известно, что ни один человек не может действовать заведомо против собственной выгоды, следственно, так сказать, по необходимости стал бы делать добро? О, младенец! О, чистое невинное дитя!» И автор рисует собственное, изощренное видение природы человека. Человек, поступки которого основаны на пошлой бухгалтерии выгод и расчетов, по его мнению, не человек вовсе, а автомат, машина, «штифтик». Потому как самое человечное в человеке – это его свободная воля. Вольное и свободное «хотение» человека есть его «самая выгодная из выгод». Ради права захотеть человек может захотеть и невыгодного. («Свое собственное вольное и свободное хотение, – пишет "подпольный" человек, – свой собственный, хотя и самый дикий каприз, своя фантазия, раздраженная иногда, хотя бы даже до сумасшествия, – вот это-то все и есть самая выгодная выгода».) Весь смысл человеческого существования, весь смысл человеческой истории состоит в самоутверждении иррациональной воли. Мировой процесс никакой цели не имеет, никакого прогресса не существует; человечество вовсе не стремится к благоденствию и устройству, оно любит созидание и счастье, но нисколько не меньше наслаждается разрушением и страданием. История человечества – бессмысленное нагромождение бедствий и злодейства. Человек осужден вечно куда-нибудь идти, но ему совсем не так уж хочется куда-то придти. Поэтому на основаниях чистого разума и голой выгоды справедливое общество никогда не может быть построено. В этом психологическом и философском утверждении Достоевского суть его повести. Трагедия «подпольного» человека в том, что он, глубоко понимая суть жизни, не видит в ней никакого смысла. За каждой строчкой его горькой исповеди виден сам автор. Но Достоевский, дойдя в своих тягостных размышлениях до самых крайних пределов отрицания, сумел возродиться вновь, обретя веру в Христа. В ней одной он и видел спасение человеческой цивилизации, так как непоколебимо был уверен в том, что зло в человеке может быть побеждено только чудом.

Живя в век утверждающегося безверия, когда атеизм и рациональное мышление приобрели огромное влияние на мироощущение людей, Достоевский с тревогой вглядывался в будущее. Грядущая история виделась ему в свете Апокалипсиса, и он предрекал неслыханные мировые катастрофы. «Конец мира идет, – писал он, – конец столетия обнаружится таким потрясением, какого еще никогда не бывало». Главная опасность, о которой он настойчиво предупреждал современников, крылась в крахе гуманизма: без веры в Бога и бессмертие души старый гуманизм перерождается в свою противоположность, так что любовь к человечеству феноменальным образом обращается в ненависть и всеобщую войну. Достоевский всеми фибрами души предчувствовал эту дьявольскую метаморфозу и первым пророчески указал на то, что человеколюбивые социалистические идеи таят в себе зерна тоталитаризма. Ведь место Бога в душах людей не может оставаться пусто! Оно неминуемо будет заполнено, но место богочеловека Христа в сердцах толпы займет демоническое существо, «сильная личность» – человекобог, который стоит «вне морали», по ту сторону «добра и зла», которому «все позволено» и который «может преступить» все законы. Противостоять дегуманизации общества, по глубокому убеждению Достоевского, возможно лишь одним способом – приняв благодатное учение Христа. Но Западная цивилизация, утратившая детскую веру в Бога, уже не способна к этому. Только русский народ, который «безмерно выше, благороднее, честнее и наивнее» европейцев, с их «дохлым католицизмом и глупо противоречащим себе самому лютеранством», способен к чуду обновления. Отсюда шла вера Достоевского в мессианское призвание России – «объединить все народы у подножия Креста». «Всему миру готовится великое обновление через русскую мысль (которая плотно связана с православием.), – писал он в письме к Майкову, – и это совершиться в какое-нибудь столетие – вот моя страстная вера». И в другом месте: «Назначение русского человека есть, бесспорно, всеевропейское и всемирное. Россия призвана изречь окончательное слово великой всеобщей гармонии братского окончательного согласия всех племен по Христову закону…»

В середине 60-х гг. жизнь Достоевского была полна драматических событий. В 1864 г. один за другим умерли близкие ему люди – сначала жена, а потом старший брат. Вслед за тем последовал крах его журнала – он прекратил существование в июне 1865 г. Достоевский был окончательно разорен и ему грозила долговая тюрьма. Чтобы хоть как-то поправить свои дела, он продал книгоиздателю Стелловскому права издания всех своих сочинений в трех томах и обязался к 1 ноября 1866 г. написать новый роман. В договоре было указано, что в случае, если рукопись не будет вручена к сроку, все существующие и будущие романы Достоевского становятся на ближайшие девять лет исключительной собственностью Стелловского. За этот кабальный договор Достоевский должен был получить всего 3 тыс. рублей, но не получил даже их – Стелловский расплатился с ним скупленными по дешевке векселями «Эпохи». В октябре, когда до установленного Стелловским срока оставался всего месяц, Достоевский был принужден прервать работу над романом «Преступление и наказание» ради повести «Игрок». Чтобы ускорить написание книги, он попросил найти ему стенографистку. Известный преподаватель стенографии Ольхин прислал Достоевскому свою способнейшую ученицу двадцатилетнюю Анну Григорьевну Сниткину. Работая по несколько часов в день со своей помощницей, он вскоре заметил ее миловидность и своеобразную привлекательность. Их отношения становились все более близкими. Таким образом, Достоевскому удалось успешно выпутаться из этой, казалось бы, безвыходной ситуации – он не только закончил в срок «Игрока» (повесть была написана за 26 дней), но и нашел спутницу жизни, которая оставалась его верным и любящим другом до самой его смерти. Сдав Стелловскому «Игрока», Достоевский предложил Анне Григорьевне стенографировать последнюю часть «Преступления и наказания». Вскоре он попросил ее руки.

Срезу после свадьбы Достоевские, укрываясь от кредиторов, уехали за границу, где провели в постоянных скитаниях четыре года. В эти годы они успели пожить в Дрездене, Бадене, Базеле, Женеве, Вене, Милане и Флоренции, пережить рождение двух дочерей и смерть одной из них, а также жестокие лишения. Достоевский то и дело проигрывался в пух и прах, но не мог найти в себе сил остановиться. Анна Григорьевна вспоминала об этой поре их жизни: «Мне было до глубины души больно видеть, как страдал Федор Михайлович: он возвращался с рулетки. бледный, изможденный, едва держась на ногах, просил у меня денег (он все деньги отдавал мне), уходил и через полчаса возвращался еще более расстроенный, за деньгами, и это до тех пор, пока не проигрывал все, что у нас имеется. Когда идти на рулетку было не с чем и неоткуда было достать денег, Федор Михайлович бывал иногда так удручен, что начинал рыдать, становился передо мной на колени, умолял меня простить его за то, что мучает меня своими поступками, приходил в крайнее отчаяние. Должна отдать себе справедливость: я никогда не упрекала мужа за проигрыш.»

В эти нелегкие годы Достоевский напряженно работал над новым романом «Идиот», который с начала 1868 г. стал печататься в «Русском вестнике». Объясняя замысел задуманного произведения, Достоевский писал Майкову: «Давно уже мучила меня одна мысль, но я боялся из нее сделать роман, потому что мысль слишком трудная, и я к ней не подготовлен, хотя мысль вполне соблазнительная, и я люблю ее. Идея эта – изобразить вполне прекрасного человека. Труднее этого, по-моему, быть ничего не может, в наше время особенно.» Сюжет «Идиота», который стал любимейшим созданием Достоевского, слагался медленно и мучительно. В конце концов ему удалось, (во многом с оглядкой на бессмертный образ Дон Кихота) воплотить свой идеал в князе Мышкине.

В 1870 г. Достоевский, находившийся в рассвете своих творческих сил, задумал грандиозную эпопею «Житие великого грешника», в которой хотел показать мучительные искания русского человека между двумя великими учениями: социализмом и христианством. В полном объеме этот замысел так никогда и не был осуществлен, однако именно из него выросли три последних великих романа Достоевского: «Бесы», «Подросток» и «Братья Карамазовы». Поводом для написания «Бесов» послужило преступление, потрясшее в свое время русское общество: в ноябре 1869 г. в Разумовском парке в Москве был найден труп студента Иванова, застреленного из револьвера выстрелом в упор в затылок. Как показало следствие, убитый принадлежал к подпольной социалистической организации Комитет народной расправы, во главе которой стоял близкий друг и последователь Бакунина Сергей Нечаев. Иванов был постоянным оппонентом Нечаева и не скрывал своего намерения отколоться от кружка. Ввиду этого Нечаев убедил товарищей «устранить» опасного сочлена, который может их выдать правительству. В этом идеологическом преступлении Достоевский увидел общественный факт огромного значения. Он отложил «Житие великого грешника» и взялся за работу над «Бесами», первые главы которых появились в «Русском вестнике» в октябре 1871 г. Это произведение полушутя-полусерьезно он сам называл романом-памфлетом. Действительно, нигде более сатира Достоевского не достигала такой бичующей силы, как в «Бесах», представляющих на своих страницах целую галерею карикатурных образов социалистов. Особенно безжалостно обошелся Достоевский с Нечаевым: исторический деятель, поражавший многих трагизмом характера и закалом воли, был выведен в романе под именем Верховенского крайне неприглядным и ничтожным. Из зловещего демона Достоевский сделал хихикающего и суетливого «мелкого беса».

В последние годы жизни, благодаря жене, которая взяла на себя переиздание отдельных произведений Достоевского, а также вела его финансовые дела, материальное положение писателя стало медленно поправляться. Он сумел расплатиться со всеми долгами и даже обрел некоторый материальный достаток. Его творческие успехи также были весьма впечатляющими. Опубликовав в 1875 г. в «Отечественных записках» роман «Подросток», Достоевский на протяжении следующих двух лет был занят изданием своего «Дневника писателя». Этот своеобразный журнал выходил ежемесячно в виде небольших книжечек. Начиная выпускать «Дневник», Достоевский предполагал откликаться на все злободневные события современности: писать «о слышанном и прочитанном, все или кое-что, поразившее меня лично за месяц». Жанр этих откликов был самым произвольным: здесь помещались художественные произведения, литературная критика, живые реплики на текущие события, отчеты о судебных процессах, публицистические и философские статьи, личные воспоминания. Новое издание вскоре стало пользоваться огромной популярностью – ежемесячно расходилось до 4 тыс. экземпляров, а в 1877 г. тираж издания возрос до 7 тыс. Очевидно было, что на смену поколению эпохи реформ («шестидесятникам») пришло новое, которое совсем иначе смотрело на жизнь и которому идеи Достоевского были близки и понятны. Слов писателя ждали, к ним жадно прислушивались, в них находили ответы на животрепещущие вопросы современности. Во многом благодаря «Дневнику» Достоевский обрел под старость репутацию «учителя жизни». Огромный отклик имел также последний великий роман писателя «Братья Карамазовы», вышедший в 1880 г. Но, наверно, самый грандиозный успех в жизни Достоевского выпал ему в июне 1880 г., когда, по случаю открытия памятника Пушкину в Москве, он произнес на заседании Общества любителей российской словесности свою знаменитую речь о Пушкине. Достоевский писал жене об эффекте своего выступления: «Я не скажу тебе про рев, про вопль восторга. Люди незнакомые между публикой плакали, рыдали, обнимали друг друга и клялись друг другу быть лучшими, не ненавидеть впредь друг друга, а любить». Публика неистовствовала полчаса. Раздавались крики: «вы наш святой, вы наш пророк», «вы гений, вы больше, чем гений». Какой-то студент подбежал в восторге к Достоевскому и упал без чувств у его ног. В эту пору Достоевский достиг небывалого признания и всенародной славы. Год окончания «Братьев Карамазовых» и «Речи о Пушкине» возвел его в сан одного из величайших русских художников-мыслителей. Однако напряженная, можно сказать, каторжная работа все больше подтачивала силы писателя – из катара верхних дыхательных путей у него развилась эмфизема легких, которая и свела его в могилу. 26 января 1881 г. у Достоевского началось сильное горловое кровотечение, и через два дня он скончался.

ЛЕВ ТОЛСТОЙ

Граф Лев Николаевич Толстой, происходивший из знатной, но разорившейся аристократической семьи, родился в августе 1828 г. в имении Ясная Поляна Тульской губернии. В детстве он получил очень хорошее домашнее образование, затем поступил в Казанский университет, однако в 1847 г. бросил учебу и поселился в Ясной Поляне с намерением вести жизнь помещика. Много времени Толстой проводил в Туле в кутежах с цыганами и играя в карты. Это рассеянное времяпрепровождение, совершенно расстроившее его имение, продолжалось до начала 1851 г. Наконец он сдал экзамены на звание юнкера и в 1852 г. отправился служить на Кавказ.

Часть Толстого стояла в богатой казацкой станице Старогладковской. Боевые действия шли довольно вяло. Имея много досуга, Толстой обратился к литературному труду, к которому давно уже имел склонность, и начал писать повесть «Детство». Согласно его замыслу, она должна была стать первой частью большого, широко задуманного произведения, имевшего целью показать взросление и возмужание человека. Начав с ранних лет детства, Толстой собирался провести своего героя через четыре эпохи его развития – «Детство», «Отрочество», «Юность» и «Молодость». Несмотря на сложность и необычность замысла, Толстой сумел блестяще осуществить его. «Детство» было напечатано в сентябрьской 1852 г. книжке «Современника» и имело огромный успех. Следующие произведения Толстого: «Набег», «Отрочество», «Записки маркера» также были встречены публикой с восторгом. В начале 1854 г. Толстого произвели в прапорщики и отправили в Дунайскую армию. Прослужив некоторое время в Бухаресте, он в ноябре перевелся в Севастополь, осажденный англо-французской армией (был самый разгар Крымской войны). Месяцы, проведенные в этом городе, имели в жизни Толстого огромное значение. Война, которую он наблюдал здесь, не шла ни в какое сравнение с тем, что ему приходилось видеть прежде: неприятель не переставая бомбил город, на бастионах то и дело происходили ожесточенные стычки, сотни людей гибли каждый день и многие из них на глазах Толстого. Ему самому не раз приходилось рисковать жизнью и смотреть смерти в лицо. Жадно наблюдая окружающую его жизнь, Толстой находит время писать – из-под его пера один за другим выходят новые шедевры. Работая над «Юностью», он одновременно предложил «Современнику» цикл очерков, посвященных жизни осажденного города. Некрасов горячо откликнулся на эту идею. Итогом толстовского замысла стали знаменитые «Севастопольские рассказы» – маленькая трилогия: «Севастополь в декабре», «Севастополь в мае» и «Севастополь в августе 1855 г.». Уже первый очерк, содержащий безыскусное описание севастопольских будней, произвел, по словам Тургенева, «фурор всеобщий». Второй рассказ был безжалостно изрезан цензурой. Но те, кто читал «Севастополь в мае» без купюр, были до глубины души потрясены его реализмом. Писемский в письме к Островскому признавался, что у него «волосы становятся дыбом» от одного только воображения того, что делается в Севастополе. Он добавлял далее, что рассказ написан «до такой степени безжалостно-честно, что тяжело даже становится читать». И действительно, такого правдивого описания войны не знала до тех пор не только русская, но, пожалуй, и мировая литература. Удивительный литературный талант Толстого после этого был признан всеми – читающая публика отвела ему одно из первых мест среди современных писателей, и с этой высоты он не сходил уже до самой смерти.

После падения Севастополя осенью 1855 г. Толстой приехал в Петербург и провел здесь очень бурную зиму, с головой окунувшись в светские удовольствия. За всем этим он не оставлял напряженных литературных занятий: закончил «Севастополь в августе», работал над «Юностью», «Двумя гусарами», «Утром помещика», «Метелью», делал первые наброски к «Декабристам» (из этой повести в дальнейшем выросла его эпопея «Война и мир»). В ноябре 1856 г. Толстой в чине поручика вышел в отставку. В начале следующего года он отправился в заграничное путешествие, посетил Францию, Швейцарию и Германию. В целом заграничные впечатления оставили его холодным. Европейская жизнь ему не понравилась, но и возвращение в Россию не принесло радости. Едва приехав на родину, Толстой писал Александрин Толстой: «В России скверно, скверно, скверно. В Петербурге, в Москве все что-то кричат, негодуют, ожидают чего-то, а в глуши тоже происходит патриархальное варварство, воровство и беззаконие. Поверите ли, что приехав в Россию, я долго боролся с чувством отвращения к родине, и теперь только начинаю привыкать ко всем ужасам, которые составляют вечную обстановку нашей жизни.» В эти годы Толстой постоянно жил в разладе со своим «я»: был вечно недоволен собой и окружающими, безуспешно старался наладить отношения с крестьянами, мучительно искал и не находил любви. Его произведения этого периода: «Альберт», «Люцерн», «Три смерти», «Семейное счастье» читатели приняли очень холодно. Толстой и сам был недоволен ими. Литература не удовлетворяла его и он искал другой области для самовыражения. Неожиданно для себя он нашел ее в педагогике. Толстой загорелся мыслью создать в Ясной Поляне свою собственную, основанную на свободных началах школу. Он оказался талантливым учителем – поразительно тонко понимал и чувствовал детей, каждый его урок превращался в увлекательнейшее занятие. Дети его очень любили. Для пропаганды своих педагогических взглядов Толстой в 1862 гг. начал издавать журнал «Ясная Поляна». Кроме интересных рассказов о своей школе, он поместил здесь несколько глубоких педагогических статей. Идеи, высказанные в них, вызвали большой интерес среди русских учителей и породили в прессе оживленную дискуссию. Однако, овладев всеми тонкостями профессии и высказав задушевные мысли, Толстой вдруг совершенно охладел к педагогике.

Его опять потянуло к перу. В 1862 г. Толстой пишет «Поликушку» и наконец заканчивает «Казаков», над которыми работал десять лет. Появление этой повести стало событием в истории русской литературы. Все крупные литературные журналы поместили статьи и отклики на нее. В сентябре Толстой женился на молоденькой восемнадцатилетней девушке Софье Андреевне Берс и вскоре по ее просьбе закрыл школу. Осенью 1863 г. он писал Фету: «Я теперь писатель всеми силами своей души, и пишу и обдумываю, как я еще никогда не писал и не обдумывал». В это время он был уже поглощен новым большим «романом из времени 1810 и 20-х годов», выросшим потом в грандиозную эпопею «Война и мир». Сам Толстой так описывал историю возникновения и развития своего замысла: «В 1856 г. я начал писать повесть с известным направлением и героем, который должен был быть декабрист, возвращающийся с семейством в Россию. Невольно от настоящего я перешел к 1825 г. – эпохе несчастий и заблуждений моего героя – я оставил начатое. Но в 1825 г. герой мой был уже возмужалым семейным человеком. Чтобы понять его, мне нужно было перенестись к его молодости, и молодость его совпадала с славной для России эпохой 1812 г. Я в другой раз бросил начатое и стал писать со времени 1812 г., которого еще запах и звук слышны и милы нам, но которое теперь уже настолько удалено от нас, что мы можем думать о нем спокойно. Но и в третий раз я оставил начатое, я сделал это по чувству, похожему на застенчивость. Мне совестно было писать о нашем торжестве. не описав наших неудач и нашего срама. Итак, от 1856 г. возвратившись к 1805 г., я с этого времени намерен провести уже не одного, а многих моих героинь и героев через исторические события 1805, 1807, 1812, 1825 и 1856 гг…»

Над этим главным в своей жизни произведением Толстой работал около семи лет. По его собственным словам, это были годы «непрестанного и исключительного труда». В ходе работы он постепенно отказался от романа «с завязкой, постоянно усложняющимся интересом и счастливой или несчастливой развязкой, с которой уничтожается интерес повествования». Этот «сюжетный» подход к повествованию заменился у Толстого идеей исторического потока, который захватывает судьбы людей и властно несет их за собой. История в «Войне и мире» это не фон, на котором разворачиваются судьбы героев (как это, к примеру, было в романах Вальтера Скотта), она сама является стержнем и движущей пружиной событий: очень часто мотивы поступков и поведение героев объясняются не взаимным влиянием их друг на друга, а прямым или косвенным воздействием исторических событий. История и обыденная жизнь персонажей переплетаются так тесно, что одно невозможно отделить от другого. В этом смысле эпопея «Война и мир» гораздо более исторична, чем все исторические романы, написанные до нее.

Новая книга Толстого имела огромный успех. По мере появления отдельных частей ее в «Русском вестнике» и в печати, восторженных откликов становилось все больше. Два издания 1868–1869 гг. разошлись с невиданной в то время быстротой. В 1873 г. появилось третье, переработанное издание. К этому времени количество критических статей уже исчислялось сотнями. По словам Гончарова, с выходом «Войны и мира» Толстой сделался «настоящим львом русской литературы». А известный критик Страхов оценил это явление еще выше. Он считал, что с появлением толстовской эпопеи русская литература стала первой из европейских литератур. «Совершенно ясно, – писал он, – что с 1868 года, то есть с появления "Войны и мира", состав того, что, собственно, называется русскою литературою. получил иной вид и иной смысл. Граф Толстой занял первое место в этом составе, место неизмеримо высокое, поставившее его далеко выше уровня остальной литературы… Западные литературы в настоящее время не представляют ничего равного и даже ничего близко подходящего к тому, чем мы теперь обладаем». Утверждение это, казавшееся в то время слишком смелым, полностью подтвердилось позже – с появлением романов Достоевского, Толстого и Тургенева русская литература обрела полное право именоваться «великой».

Следующие четыре года после выхода «Войны и мира» в творческом отношении были мало плодотворны. Зато вновь проявился интерес к педагогике. Еще в 1868 г. у Толстого возникла идея написать учебник для начальной школы – «Азбуку». С помощью этой книжки, по замыслу автора, ребенок должен был не только научиться читать, но и получить из нее первые поэтические представления о жизни. Поэтому «Азбука» должна была включать в себя не просто упражнения для чтения, но и небольшие рассказы на самые разные темы – по истории, физике, географии, литературе, причем в самом простом и наглядном виде. Задача была интересная, но очень сложная. «Работа над языком ужасная, – признавался Толстой в одном из писем. – Надо, чтобы все было красиво, коротко, просто, а главное, ясно». Первое издание «Азбуки» вышло в 1872 г., но не имело никакого успеха. Чрезвычайно огорченный этим, Толстой в 1874–1875 гг. взялся за переработку своей книги. В 1875 г. вышла «Новая азбука» и, как приложения к ней, четыре «Русские книги для чтения». Среди многих других рассказов в них вошли такие шедевры, как «Три медведя», «Филиппок», «Лев и собачка», «Акула», «Булька», «Бог правду видит», «Кавказский пленник», сразу сделавшиеся классикой детской литературы. Только при жизни Толстого «Новая азбука» и «Книги для чтения» переиздавались огромными тиражами каждая более чем по двадцать раз. Сотни тысяч русских детей обучались по ним грамоте.

В годы работы над «Новой азбукой», весной 1873 г., неожиданно для себя Толстой начал новый большой роман – «Анна Каренина». Образцом для него послужил «Евгений Онегин», а непосредственным толчком для работы – небольшой отрывок Пушкина «Гости съезжались на дачу». Толстой писал Страхову: «Я невольно, нечаянно, сам не зная зачем и что будет, задумал лица и события, стал продолжать, потом, разумеется, изменил и вдруг завязалось так красиво и круто, что вышел роман.» У Пушкина Толстой взял и саму форму «свободного, широкого» повествования, в которое без напряжения входят все явления современной действительности. В другом письме он писал: «Роман этот – именно роман, первый в моей жизни, очень взял меня за душу, я им увлечен весь.» Толстой решился печатать «Анну Каренину» по главам, еще до окончания рукописи в целом. Первые части его появились в первом номере «Русского вестника» за 1875 г. и сразу возбудили к себе горячий интерес у читающей публики. «Всякая глава из «Анны Карениной» поднимала все общество на дыбы, – вспоминала одна из современниц, – и не было конца толкам, восторгам и пересудам, и спорам, как будто дело шло о вопросе, каждому лично близком». Все с нетерпением ожидали продолжения. Толстой, однако, был нетороплив и часто объявлял перерывы в печатании романа. Легко и с подъемом начатая, книга оказалась чрезвычайно трудной. Причина заключалась в том, что как раз в эти годы Толстой начал переживать глубокий мировоззренческий кризис. Многие линии романа, прежде казавшиеся очень ясными, вдруг обрели трагическую двойственность. Седьмая часть «Анны Карениной» была помещена в седьмом номере «Русского вестника» за 1877 г., а в 1878 г. Толстой напечатал полный текст «Анны Карениной» вместе с эпилогом (то есть восьмой частью) отдельным изданием.

Новое мироощущение, обретенное Толстым в последние годы его работы над «Анной Карениной», не покидало его потом до самой смерти. Мысль, подвигнувшая Толстого на напряженные религиозные искания, была примерно следующей: если та жизнь, которую он видел вокруг, есть все, что дано человеку, то это значит, что существование его бессмысленно. «Я как будто жил-жил, шел-шел, и пришел к пропасти и ясно увидел, что впереди ничего нет, кроме погибели.», – вспоминал он. Сознание этой бессмыслицы так потрясло его, что он некоторое время всерьез думал о самоубийстве. Выход из духовного тупика он нашел в религии. Поначалу Толстой обратился к православию – стал соблюдать посты и ходить в церковь. Но эта механическая вера, конечно, не могла удовлетворить его, ведь он искал не обрядов, а истины. Желая понять суть учения, он начал глубоко изучать православные догматы и читал Евангелие на греческом языке. Ни одного положения традиционного православия он не хотел принимать на веру. Толстой писал: «Надо верить, – говорит церковь; но я должен умом постигнуть то, во что я поверю». Как и следовало ожидать, при таком рационалистическом подходе он вскоре обнаружил в церковном учении множество нарочито затемненных мест, несоответствий и прямых подмен одних идей другими. Он писал позже о возникших у него сомнениях: «Я не предполагал еще, чтобы учение было ложное, я боялся предполагать это, ибо одна ложь в этом учении разрушала все учение». Однако, чем больше погружался он в глубины богословия, тем больше утверждался в мысли: учение Евангелия и официальный церковный культ есть вещи несовместимые друг с другом.

С горечью, негодованием и презрением к старому Толстой начал строить новое богословие, которое сложилось в своей основе к 1881 г. По сути дела, эту религию нельзя воспринимать как новое христианство. То было по новому, через христианство понятая, древняя ветхозаветная, дохристианская религия. Основополагающий для христианства догмат о Троице Толстой отвергал совершенно. Он признавал лишь одного Бога, который в его миропонимании был не личностное существо, а своего рода мировая душа, всеобщий закон или разлитое во всем божественное начало. Что касается Христа, то он был для Толстого не Богочеловек, а Учитель жизни, такой же как Будда, Конфуций, Руссо, Кант и множество других мыслителей, чьи идеи вошли в сокровищницу человеческой мудрости. Все те места в Евангелии, где речь шла о чудесах Христа, Толстой относил к позднейшим искажениям и домыслам. Он употребил все свое остроумие и всю силу своего анализа, чтобы пересказать Евангелие без чудес, истолковав дело так, что легенды о чудесах явились неточностью перевода. Это удивительное Евангелие без воскресения Христа поражало современников своим печальным реализмом. Это было Евангелие эпохи великого разочарования.

Но, отказавшись считать Христа Богом, Толстой до последнего слова принимал его учение. «Скажу вам прямо, чем я себя считаю, – писал Толстой в 1881 г. Рачинскому. – Я считаю себя христианином. Учение Христа есть основа моей жизни. Усомнившись в нем, я бы не мог жить; но православие. связанное с церковью, с государством, есть для меня основа всех соблазнов, есть соблазн, закрывающий Божескую истину от людей». Церковь, по его мнению, не поняв истинного учения Христа, совершенно исказила и замутнила его. «Ужасно сказать, – писал он, – не будь вовсе учения Христа с церковным учением, выросшим на нем, то те, которые теперь называются христианами, были бы гораздо ближе к учению Христа, то есть к разумному учению о благе жизни, чем они теперь. Для них не были бы закрыты нравственные учения пророков всего человечества». Этих пророков, кроме Христа, он видел множество. Под конец жизни он отдал массу времени и сил составлению сборника «Круг чтения», ставшему своего рода квинтэссенцией земной мудрости, совокупным религиозно-нравственным учением, данным Богом через своих мудрецов. Наряду с проповедями Христа он включил сюда суждения многих других мыслителей, начиная с Эпиктета, Марка Аврелия и Лао-Цзы. Его нисколько не смущал тот факт, что выбранные им мудрецы принадлежали к разным религиям. Он говорил: «Живет православный, католик, буддист, люди верят в это, считают истиной, а перейти известную границу, – считают что это ложь, а то истина. Как это не заставит усумниться…и не искать… общую всем религию». Труд его как раз и был попыткой положить начало единой для всего человечества религии.

Многие основополагающие церковные истины были подвергнуты в этой религии Толстого глубокому переосмыслению. Так, учение о бессмертии души и о вечной жизни всегда казалось ему величайшей нелепостью. «Христос противопоставляет личной жизни не загробную жизнь, а жизнь общую, связанную с жизнью настоящей, прошедшей и будущей всего человечества. – писал он. – Все учение Христа в том, что ученики Его, поняв призрачность личной жизни, отреклись от нее и перенесли ее в жизнь всего человечества. Учение же о бессмертии личной жизни не только не призывает к отречению от своей личной жизни, но навеки закрепляет эту личность. Жизнь есть жизнь, и ею надо воспользоваться как можно лучше. Жить для себя одного неразумно. И потому, с тех пор как есть люди, они отыскивают для жизни цели вне себя: живут для своего ребенка, для народа, для человечества, для всего того, что не умирает с личной жизнью».

Несмотря на то что Толстой остро чувствовал трагизм жизни, мироощущение его было полно оптимизма. Ему казалось, что сам Бог осуществляет добро в мире и что для торжества добра людям надо только одно: не противиться Его воле и не творить сознательного зла. В этом положении находило основу его знаменитое учение о непротивлении злу насилием и о том, что на всякое злое следует отвечать добром, прощением врагов и смирением. В трактате «В чем моя вера?» Толстой писал: «Я не толковать хочу учение Христа, а хочу только рассказать, как я понял то, что есть самого простого, ясного, понятного и несомненного, обращенного ко всем людям, и как то, что я понял, перевернуло мою душу и дало мне спокойствие и счастье. Я не понимал этой жизни. Она мне казалась ужасна. И вдруг я услыхал слова Христа, понял их, и жизнь и смерть перестали мне казаться злом, и вместо отчаяния я испытал радость и счастье жизни, ненарушимые смертью. Место, которое было для меня ключом всего, было место из 5-й главы Матфея, стих 39-й: "Вам сказано: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу". Я вдруг в первый раз понял этот стих прямо и просто. Я понял, что Христос говорит то самое, что говорит. И тотчас не то, что появилось что-нибудь новое, а отпало все, что затемняло истину, и истина восстала передо мною во всем значении. "Вы слышали, что сказано древним: око за око, зуб за зуб. А я вам говорю: не противьтесь злу". Слова эти вдруг показались мне совершенно новыми, как будто я никогда не читал их прежде». Отвечая на зло злом, человек сам становится злым. Но если он не будет противиться злу, зло не будет умножаться в мире и добро само осуществит себя в силу естественного хода событий, потому что осуществится божественная воля, высший закон жизни, который и есть Бог.

Общественные взгляды Толстого естественно вытекали из религиозных. Приняв в качестве идеала простую и естественную жизнь патриархальных крестьян, он отрицал не просто то или иное государственное учреждение или тот или иной социальный строй – его отрицание шло гораздо дальше: он отрицал всю современную цивилизацию, с ее религией, с ее искусством, с ее наукой и техническим прогрессом, с ее городами, заводами, железными дорогами, армиями и правительствами. К ложным порождениям цивилизации он относил даже художественное творчество. Прежняя «дворянская» литература, считал он, фальшива по самой своей сути. Именно поэтому простой народ не понимает и не приемлет ее. Отвергнув все, что им было написано прежде, Толстой решил создать особую литературу для народа – глубокую, нравственную и вместе с тем понятную и горячо взялся за писание народных рассказов, образцом для которых послужили жития святых и народные сказки. (Всего в 1885–1886 гг. им были написаны 22 рассказа, в том числе «Ильяс», «Где любовь, там Бог», «Сказка об Иване-дураке», «Много ли человеку земли нужно» и другие.)

Помимо народных рассказов Толстой в 80—90-е гг. выпустил несколько основополагающих трактатов, в которых изложил свое новое мировоззрение. Это: «Критика догматического богословия», «Исповедь», «В чем моя вера?», «Царство Божие внутри нас», «Религия и нравственность», «Катехизис», «Как читать Евангелие» и другие. Но конечно же Толстой не мог ограничиться одной лишь проповедью – он должен был осуществить свою религию на деле, то есть начать жить по тем законам, которые сам предписал людям. Проще всего это было бы сделать, уйдя от семьи и от общества. Но он изначально отверг этот путь как неправедный и нечестный. Весь смысл последних тридцати лет жизни Толстого заключался как раз в обратном – оставаясь среди людей, постоянно указывать им на их заблуждения. Это был сложный выбор – на этом пути Толстому предстояло пережить мучительный разлад со своей семьей, с государством и православной церковью, но он не свернул с него до самой смерти.

Первым движением Толстого было отказаться от роскоши, раздать свое богатство бедным и обратиться к простой и естественной жизни. Но Софья Андреевна, встав на защиту интересов семьи, горячо воспротивилась этому стремлению. Религиозные искания мужа казались ей причудой, а нищета детей – страшной бедой. Скрепя сердце, Толстой уступил, но с этого времени между супругами произошел глубокий духовный раскол. Отныне каждый из них стал жить своей собственной жизнью и своими интересами. Толстой тяжело переживал эту драму, но ничего поделать не мог.

Занятый своими проповедями и писаниями религиозных статей, Толстой в последние годы жизни мало времени уделял литературе в собственном смысле этого слова. Но общество по-прежнему жадно ожидало его повестей и рассказов. Все произведения Толстого 1880—1890-х гг.: «Холстомер», «Смерть Ивана Ильича», «Крейцерова соната», «Хозяин и работник», «Воскресение», пьесы «Власть тьмы» и «Плоды просвещения» сразу становились заметным событием. «Трудно себе представить, – пишет А.А. Толстая в своих воспоминаниях, – что произошло, например, когда явились "Крейцерова соната" и "Власть тьмы". Еще не допущенные к печати, эти произведения уже переписывались сотнями и тысячами экземпляров, переходили из рук в руки, переводились на все языки и читались с неимоверной страстностью. Казалось подчас, что публика, забыв все свои личные заботы, жила только литературой графа Толстого. Самые важные политические события редко завладевали всеми с такой силой и полнотой». На Толстого смотрели уже не только как гениального писателя, но и как на великого религиозного мыслителя. К большому неудовольствию Русской православной церкви и обер-прокурора Синода Победоносцева круг идейных последователей Толстого каждый год расширялся. Духовная цензура пыталась чинить ему препятствия, не позволяя печатать многие из его произведений, но они все равно становились известны широкой публике. В 1901 г. Синод отлучил Толстого от церкви.

Революция 1905 г. своей жестокой бессмысленностью произвела на Толстого мучительное впечатление. Сам он не верил ни в революцию, ни в то, что реформы могут помочь исправлению общества. («Несомненный прогресс человечества один, – говорил он, – в области духовной, в самосовершенствовании каждого отдельного человека. И человек может совершенствовать только себя одного, а не других людей государственными реформами.») Вскоре после событий Кровавого воскресения в разговоре с Душаном Маковицким он сказал: «Требовать от правительства, чтобы оно уступило свою власть, нельзя: оно не уступит. Остается одно из двух: или уничтожение правительственных лиц, убийства, террор, так, чтобы правительство разбежалось, и тогда наступит анархия; или самосовершенствование каждого отдельного человека. И только второе средство действенно». Когда события приняли совсем другой, кровавый оборот, когда обе стороны стали отстаивать свои идеи с помощью оружия, он был потрясен. Происходящего он не принял, но не уставал проповедовать свои взгляды. Первое время в шуме событий голос его не был слышен. Но когда в 1907 г. все восстания были подавлены, мужицкие бунты усмирены, непокорные Думы разогнаны, голос Толстого стал звучать все громче и громче. В 1908 г. он выступил со статьей «Не могу молчать!» – гневным протестом против массовых смертных казней. Запрещенная правительством, статья тем не менее распространялась в бессчетном количестве списков, была переведена на иностранные языки и перепечатана всеми крупными европейскими газетами. Не только в России, во всем мире она произвела огромное впечатление. И что самое поразительное – она имела последствия. Количество смертных казней в России сразу резко сократилось.

Последние дни Толстого были омрачены тяжелыми семейными раздорами. Летом 1910 г. он подписал завещание, в котором передавал в общее пользование все свои сочинения, написанные до 1881 г. Сыновья и жена, которые жили последние годы на деньги от издания сочинений Толстого, приняли это известие с раздражением и даже злобой. Ему угрожали опекой. Каждый по-своему донимал и мучил его, так что жизнь превратилась для Толстого в настоящий ад. С каждым днем в нем нарастало желание уйти из дома, отказаться наконец от ненавистной ему собственности, порвать с семьей и начать простую трудовую жизнь. Рано утром 28 октября 1910 г. он тайно покинул Ясную Поляну. В прощальной записке жене он написал: «Положение мое в доме, стало невыносимым. Кроме всего дурного, я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста: уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении и тиши последние дни своей жизни». Однако далеко уехать он не смог – простудился и заболел. 31 октября ему пришлось сойти с поезда на станции Астапово. Вызванный врач констатировал воспаление легких. Все попытки спасти его оказались безуспешны, и утром 7 ноября Толстой умер.

МАКСИМ ГОРЬКИЙ

Максим Горький (Алексей Максимович Пешков) родился в марте 1868 г. в Нижнем Новгороде в семье столяра. Начальное образование он получил в Слободско-Кунавинском училище, которое окончил в 1878 г. С этого времени началась для Горького трудовая жизнь. В последующие годы он сменил множество профессий, объехал и обошел половину России. В сентябре 1892 г, когда Горький жил в Тифлисе, в газете «Кавказ» был опубликован его первый рассказ «Макар Чудра». Весной 1895 г. Горький, переехав в Самару, стал сотрудником «Самарской газеты», в которой вел отделы ежедневной хроники «Очерки и наброски» и «Между прочим». В том же году появились такие его известные рассказы, как «Старуха Изергиль», «Челкаш», «Однажды осенью», «Дело с застежками» и другие, а в одном из номеров «Самарской газеты» была напечатана знаменитая «Песня о Соколе». Фельетоны, очерки и рассказы Горького вскоре обратили на себя внимание. Его имя стало известно читателям, силу и легкость его пера оценили собратья-журналисты.

Переломным в судьбе Горького стал 1898 г., когда отдельным изданием вышли два тома его сочинений. Рассказы и очерки, печатавшиеся до этого в различных провинциальных газетах и журналах, впервые были собраны вместе и стали доступны массовому читателю. Издание имело чрезвычайный успех и мгновенно разошлось. В 1899 г. точно так же разошлось новое издание в трех томах. В следующем году начали печататься собрания сочинений Горького. В 1899 г. появилась его первая повесть «Фома Гордеев», также встреченная с необычайным воодушевлением. Это был настоящий бум. За считанные годы Горький превратился из никому неведомого писателя в живого классика, в звезду первой величины на небосклоне русской литературы. В Германии сразу шесть издательских фирм взялись переводить и издавать его сочинения. В 1901 г. появились роман «Трое» и «Песня о Буревестнике». Последняя была немедленно запрещена цензурой, однако это нисколько не помешало ее распространению. По свидетельству современников, «Буревестника» перепечатывали в каждом городе на гектографе, на пишущих машинках, переписывали от руки, читали на вечерах среди молодежи и в рабочих кружках. Многие люди знали ее наизусть. Но подлинно мировая слава пришла к Горькому после того, как он обратился к театру. Первая его пьеса «Мещане» (1901), поставленная в 1902 г. Художественным театром, шла потом во многих городах. В декабре 1902 г. состоялась премьера новой пьесы «На дне», которая имела у зрителей совершенно фантастический, невероятный успех. Постановка ее МХАТом вызвала целую лавину восторженных откликов. В 1903 г. началось шествие пьесы по сценам театров Европы. С триумфальным успехом она шла в Англии, Италии, Австрии, Голландии, Норвегии, Болгарии и Японии. Горячо встретили «На дне» в Германии. Только театр Рейнгардта в Берлине при полном аншлаге сыграл ее более 500 раз!

Секрет исключительного успеха молодого Горького объяснялся прежде всего его особым мироощущением. Как и все великие писатели, он ставил и решал «проклятые» вопросы своего века, но делал это по-своему, не так, как другие. Главное различие заключалось даже не столько в содержании, сколько в эмоциональной окраске его сочинений. Горький пришел в литературу в тот момент, когда обозначился кризис старого критического реализма и начали изживать себя темы и сюжеты великой литературы XIX в. Трагическая нота, всегда присутствовавшая в произведениях знаменитых русских классиков и придававшая их творчеству особый – скорбный, страдальческий привкус, уже не пробуждала в обществе прежнего подъема, а вызывала лишь пессимизм. Русскому (да и не только русскому) читателю приелось переходящее со страниц одного произведения в другое изображение Страдающего Человека, Униженного Человека, Человека, Которого Надо Жалеть. Ощущалась настоятельная потребность в новом положительном герое, и Горький был первым, кто откликнулся на нее – вывел на страницах своих рассказов, повестей и пьес Человека-Борца, Человека, Способного Одолеть Зло Мира. Его бодрый, вселяющий надежду голос громко и уверенно зазвучал в спертой атмосфере российского безвременья и скуки, общую тональность которой определяли произведения вроде «Палаты № 6» Чехова или «Господ Головлевых» Салтыкова-Щедрина. Неудивительно, что героический пафос таких вещей, как «Старуха Изергиль» или «Песня о Буревестнике», был подобен для современников глотку свежего воздуха.

В старом споре о Человеке и его месте в мире Горький выступил как горячий романтик. Никто в русской литературе до него не создавал такого страстного и возвышенного гимна во славу Человека. Ибо во Вселенной Горького совсем нет Бога, всю ее занимает Человек, разросшийся до космических масштабов. Человек, по Горькому, это – Абсолютный дух, которому следует поклоняться, в которого уходят и из которого берут начало все проявления бытия. («Человек – вот правда! – восклицает один из его героев. – .Это огромно! В этом – все начала и концы. Все – в человеке, все для человека! Существует только человек, все же остальное – дело его рук и его мозга! Человек! Это – великолепно! Это звучит. гордо!») Впрочем, изображая в ранних своих творениях «выламывающегося» Человека, Человека, порывающего с мещанской средой, Горький еще не до конца сознавал конечную цель этого самоутверждения. Напряженно размышляя над смыслом жизни, он поначалу отдал дань учению Ницше с его прославлением «сильной личности», но ницшеанство не могло всерьез удовлетворить его. От прославления Человека Горький пришел к идее Человечества. Под этим он понимал не просто идеальное, благоустроенное общество, объединяющее всех людей Земли на пути к новым свершениям; Человечество представлялось ему как единое надличностное существо, как «коллективный разум», новое Божество, в котором окажутся интегрированы способности многих отдельных людей. Это была мечта о далеком будущем, начало которому надо было положить уже сегодня. Наиболее полное ее воплощение Горький нашел в социалистических теориях.

Увлечение Горького революцией логично вытекало как из его убеждений, так и из отношений его с российскими властями, которые не могли оставаться хорошими. Произведения Горького революционизировали общество сильнее любых зажигательных прокламаций. Поэтому не удивительно, что у него было много недоразумений с полицией. События Кровавого воскресенья, происходившие на глазах писателя, побудили его написать гневное обращение «Ко всем русским гражданам и общественному мнению европейских государств». «Мы заявляем, – говорилось в нем, – что далее подобный порядок не должен быть терпим, и приглашаем всех граждан России к немедленной и упорной борьбе с самодержавием». 11 января 1905 г. Горький был арестован, а на следующий день заключен в Петропавловскую крепость. Но известие об аресте писателя вызвало такую бурю протестов в России и за рубежом, что игнорировать их было никак нельзя. Через месяц Горького отпустили под крупный денежный залог. Осенью того же года он вступил в члены РСДРП, каковым оставался до 1917 г. После подавления декабрьского вооруженного восстания, которому Горький открыто сочувствовал, ему пришлось эмигрировать из России. По заданию ЦК партии он отправился в Америку для сбора путем агитации денег в кассу большевиков. В США он закончил «Врагов» – самую революционную из своих пьес. Здесь же в основном был написан роман «Мать», задумывавшийся Горьким как своего рода Евангелие социализма. (Роман этот, имеющий центральной идеей воскресение из мрака человеческой души, наполнен христианской символикой: по ходу действия многократно обыгрывается аналогия между революционерами и апостолами первоначального христианства; друзья Павла Власова сливаются в грезах его матери в образ коллективного Христа, причем сын оказывается в центре, сам Павел ассоциируется с Христом, а Ниловна – с Богоматерью, которая жертвует сыном ради спасения мира. Центральный эпизод романа – первомайская демонстрация в глазах одного из героев превращается в «в крестный ход во имя Бога Нового, Бога света и правды, Бога разума и добра». Путь Павла, как известно, кончается крестной жертвой. Все эти моменты были глубоко продуманы Горьким. Он был уверен, что в приобщении народа к социалистическим идеям очень важен элемент веры (в статьях 1906 г. «О евреях» и «О Бунде» он прямо писал, что социализм – это «религия масс»). Один из важных моментов мировоззрения Горького состоял в том, что Бог создается людьми, придумывается, конструируется ими, чтобы заполнить пустоту сердца. Таким образом, старые боги, как это неоднократно бывало в мировой истории, могут умереть и уступить место новым, если народ поверит в них. Мотив богоискательства был повторен Горьким в написанной в 1908 г. повести «Исповедь». Ее герой, разочаровавшись в официальной религии, мучительно ищет Бога и находит его в слиянии с рабочим народом, который и оказывается, таким образом, истинным «коллективным Богом».

Из Америки Горький отправился в Италию и поселился на острове Капри. В годы эмиграции он написал «Лето» (1909), «Городок Окуров» (1909), «Жизнь Матвея Кожемякина» (1910), пьесу «Васса Железнова», «Сказки об Италии» (1911), «Хозяин» (1913), автобиографическую повесть «Детство» (1913). В конце декабря 1913 г., воспользовавшись всеобщей амнистией, объявленной по случаю 300-летия Романовых, Горький вернулся в Россию и поселился в Петербурге. В 1914 г. он основал свой журнал «Летопись» и издательство «Парус». Здесь в 1916 г. была опубликована его автобиографическая повесть «В людях» и цикл очерков «По Руси».

Февральскую революцию 1917 г. Горький принял всей душой, но к дальнейшим событиям, и в особенности к октябрьскому перевороту, его отношение было очень неоднозначным. Вообще мироощущение Горького после революции 1905 г. претерпело эволюцию и стало более скептическим. При всем том, что его вера в Человека и вера в социализм осталась неизменной, он испытывал сомнение в отношении того, что современный русский рабочий и современный русский крестьянин способны воспринять светлые социалистические идеи так, как должно. Уже в 1905 г. его поразил рев разбуженной народной стихии, вырвавшийся наружу сквозь все социальные запреты и грозивший потопить жалкие островки материальной культуры. Позже появилось несколько статей, определяющих отношение Горького к русскому народу. Большое впечатление на современников произвела его статья «Две души», появившаяся в «Летописях» в конце 1915 г. Отдавая в ней должное богатству души русского народа, Горький все же относился к его историческим возможностям с большим скепсисом. Русский народ, писал он, мечтателен, ленив, его бессильная душа может вспыхнуть красиво и ярко, но горит она недолго и быстро угасает. Посему русской нации обязательно необходим «внешний рычаг», способный сдвинуть ее с мертвой точки. Однажды роль «рычага» сыграл Петр I. Теперь пришла пора новых свершений, и роль «рычага» в них должна выполнить интеллигенция, прежде всего революционная, но также научно-техническая и творческая. Она должна принести в народ западную культуру и привить ему активность, которая убьет в его душе «ленивого азиата». Культура и наука были, по мысли Горького, как раз той силой (а интеллигенция – носителем этой силы), которая «позволит нам преодолеть мерзость жизни и неустанно, упрямо стремиться к справедливости, к красоте жизни, к свободе».

Эту тему Горький развил в 1917–1918 гг. в своей газете «Новая жизнь», в которой опубликовал около 80 статей, объединенных потом в две книги «Революция и культура» и «Несвоевременные мысли». Суть его взглядов заключалась в том, что революция (разумное преобразование общества) должна в корне отличаться от «русского бунта» (бессмысленно его разрушающего). Горький был убежден, что страна сейчас не готова к созидательной социалистической революции, что сначала народ «должен быть прокален и очищен от рабства, вскормленного в нем, медленным огнем культуры».

Когда Временное правительство все-таки было свергнуто, Горький резко выступает против большевиков. В первые месяцы после октябрьского переворота, когда разнузданная толпа громила дворцовые погреба, когда совершались налеты и грабежи, Горький с гневом писал о разгуле анархии, об уничтожении культуры, о жестокости террора. В эти трудные месяцы отношения его с Лениным обострились до крайности. Последовавшие затем кровавые ужасы Гражданской войны произвели на Горького угнетающее впечатление и избавили его от последних иллюзий по отношению к русскому мужику. В книгу «О русском крестьянстве» (1922), вышедшую в Берлине, Горький включил много горьких, но трезвых и ценных наблюдений над отрицательными сторонами русского характера. Глядя правде в глаза, он писал: «Жестокость форм революции я объясняю исключительно жестокостью русского народа». Но из всех социальных слоев русского общества наиболее повинным в ней он считал крестьянство. Именно в крестьянстве писатель увидел источник всех исторических бед России.

Между тем переутомление и дурной климат вызвали у Горького обострение туберкулеза. Летом 1921 г. он принужден был вновь уехать на Капри. Следующие годы были заполнены для него напряженным трудом. Горький пишет завершающую часть автобиографической трилогии «Мои Университеты» (1923), роман «Дело Артамоновых» (1925), несколько рассказов и первые два тома эпопеи «Жизнь Клима Самгина» (1927–1928) – поразительной по своему охвату картины интеллектуальной и социальной жизни России последних десятилетий перед революцией 1917 г. В мае 1928 г. Горький вернулся в Советский Союз. Страна поразила его. На одном из собраний он признался: «Мне так кажется, что я в России не был не шесть лет, а по крайней мере двадцать». Он жадно стремился узнать эту незнакомую ему страну и тотчас начал ездить по Советскому Союзу. Итогом этих путешествий стала серия очерков «По Союзу Советов».

Работоспособность Горького в эти годы была поразительна. Кроме многосторонней редакторской и общественной работы, он много времени отдает публицистике (за последние восемь лет жизни им опубликовано около 300 статей) и пишет новые художественные произведения. В 1930 г. Горький задумал драматическую трилогию о революции 1917 г. Закончить он успел только две пьесы: «Егор Булычев и другие» (1932), «Достигаев и другие» (1933). Также неоконченным остался четвертый том «Самгина» (третий вышел в 1931 г.), над которым Горький работал в последние годы. Роман этот важен тем, что Горький прощается в нем со своими иллюзиями по отношению к русской интеллигенции. Жизненная катастрофа Самгина – это катастрофа всей русской интеллигенции, которая в переломный момент русской истории оказалась не готовой к тому, чтобы стать во главе народа и сделаться организующей силой нации. В более общем, философском, смысле это означало поражение Разума перед темной стихией Масс. Справедливое социалистическое общество, увы, не развилось (и не могло развиться – в этом Горький теперь был уверен) само собой из старого русского общества, так же как из старого Московского царства не могла родиться Российская империя. Для торжества идеалов социализма следовало применить насилие. Поэтому нужен был новый Петр.

Надо думать, сознание этих истин во многом примирило Горького с социалистической действительностью. Известно, что Сталин ему не очень нравился – с гораздо большей симпатией он относился к Бухарину и Каменеву. Однако отношения его с генсеком оставались ровными до самой смерти и не были омрачены ни одной крупной ссорой. Более того, Горький поставил на службу сталинскому режиму свой огромный авторитет. В 1929 г. вместе с некоторыми другими писателями он объехал сталинские лагеря, посетил и самый страшный из них на Соловках. Итогом этой поездки стала книга, впервые в истории русской литературы прославившая подневольный труд. Горький без колебания приветствовал коллективизацию и писал в 1930 г. Сталину: «.социалистическая революция принимает подлинно социалистический характер. Это – переворот почти геологический и это больше, неизмеримо больше и глубже всего, что было сделано партией. Уничтожается строй жизни, существовавший тысячелетия, строй, который создал человека крайне уродливо своеобразного и способного ужаснуть своим животным консерватизмом, своим инстинктом собственника». В 1931 г. под впечатлением процесса «Промпартии» Горький пишет пьесу «Сомов и другие», в которой выводит инженеров-вредителей.

Надо, впрочем, помнить, что в последние годы жизни Горький был тяжело болен и многого из того, что творилось в стране, он не знал. Начиная с 1935 г. под предлогом болезни к Горькому не пускали неудобных людей, не передавали ему их письма, специально для него печатали номера газет, в которых отсутствовали наиболее одиозные материалы. Горький тяготился этой опекой и говорил, что «его обложили», но ничего поделать уже не мог. Умер он 18 июня 1936 г.

МИХАИЛ БУЛГАКОВ

Михаил Афанасьевич Булгаков родился в мае 1891 г. в Киеве в семье доцента Киевской духовной академии. По окончании гимназии он в 1909 г. поступил на медицинский факультет Императорского университета св. Владимира, который закончил в 1916 г. и был немедленно призван в армию. В течение нескольких месяцев он работал военным врачом в Каменец-Подольске и Черновицах. Вскоре, однако, его фронтовая служба кончилась. Летом 1916 г. Булгакова откомандировали в распоряжение Смоленского губернатора, и он получил назначение служить земским врачом в одном из самых глухих уголков Смоленской губернии – в селе Никольское Сычевского уезда. Лишь осенью 1917 г. Булгакову удалось перебраться в Вяземскую городскую земскую больницу, а в феврале 1918 г. он был уволен с военной службы и вернулся вместе с женой в Киев. Летом 1919 г. его мобилизовали в Красную армию, но спустя короткое время он перебежал на сторону белых и в следующие месяцы работал врачом – сначала в Грозном, потом во Владикавказе. В феврале 1920 г. Булгаков навсегда оставил медицину и сделался штатным журналистом ведущей местной газеты «Кавказ». Разгром деникинской армии положил конец его налаживавшемуся благополучию. Во время отступления Добровольческой армии больной тифом Булгаков не смог уехать из Владикавказа и остался в Советской России.

В мае 1921 г., когда усилились репрессии против бывших белогвардейцев, Булгаков посчитал за лучшее переехать сначала в Тифлис, а потом в Батум. Однако здесь он не имел ни малейшей надежды на литературный заработок и в конце сентября вместе с женой переехал в Москву. В то время в столице было очень голодно, свирепствовала безработица. Первое время Булгаковы жестоко бедствовали. Его жена вспоминала позже: «Бывало так, что у нас ничего не было – ни картошки, ни хлеба, ничего. Михаил бегал голодный». Но постепенно, установив связи с различными газетами, Булгаков стал подрабатывать писанием фельетонов и репортажей. Он написал их за это время множество – больше сотни.

Первые значительные произведения Булгакова в Советском Союзе появились только в 1924 г. Были опубликованы его повесть «Дьяволиада», первая часть повести «Записки на манжетах» и первая часть романа «Белая гвардия». В октябре 1925 г. появилась повесть «Роковые яйца», на которую обратила внимание критика. (Главный герой ее профессор Персиков, пародийно наделенный некоторыми чертами Ленина хочет разрешить проблему голода и изобретает красный «луч жизни», способствующий необыкновенно быстрому размножению яиц. Из-за целого ряда недоразумений это открытие делается причиной страшных бедствий – от «красного луча» порождаются чудовищные пресмыкающиеся, создающие угрозу гибели страны. Очевидно, что под красным лучом здесь подразумевалась социалистическая революция, совершенная под лозунгом построения лучшего будущего, но на поверку принесшая народу террор и диктатуру.)

В том же 1925 г. Булгаков написал повесть «Собачье сердце», но так и не смог ее опубликовать ни в одном советском издании. (Герой повести профессор Преображенский проводит опыты по очеловечиванию животных, в результате которых безобидный пес Шарик превращается в пьяницу-пролетария Полиграфа Шарикова, воплощающего в себе худшие черты советского обывателя. Здесь также пародировалась попытка большевиков сотворить нового человека, призванного стать строителем коммунистического общества.) Зато Булгакову удалось напечатать вторую часть «Белой гвардии». Но окончания этого романа современники Булгакова так и не увидели (шестой номер журнала «Россия», где публиковалась «Белая гвардия», был запрещен). В 1926 г. «Медицинский работник» напечатал «Записки юного врача».

Главным результатом публикации «Белой гвардии» для Булгакова стало то, что на роман обратил внимание МХАТ, остро нуждавшийся в современном репертуаре. В апреле 1925 г. режиссер МХАТа Вершилов предложил Булгакову написать на основе «Белой гвардии» пьесу. Булгаков охотно согласился. Постепенно в ходе работы над пьесой (которая в окончательном варианте получила название «Дни Турбиных») он довольно сильно отошел от сюжета романа и убрал многих героев. В результате действие стало динамичнее, а главная идея – трагедия личности, попавшей в жестокое горнило революции – выступила резче и рельефнее. «Дни Турбиных» сразу были замечены и имели небывалый успех – уже в первом сезоне МХАТа 1926/1927 гг. пьеса ставилась более 100 раз. В октябре того же 1926 г. театр Вахтангова поставил другую пьесу Булгакова «Зойкина квартира» – трагическую буффонаду о нэпмановских дельцах. Она была хорошо принята зрителем и с успехом шла в течение двух лет. В 1928 г. Московский камерный театр поставил «Багровый остров» – едкую сатиру на Главрепертком, выполнявший в те годы роль советской театральной цензуры. Вообще, 1928–1929 г. стали коротким периодом относительного процветания для Булгакова.

Но в конце 1920-х годов, с ужесточением советского режима, над головой Булгакова начали сгущаться тучи. В октябре 1928 г. в «Известиях» появилась статья с призывом «ударить по булгаковщине». Острой критике подверглась новая пьеса Булгакова «Бег» (также посвященная белому движению), которую уже начали репетировать артисты МХАТа. 2 февраля 1929 г. свое слово по отношению к «Бегу» высказал Сталин. Отвечая драматургу Билль-Белоцерковскому, генсек расценил «Бег» как «проявление попытки вызвать жалость, если не симпатию, к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины» и тем самым «оправдать или полуоправдать белогвардейское дело». После такого отзыва судьба пьесы была предрешена. Запрещение «Бега» имело роковые последствия и для других булгаковских пьес – все они в марте 1929 г. были сняты с репертуара по решению Главреперткома, а Булгаков остался совершенно без средств к существованию. В августе он писал брату Николаю, который находился в Париже: «В 1929 году совершилось мое писательское уничтожение. Вокруг меня уже ползет змейкой слух о том, что я обречен во всех смыслах.»

В этот тяжелый момент Булгаков начал работу над своими лучшими творениями: над пьесой «Мольер», над «Театральным романом» и над главным творением своей жизни – романом «Мастер и Маргарита». «Мольер» – это трагическое произведение, посвященное вечному вопросу взаимоотношения Художника и Власти. Героя пьесы, знаменитого французского драматурга Мольера, травят со всех сторон, и лишь король Людовик XIV защищает его от злобной дворцовой камарильи. В этой коллизии видели явное обращение Булгакова к Сталину. Но генсек не пожелал вступаться за драматурга. В марте 1930 г. Главрепертком запретил «Мольера». В отчаянии 28 марта Булгаков пишет письмо советскому правительству. В этом знаменитом послании он откровенно объявил, что никогда не сможет стать лояльным коммунистическим писателем, так как, во-первых, главным в своем творчестве он считает «борьбу с цензурой, какая бы она не была и при какой бы власти не существовала», во-вторых, он сатирик, а при теперешнем положении вещей «всякий сатирик в СССР посягает на советский строй», наконец, он по духу мистический писатель, пишет «черными мистическими красками» и не может относиться к «революционному процессу», происходящему в стране, иначе, как с «глубоким скептицизмом». В связи с этим Булгаков просил либо отпустить его за границу или дать работу режиссера в Художественном театре. Письмо было размножено и отправлено по семи адресам: Сталину, Молотову, Кагановичу, Калинину, Ягоде, Бубнову и Кону. Ответ на него оказался неожиданный. 18 апреля на квартиру Булгакову внезапно позвонил сам Сталин. После обмена приветствиями генсек сказал: «Мы ваше письмо получили. Читали с товарищами. Вы будете по нему благоприятный ответ иметь. А может быть, правда – вы проситесь за границу? Что, мы вам очень надоели?» Булгаков отвечал, что много думал об этом в последнее время, но не уверен – может ли русский писатель жить вне родины. «Вы правы, – согласился Сталин. – Я тоже так думаю. Вы где хотите работать? В Художественном театре?» Булгаков сказал, что хотел бы, но ему отказали. «А вы подайте заявление туда, – посоветовал Сталин. – Мне кажется, что они согласятся». И действительно, через полчаса после этого памятного разговора Булгакову позвонили из Художественного театра и пригласили на работу ассистентом режиссера.

Его дебютом на новом месте стала инсценировка «Мертвых душ» Гоголя, которые затем шли с большим успехом в МХАТе в течение многих лет. Вскоре последовало разрешение возобновить «Дни Турбиных». Сталин очень любил эту пьесу. В феврале 1932 г. в разговоре с руководителями МХАТа он заметил: «Вот у вас хорошая пьеса "Дни Турбиных" – почему она не идет?» Ему смущенно ответили, что она запрещена. «Вздор, – возразил Сталин, – хорошая пьеса, ее нужно ставить, ставьте». И через десять дней спектакль был восстановлен. Но в отношении других булгаковских пьес позиция советских властей оставалась неизменной. В 1931 г. театр Вахтангова отказался ставить булгаковскую пьесу «Адам и Ева». Та же судьба постигла в 1935 г. замечательную комедию Булгакова «Иван Васильевич», написанную для театра Сатиры. Поставленный с большим трудом в 1936 г. МХАТом «Мольер» был сыгран всего семь раз и снят с репертуара после разгромной статьи в «Правде». В октябре того же года Булгаков ушел из МХАТа (который он называл «кладбищем моих пьес») и поступил либреттистом-консультантом в Большой театр. Но и в амплуа либреттиста его преследовали неудачи – ни одна из написанных им вещей не была поставлена.

Вынужденный работать в стол, Булгаков все силы души отдал роману «Мастер и Маргарита», напечатать который он, увы, тоже не имел никакой надежды. «Мастер и Маргарита», несомненно, самое гениальное и самое неоднозначное из всех произведений Булгакова, в котором, как ни в каком другом советском романе, раскрыт противоречивый и трагический дух тоталитарной эпохи. Булгаков писал его в разгул репрессий, когда один за другим были повержены, исключены из партии, лишились своих постов или были расстреляны многие его прежние враги: литературные чиновники, записные партийные критики и руководители культуры – все те, кто хулил и травил его долгие годы. Он следил за этой дьявольской вакханалией с почти мистическим чувством, которое и нашло отражение в романе. Главным героем его, как известно, является сатана, действующий под именем Воланд. Появившись в Москве, Воланд обрушивает всю свою дьявольскую силу на власть имущих, творящих беззаконие. Он расправляется и с гонителями великого писателя – Мастера, жизнь которого имеет множество параллелей с самим Булгаковым (хотя полностью отождествлять Булгакова с Мастером было бы все же слишком прямолинейно). Нетрудно, таким образом, понять, кто стоял за образом Воланда.

Философско-религиозная концепция романа очень сложна и еще до конца не разгадана. Сам Булгаков был человеком далеким от ортодоксального православия. Бог, видимо, представлялся ему чем-то вроде всеобщего закона или неизбежного хода событий. В создании образа Христа (в романе он выступает под именем Иешуа Га-Ноцри) Булгаков сознательно руководствовался апокрифическими источниками, а Евангелия отбрасывал как ложные. В романе Мастера о Понтии Пилате есть суд, казнь и погребение Иешуа, но нет его воскресения. Нет Богородицы; сам Иешуа не потомок знатного еврейского рода, как в Евангелии, – он бедный сириец, который не знает своего родства и не помнит своих родителей. Никто не понимает Иешуа с его учением, что «злых людей нет на свете», даже его единственный апостол Левий Матвей. Его попытка разбудить в людях их изначальную добрую природу вызывает лишь всеобщее озлобление. Только Воланд понимает Иешуа, но не верит в возможность твердого обращения людей к добру. Верит ли в это сам Булгаков? Отнюдь не в новозаветной трактовке представлен сам дьявол, который более похож на ветхозаветного сатану из книги Иова. В романе Булгакова Воланд – подлинный «князь мира сего». Нет даже намека на какое-то соперничество его в этом смысле с Христом. В нем олицетворена та сила, что «вечно хочет зла и вечно совершает благо». И в самом деле, Воланд в романе наказует явных безбожников, его подручные заставляют платить по счетам плутов, обманщиков и прочих негодяев, на протяжении романа они не раз творят «праведный суд» и даже «добро». И все же Воланд остается дьяволом, демоном зла, который не хочет и не может дать людям благодати. Затравленный, сломленный несправедливой советской критикой и жизненными невзгодами, Мастер находит в нем своего спасителя. Но он получает от дьявола не свет, не обновление, а только вечный покой в потустороннем безвременном мире.

Исполненный глубокой философской грусти финал романа был чем-то схож с концом самого автора. В 1939 г. у Булгакова открылся смертельный недуг – нефросклероз. В последний год жизни он написал к юбилею Сталина пьесу «Батум» о революционной деятельности молодого вождя. Говорят, что Сталин, ознакомившись с пьесой, нашел ее хорошей, но не разрешил ни ставить, ни публиковать. Этот холодный запрет тяжело поразил писателя. Состояние его резко ухудшилось. В последние месяцы жизни он ослеп. В марте 1940 г. Булгаков скончался.

МИХАИЛ ШОЛОХОВ

Михаил Александрович Шолохов родился в мае 1905 г. на хуторе Кружилином станицы Вешенской, Области Войска Донского в семье служащего торгового предприятия. В детстве он учился в Богучаровской гимназии, окончить которую ему не довелось. Наступила революция, а за нею и Гражданская война, особенно ожесточенная на юге России. Советская власть установилась на Дону лишь в январе 1920 г. С этого времени началась трудовая жизнь будущего писателя. Вскоре он вступил добровольцем в продовольственный отряд, вместе с которым собирал положенный по продразверстке хлеб и участвовал в боях с бандитами. Осенью 1922 г. Шолохов отправился в Москву и тогда попробовал свои силы в литературе. В одном из сентябрьских номеров «Юношеской правды» за 1923 год был напечатан его первый фельетон «Испытание», а в декабре 1924 г. в «Молодом ленинце» появился первый рассказ Шолохова из донской жизни. В 1926 г. была издана его первая книга «Донские рассказы». В 1927 г. вышел второй сборник.

Возвратившись в Вешенскую, Шолохов взялся за большой роман о Гражданской войне, получивший потом название «Тихий Дон». «Начал я писать роман в 1925 г., – говорил он позже. – Причем первоначально я не мыслил так широко его развернуть. Привлекала задача показать казачество в революции. Начал с участия казаков в походе Корнилова на Петроград. Написал листов 5–6 печатных. Когда писал, почувствовал: что-то не то. бросил начатую работу. Стал думать о более широком романе. Когда план созрел, приступил к собиранию материала. „Тихий Дон“ таким, каким он есть, я начал примерно с конца 1926 года». Первая и вторая книги романа были напечатаны в журнале «Октябрь» за 1927–1928 гг. Успех их был ошеломляющим и совершенно неожиданным. Всех поражало удивительное совершенство и суровая, поистине сверхчеловеческая жизненная мудрость романа. Казалось невероятным, что молодой 23-летний писатель, выпустивший до этого всего два маленьких сборника рассказов и еще вчера числившийся в начинающих, не получивший сносного образования и живущий в глуши далеко от столицы, смог написать такой шедевр. Почти сразу возникли слухи, что рукопись «Тихого Дона» не принадлежит Шолохову, а украдена у убитого (расстрелянного) белого офицера. Среди возможных авторов называли казачьего писателя Крюкова. Официально дело о плагиате возникло в 1928 г. Специальная комиссия из писателей и литературных чиновников рассматривала черновики и рукописи Шолохова – авторство его было подтверждено.

«Тихий Дон» – произведение необычное. Всякий читатель, хорошо знакомый с литературой XIX – начала ХХ в., погружаясь в стихию этого романа, сразу чувствует его обособленность от каких бы то ни было литературных установок или условностей. Прежде всего, общая философия и атмосфера, сама, если можно так выразиться, установка жизни у Шолохова принята в такой суровой форме, какой мы не находим ни у одного из предшествующих классиков мировой литературы. Законы гуманности, бывшие прежде мерилом всех поступков и действий героев, в мире его произведений не действуют, а человеческая личность, хотя и не отвергается совсем, не имеет никакой цены – через нее перешагивают без малейшего колебания.

Еще одно важное отличие «Тихого Дона» кроется в глубоко эпической форме подачи жизненного материала. По словам Брехта, это, в сущности, даже не роман, а необработанная материя. Как если бы вырезали из жизни большой пласт и положили перед читателем: разбирайся сам! Трагедия народа в революцию показана во многом через трагедию семьи Мелеховых. Но наряду с Мелеховым, в романе живут и действуют другие герои, линии которых почти или совсем не связаны с ним. Есть множество вставных, прекрасно выписанных эпизодов, которые исчерпываются в самих себе, не имея связи ни с последующими, ни с предшествовавшими событиями (например, рассказ об изнасиловании Аксиньи ее отцом). Нет, в сущности, и самого сюжета. Другими словами, творение Шолохова представляет собой эпос в самом первозданном, почти мифологическом виде, являет собой тот первородный вид творчества, при котором сказитель, не имея никакой заданной цели, красочно и без разбора описывает все, что ни попадается ему на глаза. Способы организации материала невольно рождают ассоциации с «Илиадой» или «Махабхаратой».

Третья особенность «Тихого Дона» заключается в почти гомеровской беспристрастности изложения. Нет авторских критериев оценки событий, нет меры, по которой меряются герои, вообще не видно работы писателя (который должен был бы, по существующим традициям, подчинить и организовать текучую жизнь). Отсутствие сквозной, заданной идеи для читателя, воспитанного на прежней классической литературе, особенно поразительно. Шолохов, по-видимому, вообще не старается подвести читателя к какой-нибудь окончательной мысли. Единой, на весь роман, правды в «Тихом Доне» нет. Возьмем, к примеру, «любовную линию». Какая любовь «более значима»: запретная и ничему не подвластная или хранящая дом и верность? Читатель, как и сам Мелехов, не в состоянии решить этот вопрос и выбрать между Аксиньей и Натальей. Здесь правда той и другой. Точно так же до конца не выясненным остается главный вопрос романа: кому же следует «отдать предпочтение» – красным или белым? В самом общем виде идея «Тихого Дона», наверно, такая: народ воевал и на стороне красных и на стороне белых, но точку зрения народа как целого вынесли, доказали и объединили собой красные. Это свершившийся факт, а какого-нибудь окончательного ответа на вопрос: «почему случилось так, а не иначе?» – в романе не найти. «Тихий Дон» потому и гениален, что загадочная, противоречивая и трагичная природа русской революции отразилась в нем таковой, какой она и была – во всей своей трагичности, противоречивости и загадочности.

Все это хорошо поняли уже первые читатели «Тихого Дона» и потому восприняли книгу Шолохова неоднозначно. По меркам того времени, неясно выраженная «классовая» направленность произведения являлась не просто художественным недостатком, но чревата была обвинениями в политической неблагонадежности. Шолохову следовало ожидать ударов именно с этой стороны. И действительно, в 1929 г. началась его организованная травля. Комфракция РАППа сурово осудила «Тихий Дон» за «идеализацию кулачества и белогвардейщины». Журнал «Настоящее» напечатал разгромную статью под заголовком «Почему "Тихий Дон" понравился белогвардейцам?» За этими нападками последовали другие. Фадеев, став редактором «Октября», потребовал кардинальной переделки третьей книги романа: хотел выбросить из нее все главы, в которых говорилось о репрессиях красных на Дону, и вообще считал необходимым подбавить «белой» и «красной» краски, дабы ясно было, кто в романе «свой», а кто «враг». Шолохов чувствовал, что дело идет к уничтожению и запрещению «Тихого Дона». В 1931 г. в одном из писем он писал: «У меня убийственное настроение, не было более худшего настроения никогда. Я серьезно боюсь за свою дальнейшую литературную участь. Если за время опубликования "Тихого Дона" против меня сумели создать три крупных дела, и все время вокруг моего имени плелись грязные и темные слухи, то у меня возникает законное опасение: "а что же дальше?" Если я и допишу "Тихий Дон", то не при поддержке проклятых "братьев"-писателей и литературной общественности, а вопреки их стараниям всячески повредить мне. Ну, черт с ними! А я все же допишу "Тихий Дон"! И допишу так, как я его задумал…»

Когда возникли трудности с опубликованием третьей книги, Шолохов обратился за поддержкой к Горькому, и тот в июле 1931 г. организовал в своем доме встречу писателя со Сталиным. Перед этим Сталин прочел рукопись романа. Он ему понравился. И хотя в разговоре с Шолоховым генсек высказал несколько замечаний, он в целом согласился, что «изображение событий в третьей книге "Тихого Дона" работает на революцию». Это сняло все препоны к печатанью. Третья книга появилась в 1932 г. В том же году была напечатана первая книга «Поднятой целины». Так же как и «Тихий Дон», этот роман, повествующий о событиях коллективизации, вышел в свет не без труда. Когда рукопись романа была отправлена в редакции «Октября» и «Правды», начались бесконечные придирки. Хотя «Поднятая целина», вообще говоря, более «красный» роман, чем «Тихий Дон», ортодоксальным его назвать ни в коей мере нельзя. Едва ли не каждая сцена рождала вопросы и наводила на размышления. Жестокие и неоднозначные главы, посвященные раскулачиванию, особенно смущали редакторов. Шолохов передал рукопись в «Новый мир», но и здесь требовали купюр. Тогда он вновь стал искать поддержки у Сталина. Генсек, прочитав за две ночи рукопись «Поднятой целины», велел ее пропустить. При этом он заметил: «Мы не побоялись этого сделать, а они боятся об этом рассказать?»

Тридцатые годы были едва ли не самыми тяжелыми в жизни Шолохова. После ужасов коллективизации в 1937 г. на Дону, как и по всей стране, начались массовые репрессии. Осенью 1938 г. Шолохову по секрету сообщили, что Ростовское управление НКВД готовится его арестовать. «Предупредили меня, что ночью придут арестовывать и из Ростова уже выехала бригада, – вспоминал позже писатель. – Наши станичные чекисты, как сказали мне, тоже предупреждены – их у окон и ворот поставят. Решили мы. что делать? Бежать! В Москву! Куда же еще? Только Сталин и мог спасти. И бежал на попутке.» В Москве Шолохов укрылся на квартире Фадеева и просил генсека принять его. Сталин принял не сразу – заставил промучиться несколько дней в тревожном ожидании. Выслушав наконец Шолохова, который рассказал ему об интригах, плетущихся вокруг него энкавэдэшниками, Сталин сказал в присутствии Ежова: «Дорогой товарищ Шолохов, напрасно вы подумали, что мы поверили бы этим клеветникам».

В целом атмосфера 1930-х гг. совсем не располагала к творчеству. Темп работы Шолохова над его произведениями заметно снизился. Четвертая, завершающая, книга «Тихого Дона» появилась только в 1940 г. А в марте 1941 г. Сталин (вопреки мнению Комитета по Сталинским премиям) включил Шолохова в число лауреатов. Когда началась Великая Отечественная война, Шолохов в качестве военного корреспондента был на Южном, Юго-Западном и Западном фронтах. В 1942 г. был опубликован его рассказ «Наука ненависти», а в 1943–1944 гг. «Правда» напечатала первые главы из его нового романа «Они сражались за Родину». Вешенская в годы войны была занята немцами. Дом Шолохова сгорел. Погиб весь его архив, в том числе почти законченная вторая часть «Поднятой целины». Возвратившись с фронта, Шолохов сел писать ее сначала. Но былого творческого горения уже не было, писал он медленно. В 1957 г. журнал «Дон» напечатал одно из самых сильных произведений Шолохова – рассказ «Судьба человека». Он стал последним ярким взлетом шолоховского таланта. В 1960 г. была окончена вторая часть «Поднятой целины». За исключением некоторых великолепных сцен, в целом она получилась несравненно слабее и ниже по уровню, чем первая. В последующие годы Шолохов работал над окончанием романа «Они сражались за Родину», но постоянно браковал работу. Роман так и остался неоконченным. Тем, кто с нетерпением ожидал его новых произведений, Шолохов откровенно говорил: «Вы не ждите от меня ничего более значительного, чем "Тихий Дон". Я сгорел, работая над "Тихим Доном". Сгорел.» В 1961 г. Шолохов перенес первый инсульт, но продолжал писать вплоть до 1975 г. В 1965 г. ему была присуждена Нобелевская премия. (К этому времени сводный тираж шолоховских книг в мире приблизился к 130 млн, а он сам был одним из самых читаемых за рубежом русских писателей.) В 1980 г. у Шолохова обнаружили рак. После двух лет безуспешного лечения в Москве он уехал умирать на родину. Скончался Шолохов в феврале 1984 г.

Александр Пушкин – Александр Блок – Сергей Есенин – Владимир Маяковский – Иосиф Бродский

Духовный образ России, быть может, с наибольшей полнотой воплотился в русской поэзии, которая вся представляется нам как одна великая национальная поэма. Начало ее – народные былины, «Слово о полку Игореве», духовные стихи и классика XVIII в. Затем следуют Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Некрасов, Блок, Есенин, Ахматова, Маяковский, Твардовский, Бродский… Каждая историческая эпоха здесь – самостоятельная глава, каждый поэт – отдельная страница, каждое стихотворение – исполненный глубокого смысла символ. И не надо смущаться тем, что каждая строчка этой великой поэтической книги рисует свой, особенный и неповторимый образ России – противоречия в этом нет, ибо доподлинный лик ее – не в каком-то определенном тоне, а в сложном смешении всех цветов.

АЛЕКСАНДР ПУШКИН

Александр Сергеевич Пушкин родился в мае 1799 г. в Москве в семье отставного майора. Первоначальное (довольно беспорядочное) образование он получил дома. В 1811 г. родители поместили старшего сына в только что основанный Царскосельский лицей, о котором Пушкин на всю жизнь сохранил самые светлые воспоминания. Именно тут он впервые почувствовал себя поэтом. Его лицейская поэзия развивалась под влиянием Батюшкова и Жуковского, но творения предшественников были для Пушкина лишь исходной точкой. Даже в ранних вещах его оригинальное своеобразие сразу бросалось в глаза и потому было по достоинству оценено современниками. Юному гению отдавали должное лучшие поэты той поры: Державин, Карамзин, Жуковский и Вяземский. По их протекции он получил несколько придворных заказов на торжественные оды, которые написал в духе и слогом восемнадцатого столетия. Но в дружеском кругу Пушкин сочинял совсем другие стихи. Исчезая по вечерам из Лицея, он любил проводить время в кружке из офицеров лейб-гусарского полка. Пируя, по словам Корфа, «с этими господами нараспашку», Пушкин писал вдохновенные строки, в которых воспевались дружба, вино и любовь.

По окончании Лицея в июне 1817 г. Пушкин получил чин коллежского секретаря (в котором и оставался потом до самой своей смерти) и был зачислен в Коллегию иностранных дел. Он поселился в Петербурге и вскоре был увлечен вихрем столичной жизни. В эти годы русское общество находилось под впечатлением победы в тяжелой войне с Наполеоном, оно бредило вольнолюбивыми идеями и радостно ожидало политических реформ. Все это отразилось в творчестве Пушкина настоящим урожаем «вольных стихов». Его лицейский друг Пущин вспоминал: «Тогда везде ходили по рукам, переписывались и читались наизусть его «Деревня», «Ода на свободу», «Ура, в Россию скачет.» и другие мелочи в том же духе. Не было живого человека, который бы не знал его стихов». Это горячее увлечение вольнолюбивыми идеями едва не привело Пушкина к серьезным неприятностям. Александр I хотел сослать его в Сибирь или на Соловки, однако хлопоты друзей смягчили участь поэта – ему было приказано ехать на юг с назначением в канцелярию генерал-лейтенанта Инзова.

Вскоре после отъезда Пушкина, в июне 1820 г., была напечатана его первая поэма «Руслан и Людмила», поразившая современников удивительной живостью и яркостью картин, а также блеском поэтического языка. Все экземпляры ее были мгновенно раскуплены. Поэма имела невероятный успех, вызвала многочисленные отклики в журналах и породила горячую полемику между сторонниками старого и нового направлений в поэзии. Пушкин, впрочем, уже не мог участвовать в этих спорах. Генерал Инзов встретил его ласково. Узнав, что Пушкин серьезно простудился, он отпустил его лечиться на Кавказ. Это первое кавказское путешествие поэт совершил с семейством Раевских. Прожив два месяца на Кавказе, они морем добрались до Крыма. В середине сентября через Одессу Пушкин прибыл в Кишинев – в новую резиденцию Инзова.

В столице Бессарабии Пушкин прожил три неполных года – с сентября 1820 по июль 1823. Тут были написаны романтические поэмы «Кавказский пленник», «Гаврилиада», «Братья-разбойники» и множество стихотворений (среди них такие известные, как «Черная шаль», «Кинжал», «Чаадаеву» и «Песнь о вещем Олеге»). Эти произведения принесли Пушкину громкую всероссийскую известность. Они, по словам Белинского, читались всей грамотной Россией и ходили во множестве списков. В Кишиневе Пушкин начал «Бахчисарайский фонтан» и «Евгения Онегина». Летом 1823 г. его перевели в Одессу. Однако отношения с его новым начальником графом Воронцовым у Пушкина не сложились, и тот добился его увольнения со службы. В августе 1824 г. Пушкин получил предписание ехать в имение его родителей село Михайловское на Псковщине.

Первые дни жизни в Михайловском были тягостны для Пушкина из-за его постоянных острых ссор с отцом. В конце концов тот уехал из деревни, оставив Пушкина одного. Однообразие деревенской жизни тоже поначалу было мучительно для живого и темпераментного поэта, который обожал веселье, дружеский круг и кипящие разговоры. Между тем жизнь в Михайловском была скромной, даже скудной. В письмах Пушкин жаловался на «бешеную тоску». Но заключение имело и свои положительные стороны – вдали от рассеянной городской жизни он прочел огромное количество книг и имел больше времени для серьезного творчества. Находясь в ссылке, Пушкин подготовил и издал «Бахчисарайский фонтан», первую главу «Евгения Онегина» (1825) и свой первый сборник стихов (1826). Все эти книги разошлись с чрезвычайной быстротой. Имя Пушкина было тогда у всех на устах. С появлением этих произведений он по всеобщему признанию стал первым из русских поэтов. Но в то время, когда о Пушкине судили по его «южным», романтическим произведениям, он вступил уже в новую эпоху творчества. Находясь в Михайловском, он пишет поэмы «Цыганы» и «Граф Нулин», трагедию «Борис Годунов», три новые главы «Евгения Онегина» (с 4-й по 6-ю) и несколько десятков стихотворений (в том числе «Андрей Шенье», «Я помню чудное мгновенье.», «Зимний вечер», «Пророк»). В сентябре 1826 г. заключение Пушкина внезапно окончилось – новый император Николай I приказал ему прибыть в Москву и после долгого разговора с опальным поэтом позволил ему жить в столицах.

В мае 1827 г. Пушкин приехал в Петербург и поселился там. По воспоминаниям Путяты: «Он. вел. самую рассеянную жизнь, танцевал на балах, волочился за женщинами, играл в карты, участвовал в пирах тогдашней молодежи, посещал разные слои общества.» В 1829 г. Пушкин совершил вторую поездку на Кавказ и принял участие в походе русской армии на Арзрум. Наиболее крупными его произведениями этого периода стали поэма «Полтава» и седьмая глава «Евгения Онегина». Было также написано много стихотворений (среди них «Во глубине сибирских руд», «Поэт», «Не пой красавица при мне.», «Анчар», «Я вас любил.» и др.). В конце 1820-хгг. Пушкин стал явственно тяготиться своей холостой жизнью. «Мне 27 лет, – писал он Зубкову. – Пора жить, то есть познать счастье». У него возникла настоятельная потребность завести свой дом и жениться. В конце концов он остановил свой выбор на молодой красавице Наталье Николаевне Гончаровой. В мае 1829 г. Пушкин сделал ей предложение, через год состоялась их помолвка. Но положение Пушкина оставалось неопределенным из-за ссор с будущей тещей. В сентябре, оставив вопрос о свадьбе нерешенным, он уехал в имение отца Болдино, где собирался войти во владение выделенной ему отцом деревней Кистеневка. Однако эпидемия холеры задержала его в Болдине на несколько месяцев. Здесь, вдали от света и столичной суеты, Пушкин пережил прилив могучего вдохновения. «Я в Болдине писал, как давно уже не писал», – сообщал он Плетневу. За три неполных месяца он закончил «Евгения Онегина», написал поэму «Домик в Коломне», «Маленькие трагедии», «Повести Белкина», «Сказку о попе и работнике его Балде» и около 30 стихотворений.

В начале декабря Пушкин вернулся в Москву и стал готовиться к свадьбе. Венчание состоялось в феврале 1831 г., а вскоре Пушкин писал Плетневу: «Я женат – и счастлив; одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось – лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что кажется я переродился». Однако сразу появились новые проблемы, прежде всего материальные. Николай I сделал своеобразный свадебный подарок Пушкину, назначив его летом 1831 г. придворным историографом с поручением писать историю Петра I. Пушкин сообщал об этом Плетневу в таких выражениях: «Царь взял меня на службу, но не в канцелярию, или придворную, или военную – нет, он дал мне жалованье, открыл мне архивы, с тем, чтобы рылся я там и ничего не делал. Это очень мило с его стороны, не правда ли? Он сказал: "Так как он женат и не богат, то надо поддержать его хозяйство"». Таким образом, Пушкину была устроена под предлогом писания истории некая синекура с жалованием по 5 тыс. рублей в год. Однако этих денег, а также тех, что Пушкин зарабатывал своим пером, катастрофически не хватало. Содержание семьи, дома, светская жизнь требовали больших сумм. Пушкину приходилось делать долги, а также то и дело просить взаймы у правительства в счет будущего жалованья. В 1836 г. его долги выросли до астрономической суммы – только правительству он был должен 45 тыс. рублей.

Женитьба имела для поэта и другие последствия. Император был большой любитель красивых женщин и всегда заботился об украшении ими своего блистательного двора. Такая красавица, как Гончарова, не могла пройти мимо его внимания. Николай хотел чаще видеть ее на своих балах. В 1834 г. он пожаловал Пушкина в камер-юнкеры. Эта придворная должность обязывала его являться на все официальные церемонии в придворном мундире. Известно, что новое назначение сильно оскорбило Пушкина, который считал, что в его возрасте неприлично носить звание, обычно жалуемое юношам, только что вступающим в общество.

В эти трудные для него годы Пушкин создает последние свои шедевры. Кроме многих стихотворений (в том числе «Осень», «Вновь я посетил.», «Я памятник себе воздвиг нерукотворный») он пишет поэмы «Анджело» и «Медный всадник» (1833), повести «Пиковая дама» (1833) и «Капитанская дочка» (1836), «Историю Пугачева» и первую редакцию «Истории Петра», а также сказки: «О царе Салтане» (1832), «О мертвой царевне» (1834), «О рыбаке и рыбке» (1835), «О золотом петушке» (1835). В 1836 г. он начал издавать журнал «Современник», критический отдел которого в значительной мере заполнялся его собственными статьями. Здесь же было напечатано описание его кавказского путешествия: «Путешествие в Арзрум» (1836). (Впрочем, надежды Пушкина с помощью журнала поправить свои расстроенные финансовые дела не оправдались. Журнал стоил ему больших хлопот, постоянно подвергался преследованиям цензуры, а распространялся плохо – едва-едва набралось 600 подписчиков.) Работая над «Капитанской дочкой», Пушкин в 1833 г. совершил четырехмесячное путешествие по Оренбургской и Казанской губерниям, где шестьдесят лет назад полыхал пожар Пугачевского восстания.

Во второй половине 1830-х гг. семейное счастье Пушкина было омрачено скандалом, задевавшим честь его жены: французский эмигрант Жорж Дантес на виду у всей столицы начал ухаживать за Натальей Николаевной. Пушкин был взбешен его домогательствами. Светские недоброжелатели, раздувая тлеющий скандал, довели дело до дуэли. Она состоялась 27 января 1837 г. Пушкин стрелялся с Дантесом и был смертельно ранен. 29 января он скончался.

АЛЕКСАНДР БЛОК

Александр Александрович Блок родился в ноябре 1880 г. в Петербурге. Его отцом был известный юрист, но родители разошлись еще до рождения сына. Блок рано начал писать стихи. Его поэтическое возмужание пришлось на 1900–1901 гг., когда громко заявила о себе школа символистов. В 1903 г. в их журнале «Новый путь» был опубликован первый цикл блоковских стихов «Из посвящений». В том же году в альманахе символистов «Северные цветы» появился еще один его цикл – «Стихи о Прекрасной Даме». Они были довольно равнодушно приняты публикой, но в узком кружке, группировавшемся вокруг Мережковского, Гиппиус, Брюсова и Белого, дарование Блока сразу оценили по достоинству, и он был принят в поэтических салонах как равный. Впрочем, близость Блока с символистами оказалась непродолжительной. Талант его был слишком значительным, чтобы долго оставаться в узких рамках их школы. Духовно обособившись от кружка Гиппиус и Мережковского, Блок в январе 1906 г. написал пьесу «Балаганчик», в которой довольно зло высмеял расхожие образы поэтов их круга.

С этого времени в поэзии Блока стали все явственнее звучать скорбные мотивы, навеянные реальной жизнью. Хотя сама внешняя жизнь почти не отразилась в его глубоко психологической лирике, трагизм ее был передан Блоком с потрясающей силой. Все поэтические циклы Блока, появившиеся между 1907 и 1917 г., полны тревожных предчувствий надвигающейся на Россию катастрофы. Наверно, ни в каком другом художественном произведении тех лет духовная драма, переживаемая русским обществом, не получила такого полного и всеобъемлющего воплощения. Блок прочувствовал ее до самых сокровенных глубин и пережил эту тягостную полосу безвременья, как свою великую личную трагедию. Обстоятельства семейной жизни еще усугубляли трагизм его мироощущения. В 1903 г. он женился на Любови Дмитриевне Менделеевой, дочери великого русского химика. Однако их семейное счастье не сложилось. Любовь Дмитриевна, отвергнутая Блоком, пережила сначала бурный и мучительный роман с его прежним другом Андреем Белым, потом вступила в связь с известным в то время писателем и критиком Георгием Чулковым. Затем были и другие увлечения, не давшие ей никакого личного счастья.

Порой Блоки подолгу жили врозь, но все же их тянуло друг к другу – расстаться навсегда они были не в состоянии.

Сам Блок искал душевного равновесия в случайных скоротечных связях и вине. В эти годы начинаются его долгие бродяжничества по Петербургу. Излюбленными местами поэта были бедные переулки Петербургской стороны, просторы островов, безлюдные шоссе за Новой деревней, поля за Нарвской заставой, и особенно грязные ресторанчики с их убогой, непритязательной обстановкой – лакеями в засаленных фраках, клубами табачного дыма, пьяными криками из биллиардной. Один из них, в Озерках, особенно сильно тянул к себе. Блок был его постоянным завсегдатаем и заканчивал в нем почти каждую свою прогулку. Обычно он тихо проходил среди праздной толпы, садился у широкого венецианского окна, выходившего на железнодорожную платформу, и медленно вливал в себя бокал за бокалом дешевое красное вино. Он пил до тех пор, пока половицы под ногами не начинали медленно покачиваться. И тогда скучная и серая обыденность преображалась, и к нему, среди окружающего шума и гама, приходило вдохновение. Именно здесь было написано в 1906 г. одно из самых «блоковских» стихотворений – «Незнакомка».

С весны 1907 г. Блок встал во главе критического отдела журнала «Золотое Руно» и опубликовал обширный цикл литературно-критических статей, посвященных проблемам искусства и шире – месту творческой интеллигенции в современном обществе. Все они были полны резких выпадов против духовной и интеллектуальной элиты. Блок возмущался отрешенностью русской интеллигенции, ее погруженностью в собственные псевдозначимые проблемы и требовал от писателей-эстетов, чтобы они осознали ответственность «перед рабочим и мужиком». Сам Блок в эти годы мучительно пробивался к темной, неизвестной ему, но такой важной «народной жизни». С особенной силой тяга к единению с ней выразилась в драме «Песня Судьбы» и цикле из пяти гениальных стихотворений «На поле Куликовом», над которыми он работал в 1908 г. Куликовская битва, по мысли Блока, была глубоко мистическим событием русской истории. В своем обращении к ней ему меньше всего хотелось просто воскресить страницу далекого прошлого. Великая битва послужила поводом к тому, чтобы сказать о нынешнем, о своем. («О, Русь моя! Жена моя! До боли нам ясен долгий путь! Наш путь – стрелой татарской древней воли пронзил нам грудь. И вечный бой! Покой нам только снится сквозь кровь и пыль. Летит, летит степная кобылица и мнет ковыль.») В этой поэме о России Блок впервые поднялся над всеми школами и направлениями и стал наравне с великими русскими национальными поэтами: Пушкиным, Лермонтовым, Тютчевым. И как следствие – сразу несравнимо выросла известность Блока. У него появилось много новых, «своих» читателей. Уже не только столичная интеллигенция, но и более широкие демократические слои общества начинали видеть в Блоке первого поэта современности.

Слава Блока росла, но тягостное ощущение одиночества и безысходности не покидало его. В декабре 1907 г. он писал матери: «Жизнь становится все трудней – очень холодно. Бессмысленное прожигание больших денег и какая пустота кругом: точно все люди разлюбили и покинули, а впрочем, вероятно, и не любили никогда.» В январе 1908 г. он жаловался жене: «Жить мне нестерпимо трудно. Такое холодное одиночество – шляешься по кабакам и пьешь». В начале 1909 г. в письме матери опять о том же: «Я никогда еще не был, мама, в таком угнетенном состоянии, как в эти дни. Все, что я вижу, одинаково постыло мне, и все люди тяжелы». В 1909 г. Блок пишет несколько стихотворений, которые позже объединил в цикл «Страшный мир». Стихия этих стихов – страсти, кровь, смерть, «безумный и дьявольский бал», «метель, мрак, пустота», вампиризм сладострастия. Через три года он создал цикл «Пляски смерти», в который включил одно из самых пессимистических своих стихотворений «Ночь, улица, фонарь.», проникнутое глубоким ощущением бессмысленности жизни: «Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века – все будет так. Исхода нет. Умрешь – начнешь опять сначала, и повторится все как в старь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь». В конце 1913 – начале 1914 г. были созданы многие стихи, включенные потом в циклы «Черная кровь», «Седое утро», «Жизнь моего приятеля» и «Ямбы». В стихах этой поры облик страшного мира был дан без всякого мистического тумана. «Ужас реальности» – этими словами определял Блок существо своей темы. («Да. Так диктует вдохновенье: моя свободная мечта все льнет туда, где униженье, где грязь и мрак и нищета. На непроглядный ужас жизни открой скорей, открой глаза, пока великая гроза все не смела в твоей отчизне.») В его сознании возникает образ бездны, куда вот-вот провалится старая Россия. Блок живет ощущением полета над ней. («Он занесен – сей жезл железный – над нашей головой. И мы летим, летим над грозной бездной среди сгущающейся тьмы».) «Вся современная жизнь людей есть холодный ужас, несмотря на отдельные светлые точки, – ужас, надолго непоправимый, – писал он в одном из писем. – Я не понимаю, как ты, например, можешь говорить, что все хорошо, когда наша родина, может быть, на краю гибели, когда социальный вопрос так обострен во всем мире, когда нет общества, государства, семьи, личности, где было бы хоть сравнительно благополучно».

Первая мировая, начавшаяся летом 1914 г., с самого начала вселяла в Блока зловещие предчувствия. «Казалось на минуту, – писал он позже о войне, – что она очистит воздух; казалось нам, людям чрезмерно впечатлительным; на самом деле она оказалась достойным венцом той лжи, грязи и мерзости, в которых купалась наша родина.» В следующие годы записные книжки Блока пестрят такими записями: «Дурные вести с войны», «Плохо в России», «На войне все хуже», «Страшные слухи». Но как раз в это время общество безмолвно признало за Блоком право называться первым поэтом России. Все издания его стихов становились литературным событием и мгновенно расходились. Небольшой томик «Стихи о России», изданный в мае 1915 г., имел невероятно шумный успех. В апреле 1916 г. Блок был призван в армию. Правда, на фронт он не попал, а благодаря хлопотам знакомых был определен писарем в 13-ю инженерно-строительную дружину Союза земств и городов. Дружина была расквартирована в прифронтовой полосе, в районе Пинских болот, и занималась сооружением запасных оборонительных позиций. Блок все время находился при штабе. В Петербург он вернулся в марте 1917 г. уже после Февральской революции. Его назначили секретарем Чрезвычайной следственной комиссии, только что учрежденной Временным правительством для расследования противозаконных действий прежних царских министров и высших чиновников.

Тетка Блока Бекетова писала позже: «Переворот 25 октября Блок встретил радостно, с новой верой в очистительную силу революции. Он ходил молодой, веселый, бодрый, с сияющими глазами и прислушивался к той "музыке революции", к тому шуму падения старого мира, который непрестанно, по его собственному свидетельству, раздавался у него в ушах». «Крушение старого мира» – это тема всей жизни Блока. С первых лет своего творчества он был охвачен предчувствием конца мира, тема гибели присутствует во всех его произведениях. Революция не была для Блока неожиданностью. Можно сказать, он ждал и предсказывал ее еще задолго до того, как она назрела, и готовился принять революцию во всей ее страшной реальности. Уже в 1908 г. на заседании религиозно-философского общества Блок прочел два нашумевших доклада: «Россия и интеллигенция» и «Стихия и культура». В «России и интеллигенции» Блок говорит, что в России «есть действительно» не только два понятия, но и две реальности: «народ и интеллигенция; полтораста миллионов с одной стороны и несколько сот тысяч с другой; люди, взаимно друг друга не понимающие в самом основном».

Между народом и интеллигенцией – «непреодолимая черта», которая определяет трагедию России. Пока стоит такая застава, интеллигенция осуждена бродить, двигаться и вырождаться в заколдованном кругу. Без высшего начала неизбежен «всяческий бунт и буйство, начиная от вульгарного "богоборчества" декадентов и кончая откровенным самоуничтожением – развратом, пьянством, самоубийством всех родов». Интеллигенция, все более одержимая «волей к смерти», из чувства самосохранения бросается к народу, искони носящему в себе «волю к жизни», и наталкивается на усмешку и молчание, «а, может быть, на нечто еще более страшное и неожиданное…» В «Стихии и культуре» эта мысль еще более заострена. Блок рисует образную картину: интеллигенция бесконечно и упорно строит свой муравейник культуры на «не отвердевшей коре», под которой бушует и волнуется «страшная земная стихия – стихия народная», неукротимая в своей разрушительной силе.

Теперь, через десять лет, в статье «Интеллигенция и революция» (начало 1918 г.) и докладе «Крушение гуманизма» (апрель 1919 г.) Блок довел свои выводы до логического конца. Четыре последних века, писал он, Европа развивалась под знаком гуманизма, лозунгом которого был человек, свободная человеческая личность. Но в тот момент, когда личность перестала быть главным двигателем европейской культуры, когда на арене истории появилась новая движущая сила – массы – наступил кризис гуманизма. Он умер вместе с Шиллером и Гёте, которые были «последними из стаи верных духу музыки» (под музыкой Блок понимал первооснову и сущность бытия, своего рода высшую гармонию жизни). XIX в. теряет цельность и единство культуры, дух музыки отлетает от него, с чудовищной быстротой развивается механическая цивилизация, «устраняется равновесие между человеком и природой, между жизнью и искусством, между наукой и музыкой, между цивилизацией и культурой – то равновесие, которым жило и дышало великое движение гуманизма». Музыка покинула «цивилизованное» человечество и вернулась в ту стихию, из которой возникла, – в народ, в варварские массы. «Массы, не владея ничем кроме духа музыки, оказываются теперь хранителями культуры». Блок с поразительной остротой предчувствовал, что грядет новая, жестокая антигуманная эпоха, когда на место «человека гуманного, общественного и нравственного» придет новый человек – «человек-животное», «человек-растение», одаренный «нечеловеческой жестокостью» и стремящийся «жадно жить и действовать», глухой к мелодии об «истине, добре и красоте». И тем не менее Блок объявлял, что он с этим человеком! К старому «гуманному» миру он не испытывал не малейшей симпатии. Этот мир гибнет за «измену музыке», за роковую немузыкальность (пошлость, серость). И отсюда вывод Блока – нужно принять жестокость нового мира, каких бы жертв это ни стоило, и слепо отдаться стихии музыки, ибо только музыка спасет человечество от гибели в тисках «цивилизации». В дневнике его этих дней есть такая запись: «Ясно, что восстановить. права музыки можно было только изменой умершему. Но музыка еще не помирится с моралью. Требуется длинный ряд антиморальный. Требуется действительно похоронить отечество, честь, нравственность, право, патриотизм и прочих покойников, чтобы музыка согласилась примириться с миром». В Октябрьской революции Блок увидел последнее, победное восстание «стихии», «окончательное разрушение», «мировой пожар». В слове «революция» он, по его словам, ощущал нечто «страшное»: беспощадность народной расправы, большую кровь и невинные жертвы. В темном зеркале «музыки» он увидел торжество «стихии»: черную ночь, белый снег, красный флаг, красную кровь на снегу и вьюгу, вьюгу, вьюгу. Все эти мысли, ощущения, наблюдения и предчувствия воплотились в последнем великом творении Блока – «Двенадцать». Поэма эта питалась восторгом гибели. Он воспел здесь именно то, от чего в свое время с ужасом отшатнулся Пушкин – русский бунт, «бессмысленный и беспощадный». Центральной темой поэмы о революции он сделал историю уголовного преступления – ненужное и случайное убийство проститутки Катьки.

Работу над «Двенадцатью» Блок начал в январе 1918 г. (По его собственному признанию, первыми стихами из нее, пришедшими на ум, была строчка: «Уж я ножичком полосну, полосну!» Только потом он перешел к началу.) Поэма была закончена 29-го числа. В этот день он записал в дневнике: «Страшный шум, возрастающий во мне и вокруг. Сегодня я – гений». На другой день – 30 января – Блок написал «Скифов». Оба сочинения были вскоре напечатаны в левоэсеровской газете «Знамя труда». Ни одно литературное произведение того времени не вызывало такого бурного резонанса в обществе – такой хвалы и хулы, таких восторгов и проклятий, как «Двенадцать». Поэма мгновенно разошлась на лозунги, цитаты, поговорки, вышла на улицу. Вскоре Блок мог видеть свои стихи на плакатах, расклеенных на стенах или выставленных в магазинных витринах, на знаменах красноармейцев и моряков. Однако и тех, кто безусловно принял поэму Блока, и тех, кто обрушился на нее с гневными нападками, одинаково смущал Христос, появившийся с красным флагом перед красногвардейцами, в последней главке «Двенадцати». Образ этот, увенчавший поэму, явился в ней не как плод рассудочных рассуждений – Блок «увидел» его в «музыке». Но, по собственному его признанию, Христос был неожиданностью даже для него самого. Действительно, почему именно он? 20 февраля Блок записал в дневнике: «Страшная мысль этих дней: не в том дело, что красногвардейцы "недостойны" Иисуса, который идет с ними сейчас, а в том, что именно Он идет с ними, а надо, чтобы шел Другой». «Другой» с прописной буквы – это, несомненно, Антихрист.

После «Двенадцати» и «Скифов» Блок написал только несколько слабых стихотворений. Поэтическое вдохновение покинуло его навсегда, словно этими произведениями он привел свое творчество к логическому концу. На вопрос: «Почему он больше ничего не пишет?» Блок отвечал: «Все звуки прекратились. Разве вы не слышите, что никаких звуков нет?» Самую, казалось бы, шумную, крикливую и громкую эпоху он вдруг ощутил как безмолвие. Его жизнь между тем продолжалась. Некоторое время Блок работал в Театральном отделе, где возглавлял Репертуарную секцию. Потом он сотрудничает с Горьким в его издательстве «Всемирная литература» – готовит к выпуску восьмитомное собрание сочинений Гейне. В апреле 1919 г. Блоку предложили стать председателем художественного совета недавно основанного Большого драматического театра. Но все эти занятия вскоре перестали его удовлетворять. Возвратилось прежнее ощущение бессмысленности существования. В начале 1921 г. Блоком овладело чувство бесконечной усталости. Возникли и стали быстро развиваться симптомы серьезной болезни, появились одышка и сильная боль в руках и ногах. Вскоре Блок потерял всякий интерес к жизни и однажды признался Чулкову, что «очень хочет умереть». Врачи, к которым в конце концов ему пришлось обратиться, определили у него запущенную болезнь сердца и острую психастению. Состояние его вскоре стало безнадежным. Последние недели жизни Блок мучительно задыхался и невыносимо страдал. Умер он в августе 1921 г. неожиданно для многих и еще сравнительно молодым человеком.

СЕРГЕЙ ЕСЕНИН

Сергей Александрович Есенин родился в сентябре 1895 г. в селе Константиново Рязанской губернии в семье зажиточных крестьян. Впрочем, ни деревенский труд, ни торговля, которой занимался его отец, Есенина никогда не привлекали. В 1912 г., по окончании школы, он уехал в Москву с твердым намерением посвятить себя стихотворству. Здесь он прожил более двух лет, работая в типографии Сытина. В марте 1915 года, бросив жену с месячным сыном, Есенин поехал искать счастья в Петроград и явился прямо на квартиру Блока. Знаменитый поэт был поражен его стихами, сразу разглядел в Есенине огромный талант и открыл перед ним двери литературных гостиных. Стихи Есенина появились одновременно в нескольких изданиях. Восторженные отзывы, деньги и приглашения в салоны петербургских меценатов посыпались на него как из рога изобилия. В начале 1916 г. вышел сборник «Радуница» – первая книга есенинских стихов. Через месяц «Северные записки» опубликовали его повесть «Яр».

В марте того же года Есенина призвали в армию. Но, благодаря покровительству друзей, посылки на фронт ему удалось избежать, и он был определен санитаром в Царскосельский полевой военно-санитарный поезд. Эта служба казалась совсем необременительной, однако Есенин все же тяготился ей. Сразу после Февральской революции он поспешил уйти из армии. В первый революционный год поэт пережил взлет высокого вдохновения. В это время из-под его пера вышло около тридцати прекрасных стихов и цикл небольших религиозно-революционных поэм: «Товарищ», «Певущий зов», «Отчарь», «Октоих», «Пришествие», «Преображение» и другие. Здесь Есенин воплотил свою собственную мифологию мироустройства, смешивая языческие и христианские образы. Небо в ней – символ отцовского мужского начала. Богородица – мать Христа – земное лоно. Приснодева – Русь крестьянская – она же священная корова. («О родина, счастливый и неисходный час! – писал Есенин. – Нет лучше, нет красивей твоих коровьих глаз»). Новая Россия, как когда-то Христос с его Новым Заветом, рождается по Божьей воле в лоне старой России, словно телок, выходящий из коровьего лона. По всем поэмам 1917 г. разбросаны ключевые для Есенина образы России, готовящейся к родовым схваткам. Русь-Приснодева должна «отелиться» сыном, в котором будущее человечества. В 1918 г. Есенин пишет поэму «Инония», своего рода новый Апокалипсис от «пророка Есенина Сергея». Он спорит здесь с тайной официальной церкви и тайной русского православия. Божеская жизнь, говорит Есенин, должна быть устроена на земле без жертвенных мук. Бог должен быть Богом живых. Спасение человечества заключается в преображении России, в рождении Богом и Приснодевой Третьего Завета.

В мае 1918 г. вслед за советским правительством Есенин переехал в Москву. В декабре он вступил в профессиональный союз Московских писателей. Тогда же он пишет самую революционную и самую конъюнктурную из своих поэм «Небесный барабанщик». Есенин даже попробовал вступить в РКП(б), но его не приняли. В начале 1919 г. совместно с поэтами Мариенгофом и Шершеневичем Есенин создал кооперативное издательство «Имажинисты». Вскоре вышел в свет их первый сборник «Явь». Как эта книжка, так и последующие выступления и акции имажинистов носили подчеркнуто скандальный характер. Цель их была «ударить по нервам», скандализировать мещан и обывателей. К этому вели как форма, так и содержание их поэзии. Объясняя особенности имажинизма, Шершеневич писал: «Мы выкидываем из поэзии звучность (музыка), описание (живопись), прекрасные и точные мысли (логика), душевные переживания (психология). Единственным материалом поэзии является образ. Образ для имажиниста – самоцель». Это положение было близко Есенину. В разные годы он много и охотно экспериментировал с образом.

Его маленькие поэмы «Кобыльи корабли» или «Сорокоуст» – лучшее, что было создано в духе имажинизма. (Здесь можно найти, например, такие строки: «Полно кротостью мордищь праздниться, любо ль, не любо ль – знай бери. Хорошо, когда сумерки дразнятся и всыпают нам в толстые задницы окровавленный веник зари».) В это время, когда из-за недостатка бумаги выпустить книгу было очень непросто, центрами литературной жизни стали маленькие клубы, столовые, кафе, небольшие подвальчики на людных улицах, где можно было выпить чаю с овсяными лепешками или картофельными пирожками и послушать стихи. Здесь устраивались горячие диспуты и «литературные суды» между разными литературными группами (которых тогда было множество), нередко заканчивающиеся грубой бранью. Имажинисты облюбовали на Тверской кафе «Стойло Пегаса», которое и стало их своеобразным «штабом». Редкий вечер здесь обходился без скандалов. Есенин скоро втянулся в повседневную жизнь имажинистов, целыми днями пропадал в «Стойле Пегаса» и постоянно участвовал в дружеских попойках. Атмосфера этих вечеров – во многих стихах Есенина. («Шум и гам в этом логове жутком, но всю ночь напролет, до зари, я читаю стихи проституткам и с бандитами жарю спирт. Сердце бьется все чаще и чаще, и уж я говорю невпопад: «Я такой же, как вы, пропащий, мне теперь не уйти назад».)

Вообще, в 1919 г. в поэзии Есенина ощущается явственный надлом. От буйных мессианских надежд он вдруг перешел к отчаянию и недоуменным вопрошаниям: «Кто это? Русь моя, кто ты?» На смену первобытной радости, торжеству плоти, языческому поклонению земному бытию явилось ощущение хаоса, мрака и звериной жестокости, исходящей от древнейших основ человеческой души. Из есенинской поэзии исчезла яркость и свежесть красок, пропало ощущение прозрачности, одухотворенности всего живого – в его поэтический мир вторглось что-то черное, таинственное, пугающее. Начало этому новому мироощущению положили «Кобыльи корабли», написанные в сентябре 1919 г. В этом стихотворении слышится мучительный стон человека, изнемогающего от утери прежней гармонии: «Слышите ль? Слышите звонкий стук? Это грабли зари по пущам. Веслами отрубленных рук вы гребетесь в страну грядущего». Теми же мотивами пронизана драматическая поэма «Пугачев» (1921).

Трагизм был вызван разочарованием в революции. В одном из писем 1920 г. Есенин признавался: «Мне очень грустно сейчас, что история переживает тяжелую эпоху умерщвления личности как живого, ведь идет совершенно не тот социализм, о котором я думал, а определенный и нарочитый, как какой-нибудь остров Елены, без славы и без мечтаний. Тесно в нем живому, тесно строящему мост в мир невидимый, ибо рубят и взрывают эти мосты из-под ног грядущих поколений». Душевные страдания Есенин топил в вине. В эти годы он участник многих московских дебошей, скандалов и пьяных потасовок. То и дело он оказывается в милиции.

Однако и в этом чаду он продолжал писать великолепные, гениальные произведения, в которых тоска и мука русской души излились с невиданной в прежней поэзии силой и широтой. Эти проникновенные строки рождали горячий отклик в тогдашних слушателях и читателях. Сохранилось множество свидетельств о том, каким потрясающим откровением была для современников есенинская поэзия, какие овации устраивали ему буквально при каждом выступлении. Лишь благодаря ему вечера имажинистов собирали толпы народа, да и само это течение без его участия едва ли смогло бы задержаться в памяти потомков. Впрочем, и долгой их связь быть не могла. Есенин был поэтом от Бога, его стихи, конечно, нельзя было уложить в прокрустово ложе никакой школы. В 1921 г. между имажинистами возникли идейные разногласия. А после того как Мариенгоф и Шершеневич устроили издевательский скандальный вечер памяти Блока, Есенин вышел из их объединения.

1921 г. стал в какой-то мере переломным в жизни Есенина. Осенью он познакомился со знаменитой американской танцовщицей Айседорой Дункан, которая приехала в Советскую Россию создавать свою школу балета. Вскоре он развелся с женой, и в мае 1922 г. заключил брак с Айседорой. Весной 1922 г. они вместе отправились за границу. Есенин побывал в Германии, Франции, Италии. Затем на пароходе «Париж» супруги прибыли в Америку, объехали Нью-Йорк, Чикаго, Индианаполис и еще ряд городов. Поездка была отмечена целой вереницей громких скандалов. Но все же Америка и ее мощная технократическая культура произвели на Есенина огромное впечатление и в какой-то степени изменили его мироощущение. По возвращении в Россию он описал свои американские впечатления в очерке «Железный Миргород». «Пусть я не близок к коммунистам как романтик в своих поэмах, – писал здесь Есенин, – я близок им умом и надеюсь, что буду, может быть, близок в своем творчестве».

Сразу после возвращения из-за границы Есенин разорвал брачные отношения с Дункан. Опять начались его скитания по чужим квартирам и бесконечные пьяные кутежи. Выступая в кафе и на поэтических вечерах, Есенин читал самые пронзительные из своих стихов, объединенные потом в книгу «Москва кабацкая». Несмотря на брезгливое отношение официальной советской критики, цикл этот сделал Есенина подлинно народным поэтом. Выпущенная в июле 1924 г. небольшим тиражом «Москва кабацкая» разошлась в течение месяца. В дальнейшем многие стихи ее распространялись в бесчисленных списках, передавались из уст в уста, стали песнями.

Однако в те же годы, утопив в вине свою тоску по ушедшей Руси, Есенин стал с интересом присматриваться к новой, возникающей на его глазах Советской России. Об изменении его мироощущения свидетельствовали такие вещи, как «Ленин» и «Песнь о великом походе», в которых прославлялась революционная героика. Осенью 1924 г. Есенин отправился на Кавказ и обосновался в Баку. Писалось ему в это время удивительно легко. Так, накануне очередной годовщины расстрела 26 бакинских комиссаров Есенин за одну ночь сочинил прекрасную «Балладу о 26-ти». Столь же легко, в один присест, было написано знаменитое «Письмо к женщине» и «Стансы». На основе азербайджанских и батумских впечатлений он создал цикл прекрасных стихов «Персидские мотивы», а в январе 1925 г., живя в Батуми, Есенин закончил самую большую свою поэму «Анна Снегина».

Вернувшись в Москву, поэт выпустил одно из самых трагичных своих произведений – поэму «Черный человек». В столице он чувствовал себя неуютно. 21 декабря Есенин сказал своему редактору в Госиздате: «Еду в Ленинград. Совсем, совсем еду туда. Надоело мне тут». Он мечтал уединиться в Северной столице и готовить к выпуску трехтомное собрание своих сочинений. Приехав 24 декабря в Ленинград, Есенин остановился в гостинице «Англетер». Четыре дня он провел в предпраздничной суете, много работал, встречался с друзьями. Никто не видел его в это время пьяным, никто не отмечал в нем никакого угнетенного состояния. Напротив, все, кто общался с ним в эти дни, говорят, что Есенин был в хорошем расположении духа. Однако утром 28 декабря поэта нашли мертвым: он повесился в своем номере на ремне от чемодана. Смерть эта по сей день остается загадкой: сгустки крови на полу, страшный разгром в номере, свежая рана на правом предплечье, синяк под глазом и большая рана на переносице наводили на мысль о насильственной смерти. Однако никакого расследования в этом направлении проведено не было.

ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ

Владимир Владимирович Маяковский родился в июле 1893 г. в грузинском селении Багдады, где его отец был лесничим. В 1906 г., семья переехала в Москву. Еще будучи гимназистом, Маяковский вступил в партию большевиков и вел социалистическую пропаганду в Лефортовском районе. Летом 1909 г. его арестовали за соучастие в организации побега тринадцати политзаключенных. Юный революционер оказался в одиночной камере Бутырской тюрьмы, где провел 11 месяцев. Это время Маяковский позже назвал «важнейшим временем» в своей жизни. Все 11 месяцев он запоем читал. Кроме политических книг и классики он проглотил множество современных журналов и альманахов. Только тогда он, можно сказать, впервые познакомился с современной поэзией и сам взялся сочинять. В январе 1910 г. по недостатку улик следствие против Маяковского было прекращено.

К подпольной работе он больше не вернулся, поскольку решил, что призвание его заключается в другом. «Хочу делать социалистическое искусство!» – сказал он одному из прежних товарищей. В 1911 г. Маяковский познакомился с художником Давидом Бурлюком, который сколачивал вокруг себя группу художников и поэтов, собираясь выступить как глава нового направления в искусстве. (Позже это направление получило название футуризма.) Послушав первые стихи Маяковского, он однозначно определил: «Да вы же гениальный поэт!» и с этого времени уже не отпускал его от себя. Маяковский стал вместе с футуристами колесить по стране. Все их выступления были направлены против «мещанского болота» и имели целью скандализировать публику. Проходили они под свистки, ругань и бешеные овации зала. В 1912 г. вышел программный альманах футуристов «Пощечина общественному вкусу», где были напечатаны первые стихи Маяковского «Ночь» и «Утро». Декларация, открывавшая этот сборник, провозглашала «непреодолимую ненависть» к существовавшему до футуристов языку и право поэта на изобретение новых слов. Взирая «с высоты небоскребов» на современную литературу, футуристы предлагали всю классику «выбросить с парохода современности». Слово в стихе, как утверждали они, теряет смысловую функцию, свойственную ему в обыденной речи, оно интересует поэта исключительно как сочетание звуков, как самоценное, «самовитое» выражение неких эмоциональных оттенков, вызываемых звучанием слова или его видом на бумаге, которые варьирует и комбинирует поэт по законам скорее музыкальным, а не в соответствии с правилами осмысленной человеческой речи.

В 1913 г. небольшим тиражом был выпущен первый сборник стихов Маяковского «Я». В том же году он написал трагедию «Владимир Маяковский», которая была поставлена в Петербургском театре «Луна-парк» (он был и исполнителем главной роли). Первым значительным произведением Маяковского, обратившим на него внимание современников, стала его поэма «Облако в штанах», вышедшая в 1915 г. Сам Маяковский говорил о ней, что это четыре крика: «долой!» буржуазному обществу. (Долой вашу любовь! Долой ваше искусство! Долой ваш строй! Долой вашу религию!) В начале 1916 г. появилась вторая поэма «Флейта-позвоночник». В это время поэт уже был мобилизован в армию и служил чертежником в Военной автомобильной школе. В 1916 г. Горький в своей «Летописи» опубликовал отрывки из его третьей, антивоенной, поэмы «Война и мир» (целиком поэму не пропустила цензура).

Февральскую и Октябрьскую революцию Маяковский принял без всяких колебаний – сразу и безоговорочно. («Принимать или не принимать? Такого вопроса для меня (и для других москвичей-футуристов) не было, – писал он. – Моя революция».) В эти годы Маяковский много выступал на митингах, перед матросами и солдатами. (Митинговый ритм звучит во многих его стихах, и прежде всего в одном из популярнейших стихотворений тех дней «Левый марш»: «Разворачивайтесь в марше! Словесной не место кляузе. Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер. Довольно жить законом, данным Адамом и Евой. Клячу истории загоним. Левой! Левой! Левой!») В том же 1918 г. Маяковский написал первую из своих больших пьес «Мистерия-буфф». Она была поставлена Мейерхольдом в Театре музыкальной драмы к первой годовщине Октябрьской революции и была с большим интересом принята новыми зрителями – простым народом: рабочими, солдатами и матросами. Множество выражений из пьесы вошли в разговорный обиход, разнеслись на пословицы и поговорки.

Весной 1919 г. Маяковский переехал в Москву, где поступил в Художественный отдел Российского телеграфного агентства. В то время яркие красочные плакаты РОСТА (их называли «окна РОСТА») с короткими рифмованными подписями заменяли петроградцам газеты и сатирические журналы. Маяковскому принадлежали около трех тысяч плакатов и почти все тексты «Окон». Приемы и образы, найденные во время этой работы, Маяковский перенес в большую поэму «150 000 000», напечатанную в 1920 г. После окончания гражданской войны «окна РОСТА» перестали выходить, но вплоть до 1922 г. Маяковский делал плакаты для Главполитпросвета. Он писал о продналоге, о борьбе с голодом, о новых тарифных ставках, о кооперации и развитии торговли, позже он сочинил много рекламных стихов. Веселые двустишья Маяковского москвичи находили на обертках конфет, на цибиках чая, на папиросных коробках. Вообще, для Маяковского не существовало «непоэтических» тем. Он считал, что поэт – это чернорабочий революции («Я, ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный.», – писал он о себе.), и его должны вдохновлять не «вечные», отвлеченные проблемы, а насущные, те, которые в данную минуту стоят перед страной. («Я буду писать про то и про это, но нынче не время любовных ляс…»)

В поэзии Маяковский был настоящим новатором. Он беспредельно раздвинул ее границы и заговорил в стихах о таких вещах, которые еще недавно казались совершенно невозможными в искусстве и недостойными художественного изображения. Трепетное отношение к поэтическому творчеству было ему чуждо и смешно. Задачи творчества, считал он, диктуются жизнью – поэт получает социальный заказ и выполняет его со всей возможной добросовестностью. Поэзия – это тоже производство, и, как любое производство, она не терпит халтуры. («Поэзия – та же добыча радия. В грамм добыча, в год труды. Изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды».) И действительно, у Маяковского не найдешь стертых трафаретных образов, избитых рифм, вставленных для размеров слов, скучных, повторяющихся словосочетаний. Он не понимал, что такое отсутствие вдохновения. Сам он мог писать («делать») стихи в любом месте и в любой обстановке. Он в полном смысле слова работал беспрерывно: мог сочинять в поезде, в вагонах трамвая, в сутолоке редакций, даже между выступлениями. В любой момент он умел сосредоточиться на стихотворстве, а потом снова разговаривать и шутить.

Маяковский сотрудничал в десятке газет и журналов. Печатали его много и охотно, в том числе в центральной прессе. Сборники его стихов выходили регулярно. (Говоря в поэме «Во весь голос» о «ста томах» своих «партийных книжек», поэт нисколько не преувеличивал.) Обычно, прежде чем опубликовать какое-нибудь новое произведение, Маяковский много раз читал его с эстрады. Постоянное живое общение с потенциальными читателями было для него жизненно необходимо, и он много ездил по стране со своими выступлениями. Эти выступления – ярчайшая часть его биографии. Обычно вечер начинался докладом на какую-нибудь тему. Например: «Мое открытие Америки» – о поездке в Америку или «Даешь изящную жизнь!» – о борьбе с мещанским бытом. Или: «Как делать стихи». Потом шло чтение стихов и ответы на записки. Но часто программа нарушалась. Уже во время доклада Маяковский начинал читать стихи, парировал реплики в зале. Его выступление больше всего напоминало митинг.

Во второй половине 1920-х гг. поэтический талант Маяковского достиг своего расцвета. К десятилетию Октябрьской революции он написал поэму «Хорошо!», которую считал программной вещью, вроде «Облака в штанах» для советского времени. Но, славя социалистические преобразования, Маяковский никогда не закрывал глаза на многочисленные «темные стороны» действительности, на всяческие проявления «мещанства» и «буржуазности». В разные годы им было написано огромное количество сатирических стихов. Борьбу с мещанством и бюрократизмом Маяковский продолжал и на театральных подмостках. В 1928 г. он написал сатирическую комедию «Клоп». В 1929 г. появилась еще более острая пьеса – «Баня».

К несчастью, жизнь Маяковского оборвалась на взлете: в апреле 1930 г. он неожиданно для всех покончил с собой. О причинах его самоубийства было высказано множество предположений, но единой версии по сей день не существует.

ИОСИФ БРОДСКИЙ

Иосиф Бродский родился в мае 1940 г. в Ленинграде в семье скромного советского служащего – отец его работал фотокорреспондентом. В 15 лет, после окончания семилетки, Иосиф пошел работать. В последующие годы он сменил несколько профессий: был фрезеровщиком на заводе, смотрителем маяка, кочегаром в котельной, санитаром в морге, коллектором в геологических экспедициях в Якутии, на Беломорском побережье, на Тянь-Шане и в Казахстане. Одновременно Бродский с увлечением занимался самообразованием – изучил английский, польский и сербо-хорватский языки. Он много читал, сам стал писать стихи и переводить.

В эти годы, вскоре после ХХ съезда партии, поэзия переживала небывалый расцвет. Явилось множество новых, молодых и талантливых поэтов. И Бродский был одним из них. С 18 лет начались его публичные выступления со своими стихами – главным образом в студенческих аудиториях, где он пользовался неизменным и полным успехом. Говоря о себе и своих друзьях, он позже признавался: «Мы все пришли в литературу бог знает откуда, практически лишь из факта своего существования, из недр, не то, чтобы от станка или от сохи, гораздо дальше – из умственного, интеллектуального, культурного небытия. Мы кого-то читали, мы вообще очень много читали, но никакой преемственности в том, чем мы занимались, не было. Не было ощущения, что мы продолжаем какую-то традицию, что у нас были какие-то воспитатели, отцы. Мы действительно были если не пасынками, то в каком-то роде сиротами.» И действительно, ни по темам, ни по духу многие тогдашние поэты не укладывались в жесткие каноны советской поэзии. Особенно это касалось Бродского. Чрезвычайное своеобразие его поэзии заключалось в том, что он сумел соединить в своем стихе, казалось бы, несоединимые вещи: он скрестил авангард (с его новыми ритмами, рифмами, строфикой, неологизмами, варваризмами, вульгаризмами) и классический подход (велеречивые периоды в духе XVIII в., тяжеловесность, неспешность). Даже короткие стихотворения Бродского поражали громоздкостью и сложностью речевых конструкций, синтаксической запутанностью, нагромождением придаточных, обилием обособленных обстоятельств и определений.

И хотя в стихах Бродского не было ничего антисоветского, они не нравились литературным чиновникам, потому что и советского в них тоже было очень мало. Нелюбовь к себе властей юный поэт почувствовал очень рано. В начале 1960-х гг. его подвели под статью указа «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественнополезного труда». В 1964 г. Бродский был арестован. На обвинения судьи в тунеядстве Бродский отвечал, что он не бездельник, а поэт. Когда же его спросили: «Кто зачислил его в поэты?», он отвечал: «Я думаю, что это от Бога». Несмотря на протесты многих деятелей культуры, Бродский был осужден и приговорен к пятилетней ссылке «с применением обязательного труда». По этапу его доставили в глухую деревню Норинское Архангельской области. Однако дело его вскоре получило большую огласку и вызвало множество протестов как в СССР, так и за рубежом. В связи с этим через полтора года Бродский был освобожден. Но и вернувшись в Ленинград, он постоянно ощущал недоброжелательность властей. Печататься ему не давали. Зато большой интерес к его поэзии проявили зарубежные издательства. В 1965 г. в США вышла первая книга Бродского «Стихотворения и поэмы», а в 1970 г. вторая – «Остановка в пустыне». Бродский оказался перед выбором: либо остаться в Советском Союзе и всю жизнь писать в стол, либо уехать на Запад и сделаться диссидентом. Он выбрал второе и в июне 1972 г. навсегда покинул родину.

Оказавшись за границей, Бродский отправился в Австрию к любимому им Одену. Тот принял горячее участие в судьбе своего русского поклонника и переводчика, помог ему сделать первые, самые трудные шаги и обустроиться. Вторую родину Бродский нашел в США. В течение 24 лет он работал преподавателем в американских университетах. Слава его как поэта росла с каждым годом. Регулярно выходили и переводились на иностранные языки сборники русскоязычных стихов Бродского. Он пытался писать их и на английском, но неудачно. Гораздо более успеха он имел как прозаик. Его первый сборник эссе «Less Than One» (1986) получил в США премию как лучшая критическая книга года, а в Англии был признан «лучшей прозой на английском языке за последние несколько лет». В 1987 г. Бродскому была присуждена Нобелевская премия по литературе. К несчастью, из-за слабого здоровья он пережил это радостное событие всего десятью годами. В эмиграции Бродский перенес две сложные операции на сердце. Однако, вопреки настоятельным просьбам врачей, он так и не бросил курить. Пристрастие к сигарете (которую он шутя называл «своим Дантесом») в конце концов свело его в могилу. Умер Бродский в январе 1996 г.

Михаил Глинка – Петр Чайковский – Дмитрий Шостакович

Мироощущение русского народа насквозь музыкально, и его разнообразный исторический опыт выразился прежде всего в бесконечном множестве музыкальных тем и песен. Возникшая на этой богатой основе русская классическая музыка влилась в уже звучавшую мировую симфонию (мировую музыкальную культуру) своим особым, неповторимым, пронзительным напевом, без которого общее созвучие никогда бы не обрело ни исчерпывающей полноты, ни красоты гармоничного целого.

МИХАИЛ ГЛИНКА

Михаил Иванович Глинка родился в мае 1804 г. в селе Новоспасское Смоленской губернии. Отец его, капитан в отставке, был помещиком средней руки. Начальное образование Глинка получил дома, а когда подрос, его отправили продолжать учение в столицу, в Благородный пансион при Петербургском Педагогическом институте. Находясь там, он одновременно брал уроки музыки у лучших петербургских учителей того времени. Под их руководством исполнительское мастерство Глинки достигло высокого совершенства. Однако в то время у него не было даже мысли о том, что музыка когда-нибудь станет главным делом его жизни.

В 1824 г. будущий композитор пошел служить помощником секретаря в Главное управление путей сообщения. В свободное время он много и с упоением музицировал, начал сам сочинять фортепьянные пьесы и романсы. В 1828 г. Глинка подал в отставку, а в 1830 г. уехал для поправки здоровья в Италию, где прожил три года. Тогда у него и появилась мечта написать русскую национальную оперу. Дело это было новое и необычное, потому что национальной оперы, подобной всемирно известным произведениям Моцарта, Россини или Вебера, в России в то время еще не существовало. Между тем Глинка чувствовал себя способным создать произведение, не уступающее своим совершенством лучшим европейским образцам. В одном из писем он так писал о своих надеждах и затруднениях: «У меня есть проект в голове, идея… Мне кажется, что… я мог бы дать нашему театру достойное его произведение. Главное состоит в выборе сюжета. Во всяком случае, я хочу, чтобы все было национальным: прежде всего – сюжет, но и музыка тоже – настолько, чтобы мои дорогие соотечественники чувствовали себя дома, а за границей меня не сочли хвастунишкой, вороной, которая вздумала рядиться в чужие перья». Подобающий сюжет вскоре был найден – по совету Жуковского, Глинка решил сделать центральным событием своей оперы известный подвиг Ивана Сусанина. Этот образ сразу определил все произведение: отдельные мелодии и образы, возникавшие прежде в голове композитора, теперь слились в единое целое. Глинка начал работу с огромным воодушевлением и сочинил почти всю оперу, не дожидаясь слов. Трудная и новаторская задача – воплотить образы в подлинно национальной по звучанию музыке – получила в опере совершенное воплощение. Причем Глинка не стремился заимствовать расхожие народные темы и напевы, но он так проник в их характер, что ему удалось создать совершенно оригинальную и в тоже время подлинно русскую, национальную музыку. К сожалению, либретто было далеко не так совершенно. Поначалу его предполагал написать сам Жуковский, но, загруженный другими делами, отказался. Глинка предлагал взяться за него Соллогубу и Кукольнику, но и тут дальше разговоров дело не пошло. После всех этих неудач судьба свела Глинку с бароном Розеном, в котором он наконец нашел дельного и понимающего сотрудника. «Ему предстояло немало труда, – писал Глинка. – Большая часть не только тем, но и разработки пьес были сделаны, и ему надлежало подделывать слова под музыку, требовавшую иногда самых странных размеров; барон Розен был на это молодец; заложишь, бывало, столько-то стихов такого-то размера, двух-трехсложного и даже небывалого, ему все равно – придешь через день, уж и готово.» Правда, и стихи Розена были весьма далекими от совершенства (а порой и просто слабыми), но выбирать Глинке не приходилось. В начале 1836 г. начались хлопоты о постановке оперы в Большом театре. Чтобы легче добиться разрешения, Глинка посвятил ее Николаю I. По желанию императора опера получила название «Жизнь за царя».

Премьера состоялась в ноябре 1836 г. и стала настоящим культурным событием. Присутствовал весь высший свет во главе с самим императором. Налицо был и весь цвет тогдашней русской литературы, включая Пушкина, Жуковского, Вяземского. Как и следовало ожидать, слушатели отнеслись к творению Глинки неоднозначно. Многих поразило непривычное (как многим показалось, излишне «простонародное») звучание музыки. Необычным было также и то, что здесь впервые оказались поднятыми до высокой трагедии переживания простых русских крестьян. Постановка породила самые разнообразные отзывы. «Помню хорошо то колебание, – писал один из современников, – тот разлад, которые появление ее (оперы) произвели в петербургском артистическом мире и в тогдашней публике. Музыкальные педанты, пользовавшиеся тогда большим авторитетом, говорили о новой опере, презрительно пожимая плечами, и лишь немногие беспристрастные любители и знатоки утверждали, что Глинка большой самородный талант». Впрочем, государю опера понравилась. Он громко аплодировал, пригласил Глинку в свою ложу и выразил ему одобрение. Все истинные ценители искусства также были в восторге от произведения Глинки. После премьеры известный театральный критик князь Одоевский пророчески писал: «Этой оперой решался важный вопрос для искусства вообще и для русского искусства в особенности, а именно: существования русской оперы, русской музыки. С оперою Глинки. в искусстве. начинается. новый период – период русской музыки». Успех принес Глинке широкую известность и способствовал его карьере – император пригласил его руководить хором своей Придворной певческой капеллы. (Эта почетная, но хлопотливая должность отнимала много времени, требовала разъездов и обязывала присутствовать на всех придворных праздниках в Аничковом и Зимнем дворцах. Глинка поначалу горячо отдался новым заботам, но потом начал ими тяготиться.)

Уйдя в отставку, он в 1840 г. с головой ушел в работу над второй своей оперой «Руслан и Людмила», создаваемой по известной поэме Пушкина. Либретто для нее, по просьбе Глинки, написал поэт-любитель Михаил Ширков. Отбросив шутливый тон поэмы, Глинка развил заложенное в ней эпическое начало. По глубине мысли опера Глинки значительно превосходит юношеское творение Пушкина. Композитор много потрудился над созданием углубленных образов своих героев и сумел средствами музыки удивительно ярко и точно показать их психологию. Точно так же по ходу оперы с поразительным мастерством переданы малейшие движения чувств: страх робость, гнев, удивление. Настоящими жемчужинами были музыкальные вступления перед началом действий – каждое из них – это маленькое чудо и по изяществу, и по точности музыкальных характеристик. Многие музыкальные темы – например, марш Черномора, баллада Финна, партия Головы – принадлежат к шедеврам мировой музыкальной культуры. Опера была закончена летом 1842 г., а премьера состоялась в конце ноября того же года. Из-за плохой постановки и несыгранности артистов она оказалась неудачной. (Николай I покинул театр еще до окончания спектакля.) Но уже на третьем представлении положение начало выправляться – состав актеров был несколько изменен, да и сами они постепенно входили в роль и начинали от раза к разу играть все лучше. Спустя короткое время, опера «Руслан и Людмила» заняла почетное место в репертуаре русских музыкальных театров.

Слава Глинки стала расти и шириться, он сделался признанным русским классиком. Однако с годами столичное общество все более тяготило композитора. В 1844 г. Глинка отправился в новое заграничное путешествие, как он сам говорил, «без цели, без предмета, кроме природы и искусства.». В 1847 г. он вернулся в Россию и поселился в Варшаве. Здесь он написал испанскую увертюру «Воспоминание о летней ночи в Мадриде». Но настоящим шедевром позднего периода его творчества стала знаменитая «Камаринская». (Чайковский говорил, что в ней «как дуб в желуде» заключена вся будущая русская симфоническая музыка.) В 1852 г. Глинка переехал в Париж, где прожил два года до начала Крымской войны. Остаток дней он провел в Берлине. Умер композитор в феврале 1857 г.

ПЕТР ЧАЙКОВСКИЙ

Петр Ильич Чайковский родился в апреле 1840 г. в небольшом заводском поселении Воткинск на Урале, расположенном при старейшем железоделательном заводе Прикамья (управляющим которого и был его отец). Уже с ранних лет у него проявилась необычайная музыкальность, но делом его жизни музыка сделалась далеко не сразу. Окончив в 1859 г. петербургское Училище правоведения, Чайковский с чином титулярного советника был определен младшим помощником столоначальника в первое отделение Министерства юстиции. Только в 1861 г. он стал заниматься в общедоступных Музыкальных классах, а в 1862 г. поступил в петербургское Музыкальное училище. Когда стало ясно, что совмещать серьезные занятия музыкой со службой невозможно, Чайковский, после долгих и мучительных колебаний, сделал свой выбор – весной 1863 г. он подал в отставку. Музыкальный талант Чайковского, впрочем, был сразу оценен по достоинству. Еще до окончания училища он получил приглашение от директора Московской консерватории Николая Рубинштейна занять должность профессора по теории музыки. В начале 1866 г., с отличием сдав экзамены, Чайковский переехал в Москву. Именно здесь он впервые заявил о себе как выдающийся композитор.

Чайковский выступил со своими первыми произведениями в те годы, когда русская музыкальная школа находилась в состоянии становления, и на сценах музыкальных театров России фактически безраздельно господствовала итальянская опера. Похожее положение сложилось и в балете, где тон задавали Адан, Пуни, Бенуа, Штейбельт и другие менее талантливые авторы. Русская симфоническая музыка вообще была представлена лишь тремя небольшими сочинениями Глинки. Самостоятельное творчество Чайковского началось с Первой симфонии «Зимние грезы», за создание которой он взялся через три месяца после выпускного экзамена. В феврале 1868 г. «Зимние грезы» были впервые исполнены перед публикой. «Этот вечер был первым настоящим триумфом молодого композитора», – писал друг Чайковского Ларош. В следующие годы Чайковский одно за другим создает новые выдающиеся произведения. В 1868 г. была закончена его первая опера «Воевода», написанная по одноименной драме Островского. Осенью ее принял к постановке Большой театр. Премьера состоялась в январе 1869 г. и имела, по собственному признанию Чайковского, «блестящий успех». По окончании спектакля публика пятнадцать раз вызывала композитора на сцену и награждала его овациями; всем было ясно – в России появился новый оперный композитор, отмеченный огромным дарованием. Утверждавшуюся славу Чайковского поддержали его вокальные и симфонические произведения. В конце 1869 г. он создал первый цикл своих романсов на стихи Плещеева, Ростопчиной, Гейне и Гёте, а в 1870 г. написал замечательную увертюру-фантазию «Ромео и Джульетта». Поистине триумфальный успех имела Вторая симфония Чайковского, впервые исполненная в 1873 г. оркестром под управлением Рубинштейна. В том же году Чайковский написал музыку для спектакля-феерии Островского «Снегурочка», а в 1875 г. создал один из своих главных шедевров – Первый концерт для фортепьяно с оркестром, с которого началась его мировая слава.

Продолжалась работа Чайковского в оперном жанре. В 1870 г. он был увлечен исторической драмой Лажечникова «Опричник» и написал на тот же сюжет оперу. Премьера состоялась в 1874 г. в Мариинском театре. Затем опера была поставлена в Киеве, Одессе и Москве, и всюду ей сопутствовал успех. В 1876 г. прошла премьера третьей оперы Чайковского «Кузнец Вакула» – по повести Гоголя «Ночь перед Рождеством». (Публика приняла оперу довольно холодно, и в 1885 г. Чайковский написал на ее основе новую оперу «Черевички».)

Уже став широко известным композитором, Чайковский обратился к балетной музыке. В 1875 г. дирекция императорских театров предложила ему сочинить балет на «сюжет из рыцарских времен». Чайковский с удовольствием откликнулся на эту просьбу и написал свой первый балет «Лебединое озеро». Будучи с юных лет страстным почитателем театра, он хорошо знал сложившуюся традицию жанра, однако, работая над своим балетом, не последовал ей. В отличие от прежних композиторов, создававших партитуру из отдельных танцевальных номеров (где музыка играла по отношению к танцу подчиненную роль), он решил писать своего рода симфонию в балете – произведение, в котором танец всецело сливался со стихией музыки. К сожалению, балетмейстер Рейзингер оказался человеком со скудной фантазией и не смог оценить новаторства композитора. Его постановка страдала декоративностью, бездействием и отсутствием драматизма. Премьера состоялась в Большом театре в феврале 1877 г. и в общем прошла с успехом, хотя сенсации не произвела. (Сам Чайковский так и не дожил до мировой славы своего балета. Лишь после смерти композитора в 1895 г. его брат Модест написал новое либретто, и в новой хореографической постановке «Лебединое озеро» стало классикой мирового балета, визитной карточкой всей русской балетной школы.)

В июле 1877 г. Чайковский, который, как известно, всегда имел с женщинами только романтические отношения, женился на Антонине Ивановне Милюковой. Но счастья и покоя эта внезапно образовавшаяся супружеская связь композитору не принесла. Желание насильственно изменить свою природу едва не привело к печальному концу. Чайковский пережил тяжелейшее нервное потрясение и некоторое время находился на грани самоубийства. По совету близких, бросив жену и все дела, он спешно уехал за границу. Его внезапный отъезд напоминал бегство. Только во Флоренции Чайковский сумел обрести в творчестве душевный покой и смог завершить одно из выдающихся своих произведений – оперу «Евгений Онегин». Мысль о ней композитору в 1877 г. подала певица Петербургских театров Елизавета Лавровская. «Я был у Лавровских, – вспоминал об этом памятном событии Чайковский. – Ее глупый муж молол невообразимую чепуху и предлагал самые всевозможные сюжеты (для оперы). Лизавета Андреевна молчала и добродушно улыбалась, как вдруг сказала: "А что бы взять «Евгения Онегина"?» Мысль эта показалась мне дикой, и я ничего не отвечал. Потом, обедая в трактире один, я вспомнил об "Онегине", задумался, потом начал находить мысль Лавровской возможной, потом увлекся и к концу обеда решился. Тотчас побежал отыскивать Пушкина. С трудом нашел, отправился домой, перечел с восторгом и провел совершенно бессонную ночь, результатом которой был сценариум прелестной оперы с текстом Пушкина.» Премьера оперы состоялась марте 1879 г. в московском Малом театре. Вместо профессиональных актеров все партии исполняли учащиеся Московской консерватории. Интерес к новому произведению был необычайный. Публика приняла оперу «на бис». Первый успех открыл «Онегину» путь на большую сцену. В 1881 г. его поставил Большой театр, причем достать билеты на премьеру можно было лишь с большим трудом. В следующие годы опера с триумфом прошла во многих российских городах, а затем с неменьшим успехом стала ставиться за границей.

Окончив «Онегина», Чайковский сразу стал думать над сюжетом и героями новой оперы. В конце концов он остановил свой выбор на легендарной Жанне д'Арк. Взяв за основу трагедию Шиллера «Орлеанская дева» в переводе Жуковского, он сам сочинил либретто и с увлечением принялся за музыку. В отличие от глубоко лирического «Онегина» новая опера характеризовалась исключительной монументальностью и была написана в широкой хоровой манере с использованием больших хоровых масс и развернутых ансамблей. В феврале 1881 г. «Деву» поставил Мариинский театр, однако впечатления на современников она не произвела и в действующем репертуаре оставалась недолго.

Неудача сильно расстроила Чайковского. Одно время он даже хотел совсем отказаться от сочинения опер, но вскоре его увлек новый пушкинский сюжет – отталкиваясь от поэмы «Полтава», Чайковский решил написать оперу «Мазепа». Работа поначалу продвигалась медленно и трудно. Однако желание воплотить в музыке весь трагизм страданий Марии – ее любовь к старцу Мазепе, любовь к покинутым ею родителям, казнь отца по приказу ее возлюбленного и постигшее ее безумие – поддержало творческое горение композитора. Потом Чайковского захватила вся эта яркая эпоха, служившая фоном к остроконфликтной личной драме. Он внимательно изучил «Историю Петра Великого» Брикнера и, вдохновленный образом великого реформатора, создал великолепную развернутую симфоническую картину Полтавского боя. Трудная тема получила в опере блестящее воплощение. Слухи о новом произведении Чайковского возбудили большой интерес в обществе. В 1884 г. репетиции «Мазепы» начались одновременно в обеих столицах – в Большом и Мариинском театрах. Обе премьеры прошли с большим успехом, и опера заняла прочное место в репертуаре русских театров. А Чайковский уже был во власти новых замыслов. Поселившись в феврале 1885 г. в деревне Майданово близ Клина (вообще, окрестности Клина становятся с этого времени местом его постоянного пребывания), он пишет симфонию «Манфред» по поэме Байрона и свою восьмую оперу «Чародейка» по одноименной пьесе Шпажинского.

Между тем в середине 1880-х гг. талант Чайковского получает всемирное признание. Прославленные виртуозы Европы и Америки с огромным успехом исполняют его произведения во всех концах Старого и Нового Света. Чайковский получает письма от множества поклонников, многие музыкальные общества избирают его своим почетным членом. Когда в 1885 г. Чайковский приехал во Францию, об этом, как о важном культурном событии, писали все крупные французские газеты. В 1887–1888 гг. он с огромным успехом (в качестве дирижера своих произведений) совершил гастрольное турне по Германии, Франции и Англии.

Возвратившись из зарубежных гастролей, Чайковский пишет свою Пятую симфонию, а в ноябре 1888 г. начинает работу над вторым балетом «Спящая красавица» по сказке Перро. Работа шла в тесном общении с замечательным балетмейстером Мариусом Петипа, благодаря чему Чайковский смог составить точнейший сценический план произведения во всех мельчайших деталях. Поразительное слияние музыки и танца обеспечили балету успех, который нарастал потом с каждым новым представлением.

В 1890 г. всего за четыре с половиной месяца Чайковский создал оперу «Пиковая дама». (Либретто по повести Пушкина написал брат композитора Модест.) По его собственному признанию, Чайковский работал над «Пиковой дамой» с небывалым увлечением и наслаждением. Герои оперы стали ему близки, как живые люди, и он плакал, когда писал хор, отпевающий бедного Германа. Таким образом, в приливе гениального вдохновения, была создана одна из величайших оперных трагедий в мировой культуре, которая и по сей день потрясает психологической правдивостью, яркостью картин и напряженностью музыкально-драматического действия. В декабре того же года в Мариинском театре состоялась ее премьера. «Ни одна опера Петра Ильича при первом представлении не была исполнена так прекрасно, – вспоминал Модест Ильич. – Все главные исполнители блеснули своими выдающимися дарованиями». Театр сотрясался от криков «Браво!!» и «Бис!!!». Некоторые арии пришлось по требованию зала повторить по два раза. После каждой картины зрители вызывали на сцену автора и исполнителей. В следующие месяцы опера была поставлена многими ведущими театрами России и везде прошла с поразительным успехом.

В 1892 г. Чайковский работал над балетом «Щелкунчик» и оперой «Иоланта», а в феврале 1893 г. приступил к своей последней Шестой симфонии. Он писал брату Анатолию: «Я теперь весь полон новым сочинением (симфонией) и мне очень трудно оторваться от этого труда. Кажется, что у меня выходит лучшее из всех сочинений». На другой день он сообщает племяннику Бобу: «У меня явилась мысль другой симфонии, на этот раз программной, но с такой программой, которая останется для всех загадкой, – пусть догадываются, а симфония так и будет называться Программная симфония (№ 6). Программа эта самая что ни на есть проникнутая субъективностью, и нередко во время странствования, мысленно сочиняя ее, я очень плакал. Теперь, возвратившись, стал писать эскизы, и работа пошла так горячо, так скоро, что менее чем в четыре дня у меня совершенно готова была первая часть и в голове уже ясно обрисовываются остальные части. Половина третьей части уже готова. По форме в этой симфонии будет много нового. Ты не можешь себе представить, какое блаженство я ощущаю, убедившись, что время еще не прошло и что работать еще можно». Напряженный труд продолжался до конца лета. Особенно сложной оказалась оркестровка первой и двух последних частей симфонии. (О напряженной работе свидетельствует рукопись партитуры, вся испещренная исправлениями и пометками, дополнительными вписываниями и вычеркиваниями.) Всегда безмерно строгий к себе, композитор на этот раз был доволен своим творением. «В симфонию эту, – писал Чайковский, – я вложил, без преувеличения, всю мою душу., я положительно считаю ее наилучшей и в особенности наиискреннейшей из всех моих вещей». Однако, исполненная в октябре в Петербурге, симфония (в окончательном варианте она получила название Патетической) не произвела того впечатления, на которое рассчитывал автор. Это поразило и обескуражило его. А 21 октября, через пять дней после премьеры, Чайковский, выпив стакан сырой воды, неожиданно заразился холерой. Болезнь вскоре приняла тяжелую форму, и 25 октября Чайковский скончался. Эта скоропостижная, внезапная и нелепая смерть, наступившая в момент, когда композитор находился в самом расцвете своего гения, осветила трагическим светом его последнее творение. Для всех, кто раньше не понимал значения и сквозной темы Патетической симфонии, вдруг открылся ее сокровенный смысл. «…Эта симфония, – писал Стасов, – есть высшее, несравненнейшее создание Чайковского. Душевные страдания, замирающее отчаяние, безотрадное, грызущее чувство потери всего, чем жил до последней минуты человек, выражены здесь с силою и пронзительностью потрясающею. Кажется, еще никогда в музыке не было нарисовано что-нибудь подобное и никогда еще не были выражены с такой несравненною талантливостью и красотою такие глубокие сцены душевной жизни».

ДМИТРИЙ ШОСТАКОВИЧ

Дмитрий Дмитриевич Шостакович родился в сентябре 1906 г. в Петербурге в семье инженера. Хотя музыка в его доме звучала постоянно, никакого интереса к ней мальчик поначалу не проявлял. Только по настоянию матери он стал в 1915 г. брать уроки игры на рояле. Успехи проявились так скоро, что через пару месяцев Шостакович поступил на пианистические курсы Гляссера, а на следующий год уже играл сложные вещи Моцарта и Гайдна. Тогда же проявилась упорная и неукротимая тяга к сочинительству. В 1919 г. юный 13-летний вундеркинд поступил в Петроградскую консерваторию сразу на два факультета – композиторский и фортепианный. Следующие годы оказались очень трудными, как в материальном плане, так и в отношении здоровья (у Шостаковича открылся туберкулез), но он сумел преодолеть все препятствия. Заканчивая в 1926 г. композиторский факультет, Шостакович представил в качестве выпускной работы свою Первую симфонию. Сыгранная в мае месяце, эта (в общем-то еще ученическая) вещь была хорошо принята слушателями.

В то же время Шостакович спешил попробовать свои силы в оперном жанре. Советские оперные театры находились тогда в затруднительном положении. Репертуар дореволюционной эпохи казался устаревшим, новые оперы создавались туго – громоздкий, освященный традициями меломанов жанр с трудом поддавался обновлению. Шостаковичу выпала честь сказать здесь первое слово. В 1928 г. он закончил оперу «Нос» по одноименной повести Гоголя, которая была немедленно принята к постановке Ленинградским Малым оперным театром. На первый взгляд, опера Шостаковича имела то, что положено иметь приличной опере: оркестровые вступления, арии, ансамбли и пышные финалы. Но все это было подано в утрированном, фарсовом виде: мотивы канканов, галопчиков, полечек стремительно сменяли друг друга, оркестр верещал, поражая самыми немыслимыми тембрами, в каждом действии присутствовали эксцентрика и буффонада. Творение Шостаковича могло показаться пародией на старую классическую оперу, однако общий дух музыки настолько органично соответствовал фантасмагории Гоголя, что этого не могли не отметить даже недоброжелатели – озорная и задиристая опера сразу стала событием в культурной жизни. Премьера «Носа» состоялась в январе 1930 г. и породила многочисленные отклики. Большинство из них было отрицательными и сводилось к тому, что оперу ни в коей мере нельзя считать «советской», а сюжет ее «ни в какой доле не имеет отношения к тематике, которая может интересовать современного зрителя». Всего «Нос» был поставлен шестнадцать раз и затем надолго исчез со сцены.

В 1932 г. Шостакович окончил вторую оперу «Леди Макбет Мценского уезда» по известной повести Лескова. Объясняя свой интерес к этому сюжету, композитор писал, что его увлекла тема всеохватной, всепоглощающей любви. Она и стала главным стержнем оперы, заставив по-новому расставить музыкальные акценты. Так, например, Шостакович сильно разошелся с Лесковым в трактовке образа Катерины – он поднят в опере до истинно трагической высоты. Катерина у Шостаковича – единственный светлый образ, противостоящий миру затхлого уездного быта. (Этот пошлый мир олицетворяется в опере блатными мотивчиками, пародийно осмысленными вальсочками и полечками.) Лишь с одной Катериной Шостакович связал высокую и волнующую лирику, так что ее роковая преступная страсть и ее гибель воспринимаются зрителем с горячим сочувствием.

Как и первая опера Шостаковича, «Леди Макбет» стала заметным культурным событием. В январе 1934 г. она была поставлена сразу в двух театрах – ленинградском Малом оперном и московском Музыкальном имени Немировича-Данченко. Обе премьеры вылились в настоящий праздник советского оперного искусства и были очень благожелательно оценены критикой. Журнал «Советское искусство» писал, что «Леди Макбет» «.по сути дела первое, крупное, по-настоящему талантливое и отмеченное печатью огромного мастерства произведение оперного искусства за все 16 лет Октябрьской революции». Но спустя короткое время официальная критика резко сменила свой тон. В начале 1936 г. в «Правде» одна за другой были опубликованы две разгромные статьи с резкой критикой Шостаковича. Первая называлась «Сумбур вместо музыки» и критиковала «Леди Макбет»: композитора обвиняли в «крайнем формализме», «грубом натурализме» и «мелодическом убожестве». Появившаяся позже статья «Балетная фальшь» посвящалась его балету «Светлый ручей». В ней Шостаковичу вменяли в вину «кукольное изображение» жизни и формалистический подход к фольклору. И оперу и балет сняли с репертуара.

С этого времени в творческой биографии Шостаковича началась новая эпоха. Изменился он сам, изменилась страна, в которой он жил. Волна репрессий, политические процессы, возрастающая угроза мировой войны – все это не могло не поколебать его юношеского максимализма, и музыка Шостаковича резко меняется – на место прежней искрометной шутке и веселому балагурству приходит мотив скорби и острое ощущение драматизма жизни. Ими охвачены все последующие сочинения композитора. В грустном настроении он закончил в мае 1936 г. свою Четвертую симфонию – самую жгучую и напряженную по искренности и страстности высказывания: в поисках истины, раздираемый противоречиями человек мечется от одной опоры к другой, натыкается на жестокость, грубость и вульгарность, в ужасе пятится, снова бросается вперед и, наконец, сникает в совершенном изнеможении. Таково первое действие драмы. Второе не несет утешения. Стремительное моторное движение туманит сознание образами призрачными и саркастическими. Последний акт действия – похоронный марш. Строгое и печальное шествие проходит сквозь польку, вальсы, галоп, песню, проходит как сквозь строй почти нереальных образов, чтобы наконец добрести до коды, полной глубокой печали. Никогда еще Шостакович не был в симфонической музыке так трагичен, никогда еще не говорил в ней с такой болью и с таким страданием. К сожалению, современники не услышали этой замечательной музыки. Оркестр Ленинградской филармонии начал репетиции, но накануне премьеры исполнение было запрещено.(Впервые симфония прозвучала перед публикой только в 1961 г.)

События Великой Отечественной войны дали новый мощный импульс творчеству Шостаковича. Поначалу он наотрез отказался покинуть Ленинград и остался в осажденном городе. В эти тяжелые дни под нескончаемый вой сирен, взрывы бомб и грохот разрушающихся зданий он пишет свою Седьмую «Ленинградскую» симфонию. До начала октября были закончены три ее первые части. Затем Шостакович вылетел в Куйбышев и здесь в декабре завершил работу. Седьмой симфонии суждено было стать самым известным его произведением, прославившим имя Шостаковича далеко за пределами СССР. В первой, самой сильной, части спокойно-величавая тема Родины перебивается темой нашествия, которая воплощается в присвистывающем напыщенном марше (сочетание флейты пикколо и малого барабана). Чудовищная и страшная сила нацизма вырастает из этого почти безобидного шлягерного мотивчика. Вторая часть симфонии – подернутая элегической дымкой картина мирного прошлого страны; третья – спокойное, полное высокого пафоса раздумье; финал воскрешает – через борьбу, через смерть и страдания – начальную тему первой части, тему Родины, и она в последних тактах симфонии пророчит грядущую победу. Премьера Седьмой симфонии состоялась в марте 1942 г. в Куйбышеве. В августе того же года ее под руководством Элиасберга сыграли в осажденном Ленинграде.

В последний год войны Шостакович сочинил Девятую симфонию, в которой отразил торжество Победы. Она стала неожиданностью для современников. Действительно, в то время, когда другие композиторы выражали торжество победы с помощью особых оркестровых средств – колоколов, ослепительных фанфар, импозантных ударных, Шостакович сочинил веселое, нарядное и ироничное произведение. Только в четвертой части ее слышалось траурное шествие и скорбная речь над могилой павших. Большинство критиков было обескуражено таким решением темы, в их отзывах слышались скепсис и разочарование. Но для миллионов советских людей, прошедших через ужас и утраты военных лет, музыка Шостаковича оказалась глубоко созвучна их ощущению победы – тихой, далекой от бравурного ликования, скорбной радости. Однако чиновники от культуры считали такие чувства недопустимыми. В 1948 г. были приняты печально известные Постановления ЦК ВКП (б), регламентирующие культурное строительство и намечающие «конкретные меры для обеспечения развития советской музыки в реалистическом направлении». Среди композиторов, обвиненных в «отрыве от запросов и художественного вкуса советского народа» была названа и фамилия Шостаковича.

Следующие годы были для композитора непростыми, но он продолжал работать в разных жанрах. В 1953 г. была закончена Десятая симфония, а в 1957 г. – Одиннадцатая «1905 год». После этого возвышенного и серьезного произведения Шостакович в 1959 г. пишет оперетту «Москва, Черемушки». В 1961 г. состоялась премьера Двенадцатой симфонии «1917 год», посвященной памяти Ленина. Через год Шостакович представил слушателям философско-публицистическую Тринадцатую симфонию. (Она состояла из пяти не связанных между собой частей, каждая из которых основывалась на каком-то стихотворении Евтушенко. Трагически скорбная первая часть – «Бабий Яр», гротескно заостренная вторая – «Юмор», лирически-экспрессивная третья – «В магазине», напряженная и тревожная четвертая – «Страхи», светлая и торжественная пятая – «Карьера».) В 1968 г. Шостакович пишет музыку к последнему своему фильму «Король Лир», а в 1971 г. – Пятнадцатую симфонию. Умер он после недолгой болезни в августе 1975 г.

Александр II – Никита Хрущев

Сопоставление судеб двух знаменитых российских правителей-реформаторов Александра II Освободителя и Никиты Сергеевича Хрущева обнаруживает любопытные параллели в далеких друг от друга и на первый взгляд очень несхожих между собой исторических эпохах. Очевидно, за последние сто пятьдесят лет российская государственность дважды проходила через важную критическую точку своего развития, когда громоздкая бюрократическая система становилась перед сложной проблемой кардинального самореформирования. Увы, в обоих случаях она оказалась не способна к глубокому обновлению. Несмотря на огромную важность преобразований Александра II, они не спасли Российскую империю от страшного краха в 1917 г.

АЛЕКСАНДР II

Будущий император, прозванный Освободителем, родился в апреле 1818 г. Его родители по характеру были люди очень разные, но Александр гораздо более унаследовал характер матери. Он рос мальчиком мягким, чувствительным, даже сентиментальным. Чувства и переживания всегда играли в его жизни большую роль. Твердость и непреклонная властность, присущие Николаю I, никогда не были отличительными чертами его сына. В детстве Александр отличался живостью, быстротой и сообразительностью. Воспитатели отмечали в нем сердечность, чувствительность, веселый нрав, любезность, общительность, хорошие манеры и красивую внешность. Но вместе с тем признавали, что цесаревичу недостает настойчивости в достижении цели, что он легко пасует перед трудностями, не имеет характера и воли. Вплоть до самого своего восшествия на престол Александр точно и верно выполнял распоряжения отца. Никаких самостоятельных поступков он не совершал, никаких политических идей не высказывал. Он, по-видимому, разделял все консервативные взгляды Николая I и, работая, например, в Крестьянском комитете, не обнаружил никаких либеральных намерений.

18 февраля 1855 г. Николай скоропостижно умер. Александр принял власть в тяжелейший момент, когда для всех было очевидно, что Россия обречена на поражение в Крымской войне. Повсюду царили изумление, обида, боль, гнев и раздражение. Первые годы царствования стали для Александра II суровой школой политического воспитания. Именно тогда он в полной мере ощутил все накопившееся в обществе недовольство и испил всю горечь жестокой и справедливой критики. Не сразу, а только после долгих колебаний и ошибок, набрел он на ту дорогу, по которой должна была пойти Россия. Поначалу вообще не видно в Александре никакого намерения проводить реформы. На другой день после принятия власти, 19 февраля 1855 г., он заявил в Государственном совете, что признает себя продолжателем «желаний и видов» «незабвенного нашего родителя». Но твердости его не могло хватить надолго – уж слишком неблагоприятны были обстоятельства для того, чтобы править по-старому. В августе пал Севастополь – это был страшный удар. Продолжать далее войну стало невозможно. На международной арене Россия оказалась в изоляции, ее внутренние силы были подорваны, недовольство охватило все слои общества. Обладая здравым и трезвым умом, определенной гибкостью, совсем не склонный к фанатизму, Александр, под давлением обстоятельств и не имея никакой программы, начал принимать новые решения, не укладывавшиеся в старую систему и даже прямо противоположные ей. При этом он встал на путь освободительных реформ не в силу своих убеждений, а как военный человек на троне, осознавший «уроки» Крымской войны, как император и самодержец, для которого престиж и величие державы стояли превыше всего.

Контуры нового курса вырисовывались постепенно. 3 декабря 1855 г. был закрыт Высший цензурный комитет. Запрет, наложенный Николаем I на печатное слово, был отменен – так велика была потребность общества выговориться. Одно за другим стали возникать новые независимые издания. Гласность сделалась первым проявлением оттепели. В марте 1856 г. при активном участии князя Горчакова был заключен Парижский мир. Он стоил России Черноморского флота, но все же оказался гораздо менее постыдным, чем можно было ожидать.

Трудно сказать, когда Александр окончательно осознал, что крепостные отношения изжили себя, но то, что он уверился в этом уже вскоре после своего восшествия на престол, не вызывает сомнений. Оставалось решить, как осуществить эту грандиозную реформу. В марте 1856 г., вскоре после заключения мира, император отправился в Москву. Московский генерал-губернатор, известный крепостник граф Закревский, ходатайствовал перед Александром о желании местного дворянства представиться государю по поводу распространившегося среди него слуха, что правительство замышляет отмену крепостного права. Император принял московского губернского предводителя дворянства князя Щербатова с уездными представителями и сказал им: «Слухи носятся, что я хочу объявить освобождение крепостного состояния. Это несправедливо… Вы можете это сказать всем направо и налево. Я говорил тоже самое предводителям, бывшим у меня в Петербурге. Но не скажу вам, чтобы я был совершенно против этого. Мы живем в таком веке, что со временем это должно случиться. Я думаю, что и вы одного мнения со мною; следовательно, гораздо лучше, чтобы это произошло свыше, чем снизу». Государь попросил подумать об этом и высказать свои предложения.

3 января 1857 г. для рассмотрения вопроса отмены крепостных отношений был составлен секретный комитет из ближайших доверенных лиц. В начале декабря того же года от имени министра внутренних дел был разослан циркуляр, в котором предлагалось в каждой губернии образовать комитеты для обсуждения этого важного вопроса. К половине июля 1858 г. комитеты были открыты во всех губерниях. Они работали около года, выработав местные положения об устройстве быта помещичьих крестьян. В феврале 1859 г. первый секретный комитет по крестьянским делам получил гласное официальное существование, как главный руководитель предпринятого дела. При нем, по мере того как начали поступать выработанные губернскими комитетами проекты, образованы были редакционные комиссии, которые должны были дать окончательную выработку губернским проектам. 10 октября 1860 г. Александр велел передать наработки в распоряжение главного комитета, а 28 января 1861 г. состоялось первое заседание Государственного совета, который должен был утвердить проект. Выступая на нем, Александр сказал, что откладывать дело освобождения крестьян больше нельзя, что необходимо его окончить в феврале, чтобы объявить волю к началу полевых работ. Но несмотря на прямую поддержку государя, проект встретил в Государственном совете серьезное противодействие. В конце концов Александр одобрил его вопреки мнению большинства членов. 19 февраля окончательный текст закона об освобождении и устройстве быта крестьян, а также Высочайший манифест об этом были подписаны, а 5 марта манифест прочитали во всех церквях.

Так было совершено великое дело отмены крепостного права. Давая оценку крестьянской реформе, следует помнить, что она была тем, чем только могла быть в то время, то есть компромиссом между двумя основными классами русского общества: дворянами и крестьянами. В результате нее крестьяне получили гораздо больше того, что хотела им дать подавляющая масса крепостников-помещиков, но намного меньше того, чего они сами от нее ожидали после стольких лет разговоров. Если вспомнить, что в числе поданных в 1859 г. губернскими комитетами проектов реформы едва ли не треть представляли такие, в которых вовсе отвергалось освобождение крестьян, а в трети других предлагалось освободить крестьян без земли, если добавить к этому, что члены редакционной комиссии (которые все, кстати, были дворянами) не включили в окончательный вариант закона множество полуфеодальных пут, которыми помещики хотели связать по рукам и ногам своих бывших крепостных, то нельзя не признать, что закон 19 февраля 1861 г. имел колоссальное прогрессивное значение и был, по словам Ключевского, одним из важнейших актов русской истории. И поистине личная заслуга Александра в этом была огромной. Его следует признать главным двигателем реформы, ибо он начал ее в одиночку, еще не имея помощников в правительстве и семье, и завершил ее, несмотря на упорное сопротивление помещиков и высших чиновников. Он вложил в это дело много своих сил, лично разъезжая по губерниям и стараясь смягчить ожесточение помещиков: убеждал, уговаривал, стыдил. В конце концов он покрыл своим авторитетом наиболее либеральный из возможных в то время вариантов освобождения (с землей за выкуп).

Но с другой стороны, материальное положение, в которое попали крестьяне после освобождения, настолько не соответствовало их реальным нуждам, что многие из них через несколько лет поставлены были на грань полной нищеты. Императору хорошо известно было, что крестьяне недовольны уменьшением наделов, высокими повинностями и выкупными платежами, но он не считал возможным уступить в этом вопросе. Выступая 15 августа 1861 г. в Полтаве перед крестьянскими старостами, Александр категорически заявил: «Ко мне доходят слухи, что вы ищете другой воли. Никакой другой воли не будет, как та, которую я вам дал. Исполняйте, чего требует закон и Положение. Трудитесь и работайте. Будьте послушны властям и помещикам». Этому мнению он остался верен до конца жизни.

Освобождение крестьян существенно изменило все основы русского государственного и общественного быта. Оно создало в центральных и южных областях России новый многолюдный общественный класс. Прежде для управления им довольствовались помещичьей властью. Теперь же управлять крестьянами должно было государство. Старые екатерининские учреждения, устанавливавшие в уездах дворянское самоуправление, уже не годились для нового разносословного уездного населения. Надобно было создавать заново местную администрацию и суд. Отмена крепостного права, таким образом, неизбежно вела к другим преобразованиям. В первой половине 1860-х гг. последовательно проводятся университетская реформа, реформа местного самоуправления, создается новый всесословный суд и смягчается цензурный контроль. При всей ограниченности и незавершенности проведенных реформ, они имели для России огромное прогрессивное значение. Многие путы, связывавшие развитие страны, были устранены. В этом заключался залог промышленных успехов России. Серьезным стимулом экономической жизни при Александре сделалось строительство железных дорог, всячески поощряемое правительством. В скором времени построено было около 20 тыс. верст железнодорожных путей. Это оказало влияние на развитие промышленности и торговли. Товарооборот с сопредельными странами вырос в десять раз. Заметно умножилось число торговых и промышленных предприятий, фабрик и заводов. Появились и кредитные учреждения – банки, во главе которых стал с 1860 г. Государственный банк. Россия начала постепенно терять характер патриархального земледельческого государства.

Но прошло много лет, прежде чем русское общество осознало правильность выбранного курса. Александру пришлось сполна испить горечь разочарования, знакомую многим великим реформаторам. Вместо благодарности, которую он, может быть, ожидал услышать от своих подданных, император подвергся суровой критике. Одни упрекали его за то, что в своих преобразованиях он переступил черту дозволенного и встал на путь гибельный для России, другие, напротив, считали, что государь слишком медлит с введением новых институтов и что даже в реформах своих он более реакционер, чем либерал. Собственно, правы были и те и другие. Общественный и государственный порядок в николаевской России поддерживался за счет военной силы, неприкрытого национального угнетения и жестокой цензуры. Как только режим был смягчен, Россию стали волновать национальные восстания и революционное брожение. Новые идеи, проникая во все слои общества, постепенно разъедали верноподданнические чувства. Уже с 1862 г. появляются революционные прокламации, призывающие к свержению самодержавия и уравнительному разделу земли. Власть и общество впервые почувствовали себя противопоставленными друг другу.

Вместе с тем оживилось национально-освободительное движение на северо-западной окраине России. Лишь только установленные Николаем I в Царстве Польском порядки были немного смягчены Александром, как началось сильное патриотическое движение за независимость Польши. Все попытки найти компромисс, удовлетворив наиболее скромные требования оппозиции, не дали результатов, уступки расценивались как свидетельство слабости властей, каковой следует воспользоваться. В январе 1863 г. подпольное движение перешло в вооруженное восстание, начавшееся нападением повстанцев на солдат ряда гарнизонов. Исчерпав все возможности переговоров, Александр в конце концов решился на жесткие меры. Летом 1863 г. он отозвал из Польши великого князя Константина, а генерал-губернатором в северо-западные губернии отправил Муравьева, известного своими склонностями к крутым мерам. Применение против повстанцев огромной регулярной армии, смертные приговоры для лиц, причастных к убийствам, – все это позволило довольно быстро стабилизировать положение на западной окраине России.

С 1865 г. в Александре замечается утомление, даже некоторая апатия. Преобразовательная деятельность ослабевает, и хотя начатые реформы продолжают неуклонно воплощаться в жизнь, новые начинания становятся редкостью. Немалую роль сыграли тут и личные несчастья, и покушения на жизнь государя, следовавшие одно за другим со страшной методичностью. Первое из них произошло 4 апреля 1866 г. Закончив обычную прогулку по Летнему саду, Александр вышел за ворота, чтобы сесть в коляску. Неожиданно к нему подошел молодой человек, выхватил револьвер и направил прямо в грудь. Нападение было столь неожиданным, что должно было окончиться трагически, но стоявший неподалеку картузник Осип Комиссаров успел ударить убийцу по руке. Пуля пролетела мимо. Жандармы схватили покушавшегося. Вскоре выяснилось, что революционера звали Дмитрий Каракозов. Он был повешен 3 сентября на Смоленском поле.

Покушение такого рода было первым в русской истории и поэтому произвело на всех современников огромное впечатление. Не менее сильно подействовало оно на императора. Действительно – после явного успеха реформ (в которые за десять лет до того мало кто смел поверить) вдруг оказаться с глазу на глаз с такой нетерпимостью, агрессивностью и непониманием было отменно тяжело. Покушение 4 апреля знаменовало собой определенную перемену и в самом императоре, и в его политике. Александр вдруг как бы сразу выдохся и устал. С этого времени берет начало «охранительный» период его царствования, когда он более озабочен был не столько новыми реформами, сколько сохранением достигнутого положения.

Между тем покушения на Александра делались все более дерзкими. Очередная попытка убить его была 20 апреля 1879 г. В десятом часу утра государь совершал свою обычную прогулку: он шел по Миллионной, Зимней канавке и Мойке, а потом повернул на площадь Гвардейского штаба. Здесь навстречу ему попался высокий молодой человек в чиновничьей фуражке. Разминувшись с ним, Александр обернулся и увидел в руках незнакомца револьвер. Мгновенно сообразив в чем дело, он бросился бежать зигзагами в сторону Певческого моста. Убийца кинулся следом, стреляя на ходу. Прежде чем его схватили, он успел выстрелить пять раз, но не попал ни одного. Террористом оказался бывший студент Петербургского университета 33-летний Александр Соловьев. Спустя короткое время Верховный суд приговорил его к смерти. Он был повешен 28 мая. Хотя Соловьев принадлежал к подпольному социалистическому кружку, покушение было его личным делом. Но в августе смертный приговор императору вынес Исполнительный комитет «Народной воли». С этого момента охота за Александром приняла более жесткие формы.

В декабре 1879 г. террористы устроили взрыв на пути следования царского поезда из Ливадии в Москву. По ошибке они подорвали бомбу не под императорским поездом, а под тем, на котором следовала царская свита. Сам Александр остался невредим, но понимал, что с каждым новым покушением шансы на спасение становятся все меньше. Ввиду значительного пространства, занимаемого Петербургом, полиция не могла гарантировать безопасности всем членам императорской семьи за пределами их дворцов. Великие князья просили государя переселиться в Гатчину, но Александр наотрез отказался покинуть столицу, изменить маршруты своих ежедневных прогулок и отменить воскресные парады войск гвардии.

Дальнейшие события показали, что и во дворце император уже не мог чувствовать себя в безопасности. 5 февраля 1880 г. в шесть с половиной часов вечера, когда Александр, окруженный семьей, беседовал в своих апартаментах с приехавшим в Петербург братом императрицы, принцем Александром Гессенским и его сыном Александром Болгарским, раздался страшный удар: дрогнули стены, потухли огни, дворец наполнил горький и душный запах. Что же произошло? Несколько пудов динамита были взорваны под помещением главного караула, где было убито восемь солдат и сорок пять ранено. Террористы надеялись, что взрыв разрушит царскую столовую, где как раз в это время должен был обедать император со своими родственниками. К досаде революционеров, он опоздал к обеду на полчаса. Впрочем, взрыв все равно не одолел крепкой дворцовой стройки; опустился только пол столовой, попадала мебель и лопнули стекла.

Через несколько дней после взрыва Александр выдвинул боевого генерала, героя турецкой войны графа Лорис-Меликова и поставил его во главе чрезвычайной Верховной распорядительной комиссии с широкими, почти диктаторскими полномочиями. Он увидел в Лорис-Меликове прежде всего «твердую руку», способную навести «порядок». Но очевидно было, что одними жесткими мерами этой цели уже не достигнуть. Хотя общество и осуждало дикие способы борьбы народовольцев, оно вполне сочувствовало идеалам, ради которых те начали террор. Необходимо было внушить умеренной, просвещенной части общества, что правительство еще в состоянии проводить преобразования. Поэтому Лорис-Меликов постарался прежде всего в своих объяснениях с общественными деятелями и публицистами убедить всех в том, что реакция кончилась и что реформы будут продолжены. 28 января 1881 г. он подал Александру доклад, в котором окончательно изложил свою программу. Самой существенной ее частью было создание двух депутатских комиссий из представителей дворянства, земства и городов, а также правительственных чиновников для рассмотрения финансов и административно-хозяйственных законопроектов, поступающих затем в Государственный совет, который предполагалось дополнить выборными депутатами. Александр сразу же отклонил идею введения выборных в Государственный совет, остальную же часть плана одобрил и утром 1 марта распорядился о созыве Совета министров для окончательного редактирования текста манифеста. Как знать – успей император осуществить программу Лорис-Меликова в полном объеме, и, быть может, история России пошла бы совсем другим путем. Но ему не суждено было продолжить свои начинания – время, ему отпущенное, подошло к концу.

Покончив с делами, Александр после завтрака поехал в Манеж на развод, а затем в Михайловский замок к своей любимой кузине. По свидетельству обер-полицмейстера Дворжицкого, сопровождавшего в тот день императора, Александр вышел из замка в два часа десять минут и велел возвращаться в Зимний той же дорогой. Проехав Инженерную улицу, кучер повернул на Екатерининский канал и пустил лошадей полным ходом, но не успел он проехать и ста сажень, как раздался оглушительный взрыв, от которого сильно был поврежден экипаж государя и ранены два конвойных казака, а также случайно оказавшийся поблизости мальчишка крестьянин.

Проехав еще несколько шагов, экипаж императора остановился. Дворжицкий помог ему выбраться из кареты и доложил, что террорист Рысаков, бросивший бомбу, задержан. Александр был совершенно спокоен и на взволнованные вопросы окружающих отвечал: «Слава Богу, я не ранен». Дворжицкий попросил его перейти в свои сани и продолжить путь. Александр отвечал: «Хорошо, только прежде покажи мне место взрыва». Они пошли обратно. В это время другой террорист метнул вторую бомбу прямо под ноги императора. Когда оглушенный взрывом Дворжицкий подбежал к Александру, то увидел, что обе ноги его совершенно раздроблены и из них обильно течет кровь. Вокруг лежало не менее двух десятков убитых и раненых. Всюду валялись куски изорванной одежды, сабель и эполет, части человеческих тел, осколки газового фонаря, остов которого от взрыва погнулся. Александр успел только сказать: «Помоги!» и потерял сознание. Его положили в сани Дворжицкого и в сопровождении великого князя Михаила Николаевича отвезли в Зимний, где он скончался около половины четвертого от потери крови, так и не придя в себя.

НИКИТА ХРУЩЕВ

Никита Сергеевич Хрущев родился в апреле 1894 г. в селе Калиновка Курской губернии в семье небогатых крестьян. В 1908 г., когда ему было 14 лет, семья переехала под Юзовку на Успенский рудник, типичный рабочий поселок того времени. Хрущев пошел работать на шахту. В эти годы он активно участвовал в рабочем движении и был одним из руководителей стачечного комитета во время забастовки 1915 г. После Февральской революции Хрущева избрали в местный совет рабочих депутатов. В 1918 г. его приняли в партию большевиков. Затем он возглавлял рутченовский шахтерский батальон Красной гвардии и участвовал в боях с калединцами. С весны 1918 г. он на политической работе в Красной армии. В качестве комиссара одного из батальонов в составе 9 армии он сначала воевал под Царицыном, а потом вместе с ней прошел от Подмосковья до Кубани.

После разгрома Деникина Хрущев по путевке партии возвратился на Донбасс. Его энергия, природный ум и находчивость вскоре были замечены в высших эшелонах власти. Партийная карьера Хрущева развивалась быстро и успешно. В 1924 г. он второй секретарь Петрово-Марьинского райкома партии, в 1928 г. занял пост заместителя заведующего орготделом ЦК Украины. В 1929 г., когда Хрущев поступил в Промышленную академию в Москве, его избрали в ней секретарем парткома. В январе 1931 г. он уже первый секретарь Бауманского райкома партии, в 1932 г. – второй секретарь Московского горкома партии, в 1934 г. – первый секретарь горкома, а с 1935 г. – первый секретарь обкома. Он встал во главе Московской области в один из самых напряженных периодов ее истории. Москва представляла тогда из себя большую строительную площадку и была самой крупной в стране базой индустриализации. Шло строительство десятка предприятий-гигантов, проводилась генеральная реконструкция и перестройка города, строилось метро, прокладывался канал Москва – Волга. Перед Хрущевым чуть ли не каждый день вставали трудные задачи, разрешая которые он имел много возможностей продемонстрировать свои выдающиеся организаторские способности. Сталин, внимательно присматривавшийся к каждому партийному лидеру, остался им доволен – он сохранил Хрущеву жизнь и двинул его на новые высокие посты в партийной иерархии.

На январском 1938 г. пленуме ЦК Хрущев был избран кандидатом в члены Политбюро и вскоре вслед затем стал первым секретарем нового ЦК КП Украины (старое партийное руководство этой республики было фактически поголовно расстреляно). В 1939 г., после XVIII съезда, он был введен в состав Политбюро, то есть оказался в ближайшем окружении Сталина. С 1944 по 1949 г. Хрущев работал Председателем Совета народных комиссаров Украинской ССР. Когда он занял этот пост, Украина лежала в руинах. На плечи Хрущева легло руководство грандиозными по своим масштабам восстановительными работами. В кратчайшие сроки тогда были восстановлены сотни предприятий, шахт, рудников, электростанций, тысячи километров железных и шоссейных дорог. С декабря 1949 г. Хрущев – снова первый секретарь Московского обкома и секретарь Центрального комитета партии. Вплоть до самой смерти Сталина он был в числе его ближайших сподвижников. Рассказывали, что во время длительных ночных посиделок на ближней даче в Кунцеве, где Сталин жил в последние годы, Хрущев отплясывал гопака. Ходил он в ту пору в украинской косоворотке и изображал «широкого казака», далекого от каких-либо претензий на власть. Однако он был далеко не так прост, как могло показаться на первый взгляд, и дальнейшие события это подтвердили.

В марте 1953 г. умер Сталин. После кончины генсека власть формально перешла к членам Президиума ЦК (так с 1952 г. именовалось Политбюро), но реальными рычагами управления, позволявшими влиять на события, обладали только трое его членов: Маленков, возглавлявший Совет министров, Хрущев, который в качестве секретаря ЦК руководил аппаратом партии, и Берия, в ведении которого находилось Министерство госбезопасности. Именно он поначалу имел больше всего средств для захвата лидерства. Это хорошо понимали все остальные члены Президиума. Хрущев немедленно повел тайные интриги против всесильного шефа МГБ, закончившиеся его бесславным падением. В день, назначенный для ареста, Хрущев вызвал к себе Жукова и сказал: «Георгий Константинович, сегодня надо арестовать подлеца Берию. Ни о чем не расспрашивайте, я потом расскажу». Жуков постоял с закрытыми глазами, а затем сказал: "Никита Сергеевич, я жандармом никогда не был, но эту жандармскую миссию выполню с большим удовольствием. Что надо делать?" Хрущев велел ему прибыть в Кремль с верными офицерами и дожидаться в приемной его звонка. О самом аресте Берии прямо на заседании Президиума Хрущев рассказывал так: «Сели все, а Берии нет. Ну, думаю, дознался. Но тут он пришел. Сел. развалился и спрашивает: "Ну, какой вопрос сегодня на повестке дня? Почему собрались так неожиданно?".Тут я вскочил. и говорю: "На повестке дня один вопрос. Об антипартийной, раскольнической деятельности агента империализма Берии. Есть предложение вывести его из состава Президиума, из состава ЦК, исключить из партии и предать военному суду. Кто «за»?" И первый руку поднимаю. За мной остальные. А сам нажимаю на кнопку..» По установленному сигналу в кабинет вошел Жуков со своими людьми, и Берия был передан ему в руки. Вскоре его расстреляли». Сыграв в этих событиях первенствующую роль, Хрущев фактически занял ведущее положение в Президиуме ЦК. Его позиции еще более укрепились в сентябре 1953 г., когда он был избран Первым секретарем ЦК, то есть стал формальным преемником Сталина на посту руководителя партии.

Хрущев встал у руля государства в чрезвычайно сложный и ответственный момент. Страну покрывали концлагеря, в которых томились сотни тысяч невинно осужденных людей, тяжелый кризис переживало сельское хозяйство, промышленность требовала технического перевооружения, население устало от бытовой неустроенности – люди нуждались в жилье и товарах народного потребления, остро стояла продовольственная проблема. Все эти вопросы требовали быстрого разрешения. Придя к власти, Хрущев санкционировал работу специальных комиссий по пересмотру дел политзаключенных. Вскоре началась массовая реабилитация узников ГУЛАГа. Через несколько лет огромные концлагеря опустели. Само по себе это было важным делом. Но Хрущев не желал ограничиваться полумерами – он решил не только уничтожить мрачные следствия сталинской системы, но и осудить само явление. При подготовке ХХ съезда по его предложению была создана особая комиссия по расследованию деятельности Сталина. Возглавил ее академик Поспелов. За несколько месяцев комиссия собрала обширный материал о преступлениях прежнего генсека, но что делать с ним, оставалось неясным. Все члены Президиума ЦК, прежние сподвижники Сталина, были категорически против того, чтобы предавать эти факты гласности. В своем отчетном докладе съезду в феврале 1956 г. Хрущев ни словом не упомянул о сталинских преступлениях. Но он не собирался предавать их забвению. «Помню, когда мы обсуждали этот вопрос во время ХХ съезда, у нас тогда в руководстве была очень сильная борьба, – вспоминал он. – Мы поставили вопрос о том, что надо партии сказать правду, а некоторые люди, чувствовавшие большую вину за преступления, совершенные ими вместе со Сталиным, боялись этой правды, они боялись своего разоблачения. После долгих споров они согласились поставить этот вопрос на съезде.» Доклад Хрущева «О культе личности и его последствиях», содержавший перечень страшных злодеяний Сталина и прочитанный 24 февраля на закрытом заседании съезда, имел эффект взорвавшейся бомбы. Старое, десятилетиями складывавшееся представление о гении Сталина было разрушено в один миг. Каждый делегат съезда (а потом и каждый советский человек) пережил своего рода болевой шок. Со многими прежними иллюзиями, старательно взращиваемыми сталинской идеологической машиной, было покончено навсегда. Хрущев еще не знал тогда, что этим выступлением он не только взорвал сталинскую систему, но и подвел мину замедленного действия под все здание советской идеологии. Он, впрочем, никогда не раскаивался в сделанном, справедливо считая разоблачение культа личности и создание общества, построенного на гуманных правовых основах, своей главной исторической заслугой.

Доклад Хрущева имел и другие последствия. После ХХ съезда между ним и его прежними соратниками возникли все более усиливающиеся расхождения. На июньском 1957 г. Пленуме Президиума ЦК Молотов и Маленков неожиданно поставили вопрос о смещении Хрущева. Их поддержало большинство членов Президиума (Ворошилов, Каганович, Булганин, Первухин и Сабуров). Однако на пути сталинистов встал Жуков, который бросил им в лицо историческую фразу: «Армия против этого решения, и не один танк не сдвинется с места без моего приказа». (Хрущев же, когда позиция его окрепла, по-своему «отблагодарил» Жукова – поспешил отправить его в отставку.) Жуков и председатель КГБ Серов сумели быстро собрать пленум ЦК. Подавляющее большинство его участников безоговорочно поддержали Хрущева. Решение Президиума было отменено, Хрущев остался на своем посту, а в отставку отправились его оппоненты. В 1958 г., сместив Маленкова, Хрущев, оставаясь Первым секретарем, занял также пост Председателя Совета Министров СССР. С этого времени власть его стала во всех отношениях полной и неограниченной.

Политический курс Хрущева трудно оценить однозначно. Несмотря на многие его ошибки и заблуждения, следует признать, что он искренне желал советскому народу всевозможных благ. Он говорил: «Желание трудящихся жить с каждым днем все лучше и лучше – это не только не противоречит стремлению нашей партии и правительства, а является главной задачей деятельности Советского правительства и Коммунистической партии.» И это были не простые слова. Хрущев был первым из лидеров советской эпохи, который не только на словах, но и на деле обратился к нуждам трудящихся, увидел в них не только «материал» для построения коммунизма, но живых людей. По его инициативе широко развернулось строительство жилых домов с малогабаритными, но отдельными семейными квартирами. В 1961 г. на XXII съезде была принята третья Программа партии. В ней ставилась задача за 20 лет добиться в СССР самого высокого жизненного уровня населения по сравнению с любой капиталистической страной. Планировалось уже в ближайшие годы создать изобилие продуктов питания и удовлетворить потребности всех слоев населения в высококачественных товарах, обеспечить каждую семью отдельной благоустроенной квартирой.

Увы, запланировать это было легче, чем достичь. Но Хрущева, который свято верил в колоссальные возможности социалистической системы, это не смущало. Одной из важнейших задач, которая стояла тогда перед руководителями страны, был подъем сельского хозяйства и восстановление совершенно обессиленной за годы сталинского правления русской деревни. Хрущев понимал, что этого нельзя добиться, не вернув крестьянам свободы и не заинтересовав их в результатах своего труда. Были несколько повышены закупочные цены, доходы колхозников возросли. В 1958 г. вступил в действие «Закон о дальнейшем развитии колхозного строя и реорганизации машинно-тракторных станций», согласно которому сельхозтехника, прежде сосредоточенная на неподчиненных колхозам МТС, была продана колхозникам. Это было первым шагом к тем нормам, которые декларировались на бумаге в годы коллективизации, но никогда не соблюдались при Сталине.

Но все эти меры могли дать результаты лишь через много лет. Хрущеву же не терпелось увидеть немедленный зримый результат своей политики. Казалось, продовольственную проблему можно решить путем освоения целинных и залежных земель в Казахстане. В 1954 г. на освоение целины поехали сотни тысяч добровольцев. И действительно, в первый год был собран феноменально огромный урожай зерновых. Но из-за того, что не были построены подъездные пути и зернохранилища, он большей частью погиб. А потом пришло время горьких разочарований – над степью, распаханной вдоль и поперек, закружились пыльные смерчи. В следующие десять лет вследствие эрозии почвы урожайность катастрофически падала. Освоение целины не решило хлебную проблему. Тогда к ней попытались подойти с другой стороны. Хрущев стал директивным методом насаждать колхозам культуру гигантской гибридной кукурузы. Однако из-за суровости климата кукуруза росла плохо, урожаи были незначительные, ни зерна, ни кормов не прибавилось. Так же безуспешны оказались попытки Хрущева наскоком решить проблему увеличения поголовья общественного стада. Было принято решение скупить у колхозников без всяких уклонений весь их скот. Этим административным приемом удалось увеличить общественное поголовье на несколько миллионов голов. Но с наступлением холодов выяснилось, что колхозы и совхозы не готовы к размещению и содержанию скупленных коров, и их пришлось частично забить. Вследствие всех этих «реформ» продовольственная проблема только усугубилась.

Очень важным направлением деятельности Хрущева стала попытка реформировать громоздкую сверхцентрализованную сталинскую государственную систему. Само по себе это было верное и своевременное решение, но, к сожалению, своим непродуманным администрированием Хрущев лишь ухудшил ситуацию. В 1957 г. вместо центральных министерств были образованы областные хозрасчетные объединения – совнархозы, руководившие местной промышленностью и строительством. Реформа имела некоторые положительные стороны, но в целом оказалась половинчатой и малоэффективной. В 1962 г. Хрущев провел постановление о разделении местных партийных организаций на сельские и городские. Следствия были те же – рост бюрократии, путаница и полная подмена государственных органов партийными.

Неуспех этих и многих других начинаний Хрущева привел к тому, что в начале 1960-х гг. государственная и партийная элита в большинстве своем относилась к нему отрицательно. Это позволило партийной верхушке подготовить и провести смещение Хрущева. Октябрьский 1964 г. Пленум ЦК освободил его от всех партийных и государственных должностей и отправил на пенсию. Общество, уставшее от бесконечных экспериментов, в общем благожелательно отнеслось к уходу Хрущева. Оказавшись на пенсии, тот быстро перестал думать о возвращении к руководству и со временем все меньше сожалел об утраченной власти. Почти до самой смерти он отличался отменным здоровьем. Лишь с 1970 г. у Хрущева начались нелады с сердцем. Умер он в сентябре 1971 г.

Михаил Бакунин – Георгий Плеханов – Владимир Ленин – Лев Троцкий

Полоса революционных преобразований, которую современная Россия переживает начиная с января 1905 г., – одна из самых трагических эпох в ее истории. Словно огненные вехи отмечают пройденный путь переломные годы: 1905, 1907, 1917, 1918, 1921, 1929, 1937, 1953, 1956, 1964, 1985, 1991, 1993-й И ряд еще не окончен. Что ожидает нас в грядущие десятилетия? Будут ли формы современного государственного и экономического устройства окончательными или они останутся мимолетным эпизодом в длинной цепи перевоплощений, через которые проходит болезненно перестраивающаяся в революционных муках страна? Ответа на этот вопрос сейчас никто дать не в состоянии. Историки не умеют предсказывать будущее, в их распоряжении есть для этого лишь один грубый и несовершенный инструмент – исторические аналогии. И сравнивая нашу великую революцию с великими революциями прошлого, мы, увы, должны констатировать: метаморфоза еще не завершилась, внутренняя работа продолжается – страна прошла только часть предназначенной ей дороги, но зато наиболее трудную.

Завершился героический этап революции – самый яркий и самый специфичный. Исторический опыт показывает, что в любых революционных преобразованиях он бывает лишь однажды. Только раз можно привести народ в своего рода детское, страстное, восторженное воодушевление и заставить его поверить в чудо – в то, что суровый и неприветливый мир может перемениться вдруг, полностью и навсегда. Когда же этого не происходит (а этого не происходит никогда), народ быстро охладевает к своим былым младенческим увлечениям, мужает, делается опять расчетливым и трезвым. Мистический туман рассеивается – революционные идеи теряют свою привлекательность, а революционные вожди, представлявшиеся прежде в образе сверхчеловеков, чуть ли не с нимбами вокруг головы, принимают свои реальные черты. Очевидными становятся их слабости и недостатки. Так и должно быть. Однако даже в эпоху, когда происходит горькая переоценка ценностей, холодная мудрость не должна переходить в огульное отрицание. Каждый народ в своей исторической памяти рядом с образами своих великих просветителей, полководцев, ученых и мудрецов должен нести и образы великих революционных романтиков. Их идеи и их вера – совсем не лишний груз на том пути, что еще предстоит пройти в будущем.

МИХАИЛ БАКУНИН

Михаил Александрович Бакунин происходил из старинной и богатой дворянской семьи. Он появился на свет в мае 1814 г. в родовом имении Бакуниных Премухино в Тверской губернии. В 1833 г. он окончил Петербургское артиллерийское училище и был зачислен в одну из артиллерийских бригад, квартировавших в Минской губернии. Жизнь в глуши, в обществе офицеров, с которыми у него не сложились отношения, была тяжела. В 1835 г. Бакунин подал в отставку и решил посвятить себя научной деятельности. Перебравшись в 1836 г. в Москву, он близко сошелся здесь с философским кружком Николая Станкевича, познакомился с Белинским, а позже – с Герценом. Под влиянием новых друзей он увлекся немецкой философией, в особенности Фихте и Гегелем, и вскоре сделался заметной фигурой в среде московских гегельянцев. По словам Герцена, «Бакунин мог говорить целыми часами, спорить без устали с вечера до утра. И он был всегда готов разъяснять, объяснять, повторять без малейшего догматизма. Этот человек рожден был миссионером, пропагандистом, священнослужителем. Вся жизнь его была подчинена лишь одной пропаганде».

В октябре 1840 г. Бакунин уехал за границу и, поселившись в Берлине, с головой ушел в изучение истории философии, логики, эстетики, теологии, физики. Однако по прошествии двух лет чисто научные интересы постепенно отступают у Бакунина на второй план. Он начинает живо интересоваться политической жизнью Германии, сближается с радикальной молодежью и в 1842 г. помещает в «Немецком ежегоднике» Руге большую статью «О реакции в Германии». В 1843 г., узнав, что прусская полиция установила за ним наблюдение, Бакунин отправился в Швейцарию, потом в Париж. Переезжая из одной страны в другую, встречаясь с множеством новых людей, он вскоре пропитался идеями и духом европейского революционного движения. Большое влияние на формирование его мировоззрения имели идеи Прудона, изложенные в книге «Что такое собственность?» («Собственность – это кража», – отвечал на этот вопрос Прудон и призывал к безжалостному разрушению существующего строя, отмене всех норм буржуазной жизни.)

В ноябре 1847 г. на собрании польской эмиграции, посвященном очередной годовщине польского восстания 1831 г., Бакунин произнес пламенную речь, направленную против российского самовластия. Она имела огромный успех и была перепечатана в немецких и чешских демократических газетах. В конце февраля 1848 г. во Франции началась революция. Позже Бакунин вспоминал об этом времени: «Я вставал в пять, в четыре часа поутру, а ложился в два; был целый день на ногах, участвовал решительно во всех собраниях, сходбищах, клубах, процессиях, прогулках, демонстрациях – одним словом, втягивал в себя всеми чувствами, всеми порами упоительную революционную атмосферу». В конце марта он уехал в Германию, жил то в Бреславле, то в Праге, то в Берлине, то в Котене, то в Лейпциге. Наконец он нашел убежище в Дрездене. В начале мая 1849 г. здесь вспыхнуло восстание. Саксонский король бежал, в городе было создано временное правительство. Бакунин, вспомнив свое офицерское прошлое, возглавил оборону города. Положение его было не простое – ему приходилось командовать людьми штатскими, плохо подготовленными. Дисциплина была низкой, приказы Бакунина выполнялись медленно или совсем не выполнялись. Тем не менее он проявил поразительную выдержку и хладнокровие, до конца оставаясь на своем посту. В течение двух дней восставшие отражали атаки королевских войск (к которым пришло на помощь несколько прусских полков). 9 мая, видя безнадежность дальнейшего сопротивления, Бакунин вывел повстанцев из города. В тот же день в Хемнице он был арестован.

Бакунина заключили в дрезденскую тюрьму, а потом перевели в крепость Кенигштейн. В ходе следствия было доказано не только активное участие Бакунина в дрезденском восстании, но и его попытка поднять восстание в Праге. В январе 1850 г. он был приговорен к смертной казни. 12 июня саксонский король заменил ее пожизненным заключением, а через два дня Бакунина выдали австрийским властям. Австрийцы заточили его сначала в пражскую тюрьму, потом, в марте 1851 г., перевели в крепость Ольмюц. Здесь он был помещен в строго изолированной камере и для большей надежности еще прикован цепью к стене. Охрану нес взвод солдат. В течение года суд расследовал обстоятельства подготовки пражского восстания и 14 мая приговорил Бакунина к смертной казни через повешение. Как и в Саксонии, смерть была заменена пожизненным заключением. Впрочем, содержать такого опасного преступника на своей территории австрийцы не собирались. В тот же день его передали российским властям. Бакунина доставили в Петропавловскую крепость и поместили в Алексеевском равелине. Никаких допросов не было. Об узнике, казалось, забыли, оставив его томиться в одиночном заключении. Для Бакунина то была худшая из всех возможных пыток. Позже он рассказывал Герцену: «Страшная вещь – пожизненное заключение. Каждый день говорить себе: "Сегодня я поглупел, а завтра буду еще глупее". Со страшною зубною болью, продолжавшейся по неделям (результат цинги). не спать ни дней, ни ночей, – что б ни делал, что бы ни читал, даже во время сна чувствуешь какое-то неспокойное ворочание в сердце и в печени с вечным ощущением: я раб, я мертвец, я труп.» «Вы никогда не поймете, – писал он в одном из писем родным, – что значит чувствовать себя погребенным заживо;.чувствовать себя полным самоотвержения, способным ко всяким жертвам и даже героизму. – и видеть, как все эти порывы разбиваются о четыре голых стены.» В феврале 1855 г., после смерти Николая I, когда объявлены были амнистия и различные послабления политзаключенным, родные стали хлопотать о несчастном узнике. Но все было тщетно. В начале 1857 г. Бакунин отправил Александру II письмо, полное глубокого покаяния. Император написал на его прошении: «Другого для него исхода не вижу, как ссылку в Сибирь на поселение». Но для Бакунина, после семи лет одиночного заключения, это была, несомненно, большая милость. Местом проживания ему назначили Нелюбинскую волость. Вскоре губернатор Западной Сибири Гасфорд ввиду плохого здоровья ссыльного разрешил ему поселиться в Томске.

Проживая в этом городе, Бакунин познакомился с семейством Квятковских и вскоре увлекся молоденькой 17-летней девушкой Антониной Ксаверьевной Квятковской. В октябре 1858 г. он женился на ней. Весной 1859 г. Бакуниным позволили переехать в Иркутск, в Восточную Сибирь. Тамошний губернатор граф Муравьев-Амурский, родственник Бакуниных, принял в его судьбе большое участие. С его помощью Бакунин получил разрешение на свободное перемещение. Этим правом он и воспользовался для достижения долгожданной свободы. Летом 1861 г. (уже после отставки Муравьева) Бакунин по поручению купца Собашникова отправился на Амур для постройки торговых и промышленных предприятий. Тут ему удалось сесть на американское судно и добраться на нем до Японии. В начале сентября в Иокогаме он сел на другой американский корабль, доставивший его в Сан-Франциско.

Из США Бакунин в декабре того же года прибыл в Лондон, где жили Герцен и Огарев. Он быстро вошел в близкий Герцену круг европейской демократии, проживавший тогда в английской столице, и тут же с кипучей энергией погрузился в революционную работу. Ближайшей своей целью он считал поднять славянские народы, объединить их в борьбе с Российской, Османской и Австрийской империями, с тем чтобы создать на их развалинах федеративное славянское государство. Он взялся за это сложное и совершенно нереальное дело с горячностью, свойственной людям 1840-х гг. Впрочем, события, казалось, развивались в нужном ему направлении – в 1863 г. вспыхнуло польское восстание. В то же время с Герценом установили связь члены недавно возникшей в России тайной организации «Земля и воля», готовившие восстание крестьян. У Бакунина появилась надежда объединить два этих движения. Для начала он решил присоединиться к восставшим полякам и в марте 1863 г. на пароходе «Ворд Джексон» с грузом оружия и двумястами польских патриотов отправился к берегам Литвы. Но прежде чем пароход прибыл в Палангу, стало известно о поражении действовавших в Литве польских отрядов и о том, что русские войска готовятся к встрече «Ворда Джексона». Экспедиция не удалась. Вскоре пришла весть о разгроме «Земли и воли».

Неудачи изолированных национальных движений привели Бакунина к мысли о необходимости организации Международного тайного революционного общества освобождения человечества (позже оно получило название «Интернациональное братство»). Со свойственным ему размахом он задумал создать в Европе гигантскую сеть строго законспирированных революционных ячеек, которые были бы заняты подготовкой новой мировой революции. Немедленно взявшись за воплощение своего замысла, он завязал многочисленные связи в Италии, потом отправился в Стокгольм, чтобы заручиться поддержкой шведских и финских революционеров. На обратном пути Бакунин заехал в Лондон, где возобновил свое знакомство с Карлом Марксом. Маркс как раз заканчивал создание Международного товарищества рабочих – I Интернационала. Картина широкого международного рабочего движения, которую развернул перед ним Маркс, произвела на Бакунина огромное впечатление, и он заявил о своем намерении присоединиться к Интернационалу.

Впрочем, учение Маркса о пролетарской революции и диктатуре пролетариата никогда не было органически близко Бакунину. Свои собственные революционные взгляды он изложил в том же году в небольшой работе «Международное тайное общество освобождения человечества». Главная цель этой проектируемой организации заключалась в построении такой общественной системы, где каждый индивид мог бы в полной мере осуществить свою индивидуальную свободу, возможную лишь при действительном равенстве всех его членов. Для организации такого общества, писал Бакунин, необходимо прежде всего отменить право собственности и право наследования, ввести свободу брака, провозгласить равенство мужчины и женщины, организовать общественное воспитание всех детей. Единственным производителем богатств должен стать труд всех членов общества. В области политической это общество должно было организоваться снизу вверх, без той жесткой централизации, которая свойственна всем современным государствам. Ячейкой его должна была стать территориальная община – «маленький мир, независимый и основанный на индивидуальной и коллективной свободе всех ее членов». Федеральный союз общин должен был образовать округ или провинцию. Управлением, администрацией и судом провинции поручалось ведать законодательному собранию, состоящему из депутатов всех общин, и президенту. Однако последние не имели права вмешиваться во внутренние дела общин. Нация складывалась из федерального союза провинций, а международная федерация – из наций, желающих в нее войти. Эти идеи развивались и дополнялись в другой работе «Революционный катехизис». О характере будущей народной революции Бакунин писал: «Она начнется с разрушения всех организаций и учреждений: церквей, парламентов, судов, административных органов, армий, банков, университетов и проч., составляющих жизненный элемент самого государства. Государство должно быть разрушено до основания. Одновременно приступят в общинах и городах к конфискации в пользу революции всего того, что принадлежало государству; конфискуют также имущество всех реакционеров.» Капиталы, фабрики, орудия труда и сырье должно быть передано рабочим ассоциациям, земля – крестьянским общинам. Таковы были основные положения созданного Бакуниным учения, получившего название анархизма.

В июле 1868 г. Бакунин вступил в Женевскую секцию Интернационала и вскоре занял в ней ведущее положение. Он, однако, с самого начала не собирался работать на основе принципов, сформулированных Марксом. Целью его была пропаганда через Интернационал своих взглядов и распространение их среди широких кругов рабочих. Вскоре анархистские теории Бакунина нашли последователей и получили распространение среди рабочих Испании, Италии и Южной Франции. Только английские и немецкие рабочие в большинстве своем остались верны марксизму. Поскольку ясно было, что спор идет о том, какое течение станет главенствующим в международном рабочем движении, борьба приняла бескомпромиссный характер. Марксисты подняли против Бакунина резкую и часто несправедливую кампанию во всех подконтрольных им газетах. Анархисты отвечали им так же жестко (однако до личных выпадов против Маркса Бакунин никогда не опускался). Одно обстоятельство, сильно повредившее репутации Бакунина, вскоре позволило Марксу взять над ним верх.

Имея своих сторонников во многих странах, Бакунин, конечно, мечтал о создании своей организации в России. Это было естественное желание, но как раз в этом направлении его ожидал один из самых жестоких проколов в его политической карьере. В марте 1869 г. в Женеву приехал молодой студент Петербургского университета Сергей Нечаев. Встретившись с Бакуниным, он сообщил, что явился как представитель революционного комитета, что за спиной его стоит мощная организация столичной молодежи и что сам он был арестован и бежал из Петропавловской крепости. Как выяснилось позже, все это была ложь. Однако Бакунин поверил Нечаеву сразу и безоговорочно. Он выдал мандат, что Нечаев является представителем русского отдела «Всемирного революционного союза», снабдил его программными документами и большой суммой денег.

Среди документов, полученных Нечаевым, была прокламация «К молодым братьям» за подписью Бакунина, в которой содержался призыв к молодежи идти в народ. В брошюре «Постановка революционного вопроса» этот призыв получал конкретное развитие: революционная молодежь должна находиться среди народа, чтобы объединить его разрозненные силы в грядущих народных бунтах. В этой же брошюре содержались любопытные рассуждения Бакунина о природе этих бунтов. Бунт, согласно его теории, существует в двух видах: бунт мирного сельского населения и разбойный бунт. «Разбой – одна из почетнейших форм русской народной жизни, – писал Бакунин. – Он был со времени основания московского государства отчаянным протестом народа против гнусного общественного порядка. Разбойник – это герой, защитник, мститель народный, непримиримый враг государства и всего общественного и гражданского строя, установленного государством.» Еще более одиозный характер имела брошюра «Начало революции», которая, возможно, была написана Нечаевым, развившим и точно выразившим идеи, которые сам Бакунин никогда так определенно не высказывал. Брошюра провозглашала две главные идеи: террор и допустимость любых средств для достижения революционной цели. «Дела, инициативу которых положил Каракозов, – говорилось здесь, – .должны перейти, постоянно учащаясь и увеличиваясь, в деяния коллективных масс. с. суровой, холодной, беспощадной последовательностью. Данное поколение должно начать настоящую революцию. должно разрушить все существующее с плеча, без разбора, с единым соображением "скорее и больше". Формы разрушения могут быть различны. Яд, нож, петля и т. п.!.. Революция все равно освящает в этой борьбе. Это назовут терроризмом! Этому дадут громкую кличку! Пусть! Нам все равно!»

Снабженный всей этой литературой и получив благословение Бакунина, Нечаев отправился в Россию, где попытался создать свою террористическую организацию. Последствия нечаевского дела, закончившегося мрачным уголовным преступлением и громким политическим скандалом, известны. Узнав об истинном положении дел, Бакунин был потрясен. Летом 1870 г. он писал Нечаеву: «Я не могу Вам выразить, мой милый друг, как мне было тяжело за Вас и за самого себя. Вы нам систематически лгали. Значит, все ваше дело проникло протухшей ложью, было основано на песке. Значит, ваш комитет – это Вы. Значит, все дело, которому Вы так всецело отдали свою жизнь, лопнуло, рассеялось, рассеялось как дым.» Старому революционеру тягостно было сознавать, что он обманут мальчишкой, который грубо и бесцеремонно использовал его в своих целях. К тому же его имя было серьезно скомпрометировано обстоятельствами нечаевского дела. Маркс, который занимался сбором компрометирующих материалов на Бакунина, постарался максимально использовать их для очернения лидера анархистов. Специальная комиссия, рассмотрев все доставленные по его просьбе документы, признала, что деятельность Бакунина, как в данном вопросе, так и в некоторых других, в корне противоречила статутам Интернационала и порочила его в глазах мировой общественности. После этого большинство делегатов проголосовали за исключение Бакунина. Изгнанный из I Интернационала, Бакунин созвал в Сент-Имье конгресс своих сторонников, которые объявили об образовании своего собственного, анархистского интернационала. (Он, однако, просуществовал недолго и распался сразу после смерти Бакунина.)

Между тем идеи Бакунина (после появления осенью 1873 г. его главной книги «Государство и анархия») стали приобретать все больше сторонников в России. Для многих русских юношей и девушек прочтение этой книги стало в подлинном смысле слова поворотным пунктом в их жизни. В своем труде Бакунин призывал молодежь оставить науку, которая не может определить будущие формы народной жизни (ибо только сам народ в состоянии выработать их), и идти поднимать крестьян на всеобщее народное восстание. Главное несчастье крестьянства он видел во внутренней замкнутости всех сельских общин и этим объяснял неудачи и разрозненность всех крестьянских бунтов. Поэтому первоочередная обязанность революционной молодежи состояла в «установлении всеми возможными средствами и во что бы то ни стало живой бунтовской связи между разъединенными общинами». Для этого следовало идти в народ, «ибо вне народа, вне многомиллионных рабочих масс нет больше ни жизни, ни дела, ни будущности». Этот призыв нашел горячий отклик в сердцах молодежи и положил начало знаменитому в нашей истории «хождению в народ». С него же берет начало такое важное явление русской жизни, как народничество.

Впрочем, сам Бакунин, оторванный от России, имел очень смутное представление о том, какое влияние имела его книга на родине. После неудачи с Нечаевым все его внимание было обращено на международное революционное движение. Последним крупным событием в его жизни стала Испанская революция. Влияние анархистов в этой стране было чрезвычайно велико, и когда в феврале 1873 г. кортесы под давлением народа провозгласили республику, политическая власть во многих городах перешла именно в их руки. Страна распалась на отдельные кантоны, вступавшие между собой в федеративные связи. Однако, как и следовало ожидать, в условиях гражданской войны такое государственное устройство себя не оправдало. Пользуясь тем, что силы революционеров оказались раздробленными, что они так и не смогли создать единой армии, монархисты разгромили каждый кантон по отдельности, объединили страну и вновь восстановили монархию. Из-за болезней Бакунин не смог поехать в Испанию, как он предполагал сначала. Последние годы его были омрачены мелочными ссорами со своими бывшими соратниками – итальянскими и русскими анархистами, а также нищетой. Умер Бакунин в июле 1876 г. в клинике доктора Фохта в Берне.

ГЕОРГИЙ ПЛЕХАНОВ

Георгий Валентинович Плеханов родился в ноябре 1856 г. в небольшой деревеньке Гудаловка Воронежской губернии в семье отставного штабс-капитана и помещика средней руки. В 1873 г. его определили в Константиновское артиллерийское училище в Петербурге. Но едва умер отец, Плеханов подал прошение об отчислении. В 1874 г. он поступил в Петербургский горный институт. Вскоре, более чем химия и геология, его увлекла революционная деятельность. Товарищ по квартире Александр Успенский ввел Плеханова в кружок молодых революционеров-бакунистов. Здесь он познакомился с Михайловым, Кравчинским, Перовской, Халтуриным, Моисеевым. Увлеченный их идеями, Плеханов и сам активно включился в революционную работу.

В то время ведущую роль в русском революционном движении играли народники – выразители особой формы крестьянского социализма. Их теория строилась на утверждении, что в своем историческом развитии Россия идет особым, не западноевропейским путем и может при определенных условиях перейти от феодальных отношений сразу к социалистическим, минуя стадию капитализма. Основание для такой точки зрения народники видели в русской сельской общине. Действительно, русские крестьяне даже после реформы 1861 г. не стали частными собственниками земли – земля находилась в коллективном владении всей деревни, всего мира. Многие вопросы, касавшиеся хозяйства и устройства общинной жизни, решались крестьянами сообща на общинных сходах. В этих отношениях идеологи народников (Герцен, Чернышевский, Бакунин, Лавров и др.) увидели прообраз, зародыш социалистической ассоциации, или коммуны, будущего справедливого общества. Всю свою пропагандистскую работу народники вели среди крестьян, а если и обращались к рабочим, то лишь потому, что предполагали в них вчерашних селян, еще не до конца порвавших с крестьянской средой.

Но народничество не было единственной революционной идеологией. В 1870-е гг. в России началось распространение марксизма. (Главный труд Маркса «Капитал» был переведен на русский язык Лопатиным и вышел легально в Петербурге в 1872 г.). Маркс, как известно, делал ставку в своей революционной теории не на крестьян, а на рабочих. Крестьянство он относил к мелкой буржуазии и считал, что оно, вследствие своей классовой ограниченности, неорганизованности и разобщенности, не способно к восприятию социалистических идей. Единственным классом, готовым к революции и последовательным социалистическим преобразованиям (в силу своей сплоченности, организованности и высокой классовой сознательности), был в его глазах пролетариат. Именно ему Маркс отводил роль «могильщика буржуазии». Глубоко изучив современное капиталистическое производство, Маркс отметил его важную тенденцию – постепенную и все более усиливающуюся пролетаризацию народных масс, их постепенное обнищание. Вследствие этого Маркс считал будущую социалистическую революцию предрешенным и неизбежным финалом капиталистического этапа развития общества.

Уже в начале своей революционной деятельности, еще разделяя все убеждения народников, Плеханов проявил большой интерес к марксизму. Позже он вспоминал: «В народнический период моего развития я, как и все наши народники, находился под сильным влиянием сочинений Бакунина, из которых я вынес великое уважение к материалистическому объяснению истории. Но я уже тогда был твердо убежден в том, что именно историческая теория Маркса должна дать нам ключ к пониманию тех задач, которые мы должны решить в своей практической деятельности.» Эти убеждения помогли ему в дальнейшем целиком перейти на позиции марксизма. Между тем в 1876 г. народнические кружки столицы объединились и возродили революционную организацию «Земля и воля». Ее целью организаторы ставили пропаганду революционных идей среди народа. В том же году Плеханов сам стал вести занятия в нелегальном рабочем кружке. 6 декабря на первой политической демонстрации в столице, организованной «Землей и волей», молодой Плеханов произнес пламенную революционную речь. Возвратиться после этого ни на свою квартиру, ни в институт он уже не мог – его всюду искала полиция. Так в жизни Плеханова произошел крутой перелом: он перешел на нелегальное положение и стал профессиональным революционером.

В начале 1877 г. Плеханов тайно выехал в Германию, а затем во Францию, где познакомился с известным идеологом народничества Лавровым. Летом он так же нелегально возвратился в Россию и поселился в Саратове. Организовав кружок из местных народников, он начал пропаганду среди рабочих. Когда полиция напала на след их организации, Плеханов уехал в Петербург, где продолжал агитировать среди рабочих. В этом деле он проявил настоящий талант. Полицейский чиновник Блинов позже отмечал: «Плеханов имел громадное влияние на фабричное население, среди которого велась революционная пропаганда под его руководством». Тесное общение с рабочими заставило Плеханова глубже задуматься о их роли в русском революционном движении.

В это время народническое движение переживало глубокий кризис. Хождение «в народ», предпринятое по призыву Бакунина, принесло революционной молодежи одни разочарования. Крестьяне не поддавались агитации, очень подозрительно относились к «заезжим господам» из города и сдавали их полиции без малейшего колебания. Несколько тысяч юношей и девушек поплатились за свой порыв ссылкой. К 1878 г. почти все народовольцы покинули деревню. Шли споры о новых методах борьбы. Руководство «Земли и воли» все более склонялось к террору. Огромный резонанс имела попытка покушения на императора Александра II, предпринятая в апреле 1879 г. по собственной инициативе землевольцем Александром Соловьевым. Часть землевольцев, и в том числе Плеханов, считали, что выстрел Соловьева принес только вред революционному делу. Другая часть во главе с Михайловым, напротив, приветствовала его и считала, что цареубийство должно стать делом всей организации. Споры приняли ожесточенный характер, и близкие друзья, работавшие до этого рука об руку, начинали понимать, что разногласия их становятся непреодолимыми. Последней попыткой спасти единство организации стал съезд землевольцев в Воронеже в июле – сентябре 1879 г. Большинство его участников пошло за сторонниками террора и согласилось считать подготовку цареубийства первоочередной задачей. Плеханов до конца противился этому решению, а оставшись в одиночестве, покинул съезд. Разрыв был окончательным: сторонники террора создали свою организацию «Народная воля», а приверженцы пропаганды и агитации, сплотившиеся вокруг Плеханова (это были Аксельрод, Дейч, Стефанович, Засулич), объединились в организацию «Черный передел». Были поделены средства, типография, связи и явки. Но агитационная работа вскоре встала – в начале 1880 г. полиция разгромила типографию чернопередельцев и повсюду искала Плеханова. Оставаться в России больше не было никакой возможности, и уже в январе Плеханов выехал за границу.

После разрыва с народовольцами взгляды Плеханова стали быстро эволюционировать в сторону марксизма. Объясняя свой уход от народничества, Плеханов писал, что теория Маркса «подобно Ариадновой нити» вывела его из лабиринта противоречий, в котором билась его мысль под влиянием Бакунина. В свете этой теории ему прежде всего стало совершенно понятно, почему рабочие оказались гораздо более восприимчивы к пропаганде социалистических идей, чем крестьяне. Кроме того в самом факте развития русского капитализма, разрушавшем общину, он увидел гарантию будущего успеха революционного движения в России. В отличие от народников это позволяло ему с оптимизмом смотреть в будущее. В 1883 г. чернопередельцы организовали группу «Освобождения труда», которая поставила своей главной целью пропаганду марксизма в России.

Первым делом группы стала организация своего издательства с целью выпустить на русском языке библиотеку современного социализма. Начало этой библиотеки было положено брошюрой Плеханова «Социализм и политическая борьба», которую Ленин позже назвал первым «исповеданием веры русского социал-демократизма» и которая послужила поводом к окончательному разрыву с народничеством. Действительно, здесь подвергались критике основополагающие идеи народников – о том, что Россия идет своим особым историческим путем и может миновать стадию капитализма и о том, что в России главной революционной силой явится крестьянство, а не пролетариат. Плеханов также выражал сомнение в том, что в России буржуазно-демократическая и социалистическая революции могут произойти одновременно. Эта брошюра явилась только первым словом в длинном споре между марксистами и народниками, растянувшемся на два десятилетия. В 1885 г. вышла вторая книга Плеханова «Наши разногласия». Здесь на основании многих документов Плеханов глубоко исследовал общественные отношения в пореформенной России и доказывал, что русский капитализм развивается стремительными темпами, что он проникает во все сферы хозяйствования и быстро разлагает сельскую общину. Затем он последовательно рассматривал экономические теории всех идеологов народничества: Герцена, Чернышевского, Бакунина, Ткачева, Лаврова и Тихомирова, доказывая, что все они устарели и не соответствуют современному положению дел в России. Переходя к вопросам политической борьбы, Плеханов развенчивал представления народников о том, что главным двигателем истории являются герои, революционеры-интеллигенты, «критически мыслящие индивидуумы» и другие «сильные личности». Двигателем истории, вслед за Марксом, Плеханов объявлял народные массы, а в настоящее время и ближайшем будущем – рабочий класс. В связи с этим он обозначал главную задачу, стоявшую теперь перед революционерами, – пропаганда социалистических идей в среде пролетариата с целью образования рабочей партии. Значительную часть тиража этой книги удалось переправить в Россию, где она имела большое влияние на формирование нового поколения революционеров.

В 1895 г. в России вышел классический труд Плеханова «К вопросу о развитии монистического взгляда на историю», который произвел среди революционеров настоящий фурор. Им зачитывались, его цитировали, о нем спорили во всех революционных кружках. В этой книге Плеханов еще раз, теперь уже во всеоружии марксистского метода, подверг критике идеи и теории народников. Авторитет Плеханова, и без того высокий у русских марксистов, теперь сделался еще выше. К нему стали приезжать посланцы от русских социал-демократических кружков. В мае 1895 г. в Женеву приехал молодой Владимир Ульянов, тогда один из лидеров петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В марте 1898 г. в Минске состоялся первый, организационный, съезд Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Но реально партия тогда не возникла. Ее захлестнула волна разногласий. В 1900 г. в Швейцарию вновь приехал Ленин, вынашивавший тогда план организовать и наладить за границей выпуск общерусской социал-демократической газеты. Плеханов горячо поддержал эту идею. Первый номер «Искры» вышел в конце декабря 1900 г. В следующие годы Плеханов поместил в ней десятки своих статей.

Стараниями Ленина и Плеханова к 1903 г. был подготовлен II съезд РСДРП. Роль Плеханова на нем была чрезвычайно велика: он открыл съезд своей вступительной речью, он был избран в бюро, он председательствовал на многих заседаниях и неоднократно выступал с речами. В немалой степени благодаря его поддержке Ленину удалось провести многие положения своей программы, причем Плеханов жестко разошелся не только с Мартовым, но и с прежними своими соратниками. В остром споре, возникшем по поводу формулировки первого параграфа устава, он был на стороне Ленина, в то время как другие члены группы «Освобождения труда» – Аксельрод и Засулич голосовали за формулировку Мартова. В результате Плеханов примкнул к большевикам, а другие члены группы «Освобождения труда» – к меньшевикам. Нет сомнения, разрыв со старыми друзьями, с которыми он был связан единым делом в течение 20 лет, дался Плеханову тяжело. По окончании съезда он в течение нескольких месяцев оставался в согласии с Лениным, но потом, после тягостных раздумий, заявил ему: «Надо мириться». На все уговоры Плеханов отвечал: «Не могу я стрелять по своим. Это надо сделать ради мира в партии». Ленин, однако, не согласился и вышел из редакции «Искры». Вскоре он основал свой орган – газету «Вперед». В 1905 г. большевики провели III съезд в Лондоне. Меньшевики собрали партийную конференцию в Женеве, на которой пересмотрели в выгодном им духе все решения II съезда.

В дальнейшем по состоянию здоровья Плеханов фактически отошел от практической партийной работы, но он по-прежнему много писал и печатался, в том числе в легальных русских журналах и газетах. В 1910 г. он ненадолго сблизился с Лениным и возобновил с ним переписку. Однако Пражская партийная конференция 1912 г. вновь их поссорила. Плеханов обвинил Ленина в нетерпимости и расколе. Окончательно развела их начавшаяся в августе 1914 г. Первая мировая война. В октябре Плеханов выступил в Лозанне со своим заявлением о войне. Резко осудив германских социал-демократов за поддержку в рейхстаге военных кредитов правительства, он тем не менее утверждал, что Бельгия, Франция и Россия – атакованные страны и поэтому с их стороны начавшаяся война справедливая. Точку зрения Ленина, который, выступая с интернациональных позиций, выдвинул в это время лозунги «поражения своему правительству» и «превращения войны империалистической в войну гражданскую», Плеханов считал не только антипатриотической, но и прямо предательской по отношению к России.

После Февральской революции, в апреле 1917 г. Плеханов смог вернуться в Россию, где он не был 37 лет. Толпа народа и звуки оркестров приветствовали его на площади Финляндского вокзала. В следующие дни он много выступал и писал, причем его позиция оставалась прежней: социал-демократы должны поддержать демократическое Временное правительство, а войну необходимо продолжать до победы. Апрельские тезисы Ленина, в которых тот отказывал в поддержке Временному правительству, выступал против войны и призывал готовиться к социалистической революции, Плеханов воспринял резко отрицательно. Критикуя их, он замечал, что Россия еще далеко не готова к социализму. Поэтому свертывание буржуазных преобразований и начало социалистических не принесут ничего хорошего, а вызовут лишь хаос и гражданскую войну. Ради победы над внешним врагом все классы должны сплотиться и забыть о своих противоречиях. Этот призыв Плеханов повторял неоднократно.

Переворот 25 октября поразил и встревожил его. Через три дня Плеханов опубликовал «Открытое письмо к петроградским рабочим», в котором писал, что диктатура пролетариата может быть установлена лишь в той стране, где рабочий класс составляет большинство населения, что Россия не доросла до социализма и нуждается больше в глубоких буржуазно-демократических реформах. Он вновь призывал не начинать гражданской войны в тот момент, когда отечеству грозит германское нашествие. Обращение не произвело ожидаемого впечатления и только внесло напряжение в отношения с новой властью. 31 октября красногвардейцы провели на квартире Плеханова в Детском селе обыск. Плеханов болезненно пережил это вторжение. У него началось обострение туберкулеза. Состояние его здоровья резко ухудшилось. В начале ноября больного поместили в больницу Марии Магдалины на Васильевском острове, а в январе 1918 г. переправили в финский санаторий доктора Циммермана в местечке Питкеярви. Отсюда он продолжал жадно следить за российскими событиями. Увы, радостного для него было мало – в марте пришло известие о Брестском мире. Для Плеханова это была огромная личная катастрофа. Состояние его вскоре стало безнадежным, начались кровотечения, он быстро угасал и 30 мая скончался на руках у жены.

ВЛАДИМИР ЛЕНИН

Владимир Ильич Ленин (Ульянов), родился в апреле 1870 г. в Симбирске. Отец его занимал важные посты в системе народного образования – был инспектором (а с 1874 г. – директором) народных училищ губернии. Семейная атмосфера способствовала раннему пробуждению в детях гражданского сознания и политических интересов (все они стали в дальнейшем революционерами). В 1887 г. Ленин поступил в Казанский университет, но в декабре того же года был отчислен за участие в студенческой сходке и выслан в деревню Кокушкино. В 1892 г. он сдал экстерном экзамены за курс юридических наук, получил диплом Петербургского университета и стал работать помощником присяжного поверенного в самарском окружном суде. На этом поприще он, правда, не преуспел и быстро охладел к хлопотливому труду адвоката. Летом 1893 г. Ленин перебрался в Петербург, где всецело посвятил себя революционной деятельности. Кружок нелегальных марксистов, куда он вошел, под его влиянием стал расширять агитацию среди рабочих. В начале 1894 г. в рабочих предместьях столицы стали организовываться тайные рабочие кружки, в которых шло изучение марксизма. В ноябре 1895 г. они объединились в единую организацию «Союз борьбы за освобождение рабочего класса». Во главе него встал руководящий центр (Ленин, Мартов и еще трое членов). «Союз» имел своих людей почти на всех крупных заводах и фабриках столицы и с успехом вел марксистскую агитацию. Им было выпущено множество листовок и брошюр. Но уже в декабре 1895 г. Ленин был арестован. Более года он провел в тюрьме, а в феврале 1897 г. его выслали в Сибирь, в село Шушенское. Тем временем в марте 1898 г. несколько делегатов от российских рабочих организаций провели в Минске учредительный съезд, на котором было провозглашено создание Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Однако съезд не принял ни программы, ни устава.

В январе 1900 г., когда закончился срок его ссылки, Ленин деятельно взялся за организацию издания общерусской политической газеты «Искра». Проведя несколько важных организационных встреч в России, он в июле выехал за границу. В Швейцарии Ленин встретился с Плехановым, которому предложил стать одним из редакторов «Искры». Первый номер газеты вышел в конце декабря 1900 г. Вскоре влияние ее на рабочее и социал-демократическое движение сделалось очень значительным. Летом 1903 г. в Брюсселе и Лондоне прошел Второй съезд партии. На первых заседаниях делегаты приняли разработанную редакторами «Искры» программу партии. Здесь впервые получили ясное и законченное выражение основные положения теории ленинизма.

Будучи ортодоксальным марксистом, Ленин целиком принимал основополагающий вывод «Капитала» о том, что в ходе развития капитализма происходит неизбежное абсолютное и относительное обнищание пролетариата. Поэтому он твердо верил в грядущую социалистическую революцию, которая должна была завершиться установлением диктатуры пролетариата, то есть безусловного политического господства рабочего класса. Ленин был первым, кто внес это важное положение в программу. Пролетарская революция, говорилось в программе, заменит частную собственность на средства производства общественной собственностью, введет планомерную организацию производства для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, уничтожит деление общества на классы, положит конец всем видам эксплуатации. Далее программа отмечала, что главная цель партии – победа пролетарской революции – не может быть достигнута сразу. Социалистической революции должна предшествовать буржуазно-демократическая, в результате чего самодержавие сменит демократическая республика. Только тогда возникнут условия для социалистического переворота. Но одновременно отмечалось, что и на этапе буржуазно-демократической революции руководящей силой в России будет не буржуазия (которая слаба и реакционна), а рабочий класс.

Еще при обсуждении программы между делегатами не раз возникали принципиальные разногласия. Окончательно единство было разрушено при обсуждении устава и при выборе центральных органов. Уже первый параграф устава – о членстве в партии – вызвал непреодолимые противоречия. В формулировке, предложенной Лениным, говорилось, что членом партии считается всякий, признающий ее программу и поддерживающий партию как материальными средствами, так и личным участием в одной из партийных организаций. В формулировке, предложенной Мартовым, личного членства не требовалось – достаточно было признавать программу и оказывать партии содействие. Несмотря на видимую близость формулировок, разногласия носили принципиальный характер. Ленинская редакция предполагала создание небольшой, но жестко централизованной организации профессиональных революционеров; мартовская – создание многочисленной социал-демократической партии по типу тех, что уже существовали в Западной Европе, то есть с большим количеством членов и с широкой внутренней демократией. По существу, разногласия далеко выходили за пределы обсуждаемого вопроса – речь шла о двух разных подходах к политической борьбе и двух разных пониманиях ее сути. Большинство на этот раз осталось за сторонниками Мартова. Но при выборах в центральные органы партии – в ЦК, Совет партии и редакцию «Искры» – сторонники Ленина имели твердое большинство. Он сумел провести своих ставленников на все ключевые посты и оттереть от них последователей Мартова.

С этого момента фактически произошел раскол партии на две фракции: большевиков (сторонников Ленина) и меньшевиков (его противников). Дальнейшие события показали, что разногласия между ними носили непримиримый характер. Не только на внутрипартийную организацию, но и на многие другие вопросы политической борьбы они смотрели по-разному. (В конечном счете дилемма отношения двух фракций к революционному движению в России поляризовалась следующим образом: большевики были за социализм на базе диктатуры; меньшевики тоже за социализм, но на основе демократии.) Существовать в рамках единой организации они не могли. Но это стало окончательно ясно только после многих лет упорной внутрипартийной борьбы.

Через несколько дней после съезда меньшевики, по словам Мартова, подняли «восстание против ленинизма». После того как на их сторону перешел Плеханов, меньшевики установили контроль над «Искрой». Однако в местных комитетах РСДРП они все же остались в меньшинстве. Только на Украине и Кавказе часть комитетов пошла за Мартовым, Плехановым и их единомышленниками. В августе в окрестностях Женевы Ленин провел совещание своих единомышленников, которое приняло обращение «К партии» и сформировало большевистский организационный центр – Бюро комитетов большинства. Этот шаг поддержали 13 крупнейших комитетов РСДРП (в том числе Московский и Петербургский). Вскоре было организовано издание большевистской газеты «Вперед». которая начала работу по подготовке Третьего съезда. Он прошел в апреле 1905 г. в Лондоне при участии одних большевиков. Меньшевики провели свою отдельную конференцию в Женеве. Впрочем, ни те ни другие еще не считали свой разрыв окончательным. В апреле 1906 г. в Стокгольме прошел Четвертый (Объединительный) съезд партии. Но объединение во многом осталось формальным. Меньшевики имели на съезде большинство и получили значительное преобладание во всех центральных органах. Поэтому Ленин сохранил большевистский центр и продолжал выпуск своей газеты «Пролетарий».

После поражения первой русской революции 1905–1907 гг. социал-демократическая партия фактически распалась на несколько самостоятельных фракций. Между ними шли долгие бесплодные переговоры о единстве. В январе 1912 г. в Праге состоялась Шестая партийная конференция. Собрались на нее в основном одни большевики и отколовшиеся от меньшевиков партийцы-плехановцы. Представители других фракций и многих национальных социал-демократических организаций отказались приехать, заявив, что считают конференцию неправомочной. Однако делегаты объявили ее общепартийной. Имея значительное большинство, Ленин сумел провести резолюцию об исключении из партии враждебных ему фракций (в том числе еврейского Бунда, социал-демократических организаций Латвии и Литвы, Кавказского меньшевистского областного комитета, группы Троцкого и некоторых других). Фактически за Лениным пошло меньшинство партии, представлявшее партийные комитеты Петербурга, Москвы и других крупных промышленных центров России. Противники имели все основания обвинять его в «узурпации», «перевороте» и расколе партии, но сути это не меняло – Ленин увел за собой наиболее революционную и боеспособную часть РСДРП и потому мог торжествовать победу.

Окончательный разрыв между большевиками и меньшевиками произошел в связи с началом Первой мировой войны. Оценка ее фракциями была диаметрально противоположной. Меньшевики заявили, что, коль скоро отечество оказалось в опасности, социал-демократы должны временно прекратить борьбу против правительства и вместе со всем народом встать на защиту Родины. Ленин смотрел на происходящее иначе. Классовые приоритеты в его глазах всегда стояли неизмеримо выше национальных. Поэтому он считал совершенно естественным и даже необходимым жертвовать ради торжества социалистической революции любыми национальными интересами. Суть его позиции после объявления войны была совершенно определенной – ослаблением Российской империи из-за тяжелой борьбы с внешними врагами необходимо всемерно воспользоваться для завоевания власти. В своем письме к Шляпникову в октябре 1914 г. Ленин писал: «.наименьшим злом было бы теперь и тотчас – поражение царизма в данной войне. Направление работы (упорной, систематической, долгой, может быть) в духе превращения национальной войны в гражданскую – вот вся суть.» В октябре Ленин обнародовал манифест «Война и российская социал-демократия», в котором писал о несправедливом и захватническом характере начавшейся войны, а также о том, что большевики решительно выступают против нее, ни в коей мере не поддерживают российское правительство и, более того, открыто и откровенно борются за его поражение. К этому же Ленин призывал социал-демократические партии других стран. Он писал, что неудачи и поражения правительственных армий на фронтах приведут к ослаблению правительств и позволят пролетариату во всех странах добиться победы в борьбе с буржуазией.

Впрочем, все эти заявления имели пока чисто отвлеченный характер. Никаких возможностей повлиять на то, что происходило в России, у Ленина не было. Он по-прежнему жил в тихой Швейцарии, охваченной со всех сторон пожаром мировой войны. В эти годы между теоретиками марксизма разгорелся важный с многих точек зрения спор о том, возможна ли победа социалистической революции в одной отдельно взятой стране или же эта революция должна быть всемирной (как об этом не раз писали Маркс и Энгельс). Ленин, хотя и был ортодоксальным марксистом, в данном важном пункте отступил от теории Маркса. В 1915 г. в статье «О лозунге Соединенных Штатов Европы» он впервые заявил о «возможности победы социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране». При этом несколько странно звучала его мысль, что такой страной может быть средне– или даже слаборазвитая страна. Ясных объяснений этому важному положению он не дал ни в одной из своих работ. Однако, как это видно из его позднейших выступлений, Ленин, по существу, говорил здесь не о построении социализма в отдельной стране, а лишь о победе в ней социалистической революции, то есть о захвате власти. Между тем совершенно очевидно, что это глубоко и принципиально разные вещи. Но, как бы то ни было, убеждение Ленина в том, что социалистическую революцию в России можно начинать, не дожидаясь ее в других, развитых европейских странах, сыграло в нашей истории огромную и роковую роль.

Получив 2 марта известие о Февральской революции, Ленин был потрясен неожиданностью: грядущие события ему казались исторически близкими, но он, по его собственному признанию, и предполагать даже не мог, что они свершатся столь быстро! Начались энергичные поиски безопасных путей проезда Ленина и группы большевиков из Швейцарии в Россию. Ленин обращается к Гримму – местному социалисту – с просьбой проработать вариант проезда через Германию. Немецкие социалисты вошли в контакт с правительственными кругами, указывая им на выгоды, которые могла бы иметь Германская империя от пребывания Ленина в революционном Петрограде. Известный политический деятель кайзеровской Германии Людендорф писал позже: «Помогая Ленину проехать в Россию, наше правительство принимало на себя особую ответственность. С военной точки зрения это предприятие было оправдано. Россию было нужно повалить». Действительно, большевистская революция давала Германии шанс выиграть войну, которую она уже проиграла. В дело включились не только генеральный штаб и министерство иностранных дел Германии, в курсе его был сам кайзер Вильгельм II. (В письме рейхсканцлеру он ставит главное условие: «Я бы не стал возражать против просьбы эмигрантов из России. если бы в качестве ответной услуги они выступили за немедленное заключение мира». По всей видимости, такое заверение было ему дано.) 27 марта, после того как разрешение проследовать через территорию Германии было получено, Ленин с группой большевиков выехал из Цюриха. Через три дня поезд доставил их в нейтральную Швецию. Из Стокгольма через Финляндию Ленин отправился в Петроград.

Он приехал в Россию с твердым намерением брать власть. Ситуация, которая сложилась тогда в столице, была ему хорошо известна. После отречения Николая II власть официально перешла к созданному из депутатов IV Государственной думы Временному правительству. Но вместе с ним возник, созданный восставшим народом, Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Правда, верховодили здесь меньшевики и эсеры, объявившие о поддержке Временного правительства и проводимых им революционных преобразований. Однако двоевластие сохранялось и в дальнейшем. В этом противостоянии образованных народом Советов буржуазному правительству Ленин увидел залог дальнейшего углубления революции на пути перерастания ее из буржуазно-демократической в социалистическую. Причем в этой будущей социалистической революции Советы вполне могли сыграть роль революционной диктатуры пролетариата. Что касается Временного правительства, то оно сразу стало для Ленина мишенью ожесточенных нападок.

4 апреля Ленин выступил в Таврическом дворце перед участниками Всероссийского совещания Советов. Провозглашенная им программа была сформулирована в виде трех лозунгов: «Никакой поддержки Временному правительству», «Большевизация Советов» и «Вся власть Советам!» Даже для многих большевиков предложенный Лениным путь казался ошибочным. Действительно, после векового бесправия, буквально через месяц после свершившейся буржуазной революции, когда пала монархия, когда народ получил все демократические свободы, когда еще не окончилась тяжелая война, в этих условиях сходу призывать к новой революции, к борьбе с только что возникшим революционным правительством – все это попахивало авантюризмом. «Это бредовые идеи безумца, – заметил один из бывших сподвижников Ленина Богданов, – его концепция абстрактна, он не понял смысла революции». «И тезисы и доклад мой, – писал Ленин, – вызвали разногласия в среде самих большевиков и самой редакции «Правды».

Однако проходившая в конце апреля Седьмая партконференция приняла ленинские тезисы в качестве непосредственного руководства к действию.

Большевики немедленно развернули бешеную агитацию за свои лозунги. Возможности для этого у них были как никогда велики. Немцы не только позволили Ленину вернуться в Россию, но и в дальнейшем оказывали его партии весьма существенную финансовую поддержку. На нужды большевиков через разные каналы поступили миллионы рублей. (Подсчитано, что уже в июле 1917 г. партия выпускала 41 газету с ежедневным тиражом 320 тыс. экземпляров, одна только «Правда» издавалась тиражом в 90 тыс. экземпляров. Это не считая огромного количества листовок и прокламаций. В собственности ЦК в Петрограде находилась типография, за которую было уплачено 260 тыс. рублей. Никогда до этого большевики не были так хорошо обеспечены деньгами.) Благодаря этому всего за семь месяцев они сумели «раскачать» общество, подрезать жилы власти, разложить армию, дискредитировать в глазах населения все демократические партии.

В июне, чтобы укрепить свой авторитет, Временное правительство приняло декрет о выборах в Учредительное собрание, которому обещало передать всю полноту власти в стране. В то же время началось наступление на австрийском фронте, завершившееся вскоре новым поражением. 4 июля большевики сделали первую попытку захватить власть в столице. Но их акция провалилась. Массовая вооруженная демонстрация, проходившая под лозунгом «Вся власть Советам», была разогнана войсками, сохранившими верность Временному правительству. Была разгромлена редакция «Правды», начались аресты активных участников выступления. Против большевиков и лично против Ленина было выдвинуто обвинение в шпионаже в пользу Германии. Ленин вновь перешел на нелегальное положение. Перебираясь с одной конспиративной квартиры на другую, он вскоре укрывается на берегу озера Разлив, где для него построили шалаш. В августе Ленин переехал в Финляндию. Тем временем большевистская агитация дала свои плоды – к началу осени во многих Советах (в том числе в Московском и Петроградском) уже заседали большевики, их большевизация стала свершившимся фактом.

В начале октября Ленин чутко уловил значение исторического момента: общественное сознание качнулось в сторону большевиков. Пришла пора брать власть. Он атакует членов ЦК своими письмами и статьями. Через все его работы проходит одна мысль: подготовка и проведение вооруженного восстания – первостепенная задача партии! ЦК соглашался на словах, но мало что делал. Многие его члены вообще считали восстание преждевременным, поскольку близились два важных события – Второй Всероссийский съезд Советов и начало работы Учредительного собрания. Потерявший терпение Ленин 7 октября сам явился в Петроград и взял все рычаги управления в свои руки. 10, а затем 16 октября на двух заседаниях ЦК вопрос о вооруженном восстании был окончательно решен. Несмотря на достаточно сильную оппозицию, Ленин сумел настоять на своем – брать власть во что бы то ни стало, не дожидаться ни Учредительного собрания, ни даже съезда Советов. Общество должно было оказаться перед свершившимся фактом. («Ждать до Учредительного собрания, которое явно будет не с нами, – говорил Ленин, – бессмысленно, ибо это значит усложнять задачу».)

План Ленина был блестяще осуществлен в самый день открытия Второго съезда Советов. В ночь на 25 октября небольшими силами, выведенными из казарм, были постепенно заняты вокзалы, мосты, осветительные учреждения, телеграф, телефонное агентство. Никаких серьезных мер по предотвращению переворота Временное правительство не предпринимало, да и не могло предпринять. Председатель правительства Керенский уехал на фронт, где надеялся найти верные части. В полдень на заседании Петроградского Совета Троцкий объявил Временное правительство низложенным. Вскоре в Смольном открылся II Всероссийский съезд Советов. Более половины его делегатов составляли большевики. Меньшевики и правые эсеры потребовали осудить вооруженный переворот, но они оказались в меньшинстве перед коалицией большевиков и левых эсеров. Тогда они покинули съезд. Этой демонстрацией правые социалисты хотели поставить сторонников Ленина в затруднительное положение, но произошло обратное – своим уходом они развязали руки большевикам и сделали их полными господами положения.

Между тем вечером, после короткого обстрела, возбужденная толпа захватила Зимний дворец. Министры Временного правительства были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость. Делегаты съезда заявили о переходе власти Советам. Ленин появился на втором, вечернем, заседании и был встречен шумными овациями. Теперь он был главным олицетворением власти. Его доклады на съезде дали основу для принятия знаменитых Декретов о мире и о земле. (Декрет о земле отменял частную собственность на землю и ликвидировал помещичье землевладение. Земля объявлялась всенародным достоянием и распределялась между крестьянами.) Высшим органом советской власти стал Всероссийский центральный исполнительный комитет (ВЦИК), куда кроме большевиков вошли и левые эсеры. Ленин возглавил первое советское правительство: Совет народных комиссаров.

Но власть, так легко попавшую в руки, надо было защищать. В ноябре прошли выборы в Учредительное собрание. Абсолютное большинство (более половины голосов) на них получили правые эсеры. Большевикам досталась только четвертая часть мест. Заседания Учредительного собрания открылись после долгих проволочек 5 января 1918 г. От имени большевиков Свердлов предложил депутатам одобрить уже принятые декреты советской власти. Когда те отказались, большевики и левые эсеры покинули зал заседаний. На другой день собрание было распущено. Позже сам Ленин так оценил это событие: «Разгон Учредительного собрания советской властью есть полная и открытая ликвидация формальной демократии во имя революционной диктатуры». И действительно, с этих пор на много десятилетий с демократией в России было покончено.

Совсем недолго после октябрьского переворота просуществовала и многопартийная система. 9 декабря представители левых эсеров вошли в Совнарком, где получили портфели наркомов земледелия, юстиции, почт и телеграфа и еще несколько второстепенных. Сотрудничество, хотя и не без трений, продолжалось вплоть до заключения Брестского мира. (Известно, что Брестский мир был самым тяжелым и унизительным из всех, что заключала за свою тысячелетнюю историю Россия: ей пришлось согласиться на передачу немцам Черноморского флота и огромную контрибуцию, но также и на независимость своих колоний: Латвии, Литвы, Эстонии, Финляндии, Польши, Украины, Белоруссии, Грузии, Армении и Азербайджана, которые вскоре были оккупированы немцам и их союзниками. Фактически мир закрепил капитуляцию и полное поражение России в Первой мировой войне.) 15 марта в знак протеста против мира с Германией эсеры вышли из СНК, а в июле 1918 г. подняли в Москве (которая незадолго до этого вновь стала российской столицей) мятеж. Он был вскоре подавлен, а эсеровская партия – разгромлена и запрещена. С этих пор большевики правили одни.

Очень скоро страна почувствовала жесткую хватку новой власти. Сторонники буржуазных свобод должны были констатировать, что историческая возможность установить в России демократию оказалась упущенной – на смену рухнувшему самодержавию пришла диктатура большевиков. В 1919 г. Мартов писал о том, что все дореволюционные теоретические рассуждения Ленина о новом пролетарском государстве остались на бумаге. (В частности, в написанной непосредственно перед октябрьским переворотом работе «Государство и революция» Ленин обещал «тотчас осуществить меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) выборность и сменяемость власти, 2) плата госслужащим не выше рабочего, 3) все будут выполнять функцию контроля и надзора, чтобы никто не стал бюрократом.».) «Действительность жестоко обманула все эти иллюзии, – продолжал Мартов. – Советское государство не установило ни выборности, ни сменяемости, не отменило профессиональной полиции, не растворило суда в непосредственном правотворчестве масс. Напротив, в своем развитии оно проявляет обратную тенденцию – к крайнему усилению государственного централизма, к максимальному развитию иерархического и принудительного начал в общежитии, к развитию и пышному расцвету всех специальных органов государственной репрессии.» Фактически уже тогда лозунг «Вся власть Советам» был заменен лозунгом «Вся власть большевистской партии» Это была уже не диктатура пролетариата, а диктатура над пролетариатом. Высший орган большевиков – Политбюро ЦК, появившийся через год после разгрома партии левых эсеров, получил такую власть, какой не обладал до этого ни один император. Это видно из резолюций Политбюро – в 1919–1920 гг. из множества рассматриваемых им вопросов лишь очень малая часть касалась собственно партийного строительства – подавляющее большинство их чисто государственные. Партия стала государственным органом, а Политбюро вознеслось над всеми остальными элементами большевистской власти.

Для Ленина роль лидера, вождя оказалась очень прозаичной, канцелярской, неблагодарной. На него навалилось огромное количество дел: изнурительные многочасовые заседания, работа над документами, решение множества сложных и запутанных вопросов. При этом он до конца жизни оставался и главным теоретиком партии – из-под его пера продолжали десятками выходить статьи, заметки, брошюры. Летом 1918 г. началась Гражданская война, советская республика оказалась опоясанной кольцом фронтов. Необходимо было срочно создавать армию, одевать и вооружать миллионы солдат, снабжать их хлебом и боеприпасами. Проблемы, стоявшие перед руководителем советского государства, многократно усложнились. Ленин, впрочем, редко вмешивался в конкретные оперативно-стратегические вопросы военных операций, переложив их на плечи Троцкого и Реввоенсовета. Но он бдительно следил за происходящим: подстегивал, напоминал, корил и устраивал разносы за медлительность или мягкотелость. До нас дошло большое количество его шифрованных телеграмм, конфиденциальных записок и распоряжений. Тон их чрезвычайно жесткий и безжалостный. (Недаром все они потом были упрятаны в спецхраны и спецархивы.) В каждой из них решительные требования санкций и репрессий. Например, в августе 1918 г. Ленин телеграфирует в Пензу: «Провести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев, сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города». Тогда же идет его телеграмма в Саратов: «.Временно советую назначить своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты.» Ив Пензу: «Товарищи! Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь взят «последний решительный бой» с кулачьем. Образец надо дать. 1) Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц. 2) Опубликовать их имена. 3) Отнять у них весь хлеб. 4) Назначить заложников. Найдите людей потверже».

Красный революционный террор, фактически начавшийся сразу после октябрьского переворота, колоссально усилился во второй половине 1918 г. после покушения на Ленина эсерки Фани Каплан. (30 августа, выходя с завода Михельсона, где он выступал на митинге, Ленин был ранен двумя выстрелами из револьвера.) Созданная в декабре 1917 г. Всероссийская чрезвычайная комиссия получила по предложению Ленина права внесудебной расправы. Этот всесильный орган имел полномочия арестовывать, вести следствие, выносить приговоры и приводить их в исполнение. В своих действиях он был подотчетен только Политбюро. (Правоверный большевик Крыленко писал позже, что ВЧК быстро превратилась в наркомат, «страшный беспощадностью своей репрессии и полной непроницаемостью для чьего бы то ни было взгляда всего того, что творилось в его недрах».)

Забота о продовольственном снабжении городов и армии была едва ли не главной задачей советской власти с первых месяцев ее существования. Ленин писал, что в экономическом отношении социализм – это такое общество, где отсутствует частная собственность, где все фабрики, заводы и земля принадлежат народу. Все граждане в таком обществе превращаются в служащих по найму у государства, становятся служащими одного всенародного синдиката. Распределение продуктов и товаров народного потребления так же находится под контролем государства. Каждый гражданин, отработав на общество, получает у него соответствующее удостоверение и по этому удостоверению получает из общественных складов соответствующее количество продуктов. Чтобы осуществить эту программу, необходим всеобщий контроль и учет за мерой труда и мерой потребления. (Об этом подробно в ленинской брошюре – «Очередные задачи советской власти», вышедшей в апреле 1918 г.)

Озвученные положения были реализованы в 1918 г. в системе мер «военного коммунизма». Советское правительство было подвинуто на них, кроме своих теоретических догм, сложной политической обстановкой. Уже во второй половине 1917 г. в России обострился продовольственный кризис. Из-за фактического развала товарно-денежных отношений прекратились поставки хлеба в города. Анализируя ситуацию, Ленин находит из нее единственный выход – рабочие должны с оружием в руках сами взять себе хлеб. В мае 1918 г. он пишет основные положения декрета о продовольственной диктатуре. Острие его было направленно против кулаков (зажиточных крестьян). Владельцы, имеющие излишки хлеба и не сдававшие их государству, объявлялись врагами народа и подлежали заключению на срок до десяти лет с полной конфискацией имущества. Для реквизиции хлеба формировались специальные продотряды. Начиная с июня 1918 г. во все концы летят ленинские телеграммы-молнии с приказами о начале продразверстки. Крестьяне отчаянно сопротивлялись этому неслыханному нажиму. На протяжении всей Гражданской войны не прекращались мощные крестьянские восстания против продразверстки. Реакция на них советской власти была однозначна – беспощадное подавление. Только мощный Антоновский мятеж и Кронштадтское восстание заставили Ленина отказаться от политики экспроприации в деревне.

Зимой 1921 г. Ленин разрабатывает новую экономическую политику партии. Суть ее заключалась в том, что продразверстка заменялась меньшим по размеру продовольственным налогом. Излишки зерна крестьяне совершенно открыто могли обменивать на промышленные товары. Жизнь заставила вождя пересмотреть многие старые догмы и отказаться от немедленного построения социализма в разоренной крестьянской стране. Поскольку «социалистические» методы хозяйствования народ не принял, требовалось дать стране передышку. Этой передышкой и стал нэп. По мысли Ленина, он был лишь временным отступлением от генеральной линии партии. Однако, писал он, к социалистическим преобразованиям в деревне можно будет вновь приступить только тогда, когда будет восстановлена крупная промышленность, когда будет в наличии материальная база: появится сельскохозяйственная техника, начнется в массовом масштабе применение в земледелии тракторов и машин, будет проведена электрификация. Тогда придет время переходить к коллективному труду.

Новая экономическая политика была принята на X съезде РКП(б) (так партия стала называться с 1917 г.), который проходил в Москве в марте 1921 г., и на Х партконференции в мае того же года. Первоначально Ленин предполагал ограничиться простым товарообменом между городом и деревней. Но вскоре стало ясно, что необходимо сделать еще один шаг назад – легализовать торговлю и денежные отношения. Летом были сняты всякие ограничения с частной торговли. В 1922 г. была разрешена аренда земли с использованием наемного труда. В декабре 1921 г. был принят декрет о частичной денационализации мелкой промышленности и возвращении ее прежним владельцам. До 1/3 мелких и средних предприятий были отданы в аренду. Всеми силами правительство старалось привлечь в экономику зарубежный капитал. Укреплялись финансы и была проведена очень удачная денежная реформа, позволившая сделать (на короткий срок) советский рубль твердой валютой. Как следствие уже в середине 1920-х гг. началось быстрое возрождение деревни и промышленности.

Переход в 1921 г. к нэпу и образование в 1922 г. СССР стали последними важными деяниями Ленина как главы государства. Он был серьезно болен уже с середины 1921 г. – его донимают тяжелые головные боли, изменяет былая выдержка – Ленин быстро утомляется, делается раздражительным. В 1922 г. врачи определили у него серьезное заболевание сосудистой системы головного мозга. В мае 1922 г. после первого инсульта у Ленина обнаруживаются провалы в памяти, ослабевает реакция, появляется рассеянность. Его лечащий врач Краммер констатирует «невозможность. выполнения самых простых арифметических задач и утрату способности запоминания хотя бы нескольких коротких фраз при полной сохранности интеллекта». Ленина преследуют кратковременные параличи. В декабре его состояние настолько ухудшилось, что он был принужден оставить работу и вообще отказаться от политической деятельности. Он еще диктует свои последние письма и статьи, однако 10 марта 1923 г. после нового инсульта наступил паралич конечностей и последовала полная потеря речи. В мае его перевезли в Горки. Мозг Ленина медленно угасал. Вождь превратился почти в младенца. Укутанный в одеяла, он лежал в шезлонге и отрешенно смотрел мимо посетителей с беспомощной, бессмысленной улыбкой человека, впавшего в детство. Во второй половине 1923 г. наступило некоторое улучшение – Ленин начал медленно с палочкой передвигаться по комнате и был в состоянии говорить некоторые слова самостоятельно. Правая рука осталась парализованной, но левая еще отчасти действовала, и он учился ей писать. Вернулась осмысленность поведения и понимание происходящего. Но о полном восстановлении не было и речи. 21 января 1924 г. случился третий инсульт. В тот же день Ленин умер.

ЛЕВ ТРОЦКИЙ

Лев Давидович Троцкий (Лейба Бронштейн) родился в октябре 1879 г. в сельце Яновка Херсонской губернии, в имении своего отца – одного из очень немногих в России еврейских землевладельцев. В 1896 г. он поступил в Николаевское реальное училище, а по его окончании начал посещать лекции математического факультета Одесского университета. Здесь Троцкий сошелся с радикальной, революционно настроенной молодежью и вскоре стал лидером маленькой нелегальной организации. В течение года она организовала около десяти рабочих кружков для изучения политграмоты. На их базе Троцкий создал «Южнорусский рабочий союз», для которого сам написал устав. В январе 1898 г. полиция, напав на след революционеров, произвела массовые аресты. «Союз» был разгромлен. Суд приговорил Троцкого к ссылке в Сибирь. Только здесь, по его собственному признанию, Троцкий получил возможность познакомиться с марксизмом, которого он до этого толком и не знал. Он штудирует «Капитал» и другие книги Маркса, какие смог достать, читает ленинское «Развитие капитализма в России».

В августе 1902 г., получив от товарищей деньги и документы, Троцкий бежал за границу. Позже он участвовал в работе II съезда РСДРП, на котором примкнул к меньшевикам. В 1904 г. Троцкий пишет брошюру «Наши политические задачи», названную «манифестом российского меньшевизма». Вскоре он разошелся также с Даном и Мартовым и долгое время был одним из тех, кто называл себя «независимым» социал-демократом. Когда началась первая русская революция, Троцкий возвратился в Петербург. В октябре 1905 г. он принял активное участие в работе Петербургского Совета и стал одним из трех его сопредседателей (а фактически подлинным руководителем; по крайней мере именно он являлся автором многочисленных воззваний, манифестов и резолюций Совета). В начале декабря 1905 г. столичный Совет разогнали, а его руководство бросили за решетку. Тем не менее эти короткие недели сделали Троцкого знаменитым в революционных кругах.

В годы революции Троцкий написал несколько теоретических работ, положивших начало троцкизму как особому идейному течению в марксизме. По целому ряду принципиальных положений он разошелся как с Лениным, так и с меньшевиками. Прежде всего это касается теории перманентной революции (автором которой был Парвус). Развивая ее, Троцкий исходил из той же предпосылки, что и Ленин, а именно из того, что буржуазия на современном этапе не является революционной силой и что гегемоном революции теперь может быть только пролетариат. Захватив власть, пролетариат должен был провести и буржуазно-демократические преобразования, и социалистические. Таким образом, замечал Троцкий, едва ли можно говорить о какой-то последовательности или очередности решения конкретных революционных задач (сначала буржуазно-демократических, а потом, через какое-то время, социалистических). Революция превращается в единый, непрерывный (перманентный) процесс, правда растянутый во времени.

3 декабря 1905 г., с разгоном Петербургского Совета, Троцкий был арестован. Около года он провел в тюрьме, а в начале 1907 г. его выслали в Сибирь. По дороге он сумел бежать, уехал из России в Вену и вступил в австрийскую социал-демократическую партию. В эти годы он ожесточенно нападал в партийной печати на Ленина. В ответ тот поносил его последними словами, называя «подлейшим карьеристом», «иудушкой» и другими нелицеприятными прозвищами. Борьбу за лидерство выиграл Ленин, которому удалось в 1912 г. увлечь за собой на Пражской конференции наиболее боеспособную и активную часть партии. В 1914 г., после начала Первой мировой войны, Троцкий перебрался в Швейцарию, а потом во Францию и Испанию. Здесь он вошел в редакцию «Нашего слова» – газеты левых социалистов. В 1916 г. его арестовали и насильно выслали в Америку.

Троцкий поселился в Нью-Йорке и здесь встретил известия о Февральской революции. Анализируя издалека ситуацию, сложившуюся в России, он высказал мнение, во многом согласное с Лениным: призывал не поддерживать Временное правительство, выступал за передачу власти Советам и немедленное прекращение войны, за проведение радикальной земельной реформы и т. д. Популярность его вновь стала быстро расти. Когда в начале мая Троцкий сумел из США вернуться в Россию – на месяц позже Ленина, его встречала большая толпа под красными знаменами, причем Троцкого вынесли из поезда на руках. В революционной столице он возглавил группу (в 4000 членов) так называемых «межрайонцев». На VI съезде РСДРП(б) эта группа вступила в большевистскую партию, причем Троцкий сразу был избран в ЦК. После завоевания 25 сентября большевиками большинства мандатов в Петроградском Совете, Троцкий снова, как и в 1905 г., был избран председателем этого Совета. Начался самый бурный и яркий период его биографии.

«В 1917 г., – писал в своих воспоминаниях Спундэ, – Троцкий проявил свои лучшие качества. Он был кумиром петроградских митингов. В этот период в его действиях чувствовался Дантон в варианте 1917 г. Решительность и смелость проявлялись у него во всем. Троцкий был лучшим оратором революции. Говорил он всегда с изумительным блеском, с высоким мастерством умел передать популярно даже самую трудную мысль». По словам Иоффе, «Троцкий обладал только ему присущим талантом – доводить аудиторию до высшей точки накала. В эти дни имена Ленина и Троцкого неизменно шли рядом и олицетворяли собой Октябрьскую революцию не только на знаменах, плакатах и лозунгах Октября, но и в прочном сознании партии, народа, страны». Действительно, роль Троцкого в подготовке Октябрьского переворота была исключительно велика. (Позже он имел все основания писать: «Если бы в Петербурге не было ни Ленина, ни меня, не было бы и Октябрьской революции».) При Петроградском Совете по инициативе Троцкого был создан Военно-революционный комитет – орган, который подготовил и осуществил вооруженное восстание 25 октября. В следующие дни Троцкий руководил разгромом мятежа Керенского – Краснова.

При создании СНК Троцкий получил портфель наркома иностранных дел. На этом посту ему пришлось решать один из главных вопросов революции – вопрос о мире. От имени советского правительства он начал с немцами сепаратные переговоры. 2 декабря делегации встретились в Брест-Литовске. Немцы не согласились обсуждать мир без аннексий и добивались отторжения от России Польши, Литвы и Курляндии, а также оккупации побережья Эстонии, Латвии и Моонзундских островов. Ленин, реально оценивая обстановку, был за то, чтобы согласиться на некоторые территориальные уступки, но большинство членов ЦК и вместе с ними Троцкий категорически возражали против этого. 10 февраля российская делегация прервала переговоры и уехала из Брест-Литовска. Расчет Троцкого строился на том, что противник не решится на возобновление военных действий. Однако 18 февраля немцы перешли в наступление по всему фронту и стали стремительно продвигаться в глубь российской территории. Угроза нависла не только над окраинными губерниями, но и над центральной Россией, а также над самой столицей – Петроградом. Тут уже было не до дипломатических маневров. Советской правительство вынуждено было принять все требования германской стороны. Когда в марте переговоры возобновились, мир был заключен на гораздо более тяжелых для России условиях, чем предлагались прежде. Впрочем, Троцкий его уже не подписывал – 24 февраля он подал в отставку с поста наркома иностранных дел. Так закончилась его короткая дипломатическая карьера.

14 марта 1918 г. Троцкий был назначен наркомом по военным делам, а 6 апреля ему был подчинен также Балтийский флот. Возглавив вооруженные силы Советской республики, Троцкий сумел проявить свои лучшие качества – смелость, решительность и исключительное трудолюбие. Он сразу понял, что со старой разваливающейся царской армией невозможно противостоять контрреволюции и энергично начал работу по созданию новой регулярной Советской армии. Дело это было страшно трудное. Старая армия рассеялась, люди разбрелись по домам. Военное снаряжение валялось на всех железнодорожных станциях. Все приходилось начинать с нуля. Весной 1918 г. Троцкий подготовил несколько декретов, регламентирующих военное строительство. Он также потратил много усилий на привлечение в Красную армию старых кадровых офицеров и генералов. В августе по настоянию Троцкого армия стала перестраиваться на принципах централизации и дисциплины. 2 сентября был образован Реввоенсовет республики, которому предоставлялась вся полнота военной власти в стране. Председателем его стал Троцкий.

К этому времени военное положение было исключительно тяжелым – Советская республика оказалась в кольце фронтов, общей протяженностью около 10 тыс. км. Превосходство объединенных сил белогвардейцев и поддерживающих их войск Антанты было почти стократным. В этих условиях Троцкий оказался на высоте положения. Не задерживаясь в Москве, он мчался на своем бронепоезде с одного участка фронта на другой, стараясь находиться там, где более всего была в нем нужда. Как правило, присутствие его на передовой способствовало немедленному выравниванию положения дел. Бронепоезд Троцкого постоянно сопровождала команда из 300 отборных кавалеристов. Все они были одеты в кожу и носили на левой руке специальный знак, наделявший их особыми полномочиями. Своими расстрелами и репрессиями отряд наводил ужас на всех красноармейцев. По словам самого Троцкого, чувствуя во время наступления за своей спиной бронепоезд наркома, даже самые расхлябанные части «тянулись изо всех сил».

Но, конечно, одними репрессиями удержать войска на линии огня, заставить их наступать на превосходящего противника было невозможно. Необходимы были огромная воля, энергия, авторитет, умение зажигать массы и подымать их на борьбу. Уже первый выезд Троцкого на Восточный фронт в августе 1918 г. показал, что он обладает всеми перечисленными качествами. Нарком появился на передовой в самый критический момент – только что пала Казань, разбитые красные части в беспорядке отступали перед превосходившим их по численности чехословацким корпусом. Деловито и инициативно Троцкий приступил к наведению порядка. Один за другим появляются его приказы. Ясностью и лаконичностью, умением четко поставить задачу и выразить отношение к происходящему они удивительно напоминают документы начинавшего военную карьеру Наполеона Бонапарта. Жесткими мерами, не гнушаясь массовыми расстрелами, Троцкий за три недели восстановил дисциплину, покончил с партизанщиной, выдвинул на ключевые посты талантливых кадровых офицеров. В короткий срок он не только остановил отступление, но и сумел отбить обратно Казань. Также энергичен, деятелен и беспощаден он был в дальнейшем, хотя из-за военной некомпетентности (ни военного образования, ни опыта военного руководителя он не имел) его приказы не всегда были взвешенно обоснованны, а порой и просто ошибочны.

Опыт, полученный при организации Красной армии, Троцкий не прочь был использовать в народном хозяйстве. По окончании Гражданской войны Троцкий предложил не спешить с мобилизацией, а превратить военные части в подразделения Трудовой армии. Он был горячим защитником идеи милитаризации труда и настойчиво пропагандировал его на IX съезде партии. Ленин поначалу очень благожелательно относился к теории Троцкого. Однако мощные крестьянские восстания 1920 г., а также кронштадтский мятеж заставили Председателя Совнаркома круто изменить внутреннюю политику и обратиться к нэпу. Осенью 1920 г. Ленин не поддержал Троцкого в чрезвычайно острой, охватившей все партийные и профсоюзные организации дискуссии о профсоюзах. На Х съезде в марте 1921 г. Ленин уже прямо выступил против троцкистов и против политики «военного коммунизма».

В 1923 г., когда стало ясно, что Ленин смертельно болен, между партийными вождями разгорелась ожесточенная борьба за власть. Сталин, занимавший пост Генерального секретаря партии, к этому моменту уже контролировал весь партийный аппарат. А поскольку бороться с ним приходилось на партийных пленумах, конференциях и съездах, Троцкий с самого начала оказался в неблагоприятных условиях. В октябре 1923 г. он попытался поколебать положение Сталина, развязав дискуссию о внутрипартийной демократии. (При этом он справедливо критиковал Политбюро и ЦК в том, что они установили внутрипартийную диктатуру.) Так же, как недавно окончившаяся дискуссия о профсоюзах, она захватила все низовые организации – яростные споры проходили на заводах, в учебных заведениях, в комсомольских организациях, в частях Красной армии. Во многих организациях Троцкий имел поддержку, в особенности со стороны молодого крыла партии. Однако на XIII партконференции, состоявшейся в январе 1924 г., его сторонники остались в меньшинстве. Конференция приняла резолюцию «Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне в партии», осудившую Троцкого и его последователей.

Троцкий не смирился с поражением. В 1924 г. вышли его работы «Уроки Октября» и «О Ленине», направленные против главных союзников Сталина – Каменева и Зиновьева. Разгорелась новая дискуссия (в истории партии она получила название «литературной»), суть которой ясно выразилась в заголовке одной из работ Каменева: «Ленинизм или троцкизм?» (Затем сторонники Сталина выпустили одноименный сборник.) Борьба шла жесткая и бескомпромиссная. Ради дискредитации противников не гнушались никакими средствами. Так были преданы гласности все старые дореволюционные разногласия между Лениным и Троцким, приведены выдержки из писем и брошюр молодого Троцкого, в которых тот чрезвычайно резко отзывался о Ленине, тщательно собраны материалы по их позднейшим разногласиям. В результате у партийных масс должно было сложиться (и сложилось) твердое убеждение: троцкизм – это не ленинизм и не большевизм, это чуждое и враждебное им течение. Личность Троцкого было окончательно дискредитирована в глазах простых коммунистов. Начался закат его политической карьеры. В январе 1925 г. Троцкий был снят с поста председателя Реввоенсовета и наркома обороны, хотя и остался в Политбюро. Весной его назначили членом президиума ВСНХ. Но уже в начале 1926 г. из-за интриг он был вынужден уйти и оттуда.

Тогда же противостояние вступило в заключительную фазу. В апреле 1926 г. на пленуме ЦК началось обсуждение партийной программы индустриализации страны. В противовес взвешенному и осторожному докладу Рыкова, который предусматривал медленные темпы индустриализации, Троцкий предложил план ускоренной сверхиндустриализации, средства для которой, по его глубокому убеждению, необходимо было изъять из сельского хозяйства. С идентичными предложениями выступили его прежние враги Каменев и Зиновьев. Они предлагали поднять цены на промышленные товары, усилить налоговый нажим на середняка, «взять за ребра кулака, нэпмана» и таким образом обеспечить быстрый рост тяжелой индустрии. Осенью, объединившись, все трое начали борьбу против Сталина и его сторонников. Однако навязанная ими в очередной раз партийная дискуссия опять завершилась поражением. В октябре Троцкий был выведен из членов Политбюро, а в 1927 г. исключен из состава ЦК. Тогда оппозиция попыталась обратиться «к улице» и беспартийным массам. На ноябрьской демонстрации сторонники Троцкого, Каменева и Зиновьева вышли отдельной колонной со своими собственными лозунгами. В Москве эта попытка закончилась дракой. Троцкий и Зиновьев были исключены из партии.

В отношении Троцкого репрессии этим не ограничились. В январе 1928 г. его выслали из Москвы в Алма-Ату. В 1929 г. было решено выдворить его за границу. В феврале того же года Троцкого с семьей тайно привезли в Одессу и на пароходе «Ильич» отправили за пределы СССР. По договоренности с Турцией ему было предложено поселиться на острове Принкипо в Мраморном море. Здесь он провел более четырех лет, занимаясь главным образом литературной деятельностью (на Принкипо, кроме множества статей, написаны такие его книги, как «Моя жизнь», «Перманентная революция» и трехтомная «История русской революции»). В 1933 г. Троцкому разрешили переехать во Францию. В 1935 г. он перебрался в Норвегию. Однако в конце 1936 г. по требованию советских властей его выслали из этой страны. Поскольку все европейские страны отказали ему в политическом убежище, Троцкий отправился в Мексику. Он поселился на окраине Мехико в Койокане, ставшем последним его пристанищем. Здесь он закончил «Преданную революцию» и начал «Сталина». Но завершить последнюю работу он не успел. К концу 1930-х гг. Сталин в СССР уже успел расправиться со своими противниками (всех их как по шаблону обвиняли в связи с Троцким). Как политическое пугало Троцкий Сталину больше был не нужен, и поэтому он дал указания о его ликвидации. Первое покушение на него произошло в мае 1940 г.: группа боевиков во главе с художником Давидом Сикейросом ворвалась на виллу Троцкого, расстреляла из автоматов и забросала гранатами его дом. Троцкий остался жив (получил только легкое ранение). Через четыре месяца – 20 августа – покушение повторилось. Убийца (им был агент НКВД испанец Рамон Меркадер) приехал к Троцкому в Кой– окану под видом его сторонника с просьбой отредактировать его статью для троцкистского издания. Когда Троцкий читал рукопись, Меркадер подошел к нему сзади и ударил по голове ледорубом. Рана оказалась смертельной и на следующий день Троцкий скончался.

Владимир Соловьев – Николай Бердяев

Последним блестящим взлетом дворянской культуры в России, ее заключительным величественным аккордом стал русский духовный ренессанс конца XIX – начала XX в. В основе этого мощного духовного и культурного течения стояла грандиозная фигура поэта, мыслителя, философа и богослова Владимира Соловьева, неразрывную связь с которым – прямую или косвенную – признавали все деятели Серебряного века. Соловьев был предтечей возрождения религиозного сознания и русской философской мысли. Он вдохновил своими идеями целое поколение богословов, мыслителей, общественных деятелей, писателей и поэтов. (Среди них такие философы, как Флоренский, Булгаков, Трубецкие, Лосский, Франк и отчасти Бердяев. Огромным было влияние мистических стихов Соловьева и его эстетики на пути развития русского символизма, что признавали Мережковский, Гиппиус, Брюсов, Вячеслав Иванов, Блок, Белый и другие.) К несчастью, культура Серебряного века не привилась на русской почве и не соединилась с народной. Она расцвела на страницах многочисленных журналов и альманахов, в салонах и религиозно-философских обществах, где шла напряженная разработка глубочайших философских и религиозных вопросов. Массами в ту пору владели совсем другие идеи. И поэтому в 1917 г. эта культура была сметена рационально-атеистической, марксистско-большевистской идеологией, которая потом на многие десятилетия утвердила в России свое безграничное господство.

ВЛАДИМИР СОЛОВЬЕВ

Владимир Сергеевич Соловьев родился в январе 1853 г. в Москве. Отец его, Сергей Михайлович Соловьев, знаменитый русский историк, профессор (впоследствии – ректор) Московского университета, автор многотомной «Истории России», имел на сына очень большое влияние. Получив хорошее и разностороннее образование, Соловьев в 1869 г. поступил на филологический факультет Московского университета. В 1873 г. он оставил университет и в том же году успешно выдержал экзамен на степень кандидата историко-филологических наук. Сразу вслед за тем он сделался вольнослушателем Московской духовной академии. Поселившись отшельником в Сергиевом-Посаде, он погрузился в изучение богословия и философии. Именно тогда, при чтении работ западноевропейских мистиков, у Соловьева пробудился горячий интерес к учению о Божественной премудрости – Софии, следы которого он нашел у Парацельса, Бёме и Сведенборга. Здесь же в Академии Соловьев начал писать свою магистерскую диссертацию «Кризис западной философии», которую блестяще защитил в 1874 г. Вскоре он был принят ординарным профессором на кафедру философии Московского университета.

Летом 1875 г. Соловьев отправился в Лондон, чтобы (как было написано в официальном свидетельстве, выданном университетом) изучать в библиотеке Британского музея «памятники индийской, гностической и средневековой философии». Главной целью Соловьева было чтение каббалистических книг, в которых он надеялся разыскать новые сведения о Софии. Его мистический настрой в это время был так велик, что он дважды удостоился чести видеть свою богиню. Сначала он увидел ее в библиотеке Британского музея, но только на мгновение и не полностью. Богиня назначила ему свидание в Египте. В сильнейшем возбуждении, оставив все дела, Соловьев устремился в Африку. Здесь перед рассветом, в безлюдном и глухом месте по дороге в Фаваиду, София явилась к нему вновь. Во время этого свидания Соловьева посетило своего рода озарение, о котором он следующим образом сообщал в своей поэме «Три свидания»: «Что есть, что было, что грядет вовеки – все обнял тут один недвижный взор. Все видел я, и все одно лишь было, – один лишь образ женской красоты. Безмерное в его размер входило, – передо мной, во мне – одна лишь ты.» Этим свиданием завершилось ученичество Соловьева. В дальнейшем он выступает уже как сложившийся оригинальный философ. Одна за другой в течение пяти лет выходят его «Философские начала цельного знания» (1877), «Чтения о Богочеловечестве» (1878) и «Критика отвлеченных начал» (1880), заложившие основы его философской системы.

Из этих произведений «Чтения о богочеловечестве» заслуживают особого внимания. Они стали крупным событием в культурной жизни столицы. Лекции посещали видные сановники, светские дамы, общественные деятели, студенческая молодежь. На них присутствовали Достоевский и Толстой. Новым и необычным был сам тон выступлений. Соловьев говорил не как философ, а как богослов и как проповедник нового христианства. Суть его учения заключалась в следующем. Старая традиционная форма религии исходит из веры в Бога, но не проводит этой веры до конца. Современная, внерелигиозная цивилизация исходит из веры в человека, но и она не проводит этой веры до конца. Последовательно же проведенные и до конца осуществленные обе эти веры – вера в бога и вера в человека – сходятся в полной и всецелой истине Богочеловечества, которая была раскрыта еще отцами Вселенских соборов и нашла выражение в догмате о двух природах Христа.

Соловьев так разбирает и комментирует этот догмат. В центре мирового процесса лежит чудо Боговоплощения, которое на начальном этапе проявляется как все более сложная организация материи. Сначала она осуществляется под воздействием слепых сил (гравитации, электрических, химических), затем – на более высоком уровне – в мире растений и животных. Космический эволюционный процесс завершился созданием совершенного организма – человека, после чего естественная эволюция сменяется историей. Человек в философии Соловьева является центром мира. Идеальный мир Божественного и материальный мир природы соединяются в нем. Человек равно принадлежит двум этим мирам, вмещая в себе их единство и их противоположности. Смысл человеческой истории заключается в постепенном и все более полном сближении человечества с Богом и в постепенном познании Его сути. Соловьев определял пять этапов этого познания: 1) наивный первобытный политеизм, когда божественное начало скрыто от человека за миром явлений и человек поклоняется обожествленным силам природы; 2) буддизм (по мнению Соловьева, это было отрицательное откровение Бога, когда Божество впервые предстало человеку в абсолютном противопоставлении миру явлений и природы, не в виде личности, а как абсолютная сущность); 3) платоновское учение о идеях (здесь реальному, зримому миру противопоставлялся идеальный мир идей, составляющих в сумме сложную органическую систему); 4) монотеизм иудейства (Бог впервые предстает здесь перед человеком как Личность, это первое в истории личностное откровение Бога); 5) александрийская философия Филона и Плотина, развивавшая учение о Божественном Логосе и Триединстве.

Явление Христа стало кульминационным моментом истории. Познание природы Божества после этого было оплодотворено новым великим откровением – учением о Богочеловеке. Абстрактные религиозные образы и философские символы прежних эпох впервые воплотились тогда в Живого Человека. Божественный Логос снизошел в поток времени и стал историческим лицом. Божественное впервые зримо воссоединилось в этом акте с человеческим. Христос, по мнению Соловьева, стал первым идеальным или нормальным человеком будущего Богочеловечества. Он индивидуальное и вместе с тем универсальное существо, указавшее путь дальнейшего развития мира. Будущее человечества – в всеобъемлющем соединении с Божеством. Когда оно свершиться, история окончится и наступит Царство Божие. Однако для того, чтобы человечество преобразилось в Богочеловеческое общество, необходимы два основания: 1) сохранение во всей чистоте Божественного начала, данного Христом; 2) развитие во всей полноте человеческого свободного начала (ибо воссоединение человечества может произойти лишь на основаниях полной и всеобъемлющей Любви). Размышляя о форме организации будущего Богочеловечества, Соловьев пришел к мысли, что это будет теократия. Ибо Богочеловечество, воссоединенное с Богом через Христа, есть церковь, которая должна в конце концов обнять собой всю природу и образовать вечное тело Божие. Рост и развитие этого тела – есть вся дальнейшая история человечества от Христа.

В 1880 г. Соловьев в Петербургском университете защитил докторскую диссертацию «Критика отвлеченных начал» и был принят в этот университет приват-доцентом. Но уже весной 1881 г. его преподавательская и профессорская карьера навсегда завершилась. В конце марта 1881 г., вскоре после убийства народовольцами Александра II, Соловьев произнес речь в зале Кредитного общества, в которой призвал молодого царя во имя христианской правды помиловать убийц своего отца. Лекция эта вызвала огромный энтузиазм среди молодежи, но шокировала чиновников министерства народного образования. Соловьев понял, что должен подать прошение об отставке. Он расстался с университетом без сожаления, предполагая использовать все свое время для занятий философией.

Главную свою задачу он видел в разработке идеи вселенской теократии. 1884–1887 гг. были посвящены Соловьевым работе над книгой «История и будущность теократии». В Публичной библиотеке в Петербурге он изучает Акты Вселенских Соборов, греческую и латинскую патрологию, читает творения Афанасия Великого, Кирилла Александрийского, Григория Великого, Иоанна Дамаскина, Блаженного Августина, святого Иринея и других западных и восточных отцов церкви, подробно штудирует католическую догматику. Одновременно он изучает древнееврейский язык, читает в оригинале Библию и Талмуд.

Исследование теократии Соловьев начал со времен Авраама, Исаака и Иакова. В своем труде он подробно прокомментировал библейские Книги Бытия, Исхода, Судей, Царств и Пророков. В процессе работы его прежние выводы и взгляды на природу теократии в значительной степени меняются. Он приходит к мысли, что будущая вселенская церковь должна сохранить жесткую иерархическую структуру и подчиняться одному первосвященнику. В процессе объединения одна из церквей (католическая или православная) должна признать главенство первосвященника другой, и сделать это должна та из них, которая в меньшей степени сохранила чистоту заветов Христа. Приступая к своей работе, Соловьев не сомневался в конечном торжестве православия. Однако глубокое изучение причин церковного раскола привело его к неожиданным результатам: он обнаружил, что каждый следующий Вселенский собор вносил в предшествующую догматику свои «новшества», развивавшие и углублявшие понимание природы Божества. Причем догматы католических соборов, отвергнутые православной церковью, являются раскрытием и дальнейшим выражением тех идей, которые уже содержались в учении восточных отцов и были приняты на семи Вселенских соборах. Это открытие стало первым шагом Соловьева на пути к католичеству.

В 1887 г. он берется за новый труд – «Россия и вселенская церковь». Эту работу можно рассматривать как второй том «Теократии». Критика православия здесь углубляется и усиливается. Уже в первых главах Соловьев показал, что ни в русской официальной церкви, ни в других восточных патриархатах нет истинного духовного управления. Православная церковь стала частью государственной машины и находится под прямой властью светского государя. Истинная церковная власть, установленная самим Христом, осуществляется теперь только на Западе. Точно так же хранительницей вселенской идеи является не православная, а католическая церковь, не Запад, а Восток отпал от вселенского единства, и носитель его – римский первосвященник, прямой наследник апостола Петра. Внимательно рассмотрев спорные вопросы, расколовшие прежнее единство христианского мира, Соловьев нашел правильными и признал все догматы католической церкви. Этот богословский вывод имел большое влияние на его личную судьбу. Со второй половине 1880-х гг. он установил очень активные контакты и переписку с деятелями католической церкви, а в 1896 г., незадолго до смерти, принял католическое вероисповедание. В России к выступлениям Соловьева отнеслись очень неоднозначно. Духовная цензура стала чинить изданию его книг всевозможные препятствия и не пропустила «Теократию». Соловьеву пришлось печатать ее за границей в католическом Загребе. А «Россия и вселенская церковь» была выпущена в 1889 г. в Париже на французском языке.

В начале 1890-х гг. Соловьев постепенно охладел к догматическому богословию. В последние годы в его работах усиливаются мистические и эсхатологические настроения. Перед смертью он был весь полон предчувствием конца света и скорого прихода Антихриста. Этой проблеме посвящена одна из последних его больших работ «Три разговора» (1900). Речь в ней о близком конце всемирной истории, о том, что человечество призвано готовиться к пришествию Антихриста, и для этого все истинные христиане должны соединиться. Но это соединение Соловьев мыслил теперь не в виде унии, проведенной официальными представителями разделившихся церквей, а как свободный союз немногих верных. Только эта мистическая церковь избранных устоит в последней борьбе с Врагом и сможет основать Божие Царство. Умер Соловьев в июле 1900 г.

НИКОЛАЙ БЕРДЯЕВ

Николай Александрович Бердяев родился в марте 1874 г. в Киеве в семье председателя правления Киевского земельного банка. Вопреки семейной традиции (все его предки были военными) он поступил на естественный факультет Киевского университета, а через год перешел на юридический. В университете Бердяев сошелся с революционной молодежью, увлекся марксизмом и в 1898 г. вступил в члены нелегального киевского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». В том же году полиция арестовала весь киевский социал-демократический комитет. В 1900 г. суд приговорил Бердяева к трехлетней ссылке в Вологду. Все эти годы он жил напряженной духовной жизнью, много читал и размышлял над философскими вопросами. По окончании ссылки, в 1904 г., Бердяев перебрался в Петербург. Здесь началась его активная журналистская деятельность.

Освобождение Бердяева из-под влияния марксизма проходило медленно и трудно. Его переход к мистическому реализму завершился только в 1908 г., когда он поселился в Москве. Книги и статьи Бердяева начинают привлекать к себе общественное внимание. В период между первой и второй революцией его известность постоянно росла и вскоре сравнялась с известностью Мережковского. Их обоих считали предвестниками «новой эры» в религиозно-общественном развитии человечества. Бердяев с энтузиазмом встретил Февральскую революцию, которая вызвала в нем подъем духа. Но октябрьский переворот, последовавший через несколько месяцев, он считал величайшей ошибкой. Бердяев, впрочем, многое готов был понять и принять в советской власти; единственное, с чем он не мог смириться, так это с удушением свободы: мысли и духовности. В 1920 г. совет факультета Московского университета избрал его профессором и пригласил читать лекции по философии. Но через два года сотрудничество с новой властью прервалось, причем не по вине Бердяева. В конце августа 1922 г. появилось известное постановление ГПУ «О высылке наиболее активных контрреволюционных элементов из среды профессоров, врачей, агрономов, литераторов». В черный список попал и Бердяев, хотя, разумеется, к числу «активных контрреволюционных элементов» не принадлежал ни сном, ни духом. В сентябре 1922 г. он с женой навсегда покинул Россию и поселился в Берлине.

В то время германская столица являлась одним из крупнейших центров русской эмиграции. Это навело на мысль основать здесь русский учебный центр. Уже в ноябре Бердяев вместе с несколькими профессорами объявил о создании Русской религиозно-философской академии. Однако жить в ту пору в Германии из-за инфляции и экономических неурядиц было трудно. Летом 1924 г. Бердяев переселился в Париж. (Через год сюда же переехала Религиозно-философская академия.) Первые годы жизни во Франции Бердяев тоже очень нуждался. Но в конце 1920-х гг., благодаря издательской деятельности (с 1926 по 1939 г. он был редактором религиозно-философского журнала «Путь»), благодаря переизданию его сочинений (к которым на западе проявляли все больше и больше внимания), а также благодаря полученному им небольшому наследству, материальное положение его поправилось. В Кламаре, недалеко от Парижа, он приобрел небольшой благоустроенный особняк с садом и зажил «вполне по-буржуазному». В эмиграции были написаны фундаментальные работы Бердяева «Философия свободного духа» (1927), «О назначении человека» (1931), «Свобода и дух» (1935), в которых были разработаны основные положения его оригинальной философской системы.

«Исходная точка моего мировоззрения, – писал Бердяев, – есть примат свободы над бытием». Божество в его теогонии не изначально. Его возникновению, точно так же как и сотворению мира, предшествовал первичный хаос, божественное Ничто. Из этого Ничто рождается Святая Троица, Бог-Творец. Сотворение мира Богом-Творцом есть уже вторичный акт. «С этой точки зрения, – пишет Бердяев, – можно сказать, что свобода не создается Богом: она коренится в Ничто. извечно». Отсюда вытекает, что Бог не обладает властью над свободой. «Бог-создатель, – пишет Бердяев, – является всемогущим над бытием, над сотворенным миром, но у него нет власти над небытием, над несотворенной свободой». Эта свобода первична по отношению к добру и злу, она обуславливает возможность как добра, так и зла. С точки зрения Бердяева, действия какого-либо существа, обладающего свободной волей, не может предвидеть даже Бог, поскольку эти действия всецело свободны. Таким образом, он не может помешать появлению в мире зла, возникающему тогда, когда иррациональная свобода приводит к нарушению божественной иерархии Божества. «Миф о грехопадении, – пишет Бердяев, – говорит о бессилии Создателя отвратить зло, вытекающее из свободы, которую он не создавал.» В этом аспекте Бердяев рассматривает явление на землю Христа. Он приходит в первичный хаос, в пучину свободы, из которой появляется зло, ради того, что бы взять на себя и искупить все грехи мира. Божественное самораспятие на кресте должно покорить порочную свободу путем просвещения ее изнутри, без насилия над ней, и не отвергая созданного мира свободы». Преображение и обожествление человечества возможны только путем отказа от иррациональной свободы ради свободной любви к Богу. Это не может быть достигнуто никаким принуждением, никаким насилием, а только свободным сознательным выбором каждого человека. Исторический процесс состоит в борьбе добра против иррациональной свободы. Его направленность в сторону прогресса далеко не однозначна. Социальные катаклизмы (войны, революции) то и дело отбрасывают человечество в царство иррациональной свободы, обратно к первоначальному хаосу. Поэтому революции и войны ничего не могут создавать; они только разрушают и никогда не бывают творческими. Точно так же огромную опасность представляют эпохи бездуховности, когда торжествует нерелигиозный гуманизм, рационализм и атеизм.

Философия свободы порождала особое, пристальное внимание Бердяева к проблеме личности. Личность в его понимании это сверхъестественная, а не естественная категория. Она ни в коей мере не должна рассматриваться как часть какого-нибудь целого (например, общества, нации, государства). Человек как личность имеет большую ценность, чем они. Поэтому право человека и его долг – защищать свою духовную свободу против государства и общества. Это необходимо, так как в жизни государства, нации и общества мы часто обнаруживаем темную демоническую силу, стремящуюся подчинить личность человека и превратить его в простое орудие для своих собственных целей. Бердяев всегда восставал против тех социальных теорий, которые высказывают попечение о «дальнем» за счет «ближнего», подменяют любовь и заботу о конкретной личности какими-то абстрактными программами достижения «общего блага». В особенности негативно воспринимал он строившийся в СССР сталинский социализм, в котором личность оказывается рабой общества. Сам он признавал только единственную форму социализма – персоналистическую, в которой «будут признаны высшие ценности человеческой личности и ее право на достижение полноты жизни». В позднем творчестве Бердяева важное место занимают труды, в которых он попытался осмыслить трагедию русской революции. (Среди них особо отмечают работу «Истоки и смысл русского коммунизма», 1937.)

На старости лет Бердяеву пришлось пережить еще один социальный катаклизм. В 1940 г. Париж оккупировали немцы. Бердяев ненавидел фашизм и на почве его отрицания готов был даже сблизиться с коммунистическим движением. Он стал членом подпольного «Союза советских патриотов» (из русских эмигрантов), сотрудничал в газете «Русский патриот», помогал Сопротивлению. После войны, в 1940-х гг. имя Бердяева обретает европейскую известность. Его избирают почетным членом и доктором многих европейских университетов, а книги переводят на все европейские языки. Последней большой книгой Бердяева, вышедшей в 1947 г., стало «Самопознание (Опыт философской автобиографии)». Умер он в марте 1948 г.

Константин Станиславский – Сергей Дягилев

Начало ХХв. ознаменовалось невиданным триумфом русского искусства в Европе и Америке. Западный мир, варившийся до этого на протяжении многих лет в собственной творческой атмосфере и свысока относившийся к культурным достижениям других народов, был поражен высочайшим мастерством русского театра и русского классического балета. Именно тогда для многих европейских и американских деятелей искусства постановки театра Станиславского и балетной труппы Дягилева сделались не просто предметом для подражания, но и образцом, эталоном при оценке собственных достижений.

КОНСТАНТИН СТАНИСЛАВСКИЙ

Константин Сергеевич Станиславский (Алексеев) родился в январе 1863 г. в Москве в очень богатой патриархальной купеческой семье. В 1881 г. он окончил Лазаревский институт восточных языков. Учился Станиславский плохо, с трудом осваивал латынь и математику. Гораздо более преуспел он в домашних спектаклях. По окончании института Станиславский работает в фирме отца, аккуратно и педантично ведет торговые дела. Однако его увлечение театром не только не ослабевает, но, напротив, становится год от года все сильнее. В 1888 г. он образовал Общество искусства и литературы, которое в дальнейшем существовало на его деньги. Одной из основных целей Общества было ставить любительские спектакли. В том же году состоялась премьера – «Скупой рыцарь» Пушкина. Станиславский играл в нем барона. Рецензии были не просто одобрительными, но изумленными – многих поразило неподдельное мастерство исполнителя главной роли. Через три дня Станиславский еще раз удивил зрителей, играя главную роль в драме «Горькая судьбина» Писемского. Затем идут роли Дон Гуана в «Каменном госте» Пушкина и маклера Обновленского в пьесе «Рубль» Федотова. Солидные газеты, освещавшие жизнь профессиональной сцены, опять откликнулись на эти спектакли, которые, по общему мнению, далеко выходили за рамки любительских.

Современники вскоре открыли в Станиславском не только актерский, но и большой режиссерский талант. В ту пору режиссер еще далеко не играл при постановке спектаклей той выдающейся роли, какую стал играть позже, после Станиславского. Главенствовали в театре большие актеры, совершенно самостоятельно решавшие свои роли; режиссер властвовал лишь над скромными «вторыми сюжетами» и статистами в массовых сценах и совершенно не старался создать общую гамму спектакля. Да, собственно, никакой общей гаммы и не было: декорации часто не сочетались с костюмами, костюмы не согласовывались между собой, каждый актер действовал на сцене по своему разумению или по указке «первых сюжетов». Однако в конце столетия ненормальность такого положения вещей стала ощущаться во всем мире. Появилась новая драматургия Ибсена, Гауптмана, Толстого, затем – Чехова. Для ее воплощения требовалось «согласие всех вещей», необходим был единый сценический замысел, который отсутствует даже в самом блистательном «актерском» спектакле. В России прежде других это понял Станиславский.

Первой его выдающейся работой стала постановка в 1891 г. «Плодов просвещения» Толстого. Именно тогда у него выработалось одно из главных устремлений его будущей системы – он старается устранить из спектакля всякую театральную условность и добивается максимального реализма. Приступая к какой-нибудь постановке, Станиславский, уже имея сложившееся представление обо всей пьесе и о месте в ней каждого персонажа, упорно требовал от актеров именно той игры, которую он для них наметил. Занимаясь с каждым из них, Станиславский подсказывал жесты и характерные интонации. При этом он был требователен до деспотизма. Актерами в его труппе могли быть только те, кто полностью принимал и разделял позицию режиссера и готов был вынести вмести с ним огромный труд создания спектакля. Благодаря этому уровень постановок Станиславского не только не уступал профессиональным, но и превосходил их. Современная критика, отмечая достоинства спектаклей Общества, писала о замечательной сыгранности актеров и цельности звучания всего спектакля. Вскоре она признала Станиславского не только выдающимся актером, но и безусловно лучшим театральным режиссером России.

В 1896 г., исчерпав все возможности любительского театрального Общества, Станиславский впервые сообщил о своей мечте создать настоящий профессиональный, общедоступный театр. Очень важным в связи с этим стало сближение Станиславского с драматургом и театральным критиком Немировичем-Данченко. Успеху задуманного дела в немалой степени способствовало то, что оба основателя будущего Художественного театра обладали весьма редким для людей искусства практицизмом. Намечая провести широкую и всеобъемлющую театральную реформу, они ни на минуту не забывали о финансовой стороне вопроса. Станиславский предложил для создаваемого театра распространенную тогда в торговых сферах форму «товарищества на акциях». В конце концов собралось десять пайщиков, согласившихся рискнуть в этом новом и необычном предприятии. 14 июня 1898 г. труппа впервые собралась на даче Архипова в Пушкино. Первые репетиции проходили в сарае на берегу реки. Готовили сразу несколько спектаклей: «Отелло» и «Венецианского купца» Шекспира, «Царя Федора» Толстого, «Трактирщицу» Гольдони и «Чайку» Чехова.

14 октября было торжественное открытие театра. В этот же день состоялась премьера «Царя Федора». Пьеса была поставлена не без шероховатостей, но публика приняла ее хорошо. До конца года «Царя Федора» давали еще 57 раз с неизменным успехом. Другие спектакли такого единодушного приема не встретили, и в общем начало жизни молодого театра было далеко не блестящим – многие представления давались при полупустом зале, газеты не скупились на ядовитые рецензии. Положение совершенно неожиданно спасла «Чайка», премьера которой состоялась в середине декабря. Пьеса произвела подлинный фурор. Публика, не желая расходиться, вновь и вновь вызывала актеров. Уже на второе или третье представление совершенно невозможно было достать билетов. Все газеты писали о «Чайке» как о крупнейшем событии в мире театра и шире – всей русской культуры. Но финансовая сторона дела и после этого оставалась далеко не блестящей. Первый сезон завершился с 40-тысячным дефицитом. Однако пайщики не только согласились повторить взносы, но и приняли решение о строительстве специального здания, оснащенного всеми новинками театральной машинерии. И действительно – слава МХТа оказалась прочной и все более росла от одного сезона к другому. В 1902 г. МХТ переехал в свое собственное здание в Камергерском переулке. В 1906 г. труппа впервые отправилась на заграничные гастроли, для которых были отобраны самые лучшие постановки прежних лет: «Царь Федор», «Дядя Ваня», «На дне», «Три сестры», «Доктор Штокман». Все они произвели на европейскую публику неизгладимое впечатление. Это был триумф. «Таких рецензий я никогда не видал, – писал Станиславский брату. – Почти все кричали и заключали статьи так: мы знаем, что русские отстали на столетие в политической жизни, но, Боже, как они опередили нас в искусстве. Последнее время их били под Мукденом и Цусимой. Сегодня они одержали первую блестящую победу. Браво, Россия!»

В годы мировой войны и революции театр продолжал напряженно работать – в положенные часы актеры собирались на репетиции, в положенное время поднимался занавес и начинался спектакль. Однако премьеры делались все реже. Жизнь с каждым днем становилось все труднее. Наряду с чисто материальными невзгодами, непросто складывались отношения с деятелями новой пролетарской культуры, которые были уверены в скором рождении «чистого», истинно пролетарского искусства. «Век Станиславского», по их мнению, завершился в 1917 г. В 1918 г. появились устойчивые слухи о закрытии театра. Станиславскому в это время приходилось размышлять не столько над творческими вопросами, сколько над проблемой сохранения МХТ. Очень помог ему в этом отношении нарком просвещения Луначарский – давний поклонник его таланта, горячо защищавший МХТ от нападок пролеткультовцев.

В 1922 г. МХАТ выехал на зарубежные гастроли в Германию, Чехословакию, Францию, США. Успех, как и во время первых гастролей, был ошеломляющим, особенно в США. В 1923 и 1924 гг. гастроли в США повторились. Вернувшись в Москву, Станиславский с новыми силами отдался творчеству. В 1926 г., после многолетней работы на старом репертуаре, МХАТ дал сразу четыре премьеры, в числе которых были «Дни Турбиных» Булгакова. Эта пьеса явилась настоящей театральной сенсацией и сделалась своего рода символом послереволюционного МХАТа (точно так же, как «Чайка» дореволюционного). И действительно – долгая пауза, вызванная трагическими событиями, осталась позади. В 1927 г. Станиславский ставит «Бронепоезд 14–69» Иванова. Советская критика, до этого не раз упрекавшая режиссера в старомодности и консерватизме (а после «Дней Турбиных» даже в сочувствии к белому движению), встретила «Бронепоезд 14–69» с воодушевлением. В 1928 г. Станиславский перенес инфаркт и должен был отойти от прямого участия в театральных делах. Умер он в августе 1938 г.

СЕРГЕЙ ДЯГИЛЕВ

Сергей Павлович Дягилев родился марте 1872 г., в Перми в семье генерала. В 1890 г. он приехал в столицу и поступил на юридический факультет Петербургского университета. Здесь Дягилев сошелся с будущими своими соратниками по «Миру искусства»: Бенуа, Бакстом, Философом и другими. В 1896–1897 гг. он выступил как критик, поместив несколько статей о выставках иностранного и русского искусства в России. Этим, пожалуй, исчерпывается его непосредственное участие в творческом процессе. Действительно, картин Дягилев никогда не писал. За исключением нескольких талантливых статей, он не занимался и художественной критикой. В юности он мечтал о музыкальной карьере, но очень скоро разочаровался в своем композиторском таланте и запустил пение. Подлинное свое призвание Дягилев нашел как импресарио. Самые фантастические, самые грандиозные и дорогостоящие проекты делались реальностью, как только он брался за их осуществление. Причем каждое из них сразу становилось событием в мире искусства и сохраняло о себе память на многие годы. Дягилев обладал огромной энергией и поразительным даром находить подход к людям. Везде, где требовалось разыскать меценатов, готовых выложить большие (часто очень большие) деньги, свести нужных людей, снять необходимое помещение, устроить и организовать работу многих разных людей, позаботиться о рекламе и поддержке прессы, Дягилеву не было равных не только в России, но и, пожалуй, даже за границей.

Начало своей деятельности Дягилев положил еще в конце XIX в. В 1897 г. он организовал на свои деньги в Петербурге выставку современных немецких и английских акварелистов, а через несколько месяцев еще одну – скандинавских художников. В 1898 г. он устроил выставку русских и финляндских художников под названием «Мир искусства». (Тогда же были образованы одноименное общество и журнал. Ведущую роль наряду с Дягилевым в нем играл Бенуа.) В 1904 г. Дягилев организовал и провел в Таврическом дворце грандиозную выставку русского исторического портрета. В последующие годы он посвятил себя пропаганде русского искусства за границей. В 1906 г. Дягилев устроил в Париже представительную выставку русской живописи. В 1907 г. он организовал ряд концертов русской симфонической музыки (Римского-Корсакова, Глазунова, Рахманинова, Скрябина), а в 1908 г. привез в Париж оперную труппу Мариинского театра. Гвоздем программы стал тогда «Борис Годунов» с Шаляпиным в главной роли. Опера имела колоссальный успех.

Вдохновленный успехом, Дягилев весной 1909 г. решил устроить еще один оперный сезон в Париже. Но его друг Александр Бенуа настоял, чтобы Дягилев показал в Париже не только оперные, но и балетные спектакли. Их, впрочем, везли только в придачу к оперным. Были отобраны три балета из репертуара Мариинского театра: «Сильфиды», «Павильон Армиды» и «Клеопатра», все поставленные Михаилом Фокиным, реформатором русского балета. Задолго до приезда труппы Париж полнился слухами о чудесах русского балета и об изумительном мастерстве русских балерин (в Европе искусство балета уже давно находилось в упадке). Уже на генеральной репетиции в Шатле собрался полный зал. Премьера состоялась 19 мая 1909 г. Этот день можно считать одним из самых значительных в истории русского, да и мирового балета. Театр был полон – ни одного свободного места. В первом отделении Дягилев пустил «Павильон Армиды» с Анной Павловой, Нижинским и Фокиным. Затем шел акт из «Князя Игоря» с Шаляпиным, исполнявшим партию Кончака, и половецкими плясками (также поставленными Фокиным). Заканчивался вечер дивертисментом «Пир». Ажиотаж парижской публики, по свидетельству современников, был неописуемый. Бурные аплодисменты то и дело прерывали действие, а под конец вечера зал буквально сотрясался от криков и оваций. Эта премьера стала настоящим открытием для парижан и ознаменовала возрождение балета за пределами России.

На следующий день все газеты были полны восторженных и хвалебных откликов. Особенно превозносили Павлову, Фокина и Нижинского. Через шесть дней состоялась новая премьера. Дягилев показал парижанам оперу «Иван Грозный» с Шаляпиным и прекрасным подбором других исполнителей. Она также стала крупным событием, но все же не вызвала такого восторга, как балетные спектакли. Третья премьера вначале июня включала в себя акт из «Руслана и Людмилы». Потом шел поставленный Фокиным балет «Сильфиды» с Нижинским, Павловой и Карсавиной, глубоко взволновавший зрителей. Заключал программу балет «Клеопатра» с Идой Рубинштейн. Публика пришла от него в неистовый восторг. Русская труппа покинула Париж в ореоле славы. Один из ведущих критиков Светлов писал: «Первый сезон балета Дягилева должен быть вписан золотыми буквами в историю русского балета. Сказать, что он имел успех – значит ничего не сказать. Это был триумф, событие художественной жизни Парижа». Коммерческий успех предприятия лично для Дягилева также оказался в высшей степени удовлетворительным.

Парижские театралы с нетерпением ожидали приезда русской труппы на следующий год. Дягилев тщательно готовился к этим гастролям, справедливо полагая, что новые спектакли ни в коей мере не должны уступать прошлогодним. Он заказал Стравинскому писать музыку к балету на сюжет «Жар-птицы», а Фокину поручил готовить балет «Шехеразада» по симфонической поэме Римского-Корсакова (музыку переделывал Бенуа). Кроме этого были подготовлены «Жизель» и «Карнавал». Дирекция парижской Оперы вступила в переговоры с Дягилевым и предложила ему свою сцену на весь период гастролей. На этот раз кульминацией программы стала «Шехеразада», поражавшая роскошью оформления (декорации и костюмы были выполнены Бакстом), музыкой и эффектной хореографией Фокина. К концу спектакля зал буквально бушевал и приходилось прерывать действие, чтобы зрители успокоились. Блистательная «Жар-птица» также имела необычайный успех. Исполнявшая главную партию Карсавина и композитор Стравинский сразу обрели европейскую известность.

Стойкий и все возраставший интерес к русскому балету за границей навел Дягилева на мысль создать свою частную постоянную балетную труппу. Задача эта была не из легких. Все знаменитые танцовщики были из Мариинского или Большого театров и казалось маловероятным, что они согласятся покинуть императорскую сцену ради частной труппы. Однако Дягилеву удалось привлечь в свой балет Фокина и Нижинского. В качестве прима-балерины он ангажировал Карсавину, а ведущим танцовщиком на характерные танцы взял Больму. Таким образом, труппа в общих чертах оформилась. Танцовщиков на небольшие роли и кордебалет Дягилеву пришлось набирать отовсюду и потом много работать с ними, чтобы довести их мастерство до надлежащего уровня. Для очередного сезона он заказал Стравинскому писать балет «Петрушка» (декорации к нему готовил Бенуа). Кроме того, на музыку Вебера Фокин подготовил один из лучших своих балетов «Призрак розы», а на музыку Равеля балет «Дафнис и Хлоя». Этому третьему сезону Дягилев придавал особенное значение. Он говорил, что Париж уже завоеван русским балетом, теперь осталось самое трудное – закрепиться в нем. Впрочем, тревога его оказалась напрасной. Успех «Петрушки», «Розы» и «Садко» (по опере Римского-Корсакова) превзошел все ожидания. Из Парижа труппа отправилась на гастроли в Лондон и здесь также сорвала бурю оваций. Конечно, приписать одному Дягилеву феноменальный успех русского балета было бы несправедливо – это была заслуга всей труппы, включавшей в себя чрезвычайно много одаренных и по-настоящему талантливых людей, но именно Дягилев сумел объединить и направить их творчество в нужном направлении. Во всем: в выборе репертуара, в подборе хореографов, в выдвижении артистов и художников – чувствовалась рука «гениального импресарио», который вникал буквально во все детали постановок и умел извлечь из каждого то лучшее, что тот мог дать. Вместе с тем Дягилев очень ловко вел дела труппы и сумел, несмотря на финансовые трудности, сделать доходным такое дорогое и сложное предприятие, как организация балетных спектаклей. Даже в годы мировой войны, когда Европе было совсем «не до танцев», Дягилев, всячески изворачиваясь и приспосабливаясь к обстоятельствам, сумел сохранить труппу (эти годы она гастролировала в нейтральных Испании и Португалии, а также совершила турне по Америке).

Многолетнему успеху способствовало и то, что Дягилев никогда не замыкался в каких-то раз и навсегда опробованных и отработанных схемах. Он смело экспериментировал и постоянно искал новое. Начало двадцатых годов оказалось особенно богато исканиями. Наряду с классическим балетом он ставит балеты-комедии, балеты-буффонады, пантомимы, сюрреалистические балеты, бурлескные балеты с пением, балеты-пасторали, формалистические балеты и т. д. и т. п. В 1927 г. был поставлен конструктивистский балет «Стальной скок» на музыку Прокофьева, представлявший собой сплав нового в музыке, хореографии и художественном оформлении. Он раскрывал тему новой и далекой теперь для Дягилева Советской России – восстановление промышленности, пафос и энтузиазм трудовых масс, воспевал завод и машины. Декорации, созданные Якуловым, изображали движущиеся металлические части, вплоть до настоящих молотов. Спустя короткое время, в 1929 г., Дягилев совершенно неожиданно умер в Венеции.

Мария Ермолова – Анна Павлова – Любовь Орлова

Ермолова, Павлова и Орлова – три легендарные, почти символические фигуры в истории русского театра, балета и кино. Жизнь каждой из них была примером беззаветного служения искусству и оставила глубочайший след в нашей отечественной культуре.

МАРИЯ ЕРМОЛОВА

Мария Николаевна Ермолова родилась в июле 1853 г. в Москве в семье суфлера. Еще маленькой девочкой в 1862 г. ее отдали в балетный класс Московского театрального училища, где она проучилась девять лет. Никаких способностей Ермолова не обнаружила. Казалось, что кроме танцев «у воды»

(то есть на заднем плане, куда обыкновенно ставили самых неспособных танцовщиц) ей нечего ждать от жизни. Но тут счастливый случай кардинально изменил ее судьбу. В начале 1870 г. Медведева, в те времена первая артистка Малого театра, решила поставить в свой бенефис пьесу Лессинга «Эмилия Галотти». В последний момент артистка, которая должна была играть Эмилию Галотти, заболела. Медведева отдала ее роль Ермоловой и не ошиблась. Впечатление, произведенное юной актрисой на публику, было огромно, и с этих пор судьба ее оказалась навсегда связанной с театром.

Весной 1871 г. Ермолову приняли в труппу Малого театра. В течение нескольких лет ей давали роли легкомысленных барышень и простушек в пустых комедиях, водевилях и мелодрамах. Только в 1876 г., блистательно сыграв Лоуренсию в драме Лопе де Вега «Овечий источник», Ермолова доказала, что способна на большее. В следующем году она имела громкий успех в спектакле «Таланты и поклонники» по пьесе Островского, в котором исполняла роль актрисы Негиной. Великолепно играя в бытовых реалистических пьесах, Ермолова была не менее замечательна в трагедиях. В 1884 г. в ее бенефис Малый театр поставил «Орлеанскую деву» Шиллера. Жанну д,Арк играла сама Ермолова. Дирекция не очень верила в успех пьесы и отнеслась к ней холодно. Постановка была небрежной, роли распределялись между случайными актерами, костюмы и декорации были откровенно плохими. Однако благодаря великолепной игре Ермоловой пьеса имела невероятный успех и не сходила потом со сцены восемнадцать лет. Так же в свой бенефис Ермолова поставила в 1892 г. «Сафо» Грильпарцера и покорила московских театралов, играя главную роль, – образ Сафо стал одним из ее шедевров. Другая роль, запомнившаяся современникам, – это леди Макбет из «Макбета» Шекспира, поставленного в 1896 г.

Вообще, разнообразие созданных Ермоловой образов было огромно. Все единогласно отмечали необычайный диапазон ее творческих возможностей, исключительно тонкую, «филигранную» отделку роли. У нее был свой особенный, только ей присущий стиль игры. На сцене она совершенно отрешалась от себя самой, от собственного своего жеста, походки, облика. Там, где другая актриса, привыкшая распоряжаться внешними средствами (в виде грима, исторического костюма, акцента), старалась придать интерес своей роли этой раскраской, Ермолова искала в персонаже какой-то внутренний стержень и вытаскивала его наружу, не обращая внимания на внешние детали. Другими словами, она всегда искала внутреннего оправдания образа, не правдоподобия, а художественной правды. А уже от этого главного стержня шла ее работа над мелочами и деталями (интонациями, жестами, паузами, мимикой и т. п.), через которые раскрывался характер ее героинь.

Личное счастье Ермоловой не сложилось – с мужем они всю жизнь оставались чужими людьми. Вся она без остатка принадлежала театру. Однако и здесь ее ожидало много разочарований, особенно в последние годы. Еще во время Первой мировой войны престиж Малого театра начал падать. Последовавшая потом революция и тяжелое экономическое положение в 1918–1922 гг. еще более усугубили кризис. Это в немалой степени способствовало тому состоянию меланхолии и депрессии, в котором пребывала актриса в последние годы своей жизни. Высокие награды и отличия советской власти не принесли ей облегчения. Болезни и старость постепенно лишали ее сил. Умерла она в марте 1928 г.

АННА ПАВЛОВА

Анна Павловна Павлова родилась в январе 1881 г. в Петербурге, в семье гвардейского солдата и прачки. В 1891 г. матери удалось устроить ее в Императорскую балетную школу, в которой Павлова провела девять лет. Устав школы был по-монастырски суров, однако учили здесь великолепно. В то время Петербургское балетное училище, несомненно, было лучшим в мире. Только тут и сохранялась еще классическая техника балета. В 1898 г., будучи ученицей, Павлова выступила в балете «Две звезды», поставленном Петипа. Уже тогда знатоки отметили какую-то особенную, только ей присущую грацию, удивительную способность поймать в партии поэтическую суть и придать ей свою окраску.

По окончании школы в 1899 г. Павлова сразу была зачислена в труппу Мариинского театра. Не имея ни протекции, ни имени, она некоторое время оставалась на вторых ролях. Но в 1900 г. в «Пробуждении Флоры» она уже получила партию Флоры (в роли Аполлона выступал Фокин). Потом ответственные роли стали следовать одна за другой и каждую из них Павлова наполняла особым смыслом. Оставаясь всецело в рамках классической школы, она умела быть поразительно оригинальна и, исполняя старые обыкновенные танцы, превращала их в подлинные шедевры. Петербургская публика вскоре стала отличать молодую талантливую балерину. Но подлинная слава пришла к ней в 1903 г. после исполнения главной партии в «Жизели».

Уже будучи весьма популярной в России, Павлова в 1903 г. уехала в Милан брать уроки у знаменитой Беретты. Старая итальянка помогла ей довести технику танца до высочайшей виртуозности. В Петербург Павлова вернулась первой танцовщицей. В 1905 г. ей официально присвоили звание балерины, а через год – прима-балерины. Короткая, но очень важная творческая страница в жизни Павловой была связана с Фокиным. Смелый реформатор балета Фокин постарался избавиться от всего обветшавшего и устаревшего в этом искусстве: он покончил с установившимися десятилетия назад штампами, когда «первые сюжеты» танцевали на фоне обезличенного кордебалета, с нарочитой симметрией построений массовых танцев, с обязательным дивертисментом в последнем акте. Для каждого балета Фокин искал особых средств танцевальной выразительности, он восстает против условной пантомимы, когда действие балета раскрывалось лишь через «немые разговоры» с помощью жестов, а танцы существовали независимо от сюжетов. Наконец Фокин потребовал особого внимания к декоративному оформлению балетных спектаклей и особенно к костюмам, о чем до него заботились очень мало. В течение нескольких лет Павлова была в фокинских постановках главной танцовщицей. Но стать до конца актрисой фокинского репертуара Павлова так и не смогла – вскоре их пути разошлись. В то время как Фокин продолжал свои реформы балетного искусства, Павлова сохранила верность старой балетной школе. Однако коронным ее номером вплоть до самой смерти оставался поставленный Фокиным танец Умирающего лебедя на музыку Сен-Санса, впервые исполненный в декабре 1907 г. на одном из благотворительных концертов в Петербурге. Эта небольшая, поистине гениальная вещь в исполнении Павловой вызывала затем восторг миллионов зрителей в разных странах.

В 1909 г. Павлова была приглашена Дягилевым для участия в первом «русском сезоне» в Париже и стал главной звездой всего его репертуара, главной героиней всех трех балетов: «Павильон Армиды», «Сильфиды» («Шопениана») и «Клеопатра» («Египетские ночи»). Но более в фокинских спектаклях она участвовать не пожелала. В 1910 г. Павлова наотрез отказалась от предложенной ей Дягилевым роли в новом балете «Жар-птица» и уехала в Лондон танцевать свое. Англичане были сразу очарованы ее выступлениями. «Павловой предшествовала ее слава, – писала газета "Дейли Телеграф", – но на этот раз слава оказалась ниже правды». Такого искусства англичане еще не видели, и оно буквально завораживало их. По воспоминанию современников, люди ходили смотреть на Павлову снова и снова, их изумление было так велико, что казалось недостаточным увидеть ее лишь один раз. В коммерческом плане эти гастроли также были очень выгодны – антрепренер Альфред Бат выплачивал Павловой по 1200 фунтов стерлингов в неделю. Именно тогда у нее родилась мысль о создании собственного балета.

В 1910 г. Павлова внесла в дирекцию императорских театров неустойку за нарушение контракта в размере 21 тыс. рублей и навсегда ушла с казенной сцены. Ее постоянным домом стал Лондон. Здесь находился ее Айви Хауз – «дом, увитый плющом», где она отдыхала среди множества живых цветов и птиц (Павлова обожала тюльпаны и лебедей). В России она появлялась теперь лишь изредка в качестве гастролерши. Зато в течение пяти лет она имела постоянные сезоны в лондонском театре «Палас». Вскоре у нее уже были собственные балетмейстеры, художники, своя труппа актеров, свой кордебалет (в основном состоявший из английских девушек), свои костюмеры, осветители, техники, множество своих декораций и костюмов, словом, настоящий театр, который кочевал за ней по свету. Делами распоряжался муж Павловой Виктор Дандре, но художественное руководство находилось всецело в ее руках.

Следующие двадцать лет прошли в беспрерывных гастролях по миру. За годы своей артистической деятельности Павлова проделала около 500 тыс. миль, дала тысячи представлений для многих миллионов зрителей. Уже в 1910 г. она отправилась в Америку и имела огромный успех в Нью-Йорке, Бостоне, Филадельфии и Балтиморе. А затем одна страна стала сменять другую. Слава Павловой и популярность росли с каждым днем. Очень скоро каждое ее появление в какой-либо стране превращалось в событие первой величины. Короли, президенты, главы правительств и мэры устраивали в ее честь торжественные приемы. Однако не эта сторона ее жизни была главной. Основным для нее было искусство, которому она отдавалась до конца. Вплоть до самой смерти Павлова оставалась величайшей труженицей и нигде, даже в самых глухих уголках планеты, даже там, где публика не имела никакого представления о классическом балете, не позволяла себе никакого послабления. Везде, где бы она ни выступала, она выкладывалась полностью – будь то сцена столичного театра, убогий провинциальный зал для танцев, или арена для боя быков. На ней лежала основная тяжесть любого выступления, поскольку большинство ее балетов представляли сольный танец на фоне кордебалета. Под конец жизни Павлова настолько утомилась, что после спектакля едва держалась на ногах от изнеможения. Несомненно, непосильные нагрузки стали одной из причин ее ранней кончины. До самой смерти Павлова сохраняла верность классической школе и оставалась равнодушна к балетам Прокофьева, Стравинского, Равеля даже в разгар всеобщего увлечения ими. Умерла она внезапно, после короткой болезни, в январе 1931 г.

ЛЮБОВЬ ОРЛОВА

Любовь Петровна Орлова родилась в январе 1902 г. в Москве в обеспеченной интеллигентной семье. В 1919–1922 гг. она обучалась в Московской консерватории по классу рояля, затем три года занималась на хореографическом отделении Московского театрального техникума. В 1926 г. Орлова пришла работать в Музыкальную студию при Московском Художественном театре. Очень скоро талантливой девушке, которая умела прекрасно петь и танцевать, была красива и очень артистична, стали давать главные роли в опереттах. Орлова имела большой успех, играя Периколу в одноименной оперетте Оффенбаха, Серполетту в «Корневильских колоколах» Планкетта и Герсилью в «Дочери мадам Анго» Лекока.

Однако не этим ролям была обязана она своей поистине всенародной славой. Ее героиня, комедийная и лирическая, эксцентричная и достоверная, поющая и танцующая, пришла к зрителю в фильмах Александрова. Молодой режиссер Александров, прославившийся совместной работой с Эйзенштейном над «Броненосцем «Потемкиным»», в начале 1930-х гг. был охвачен новым творческим замыслом – он решил создать картину в жанре музыкальной комедии, то есть совершенно новый в те годы жанр, в котором музыка и пение должны были бы непосредственно участвовать в сюжетном конфликте и стать органическим компонентом картины. Александров понимал, что успех фильма во многом будет зависеть от исполнительницы главной роли. Он долго искал ее в Советском Союзе, потом отправился в Америку, но даже среди голливудских звезд не смог найти своего идеала. Тогда кто-то из друзей посоветовал ему посмотреть в Музыкальном театре «Периколу» с Орловой в главной роли. Александров послушался и к концу спектакля совершенно убедился в том, что долго разыскиваемая им актриса наконец нашлась. В тот же вечер он познакомился с Орловой и предложил ей роль Анюты в фильме «Веселые ребята». Эта встреча оказалась решающей в их творческой и личной судьбе.

Когда в декабре 1934 г. «Веселые ребята» вышли на экраны страны, они имели совершенно невероятный успех. Достать билеты на фильм можно было лишь с великим трудом. Комедия демонстрировалась не недели, а месяцы, но восхищению зрителей все не было конца. Едва появившись, фильм сразу стал классикой. Поражали его необычный сюжет, задор и смелость постановщиков, свежесть, легкость и подлинная веселость от первого до последнего кадра. Для Орловой это была первая запоминающаяся встреча с миллионной аудиторией, и зрители были буквально очарованы ей. Казалось, актрисе доступно все: владение словом, его смысловым и эмоциональным звучанием, пение, декламация, танцы и акробатика, лирика и эксцентрика, комедийность и высокий драматизм – таким разносторонним и убедительным был ее неожиданно открывшийся талант. Для нее и Александрова «Веселые ребята» стали первым шагом к многолетнему творческому содружеству и началом их совместной семейной жизни – вскоре после премьеры они поженились.

В 1936 г. появился их второй фильм «Цирк», а к двадцатилетию Октябрьской революции Александров начинает работу над блистательной комедией «Волга-Волга» (1938). Орлова сыграла в этом фильме Дуню Петрову (Стрелку). Их четвертой совместной картиной стал «Светлый путь» (1940), в котором Александров хотел показать судьбу Золушки в советских условиях. Главная героиня комедии домработница Таня Морозова делается по ходу действия сначала ткачихой, а потом становится инженером и депутатом Верховного Совета. Создавая свой образ, Орлова предстает в первой части фильма в роли косолапой деревенской простушки, которая шмыгает носом и смешно хмурит лоб, а под конец преображается в великолепную даму, исполненную женственности и совершенно особенного шарма. Эта метаморфоза была выполнена ей с таким мастерством, что заставляла поверить в реальность происходящего на экране. Актерское искусство Орловой вообще было удивительно оптимистично и победно. Оно до сих пор поражает питающим его ощущением напора жизненных сил. Орлова как никто другой, с естественностью большого художника ощутила и выразила ту стихию бодрости, уверенности в себе, в сегодняшнем и завтрашнем дне, то упоение масштабом и размахом, тот социальный оптимизм, которые определяли нравственную атмосферу 1930-х гг. Она не просто воплотила на экране советский социалистический миф, но и превратила его в видимую реальность, тот символ, который сделался для населения страны эталоном социального счастья. Все ее героини обладали исключительной энергией, и они всегда добивались своего, причем не только для себя, но и для других. Конечно, с точки зрения бытописательной фильмы Александрова и Орловой были очень далеки от реальной обстановки тех лет. Быт в них всегда условен и эксцентричен, в самом способе создания образа неизменно присутствует эстрадная, карнавальная условность. И все же они плоть от плоти именно этой эпохи и ни в какую другую не могли появиться. Недаром музыкальные строчки их фильмов: «Нам песня строить и жить помогает», «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек», «Легко на сердце от песни веселой» и другие стали музыкальными эпиграфами времени. Да и сам образ актрисы – прекрасной, стриженой, белокурой, спортивной и общительной – сделался символом и легендой победной эпохи 1930-х гг.

Впрочем, судить об актерском мастерстве Орловой лишь по этим, самым знаменитым ее ролям, было бы неверно. Как актриса она обладала большим диапазонам возможностей. В 1939 г. она снимается в фильме «Ошибка инженера Кочина», где предстает перед зрителем в непривычной и совершенно необычной для нее роли молодой, обаятельной, но бесхарактерной женщины, попавшей под влияние сильного злодея (агента иностранной разведки). Во второй половине 1940-х гг. Орлова возвращается к работе в театре. Особенный успех выпал ей в роли Лиззи Мак-Кей в одноименной пьесе Сартра (она прошла в театре более 500 раз! Сартр, приехавший в Москву на 400-е представление своей пьесы, говорил потом, что это лучшая Лиззи Мак-Кей, которую ему довелось видеть) и в роли миссис Сэвидж в пьесе Патрика «Странная миссис Сэвидж». Работы Орловой в кино уже не были так успешны, как довоенные. Однако откровенно неудачной, пожалуй, была лишь последняя ее роль в комедии «Русский сувенир» (1960). Умерла Орлова в январе 1975 г.

Федор Шаляпин – Леонид Утесов – Владимир Высоцкий

Шаляпин, Утесов и Высоцкий – три символа, три вершины русского вокального искусства ХХ столетия; три совершенно различных судьбы, три непохожих друг на друга личности. Они были кумирами современников. Их пению жадно внимали миллионы слушателей. В творчестве каждого из них по-своему и очень своеобразно преломилось их время. И хотя отношение к ним современников было далеко не однозначным, именно эти трое с наибольшей полнотой сумели выразить неповторимое «звучание» современной им эпохи.

ФЕДОР ШАЛЯПИН

Федор Иванович Шаляпин родился в феврале 1873 г. в Казани в семье мелкого чиновника. Закончив местное приходское училище, он некоторое время работал писцом. В 1890 г., благодаря красивому голосу, ему удалось устроиться в уфимскую оперную труппу Семенова-Самаринского. Затем Шаляпин не раз менял хозяев и объездил с разными труппами все Поволжье, Урал и Среднюю Азию. В 1892 г. он оказался в Тифлисе, где им заинтересовался знаменитый тифлисский учитель пения Усатов. Почувствовав в молодом Шаляпине огромный талант, он взялся учить его, притом совершенно бесплатно. Через несколько месяцев тот уже публично выступал в концертах, организуемых тифлисским Музыкальным кружком, его имя стало известно и он получил приглашение в тифлисский оперный театр.

Таким образом, в 1893 г. Шаляпин впервые попал на профессиональную сцену. В 1894 г., собрав достаточно денег, он отправился в Петербург. Здесь его дела также пошли неплохо, и столичные театралы стали вскоре отмечать талант Шаляпина. В начале 1895 г. им заинтересовалась дирекция Мариинского театра. После прослушивания, в феврале был заключен контракт на три года – Шаляпин оказался на императорской сцене. Первый год он выступал на вторых ролях. Только под конец сезона, в апреле 1896 г., заменяя заболевшего баса, Шаляпин обратил на себя внимание исполнением партии Мельника в «Русалке». Огромный успех у публики и благоприятные отзывы прессы сразу сделали его известным. Летом он получил приглашение поехать в Нижний Новгород, чтобы выступать во время Нижегородской выставки в частной оперной труппе известного русского миллионера и мецената Саввы Мамонтова.

В эту пору Мамонтов приступил к воплощению своей давней мечты: он хотел создать чисто русский оперный театр. Не считаясь ни с какими затратами, он выписал из столицы лучших певцов и музыкантов, заказал художникам роскошные декорации и костюмы. Все предприятие было организовано с исключительным размахом, так что даже затмило постановки императорских театров. Правда, с коммерческой точки зрения первый сезон не оправдал себя – спектакли шли в полупустом зале, убытки Мамонтова достигались до 30 тыс. рублей. Но это его не охладило. Осенью он послал Шаляпину предложение бросить казенную сцену и перейти в его оперу, которая начинала тогда свои выступления в Москве. Шаляпин согласился без колебаний. Судьба его вновь резко переменилась, и, надо сказать, этот крутой поворот имел для него огромное значение. Именно в частной опере Мамонтова его феноменальный оперный и драматический талант развернулся во всю свою мощь. Условия для этого были очень благоприятные. По воспоминаниям Шаляпина, Мамонтов сказал ему: «Феденька, вы можете делать в этом театре все, что хотите! Если вам нужны костюмы, скажите, и будут костюмы. Если нужно поставить новую оперу, поставим оперу!» «Все это одело мою душу в одежды праздничные, – писал Шаляпин, – и впервые в жизни я почувствовал себя свободным, сильным, способным победить все препятствия».

Дебют Шаляпина в Москве состоялся в конце сентября 1896 г. Он исполнял партию Сусанина в опере Глинки. Пресса сразу отметила его недюжинное дарование. Через несколько дней он исполнял в «Фаусте» партию Мефистофеля и заслужил громкий успех. Через два месяца его имя уже было на устах у всех московских театралов. Но подлинная огромная слава пришла к Шаляпину в конце года, когда Мамонтов поставил «Псковитянку» Римского-Корсакова. Шаляпин впервые выступал здесь в партии Ивана Грозного. Опера эта прежде почти не ставилась, предшественников в исполнении своей роли Шаляпин не имел. Он работал над ней с редким воодушевлением и позже говорил, что это была первая вещь, в которой он по-настоящему нашел себя. Несмотря на многие шероховатости спектакля в целом, великолепная игра Шаляпина обеспечила ему восторженный успех.

Сезон 1897/1898 г. был отмечен новыми удачами Шаляпина, который исполнял партии Досифая в «Хованщине» Мусоргского и Варяжского гостя в «Садко» Римского-Корсакова. В следующем сезоне его популярность была подкреплена блестящим исполнением роли Олоферна в «Юдифи» и Сальери в «Моцарте и Сальери». Подлинно шекспировских высот достиг Шаляпин в роли Бориса Годунова в одноименной опере Мусоргского. Можно сказать, что с появлением в его репертуаре партии Годунова Шаляпин был единодушно признан первым оперным певцом России.

Дирекция императорских театров, недавно так легко расставшаяся с ним, теперь не жалела средств для того, чтобы вновь заполучить Шаляпина на свою сцену. Осенью 1899 г. он подписал трехлетний контракт с Большим театром. Первое же его появление на сцене было встречено бесконечными громовыми аплодисментами. Оно превратилось в сплошной триумф, какого, по словам современников, давно не видели стены этого театра. Критики писали о том, что явление Шаляпина огромно по своему значению, поскольку символизирует собой завершение длительного и сложного процесса создания русской национальной оперы. И это в самом деле было так. Очарованная успехом Шаляпина дирекция стала один за другим вводить в репертуар те произведения, в которых Шаляпин добивался наибольшего успеха. В 1901 г. Большой театр поставил «Бориса Годунова», «Псковитянку», «Моцарта и Сальери» – все те вещи, которые прежде высокомерно отвергались казенной сценой. Теперь, после того как в них блеснул Шаляпин, они уже казались признанной классикой, ни в чем не уступавшей европейским оперным шедеврам.

В те же годы начала расти европейская слава Шаляпина. В 1900 г. он получил приглашение от Миланского театра La Scala исполнить партию Мефистофеля в одноименной опере Бойото. Его выступление 16 марта 1901 г. произвело на взыскательных миланских театралов то же впечатление, что и на московскую публику, – уже первая его ария вызвала бурю аплодисментов. Затем, с каждой картиной восторг публики все возрастал и вылился под конец представления в безудержный шквал оваций. Признание итальянской публики стоило много – на следующий день Шаляпин проснулся мировой знаменитостью. После этого он почти каждый год отправлялся в зарубежные гастроли, выступал в Монте-Карло и Ницце.

В дальнейшем, по мере того как росла его слава, Шаляпин все больше времени отдавал гастролям, которые в коммерческом отношении были гораздо выгоднее, чем выступления по контракту. В мае 1907 г. Дягилев в первый раз организовал в Париже выступление русских артистов под названием «Русские сезоны за границей». Цикл концертов впервые по-настоящему познакомил парижан с русской музыкальной культурой. Французская пресса восторженно писала тогда о музыке России и ее представителях. Особый успех выпал на долю Шаляпина. В 1908 г. Дягилев не ограничился концертами, а привез в Париж целый оперный спектакль – «Бориса Годунова» с Шаляпиным в заглавной партии. В те же годы Шаляпин впервые выступает в Берлине, Нью-Йорке и Буэнос-Айресе. В Милане он участвует в опере «Борис Годунов» на итальянском языке. Вообще, благодаря Шаляпину русские оперы, и в особенности произведения Мусоргского, быстро вошли в репертуар зарубежных театров и стали достоянием мирового оперного искусства. Но и сам Шаляпин не оставался в стороне от европейских веяний. С конца 1900-х гг. едва ли можно говорить о нем как об исключительно русском оперном певце – он принадлежал уже мировой культуре. Большая часть его выступлений теперь проходит за рубежом. Специально для Шаляпина французский композитор Массне пишет в 1910 г. оперу «Дон Кихот». Произведение это было более чем посредственное, но Шаляпин, вдохновленный Сервантесом, сумел внести в свою роль огромный внутренний трагизм. И в дальнейшем Дон Кихот оставался одной из лучших его ролей.

С началом в 1914 г. Первой мировой войны гастроли Шаляпина прекратились. Вплоть до 1920 г. он безвыездно прожил в России. В апреле 1918 г. он вернулся в Мариинский театр, а в 1919 г. вошел в состав дирекции театра и фактически стал его художественным руководителем. Так же как и Станиславскому, ему пришлось выдержать жесткие нападки пролеткультовцев, относивших оперу к махровым пережиткам прошлого. Они требовали распустить труппы Мариинского, Александринского и Михайловского театров, а здания и весь театральный реквизит передать самодеятельным рабочим кружкам и их объединениям. До таких крайностей, впрочем, не дошло. Шаляпин ездил в Москву и встречался с Лениным. В результате переговоров было решено образовать ассоциацию академических театров и сохранить за ними все принадлежащее им имущество.

С 1920 г. возобновились зарубежные гастроли Шаляпина. После многолетнего отсутствия его концерты в Европе и Америке имели триумфальный успех. Огромные гонорары, выплачиваемые за каждое выступление, конечно, не шли ни в какое сравнение с теми, что он получал в голодном Петрограде. Это обстоятельство, по-видимому, стало одной из причин его нежелания возвращаться в Россию. В 1922 г. Шаляпин вновь отправился на гастроли, из которых в Россию не вернулся. Последние шестнадцать лет его жизни прошли в непрерывных поездках по всем частям света. Причем он находил абсолютное признание на всех континентах и во всех странах (будь то Япония, Новая Зеландия, Чили или Норвегия), куда бы его не забрасывала судьба. Как раз в это время князь Церетели образовал в Париже Русскую оперу из русских актеров-эмигрантов. Шаляпин тоже принял в ней участие. Состав труппы был очень сильным и долгое время Русская опера имела репутацию одного из лучших оперных театров Европы. В 1932 г. Шаляпин снялся в звуковом фильме «Дон Кихот», который обошел затем экраны кинотеатров многих стран и стал заметным явлением в киноискусстве. Вообще мировая слава Шаляпина не только не уменьшалась, но, наоборот, с годами становилась все больше. Несмотря на высокую цену билетов, его выступления всегда проходили при полном зале. Число даваемых им каждый год концертов было огромно. Между тем, начиная с 1936 г. здоровье Шаляпина стало быстро разрушаться. Летом 1937 г. врачи определили у него болезнь сердца и эмфизему легких. За несколько месяцев из крепкого мужчины он превратился в старика. В начале 1938 г. появились признаки злокачественного малокровия, а в апреле Шаляпин скончался от лейкемии.

ЛЕОНИД УТЕСОВ

Леонид Осипович Утесов (Вайсбейн) родился в марте 1895 г. в Одессе в семье неудачливого коммерсанта. В детстве он был, что называется, «разбитным малым» – сорванцом, задирой и хулиганом. Коммерческое училище, куда его определили родители, Утесов так и не закончил, но зато он с увлечением выступал в хоре мальчиков и драматическом кружке. С детства он обожал музыку, пение и мечтал о карьере дирижера. Артистическая карьера Утесова началась в 1912 г, когда он поступил в Кременчугский театр миниатюр Шпиглера. Тут за вечер, наряду с одноактной опереткой, давали еще несколько музыкальных и эстрадных номеров (шутки, сценки, куплетисты, танцоры и т. д.). Несмотря на свою молодость, Утесов пришелся по вкусу хозяину, так как отличался обаянием, имел недурной голос и умел танцевать. Кроме того, Утесов обладал прекрасным чувством юмора, знал массу одесских анекдотов, прибауток, при необходимости всегда мог сымпровизировать. Он пел в оперетках, шутил, развлекал публику и вскоре определенно сделался ее любимцем. В 1915 г. Утесов уже выступал в Одессе на сцене Большого Ришельевского театра миниатюр. Через два года его номера приобрели такую популярность, что его пригласили работать в Одесский Дом артиста. Здесь он тоже имел большой успех в качестве куплетиста и пародиста.

В 1920 г. в Одессе окончательно установилась советская власть, после чего театральная жизнь претерпела значительные изменения – кабаре и театры миниатюр начали закрываться один за другим. Перед Утесовым встал вопрос о том, что ему делать в новых условиях. С частью своих товарищей он вступил в организованную красными артистическую бригаду, которая разъезжала по Одесскому военному округу в составе Первого коммунистического агитпоезда и выступала в воинских частях. Утесов участвовал в этих концертах как куплетист, как серьезный рассказчик, лирический певец, танцор, опереточный простак, читал монологи, стихи, дирижировал и играл на нескольких инструментах. Причем в каждом из этих амплуа он имел огромный успех.

В 1921 г. Утесов отправился в Москву. В эти годы как раз начался нэп, и в столице один за другим стали открываться частные театры. Утесова пригласили в труппу Театра музыкальной комедии, дававшей спектакли в «Славянском базаре». За год он сыграл в различных опереттах около десятка больших и малых ролей. В 1923 г. Утесов вступил в Свободный театр Юдовского, где шли по преимуществу миниатюры, перемежающиеся с эстрадными номерами. Имя его в это время было уже достаточно широко известно. Особенный успех он имел как чтец юмористических рассказов (Зощенко, Бабеля, Уткина и других авторов). Участвовал он и во многих спектаклях. Так, в 1926 г. Утесов имел невероятный успех в роли Менделя Маранца в одноименной пьесе Фридмана. Спектакль шел каждый вечер и неизменно в продолжение пяти недель давал полный сбор. Когда в 1928 г. Утесов перешел работать в Ленинградский театр сатиры, Свободный театр закрылся, так как весь репертуар держался на нем одном.

Между тем профессия актера привлекала Утесова все меньше и меньше. В 1927 г. он побывал за границей, в Берлине и Париже, и здесь впервые услышал первоклассную джазовую музыку в исполнении оркестров Джека Хилтона и Тэда Льюиса. Возвратившись в Ленинград, Утесов тотчас создал свою джаз-группу. Ее первое выступление состоялось в Международный женский день 8 марта 1929 г. во время концерта в Малом оперном театре. Утесов исполнял роль конферансье, танцевал, играл на скрипке и вел комические беседы с музыкантами. Успех превзошел все ожидания – это был подлинный триумф. Великолепное мастерство музыкантов, прекрасные голоса солистов, зажигательная музыка, артистический талант самого Утесова – все создавало оркестру успех.

В то время как публика приняла оркестр Утесова на ура, критика далеко не была к нему так благосклонна. Вообще в те годы относились очень подозрительно к легкой лирической музыке. Один из авторитетных музыковедов писал в начале 1930-х гг.: «Что мы называем легкожанровой музыкой? Это музыка бара, кафешантана, варьете, "цыганщина", джазовая фокстротчина и т. д., все то, что составляет некий музыкальный самогон, что является художественной формой использования музыкального звучания не для поднятия масс, а для того, чтобы душить их инициативу, затемнять их сознание». Утесов между тем отдавал предпочтение именно этой «легкожанровой» музыке. Нападки на него и его оркестр происходили постоянно. Артисту пришлось много поработать, чтобы лишить джазовую музыку ее «буржуазного» привкуса и сделать ее по возможности «советской».

В 1932 г. оркестр выступил с новой (третьей по счету) программой «Музыкальный магазин», которая считается одной из лучших в его истории. Это был не просто концерт, это было целое театральное действо, потрясающе смешное, остроумное и интересное. С огромным успехом программа была показана во многих городах, всюду вызывая восторженные отклики. Тогда возникла идея перенести эту программу на экран. Утесов согласился, но предложил написать специальный сценарий. Так родилась идея фильма «Веселые ребята» – первой советской музыкальной комедии. Ставил ее Александров, музыку написал Дунаевский, а тексты песен – молодой и тогда еще малоизвестный поэт Лебедев-Кумач. На роль главной героини была приглашена Любовь Орлова. Фильм вышел на экраны в конце 1934 г. и, как уже говорилось, имел невероятный успех у зрителя. После него Утесов приобрел не только всенародную любовь как певец, но и стал настоящей кинозвездой.

В годы войны оркестр Утесова подготовил несколько программ, пользовавшихся огромной популярностью на фронте. Особенный успех выпал на долю «Богатырской фантазии» (1943), составленной из солдатских песен разных времен, начиная с Северной войны. Но если до 1945 г. выступления джаз-оркестра не вызывали никаких нареканий со стороны партийных органов, то с началом «холодной войны» положение резко изменилось. В 1946 г. появилось Постановление ЦК ВКП(б) «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению». Оно призывало отражать в произведениях искусства прежде всего жизнь советского общества «в ее непрестанном движении вперед по пути к коммунизму». Тотчас после появления Постановления в газетах началась кампания против джаза, который превратили в символ буржуазной культуры. Нападки на Утесова посыпались со всех сторон, его обвиняли чуть ли не в развращении молодежи. Приходилось оправдываться, не будучи виноватым. В 1947 г. он вынужден был убрать слово «джаз» из названия своего оркестра, который стал называться просто эстрадным. С репертуаром тоже стало очень сложно. Композиторы побаивались писать джазовую музыку. Приходилось петь старые песни. Анафеме был предан саксофон, считавшийся порождением упадочной буржуазной музыки. В оркестре увеличилась струнная группа. Однако дух джаза, несмотря на все нападки и на всю критику, не покидал оркестр никогда. В этом Утесов остался непоколебим.

Гонения прекратились только в 1962 г., когда на совещании деятелей эстрады РСФСР из уст высоких партийных чиновников прозвучало заявление о том, что джаз может и должен стать частью советской культуры. К этому времени Утесов из-за болезни должен был отказаться от роли дирижера и конферансье. В состав ансамбля вошло несколько молодых солистов. Время, проводимое Утесовым на сцене, сократилось – в ходе концерта он выступал только с несколькими песнями, причем все они принадлежали к прежнему репертуару. Но он по-прежнему оставался руководителем созданного им оркестра. В 1965 г. ему было присвоено звание народного артиста СССР. С начала 1970-х Утесов отказался от постоянных гастролей. Корреспондентам он сказал: «Я еще мог бы выступать. Но лучше уйти со сцены на пять лет раньше, чем на пять дней позже». Умер Утесов в марте 1982 г., всего за несколько дней до своего 87-летия.

ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ

Владимир Семенович Высоцкий родился в январе 1938 г. в Москве. Отец его был кадровым военным, мать работала переводчиком с немецкого. Летом 1956 г. он поступил в школу-студию МХАТ. По воспоминанию тех, кто учился вместе с Высоцким, он ничем в эти годы не выделялся среди них: особенно сильного актерского дарования за ним не замечали, голос же его вообще считался непригодным для сцены – он уже тогда был глуховатым и сиплым, без каких бы то ни было вокальных данных. В личном деле Высоцкого можно прочитать: «Слух – хороший, ритм – хороший, певческого голоса – нет».

По окончании студии Высоцкий в 1960 г. был принят на работу в Московский драматический театр имени Пушкина. Творческая биография его начиналась очень трудно. В течение двух лет ему давали играть только маленькие, эпизодические роли, порой без слов, или ставили в массовках. В 1962 г. Высоцкий ушел из театра, началась пора его скитаний. Тогда же он снялся в нескольких фильмах, но все его роли были случайными и эпизодическими.

Отдушиной для Высоцкого стали песни, которые он начал сочинять как раз в это время. Он сам признавался, что взяться за них его заставил пример Окуджавы. До этого Высоцкий просто сочинял стихи, теперь же увидел, что впечатление от стихов можно усилить музыкальным сопровождением. Он вспоминал: «Я… брал гитару, когда у меня появлялась строка. И если это не ложилось на этот ритм, я тут же менял ритм и увидел, что даже работать это помогает, то есть сочинять с гитарой. Поэтому многие люди называют это песнями. Я не называю это песнями. Я считаю, что это стихи, исполняемые под гитару..»

Поначалу Высоцкий не думал самостоятельно исполнять свои произведения. Никаких иллюзий относительно своего голоса или умения профессионально играть на гитаре у него не было. Он писал музыку и слова, а потом ходил по артистическим комнатам театра Эрмитаж и предлагал их известным эстрадным певцам. Везде он встречал отказ, никто не хотел включать эти своеобразные вещи в свой репертуар. Однажды таким образом Высоцкий встретился с Кабзоном. Прослушав его пение, Кабзон сказал: «Никто твои песни петь не будет, но ты их будешь петь сам!… А пока возьми у меня в долг – вернешь, когда появятся деньги». Кабзон оказался прав в своем пророчестве. Буквально через два-три года имя Высоцкого было уже у всех на устах. Скорость, с какой выросла его слава, кажется теперь просто невероятной. Произошло невиданное за всю историю русского, советского искусства уникальное явление – Высоцкий вдруг, неожиданно для себя, сделался знаменит, причем без всякой помощи средств массовой информации (которые не жаловали его до самого конца). Не было ни афишных объявлений, не было поддержки радио, телевидения, прессы; просто песни Высоцкого переписывались сотни раз с одной магнитофонной ленты на другую и исполнялись по всей стране. Именно они в конечном итоге определили и его актерскую судьбу. В 1964 г. Высоцкий пришел к Любимову в Театр на Таганке. Театр этот тогда еще не имел той огромной популярности, которая пришла к нему короткое время спустя. Все только начиналось. Высоцкий Любимову поначалу не понравился – на просмотре он держался скованно, был каким-то зажатым. Но узнав, что пришедший к нему актер – автор известных песен, Любимов все-таки взял его к себе на работу. И не обманулся. Именно в этом театре актерский дар Высоцкого развернулся во всю свою мощь.

Популярность его как актера росла с каждым днем. Всякая роль Высоцкого в постановках Театра на Таганке была неожиданной: неожиданной, что он ее играет; неожиданной, как он играет; неожиданной по успеху – восторженному приему зрителей. В 1967 г. он имел огромный успех в роли Хлопуши в драматической поэме Есенина «Пугачев», а в 1971 г. впервые сыграл Гамлета. Подготовка спектакля началась еще за два года до этого и шла очень трудно. «У меня был совсем почти трагический момент, когда я репетировал Гамлета, – рассказывал позже Высоцкий. – Почти никто из окружающих не верил, что это выйдет. Были громадные сомнения, репетировали мы очень долго. И если бы это был провал, это бы означало конец не моей актерской карьеры. но это был бы конец для меня лично, как для актера, если бы я не смог этого сделать.» Высоцкий вытянул роль почти на пределе своих возможностей. Затем он до самой смерти, без дублера, играл Гамлета, играл неистово, в любом состоянии, в каком бы он ни находился. Эта роль стала для него судьбоносной. Говорят, он даже не играл, а жил на сцене, причем Гамлет взрослел вместе с ним. Если в 1970-х – это был герой, для которого не существовало «не быть» – только быть! То в начале 1980-х Высоцкий исполнял свою роль как грустный философ, познавший жизнь во всем ее трагическом противоречии, как человек, для которого вопрос «быть или не быть?» уже не был риторическим.

Работа в театре постоянно совмещалась с работой в кино. В 1966 г. Высоцкий снялся в фильме Говорухина «Вертикаль» и написал для него пять песен. И фильм и песни сразу стали очень популярны. Потом были остро характерные, запоминающиеся роли поручика Брусенцова в фильме «Служили два товарища» (1967), бригадира Рябого в «Хозяине тайги» (1968), зоолога фон Корена в «Плохом хорошем человеке» (1973) и другие. Но самая большая творческая удача ожидала Высоцкого в одном из его последних фильмов. За несколько лет до смерти, уже больной, он снялся в роли капитана МУРа Глеба Жеглова в пятисерийном телефильме Говорухина «Место встречи изменить нельзя». Можно сказать, здесь он буквально превзошел себя. Известность Высоцкого, и так всенародная, после этого фильма стала просто безграничной. В Советском Союзе, наверно, не было такого человека, который не посмотрел этот фильм хотя бы раз.

Но все-таки (по крайней мере при жизни) Высоцкий был популярен прежде всего как певец. Причем слава его росла независимо и даже в противовес официальной позиции властей. Долгое время они как бы не замечали его песенного творчества и «среагировали» только в 1968 г. В июне в «Советской России» появилась разгромная статья «О чем поет Высоцкий». Авторы ее, между прочим, писали: «Быстрее вируса гриппа распространяется эпидемия блатных и пошлых песен, переписываемых с магнитофонных пленок. Быть может, на фоне огромных достижений литературы и искусства это кажется мелочью, "пикантным пустячком". Но у нас на периферии вредность этого явления в деле воспитания молодежи видна совершенно отчетливо. Мы очень внимательно прослушали, многочисленные записи таких песен московского артиста Высоцкого в авторском исполнении. В них под видом искусства преподносится обывательщина, пошлость, безнравственность. Высоцкий поет от имени и во имя алкоголиков, преступников, людей порочных и неполноценных.» Статья в «Советской России» послужила сигналом к травле не только Высоцкого, но и других бардов. В кампанию вскоре включились многие центральные и региональные газеты. Поскольку Высоцкий «не сделал выводов», его творчеству стали чинить всяческие препятствия. Многие его песни, написанные для кинофильмов и спектаклей (притом не блатные, а патриотические или лирические в самом хорошем смысле этого слова), проходили с большим трудом. В течение трех лет ему не давали выступать с концертами. Положение несколько поправилось только в 1971 г. после громкой премьеры «Гамлета» в Театре на Таганке. Тогда Высоцкому разрешили выступать с концертами, хотя нападки на него не прекращались и позже.

Между тем к сочинению песен Высоцкий относился как к очень серьезному занятию, оно было для него не увлечением, а настоящим тяжелым трудом. Он подолгу работал над каждой из них. Сначала подбирался ритм для стихов, для строки, а затем под этот, звучащий в голове, ритм придумывался весь текст, который потом переделывался по несколько раз. Создавая, а затем исполняя любую песню, Высоцкий входил в нее не только как автор текста, певец, но и как актер: обрабатывал интонации, движения мыслей, душевные переживания героев. Свои произведения он никогда не исполнял вполсилы, всегда выкладывался полностью. Он говорил: «Вот хочу, хочу сегодня концерт провести просто так, легко, но на второй песне завожусь и провожу уже на всю железку до конца». И слушатели не могли оставаться к этому равнодушными. Несмотря на все старания ангажированных журналистов, не раз пытавшихся очернить Высоцкого, народ валом валил на его концерты. Невероятная, феноменальная популярность его в самых широких массах народа была глубоко закономерна: он, как никто другой, выразил в своем песенно-поэтическом творчестве надежды, мысли, взгляды, увлечения и заблуждения поколения 1950—1980-х гг. «Старая» официальная поэзия уже перестала тогда являть интересы и мысли большинства. Людское море чувств и мыслей искало своего выразителя, и им стал Владимир Высоцкий. Он в подлинном смысле был голосом народа, или, по крайней мере, немалой его части.

Последние годы жизни Высоцкого оказались трагичными. Еще в молодости с ним случались сильные запои. Постепенно привязанность к спиртному становилась все сильнее. Он пытался бороться со своим пороком, но алкоголь все более и более брал над ним верх. Начались проблемы со здоровьем. Высоцкий ложился в больницы, но никогда не имел терпения долечиться до конца. 25 июля 1980 г. он умер во сне.

Александр Колчак – Нестор Махно – Михаил Тухачевский

Жизнеописания героев этого раздела интересны не только тем, что каждый из них был крупной военно-политической фигурой эпохи Гражданской войны. Быть может, еще важнее то обстоятельство, что адмирал Колчак, батька Махно и маршал Тухачевский стали воплощением трех стихий русской революции и трех дорог, между которыми в муках и горе приходилось нащупывать свой дальнейший путь русскому народу. Выбор по большому счету был не богат: между красной диктатурой большевиков, белой диктатурой царских генералов и анархической крестьянской вольницей. Трагическая судьба всех троих красноречиво свидетельствует о том, что ни одна из этих дорог не сулила России счастья.

АЛЕКСАНДР КОЛЧАК

Александр Васильевич Колчак родился в ноябре 1874 г. в селе Александровском Петербургской губернии в семье потомственных военных. В 1894 г. он окончил Морской кадетский корпус и служил на нескольких кораблях Балтийского флота. В 1899 г. Колчак узнал, что барон Толль готовит высокоширотную экспедицию на китобойной яхте «Заря» (главной целью его был поиск легендарной Земли Санникова), и добился перевода в ее экипаж. Экспедиция началась летом 1900 г. Осенью 1901 г. «Заря» подошла к мысу Челюскин. Толль и Колчак совершили экспедицию на полуостров. За 41 день они в сильную пургу прошли 500 верст, причем Колчак постоянно вел съемку маршрута и магнитное наблюдение. Затем яхта по чистой воде двинулась к острову Беннета и напрасно искала Землю Санникова к востоку от Новосибирского архипелага. Летом 1902 г. Толль с тремя спутниками, с собачьими упряжками и байдарками отправился на исследование острова Беннета. Из этой экспедиции он предполагал вернуться самостоятельно. Тем временем «Заря», не сумев пробиться сквозь льды на север, добралась до устья Лены. Отсюда Колчак с частью экипажа через Якутск и Иркутск приехал в Петербург.

Поскольку в установленный срок барон Толль не вернулся, Академия наук стала снаряжать отряды для его поиска. Колчак возглавил один из них. Весной 1903 г. он по суше добрался до устья Лены, где стояла брошенная «Заря», и взял с нее один из хороших китобойных вельботов. Вместе с 16 спутниками, на собаках, тащивших на нартах вельбот, он перешел из устья Яны к острову Котельному, а летом на вельботе отправился к острову Беннета. Здесь Колчак нашел покинутое зимовье Толля и письмо, свидетельствующее о гибели всего отряда. Экспедиция эта проходила в чрезвычайно тяжелых условиях. Сам Колчак много раз находился на волосок от гибели. Но все же он сумел добраться до Большой земли и доставил в столицу документы и геологические коллекции Толля.

С началом Русско-японской войны Колчак добился перевода на Дальний Восток. Вице-адмирал Макаров назначил его капитаном эсминца «Сердитый». Во время осады Порт-Артура этот эсминец совершил несколько смелых атак на японскую эскадру. Колчак был награжден орденом Св. Анны с надписью «За храбрость», золотой саблей с надписью «За храбрость» и орденом Св. Станислава с мечами за отличие. В ноябре 1904 г. его назначили командиром двух батарей на северо-восточном крыле Порт-Артура. После капитуляции крепости, раненый, с тяжелой формой суставного ревматизма, Колчак оказался в плену у японцев, которые, впрочем, обошлись с ним очень мягко. Вместе с другими ранеными Колчаку было разрешено через США возвратиться в Россию. В апреле 1905 г. он уже был в Петербурге.

В течение нескольких лет после войны Колчак занимался в основном научной и преподавательской деятельностью. В 1909 г. увидела свет его самая важная работа «Лед Карского и Сибирского морей», которая в дальнейшем на протяжении многих лет считалась важным пособием для любого полярника. В 1912 г. Колчак вернулся в действующий флот, командовал эсминцем «Уссуриец» и миноносцем «Пограничник». После начала Первой мировой войны он вновь имел возможность отличиться. В феврале 1915 г. четыре подчиненных ему миноносца произвели минирование моря у Данцига. На установленных ими минах подорвались 23 германских корабля, в том числе 4 крейсера и 8 миноносцев. За эту и другие операции Колчак был награжден орденом Св. Георгия. Карьера его стремительно развивалась. В июне 1916 г. он был произведен в контр-адмиралы, а через несколько месяцев назначен командующим Черноморским флотом с производством в вице-адмиралы.

Известие о Февральской революции Колчак воспринял сдержанно. Некоторое время, несмотря на разъедающее влияние революционной пропаганды, ему удавалось сохранять дисциплину на флоте. Но такое положение не могло сохраняться долго. Колчак видел, что русский флот, быстро терявший боеспособность, уже не способен к серьезным операциям, и потому принял предложение американского сенатора Рута о переходе на американскую службу. «Если мне нет места здесь во время великой войны, – писал он, – то я хочу служить Родине своей так, как я могу, то есть принимая участие в войне, а не в пошлой болтовне, которой все заняты». В июне он передал полномочия командующего флотом контр-адмиралу Лукину и уехал в Петроград, а в начале августа во главе миссии из шести офицеров через Норвегию и Англию отправился в США. В Вашингтоне он вскоре понял, что ни о каких военных операциях американского флота в Средиземном и Черном морях речи пока нет. В Сан-Франциско он узнал об Октябрьской революции и поспешил обратно на родину. Когда он был в Японии, пришло известие о начале сепаратных переговоров между Советской Россией и Германией. Колчак решил не возвращаться пока в охваченную революцией Россию. В автобиографии он позже писал: «Ни большевистского правительства, ни Брестского мира я признать не мог». Он попытался перейти на английскую службу. Однако из этого намерения также ничего не вышло. Летом 1918 г. Колчак решил ехать во Владивосток, а затем через Сибирь пробираться на юг России, чтобы примкнуть там к разгоравшемуся белому движению.

Еще в мае 1918 г. вспыхнул чехословацкий мятеж, в результате которого советская власть была свергнута на всем протяжении Сибирской магистрали – на огромной территории от Владивостока до Поволжья. Здесь образовалось несколько местных правительств самого разного толка. В Омске возникла Директория, претендовавшая на то, чтобы стать руководящим органом в масштабах всей Сибири, Дальнего Востока, Урала и Поволжья. Однако местные директора не имели опоры в армии. Среди офицеров и генералов было распространено убеждение, что только «твердая», единоличная власть может спасти Россию. Дело встало за тем, что подходящей кандидатуры на роль диктатора долго не находилось. Когда в октябре в Омске по дороге на юг остановился Колчак, все взоры сразу обратились на него. Он был крупной личностью общероссийского масштаба и участие его в правительстве должно было сразу поднять престиж последнего. Колчаку предложили занять пост военного и морского министра. После некоторого колебания он согласился.

Фактически сразу после его появления в Омске началась подготовка военного переворота. Официально Колчак в нем не участвовал, хотя знал о заговоре. В ночь на 18 ноября заговорщики (в их число входил чуть ли не весь состав Ставки и штаб) при поддержке верных казачьих частей арестовали членов Директории и нескольких министров (большая часть министров также состояла в заговоре), а затем провозгласили вице-адмирала Колчака полным адмиралом и Верховным правителем с передачей ему всей полноты власти. Колчак принял диктаторские полномочия спокойно, сознавая огромный груз сопряженной с ними ответственности. О своей политической программе он заявил следующее: «Я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом и установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему миру». Генералитет, армия и уральское казачество сразу признали власть нового Верховного правителя. Атаман Забайкальского казачьего войска Семенов и атаман Уссурийского казачества Калмыков подчинились ему лишь номинально. Их крупные воинские формирования так и не появились в Поволжье и на Урале.

С первых дней своей власти и до самого конца Колчак правил как жесткий диктатор. Командующим военными округами было предоставлено право объявлять местности на осадном положении, закрывать оппозиционные газеты и выносить смертные приговоры. Национализированные при советской власти фабрики и заводы возвращались прежним владельцам. Точно так же подлежали возвращению земли, незаконно отобранные у хуторян и отрубников. В распоряжении Колчака оказался вывезенный во время войны на восток золотой запас России – более 65 млн золотых рублей. Примерно треть этой суммы ему пришлось потратить на вооружение и снаряжение своей армии. К лету 1919 г. он получил от западных союзников около 600 тыс. винтовок и миллионы патронов к ним, сотни орудий, тысячи пулеметов, большое количество боеприпасов, снаряжения и обмундирования. К началу 1919 г численность подчиненных Колчаку войск доходила до 400 тыс. человек (они были реорганизованы в четыре армии: Сибирскую генерала Гайды, Западную генерала Ханжина, Оренбургскую атамана Дутова и Уральскую генерала Толстова). Общая длина колчаковского фронта, протянувшегося от Северного Урала до Каспийского моря, составляла 1400 км.

Военные действия против советского правительства Колчак начал сразу после переворота. Зимой его войска перешли в наступление на Пермь, Вятку и Вологду, имея своей целью установить связь с северным белогвардейским фронтом Миллера. В декабре под контроль колчаковцев перешла Пермь. Но успех на правом фланге не был подкреплен на других участках фронта. В январе 1919 г. красные перехватили инициативу, взяли Уфу, Уральск и Оренбург. После этого положение на фронте стабилизировалось. В марте началось новое наступление. На этот раз Колчак нанес главный удар на центральном направлении под Уфой – навстречу Деникину, который теснил красных с запада. Правый фланг колчаковской армии наступал на Котлас, а центр двигался к Волге, на соединение под Саратовом с правым крылом войск Деникина. В конце марта Колчак вернул себе Уфу. 6 апреля колчаковцы взяли Белебей, 15 апреля – Бугуруслан, а в мае подошли к Самаре и Казани. Победы Верховного правителя казались настолько ощутимыми, что в мае его главенство над собой признали остальные белогвардейские генералы: Деникин, Юденич и Миллер.

Но успех колчаковцев оказался очень непродолжительным. 1 мая южнее станции Сарай-Гир под влиянием большевиков поднял восстание только что прибывший Украинский полк. К нему немедленно присоединились солдаты еще четырех полков и егерского батальона. Несколько тысяч солдат с оружием, артиллерией и обозами перешли на сторону красных и усилили их ударную группировку. Этот неожиданный мятеж деморализовал солдат соседних дивизий. Когда красные перешли в наступление, две дивизии Колчака, бросив позиции, стали беспорядочно отступать. В боевом порядке белых возникла огромная брешь, в которую ринулась красная конница, а за ней и пехота. У Колчака, не ожидавшего такого поворота событий, не оказалось под рукой достаточно крупных резервов. Закрыть брешь не удалось. Пришлось срочно прекратить наступление и отводить всю Западную армию, с тем чтобы закрепиться на новом рубеже. Сибирская армия Гайды тоже вынуждена была начать отступление. В начале июня белые оставили Уфу.

Таким образом, в мае – июне две самые сильные армии Колчака – Западная и Сибирская – были разбиты и отброшены от Камы на 300–400 км. Начался быстрый распад вооруженных сил, возросло количество дезертиров и перебежчиков. В тылу развернулось мощное партизанское движение. В июле 1919 г. красные взяли Екатеринбург, в августе – Челябинск. В октябре колчаковцы проиграли большое сражение под Тобольском. Белому делу в Сибири был нанесен смертельный удар. С этого времени белогвардейцы отступали, не оказывая сопротивления. 15 ноября красные взяли Омск, откуда Колчак уехал за три дня до этого. 27 декабря он с трудом (вся Сибирская магистраль была забита отступающими составами) добрался до Нижне-Удинска. Армии к этому времени уже не существовало. Стояли лютые морозы. Солдаты и офицеры, обезумевшие от обморожений, тифа, голода и безысходности, превратились в неуправляемое стадо.

Сознавая это, Колчак 4 января 1920 г. подписал указ о назначении атамана Семенова главнокомандующим войсками Дальнего Востока. Через два дня он сложил с себя звание Верховного правителя и передал его Деникину. После этого он фактически превратился в частное лицо, не имевшее никакого влияния. Охрану адмиральского поезда взяли на себя чехи, уже давно замышлявшие измену. 15 января они передали Колчака эсеро-меньшевистскому Политическому центру, захватившему к этому времени власть в Иркутске. Колчак и последний глава его правительства Пепеляев были заключены в губернскую иркутскую тюрьму, которая и стала их последним пристанищем. Эсеры и меньшевики собирались устроить над Колчаком официальный судебный процесс и приступили к основательным допросам. Но 21 января обстановка изменилась – Политцентр должен был передать власть большевистскому ВРК. С точки зрения большевиков никакого судебного процесса, для того чтобы решить судьбу бывшего Верховного правителя, не требовалось, ведь еще задолго до этого он был объявлен советской властью вне закона. 6 февраля ВРК постановил его расстрелять. На другой день на берегу реки Ушаковки при впадении ее в Ангару приговор был приведен в исполнение. Труп Колчака и расстрелянного вместе с ним Пепеляева сбросили в прорубь.

НЕСТОР МАХНО

Нестор Иванович Махно родился в октябре 1888 г. в селе Гуляйполе Екатеринославской губернии, в семье кучера. В двенадцать лет он закончил начальную школу, после чего началась его нелегкая трудовая жизнь. Переломным в судьбе Махно стал 1905 г. В Гуляйполе, которое было крупным промышленным селом, начались забастовки, появились листовки, развернули агитацию подпольщики. Сильное влияние на умы местного населения, и Махно в особенности, оказала анархистская организация «Союз бедных хлеборобов». Идеи, которые она проповедовала (полное безвластие, передача земли тем, кто ее обрабатывает, ликвидация частной собственности, беспощадная борьба с эксплуататорами), нашли отклик в душе Махно и его односельчан. В октябре 1906 г. Махно вступил в «Союз» и вскоре сделался одним из активных его членов – принимал участие в ограблении местных торговцев и промышленников, а также в налетах на помещичьи усадьбы.

Летом 1907 г. Махно арестовали. Следствие по его делу продолжалось три года. В марте 1910 г. военно-полевой суд приговорил Махно к смертной казни, замененной через два месяца на бессрочную каторгу. В августе 1911 г. его перевезли в Москву, в Бутырскую тюрьму, где он провел шесть следующих лет. В тюрьме Махно усиленно занимался самообразованием: изучал математику, литературу, историю, экономику. Волею судьбы его сокамерником стал известный русский анархист Петр Аршинов, оказавший огромное влияние на формирование политических взглядов Махно. Впрочем, тюрьма была для него не только школой. В придачу к образованию Махно подхватил туберкулез. В тюремной больнице ему сделали сложнейшую операцию по удалению одного легкого. Врачи не надеялись, что больной выздоровеет, но молодость взяла свое – Махно поправился.

Свободу Махно принесла Февральская революция. В Гуляйполе, куда он вернулся в конце марта, после девяти лет, проведенных в тюрьме, к нему отнеслись с огромным вниманием. В глазах односельчан он имел несомненный авторитет как человек, пострадавший за мужицкие идеалы. 29 марта Махно был избран председателем Гуляйпольского крестьянского союза (в августе реорганизованного в местный Совет рабочих и крестьянских депутатов) и установил в Гуляйполе, по сути дела, личную диктатуру. Гуляйпольский район превратился в настоящее карликовое государство, в котором Махно имел непререкаемый авторитет. Уже в августе 1917 г. он объявил о ликвидации здесь помещичьего землевладения. Вся земля была поделена между крестьянами. Рабочим была значительно поднята зарплата.

К Октябрьской революции Махно отнесся положительно. Но вскоре вслед за ней последовало провозглашение Центральной Рады и отделение Украины от России. В конце апреля власть перешла гетману Скоропадскому. Тогда же немцы и гайдамаки заняли Гуляйполе. Нестору Ивановичу удалось скрыться, но гетманцы расстреляли его брата Емельяна и сожгли дом братьев Махно. В июле, когда озлобление крестьян против Скоропадского и его германских союзников успело достичь необходимого градуса, Махно скрытно вернулся в Гуляйполе. Со всех сторон к нему стали собираться добровольцы. Началась партизанская война, в которой вырос и окреп талант Махно как военного руководителя. В октябре он отбил у гетманцев Гуляйполе.

После ноябрьской революции 1918 г. немцы стали быстро покидать Украину. Вместе с ними уехал гетман Скоропадский. О своих претензиях на власть заявила Директория во главе с «головным атаманом» Семеном Петлюрой. Отношения с ним у Махно были не лучше, чем с прежней властью. Уже в декабре между махновцами, которые контролировали к этому времени весь Александровский уезд, и петлюровцами начались военные столкновения. Из ненависти к Директории Махно пошел даже на союз с большевистским подпольем в Екатеринославе. 27 декабря в городе вспыхнуло восстание. Махновцы сходу овладели вокзалом и железнодорожным мостом. Завязался ожесточенный уличный бой. Через два дня город был взят. Но 31 декабря, собравшись с силами, петлюровцы перешли в контрнаступление и выбили их из Екатеринослава. Понеся огромные потери, Махно вернулся в Гуляйполе.

В конце января 1919 г. к Екатеринославу подступили части Красной армии во главе с Дыбенко. Махно заключил с ним союз и договорился о совместных действиях. (Это было необходимо, так как надвигался враг более грозный, чем петлюровцы, – Добровольческая армия Деникина.) Повстанческие отряды Махно вошли при этом в состав Красной армии, но сохранили полную внутреннюю автономию. (Позже они составили 3-ю бригаду в составе 1-й Заднепровской дивизии Дыбенко.) Уже через несколько дней махновцы вступили в затяжные бои с белогвардейцами. Гуляйполе несколько раз переходило из рук в руки. Получив от Дыбенко бронепоезд, Махно не только удержал родное село, но и выбил деникинцев из Александровска. В марте, развивая наступление, он после тяжелого боя взял Мариуполь. (За эту операцию его наградили орденом Красного Знамени.) В мае он участвовал в наступлении на Донбасс, взял станцию Кутейниково и вышел в тыл к белым.

Впрочем, даже в этот момент своего тесного сотрудничества с большевиками Махно ни в коей мере не разделял их идеи. Он призывал повстанцев бороться против монополизации Советов коммунистами и против «партийного ига большевиков над исстрадавшимся трудовым народом». В одном из своих выступлений он говорил: «Если товарищи большевики идут из Великороссии на Украину помочь нам в тяжелой борьбе с контрреволюцией, мы должны сказать: «Добро пожаловать, дорогие друзья!» Но если они идут сюда с целью монополизировать Украину – мы им скажем: «Руки прочь!» Мы сами сможем поднять на высоту освобождение трудового крестьянства, сами сумеем устроить себе новую жизнь, где не будет ни панов, ни рабов, ни угнетенных, ни угнетателей». Этого вольнодумства ему не простили. Постепенно между органами ВЧК и Махно нарастало напряжение.

В середине мая Деникин перешел в наступление и прорвал оборону красных. Несколько дней махновская бригада, неся огромные потери, выдерживала жестокие атаки белогвардейцев, но удержать фронт не смогла. Началось быстрое отступление. Вместо того чтобы помочь Махно, советское правительство обвинило его в предательстве. На него была возложена вся ответственность за прорыв линии фронта Деникиным. В начале июня появилась статья Троцкого «Долой махновщину!», в которой он охарактеризовал армию Махно как худший вид партизанщины. Оскорбленный этими нападками и травлей, Махно 9 июня объявил, что перестает подчиняться приказам Реввоенсовета и выходит из Красной армии. В ответ ВЧК 14-й армии разоружила несколько махновских отрядов и расстреляла семерых его штабных работников. Сам Махно был объявлен вне закона и вынужден был скрываться. Многие армейские начальники (в том числе Дыбенко и командующий Украинским фронтом Антонов-Овсеенко, лично знавшие Махно) откровенно писали позже, что с Махно поступили несправедливо. Его части прекрасно дрались против белогвардейцев и отступили только потому, что им не оказали поддержки.

Но как бы то ни было, разрыв произошел. Махно объединился с поднявшим мятеж атаманом Григорьевым и поначалу действовал вместе с ним. В конце июля, когда стало известно о тайной связи Григорьева с Деникиным, Махно велел его расстрелять. Отпав от красных, он не собирался мириться с белыми. В одном из своих приказов он писал: «Задачей нашей революционной армии и каждого повстанца, в нее вступившего, является честная борьба за полное освобождение трудящихся Украины от всякого порабощения… Каждый революционер-повстанец должен помнить, что как его личными, так и всенародными врагами являются лица богатого буржуазного класса. Врагами трудового народа являются также те, кто охраняет буржуазную несправедливость порабощения, то есть советские комиссары, члены карательных отрядов, чрезвычайные комиссары, разъезжающие по городам и селам и истязающие трудовой народ, не желающий подчиняться их продовольственной диктатуре…»

Деникинская армия наступала, преследуя разбитые части Красной армии. В тылу у нее остались разрозненные махновские отряды. В конце лета начался приток в них крестьян, для которых порядки, устанавливаемые белыми, оказались нисколько не лучше тех, что были при красных. Численность махновской армии вскоре возросла до 40 тыс. человек (в том числе 10 тыс. всадников). Она делилась на четыре корпуса и имела на вооружении более тысячи пулеметов и двадцать орудий. Вскоре Махно нанес белогвардейцам несколько чувствительных поражений. В сентябре он разбил деникинцев у села Крутенького и местечка Перегоновка. Затем повстанцы предприняли рейд по деникинским тылам от Умани до Александровска (сам город был взят 5 октября). Были освобождены Гуляйполе, Бердянск, Мариуполь и Никополь, а также станции Синельниково и Лозовая.

Для борьбы с повстанцами Деникин был вынужден перебросить с фронта свои отборные части – корпус генерала Слащева и часть конницы Шкуро. Весь октябрь шли ожесточенные бои, однако выбить махновцев из захваченных ими городов белогвардейцы так и не смогли. Слащев писал: «Операции против Махно были чрезвычайно трудными. Особенно хорошо действовала конница Махно. Вообще же махновские войска отличались от большевиков своей исключительной боеспособностью и стойкостью». 26 октября Махно предпринял дерзкий налет на Екатеринослав. К 9 ноября губернский центр полностью перешел под его власть. В начале декабря белые стянули к Екатеринославу значительные силы и 8 декабря отбили его обратно.

Но к этому времени дни Деникина уже были сочтены. Его армия, разбитая под Орлом, быстро катилась назад в Украину. В начале января 1920 г. в занятый махновцами Александровск вошли передовые части красноармейцев. Несколько дней шли переговоры с их руководством. Махно был не прочь вновь влиться в состав Красной армии, при условии, что он сохранит свою автономию и контроль над Екатеринославской и Таврической губерниями. Понятно, что принять такие требования красные не могли. 9 января Всеукраинский революционный комитет объявил Махно и его ближайшее окружение вне закона. В тот же день 41-я дивизия красных внезапно напала на махновцев в Александровске и с большими потерями выбила их из города. 19 января Махно заболел тифом. Пронесся слух о его смерти. Изрядно потрепанная повстанческая армия распалась.

Больного Махно доставили на хутор Белый, неподалеку от Гуляйполя. В течение месяца жизнь его висела на волоске. Наконец болезнь отступила. Едва оправившись, Махно разослал во все стороны гонцов. Узнав, что «батька» жив, к нему вновь стали стекаться повстанцы. Опять начались стычки с небольшими отрядами красноармейцев, продотрядниками, чекистами и местной милицией. В конце апреля в Гуляйпольский район прибыла 14-я кавалерийская дивизия Пархоменко, которая нанесла повстанцам несколько тяжелых поражений. Газеты поспешили объявить, что с «махновщиной» покончено. Но они поторопились – Махно продолжал борьбу. Жестокий террор, продразверстка и грабежи красных в немалой степени способствовали его усилению. 12 мая Махно отбил у Пархоменко Гуляйполе, причем на его сторону перешло восемьсот красноармейцев. На другой день красные взяли реванш у Новоуспеновки, перебив в большом сражении около двух тысяч махновцев. Впрочем, это поражение нисколько не обескуражило «батьку» – уже через неделю потери были восполнены за счет новых добровольцев. В начале июня в армии насчитывалось до пяти тысяч человек.

Вскоре красным стало не до Махно – они терпели поражение за поражением от наступавшей армии Врангеля. В конце июня белые, заняв Бердянск, Мелитополь и Федоровку, вплотную подошли к контролируемой Махно территории. Часть повстанцев перешли на их сторону, но сам Махно ни на какие переговоры с Врангелем не пошел. В конце сентября он обратился к большевистским властям с заявлением, что прекращает боевые действия против красных и предлагает им объединить силы для борьбы с Врангелем. Политбюро ЦК КП(б) Украины ввиду тяжести положения согласилось на союз с Махно. Далеко не все повстанцы приветствовали такой поворот событий. В октябре из армии Махно ушло около 12 тыс. солдат, не желавших ни при каких обстоятельствах мира с большевиками. 18 октября белые после жестокого боя взяли Гуляйполе, но на другой день отступили. Через пять дней Махно при поддержке 23-й красной дивизии взял Александровск. 30 октября у врангелевцев был отбит Мелитополь. 6 ноября Махно было поручено ударить в тыл сильно укрепленных позиций врангелевцев на Перекопском перешейке и затем развивать наступление в направлении Симферополя. В ночь на 8 ноября махновцы в составе ударной группы 6-й армии при одиннадцатиградусном морозе вошли в Сиваш, кипящий от разрывов неприятельских снарядов, и форсировали семикилометровую водную преграду. Более полутора тысяч повстанцев приняли участие в захвате Литовского полуострова. На другой день сопротивление врангелевцев было окончательно сломлено, а через неделю весь Крым был уже в руках красных.

Когда в Гуляйполе узнали о победах на Южном фронте, Махно стало ясно, что соглашению с красными пришел конец. И действительно, 23 ноября ему было предложено переформировать свои повстанческие отряды в регулярные части Красной армии и выступить в поход на Кавказ. Махно отказался выполнить этот приказ и 26 ноября был объявлен вместе со всеми своими повстанцами врагом Советской республики. Против махновцев двинули 60-тысячную армию. Она окружила Гуляйполе, но основным силам махновцев удалось прорваться через позиции красноармейцев. Вновь началась тяжелая партизанская борьба. Махно бился дерзко и отчаянно, появляясь то здесь, то там, но вести войну с каждым днем становилось все труднее. Перевес сил у противника был очень велик.

В 20-х числах декабря Махно оставил Екатеринославскую губернию, переправился через Днепр и прорвался в окрестности Киева. Первые дни января 1921 г. прошли в беспрерывных стычках с дивизией Пархоменко. Старый враг Махно сам погиб в одном из боев. «Батька» вновь перешел Днепр, миновал Полтаву и дошел до Курской губернии, а потом повернул назад на Украину. Вновь начались налеты на мелкие советские гарнизоны, жестокие расправы над чекистами и комиссарами. В мае под знаменами «батьки» было уже около двух тысяч повстанцев. Операцию по ликвидации Махно возглавили лично Фрунзе и Эйдеман. Наблюдая за маршрутами перемещения повстанцев, они определили те села, где махновцы пользовались постоянной поддержкой местных жителей. Здесь были расположены сильные гарнизоны красных. Лишившись своих «тылов», Махно не мог уже восполнять людские потери, получать свежих лошадей и провиант. Против него было двинуто несколько бронепоездов, которые курсировали по всем дорогам, и бронеотряды. Сверху махновцев бомбили аэропланы. В июле Махно понял, что дальнейшее пребывание на Украине бессмысленно. Он совершил рейд в Поволжье. Потом пошел на Дон, пытаясь поднять казаков. Но Гражданская война уже всюду затухала, поддержки нигде не было. Махно решил уйти за границу и в августе с несколькими десятками сторонников прорвался в Румынию.

Румынские власти разрешили Махно и его жене поселиться в Бухаресте. В 1922 г. они перебрались в Польшу. Здесь его задержали и около года продержали в тюрьме – решался вопрос о его выдаче России. В декабре 1923 г. Варшавский суд вынес вердикт о его невиновности. В 1924 г. Махно поселился в Париже, где провел последние десять лет. Жил он очень скромно, на грани бедности: жена работала прачкой, а сам Махно перебивался случайными заработками. В начале 1930-х гг. обострился подхваченный им в молодости туберкулез. Вновь пришлось делать сложную операцию, но на этот раз чуда не произошло – из больницы Махно так и не вышел. Умер он в июле 1934 г.

МИХАИЛ ТУХАЧЕВСКИЙ

Михаил Николаевич Тухачевский родился в феврале 1893 г. в родовом имении Александровское Смоленской губернии в семье мелкопоместного дворянина. В 1912 г. он с отличием окончил Московский кадетский корпус, а в 1914 г. – Московское Александровское военное училище. Он мечтал в скором времени поступить в Академию Генерального штаба, но начавшаяся мировая война круто изменила его планы. Уже в августе Семеновский полк, в котором он служил, был переброшен на фронт. Тухачевский, занимавший должность зам. командира роты, воевал храбро и умело: за первые шесть месяцев боевых действий его наградили всеми орденами «от Анны IV степени до Владимира IV степени включительно». Но в начале 1915 г. под Ломжей его рота была окружена немцами и почти полностью истреблена. Тухачевский попал в плен и провел два года в немецких концлагерях. В сентябре 1917 г., воспользовавшись ослаблением режима, он бежал из крепости Ингольштадт в Швейцарию и в ноябре (через две недели после октябрьского переворота) прибыл в Петроград.

Оценив сложившуюся в стране ситуацию, Тухачевский решил связать свою судьбу с большевиками. В апреле 1918 г. он вступил в ряды РКП(б). В июне его направили на самый опасный в тот момент для советской власти Восточный фронт. Здесь перед вчерашним подпоручиком была поставлена крайне сложная задача: сформировать из разрозненных отрядов красногвардейцев 1-ю Революционную армию и возглавить ее. Тухачевский блестяще исполнил это поручение. Уже в начале июля он создал первые регулярные дивизии – Пензенскую, Инзенскую и Симбирскую, остановил продвижение наступавших чехов и освободил Сызрань. В том же месяце поднял мятеж командующий Восточным фронтом Муравьев. Вскоре он был убит, однако красные части оказались сильно деморализованы. Тухачевскому с немалым трудом удалось восстановить в своей армии дисциплину. Одним из первых он учредил у себя революционные трибуналы, которые сурово карали дезертиров и паникеров. В сентябре он перешел в наступление, отбил у белых Симбирск и переправился на левый берег Волги. 8 октября 1-я армия взяла Самару.

В январе 1919 г. Тухачевского перевели на Южный фронт, однако в марте он вновь оказался на Восточном фронте и возглавил разбитую колчаковцами 5-ю армию. Восстановив дисциплину, он в конце апреля перешел в контрнаступление и взял Бугульму, а в июне разработал и успешно провел Златоустовскую операцию, открывшую Красной армии путь через Уральский хребет. 13 июля он захватил Златоуст, 24 июля – Челябинск. В августе 5-я армия форсировала реку Тобол, начала наступать на Петропавловск, но потерпела на подступах к городу сильное поражение. 14 октября, пополнив свои части резервами, Тухачевский вновь перешел в наступление и через две недели взял Петропавловск. 14 ноября он совместно с частями 3-й армии вошел в столицу Колчака Омск. Вскоре он был награжден Почетным Революционным оружием – позолоченной шашкой с вмонтированным в ножны орденом Красного Знамени (в ту пору это была высшая награда в Красной армии). В эти дни имя Тухачевского, за которым закрепилась слава победителя Колчака, стало широко известно. Очень солидный авторитет он завоевал и у руководителей государства. Троцкий считал Тухачевского «одним из лучших красных командармов» и особо отмечал его стратегический талант.

В конце декабря Тухачевский получил новое назначение – его направили на Южный фронт, а в конце января 1920 г. назначили командующим Кавказским фронтом, действовавшим против главных сил Деникина. В подчинение Тухачевского перешла тогда 1-я Конная армия. В конце февраля он бросил ее в район станции Среднеегорлыкская, где находился последний резерв Деникина – кавалерийская группа генерала Павлова. В ходе недельных боев буденновцы нанесли ей тяжелое поражение, после чего отступление Деникина стало безостановочным. Энергично преследуя белогвардейцев, Тухачевский не позволил Деникину спокойно провести эвакуацию из Новороссийска. 17 марта был взят Екатеринодар, а 27 марта пал Новороссийск. Основная часть деникинцев не успела погрузиться на корабли и должна была сдаться в плен (в руки красных попало свыше 12 тыс. офицеров и до 100 тыс. солдат, сотни стволов орудий, множество пулеметов и большие запасы боеприпасов). В Крым успел уйти лишь сильно потрепанный Добровольческий корпус и часть Донской армии. Тухачевский к громкой славе победителя Колчака добавил не менее громкую – победителя Деникина.

Между тем возобновилась война на Западном фронте. В апреле перешли в наступление и стали быстро продвигаться в глубь Украины польские войска. Тухачевского в срочном порядке отправили в Смоленск, где он 29 апреля вступил в командование войсками Западного фронта, расположенного в Белоруссии. Ситуация была тревожной. Находившиеся южнее войска Юго-Западного фронта отступали. 7 мая поляки захватили Киев, в нескольких местах форсировали Днепр и закрепились на восточном берегу. Чтобы помочь соседям, Тухачевский, не дожидаясь сосредоточения всех сил, начал 14 мая продвижение на Свенцяны, Молодечно и Борисов. Поначалу наступление было успешным, но вскоре поляки, бросив в бой свежие силы, перешли в контрнаступление. Резервов у Тухачевского не оказалось. Западный фронт стал откатываться назад. Но в это время под Киевом прорвала польский фронт 1-я Конная армия Буденного. Нажим на Тухачевского ослаб и он немедленно воспользовался этим. 4 июля он в свою очередь перешел в наступление, прорвал оборону противника и стал быстро охватывать правый фланг польской армии. 11 июля его войска заняли Минск, 14 июля – Вильно, 19-го – Барановичи и Гродно, 23-го – Пинск, 1 августа – Брест-Литовский. На повестку дня выдвигался штурм Варшавы.

Успех вскружил красным голову. Вместо того чтобы собирать силы на одном направлении, Тухачевский предложил Реввоенсовету осуществить войсками Юго-Западного фронта захват Львова. Советские армии стали расходиться в разных направлениях, линия фронта растягивалась с каждым днем. В середине августа Западный фронт форсировал Вислу и начал глубокий охват польской столицы с севера. Сюда Тухачевский бросил лучшие армии, сильно ослабив свой левый фланг (он рассчитывал укрепить его 1-й Конной армией, но та задержалась под Львовом и не поспела вовремя на Западный фронт). Поляки воспользовались ошибкой советского командования. 16 августа они нанесли неожиданный удар из района реки Вепш в образовавшийся разрыв между Юго-Западным и Западным фронтами. Парировать его Тухачевскому оказалось нечем. Левый фланг его фронта был разгромлен в течение суток, а правый отсечен и окружен севернее Варшавы. Польские дивизии стремительно двинулись на восток. Разбитые части Красной армии почти не оказывали им сопротивления. В октябре советское правительство было вынуждено заключить с Польшей очень невыгодный мир. К этому времени поляки овладели Западной Украиной и Западной Белоруссией. Эти земли оставались за ними вплоть до 1939 г.

Провал польской кампании сильно подмочил репутацию Тухачевского как непобедимого стратега. В следующем году он смог лишь отчасти восстановить ее, подавляя Кронштадтский и Антоновский мятежи. Как известно, восстание матросов Кронштадта в марте 1921 г. стало реакцией на политику военного коммунизма, продолжавшуюся и после окончания Гражданской войны. Выступление матросов началось 27 февраля, когда экипажи линкоров «Севастополь» и «Петропавловск» приняли резолюцию с требованием «свободы слова и печати для рабочих и крестьян, анархистов и социалистических партий, свободы собраний и профессиональных союзов», освобождения политзаключенных, перевыборов Советов тайным голосованием, ликвидации политотделов, упразднения заградотрядов, права свободной торговли для крестьян, уравнения пайков для всех трудящихся.

Когда стало ясно, что выступление придется подавлять силой, в Петроград был немедленно отправлен Тухачевский. Он возглавил 7-ю армию, численностью 45 тыс. человек. Несмотря на превосходство в силах, захват Кронштадта представлялся непростым делом. Город располагался на острове Котлин. Его защищали мощные железобетонные форты, снабженные большим количеством противоштурмовой артиллерии и пулеметами. Кроме того, мятежников поддерживала корабельная артиллерия. Замерзшее море перед Кронштадтом хорошо простреливалось. Вечером 7 марта Тухачевский начал артиллерийский обстрел крепости. На рассвете следующего дня на штурм по льду Финского залива пошли 3 тыс. красных курсантов. Расчет делался на внезапность, но восставшие артиллерийским огнем с линкоров и фортов отразили атаку. Почти все участники первого штурма погибли или были ранены. 15 марта начался второй штурм. Он был подготовлен более тщательно, но все равно – орудия фортов и линкоров, расстреливая наступавших по льду красноармейцев и красных курсантов, нанесли им значительный урон. В десять часов вечера атакующие ворвались в город. Завязались уличные бои. Тухачевский отдал приказ: «Жестоко расправиться с мятежниками, расстреливая без всякого сожаления. пленными не увлекаться». В бою погибло более тысячи кронштадтцев, еще около двух тысяч были расстреляны в следующие дни по приговору военно-революционных судов. Около трети восставших (8 тыс.) сумели пробиться в Финляндию.

Едва покончив с кронштадтскими мятежниками, Тухачевский в апреле 1921 г. получил новое назначение – подавить мощное крестьянское восстание в Тамбовской губернии, во главе которого стоял эсер Антонов. Как и в предыдущем случае, он имел над повстанцами большой перевес в силах: против 18 тыс. антоновцев, весьма плохо вооруженных и недостаточно снабженных боеприпасами, он мог двинуть более 50 тыс. солдат, много артиллерии, четыре бронепоезда, бронеотряды и аэропланы. Однако задача от этого не становилась легче – Тухачевский понимал, что имеет дело с хорошо организованным партизанским движением, подавить которое можно лишь беспощадной жестокостью. Прежде всего требовалось лишить повстанцев их «тылов», то есть отсечь от них местное население. С этой целью Тухачевский приказал брать заложников в каждой подозрительной семье и расстреливать их при малейшем проявлении нелояльности в данной деревне. Все дома подлежали обыску, за хранение оружия был назначен расстрел на месте. Семьи повстанцев заключали в лагеря. За любую помощь антоновцам был назначен расстрел. Во всех деревнях размещались гарнизоны. Благодаря всем этим мерам местное население оказалось настолько запуганным, что поддержка повстанцев сразу ослабла. В конце мая войска перешли в наступление и начали тотальное прочесывание местности. Антоновцы упорно сопротивлялись. Чтобы окончательно сломить их, Тухачевский с середины июля стал широко применять отравляющие газы. Те из повстанцев, кто не сложил оружие, не был расстрелян или не пал в бою, нашел свою смерть в ядовитых облаках хлора. На сороковой день восстание было ликвидировано.

Жесткость Тухачевского очень импонировала большевистскому руководству. О его польских грехах больше не вспоминали. Летом он был назначен командующим Западным военным округом, в ноябре 1925 г. стал начальником Штаба РККА, а в 1931 г. Сталин поставил Тухачевского начальником вооружений Красной армии и заместителем председателя Реввоенсовета. Заняв этот пост, Тухачевский смог провести некоторые из давно задуманных им преобразований. Основные положения своей программы реформирования Красной армии он изложил в рукописи «Новые вопросы войны». Наряду с некоторыми очевидными ошибками в этой работе можно найти множество удивительно точных прозрений. Так, Тухачевский был не только абсолютно точно уверен, что в будущей войне танки и авиация сыграют решающую роль, но и предсказал многие конкретные особенности применения этих новых грозных видов вооружений. Будущая война, писал он, не будет войной позиционной. Это будет война маневренная. Стремление к решительным столкновениям потребует смелых, плотных группировок на решающих направлениях. Прорвав оборону врага, они должны будут стремиться к поражению боевых порядков противника на всей их глубине. Роль ударных таранов при этом отводилась мощным танковым соединениям, обеспечивающим при поддержке авиации быстрое продвижение пехоты. Тухачевский предвидел, что управление таким «глубоким сражением» таит в себе огромные трудности и потому постоянно ставил вопрос о развитии самых разнообразных средств связи, в том числе радио. Тухачевский возражал против громадных затрат на развитие морского флота, справедливо указывая, что для СССР флот в будущей войне будет иметь лишь вспомогательное значение. Он предлагал основное внимание уделить не строительству дорогостоящих линейных кораблей, а развитию более дешевой морской авиации и береговой артиллерии. Тухачевский проявил большой интерес к ракетной технике и добился создания Ракетного научно-исследовательского института. Он сразу оценил значение радаров. Вместе с тем были и ошибки. Так, Тухачевский явно преувеличивал значение в будущей войне авиадесантных войск, которые, по его мнению, должны будут решать оперативные и даже стратегические задачи.

Во второй половине 1930-х гг. военная карьера Тухачевского продолжала успешно развиваться. В 1935 г. он вместе с Ворошиловым, Буденным, Егоровым и Блюхером был удостоен высшего воинского звания – Маршал Советского Союза, а через год стал первым заместителем наркома обороны. Однако этого ему было мало – Тухачевский не скрывал своего критического отношения к Ворошилову и считал себя наиболее подходящим человеком для поста наркома обороны. Он не сомневался, что в ближайшее время сможет занять его. Однако в действительности события приняли иной ход, и своими амбициями Тухачевский только ускорил свой конец. В его нападках на Ворошилова Сталин увидел угрозу для себя самого. В тот момент, когда Тухачевский считал, что он находится всего в одном шаге от своей заветной цели, его судьба уже была решена генсеком. Летом 1936 г. начал раскручиваться политический процесс против высшего командования Красной армии. Были арестованы комкоры Примаков, Путна и некоторые другие. В мае 1937 г. гроза разразилась над самим Тухачевским – его неожиданно сняли с занимаемого поста и назначили командовать второстепенным Приволжским военным округом. (Поводом послужил арест его любовницы Юлии Кузьминой, которую обвинили в шпионаже в пользу Германии.) Через несколько дней после переезда в Куйбышев Тухачевского арестовали. (В то же время в тюрьме оказались такие видные военачальники, как Фельдман, Якир, Уборевич, Эйдеман.) Его обвинили в связи с германской разведкой и в подготовке военного переворота. Сначала Тухачевский пытался отрицать свою вину, но уже через несколько дней под давлением следователей сломался и признал все возводимые против него обвинения. 11 июня его дело на закрытом заседании (без участия обвинения, защиты и свидетелей) рассматривало Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР. Тухачевский (как и другие военачальники, проходившие по этому делу) был приговорен к расстрелу. На другой день приговор привели в исполнение.

Николай Жуковский – Андрей Туполев – Валерий Чкалов

Авиация – та область техники, в которой Советский Союз, Россия изначально занимали одно из ведущих мест в мире. Среди многих славных фамилий, вписанных в летопись русской авиации, герои очерков этой книги занимают особое место: Жуковскому выпала честь заложить основы аэродинамической науки, его ученик Туполев стал одним из основоположников советской школы авиаконструкторов, а Чкалов всему миру продемонстрировал исключительно высокие летные качества советских, прежде всего туполевских, самолетов. Так, словно принимая друг у друга эстафету, каждый из них по-своему создавал России славу выдающейся авиационной державы.

НИКОЛАЙ ЖУКОВСКИЙ

Николай Егорович Жуковский родился в январе 1847 г. в деревне Орехово Владимирской губернии в семье управляющего. В 1868 г. он окончил физико-математический факультет Московского университета и поступил в Петербургский институт инженеров путей сообщения. Однако в 1869 г., получив несколько неудовлетворительных оценок, он должен был уйти из института. Инженером он так и не стал. В 1871 г. Жуковского избрали преподавателем математики в Московском высшем техническом училище, а в сентябре 1874 г. он был утвержден доцентом кафедры аналитической механики. С этого времени началась его долгая научно-педагогическая деятельность. Творческий талант Жуковского, вообще говоря, проявился достаточно поздно. Степень доктора он получил в 1882 г., представив комиссии недавно опубликованную работу «О прочности движения». В 1886 г. он стал экстраординарным профессором Московского университета по кафедре механики, а с 1887 г. параллельно занимал должность штатного профессора по кафедре аналитической механики в Высшем техническом училище (МВТУ).

Теоретическая (аналитическая) механика – это наука о законах движения материальных тел. Она подразделяется на механику твердого тела, гидромеханику (механику жидкостей) и аэромеханику (механику газов). Жуковский оставил свой след во всех этих областях. Он не только писал сложные математические работы, но всегда очень живо интересовался насущными техническими проблемами. Им было разрешено несколько сложных инженерных задач. В этой связи прежде всего следует отметить его исследования о гидравлическом ударе в водопроводных трубах. Проблема эта в свое время наделала много неприятностей инженерам-гидравликам, и удачное разрешение ее принесло Жуковскому громкую славу. Во второй половине 1890-х гг. для снабжения Москвы водой был построен Рублевский водопровод. Но сразу после его пуска начались аварии магистральных труб. Причина прорывов оставалась непонятной. Инженерам пришлось обратиться за помощью к ученым. Внимательно изучив систему нового водопровода, Жуковский определил, что аварии вызываются неизвестным еще тогда в гидравлике явлением, которое было названо гидравлическим ударом. В 1898 г. он выпустил работу «О гидравлическом ударе в водопроводных трубах», переведенную вскоре на основные европейские языки. Выведенные в ней формулы с тех пор неизменно используются при расчете любого водопровода.

Несмотря на огромный вклад Жуковского в гидромеханику, его имя в первую очередь связывают все же с аэродинамикой. И это не случайно. К изучению движения тел в воздушной среде Жуковский приступил еще в 1889 г., когда устроил при своем кабинете прикладной механики в Московском университете небольшую аэродинамическую лабораторию. В 1902 г. он построил аэродинамическую трубу закрытого типа, в которой провел множество интересных экспериментов. В 1905 г. аэродинамическая труба диаметром 1,2 м и со скоростью обдува до 30 м/с была построена и в Техническом училище. Проделав множество разнообразных опытов, Жуковский смог перейти к созданию общей аэродинамической теории. Потребность в ней очень остро ощущалась тогда во всем мире. Первые летательные аппараты тяжелее воздуха, появившиеся в конце XIX в., строились инженерами и механиками, что называется «на глазок», без всякой оглядки на теорию. О силах, оказывающих влияние на летательный аппарат, делали заключения не из уравнений и математических формул, а исключительно из опыта. Сплошь и рядом это приводило к ошибкам и авариям, ведь любой летательный аппарат тяжелее воздуха находится под воздействием сложного комплекса сил, каждая из которых должна быть учтена при его проектировании. Если рассматривать самый простой случай – равномерный прямолинейный полет аэроплана – то на него будут действовать четыре основные силы: подъемная сила крыльев, сила лобового сопротивления воздуха, сила тяги воздушного винта и сила тяжести. В то время, когда Жуковский заинтересовался проблемами авиации, из этих сил в достаточной мере изученной была только одна – сила тяжести. В отношении трех остальных, источником которых была воздушная среда, царил полнейший разнобой мнений. И именно Жуковскому мировая наука обязана тем, что в первое десятилетие ХХ в. авиаконструкторы получили в свое распоряжение точную и строгую аэродинамическую теорию.

В 1891 г. Жуковский выпустил первую работу по аэродинамике «О парении птиц», где был описан механизм парения с набором высоты. Затем в статье «О крылатых пропеллерах» (1898) он рассмотрел общие вопросы тяги винта. Но самые важные открытия были сделаны Жуковским уже в начале ХХ в. В 1906 г. появился его фундаментальный труд «О присоединенных вихрях». Здесь был объяснен принцип образования подъемной силы крыла, той силы, которая удерживает аэроплан в воздухе. Только после этого у авиаконструкторов появилась возможность на строго научной, то есть математической, основе рассчитывать форму и профиль крыла. Здесь же была выведена теорема (во всех странах она теперь называется теоремой Жуковского), позволяющая определить величину этой силы. В 1911 г. Жуковский нашел простой способ определения центра давления равнодействующей всех сил на крыло. Это позволило ему предложить наиболее выгодные формы профиля крыла. В 1910–1912 гг. Жуковский прочел в МВТУ курс лекций «Теоретические основы воздухоплавания». В 1911 г. он выпустил одноименный учебник – первый учебник по аэродинамике. Книга эта была переведена на основные иностранные языки и получила мировое признание. В 1912–1918 гг. Жуковский опубликовал четыре статьи под общим названием «Вихревая теория гребного винта», в которых подробно разобрал способы расчета подъемной силы винта данного профиля и лобовое сопротивление, испытываемое каждым элементом лопастей. В результате он смог рассчитать форму винта, обладающего наивысшей тягой. Все эти расчеты в дальнейшем использовались авиаконструкторами при проектировании пропеллеров. Таким образом, Жуковским были изучены все три основные аэродинамические силы, действующие на летательный аппарат, и заложены надежные основы аэродинамического расчета самолета. Свои выводы Жуковский обобщил в работах «Аэродинамический расчет аэропланов» (1917) и «Исследование устойчивости конструкции аэропланов» (1918).

Жуковского с полным основанием можно назвать основоположником русской авиации, разрешившим немало конкретных технических и организационных проблем. Много сил он отдал подготовке инженеров-авиаконструкторов и летчиков. В 1918 г. решением советского правительства был образован Центральный авиационный гидродинамический институт – ЦАГИ. Костяк его составили ученики Жуковского, а сам он стал первым председателем научной коллегии этого института. Основанные в годы Первой мировой войны при МВТУ курсы для военных летчиков были реорганизованы в 1920 г. в Институт инженеров Красного Воздушного флота, первым ректором которого тоже стал Жуковский (в 1922 г. институт был преобразован в Академию воздушного флота им. Жуковского). Умер Жуковский в марте 1921 г.

АНДРЕЙ ТУПОЛЕВ

Андрей Николаевич Туполев родился в ноябре 1888 г. на хуторе Пустомазово Тверской губернии в семье небогатого нотариуса. С 1908 г. он начал обучаться на механическом факультете Московского высшего технического училища. Тут на первом курсе произошло его знакомство с Жуковским, во многом определившее дальнейшую судьбу будущего авиаконструктора. В 1911 г. Туполева в числе 39 студентов, обвиненных в политической неблагонадежности, отчислили из МВТУ. Он вернулся в училище только через три года. С тех пор его связь с авиацией больше не прерывалась.

У Туполева еще не было диплома, когда его пригласили заведовать гидропланным отделом Московского самолетостроительного завода «Дукс». В 1917 г. он возглавил расчетный отдел в авиационном расчетно-испытательном бюро Управления Воздушного флота. Когда решением советского правительства осенью 1918 г. был организован Центральный аэродинамический институт, Туполев занял в нем должность товарища председателя. Он приступил к конструированию самолетов в то время, когда в основном завершился первый этап их развития. В начале 1920-х гг. мировая авиация стояла перед выбором дальнейшего пути развития. Во всех странах шли горячие дискуссии между сторонниками бипланной и монопланной конструкции самолета, а также между приверженцами старых испытанных материалов («деревянщиками») и теми, кто отстаивал идею цельнометаллических самолетов («дюралюминщиками»). Туполев принадлежал к последним. Он был уверен, что только прочное, жесткое монокрыло открывает для тяжелой авиации перспективу роста скоростей, высоты, дальности полета, а также грузоподъемности. Между тем в Советском Союзе у цельнометаллической конструкции в начале 1920-х гг. нашлось множество противников. И действительно, дюралюминиевый самолет был на порядок дороже деревянного. Отечественный дюралюминий пока не производился, а технология изготовления деревянных самолетов была давно освоена. Утвердить свою точку зрения можно было лишь одним способом – создав совершенный самолет своей конструкции. Ответом Туполева оппонентам стал его моноплан АНТ-1.

Этот самолет Туполев и его помощники строили далеко не в идеальных, можно сказать кустарных, условиях. Финансовая поддержка со стороны государства оставалась минимальной, поэтому приходилось экономить буквально на всем. Двигатель собирали из деталей, привезенных со свалки. Тягу мерили динамометром, привешенным к хвосту машины. Прочность испытывали, усевшись небольшой компанией на лонжерон крыла. Собирать самолет пришлось на улице, под навесом, около бывшего трактира «Раек». Дюралюминия пока было мало и его расходовали очень экономно. В основном самолет состоял из дерева. Двигатель имел мощность 35 л.с., а полетная масса самолета составляла всего 360 кг. Но, несмотря на свои миниатюрные размеры, АНТ-1 в октябре 1923 г. совершил первый полет, а затем благополучно прошел все испытания.

Следующий самолет АНТ-2 (1924) строился наперекор «деревянщикам» целиком из металла. Посмотреть на это чудо – первый в Советском Союзе цельнометаллический самолет – приезжали представители из ВСНХ, Госплана, Академии наук и ВВС. Машина производила на всех большое впечатление. Испытание самолета весной 1924 г. стало великой победой Туполева. Именно тогда в него поверили. Его планы и идеи сразу нашли поддержку в ВСНХ и лично у Дзержинского. Вскоре были получены заказы руководства ВВС на создание цельнометаллического самолета-разведчика и цельнометаллического бомбардировщика. Значительно улучшилось финансирование. С кустарными условиями было покончено навсегда. Появившийся вскоре АНТ-3 оправдал все возлагавшиеся на него надежды. С этим самолетом связаны первые громкие успехи молодой советской авиации. В 1926 г. экипаж в составе Громова и Радзевича в течение трех дней облетел на АНТ-3 столицы Германии, Австрии, Франции и Польши. Появление этого цельнометаллического самолета в Европе явилось зримым свидетельством растущего могущества Советского Союза. В том же году Шестаков и Фуфаев на таком же самолете совершили перелет из Москвы в Токио и обратно.

Осенью 1925 г. был готов новый самолет АНТ-4, который под наименованием ТБ-1 был принят на вооружение советской армии и использовался в качестве тяжелого бомбардировщика. Для Туполева он стал этапной моделью. С АНТ-4 определяется специализация его КБ как разработчика и создателя тяжелых самолетов-бомбардировщиков. Кроме того, на этом АНТе впервые была опробована двухмоторная схема с расположением двигателей на крыльях.

В 1932 г. специально для дальних перелетов КБ Туполева разработало самолет АНТ-25, имевший очень длинные и узкие крылья, что позволяло уменьшить мощность двигателя и расход топлива. На этом самолете один за другим в 1937 г. экипажами Чкалова и Громова были поставлены мировые рекорды дальности полета. В 1934 г. появился восьмимоторный гигант АНТ-20 «Максим Горький» с размахом крыльев 63 м – в то время самый большой самолет в мире. Он использовался как пассажирский лайнер и как авианесущий транспортный самолет-матка (на крыльях его располагались два легких истребителя).

Вторая половина 1930-х гг. ознаменовалась для Туполева многими важными событиями. В 1936 г. его КБ вышло из состава ЦАГИ и было преобразовано в самостоятельный завод авиационной промышленности. Это произошло незадолго до начала грандиозной чистки, предпринятой Сталиным в рядах партии. В 1937 г. начались аресты сотрудников туполевского КБ по обвинению в шпионаже в пользу Германии. В октябре арестовали самого Туполева. С декабря 1937-го по июль 1941 г. он находился в заключении как «враг народа», хотя судьба его сложилась удачнее, чем у многих других наших соотечественников. Туполева не расстреляли, не обратили в лагерную пыль. В феврале 1939 г. он возглавил созданное при НКВД закрытое ЦКБ-29, все инженеры, конструкторы и сотрудники которого являлись такими же, как и он, заключенными, отбывавшими свой срок по обвинению в государственной измене. Это было специфическое порождение сталинской системы – институт-тюрьма, или «шарашка», как ее тогда называли.

Перед ЦКБ-29 была поставлена задача: создать пикирующий бомбардировщик, который при большой бомбовой нагрузке имел бы скорость не меньшую, чем у истребителя. Такой бомбардировщик к началу войны был разработан. Им стал Ту-2 (АНТ-58). Однако началу серийного выпуска Ту помешала война. Вскоре после ее начала Туполева реабилитировали и выпустили на свободу. Его КБ срочно эвакуировали в Сибирь, в Омск (где оно находилось до 1943 г.). Первые Ту-2 появились на фронте в 1942 г., а к 1944 г. их было произведено уже около 600. В то время по своим показателям они считались лучшими пикирующими бомбардировщиками в мире. В Советском Союзе Ту-2 стояли на вооружении вплоть до 1951 г., когда были заменены новым поколением Ту (в 1947 г. был испытан Ту-4, в 1948 г. началось его серийное производство).

В послевоенные годы перед авиационной промышленностью встала трудная задача – разработать и создать новые типы реактивных самолетов. КБ Туполева была поручена работа над скоростным реактивным бомбардировщиком. Переход к новым типам самолетов происходил постепенно и занял пять лет. Сначала на основе Ту-2 создали опытный реактивный самолет Ту-12. Но для достижения качественного скачка требовалось не просто заменить поршневой двигатель на реактивный, а принципиально переработать схему самого самолета. В том же 1948 г. разрабатывается бомбардировщик Ту-14. На летных испытаниях он уступил однотипному с ним бомбардировщику КБ Илюшина, который и был принят на вооружение. Туполеву поручили создавать скоростной бомбардировщик среднего радиуса действия. Одной из экспериментальных моделей на этом пути стал Ту-82 (1949) – первый советский бомбардировщик со стреловидным крылом. На его основе КБ разработало затем Ту-16, запущенный в серийное производство. Начало 1650-х гг. было отмечено целой серией удачных разработок Туполева для военной и гражданской авиации. Так, в 1952 г. был запущен в производство скоростной турбовинтовой межконтинентальный стратегический бомбардировщик-ракетоносец Ту-95, способный поражать объекты противника, не входя в зону его противовоздушной обороны.

Особое место в деятельности КБ Туполева заняла разработка пассажирских лайнеров. На основе Ту-16 был создан пассажирский самолет Ту-104 – первенец отечественной реактивной гражданской авиации. В 1957 г. этот лайнер стал гвоздем международной авиационной выставки в Цюрихе, так как ни одна из видных авиационных держав не имела в то время реактивного пассажирского самолета. В 1957–1959 гг. советские летчики установили на Ту-104 двадцать шесть мировых рекордов скорости и грузоподъемности. Был поставлен и еще один рекорд – долголетия: на трассах Аэрофлота эта модель с успехом эксплуатировалась без малого 20 лет.

Позже на базе Ту-95 конструкторы Туполева разработали пассажирский турбовинтовой межконтинентальный лайнер Ту-114 (1957), предназначенный для полетов на дальних трассах. За ним последовали аэробусы Ту-124 (1962), Ту-134 (1967) и Ту-154 (1968). Апофеозом конструкторской деятельности Туполева в 1960-е гг. стали сверхзвуковой бомбардировщик-ракетоносец Ту-22 и сверхзвуковой пассажирский лайнер Ту-144, который совершил свой первый полет в конце 1968 г.

Умер Туполев в декабре 1972 г.

ВАЛЕРИЙ ЧКАЛОВ

Валерий Павлович Чкалов родился в феврале 1904 г. в слободе Василево Нижегородской губернии. Отец его был хозяином небольшого буксира. В 1919 г. Чкалов поступил слесарем-ремонтником в IV авиационный парк Красной армии в Нижнем Новгороде. Так судьба его оказалась связана с авиацией. Как оказалось потом – навсегда. Едва познакомившись с самолетами, Чкалов стал мечтать о полетах. По окончании Гражданской войны его мечта осуществилась. В 1923 г. он окончил Борисоглебскую школу военных летчиков и в числе десяти ее лучших выпускников попал в Московскую школу высшего пилотажа. В 1924 г. он завершил свое летное образование в Серпуховской высшей авиационной школе стрельбы, бомбометания и воздушного боя. Все, кому приходилось учить молодого Чкалова, давали ему самые высокие характеристики. Он был, что называется, летчиком от бога – постоянно бредил полетами и чувствовал машину так, словно она была продолжением его собственного тела.

Осенью 1924 г. Чкалов получил назначение в ленинградскую 1-ю Краснознаменную истребительную эскадрилью. Началась его военная служба. Время это было трудное. Поначалу новичку пришлось полетать на стареньком, много раз ремонтированном «Ньюпоре». Только убедившись, что Чкалов действительно хороший пилот, комэск пересадил его на «Фоккер-Д-7». Вскоре Чкалов научился выделывать на ней такие чудеса акробатики, что удивлял старых опытных пилотов. За самодеятельность, впрочем, ему не раз попадало от начальства. Однажды Чкалов не удержался – пролетел под одним из ленинградских мостов. Слух об этом прошел по всему городу, и нарушителю пришлось провести несколько дней на гарнизонной гауптвахте. В 1928 г. Чкалов получил повышение и в качестве командира звена был переведен в Брянск. Тут его карьере летчика-истребителя неожиданно пришел конец. Пытаясь однажды пролететь на бреющем полете под телеграфной линией, Чкалов врезался в провода. Местное командование не было к нему так снисходительно, как ленинградское, и за это нарушение Чкалову пришлось ответить по всей строгости – в январе 1929 г. его приговорили к году тюремного заключения. Правда, в Брянской тюрьме он провел меньше месяца (пока из Москвы не пришло постановление ЦИК о помиловании), но из армии его демобилизовали.

Чкалов вернулся в Ленинград и долго не мог устроиться на работу. Только в ноябре 1930 г. он был зачислен летчиком-испытателем в Научный испытательный институт ВВС Красной армии, летная часть которого базировалась в Москве на Центральном аэродроме. Работая здесь, Чкалов вскоре освоил все типы современных советских самолетов. Им были испытано несколько новых типов машин, которые в то время в большом количестве начала поставлять армии молодая авиационная промышленность. В 1933 г. Чкалов мобилизовался из армии и сразу был принят летчиком-испытателем на авиационный завод имени Менжинского, где главным конструктором работал Николай Поликарпов. В том же году он провел испытания нового истребителя И-15. Потом были И-153, И-16, И-17. Всем этим истребителям Поликарпова дал путевку в жизнь именно Чкалов. Как и любой испытатель, он часто бывал на волосок от гибели, но его спасало необычайное мастерство.

В 1935 г. произошла новая перемена в жизни Чкалова. Ему предложили принять участие в длительных беспосадочных перелетах, которые должны были продемонстрировать всему миру возросшую авиационную мощь СССР. Специально для таких перелетов в КБ Туполева разработали самолет АНТ-25. В начале 1936 г. было подготовлено несколько экипажей. Начинать выпало Чкалову, Байдукову и Белякову. В июле 1936 г. они совершили свой первый перелет над Ледовитым океаном по маршруту Москва – Петропавловск-Камчатский. Взяв старт с Щелковского аэродрома, самолет по огромной дуге облетел все северо-восточное побережье СССР. Полет проходил в очень сложных метеоусловиях. В густых облаках и при сильном ветре Чкалов должен был часами вести машину вслепую. Преодолев тысячи километров над морями Ледовитого и Тихого океанов, АНТ-25 через три дня добрался до установленного района. Из-за сильного обледенения пришлось совершать вынужденную посадку на острове Удд неподалеку от Николаевска-на-Амуре на совершенно неприспособленной площадке среди оврагов и валунов. Только летчики высочайшего класса могли преодолеть все эти трудности. Советское правительство по достоинству оценило подвиг отважного экипажа. 24 июля 1936 г. всем троим было присвоено звание Героев Советского Союза. Их имена мгновенно стали известны всей стране. На остров Удд прибыло множество приветственных телеграмм и писем. В августе, когда погода немного улучшилась, Чкалов начал обратный перелет. По пути летчики сделали посадки в Чите, Красноярске и Омске, где их встречали как героев. Но особенно праздничную встречу готовила Чкалову столица. Вся Москва была убрана флагами, и повсюду царило радостное оживление. Когда 10 августа АНТ-25 прибыл на Щелковский аэродром, его ожидало все руководство страны во главе со Сталиным. Десятки тысяч москвичей, стоя на обочинах Щелковского шоссе, приветствовали героев, засыпая их открытый автомобиль цветами.

После перелета Чкалов вернулся на завод Менжинского, где начались испытания истребителей танков ВИТ-1 и ВИТ-2. Но мысленно он уже готовился к новому большому полярному перелету – через Северный полюс в Америку. Долгое время не удавалось получить разрешения на этот перелет. Наконец, в конце мая 1937, добро было дано и через двадцать дней, 18 июня, легендарный АНТ-25 взял курс на север. Как и в первый раз, перелет происходил в очень сложных условиях. Над Баренцевым морем АНТ попал в область мощного циклона. Из-за облачности и угрозы обледенения Чкалов принужден был вести самолет на большой высоте. Постоянно ощущался недостаток кислорода. Чтобы восстановить силы, летчики прибегали к помощи кислородной маски. После Земли Франца-Иосифа погода улучшилась, облака рассеялись. Рано утром 19 июня АНТ миновал полюс и взял курс к берегам Канады. Тут опять пошли густые облака, достигавшие верхней кромкой 6,5 км. В то же время произошла опасная поломка – сбой в системе водяного охлаждения мотора. Неисправность пришлось устранять прямо в полете и заправлять систему питьевой водой. Вечером самолет летел уже над Канадой. А ночью на большой высоте среди густых облаков АНТ-25 с трудом перевалил через Скалистые горы. К этому времени вышел весь запас кислорода. Из-за кислородного голодания каждое движение летчикам давалось с мучительным трудом. К утру, оказавшись над Тихим океаном, Чкалов снизил машину и повел ее вдоль берега. После полудня 20 июня беспримерный 12-тысячный перелет, продолжавшийся 63 часа, завершился на аэродроме Ванкувера, неподалеку от Сан-Франциско.

Американцы встретили советских летчиков с огромным воодушевлением. Интерес к ним публики в продолжение всего их пребывания в США был чрезвычайно велик. Тысячи людей стекались на аэродром в надежде увидеть советский АНТ-25. Всюду, где бы ни появлялся Чкалов со своими спутниками, он оказывался в центре внимания. Из Сан-Франциско летчики отправились в Вашингтон, где их приняли госсекретарь Хэлл и президент США Рузвельт. Вслед затем их встречал Нью-Йорк. Все газеты подробнейшим образом изо дня в день освещали каждый шаг советских летчиков на американской земле. Наконец 14 июля на пароходе «Нормандия» они отправились в обратный путь. В Лондоне и Париже их также встречали с огромной помпой. Но подлинный триумф ожидал их в Москве. Десятки тысяч людей встречали экипаж Чкалова на площади Белорусского вокзала и на улицах города. Их приветствовал гром оваций, восторженные крики и звуки «Интернационала», усиленные мощными репродукторами. Прямо с вокзала Чкалов отправился в Кремль, где доложил членам советского правительства о выполнении задания. Все трое были награждены орденами Красного Знамени и получили по 30 тыс. рублей.

После второго перелета Чкалов вернулся к испытаниям на заводе Менжинского. Ему было поручено «обкатывать» новый истребитель Поликарпова И-180. Время было сложное, уже явственно ощущалось приближение войны. Между тем, как показали бои в Испании, советские И-16 по всем статьям уступали новейшим немецким истребителям. Требовалось срочно начать перевооружение. Поэтому на заводе торопились скорее закончить испытания и внедрить новый истребитель в производство. 15 декабря 1938 г. Чкалову было дано указание произвести первый испытательный полет И-180, хотя машина имела неустраненные дефекты (в частности, не убиралось шасси). Чкалов мог отказаться от полета, но не стал этого делать – вверх взяло высокое чувство ответственности за порученное дело и понимание того, как важно быстрее начать испытания. Сыграла свою роль и присущая ему удаль, вера в свое высокое мастерство. Но на этот раз оно не спасло Чкалова – во время полета мотор неожиданно отказал, самолет стремительно потерял высоту и на полной скорости врезался в столб ЛЭП. Удар был такой силы, что сидение летчика сорвалось с креплений. Выброшенный на землю, Чкалов ударился головой о торец штабеля металлических арматурных прутьев. Смерть его наступила мгновенно.

Константин Циолковский – Сергей Королев – Юрий Гагарин

С самого своего возникновения космонавтика быта предметом особой национальной гордости россиян. Как древние обитатели степей превозносили своих коней, а жители приморских стран – свои корабли, так советские люди справедливо почитали свою космическую технику. Ведь недаром русский мыслитель Циолковский первым из землян всерьез задумался об исследовании космического пространства, недаром первая ракета, поборовшая земное притяжение, была разработана русскими конструкторами во главе с Королевым, а первым человеком, поднявшимся на космическую орбиту, стал наш соотечественник Юрий Гагарин. Значит, было в этой тяге к внеземным просторам что-то очень созвучное русскому характеру и русской душе, раз дано быть России сделаться первой космической державой и успехом этим еще раз утвердить свой статус великой страны.

КОНСТАНТИН ЦИОЛКОВСКИЙ

Константин Эдуардович Циолковский родился в сентябре 1857 г. в селе Ижевском Рязанской губернии, где его отец служил лесничим. В 1879 г. он сдал экстерном экзамены на звание учителя народного училища, а в 1880 г. был назначен на должность учителя арифметики и геометрии в Боровское уездное училище Калужской губернии. Позже он перебрался в Калугу, где и прожил до самой смерти.

Все свободное время Циолковский посвящал научным опытам. В своей квартире он устроил маленькую лабораторию, где проделывал множество экспериментов. В средине 1880-х гг. окончательно определилась сфера научных интересов Циолковского – он решил посвятить себя разработке летательных аппаратов. «В 1885 г., имея 28 лет, – писал он, – я твердо решил отдаться воздухоплаванию и теоретически разработать металлический управляемый аэростат». Результатом его исследования в этой области стало сочинение «Теория и опыт аэростата», в котором было дано научно-техническое обоснование конструкции дирижабля с тонкой металлической оболочкой. Несмотря на оригинальность, проект Циолковского, отправленный в воздухоплавательный отдел Русского технического общества, не заинтересовал его членов и остался нереализованным. Такая же судьба ждала в будущем большинство его разработок. В 1893 г. Циолковский выпустил небольшую брошюру «Аэростат металлический управляемый».

В начале 1990-х гг. у Циолковского возник интерес к летательным аппаратам тяжелее воздуха. В 1891 г. он опубликовал работу «К вопросу о летании посредством крыльев», а в 1894 г. появилась статья Циолковского «Аэроплан, или птицеподобная (авиационная) летательная машина». Здесь он сделал попытку путем расчетов определить основные летные характеристики аэроплана для установившегося горизонтального полета. Для своего времени это была очень содержательная работа, но более популярного, чем научного характера. Не ограничиваясь теоретическими рассуждениями, Циолковский соорудил у себя дома в Калуге самодельную воздуходувную (аэродинамическую) трубу (первую в России!) и провел здесь много экспериментов по определению сопротивления тел различной формы. В 1900 г., получив небольшое денежное пособие от Академии наук, он создал аэродинамическую трубу большей мощности с аэродинамическими весами. К сожалению, результаты экспериментов Циолковского не были своевременно опубликованы и потому не оказали никакого влияния на развитие авиации. Многие закономерности, им впервые установленные, были обнаружены потом другими учеными.

Однако главным образом имя Циолковского связывается теперь с развитием теории реактивного движения (ракетодинамикой), основы которой он заложил. Первая его статья на эту тему «Исследование мировых пространств реактивными приборами» появилась в 1903 г. в журнале «Научное обозрение». В этом труде Циолковский впервые в истории предложил использовать ракету для исследований космических пространств и межпланетных полетов. Он первый задумался над вопросами: каковы основные законы, управляющие движением ракеты, заметно меняющей в процессе полета свою массу? Как рассчитать скорость полета реактивного аппарата? Как выбраться на реактивном приборе за пределы атмосферы? Как выбраться за пределы притяжения Земли? В этой же статье Циолковский впервые дал описание жидкостной ракеты, в которой горючим является жидкий водород, а окислителем – жидкий кислород.

Циолковский попытался сделать математический расчет движения такой ракеты в свободном пространстве. Понятно, что в ходе полета масса ракеты из-за расхода топлива будет постепенно уменьшаться. Циолковский учел это и вывел формулу, позволяющую определить скорость ракеты при постепенном изменении ее массы. Эта формула называется теперь формулой Циолковского. Благодаря ей впервые стало возможным путем вычислений заранее определять летные характеристики ракет. (Позже Циолковский попробовал разрешить более сложную задачу – рассчитать движение ракеты при ее вертикальном старте с поверхности Земли, то есть тогда, когда на нее воздействуют гравитация и сила лобового сопротивления воздуха. Выведенные им формулы не учитывают многих обстоятельств, с которыми столкнулась позднее ракетодинамика (например, Циолковский не имел еще представления о силах сопротивления при сверхзвуковых скоростях, движение ракеты он рассматривал как прямолинейное, а влияние систем управления на летные характеристики вообще не учитывалось). Поэтому в наше время расчеты Циолковского можно рассматривать лишь как первое (грубое) приближение, но суть происходящего отражена в них верно.)

Управлять полетом ракеты Циолковский предполагал или при помощи графитовых рулей, помещаемых в струе газа вблизи раструба (сопла) реактивного двигателя, или поворачивая сам раструб. Чтобы уменьшить отрицательное воздействие перегрузок на космонавтов при старте ракеты, Циолковский предлагал погружать их в жидкость равной плотности. Позже Циолковский пришел к очень плодотворной идее многоступенчатых ракет (ракетных поездов и эскадрилий ракет в его терминологии). Он же заложил основы расчета полета этих ракет. (В 1926 г. Циолковский разработал теорию полета двухступенчатой ракеты с последовательным отделением ступеней, а в 1929 г. – общую теорию полета многоступенчатой ракеты.)

Но при всем увлечении Циолковского ракетодинамикой ракета всегда оставалась для него только средством для преодоления земного притяжения и выхода в космос. Он много размышлял над теми проблемами, которые встретит человек, оказавшись в межпланетном пространстве и на других планетах, поэтому его с полным основанием можно считать также основоположником космонавтики. Многие предвидения Циолковского в этой области оказались чрезвычайно точными. Он, к примеру, красочно и очень верно описал ощущения, которые будет испытывать человек при старте ракеты и при выходе ее в космическое пространство, а также то, что он там увидит. Циолковский был твердо убежден, что выход человечества в космос совершенно неизбежен и что именно освоение космоса поможет решить многие современные проблемы землян. В своих книгах он описывал целые кольца космических поселений на громадных орбитальных станциях будущего, расположенных вокруг Солнца. Большую роль на них должны были играть космические оранжереи, так как в космосе можно собирать более значительные урожаи, чем на Земле. Он считал, что обилие дешевой солнечной энергии позволит человеку переместить в космос многие промышленные предприятия.

Идеи Циолковского намного обогнали свое время. Современники не понимали его работ, правительство не спешило оказать ему материальную поддержку. В старости ученый с горечью писал: «Тяжело работать в одиночку многие годы при неблагоприятных условиях и не видеть ниоткуда ни просвета, ни поддержки». И в самом деле, исследования его протекали в очень тяжелых условиях: мизерное жалование, большая семья, тесная и неудобная квартира, постоянная нужда, насмешки обывателей – все это сопутствовало Циолковскому на протяжении всей его жизни. Многие свои книги Циолковскому пришлось публиковать за свой счет и бесплатно рассылать их по библиотекам. Время после 1917 г. оказалось для него еще более трудным: голод, холод, огромные материальные трудности – Циолковский испытал все это вместе с миллионами других русских людей. Но он чутко улавливал перемены, происходившие в жизни после Октябрьской революции, и эти перемены настраивали его на оптимистический лад. «Революцию я встретил радостно, с надеждой, – писал Циолковский. – Училища были преобразованы, и я попал в трудовую советскую школу преподавателем физики. Меня очень утешало отсутствие отметок, экзаменов, братское отношение с учениками и уничтожение классовой розни и враждебности».

Вместе с тем в 1920-е гг. заметно возрос интерес к работам Циолковского. Его избирают членом различных научных обществ. В 1921 г. постановлением Совнаркома Циолковскому была назначена персональная пенсия. После этого он смог оставить преподавание в школе и всецело сосредоточиться на научной деятельности. Начали переиздаваться старые его работы и печататься новые (с 1925 по 1932 год было опубликовано 60 работ Циолковского). Имя его в это время делается широко известным как в нашей стране, так и за рубежом. Но особенно приятно было Циолковскому, что дело его нашло последователей – в Москве и Ленинграде создаются Группы по изучению реактивного движения (ГИРДы), поддерживавшие тесную связь с Циолковским.

Умер Циолковский в сентябре 1935 г.

СЕРГЕЙ КОРОЛЕВ

Сергей Павлович Королев родился в январе 1907 г. в Житомире в учительской семье. В 1923 г. началась его трудовая деятельность – он работал каменщиком и кровельщиком в восстанавливаемом после разрухи Одесском порту. Тогда же возникло горячее увлечение Королева планеризмом. В 1924 г. он разработал проект своего первого планера К-5. После этого его приняли без экзаменов на механический факультет в Киевский политехнический институт. В 1926 г. Королев перевелся на механический факультет Московского высшего технического училища и переехал в Москву. Учился он на вечернем отделении, днем работал в КБ одного из авиазаводов, по ночам проектировал новые планеры. Наибольшую известность получил планер Королева СК-9, привлекший к себе всеобщее внимание в 1935 г. на XI Всесоюзном слете планеристов в Коктебеле. После него Королев больше планеров не создавал. В его жизнь постепенно входит новое большое увлечение – ракетостроение.

В 1931 г. вместе с большим энтузиастом ракетного дела Фридрихом Цандером Королев основал Группу изучения реактивного движения (ГИРД). В мае 1932 г. он стал ее руководителем. Поначалу дело это держалось на одном энтузиазме, но Королеву удалось заинтересовать ракетной техникой зам. наркома обороны Тухачевского. Работы ГИРДа стало финансировать Управление военных изобретений. У группы появились станки, стенды, приборы. На инженерном полигоне в Нахабино гирдовцам разрешили оборудовать свой ракетодром. В августе 1933 г. здесь состоялся пуск первой ракеты ГИРД-IX Тихонравова на жидком кислороде и сгущенном бензине. Имея вес 18 кг, она поднялась в воздух на 400 м. Весь полет продолжался 18 секунд. Впоследствии было выпущено шесть ракет класса IX. Некоторые из них достигали высоты 1500 м. Поскольку стоял вопрос об использовании этих ракет в военных целях, гирдовцы произвели несколько пусков под углом до 80 градусов. Однако оказалось, что без совершенной системы управления ракеты как оружие для стрельбы по дальним целям неэффективны. В сентябре 1933 г. Тухачевский для форсирования работ по созданию ракетного оружия принял решение слить группу ГИРД с ленинградской Газодинамической лабораторией. На их основе образовался Реактивный научно-исследовательский институт во главе с начальником ГДЛ Клейменовым. Королев стал его заместителем по научной части. Под руководством Королева создается целая серия крылатых ракет класса «Земля – Земля» и «Воздух – Земля» с кодовыми обозначениями «212», «201», «216» и «217». Первое испытание ракеты «212» состоялось в апреле 1937 г. А всего таких стартов до лета 1938 г. было произведено 13. Наибольшая достигнутая высота подъема составляла 1000 м, при дальности до 3000 м. Правда, большой «послушностью» эти ракеты не отличались. Пролетев около километра, они начинали «петлять», делать самопроизвольные виражи, так что говорить о какой-то точности попадания пока не приходилось. Но молодой конструктор не терял оптимизма.

Одновременно Королев думал над конструкцией ракетоплана. В 1937 г. он установил жидкостной реактивный двигатель на свой планер СК-9, но успел провести только его стендовые испытания. Первый полет ракетоплана состоялся в феврале 1940 г. (Это был первый в истории советской авиации полет реактивного самолета.) Сам конструктор уже не мог присутствовать при испытании своего детища: в июне 1938 г. он был арестован, осужден по стандартному в те годы обвинению в шпионаже и приговорен к 10 годам тюремного заключения. В 1939 г. НКВД разгромило Реактивный научно-исследовательский институт, прекративший после этого свое существование. Большинство его сотрудников оказалось в тюрьмах и лагерях.

Срок Королеву пришлось поначалу отбывать в закрытом ЦКБ-29, созданном при НКВД. ЦКБ тогда руководил Туполев. В 1942 г. его назначили заместителем Главного конструктора в Опытно-конструкторское бюро в Казани, занимавшееся разработкой реактивных ускорителей для советских истребителей-перехватчиков. В августе 1944 г. Королева освободили и сняли с него судимость. Однако он продолжал работать в ОКБ вплоть до конца войны. Весной 1945 г. его вместе с группой советских ракетчиков командировали в германский ракетный центр в Пенемюнде, где в годы войны шла разработка и производство немецкой баллистической ракеты «Фау-2».

После победы над Германией в странах-победительницах начались спешные работы по созданию своего ракетного оружия. Главные потенциальные противники Советского Союза – американцы – имели тогда перед нашей страной значительное преимущество: им не только удалось заполучить в свое распоряжение несколько готовых «Фау», но и вывезти в США многих немецких ученых, в том числе руководителя ракетного центра в Пенемюнде Вернера Брауна. СССР пришлось догонять своих бывших союзников. В августе 1946 г. Королева назначили главным конструктором отдела НИИ-88 (позже ЦНИИМаш в подмосковных Подлипках, ныне город Королев), занимавшегося созданием автоматически управляемых боевых баллистических ракет дальнего действия. Институт сразу получил значительные средства и всестороннюю государственную поддержку. В 1947 г. на базе «Фау-2» была создана первая советская баллистическая ракета «Р-1». Этот первый успех дался с огромным трудом, так как советские инженеры столкнулись со множеством проблем. Испытания, проведенные в 1948 г. на полигоне Капустин Яр, показали, что «Р-1» не только не превосходят «Фау-2», но и уступают им по многим параметрам. Пуски, проведенные в 1949 г., дали уже значительно лучший результат, однако и после этого прошло немало времени, прежде чем научились конструировать надежные ракеты, которые стартовали, летели и попадали в цель. В 1950 г. «Р-1» была принята на вооружение.

С этого момента советские ракетчики уже опирались на собственный опыт и вскоре превзошли не только своих учителей-немцев, но и американских конструкторов. В 1950 г. была создана принципиально новая баллистическая ракета «Р-2» с одним несущим баком и отделяющейся головной частью. По своим размерам она была вдвое больше «Р-1», но благодаря применению специально разработанных алюминиевых сплавов превосходила ее по весу всего на 350 кг. В 1953 г. была принята на вооружение ракета «Р-5» с дальностью полета 1200 км. В 1956 г. были проведены испытания ракеты «Р5М», которая впервые в мире пронесла через космос головную часть с ядерным зарядом. Ее полет завершился ядерным взрывом в заданном районе Аральских Каракумов в 1200 км от места старта. Королев и главный конструктор двигательных установок Глушко после этого получили звезды Героев Социалистического Труда. В 1957 г. с нового космодрома в Байконуре была успешно запущена боевая межконтинентальная многоступенчатая баллистическая ракета «Р-7». Несколькими месяцами позже, в октябре 1957 г., именно эта ракета вывела на орбиту первый в истории искусственный спутник Земли. Так началась эра космонавтики.

Первый спутник представлял собой небольшой шар диаметром 58 см и весом 83,6 кг. (Внутри находилось два радиопередатчика и источник питания.) Но уже через месяц, в ноябре 1957 г., в космос был запущен второй спутник весом 508,3 кг. На нем находилась герметическая кабина с собакой Лайкой – первым живым существом, покинувшим пределы Земли. В мае 1958 г. на околоземной орбите начал работу третий спутник, который можно было назвать уже настоящей автоматической научной станцией. Длина его составляла 3,5 м, диаметр – 1,5 м, а вес – 1327 кг, из которых на научную аппаратуру приходилось 968 кг. В январе 1959 г. в сторону Луны была запущена автоматическая станция «Луна-1». Она прошла над поверхностью планеты на расстоянии 6 тыс. километров и стала первым искусственным спутником Солнца. В сентябре состоялся новый старт, на этот раз более успешный: «Луна-2» точно попала на поверхность планеты, доставив на нее вымпел с изображением Государственного герба Советского Союза. В октябре 1959 г. взяла старт станция «Луна-3». Она облетела вокруг нашего спутника и сфотографировала его невидимую сторону, до той поры скрытую от глаз человека. В следующие годы состоялись полеты других автоматических межпланетных станций в сторону Луны, Марса и Венеры.

От автоматических полетов Королев и его сотрудники подошли к новому важному этапу – стали готовить пилотируемый полет. Специально для этой программы была разработана ракета-носитель «Восток». Потом началась отладка одноименного корабля. Понадобилось семь запусков «Востока» в автоматическом режиме, прежде чем все системы его были окончательно проверены. Первый в истории полет человека в космос состоялся 12 апреля 1961 г. Космонавт Юрий Гагарин на корабле «Восток-1» совершил один виток вокруг Земли и благополучно возвратился назад. За это выдающееся достижение Королев получил вторую звезду Героя Социалистического Труда. Затем были новые старты. В августе 1961 г. поднялся в космос Титов. Через год, в августе 1962 г., на орбиту было выведено сразу два корабля – «Восток-3» и «Восток-4», пилотируемые Николаевым и Поповичем. В июне 1963 г. совместный полет на «Востоке-5» и «Востоке-6» осуществили Быковский и Терешкова. Пилотируемые космические полеты стали буднями. Однако в октябре 1964 г. последовала новая сенсация – на орбиту поднялся многоместный корабль «Восход-1» сразу с тремя космонавтами на борту, а в марте 1965 г. состоялась еще одна: в ходе полета «Восхода-2» впервые в истории был осуществлен выход человека в открытое космическое пространство.

Умер Королев в январе 1966 г. после неудачной операции.

ЮРИЙ ГАГАРИН

Юрий Алексеевич Гагарин родился в марте 1934 г. в селе Клушино Смоленской области в семье плотника. В 1957 г. он окончил Оренбургское Чкаловское военное авиационное училище и как отличник мог отправиться служить поближе к столице или на юг. «Но я, – писал позже Гагарин, – решил ехать туда, где всего труднее». Он выбрал службу в авиации Северного флота и был направлен в один из затерявшихся в тундре военных городков Заполярья. Здесь он провел два года. Жизнь Гагарина круто изменилась в конце 1959 г., когда по указанию Королева стали набирать первую группу будущих космонавтов. Отбор был очень строгим – принимали только абсолютно здоровых. Из десятка претендентов едва проходил один. У Гагарина оказалось идеальное здоровье, и врачи его обнадежили: «Стратосфера для вас не предел». «Это были самые приятные слова, слышанные мной когда-либо», – признавался потом Гагарин. Его включили в группу космонавтов. В начале 1960 г. он переехал с семьей в недавно отстроенный вблизи Щелковского аэродрома Звездный городок. Программа тренировок была очень обширной, поскольку неизвестно было, как встретит человека космос. Поэтому старались предугадать любую неожиданность. Были тут прыжки с парашютом, многодневное пребывание в звуконепроницаемой сурдокамере и испытания в термокамере. Кандидатов в космонавты крутили на центрифуге и трясли на вибростенде. Рабочий день начинался с часовой утренней зарядки – занимались на открытом воздухе в любую погоду, под наблюдением врачей. Были и специальные занятия по физкультуре: гимнастика, игры с мячом, прыжки в воду с трамплина и вышки, упражнения на перекладине и брусьях, на батуте и с гантелями.

В начале апреля 1961 г. группа космонавтов вылетела на космодром Байконур. Фактически до последнего момента было неизвестно, кто из них полетит. Только 8 апреля Государственная комиссия утвердила кандидатом на первый полет Гагарина, а в дублеры ему назначила Титова. Оставшиеся до старта дни прошли в обычных тренировках. В судьбоносный для него день, 12 апреля, Гагарина подняли еще до рассвета. Он сделал зарядку, умылся, позавтракал «на космический манер» из туб, прошел медицинский осмотр. Все показатели оказались в норме. Его облачили в скафандр и на специальном автобусе доставили на стартовую площадку. Перед тем как подняться на лифте в кабину корабля, Гагарин сделал заявление для печати и радио. После этого его провели в кабину, усадили в кресло и захлопнули люк. Довольно много времени заняла проверка приборов и систем. Наконец, в 9 часов 7 минут по московскому времени был дан старт.

Гагарин так описывал эту волнующую минуту: «Я услышал свист и всевозрастающий гул, почувствовал, как гигантская ракета задрожала всем своим корпусом и медленно, очень медленно оторвалась от стартового устройства. Началась борьба с силой земного тяготения. Я почувствовал, как какая-то необоримая сила все больше и больше вдавливала меня в кресло.» О самом полете он рассказывал следующее: «Корабль вышел на орбиту. Наступила невесомость – то самое состояние, о котором я еще в детстве читал в книгах Циолковского. Сначала это чувство было необычным, но я вскоре привык к нему, освоился и продолжал выполнять программу, заданную на полет.» В иллюминаторе Гагарин наблюдал Землю, которая, по его словам, выглядела необыкновенно красиво. Он постоянно поддерживал связь с Центром управления, докладывал о самочувствии и показаниях приборов. Никаких других экспериментов этот первый полет не предусматривал.

«Радио, как пуповина, связывало меня с Землей, – вспоминал Гагарин. – Я принимал команды, передавал сообщения о работе всех систем корабля, в каждом слове с Земли чувствовал поддержку народа, правительства, партии. Все время пристально наблюдал за показаниями приборов». Гагарин не чувствовал ни голода, ни жажды. Но по заданной программе в определенное время поел и выпил воды. Автоматика работала безупречно, космонавту ни разу не пришлось брать управление на себя. В 10 часов 25 минут, в точно заданное время, автоматически включилось тормозное устройство. «Восток» постепенно сбавил скорость и вошел в плотные слои атмосферы. Его наружная оболочка быстро накалилась, и сквозь шторки, прикрывающие иллюминаторы, Гагарин видел жутковатый багровый отсвет пламени, бушующего вокруг корабля. Но в кабине поддерживалась постоянная температура в 20 градусов. Невесомость исчезла, возникли перегрузки, более сильные, чем на взлете. Когда корабль оказался над Волгой, сработала парашютная система. В 10.55 «Восток», облетев вокруг Земли, благополучно опустился в заданном районе.

Гагарин приземлился отдельно от спускаемого аппарата неподалеку от деревни Смеловка под Саратовом (на «Востоках» не было системы мягкой посадки; на высоте 7 км космонавт катапультировался и совершал посадку на своем собственном парашюте). К этому времени о полете Гагарина знал уже весь мир. Работавшие на поле механизаторы сразу поняли что к чему и с криком «Гагарин! Юрий Гагарин!» бросились к нему. Вскоре прилетел вертолет и доставил его на командный пункт поисковой группы. Приняв душ, Гагарин прогулялся вдоль Волги и закончил этот удивительный день партией в бильярд с Титовым.

Через день Гагарин вылетел в Москву. В это время, наверно, не было на Земле более известного человека, чем он: все газеты мира сообщали о его полете и на многих языках пересказывали подробности его незамысловатой биографии. С этого времени Гагарину предстояло жить под постоянным, все возрастающим бременем славы. Уже через два дня вышел Указ Президиума Верховного Совета о присвоении ему звания Героя Советского Союза. (Позже Гагарин был награжден множеством иностранных орденов.) Со всех концов мира на его имя шли тысячи писем и телеграмм. Следующие месяцы были заполнены бесконечными митингами, торжественными встречами, официальными выездами за границу, пресс-конференциями и интервью. Гагарин увидел десятки стран и познакомился с сотнями выдающихся и интересных людей. Выдержать это было нелегко, и не случайно на последних прижизненных фотографиях лицо улыбающегося Гагарина кажется чуть усталым. Но за этим праздничным суетливым существованием скрывалась и другая жизнь – будничная служба в Звездном городке. В последние годы Гагарин старательно учился в Военно-воздушной академии им. Жуковского, которую закончил незадолго до смерти в 1968 г. Он был полон планов и собирался совершить еще не один полет в космос. Увы, этому не суждено было осуществиться. 27 марта 1968 г. во время выполнения тренировочного полета Гагарин погиб – самолет, на котором он летел, неожиданно потерял управление и врезался в землю близ деревни Новоселово Владимирской области.

Александр Алехин – Лев Яшин

На исходе ХХ столетия в богатой на события и славные имена вековой истории русского спорта все более пристальное внимание привлекают к себе две фигуры: Александра Алехина, первого среди россиян обладателя мировой шахматной короны, и Льва Яшина, олимпийского чемпиона, легендарного футбольного вратаря. Волнующие перипетии их жизни, стремительные взлеты и трагические неудачи по сей день, спустя многие годы, не перестают волновать миллионы российских болельщиков.

АЛЕКСАНДР АЛЕХИН

Александр Александрович Алехин родился в октябре 1892 г. в Москве в семье крупного помещика. Еще в детстве он увлекся шахматами и регулярно посещал соревнования, организуемые Московским шахматным кружком. В 1906 г. он взял первый приз на XVI шахматном турнире по переписке, проводимом журналом «Шахматное обозрение», а в 1908 г. принял участие в 16-м конгрессе Германского шахматного союза (в то время одном из самых престижных европейских состязаний) и занял на нем почетное пятое место. Талант его креп буквально на глазах. В 1909 г. Алехин выиграл первый приз – фарфоровую вазу Их Императорского Величества – Петербургского шахматного конгресса (Всероссийского турнира). Эта победа принесла ему звание маэстро (гроссмейстера). Весной 1914 г. в Петербурге состоялся крупный международный турнир, на который были приглашены первые шахматисты Европы и Америки. Состав участников оказался очень представительным. Приехали чемпион мира Ласкер и молодой кубинский маэстро Капабланка. Для того чтобы сойтись с шахматным королем, Алехин должен был победить многих именитых противников. Особое удовольствие доставила ему победа над Акибом Рубинштейном, которого современники прочили в преемники Ласкеру. Его поражение юному Алехину стало одной из сенсаций турнира. Но в борьбе с гениальным кубинцем Алехину не повезло – Капабланка оказался сильнее. Именно он сыграл с Ласкером и потерпел поражение – чемпион мира сохранил свой титул. Но этот турнир все же имел огромное значение – он показал новый расклад сил в «мировой табели о рангах»: Капабланка занял в нем второе место, а Алехин – третье. Его успех вызвал восторженные отклики в русской прессе. «Шахматный вестник» писал, что Алехин является теперь «одним из серьезнейших игроков мира, которому предстоит одержать еще много побед».

Весной 1916 г. неожиданно для всех Алехин принял решение идти на фронт. В августе в качестве начальника отряда Красного Креста он оказался на галицинском фронте и участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве. За отвагу и решительность при спасении раненых с поля боя его наградили двумя Георгиевскими медалями и орденом Святого Станислава с мечами. Военная карьера закончилась тяжелой контузией. Пройдя курс лечения, Алехин вернулся в Москву и вновь возобновил свои шахматные гастроли.

Октябрьская революция стала для Алехина тяжелым ударом – она враз лишила его богатства, имений и высокого общественного положения. Жизнь в 1918–1919 гг. была очень тяжелая. Из голодной столицы Алехин подался в Одессу. Здесь в 1919 г. он попал под подозрение чекистов, которые обвинили его в связях с белогвардейской контрразведкой. После недолгого суда будущий чемпион мира был приговорен к расстрелу. За два часа до приведения приговора в исполнение известному одесскому шахматисту Вильнеру удалось дозвониться до председателя Реввоенсовета Украины Раковского, и тот предписал немедленно освободить Алехина. Вернувшись в Москву, чудом избежавший смерти шахматист в мае 1920 г. подал заявление об устройстве на работу в Московский уголовный розыск. В течение девяти месяцев, вплоть до середины февраля 1921 г., Алехин работал следователем главного управления милиции. Одновременно он принимал активное участие в подготовке первого шахматного чемпионата Советской России. Участвуя в нем, Алехин в октябре 1920 г. занял первое место. Эта победа как бы подвела итог большой полосе в его жизни. Для него стало ясно, что он превосходит соотечественников в искусстве шахматной игры и что дальнейший рост его мастерства и исполнение мечты о восхождении на шахматный Олимп в условиях России невозможно. Тогда у Алехина и родилась мысль об эмиграции на Запад. Он стал сотрудничать в качестве переводчика в Коминтерне и в марте 1921 г. женился на швейцарской социалистке Лизе Рюэгг, которая была старше его на 13 лет. В апреле они выехали за границу. Как раз в эти дни Капабланка одержал победу над Ласкером и стал третьим в истории шахмат чемпионом мира.

Поселившись во Франции, Алехин начал активно участвовать во всех международных турнирах. Он переезжал из одной страны в другую и записывал в свой актив все новые победы. В 1922 г. в Лондоне состоялся 17-й конгресс Британского шахматного союза, на котором Алехину впервые довелось скрестить шпаги с новым чемпионом мира. Партия окончилась вничью. Но Капабланка по сумме очков занял первое место, а Алехин – второе. Однако на Нью-Йоркском турнире весной 1924 г. Алехин неожиданно оказался не на высоте. В этом матче приняли участие сильнейшие шахматисты планеты, и опять, как десять лет назад в Петербурге, Ласкер оказался первым, Капабланка – вторым, а Алехин – третьим.

В 1925 г. Алехин выдержал в Сорбонне экзамен на степень доктора права. Он потребовал от него много сил, и поэтому Алехин почти не участвовал в турнирах. Но с начала 1926 г. он опять ринулся в бой. Добившись победы на нескольких европейских конгрессах, он отправился в Южную Америку. Его успехи здесь имели не только спортивный характер. Президент Аргентины Альвеар, покоренный талантом Алехина, объявил, что согласен спонсировать его матч за обладание мировой короной (по существовавшим тогда правилам, претендент должен был обеспечить призовой фонд в 10 тыс. долларов). Алехин отправил вызов Капабланке, и в сентябре 1927 г. в Буэнос-Айресе начался давно ожидаемый «матч титанов» – битва за обладание шахматной короной. По предварительной договоренности, он должен был играться до шести побед без учета ничьих.

Алехин находился в тот момент в великолепной форме и выиграл первую партию. Правда, в третьей партии Капабланка отыграл очко, а в седьмой вышел вперед. Чемпион мира воодушевился, но его вдохновение разбилось о железную твердость Алехина, который три следующих партии упорно сводил к ничьей. Одиннадцатая партия, в которой Алехин поставил мат при четырех ферзях на доске, стала переломной во всем матче. Капабланка был сломлен этим поражением и, так и не сумев восстановить игру, проиграл 12-ю партию. Увидев неуверенность противника, Алехин подверг его новому изматывающему испытанию – ничейному прессингу. Эта тактика себя оправдала – после восьми ничьих в 21-й партии Капабланка пошел на риск: стал играть на выигрыш в позиции, где для этого не было подходящих условий, и проиграл. После этого он сам перешел к обороне, сводя на ничью следующие восемь партий. Лишь в 29-й партии он смог отыграться, но затем проиграл 32-ю. Счет в матче стал 5: 3, а положение чемпиона мира – безнадежным. Конец борьбе положила чрезвычайно упорная 34-я партия. Она была дважды отложена. 29 ноября 1927 г., не возобновляя игры, Капабланка сдался. Алехин стал четвертым в истории шахмат чемпионом мира. Восторженные болельщики отнесли его на руках до самого дома. Все русские шахматисты – и те, которые пребывали в эмиграции, и те, что связали свою судьбу с Советским Союзом, – восприняли эту победу с огромным энтузиазмом. Перипетии матча Капабланка – Алехин подробнейшим образом освещали крупнейшие советские газеты «Правда» и «Известия», не говоря уже о специализированных шахматных изданиях. Однако горячий прием чемпиону был оказан не на родине, а во Франции.

В 1929 г. русские поклонники шахмат получили еще один повод для гордости – претендентом на шахматную корону был выдвинут другой русский гроссмейстер – Боголюбов (правда, тоже эмигрант). Но Алехин не отдал ему титула. Матч, проходивший сначала в Германии, а потом в Голландии, закончился его убедительной победой. В 1934 г. Алехин во второй раз отстоял свой чемпионский титул в поединке с Боголюбовым. В том же году на турнире в Цюрихе он наконец одержал победу над кумиром своей юности Ласкером, от которого до этого дважды терпел поражения.

Но сколь успешным был для Алехина 1934 г., столь же несчастным оказался для него следующий 1935-й. Он очень самонадеянно согласился на матч с претендентом на мировое первенство Максом Эйве, хотя вполне мог отложить его на несколько лет. Алехин невысоко ставил Эйве и был уверен в победе. Увы, его ждало жестокое поражение. Хотя и с трудом, молодой голландец добился победы, став пятым чемпионом мира. Однако по условиям договора Эйве должен был подтвердить свой титул через два года во время матча-реванша. К осени 1937 г. Алехин не только собрался с силами, но и сумел как бы переродиться: Эйве, который готовился к поединку с Алехиным образца 1935 г., вдруг увидел перед собой совершенно другого, непохожего на того Алехина 1937 г. Проиграв первую партию, Алехин выиграл вторую. Некоторое время соперники шли вровень. Но потом Алехин стал постепенно отыгрывать у Эйве очко за очком. Уже на 25-й партии он набрал 15,5 необходимых очков и вернул себе звание чемпиона мира. Больше, вплоть до самой смерти, он не отдавал шахматною корону никому. В какой-то мере этому способствовала политическая обстановка. На 1939 год был назначен матч с претендентом на мировую корону Ботвинником, но началась Вторая мировая война, и все международные шахматные турниры пришлось прекратить. Алехин продолжал играть и выигрывать в тех турнирах, которые организовывались на территории Германии и ее сателлитов. То, что он таким образом сотрудничал с нацистским режимом, бросило сильную тень на его репутацию. Она оказалась еще более подмоченной после появления в 1941 г. нескольких статей Алехина с нападками на «неарийских шахматистов» (в их число попали Ласкер, Рубинштейн, Флор и многие другие). Последствия этого были печальны. Когда закончилась война, Алехин оказался в положении отверженного. Участники Лондонского «турнира победителей» отказались играть с ним, и приглашение, уже посланное чемпиону мира, пришлось аннулировать. Многие гроссмейстеры требовали лишить его чемпионского звания, однако к такой крайней мере решили все же не прибегать. Возобновились переговоры между Алехиным и Ботвинником о матче за мировое первенство, не состоявшемся в 1939 г. Однако матчу этому не суждено было состояться: в марте 1946 г. Алехин внезапно скончался.

ЛЕВ ЯШИН

Лев Иванович Яшин родился в 1929 г. в Москве в семье рабочего. В 1943 г., не успев окончить пять классов, он пошел работать на завод. Вскоре его взяли в заводскую футбольную команду, и именно тогда тренер впервые определил ему стоять в воротах. В 1945 г. Яшина призвали служить во внутренние войска. В армии игра в футбол продолжалась. После одного из матчей 1949 г. на первенство Московского городского Совета футбольный тренер клуба «Динамо» Чернышов пригласил Яшина играть в своей молодежной команде. Так началась его профессиональная спортивная карьера. В 1950 г. Яшина включили в состав динамовской команды мастеров в качестве третьего запасного вратаря, а в апреле того же года он должен был в первый раз стоять на воротах в игре против сталинградского «Трактора». (Этот злосчастный матч Яшин вспоминал потом всю жизнь – именно тогда он пропустил мяч, с силой посланный от своих ворот вратарем «Трактора».) В 1952 г. тренер рискнул поставить Яшина в ворота в последнем тайме матча против тбилисского «Динамо». К этому времени команда вела со счетом 4: 1 и была уверена в своей победе. Но Яшин едва не испортил весь результат – в короткий срок грузины вкатили в его ворота три мяча, и лишь благодаря героическим усилиям полевых игроков москвичам удалось выиграть со счетом 5: 4. Хотя никто из игроков не сказал ему ни слова упрека, Яшин чувствовал, что веры в него у команды нет. «Вполне возможно, – писал он позже, – попросись я тогда в отставку, меня никто бы не стал задерживать. Но попроситься я уже не мог, так как жизни вне футбола себе не представлял. Я продолжал упорно тренироваться, а меня, к моему искреннему удивлению, все не прогоняли».

Переломным в жизни Яшина стал 1954 год, когда столичные динамовцы выиграли чемпионат СССР, и немалая заслуга в этом принадлежала их вратарю. Так в чрезвычайно напряженном матче с прежними чемпионами – московскими спартаковцами – он отразил от ворот целый град сложнейших мячей. Его высочайшую игру сразу заметили болельщики и пресса: по итогам года Яшин был объявлен лучшим вратарем страны. Вскоре о Яшине заговорили и за рубежом. В ноябре 1954 г. в Париже состоялся матч с чемпионом Англии лондонским «Арсеналом», в составе которого играл один из лучших форвардов того времени Томас Лаутон. Но все его попытки забить мяч в ворота Яшина закончились ничем. Динамовцы выиграли с разгромным счетом 5: 0. Эхо этого успеха сейчас же разнеслось по Европе. Все следующие матчи «Динамо» проходили при переполненных трибунах. В 1955 г. состоялась игра с чемпионом Италии «Миланом». Она тоже стала своего рода сенсацией. За первые четверть часа Яшин отбил от своих ворот десять мячей. Во втором тайме динамовцы переломили игру и завершили ее со счетом 4: 1.

В 1954 г. Яшин был включен в сборную СССР. По своему составу эта команда была одной из лучших в истории отечественного футбола и одной из сильнейших в то время мировых команд. В 1955 г. в неофициальном матче с прошлогодними чемпионами мира – командой ФРГ – сборная СССР выиграла со счетом 3: 2. В 1956 г. советским футболистам предстоял главный экзамен – Олимпийские игры в Мельбурне. Обыграв сборные Германии, Индонезии и Болгарии, они в финале сошлись с югославами, горькое поражение от которых на прошлой Олимпиаде 1952 г. еще не успели забыть. Это был один из самых ответственных матчей в жизни Яшина, и он провел его великолепно. Один из журналистов писал о нем: «Сказать, что Яшин, играл хорошо, отлично, блестяще, значит ничего не сказать. Это была одна из великолепнейших игр лучшего вратаря целой эпохи мирового футбола». Он взял около полутора десятка тяжелейших мячей, в том числе в верхние и нижние углы ворот. Советские футболисты выиграли матч со счетом 1: 0 и стали олимпийскими чемпионами. В то время, когда футболом болела вся страна, это событие стало подлинным национальным праздником.

К сожалению, лишившись нескольких ведущих игроков, сборная СССР на чемпионате мира 1958 г. проявила себя уже не так блестяще. Сыграв вничью с англичанами и обыграв австрийцев, советские футболисты потерпели поражение от сборной Бразилии, которая и стала чемпионом. Правда, в 1960 г. сборная СССР вновь показала отличную игру, выиграв чемпионат Европы. Однако на чемпионате мира 1962 г. в Чили вновь произошла осечка. Матч против хозяев Олимпиады в четвертьфинале и 25 лет спустя вспоминался Яшину как «кошмарный сон». В этой игре он один за другим пропустил два не очень сложных мяча, которые и решили роковым образом судьбу нашей команды. В Москву был дан сигнал, что в проигрыше советских футболистов виноват исключительно один Яшин. Этот слух был подхвачен всеми газетами. «Вот когда, – пишет Яшин, – мне представился случай в полной мере оценить силу печатного слова. На первом же московском матче, едва диктор, объявляющий состав играющих команд, назвал мое имя, трибуны взорвались оглушительным свистом. Он повторился, когда я вышел на поле. И повторялся каждый раз, стоило мячу попасть мне в руки. Уже ничто не могло удовлетворить трибуны, мстившие главному виновнику поражения сборной. Они свистели неустанно до конца игры. Я слышал надсадные выкрики: «С поля!», «На пенсию!», «Яшин, иди внуков нянчить!». Дома я находил обидные издевательские письма, на стеклах машины – злобные оскорбительные надписи». В этот трудный год Яшин едва не сломался – совсем было собрался уйти из футбола (тем более, что его опять перевели в дублеры и ставили в ворота лишь на выездных матчах).

Поддержка Яшину неожиданно пришла из-за границы. Иностранные болельщики оказались объективнее советских. В 1963 г. по опросам авторитетного футбольного еженедельника «Франс футбол» Лев Яшин был признан лучшим футболистом Европейского континента и получил приз «Золотой мяч». Тогда же его включили в сборную мира, в составе которой он прекрасно показал себя в игре против сборной Англии в матче, посвященном столетию английского футбола. Только это подлинно международное признание реабилитировало Яшина на родине – постепенно болельщики простили ему поражение на Чилийской Олимпиаде.

В целом вторая половина 60-х гг. была благоприятна для советских футболистов. В 1964 г. наша сборная взяла серебро на кубке Европы (уступив испанцам), а в 1966 г. – завоевала бронзовые медали на чемпионате мира. Но это была последняя большая победа в долгой спортивной карьере Яшина. Ее окончание совпало с печальными временами медленного упадка отечественного футбола и, как следствие, – постепенной утратой интереса к этой игре в Советском Союзе. Тогда же начался постепенный закат былой славы московского «Динамо». Новое поколение футболистов, пришедшее в клуб в 1960-е гг., не смогло удержаться на вершине турнирной таблицы. В 1963 г. команда в последний раз стала чемпионом СССР. Однако Яшин, хотя ему предлагали перейти в другие клубы, остался до конца верен своей команде. Он сохранял славу лучшего вратаря планеты вплоть до 1971 г., когда объявил о своем уходе из большого спорта. Умер Яшин после тяжелой болезни в 1990 г.

Михаил Кошкин – Михаил Калашников

Михаил Кошкин, главный конструктор легендарного танка Т-34, и Михаил Калашников, создатель знаменитых на весь мир автоматов АК-47 и АК-74, представляют в нашей книге славную школу русских оружейников – тех, кто своим трудом испокон веков создавал и крепил обороноспособность Российского государства.

МИХАИЛ КОШКИН

Михаил Ильич Кошкин родился в ноябре 1898 г. в деревне Брынчаги Ярославской губернии в семье бедного крестьянина. Когда ему исполнилось 11 лет, Кошкин отправился в Москву на заработки и устроился на кондитерскую фабрику. Весной 1917 г., уже после Февральской революции, его призвали в армию и отправили на германский фронт. Правда, воевать Кошкину пришлось совсем недолго – в августе, после ранения, он оказался в госпитале. Здесь застало его известие об Октябрьской революции, которую он принял сразу и полностью. Во время боев с юнкерами в Москве он сражался на стороне большевиков, а в апреле 1918 г. вступил добровольцем в Красную армию. По завершении Гражданской войны Кошкин окончил в 1924 г. Коммунистический университет имени Свердлова, а потом более пяти лет отдал работе партийного функционера.

Решительный перелом в его судьбе произошел в годы первой пятилетки, когда в Советском Союзе чрезвычайно остро встал вопрос о создании собственных инженерно-технических кадров. Тогда появилось решение руководства ВКП(б) о направлении в высшие технические заведения страны испытанных коммунистов, прошедших школу партийной работы. Кошкин, который давно мечтал стать инженером, в 1929 г. поступил в Ленинградский машиностроительный институт. В 1934 г., тридцати пяти лет от роду, он получил заветный диплом инженера, и с этого момента его жизнь оказалась неразрывно связанной с танкостроением.

В 1936 г. Кошкина назначили главным конструктором на Харьковский танковый завод. В это время судьба свела его с конструктором-самоучкой Николаем Цыгановым. Часто бывая на учениях и досконально изучив конструкции современных танков, Цыганов пришел к неожиданному по тем временам выводу: машина будет надежнее защищена, если броневые плиты ее бортов и лобовой части расположить под углом, так, чтобы башня своей формой походила на панцирь черепахи. Такое решение расходилось с любым из образцов бронетанковой техники, имевшихся тогда в мире. Однако идеей Цыганова заинтересовались. Были проведены специальные расчеты, подтвердившие его наблюдения. Кошкин загорелся мыслью создать танк с башней Цыганова. Но он понимал, что серийный выпуск таких машин потребует серьезной перестройки производства. Разрешения на это никто не даст, и никакими расчетами скептиков не убедишь. Возможен был только один путь: создать опытный образец танка и, опираясь на его преимущества, доказывать свою правоту.

В 1937 г. по предложению Кошкина было организовано особое КБ перспективного планирования. Людей для работы в нем он отобрал лично, причем подбор специалистов казался совершенно необычным. Дело в том, что в середине 1930-х гг. во всех армиях мира существовало четкое разделение танков на классы. Имелись особые крейсерские танки для стремительного наступления, важнейшими качествами которых являлись скорость и маневренность, а вооружение и броневая мощь стояли на втором месте. Наряду с ними были танки поддержки пехоты. Они отличались повышенной проходимостью и мощью огня. Для штурма оборонительных полос создавались особые танки прорыва – многобашенные громадины с мощной броней и вооружением, но тихоходные и тяжелые. Начиная работу над своим танком, Кошкин решил не придерживаться этих критериев. В своем КБ он собрал специалистов разных профилей: и тех, кто работал прежде над легкими маневренными танками, и тех, что конструировали тяжелые машины. Всех их Кошкину удалось сплотить и зажечь одной идеей: дать стране лучший в мире и самый современный танк, который сочетал бы в себе скорость и маневренность крейсерского танка с высокой проходимостью танков поддержки, броневой и огневой мощью танков прорыва. Проект этот на первый взгляд казался совершенно фантастическим, но Кошкин твердо верил в его реальность.

Конструируемый им танк по очень многим параметрам отличался от всех современных ему машин. Прежде всего, башня создавалась исходя из идеи Цыганова, с наклонно расположенными броневыми листами. Никакой теории ее расчета не существовало. Поэтому каждый изгиб проверяли на полигоне, расстреливая броню из противотанкового орудия. Все это потребовало упорного, кропотливого труда, но игра стоила свеч: корпус вышел пластичным и обтекаемым. Кроме того, Кошкин отказался от казавшегося тогда совершенно необходимым колесного хода, имевшего среди конструкторов много сторонников. Разрабатываемый им танк был снабжен чисто гусеничным движителем. Это позволило значительно сократить вес ходовой части, увеличив за счет этого толщину брони и калибр орудия. Оставаясь по весу средним танком, машина Кошкина по толщине брони и огневой мощи стояла на уровне тяжелых танков. Вместо привычной для средних типов 45-мм пушки конструкторы запланировали установить на свое детище самую мощную из разработанных тогда 76-мм. Впрочем, описанная концепция оформилась не сразу. Для первых испытаний была создана промежуточная модель, именовавшаяся Т-32. Она имела незначительную 40-мм броню и 45-мм пушку. Но конструктор все предусмотрел для того, чтобы при желании можно было легко модернизировать танк, усилив броню и вооружение.

Летом 1938 г. проект нового танка предложили на обсуждение Главного военного совета. Новизна машины многим пришлась не по вкусу. Т-32 подвергли жесткой критике. Но Сталин, за которым оставалось последнее решающее слово, не дал зарезать проект на корню и приказал изготовить опытные образцы. В ходе работы над ними Кошкин решился на еще один эксперимент – сварная башня была заменена цельнолитой, что должно было значительно упростить серийное производство. В 1939 г. Т-32 представили Государственной комиссии для ходовых испытаний. Весивший 26,5 т танк показал прекрасную маневренность и проходимость. Крейсерская скорость его достигала 55 км/ч. Это определенно произвело впечатление даже на заведомых противников. Комиссия отметила, что новый танк «отличается надежностью в работе, простотой конструкции и легкостью в управлении». В середине декабря 1939 г. комитет обороны рекомендовал принять новый танк на вооружение, при этом, как и задумывал изначально Кошкин, предлагалось усилить толщину брони до 45 мм и установить на машине новую 76-мм пушку. В этом варианте танк получил новое наименование Т-34, под которым и вошел в историю. Главные испытания должны были проходить в начале 1940 г. на полигоне под Москвой. По правилам, перед тем как предстать перед комиссией, танк должен был пройти не менее 3000 км. Времени для этого уже не было, и Кошкин решил вести танки в Москву своим ходом.

17 марта танки были на полигоне и предстали перед комиссией, которую возглавлял сам Сталин. Т-34 произвели на него сильное впечатление: скорость, маневренность, проходимость, огневая и броневая мощь их действительно представлялись удивительными, особенно на фоне других машин. Был дан приказ готовить танк к серийному производству. Обратный путь в Харьков конструктор также проделал на своем танке и сильно простудился. Он был полон творческих планов. Однако осуществить их ему было не суждено. Сразу после возвращения на завод он слег в больницу и скончался в сентябре 1940 г. от абсцесса легких. Он не дожил до начала войны и потому не стал свидетелем колоссальной популярности своего детища. Как известно, Т-34 сделался настоящей легендой Второй мировой войны и ни одна из воюющих стран за пять лет так и не сумела создать танка более совершенного, чем творение Кошкина.

МИХАИЛ КАЛАШНИКОВ

Михаил Тимофеевич Калашников родился в ноябре 1919 г. в селе Курья на Алтае. До призыва в армию в 1938 г. он работал в паровозном депо на станции Матай. Служить Калашникову довелось в танковых войсках, сначала механиком-водителем, а потом командиром танка. В начале октября 1941 г. под Брянском он был тяжело ранен и много времени провел на больничной койке. Именно тогда, раздобыв несколько случайных книг, Калашников сконструировал свой первый автомат. Рабочие из депо, где он трудился до войны, помогли сделать первый опытный образец. Калашников отправился в Самарканд, в эвакуированную из Москвы Артиллерийскую академию им. Дзержинского и попросил дать заключение на созданное им оружие. Профессор Благонравов, внимательно изучив конструкцию автомата, отправил его с рекомендательным письмом в Москву. На Московском научно-испытательном полигоне стрелкового и минометного оружия изделие Калашникова подвергли всесторонним испытаниям. Оценив достоинства автомата (малый вес, малая длина, наличие одиночного огня, удачное сочетание переводчика и предохранителя), комиссия отметила его сложность. Поэтому к промышленному производству автомат рекомендован не был. Неудача не обескуражила молодого конструктора. Он отправился в Ташкент и взялся за разработку ручного пулемета. В декабре 1943 г. был готов опытный образец. Однако и это создание Калашникова не было принято на вооружение. После повторной неудачи Калашников начал конструировать самозарядный карабин под новый патрон (7,62 мм) образца 1943 г. Его также отклонила военная комиссия. Но опыт, приобретенный в работе над этими образцами стрелкового оружия, очень пригодился ему в дальнейшем.

В 1945 г. Калашников решил принять участие в объявленном Министерством обороны конкурсе по созданию нового автомата под патрон образца 1943 г. Задание было очень важное. Новый автомат должен был стать основным оружием советской пехоты. Поэтому над разработкой его конструкции трудились уже многие известные оружейники. Чтобы известные имена не смущали комиссию, конкурс проводился закрытым – все, принимавшие в нем участие, представляли документацию под вымышленными именами. Проект, предложенный Калашниковым, наряду с некоторыми другими был одобрен комиссией, которая распорядилась изготовить опытные образцы. Претворять свое детище в металл Калашников отправился в город Ковров Владимирской области. В 1946 г. автоматы были готовы. Начались полигонные испытания. Соперниками Калашникова здесь стали многие прославленные конструкторы. В их числе: Дегтярев, Шпагин, Симонов, Булкин. Оказавшись среди этих всем известных мэтров, сержант Калашников несколько робел и не раз задавал себе вопрос: с кем он вздумал тягаться? Однако жесткие полигонные испытания имели свою шкалу приоритетов. Первым сошел с испытаний автомат Шпагина (создателя известного ППШ, с которым советские солдаты прошли всю войну). Затем начал давать сбои автомат Дегтярева. Под конец остались только три автомата, которые рекомендовали к доработке, и среди них – «Калашников». Окрыленный успехом конструктор вернулся в Ковров и вновь засел за работу. Тут к нему пришло несколько новых идей, и вместо доработки автомата получилась его перекомпоновка (именно тогда Калашников придумал соединить в единое целое затворную раму со штоком, переделал спусковой механизм и крышку ствольной коробки). Многое из сделанного в эти последние месяцы стало настоящим прорывом вперед по технической мысли и новаторскому подходу. Новая конструкция ломала не один годами установившийся стереотип. Вскоре успешно прошедшие огневые испытания автоматы были подвергнуты жесткой проверке на надежность – их окунали в грязную болотную жижу, таскали самым безжалостным образом по земле и песку, то за ствол, то за приклад, так что каждый паз был забит грязью. Потом автоматы с силой бросали с высоты из разных положений на цементный пол. После этого из них вновь начинали палить без остановки, опустошая магазин за магазином. Проверяли скорострельность и кучность стрельбы, прочность каждой детали на пределе ее возможностей. Один за другим, не выдержав этого безжалостного обращения, сходили с испытаний автоматы-конкуренты. Только автомат Калашникова продолжал работать безотказно, и в 1947 г. комиссия приняла единодушное решение: «Рекомендовать 7,62 мм автомат конструкции старшего сержанта Калашникова для принятия на вооружение». С этого момента началось победное шествие «Калашникова» (АК-47) по планете.

В 1955 г. Калашникову удалось создать КБ и оформить свою «фирму». На протяжении нескольких десятилетий он продолжал оставаться ведущим конструктором стрелкового оружия. В начале 1950-х гг. Министерство обороны объявило конкурс на создание унифицированных образцов стрелкового оружия под патрон образца 1943 г. Взявшись за это трудное дело, КБ Калашникова за несколько лет разработало целое семейство ручного автоматического оружия: новый модернизированный автомат АКМ, ручной пулемет РПК, десантный автомат АКМС со складным прикладом и десантный ручной пулемет РПКС. Особенностью этих унифицированных видов оружия было то, что все они создавались под единый патрон, имели сходное устройство и большое количество взаимозаменяемых деталей. Важное значение в этой серии имел ручной пулемет РПК. За основу Калашников взял свой автомат. Однако пулемет – не автомат, и требования к нему совсем другие. Пришлось еще много поработать, доводя конструкцию до совершенства. Как и прежде, он сумел добиться поразительной простоты эксплуатации, надежности и безотказности. В 1960 г. прошли полигонные испытания, которые были по обыкновению очень жесткими. Пулеметы после интенсивного огня раскаленными опускали в грязную воду, а потом опять начинали из них стрельбу. Их кидали, бросали, волочили за танком по густой пыли. Образец конкурирующей «фирмы» Соколова и Никитина после такой проверки стал давать сбои. РПК же продолжал надежно работать. Калашников опять оказался победителем, и в 1961 г. РПК со всеми его модификациями был принят на вооружение. Вслед затем Калашников разработал новый танковый пулемет, который также был принят на вооружение в 1962 г. Последней значительной разработкой его КБ стал автомат АК-74 под малопульный патрон (5,45 мм). (Вопреки бытующему мнению, это не переделка старого АК-47, а новая оригинальная и более сложная конструкция. Достаточно сказать, из 97 деталей АК-74 у старого автомата заимствовано только 52, а из 25 узлов – только 9.)

Сергей Бондарчук – Андрей Тарковский

Творчество Сергея Бондарчука и Андрея Тарковского – две вершины в истории советского кинематографа. Разные до противоположности в своей авторской индивидуальности и в своем видении мира, они в чем-то между тем были и очень схожи. Каждый из них снял за свою жизнь по восемь фильмов – по большому счету немного, если вспомнить, что Бондарчук отдал режиссуре треть, а Тарковский – четверть века. Но ни одна из их работ не была проходной – все ленты стали шедеврами и признанной мировой классикой. Обоим выпала ранняя слава, и оба познали в конце своей жизни горечь неблагодарности. И тот и другой были вынуждены снимать свои последние ленты за рубежом. Но все-таки, и по духу, и по мироощущению, и по своему менталитету они оставались великими русскими художниками, мастерами, высоко поднявшими и утвердившими славу русского кино.

СЕРГЕЙ БОНДАРЧУК

Сергей Федорович Бондарчук родился в сентябре 1920 г. в селе Белозерка Херсонской губернии. В 1937 г., после школы, он поступил в студию Ростовского театра, но закончить ее не успел – началась война. Только в 1946 г., после мобилизации из армии, Бондарчук продолжил учебу в Москве на третьем курсе актерского факультета ВГИКа. Его творческая судьба складывалась на редкость удачно. Едва закончив институт, он получил приглашение от режиссера Игоря Савченко на главную роль в фильме «Тарас Шевченко» (1951). Она принесла Бондарчуку громкую известность, звание заслуженного артиста РСФСР и Государственную премию. Тогда же он сыграл Сергея Тутаринова в фильме Райзмана «Кавалер Золотой Звезды» (1952). Фильм был отмечен высокими наградами (в том числе Сталинской премией). После его выхода на экран Бондарчук получил звание народного артиста СССР (он был самым молодым среди всех народных артистов). Новой находкой для актера стала роль Дымова в фильме Самсонова «Попрыгунья» (1955), сыгранная им с великолепным мастерством и глубоким проникновением в душу чеховского персонажа. Его Дымов был прост и обыкновенен, велик и недосягаем в одно и то же время. После этой работы для всех открылись новые грани актерского таланта Бондарчука. В 1956 г. он снялся в роли Отелло в одноименном фильме Юткевича, который стал своего рода откровением времени. «Отелло» демонстрировался во многих странах и принес Бондарчуку всемирное признание. О нем заговорили как о «величайшем трагике» и «совершенно выдающемся актере». Чарли Чаплин, увидев его в роли венецианского мавра, предрек Бондарчуку великое будущее.

Но случилось во многом неожиданное – в зените своей актерской славы Бондарчук решил стать режиссером. Многие выражали сомнение в правильности этого шага. Однако уже первая самостоятельная работа на новом поприще – фильм «Судьба человека» (1959), в котором он сыграл также главную роль Андрея Соколова, – выдвинула Бондарчука в число выдающихся советских режиссеров. Не только в Советском Союзе, но и за рубежом этот фильм имел грандиозный зрительский успех и удостоился высоких премий на международных кинофестивалях. То ли в шутку, то ли всерьез друзья говорили Бондарчуку, что ему здорово не повезло – он сразу взял слишком высокую планку и теперь будет не в состоянии удержаться на вершине своей славы. Сам Бондарчук так не думал и в 1961 г. взялся за новое грандиозное предприятие – экранизацию «Войны и мира».

Этой картине он отдал восемь лет жизни. Работа начиналась страшно тяжело. Не выдержав властного характера Бондарчука, от него ушли второй режиссер, многие актеры и операторы. Дирекция «Мосфильма» оказалась совершенно неготовой к грандиозным масштабным съемкам, задуманным Бондарчуком. Понадобились поистине титанические усилия, чтобы, несмотря на козни недоброжелателей, на обиды, на обычную российскую неорганизованность, на множество чисто технических проблем, запустить маховик киносъемки. Много было проблем с поиском актеров на главные роли. Роль Пьера Безухова Бондарчук в конце концов должен был сыграть сам. В конце концов огромные усилия режиссера и объединившегося вокруг него коллектива единомышленников оправдали себя. Фильм вышел на экраны в 1966–1967 гг. и сразу стал мировой сенсацией. И советских и зарубежных зрителей он поражал невиданным прежде объемом, масштабностью и количеством действующих лиц. Мастерская актерская и операторская работа, глубина замысла, философичность сочетались в «Войне и мире» с тщательностью отделки каждого эпизода. Сцены Бородинского сражения, в съемках которых приняли участие 15 тыс. статистов, захватывали воображение подлинностью происходящего и грандиозными пиротехническими эффектами – смерчами огня и дыма. Воссоздав на экране Бородинскую битву, Бондарчук сразу обрел славу «непревзойденного баталиста». Среди многих наград, полученных им за «Войну и мир», был «Оскар» – высший приз Американской академии киноискусства за 1968 г.

Словно продолжая «Войну и мир», Бондарчук в 1969 г. принял предложение итальянской киностудии «Дино ди Лаурентис чинематографика» поставить фильм «Ватерлоо». Замысел также отличался грандиозностью, в съемках принимали участие известные актеры из США, Канады, СССР, Италии, Югославии. Как и в предыдущем фильме, значительное место в «Ватерлоо» заняли мастерски воссозданные батальные сцены, в которых война представлялась в своем самом неприглядном виде – как кровавая и бессмысленная бойня. Закончив две эти масштабные картины, Бондарчук хотел было приступить к съемкам «Степи» по повести Чехова, но неожиданно получил заказ от Министерства обороны снять фильм к 30-летию Победы. Ему предложили и сценарий – «Битву за Кавказ», но просмотрев его, Бондарчук от «Кавказа» отказался. Для «юбилейной» ленты он выбрал незаконченный роман Шолохова «Они сражались за Родину». Фильм получился очень сильным. Этому способствовал и прекрасный подбор актеров, и великолепно сделанные картины боя, и, как всегда у Бондарчука, тщательно продуманные до мельчайших деталей бытовые сцены. Хотя заказчик – Министерство обороны – остался не совсем доволен картиной (ведь собирались показать Победу, а вместо этого – отступление), успех «Они сражались за Родину» получился поистине всенародный. Фильм никого не оставлял равнодушным, и Бондарчук получил множество благодарных писем от самых разных категорий зрителей (писали ветераны, школьники, студенты, домохозяйки).

Выпустив один за другим четыре военных фильма, Бондарчук обратился к совершенно иной по духу и звучанию картине. Он начал снимать «Степь», над которой думал уже пятнадцать лет. Многих удивлял стойкий интерес Бондарчука именно к этой, сложной и далеко не кинематографичной повести Чехова. Но Бондарчук упорно отстаивал свою идею. Ему в конце концов уступили, и в 1978 г. фильм вышел на экраны. Он не имел того массового зрительского успеха, какой выпал на долю первых фильмов, но зато заслужил самую высокую оценку всех поклонников Чехова. Режиссер Юткевич говорил в одном из выступлений: «Произошло нечто чудесное. Все, что мы увидели на экране, удивительно чеховское, удивительно точное и в то же время совершенно не иллюстративное следование Чехову строка за строкой. Это пример того, что, оказывается, когда сегодняшний кинематограф берется за такого рода сложные вещи и когда художника это волнует чрезвычайно глубоко, можно сделать на экране произведение совершенно равноценное литературному произведению. Это редкий случай.»

После задушевной и глубоко лирической «Степи» Бондарчук вновь взялся за большое, крупномасштабное полотно: он решил экранизировать две книги репортажей американского писателя Джона Рида «Восставшая Мексика» и «10 дней, которые потрясли мир», посвященные двум революциям начала ХХ в. – мексиканской и российской. Таким образом, появился политический фильм-дилогия «Красные колокола» о роли масс в историческом процессе. Народ стал главным героем этой картины: перед зрителем, который смотрит на события глазами Джона Рида, проходят множество человеческих типов и жанровых зарисовок, не связанных между собой каким-то внешним сюжетом. Это не художественный фильм в обычном понимании этого слова, это – панорама революции. Как и прежде, Бондарчук тщательно прорабатывал и воссоздавал все детали.

«Красные колокола» стал одним из последних монументальных советских фильмов об Октябрьской революции. Официальное руководство оценило его высоко – в 1984 г. Бондарчук был удостоен Государственной премии. Но рядового советского зрителя он оставил равнодушным. Как это теперь очевидно, большинство народа в начале 80-х нравственно уже удалилось от революционной эпохи. Фильм Бондарчука не будил у него никаких чувств. Неинтересным показался и сам подход к теме: отстраненный, документальный, словно данный посторонним человеком. Режиссер глубоко переживал эту неудачу. В одном из разговоров он сказал: «Народ не пошел на картину не потому, что Бондарчук не справился с темой. Есть более важные обстоятельства, о которых мы все должны думать, начиная с членов Политбюро, и кончая самым последним зрителем. Почему так произошло, что эта важнейшая страница нашей истории так отвратила от себя людей! Разве это не трагедия?» И словно предчувствуя грядущие события, Бондарчук взялся за экранизацию трагедии Пушкина «Борис Годунов», повествующей о русской смуте начала XVII в. Сам он сыграл царя Бориса.

Картина, по обыкновению, создавалась тяжело. Режиссер все время находился в мучительном поиске. Непросто экранизировать прозаическое произведение, но трижды сложнее – написанное стихами. К тому же драма Пушкина очень трудна в сценическом отношении (за сто лет не удалась ни одна из ее театральных постановок). До конца справиться со всеми сложностями Бондарчуку не удалось. Хотя картина получилась драматичная и масштабная, сенсацией она не стала, и многие критики весьма строго высказывались о ее недостатках (растянутости, излишней помпезности, тяжеловесности некоторых сцен и театральности). Фильм вышел на экраны в апреле 1985 г., накануне перестройки. Через несколько лет начались экономические и политические преобразования. Страна стала медленно и неуклонно меняться. Как всегда бывает в такие эпохи, происходила переоценка ценностей и ниспровержение старых кумиров. Бондарчук оказался одним из них. У него было много врагов, которые прежде не решались бросить в него камень. В середине 1980-х это стало возможно. Появились жесткие, нелицеприятные выступления, а в 1986 г. V съезд кинематографистов попытался даже исключить Бондарчука из числа своих членов.

Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, Бондарчук не терял надежды снять еще один большой фильм – экранизировать роман Шолохова «Тихий Дон». В 1990 г. итальянский продюсер Энцо Рисполи согласился финансировать постановку. Хотя условия его были довольно жесткие – режиссер заранее отказывался от всяких прав на картину – Бондарчук подписал контракт. В 1993 г., всего за 11 месяцев, он отснял все десять серий и смонтировал фильм. Картину оставалось только озвучить и перезаписать, но тут у продюсера возникли финансовые трудности, и дело встало. До проката своего фильма Бондарчук не дожил. Он умер в октябре 1994 г. Похоронили его тихо, без всяких официальных почестей.

АНДРЕЙ ТАРКОВСКИЙ

Андрей Арсеньевич Тарковский родился в апреле 1932 г. в селе Завражье Ивановской области. Его отец, Арсений Александрович Тарковский, талантливый поэт и переводчик, рано оставил семью. Воспитывала Андрея мать, Мария Ивановна, которая всю жизнь проработала корректором в типографии. Окончив режиссерский факультет ВГИКа, Тарковский в 1960 г. поставил дипломный фильм «Каток и скрипка». Эта небольшая, почти идиллическая (на фоне его поздних работ) картина, продолжительностью всего 46 минут, во многом уже несет на себе черты яркой индивидуальности режиссера и его неповторимого творческого поиска.

В 1962 г. Тарковский выступил со своим первым полнометражным фильмом «Иваново детство», который сразу был отмечен советскими кинокритиками и создал Тарковскому устойчивое международное имя. Сценарий (по рассказу Богомолова), повествующий о юных разведчиках, засылаемых в немецкий тыл, привлек Тарковского своей острой психологической драмой – уродливым сдвигом естественного мира детства в страшный, безжалостный мир войны. Когда фильм вышел на экраны, он имел большой резонанс и никого из зрителей не оставлял равнодушным. Впечатление было настолько сильным, что и по истечении нескольких лет дискуссии об «Ивановом детстве» не прекращались. Показанный на Венецианском фестивале, фильм получил «Золотого льва».

Свой третий фильм Тарковский посвятил великому русскому иконописцу Андрею Рублеву. Летописи сохранили о нем достаточно скудные сведения, из которых невозможно сложить узор личной судьбы. Режиссер имел большую свободу для домысла, тем более что время, когда жил Рублев, было бурным и интересным. Но Тарковский и его соавтор по сценарию Кончаловский не пошли по этому пути – романтическая сторона жизни иконописца их не занимала. Они поставили перед собой другую цель: глазами великого художника увидеть его переломную эпоху. В фильме Тарковского Рублев выступает скорее созерцателем, чем героем, а если участвует в событиях, то не на главных ролях. Перед его глазами проходит без прикрас вся русская жизнь: с тайными языческими праздниками, казнями, преступлениями, усобицами и татарскими налетами. Картина была окончена в 1966 г., тогда же показана кинематографической общественности Москвы и произвела ошеломляющее впечатление. Такой живой, сложной, многофигурной панорамы древнерусской жизни на советском экране еще никогда не бывало. Однако трагедийная жестокость авторского взгляда многим показалась неоправданной. Тарковского обвиняли в отсутствии оптимизма, в недостатке гуманизма, в избытке жестокости, в смаковании наготы и чрезмерной растянутости отдельных эпизодов. Многих замечаний Тарковский не принял, и выход «Андрея Рублева» замедлился. Советский зритель увидел его только в 1971 г., причем фильм сразу стал классикой и с тех пор уже не сходил с экранов.

В то время, когда его третья картина появилась в прокате, Тарковский работал над экранизацией фантастического романа известного польского писателя Станислава Лемма «Солярис», подчеркнуто противопоставленной им популярной тогда «Космической одиссее» Кубрика. Если главный герой Кубрика – техника, воплощающая разум человека, то Тарковского в его киноистории о мире будущего меньше всего интересовала техническая и фантастическая сторона происходящего. Он озабочен другим вопросом: с чем человечество отправится в путешествие к звездам? Что принесет оно в космическое пространство – жестокость, холодный прагматизм или разум и человечность? На нравственных проблемах Тарковский и акцентирует свое внимание.

По окончании «Соляриса» (1972) Тарковский начал снимать «Зеркало» – фильм, наиболее полно выразивший его авторскую личность. Картина имеет сложную структуру. В ней два плана: первый – воспоминания героя о своей матери, в одиночку воспитывающей сына, и второй – отношения героя с женой, в размолвках и душевной путанице разрыва почти зеркально отражающие разрыв родителей. Пройдя через разные времена, любовь оказывается одинаково хрупкой и оставляет женщину перед лицом жизни с детьми на руках и с неизбывной любовью к ним, которая так же обманет, когда она сама станет старой, а дети взрослыми. «Зеркало» – самый иносказательный фильм Тарковского. Повествование в нем построено на изощренных, зыбких и таинственных ассоциациях, метафорах, намеках. Сняв множество отдельных, бессвязных эпизодов, Тарковский принялся их монтировать. Это оказалось самым трудным делом. По воспоминаниям режиссера, картина не держалась и никак не желала вставать на ноги – рассыпалась на глазах. В ней не было никакой целостности, никакой внутренней связи, обязательности, никакой логики. Монтаж картины (перестановка кадров, наложение звуковых моментов, стихов) продолжался семь месяцев. В конце концов фильм (к удивлению многих) все-таки возник. Законченный в 1974 г., он был очень настороженно встречен чиновниками от культуры. Правда, картину не запретили, но прокат ее был столь ограничен, что долгие годы «Зеркало» являлось скорее легендой, нежели реальным фактом нашего кино. С этого времени за Тарковским прочно укрепилась репутация «элитарного» режиссера, творчество которого непонятно и неинтересно массовому зрителю.

И словно наперекор этому мнению, Тарковский закончил в 1979 г. свой самый известный и популярный фильм «Сталкер», поставленный по фантастической повести братьев Стругацких «Пикник на обочине». (Речь в ней, как известно, идет о некой заповедной Зоне, возникшей на Земле после вторжения неизвестного космического тела. Зона строго охраняется, так как полна соблазнов и ловушек. В ней действуют не обычные физические законы, а таинственные и изменчивые механизмы чужой природы. Зона постоянно привлекает ученых, авантюристов и мародеров: там находят много странных предметов, которые можно хорошо использовать или продать. Появляется даже особая полууголовная профессия незаконного проводника по Зоне – сталкера. «Гвоздь» Зоны и главная ее приманка – таинственный золотой шар, исполняющий желания.) В фильме Тарковского от сюжета повести почти ничего не осталось. По сути дела, кроме общей идеи между двумя этими произведениями нет ничего общего. Вместо протяженного во времени (в повести – нескольких лет) рассказа о жизни Сталкера в фильме показан только один его поход в глубь Зоны с двумя спутниками – Писателем и Профессором, которых он ведет к заветному золотому шару. Все акценты у Тарковского также значительно смещены. Чудесный мир Зоны, игравший у Стругацких ведущую роль, в фильме себя никак не проявляет. Как и в «Солярисе», фантастическое само по себе режиссера не занимало. Во главу угла им ставятся нравственные вопросы. Сталкер (в повести это человек энергичный и волевой) в фильме выведен убогим и слабовольным. Профессия обратила его в настоящего апостола Зоны: пребывая в ней, он испытывает какое-то противоестественное, мучительное счастье, но возвращается обратно под свой нищий кров вечно неудовлетворенным. Оба его спутника также в той или иной мере ущербны и нравственно неполноценны. Поэтому глубоко символичен конец картины: добравшись с огромными трудностями до заветного шара, герои не обнаруживают в себе достаточно сильной мысли, страсти или желания, чтобы испытать возможности таинственных сил, – они не решаются ни осуществить свою волю, ни испытать свою веру и уходят от чуда, возвращаются из Зоны такими же, какими сюда пришли. Работа над «Сталкером» была необычайно долгой, трудной и конфликтной. Но она стала несомненной удачей. Фильм сразу сделался сенсацией отечественного проката и обратил на себя внимание западного зрителя.

Следующий фильм – «Ностальгия» (1983) – Тарковский снял в Италии. Главный герой его русский поэт Горчаков (его играет Олег Янковский) приезжает в Италию в поисках документов о русском крепостном музыканте Сосновском, вынужденном в старые времена покинуть Россию. Горчакова сопровождает влюбленная в него переводчица – золотоволосая итальянка Евгения. Взаимоотношения с ней, так и не закончившиеся романом, – это внешняя канва фильма. Но интересует Тарковского не она. Главное заключается в дилемме, которая стояла перед русским музыкантом, вынужденным оставить Россию. Она откликается и в судьбе самого Горчакова столь любезным Тарковскому мотивом двойного путешествия – поездка в Италию становится для героя ленты таким же путешествием к самому себе, каким был в прежних фильмах полет к планете Солярис или путь в Зону. Ностальгия как тоска по родине составляет как бы первый слой фильма. Она постоянно присутствует в воспоминаниях Горчакова о доме, о жене. Но вместе с ностальгией, вслед за ней, входит другая тема – расширительный мотив всеобщего несовершенства мира или мировой скорби, кризисного состояния современного человека, который весь состоит из шатаний между полуявью и полубредом, между действительностью, похожей на наваждение, и наваждением, почти неотличимым от действительности. Однако единственный человек, который в фильме Тарковского ощущает ненормальность мира, – это полусумасшедший Доменико. Как и все последние работы Тарковского, «Ностальгия» картина очень лаконичная. В ней мало героев и она бедна событиями. Здесь только один чрезвычайный момент – финальный, когда сливаются в одно целое самосожжение Доменико, решившего таким образом образумить цивилизацию, и крестный путь Горчакова, который трижды с зажженной свечой пытается пересечь бассейн святой Катерины. Все остальное – разговоры, длинные статические планы, обрывки случайно услышанных реплик, отрывки из стихов, писем, воспоминаний… Позже Тарковский связывал судьбу героя фильма с своей собственной. «Мог ли я предполагать, снимая «Ностальгию», – писал он, – что состояние удручающе-безысходной тоски, заполняющее экранное пространство этого фильма, станет уделом дальнейшей моей жизни? Мог ли я подумать, что отныне и до конца дней моих я буду нести в себе эту тяжелую болезнь?» Причины, побудившие режиссера оставить родину, зрели давно. В течение многих лет Тарковский мужественно сносил непонимание и травлю со стороны коллег по Госкино. Скандал в Каннах, где советская делегация во главе с Бондарчуком сделала все, чтобы «Ностальгия» не получила приз, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Тарковского, – он решил эмигрировать из СССР.

Свою последнюю, восьмую, картину – «Жертвоприношение» (1986) – Тарковский снял в Швеции, на острове Готланд. Как и все картины Тарковского, эта лента одновременно конкретна и иносказательна. Фабульная составляющая рассказанной истории очень проста: эссеист, театральный критик и преподаватель господин Александр сходит с ума и, подвигнутый пророческим сном, во имя спасения мира совершает жертвоприношение – сжигает свой прекрасный, респектабельный дом вместе со всем имуществом. Тарковский обставляет этот во многом абсурдный акт множеством зашифрованных пассажей, намеков, отсылок и метафор, позволяющих увидеть в происшедшем своего рода мировую драму, заключенную в прозаические рамки обыденности. Прочувствовать, «расшифровать» фильм можно по-разному. Сам Тарковский никогда не старался объяснить глубинные мотивы, подвинувшие его на создание этого своего последнего фильма, который он снимал уже смертельно больным. Умер Тарковский в конце декабря 1986 г. в одной из парижских больниц. Похоронили его очень скромно – в чужой могиле на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Content

Константин Владиславович Рыжов
100 великих россиян

Предисловие

Князь Олег – Владимир Святой – Андрей Боголюбский – Иван Калита – Иван Великий

Владимир Мономах – Александр Невский – Дмитрий Донской

Сергий Радонежский – Серафим Саровский

Андрей Рублев – Карл Брюллов – Илья Репин – Михаил Врубель – Кузьма Петров-Водкин

Строгановы – Демидовы – Морозовы

Иван Грозный – Петр Первый – Иосиф Сталин

Иван Федоров – Николай Новиков – Иван Сытин

Ермак – Степан Разин

Патриарх Гермоген – Патриарх Филарет – Патриарх Никон

Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский

Александр Меншиков – Григорий Потемкин – Алексей Аракчеев – Константин Победоносцев – Григорий Распутин

Витус Беринг – Фаддей Беллинсгаузен

Елизавета Петровна – Екатерина II

Михаил Ломоносов – Николай Лобачевский – Дмитрий Менделеев – Иван Павлов – Лев Ландау

Александр Суворов – Михаил Кутузов – Павел Нахимов – Алексей Брусилов – Георгий Жуков

Александр Радищев – Андрей Сахаров

Михаил Сперанский – Петр Столыпин

Николай Карамзин – Николай Гоголь – Федор Достоевский – Лев Толстой – Максим Горький – Михаил Булгаков – Михаил Шолохов

Александр Пушкин – Александр Блок – Сергей Есенин – Владимир Маяковский – Иосиф Бродский

Михаил Глинка – Петр Чайковский – Дмитрий Шостакович

Александр II – Никита Хрущев

Михаил Бакунин – Георгий Плеханов – Владимир Ленин – Лев Троцкий

Владимир Соловьев – Николай Бердяев

Константин Станиславский – Сергей Дягилев

Мария Ермолова – Анна Павлова – Любовь Орлова

Федор Шаляпин – Леонид Утесов – Владимир Высоцкий

Александр Колчак – Нестор Махно – Михаил Тухачевский

Николай Жуковский – Андрей Туполев – Валерий Чкалов

Константин Циолковский – Сергей Королев – Юрий Гагарин

Александр Алехин – Лев Яшин

Михаил Кошкин – Михаил Калашников

Сергей Бондарчук – Андрей Тарковский