Медведская Наталья Брониславовна

Незабудка

ГЛАВА 1

Сентябрь 1988 г

Солнечный зайчик странного цвета прыгал со стены на стол, со стола на потолок. Таня оглянулась. В глаза блеснул синий луч. Успела разглядеть, что стекло у зеркальца вымазано синей пастой, заметила смеющееся лицо Сашки. Улыбнулась и погрозила ему кулаком. Тут же почувствовала: сердце забилось чаще, щеки охватило жаром. Голос преподавателя доносился как из тумана. Попыталась сосредоточиться на том, что говорил учитель.

Вот уже месяц, как она и Лукьянов заключили необычный договор. Однажды вечером к дому Васильевых подъехал мотоцикл. Двое парней вызвали Таню на улицу. Каково же было удивление, когда она увидела Сашку и его лучшего друга Сергея. Лукьянов с седьмого класса нравился Тане, но он никогда не обращал на неё внимания и не знал её отношения к нему. Друзьями они тоже не стали, да и жили далеко друг от друга.

«Интересно, что привело ребят к моему дому?» – подумала она.

– Привет.

– Привет, Танюш. У нас к тебе срочное дело, нужна твоя помощь. Выслушай сначала, не отказывайся сразу, – обратился к ней Сергей.

Лукьянов, молча, кивнул. Ему явно было не по себе. Он старался не смотреть на собеседницу, его смущённый и одновременно сердитый взгляд всё время ускользал в сторону. На скулах алели пятна румянца.

Таня насторожилась.

– Говори, а уж я решу.

– Серега, твоя затея глупая, я только что это понял. – Повернувшись к растерянной однокласснице, добавил: – Извини, мы сейчас уедем. – Он надел шлем и завёл мотоцикл.

– Ничего не глупая, а гениальная. Я знаю женщин. Лариса проглотит наживку. – Сергей обеими руками схватил руль мотоцикла, останавливая друга.

– Интересно, откуда познания? – улыбнулась Таня.

– Личный опыт, – хмыкнул Сергей. – Выслушай, Васильева, будь человеком. Ты, наверное, знаешь, что Сашка интересуется одной особой в вашем классе?

– Это все знают, – усмехнулась она. Ей ли не знать! Сколько досады и боли испытала, наблюдая ухаживания Лукьянова за Ларисой.

– Пока у него ничего не выходит. Ледовская крутит, вертит им. – Он покосился на друга. – Ни да, ни нет. К ноге, пошел вон!

– Ну, ты, не очень-то! – Сашка слез с мотоцикла и попытался дать Сергею подзатыльник.

Тот увернулся смеясь.

– Хорошо, хорошо… успокойся! Я тебе эту Ларису на блюдечке с голубой каемочкой…как обещал. Тут особый подход нужен.

– То есть, по-русски говоря, Александр, не равнодушен к Ледовской и хочет добиться её внимания по-другому, но я-то тут причем? – поинтересовалась Таня.

Сергей схватил её за руку и крепко пожал.

– Какая ты умница! В самую точку. Сразу ухватила суть. С тобой приятно иметь дело. – Он отвесил шутовской поклон, громко чмокнул, делая вид, что целует Танины пальцы. – Идея такая: Саня для вида, но очень убедительно заводит дружбу с тобой. Красиво, на зависть всем, как у Ромео и Джули. А Лариса…

– Ну, ну, – перебила она его вдохновенную речь.

– А Лариса ещё та змея… – не смущаясь, продолжил он.

– Получишь в лоб, – пригрозил Лукьянов.

Таня покосилась на Сашку. Его высокие скулы вовсю полыхали румянцем.

– Спокойно, Саня. – Сергей изобразил испуг. – Повторяю, Лариса сразу клюнет и попытается всеми способами вернуть бывшего воздыхателя. – Он закатил глаза, делая вид, что не замечает недовольства на лице друга. – У неё с детского сада конфету нельзя было забрать, а делиться она, ох, как не любит. А тут поклонника отбили. Все знали, как он её обожал…

Отчего-то Сашке до ужаса стало неловко, хотя до этого разговора, он полностью одобрял идею друга.

– Прекрати.

– Она всех своих воздыхателей возле себя держит. И не нужны они, а выбросить жалко. С подружками поделиться жадность не позволяет. Гарантирую: её псих накроет, когда она вас вдвоём увидит.

Лукьянов чувствовал, как горит лицо, и был готов провалиться сквозь землю.

Сергей прижал обе ладони к груди.

– Саня, она сама предложит тебе руку и сердце! – закончил он торжественную речь. И совсем тихо пробормотал: – Если конечно у неё есть сердце. Никогда не мог понять, что ты в ней нашел?

– Я не хочу в этом участвовать, – разозлилась Таня, догадываясь в какую глупую авантюру хотят втянуть ребята. Мельком глянула на Сашку. Ожидала, что тот скажет: «Ну и ладно. Нет, так нет».

Но он удивил. Взял за руку, пристально посмотрел своими сумасшедше-синими глазами и попросил:

– Что тебе стоит? Месяц, два, сыграем в любовь, а потом будто поссоримся. И всё – ты свободна! – Лукьянов не понимал себя. Минуту назад он собирался отказаться от затеи, но произнёс совсем другие слова. Будто кто-то внутри него всё решил по-другому.

Таня вырвала руку. Горло сжало от обиды.

– Что стоит? В это не играют!

Сергей посмотрел на неё с подозрением. Неожиданная мысль о тайной симпатии Васильевой к другу запала ему в голову.

– Танюх, ты чего? Тебя помочь просят.

– А почему я? Девчонок много, может, другая согласится.

– Ты самая подходящая кандидатура. Это я предложил выбрать тебя, – пояснил Лукьянов и озадачился: «А ведь точно, никто кроме Тани не пришёл мне в голову».

Ей стало интересно.

– В каком смысле?

Сергей рассматривал девушку, будто увидел впервые. «А она необычная…и красивая. Глаза странные, вытянутые к вискам. Кого-то она мне напоминает…»

– Ты не такая как все. Вроде не выросла ещё, в детстве… – смущённо пробормотал Сашка.

– Ну, спасибо, – обиделась Таня и дёрнула плечом.

– Да нет же, я не это имел в виду, – попытался объяснить Лукьянов. – Все девчонки уже дружат, гуляют с парнями. А ты… Кто сунется к тебе, так отвечаешь, что больше не захочется подойти. Всё язвишь, высмеиваешь.

Таня фыркнула.

– Понятно, отстала в развитии. И по причине моей дремучести ты меня выбрал, что бы у всех глаза на лоб полезли. Ни с кем и вдруг с Лукьяновым!

Сашка покосился на возмущённую одноклассницу и крепче сжал руль мотоцикла.

– Ты меня неправильно поняла. С другой девушкой не получится красиво дружить – это будет обычное времяпрепровождение. Никого не убедишь, а главное Лариса не поверит. С тобой же просто гулять нельзя, все так считают. Только по-настоящему.

Лицо Тани сделалось грустным и озадаченным одновременно.

– Ясно, всё для того, чтобы Ледовскую убедить.

Разговор начал надоедать. Настроение испортилось, почему-то захотелось плакать или накричать на кого-нибудь.

– Ну наконец-то, – вздохнул Сергей облегчённо.

Сашка заволновался:

– Так ты согласна?

– Ну, если ты так её любишь, надо помочь твоему горю, – неожиданно для самой себя ответила она и подумала: «Что это со мной? Сдурела окончательно, согласившись участвовать в этом идиотском спектакле».

– Здорово! Только надо так сыграть, чтобы Лариса поверила! – обрадовался Сашка, ощущая странный раздрай в чувствах.

С того вечера прошел месяц. Одноклассники, преодолев первое изумление, стали считать их парой. Вечерами, если Лукьянов не находился на тренировке в секции по самбо, они гуляли по улицам или шли в кино. Притворство Сашки было мукой для Тани: ведь для неё их отношения – не игра. Она приняла условия договора только затем, чтобы хоть на время побыть его девушкой. Но если бы знала, что предстоит выдержать, не согласилась бы. Лукьянова волновало одно: куда смотрит Лариса? Как она себя ведёт? Если Ледовская наблюдала за ними, он становился нежным, ласковым и внимательным. Ей хотелось убить его за это. Душевную боль становилось всё труднее и труднее терпеть. С Таней творилось что-то невообразимое: она не могла без Лукьянова жить, дышать. Если Сашка не присутствовал на уроке, всё казалось скучным, неинтересным, пустым. Когда их никто не видел, он становился самим собой: остроумным, весёлым, хорошим собеседником без всякого актерства. Его немного колючие рассказы всегда оказывались сдобрены юмором. От природы Лукьянову досталось редкое качество: находить смешное в повседневности и судить об этом с юмором. Таня замечала, что украдкой им любуется. Ей нравилось в нем всё: спортивное телосложение, твёрдый подбородок, высокие, резкие скулы, чётко очерченные губы. Но самое замечательное в лице Сашки – это глаза, меняющие цвет. Они становились то зелёными под цвет его свитера, то ярко-синими, как рубашка. Если глаза вдруг бледнели до стального оттенка, это означало: он злится. На его правой щеке расположилась ямочка. Хотелось дотронуться до неё. Она мечтала взъерошить его пушистые светло-русые волосы. Боялась, что однажды не удержится и коснется их. Без Сашки для неё не было полноты жизни, одна ущербность. Таню томила и пугала сильная тяга к нему. Она ходила, дышала, спала, но всё это было второстепенным. Главное – он! Возможность видеть, быть рядом. Раньше Лукьянов нравился ей потаённо, тихо. В глубине души пряталось светлое, радостно-мучительное чувство, столько времени сдерживаемое оно прорвалось и нахлынуло на неё лавиной. Таня изо всех сил пыталась скрыть свою любовь. Со страхом ждала: скоро их игра закончится. Придется снова сидеть в одиночестве на лавочке, мечтая о нем. Только одна мысль, что больше не будет бродить с ним по вечерним улицам, слушать его истории, держась за руки, приводила в отчаяние. Когда он в первый раз взял её руку, их тряхнуло током.

«Синтетика, будь она не ладна», – засмеялся Сашка.

«Притяжение», – подумала она.

Лариса, как и предсказал Сергей, сначала с удивлением наблюдала за ними, потом стала относиться к сопернице с ревнивой неприязнью. Ледовская применила все уловки, чтобы вернуть бывшего поклонника. Лукьянов всё замечал, но делал вид: она его прошлое. Иногда Тане казалось: он играет обеими, наслаждаясь сложившейся ситуацией. Иначе как объяснить его странное поведение? Цель достигнута – уходи к Ледовской. А он, как привязанный, по-прежнему рядом с ней.

ГЛАВА 2

Александр проснулся рано. За окном чуть забрезжил рассвет. Он лежал, закрыв глаза, боялся вспугнуть ощущение неведомого раньше тихого покоя и счастья. Ему приснилась Таня. Во сне они шли, держась за руки, по огромному полю, усеянному васильками и маками. Она что-то говорила ему. Улыбка скользила по нежным губам девушки. Присели отдохнуть. Пшеница с васильками оказалась огромной почти до неба. Колосья, как деревья, качались над головой. Яркие шапки цветов величиной с подсолнух склонились над ними. Застывший воздух жаркий и тягучий пропах созревающим зерном. Ослепительное солнце сияло сквозь синие лепестки цветов. Его блики бегали по лицу Тани, и оно светилось.

«Ты, мой Василёк», – шептал он. И так радостно было на душе! Так явственно распирало от счастья грудь. Ему хотелось петь, кричать. Проснувшись, Сашка обнаружил: сердце бешено колотилось. Не верилось, что это был лишь сон.

Раньше ему Таня не снилась. Теперь же стал часто о ней думать, напрочь забывая Ларису. Чем ближе узнавал, тем больше понимал: они совершенно разные. Пытаясь разобраться, задавал Тане те же вопросы, что и Ледовской. Хотел знать, что она ответит? Как поведет себя в той или иной ситуации? Изучал Таню и заметил: его отношение изменилось. Осознал: его тянет к ней. Всё время хочется быть рядом, слышать голос, видеть её лицо, чувствуя волнение в крови. Много раз Лукьянов собирался поцеловать Таню, еле сдерживался. А ведь вначале он действительно просто так приходил. Мечтал о Ларисе, а стал думать и ждать встречи с Таней. Это удивило и даже разозлило, но он ничего не мог с собой поделать. За какой-то месяц одна девушка, полностью вытеснила из его сердца другую.

«Тряпка, – сердился на себя Лукьянов, – ну и что мне теперь делать? Как выпутаться из этого положения? Вдруг Васильева не захочет по-настоящему быть со мной? Что если я ей безразличен?»

Впервые трусил признаться девушке в своих чувствах. Боялся потерять её и запутывался ещё больше. Где-то в глубине души догадывался: Таня тоже неравнодушна к нему. Помнил её смущение, редкие, обжигающие взгляды. Не мог понять: почему раньше не обращал на неё внимания?

Сашка сомневался: «Кто разберет этих девчонок. Вдруг она уйдет, едва признаюсь, что хочу быть с ней… – Трусил принять решение: – А-а-а, как-нибудь всё утрясется. Буду надеяться на случай».

ГЛАВА 3

Десятый «А» не был дружным классом, он весь состоял из группок. Шесть девочек под предводительством Ларисы относили себя к «высшему обществу». Они редко снисходили до других учениц. Одни казались им слишком заумными, другие – скучными и глупыми, третьи – некрасивыми. Мальчики тоже разделились на группы: маменькины сынки, изгои и все остальные. Таня не попадала ни в какую группу, общалась со всеми, но близко не дружила ни с кем. По своему характеру она просто не могла быть никому задушевной подружкой, такой, какие бывают только в юности. С Женей Болотиной они жили рядом, вместе играли, но так и не стали близки по духу. С Васильевой общались все одноклассницы из «высшего общества», но не признавали за свою, ведь она «водилась» и с другими девочками, которых они презирали. Бедная Женька всерьёз страдала от «неправильного» поведения подруги. Болотина мечтала попасть в кружок школьных красавиц. А Тане не нравилось это разделение, она специально не примыкала ни к одной из групп. Внутреннюю жизнь класса не замечали учителя. Было смешно, когда ученицу из «низшего общества» ставили в пример ученице из «высшего».

«Может, выкинут из головы своё мнимое превосходство», – хмыкала Таня.

***

Начало октября. Впереди целый учебный год, но десятый «А» грустно встречал школьные торжества. Словно какой-то колокольчик отзванивал: для них всё в последний раз. Второго октября школа отмечала День выпускника. Приезжали бывшие ученики. В актовом зале с утра гремела музыка. Коридоры, классы, холл украшались цветами, шарами, гирляндами флагами. В этот день школа напоминала большой муравейник: столько народу толпилось в ней. Обычно празднества начинались с награды победителей разных конкурсов, олимпиад, состязаний, проводившихся летом в спортивно-трудовом лагере. Ребята работали и отдыхали в нём целое лето. В октябре подводились итоги, зачитывались телеграммы, приветствия от тех, кто не смог приехать. В десять часов начиналась концертная программа: выступал школьный хор, танцевальный ансамбль, драмкружок показывал смешные сценки. После часа дня в каждом классе устраивалось чаепитие, принимали гостей – бывших учеников школы. Слушали их рассказы о различных профессиях. Выпускники подсказывали, куда лучше поступать, где выгоднее или интереснее работать. Праздник продолжался до вечера. В восемнадцать часов из актового зала убирались стулья, и начиналась дискотека.

В этом празднике сливалось столько всего трогательно-торжественного, искреннего, радостного и печального одновременно. Смех малышей первоклашек смешивался с серьезными голосами взрослых. Дурашливость подростков со слезами радости бывших одноклассников, увидевших друг друга спустя много лет после окончания школы.

Вечером, перед праздником, в десятом «А» устанавливали столы, украшали стены. Школьники находились в приподнятом настроении. Смех, перекатываясь хрустальным шариком, вспыхивал то в одном углу класса, то в другом. Таня сердилась на себя: всем весело, а она злится. Какое ей дело до Лукьянова? Разговаривает с Ларисой, ну и что с того? Всё время, пока прихорашивали класс, Ледовская крутилась возле него. Помогала ему вешать шары, подавала нитки, ножницы. Она носилась по классу легко, весело, словно большая красивая бабочка. Успевала шутить со всеми. От её кружения становилось шумно и празднично. Таня, держалась, как могла, улыбалась, скрывая раздражение. А в душе ругала и себя, и Сашку, втянувшего её в глупый договор. Женя Болотина, подружка с детского садика, соседка по парте, подливала масла в огонь.

– Смотри, отобьёт Лариска Лукьянова. Ходит за ним, как привязанная.

Женька посмотрела на своё отражение в стеклянной дверце шкафа. Она недавно сделала мокрую химию на волосы чуть ниже плеч и ещё не привыкла к новому облику. Подруга напоминала живой шарик ртути, кругленькая, подвижная и шумная.

«Сказать бы тебе, – подумала Таня, – что со мной он понарошку, может, не капала бы мне на нервы». А вслух произнесла:

– Пусть попробует.

Глаза подруги заинтересованно заблестели.

– Ты так уверена в себе? За ней знаешь, как парни бегают. Давно ли твой Сашка следом ходил.

Но Таня разочаровала её своим спокойствием.

– Это было раньше. Давай прекратим этот разговор.

Болотина не могла простить себе, что не уловила момент, когда подруга и Лукьянов стали симпатизировать друг другу. У Женьки был один грешок – неуёмное любопытство. Она и не подозревала, что ничего не пропустила. О договоре Таня ей не рассказала. Зря сентиментальная Женька сожалела, что упустила начало романа. Любимые фильмы Болотиной – мелодрамы с хорошим концом, любимые книги – женские романы. Даже песни предпочитала о счастливой любви. Женька сердилась на скрытность подруги, у неё же душа была нараспашку.

***

Утром Таня проспала. Теперь спешила, бегала из кухни в спальню, на ходу хватая завтрак со стола. Сбитый во время хаотичных перемещений стул произвёл чудовищный грохот.

«Хорошо, что дом небольшой, – порадовалась она, – меньше километров намотаю.

Дом пятнадцать лет назад отец, Антон Сергеевич, построил сам, за два года, пока молодая семья жила на квартире. Строение, возведённое из белого кирпича, получилось нарядным. На фасаде расположились три высоких окна в обрамлении голубых ставень, служащих защитой от сильных зимних ветров. Он специально сделал большую светлую кухню, в ней теперь они проводили основную часть времени. Зал сделал такого же размера, как кухня, но эта комната часто пустовала. Имелись ещё две спальни, их и дочери. К дому примыкала холодная застеклённая веранда.

Таня собиралась, каждую секунду поглядывая на часы. Время приближалось к девяти, а бежать в школу почти километр. В половине десятого начинался праздник. Она суетилась так бестолково, что Анна Ивановна не выдержала:

– Успокойся, не мельтеши!

Мать лежала на диване с мокрым полотенцем на голове.

Если бы не лёгкое серебро в чёрных густых волосах матери, её можно было бы принять за девушку. Возраст Анны Ивановны приближался к тридцати восьми, но она сохранила стройную фигуру и яркие краски лица: губы не поблекли, кожа по-прежнему упруга, тёмные глаза влажно блестели. Внешне дочь пошла в неё. Таня надеялась, что к своим сорока годам будет выглядеть также.

Тошнота по утрам измучила Анну Ивановну. После рождения дочери, она долго не могла забеременеть, и вот спустя шестнадцать лет – получилось. Ещё ничего не было видно, но четырехмесячное создание в животе уже вовсю заявляло о себе.

«Надо бы купить косметику, – Тане захотелось подкрасить ресницы. – Они и так густые и длинные, но стали бы красивее».

Она покрутила головой, рассматривая смуглую гладкую кожу, вытянутые к вискам тёмно-карие глаза.

«И подводку пора приобрести. Одноклассницы давно потихоньку пользуются и тенями и помадой», – она вздохнула, вспоминая, что мать против использования любой косметики.

Таня быстро заплела косу

– Вы с папой придете в школу?

– Хотелось бы увидеть одноклассников, но у меня просто нет сил. К тому же папа очень занят. А ты беги – опоздаешь.

Она чмокнула мать в щеку и побежала в коридор обуваться.

– Отдыхай, ничего не делай. Я завтра постираю и уберу в доме, – крикнула дочь уже со двора.

Всю заботу о доме и хозяйстве они с отцом взяли на себя. Поздняя беременность расшатала здоровье Анны Ивановны. Давление прыгало, ноги отекали, болело сердце. Таня очень переживала за мать.

Она выскочила из дома в девять часов, всю дорогу бежала. Сашку увидела сразу, словно он стоял один, а не в окружении ребят.

«Подойти к нему или пройти мимо?» – Таня замешкалась, не зная, как поступить.

Лукьянов, заметив ее, вышел на встречу.

– Ну где ты бродишь? Там полный зал. Все собрались. Ребята уже на местах, я только тебя ждал.

И потащил через толпу, крепко держа за руку.

Ого, сколько народа! Шум. Смех. Столько радостных лиц. Многие встретились впервые после окончания школы, кто-то вытирает слезы, кто-то обнимается. Рядом три полных дамы в возрасте называли друг друга смешными школьными кличками. Слушая их, Женька зажимала руками рот, чтобы не засмеяться в голос. Тане стало легко и весело. Всю торжественную часть они сидели с Сашкой рядом, он не выпускал её руку из своей. Таня попыталась незаметно вытащить кисть из его ладони. Он засмеялся:

– А я не отпущу.

– Может, хватит? Лариса сюда не смотрит, – произнесла она сердито.

Лукьянов сразу помрачнел и выпустил ладонь.

«Ну кто тянул за язык? Зачем это сказала? Почему у меня такой вредный характер?» – стала казнить себя Таня.

Сразу стало грустно. Праздник как будто затих, угасли краски.

«Было прекрасное настроение и вот, в одну секунду, оно исчезло. Почему девчонки любят всё усложнять? Всегда хотят получить объяснение. Им нужны слова. Хотя по отношению к моему Васильку, я не прав, – размышлял расстроенный Сашка. – Вряд ли ей хочется услышать объяснение в чувствах. Она очень сдержанный человек. Я поставил её в двусмысленное положение. Моё поведение трудно понять. Своего добился: Лариса обратила на меня внимание. Откуда Тане знать, почему так поступаю? Назло Ледовской или потому, что сам так хочу? А я, действительно, хочу. Не нужна мне больше Лариса. Сам удивляюсь, как это произошло. Выберу время, поговорю с ней». Приняв решение, Сашка повеселел.

Друг детства Сергей как-то сказал ему: «Девушки придают слишком большое значение словам. Им кажется, что произнесённое слово закрепляет отношения навечно и больше ничего уже не изменится. Глупости! Сегодня я её люблю и верю в это. Она вытащила из меня признание. Завтра могу разлюбить. Девушка будет упрекать меня во лжи, а я не врал, в тот момент так чувствовал. Пару раз обжёгся, и теперь признание в любви из меня клещами не вытащат!»

Александр следовал совету друга. Действительно, проблем при расставании с очередной девушкой у него никогда не возникало. Но Таня не похожа ни на кого, она – другая. Лукьянов улыбнулся, вспомнив давний случай. Семиклассников повезли на совхозное поле собирать за комбайнами кукурузу. Вместе с початками попадались мыши. Мальчишки, схватив грызунов за хвост, бегали за одноклассницами и пугали их. Они грозили засунуть «чудовище» за пазуху или за шиворот. Девочки истошно визжали, отбивались. Такое развлечение позволяло ребятам безнаказанно дотрагиваться до девочек. Самые храбрые успевали обнять понравившуюся одноклассницу. Сашке тоже попалась маленькая мышь. Крепко держа её за хвост, он наметил ближайшую к нему жертву – ею оказалась Таня. Незаметно подкравшись, он сунул мышь прямо в лицо – и ничего не произошло. Девочка молча смотрела на него глазами цвета тёмного шоколада и улыбалась. Он почувствовал себя круглым дураком. Спасла положение Женька, увидев в его руке мышь, как положено, громко закричала. А ему вдруг расхотелось пугать. Лукьянов выбросил мышку в сторону.

– Ты не боишься?

– Нет, – последовал короткий ответ одноклассницы.

«Я переживаю, а он улыбается», – рассердилась Таня, заметив широченную улыбку на лице парня.

Он повернулся к ней, по-прежнему улыбаясь во весь рот.

– Скажи, ты правда, тогда на кукурузном поле не испугалась мыши?

Теперь и она улыбнулась, вспомнив тот случай.

– Ещё как испугалась, до ужаса. Ты об этом сейчас думал?

– Да. Не знаю, почему вспомнил. Тебе удалось меня обмануть. Тогда я зауважал тебя, врунишка.

– Я воспитывала силу воли, но по отношению к мышам не совсем удачно, – хмыкнула Таня

Сашка взял её за руку и больше не отпускал до конца концерта.

Вечером началась дискотека. Лукьянов играл в школьном ансамбле.

Таня стояла у стены зала рядом с другими девочками и слушала музыку и мучилась: «Почему она стесняется Сашки? Руки, ноги как ватные, не может нормально танцевать, а ему со сцены все видно. Лучше бы его не было здесь, или был, но рядом».

Ловила на себе его взгляды и стеснялась ещё больше. Самой себе казалась неуклюжей и некрасивой. В душе бурлили противоречивые чувства. Большинство девушек в присутствии парней преображаются, ещё лучше выглядят. Только у неё всё не так – стоит как чучело. Играла музыка. Быстрые танцы сменялись медленными. На сердце становилось всё тяжелее. Как, нарочно, никто не приглашал на танец. Лариса же стала королевой бала, её приглашали наперебой. Соперница в вальсе проносилась мимо, бросая в сторону Тани презрительные взгляды, а у неё от негодования и обиды кровь закипала в жилах.

Едва начинался медленный танец, Таня молила: «Только бы не остаться одной у стены, хоть бы кто-нибудь, подошел!»

Ей казалось, Лукьянов видит её поражение. Разве можно сравнить Ларису с ней? Такую красавицу с какой-то замухрышкой. Увлекшись самоуничижением, не заметила, что к ней подошёл незнакомый мужчина. Он выглядел лет на двадцать пять.

– Милая незнакомка, разрешите вас пригласить.

Таня подала руку и позволила отвести её в центр зала.

– Меня зовут Олег. Я окончил институт и вернулся работать в поселок. А как вас величают? – он говорил нарочито старомодно, это выглядело очень забавно.

– Таня, – сообщила она с улыбкой.

– Где же проживает такое неземное создание?

– В обычном доме на Рябиновой улице, – хмыкнула она.

– Рябины действительно растут на улице?

– Не совсем. Возле моего дома орех и около дома подруги орех, но есть и другие деревья. А рябина на всю улицу одна.

– Понятно. Улица чьей-то мечты.

Оказалось, он учился в этой же школе, а живёт в соседнем переулке. Будет работать агрономом в совхозе. Олег развеселил её. Настроение поднялось. Вечер снова стал интересным. Олег не отошел от Тани, когда закончился танец. Стал приглашать на все последующие. Он явно заинтересовался ею. Таня украдкой поглядывала на Лукьянова и поражалась мрачному выражению его лица. Сашка не спускал с неё глаз.

Смутная догадка промелькнула в голове: «Ревнует? Или просто думает, что нарушила договор и теперь злится».

Неожиданно, к началу следующего танца появился Лукьянов и пригласил её танцевать. Олег удивлённо посмотрел на него:

– Эта девушка уже приглашена.

– Может быть, и приглашена, но это моя девушка! – возмутился Сашка и повел Таню к сцене подальше от соперника.

– Ты ничего не перепутал?

– Нет, а ты?

Лукьянов так сильно прижал её к себе, что она уткнулась носом в ворот его расстегнутой рубашки.

– Мне дышать нечем, – пожаловалась Таня.

Сашка немного отстранился.

– Извини, я нечаянно.

Впервые Таня танцевала с ним и была так близко. Голова чуточку закружилась. Она не смотрела ему в лицо, видела только шею и кусочек груди. Запах его кожи показался ей родным и волнующим, будоражил кровь и будил неведомые чувства. Таня ощутила тепло его рук на спине. Она словно превратилась в туго-натянутую звенящую струну, и этот неслышный другим звон уловила его душа. Неровное дыхание Сашки попало точно в такт её дыхания. Сердца забились в унисон, как будто они превратились в единое существо.

«Что с ним? Почему так волнуется? Руки дрожат, как у нервной дамочки. Где его знаменитое хладнокровие, которым так гордился?»

Сашка осознал: он ревновал, дико ревновал. Никто не должен касаться Тани! Плевать ему на Ларису и на всех, кто рядом с Ледовской. Оказывается, ему нужна только эта девушка, колючая и нежная одновременно. Раньше он не ревновал – думал выше этого. И вдруг обнаружил, что готов прибить незнакомого парня только за то, что тот танцевал с ней. Что-то похожее на панику нарастало в его душе: «Что же Василёк со мной сделала?»

Они медленно шли по вечерней улице. Пары обгоняли их. Сашка накинул Тане на плечи свой пиджак. Она куталась, касаясь щекой поднятого воротника, и украдкой вдыхала его запах.

– Я начинаю завидовать этому пиджаку, – улыбнулся он.

Таня смутилась. На высоком орехе возле дома в тумане висели качели.

– На твоей улице растут одни ореховые деревья, а она называется Рябиновой. Почему? – чуть растягивая слова, поинтересовался Сашка, любуясь нежным овалом лица девушки.

– Мне сегодня уже задавали этот вопрос. Видимо собирались посадить рябины, но нашли только ореховые саженцы, – озадачилась она.

Они приблизились к её дому. На толстом суку тополя висели качели. Когда-то отец повесил их для маленькой Тани, но крепкий канат легко выдерживал и взрослого. Они с Женькой до сих пор время от времени садились на отполированную попами дощечку. Она показала на качели.

– Покатаешь?

– За поцелуй, – ответил Сашка и поразился бешеному стуку своего сердца.

Придержал дощечку, пока Таня усаживалась. Он катал, а она вспоминала, сколько вечеров провела на этих качелях, мечтая о нём. Как волновалась душа, ожидая неизведанного и прекрасного. Теперь понимала – это было предчувствие любви. Качели плыли в тумане. Таня находилась в столбе рассеянного света, льющегося из окон дома.

– Ты как на сказочных качелях, – тихо произнёс Сашка, останавливая их. – Красиво, правда? – в этот миг он понимал её полностью.

Она благодарно улыбнулась и впервые за весь вечер посмотрела ему в лицо. От светящихся глаз Лукьянова сердце дало сбой. Сашка наклонился и прикоснулся к её губам. Таня подняла руки, обняла его за шею и дотронулась до волос на затылке.

– Мягкие, как я и думала, – прошептала она, перебирая пальцами завитки.

– Сладкие, как я мечтал.

Его руки на плечах Тани вздрогнули.

– Черт! Голова закружилась, как у барышни, – хрипло засмеялся Сашка.

Она отстранилась от него и заглянула в глаза.

– Это плохо.

Его зрачки расширились, от чего глаза превратились в бездонные

колодца.

– Мне лично, очень хорошо, – он пристально смотрел на неё, – никогда такого не чувствовал.

– А я не знала, что так бывает…

«Зачем призналась? Теперь он понял, что ни с кем ещё не целовалась», – вспыхнула Таня.

Ей показалось: между их душами протянулась прочная невидимая нить. Когда простившись, Сашка уходил домой, её сердце рванулось за ним. Она не знала, что он тоже испытал острую боль от расставания.

На следующий день Таня проснулась рано. Долго лежала с закрытыми глазами. Не заметила вошедшей в комнату матери.

– Что с тобой творится, ты сама не своя?

– Просто хорошо жить. – Она потянулась и обняла мать. – Как ты себя чувствуешь?

– Ужасно, как будто каждое утро меня выворачивают наизнанку. Когда я носила тебя, было легче. И почему ему не сидится спокойно? Как я выдержу ещё пять месяцев, не знаю.

Таня не делилась с матерью секретами, но та будто чувствовала, когда надо помочь. Приходила к ней в комнату, говорила о чём-то. Когда уходила, оказывалось: без расспросов, незаметно давала так необходимый на тот момент совет.

Отец обладал спокойным, уравновешенным характером. Не любил шумных компаний, долгих застолий. В их доме редко бывали гости, но Таня знала: у отца добрая душа. Антон Сергеевич никогда ни на кого не повышал голос. Всегда прощал жене резкие слова, понимая её взрывной характер. Именно он пристрастил дочь к книгам.

Как-то отец сказал: «Проза передает жизнь внешнюю. Стихи – внутреннюю, душевную, самую глубину человеческих чувств. Хорошие стихи – целый мир».

Таня знала много стихотворений, её душа говорила поэтическими строчками. Едва научившись читать, девочка проглатывала книгу за книгой. Анна Ивановна называла её книжным наркоманом. Заставая ночью, за чтением очередного романа, ругалась: «Спать когда будешь?»

Во время чтения Таня так увлекалась, что не слышала и не видела ничего вокруг. Дозваться её было невозможно. Она была там, в волшебном мире. Вместе с героями покоряла далекие планеты, искала золото на Аляске, умирала на войне, любила в «Терновнике». Тысячи жизней книжных героев становились её жизнью.

ГЛАВА 4

Осень начала прореживать листву. Деревья стали прозрачнее. Зажигались лёгким огнем их макушки. Как огненные факелы, стояли каштаны. Раскрасилась в немыслимые цвета вишня: верхушка была ало-жёлтая, внутри дерево оставалось зелёным, а по бокам, листья приобрели багряно-оранжевую расцветку. Лишь айва и орех не сдавались, оставаясь абсолютно зелёными. Дни стояли тихие, теплые, настороженные. Осень словно призадумалась, какими ещё красками расписать свои владения. Таня очень любила это время года. Набрала целый ворох разноцветной листвы, собираясь поставить букет в вазу.

«Как приятно пахнут», – Таня поднесла листья к лицу и вдохнула их сухой, пряный, угасающий аромат. Вдалеке увидела Сашку. Он шёл по аллее и нёс такой же букет из листьев.

– Это тебе, вдруг не хватает, – засмеялся он, увидев её растерянное лицо.

– Спасибо.

Таня обеими руками взяла этот ворох и подбросила вверх. Листья осыпали их цветным дождем.

Вечерело. Было удивительно тихо и тепло. Вдруг послышался еле слышный треск, потом ещё и ещё. Они затаили дыхание. Теперь треск доносился со всех сторон – листья отрывались от веток. Щелчок, и новый лист полетел вниз. Слышно было так явственно, что Таня удивилась. Даже звук их шагов не заглушал щелчков. Листья встречались в полете, терлись друг о друга, производя тихий шелест.

– Ты слышишь? – прошептала она.

– Да. Опадает листва. Никогда раньше этого не слышал. Подозреваю: рядом с тобой в следующий раз услышу, как растет трава. Осенний лист – падучая звезда. Уже в плену земного притяженья… – тихо произнёс Сашка.

Таня была приятно удивлена.

– Кто это написал? Ты любишь стихи?

– Очень хочется соврать, что люблю, но вряд ли… Я не знаю, кто написал эти стихи. Строчка просто всплыла в памяти. Однажды я слышал по радио заунывное декларирование Беллы Ахмадулиной^1. Жуть, как не понравилось. У тебя получается лучше. Кстати, когда на уроке литературы ты читаешь стихи, с удовольствием слушает весь класс, – гордо сообщил он. Потом протянул руку и убрал с её волос пару мелких оранжевых листиков.

– Правда? – удивилась польщённая Таня. – Почему же ни разу никто не сказал?

Сашка скосил глаза на её губы, с трудом подавил желание, схватить девушку в охапку и целовать, целовать.

– Парни не признаются, что любят слушать стихи в твоём исполнении, а девушки сами мнят себя неплохими чтицами, – хмыкнул он и убрал руки за спину. «Ещё решит, что маньяк, так хочется обнять и прижать её к себе изо всех сил».

Таня подняла голову.

– Посмотри на луну, какой у неё странный цвет.

– Ничего себе! Разноцветные круги вокруг. А знаешь, сегодня колдовская ночь.

Он наклонился и заглянул ей в лицо.

Таня вздрогнула, увидев близко его глаза: с отблесками луны в зрачках.

– Тьфу, на тебя. Ты и, правда, как колдун сейчас.

Она поняла, что сейчас он её поцелует. Сердце колотилось где-то в горле.

Выдержка изменила Лукьянову. Он вздохнул и обнял Таню. Его губы коснулись её губ, им показалось, что земля закружилась быстрее.

***

В классе уже привыкли и не обращали на них никакого внимания. Только Лариса не унималась. Она задалась целью испортить им жизнь. Останавливала Лукьянова в коридоре, что-то объясняла. Таня злилась и ревновала. Как-то не выдержала:

– Зовет Лариса? Ты так об этом мечтал. Может, хватит притворяться? Я свободна? – сказала, и вмиг почувствовала: летит в пропасть.

– Нет. Не свободна. Давно надо было сказать. Мне не нужна Лариса. Мне необходима ты! А вот я нужен тебе?

– Ещё как! Что-то привязалась я к тебе, – смогла пошутить она. И уже серьёзно добавила: – Ты мне тоже необходим.

На лице Сашки проступило облегчение, будто отменили казнь.

«Господи, – подумала Таня. – Сашка такой же трус, как и я. Он также боится обмануться в моих чувствах, как и я в его. До чего же всё сложно. Жаль, что люди не обладают телепатией, столько недоразумений можно было бы избежать. Мне, например, кажется: Лукьянов ощущает, то же самое, что и я. Тогда почему, я не доверяю этим ощущениям? Неужели они могут обманывать?»

Учебу Таня запустила и боялась съехать на тройки. Смешно, но если Сашка стоит у доски, она не слышит, о чём он говорит. Просто смотрит на него, а у глаз – пелена. Ей приходилось прилагать усилие, чтобы понять учителей.

Класс в десятом «А» светлый, большой, с огромными окнами. На подоконниках множество цветов – гордость «биологички». Тане не верилось, что скоро они покинут школу, а в их класс придут другие ученики. Одноклассники разъедутся и, быть может, уже никогда не встретятся вместе.

И она уедет, и Сашка… Что ждёт их впереди? Так страшно расставаться.

После уроков Женя вышла к доске.

– Минуточку внимания. Прошу всех задержаться. У меня предложение. Пока стоит хорошая погода, давайте съездим на выходные в лес с ночёвкой. Как вам моя идея?

Класс зашумел, заспорил. Самый рассудительный Леша Саченко сказал:

– Да ведь автобус не дадут, и палаток в школе не допросишься.

– А у нас сюрприз. Папа Ларисы дает автобус, а школа – палатки. Ларисочка у директора выпросила.

«Понятно, откуда ветер дует, – усмехнулся Лукьянов. – Не иначе Ледовская что-то задумала».

– Так нас одних и отпустят? – не унимался Леша.

– Почему одних? Физрук согласился с нами поехать. Мы его рыбалкой соблазнили, – засмеялась Женька.

«Что-то моя подружка в последнее время много общается с Ларисой, – подумала Таня. – Я совсем её забросила, а она приголубила».

– Ура! Едем! – зашумел класс.

ГЛАВА 5

«У меня будет последний шанс вернуть Лукьянова», – размышляла Лариса.

Закончив красить ногти, осторожно подула на кончики пальцев. Всю эту поездку на природу она придумала ради одной цели. Как-нибудь остаться с Сашкой наедине. И попытаться поссорить сладкую парочку.

«Только я имею право бросать не нужных мне поклонников. Они не должны уходить сами, тем более предпочитать мне, первой красавице, – Лариса оглядела своё отображение в зеркале и осталась им довольна, – кого попало. Что он нашёл в этой Васильевой? Никто не имеет право покинуть меня, пока я сама этого не захочу!»

Прошлым летом Лариса с матерью ездила по путевке в Польшу – это был подарок отца. Там познакомилась с Ярославом. Галантный, красивый поляк прекрасно знал русский язык. Он стал её гидом. Водил её по музеям, магазинчикам, которых в Варшаве оказалось великое множество. Вечерами они ходили в кафе. Танцевали в маленьком ресторанчике на центральной площади. В туристическую группу попали только жены и дочери чиновников, поэтому они свободно бродили, где вздумается. Большинство туристок вместо музеев посещали магазины и бутики, тратя деньги мужей. С Ярославом Лариса стала женщиной. Он соблазнил её легко, играючи; впрочем, довольны остались оба.

В то утро Лариса проснулась от криков матери в соседнем номере:

– Сволочь! Как ты мог! Ей всего шестнадцать лет. Я нанимала тебя показать музеи. Поводить по магазинам. Составить девочке компанию, чтобы не скучала. А ты! В тюрьму посажу! – орала мать на Ярослава. – И не отпирайся. Я видела, как ты выходил из её номера утром!

– Ничего ты мне не сделаешь! Иначе твой муж узнает, чем ты здесь занималась, – голос Ярослава звучал абсолютно спокойно. – Твоя дочь такая красавица, что ты могла мне вообще не платить. Я бы занялся ею совершенно бесплатно. Ты лучше хорошенько подумай, как провезёшь через таможню свои таблетки.

Лариса услышала, как хлопнула дверь номера. Ярослав ушёл.

«Значит, все эти чудесные дни были оплачены матерью. Какое счастье, что она не влюбилась в этого Казанову. Чувствовала в нём что-то фальшивое. Но мамаша, какова, гадина!»

Лариса вскочила с кровати и помчалась в номер матери:

– Ну, и во сколько тебе обошелся поляк? – спросила она, не сдерживая раздражение.

– Дорого. Прости меня! Я хотела, как лучше, чтобы ты повеселилась. Надеюсь, он не сделал ничего плохого?

– Нет. Всё в порядке. Лучше стать женщиной с ним, чем с сопливым мальчишкой. Спасибо мама за заботу.

Лариса издевательски поклонилась. Её захлестывало обида и злость.

– Решила папе рога наставить, а я мешала! Всю жизнь мешаю… Маленькую нянькам подкидывала, – Лариса всхлипнула: – Я никому не нужна. Няньки и те сбегали. Даже Аллочка бросила меня!

– Что ты мелешь? Ты нужна нам. Прости меня! Отцу я не изменяла, ты не так поняла Ярослава. А насчет Аллочки могу теперь сказать: тебя она не бросала. Я сама её выгнала, потому что слишком много говорить стала. Возомнила о себе, бог знает что!

– Алла меня не бросала? Ты…знала, как я люблю её и все равно выгнала?!

– Благодари своего папочку. Из-за него я не могла больше трёх месяцев держать нянек в нашем доме. Кобель! Они тоже хороши! Все на него вешались. А ты не больно-то горевала: через неделю забыла свою Аллочку.

– Не забыла, – голос Ларисы стал тусклым. – После неё больше ни к кому не хотела привязываться. – Она вышла и тихо закрыла дверь за собой.

До трёх лет у неё не сохранилось детских воспоминаний. Девочка не успевала привыкнуть к одной няньке, как её сменяла другая. Больше всех она привязалась к Алле, в их доме она единственная задержалась на полгода. Молодая девушка искренне полюбила малышку, обнимала, целовала её. На бесконечные вопросы любопытной девочки отвечала без раздражения. По вечерам рассказывала ей сказки и держала за руку, пока кроха не засыпала. Лариса никогда больше не чувствовала себя такой любимой и защищённой, как в то время. Алла вдруг исчезла, и мир маленькой девочки рухнул. Она не понимала, что же такого сделала? Почему няня оставила ее? Почему все уходят, бросают? Она плохая? Её не за что любить? Тогда и она, не будет никого любить. Больше никто не сделает ей больно! Повзрослев, Лариса превратилась в красавицу, но в глубине души считала, что не заслуживает любви. С того далекого дня её сердце закрылось для любой привязанности.

Лариса стала циничной и сентиментальной, нежной и грубой одновременно. Характер девушки представлял собой гремучую смесь.

«Господи, значит, Алла не бросала меня? Она, правда, любила!» – На душе у Ларисы пели птицы. В эту минуту она простила всех: и мать, и Ярослава, и своих обидчиков.

Отец в сорок три года оставался стройным, подтянутым и очень красивым мужчиной. Лариса рано поняла, что он не любит мать. На некрасивой Ирине Валерий женился по расчету. Девушка была единственной дочерью большого чиновника в Краснодаре. Ей стукнуло тридцать четыре года. Она засиделась в девках. Ухаживание красивого парня, работавшего секретарем у отца, приняла с радостью. Спустя два месяца после знакомства они поженились. Ни возражений, ни просьб отца Ирина не слушала. Она влюбилась!

Тесть не доверял зятю. Считал его выскочкой, неровней дочери, но ничего не мог сделать. Он отправил Валерия подальше от Краснодара в глубинку, тем не менее, найдя для него хорошую должность. Валерий Петрович стал председателем сельского совета в поселке городского типа Луговом. Последующие шестнадцать лет он работал бессменным руководителем этого поселения. Обладая неплохими задатками лидера, хорошо организовал работу сельсовета. Поселок при нём расцвел: дома строились, дороги ремонтировались, улицы убирались. Воровал он понемногу и только через лазейку в законах. Как считал сам, восстанавливал справедливость в оплате труда. Коттедж построил небольшой, но уютный. Жадным никогда не был, а работу свою любил. Ему очень нравилось чувствовать себя хозяином посёления. Женившись на Ирине, он получил, что хотел. Поначалу даже терпел ласки нелюбимой жены, но после рождения дочери их отношения окончательно разладились. Разводиться он не собирался: его всё устраивало. Любовницы, зная, что он женат, многого от него не требовали. Скучающая жена изредка ездила в ближнее зарубежье и тихо спивалась. Она быстро поняла, какая роль ей отведена мужем.

Лариса уже в семь лет сообразила, что отец изменяет матери. С раннего детства слышала крики и упрёки в его адрес. Она искренне не понимала, как её красивый папа мог жениться, на такой особе, как мама. Сама Лариса представляла собой женский вариант отца. Натуральная блондинка с нежной, чистой кожей, голубыми глазами, правильными чертами лица и идеальной фигурой. Отец любил дочь, баловал, а мать почти не замечала её, отдав на воспитание нянькам. Валерий Петрович был вечно занят – девочке приходилось довольствоваться общением с чужими людьми.

Когда Лариса подросла, стал брать её на нужные встречи. По выходным ездили в Краснодар. Ходили в театр, на выставки, в кафе, рестораны, но никогда не приглашали с собой мать. После родов Ирина Ивановна сильно располнела, а потом ещё обиды, ревность и недовольство жизнью стала усердно заедать сладостями. К пятидесяти годам стала весить больше ста килограмм. И муж, и дочь стеснялись и откровенно пренебрегали ею. Она попала в замкнутый круг: чем больше жалела себя, тем больше ела. Ирина Ивановна до сих пор любила мужа, но иногда ей казалось – ненавидит. Дочь точная копия отца сильно раздражала Ирину. Она имела всё: деньги, достаток, свободное время, не доставало главного – любви. С появлением в семье свободных денег увлеклась путешествиями. В Чехии впервые, кроме спиртного, к которому привыкла, попробовала запрещённые антидепрессанты. С тех пор цветные таблетки стали её утешением и способом забыть суровую действительность. Однажды в поездку взяла с собой дочь, о чём сильно пожалела.

После Польши Лариса ощущала себя старше и опытней своих одноклассниц. Мальчишки и вовсе казались ей детьми.

«Но это не значит, что у меня можно безнаказанно уводить поклонников. Что моё, то моё. Я сама решаю, когда нужно убирать мусор», – думала она, вышагивая по комнате. Лариса не забыла свою обиду и недоумение, когда впервые увидела эту парочку.

Лукьянов держал Васильеву за руку и смотрел на неё такими глазами, что Ларисе показалось, будто её обманули.

Она до сих пор помнила: в пятом классе Таня посмела отказаться от приглашения на день рождения. Вместо того чтобы обрадоваться оказанной чести. Эта девчонка спросила:

– А Женя приглашена?

Узнав, что нет. Сказала:

– Без подруги я не могу пойти к тебе, извини.

Ошарашенная и не привычная к отказам Лариса буквально онемела: «Васильева посмела указывать ей, кого приглашать!» С того момента она стала настороженно относиться к Тане, хотя в глубине души уважала строптивую однокласснику. Та всегда имела собственное мнение и не боялась его высказывать.

В седьмом классе Лариса впервые пришла, накрасив веки тенями и воспользовавшись маминой губной помадой. Все девочки восхищались её внешностью и умением пользоваться косметикой. Только Таня, взглянув, сказала: «Ты похожа на клоуна».

Большего оскорбления нельзя было придумать. Горя мщением, Лариса изобретала Васильевой отвратительные клички, но они не приживались. Что было обиднее всего, она просто не замечала её попыток досадить.

В девятом классе Олег Иващенко стал ухаживать за Таней. Заметив это Лариса «отбила» его. Одноклассники замерли в ожидании. Что будет дальше? Васильева же просто не заметила! Пришлось расстаться с парнем ставшим не нужным.

«Теперь с Лукьяновым я не должна проиграть», – твёрдо решила для себя Лариса.

ГЛАВА 6

За окном моросил дождь. Косые нити воды сбегали по стеклу, оставляя острые, как иглы, прозрачные капли. Всё окно залепило этими водяными иголками. Сверху капли были толще, а внизу необычайно тонкие. Сонная Таня рассматривала окно, пока не поняла: уже утро. А из-за дождя казалось: всё ещё длится ночь.

«Мы же в лес собирались, неужели придется отложить поездку?»

Она вскочила с кровати. Быстро умылась и, посмотрев на себя в зеркало, застонала. Длинные волосы спутались – придется повозиться, расчесывая их.

«Надо уговорить маму, чтобы она разрешила сделать стрижку. Мне коса совсем не идет, да и возни с ней много».

К её смуглому овальному лицу пепельно-чёрная коса и впрямь не подходила. Короткая стрижка подчеркнула бы её миндалевидные глаза и прямые чёрные брови.

– Глядя на вас, понимаешь, что монголы на Руси оставили свои гены, – шутил отец.

Сам он был высоким голубоглазым блондином, а его девочки – небольшого роста, миниатюрные.

– Ты похожа на маму, а характер мой, – добавлял он.

Но сильно в этом ошибался. Под внешним спокойствием и рассудительностью Тани бурлил целый вулкан чувств.

Она справилась с непослушной косой, надела старенькие джинсы, футболку и свитер. С рюкзаком и курткой в руках прокралась к выходу из дому.

– Куда собралась в такую погоду?

– Мамочка, пожалуйста! Вы же вчера отпустили меня!

– Что в такой дождь делать в лесу? – пробурчала Анна Ивановна.

– Может, там нет дождя.

– Саша тоже едет? – задала мать неожиданный вопрос.

– А причем тут Саша? Едет весь класс, – смутилась дочь.

– Но он тоже едет, – улыбнулась Анна Ивановна. – Этот мальчик что-то значит для тебя?

– Мам, я сама не уверена, что же говорить…

Анна Ивановна засмеялась:

– А подружка твоя просветила, что у вас всё серьёзно.

Таня смутилась и пообещала себе задать Болотиной перца.

– Ох, и получит Женька.

– Она, как партизан, держалась. Я допросила, – усмехнулась мать.

Таня притопнула на месте от нетерпения.

– Мам, я опоздаю. Пожалуйста!

– Ладно, дочь, иди, но будь умницей.

Таня быстро выскочила за дверь. Щеки горели. Она даже не подозревала о волнениях матери.

Возле школы на удивление собрался весь класс. Продрогли и, чтобы согреться, стали танцевать. Прохожие улыбались, глядя, как молодежь мокрая, посиневшая, танцует под дождем. Из магнитофона звучал хриплый голос Челентано^2.

– Дискотека! Подходите, не пожалеете! – кричали возбуждённые, весёлые школьники.

Их танец скорее напоминал языческую пляску. Подъехал автобус. С криком «Ура» школьники бросились штурмовать дверь.

Удивительно, но в лесу светило солнце. На совершенно сухую траву полетели рюкзаки и рулоны палаток.

Перевалив за середину октября, осень решила порадовать последними, теплыми деньками. Яркое солнце к десяти часам утра ухитрилось прогреть воздух до двадцати градусов тепла. Мальчишки ставили палатки под руководством физрука Ильи Константиновича. Девочки развели костер и закипятили чай в казане. Согреваясь ароматным, душистым напитком, решили: часть ребят пойдет на рыбалку, часть по грибы, остальные займутся обустройством лагеря. Возле костра развесили сушить мокрую одежду. Лагерь стал похож на цыганский табор. Все шумели, были взбудоражены, как это часто бывает, если молодежь остается одна. Единственный взрослый усмехался, посматривая на развеселившихся ребят. Физрук убедился, что все в порядке: спиртное никто не взял. Со спокойной душой ушёл удить рыбу.

Ближе к обеду узнать, как дела у рыбаков, отправили Таню. Она спустилась по тропинке к реке и пошла вдоль берега. Одноклассники встречали её шутками, отдавая мелких рыбешек с видом заправских добытчиков. Таня ещё не видела Лукьянова, он тоже ушёл рыбачить. Она подошла к воде ближе и замерла. Спиной к ней стоял Сашка, обнаженный до пояса, в брюках и сапогах-забродах. Рубашка сушилась на кусте ивняка. Он обернулся и показал на ведерко. Таня заглянула в него и засмеялась:

– Только одна маленькая рыбка.

– Зря смеёшься. Это золотая рыбка. Я пожелал, чтобы ты появилась, и мое желание исполнилось.

– А эта рыбка осуществит ещё одно? – поинтересовалась Таня, рассматривая «волшебницу» в воде.

Сашка с любопытством посмотрел на нее.

– Какое?

Она осторожно взяла рыбку в ладони и выпустила в реку.

– Секрет.

– Что ты делаешь? Мой улов пропал! – ненатурально возмутился он.

– Это для того, чтобы рыбка выполнила загаданное. Тебе не холодно?

Таня сняла высохшую рубашку с куста. Сашка, хлюпая по воде тяжёлыми сапогами, подошёл к ней. Положил удочку на берег, не сводя с девушки глаз. Она почувствовала исходящий от него жар и волнение. Его глаза стали такими же, как тогда в лунную ночь, бездонными провалами зрачков, почти поглотивших радужку.

«Сколько раз я видела раздетых парней на пляже? Ни один из них не вызывал никаких чувств. А сейчас я умираю от желания, дотронуться до него. Просто дотронуться».

Таня подняла руки и положила ладони на грудь Сашки. Легонько провела по гладкой, прохладной коже. Она стояла на низком бережке, он в воде. Впервые на одном уровне. Ей не нужно поднимать голову, а ему наклоняться к её лицу. Они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь. Сашка притянул Таню. Она приникла к нему, голова склонилась к его плечу.

– Я хочу обнимать тебя вечность, – прошептал он на ухо и прикоснулся губами к шее. – Они опять стучат разом. Слышишь?

Таня подняла голову.

– Да. А ещё ты дышишь, как я…

Она погладила его щеку ладонью, точно зная: у неё сейчас такие же сумасшедшие глаза, как и у Лукьянова.

– Какая трогательная сценка! За рыбкой пошла, тихоней прикинулась, – послышался ехидный голос Ларисы.

– Саш, иди сам…, неси рыбу…, я, потом приду, – тихо сказала Таня, чувствуя себя оплеванной.

– Долго вы там? Вас ждут. Ромео, рубашку не забудь. Все хотят есть. Вы-то любовью сыты! – Она злорадно засмеялась.

– И конечно, именно тебя послали за нами, – буркнул Сашка с досадой. Присел на берег, стащил сапоги.

Таня взяла ведерко и удочку. Сашка в одну руку взял сапоги, другую протянул ей, помогая подняться по крутому склону. Не обращая внимания на Ларису, они прошли мимо.

– Эй, я что невидимка?! – крикнула она в след.

– Ты? Ты – пустое место, – ответил Лукьянов холодно и, наклонившись к Тане, чуть слышно произнёс: – Не переживай. Ничего плохого в нашем поведении нет. Это ей должно быть стыдно.

На поляне горел костер. В закопченном эмалированном ведре кипела уха.

– Хорошо, что мы их не ждали. С этого улова только чай кипятить, – сказала Женя, заглянув в пустое ведерко.

– Илья Константинович знаешь, сколько поймал? – восхищённо проговорила она, обращаясь к подруге.

– Ужасно хочется есть. Садитесь, всё готово, – позвала к столу Оля Сарычева.

– А им не хочется, – заявила подошедшая к костру Лариса. – Они любовью сыты. Приди я чуть позже, застала бы не только поцелуи, а кое-что другое.

– Ну и, чтобы ты увидела? – Лукьянов приблизился к ней. Лицо его было злым и напряженным.

– Что? Про это даже малыши знают. Танечка – лёгкая добыча. Да, Саня? Ты даже несильно старался, – деланно захохотала Лариса.

Вокруг стояла мёртвая тишина. Потрескивали, сгорая в костре ветки.

В этой тишине звук пощечины показался оглушительным. Лукьянов вытащил из кармана носовой платок и тщательно вытер руку.

– Ты, ты посмел ударить меня! Запомни: тебе это дорого будет стоить. Ох, как ты пожалеешь, запомни! – угрожала оскорблённая Лариса.

Она помчалась в палатку. Схватила свою сумку и, подлетев к Валере Чернову, спросила:

– Ты на мотоцикле приехал? Отвези меня домой подальше от этих… ненормальных.

Валера нехотя поднялся, но отказать Ларисе не смог.

***

– Кто обидел нашу принцессу? – спросил, вернувшийся с корзиной грибов Илья Константинович. – Она чуть с ног не сбила, столкнувшись со мной на тропинке.

– Лариса сама кого хочешь обидит, – буркнул Сашка.

– Ладно, сами разберетесь, не маленькие. Валеру я попросил ехать осторожнее, чтобы ничего не случилось.

– Илья Константинович, где вы столько грибов нашли? – удивилась Женька, заглядывая в корзину. – Как мы их приготовим?

– Очень просто, как шашлык. – Физрук повозился в своём рюкзаке и вытащил чехол с шампурами. – Учитесь, пока я жив.

– Если бы не вы, мы бы ели только то, что привезли из дому. – Женя укоризненно оглядела мальчишек.

– У Ильи Константиновича опыт, а мы ещё не приобрели его, – стал защищать мужскую половину класса Леша Саченко.

– И годы, – физрук подтвердил слова Леши.

Тихий вечер опускался на осенний лес. Сиреневые сумерки всё ближе подползали к палаткам. Сытые, довольные школьники сидели у костра, наперебой делясь впечатлениями: от прогулок по лесу, от рыбалки, грибной охоты. Огромная луна величаво повисла над землей, освещая лес жемчужным призрачным светом.

– Давайте рассказывать страшные истории, – предложила одна из сестер близнецов Сарычевых.

– Ну, это уже без меня, – усмехнулся Илья Константинович. – Я пойду спать, а вы сидите. Потом будете вспоминать этот вечер.

Ребята по очереди рассказали несколько кладбищенских историй. Девочки стали испуганно оглядываться в темноту за костром, ближе подвигаясь к одноклассникам.

– Хотите, я поведаю одну жуткую байку из жизни, – предложила Оля Сарычева.

Таня посмотрела на близняшек, до чего же они похожи. У обоих бледные удлиненные лица с огромными карими глазами. С такой интересной внешностью рассказывать страшилки самое то.

– Начинай, – выразила общее мнение Женька Болотина.

– Тогда слушайте. Это случилось в нашем поселке. Мне и Юле рассказала бабушка.

В помещичьей усадьбе горничной работала одна девушка. Её звали Полина. Она полюбила сына хозяев, а он полюбил её.

– А потом, оказалось, что родители против их любви. Девушка утопилась, стала привидением и принялась всех пугать, – перебил рассказ Леша. Я угадал?

– Нет. А если будешь перебивать меня, я не буду рассказывать дальше, – обиделась Оля.

– Всё, замолкаю, – повинился Саченко.

– Слушайте дальше, – продолжила Сарычева. – Они тайно обвенчались в местной церкви. Николай, так звали жениха, был военным. Шла война с Германией. Уходя на фронт, он обещал невесте после войны, представить её своим родителям. Сказал: вернётся обязательно, чтобы с ним не случилось. Полина ждала: год, два, три. Началась революция. Солдаты стали возвращаться с фронта домой. Родители Николая, бросив усадьбу, бежали за границу. Помещичье добро растащили крестьяне. Девушка, уходя из хозяйского дома, на память о любимом взяла несколько его вещей и портрет в серебряной рамке. Тая, подруга Полины, знала про её беду и уговаривала девушку забыть Николая и жить дальше. Но та твердила: он вернётся! Однажды Тая пришла проведать Полину и застала её веселой, напевающей песенку. Подруга, улыбаясь, готовила обед.

– У тебя всё хорошо? – поинтересовалась удивлённая Таисия.

– Теперь, когда Коля вернулся, просто замечательно, – ответила Полина.

Тая заметила: лицо Поли похудело, кожа стала землистая, глаза впали, а волосы за те три дня, что они не виделись, поседели.

– А когда твой муж приходит к тебе?

Та беспечно отвечает:

– Почитай каждый вечер, остается у меня до утра.

– А куда он уходит утром? – заволновалась Тая.

– Не знаю, – растерялась Полина.

Тая догадалась, что мертвец стал посещать молодую жену по ночам. Приплакала она его. Когда Полина по делу вышла во двор, Тая обыскала хату и, найдя вещи Николая, бросила их в огонь печи. Только про портрет не знала. Он так и остался в доме.

– Хочешь порадовать Колю?

– Конечно, хочу, а как? – Поля посмотрела на подругу странными пустыми глазами. Мысленно она была далеко отсюда.

– Перед приходом мужа сядь на крылечке. Причесывай распущенные волосы и щёлкай семечки. Он подойдет к тебе и спросит: «Что ты делаешь?» Ты отвечай: «Да вот, вшей вычесываю».

Какая-то мысль забрезжила в голове у Полины и тут же исчезла. Ей трудно было сосредоточиться хоть на чем-то.

– Ему это понравится?

– Очень понравится. Завтра я приду, и ты мне всё расскажешь.

Полная луна взошла на небе. В деревне стояла такая тишина, что было слышно, как шуршит песок под ногами Николая, идущего к сидящей на крыльце жене. Не пели птицы, не лаяла ни одна собака. Замерло всё. Полина сделала, как посоветовала Таисия.

– Что ты делаешь? – обратился к жене мертвец.

Она вдруг поняла: муж не разговаривал с ней с момента встречи. Полина не узнала этот утробный звук. Голос Николая раньше звучал по-другому.

– Да вот, вшей вычесываю, – ответила она.

И в ужасе увидела, как затряслось тело, стоящего перед ней мужа. Лёгкая дымка окутала его, и через минуту он исчез. Сразу залаяли собаки. Застрекотали сверчки и цикады. Полина горько заплакала.

Утром прибежала Тая, увидела живую, посвежевшую подругу. На её расспросы Полина не отвечала, только задумчиво смотрела в пустой угол. Не добившись от неё ни слова, Таисия ушла. Поздно вечером она подкралась к дому подруги и заглянула в окно. От ужаса еле сдержала крик. За узким обеденным столом друг против друга сидели Полина и Николай. На середине стола горела свеча. Они держались за руки. Тая закусила губы до крови. От свечи на стену ложилась только одна тень – Полины. Мужчина вдруг медленно повернул голову и уставился тусклыми, оловянными глазами прямо на подглядывающую девушку. Он как будто видел или чувствовал ее. Не помня себя, она побежала прочь от этого страшного дома.

Только к обеду Таисия набралась храбрости и пошла к подруге. Дверь в хату была открыта. Она боязливо перешагнула через порог и вошла в горницу. За столом перед догоревшей свечой сидела Полина, прижимая что-то к груди. Тая тронула её за плечо, она повалилась на стол. Руки разжались. На пол упал портрет Николая в почерневшей серебряной рамке. Поля была мертва.

– Ужас, какой, – прошептала Женька. Во время рассказа она сидела, вцепившись обеими руками в руку Леши Саченко.

– У… у! – услышали все кошмарный вой.

Девушки дружно завизжали от страха. Юноши вскочили с мест, не понимая, что происходит. На поляну, держась руками за живот, ввалился Валера Чернов.

– Видели бы вы свои лица. Ой, не могу! – он пытался говорить между приступами смеха.

– Как ты здесь оказался? Мы не слышали звука подъезжающего мотоцикла, – поинтересовался Сашка.

– Я специально заглушил его далеко от костра и толкал к поляне. Хотел напугать. И вдруг такой подарочек, рассказ Оли. Здорово перетрусили?

Выходка Валеры напугала девочек. Дальше решили рассказывать только смешные случаи.

***

Они сидели рядом. Одной рукой Сашка обнимал Таню за плечи. Сквозь тонкую ткань брюк она ощущала горячее бедро Лукьянова. Другой рукой поглаживал ямочку между большим и указательным пальцем на её правой кисти. Таня осторожно покосилась на Лукьянова. Интересно, он осознает, что делает? Кажется, нет. Сашка, задумавшись, машинально водил пальцем по её руке. Как-то Таня видела: так поглаживал четки старик в автобусе, отрешённо о чём-то размышляя.

«Моя рука для него как те чётки».

Еле заметная улыбка скользнула по её губам. Он даже не вздрогнул, когда их пугал Чернов. Значит, не слышал, что говорят вокруг, машинально отреагировал на её испуг.

«О чём же твои мысли?» – озадачилась Таня.

Когда она дернулась от воплей Валеры, Лукьянов очнулся. Сразу прикоснулся к её руке губами, словно успокаивал таким образом. Больше он не выпадал из реальности. Слушал весёлые рассказы одноклассников, добавлял подробности, комментировал. Время от времени дотрагивался губами до её ладони, будто нашел живительный источник.

Пройдет несколько лет. Но Таня будет помнить эти поцелуи и свои ощущения – ничего более нежного и эротичного она никогда не испытывала.

Всё чаще стали возникать паузы в разговоре. Уставшая молодежь стала зевать. Одноклассники, молча, смотрели в костер. Тепло от огня распространялось далеко, согревая всех. Трещали сучья. Ветки, сгорая, становились жёлто-красными и казались стеклянными. Над костром колыхался прозрачно-белый столб дыма. В нём вертелись и взлетали пылающие листья. Языки пламени извивались, поднимаясь и опадая вниз, делились на несколько язычков, похожих на огненных змей. Иногда огонь трясся, как в лихорадке. Несколько раз его присыпали листьями. Он сердито пробивался, салютом посылая вверх дым и горящую листву. Сквозь этот фейерверк дрожала луна.

– Ребята, все уже сонные, но такая ночь, когда мы вместе, больше не повторится. Я предлагаю попить чаю, – сказала обычно молчаливая Маша Ковалева.

Её слова поддержали радостными криками. Над безобидной Машей часто подшучивали в классе и считали недалекой. Обычно она отмалчивалась, стараясь быть незаметной, но с её крупной, чуть полноватой фигурой, ярко-рыжими волосами, весёлыми веснушками на носу сделать это довольно сложно. В этот чудесный вечер почему-то никто не удивился смелости Ковалевой. Маша попросила ребят вместо листьев в костёр подбросить поленьев, чтобы вода закипела быстрее. Девочки хотели помочь с приготовлением напитка, но она сказала:

– Зачем толкаться у казана. Я сама заварю чай и разнесу кружки.

В неярком свете костра она ухитрилась не расплескать чай и не споткнуться. Её благодарили, получая кружки с душистым, пахнущим дымом напитком. Трудно было поверить, глядя на оживлённую одноклассницу, что обычно она молча сидела на предпоследней парте или, мучительно краснея, отвечала у доски. Маша всегда была любимым объектом насмешек Ларисы. Но сейчас Ледовской не было и все чувствовали себя свободнее. Даже её окружение вело себя так, будто освободилось от гнета.

Таня, наблюдая за одноклассницей, подумала: «Лучше чем Ковалева с приготовлением и подачей чая никто бы не справился».

Сашка понял, о чём она размышляет. Наклонился и, касаясь уха тёплыми губами, тихо произнёс:

– А какие Маша печёт обалденные пироги.

– А ты, откуда знаешь? – в голосе Тани послышались ревнивые нотки, доставившие Лукьянову большое удовольствие.

– Брат Маши – мой спарринг партнер по самбо – угощал пирогами после тренировки. Тренер чуть не убил нас за это. Забрал оставшиеся пироги и потом расхваливал её стряпню.

– А я не пеку пироги, только торты, – расстроилась Таня.

– Очень жаль, – подразнил её Сашка и сразу заработал толчок острым локтем в бок.

Ковалева разнесла кружки с чаем, все молча им наслаждались. Когда она подошла к ним, то почему-то протянула одну чашку на двоих.

Таня заметила, что одноклассница выдала по одной кружке только трем парам: им с Сашкой, Жене с Лешей и себе с Игорем Петровым. Чем она руководствовалась неизвестно, но никто из обделённых пар не возразил. Спустя время, Таня вспомнит это и поймёт: прозорливая Маша предвосхитила некоторые события.

– Ну что взбодрились? – обращаясь ко всем, спросил Валера.

– Да! – последовал дружный ответ.

– Сыграй, Лукьянов, пусть девочки споют, – попросил Чернов, подавая гитару. – Чур, первой – мою любимую.

Валера сложил руки в умоляющем жесте.

Все знали, что он любит песню «Колокола» Владимира Маркина. Самое интересное – это была песня родителей.

Лукьянов взял гитару и легонько коснулся струн. Таня смотрела на его пальцы, перебирающие струны и чувствовала: душа отзывается на каждую сыгранную им ноту.

– И зазвонят опять колокола, и ты войдешь в распахнутые двери… – с чувством выводили девочки.

Эта мелодия так тревожила сердце, что хотелось плакать от избытка эмоций и счастья. Потом пели и грустные, и весёлые песни. Почему-то все старые, задушевные, лиричные. Лучше всех выводили девочки с хуторов, поселковые им явно уступали. Таня поразилась: откуда они знают эти песни? Вот она, например, большинство слов просто не помнила.

«Буду ли я когда-нибудь ещё так счастлива, как сейчас?» – подумала Таня.

Только под утро ученики разошлись по палаткам.

***

Ребята спали непробудным сном. Давно поднялось солнце. Высохла на траве роса. Солнце расцеловало яркие осенние цветы и повисло на верхушке громадного дуба. Десятый «А» не просыпался. Тогда лукавое светило поднялось выше и заглянуло в окна на крышах палаток. Солнечные зайчики запрыгали по лицам спящих и разбудили их. Женька проснулась первой, затормошила Таню.

«Ничего себе. Скоро двенадцать».

Болотина умылась и включила магнитофон на полную мощность.

– Подъем, сони! Всё на свете проспали! – зашумела она.

Девочки, щурясь от яркого света, показались из палаток. Женька начала будить мальчишек:

– Вставайте лежебоки, а то палатку переверну!

В ответ не раздалось ни звука, словно Болотина была комаром, нудно зудевшим над ухом. Тогда сестры-двойняшки Оля и Юля набрали в кружки воды и дружно плеснули в палатку одноклассников. В ответ раздались угрозы, посчитаться с ними за такое коварство. Окончательно проснувшись, мальчишки принялись обливать девчонок. Поляну заполнил визг, шум и гам. Таня тихо выскользнула из палатки и не замеченной попыталась пройти к реке. Но не тут-то было! Сзади на неё кто-то плеснул воду. Раздался весёлый голос Сашки:

– Негоже быть сухой среди мокрых людей. Хитренькая какая!

Его футболка насквозь промокла и облепила тело, обрисовывая красивый торс.

– С одной стороны намочил, теперь с другой. – С этими словами он прижал Татьяну к себе.

– Саш, отпусти, теперь и я мокрая, – взмолилась она.

Лукьянов наклонился и поцеловал её.

– Всё правильно. Так честнее.

Восторженные крики прокатились по лагерю. Оказалось, Илья Константинович появился на поляне с большим уловом рыбы. Готовить вызвалась Маша. Одноклассники восприняли это как само собой разумеющееся. Голодные ребята без конца заглядывали к поварихе в котел. Она терпеливо их отгоняла. Наконец, обед был готов. Таня решила, что ничего вкуснее этой ухи никогда не ела. Её мнение разделяли все, беспрестанно расхваливая бесподобную уху.

– Тебе, Ковалева, нужно идти в повара, – посоветовал Илья Константинович.

– Мне это не нужно. Я выйду замуж и буду готовить для своей семьи, – наливая физруку добавку, ответила она.

Воцарилась неловкая тишина.

– Ничего себе, – присвистнул Валера. – Хочешь быть домработницей? Это твоя мечта?

– Да! – Маша с вызовом, оглядела одноклассников. – И детей хочу не меньше трёх.

– Ну ты даешь, Ковалева! – Чернов развел руками. – Как-то убого это.

– Что, так ужасно об этом мечтать? Презираете? – Маша впервые говорила свободно. – И знаете: мне плевать, если вы так считаете!

– Браво, Маша! Молодец! А мечты у всех разные – это нормально, – поддержал её Сашка. – Никто тебя не презирает.

Таня почувствовала себя большой трусихой. Она бы никогда не смогла при всех рассказать о своей мечте.

Послышался громкий автомобильный сигнал.

– Ребята, собирайтесь и побыстрее. Приехал автобус. Шофёр долго ждать не будет, – попросил физрук.

Школьники разочарованно загудели, но стали послушно собирать палатки.

Очень не хотелось уезжать из леса. Вещи упакованы, палатки сложены. Все благодарили Илью Константиновича: за поездку, за рыбу, за то, что он так ненавязчиво осуществлял свой надзор, дав им возможность побыть без взрослых.

Этот выезд на природу они будут часто вспоминать спустя много лет после окончания школы.

ГЛАВА 7

– Мама, оставь пылесос в покое. Я сейчас закончу делать уроки и приберусь в доме, – возмущалась Таня.

Не слушая ее, мать снова взялась за пылесос.

«Господи, ну почему она такая упертая, – злилась Таня, – всё нужно сделать здесь и сейчас. Когда это нужно маме, а не мне».

В последнее время Анна Ивановна стала особенно раздражительной и обидчивой. Таня понимала, что это последствия беременности. Мать, как маленькая девочка, часто плакала. Перепады её настроения, плаксивость, вспыльчивость, плохое самочувствие каждый раз заставали врасплох. Растерянная дочь утешала, как могла, чувствуя себя старше матери.

После поездки в лес Таня ожидала, что Лариса постарается отомстить за унижение. Прошёл день, другой, но всё было как обычно. Ледовская вела себя тихо, ничем не выказывая обиду на Лукьянова.

«Может, она поняла, что не права. Постоянно злословить и надсмехаться над всеми не стоит, – размышляла Таня, наблюдая за ней. – Наверно, окружение Ларисы подробно рассказало о том, что происходило после её отъезда. И она сделала вывод, что заносчивость ей же во вред».

Спокойное поведение Ледовской сбивало с толку. В начале ноября она принесла в класс польскую и французскую косметику. Предложила одноклассницам посмотреть её. Девушки ахали, разглядывая красивые тени, качественную тушь, помаду, блеск. Их восторгу не было предела. Маша Ковалева, незаметно и робко сидевшая в углу, не выдержала и подошла к ним.

– А тебе что здесь нужно? Будущим мамашам и домохозяйкам можно не краситься, – с усмешкой заявила Лариса.

– Вот теперь, всё в порядке. Я уж подумала, что она изменилась, – усмехнулась Таня.

– Действительно, должно же быть в этом мире что-то постоянное, – добавил Сашка и, обращаясь к расстроенной Ковалевой, утешил:

– Ты у нас красотка и без этой штукатурки.

Маша благодарно улыбнулась в ответ.

Лариса никогда не брала у одноклассниц денег за косметику. Она дарила её девочкам. Этим незамысловатым способом покупала преданность и благодарность одних и вызывала зависть тех, кого обделяла своими подарками. Даже недолюбливая соперницу, Таня замечала её чувство стиля. Ледовская умела хорошо одеваться, обладала замечательным тонким вкусом. И если находилась в благодушном настроении, могла дать точный и нужный совет.

Белова Яна всегда слыла дурнушкой. Добрая, веселая, чуть простоватая девушка носила короткую стрижку с чёлкой до самых глаз. Однажды Лариса подозвала её к себе:

– Слушай, Янка, сил нет смотреть на это убожество, – показала на густые, торчащие во все стороны волосы одноклассницы.

– Я же не виновата, что у меня такие волосы, – еле сдерживая возмущение, процедила Белова.

– Бред. У тебя шикарная шевелюра, доставшаяся дуре! – Лариса вытащила из своей сумки заколки. Её руки ловко подняли волосы Яны вверх и красиво их скололи. Челку со лба Беловой она убрала совсем. Буквально двумя мазками нанесла тени на веки и помаду на губы Яне. Подала зеркало.

– Смотри.

Яна ахнула, не узнавая себя в симпатичной девушке с красивым, открытым лбом и яркими глазами. Непослушные ранее волосы образовывали очаровательную прическу.

– Спасибо, ты волшебница! – Белова от радости не находила слов.

– Не я волшебница, а ты деревня, – ответила Ледовская в своём духе, не показывая, как приятна похвала какой-то дурнушки из «низшего общества».

В другой раз она подошла к Алехиной Свете:

– Будь добра, сделай чёлку. Такой лоб, как у тебя нужно прятать, а не выставлять наружу. Прическу поменяй, сооруди что-то вроде «Каскада», а то смотреть противно.

На следующий день Света пришла в школу с новой прической, которая изменила её кардинально.

Наблюдая за близняшками Сарычевыми, посоветовала закинуть подальше длинные юбки. Сестры носили их, скрывая кривые, как им казалось, ноги.

– У вас своеобразная форма ног, но мини вам всё равно подойдет. С вашим ростом длинные юбки – ужас. Мне надоело видеть рядом с собой двух уродливых монашек.

Сестер из-за пристрастия к долгополым нарядам с седьмого класса дразнили монашками. Уже через неделю, сначала стесняясь, потом всё смелее Сарычевы поменяли весь гардероб. А спустя полгода, уже никто не помнил их старую кличку. Но если Ледовской казалось, что посягали на её территорию, или она вставала утром не с той ноги, своими насмешками доводила жертву до слёз. Большинство парней просто глупели в её присутствии. Таня ревниво помнила, как глупо выглядел Сашка. Он то выполнял её капризы, то посылал подальше, пытаясь сохранить достоинство. Ему было очень далеко до умения Ларисы интриговать и манипулировать людьми.

***

Стояла середина ноября. Осень продолжала баловать необычно тёплыми днями. Прозрачный воздух по утрам был напоён лёгким запахом увядающей листвы и переспевшего винограда. Весь субботний день Таня занималась домашними делами. Готовила обед, убирала в доме, гладила белье, освобождая вечер для похода с Лукьяновым в кино. Фильм оказался скучным – едва досидев до середины картины, они ушли из кинотеатра.

Тихо разговаривая, медленно брели по улице. По дороге ездили машины. Громко смеялась гуляющая молодежь. Таня не сразу поняла, что за всхлипывающий звук послышался в кустах возле забора.

– Саш, по-моему, ребенок плачет, – насторожилась она.

– Показалось. Коты орут.

Лукьянов приблизился к подозрительным кустам.

И тут снова раздался сдавленный писк, будто кто-то зажимал себе рот.

Сашка раздвинул ветви. В неярком свете далекого фонаря с трудом разглядел чумазое существо, сидящее в кустах.

– Вот ты где.

– Н-е-е-т! – завизжало существо при попытке вытащить его из кустов.

– Кто это? – Таня пыталась понять, что происходит.

Сашка всмотрелся пристальнее в неожиданную находку.

– Ребенок. По-моему, девочка, очень маленькая.

Стоило ему чуть приблизиться, кроха взвывала как сирена.

– Давай я попробую, она тебя боится, – Таня принялась ласково уговаривать малышку вылезти из кустов.

– А ты не злая? Дядя драться не будет? – лепетала девочка, выползая на тротуар.

– Что ты там делала? – удивилась Таня, разглядев грязного босого ребенка в одном лёгком платьице. – Господи, ты замерзла, и вся дрожишь. Почему ты раздета?

– Я пошла за мамой и заблудилась, – заплакала девочка. – Я не знаю, куда идти.

Саша снял куртку и подал Тане. Она завернула в неё малышку и взяла на руки.

– Мы отнесём тебя домой. Где ты живешь? – поинтересовалась Таня.

– Я не помню, – снова расплакалась кроха.

– Ты знаешь свою фамилию или название улицы? – допытывалась она, держа на руках закутанного ребенка.

– Мне три года. Меня зовут Соня. Маму – Люда, а папа плохой! Он дерётся! Вот смотри. – Она вытянула руку, показывая синяки.

– Нужно отнести её в опорный пункт милиции, там быстрее узнают, чья потеряшка. – Сашка хотел подойти ближе, но малышка сразу запротестовала, оглашая улицу рёвом.

– Сонечка, не надо бояться этого дяди. Он хороший и никогда не обижает маленьких девочек.

Кроха, согревшись под курткой, задремала, положив голову Тане на плечо. Длинные, спутанные, давно немытые волосы, свесились вниз. Ребенок пах бедой и несчастьем. Проходя мимо фонаря, Таня посмотрела на свою ношу, и у неё защемило сердце. Грязное личико Сони запятнали разноцветные синяки.

Сашка осторожно забрал малышку.

– Устала? Давай теперь я понесу. Вдруг она уже не будет возмущаться?

Таня не могла понять выражение его лица. Оно показалось ей каким-то ожесточённым.

«Что с ним? Мне тоже её жалко, но он выглядит так…», – она не могла подобрать слов.

Соня завозилась, пытаясь улечься удобнее, и открыла глаза.

– Не пугайся, кнопочка. Я тебя не обижу. Сейчас придём к хорошим дядям, они помогут найти твою маму, – прошептал Сашка.

Такого ласкового голоса Таня ни разу не слышала у Лукьянова. Даже не подозревала, что может так говорить. До опорного пункта милиции он донёс девочку сам.

Дежурный выслушал их и задумался, решая, что предпринять. В этот момент в комнату вошёл участковый. Он оглядел спящего ребенка.

– Знакомая малютка. Значит, её мамаша не вняла предупреждениям. Родителей Сони хотели лишить родительских прав, но пожалели, давая возможность одуматься. Зря получается!

– Колесников, пусть ребята подпишут протокол, – обратился он к дежурному, – и отвезём девочку к непутевой мамаше. Посмотрим что и как. – Повернувшись к школьникам, попросил: – Ребенок спит, не хочется её тревожить. Поедете со мной? Потом я развезу вас по домам.

– Конечно.

Они вышли вслед за участковым на улицу. Сашка поёжился: тонкий свитер почти не согревал.

Милицейский уазик остановился у невзрачного домика. Одно из окон строения тускло светилось.

Участковый открыл входную дверь, пропуская ребят в дом. По узкому коридору они прошли в комнату. В сильно захламлённом помещении, освещённом только грязной лампочкой, почти не было мебели. Посреди комнаты стоял стол с остатками еды, под ним лежало несколько пустых бутылок. На сером от грязи полу валялись вещи, клочки смятых газет и ещё какой-то мусор. На продавленном диване, открыв рот, громко храпел молодой мужчина. Милиционер осмотрел комнату и прошагал дальше. Оглядел две других.

– Ну, и где же мамаша? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Распахнулась входная дверь. В комнату влетела заплаканная молодая женщина. Волосы на голове незнакомки напоминали воронье гнездо. Увидев незваных гостей, она остолбенела.

Участковый с презрением оглядел вошедшую женщину.

– Т-а-а-к, Филиппова, ты, где бродишь?

– Соню искала! Только на минуточку вышла к соседке, а когда вернулась, девочка исчезла.

Она заплакала, громко всхлипывая.

Малышка, завернутая в куртку, проснулась от шума.

– Мамочка! – радостно завопила кроха.

– Соня, солнышко мое! Вы нашли её.

Женщина забрала ребенка, освободив дочь из куртки.

Девочка прижалась к матери и пробормотала:

– Я искала тебя, искала. И заблудилась.

– Ну и что мне с вами делать, гражданка Филиппова? Материнскими обязанностями пренебрегаете. Ребенок ночью остался на улице один. В доме – бардак. – Участковый обвел комнату рукой. – Будем оформлять Соню в детдом.

– Миленький Павел Витальевич, простите, это в последний раз! Глаз с неё не спущу.

Женщина поставила дочку на стул.

– Смотрите ни одного нового синяка, как я и обещала. Больше никто не Соню обидит, – бормотала она, поднимая на девочке платье.

Рядом с Таней вздрогнул Сашка. Послышался звук втягиваемого сквозь сжатые зубы воздуха. Всё тело малышки покрывали фиолетово-жёлтые бледнеющие синяки.

– Ладно, Филиппова, поверю в последний раз, но буду проверять ежедневно. Доверия у меня к тебе нет. И наведи порядок в доме. Ещё раз увижу голодного и грязного ребенка без присмотра, берегись! Никакие твои слезы не помогут – заберём! – Глянул на ребят и добавил: – Идите в машину, отвезу домой.

– Не надо, мы пройдёмся пешком.

Лукьянов взял Таню за руку и повёл к выходу.

– Придется куртку стирать. – Сашка, одеваясь, морщился от запаха. – Мне, кажется, мамаша не мыла бедную девочку целый год. Зря участковый ей поверил. Таких родителей не исправить.

– Каждому надо давать шанс, – запротестовала Таня.

– Да что ты говоришь? – издевательски протянул Лукьянов.

Ей стало неуютно от злобных ноток, прозвучавших в его голосе.

– Думаешь, в детском доме будет лучше?

– Не знаю. Извини, увидел синяки на теле малышки, такая ненависть проснулась. Бить беспомощное, зависящее от тебя существо подло.

– Ты как будто знаешь, о чём говоришь? – тихо произнесла Таня.

Сашка заглянул ей в лицо.

– Ещё бы не знать. Тебя били в детстве?

Таня увидела перед собой его глаза, наполненные душевной мукой. Губы кривились в странной, горькой улыбке.

– Если шкодила, могла получить по мягкому месту, – ответила она, понимая, не это он имеет в виду.

– Когда я был маленький, всё не мог угодить отцу. Что бы ни делал, как бы ни старался, он всегда был недоволен. Мог ударить за малейшую провинность. Казалось, раздражаю его одним своим существованием. Выговаривал по любому пустяку: не так хожу, не так сижу, ем, разговариваю. Я не мог понять его требований, потому что они всякий раз менялись.

Много раз спрашивал мать: «Почему отец не любит меня?»

Она только отмахивалась: «Он сложный человек, не нужно обращать внимания. Со временем всё образуется».

Но ничего не менялось. Когда он напивался, то становился агрессивным. В такую минуту я старался не попадаться ему на глаза. Я возненавидел папашу. Жутко завидовал своему другу Сергею. Его отец – замечательный человек. С ними я ездил на рыбалку, возился в гараже с машиной. Именно он научил меня играть на гитаре. Записал в секцию самбо. Когда нужно было что-то купить, я просил мать. Она шла к отцу: семейные деньги водились только у него. Только он решал, заслуживаю ли покупки. Часто выносился вердикт – не заслуживаю. В пьяном виде папаша цеплялся к матери, упрекая во всех грехах. Потом просил прощения. Мать он любил. Даже я, сопляк, это понимал. Меня же не переносил и на дух. Для себя я уяснил: отец неуравновешенный, жестокий человек и больше не пытался заслужить его одобрение.

– Мне очень жаль, – Таня сжала его руку.

– Ничего, это было давно. Отец мог быть ласковым. Мне исполнилось шесть лет, когда родилась сестра Ира. Он даже бросил пить. Приходя с работы, каждый вечер играл с дочерью. Именно тогда я понял: он не любит только меня! Следующие четыре года были самыми спокойными в моей жизни, но нанесли множество мелких ран. Родители всюду ездили втроём. Я оставался один и глядел им вслед. Они были дружной семьей, но без меня.

– Почему они так несправедливо поступали?

Таня представила одинокого мальчика, который смотрит в окно, на уходящих родителей. У неё защемило сердце.

– Однажды я узнал, почему. Но это не оправдывает ни одного взрослого, делающего ребенка заложником своих ошибок. Я вернулся из школы домой и уже с улицы услышал шум, ссору и крики.

– Прости меня, это больше никогда не повторится! – плакала мать.

Я присел на лавочку во дворе. Мне не хотелось заходить в дом. Май месяц, сияло солнце, а для меня день стал пасмурным. В открытые окна я услышал больше, чем хотел.

– Я смог тебя простить в прошлый раз, больше не могу! Ты мне всю душу вынула! Хочешь ещё одного ублюдка мне на шею повесить?! Не выйдет! Что тебе неймется? Чего тебе не хватает. Так хорошо жили, спокойно. Но это не для тебя, правда? Может, ты давно мне изменяешь, а я, лопух, не замечал?!

– Нет, это в первый раз! – жалко оправдывалась мать.

– Тогда ты тоже так говорила! А оказалось, все два года, пока я служил в армии, веселилась. Ещё врала, что Сашка – мой сын! Хоть бы посчитала, сколько месяцев прошло, когда я приезжал в отпуск. Ты что целый год носила ребенка? Ты сама не знаешь, чей ребёнок. Шлюха! Уйди с дороги, видеть тебя не могу! Интересно, если бы я не приперся к тебе на работу и не застал с этим… гадом. Продолжала бы вешать мне на уши лапшу?

– Это было в первый раз! – не уступала она.

– Не доводи до греха. Уйди! Мне только дочь жалко. Но я её не брошу, буду навещать.

Послышались звуки борьбы, мать зарыдала громче. Отец вышел с чемоданом на крыльцо, увидев меня, тоскливо произнёс:

– Я очень любил твою мать, но всякому терпению приходит конец. Сашка… это… прости. Я к тебе плохо относился, напоминал ты мне…

Он вышел за калитку и исчез из моей жизни.

– Он не твой отец… Тебе стало легче? – спросила Таня, понимая его боль.

– Нет. Почему-то мне не стало легче. Я почувствовал себя обманутым, заложником их отношений. Ради так называемой любви он позволил женщине его растоптать. А уж если простил, надо было идти до конца, а не вымещать свои обиды на мне.

– Сколько тебе было лет?

– Десять, а сестре четыре. Кстати, я его почти простил. Через год он снова женился, каждые выходные забирает Ирку к себе. Кое в чём я его понял. Моя мама как подросток, не умеет обращаться с деньгами. Может всё потратить на ерунду. Забывает вовремя забрать сестру из детского сада, в общем, она не собранная. Теперь я в семье кассир. Контролирую траты и покупки. Пришлось стать им после недельного поста на хлебе и картошке, зато моя мамуля купила себе классное платье.

– Саш, но ты же любишь её? – Тане отчего-то был очень важен ответ.

– Конечно. Но не заблуждаюсь на её счет. Она весёлая, очень добрая, но легкомысленная и не обязательная. Просто она такая.

– Кое-кому не стоит заводить детей. Особенно таким, как родители Сони, – вырвалось у Тани, прежде чем она подумала, что говорит.

Сашка засмеялся:

– Точно, но тогда полмира исчезло бы, и я в том числе.

– Только не это! Без тебя на земле тоскливо и скучно, – воскликнула Таня. – Ой, который час?

Услышав ответ, запаниковала:

– Дома меня ждёт наказание. Я обещала вернуться не позже двенадцати.

Так и получилось. Заплаканная мать встретила её на пороге дома упрёками:

– Как ты могла так задержаться? У тебя совесть есть?

Таня, виновато опустив голову, зябко повела плечами. Холодный ветер продувал лёгкую куртку насквозь.

– Мамочка, я не специально. Сейчас объясню, – она хотела поведать, что произошло.

Но сердитая и расстроенная мать не пожелала слушать. Ушла к себе в спальню.

Таня повесила куртку в прихожей и направилась на кухню. Отец сидел за столом, не зажигая свет. При появлении дочери резко поднялся, и задел головой, низко висящий плафон. Антон Сергеевич чертыхнулся. Таня с трудом сдержала смех, а ведь они не раз просили перевесить плафон повыше, но отец не желал, оправдываясь, что любит читать за чаем и ему нужен яркий свет. Таня коротко объяснила отцу причину своей задержки. Антон Сергеевич возмутился:

– Это не оправдание. Есть телефон, могла бы из участка позвонить. Маме нельзя волноваться, а ты просто забыла о ней, – укорил он.

– А вы должны больше доверять мне, – обиделась Она. Очень хотелось выпить горячего чая, но не желала выслушивать, как ей казалось незаслуженные обвинения в чёрствости.

– Да пойми ты, маме и так тяжело, а тут дочь допоздна гуляет. Мы же переживаем.

Таня фыркнула:

– Пап, ну что может со мной случится. Лукьянов между прочим самбо занимается, защитит если что.

Антон Сергеевич налил чай и протянул кружку дочери.

– На столе под полотенцем сладкие пирожки, хочешь перекуси. Небось проголодалась? Надеюсь, в дальнейшем будешь думать не только о себе.

Таня обхватила кружку ладонями, согревая их, и с наслаждением вдохнула ароматный напиток. Желудок возмущённо заурчал.

– Пап, обещаю. Просто сегодня так получилось…

– Ладно. Пора спать.

***

– Что я тебе сейчас расскажу, у меня прекрасные новости. – Женька кинулась обнимать подругу.

Таня аккуратно освободилась из объятий, села на диван.

– Интересно. Слушаю.

Женька забегала по комнате, огибая стол по широкой дуге.

– Леша пригласил меня на свидание. Вот!

Она остановилась у окна и уставилась на Таню, ожидая реакции.

Та покосилась на возбуждённую порозовевшую подругу и улыбнулась:

– Рада за тебя. Ты так долго об этом мечтала.

Женька запустила пальцы в кудри, спутанные ветром, и на манер гребня попыталась их расчесать.

– Но и это ещё не все. В шестнадцать ноль-ноль наши ребята играют в футбол с Восьмой школой. По пути к тебе я встретила Лукьянова. Он просил, если сможешь, прийти на стадион. Леша тоже пригласил меня. Поболеем за наших ребят?

Таня почувствовала, что краснеет и разозлилась: «Ну да. Раньше футбол не интересовал, но мало ли что было раньше».

– Посиди здесь, спрошу у мамы.

Мать нашлась во дворе, сидела на лавочке, под виноградной беседкой, закрыв глаза. Лучи неяркого осеннего солнца скользили по её бледному лицу. Пальцами она разминала листочки мяты, ею пряно и остро пахло в воздухе.

– Опять тошнит? – посочувствовала дочь. – Мам, извини, что заставила волноваться, совершенно забыла о телефоне.

– Тебе куда-то надо идти? – догадалась Анна Ивановна, подняв измученные глаза.

– На стадион. Играют наши ребята. Но если нельзя идти, я останусь, – чуть покривив душой, предложила Таня.

Мать махнула рукой.

– Отправляйся. Не мельтеши перед глазами.

***

– Мазила!!! – надрывались рядом с девушками болельщики из их школы. Их команда явно проигрывала.

– Молодцы!!! – скандировали приезжие гости. Было чему радоваться: счет 3: 1 в их пользу.

После матча расстроенный Сашка подошел к Тане.

– Ты меня подождёшь, пока переоденусь? Я тебя провожу.

Он стоял перед ней в футболке, мокрой от пота, совсем близко. Таня поймала себя на мысли, что ей нравится запах его кожи. Провела рукой по его щеке.

– Иди быстрее в раздевалку. На улице прохладно, а ты мокрый, ещё простынешь.

Лукьянов наклонил голову и прижал её ладонь к плечу.

Она с детства не переносила, когда к ней прикасались чужие люди. Как ёжик фыркала, топорща невидимые иголки. Позволяла только маме и папе приласкать себя и то редко. Подростком с трудом терпела объятия Женьки по любому поводу. Очень не любила, когда собеседник во время разговора стоял ближе, чем ей этого хотелось. Зона комфорта Тани Васильевой находилась на расстоянии вытянутой руки. И вот теперь в этот невидимый внутренний круг попал Лукьянов, и ей это нравилось, правда, немного беспокоило.

Мальчишки вышли из раздевалки, и тут зарядил дождь. Пережидая его, все спрятались под трибуну. Сашка обнял Таню за плечи и, согревая, некрепко прижал к себе. Она почувствовала, как от его дыхания у неё шевелятся волосы на затылке. По коже побежали мурашки. Неизвестно почему, Таню пронзило ощущение надвигающейся разлуки: скоро Сашки не будет рядом.

ГЛАВА 8

На перемене они стояли у окна.

– Почему ты такая грустная? Что-то случилось?

Сашка с волнением вгляделся в её лицо.

«Какие у неё чудесные глаза, как бархатные, – подумал он. В который раз, подавляя острое желание, прижать Таню к себе. – Такая маленькая рядом со мной. Постоянно хочется прикасаться к ней и защищать от всего мира».

Её немного смущали слишком откровенные взгляды Лукьянова. В школе они позволяли себе только смотреть друг на друга, но и эти невинные переглядывания раздражали учителей. Таня коснулась руки Сашки.

– У меня со вчерашнего вечера душа не на месте. Я знаю, так говорят только старушки. Но ничего не могу с собой поделать.

Лукьянов погладил её пальцы и посмотрел в окно.

Во двор школы въехали зелёные жигули.

– Это за мной, – обречённо сказала Таня, заметив машину. У неё всё похолодело внутри.

– С чего ты взяла? – удивился Сашка и машинально стиснул её руку.

Дверца авто распахнулась, вышел отец Тани и быстрым шагом направился к школе.

Зазвенел звонок на урок.

– Лукьянов, Васильева! Вам что особое приглашение требуется? Звонка не слышали? – Учительница математики с возмущением смотрела на них.

– Мария Федоровна, приехал мой отец. Что-то случилось, – обратилась к ней Таня.

Учительница со странным выражением на лице покосилась на них.

– Ладно, решите свои проблемы, зайдёте в класс.

– Ей показалось – это с нами что-то произошло, – усмехнулся Сашка и протянул руку отцу девушки. – Здравствуйте, Антон Сергеевич.

Отец пожал руку Сашке.

– Здравствуй.

Повернувшись к дочери, добавил:

– Иди в класс, собери портфель. Нужно успеть на поезд. Бабушка умерла.

Таня отправилась в класс.

– Вы надолго уезжаете? – поинтересовался Сашка, оставшись наедине с отцом Тани. Он плохо знал её родителей. Столкнулся с ними только несколько раз, приходя домой к Васильевым. Анна Ивановна показалась ему несколько нервной и истеричной, но мало ли как беременность влияет на женщин. А вот к Антону Сергеевичу Сашка испытывал уважение. Ему понравился уютный дом, который возвёл отец Тани для своей семьи, нравилась добротность и красота ухоженного подворья. Было заметно с какой любовью мужчина обустроил быт жены и дочери. У них в семье этого не наблюдалось. Побывав в гостях у Васильевых, он по-другому взглянул на свою квартиру. Материн стиль ведения дома иначе как безалаберным не назовёшь. На окнах дорогие шторы и занавеси, а диван застелен протёртым до дыр пледом. На кухне красивая посуда с золотыми ободками соседствует с эмалированными кружками с отбитыми краями и давно не чищеными кастрюлями. В спальне рядом с современной деревянной кроватью стоит древнее трюмо с зеркалом, помутневшим от времени. И так во всём. Сашка пытался навести порядок, но ровно через два дня квартира приобретала прежний вид. На стульях снова висели платья и кофточки матери, везде валялась косметика, раскрытые книги, журналы и обрывки салфеток заполонили стол и тумбочки. На кухне возвышались горы немытой посуды, но при этом пол блестел, роскошные комнатные цветы хвастались чистыми глянцевыми листочками.

Антон Сергеевич рассеянно выслушал вопрос Сашки и помедлил с ответом.

– Не знаю, как получится… У меня работа, взял несколько дней за свой счет. Я подожду в машине. Пусть Таня не задерживается. – И торопливой походкой направился на улицу.

– А папа где? – удивилась Таня, выходя из класса.

– Он у тебя чуткий, дал нам возможность попрощаться. – Сашка обнял её и нежно поцеловал. – Я буду скучать. Сильно. Возвращайся быстрее!

Она поднялась на цыпочки и впервые сама поцеловала его.

– Я тоже буду скучать.

Сашка смотрел в окно на Таню, идущую к машине – сердце щемило, в горле никак не проглатывался странный ком.

***

– Как мама? – волновалась Таня.

– А что говорить?

Сосед, сидящий за рулем, покосился на молчаливого Антона Сергеевича.

– Скорая помощь утром приезжала. Врач укол сделала, успокоительное дала. Плачет как малое дитя…

– Причем тут дитя. Невроз у нее. Сама в положении, а тут такое… – Отец махнул рукой. Отвернулся к окну, скрывая слезы, блеснувшие на глазах.

– Вот и подумать должна, – не унимался сосед. – Ребенка жалеть надо, матери уже не поможешь.

– Ладно, Алексеевич, к чему эти разговоры, – оборвал его Антон Сергеевич.

– К тому, что ты мужчина. Должен помочь ей взять себя в руки. Ради малыша, – возмутился сосед.

Таня искоса глянула на отца. Всегда собранный и сильный, сейчас он выглядел растерянным. Ощущая тяжесть на душе от предчувствия разлуки, она вдохнула запах бензина, которым пропахли старенькие «Жигули» и вывела пальцем на пыльном стекле слово «Саша».

ГЛАВА 9

Проносились за окном станции и полустанки. Поезд мчал их навстречу горю. Таня глядела в окно, ещё переживая торопливые сборы в дорогу. Они так и не уговорили мать остаться дома. Как ни горячились, как ни доказывали, что ей тяжело будет перенести дорогу. Она не слушала и твердила одно:

– Я должна увидеть маму. Должна проводить её. Ей всего пятьдесят восемь лет. Почему она так рано умерла? Почему?

Таню пугали её воспалённые, чужие глаза. Мать почти не замечала родных, вся ушла в своё горе. О чём-то напряженно думала, чуть покачиваясь, как от зубной боли. Слезы катились по щекам. Смахивала их платочком, не замечая, что плачет. Иногда тихо говорила:

– Боже мой, я шесть лет не видела родителей. И вот теперь увижу. Антон, ну почему мы так редко ездили к ним? Теперь, всё, всё, что хочешь, сделала бы, да некому. Куда мне теперь от вины своей деться? И ничего не исправишь, хоть умри, не исправишь!

– Анечка, хватит. Тебе вредно. Подумай о малыше, не надо так.

Антон Сергеевич гладил её по плечам, голове, пытаясь успокоить. Он понимал, должно пройти время, оно залечит рану. Пока боль свежа и горяча, это сложно.

Его родители были живы и крепки здоровьем. Ему было жалко умершую тещу, но он понимал: его жалость ни в какое сравнение не идет с болью и горем жены. Они редко ездили в гости к родителям Анны, потому что те жили далеко, на Украине. Летом трудно было с билетами. Зимой к селу, находящемуся глубоко в лесу, трудно добраться. Подарки, посылки не забывали отправлять, но родителям не это надо. Все-таки виноваты перед ними. В суматохе дней и будней откладывали поездку к родителям. И вот теперь едут.

– Ты помнишь бабушку, дочка? – Отец дотронулся до руки Тани, привлекая внимание.

Она задумалась, воскрешая в памяти образы прошлого.

– Плохо. Я видела её всего два раза и то давно. Сад помню, родник под деревьями. Бабушкин грибной борщ.

– Да. Готовила она очень вкусно… – Антон Сергеевич замолчал, погрузившись в думы.

Таня снова отвернулась к окну. За стеклом мелькали чахлые деревья, растущие в болотистой местности. Безрадостная картина словно подчёркивала её гнетущее состояние.

«Я чёрствый и бессердечный человек. Разлуку с Сашкой переживаю острее, чем смерть бабушки. Жалею мать и почти ничего не чувствую к едва знакомому человеку», – мучила её совесть.

Когда отец привез Таню из школы, стали торопливо собираться в дорогу. Поезд отправлялся через три часа. В этой карусели некогда было подумать, что она уезжает от Лукьянова. Теперь, сидя у вагонного окна, вдруг поняла, что не скоро его увидит. Уезжает на вечность, бесконечную вечность. Предчувствие долгой разлуки охватило всё её существо, заставляя сердце сжаться от тоски.

«Что за чушь! Мы скоро вернёмся», – злилась на себя Таня. Было стыдно и досадно за свои чувства перед материнским горем.

Поезд остановился на крохотной станции. Отец помог им спуститься. Принял у дочери сумки и венки. На утренний шестичасовой рейс опоздали, а следующий автобус отправится в Степановку только через три часа.

– Что будем делать? – Антон Сергеевич посмотрел на жену.

Она казалась спокойной, сосредоточенной, только очень бледной. Опухшие глаза выдавали бессонную ночь.

– По кольцевой дороге – двадцать километров, а через лес всего три. Пойдём пешком.

Он растерянно оглядел вещи: «Смогу ли пронести их целых три километра?» Повернулся к жене.

– А дорогу ты помнишь? Я совсем не знаю куда идти.

– Помню.

Анна Ивановна застегнула пальто и, переступая через рельсы, направилась в сторону леса.

В поезде выспаться не удалось – Таня шла за отцом сонная, не разбирая дороги. Несколько раз споткнулась о коряги на узкой лесной тропе, чуть не уронила венки.

«Нам сильно повезло, что осень такая. Двадцатое ноября, а снега нет – это редкость», – порадовалась она теплу и немного приободрилась.

Таня рассматривала деревья, стоящие в золотом убранстве. Листва рябины полыхала огнём, дуб застенчиво шелестел коричневой листвой. Только ясень молодец приготовился к зиме, стоит голый, стыдливо шевеля ветками. Прямо возле тропинки Таня заметила семейку опят, чуть поодаль красовался белый гриб, рядом с ним замер ежик. Он смотрел на девушку, поблескивая бусинками глаз. Таня улыбнулась ежу и перехватила венки удобнее, они оказались не такими уж лёгкими, через полчаса пути руки затекли и онемели.

«Бедный папа, у него вообще тяжёлый чемодан», – подумала Таня.

Она видела: отцу нелегко.

Степановка открылась неожиданно. Перешли по мосту через реку и у самой воды среди берез увидели первую хату. В просвете между деревьев виднелась ещё одна. Дальше село не просматривалось.

– Это Степановка? – Тане не верилось, что бывают такие поселения посреди леса. – Оказывается, я ничего не помню.

Мать, заметно волнуясь, ускорила шаг.

– Сейчас выйдем из рощицы. Не все дома стоят вразброд, есть и более ровные улицы.

Но улицы как таковой Таня не заметила. Среди деревянных домов петляла песчаная дорога. Она обнаружила что, глядя на них, перешептываются старушки, сидящие на лавочках. Мать здоровалась с каждой. Они отвечали ей, слегка кланяясь. Дом бабушки, большой, деревянный, стоял на горке. Стены, сложенные из бревен, почернели от времени. В отличие от стен крыша выглядела новой. Светлый шифер немного украшал старый дом. На сверкающем алюминиевом коньке весело крутился флюгер. Плетень начинался метрах в трёх от дороги, огораживая участок, поднимался всё выше и выше. Длинный, узкий двор зарос маленькой кучерявой травой – спорышом. Справа от двора раскинулся сад, спускавшийся с горки к дороге. Они зашли в открытую настежь калитку и по тропинке направились к дому. Таня поставила венки возле бревенчатой стены. Сердце замирало от волнения. Вслед за матерью она вошла в комнату. От окна со стула поднялся высокий, крепкий, седой мужчина, которого сложно было назвать дедом. Он обнял мать.

– Вот и свиделись, дочка…

Анна Ивановна, не отвечая отцу, подошла к гробу. И вдруг закричала резким, сильным голосом так, что Таню прошил озноб. Старухи, сидящие возле гроба, заголосили, поднося к глазам кончики белых платков. Мать опустилась на колени, положила голову на край гроба и, вздрагивая всем телом, зашлась в горьком крике-плаче. Антон Сергеевич растерянный, побледневший, стоял на пороге и не знал, что ему делать. Крик жены разрывал ему душу. Он вытащил сигареты и, сгорбившись, вышел из дому. Таня проводила отца отчаянным взглядом. Ей стало жутко, страшно и невыносимо жалко мать. Все плакали, и у неё слезы градом покатились из глаз. Она не могла удержать их и только смахивала рукой, растирая по всему лицу. Таня не узнавала бабушку. Какая-то пожилая женщина лежала в гробу, усыпанном искусственными цветами. Вся обстановка комнаты вызывала у неё страх и желание поскорее покинуть это место. Ей исполнилось восемь лет, когда она приезжала с родителями в Степановку последний раз. Все последующие годы отдыхала или в летнем лагере, или у родителей отца, которые жили недалеко от их поселка. Таня плохо помнила эту бабушку, поэтому чувствовала вину перед ней. Мать уже не кричала, только странно стонала. От этих звуков Таня очнулась. Кинулась к ней, подняла от гроба. Взглянула в мокрое лицо, в глаза с остановившимся тусклым взглядом. Плача, затормошила ее.

– Ей плохо. Нужен врач. Папа! Папа! Скорее! Помогите же! Мамочка, мама.

Анну Ивановну уложили в соседней комнате. Прибежавшая медсестра сделала укол, заставила выпить успокоительное.

Таня наблюдала в окно, как врач разговаривала с отцом. Женщина кричала на него, размахивая руками.

До обеда Таня просидела возле матери, боясь оставить её одну. От недосыпания и голода к горлу подступила тошнота. Отец, уставший и озабоченный, несколько раз проходил мимо, неся какие-то ящики, коробки. Чужие люди о чём-то говорили с ним.

В два часа дня к ним в комнату вошла медсестра.

– Буди маму, дивчинка, пойдете ко мне домой, покушаете.

Ее голос звучал напевно и ласково.

Тане не хотелось никуда идти.

– Что вы, мы всё с собой привезли.

– Нужно поесть горячего, особенно твоей маме. Буди, буди, – настаивала она. – Меня зовут тетя Галя. Я ваша соседка.

Таня с большим трудом разбудила мать. Услышав о еде, та попыталась отказаться. Тетя Галя твёрдо и настойчиво увела её и буквально силой заставила поесть. После сытного обеда Анна Ивановна снова уснула, а Таня вышла в сад.

– Ты внучка деда Ивана?

Над оградой показалась девушка примерно её возраста. Невысокая, но крепкая, как гриб боровик. На круглом румяном чёрные глаза незнакомки лице горели любопытством.

– Да. А вы наша соседка? – из вежливости поинтересовалась Таня, не испытывая никакого желания общаться.

– Слушай, давай проще. Не на «вы», а то мне кажется, что нас много. Я Олеся, дочка Галины. – Она легко перелезла через забор. – Ночевать вы будете у нас: ваша хата выстужена.

– Спасибо. Мы причиняем вам неудобства.

«С чего это я заговорила казенным языком?» – вздохнула Таня и горько усмехнулась.

– Извини, что-то я не в себе.

Соседка неловко потопталась на месте и пробормотала:

– Понимаю. Пойдём, я побуду с тобой, возле бабушки.

Таня была очень благодарна новой знакомой за компанию. Они расположились чуть в стороне от гроба. Олеся тихо сидела рядом, изредка рассказывая что-нибудь о бабушке, будто знакомила её с ней.

Около полуночи тетя Галя позвала девочек:

– Идите спать. Завтра трудный день. Анну я уже отвела к нам.

Таня осторожно протиснулась вдоль стены, стараясь не смотреть на гроб. На улице наконец смогла вдохнуть полной грудью. В комнате от запаха горящих свечей у неё разболелась голова. На автомате добрела к дому соседей. Олеся отвела её в свою комнату, помогла расстелить постель. Тане казалось, заснуть не сможет, но не успела голова коснуться подушки, как она уже спала.

Проснулась поздно, оказалось в комнате она одна. Хозяева уже успели прибрать кровати, и сделали это так тихо, что не потревожили её. На столе стоял завтрак. Таня ела, разглядывая красивые, вышитые льняные шторы, скатерти, покрывала и занавеси. Комната получилась удивительно светлой и нарядной. На кроватях, как в старину, возвышались горы подушек. На некрашеном бело-желтом полу лежали коврики, связанные вручную.

«Сколько же надо трудиться, чтобы всё это вышить и связать», – удивилась она.

За окном послышались шаги. Тетя Галя открыла дверь в комнату:

– Проснулась? Ну и хорошо, а я будить пришла. Пойдем. Бабушку уже на улицу вынесли, скоро на кладбище повезут.

Машина медленно ехала по песчаной дороге. День выдался ясный, солнечный, и от этого смерть казалась дикой нелепостью. Впереди похоронной процессии шли старушки с венками. За машиной, тихо переговариваясь, двигались провожающие. Родственники сидели возле гроба. Анна Ивановна плакала, и всё время поправляла накидку и цветы. Ей казалось, что они неправильно разложены. Таня сидела хмурая, стараясь не глядеть на покойницу. Она ощущала целую гамму чувств: боязни, жалости и брезгливости.

Таня уже в который раз корила себя: «Я плохой, бесчувственный человек. Почему моя душа не отзывается по-настоящему на боль мамы? Неприятно такое о себе узнать. Вот какая я на самом деле».

Сокрушалась, но притворяться не могла.

На кладбище гроб поставили на табуретки. С бабушкой попрощались знакомые и соседи. Подошли родные. Дед наклонился и поцеловал покойницу в лоб. Он был странно сосредоточен, словно находился в полусне или оцепенении, потом отошел в сторону, не отрывая взгляда от лица жены. Мать казалась спокойной. Таня облегченно выдохнула: опасалась, что с матерью может случится истерика. Она стояла молча, потом вдруг повалилась на бок, теряя сознание. Антон Сергеевич поднял жену и понес в машину. Тетя Галя осмотрела ее:

– После похорон вам лучше быстрее уехать домой. Такие волнения опасны для малыша!

– Постараюсь уговорить Аню. Вы, что же думаете, я не переживаю за неё и ребенка?

Он нежно погладил жену по голове.

Гроб на полотенцах опустили в могилу. Стали подходить люди и бросать землю горстями. Таня не двигалась.

– Иди, кинь земельки, чтобы не снилась бабушка. Иди, иди. – Полная старушка в черном платке подтолкнула её к могиле.

Таня, как робот, наклонилась, взяла немного холодной влажной земли и кинула в яму. От этого простого действия у неё закололо в сердце.

В пустой комнате, откуда вынесли всю мебель, накрыли столы. Таня сидела рядом с матерью, безразличная ко всему. Она устала и хотела только одного: поскорее бы всё закончилось. Сидящие напротив них две маленькие, кругленькие старушки в тёмных платках расспрашивали Анну Ивановну о семье, о поселке, о работе. Мать, поглощенная горем, неохотно отвечала, отрываясь от дум. Таня заметила, что и деда без конца тормошили. Люди заговаривали с ним, не давая покоя.

Она удивлялась такой назойливости: «Как жестоко и бестактно мешать матери и деду переживать горе».

Вечером в хате у соседей не выдержала:

– Почему весь вечер не оставляли в покое деда и мать? Неужели трудно понять, что им не до разговоров?

Тётя Галя округлила глаза.

– Да ты что, какой покой! Их одних вообще оставлять нельзя. Это всё равно, что бросить тонущего. Сил хватит – выплывет, а нет – пойдет ко дну.

Таня покраснела, как сама не догадалась.

***

Три дня прошли как в тяжёлом сне. В доме чисто, прибрано, тепло, но какой-то неуловимый привкус беды остался в доме. Дед молча, бродил по комнатам. Потом надевал фуфайку и шёл в сад. Там подолгу сидел на лавочке возле родника, пока не приходила Таня и не уводила его в дом. Матери нездоровилось, лицо осунулось и похудело. Платья болтались на ней, как на вешалке. Стал заметен округлившийся живот. И Таня, и отец утешали её, уговаривая подумать если не о себе, то хотя бы о малыше, но она сердито отмахивалась. Была только одна хорошая новость: прекратился токсикоз. Правда, мать приходилось буквально заставлять поесть.

Все видели: оставлять деда одного в таком состоянии нельзя. Но уговорить его переехать к ним в посёлок, не удавалось. На доводы дочери он отвечал, что никуда не поедет и их не держит. У родителей Тани заканчивались отпуска, взятые ими за свой счёт.

Она осознавала: «Придётся остаться мне. Конечно, я могу привести тысячу доводов. Как тяжело учиться на последнем году учёбы в чужом классе. Что не справлюсь, но это нечестно по отношению к родителям. Наоборот, мне придется очень постараться убедить их: самым лучшим вариантом будет, если за дедом присмотрю именно я».

Через месяц Анне Ивановне предстояло уйти в декретный отпуск. Антон Сергеевич даже не намекал дочери остаться в Степановке. Понимал: такое решение она должна принять сама. Знал одно: жене лучше поскорее уехать. Оставлять с отцом нельзя – это все равно, что бросить в беде двух беспомощных людей. Предложение Тани он воспринял с неописуемым облегчением – это казалось выходом для всех. Он испытывал огромную благодарность к своей девочке за понимание и только сейчас осознал: дочь по-настоящему стала взрослой.

ГЛАВА 10

Рано утром, проводив родителей на автобус, Таня поставила завтрак на стол. Позвала деда. Он не шевельнулся. Перепугавшись до смерти, принялась трясти его за плечо.

Дед Иван повернулся и посмотрел на внучку сумрачным взглядом.

– Ты чего? Я пока живой. Потом поем. Беги в школу, а то опоздаешь.

– Обещай, что поешь, – настаивала она.

– Честное пионерское, – буркнул он и отвернулся к стене.

Таня надела синее платье. Оно хоть как-то походило на школьную форму. Сумка с чистыми тетрадями, купленными в местном магазине, заменила портфель.

Степановка походила на большой, красивый сад. Некоторые дома, окруженные деревьями, не просматривались с дороги. Для конца ноября погода стояла аномально тёплая. По утрам доходило до десяти тепла. Часть деревьев уже сбросила листву, остальные все ещё сохраняли разноцветное убранство.

Накануне они с отцом ходили к директору в ближайшую русскую школу. Теперь короткая дорога через лес была ей знакома. В Степановке находилась украинская школа, но Таня не могла учиться в ней. По асфальтированной дороге окружным путем ездил автобус, собирая учеников с трёх ближайших сел. Рейс, на котором школьники добирались в школу, был в семь часов утра. Таня его благополучно проспала. Стояла замечательная погода. Времени до начала занятий оставалось достаточно, чтобы добраться в школу пешком. Предстояло пройти всего три километра. Она шагала по узкой, лесной дороге, а мыслями находилась далеко. На душе лежала огромная тяжесть. Ничто не радовало: без Сашки стало пусто, одиноко и тоскливо.

«Только на секунду увидеть бы его, и станет легче переносить разлуку», – мечтала Таня.

***

Татьяна совершенно не боялась появиться в чужом классе. Обычно она не любила, когда разглядывают, но сейчас любопытные взгляды её не смущали.

– Здравствуйте. Я буду учиться в вашем классе. Скажите, пожалуйста, где я могу сесть? – обратилась она к ученикам.

– Соседка, иди сюда. Сядешь со мной, – позвала Олеся, показывая рукой на свободное место.

– Я не знала, что ты учишься в этом классе, – удивилась Таня, усаживаясь рядом с ней.

– И я не знала, что ты осталась, а не уехала с родителями. Ты без учебников?

– Пока да. Позже родители вышлют учебники и форму, – пояснила она свой необычный наряд.

«Интересно, что со мной случилось? Почему мне всё равно, что обо мне подумают? Откуда это безразличие и спокойствие? Мне ничего не хочется», – нервничала Таня.

Проходил день за днём. Она всё слышала, замечала, но это не затрагивало ни души, ни сердца. Жизнь проходила мимо неё, словно прокручивались кадры неинтересного или непонятного фильма.

Вскоре из дому пришли посылки с книгами и одеждой. Теперь Таня не выделялась отсутствием формы от одноклассниц. По звонку заходила в класс, по звонку выходила. Во время перемен бродила по коридору. Если спрашивали о чём-нибудь, коротко отвечала. Все быстро отстали от необщительной новенькой. Даже Олесе надоело её тормошить. Буквально с первого дня Таня заметила к себе интерес рослого, серьёзного парня. Он пользовался всеобщим обожанием женской части класса. Её же это внимание не обрадовало, она старалась избегать любого общения с одноклассниками. В новой школе она училась лучше, чем в прежней старой, но это тоже её не утешало. Пока позволяла погода, на занятия Таня отправлялась пешком. Дорога даже в сырую погоду оставалась проходимой. Прогулки успокаивали. Лес, через который она ходила, отличался необычайной красотой. Её путь сначала пролегал через тёмный, сумрачный, торжественный ельник. Воздух здесь был такой – не надышишься. Потом всё чаще белыми свечками попадались среди елей и сосен березы. Начинался березовый лес. Она никогда раньше не видела такой красоты. Белые-белые березы в светлом радостном лесу. Их кружевные лёгкие ветви, негустые поникшие кроны пропускали золотые солнечные нити. Лучистый, обласканный светом березовый лес – чудо из чудес. Домой Таня приходила умиротворенная, тихая. Готовила обед, заставляла деда Ивана поесть. После небольшого отдыха садилась за уроки.

Иван Данилович постепенно оживал. По утрам топил печь, возился во дворе, но его взгляд оставался по-прежнему тусклым, безжизненным, будто он жил по инерции. С внучкой почти не разговаривал. Если Таня приставала с расспросами, отмалчивался. Каждый день она гладила чистую рубаху и вешала на спинку стула, стоящего возле кровати. Иногда дед переодевался, но чаще не замечал и ходил в несвежей одежде. Тане неловко было делать ему замечание. Изредка по вечерам к ним приходили две пухлые, круглые, как шарики, бабульки: Арина и Вера. Про себя она именовала их: двое из ларца, одинаковых с лица. Старушки усаживались чаёвничать, пытались увлечь в свои беседы деда, изредка задавали вопросы и Тане. Но дед Иван, сидя на маленькой табуретке у печной вытяжки, молча слушал их пересуды. Наблюдая за струйками дыма, втягивающимися в поддувало, курил одну папиросу за другой. Однажды баба Вера сделала Тане замечание:

– Что ж ты, девонька, не стираешь деду рубахи? Если тебе трудно приноси мне, я выстираю, – произнесла она укоризненно.

– Раскудахтались, курицы. Внучка каждый день чистую рубашку подает. Я забываю надеть. Не знал, что вас волнует, как я выгляжу! – рассердился дед. Бросив недокуренную сигарету в мусорное ведро, вышел на улицу.

Таня очень обрадовалась, наконец дедушка заговорил. Сначала она сердилась на него за молчание, но потом нечаянно увидела деда Ивана, плачущего в дровянике, осознала, как ему трудно и больно. Ей стало очень жаль этого большого и одинокого человека. Всего за две недели из крепкого, сильного, пятидесятивосьмилетнего мужчины он превратился в старика, заросшего седой бородой. Дед крепился, как мог, не плакал, скрывая от всех свои слезы. Только каменел и замыкался в себе.

***

Таня каждый день ждала письма. Ей казалось: вот придет из школы, а в почтовом ящике конверт от Сашки. Не мог же он так быстро забыть её? Не могли лгать его глаза, губы. Пусть словами ничего не сказала, чувствовала, что дорога ему. Почему он не пишет? Думает: скоро вернется? Или другая причина? Она ведь тоже ничего не говорила Лукьянову о своих чувствах. Ждала его слов. Неужели Сашка не понимает, как ей плохо без него?

Таня садилась писать письмо и рвала одно за другим. Слишком откровенным получалось послание. Сомнения раздирали: вдруг всё придумала? И он не ждет её. Не переживает. Не нужна ему. Но почему тогда так ноет, рвётся душа, словно зовет её другая, родная – Сашкина.

Проходил день за днём. Письма всё не было. Зря спешила домой из школы – почтовый ящик по-прежнему был пуст.

***

К середине декабря зарядили дожди. Низкое хмурое небо повисло над головой. Класс, в котором теперь училась Таня, оказался очень дружным. Каждую субботу ученики в полном составе посещали школьные вечера, дискотеки. Вместе отмечали дни рождения, ставили спектакли, оставаясь на репетиции после уроков. Отголоски этих вечеров, праздников она слышала на переменах. Таня завидовала: там дома, в её классе, не было такой доброй, дружеской атмосферы. Редко собирались вместе. Не интересовались, как кому живется? Не нужно ли помочь?

В этом дружном коллективе она была чужеродным элементом. Сначала её расспрашивали, приглашали на дни рождения. Олеся заходила за ней домой, чтобы взять с собой на вечер. Одноклассники пытались вовлечь новенькую в жизнь класса, заинтересовать. Но всё было напрасно. Олеся и Юра, которому приглянулась Таня, приложили немало усилий, пытаясь сроднить с коллективом, но ничего не выходило.

На вечерах Таня не появлялась. От дней рождения вежливо отказывалась. Сразу после уроков отправлялась домой. И её оставили в покое.

Только Юра Дорохов не терял надежды. Время от времени старался общаться с девушкой, находя для этого различный повод. В его нелёгкой жизни было много трудностей, но он никогда не унывал и давно научился радоваться малому. Новенькая ученица потрясла его воображение именно своей отстранённостью и загадочностью. Она была вежливо холодна. А её необычные глаза, чем-то похожие на глаза газели, всё время грустили. Юра помнил первое появление Тани Васильевой в классе. Открылась дверь, на пороге появилась незнакомка. Оглядела учеников спокойными серьёзными глазами.

– Здравствуйте. Я буду учиться в вашем классе. Скажите, пожалуйста, где я могу сесть?

Дорохов проводил удивлённым взглядом новенькую. Она села за парту рядом с Олесей. Обычно ему нравилось, когда девушки не стриглись коротко, а носили длинные волосы. Но вот новенькой, толстая коса ниже пояса, совсем не шла, она утяжеляла изящную голову и казалась лишним элементом в облике. Он ничего не мог поделать с собой и время от времени косился в её сторону. До этого дня Юра не подозревал, что обычное человеческое ухо покажется ему произведением искусства, а выбившиеся из косы завитки волос трогательно милыми. В Тане всё вызывало у него безотчётную нежность. Шли дни, он пытался общаться с девушкой, но она вежливо и коротко отвечала и снова замыкалась в себе. Ученики сочли её странным невеселым человеком. И удивлялись, что бывают такие люди.

А Тане не хотелось радоваться без Сашки, без него не получалось. Её нервы натянулись, как струны, душа застыла в тоскливом ожидании. Таня не могла долго выдержать такое состояние. Так было мучительно больно. Казалось, она умирает от огромного, всепоглощающего чувства. В её голове часто крутилась строчка из романса, случайно услышанного по телевизору.

Однообразные мелькают все с той же болью дни мои.

Как будто розы опадают, и умирают соловьи^3.

«Кто придумал, что любовь – счастье? Мне так плохо, что хочется избавиться от этой любви! Я не хочу так мучиться, переживать. Хочу снова стать спокойной. Тогда будет легче ждать встречи с Сашкой» – размышляла Таня.

А почтовый ящик по-прежнему был пуст.

Иван Данилович потихоньку возвращался к жизни. Ждал внучку из школы, иногда готовил сам. Если она хвалила его стряпню, улыбался в усы. У него был такой вид, будто, наконец, нашёл решение. Понял, зачем ему жить дальше, и теперь уверенно начал действовать.

Как-то вернувшись из школы, ещё у дверей Таня услышала звуки гитары. Звучал знакомый хриплый голос Высоцкого. Она тихо вошла в комнату.

«Дед любит песни Высоцкого?»

Дед Иван заметил внучку. Перевернул пластинку на другую сторону.

– Слушай.

Она знала эту песню. В ней рассказывалось о том, что девушка написала солдату письмо. Объяснила, что больше не ждет его «…и за минуту до смерти в треугольном конверте пулевое ранение он получил…»

Замолкли последние звуки песни. Дед выключил проигрыватель, осторожно упаковал пластинку и поставил на полку к остальной коллекции. Повернулся к Тане, его голос прозвучал глухо и с хрипотцой:

– Твоя бабушка из-за этой песни умерла.

– Как это? – удивилась Таня, в голове промелькнуло: «Неловкая шутка?»

Дед Иван сел в кресло, сцепил пальцы в замок, прикрыв глаза, вспомнил тот далёкий день.

– Ну, не в прямом смысле. Услышала песню и как очумела. Настя тогда простыла и лежала в постели. Я эту пластинку в Киеве купил. Вдруг слышу – плач.

– Ты чего, что случилось? – спрашиваю её.

Молчит. А потом рассказала, что тоже посылала письмо. Мол, выходит замуж, больше ждать не будет. Мы с твоей бабушкой в 1951 году поженились. Раньше у неё другой был, она его в армию провожала, невестой считалась. Так она знаешь, что мне сказала?

– Может и его убили, потому, что такое письмо прислала. Тоже беречься не стал. Я виновата в его смерти!

– Сдурела что ли, говорю. Он в Латвии служил, там ещё долго, после войны «лесных братьев» вылавливали. Мало ли, что могло случиться. – Вижу, не слышит. В голову взяла эти глупости, задумалась.

– Помирать тяжело, если на сердце такое.

– С ума сошла – умирать. Мы только жить начали.

Ох, и накричал я тогда на неё. После этого разговора прошёл месяц. Бабушка выздоровела, вроде успокоилась. Я уж забыл все.

А Настя заявляет:

– В мае поеду в Киев, до Колиного друга. Узнаю, как он погиб.

Отговаривал. Ругал. С ней хотел отправиться. Обижался. Куда там. Уперлась – не отговорить. Поехала, а мне так обидно стало. Тридцать семь лет прожили вместе, а она всё своего Колю помнит.

Дед замолчал, задумавшись. Таня смотрела на бабушкин портрет, украшенный веточками калины. Не верилось, что совсем недавно бабушка была живой, переживала, страдала.

– Что было дальше, деда? – отвлекла Таня его от раздумий.

– Дальше? Через два дня вернулась. Встретилась с Колиным другом. Спросила как он погиб? Получал ли письмо от неё? Оказалось, нет, не получал. Письмо пришло после его гибели. Коля подорвался на мине, во время операции по зачистке леса от банды Питерса^4. Всё говорил о своей невесте. О том, как вернется из армии и они поженятся.

Выслушал и говорю:

– Теперь успокоилась? Ничего он не узнал, не успел. Сняла грех с души?

– Да, – отвечает, – успокоилась. Теперь и умирать не страшно.

– Не о смерти, о жизни думать надо! – рассердился я.

Таня тронула умолкшего деда за рукав рубашки снова.

– Что потом?

– Лето пришло. Настя переживала, боялась не увидеть вас. Говорила, хоть бы в гости приехали. – Он опустил голову, сдерживая подступившие слезы. – В августе получили письмо. Аня ждёт второго ребенка. Как она радовалась! Жаль только, говорит, не увижу внука.

– Что? Откуда бабушка знает, кто родится у мамы? Ведь никто не знает. Хотя мне больше сестричку хочется. Я об этом в детстве мечтала.

Дед встал и, открыв высокую тумбочку, показал аккуратно сложенные чепчики, распашонки, пеленки, ползунки. У Тани кольнуло в груди, она всхлипнула:

– Почему ты не написал, что бабушка больна? Мы бы приехали.

Иван Данилович закрыл дверцу, провёл ладонью по лицу, словно стёр с него паутину тоски и боли. Подошёл к окну, потрогал землю в цветочном горшке. Таня посмотрела на его поникшие плечи, чуть сгорбленную спину и почувствовала ком в горле. Она сглотнула слюну и закашлялась. Дед, не оборачиваясь, тихо сказал:

– Настя хорошо себя чувствовала, вроде и не болела. Картошку в августе выкопали. Огород убрали в сентябре. Сами собирались вас проведать. – Он обхватил голову руками. Воспоминания теснились перед глазами.

– Как всё произошло? – голос Тани дрогнул. На её ресницах повисли солёные капли, обстановка комнаты стала расплываться и дрожать. Она промокнула слёзы рукавом рубашки.

Дед Иван вздохнул, мысленно он был в том предпоследнем дне жизни его любимой жены.

– Она слегла сразу. Не поднялась утром и всё, больше не встала. Врача вызвал. Тот посоветовал везти на обследование в больницу.

Но бабушка наотрез отказалась:

– Завтра помру. Хочу в своей кровати, в своём доме.

Я нашумел на неё:

– Не смей говорить эту чушь!

– Хорошо, – согласилась со мной Настя, – не буду. Только не заставляй меня ехать в больницу.

Ночь прошла спокойно. Рано утром позвала. Я подошел к кровати, а она говорит:

– Телеграмму Ане не давай. Потом, когда родит, малыш поправится, тогда и напишешь. Ей нельзя волноваться – это очень вредно ребёнку. Приданое внуку отошлёшь в посылке. Не забудь. Теперь иди – покорми хозяйство. Я с тобой хорошо жила. Спасибо тебе, Ваня.

Хотел снова отругать её, но слова застряли в горле. Думаю, схожу на улицу, проветрюсь.

– Настя, что-нибудь вкусное на завтрак приготовить?

– Потом, как вернёшься. Скажу.

Спокойно так говорит. Я ещё подумал: полегчало ей. Лицо светлое такое, умиротворённое.

Вышел. Минут тридцать возился во дворе. Сорвал гроздь калины, в вазу поставить. Настя больно её любила. Захожу в комнату.

– Смотри, что я тебе принёс.

Дед закрыл глаза, голос зазвучал совсем глухо.

–А её уж нет. Она меня специально отослала на улицу. Всё знала, только я не верил. От этого мне сейчас больнее стократ. Телеграмму Ане дал, не послушал свою голубку. Очень об этом жалею теперь. Хоть бы дочь родила хорошо, а не то буду виноват перед женой.

Стемнело. Вечер шагнул в комнату. Не найдя огня, занавесил сумраком углы, портреты на стенах, мебель. Призрачная тень от цветов на окнах легла на пол. Лунные блики заиграли на зеркале. Дед и внучка тихо беседовали. Теперь это были не два чужих человека, а родные души, пережившие горе.

ГЛАВА 11

Таня заметила: в классе к ней стали относиться более чутко, как к тяжело больному человеку. Догадалась: кто-то сказал одноклассникам, что она осталась с дедушкой. Все решили, что ей не до веселья. Тане было неловко за невольный обман. Не о бабушке она так горевала, тосковала о далекой любви. Но её тронула и удивила доброта этих ребят. В прежней школе, вряд ли бы вошли в её положение. Только наблюдали бы с любопытством.

«А разве я не вела себя также? Тоже не бросалась на помощь, если случалась беда, – разбирала она теперь свое поведение. – Сочувствовала, но считала лучше не вмешиваться».

Таня вспомнила о сестрах Сарычевых. Двойняшки Оля и Юля три дня не ходили в школу. Когда, наконец, появились, то были молчаливы, не веселы, почти ни с кем не разговаривали. Женька спросила, что у них произошло? Получив ответ, что умер отец. Сообщила об этом всем одноклассникам. Сейчас со стыдом осознала, как они им «посочувствовали». Перестали общаться и всё. А Лариса бросила им в след:

– Сидят, как статуи. Я понимаю несчастье, но зачем своим видом окружающим настроение портить.

Тогда она тоже подумала: «Нельзя на людях своё горе показывать».

А теперь воспоминания жгли душу.

«Глухая я, что ли была, бессердечная? Или пока сама не переживёшь – не поймёшь другого человека. Но эти ребята смогли понять меня. Значит, что-то не так и в нашем классе, и во мне самой», – переживала Таня.

В десятом «А» дурным тоном считалось говорить о любых неприятностях или бедах. Весёлый, неунывающий человек, которому всё нипочем – вот та маска, которую старались носить ученики. Не рассказывать о своих проблемах и не замечать чужих. Всё должно быть легко и просто. А кто не такой – в порошок. Кто мешает – в сторону. Не путайся под ногами. Когда это началось и не вспомнить.

Лёша Саченко тоже на её и одноклассников совести. Рассудительный, спокойный Лёша хорошо учился, но как-то заболел. Почти два месяца пролежал в больнице. Его проведали раза два всем классом. Шумно врывались в палату, шутили, желали скорейшего выздоровления. А когда Саченко пришел в школу и никак не мог осилить программу, никто не предложил ему свою помощь. Сам Лёша не попросил, и никто не захотел взваливать на себя дополнительную обузу. Он болезненно переживал: долго не удавалось догнать одноклассников. Двойки поселились в дневнике. Потом Таня увидела Лёшу с девочкой из параллельного класса, она занималась с ним изо дня в день, почти месяц, оставаясь после уроков. Саченко усвоил программу – снова стал хорошо учиться.

«Я тоже могла бы помочь, но поленилась», – осознала своё бездействие Таня.

Каждый из класса подумал: «У меня мало времени, пусть кто-нибудь другой помогает».

Почему-то теперь многое виделось в новом свете. Нет, она и раньше понимала, что дурно, а что нет. Просто предпочитала ничего не предпринимать, так спокойнее.

И в травле Лены Калитиной участвовала своим молчанием, не вмешательством. То, как одноклассники поступили с Леной просто бесчеловечно.

В поселке Луговом, где жила Таня, находилась большая школа. Её посещали ученики с шести окрестных сел. Лена Калитина приезжала на занятия из маленького хутора Будённый. Черноглазая хохотушка, похожая на галчонка, добрая, сентиментальная. Могла заплакать, читая грустный текст на уроке литературе. Учеба ей давалась нелегко. Тройка в дневнике обычная оценка для неё, особых талантов тоже не наблюдалось. И вот в эту Калитину влюбился самый красивый парень их школы – Валера Чернов. Это произошло в девятом классе. Валера – умница, отличник, сероглазая мечта многих девчонок. Играл в школьном ансамбле, что добавляло ему популярности. Родители одевали его по последней моде. Калитина и Чернов – тот самый случай, когда все говорят: «И, что он в ней нашёл?»

При этом не задумываются, а вдруг нашёл и что-то очень главное. На их дружбу глядели насмешливо. В глаза Чернову объясняли, что эта замухрышка его просто позорит. «Высшее общество» во главе с Ларисой изощрённо унижали Лену. В её присутствии вели о ней беседы, делая вид, что не замечают одноклассницу.

– Девочки, – говорила Ледовская, – вы не в курсе, мама нашей золушки сама ткань на платья прядет?

Ненатуральный смех подружек тут же сопроводил её слова.

– А я не понимала раньше, почему все её наряды на мешки похожи? – подхватывала лучшая подружка Ларисы.

– Ты несправедлива, Лера, – рассуждала Ледовская с глубокомысленным видом. – В этих платьях и в пир, и в мир. Короче говоря, можно и к коровам, и в школу пойти – очень удобно.

– А также пугалом в огород, – поддакивали подружки.

Слыша это, Валера злился. Заплаканная Лена выходила из класса. Таня понимала: у Чернова с Калитиной что-то настоящее. Трогать их чувства, обливать грязью – преступление. Разделять людей на красивых и некрасивых, умных и глупых – слишком поверхностно. Таня пыталась вступаться за Лену, тогда Лариса переключалась на неё. И она струсила, побоялась насмешек, а могла бы сказать:

– Валера, не обращай внимания. Лена замечательная, ты же сам это знаешь. Человека добрее Калитиной сложно найти.

Может её поддержка, помогла бы Чернову. И не случилось бы беды. Он предал Лену, сделал вид, что всё происходящее шутка. Мол, гулял с хуторской девчонкой только для разнообразия. В один из дней, когда «высшее общество» особенно досаждало Калитиной, Валера стал смеяться вместе с ними. Лена собрала со стола свои книги и подошла к весёлой компании:

– Надеюсь, когда повзрослеете, вам будет стыдно.

Больше она в школу не пришла. Не доучившись, уехала в город, поступила учеником на хлебозавод. Ничего не проходит бесследно, теперь Таня это понимала. Каждый раз в их душах оставался осадок. В классе накапливался особый опыт. Многие уяснили: нельзя откровенничать – используют против тебя, нельзя доверять – предадут, нельзя быть искренним – будешь уязвим. Из года в год этот опыт копился, разъединяя класс.

А начиналось всё безобидно. В четвертом классе группой девочек начала верховодить Лариса. Она выделялась красотой, умением ладить с взрослыми. Ей удавалось всё: хорошо учиться, заниматься спортом, посещать кружки. Лариса отличалась высокомерием и самолюбием, но это почему-то приняли за твёрдый характер. Вокруг Ледовской собралась преданная ей группа одноклассниц. Симпатичные, с некрасивыми девочками Лара не дружила. Умные, но не слишком, чтобы не затмевали своего кумира. Желательно, чтобы родители девочек имели хоть какую-то должность. «Высшее общество» состояло из местных: хуторских девочек Лариса за людей не признавала. В посёлке Луговом имелись, два дома культуры, музыкальная и художественная школы, магазины, аптеки, больница, несколько предприятий. Из-за этого Лара считала себя почти горожанкой. Всех одноклассников с хуторов называла «деревней». С каждым годом влияние нового лидера и её подружек росло, искажая нормальную, здоровую обстановку в классе. Коллектив разделился на враждующие группки, ни о какой совместной дружбе не могло быть и речи. Таня не примкнула ни к одной из групп. Ей претило высокомерие «высшего общества» и раздражало унижение «хуторских» перед Ларисой, когда та снисходила до приглашения их на свои вечеринки. Вражда эта не являлась открытой – течение её было глубинно и потаённо. Только иногда выливалась в стычки, подколки, насмешки. Учителя считали класс благополучным и даже дружным. Школьники являлись на субботники, участвовали в соревнованиях и олимпиадах, а главное, несильно дерзили на уроках. А на самом деле класс был душевно болен: ни добротой, ни настоящей дружбой в нём и не пахло. Таня вспоминала теперь, как девочки разговаривали о любви. Шиком считалось передружить с несколькими парнями и небрежно сказать:

– Я и этого бросила, надоел до смерти.

Ребята также говорили, только ещё грязней. Словно боялись, что их заподозрят в настоящем чувстве.

Она с ужасом осознала это только сейчас. В новой школе увидела по-настоящему дружный класс, встретила подлинное добро и теплоту.

«А я со своим уставом сунулась к ним, – застыдилась Таня. – Была настороженная и угрюмая. А ведь боялась, точно боялась подколов и насмешек. Мне трудно было поверить, что можно искренне сочувствовать».

Она словно очнулась. Нормально стала общаться, не отмахивалась больше от расспросов. И хотя по-прежнему после уроков спешила домой к деду, её перестали считать странной.

ГЛАВА 12

После отъезда Тани Сашку словно контузило. Шёл в школу без всякой радости. Вечерами скучал. Даже не представлял себе, что успел так привязаться к Васильку. Ему настолько не хватало Тани, что он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Страдал от избытка переполнявших его чувств и мыслей, которых некому было высказать.

«Она скоро вернется», – думал Сашка и нетерпеливо ожидал встречи.

Потом от Жени узнал: Таня осталась с больным дедом. Неизвестно сколько времени продлится разлука. Радость исчезла – пришла тоска. Так хотелось всё бросить и поехать к ней. Объясниться, сказать не сказанное. Если повезёт, услышать о её чувствах к нему. Он стыдился своих порывов. Представлял, как будут смеяться друзья – Ромео нашёлся. Злился за невозможность жить без неё, за то, что не выходит из головы.

«Неужели влюбился?»

Не хотел верить, что к нему пришла настоящая, большая любовь.

«Не хочу быть похожим на слюнтяя, сходящего с ума по девушке. Я сильнее этого и справлюсь с собой. Лишь бы не болело сердце. И быть как все», – рассуждал Лукьянов.

Его друзья признавали только лёгкость в отношениях: никаких обязательств, никаких поблажек девчонкам. Сашка в школе считался «престижным» мальчиком: играл в ансамбле, занимался спортом, неплохо одевался. Мог менять подружек хоть каждую неделю, словно имел на это особое право. Он нравился многим девушкам и был избалован их вниманием. Мог дружить и с одной долгое время, но избранница должна быть «классной» по мнению друзей. Ему хотелось добиться Ларисы, только потому, что она была самой красивой девушкой в школе. Мечтал услышать от друзей восторженные возгласы:

– Силен, такую мадам закадрил.

Раньше Лариса уделяла ему вечер, другой, а потом уходила с новым поклонником. Она была непостоянна, как ветер, и никому не делала исключений. Сашка злился: Ледовская должна стать его девушкой и только его. Ему казалось, он от неё без ума. И даже в голову не приходило, что взыграло честолюбие. Видел, какими взглядами провожали Ларису на улице парни и мужчины. Другие девушки рядом с ней тускнели. Желание покорить Ледовскую, всё возрастало. Тогда-то Сашка и предложил Тане липовую дружбу. А закончилась эта игра, тем, что грустил и тосковал он теперь по своему Васильку. Прислушиваясь к тому, что творилось в душе, Сашка понял: его отношение к этой девушке совсем другое, чувства тоже иные.

Почти неделю Сашка потерянно сидел в классе, пока насмешливый голос Чернова не привёл его в чувство:

– Эй, Онегин, неужели страдаешь по своей Татьяне? Что сидишь не весел, голову повесил?

Одноклассники дружно захохотали.

Лукьянов поднял глаза и встретил презрительный взгляд Ларисы. Покраснел так, будто поймали за недостойным делом.

После этого случая он не показывал виду, как ему плохо. Старался выглядеть прежним, неунывающим. Его друзья, старое окружение навязывали прежний стереотип поведения. Вырваться из которого не у всякого хватит мужества. Уж очень живучи в школе маски, личины. Если кого-то в классе посчитали клоуном, то заставить относиться к себе серьёзно сложно. А если раньше слыл крутым, не имеешь права дать слабину. Маски носили почти все. Это была защитная скорлупа, но она часто прирастала, ломая характер и судьбу. Сашка, не привыкший, что над ним могут смеяться, быстро нацепил прежнюю личину – рубахи-парня. В каждом классе находились такие ребята, которые срывали навязанные им маски. Бунтовщиков признавали, меняя о них мнение, надевали следующий образ. Таня не «престижная» девушка, она из тех, кого считают странными, несовременными, себе на уме. С ней не получится легко гулять, вести себя вольно, так как считается удобно в отношении других. Васильевой не расскажешь сальный анекдот, она не станет пить вино из горлышка, пуская бутылку по кругу.

«Скучный экземпляр, – считали его друзья. – С ней только всерьёз? А какой дурак в семнадцать лет дружит всерьёз? Только трудности с такими девушками».

«Нет, Таня явно неудачный выбор», – объясняли ему друзья.

Когда она находилась рядом, Сашка не обращал внимания на шуточки. Казалось ему всё равно, что они думают. Но сейчас её не было, и он лишился той уверенности, которую Таня придавала. Он почти физически ощущал, как раздваивается: в школе прежний, уверенный, циничный умник, а наедине с собой растерянный, страдающий человек.

Вечерами не хотелось никуда идти. Он слушал музыку в своей комнате, надев наушники, чтобы мать не приставала с расспросами. А в уме прокручивал разговоры с Таней. Порой так увлекался, что видел её объёмно, ярко. Даже начинал говорить вслух. Вспоминал, как изучал Василька. Пытался понять главное: различие между ней и Ларисой. Хотел разобраться: почему всё пошло не так, как он планировал? Почему его тянет к этой девушке? Чем она так его волнует? Ведь раньше он не замечал её. Если бы не тот договор, то и не обратил бы внимание. Эта мысль испугала Сашку. Он мог не узнать, что способен на такие сильные чувства. «С Васильком хотелось говорить стихами».

Словно вокруг неё образовалось особое, сильное, притягивающее его поле. Лукьянов раньше не общался с такими девушками. Они казались ему отсталыми, нудными, книжными червями, но в душе уважал их за чистоту: такие были недотрогами. Предпочитал общаться с веселыми, красивыми девицами без предрассудков.

«И вообще, – думал Сашка, – некрасивой девушке легко быть недотрогой. На неё просто не покушается никто. А с симпатичной тихоней не хотят связываться. А будь у них возможность, вряд ли бы остались скромницами. Конечно, бывают и исключения, почему нет. Их девичья гордость – это что-то давно не нужное, древнее».

Так он думал. В шумных компаниях не смущался, когда кто-нибудь при нём целовался. Не тяготился развязных речей при девушках. Считал, раз слушают – значит, нравится. На вечеринках, выпив вина или чего-нибудь покрепче, ребята устраивали с девочками игры на раздевание. Лариса и её подруги по всем параметрам подходили его друзьям.

И вдруг Таня. Совершенно другая, будто существо с незнакомой планеты. В её присутствии неловко ругаться матом. Самое удивительное: она оказалась совсем не скучной. У неё имелся свой взгляд, свое мнение по многим вопросам. Она интересовалась происходящим в мире, стране, спорте. Сашке было интересно поговорить с ней на такие темы, которые в его кругу даже не затрагивались. Таня умела пошутить, подурачиться, рядом с ней хотелось стать лучше. Расстояние, на котором она держала всех, стало ему заметным. Его Таня подпустила ближе всех. Это доверие подкупало. К ней относились все те понятия, которые Лукьянов считал устаревшими: честь, чистота, гордость. Не только он вёл себя иначе в её обществе. Его друзья тоже общались с ней совсем не так, как с подругами Ларисы. Не такие уж они оказались идиоты.

Ещё в самом начале их встреч Сашка почувствовал интерес к девушке. Потом заметил: ему хотелось быть с ней всё чаще. Почти каждый вечер они гуляли по улицам поселка. Ходили в кино. Таня так искренне реагировала на происходящее на экране, что он больше наблюдал за ней, чем за сюжетом фильма. Иногда катались на мотоцикле. Лукьянов обожал чувствовать прикосновение её тела к своей спине. Дыхание девушки щекотало ему затылок, волосы касались его лица, пахли терпким молодым виноградом. Стоило огромного труда удержаться и не поцеловать ее. Таня вызывала у него бурлящий вулкан сильнейших эмоций и чувств. Как он мог считать её незаметной? Слепой был что ли?

Как-то вечером они проходили мимо старой водонапорной башни. Весной он написал на ней имя Ларисы. Тогда вот также шёл по улице с Ледовской. Чтобы сделать ей приятное, предложил написать мелом имя на самом верху башни.

Лариса прекрасно знала, что железные скобы башни давно проржавели, но не колебалась ни минуты:

– Попробуй, может, не струсишь.

И в ожидании остановилась возле подножия железного монстра.

Сашка чуть не сорвался тогда, чудом остался цел. Написанное мелом имя скоро смыли дожди. Пока оно виднелось, Лариса гордо говорила подружкам:

– Совсем сумасшедший, я его так просила не рисковать. Но куда там, разве послушает!

Когда он по скобам спустился на землю, руки и ноги дрожали. Ледовская поцеловала его в награду за смелость.

Башня снова напомнила ему тот случай. Сашка посмотрел на Таню и спросил:

– Хочешь, там, наверху, будет теперь твое имя?

– Нет! Совсем не хочу, – сердито ответила Таня.

В Лукьянова, словно бес вселился. Он свернул на тропинку и зашагал к башне. Она тотчас догнала и схватила за руку:

– Не смей! Из-за такой ерунды рисковать жизнью – это глупо и никому не нужно!

Он почувствовал себя идиотом.

– Я думал: девчонкам нравятся подвиги.

– Это не подвиг, а дурость и глупость! – вскипела Таня. – Неужели сам не понимаешь?

В этой тихоне было столько негодования.

– Ах, так! Значит, совершу глупость, – разозлился Сашка, собираясь взобраться на башню из чистого упрямства.

– Тогда это сделаешь без меня, – пробормотала Таня напряжённым голосом. Повернулась и пошла от него прочь.

Он не любил уступать, но потом увидел её побелевшее сердитое лицо.

– Подожди, слышишь, я не буду. Правда – дурость. Ну, подожди. – Сашка догнал её и неожиданно для себя сказал: – А у меня мать снова замуж хотела выйти, но я запретил. – Он помассировал лоб рукой, как будто прогонял назойливые мысли.

– Очень интересно. Как ты можешь решать судьбу матери единолично? – удивилась Таня. – Как можно что-то запретить взрослому человеку?

– Можно, если этот взрослый ведёт себя, как несмышленый ребенок. «Зря я сказал это Тане… Всё так сложно», – подумал Сашка.

– Любому человеку, если он оступился один раз, нужно дать второй шанс. Ты не знаешь на сто процентов, что лучше для матери, – она сама не понимала, почему, так близко к сердцу приняла ситуацию с матерью Лукьянова.

Он остановился и заглянул ей в глаза.

– Очень не хочется, чтобы в нашем доме распоряжался чужой мужчина. Пойми это, – объяснил своё решение Сашка.

Таня укоризненно покачала головой.

– Получается, тобой движет эгоизм.

«Надо же как она перевернула всё», – возмутился он и буркнул сердито:

– Нет. Просто я хорошо помню, как мать угробила жизнь моему не настоящему отцу. И заодно превратила моё детство в кошмар, – Сашка зашагал быстрее.

Таня двинулась за ним и спокойно сказала в его напряжённую спину.

– Ты не знаешь, почему она так поступила. Может, боялась остаться одна с ребенком на руках?

– Ох уж эта мне женская солидарность. – Сашка остановился и повернулся к ней. Его лицо стало чужим и сумрачным. – Моя милая мамочка сначала что-нибудь натворит, а потом плачет и раскаивается. Разве ты можешь понять меня? У тебя нормальные отношения с родителями, – горячился он.

Цвет его глаз из синего оттенка стал дымно-серым.

– Я понимаю твою боль. Мне очень жаль, – прошептала она и положила обе руки ему на грудь. Сердце Сашки громко стучало под её ладонями. – Через полгода ты уедешь учиться. Мама и сестра останутся вдвоём. Если она такая беспомощная, как ты говоришь, то лучше, если кто-то ответственный будет рядом.

Сашка взял её руки в свои.

– Об этом я не подумал. Мужчина, за которого она собиралась замуж, хирург из той же больницы, где она работает медсестрой, – он улыбнулся. – Ты умница. Я должен взглянуть на этого человека. Если он адекватный, можно со спокойной душой доверить ему маму. Пусть нянчится.

– Очень интересно. Как ты определишь адекватность Алексея Романовича? Будешь следить за ним? – засмеялась Таня.

Лукьянов удивился:

– Ты его знаешь?

– Конечно. Помнишь, я руку поломала? Месяц ходила с гипсом. Вот тогда и познакомилась с ним.

– Ещё бы не помнить: все требовали вытащить бриллианты из гипса. – Он ласково погладил правую руку Тани, как будто она ещё болела.

– Ты не думал, что твоя мама могла измениться за те шесть лет, что живет одна, без мужа?

– Сомневаюсь. С одной стороны, я завидую её детскому отношению к жизни. С другой, злюсь, потому что она заставляет меня чувствовать себя старым ворчуном. – Сашка хмыкнул и привлёк девушку к себе.

Таня любовалась его ямочкой на щеке.

– Ты очень симпатичный ворчун.

Глаза Сашки постепенно возвращали себе синий цвет.

– Ты больше не сердишься, – уверенно сказала она.

– Это ты на меня так действуешь. – Он провел пальцем по брови девушки. – Как шёлк, – Потом прикоснулся губами к закрытым глазам Тани.

Они целовались на дороге, освещённой луной, пока у обоих не стали подкашиваться ноги. Сашка не мог сдержать дрожь, сотрясающую всё его тело. Он с трудом заставил себя отстраниться от Тани и подставил разгорячённое лицо холодному осеннему ветру. Таня отступила от него на пару шагов и посмотрела на него загадочным взглядом. Сашка залюбовался её нежным лицом, глазами, наполненными таинственным светом и ощутил к ней острую щемящую нежность.

Вспоминая это, он почувствовал боль и тоску. Где теперь его Василёк? Что она делает? Думает ли о нём?

После разговора с Таней он пришёл домой. Мать ещё не спала. Она сидела на кухне со своей лучшей подругой соседкой Светланой. Увидев его, женщины попытались спрятать бутылку вишневой наливки под стол, но неудачно: она покатилась по полу, разливая содержимое.

– Мы немного засиделись, вспоминая молодость. Выпили по капельке, – оправдывалась мать. – Сынок, кушать будешь? Сейчас разогрею. – Она неловко покачнулась. Бокал, стоящий на столе звякнул и, соскользнув с гладкой столешницы, рассыпался на осколки.

– Блин… Соня! Сиди уже. Я сама накормлю твоего сына, – предложила соседка.

– Я не хочу есть. Не надо ничего разогревать. Шли бы вы домой тётя Света. Завтра маме рано на работу. – Сашка чувствовал, как глухое раздражение начинает подниматься в нём.

– Ты гляди, какие мы гордые! Не буду есть. Мы сами знаем, когда нам расходиться по домам! – визгливым пьяным голосом закричала соседка.

Он поморщился. Терпеть не мог материнских посиделок с выпивкой. Утром у неё болела голова. Весь следующий день мать ходила хмурая и недовольная. Сашка не стал больше разговаривать с нетрезвыми женщинами, отправился к себе в комнату.

На следующий день после школы Сашка явился в больницу. Врач в регистратуре сообщила: хирург скоро закончит приём больных. Он сел у кабинета на стул. Спустя полчаса вышел последний пациент. Медсестра выглянула в коридор:

– Молодой человек, на сегодня приём окончен. Приходите завтра. – Женщина хотела закрыть дверь.

– Подождите, я не больной. Скажите Алексею Романовичу: пришел сын Лукьяновой по личному делу.

Через пару минут дверь снова открылась. Медсестра, покидая кабинет, кивнула:

– Иди. Он тебя ждёт.

В её глазах горело любопытство. Дважды оглянувшись, она медленно побрела по коридору.

Сашка немного волновался, заходя к врачу. За небольшим столом спокойно сидел подтянутый, аккуратный мужчина лет сорока. Взгляд зеленовато-карих глаз был умным, но жёстким. Только его руки выдавали волнение: в пальцах он крутил шариковую ручку.

– Значит ты, сын Сони. Что ж, приятно познакомиться. – Алексей Романович поднялся и протянул руку.

Сашка пожал, ощутив твердую сильную ладонь.

– Я пришел сказать, что не возражаю вашей женитьбе на моей маме, – он не удержался и фыркнул: – Как-то смешно прозвучало.

– Соня говорила мне, что ты категорически против наших планов. Почему изменил свое мнение?

Хирург показал рукой на стул, приглашая присесть.

Сашка уселся на неудобный скрипучий стул.

– Вы хорошо знаете мою мать?

Алексей Романович поднял брови.

– Думаю, что хорошо. Мы знакомы четыре года. – Он внимательно и серьезно посмотрел посетителю в глаза. «Интересный у Сони сын и совсем взрослый».

«Да, недолго горевала мамаша без мужа», – Сашке отчего-то стало неприятно, и он пробурчал:

– Значит, вы знаете, что вас ждёт. Вам придется взять всю заботу о ней и моей сестре на себя. Я ведь скоро уеду учиться, – он не стал лукавить, сообщил правду о цели своего прихода.

– Твоя мама – замечательный добрый человек. Она просто не приспособлена к суровой прозе жизни, – вздохнул с облегчением Алексей Романович и широко улыбнулся: – Спасибо, Саша. Я очень люблю твою мать и, действительно, хочу на ней жениться.

– Хотелось бы верить, что вы понимаете, на что соглашаетесь. Рад был с вами познакомиться. Пойду, обрадую мать. – Он снова пожал руку, протянутую хирургом, и вышел из кабинета.

В начале декабря они расписались. Стали мужем и женой. С Алексеем Романовичем оказалось легко поладить. Сашке понравилось беседовать с ним на разные темы. Он был очень умным, эрудированным собеседником. Сашка видел: мать счастлива с этим мужчиной. В один из дней, когда на душе было особенно тяжело, рассказал ему о своём договоре с Таней. И коротко о том, что за ним последовало. Алексей Романович воспринял рассказ всерьёз, хотя Сашка всё преподнёс в шутливой форме.

– Смотри, так шутя, ненароком, и потеряешь самое важное для тебя. Ты хоть намекнул ей о своих чувствах?

– Именно, намекнул, не более, – расстроился Сашка.

– В чём проблема? Расскажи сейчас. Заодно выяснишь, как она к тебе относится. – Алексей Романович озадаченно посмотрел на него.

– Так не кому рассказывать. Таня на Украине ухаживает за больным дедом. – Он в волнении стал мерить комнату шагами.

– Голубиной почтой не надо посылать весточку. Обычное письмо мог написать? – с сарказмом спросил мужчина.

– Я об этом не подумал. Не люблю писать письма.

– Боишься глупо выглядеть, – догадался Алексей Романович. – Но поверь, лучше попасть впросак, чем сходить с ума от неизвестности.

ГЛАВА 13

В последней трети декабря вместо ожидаемого снега пошли дожди, промозглые, колючие, навевающие тоску. С обеда снова начал моросить мелкий, ледяной дождь. Мокрые ветви берез, как флаги, трепетали на ветру. Таня сидела у печи, смотрела на огонь. Ветер выл в трубе, пригоршнями бросая в окна звонкие капли. Шумели деревья под напором водяных струй.

В комнате тепло и уютно. Они с дедом только что пообедали. Ему снова нездоровилось. Он прилёг, а Таня подсела к огню. Сегодня снова не было писем, наверно: не стоит больше ждать. Сашка, вероятно, думает, что она скоро вернётся. А как оставить деда одного? Вот и сегодня пришлось звать медсестру. Хорошо, что тётя Галя живет рядом. Таня сильно испугалась. Дед начал задыхаться. Прямо босиком, в одном платье она выскочила на улицу и помчалась за помощью. Соседка сделала несколько уколов. Теперь ему легче, смог даже поесть. Таня настороженно прислушалась к его дыханию – кажется, заснул. Страх утих, но не прошёл. Немного рассеялся и заполз подальше в душу. Несколько раз подходила послушать. Дышит ли? Она стала ощущать деда, как родного близкого человека. Волновалась и переживала за него. Дед никогда не жаловался, не брюзжал, хотя иногда ему было очень плохо. Таня поинтересовалась у тети Гали:

– Чем болен дедушка?

Та ответила:

– Спроси что-нибудь проще. Причиной плохого самочувствия могут быть последствия от тяжелых ранений, не все осколки вытащили. Самый опасный кусочек металла остался возле сердца. Ещё неудачно срослись ребра. Он и раньше болел, но сейчас сильно сдал. Жаль ты не знаешь, какой дедушка раньше был?

– Когда я последний раз сюда приезжала, то больше играла в куклы с подружками. Или купалась в реке, не обращая внимания на дедушку с бабушкой.

– Этой весной на майские праздники они танцевали в клубе вальс. Всё село любовалось – красивая пара. Иван Данилович в военной форме. На груди ордена и медали, высокий, статный. Анастасия Павловна в светлом костюме, маленькая, изящная – любо дорого посмотреть. Сейчас деда Ивана не узнать, как переродился. По инерции живет. Он думал, умрёт первым. Бабушка твоя почти не болела, а вот как всё повернулось.

Таня слушала и удивлялась. Не могла представить деда весёлым, танцующим вальс. После ухода соседки открыла дверцу шкафа и вытащила военный китель. Задумчиво погладила ладонью, позвякивающие медали, строгие ордена. А он, оказывается, герой. Вон, сколько наград! За вечерним чаем рискнула расспросить.

– Я видела военную форму, но не поняла, какое у тебя звание? – полюбопытствовала Таня, подавая стеклянную вазочку с вареньем.

– Тебе точно интересно?

Он взял вазочку, положил в чай пару ложек варенья.

– Вышел в отставку в звании майора.

– Только сейчас я поняла, что тебе нет и шестидесяти, совсем нестарый. Это борода придаёт возраст патриарха. Может, сбреешь? – предложила Таня.

– Нет. Я хочу выглядеть как дед, к тому же мне так удобно.

Он не стал говорить, что это траур по его Насте. Зачем лишний раз расстраивать внучку.

Таня отхлебнула горячий чай, обожгла язык и смешно зашипела.

Дед Иван хмыкнул:

– Куда торопишься? Кипяток ведь.

Она подула в чашку и перевела взгляд на пожелтевшие фото в красивых резных рамках, висящие на стене. На одном снимке высокий молодой лейтенант обнимал совсем юную девушку, очень похожую на Танину мать.

–Дед, как ты попал на войну? Почему наша страна там воюет? – ей не хотелось признаваться, что она мало знает об Афганистане. Разговоры о выводе наших войск звучали по телевизору.

Иван Данилович поставил опустевшую чашку на стол, вздохнул и нехотя произнёс:

– Война – всегда политика. Решили ввести войска в семьдесят девятом и ввели. А я военный, приказы не обсуждаются. Вот и пошёл воевать в чужую страну, – дед горько усмехнулся. – Пусть выводят армию поскорее. Пора эту авантюру прекращать. Все афганцы воины. Им привычнее убивать, чем растить хлеб. Ни британцы не смогли их сломить, ни мы, только людей положили зря.

– Тетя Галя говорит, что тебя несколько раз ранили?

Голос Тани дрогнул.

Дед Иван покачал головой.

– Ох уж, эта тетя Галя. Болтушка.

Таня попросила:

– Расскажи, пожалуйста.

– Прежде всего, ты должна знать правду. Наша страна влезла в чужой конфликт по приглашению действующего президента Амина^5. Дальше всё сложно и ненужно тебе знать. Спецподразделение «Вымпел» уничтожило президента Амина и всех, кто находился во дворце. Новым лидером Афганистана был назначен Бабрак Кармаль^6 ставленник нашей страны. Первое ранение я получил в Машхадском^7 ущелье, у кишлака Шаеста. Там попал в засаду мой 783-й отдельный разведывательный батальон. Сорок восемь цинковых гробов увезли на родину «чёрные тюльпаны». Сорок девять тяжелораненых попали в госпитали, и я в том числе. Тебе хочется ещё что-то узнать? – спокойно спросил он внучку, но желваки на скулах выдали его волнение.

– Извини, дедушка. Тебе тяжело вспоминать и нельзя расстраиваться, – огорчилась она.

Иван Данилович усмехнулся:

– Да твои вопросы ни при чём. Война в меня вросла. Прошло девять лет, а мне кажется вечность. Второй раз я получил ранение в провинции Фарах. В том бою погиб мой хороший знакомый генерал-майор Хахалов^8, – дед замолчал, задумавшись. Потом продолжил: – После ранения приехал домой, а моя Настенька как тростинка стала. Все пули, что я получил, попали ей в самое сердце. Вот оно и не выдержало. Через полгода меня комиссовали. Вернулся в Степановку навсегда. Только шесть лет спокойной жизни без переездов было у твоей бабушки. До этого исколесили всю страну. Она со мной по всем гарнизонам ездила. А её всегда тянуло на родину, сюда, к березам, в родительский дом.

– Получается, когда вы переехали в село, мне уже исполнилось одиннадцать лет, – подсчитала Таня.

– Ну да. Вы приезжали в Степановку, когда здесь ещё жили родители Насти, а я находился в отпуске, мы приехали повидаться и с ними, и с вами. Уже тогда ты казалась обстоятельной, маленькой старушкой. Настя решила, что внешне ты наша, а характер Васильевых – такой же спокойный, как у Антона. – Дед посмотрел на часы. – Совсем заболтала. Уже поздно, а тебе завтра в школу. Всё, давай спать.

Таня нахмурилась:

– Странная штука память. Я сейчас с трудом вспоминаю седую старушку в белом платочке и дедушку в валенках и фуфайке. Получается, это были бабушкины родители?

Иван Данилович кивнул.

Таня растерянно пробормотала:

– Я их плохо помню. А вот рыжего кота, которого таскала на руках, помню хорошо. И петуха не забыла. Огромный цветной петух вечно гонялся за мной по двору, я его до ужаса боялась. Он мне долго потом в кошмарах снился. А ещё помню большущие пыльные листья лопухов, я заблудилась в их зарослях и от ужаса заорала так, что все прибежали меня спасать.

Дед поднялся из-за стола.

– Воспоминания детства странная штука, как в выпуклом стекле, что-то увеличили, что-то уменьшили. Надеюсь, сегодня ты будешь спать без кошмаров.

Таня собрала посуду со стола.

– Дедушка, ты иди ложись. Я быстренько сполосну чашки и тоже отправлюсь в кровать.

Проснулась она до звонка будильника от странного звука. За окном хрустело и с тяжелым звуком падало вниз. Таня быстро оделась. Открыла дверь и ахнула. Ночью, видимо, ударил мороз, а дождь моросил не переставая. Ледяной панцирь рос на деревьях, проводах, крышах домов, траве, сохранившейся во дворе. Ветви деревьев не выдерживали огромной тяжести и ломались. Хруст и треск слышался отовсюду. Тополя стояли с уродливо обломанными макушками. Стволы яблонь, будто гигантским топором, рассекло пополам, их сердцевина белела оголившейся костью. Таня вышла в сад. Под ногами хрустели и рассыпались льдинки. Деревья, колыхая ветвями, позванивали словно стеклянные. Израненный сад выглядел необычайно красиво. Сказочно прекрасные деревья, покрытые сверкающим льдом, казались хрустальными. Особенно великолепен был абрикос. Его ровным слоем заковал лёд. Издали он походил на бесценный сверкающий камень, прожилками в котором чернели ветви. Таня подняла яблоко, наверно, оно висело на самой макушке дерева, вот и не заметили его, снимая урожай поздних сортов. Из-за необычно теплой погоды, установившейся в этом году, ещё цвели розы, хризантемы, дубки и календула. У яблока сквозь корку льда краснели гладкие, яркие, сочные бока. Оно напоминало изделие из прозрачного стекла. Возле дома Таня заметила не сломанные, сохранившиеся кусты роз. Подошла ближе, ничего подобного в своей жизни она не видела. Такое чудо, такая необъяснимая, несравнимая ни с чем красота. Полураспустившиеся розы и бутоны находились внутри ледяных шаров, сияющих на солнце алыми, желтыми и розовыми оттенками. Эти прозрачные шары, постукивая, покачивались на ледяных стеблях. Как только солнечный луч попадал на лёд, он начинал искриться, делаясь невидимым. Солнце поднялось чуть выше, осветило сад, и он засиял так, будто деревья усыпали россыпью драгоценных камней. Возле самой калитки росли игольчатые темно-бордовые хризантемы, сейчас представляющие собой высочайшее произведение ювелирного искусства – кристаллы вишневого граната.

На занятия Таня добиралась через сказочный замерзший лес. Всю дорогу любовалась им, не замечая израненных ветвей и стволов. В классе только и говорили о странном капризе природы. К обеду солнце прогрело воздух. Лёд начал таять. С деревьев сползла ледяная кора. Они предстали перед глазами людей без прежнего великолепия.

Вернувшись из школы, Таня осмотрела сад. Теперь он был печален и тих. Оголённые деревья сбросили тяжкую ношу. Руки-ветви на изгибах белели свежими ранами. Головы-верхушки лежали у корней в лужах талой воды. Нерастаявшие льдинки усыпали землю толстым слоем. Ей казалось: деревья плачут от боли, качая обезображенными ветвями. Почерневший сад страдал как человек, он замер в немом крике, протягивая к солнцу обезглавленные кроны.

«Какая жестокая плата за былую красоту!» – подумала потрясённая Таня.

В доме никого не было. В печи, потрескивая, догорали поленья. На столе стоял обед, накрытый белым полотенцем. Мерно отстукивали ходики. Всё говорило о том, что дед только что вышел.

В последнее время он редко выбирался из дому. Всё больше лежал, слушая любимые песни, или читал, приподнявшись на локте. Таня недоумевала: куда он делся? Вышла во двор. Осмотрела пристройки. Зашла в мастерскую, на верстаке что-то поблёскивало. Подошла ближе и похолодела от ужаса. Рядышком прислоненные к стене стояли две металлические таблички, на них красивой вязью выгравированы имена и фамилии деда и бабушки. Только на табличке деда нет даты смерти. Таня попятилась к выходу, ног под собой не ощущала. Сердце гулко стучало в груди. Перепугавшись до смерти, побежала к соседке.

– Тетя Галя! Тетя Галя! – закричала она с порога.

– Господи. Что случилось? Ты чего так орёшь? – встревоженная женщина выскочила на крыльцо в одном халате, не накинув тёплой одежды.

– Где дедушка? Что с ним? – Таню трясло так, словно она заболела лихорадкой.

– Ничего. Я его только что видела, направился к фотографу. Спросила, как себя чувствует? Сказал, что значительно лучше. Идет на поправку. Ты можешь толком объяснить, чего всполошилась?

– Я пришла из школы, а его нет дома. Вот и перепугалась. – Про таблички говорить не стала, что-то удержало.

Вечером поинтересовалась у деда:

– Сегодня я искала тебя и зашла в мастерскую. Нечаянно увидела там… – Она в упор посмотрела на него, ожидая объяснений.

Иван Данилович стряхнул пепел в поддувало, открытое настежь, повернулся к внучке.

– Видела? Ну и как? Красиво? Я сам всё сделал, смотри, – он показал на стену.

На ней висели разные чеканки по металлу: большие и маленькие, грустные и веселые, цветные и однотонные.

– Понимаешь, внучка, мне самому захотелось на памятник таблички сделать. Наши мастера всем одинаково клепают. К тому же безобразно. А я хочу, чтобы у нас с бабушкой одинаковые и красивые были.

– Дедушка, ты что умирать собрался?

Голос Тани задрожал. В нём явственно чувствовались слезы.

Дед Иван улыбнулся:

– Нет, солнышко, не пугайся. Пока поживу. Раньше умные люди и домовину сами делали. Я заказал фото Насти. Когда будет готово, закреплю на табличку, а моё потом сами… Танечка, ты сейчас не поймешь меня. Просто поверь, смерти нет – есть окончание боли. Я столько повидал всего в жизни, и странного в том числе. Знаю точно, ничего не исчезает бесследно. А душа и вовсе бессмертна… – Он обеспокоенно вгляделся в расстроенное лицо внучки. И очень пожалел, что она увидела эти таблички. Для неё боль и смерть – огромная травма.

Таня молча водила пальцем по рисунку на клеёнке, накрывавшей обеденный стол. Потом решилась:

– Дедушка, поехали к нам в поселок. Вместе веселее будет, поехали.

Ветер прогудел в печи, словно соглашался с ней.

Иван Данилович поднялся с табуретки и приблизился к внучке.

– Я не могу. Мне не прижиться на новом месте. А ты поезжай, теперь сам справлюсь. Тебе нужно возвращаться домой. – Он ласково обнял её за плечи и чмокнул в макушку.

– Ну почему ты не хочешь ехать? – расстроилась Таня.

– Почему? Ты вот табличек испугалась, а я боюсь умереть, когда-нибудь, – быстро исправился дед, увидев снова заблестевшие глаза внучки, – у вас на Кубани. Не хочу лежать среди чужих людей. Здесь рядом с бабушкой похороните. Тебе, и, правда, пора возвращаться домой, что тут со стариком делать.

Он присел за стол и задумался.

Притихла и Таня. Каждый думал о своём.

Иван Данилович о том, что дни его текут, как вода сквозь песок. Смерть он уже чувствовал, знал недолго осталось. Она и так оставила его зачем-то, видно не всё сделал в жизни – не выполнил предназначенное. Смерти он не боялся – это молодые боятся. Старики и солдаты, глядевшие костлявой в лицо, устав от ран и болезней, спокойно ждут своего часа. Для чего отсрочено его время, не дано понять. Может ради этой тихой и грустной девочки, которую он не знал раньше. Для последних не сделанных дел?

Таня же размышляла о том, что ей очень хочется домой. Снова увидеть Сашку. Только как оставить деда одного? Вдруг он снова заболеет? Никого не окажется рядом в трудный час. Никто не подаст воду и лекарство. Вот окрепнет дед, перестанет думать о смерти и поедет к ним жить. Или отец с матерью, что-нибудь придумают.

***

В комнатах сумрачно, задымлено. Дым лезет во все щели. Таня протёрла глаза. Встала с кровати, прошла на кухню и приоткрыла дверь на улицу. Ворвался узкий луч света. Стали видны мелкие пылинки. Они взлетали и кружились в этом луче. Таня помахала руками, разгоняя пылинки, заплясавшие вокруг её пальцев. За полосой света они незаметны. Открыла дверь шире, луч раздвинулся. Тело окутали пылинки, освещённые солнцем. Надо же, сколько в воздухе пыли или дыма? А откуда дым? Осмотрела печь. Нет, всё в порядке. На припечке^9 заметила большую тарелку с пригоревшими блинами. Значит, дед с утра пёк блины. А она в своей спальне ничего не слышала. Зябко поёжилась, переступая босыми ногами по полу. В раскрытую дверь заполз холод. Дым выветрился.

Поглядывая в окно, с аппетитом поела блины. День обещал быть солнечным. Вышла во двор. В сарайчике постукивал молоток. Дед работает, снова взялся за чеканки. Стояла тишина и так тепло, будто не двадцатое декабря, а начало марта. Небо пусть и неяркой синьки, но чистое, высокое, ни облачка. Полетела кружевная паутинка. Таня с удивлением проводила её взглядом. Откуда это чудо после гололеда, дождя, хруста покрытых льдом деревьев. Подошла к израненному саду ближе. На ветвях, зацепившись, висела еле заметная сеточка паутины. Одна длинная сеть, освещённая солнцем, с каплями росы летела вверх. Таня подпрыгнула и поймала её. Она тянулась и тянулась липкая, нежная, скатываясь в более толстую нить. Таня отпустила её, с трудом отлепив от пальцев. К большому удивлению она всё равно полетела. Пряди паутины были везде: на деревьях, заборах, кустах, крыше. Аномалия какая-то, но на душе отчего-то посветлело. Иван Данилович из мастерской наблюдал за внучкой

«Малышка даже не подозревает, как она хороша: ладная, стройная, летящая, и такая похожая на его Настеньку. – У него потеплело на душе. Живая частичка Насти сейчас с восторгом ловила паутинки. – Нет, не зря мы жили на этой земле. Вот хотя бы эта девочка осталась после нас, а там, если повезёт, и внучок появится». Дед Иван не обратил внимания, что подумал о себе в прошедшем времени. Он гордился внучкой.

ГЛАВА 14

Таня совсем немного проучилась в новом классе, но ей нравились одноклассники. Из Степановки в русской школе, кроме неё, учились ещё трое учеников: двое парней и соседка Олеся. Иногда они ходили на занятия пешком через лес, иногда ездили на автобусе. Раньше она избегала всякого общения, но познакомившись с одноклассниками ближе, стала возвращаться домой вместе с ребятами.

Олеся из той породы девушек, которых юноши держат за друзей долгое время, не осознавая, что рядом такая же девушка, как и другие. Она обладала спокойным, уравновешенным, чуть грубоватым характером. Легко понимала парней и говорила на их языке. Училась средне, но в житейской хватке и рассудительности опережала витающих в облаках ровесниц.

Вячеслава в классе называли по-детски Славиком. Крупный, рыхлый, неряшливо одетый парень обычно отмалчивался. Если вступал в разговор, то через слово вставлял мат. Таня попросила его говорить на нормальном языке. Дала понять: терпеть эту грязь невозможно. Вячеслав обещал не ругаться, но затаил обиду. Он редко отвечал у доски, домашние задания предпочитал списывать у других учеников. На уроках обычно дремал или что-то рисовал в толстой тетради. Как Таня поняла: его за уши тянули из класса в класс, относясь к ленивому, неаккуратному парню с брезгливостью. Одноклассницы не любили Славу за пристрастие к грязным анекдотам и сальным шуточкам. Таня слышала, что мать и отец Вячеслава увлекаются спиртным. Ей было немного жаль парня.

А вот на Юрия Дорохова, второго юношу из их компании, она обратила внимания. Он казался старше одноклассников лет на пять. Не возрастом или внешностью, а опытом и ещё чем-то трудно уловимым. В его глазах, поведении, фигуре была надежность и основательность, какая бывает только в уверенных в себе людях. Загорелый парень с жесткой линией рта улыбался редко. Но если улыбка появлялась на губах, его лицо преображалось: яркие зелёные глаза освещались мягким внутренним светом. Она заметила: в школе его уважают не только ученики, но и преподаватели. Никто, ни разу не обозвал Юрия даже в шутку.

Учеба давалась ему легко, но многие уроки он делал на переменах, словно дома на это не находилось времени. Отвечал домашнее задание всегда коротко, чётко. Оценки получал ровные. Особенно Тане понравилось отношение Дорохова к девочкам, уважительное, даже ласковое, как к маленьким. Про таких людей говорят: за ним, как за каменной стеной. Незаметно для себя она стала обращаться к Юрию чаще, чем к другим. Спрашивала его мнение по разным вопросам. Он оказался не болтливым. Если говорил, то всегда только то, что обдумал, в чём уверен. Этот серьёзный парень казался очень взрослым. Они бы стали хорошими друзьями, но Таня быстро поняла: нравится ему не просто, как человек, а как девушка. Ей не хотелось причинять ему боль и поэтому начала избегать Юры. Общение с ним представлялось ей изменою Сашке. Как бы она не симпатизировала Дорохову, она не чувствовала и сотой доли того, что чувствовала к Лукьянову. Даже воспоминания о Сашке делали её счастливой. Тоска не утихала. Таня училась, спала, смеялась, ощущая эту тоску, как саднящую рану. Продолжала ждать письма, вечерами бегая к почтовому ящику. Много раз писала сама и рвала на клочки. Каждая строчка звала, молила о любви. А о ней они не говорили. Вообще о чувствах не говорили. Все их поцелуи она бережно хранила в памяти, как величайшую драгоценность. Когда находилась рядом с Сашкой, ей не требовались слова. Теперь же сомнения мучили. Нужна ли она ему? Не было ли это игрой? Не обманывали ли чувства? Она снова и снова разрывала исписанные бумажные листки. Потом решила отправить письмо Женьке. Спросила подругу о классе, школе, вскользь упомянула Лукьянова. Надеясь, через Болотину хоть что-нибудь узнать о Сашке.

Наконец-то пошел снег. Утром Таня проснулась от необычной тишины за окном. Крупные хлопья, как клочки пушистой ваты, сыпались с неба, укрывая израненные деревья, пряча почерневшие изгороди, украшая постройки, дома белоснежными шапками. Шли дни. Дед Иван окреп настолько, что ходил к знакомым на край села сражаться в шахматы. Утром работал в мастерской. Потом готовил обед. Иван Данилович видел: внучку гложет какая-то печаль. Странная девочка, то тихая, то порывистая, живущая на каком-то душевном надрыве. Всё гадал, что с ней происходит? За завтраком сообщил:

– Я здоров. Моей дочери, а твоей маме скоро понадобится помощь. Так что отправляйся домой.

Таня подняла голову от тарелки. Внимательно посмотрела на него: «Почему дед заговорил об отъезде?»

– Маме ещё рано помогать. Подожду немного, и вместе поедем. Должен же ты увидеть, кто родился? – Таня бросила взгляд в сторону шкафа, где хранилось приданое малыша.

– По этому поводу грех не поехать, – заулыбался дед.

Он был доволен: не из-за него печалится внучка, не он причина. Сразу отлегло от души. Видно сердце занято кем-то. Скучает девочка. А не Юрка ли, тому причина? Однажды он видел, как тот смотрел на неё, передавая сумку. Нёс до дома, а ведь парнишка живет на другом конце села. Иван Данилович хитро, как ему казалось, задал наводящий вопрос:

– Юра теперь на работу ходит сразу после школы? Я видел его в нашей стороне. – Иван Данилович знал: парень трудится в мебельном цеху недалеко от их дома.

– На какую работу? – Таня не поняла о чём речь.

Дед досадливо поморщился: «Промашка вышла. Если бы Юра волновал, внучка бы знала, чем он занят».

– Работает после школы, во вторую смену в местном мебельном цеху.

– Зачем ему это нужно? – удивилась Таня.

«Совсем старый стал. Пальцем в небо. Не нужен ей Юрий, а жаль: хороший парень».

– Матери помогает с седьмого класса, как только стал до станка дотягиваться. Руки у него золотые. Дерево чувствует. Настоящим мастером стал. На заказ разные изделия делает, ну и мебель конечно тоже.

– В их в семье, что-то произошло? Поэтому он начал так рано работать?

«Внучка не интересовалась парнишкой раньше, не он на уме у девочки», – рассудил Иван Данилович, а вслух сказал:

– Тетя Юры умерла в роддоме, родив близнецов. Через месяц отец этих малышей на машине разбился. Мать Юры – Ольга забрала племянников себе. Не отдала в детдом, а у неё своих двое, Алена и Юра. С тех пор прошло четыре года. Сначала всё было хорошо. Но потом старший Дорохов стал настаивать: приемышей нужно оформить в детдом. Мол, трудно. Не прокормить. От маленьких детей покоя нет. Поставил условие: или он, или дети. Ольга выбрала детей. Куда уехал Федор, отец Юры, никто не знает. Стержень у мужика из пластилина оказался. Вот и пришлось мальчишке с тринадцати лет к станку вставать. Благо папаша научил, хоть одно хорошее дело сделал. У Фёдора тоже дерево петь могло. А парнишка – молодец. Учебу не бросил, и зарабатывает больше, чем иной мужик.

Таня подпёрла голову рукой и задумалась.

А за окном зима усердно пеленала, притихшую землю в белые покрывала. Снег сыпался и сыпался. Спешил приготовить наряд к новому году. Дед Иван не представлял, как он будет жить один, когда внучка уедет. Он боялся тяжёлых дум, приходящих глухими ночами. Ему снились однополчане и Афганистан, казалось бы, выброшенный из головы. Во сне опять рвались гранаты. Падали сражённые автоматными очередями боевые друзья. Кричали душманы. Зной раскалённых песков обжигал кожу на лице. Утром наступало облегчение. Слава богу, это только сон!

Таня не подозревала, что стала для деда живительным родником, жизненной силой. Она заставила его жить дальше, на время забыть о смерти. Смягчила боль от потери жены. Утрата дорогого ему человека подкосила Ивана Даниловича. Он обижался на судьбу, забравшую жену. Без Насти ему одиноко и пусто в мире. Первые дни он никого не замечал, отгородившись глухой стеной от всех. Почти не ел, находясь в полусне. Его пробудил чей-то печальный взгляд, тревожащий душу. Дед Иван очнулся: перед ним стояла внучка. Она смотрела на него такими отчаянными, жалостливыми глазами, будто была ему матерью, а он больным беспомощным ребенком. Тогда впервые заметил чистую выглаженную рубашку, висящую на спинке стула. В доме пахло вкусной едой, комнаты прибраны. Иван Данилович выкупался, с удовольствием надел чистую одежду и с интересом посмотрел на девочку. Что за существо вынудило его забыть тягостные думы? Так уж получилось, что он не нянчил внучку. Дочь не баловала приездами. Только теперь под закат жизнь подарила ему общение с Таней, как последний драгоценный дар.

Дед Иван прежде не испытывал этого нежного, щемящего чувства, которое знают все дедушки и бабушки, часто видящие своих внуков. Оказалось: оно всегда жило в нём, ожидая приезда этой грустной девочки. В глубине души он боялся остаться один.

ГЛАВА 15

В школе готовились к новому году. Вырезали снежинки. На большие листы ватмана перерисовывали яркие открытки. Ученики разучивали смешную пьесу для школьного спектакля. Таня очень любила новогодний праздник, всегда с радостью ждала его. Царящая суматоха захватила и её. Она смеялась шуткам, чувствуя забытый радостный подъём.

Она то и дело ловила на себе влюбленный взгляд Юрия. Странное дело, этот взгляд не раздражал. Юра вел себя тактично, неназойливо, но чувств своих не скрывал. В классе заметили его отношение к Тане. Олеся нехотя посоветовала Дорохову:

– Можешь пригласить новенькую в нашу компанию. Ты же этого хочешь.

Юра, совершенно не смущаясь, подошел к Тане:

– Давай с нами отмечать новый год. Я зайду вечером, хорошо?

От неожиданного предложения она стушевалась.

– Я не знаю… Подумаю. Не хочется оставлять деда одного.

В классе не смеялись над чувствами Юры. Слегка подшучивая, подталкивали одноклассников друг к другу. Она замечала этот мягкий нажим. Девушки отзывались о Дорохове восторженно и не могли допустить даже мысли, что Васильева не влюблена в их всеобщего любимца и защитника. Кое-кто из девушек завидовал и ревновал. Таня осознавала, в каком глупом положении оказалась. Внимание парня было приятным, расшевелило ее, приглушило тоску по Сашке. Но все же честнее будет Юре показать: он никогда не станет больше, чем просто друг. Раньше она никак не выражала своего отношения к нему, по ней нельзя было определить, что чувствует. Эту ошибку нужно было исправлять, пока не поздно.

Таня так и не решила: идти на новый год в школу, или нет. Вымыла голову, уложила косу в прическу. Выглаженное платье висело на плечиках, а она не знала, как поступить. Дед насмешливо наблюдал за внучкой, за её метаниями по комнатам. Украсила елку, приготовила ужин. Теперь бестолково бродила по дому от окна к окну. В пять часов вечера скрипнула калитка. Через минуту на веранде послышался голос Юры:

– Хозяева дома? Можно к вам?

– Заходи, – радушно пригласил дед.

– Здравствуйте, Иван Данилович. Привет, Таня. Идешь на вечер?

В его голосе чувствовалось волнение.

Таня раздумывала, что-то удерживало её.

– Извини, я останусь дома.

В один миг лицо его стало расстроенным.

– Не бойся, внучка, – решил вмешаться дед Иван, – со мной всё будет в порядке. Соседка обещала зайти. Придут в гости друзья, отметим праздник. Иди, повеселись с молодежью.

Юра обрадовался поддержке.

И Таня решилась:

– Буду готова через десять минут.

Весёлой шумной компанией ребята шли по заснеженному лесному пути. Олеся со Славиком кидались снежками. Таня тоже успела несколько раз попасть в парней, получив в ответ целый град снежков. Ели и сосны, укрытые пушистым снегом, торжественно стояли вдоль дороги, превращая её в сказочную. Мороз образовал крепкий настил из снега – идти было легко и удобно. Таня косилась на оживленное лицо Юры, и ей становилось тревожно. Неужели она нечаянно дала повод, надеяться на ответное чувство?

Почему наши чувства не всегда совпадают? То ты любишь, а тебя нет. То тебя любят, а ты не любишь. Была бы влюбленность инфекцией, заражаешь, кого нужно, и порядок. Она хмыкнула, глядя на Славу. Нет! Не хотела бы заразиться от него. Ни за что на свете!

После новогоднего концерта началась дискотека. Юрий танцевал только с ней. Его сильные руки лежали на талии девушки. Чуть прижимая к себе, он лавировал между танцующей молодежью. Дыхание Юры шевелило волосы на её макушке. Она невольно сравнивала его с Лукьяновым. От объятий Дорохова у неё не кружилась голова, не билось учащенно сердце, могла думать о чём угодно.

«Где сейчас Сашка? Что делает? Тоже танцует, обнимая кого-то. У Юры сейчас такое счастливое лицо. Не нужно было оставаться на танцы. Не хочу сделать его несчастным. Только не его!»

В этой школе тоже играл школьный ансамбль. Дорохов пел несколько песен с ансамблем. Уходя на сцену, шепнул Тане:

– Следующая песня для тебя.

Таня усмехнулась: один играет, другой поет. Только она бездарность.

Зазвучал чудесный, мягкий баритон Юрия. Слова песни она разобрала плохо, но припев услышала чётко:

Белый чайничек из Гжели^10,

Темно-синие цветы,

Неужели, неужели,

Ах, меня не любишь ты.

На неё смотрели. Вероятнее всего догадывались, для кого он поет.

«Верно, не люблю. Ты нравишься мне как человек, но тебе не это нужно», – горько подумала Таня и стала потихоньку выбираться из зала.

Отыскала в раздевалке пальто. Торопливо оделась и выскочила на улицу. До села шла быстрым шагом. В изнеможении села на крыльцо, не чувствуя ног. Стояла тишина. Ни одна ветка не колыхалась в заснеженном саду. Дыхание Тани успокоилось. Можно заходить в дом.

Дед в комнате находился один. Часы показывали половину двенадцатого. Таня подошла к печи, отогрела замерзшие руки. Иван Данилович налил в бокалы шампанское, протянул внучке.

– Давай по капельке выпьем в честь Нового года. Почему ты так рано пришла?

Она взяла бокал.

– А почему ты один? Где друзья и соседка? Нехорошо обманывать. – Таня поняла, для чего он придумал гостей.

За окном мелькнула тень. Скрипнула входная дверь. В комнату почти забежал Юра:

– Никогда так не поступай. Я подумал, что-то случилось. Перепугался до смерти! – Он не мог отдышаться. Воздух со свистом врывался в горящие легкие.

– Что, кавалер, барышню упустил? Сбежала, что ли, – усмехнулся хозяин дома, оборачиваясь к растерянной внучке.

Таня налила бокал и протянула Дорохову.

– Извини, я не подумала, что ты будешь волноваться.

Часы пробили двенадцать.

Голубой огонек дед смотреть отказался. Отправился спать. Гость тоже собрался уходить, но Иван Данилович остановил:

– Посиди еще, составь даме компанию.

Они сидели на диване недалеко друг от друга. По телевизору шел концерт. Молчание затягивалось. Он мучился, не мог подобрать слова. Руки холодели от волнения.

– Почему ты ушла? Я что-то не так сделал, обидел тебя? – голос Юрия прозвучал хрипло, как будто ему сдавило горло.

Таня не знала, как объяснить своё поведение и щадила его чувства.

– Не ты, а я всё не так сделала. Извини меня.

Юра посмотрел на неё грустным взглядом.

– Не надо извиняться. Я не нравлюсь тебе.

Он не умел лукавить и считал: правда всегда лучше лжи. Не хотел, чтобы его жалели.

Таня понимала: этот сильный парень заслуживает честного ответа.

– Ты мне очень нравишься как человек…

– Тем более не извиняйся. Ты не виновата, что стала дорога мне. – Ком в горле, мешал ему говорить, но он справился с непослушными мышцами. Взъерошил густые чёрные волосы и отрывисто произнёс: – Хочешь, чтобы я ушел?

Таня опустила голову, рассматривая узор на старом ковре.

– Так будет лучше.

Она чувствовала себя так, будто выстрелила ему в сердце.

Дорохов тихо поднялся и неслышно вышел в сени. Потом скрипнула входная дверь. Спустя минуту, на улице хлопнула калитка. Всё стихло. Таня выключила телевизор и легла в кровать. На душе скребли кошки. «Ну что стоило судьбе подарить Юре взаимную любовь. Он столько пережил – достоин другого, небезответного чувства. Почему жизнь так не справедлива?»

Таня переживала, что Юра обидится, но он разговаривал с ней как обычно. Вёл себя так, словно не было того разговора ночью. Только глядел теперь украдкой, когда она не замечала этого. После уроков по-прежнему домой возвращались пешком. Юра разговаривал больше с Олесей. Изредка обращался к Тане, и сразу голос его сразу становился неровным, ласкающим. Несмотря на протесты, проводил девушек до дома. Таня попрощалась с Олесей и Юрой и направилась к калитке. В почтовом ящике заметила конверт. Школьная сумка полетела в снег. Руки затряслись. Какое разочарование – письмо было от Жени. Залпом прочла его. Строчки плясали перед глазами. Медленно перечитала ещё раз. Подруга писала о том, как они отмечали Новый год. Праздник встречали у Ларисы. Родители Ледовской уехали в Москву. Было очень весело. Женя до утра гуляла с Лёшей по улицам поселка. На вечеринке Сашку обхаживала Ледовская. Болотина встречала их возле клуба. Видела, как они целовались. В конце письма Женька советовала забыть Лукьянова, если она ещё не забыла этого бабника.

Таня стояла во дворе, потеряв всякую способность двигаться. Ей казалось: у неё по клеточке, по кусочку отмирает душа.

Иван Данилович видел в окно: внучка подошла к почтовому ящику. Вынула конверт и стала читать. Через некоторое время он снова выглянул. С листочком бумаги она так и стояла посреди двора. Разогрел обед, нарезал хлеб. От нечего делать ещё раз подмёл кухню. Внучки все не было. Опять посмотрел в окно. Стоит на прежнем месте. Деда это озадачило. Оделся и вышел на улицу. Мороз был слабый. Ветер совсем стих. Почудилось, что идет дождь. Пригляделся – нет, сыпался снег, особенный, мелкий, легкий. Крохотные снежинки, падая на лицо, руки, мгновенно таяли. Дед Иван шёл под падающим снегом, но ощущение дождя не покидало его. Таня не оборачивалась. Её пальто и шапка стали белыми. Иван Данилович приблизился и заглянул внучке в мокрое не то от слез, не то от тающего снега лицо. В её глазах стыла такая боль, что он испугался. Вынул из её руки письмо.

Прочёл и облегчённо вздохнул: «Слава богу, все живы. Остальное поправимо».

Крепко держа горемыку за плечи, повел в дом.

Плакала она долго. Дед сидел рядом, гладил по голове, как маленькую. Успокаивать не стал, пусть выплачется. Таня обессилев, умолкла. Укрыв её одеялом, он ушел. В восьмом часу вечера страдалица проснулась. Взгляд сонный, несчастный. Глаза, нос опухли, губы сделались толстыми и некрасивыми. От ужина отказалась наотрез. Иван Данилович присел рядом:

– Ты сейчас думаешь: всё, жизнь кончилась. Нет. Только начинается. Ты стала взрослой. Учись принимать удары судьбы и распознавать, что важно, а что нет. Послушай меня немного. В шестнадцать лет я поступил в военное училище, в двадцать – закончил. Был самоуверенный и глупый лейтенант. Через год попал в госпиталь с первым ранением. И там встретил свою будущую жену. Она работала медсестрой. Настя девушка своенравная с характером, но для меня красивее её никого не было. Свадьбу сыграли в военном госпитале. После ранения мне дали отпуск. Приехали в родное село Настеньки – Степановку. Пока долечивался, четыре месяца счастья пролетели, как одна минута. Потом очередное задание Родины в чужой стране. Жена осталась, ждала ребенка – твою маму. Не поверишь, кругом смерть, а меня тоска мучит, хоть волком вой. Будто на части разрезали. Половина тут, половина с ней осталась. Глаза закрою, стоит Настенька, улыбается. У меня вместо сердца дыра образовалась.

Ребята говорят: «Соберись, иначе сам пулю поймаешь и нас подведёшь».

Посоветовали приударить за любой девушкой. Уверяли, станет легче – проверено. Выбор там был небольшой. Пригласил медсестру скоротать вечер. Согласилась. Ночь тёплая. Луна огромная. Девушка льнет, слова ласковые говорит. Знаю, что врёт. И я вру, но лечиться – так лечиться. После полуночи пришёл в часть. Ребята смеются, ну что, отпустило? Понял я тогда, что они имели в виду. Такая злость на себя взяла. Навсегда осталось чувство, что унизил и обокрал душу.

Любовь – это не только сплошная радость, но и мука, если в разлуке. Боль эту надо в себе выносить, перестрадать без помощи со стороны. Это только кажется помощью, а на самом деле губительный яд. Почему ты думаешь, не все выдерживают расставание? Разлюбили? Не всегда. Разлука – тяжёлый, душевный труд. Многим просто не под силу. А дубликаты любви не нужны. До конца верны не столько те, кто сильнее любит, а те, кто умеет ждать. А бывает ошибка, глупый случай, не затронувший сердца. Нужно уметь прощать. Дать шанс всё исправить. Я не знаю, какой он человек, парнишка, из-за которого так переживаешь. Вдруг там просто чепуха, ошибка. Твоя подружка, что-то не так поняла.

– Вряд ли Женя будет лгать и придумывать, – запротестовала Таня.

– А кто говорит, что она выдумала. Могла не разобраться. Смотри сердцем, верь ему. Понять, где ложь, а где правда, можно посмотрев в глаза, только тогда принимай решение.

Никто и никогда не говорил с ней так откровенно и честно. Она не заметила, как всё рассказала деду: о договоре с Сашкой, о чувствах к нему. Он внимательно слушал.

– Не торопи события. Если ты нужна ему, всё разрешится само собой.

– Скажи, вы молодыми были другими? Только и слышно, что нынешняя молодежь плохая. Позорим отцов и дедов, – буркнула внучка.

– Чепуха, люди не меняются. Всегда были герои и трусы, добрые и злые, жадные и щедрые. Меняются только времена и эпохи.

– Дед, а почему у вас с бабушкой только один ребенок? Вы больше не хотели детей? – Таня ойкнула, вопрос вырвался нечаянно. – Извини, можешь не отвечать.

– Не волнуйся, это не секрет. Я слишком долго воевал: Ангола, Вьетнам, потом Афган. Мы больше находились в разлуке. Настя очень боялась остаться матерью-одиночкой. И мне, и ей дорога каждая минута, которую мы провели вместе. После ранения, когда меня комиссовали, было уже поздно заводить детей. Я очень виноват перед ней. Мои ранения – её шрамы на сердце. Слишком много она пережила. Твоя бабушка умела ждать. Я очень любил её, но принёс столько боли и одиночества. Иногда думаю: ни один воинский долг, тем более в чужой стране, не стоит слёз жен и матерей.

Они ещё долго беседовали. Таня заочно знакомилась с бабушкой. Она по десять раз смотрела фотокарточки в альбоме и на стенах в рамках. Теперь Таня знала бабушку Настю в разные периоды жизни. Словно в ускоренной съёмке, запечатлённая в снимках, разворачивалась перед ней жизнь родных. Вот молодая мать кормит грудью младенца. Таня умилилась пухлым щёчкам крошечной Анечки. Вот бабушка Настя в красивом крепдешиновом платье ведёт за руку такую же нарядную девочку лет пяти.

– Моя мама была очень смешным ребёнком, – хмыкнула Таня, разглядывая фото. – Вы её немного перекормили, тут она прямо увалень.

Иван Данилович засмеялся:

– Насте всегда казалось: Анечка плохо кушает. Вот она и пичкала её всегда.

На следующем снимке нескладная девочка подросток стояла возле плетня и недовольным взглядом смотрела в объектив фотоаппарата. Таня долго рассматривала его и сделала вывод:

– Усиленное питание не помогло. Тут мама, худая как жердь. А ещё меня критиковала.

Дед ехидно заметил:

– А ты ей в следующий раз, когда будет ругать за плохой аппетит, скажи: «Я видела, как ты выглядела в четырнадцать лет. Чистая доходяга».

***

Беседы стали потребностью для обоих, говорили они обо всём. У деда был особый дар, говорить на равных, не делая скидку на возраст. Иван Данилович давал ответы на вопросы внучки открыто и честно. Учил её ценить жизнь в любых проявлениях. Как-то она спросила:

– Дедуль, почему любовь проходит?

Он не стал отнекиваться или отвечать односложно. Минут пять молча смотрел на огонь в печи, а потом, посерьёзнев, сказал:

– Ты полюбила и думаешь: такой взрыв чувств будет всегда. Душа не на месте, покоя нет. В крови, будто жидкое пламя, хочется плакать и смеяться одновременно. Это может продолжаться год, два, ну три, потом чувства станут спокойнее. Войдут в русло, как река, бурлившая в половодье, входит в берега. Это вовсе не значит, что любовь прошла. Просто чувства стали качественнее, глубже. Ни один человек не может долго жить на пределе, взрыве чувств: сошёл бы с ума. Природа придумала предохранительный клапан. За вулканом ощущений следует их спокойное течение. Люди часто не понимают этого и начинают, как наркоманы, искать, чем подстегнуть угасающий фейерверк эмоций. Правда, если не было любви, а только влюбленность, новизна проходит и оказывается: у людей нет ничего общего. Их связывают только дети. Вот тогда настоящая беда. Даже не знаю, что хуже. Когда люди расстаются или когда живут вместе, заражая детей своей не любовью. Настоящее чувство роднит. Прежде чужие друг другу люди становятся одним целым. Болит у одного, больно другому. А радость не делится – она удваивается. Чем старше любовь, тем осознаннее чувства и сильнее привязанность. Родство происходит уже на глубинном уровне: становится невозможным жить друг без друга.

Таня сидела в своём любимом кресле у окна. Они с дедом в кухне проводили больше времени, чем в любой другой комнате. Здесь было уютнее всего, в печи горели толстые поленья, их живой огонь завораживал. Она даже уроки делала за обеденным столом. Иван Данилович обычно или сидел рядом, придумывая рисунок для новой чеканки, или курил возле поддувала, оседлав мягкую скамеечку.

– Получается, что любовь из одного состояния, переходит в другое. Так просто. Зачем же тогда ищут новую любовь? Ошибаются, предают? Почему мало счастливых семей? – Таня грустно смотрела в окно на падающий снег.

– Думаю потому, что большинство хочет счастья, прежде всего для себя любимого. Такое счастье эгоистично и иллюзорно. Да и не может человек быть постоянно счастлив, если только он не идиот, – засмеялся дед.

«Оказывается, у него заразительный смех», – подумала она удивлённо.

– Но как определить любовь это или влечение?

Иван Данилович поднял густые брови, погладил бороду в задумчивости.

– Сразу видно будущего химика. Вот бы ещё препарат такой разработать. Да! Милая моя девочка, это всегда будет загадкой. Одно скажу: не стоит торопить события. Нужно чуть подождать. Влюблённость растает, как снег на весеннем солнышке, долго не продержится. Я, например, был счастлив от того, что Настя понимала меня. Была самой нужной, родной, ласковой женщиной на свете.

«А дед запомнил», – подумала внучка. В одной из бесед она мимоходом упомянула, что любит химию и будет поступать в институт, не определилась только в какой. Таня слезла с кресла, налила в чайник воды и поставила на печь. Сноровисто достала из шкафчика вазочку с конфетами и печеньем, блюдечко с мёдом, чашки.

– У родителей были друзья. Даже будучи маленькой, я понимала: какая это замечательная пара. Когда они расходились, чуть не поубивали друг друга. Куда подевалась их любовь? – Таня остановилась посреди комнаты, глядя на деда с любопытством. – Попробуй, объясни.

– От любви до ненависти – один шаг. Так говорят. На самом деле тысяча мелких шажков. Это непримиримость и нежелание понимать другого человека. Неумение поступиться своим хочу и буду. Требование измениться как нам угодно, не меняясь самому. Быт быстро выявляет все недостатки. Он снимает с небес любую принцессу и принца. Вдруг оказывается у любимого человека куча недостатков, своих-то мы в упор не видим и прощаем себе многое. Нам не хватает терпения, такта, чтобы не тыкать носом в ошибки. Если уж исправлять характер, то сначала свой. Удивлять по-хорошему нужно всю жизнь. Моя Настя это умела. А ещё некоторые неумные личности буквально не дают дышать своей половинке. Они забывают, что в клетке жить невозможно. Как видишь, есть тысяча возможностей убить любовь. Какую из них использовали друзья твоих родителей, можно только догадываться. Мы же не ангелы. – Дед подошел к окну, прислушался. – Поднимается ветер, к утру будет пурга. Танечка, чайник закипел, налей-ка старику большую кружку, а эту мензурку убери. – Он показал на фарфоровые чашки, которые внучка поставила на стол.

– Придется в школу ехать на автобусе. – Она тоже прислушалась к свисту ветра за окном. – Я сейчас вспомнила. – Таня засмеялась: – Мама, когда злится, кидает всё, что попадает под руку. Однажды швырнула в папу подушкой, а попала в люстру. На ковер градом посыпались осколки. Мама села и начала рыдать. Папа стал утешать её, а сам еле сдерживался, чтобы не рассмеяться. Мамуля называет его примороженным скандинавом. Но по-моему, папе нравится, когда она мечет громы и молнии. Раньше я думала: зачем обижает его. Теперь понимаю: они дополняют друг друга. В другой раз мама запустила кувшином. Он спокойно уклонился в сторону и сказал: «Мазила». Смеяться боялся, чтобы не обидеть ее. – Таня налила чай в большую эмалированную кружку, украшенную рисунком красный горох по желтому полю, и подала деду.

– Узнаю темперамент Настеньки. Меня тоже всегда смешило, когда бабушка ругалась. Метр пятьдесят с кепкой, а крику! А шуму! – Лицо Ивана Даниловича осветилось такой любовью, что у Тани заболело сердце.

– То есть мой папа и ты, дед, не принимаете нас всерьёз? – преодолев спазм в горле, возмутилась она.

– Принимаем. – Он сделал серьёзное лицо. – Но не обольщайся. Равенства между мужчиной и женщиной никогда не будет. Слишком для разных целей сотворила нас природа. Женщина рождается (что бы там ни кричали феминистки) продолжить род – это её главное предназначение. Всё остальное: карьера, работа, увлечения – второстепенны. Она должна воспитать детей, своих или чужих, неважно. А мужчина обязан обеспечить процветание роду, быть добытчиком, воином, хранителем. Сейчас у нашего больного общества сбит прицел. Девушек не учат быть добрыми, хлебосольными хозяйками. Мальчикам не внушают с детства, что им предстоит вырасти опорой, стержнем семьи, умеющим брать на себя всю тяжесть забот. Не учим ответственности за свои слова и поступки. В результате сбоя природной программы в мире появились мужеподобные женщины и женоподобные мужчины. Природа не терпит искажений. Человечество расплачивается за свои ошибки: ростом разводов, количеством самоубийств, числом преступлений. То, что девушки подражая парням, на равных пьют, курят, гуляют – это небезобидно. В дальнейшем это неудачные браки и больные дети. Разрушается генофонд – в результате больное поколение. – Дед, увидев испуганное лицо Тани, фыркнул: – Долго молчал. Как депутат, речи толкаю. Останавливай, внучка, что-то я заболтался.

Она скомкала бумажки от съеденных конфет и бросила их в мусорное ведро.

– Кое в чём я согласна с тобой. Только неприятно, что ты считаешь женщин способными только рожать и воспитывать детей. У тебя дед мужской шовинизм слишком буйно цветёт, – высказала она недовольство.

– А таким, как ты, он не грозит. Ты у меня настоящая, без вывертов. Вот только с Дороховым определись. Не можешь ответить на его чувства, не трогай парня. А то ещё захочешь отомстить за себя. Сейчас тебе кажется: обидел Саша. Но Юра-то не виноват перед тобой.

У Тани мурашки пробежали по коже. Дед озвучил её мысли. От обиды она собиралась попробовать погулять с Юрой. Злорадно представила, как напишет Жене о нём, а та обязательно поделится новостью в классе. Может, тогда Лукьянову будет больно, как сейчас ей.

– Какой ты догадливый, дедушка, – сердито произнесла она, вспыхнув, как маков цвет.

– Вот и доказательство, что люди не меняются. Первое, что всем приходит в голову в гневе и обиде – использовать другого человека. Не смей этого делать. Подло не только по отношению к парню, но и к тебе самой. Обида пройдёт, – он горько вздохнул. – Всё проходит, даже горе, уходя в глубину памяти.

Чтобы не расплакаться она стиснула зубы.

– Ты считаешь, я подлая.

– Нет. Ты глупая и несчастная девочка, которой сделали больно. Наверное, зря про Дорохова сказал. Ты вряд ли поступила бы так. – Он ласково посмотрел на внучку.

– Не знаю, дед, – повинилась Таня, – я не такая хорошая, как ты думаешь…

– Раз начала это понимать, уже неплохо. – Иван Данилович обнял её. – Для меня старика ты сокровище.

– Ты не старик, не называй себя так, – попросила она.

– Сердце у меня старое, – усмехнулся дед Иван.

Таня поправила:

– Не старое, а мудрое.

ГЛАВА 16

Дед говорил: весной они обязательно сходят в лес за подснежниками. Он покажет места, где их больше всего. Таня с нетерпением ждала тепла. Снежный январь с редкими солнечными днями показался очень длинным. По её просьбе Иван Данилович научил делать чеканку. В свободное время она с удовольствием работала в мастерской. Обида на Сашку утихла, даже тоска мучила меньше. Таня обрела в лице деда настоящего друга, какого у неё никогда не было.

Середина февраля порадовала ярким солнцем и слабым морозцем. Дед Иван выходил на крыльцо и подолгу сидел на солнышке. Внучка смеялась:

– Ты, как кот на солнышке, греешься.

– Станешь пенсионеркой – тоже будешь солнышко любить.

С улицы послышался голос почтальона:

– Пляши, девка! Хорошую весть принесла!

– Какую весть? Скорее давайте! – Таня, добежав до женщины за секунды, протянула руку.

– Пляши, говорю! – Почтальон подняла телеграмму выше.

Таня, ловко подпрыгнув, выхватила из её рук листочек бумаги.

– Ну, что там, читай же скорее, – торопил Иван Данилович.

– У тебя внук родился! А у меня брат Ванечка, – обрадовалась она.

– Вот и пришел в этот мир ещё один Иван. Мне на смену. – Глаза его заблестели от слез. От нахлынувшего счастья лицо мужчины просветлело. – Дождался! Как там Аня чувствует себя?

– С мамой всё хорошо. Ребенок здоров. Вес – три пятьсот.

– Слава Богу, обошлось. Настенька теперь простит меня.

Ей показалось: дед стал выше, будто тяжкий груз упал с плеч.

На следующий день они отослали в поселок Луговой посылку с детскими вещами, приготовленными бабушкой. Иван Данилович сиял и всем рассказывал о рождении внука.

***

– Ты можешь не материться! Такое ощущение, что не знаешь нормальных слов, – выговаривала Таня однокласснику.

Они ожидали школьный автобус. Славик вдруг решил оценивать внешность проходивших мимо школьниц матерными комментариями.

– Сколько можно тебя предупреждать, следи за своим языком, – подошедший Юра, услышав перепалку, сразу вмешался в разговор.

– Он не умеет следить. Болтает им как помелом, – в сердцах бросила Таня.

Олеся, молча, слушала ссору.

– Только приехала и уже устанавливаешь свои правила! Как бы не пожалела потом… – пригрозил Слава и ненавистью посмотрел на новенькую.

– Не смей её пугать! – Юра был в бешенстве. – Тебя попросили вести себя по-человечески. Будь добр, выбирай слова при девочках.

– Пошли они на … твои девочки, – Слава грязно выругался и с торжеством посмотрел на собеседника.

Дальнейшее произошло молниеносно. Дорохов выбросил вперед руку. Через секунду хулиган лежал на земле.

– Может, это вправит тебе мозги, – спокойно произнёс он и подул на ушибленные пальцы.

Слава, молча, поднялся и ни на кого не глядя, отошёл в сторону.

На следующий день он как обычно, общался со всеми. Никто не напоминал ему о произошедшем, но заметили, что он перестал материться.

***

«Неужели я опоздала на автобус? – Таня посмотрела на часы. – Так и есть, засиделась в библиотеке и забыла о времени».

Как только выпал глубокий снег, ученики перестали ходить пешком через лес. Она тоже стала ездить на школьном транспорте. Сегодня задержалась и пропустила рейс. Таня вышла на крыльцо.

«Приблизительно градусов пять тепла», – определила она.

С утра подмораживало, к полудню всё таяло. Конец февраля, а ощущение будто весна. Жаль, что сегодня в школе не было Юры. Олеся со Славой, наверно, уже уехали домой.

«Пойду лесной дорогой. Она песчаная, грязи, как у нас на Кубани, нет. Идти будет легко».

Много раз она ходила этой дорогой, но сегодня ей было почему-то неуютно. Неясное предчувствие томило её.

«Трусиха», – обругала себя Таня.

Сзади послышались торопливые шаги. Из-за поворота показался Вячеслав.

– Быстро ходишь, еле догнал. Опоздала на автобус? Я тоже прохлопал ушами. Вдвоём веселей, правда? – Он улыбнулся довольной улыбкой. Осмотрел девушку выпуклыми бледно-голубыми глазами. Что-то необычное промелькнуло в этом взгляде.

– Наверно? – коротко ответила Таня.

Тревога снедала ее.

– Говорить со мной не хочешь? Ты у нас гордая! – вдруг агрессивно, с ожесточением заявил парень.

Ей всё больше не нравился его тон.

– Я разговариваю с тобой, разве нет?

– Ты снисходишь до меня. Думаешь, ты королева и тебе всё можно! – непонятно почему он начал заводиться, цепляясь к словам.

– Оставь меня в покое! Я не считаю себя королевой, и к тебе отношусь, когда ты не ругаешься, нормально, – Таня попыталась успокоить его, чувствуя исходящую от него угрозу. В смятении посмотрела на его лицо перекошенное злобой.

«Он что пьян?» – Таня ускорила шаг, пытаясь идти быстрее. На слегка оттаявшей дороге она поскользнулась и чуть не упала.

– Считаешь себя выше всех. Меня вообще держишь за дерьмо! Думаешь, я слепой и ничего не вижу! – накручивал себя Слава, повышая голос до крика.

С ветки ели шумно сполз огромный пласт снега. Слава испуганно, как заяц оглянулся, но убедившись людей рядом нет, осмелел. В два шага догнал спутницу и схватил за рукав куртки.

– Я хочу показать тебе, что ты не лучше других. Такая же шлюха, как все! – Он вырвал из рук одноклассницы сумку и бросил на дорогу. Таню с силой толкнул в не дотаявший сугроб на обочину.

«Бред какой-то». – Не веря в происходящее, она выбралась из сугроба.

– Пошутил и хватит.

Она стала отряхивать куртку от налипшего мокрого снега.

Со странной улыбкой на лице, Слава стал приближаться к ней.

– А я ещё не начал шутить. Всё веселье впереди. Обещаю тебе понравится.

Таня пятилась, боясь повернуться к нему спиной. Лицо парня кривилось в мерзкой гримасе. Он облизал языком полные красные губы. Сейчас Слава напоминал маньяка из ужастиков. Одноклассник двигался быстрее. Оказавшись рядом, схватил её за полы куртки и резко рванул в стороны. Хлипкая молния лопнула.

– Ты с ума сошёл! Оставь меня в покое! – Она стала отталкивать его руки. От её лица отхлынула кровь, оно стало белее алебастры.

До дома оставалось каких-то полтора километра. Но если кричать, вряд ли кто услышит.

– Я только поучу тебя хорошему поведению. – Слава, больно вывернув ей руку, разорвал школьную блузку. При этом ногтями оцарапал девушке шею.

Изловчившись, Таня ударила его носком сапога по голени. Парень даже не почувствовал удара. Ей стало по-настоящему страшно. Свободной рукой она вцепилась ему в волосы, выдирая их с корнем. Он выругался и, оторвав её от себя, с силой толкнул на дорогу. Таня ударилась головой и спиной об лёд, дыхание сбилось. Стала хватать воздух ртом. Рукой нащупала кусок льда и крепко сжала пальцами. Вячеслав, бормоча, кинулся к ней.

– Не смей! Не смей к ней приближаться! – раздался хриплый голос Дорохова. Он тяжело со свистом дышал.

Раздосадованный Слава спокойно поправил на себе одежду, как будто это не он только что напал на Таню.

– Я не собирался ей ничего делать. Только хотел немного проучить.

Юра помог Тане подняться. Отряхнул снег, попытался застегнуть на ней куртку. Не удалось. С тревогой заглянул в лицо.

– У тебя есть булавка?

Только теперь она заметила разорванную блузку и куртку, попыталась прикрыться. Дорохов нашёл булавку. Соединил края куртки.

– Что ты наделал, урод?! А главное зачем? Убить тебя мало! – зло крикнул он, повернувшись к Славе.

– Конечно, урод, по-другому со мной, вы и не говорите! Я же вижу, презираете! Одни вы хорошие! – завопил тот, брызгая слюной. Лицо его болезненно скривилось.

– Напасть на девушку – последнее дело! – Голос Юры стал жёстким, в нем появились стальные нотки. – Я тебя убью, если ты ещё хоть на шаг к ней приблизишься! Объясни, почему ты так поступил?

Таня поёжилась от незнакомо звучащего голоса своего защитника.

Слава, глядевший на него во все глаза, понял: «Действительно, убьет – это не просто угроза».

– Говорю же, хотел её на место поставить, – упрямо повторил он.

– У тебя что, с головой не в порядке?! – воскликнул Юрий, теряя терпение.

Таня собрала в сумку книги. Дорохов отряхнул её от снега, поправил на ней одежду. Дотронувшись до плеча, тихо сказал:

– Идти можешь, а то замерзнешь. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Вячеслав поплелся за ними следом.

– Думаете, раз родители алкаши, то у меня крыша едет? Хорошо вам, повезло с семьями. А мне каково, кто-нибудь поинтересовался? – Он обращался к однокласснику, наконец, сообразив, что натворил. Теперь пытался оправдаться.

– Только не надо давить на жалость. Тебе маленькому всё сходило с рук. Посмотри на себя: здоровый парень, а изображаешь несчастного. Я предлагал тебе работу в мебельном цеху, тогда бы не зависел от родителей. Их не исправишь, но твоя жизнь только в твоих руках. Но ты пошел по лёгкому пути. Ах, я несчастный! Меня неправильно воспитали, поэтому я стал плохим. Не сваливай на других свою дурость и лень! – Юра говорил хрипло с напряжением. Он изо всех сил сдерживал кипящую в нём ярость. – Я не хочу даже думать, что с тобой сделает Иван Данилович, – добавил он, обернувшись к Славе.

– Нет! – испуганно вскрикнула Таня. – Дедушка ничего не должен узнать. Обещайте мне, что никому не расскажете. – Она умоляюще посмотрела на ребят. – Ничего же не произошло. Только царапина на шее и куртка пострадала.

– Ты хочешь простить его? Да после этого он вообще почувствует безнаказанность! – Дорохов остановился и в упор посмотрел на Вячеслава.

– Танечка, спасибо. Я жалею, что так обошелся с тобой. Да что бы я… ещё когда… да никогда, – не очень убедительно стал бормотать обрадованный хулиган.

– Это не ради тебя. – Вздохнула она. – Я переживаю за деда. Ему нельзя волноваться.

– Как ты объяснишь, ему свой вид? Ладно, куртка. Можно сказать: упала, но блузка? – Юра задумался, принимая какое-то решение. – Ты, урод! – обратился он к однокласснику. – Пойдешь к Ивану Даниловичу и скажешь: – Таня просила передать: задерживается в школе и приедет на автобусе позже.

Слава попятился от них.

– Я не могу.

– Ещё как можешь! – Лицо Юрия снова стало жёстким. – А мы пойдём обходной дорогой к цеху, там почистим и зашьём куртку. Да, забыл. Зайдёшь к Олесе, попросишь её принести свою блузку. Мы ей всё объясним. Что стоишь, иди! – приказал он.

Через двадцать минут они подошли к невысокому, длинному строению. Дорохов открыл калитку и пропустил Таню вперёд.

– Не волнуйся, сейчас никого нет. Бригада на заказе, собирает мебель в пансионате. Сторож дежурит у ворот, – его голос вновь зазвучал знакомо: ласково и нежно.

Таня посмотрела на него.

– Как ты оказался на дороге?

– Около двух часов всё стало валиться у меня из рук. Почему-то сразу подумал о тебе. Сбегал к автобусу – все вышли, а тебя нет. Спросил Олесю. Она ответила, что ты задержалась в библиотеке. Зная, как ты любишь ходить через лес, рванул тебе навстречу. Увидел вас издалека.

– Я не понимаю, что на него нашло. В одну минуту из человека превратился в животное, – жалобно пробормотала Таня.

Юра улыбнулся, поправил ей растрепавшиеся волосы.

– Жаль, что нельзя Ивану Даниловичу сказать. Он у тебя геройский дед, прибил бы этого дурака или пристрелил.

Во дворе мебельного цеха под навесами лежали доски, бревна. Пахло опилками, клеем, обивочной тканью. Она впервые была здесь, поэтому с интересом осматривала всё вокруг. Юра провёл её между штабелями досок к незаметной двери:

– Заходи. Здесь работаю я.

Таня огляделась. Небольшое помещение было заставлено мебелью: резными стульями, большими и маленькими столами, полочками, шкафами, горками под посуду. Подошла к ближайшему столу и ахнула:

– Какая красота! Неужели ты это сделал сам? – Она разглядывала узор на блестящей поверхности.

Юре было приятно её восхищение.

– Тебе нравится?

– Дед говорил, что ты мастер, но я не представляла, какой! Ты создаёшь – чудо!

– Ничего сложного. Дерево само подсказывает, что из него можно сделать. Это наборный стол из разных пород дерева. Розовые полоски из сливы, жёлтые – липы, коричнево-красные – абрикоса. Получился узор. Остается уловить, какой, и воплотить в изделие. Больше всего я люблю работать с грушей – это долгожитель среди плодовых деревьев. Говорят, некоторые грушевые деревья доживают до двухсот лет. А какая красивая и крепкая у них древесина! Извини. – Улыбнулся Юрий. – Сел на любимого конька. Вот моя рубашка, надень. Куртку снимай, зашьем и почистим. – Он отвернулся, давая Тане возможность снять куртку и разорванную блузку.

– Ну как, мне идет?

Тёплая рубашка в клеточку доставала ей до колен.

– Ты такая маленькая, оказывается. – Юрий с удивлением разглядывал наряд. – Храбрая малышка. Кстати, почему ты от потрясения не в истерике? Разве не должна сейчас рыдать? – Он с любопытством ожидал ответа.

– Почему-то не хочется. Потрясение уже прошло, испуг тоже, а истерики я не научилась закатывать. Извини, что разочаровала, – ответила Таня, оглядывая себя.

– Пообещай, что впредь не будешь такой беспечной, – посерьезнев, добавил Дорохов. – Пожалуйста, пообещай!

– Хорошо. Обещаю, – вздохнула она. – Ох уж этот мужской шовинизм.

Юра вычистил куртку. Понаблюдав за её шитьем, забрал повреждённую вещь. Ловко и аккуратно вшил молнию.

– Ты полностью пришла в себя? – Он оглядел куртку и остался доволен проделанной работой.

– Я чувствую себя нормально, но одна больше ходить не буду. Слава надолго отбил охоту. Спасибо тебе за всё. Если бы не ты, просто не знаю, что было бы со мной. – Таня посмотрела в его глаза цвета неспелого крыжовника.

Юра взял её руку и, повернув ладонью вверх, прижался к ней губами.

– Так делают малышам, чтобы прогнать кошмары. Хотя, ты у нас и так отважная девочка.

– Ребята, вы где? – В цеху появилась Олеся. – Вот принесла. – Она протянула сверток. – Может, объясните, что случилось?

– Тебе Слава ничего не рассказал? – поинтересовался Юра.

– Нет. Попросил тайно принести к тебе на работу мою блузку.

Дорохов коротко рассказал о происшествии, попросил сохранить всё в секрете.

Проводив девушек, он отправился домой. Обе задумчиво смотрели ему вслед.

– Одно не могу понять, как он узнал, что с тобой беда? – в голосе Олеси явственно звучали ревнивые нотки.

– Понятия не имею, – коротко ответила Таня. Только сейчас она догадалась о чувствах Олеси.

Дед обрадовался приходу внучки.

– Надолго же ты сегодня задержалась в школе. Я уже волноваться начал. Хорошо, Слава зашёл, успокоил. Давай обедать или вернее ужинать.

Ночь она спала спокойно, без всяких снов. Юра и впрямь прогнал кошмары прочь.

ГЛАВА 17

Сашке стало надоедать назойливое внимание Ларисы к его персоне. Ещё полгода назад он был бы счастлив, что она взглянула в его сторону. Сейчас же только злился от попыток преследовать его. На перемене Ледовская снова подходила к нему:

– Сегодня у меня вечеринка, приглашаю.

– У меня другие планы на вечер, – он безразлично встретил её призывный взгляд.

– Обещаю тебе особое внимание. – Лариса придвинулась ближе и провела ладонью по его груди.

– Не слишком ли дешево себя ценишь? – усмехнулся Лукьянов, оттолкнув руку девушки, направился в класс.

После уроков заполняли анкету, отвечая на вопросы о выборе будущей профессии. Он нарочно написал, что высшее образование ему ненужно, окончит курсы шоферов и пойдёт работать. Сашка видел, как сидящий рядом Олег написал, что хочет стать журналистом. Лукьянову стало смешно. Сосед с трудом писал сочинения и не мог связать пару слов.

«Каждый пишет, что попало. Все эти анкеты – сплошная фикция», – подумал он.

– Ледовская, соберёте анкеты, как только ученики закончат писать. Я скоро вернусь, – заявила учительница, выходя из класса.

Через полчаса Лариса походкой манекенщицы прошлась между партами.

– Ребята, у нас в классе учится будущий дальнобойщик, – сообщила Лариса, держа в руках анкету Сашки. – Что, Лукьянов, ни на что другое мозгов не хватает?

– Положи анкеты на стол, – перебил он.

Но она, не обращая на него внимания, уже читала другие анкеты. Комментировала и обсмеивала каждую, пока не пришла преподаватель. Увидев входящую учительницу, Лариса не смутилась:

– Мы закончили писать. Я собрала все анкеты. Возьмите. – И протянула стопку бумаг преподавателю.

– Спасибо, Ларисочка, ты умница.

Учительница положила анкеты на стол. Потом стала долго говорить, что у них тысячи дорог, и они могут выбирать любую.

– Конечно любую, а то вы не знаете сами. В престижные институты и университеты берут только по блату или за деньги. Мы, простые смертные, можем рассчитывать на обычные учебные заведения, – перебил пафосные речи Лукьянов.

– Не надо всё мерить деньгами, – возмутилась учительница. – Вот в мое время…

– Ау, Ирина Петровна! На дворе 1988 год. Не положил на лапу – не поставят в очередь на квартиру. Дефицит, не достанешь – путевку в санаторий не дадут, вам ли это не знать. – Сашка насмешливо оглядел класс. Он знал, что все думают также, но предпочитают скромно молчать.

– Не думала, что ты такой меркантильный, Лукьянов, – огорчилась учительница.

– Ирина Петровна, мы же не слепые. Кое в чем вы правы: не всё решают деньги. Вот вы учите нас за копейки, и мы благодарны вам за это.

Вечером в своей комнате Сашка раздумывал, в какое военное училище поступать. Его лучший друг Сергей уже год учился в Ленинградском общевойсковом командном училище и с восторгом описывал учебу в нём. Решено: он тоже поедет в этот город.

«Увижу ли Таню до отъезда? Как долго она ещё будет с дедушкой на Украине? – вздыхал Лукьянов, разглядывая единственную фотографию девушки, которая у него имелась. – И почему я не сделал больше снимков?» Он всматривался в милую улыбку Тани, её лучистые глаза и очень скучал по ней. Иногда Сашке казалось, всё было сном: их встречи, объятия, разговоры, полное понимание друг друга. В начале февраля он подошел к Женьке. Протянул блокнот.

– Ты переписываешься с подругой? Запиши мне её адрес.

– Сомневаюсь, что она захочет тебе написать, – ехидно заявила Женька.

– Неужели ты написала обо мне какую-то ложь? – заволновался Лукьянов и сердито посмотрел одноклассницу.

– Отвали, понял. Написала только правду. Я своими глазами видела, как ты целовался с Ларисой возле клуба. Да и Ледовская порассказала мне кое-что о тебе. – Женька торжествующе улыбнулась.

Получи мол, обманщик. Настал час расплаты.

– А тебе не приходило в голову, что Лариса может врать? У меня с ней нет никаких отношений! – От злости Сашка схватил Женьку за плечи и встряхнул так, что у той клацнули зубы.

– Да пошёл ты! Я правильно сделала, что написала Тане. Пусть не теряет время зря и не ждет с моря погоды. Ты не единственный парень на свете. – Она оттолкнула его и пошла прочь.

Женщины. Пока все, кроме Тани, разочаровывали его. Иногда Лукьянову казалось: они вообще не способны думать головой. Поступают, руководствуясь сердцем, эмоциями и капризами. Неужели в её отношении он тоже ошибается? Самое сильное разочарование Сашка испытал недавно.

После первого урока в школе вдруг почувствовал себя плохо. Резко поднялась температура, заболела голова. Отпросившись с уроков, он с трудом добрёл до дома. Не обратил внимания на незапертую входную дверь, поплёлся на кухню. Горло горело. Залпом выпил стакан воды.

И тут услышал шум ссоры. Из комнаты матери доносились громкие крики.

Всегда спокойный голос Алексея Романовича стал на два тона выше и впивался в больную голову новыми приступами боли.

– Соня, да пойми ты! Поступая так, ты не только себе делаешь хуже. Благодаря тебе, Сашка не доверяет людям. А ещё у тебя дочь. Она только начала привыкать ко мне, а ты снова пытаешься всё разрушить. Зачем ты сделала так, чтобы я застал тебя с тем сопляком? Чего ты добиваешься? Ведь всё было хорошо.

Это что, дежавю^11, повторение давней истории? Почему он вечно появляется не вовремя?

Раздались звуки плача и неразборчивые слова матери.

В душе Сашки стала подниматься отвратительная чёрная ненависть, презрение к ней, к её неразумному поведению, безрассудству и легкомысленности.

На кухне появился взбешённый Алексей Романович.

– Ты почему не в школе? Давно здесь сидишь? – Было видно, что мужчина очень смущён и чувствовал себя неловко.

Сашка потухшим безразличным взглядом посмотрел на него.

– Достаточно долго, чтобы всё услышать. А не в школе, потому, что заболел.

Алексей Романович потрогал лоб. Заставил открыть рот:

– Голова сильно болит? Тело ломит? Тошнит? – закидал он вопросами.

– Болит, ломит, тошнит, – отвечал Сашка, с трудом поднимая на него глаза. – Уйдёте уже сегодня или до завтра задержитесь?

– Я никуда не уйду. Мне очень жаль, что ты всё слышал, но я люблю твою мать. – Алексей Романович сел рядом с ним за стол. Положил на скатерть загорелые сильные руки. В волнении сжал пальцы в кулаки и попытался объяснить:

– Твою маму очень давно, может, в детстве, кто-то обидел или предал. Она боится боли от расставания или потери. Когда вроде бы всё налаживается, начинает ежедневно ожидать предательства. Соня не верит, что заслуживает счастья. Для неё ожидание неприятностей становится столь невыносимым – она организовывает их сама, как бы сбрасывает стресс. Всё! Беда произошла. Ждать её больше не надо. Она успокаивается.

– Вы сможете её простить? – Сашка не понимал этого мужчину. Ему казалось: простить такое может только слабый человек. Алексей Романович не производил впечатления безвольного человека.

– Мне будет нелегко, но постараюсь. Понимаю, почему она так поступила. Я докажу твоей маме, что ей нечего бояться. Она тоже может быть счастлива. – Он заметил бледное лицо юноши. – Так. Иди в постель. Я принесу лекарство. И не бери в голову наши проблемы. Поверь, мы их решим.

Сашка проболел десять дней. Еду и лекарство приносил Алексей Романович. Когда на следующее утро Софья зашла проведать сына, он отвернулся к стене. Не стал с ней разговаривать, просто не мог смотреть на неё. Сердился и презирал мать.

Алексей Романович объяснил его состояние, и она больше не заходила к нему в комнату.

Первые мартовские дни ничем не отличались от последних февральских, были такие же пасмурные и серые. Это точно соответствовало настроению Лукьянова. По утрам он сухо общался с матерью, наблюдая, как она счастливая и оживленная порхает вокруг мужа. Софья Михайловна первой убежала на работу. Доктор допил чай и обратился к пасынку:

– Юности свойственно всё обострять, но, пожалуйста, найди в себе силы дать матери ещё один шанс. Самый большой дар в жизни человека – это великодушие.

Сашка хмуро посмотрел на Алексея Романовича.

– У меня, наверное, нет этого дара. Я никогда не позволю женщине обманывать меня! И прощать никогда не буду, – серьёзно и твердо, как о чём-то обдуманном, сказал он. Допил чай, сполоснул чашку и нехотя добавил: – Мать – другое дело. Постараюсь ради вас сдерживаться, обещаю.

***

– Лукьянов спрашивал адрес Тани, – доложила Женька.

– Надеюсь, ты не дала? Тебе не жаль подругу? Он же бабник. – Лариса злилась на отказ Лукьянова пойти к ней на вечеринку. Как доверчива Болотина, верит всему, что скажешь.

– Если он захочет, спросит адрес у её родителей. Я сказала, что написала о вас с Лукьяновым. Как он взбесился, даже набросился на меня! Лариса, а это правда, что вы с Сашкой вместе? Ты не выдумываешь? Мне проблемы не нужны.

– Проблемы решаются по мере их накопления. Для тебя её дружба важнее моей? Чего ты трясешься? – разозлилась Лариса.

– Нет, нет для меня ты важнее, – уверила Женя.

«Тани сейчас нет. Я что должна дома сидеть и скучать? А у Ледовской весело», – подумала она.

После отъезда Васильевой на Украину Лариса впервые пригласила Женьку на свою вечеринку. Ей очень понравилось. Было замечательно: пили вино, танцевали, играли в разные игры. Ледовская уверяла: давно хотела, чтобы Болотина стала её подругой. И будет ей помогать советами, как приручить Лешу, чтобы он всегда оставался с ней.

– Женька, – просвещала Лариса. – Ты не должна соглашаться сразу на все предложения, парней нужно держать в тонусе. Тогда они будут волноваться. Понимаешь, о чём я говорю? Лешка не должен точно знать, что ты чувствуешь. Тогда привяжешь его к себе крепче. Ты обязана всё время ускользать, быть переменчивой, играть. Ясно?

Следуя её советам, Женя пыталась по-новому общаться с Лешей. Он перестал понимать, что происходит. Иногда Женьке было не по себе. Она чувствовала, что поступает неправильно, но гнала эти мысли прочь. Ведь так замечательно принадлежать к «высшему обществу», быть подругой Ледовской. Несколько раз отец Ларисы возил девушек в драмтеатр Краснодара. После они втроем ужинали в ресторане. Жене всё было внове. Такая жизнь восхищала её. Она увидела нового поклонника Ледовской – Эдуарда. Мужчина был сыном чиновника из руководства края. Валерий Петрович уезжал на важные встречи, оставляя дочь и её подругу в компании сыновей своих знакомых. За ними красиво ухаживали, говорили комплименты – это сильно отличалось от неуклюжего внимания школьных кавалеров. Евгения решила: вот они настоящие принцы. Именно Эдуард дал Ларисе пакетик цветных таблеток. Ими она угостила школьных друзей на своей вечеринке. Болотина тот вечер помнила смутно. Три дня после этого чувствовала апатию и усталость. Но ей понравилось чувство лёгкости, безудержного веселья и эйфории. Время от времени Эдик передавал таблетки, уверяя в их безвредности. Лариса делилась ими с одноклассниками из ближайшего окружения. Жене не хотелось потерять весёлую компанию из-за уехавшей подруги – она старалась не слушать, что Ледовская нелестно отзывается о Тане.

Ничего не предвещало беды. В гостевом домике собрались завсегдатаи. Гремела музыка. Обсуждались новые фильмы и сплетни об артистах. Танцевали. Ледовская раздала желающим разноцветное драже. Женька взяла три штуки.

– Хочу попробовать, как долго они действуют, – пояснила она свой поступок.

– Нет, это много. – Лариса забрала одну назад. – Эдик просил осторожно, по одной, тогда невредно. Мы же не хотим испортить свое здоровье.

Минут через двадцать градус веселья достиг пика. И тогда хозяйка объявила:

– У меня сюрприз, больше для мальчиков. В честь дня рождения Чернова дарю стриптиз!

Она погасила свет. Включила несколько бра розового цвета. Поставила лёгкую ритмичную музыку. Ребята радостно завопили. Стриптиз они видели только в фильмах американского производства. На середину комнаты к стоящему стулу вышла невысокая девушка. Женька не сразу узнала в накрашенной, странно одетой девушке ученицу из параллельного класса.

– Как тебе удалось её уговорить? – шёпотом спросила она хозяйку.

– Деньги делают всё: я предложила ей станцевать за определенную плату. – Она тихо назвала сумму, превышающую две средние зарплаты за месяц работы. – Как видишь, она согласилась, – усмехнулась Ледовская.

– Ого, за такие деньги я сама бы сплясала, – глядя на непритязательный танец, сообщила Женька.

Глаза Ларисы презрительно сощурились. На губах появилась кривая ухмылка.

– Так в чём же дело? Можешь дерзать после нее.

Болотина, которой сейчас было море по колено, ничего не заметила. Она чувствовала лёгкость во всем теле и желание совершать безумные поступки. Потребовала поставить более энергичную музыку. К ней подошел Лёша:

– Не надо этого делать! Мне неприятно, – попросил он, пытаясь поймать ускользающий взгляд Женьки.

– Такие деньги на дороге не валяются, – стала противиться она, чувствуя себя превосходно. Хотелось выкинуть что-нибудь не свойственное характеру. Комната вращалась перед её глазами, лицо Лёши смешно вытягивалось, словно резиновое. Потолок внезапно исчез, сверкающие звёзды начали подмигивать Женьке, толкая её на безрассудство.

– Я очень тебя прошу, не делай этого! Давай уйдём. – Алексей взял её за руку и попытался вывести из комнаты.

– А чего ты командуешь, как будто имеешь право! – взвилась она фурией.

– Болотина, порадуешь нас, долго ещё тебя ждать? – Лариса помахала перед носом Женьки денежными купюрами.

– Она не будет танцевать! – зло процедил Саченко. – А ты, – теперь он в упор смотрел на Женю, – решай. Если будешь позориться перед одноклассниками, между нами всё кончено!

Остатками не затуманенного разума та сообразила, что дело плохо.

– Извини, Лариса, раз Лёша не хочет, я не буду танцевать.

Она позволила ему вывести себя на улицу.

Во дворе они долго ссорились. Разозлённый Алексей сдался:

– Ты сейчас плохо соображаешь. Садись, я отвезу тебя домой. Поговорим утром в школе, пора кончать этот бардак.

Они быстро ехали по ярко освещённой центральной улице. Свернули в переулок, где жила Женька. До её дома оставалось метров триста, как неожиданно, ослепив их, из другого проулка выскочила машина. Лёша не сумел избежать столкновения. Мотоцикл, перевернувшись, сбросил своих седоков. Лёша вскочил на ноги, но тут же охнув, схватился за щиколотку. Женя лежала в метрах пяти от упавшего мотоцикла возле бетонного столбика. Из машины вылезли двое совершенно пьяных мужика. Они, матерясь, стали обвинять Алексея в нарушении правил уличного движения. Он, не слушая их, с трудом добрел до девушки:

– Слава богу, ты жива. Я сейчас вызову скорую помощь.

Подбежала молодая женщина.

–Что произошло? Я была во дворе, когда услышала шум и звук удара.

– Прошу вас позвоните в «скорую», быстрее, пожалуйста, – попросил он.

Евгения стонала от боли, по щекам градом катились слезы. Лёша, стоя возле неё на коленях, гладил по голове:

– Потерпи, хорошая моя, потерпи…

Первой приехала милиция. Участковый Павел Витальевич осторожно осмотрел девушку, не передвигая с места.

– Ушибы, порезы, жить будешь, не плачь. – Он обернулся ко второму милиционеру. – Узнай, почему так долго нет медпомощи?

Минут через десять показалась «скорая». Школьников увезли в больницу. Двух виновников аварии посадили в милицейский фургон. Автомобиль тоже поехал в сторону участковой больницы. У всех взяли кровь на анализ. Врач осмотрел Алексея и отпустил домой. Павел Витальевич, записав фамилии и адреса потерпевших, посоветовал Лёше:

– Зайди к родителям девушки, сообщи, что случилось. Иначе они до утра с ума сойдут, дожидаясь дочери. Тебе, парень, повезло: ушиб голени, пара царапин и синяков. В рубашке родился. А у Болотиной врач предположил: перелом ноги, сотрясение мозга и сильные ушибы. – Он укоризненно посмотрел на него.

Лёша виновато опустил голову. Не представлял, как расскажет о беде Болотиным. С ужасом вспомнил бледное лицо Жени, её губы, от боли закушенные до крови. Как и предполагал Саченко, от его известия Болотины на минуту онемели, а потом мать Жени накричала на него.

На следующее утро, до начала уроков, Алексей поехал в больницу. К его удивлению там он застал Ларису. Она шла ему навстречу по коридору.

– Ты, что здесь делаешь, откуда узнала? – удивлённо спросил Саченко.

– Неважно, откуда. Я друзей в беде не бросаю, – ответила Ледовская и пошла к выходу.

Женя находилась в палате одна.

– Привет. Как себя чувствуешь? – Лёша чмокнул её в щеку и присел на стул возле кровати.

– Болит всё. Но хуже всего то, что утром делая уколы, медсестра обозвала меня наркоманкой. Уже сообщили родителям, что в моей крови обнаружили убойную дозу «экстази» с алкоголем. Скоро и в школе станет известно, что тогда будет? – Женька зарыдала.

Алексей, как все представители мужского пола, с трудом переносил слёзы. Он неловко похлопал Женю по плечу, зачем-то поправил застиранную больничную простынь, укрывающую девушку до пояса.

– Теперь понятно, зачем Лариса приходила. Уговаривала не выдавать ее? И какую версию она придумала? Где ты могла взять наркотик? – Леша встревоженно посмотрел на Женьку.

Она выглядела перепуганной и несчастной. На лице синим цветом налились ушибы и ссадины.

– Лариса попросила сказать, будто незнакомец угостил конфетами на улице, – Женька жалко всхлипнула и закрыла лицо руками.

Леша, успокаивая, погладил руку страдалицы и вздохнул:

– Бред. Кто в это поверит. Так и будешь врать?

– Буду, что мне ещё остается. Иначе Ледовская расскажет родителям про стриптиз за деньги. Господи, как мне стыдно! – Она подняла на него заплаканные глаза.

– Но ты же не танцевала. Уехала со мной. – Алексей достал носовой платок из кармана, вытер мокрые щёки девушки.

Женька икнула и тут же зашипела от боли.

– Рёбра болят? – догадался он.

Она кивнула и пробормотала:

– Но я собиралась танцевать. У меня будто крышу сорвало. Хорошо, что ты остановил. Лёш, ты меня презираешь? – её голос дрогнул. Его лицо сквозь поток слёз она видела расплывчато.

– Ты моя девушка и нужна мне. Но я больше ничего не хочу иметь общего с Ларисой. Обещай, ты тоже прекратишь дружбу с ней! – воскликнул, горячась, Алексей.

Открылась дверь, в палату вошли родители Жени. Лёша поспешно вскочил со стула, на котором сидел до их появления. Мать Жени накинулась на него с обвинениями:

– Это ты виноват! До дружбы с тобой моя девочка не знала, что такое наркотики. Не смей даже приближаться к ней! – она буквально задохнулась от негодования, увидев в больничной палате, как она считала виновника всех бед дочери.

– Послушайте, – попытался рассказать об аварии Алексей.

Отец Жени, не слушая объяснений, схватил его за шиворот и выставил за дверь.

– Евгения, совсем не понимаешь, что ты наделала?! – закричала мать, с грохотом выставляя из сумки на тумбочку банку с морсом, пакет с печеньем и яблоками. – Принесли витамины для поправки здоровья алкоголички и наркоманки, – съязвила она, кивая на принесённые продукты.

Пара круглых краснобоких яблок выкатилась из пакета и шлёпнулась на пол. Женя проследила взглядом за сбежавшими яблоками и украдкой глянула на мать.

Та плюхнулась на стул, шумно выдохнула.

– Мы будем умолять директора школы, не портить тебе характеристику. Два с половиной месяца до окончания школы, а ты такое творишь. Хочешь себе жизнь испортить? Где ты взяла эту гадость? Как давно употребляешь?

Женя никогда ещё не видела мать, такой сердитой и перепуганной одновременно. Отец изловил беглецов в дальнем углу палаты, движение яблок притормозила тумбочка, вытер их платком и снова пристроил в пакет. Он покосился на заплаканное лицо дочери, но не сказал ни слова.

Женька шмыгнула носом, сжала в кулаке носовой платок Алексея и быстро затараторила:

– Мама, это было всего один раз. Какой-то парень угостил конфетами на улице. Откуда я знала, что это не драже, а «экстази». Он нарочно это сделал. Я не виновата. А шампанского, всего один бокал выпила. Мы у Ларисы день рождения Чернова отмечали. На Лёшу вы зря накричали: он не виноват. Простите меня. Я больше не буду. Мне так плохо, – Женька не выдержала и заревела от боли и жгучего стыда. Пришлось врать родителям, потом и остальным и всё из-за её глупости и беспечности. Она опротивела сама себе.

В классе новость об аварии узнали ко второму уроку. Но учителей, видимо, предупредили раньше – занятия в школе начинались с лекции о вреде наркотиков. После уроков школьников заставили идти в актовый зал. Директор долго ругал всю нынешнюю молодежь в целом, а десятый «А», опозоривший лучшее учебное заведение района, в частности.

Вечером в больничную палату зашла Лариса. Женька, увидев ее, повернулась лицом к стене.

– Спасибо, что ничего обо мне не рассказала. Поверь, я, правда, не знала про наркотики. Эдик говорил, будто это обычные антидепрессанты. За рубежом их принимают для поднятия настроения. – Она смотрела на отвернувшуюся от неё одноклассницу и впервые не знала, как поступить.

– Правда не знала? – Женя обернулась к Ледовской. – Мы не меньше тебя виноваты. Ты же не засовывала их нам в рот. Здесь врач со мной разговаривал. Посоветовал отнестись к этому, как к печальному опыту.

ГЛАВА 18

Таня проснулась от птичьего гомона. За окном дрались воробьи, не поделившие старый скворечник. Яркое весеннее солнце пробивалось сквозь плотные шторы. Воскресенье. Можно подольше поваляться в постели, но спать почему-то не хотелось. Она полежала ещё немного. Потом, шлепая босыми ногами по деревянному полу, приоткрыла дверь на улицу. Поток тёплого, чистого воздуха хлынул в комнату. Пахло молодой травой, прогретой землей и нежным ароматом примулы, цветущей возле порога. Из мастерской доносился стук молотка. Дед работал.

Таня, позавтракав, вышла в сад. На деревьях уже лопнули почки. Зацвела торопыга алыча. Сквозь сплошной ковёр прошлогодней травы пробивались молодые побеги спорыша. Конец марта радовал замечательной погодой. Она присела на лавочку в саду. Из соседского окна звучала музыка из фильма «Профессионал^12». Таня закрыла глаза, наслаждаясь мелодией и ласкающими лучами солнца. Стук молотка резко умолк, что-то тяжело упало. Сердце ухнуло в низ, почувствовав беду. Таня сорвалась с места и побежала в мастерскую. Дед лежал на полу возле верстака, увидев внучку, попытался встать. Она стала помогать ему. Иван Данилович слабо махнул рукой и что-то тихо сказал. Таня не расслышала и наклонилась ниже. Непослушным языком дед Иван с трудом произнёс:

– Не давай Ане телеграмму. Обещай мне, обещай, внучка…

Таня с ужасом осознала, что он сказал.

– Дедушка, миленький, я помогу тебе встать. Дойдём до кровати. Я вызову врача, ты только держись. – Она попыталась приподнять его, но он был слишком тяжел. Её сил не хватало даже сдвинуть с места. Расстегнула ворот рубашки и прильнула ухом к груди. Сердце не билось. Таня не хотела верить, что это конец. Начала тормошить безвольное тело. Потом помчалась, не разбирая дороги, к медсестре.

Услышав крики, тётя Галя кинулась за медицинским чемоданчиком в дом. Таня, не дожидаясь ее, вернулась в мастерскую. Дед не шевелился. Она встала на колени и снова приложила ухо к груди. Чуда не произошло – сердце молчало. Соседка, прибежавшая следом за ней, оттолкнула её в сторону. Осмотрела и бессильно опустила руки.

– Что же вы ничего не делаете, может, укол? – спросила Таня, глядя отчаянными глазами на медсестру.

– У него сердце остановилось. Осколок всё-таки добрался… Я пойду за помощью.

– Дед умер? Не может быть! Этого не может быть. Он только, что говорил со мной. – Таня заплакала, прижимая руки к груди.

Тётя Галя, вышла из мастерской, с трудом сдерживая слёзы. Она осталась одна. Присела рядом с дедом и взяла его за руку.

Появились люди, увели её в дом. Мужчины перенесли деда в зал. Таня, взяв себя в руки, твердо сказала:

– Телеграмму отцу нужно дать на работу. Мама не должна знать о смерти дедушки, он так просил.

Она открыла дверцу шкафа и достала военный мундир деда Ивана. Её руки машинально снимали с кителя ордена и медали. Слезы лились, орошая воинские награды. Тело била мелкая дрожь. Таня прикрепила орденские планки и протянула мундир тёте Гале, отдала найденные в кармане кителя деньги. Таня изо всех сил стискивала зубы, стараясь не рыдать в голос. Все её существо не хотело мириться со смертью деда, первого настоящего друга, близкого, родного человека. Как в кошмарном сне, в доме сновали чужие люди, переговариваясь, что-то приносили, привозили. В комнату, где лежал дед, она боялась заходить, не узнавая его без бороды. Он вдруг стал выглядеть моложе и строже. Парадный мундир василькового цвета только подчеркивал смертельную белизну кожи. Таня бродила по саду, натыкаясь на деревья. Если пытались утешать, молча отворачивалась. Обессилев, опустилась на лавочку возле криницы^13, появился Юра, сел рядом.

– Ты бы поплакала. Не держи в себе, – посоветовал Дорохов. Его сердце разрывалось от жалости к однокласснице.

– Юра, ты не обижайся. Я хочу побыть одна, – попросила она.

На следующий день к полудню приехал отец. Увидев бледную, похудевшую дочь, испугался. Стал, как маленькую, гладить по голове. Таня прижалась к нему:

– Как ты объяснил маме, почему поехал в Степановку?

– Я сказал, что дедушке лучше и тебя нужно забрать домой. – Антон Сергеевич обнял её. Он чувствовал, как дочь дрожит, пытаясь подавить слезы.

– Да, дедушке теперь лучше. – Таня, учащённо дыша, глотала солёную влагу. Окаменевшее горло не хотело нормально пропускать воздух в легкие. – Он встретился с бабушкой, а мы остались без них. – И не выдержав муки, заплакала.

Снова вышла в сад. Села на скамеечку, прислонившись спиной к цветущей алыче. Лёгкий весенний ветер высушил слезы на ресницах. Потом, запутавшись в кроне дерева, подул на белоснежные цветы. Они дождем посыпались на девушку. Несколько прохладных атласных лепестков удержались на ладони, Таня посмотрела на них и вспомнила поход в лес за подснежниками.

***

В то утро дед принёс с улицы, держа двумя пальцами крохотный голубовато-белый цветок, и с чувством продекламировал:

Когда ещё земной покров 14

И сер, и бледен, и уныл,

Тогда, как вестник добрых сил,

Взметнув зелёный стебелёк,

Вдруг вспыхнет голубок цветок…

– Смотри, нашёл возле забора первый подснежник. Значит, в лесу они тоже появились. После обеда пойдём в рощу, посмотрим на эту красоту.

После часа дня солнышко основательно прогрело воздух и они, обходя подтаявшие сугробы, долго бродили по лесу. Любовались на маленькие, храбрые цветы, гордо растущие посреди снега и льда. Время от времени попадались синие пролески, разбавляющие бело-серый фон.

– Нарвёшь букетик? – поинтересовался дед. Он стоял у березы и задумчиво трогал рукой гладкую кору дерева.

– Нет. Жалко. Пусть растут. Они останутся у меня в памяти. – Таня подняла голову к небу. – Оно все ещё бесцветное – земля сейчас красивей. – Перевела взгляд на его посеревшее лицо. – Тебе плохо? Таблетку дать?

– Я проглотил. Не волнуйся, сейчас отпустит, – успокоил её Иван Данилович. – И не переживай ты так: каждому отмерено своё время. Принимай всё как должное. Смерти нет! Умирает только оболочка. Душа вечна. Я точно знаю. – Он улыбнулся внучке. – Хочу кое-что рассказать тебе. Может, тогда меньше пугаться будешь. – Дед присел на сухой, упавший ствол дерева. – Я уезжал на службу в Афганистан. Настя не находила себе места от беспокойства. Присели на дорожку. Она говорит:

– Давай пообещаем друг другу, что тот, кто умрёт первым, подаст знак. Утешение с того света.

– И какой же? – спрашиваю. Она подумала и сказала:

– Если умру зимой, то прилечу голубой летней бабочкой. Если летом, упаду снежинкой. А ты такой большой можешь появиться мне днём огромной ночной бабочкой. Я не перепутаю.

– И что дальше? – спросила внучка, ушедшего в воспоминания деда.

– В конце января лежал снег. Я сидел в мастерской. На душе было особенно тоскливо. Вдруг что-то сине-голубое мелькнуло перед глазами. Присмотрелся: бабочка, красивая, бирюзового цвета бабочка, порхала перед моим лицом. Все-таки Настя сдержала своё слово – передала мне весточку.

– Куда потом она делась? – От рассказа у Тани побежали мурашки по коже. Повеяло ледяным ветром.

– Пока я рассматривал бабочку, она растворилась в воздухе. Ну что, идем домой, мне уже стало лучше.

Таня сжала белые лепестки алычи в ладони, безжалостно комкая их. Закрыла глаза. Слёзы ручейками потекли по щекам. Глубоко вздохнув несколько раз, вытерла мокрое лицо ладонями и открыла глаза. Прямо перед ней порхала устрашающего вида большая, мохнатая, коричнево-чёрная ночная бабочка с пятнами-глазами на крыльях, а рядом с ней весело кружилась другая сине-голубая, похожая на кусочек неба.

Не доверяя своим глазам, она долго смотрела на них. Ярко светило весеннее солнце. Стоял день. Ночная бабочка в марте месяце кружила в замысловатом танце на пару с дневной подругой. В душе у Тани медленно таяла глыба льда, мешающая свободно дышать.

– Спасибо, дедушка, – прошептала она, наблюдая, как бабочки тают в воздухе.

Потом, вернувшись домой, по памяти нашла в энциклопедии похожих бабочек. Синяя окажется – Голубянкой милой^15, а чёрная ночная – Грушевой Павлиноглазкой,16 самой крупной бабочкой России.

На следующий день она проснулась тихая, серьёзная, словно переродилась. Больше не плакала, сидела у гроба, не обращая ни на кого внимания. Таня прощалась со своим ушедшим другом.

На кладбище Таня долго стояла у двух могил с красивыми металлическими табличками. Потом положила на каждую веточку цветущей алычи.

Кто-то прикоснулся к её плечу. Послышался взволнованный голос Юры:

– Пойдём. Антон Сергеевич попросил привести тебя с кладбища домой. Все уже ушли.

Она обернулась. Подняла на него абсолютно сухие, печальные глаза:

– Я уже попрощалась. Идём. – Последний раз взглянула на могилы деда, бабушки и пошла к выходу.

После поминок Таня упаковала вещи, сумки вынесла на крыльцо. Вернувшись в дом, медленно обошла комнату за комнатой, останавливаясь у фотографий деда и бабушки. С улицы доносился стук молотка, отец заколачивал досками окна. Этот звук, отдаваясь в душе острой болью, показался Тане особенно жутким.

В бессильно море слов не утопить страданий 17

Не вырваться душе из траурных одежд.

Холодные огни несбывшихся желаний,

Сжигают островки угаснувших надежд.

Угасли миражи оазисов в пустыне,

На выжженной земле цветам не прорасти.

Аккордами беды звучат во мне отныне

Последнее «прощай», последнее «прости».

«Поэт, написавший эти строки, явно многое пережил, раз так точно передал состояние безысходности и боли», – подумала Таня и удивилась тому, что оказалась способна вспомнить стихи. Стоя на пороге, она в последний раз оглядела кухню и решительно закрыла дверь. Дом заперли на ключ. Таня обвела глазами сад, двор с зазеленевшей молодой травой. Подняла голову, сглатывая комок слёз. Антон Сергеевич не торопил, пусть прощается со всем, ставшим ей родным, близким.

Они шагали по улице. Старушки также здоровались, кивая головами, как в день их приезда, почти пять месяцев назад. Отец нёс большую сумку. У неё был пакет с чеканками деда и шкатулка с орденами и медалями. Маленькую сумку она несла в другой руке. За селом их догнал Юра. Взял у неё тяжелый пакет.

– Ты теперь домой? – Спокойствие давалось ему с трудом. Голос звучал хрипло.

– Да. – Ей не хотелось причинять ему боль. Но получалось, что она невольно нанесла ему самую глубокую рану.

– Приедешь сюда, когда-нибудь? – голос Дорохова дрогнул.

– Обязательно. Проведать дедушку.

«Так тяжело с ним прощаться. Юра успел стать близким другом», – вздохнула Таня.

– Я тут… письмо тебе написал. Возьми, потом прочтёшь. – Он протянул свёрнутый вчетверо листок бумаги.

На перроне когда подошёл поезд, Юра хотел что-то сказать, но не мог собраться с мыслями. Смотрел на Таню потемневшими от отчаяния глазами. Она спокойно, как будто в эту секунду стала старше, не стесняясь отца, подошла к нему.

– Ты очень хороший, Юра. Прости меня и постарайся забыть. И… стань, пожалуйста, счастливым! Пожалуйста! Ради меня, – приподнявшись на цыпочки, Таня прикоснулась губами к его закушенным губам.

Прозвучал сигнал к отправлению поезда. Проводник стал торопить провожающих. Антон Сергеевич протянул дочери руку, помог подняться в вагон. Юра, наконец, справившись с непослушным голосом, ответил:

– Я постараюсь. Обещаю. И ты будь счастлива! – Он сумел улыбнуться.

Поезд дёрнулся и стал набирать скорость. Всё быстрее замелькали березки за окном.

В купе они находились одни. Пили чай, не разговаривая: каждый думал о своём. Антон Сергеевич ничего не спросил о юноше, провожавшем его дочь. Даже он заметил, как тяжело даётся Юре спокойствие и почувствовал к нему невольное уважение.

Таня забралась на верхнюю полку и развернула письмо.

«Милая, хорошая моя девочка! Теперь я могу так назвать тебя. Ты уезжаешь от меня. Я чувствую, что это навсегда. Ты никогда не будешь со мной, но знай, если тебе понадобится помощь, только позови и я приеду. Помни: есть человек, который любит тебя больше всего на свете. Так больно. Так больно прощаться с тобой. Мир слишком не справедлив!»

Юрий

Она прочла, сглотнула вновь застрявший в горле комок. Вытерла набежавшие слезы.

«Ну почему я не могу полюбить Юру? Отчего глупому сердцу нельзя приказать? Вот замечательный парень – люби его. Так нет же! Оно ненормальное страдает неизвестно по ком. Сашка, может, уже забыл меня и давно гуляет с Ларисой. У него столько девчонок было! Со всеми он с легкостью расставался, чем я лучше?»

Таня дотронулась до неровно обрезанных волос на затылке. По приезде домой нужно постричься в парикмахерской, а то мама с ума сойдёт.

В день похорон деда Таня взяла большие ножницы и отрезала косу. Она сама не знала, зачем это сделала. Как будто интуитивно снимала какую-то тяжесть. Тетя Галя, увидев это, забрала отрезанную косу:

– Нужно сжечь. – Соседка не стала ни о чём спрашивать, унесла косу прочь.

Отец хотел отругать дочь, но тётя Галя что-то сказала ему и он отступился. Таня чувствовала: она изменилась. Стала старше, мудрее, соприкоснувшись со смертью. Встретила настоящих друзей.

Антон Сергеевич смотрел и не узнавал свою девочку. Глаза дочери на похудевшем лице казались огромными. Плохо обрезанные волосы висели неровными прядями. «Стрижка безумного парикмахера, – подумал он: – Как я объясню это Ане?»

Таня заметила его взгляд и догадалась, о чём он размышляет.

– Всё будет в порядке. В Краснодаре, прежде чем отправимся домой, в парикмахерской сделаю короткую стрижку. Пусть мама думает, что я из вредности обрезала косу.

– А как объяснить: почему похудела? Тоже из вредности? – Антон Сергеевич с печалью смотрел на изменившуюся дочь.

– А это благодаря спорту. Три километра туда и три обратно, – пояснила она.

– Не нужно было тебя оставлять с дедом. Мы слишком много на тебя взвалили. – Он взъерошил волосы на голове, как будто пытался прогнать тягостную думу.

– Нет, папа. Вы приняли единственно правильное решение. Я буду благодарна вам за него всю жизнь! – горячо возразила Таня.

– Тебе так понравилось жить у дедушки? – удивился отец.

– Я рада, что успела узнать, какой он замечательный человек.

Её лицо дрогнуло от нахлынувших чувств.

– Паренёк, что провожал тебя, очень расстроился. Кто он? – не удержался от вопроса отец. Он боялся признаться даже себе, насколько переживает. Как сильно изменилась его девочка? И когда она успела стать взрослой?

– Юра – очень хороший друг. Я всё ждала, когда ты спросишь о нём? Тебе плюс за терпение. Мама бы устроила допрос сразу.

Больше Антон Сергеевич эту тему не затрагивал. Стал рассказывать о сыне, которому скоро исполнится два месяца.

Таня вспомнила слова деда: «Этот родился мне на замену».

«Господи, он знал, что долго не проживёт. А радовался каждому дню. Всё знал».

– Папа, вы получили посылку с детскими вещами?

– Да. И вовремя. Такие красивые распашонки, ползунки, а голубое вышитое одеяльце вообще чудо. Когда вы с дедом успели всё купить? – Отец улыбался, вспоминая восторг жены при виде красивых вещей.

– Мы не покупали – это бабушка приготовила. Она знала, что должен родиться мальчик. Все собрала заранее, – пояснила дочь.

– Откуда она могла знать, что за ерунда, – отмахнулся Антон Сергеевич. При всей его начитанности и уму он не любил, когда упоминали о мистике.

– Вот и я думаю, откуда? Дед тоже многое знал – это мы слепые, – задумчиво проговорила Таня.

«Если бы я рассказала о бабочках, отец бы решил: его дочь повредилась умом», – с горечью призналась себе Таня.

ГЛАВА 19

Она подошла к детской кроватке и взяла на руки пухлого малыша:

– Привет, Ванечка, мой маленький братик. Какой ты, толстенький херувимчик! – Увидев подошедшую мать, улыбнулась: – Хорошо выглядишь.

– Правда? Спасибо. О тебе так не скажешь. Похудела. Тебя, дед что не кормил? Зачем-то косу обрезала? Дать бы тебе по одному месту, но ты уже взрослая. Как там дедушка? – Анна Ивановна засыпала дочь вопросами. Она сердилась, ей не нравилось, как та выглядит.

«Уж не болела ли?»

– Мама, теперь с дедушкой всё в порядке. – Голос Тани дрогнул. – А коса надоела, – пояснила она свой поступок.

– Ванечка подрастет, и мы все вместе проведаем дедушку.

Анна Ивановна забрала ребенка и пошла в спальню.

Ей не стали говорить о смерти отца, пока она кормит малыша. Боялись: от переживаний потеряет молоко. Решили подождать, пусть Ваня подрастет. Возвращение Тани домой объяснили тем, что сдать экзамены удобнее в своей школе. Анна Ивановна уложила сына спать и накрыла стол к обеду.

– Мне не хочется признаваться, но тебе со стрижкой лучше. Правда, ты стала какая-то другая. – Она пристально рассматривала дочь, не понимая, что её тревожит.

– Какие новости в школе? Как Женька? – Таня мечтала услышать о Лукьянове хоть что-нибудь.

– С Женей беда. Она уже три недели лежит в больнице с переломом ноги. Возникли какие-то осложнения, но не это главное – у неё неприятности. Кто-то угостил её конфетами, а оказалось это наркотики, похожие на драже. Бедная девочка. – Она вздохнула и посмотрела на мужа. – Определенно, что-то не так. Вы оба ведете себя странно.

– У тебя начинается паранойя, – успокоил жену Антон Сергеевич.

– Я схожу в больницу. Проведаю Женю, – сообщила Таня, вставая из-за стола.

– Конечно, сходи. Возьми яблок, апельсинов. Только конфет не надо, у неё на них теперь аллергия, – усмехнулась Анна Ивановна.

Таня с удовольствием прошлась пешком до больницы. Посёлок уже приобрёл нарядный весенний вид. Люди готовились к пасхе: в большинстве дворов обрезанные деревья подбелили, освежили побелку на домах, а на заборы нанесли свежую краску.

В палате, кроме Женьки, ещё лежала старушка и забинтованная, как мумия девочка.

– Привет, – сказала Таня, усаживаясь на стул возле кровати.

Стены в больнице покрасили в симпатичный абрикосовый цвет. Вид портил только поцарапанный, с облупившейся краской подоконник и мутные стекла окон.

– Ты приехала? Когда? – упавшим голосом произнесла Болотина.

Женька почему-то была недовольна и раздосадована.

Радость Тани от встречи с подругой стала затухать, как свеча на ветру.

– Сегодня в десять утра, – ответила ничего не понимающая Таня. Раньше подружка была такой эмоциональной, доброй, даже немного навязчивой.

«Неужели все так быстро меняется? Стоит надолго уехать и все словно чужие», – расстроилась она.

– Ты никого из наших одноклассников не видела? – с напряжением в голосе поинтересовалась Женя.

– Нет. Никого. Ты первая. Что с тобой произошло? – Таня посмотрела на лицо подруги, которое вмиг просветлело от этих слов.

«Кажется, она чего-то боится. Очень интересно, что это значит?» – недоумевала Таня.

– Мы с Лешей ехали на мотоцикле, а два придурка врезались в нас, – коротко объяснила произошедшее с ней несчастье Болотина.

– А как Саченко, что с ним?

– Всё в порядке. Только синяки, а мне досталось. Сейчас хотя бы голова не болит, раньше гудела как колокол, – пожаловалась Женя, устраиваясь, на кровати удобнее.

У неё изменилась стрижка. Теперь Болотина смахивала на Мирей Матье^18. Карие глаза знакомо с любопытством заблестели.

– Тебе очень идет новая стрижка, – похвалила причёску Таня. – Как дела в школе? – Она постаралась не показать волнения. Сердце ухнуло в низ.

– Как обычно, ничего нового, готовимся к экзаменам. Если ты хочешь узнать что-то о Лукьянове, – догадалась подруга, – тут я мало, что расскажу. После Нового года Сашка в нашей компании не появлялся. Лариса хвасталась, что вернула бывшего дружка. Потом сразу же бросила. Только зачем она потом приглашала его на все вечеринки? Не пойму? Ведь он отказывался наотрез, – сообразила Женька, осознав противоречивость слов и действий Ларисы. – Ты, кстати, сильно изменилась! Как только осмелилась косу отрезать.

«Да, придется самой понять, где ложь, а где правда. Подружка вряд ли поможет», – нахмурилась Таня.

– Эй, я с тобой разговариваю или с кем? – Женя помахала рукой перед её лицом. – Я тебя спрашиваю, а ты молчишь? Могла бы поделиться, о чём задумалась? – Тень досады промелькнула в её глазах. – Ты сама на себя не похожа. Хотя и раньше не очень-то делилась со мной секретами. – Она обидчиво поджала губы.

– Нет никаких секретов.

Таня задержалась в больнице почти на час, слушая рассказы подруги. Узнала, что Лариса дала ей кличку «медсестра». Потом Болотина поинтересовалась:

– Правда, что тебе пришлось кормить с ложки вредного старика и выносить за ним горшки?

Таня холодно посмотрела на неё.

– Кто сказал тебе такую чепуху? Дед Иван замечательный человек и прекрасно сам себя обслуживал.

Подруга стушевалась, не желая говорить, откуда взялись слухи.

– Ты, наверное, умирала в лесу от скуки?

– Ничего подобного. У меня в Степановке появились друзья. Рада была повидаться с тобой. – Таня встала со стула. – Выздоравливай. Зайду еще.

***

Таня немного боялась своего появления в классе. В тоже время очень хотела всех увидеть, Лукьянова – особенно.

Утром, стоя у зеркала, долго рассматривала себя. Лицо бледное, круги под глазами, но в целом неплохо. Ей очень шла стрижка.

Она уже подходила к школе, но так и не справилась с волнением. Первыми её увидели сестры Сарычевы.

– Васильева, это ты! Еле узнали. – Сёстры засыпали вопросами, удивлённо рассматривая одноклассницу.

– Подождите, подождите. Скажите лучше, как у вас дела? – отбивалась Таня от такого напора.

– Боимся сдавать сочинение. Мы его переписали из книги «Золотых сочинений». Поленились сами думать. Если учитель узнает, то получим по двойке, – сказала Оля. – Это Юлька виновата! Уговорила в кино сходить вместо подготовки к занятиям.

Юля подпрыгнула на месте от такого обвинения и возмущённо закричала:

– Конечно. Я тебя под пистолетом в кинозал вела!

Таня улыбалась, слушая спор. Ничего не изменилось.

В классе Сашки не было. Таню Васильеву разглядывали, расспрашивали.

– Ой, кто к нам явился! Будущая медсестра? Все горшки вынесла? Говорят, ты в медицинский институт поступать собралась? – послышался язвительный голос Ларисы.

«Теперь понятно, откуда слухи о горшках, – сообразила Таня. – Ледовская тоже осталась прежней».

– Спасибо за идею поступления в медицинский институт. Я подумаю, – ответила она Ларисе.

– Ого, зубки прорезались. Ты и правда другая стала, молчунья Васильева. Язвить научилась. – Лариса сердито фыркнула.

– До твоего умения мне очень далеко. – Таня послала ей дерзкую улыбку.

Прозвенел звонок. Все стали рассаживаться по местам. Перед носом учителя в класс влетели Чернов и Лукьянов, пронеслись на свои места.

Сашка достал учебник. Поднял голову и не поверил глазам – впереди на соседнем ряду находилась Таня. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной скоростью. Сумасшедшая радость затопила душу. Такого счастья он не испытывал давно.

– Лукьянов, обалдел, я тебя зову, зову. А ты не отвечаешь. – Валера проследил за его взглядом. – Это же Танька! Какая-то другая стала. Косу обрезала. Прикольно.

Сашка раздраженно слушал Чернова. Он мешал разглядеть Таню. Она действительно изменилась. Почувствовав взгляд, девушка повернула голову в их сторону и улыбнулась.

У него было такое чувство, что в душе включился свет. Раз – и он вспыхнул.

«Если Женька и наплела Тане, кажется, она не сердится. Я обязательно, все объясню».

Сашка вспомнил, с каким злорадным лицом Женя наблюдала за ним с Ларисой возле клуба. И увидела тот поцелуй…

Тогда на новый год Ледовская пригласила к себе домой весь класс. К нему она подходила несколько раз, уговаривая не отбиваться от коллектива. Потом весь вечер уделяла ему особое внимание. Приглашала танцевать, села рядом и будто нечаянно касалась его то рукой, то ногой. Пили шампанское. С непривычки Лукьянов быстро захмелел. Все одноклассники вдруг стали лучшими друзьями. Лариса попросила его помочь принести ещё шампанского. Спустились по ступенькам в подвал. Подавая бутылки, она спросила:

– Не хочешь, вспомнить, как нам было хорошо вместе?

– Помнить нечего. – Отодвинулся от неё Сашка. – Я не пойму, что тебе нужно. Чего ты бесишься?

– Так уж и не понимаешь? – разозлилась Лариса. – Ты унизил меня перед всеми и ради кого…

Он взял шампанское и, молча, пошёл наверх.

Остаток вечера Лариса развлекалась с Черновым. Вызвалась проводить вместе со всеми сестер Сарычевых домой. На обратном пути, недалеко от клуба, громким шёпотом заявила Сашке:

– Я хочу извиниться и сказать что-то очень важное.

Ледовская заметила на ступеньках Женю с Лешей. Удовлетворенно улыбнулась. Притворяясь взволнованной, произнесла:

– Я тебя проверяла. Была с другими, хотела вызвать твою ревность. Больше так делать не буду. Давай попробуем все сначала.

– Не морочь мне и себе голову. – Его не покидало чувство, что одноклассница с ним играет. Не понимал, зачем она так поступает.

– Скажи это, глядя на меня. – Лариса кокетливо улыбалась, но глаза смотрели холодно.

– Ты мне не нужна, – медленно произнес Сашка, чувствуя себя глупо.

– Тогда поцелуй на прощание. Иначе я сейчас устрою скандал! Придумаю что-нибудь, ты меня знаешь.

Толпа молодых людей на ступеньках клуба с любопытством смотрела в их сторону.

– Я начинаю кричать, – пригрозила Лариса, набирая воздух в легкие.

Он наклонился и хотел поцеловать её в щеку.

«Нужно уйти от этой подвыпившей дуры».

Лариса опередила, её руки обхватили шею, губы прижались к его рту. В толпе одобрительно засвистели. Лукьянову стало противно: он догадался, зачем ей этот поцелуй. Женя обязательно напишет подруге, и Лариса это знала. Разжал её руки и глянул в довольное лицо.

– Как последний лох попался. Да ты мастер интриг! – зло бросил он.

– Теперь объясняйся со своей Танечкой. Хотя, может, она уже нашла себе другого. – Ледовская засмеялась и пошла в клуб.

***

На перемене, как только учитель вышел из класса, Сашка приблизился к Тане, но ни слова не успел произнести. Подбежавшая к ним Лариса громко объявила:

– Ребята, внимание! Историческая встреча, похлопаем.

Лукьянов был готов убить её. Он не хотел превращать их встречу в потеху для всего класса. Поэтому только спросил:

– Когда ты приехала?

– Вчера, – коротко ответила Таня.

– Увидимся позже, – и, обернувшись к Чернову, стоящему позади него предложил: – Выйдем. Покурим.

«И это всё, что он хотел ей сказать? За пять месяцев разлуки?» – недоумевала Таня

И тут в её голове словно зазвучал голос деда: «Смотри сердцем, не глазами, они бывают слепыми».

Она улыбнулась. Сашка так сжимал кулаки, что побелели косточки на пальцах. А на горле бешено пульсировала жилка. И он не курит – совсем.

До конца уроков они больше не разговаривали. Сашка первым вышел из класса, а Таню задержала учительница:

– Васильева, останься. Проверим, не отстала ли ты от программы? До экзаменов осталось мало времени. Сможешь ли догнать свой класс?

Она объяснила и показала свои тетради. Удовлетворенная учительница отпустила её домой.

На тополиной аллее, возле школы, её ждал Лукьянов. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Таня появилась в дверном проеме. Счастливая улыбка при виде него озарила её похудевшее, грустное лицо. С каждой пройденной ступенькой она ближе приближалась к нему. Их сердца от волнения и радости колотились в груди.

– Наконец, ты вернулась. Я очень скучал! Если Женька что-то написала тебе, то это…

– Не правда, – продолжила за него Таня. – Не нужно объяснять. Я тебе верю.

«Я забыла, какие у него красивые глаза. Синие, как летнее небо», – промелькнуло в голове девушки.

– Мне нужно столько тебе сказать. – Сашка шагнул к ней ближе и севшим от переживания голосом произнёс: – Даже не знаю с чего начать…

– Я знаю, с чего начать…

Из-за угла школы показалась Лариса со своими верными подружками. За ними следом шли Чернов и Леша Саченко.

– Мы уж думали, не дождемся вас. Надоело прятаться за спортзалом. – Одноклассники остановились в двух шагах от них. Ледовская развернула какой-то листок бумаги.

– Что вы здесь делаете? – Лицо Лукьянова побелело от ярости.

– Хотим открыть тебе глаза на то, что на самом деле представляет собой наша скромница Танечка. – Лариса разгладила листок рукой и начала с чувством, громко читать:

«Милая, хорошая моя девочка! Теперь я могу назвать тебя так. Ты уезжаешь от меня. Я чувствую, что это навсегда. Ты никогда не будешь со мной, но знай, если тебе понадобится моя помощь, только позови и я приеду. Помни: есть человек, который любит тебя больше всего на свете. Так больно. Так больно прощаться с тобой. Мир слишком несправедлив!» Юрий.

Сашка непонимающе посмотрел на Таню. Увидел её побледневшее лицо.

– Тебя родители не учили, что читать чужие письма нельзя? – Она спокойно подошла к Ледовской. Взяла из её рук прощальное письмо Юры. Аккуратно сложила листок вчетверо и засунула в карман куртки. Посмотрела на интриганку презрительно.

– Ты рылась в моей сумке?

Тогда в поезде, прочитав письмо, она положила его во внутренний карман школьной сумки и забыла его там.

– Ничего не рылась, а искала ручку. И нечаянно нашла какой-то листок, – стала оправдываться Лариса.

На самом деле она хотела подложить однокласснице в сумку свою записку о выдуманных похождениях Лукьянова и, действительно, нечаянно обнаружила это письмо. Ледовская не ожидала такого подарка от Васильевой.

– Теперь тебе, Сашенька, ясно? Наша золушка времени даром не теряла. Чужому человеку такое не пишут. Парень здесь, парень там. В тихом омуте черти водятся, – злорадствовала Лариса. – Ты пощупай, рожки на голове не выросли?

Таня не видела никого. Смотрела только на Сашку. Его лицо, вмиг ставшее чужим и злым, пугало её. Она уже поняла: он не станет слушать объяснений. И всё же решилась:

– Это написал очень хороший человек. Он мне просто друг. И никогда не был чем-то большим для меня.

– Господи, какая лапша на уши… – начала Ледовская.

– Заткнись! Тебе вообще, какое до этого дело? Развлеклись? Повеселились? Ты, Чернов, для чего остался? Интересно понаблюдать? – Сашка, отодвинув его в сторону, прошёл сквозь толпу. Не глядя на Таню, побрёл прочь.

Он уходил. А она понимала: Лариса правильно рассчитала, собрав одноклассников, как свидетелей его унижения. Ледовская больно задела самолюбие Лукьянова, зная его независимый гордый характер, и что он не переносит насмешек.

Таня медленно переводила взгляд с одного одноклассника на другого. Смотрела в их глаза. Подружки Ларисы не скрывали удовольствия от разыгранной их кумиром сценки. Чернову явно было неловко. Леша покраснел, как рак. А Лариса удивительное дело прятала глаза.

– Ты хоть понимаешь, всю низость своего поступка? – Таня пыталась увидеть в её лице хоть каплю раскаяния.

Ледовская сердито глянула на нее.

– Ой, только не надо красивых слов. Идиотов здесь нет.

Таня пожала плечами.

– И, правда, метать бисер перед свиньями, что это я.

Отвернулась от одноклассников и, чувствуя спиной их недовольные взгляды, направилась по школьной аллее домой. Визгливый голос Ларисы, обиженной словом «свиньи», преследовал её до самого поворота на дорогу.

– Нет, вы поняли! Она обозвала нас!

«Ну не дурак же, в самом деле, Лукьянов. Объясню ему, когда чуть поостынет», – размышляла Таня.

Но сердце подсказывало: Сашка привык во всём быть первым. Он болезненно самолюбив, упрям и по-мальчишески обидчив. Ей будет трудно достучаться до него.

«А вот я – люблю его», – осознала она это твёрдо и ясно. Душа её разрывалась от боли и предчувствия. Всё кончено!

***

«Убил бы, – Сашка почти бежал, не разбирая дороги, – задушил бы собственными руками».

Он представлял Ларису и придумывал ей разные способы казни.

«И Валера, друг называется. А Таня, какова, я тебе верю, говорит. Ещё бы не верила. Я думал, она особенная. Не такая, как моя мама, как Лариса и остальные лгуньи».

Ревность туманила его мозг и чёрной змеей заползала в сердце. Каждая строчка письма врезалась ему в память. «Как же надо довести парня, чтобы он написал такое. А, может, это мужик? Уж больно взрослые слова».

***

Таня металась по квартире. Начала убирать – бросила. Стала делать уроки – не могла сосредоточиться. Взяла на руки брата. Качая, стала рассказывать, как трудно людям понимать друг друга. Малыш пускал пузыри и таращил удивлённые глаза.

– Мам! Я прогуляюсь по улице, – крикнула Таня. Она не могла долго находиться в доме. Воздух не вливался в лёгкие.

– Купишь в магазине молока и что-нибудь к чаю. – Мать вытерла мокрые руки и забрала у неё Ваню. Ты сильно изменилась за эти месяцы. Не могу понять: повзрослела что ли?

– Пора взрослеть, всё-таки школу заканчиваю, – усмехнулась дочь, надевая ветровку.

Весна на Кубани началась рано. Во всех палисадниках начали желтеть нарциссы. Любопытные пролески синими искрами мелькали среди ярких первоцветов.

Таня медленно брела по улице. Из переулка показался Чернов и пристроился рядом.

– Послушай, извини, глупо получилось.

Ей было неприятно смотреть на него

– Вернее сказать, подло.

– Лариса сказала – это твое любовное письмо парню.

– И вы два часа прятались за углом школы в ожидании спектакля. А режиссёром, как всегда, выступила Ледовская.

Она ускорила шаг, пытаясь уйти от одноклассника.

– Я же извинился. – Он сорвал у забора нарцисс. – Лучшее дамам. – Чернов шутливо поклонился, протягивая девушке цветок.

Лукьянов притормозил мотоцикл около них, но смотрел только на Таню.

– Ты не теряешь времени даром.

В душе у Тани затеплилась надежда на примирение.

– Чернов, ты не мог бы оставить нас одних. Мне нужно поговорить с Сашей.

– Мне с тобой не о чём разговаривать. – Сашка презрительно дёрнул плечом и скривил губы. – Я не хочу тебя больше знать. Вижу Валера готов тебя утешить…

Она не верила, что не может пробиться к его сердцу.

– Саш, пожалуйста, выслушай!

– Пошла ты! – оборвал он её грубо и выругался матом.

Таня отшатнулась, как от удара. И без того бледное лицо стало совершенно белым. Задержала на нём взгляд, всматриваясь в искаженные гневом черты любимого лица. Душа медленно каменела. Таня побрела по улице, стараясь не заплакать. Осанка не подвела, спина осталась прямой и ровной.

– Нет, ну ты придурок, а если и впрямь зря обидел? Трудно было выслушать? – Валера покрутил пальцем у виска. – Или она не нужна тебе?

Сашка завел мотоцикл.

– Нет.

– А мне новая Васильева понравилась. Я, пожалуй, приударю за ней. – Чернов ехидно улыбнулся.

Рев мотора заглушил его последние слова. Со странным, недобрым выражением лица он посмотрел вслед Лукьянову.

Таня двигалась по улице, как во сне, чуть не упала, споткнувшись на выбоине в асфальте. «Никогда не прощу, что он о себе возомнил! – Слезы не удалось удержать, они катились по щекам. – Почему меня угораздило влюбиться в этого заносчивого идиота? Какое глупое сердце! Юра добрый, хороший, а оно хоть бы дрогнуло. А для этого себялюбца, готово выпрыгнуть из груди. Так больно!»

Из открытого окна дома, мимо которого она проходила, звучал голос Высоцкого:

Но многих, захлебнувшихся любовью,

Не докричишься – сколько ни зови,

Им счет ведут молва и пустословье,

Но этот счет замешан на крови.

А мы поставим свечи в изголовье

Погибшим от невиданной любви…

Таня остановилась за полураспустившимся кустом сирени и стала слушать песню.

«Таких погибших дурочек, пруд пруди. Только от этого не легче. Своя боль всегда больнее».

– Кто это тут рыдает? – раздался голос из-за куста. Зашелестели раздвигаемые ветки сирени, и показалось знакомое лицо.

– Таня, это ты? Я тебя разыскивал, а ты как в воду канула. И вот теперь проливаешь слезы у моего дома. – Олег с улыбкой рассматривал девушку. – Тебя кто-то обидел?

Она сразу узнала своего спасителя со школьной дискотеки. Заставила себя успокоиться. Руками вытерла мокрые щеки, криво улыбнулась.

– Ничего страшного, потеряла кое-что. Вечно нет носового платка, когда он нужен.

– Видно большая потеря. Так оплакивала. – Олег с тревогой заглянул ей в глаза.

– Может и большая потеря для меня, но слез не стоит. – Таня по-детски шмыгнула носом. И уже спокойнее спросила: – Ты окончил институт? Работаешь?

– На оба твоих вопроса ответ – да. – Он оглядел её с нескрываемым интересом. – Зря искал девушку с косой? Где вы были мадам все это время?

– Уезжала на Украину, к дедушке, – голос дрогнул. Слёзы снова заблестели на глазах.

– Что-то не ладится у нас разговор, тяжелые воспоминания о поездке? – Лицо Олега погрустнело.

– Да… дедушка умер, – прошептала Таня и неожиданно для себя снова горько заплакала.

«Нужно остановиться. Рыдает перед малознакомым парнем, как ненормальная, что это с ней происходит?»

Больно, до крови, закусила губы. Руки сжала в кулаки и, закрыв глаза, стала считать до десяти. Неимоверными усилиями удалось подавить слезы.

– Ну и что это было? Боишься плакать, а может, не надо сдерживаться? Расскажи, что произошло? – Олег подтянулся, перепрыгнул через невысокий забор. Усадил её на лавочку. Вытащил из кармана носовой платок, сунул ей в руку.

– Почему ты оказалась на Украине в разгар учебного года?

Она всегда была скрытной, замкнутой натурой, о своих переживаниях не любила рассказывать ни матери, ни подруге, а тут почти незнакомому парню выложила всё. Да ещё вдоволь поплакала у него на груди, всхлипывая и вытирая нос его платком.

– Если я сейчас скажу: нужно время. Только оно лекарь. Правда, такой медлительный лекарь. Вряд ли тебя утешат слова, что всё пройдет. Сейчас ты до своего Лукьянова не достучишься. Судя по твоему рассказу, он очень упёртый. А я, Таня, большой дурак, придется теперь служить в качестве друга. Сам себе дорожку перебежал. Ты мне очень понравилась тогда на дискотеке.

Олег увидел, что девушка насторожилась. Поспешил успокоить её:

– Не бойся, никакого ухаживания, только друзья.

«Значит, не настолько понравилась, если легко отступаюсь», – вздохнул он.

Олег пригладил её волосы, дунул в лицо, осушая мокрые щеки.

– Держись, казак, атаманом будешь. Нужно тебя отвлечь. Давай в субботу поедем вместе на конеферму. Посмотришь на лошадей, покатаешься. Поедим ухи, если поймаем рыбу, – улыбнулся он. – Не волнуйся, больше никаких расспросов. Все оставляем здесь и сейчас. – Олег руками изобразил, будто собирает всю её боль в комок и закапывает в землю под куст сирени.

Тане было немного стыдно за свою исповедь перед Олегом, но ей и впрямь стало легче. Она по-философски рассудила: ничего уже не исправить и нужно принять всё как есть.

На следующий день ученики, наслышанные о разоблачении коварной Васильевой, с любопытством наблюдали за Лукьяновым и Таней. К их разочарованию, ничего не происходило. Сашка общался с друзьями как обычно. В сторону Тани не взглянул ни разу. Она же в отсутствии Жени сидела за столом одна. На перемене к ней подошли сестры-близняшки и стали рассказывать смешные случаи, произошедшие с ними на каникулах. Таня была им благодарна: сёстры отвлекали от неё внимание. Ковалева Маша обратилась за помощью в написании реферата, зная, как легко, Таня пишет сочинения. Поддержка девочек её удивила. Не такой уж безнадежный у них класс, как оказалось. Или она, привыкшая полагаться только на себя, замечала одни недостатки. Леша Саченко, извинился за свое молчаливое участие во вчерашнем действе. Передал просьбу Жени, чтобы подруга пришла к ней в больницу. Только Чернов портил настроение. На переменах подсаживался к ней и болтал о всякой чепухе, пытаясь рассмешить. От его шуток оставалось ощущение не искренности и нарочитости. Непривычно тихая Лариса её не затрагивала. Позвав Валерия, что-то тихо ему сказала. Тот отмахнулся и снова подсел к Васильевой. Таня посмотрела на него искоса.

– Королева сердится?

Валера по-барски развалился на стуле.

– Сердится, но я не нахожусь в её свите.

– Надо же, и давно? – ехидно заметила Таня.

– С некоторых пор. – Одноклассник сделал загадочный вид.

Он раздражал её всё больше и больше.

– Не мог бы ты оставить меня в покое? Чернов ты назойлив, как муха.

Вид у Валерия стал самодовольным.

– Привыкай, Василёк, я теперь всё время буду рядом.

Услышав слово Василёк, Сашка стиснул зубы. Его лицо казалось абсолютно бесстрастным, только на виске бешено билась жилка. Чернов словно влез в его давний сон и украл прозвище, данное им Тане.

– У меня нет никакого желания видеть тебя рядом.

– Это потому, что ты не привыкла к моей мужественной физиономии, – не смущаясь, заявил Валерий.

Она встала и, молча, вышла из класса. К началу урока Чернов вернулся на своё место рядом с Лукьяновым.

– Какого черта ты пристаешь к ней? – голос Сашки зазвенел от ярости.

– Тебе она не нужна, а мне интересно, – с затаенным удовлетворением ответил тот.

– Сволочь ты, Валера!

Чернов поглядел на него холодно.

– Не больше чем ты, когда хихикал вместе с Ларисой надо мной и Леной. Ты думал, я забыл? Долго же мне пришлось искать твое слабое место. Что, дорогой друг, больно? Почувствуй на своей шкуре, каково это!

***

В больничной палате сильно пахло валерьянкой. Таня поморщилась. Женька читала книгу у окна. Увидев входящую подругу, порывисто встала:

– Извини меня. Я неправильно написала тебе о Лукьянове. Он не дружил с Ларисой. Вообще ни с кем не гулял целых пять месяцев. На него это совсем не похоже. Он ждал тебя. Ты уехала, я осталась одна. А в компании Ларисы было так весело, так круто… Мне казалось… Я идиотка. Лешу третировала. Во всём поддакивала Ледовской… Я сама виновата… Вот чем закончилось. Но она не запихивала таблетки мне в рот, сама брала. Тань, ты не злись на неё. Лариска – несчастный человек. Привыкла всё покупать: привязанность, благодарность, дружбу. По-настоящему она никому не верит, пока её не успели бросить, отталкивает первой.

– Женя, ты на жалость к Ларисе не дави. Я её ненавижу! – рассердилась Таня. – Бедная, несчастная девочка, – зло процедила она. – Из-за её детских комплексов не один год страдают наши с тобой одноклассники. А тебя мне прощать не за что. Гулял, не гулял, теперь уж всё равно…

Болотина тяжело вздохнула.

– Мне Лёша рассказал. Ужасно получилось, но всё наладится.

Таня покачала головой.

– Вряд ли.

В подружке снова проснулась любопытная Варвара.

– А у тебя, правда, с тем парнем ничего не было?

– Правда. Какая теперь разница. Скажи лучше, когда ты вернешься в школу? – Таня попыталась перевести она разговор на другую тему.

Но Женька не дала себя сбить.

– Пока я тут лежала, о многом передумала. Мы росли с тобой вместе, живем рядом, а почему не стали близкими подругами? Почему, Тань?

Таня смутилась, перевела взгляд за окно в больничный парк.

«Что ей ответить? Женьке всегда хотелось делиться девчачьими тайнами, вместе учить уроки, играть на улице. Она всегда пыталась сблизиться, а я её невольно отталкивала. Тайнами не делилась, уроки предпочитала делать одна, в свободное время читала книги. Конечно, я находила время для Жени, но той близости, о которой она мечтала, не было. Мы как планеты на разных орбитах, у каждой свой круг интересов и привязанностей. Ничьей вины тут не было: слишком разные характеры. Женька даже ребенком не была жадной: отдавала все игрушки тому, кто с ней играл. Веселая, эмоциональная милая моя подружка просто душила своей заботой, любопытством и неуемным энтузиазмом».

Она присела к подруге на кровать.

– Мы с тобой разные, Женя. Никто из нас не лучше другого – просто мы разные. Тебе не повезло, что рядом с тобой жила я, а не допустим Алехина Валя или Марина Белова. У вас схожие интересы и темпераменты – вы бы стали закадычными подружками. Но трудно дружить с тем, кто живет за двадцать километров от тебя. Вы виделись только в школе, какая уж тут дружба.

– Спасибо, Тань. А то я начала подозревать, что-то во мне не так. Или я не умею дружить. Никогда не могла пробиться к тебе. Может поэтому, стоило Ларисе поманить, я, как собачка, кинулась к ней.

Девушки сидели рядом.

Женька печально улыбнулась.

– Вот и доросла я до твоей откровенности. А с Беловой и Алехиной ты точно подметила: мне с ними всегда легко общаться.

***

С каждым днем надежда на объяснение с Сашкой угасала всё больше. Он задался целью любой ценой избегать встречи с Таней наедине. Радовало одно: в классе нашли новое увлечение и перестали наблюдать за ними. Оставался месяц до окончания школы. Подготовка к экзаменам занимала много времени.

Весна победно шествовала по земле, и вместе с ней расцветали наряды девушек. Лариса принесла в класс косметику из Польши. Девчонки увлеченно пробовали всё подряд, раскрашиваясь, как индейцы, в разные оттенки теней и губной помады. Потом стали обсуждать выкройки платьев для выпускного бала, меню праздничного стола. Таня задумчиво наблюдала за суетой девочек вокруг Ледовской и не сразу услышала, что та обращается к ней:

– Васильева, не хочешь посмотреть тени или тушь? – без обычной для неё иронии доброжелательно спросила Лариса.

Если бы в ясный день грянул гром, это удивило бы меньше. Она даже тряхнула головой, не померещился ли ей спокойный голос Ледовской.

– Нет, спасибо у меня всего достаточно, – ответила Таня удивлённо.

– Не отказывайся сразу. У тебя интересный разрез глаз и если их подчеркнуть подводкой, будешь восточной красавицей. – Одноклассница подошла к ней и положила на стол яркий футляр.

Таня оторопела. Это уже ни в какие ворота не входило.

– Сколько стоит? – смирилась она с навязанной ей косметикой.

Лариса наклонилась и тихо, чтобы никто не услышал, произнесла:

– Пусть это будет малой компенсацией за всё, что я тебе сделала.

И быстро отошла к своему столу.

Таня сидела потрясённая: в принцессе проснулась совесть?!

Лукьянов, наблюдавший эту сценку и не понявший ничего, подумал: «Никому из этих гадюк нельзя верить. Ненавидят друг друга, а смотри, как общаются, словно ничего не случилось. Словно не вырвали у него сердце».

***

В одну из майских суббот Олег пригласил Таню на конезавод. Она согласилась и не пожалела об этом. День провели чудесно. Олег с трудом смог вырваться: в совхозе было много дел, требующих внимания агронома. Он ни словом не обмолвился о прошлой встрече. Первая неловкость быстро прошла, Таня с удовольствием училась держаться в седле. После конной прогулки они наловили в озере рыбы и сварили на костре уху. К вечеру пошли смотреть на вернувшихся с пастбища кобылиц с жеребятами. Таня покормила совершенно белого жеребенка кусочками яблока и сухарями. Малыш осторожно брал бархатными губами лакомство с руки девушки. Рядом стояла его мать, нервно вздрагивая, она косилась на людей чёрными глазами. Олег угостил её морковью. Лошадь позволила погладить себя и расчесать пышную гриву. Животное снисходительно фыркало на них.

– Тебе не кажется, что лошадь смеется? – спросила Таня.

– Конечно. Она думает, как хорошо нас, людей, выдрессировали. Только пришли с пастбища, сразу их покормили, попоили, стойла вычистили, – засмеялся Олег.

Таня расхохоталась в ответ, глядя на хитрую морду лошади.

– Ты часто приезжаешь сюда? – поинтересовалась она, расчесывая щёткой короткую гриву жеребенка.

– Как только выпадает свободное время, а у меня его немного. – Он любовался Таней.

«Как жаль, что юный балбес успел похитить сердце этой чудесной девушки!»

Конеферма располагалась в очень живописном месте. Вокруг находились пастбища, заросшие клевером и душистым разнотравьем. Само строение располагалось возле озера с чистейшими родниками.

Таня не подозревала, что такая красота находится всего в пятнадцати километрах от посёлка. Олег был неплохим агрономом, но настоящей его страстью являлись лошади. Он говорил о них с такой любовью, что заслушаешься. Она ласкала мордочку жеребенка, млея от нежности, а мужчина украдкой наблюдал за ней. Его спутница немного ожила и уже не напоминала зареванную страдалицу, встреченную им у кустов сирени. В девятом часу вечера они вернулись домой. Прощаясь, Олег протянул вялый букет, собранный Таней днем.

– Может, оставишь этот веник. Я подсушу и скормлю Орфею, – предложил он, вспомнив жеребенка.

– Вряд ли привереде понравится, – улыбнулась она, услышав кличку маленького белого чуда.

– Когда будешь свободна, поедешь ещё? – поинтересовался он, садясь в машину.

– А можно я подружку с собой возьму? Женька будет в восторге.

– Конечно. Только сухариков приготовьте.

Олег сел в машину и, заведя двигатель, помахал рукой.

Стоя за деревом, Сашка наблюдал эту сцену. Слов не слышал, но обуреваемый ревностью домысливал их сам. Он решился объясниться с Таней. И еле успел спрятаться, увидев, как она выходит из машины.

«Ну что поговорил, придурок, убедился? Быстро же она заменила меня другим», – Лукьянов со всей силы стукнул по булыжнику ногой. От боли у него потемнело в глазах, чертыхаясь и хромая, поковылял домой.

***

Последний звонок отзвенел. Экзамены позади, школа тоже. Выпускной остался для Тани не самым приятным воспоминанием.

После торжественной части и вручения аттестатов они прошли в нарядный актовый зал.

Она села за один стол с Женей и Лешей, четвертым к ним присоединился Чернов, сразу испортив этим ей настроение. Лукьянов за своим столиком сидел мало, больше играл в ансамбле на гитаре. Таня то и дело ловила на себе его хмурый взгляд.

Протанцевав два медленных танца с Валерой, наотрез отказалась танцевать с ним ещё.

«Что я здесь делаю? Как будто отбываю наказание», – размышляла Таня.

Другой голос внутри неё спорил:

«Не будь эгоисткой. Если вернешься рано, родители заподозрят неладное. Не нужно их расстраивать».

Таня выпила два бокала шампанского. Женя захлопала в ладоши:

– Молодец, Васильева. Так держать!

И потащила танцевать.

Через два часа градус веселья явно поднялся. Юноши, видимо, угощались не только шампанским. Многие обнимались и клялись встречаться после окончания школы как можно чаще. Раскрепостившаяся молодежь лихо отплясывала лезгинку и цыганочку. Песни стали заказывать ребятам из ансамбля. В конце концов, уставшие музыканты включили магнитофон и вышли на улицу подышать свежим воздухом. Татьяна сидела за столиком с подошедшими к ней сестрами Сарычевыми. В зале, перекрывая музыку, раздались крики: «Драка!». Все побежали на улицу. Буквально через пятнадцать минут толпа вернулась в зал. У столика появился Валера, к лицу одноклассник прижимал мокрый носовой платок. Сел на свободный стул рядом с девушками. Его лицо и рубашка были в крови, при этом он улыбался довольной улыбкой.

– Ты с кем подрался? – хором произнесли удивлённые сестры.

Чернов бросил на Таню насмешливый взгляд.

– С бывшим другом.

И всё так же улыбаясь, заявил:

– Не льсти себе Васильева, не из-за тебя. У нас с Лукьяновым старые счёты. Ты больное место Сашки, вот и использовал немного тебя. Давно не чувствовал себя лучше! – Валерий бросил на стол окровавленный платок. Налил в бокал шампанского, залпом выпил, кривляясь, пропел: – А вечер обещал быть томным. – Чуть покачиваясь, направился к выходу из зала.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила одна сестра у другой.

Появившаяся с улицы Женька просветила:

– Чернов дрался с Лукьяновым. Правда, дракой назвать это трудно. Они о чём-то спорили, а потом врезали друг другу пару раз.

– Где сейчас Сашка? – спросила Таня, комкая в руках салфетку.

– Что ему сделается? Помахал всем на прощание и пошёл домой.

Болотина подхватила Лёшу под руку и потащила танцевать.

Таня не могла больше находиться среди радостных, шумных людей и притворяться, что ей тоже весело. Она попросила сестер:

– Девочки, передайте Жене, что я пошла домой.

Вот теперь и, правда, здесь ей делать нечего. Кончился её выпускной. Таня вышла на улицу, зябко поёжилась: дул прохладный ветер.

Ноги сами привели к дому Лукьяновых. Она презирала себя за малодушие, но упорно стояла у калитки, не решаясь позвать Сашку.

– Девушка, вы что-то хотели?

Таня вздрогнула от неожиданности. Позади неё стояла мать Лукьянова и Алексей Романович.

– Передайте, пожалуйста, Саше, что с ним хочет поговорить Васильева.

Алексей Романович удивился:

– Но он на выпускном.

Таня, пытаясь согреться, обхватила плечи руками и покачала головой.

– Нет. Саша уже дома.

– Сонечка, идём в дом. Я сейчас передам твою просьбу. – Алексей Романович подтолкнул жену к дому.

Время тянулось невыносимо долго. Наконец, на дорожке показался Алексей Романович.

– Извини, Таня. Ничего не получится.

– Он не захотел разговаривать со мной, – догадалась она.

Он кивнул.

– До свидания, – пробормотала Таня и, стараясь держать голову прямо, побрела по улице.

«Вот теперь точно всё», – она кусала губы, чтобы не зареветь в голос.

Таня медленно брела по улице. В голове, словно в заевшей пластинке крутились две строчки стихотворения, ставшего для нее символом беды.

Холодные огни несбывшихся желаний 19

Сжигают островки угаснувших надежд…

Она посмотрела в ночное небо, на востоке еле заметно посветлело, это пытались проклюнуться первые солнечные лучи. И поклялась: «Ничего, Лукьянов, я всё выдержу и постараюсь тебя забыть».

ГЛАВА 20

«Васильева», – прочла Таня свою фамилию в списке абитуриентов, поступивших в институт.

– Ура! Ура! – прыгали рядом с ней другие счастливчики.

Группа абитуриентов распалась на две неравные части: на тех, кому повезло и тех, кто провалил экзамены. Будущих студентов собрали в одной из аудиторий, объяснили, когда начинаются занятия и отпустили по домам. Для заселения в общежитие составили списки иногородних студентов.

Целых двадцать августовских дней можно загорать, ни о чём не думая, не переживая за оценки и проходные баллы. Позади бессонные ночи, страх и напряжение на экзаменах. Всё осталось в прошлом. Теперь она студентка мединститута.

***

– Как я рада, девочка моя, поздравляю! Жаль только, что ты одна из нашего посёлка будешь учиться в этом городе. Мне так страшно отпускать тебя за триста километров от дома, – переживала Анна Ивановна. – Вот Женечка будет с двумя девочками из вашего класса учиться в педучилище. Она обняла дочь одной рукой, другой прижимала к себе сына, пытавшегося выскользнуть на пол.

– Женя поступила в педучилище? – удивлению Тани не было предела. – Она вроде бы собиралась стать поваром, – пояснила своё изумление. – Болотина сейчас дома?

– Приехала неделю назад. Сначала поешь, потом помчишься к ней. – Мать перехватила Ваню удобнее, подняла оброненную им пустышку и вымыла под краном.

– Мне не хочется есть. Узнаю, как дела у подруги, – ответила дочь, стоя уже на пороге.

***

– Привет, когда приехала? – Женька кинулась обнимать подругу.

– Только что с поезда. Рассказывай, – потребовала Таня, усаживаясь на лавочку.

– Ты тогда ушла с выпускного бала, а мы гуляли до утра. И как-то так получилось, договорились с Беловой и Алехиной вместе поступать в педучилище Армавира. Лёша в этом городе будет учиться в пединституте. С моими знаниями институт мне не светил. Я одна не решилась соваться в незнакомое место. Вот и предложила девочкам за компанию со мной в будущем стать учителями младших классов. Всё получилось. Здорово, правда?! – Подружка подпрыгнула от возбуждения.

– О ком из наших одноклассников слышала? – поинтересовалась Таня. Глядя на весёлое лицо подруги, у неё потеплело на душе. Уехав в Ростов, она ощущала себя предательницей по отношению к Женьке, зная, что та не определилась с выбором.

Подруга вытерла ладошкой мокрый лоб.

– Ну и жарища. Про всех одноклассников не знаю, а вот Лукьянов уехал в Ленинград, но почему-то в военное училище поступать не стал. Я встретила его маму. Тетя Соня очень расстроена. Теперь Сашке осенью грозит армия. Он ведь старше нас почти на год. Валера Чернов, не поверишь, будет учиться в театральном институте в Москве. Далеко прыгнул наш красавчик. Лариса поступила в Политехнический институт в Краснодаре. Ковалева Маша осенью выходит замуж, – при этих словах, Женька захихикала.

– Вот это номер, – удивилась Таня. – Какое замужество? Она же не дружила ни с кем.

– Выпускной для Маши был очень прибыльным мероприятием в полном смысле слова. Она беременна, – изображая руками округлившийся живот, хмыкнула подруга.

Тихая, робкая троечница Ковалева, действительно, удивила всех.

– И кто папаша будущего ребенка?

– О, это главный сюрприз. Сынок директора. – Женька веселилась, глядя на удивлённое лицо подруги.

– Этот надутый индюк?

– Он самый. Девушка отхватила первый приз. Маше учиться дальше не хотелось, а вот замуж очень даже хотелось. Как она его подловила, ума не приложу? – задумалась на секунду Болотина.

Таню передернуло от отвращения.

– Он же противный.

Она представила липкие, потные руки толстого парня, всегда сидевшего на первой парте. Однажды на поле, помогая спуститься с высокого борта грузовика, он подал ей руку. Таня до сих пор помнила прикосновение его влажной пухлой ладони.

– Глупая ты Васильева. С лица воду не пить. У них дом – полная чаша. Маша заработала, потерпев пять минут, безбедную жизнь.

– Жень, ну не надо так опошлять.

– Моя милая подружка, ты всегда была не от мира сего. Хотя. Это для нас он противный, а для кого-то свет в окошке, – философски рассудила Женька.

Таня задумалась.

– Может быть.

– Ау! Очнись! Не бери в голову. – Болотина помахала рукой перед лицом подруги. – Я знаю, тебе нравится Маша, но не надо её жалеть. Ты не эксперт по части мужчин. От Чернова шарахалась, как от прокажённого, а большинство девушек правую руку отдали бы за его поцелуй. Васильева, ты вообще с нашей планеты? У меня иногда возникало подозрение: ты не выносишь ни чьих прикосновений, – посерьезнела Женька.

Увидев, как лицо Тани заливает краска, удовлетворенно кивнула:

– Значит, я правильно подозревала.

Таня ощутила неловкость, словно подруга заглянула в душу. Постаралась свернуть с щекотливой темы.

– А жених рад? – улыбнулась она.

– Ты не поверишь? Рад. Ходит гордый, как петух, – Болотина захихикала, вспоминая свою встречу с Петровым. – Кстати, об этой новости он сам мне рассказал. Я поздравила будущих молодоженов.

Девушки ещё поболтали, вспоминая одноклассников. Прощаясь, Женька спросила:

– Как ты оказалась в Ростове? Медицинский институт есть и ближе, в Краснодаре.

– Хотелось убежать куда подальше, – тихо ответила Таня.

И такая боль на секунду промелькнула в её глазах, что подруга опешила.

Мгновенно глаза Болотиной налились слезами. Она обняла подругу и прошептала:

– Я буду скучать, пиши мне.

Милая жалостливая Женька не любила печальных окончаний в фильмах, книгах и не хотела признавать их в жизни.

ГЛАВА 21

– В гробу я видела эту перестройку. Преподаватели злые, второй месяц без зарплаты, на экзаменах как звери. – Бегала по комнате, распаляя себя, Ира-маленькая. Она уже три раза заглядывала в пустой холодильник, как будто спустя какое-то время, там чудом должна появиться еда.

В комнатах студенческого общежития Медицинского института проживало по четыре человека. В Таниной комнате были две Иры: большая и маленькая, а также Аня-огонек. Обе Иры приехали из Тимашевска. Аня раньше жила в Новочеркасске. Поселившись на первом курсе в эту комнату, четверка девушек очень подружилась.

Таня вспомнила, как год назад одиноко стояла в огромном высоком холле на первом этаже общежития. От разглядывания на полу каменных плит отвлёк чей-то голос.

– Эй, кнопка, ты с первого курса? – обратилась к ней высокая, плотная, квадратная девушка.

– Таня подняла голову, пытаясь разглядеть лицо великанши.

– Да.

– Будешь четвертой в мою комнату.

Она показала на стоящих у противоположной стены двух испуганных девушек.

– Может, я сама выберу комнату? – робко пискнула Таня и сильнее сжала ручку дорожной сумки.

– Нельзя, почти все уже разместились. Давай сумку, помогу, наша комната на третьем этаже. – Великанша цапнула сумку. Таня, держащая её крепко, потащилась следом. – А вы что стоите? Особого приглашения ждете? Бегом за мной! – приказала она двум первокурсницам, белым от страха.

По пути в комнату захватчица объяснила, что приехала пораньше. Специально спустилась в холл выбрать субтильных девушек.

По широкой центральной лестнице, украшенной красивыми перилами, они поднялись на третий этаж и повернули направо. Коридор мог похвастаться восхитительными резными деревянными панелями. Великанша протопала мимо десятка дверей, блестевших свежей белой краской и притормозила у одной с номером триста шесть.

Гренадер в женском облике отворила дверь, пропуская внутрь новых знакомых.

– Видите: комната небольшая. Если все будут такие как я, тут не повернешься. Проходите, располагайтесь, – обратилась она к жавшимся у порога первокурсницам, Подталкивая их на середину комнаты.

– Давайте знакомиться.

– Ира Кучер, – сообщила миниатюрная голубоглазая блондинка. И попыталась гордо выпрямиться.

– Будешь Ирой-маленькой, – заявила великанша. – А я соответственно Ирой-большой. – Она перевела взгляд на рыжеволосую незнакомку.

– Аня Камканипопило, – громко доложила девушка с шапкой кучерявых огненных волос.

– О как! Сдохнешь, пока произнесёшь. Теперь ты – Аня-огонёк, – гаркнула Ира-большая и с любопытством повернулась к Тане. – Чем порадуешь?

– Боюсь ничем. Я просто Таня Васильева.

– Значит, Василёк, – улыбнулась великанша. Улыбка преобразила её. Лицо стало обаятельным: на щеках появились ямочки, серые глаза заискрились.

Ира-большая перешла уже на четвертый курс. Она была мастером спорта по толканию ядра. В ней всё было большим: огромное доброе сердце, глубокий ум, щедрая душа, богатырское здоровье. Прежние соседки по комнате завершили учебу и уехали по месту распределения. Поэтому она решила сама выбрать себе новых подруг.

Аня до поступления в мединститут три года проработала в участковой больнице санитаркой. Огонёк обладала спокойным, уживчивым характером. Мечтала стать детским врачом.

Обе Иры приехали в Ростов из одного города, но раньше не встречались. Ира Кучер окончила медицинское училище и собиралась продолжить учебу в институте. Стройная блондинка с лицом ангела, оказалась вспыльчивой и очень эмоциональной, но при этом умной и незлопамятной. Она оказалась большой выдумщицей. Быстро вспыхивала, буквально закипая, и также быстро остывала. Поссорившись, через минуту уже разговаривала с обидчиком. Ира собиралась стать невропатологом.

Вспоминая первую встречу с Ирой большой, Таня улыбнулась. Они тогда здорово струхнули. Робко стояли посреди комнаты, мечтая сбежать от наглой старшекурсницы куда подальше.

– Я только с виду страшная, – успокоила новеньких гренадерша, понимая их состояние. – Представьте выгоду: буду защищать вашу честь от всех негодяев.

– По-моему, ты распугаешь даже тех, кто нам может пригодиться, – возразила Аня и этим разрядила обстановку.

Девушки засмеялись.

С той поры прошло немало времени. Таня тряхнула головой, словно прогоняла воспоминания и взялась за учебник. Лучше выучить заранее, а не впихивать кучу знаний в бедную голову перед сессией.

Ира-маленькая снова открыла холодильник и обратилась к подругам:

– Есть что-то хочется, что-нибудь необыкновенного… – Блондинка мечтательно закатила глаза. – Сала что ли поесть…

Дружный хохот заглушил её последние слова. Девушки минут пятнадцать не могли успокоиться. Потратив всю стипендию, они уже три дня питались только чаем и салом. На этот продукт они не могли смотреть без отвращения.

– Чего лежим? Чего ждем? – поинтересовалась Ира-большая. – Кто сегодня кашеварит?

Две руки показали в сторону Васильевой.

– Готовить не из чего, – оправдывалась Таня.

– Так, мелкота, вываливайте всё, что у вас осталось. – Ира-большая порылась в карманах и выложила на стол несколько монет.

Девушки вытряхнули кошельки и нашли ещё немного денег.

– Здесь хватит на две пачки макарон и две банки кабачковой икры. Масло у нас есть. Да мы богаты, подруги, – обрадовалась Ира-маленькая, потирая руки.

Несмотря на свою миниатюрность, эта кроха могла съесть за двоих. Она вечно, что-то жевала. Ира-большая не раз рекомендовала маленькой вывести глистов. Иначе, как в её тщедушном теле, весом сорок семь килограммов, помещается столько еды.

– Кучер, ты не типичная блондинка. Не дура. Темперамента на двоих хватит. На диете не сидишь. Будущий психованный невропатолог, – смеялась метательница ядра.

– Может, нам её убить, – рассуждала Аня. – Это легче, чем прокормить.

– Злые вы. Просто у меня быстрый обмен веществ, – парировала Ира-маленькая. – К сорока годам вы все будете толстухами, а я останусь, как девочка. – И она показала подругам язык.

– Если раньше не прибьет какой-нибудь пациент, – припугнула Таня.

– Это ещё почему? – Округлила глаза Кучер.

– За то, что у больных с тумбочки продукты тягаешь, – пояснила она.

– У той бабули я взяла всего одно печенье. У неё целый килограмм на тумбочке лежал. А я умирала с голоду. Вам бы только попрекать. – Ира состроила жалобную мину.

– Ну, допустим, не одно печенье, а четыре, – ехидно уточнила Огонёк.

– Вот-вот, Ирка, не утихомиришь свой аппетит, замуж не выйдешь, – вступила в разговор Ира-большая.

Ира-маленькая поставила руки в боки и сердито посмотрела на подруг.

– Привет, а это-то причём?

Потом ещё раз открыла в холодильник, с досадой закрыла дверцу и начала обследовать тарелки на столе.

Таня хмыкнула:

– Вылизывать будешь?

Кучер сделала зверское лицо на замечание подруги.

– Допустим, молодой человек пригласит тебя в ресторан, а ты своим аппетитом напугаешь его до смерти. Он попросту сбежит, – пояснила Ира-большая и ловко пригнулась от летящей деревянной салфетницы, запущенной в неё оскорблённой в лучших чувствах Ирой-маленькой.

Все привыкли, что эмоциональная Кучер может кинуть в обидчика, чем попало, и научились сноровисто уворачиваться. Она неплохо натренировала подруг.

– Повеселились, и хватит, – прекратила базар Аня, подавая пакет Васильевой. – Иди за едой, кухарка, а то умрем с голоду.

Таня купила макароны и две банки кабачковой икры. Она была ещё в магазине, когда туда ввалилась толпа молодых людей, наряженных цыганами. Этот обычай – на второй день свадьбы надевать цыганские наряды свято соблюдался на Кубани. Девушка не знала, что в Ростове тоже так делают. Ряженые покупают шутливые подарки свежеиспеченным сватам и дарят их, сопровождая комментариями. Шумная компания зашла в продуктовый отдел за спиртными напитками. На выходе из магазина Таню неожиданно подхватили два сильно подвыпивших парня в белых халатах и шапочках с красным крестом. Пыталась объяснить им, что она случайный покупатель, а не гость со свадьбы. Но они, не слушая её, потащили за собой в соседний с магазином дом. На втором этаже из квартиры доносилась музыка и нестройное пение. В самой большой комнате за накрытыми столами сидели люди. Цыган встретили овациями. Парни усадили Таню за стол, налили шампанского. Она ещё раз попыталась объясниться, но в таком шуме её никто не услышал. С прибаутками цыгане одели тёщу в жуткий сарафан. Свекровь нарядили в ночную рубашку отвратительной расцветки. Свекру и тестю достались огромные цветные трусы в горошек. Гомерический хохот сотрясал квартиру. Таня поставила пакет с макаронами возле ножки стула, на котором сидела.

«Раз не слушают, с выгодой использую своё положение», – сдалась она и, положив себе на тарелку отбивную, принялась есть.

Когда гости немного успокоились, сидящий рядом с ней юноша, предложил тост за родителей. Он зорко проследил, чтобы на этот раз, гостья выпила бокал до дна.

– А теперь тост скажет моя соседка. Прости, малышка, забыл твоё имя, – заплетающимся языком произнёс липовый врач.

Она вздохнула: «Хорошо, что успела поесть».

– Уважаемые родители жениха и невесты, замечательные молодожены, я желаю вам сто лет безоблачного счастья! А теперь, если можно, я хотела бы уйти. Толпа ваших цыган подхватила меня в магазине. Пыталась объяснить им, что я покупатель, но они, увы, привели меня сюда.

В ответ раздался весёлый смех.

Теща в сарафане с нарисованными на материале огромными розами подошла к ней:

– Девушка, извините моих шалопаев. – Она кивнула на докторов. – Вечно мальчики что-то перепутают.

Таня засмеялась:

– Всё в порядке. Мне очень повезло. Я у вас наелась.

– Что это тут у нас? – Один из лжедокторов заглянул в её пакет. – Не больно-то богатые покупки.

– Нормально. От сессии до сессии живут студенты весело, – не стала смущаться Таня, выпитое шампанское сделало её храброй.

Женщина в сарафане тоже заинтересовалась покупками.

– Знакомый набор. Мы так же питались, когда бывали на мели, – улыбнулась она.

Таня поднялась со стула.

– Ну вот, всё выяснили. Мне нужно идти, а то подруги заждались.

– Секундочку подождите. Я сейчас.

Теща скрылась в соседней комнате.

Через три минуты она появилась с матерчатой сумкой в руках.

– Тебе далеко идти? – поинтересовалась женщина.

– Рядом. Через парк до бывшего женского монастыря, теперь там общежитие, – ответила Таня.

– Вот возьми. Угостишь подруг, всё равно много продуктов останется. – Протянула ей тяжелую сумку.

– Что вы не надо, – запротестовала Таня, махая руками.

Доктор справа от неё перехватил сумку у матери.

– Мам, давай я помогу донести.

Спасибо, – от всей души, поблагодарила она хозяйку.

Поднялся и второй лжедоктор.

– Вместе проводим. Мне тоже нужно проветриться. Ладно, мам?

Женщина махнула рукой и вернулась к гостям.

Не снимая халатов и гротескных шапочек с огромными красными крестами, парни пошли провожать её до общежития. По пути всю дорогу шутили и развлекали спутницу. Приглядевшись к юношам, Таня поняла, что они близнецы. Различаются только цветом волос: один блондин, другой тёмно-русый. Блондина звали Виктором, тёмного – Станиславом. Замуж выходила их младшая сестра. Оба парня оканчивали Железнодорожный институт. Они засыпали Таню вопросами: сколько у неё подруг? Красивые ли они? На каком курсе учатся?

Говорили парни замечательно. Один начинал фразу, другой её заканчивал. Таня заворожено крутила головой. Лже-доктора перебрасывались словами, как будто играли в мячик. Возле двери общежития парни вручили сумку и пакет. Сказали, что заглянут в гости, если она не возражает.

Стоя у окна, Ира-маленькая глядела на улицу. Она целый час не покидала пост, поджидая Таню.

– Где она ходит? – возмущалась блондинка. – Можно с голоду сдохнуть. Её только за смертью посылать!

В окно она заметила странную процессию. По тротуару к общежитию шла Василёк между двух молодых мужчин в белых халатах. Что-то с формой врачей было не так, но Кучер не могла сообразить что?

– Девочки, доктора ведут нашу Таню. Посмотрите, – позвала она подруг.

– Блин. Может она с голоду в обморок упала? – сделала предположение Ира-большая.

– Или сошла с ума? – захихикала Аня.

Все сгрудились возле подоконника, разглядывая необычных врачей. Парни в белых халатах что-то передали Васильевой, и она направилась к входной двери общежития.

Девчонки выбежали из комнаты и рванули навстречу подруге. Таня показалась на лестнице с тяжелой сумкой в руке.

– Что остолбенели? Помогите. Надрываюсь ведь! – возмутилась она и, глядя на их удивлённые лица, весело засмеялась.

Ира-большая, опередив подруг, забрала сумку и заглянула внутрь.

– Ничего себе, ты магазин ограбила?

– Расскажу, когда будете есть. Я хочу чаю, после шампанского ужасно хочется пить, – пояснила Таня, направляясь в комнату.

– Шампанского… – растерянно протянула Аня. – Тебя не из психушки привезли?

Ира-маленькая, услышав заветное слово «поесть», подбежала к сумке. Нос девушки уловил аппетитный запах еды.

– Боже мой, сколько вкуснятины! Давай помогу, Ирочка. – Она вцепилась в ручку сумки.

Ира-большая насмешливо покосилась на нее.

– Иди мой руки, доходяга. А то придётся нести и тебя, и сумку.

Подруги быстро накрыли на стол и принялись угощаться.

Утолив голод, сытые девушки пили чай и слушали рассказ Тани.

– То-то смотрю странные доктора, – довольным голосом пробормотала Кучер, поглаживая живот и зажмуривая глаза, как кошка.

– Ты подумала, что такие большие кресты на шапочках тебе мерещатся от голода? – пошутила Аня, сонно потягиваясь.

– А доктора-то были очень симпатичные, – заметила Ира-большая. – Обещали ещё прийти?

– Они о моих подругах, то есть о вас, спрашивали, – сообщила Таня. Её тоже клонило в сон.

– Здорово, может ещё поесть принесут, – помечтала Ира-маленькая.

– Тебе бы только хомячить, – подколола её Аня.

За прошедшее время девушки подружились. Узнали друг друга лучше, научились прощать недостатки.

Огонёк ждала парня из армии – на дискотеки и вечера не ходила. Ежедневно писала письма и расстраивалась, долго не получая ответа. Подруги утешали её, говоря, что у него нет времени часто писать. Кучер уже через месяц после начала занятий, стала гулять с однокурсником. Спустя три месяца, у неё появился другой воздыхатель. Далее они стали появляться и исчезать через равные промежутки времени. Ире большой приходилось осаживать слишком рьяных кавалеров. Каждый раз она обещала поколотить Иру маленькую за издевательства над парнями. Ставила в пример вредной блондинке Таню, которая усердно занималась учебой.

***

Никто из девушек не знал, что их Василёк живет двойной жизнью. Спустя месяц после приезда в Ростов, ей впервые приснился Сашка. Сон был яркий, радостный и удивительно правдоподобный. Будто происходило всё не во сне, а наяву.

Лукьянов держал её за руку и говорил, что очень скучает. И они обязательно будут вместе. Просто нужно потерпеть в разлуке какое-то время. Обещал не покидать её никогда. Они стояли на зелёной лужайке, а вдали вершины гор сверкали белыми шапками. Воздух был холодный и свежий, напоённый запахами трав и талой воды. Внизу расположился красивый город. С того дня сны стали сниться почти каждый день, принося успокоение и чистую радость от встречи с любимым. Удивительно, но она больше не чувствовала себя несчастной. Днём её жизнь наполняла учеба, общение с друзьями, а ночью приходил Сашка и уводил в чудесный мир грёз. Таня никому не говорила о своих снах – это была её тайна. Изредка задумывалась, а не подменяет ли она реальную жизнь снами. Тогда пыталась что-то изменить.

Было ещё кое-что необъяснимое. В конце декабря Таня отправилась домой, чтобы встретить новый год с семьей. Автобус отправлялся в два часа ночи. Она не захотела ожидать свой рейс, сидя на вокзале. После полуночи спокойно села в трамвай. В вагоне ехало человек двадцать поздних пассажиров. Постепенно трамвай пустел, в салоне осталось только три человека. На следующей остановке вышла женщина, и только тогда Таню охватило волнение. В вагоне осталось двое: она и незнакомый мужчина. Таня думала, что до автовокзала будет много пассажиров, и ей не придется глухой ночью одной спускаться по лестнице к стоянке автобусов.

«Остановка «Автовокзал»», – объявил вагоновожатый.

Поколебавшись, Таня вышла из трамвая. Незнакомец сошёл вместе с ней.

Худой, небольшого роста парень молча шагал сзади.

«Что я переполошилась? Может, он нормальный человек. Ему тоже нужно на вокзал», – успокаивала она себя.

Спуск к вокзалу был пуст, ни единой души. Таня не заметила, как незнакомец оказался рядом. В следующую секунду он преградил дорогу.

И тут послышался голос Сашки: «Ты, главное, не кричи, тогда всё обойдется».

Таня чуть не ответила вслух: «И не собиралась».

У неё было странное свойство: в минуту опасности её охватывало совершеннейшее спокойствие и рассудительность.

– Деньги давай, – сбивающимся голосом прохрипел незнакомец. В руке блеснул небольшой нож.

– Вот всё, что у меня есть. – Она открыла сумочку и достала кошелек. Большую сумку с пустыми стеклянными банками прислонила к бетонному ограждению лестницы.

Грабитель выхватил сумочку, вытащил отпечатанные листы бумаги. Заглянул в кошелёк, увидев мелкие купюры, скривился.

– Осторожнее, пожалуйста, с бумагами – это реферат. Я его так долго писала, – тихо попросила Таня.

– Что здесь? – Он толкнул сумку ногой. Из неё выкатилась стеклянная литровая банка и покатилась по ступенькам.

– Банки. Мы с девочками салаты съели, а тару везу домой, – спокойно пояснила она, стараясь не встречаться с мужчиной глазами.

Он отдал маленькую сумку. Сунул деньги в карман и посмотрел на девушку. Потом, решившись на что-то, протянул руку к её пальто.

Таня оглядела сугробы:

– Представляешь, как ты замерзнешь. К тому же в любой момент могут появиться люди.

Грабитель покосился на неё. Его ничем непримечательное, обычное лицо покрыли капельки пота. С непонятным выражением оглядел свою жертву.

– Храбрая девочка попалась?

– Нет, не храбрая, а практичная, – и добавила: – нищая студентка.

Мужчина резко протянул руку и сорвал с неё шапку. Быстрым шагом, перепрыгивая через две ступеньки, побежал в сторону вокзала.

Татьяна засмеялась. Шапка только с виду была красивой. Она собиралась выбросить её. Мех лез клочьями, кое-где виднелись проплешины. Она сунула в большую сумку выпавшую банку. Подняла воротник повыше и отправилась на вокзал. Билет был на месте – это главное.

Прислушалась к себе. Нет ли паники или испуга? Ничего этого не было, только облегчение, что всё обошлось. А ещё удивление. Она слышала голос Лукьянова. Может, начала сходить с ума?

***

За прошедшие шесть месяцев ему не удалось забыть Васильеву. Сразу после выпускного бала он уехал в Ленинград. Отчего передумал поступать в военное училище и сам не знал. Просто понял, что с выбором профессии окончательно не определился. Устроился рабочим на стройку. В конце сентября его призвали в армию.

Боль от обмана Тани, не утихала. Она саднила, как не заживающая рана. Когда Василёк приснилась ему в первый раз, он разозлился.

«Какая же я тряпка ударили по одной щеке, готов подставить вторую. Нужно вычеркнуть изменщицу из памяти, и я сделаю это», – поклялся он. Через неделю Лукьянов смирился с присутствием Тани в своих снах. С удивлением ощутил, как затягивается сердечная рана до терпимой царапающей боли. Через два месяца уже не представлял, как мог жить без этих ночных свиданий. Сашка принял своё призрачное существование и был счастлив: эта Таня никогда не бросит, не сделает ему больно. Пообещал себе: больше ни одна представительница слабого пола не нарушит его покой, ни одну не допустит до своего сердца. За его небольшую жизнь Лукьянов видел от женщин одни неприятности и ложь. Сначала мать, потом Лариса отравляли его существование. Пара встреченных ранее девушек изводили его своими капризами и глупостью. И, наконец, Васильева, принесшая сначала необыкновенное счастье, потом погрузившая его в пучину душевной боли. Девушка из сна заполнила пустоту в сердце. Иногда его смущала необычная правдоподобность снов, ярких, похожих на реальность, но скоро он привык к этому. Просыпался утром переполненный нежностью и счастьем к «своей» Тане. Новый день встречал с хорошим настроением.

***

«Это надо же быть такой беспечной, действительно у женщин куриные мозги. Приехала бы на вокзал с вечера, спокойно почитала книжку в зале ожидания. Нет, она отправилась в дорогу за полночь и чуть не влипла в неприятность. Это ещё мягко сказано»

Он сразу понял: если Василёк закричит, этот трусливый грабитель убьёт её просто от страха. Душа Сашки вмиг заледенела.

И тут Лукьянов проснулся.

«Господи, это только сон, а так растревожил, словно всё произошло на самом деле».

Никакой логики в этом не было, но ему стало легче: девушка из сна осталась жива и невредима. В глубине души он чувствовал: с настоящей Таней тоже всё в порядке. Первые два месяца от солдатской еды он похудел, но потом организм привык и даже научился получать удовольствие от непритязательной еды. Служилось ему легко, сказывалась хорошая физическая подготовка. Недостаток свободного времени пошёл на пользу, не позволяя предаваться размышлениям и тоске. Сашка радовался весточкам из дому. Ему регулярно писала мать и сестра Ира. Изредка давал о себе знать Сергей.

Весной ему приснился сон, перевернувший его представление о мире, сознании, душе.

Во сне он гулял с Таней по красивой набережной Киева. Остановились у чугунной ограды полюбоваться на реку. Тёплый весенний ветер развевал волосы девушки, и они касались его лица. Потом они заглянули в кафе «Днепр» и заказали знаменитые украинские галушки с курицей. Таня хвалила суп, рассказывала, что дедушка готовил его намного вкуснее. На летних каникулах она собиралась в Степановку, проведать могилку деда Ивана. О том, что его больше нет, они с отцом признались матери, только когда Ване исполнился год.

Весь день Сашка находился под впечатлением от яркого, реалистичного сновидения. Впервые ему пришло в голову проверить: существуют ли на самом деле те места и города, которые ему снятся. Вскоре представилась такая возможность.

Сергей написал: команда военного училища весной поедет на соревнование в Киев. Лукьянов попросил друга сходить на набережную Днепра и найти кафе с тем же названием. После описать ему в письме увиденное. Свою просьбу объяснять не стал. Он сам не верил в свои подозрения – это могли быть игры разума или что-то другое.

Через три недели он получил письмо друга с подробным отчетом о посещении кафе «Днепр». Сергей спрашивал, когда он успел побывать в Киеве и почему он об этом не знает?

«Никогда не был в этом городе», – пробурчал Лукьянов себе под нос, разговаривая с отсутствующим другом. Его поразило описание другом интерьера кафе.

«Кафе «Днепр» – одноэтажное здание из белого кирпича с синей вывеской на фасаде. Несколько столиков тёмного дерева под зонтами в сине-белую полоску стоят на площадке перед заведением. Внутри помещения чёрная стойка бара, на столах полосатые скатерти, солонки в виде лебедей».

Сергей описал кафе из его сна. Всё как в сновидении с Таней.

Друг даже попробовал дежурное блюдо кафе: куриный суп с галушками.

После этого случая Сашка стал относиться к своим снам серьёзно.

За последние семь месяцев Лукьянов сильно изменился. Из немного безалаберного парня превратился в неразговорчивого, даже странного человека. Только юмор и умение пошутить над собой остались прежние.

Тогда летом после окончания школы он приехал в Ленинград чернее тучи. Сергей догадался – из-за Тани. Что-то произошло, но друг не хотел говорить, а он не лез ему в душу. Сергей жалел, что поддержал кандидатуру Тани в липовые возлюбленные. Из-за таких девушек, как она, обычно страдают всерьёз, что и произошло с Сашкой. Через некоторое время он чуть повеселел, но прежним уже не стал. В редкие увольнения Сергею хотелось расшевелить товарища. А теперь приходилось выполнять странные просьбы и поручения Лукьянова. Он не понимал, почему тот ушёл в армию, отказался поступать в военное училище.

«Вдруг всё, что я вижу во сне, существует на самом деле? Может, каким-то образом я встречаюсь с настоящей Таней? Но если действие сна разворачивается днём, а я сплю в это время, где всё происходит? На ум приходит только один ответ – в параллельном мире. Там, где мы с Васильком вероятно никогда не расставались», – размышлял Сашка.

Эта его гипотеза вскоре рассыпалась в прах. В одном из последующих снов Таня упрекнула, что он не выслушал её. Только из-за его упрямства они разлучены. Вспоминая утром эти слова, он сделал вывод: всё, что происходит во сне, связано с этим миром.

Впервые в его голову закралась мысль: «Уж не схожу ли я с ума?»

Но ничего такого за собой он не чувствовал.

«Хотя вряд ли психи признаются даже себе, что они психи», – усмехался Лукьянов.

В скромной солдатской библиотеке нашлись две книги о сновидениях, подсознании и душе. Постепенно Сашка пришел к выводу: его душа и Тани видятся друг с другом. Значит, частичка её души всегда находится рядом с ним. Как такое может быть, он не понимал, но был счастлив и этой малостью – иллюзией любви.

А жизнь всё подбрасывала ему доказательства, что сны – отражение реальной жизни. Это придавало ему силы жить и верить: когда-нибудь они будут вместе. Он боялся только одного, однажды услышать: «Зачем ты все это выдумал?»

Сны были разные: весёлые и грустные, тревожные и наполненные нежностью. Они оставляли ощущение близости и счастья.

Изредка ему снилось, что он, не видимый ею, наблюдает жизнь Тани. Рядом с его Васильком появлялись незнакомые мужчины, и тогда Сашка злился.

«Не покидай меня», – просил он.

Там, в странном мире, Лукьянов не стеснялся показывать чувства, не боялся выглядеть слабым. Таня слушала его и всегда оставалась. И он мог предупредить её в минуты опасности. А ещё его забавляли смешные происшествия, в которые она вечно попадала. С Таней вместе переживал, когда она поняла: никогда не сможет стать врачом. С ней он выбирал наряды на свадьбы подруг и держал на руках первенца Иры большой. Все это он наблюдал ночью, участвуя непостижимым образом в её жизни.

Все чаще ему приходило в голову: он, как наркоман, стал зависим от этих снов. Когда-нибудь ему придется сделать выбор и возвратиться в реальную жизнь.

Таня из сна часто была безрассудной и заставляла его волноваться. Однажды он проснулся от ощущения сильнейшего страха. Сердце колотилось в груди. Сашка сел на кровати. Вокруг него в огромной казарме спали солдаты. Он поморщился от тяжелого запаха пота большого количества мужских тел. Учащённый стук сердца постепенно приходил в норму.

Василёк снова попала в очередную неприятность. Ему снился поезд. Таня ехала с какой-то незнакомкой. В купе к ним зашли двое мужчин. Откуда-то он узнал их намерения и испугался. Понимал, что не сможет помочь и только беспомощно наблюдал. Поведение мужчин становилось всё более развязным. А потом Таня сумела найти выход из этого положения, простой и действенный.

Лукьянов восхитился её находчивостью. Наклонившись к самому лицу любимой, сказал: «Умница, я горжусь тобой».

Переживания были такими сильными, что разбудили его.

«Блин, как больно», – Сашка прилепил пластырь на ранку. Когда брился задел кожу на скуле. Целое утро размышлял: почему в одних снах он может дотрагиваться до Тани, вдыхать аромат её кожи, чувствовать запахи и вкус пищи, а так же ощущать ветер, жару или холод. В других снах становится как будто невидимым для неё. С трудом мог передать несколько слов, а коснуться не получалось никогда.

И тут его осенило! Во снах, где всё чувствует – присутствуют обе души. Они находятся в мире, отражающем реальный мир. В тех же снах, где он для Тани невидим, присутствует только его душа, а девушка материальна, поэтому дотронуться не может. Но если его догадка верна, когда они оба спят, их души путешествуют. Если спит один из них, путешествует одна душа. Получается: он видит Таню наяву только, когда с нею случается или может случиться беда.

«Нет, это бред. – Сашка вытер мокрое лицо полотенцем. – Скоро начну верить в привидения, колдунов, инопланетян. Тогда мне место в психушке точно обеспечено».

***

После выходных, проведённых дома, Таня возвращалась в Ростов. Антон Сергеевич посадил дочь на поезд. Таня посмотрела на него, стоящего под фонарем и загрустила: в волосах отца сверкало серебро. Он улыбнулся и помахал рукой. Помахала в ответ и отправилась искать своё купе. В город приедет утром и сразу отправится на занятия. Хорошо бы в поезде выспаться. В купе сидела незнакомка примерно её возраста. Таня обрадовалась, что никто не помешает сну.

– Зря волновалась, что мне попадется храпящая старуха. Вагон почти пустой, мест много, – сообщила попутчица, расстилая постель

Но им не повезло. На стоянке поезда в Краснодаре в дверь купе постучали. Проводник потребовал открыть дверь. Сонная соседка отомкнула замок. В дверном проеме показались двое мужчин ярко выраженной кавказской наружности. Девушки запротестовали. Проводник, пряча глаза, сказал, что свободных мест больше нет. Мужчины улыбались, но у Тани возникло ощущение настоящей опасности. Незнакомцы занесли часть своих вещей и отправились за другими в коридор. Татьяна тихо сказала попутчице:

– Не поднимай глаз, не смотри им в лицо. Опусти голову и молчи. Говорить буду я. Поверь, мы в беде.

Попутчица хотела возмутиться, но не успела. Мужчины возвратились.

– Мы мусульманки, – сказала Таня, сложив руки на груди. – Нам нельзя находиться в купе с незнакомыми мужчинами. Отец с братьями купили нам с сестрой всё купе. Мы не знаем, почему проводник не сказал вам этого?

– Вы мусульманки? – удивился молодой мужчина со шрамом на щеке – А похожи на русских.

– Мать русская – отец чеченец, – ответила девушка. Никакая другая национальность не пришла в голову.

Мужчины быстро заговорили на своем языке. Потом мужчина постарше обратился к девушкам, стоящим с опущенными головами.

– Извините, сестры. Мы поищем другое купе.

Они начали выносить вещи в коридор.

– Спасибо, брат. Да прибудет аллах всегда с вами, – тихо произнесла Таня. А про себя подумала: «Прости, господи! Не наказывай меня за этот обман».

Мужчины вышли из купе. Она облегчённо выдохнула и села на расстеленную постель.

Возле её лица дохнуло легким ветерком.

Послышался голос Сашки: «Умница, я горжусь тобой».

«Опять повторилось. Снова странные звуки. Везде чудится Лукьянов», – вздрогнула Таня.

– Что за бред ты тут несла?! – накинулась на неё попутчица. – Какие мусульманки? Какая я тебе сестра?

– Поверь, нам сильно не поздоровилось бы ночью, – попыталась утихомирить её Таня.

– В вагоне проводник. Где-то в поезде милиция. Мы бы позвали на помощь, – не унималась она. Крикунья легла на полку и отвернулась.

– Боюсь, не сумели бы позвать. Вряд ли остались бы в живых. Я почувствовала опасность, как только они вошли, – объяснила она свое поведение.

– Тебе не говорили, что ты больная на всю голову?! – озлилась попутчица, укрываясь простынею.

Больше она не проронила ни слова, даже выходя из купе в Ростове.

Соседка не поверила ей, но Таня знала: она не ошиблась. Проводник был белым от страха, у него тряслись руки, когда он привёл мужчин к ним в купе. Утром, выходя с вещами в коридор, она заметила его. Проводник при виде неё быстро скрылся в служебном помещении. Кавказцев поблизости не наблюдалось.

ГЛАВА 22

В конце первого курса Таня поняла, что не сможет стать врачом. Оказалось, она физически не способна сделать надрез, нанести человеку любое повреждение. Таня великолепно училась. Прекрасно показала себя на занятиях по биохимии и фармакологии. Ей предложили перевестись на фармацевтический факультет. Поначалу она восприняла этот перевод, как личное поражение. Потом осознала – это больше подходит её натуре.

Аня Огонёк два года, верно, ждала парня из армии. Проводила любимого на службу, ещё учась в десятом классе. В институте Аня не посещала дискотеки, в кино ходила только с подругами. Вечерами писала письма, и время ждала ответа. Но писем с каждым месяцем становилось всё меньше, приходили они реже, пока в последние четыре месяца не иссякли совсем. Ночью подруги часто просыпались от тихого плача Огонька. Ира-маленькая ложилась к ней в кровать и обнимала страдалицу.

Ира-большая на удивление всем, познакомившись на соревнованиях по многоборью со штангистом Игорем, начала с ним встречаться. Их отношения потихоньку развивались, двигаясь к свадьбе. Игорь всегда мечтал встретить сильную, добрую, умную девушку. Всё это он нашел в Ире-большой и был счастлив.

А Ира-маленькая не теряла надежды найти пару для Тани, сватая всех подряд. Та отбивалась, как могла от посягательств Кучер на её личную жизнь.

Таня усердно училась, ходила с подругами в театр, кино. Казалось, с ней всё в порядке, но она жила раздвоенной жизнью: ночью одной, днём другой. С каждым разом сны становились красочнее и реальней.

Однажды ей приснилось необыкновенной красоты озеро. Она и Сашка сидели, обнявшись, на чугунной скамье, украшенной выкованными из металла розами. По зеркальной глади воды скользила стайка уток: зеленовато-чёрный с блестящими перьями селезень и три его черно-серых подруги. Лукьянов держал её за руку и говорил, что скучает и всегда будет с ней. Таня чувствовала его тёплую ладонь. Ветерок играл его коротко стриженными светлыми волосами. И так уютно было в его объятиях, так спокойно на душе.

Проснулась она с ощущением глубокого, полного счастья. Весь день светилась от радости, как фонарик. Ира-маленькая приставала с вопросами. В кого влюбилась?

К вечеру настроение упало. Это только сон, а она радуется, как ненормальная. Хватит ждать неизвестно чего. Нужно постараться забыть – пора отвыкать от него.

– Я пойду с вами на дискотеку, – заявила она обеим Ирам.

Аня наотрез отказалась идти на вечер.

– Можно подумать, оттого, что ты потанцуешь, изменишь своему солдату, – поддразнила её Кучер.

– Измена начинается с малого, – назидательно ответила Огонёк.

Таня вздрогнула, услышав эти слова.

Чтобы девочки не скучали, Ира-большая с Игорем всю дискотеку находились рядом с ними. Иру маленькую приглашали на танец чаще, чем Таню. Глядя на это, Игорь пошутил:

– Срабатывает стереотип. Если блондинка, значит глупая. Легче уговорить на свидание. – Он усмехнулся, посмотрев на игрушечных, по его мнению, подруг возлюбленной.

Кучер тряхнула завитой головой.

– Пусть думают. У меня выбор будет больше. Вот у Тани выбирать не из чего, прилепился один и приглашает на все танцы.

Действительно, несколько раз подряд её приглашал танцевать высокий черноволосый парень. Преодолев первую неловкость, он рассказал, что учится на третьем курсе политехнического института, зовут Юрием. Таня дёрнулась, услышав это имя. К концу дискотеки он попросил её о свидании на следующий день, в парке Горького у фонтана. Она дала согласие. От провожания отказалась, объяснив, что вернётся в общежитие с подругами.

«Забыть Сашку будет нелегкой задачей», – думала Таня. – Совершенно ничего не ощущаю. Полное спокойствие, даже скука».

Вечером девочки подшучивали над Татьяной.

– Я согласилась на свидание, – заявила она подругам.

Ира-маленькая в это время ела хлеб с колбасой, стоя у открытого холодильника. Услышав эти слова, поперхнулась.

– Предупреждать надо, сообщая такие новости, – укорила Аня. – Вон у Кучер кусок в горло не лезет.

– Но есть одна проблема. Я не помню, как он выглядит. – Она озадаченно почесала затылок.

После этих слов в комнате стало тихо. Затем раздался оглушительный хохот.

– Я приблизительно знаю, как он выглядит: высокий, тёмный, зовут Юра. Но вот внешность, хоть убей, не помню. Свет на дискотеке был не очень, – пожаловалась Таня.

– Ну, ты даешь! – сумев, наконец, прожевать бутерброд, воскликнула Ира-маленькая. Подойдя к подруге, облокотилась на спинку кровати и с интересом посмотрела на неё. – Как же ты пойдешь на свидание?

Таня в задумчивости полистала учебник и подняла голову.

– Опоздаю немного. Подойду к фонтану и тот, кто направится ко мне, тот и назначил свидание. Логично? – поинтересовалась она у подруг.

– Иры, я обращаюсь к вам. Вы обе были на дискотеке, как выглядел кавалер? – спросила Огонёк.

– Как обычно, я не приглядывалась к нему, – ответила Ира-большая.

– А мне некогда было рассматривать. – Кучер снова переместилась к холодильнику и принялась размышлять, что бы ещё съесть.

Аня кинула в неё тапочек.

– Брысь от холодильника. Девочки эта обжора скоро всё слопает.

– Я колбасу не трогала, хлеб намазываю маслом, – оправдывалась Ира-маленькая, быстро засовывая в рот кусок колбасы.

– Не расстраивайся. Она свой будущий завтрак хомячит, – успокоила Аню Ира-большая.

– Вы чего, девочки, без завтрака я погибну! – взмолилась блондинка, быстро покидая свой пост у холодильника.

***

Таня нервничала, подходя к фонтану. На её несчастье, кроме парочек, сидящих на лавочках, стояло и сидело пятеро одиноких парней. Все, как назло, брюнеты высокого роста, по крайней мере те, кто стоял. Она остановилась у фонтана, чувствуя себя довольно глупо.

– Таня? – услышала она голос за спиной. Обернувшись, увидела темноволосого юношу.

«Наверное, Юра», – мелькнула догадка.

Он растерянно вглядывался в её лицо, словно пытался, что-то разглядеть.

И она поняла: «Он её тоже плохо помнит».

Таню разобрал смех.

– Что здесь смешного? – нахмурился юноша.

– Ты не помнишь, как я выгляжу. Подошел наугад, – веселилась она.

– Ну почему, помню, – стал он оправдываться.

– Не бери в голову, я тоже не знала, к кому иду на свидание. Идиотская затея, просто мне нужно забыть одного парня, – неожиданно сказала Таня правду.

– Мне тоже. То есть, мне не парня, а девушку нужно забыть. Она вышла замуж, бросила институт и меня в том числе. Я плохо справляюсь с собой, – не понимая, почему откровенничает, признался Юра.

– Ну, раз мы всё выяснили, попробуем пообщаться или пойдем по домам?

– По домам всегда успеем. У меня билеты в кино. – Юрий вежливо согнул руку в локте и предложил отправиться в кинотеатр.

Это было замечательно. Не притворяться, изображая интерес. А главное не стараться быть лучше, чем ты есть на самом деле. Они с удовольствием посмотрели фильм, обсудили его, гуляя по парку. Юра не заметил, как поведал историю своей грустной любви. Таня, внимательно слушая, посочувствовала ему.

«Оказывается, парни тоже страдают».

– А что у тебя случилось? – спохватился он.

– Ничего интересного, обычное недоразумение, – отмахнулась Таня.

– Как я мог тебя не запомнить, такие необычные глаза.

Юрий проводил её до общежития.

– Пока. До следующей субботы. Возьму билеты в музкомедию. Надеюсь, ты любишь оперетту? Теперь, узнаешь меня? – улыбнулся он.

В общежитской комнате её появления ожидали любопытные подруги.

– Как всё прошло, рассказывай. – Ира-маленькая от нетерпения подпрыгивала на кровати.

Таня поведала о встрече.

– Нет, на фига ты призналась, что не запомнила его. Разрушила всю интригу, – расстроилась она. – Где твоя женская хитрость?

Таня показала ей язык.

– Зато дружеские отношения обеспечила. Теперь мне есть с кем пойти в театр. Аню из комнаты не вытащишь. Ты загуляла сразу с двумя близнецами. Иру не оторвать от Игоря. Мне приходится одной повышать свой культурный уровень.

Они, действительно, стали с Юрой хорошими друзьями. Изредка ходили в кино, театр, бродили по улицам. Он мог рассказать девушке о своих проблемах. Знал, что она всегда выслушает его, не будет злословить.

Однажды Юрий пришел счастливый, лицо его сияло:

– Она восстановилась в институте. Развелась с мужем. Говорит, что совершила ошибку. Мы поговорили и решили начать все сначала.

– Я очень рада за тебя, – искренне сказала Таня. – Было немного грустно расставаться, но она поняла: пока никто не способен заменить Лукьянова.

– Прощай, удачи тебе. – Юра наклонился и впервые чмокнул её в щеку.

– И тебе, а ещё счастья, ты его заслуживаешь.

***

Ей продолжали сниться сны. О них, как о драгоценности, она никому не говорила, храня воспоминания в сердце.

В марте выдались свободными три дня. Девушки решили осуществить свою мечту: побывать в Москве. Собирались посетить Третьяковскую галерею, посмотреть спектакль в Большом театре, погулять по городу. Ещё в начале учебы они договорились откладывать в копилку деньги на экскурсии. По списку мечты первой шла Москва, потом Ленинград и Пятигорск. Пока им удалось поехать только в столицу.

Счастливые, усталые девушки, набегавшись по музеям, присели на скамейку у пруда. Они ели мороженое и обменивались впечатлениями. Таня озадаченно смотрела по сторонам: всё это она уже видела.

Её охватило состояние дежавю, она провела рукой по спинке литой чугунной лавочки, по металлическим розам. Водная гладь пруда не колыхалась. Послышался шорох крыльев, еле заметная рябь прошла по воде. Из-за кустов выплыл красавец селезень с тремя черными уточками. Она не поверила своим глазам. В Москве находилась впервые и не могла видеть этот пруд. Разве что во сне? Точно, во сне сидела с Сашкой на этой лавочке. Как такое может быть? Ей приснилось реально существующее место. Может, душа прилетала сюда, что для неё расстояние. Или есть другое простое объяснение – обычное совпадение.

Второй странный случай произошел с ней майским днем в Киеве.

Подруги спускались по лестнице к реке. На набережной она дотронулась до одной из каменных статуй, и у неё снова возникло ощущение дежавю. Когда-то точно также прикасалась к этому шершавому камню. Рассматривала мост через реку. А метров через сто должно быть кафе с тем же названием, что и у реки, «Днепр». Вспомнила сон. Был тёплый вечер. Она в светлом платье, Сашка в лёгких белых брюках и голубой футболке гуляли по набережной. Он рассказывал, что мечтает о доме у самого леса. Чтобы речка протекала поблизости, а в саду на большом дереве висели качели. Обязательно имелась детская площадка с деревянной горкой, на газоне росла густая трава, стояли маленькие футбольные ворота. Говоря это, смотрел на нее.

– Ты согласна, если мы заведем троих детей? – и уточнил: – Двух мальчиков и девочку.

– Заводят собак, а детей рожают, – поправила его Таня.

– Но что троих, ты согласна? – фыркнул Сашка и обнял ее.

– Почти. Но двух девочек и мальчика.

Они шли по берегу реки и спорили, пока она не засмеялась:

– Кто получится, тот и будет.

– Девочки, не хотите украинского супа с галушками? Рядом есть кафе, там этот суп вкусно готовят, – решила Таня проверить правдивость сна.

– Ты откуда знаешь? – удивилась Ира-маленькая.

– Скажем так, у меня предчувствие. Идемте.

Девушки прошли несколько метров и чуть в стороне увидели кафе «Днепр».

– Странная ты, Василек, ясновидящая, что ли? – потрясённо произнесла Аня, разглядывая здание с таким видом, будто оно может исчезнуть в любой момент.

– Совсем чуть-чуть, – радуясь, что сон подтвердился, улыбнулась Таня.

По приезде в Ростов она перерыла всю литературу, которую нашла о духовной жизни человека. Церковь всегда признавала наличие души у человека. По верованиям древних славян, человек состоит из тела, души, духа и сознания. В Индии верили в карму и перевоплощение. Во всех духовных практиках говорилось: душа может покидать тело и путешествовать самостоятельно. Получается, что их души жили самостоятельной жизнью. И в отличие от своих глупых хозяев не расставались, и ждут, когда тела придут в сознание и встретятся физически. Может действительно душа мудрее сознания? О своих размышлениях Таня никому не говорила.

Подруги не понимали, почему её не тяготит одиночество в личной жизни. Время от времени пытались познакомить Таню с кем-нибудь. Все попытки оканчивались неудачей. Она не чувствовала себя одинокой. Иногда правда начинала сомневаться в собственном рассудке. Призрачная жизнь во сне все же тревожила.

***

В начале второго курса Аня получила письмо. Вернулся из армии её парень. Об этой новости Огоньку написала мать. Аня, не раздумывая, быстро собралась и уехала домой.

Вернулась она через два дня с опухшим от слез лицом.

– Что случилось? – перепуганные подруги кинулись к ней с расспросами.

– Мне не надо больше писать писем. Мой парень пришел из армии, – пояснила она. Медленно разделась и легла на кровать, повернувшись лицом к стене.

– Ты расстроилась, что больше не надо писать писем? Пиши мне, – пошутила Ира-маленькая.

– Он вернулся домой с женой, а мне даже не написал, что уже год как женат. Видите ли, не хотел травмировать психику, так и сказал. Урод. – Аня горько заплакала.

Больше двух месяцев девушки буквально силой водили Огонёк в институт. Заставляли ходить в кино, театр. Наградой подругам стала улыбка Ани. Она ожила.

В начале ноября вышла замуж и переехала жить на квартиру к мужу Ира-большая. К ним подселили первокурсницу Карину, но она не могла заменить им любимую великаншу. Девчонки изредка, боясь надоесть, навещали молодоженов.

Учиться становилось труднее. Таня радовалась, что перевелась на фармацевтический факультет. Она все больше убеждалась: врачом ей не стать.

К удивлению всех, Ира-маленькая собиралась выбрать хирургию, про невропатологию она благополучно забыла. У этой несерьёзной девушки оказались сильные руки, точный глаз и отличная выдержка. В операционной Кучер была как дома. Аня осталась верна себе: мечтала стать педиатром.

ГЛАВА 23

В то раннее утро всё было как обычно. Девушки крепко спали.

– Вам не кажется, что тянет дымом? – принюхалась Таня. – Точно пахнет гарью! – Она вскочила с кровати и включила свет. Комнату заполнял дым, он сочился в помещение из щели под дверью.

Таня осторожно открыла дверь в коридор. Чёрные клубы дыма ворвались в комнату. Все закашлялись. Она захлопнула дверь и, скрывая испуг, сообщила:

– Горит коридор. По лестнице спуститься уже не сможем.

– Мамочки, мы все умрём! – закричала Карина.

– Снимайте пододеяльники с одеял. Помогите намочить одеяла под краном! – приказала Таня подругам.

– Хочешь завернуться в мокрое одеяло, чтобы не сгореть? – спросила Карина, снимая пододеяльник.

– Одеялами плотно завесим дверь. Ира, лей воду на двери. Карина помоги Ане связать простыни и пододеяльники крепче. Будем выбираться через окно, – Таня старалась говорить спокойно.

Они с Ирой облили дверь водой, завесили мокрыми одеялами. Одно положили под дверь, закрывая щель.

Карина скулила на одной ноте, как щенок. Бестолково бегала по комнате, мешая подругам.

– Сядь, если не помогаешь, то хотя бы не мешай! – прикрикнула на неё Ира.

– Здесь на каждом этаже широкие парапеты под окнами. Мы на третьем. Первый этаж полуподвальный. Будем считать, что высота двух с половиной этажей. Можно аккуратно спуститься. Чтобы не сорваться, подстрахуем себя связанными пододеяльниками и простынями. Мы с Аней продолжим связывать. Ира, ты шустрая, собирай вещи. Карина, помоги ей, – возмутилась Таня, посмотрев на девушку, замершую посреди комнаты.

Карина не ответила, глядя расширенными от страха глазами в сторону двери.

Ира носилась, как метеор, складывая вещи в пакеты и сумки. Уже через три минуты за окно полетели первые упаковки.

Карина снова заметалась по комнате, заламывая руки и громко плача.

– Да заткнись ты! Помоги мне! – разозлилась Ира.

Таня, не забывая плескать воду на одеяла, связывала с Аней простыни и пододеяльники. Получившуюся веревку спустили за окно, привязав её к батарее.

– Нормально, почти до земли, – сообщила Огонёк, высунувшись в распахнутое окно.

Возле общежития суетились и кричали сумевшие выбраться из огня студенты. Кто-то просил о помощи. Плач и крики ужаса слышались внутри здания. Подруги дружно выбросили в распахнутое окно последние вещи.

– Ира, спускаешься первой, будешь страховать, придерживая связку. Ты, Аня, готовься второй. – Видя, что они собираются спорить, попросила: – Быстрее девочки, дверь долго не выдержит.

– Я не полезу в окно! – завизжала Карина, подбегая к Тане. – Я боюсь, вдруг упаду!

– Полезешь, если не хочешь сгореть.

Ира вылезла в окно, держась за связанные простыни. Через пять минут крикнула снизу:

– Аня, поторапливайся!

– Теперь ты, Карина.

Таня подтолкнула её к окну.

Одеяла высыхали всё быстрее. Послышался треск в коридоре, возле двери. В комнате стало невыносимо жарко.

– Нет! Я не могу! – Карина в ужасе прижалась к стене.

– Я не собираюсь подыхать тут из-за трусихи. – Таня подошла и стала выталкивать её в окно, всовывая в руки импровизированную веревку.

– Быстрее спускайтесь! Уже горит весь первый этаж! – переживали девушки за оставшихся подруг.

– Карина, пожалуйста, лезь, мы задохнёмся, – умоляла Таня.

Но та глядела на неё безумными глазами, вцепившись в батарею отопления обеими руками.

Послышались сирены пожарных машин.

Таня со всей силы врезала ей по лицу так, что голова девушки откинулась назад, ударившись о стену.

– Лезь, иначе убью тебя! – пригрозила, замахиваясь снова.

Перепуганная Карина быстро полезла в окно, держась за простыни.

Таня находилась в районе второго этажа, когда вылетели оконные стекла. Огонь вырвался наружу. Осколками ей посекло руки и лоб. Спустилась она на землю с лицом, залитым кровью.

– Сволочь! – накинулась Аня на Карину. – Из-за тебя Василёк чуть не погибла. Уйди с моих глаз, – прошипела она, сжимая кулаки.

– Оставь эту дуру. Надо у нашей героини обработать порезы. Достань борную кислоту из той чёрной сумки, – попросила Ира.

Неподалеку упала горящая веревка из простыней и пододеяльников. Девушки отскочили в сторону.

– Ничего потерпи, – приговаривала Кучер, касаясь ваткой ран на коже Тани.

Они оттащили вещи подальше от пылающего здания. Сложили их горкой возле дерева.

Пожарные тушили трёхэтажное здание общежития. Было видно: вряд ли удастся его спасти пригодным для жизни.

«Скорые» увозили пострадавших. Возле общежития толпились полураздетые студенты. К девушкам подошел однокурсник Вадим:

– Как вы? Живые? Ничего себе. Успели одеться и с вещами. Вас что предупредили о пожаре? – удивился он, видя сумки и пакеты под деревом.

– Мы вовремя проснулись и успели подготовиться, – пояснила Аня. – В коридор выйти уже не могли. Вылезли через окно. – Она показала на обгоревшие остатки веревки.

– Молодцы! А мы, как придурки, ломанулись по коридору, чуть не сгорели. Дыма наглотались. Говорят, загорелось на первом этаже в прачечной. Та сторона здания, не фасадная, пострадала больше. У студентов с первого и второго этажа только ожоги, ну и надышались дымом. А ваши соседи с третьего этажа сильно пострадали. Всех увезли в больницу. – Юноша зябко передернул плечами.

В конце ноября температура опустилась до ноля градусов.

– Сейчас дам тебе свитер. – Ира порылась в сумке и протянула парню серый пуловер, ей он был ниже колен.

Вадим натянул и оглядел себя. Убедившись, что теперь трусы прикрыты, спросил:

– Свитер большой. Отцовский, наверное?

– Угадал. Вадим, с нашего курса все целы? – спросила Огонёк.

– Кого-то увезла «скорая» с ожогами. А все ли вышли из здания, не знаю. Те, кто с первого этажа, выбежали быстро. Это они вызвали пожарных и врачей. Кидали камни в окна, будили остальных студентов. Слушай, а чего Карина сидит на сумках и держится за щеку? – Вадим вопросительно посмотрел на подруг.

– Она меня ударила! – взвизгнула Карина и показала на Таню.

– Эта зараза не хотела лезть через окно, а дверь уже еле держалась, – пояснила Аня. – Они чуть не сгорели.

Ира-маленькая кивнула, подтверждая слова.

– А… я понял, в чувство приводила, – одобрил её поступок Вадим.

– Я всё расскажу отцу и ректору! – пригрозила Карина.

– Нет, ты посмотри на нее. Неблагодарная сволочь! Когда нас поселят в другое общежитие, чтобы тебя рядом и близко не было. Уяснила? – озлилась Ира.

К обеду всех не пострадавших при пожаре перевели в другое общежитие мединститута, срочно уплотнив прежних обитателей. В комнаты поставили дополнительные кровати.

Прежнее общежитие выгорело почти полностью. К сожалению, не обошлось без жертв. В дальней комнате на третьем этаже не смогли выбраться и задохнулись в дыму две студентки.

В старом дореволюционной постройки здании около четырёх часов ночи загорелась проводка в районе прачечной. К пяти часам утра полыхало всё общежитие. Вахтер проснулась от топота ног бегущих людей в фойе, полном дыма. Огонь очень быстро распространялся по деревянным панелям коридора, высохшим за сто лет до состояния сухаря.

***

Сашка проснулся от боли в сердце. Выпил стакан воды. До подъёма оставался ещё час.

Приснится же такой кошмар. Таня находилась в горящем здании. Он был рядом, но ничего не мог сделать. Пытался докричаться до неё. Успокаивал, подсказывал, что делать. Дважды ему показалось: она услышала его. Он несколько раз проходил сквозь дверь и видел пылающий коридор, торопил её как мог. Огонь двигался в сторону их комнаты. Сашка чувствовал запах дыма и гари.

Когда осколки стекла порезали ей руки и лицо, ощутил её боль, как свою.

Рыжая девушка вытерла Тане лицо. Лукьянов увидел над бровью глубокую рану, сочащуюся кровью.

«Будет шрам», – подумал он и проснулся.

До сих пор ему чудился запах дыма. Он испытывал радость: его Василёк осталась жива.

***

Таня устало прислонилась к дереву, сидя на сумке с вещами.

Вряд ли кто поверит, но она проснулась от чувства, будто её будил Лукьянов. Он всё время говорил с нею. Объяснил, что коридор горит и по лестнице им не выбраться. Таня не паниковала в минуту опасности, но потом, спустя время, на неё наваливалась усталость и апатия. Во время пожара помогло ей собраться мистическое ощущение Сашкиной помощи. Уже на земле она уловила момент его ухода, и сердце сжалось от боли расставания.

«У меня едет крыша. Я чувствовала его рядом с собой, – думала Таня, устало закрывая глаза. – Сомнения…, сомнения, знать бы точно».

ГЛАВА 24

– Девочки, отметим новоселье.

Ира оглядела выделенную им комнату.

– Правда, у нас ничего нет, но хоть чаю попьем.

– Танюш, ты что-то бледная. Проветрись, а мы пока наведём порядок, – предложила Аня, тревожно посматривая на подругу.

– Да, что-то мне нехорошо. Пойду, прогуляюсь.

Таня надела куртку и сморщилась: одежда пропахла дымом.

– Васильева будет гулять, а мы вкалывать. Так не пойдет, – буркнула Карина.

– Ещё одно твое слово и ты вылетишь из этой комнаты! – пригрозила Ира, вываливая на кровать мятые вещи из сумок.

– На твоём месте я бы молчала. Как только где-нибудь освободится место, ты от нас уйдёшь, – пообещала ей Аня.

***

Таня купила пирожные к чаю и бездумно разглядывала витрину с тортами. Её мысли были далеко отсюда.

– Девушка, какой торт посоветуете купить? – услышала она голос позади себя.

Обернулась. Мужчина лет тридцати, улыбаясь, смотрел на нее.

Таня показала на пышный торт в середины витрины и непроизвольно облизнула губы.

– Вот этот, с тремя прослойками, с лёгким кремом. Последний слой пропитан соком клубники.

– Спасибо за подсказку.

Покупатель направился к кассе.

Таня вышла из магазина и медленно побрела по улице.

«Мы предназначены друг для друга, – грустно размышляла она. – Где-то там, в тонких мирах, души ведут свою особую жизнь. Может, наступит день, когда мы дорастем до своих душ и сможем быть вместе физически».

– Девушка, подождите! – услышала она чей-то голос.

Обернувшись, увидела мужчину из кондитерской, которому давала совет в приобретении торта.

– Это вам.

Он протянул ей упакованный в красивую коробку торт.

– Вы так жалобно смотрели на витрину, что мне захотелось сделать вам подарок.

Таня покачала головой.

– Не надо! Я не на сладости загляделась. Просто задумалась.

– Скажите, глядя мне в глаза. Я не хочу торт, – предложил незнакомец, улыбаясь.

Ей стало смешно.

– Хочется, но совсем немного.

– Тогда берите и ешьте на здоровье!

Мужчина протянул коробку.

– Дайте сделать доброе дело.

Таня взяла торт и почувствовала горячую признательность к незнакомому дарителю.

– Спасибо. Вы не представляете, как обрадуются девочки, они, как на подбор сладкоежки.

Он подмигнул девушке и пошёл по улице, насвистывая весёлую мелодию.

В общежитии её встретили радостными криками.

– Матушка наша, добытчица!

– Девочки, нужно чаще отпускать Василёк на прогулку, – решила Ира, накладывая себе на тарелку третий кусок торта.

– А ещё лучше раз в неделю одевать нищенкой и сажать на паперти. Пусть просит милостыню. Ей будут подавать. На лбу рана, на лице царапины, синяки нарисуем. – Деловито разглядывала Аня внешность подруги.

– Мечтайте, мечтайте, ты, Кучер, со своим голодным взглядом подойдёшь для попрошайничества больше, чем я, – не осталась Таня в долгу.

– Нет, она не подойдет. Ей не подадут. Глаза у Ирки злющие. Люди подумают, вдруг покусает, – пошутила Огонёк, убирая со стола посуду.

– Завтра Иру-большую выписывают из роддома. Не забыли? – напомнила всем Карина. Она старалась после выговора лишний раз не злить девочек, чувствуя свою вину. Была рада, что они все-таки приняли её в свою комнату.

Ира-большая взяла академический отпуск.

***

– Ой, какая хорошенькая малышка, – умилялась Аня, заглядывая в розовый конверт на руках молодой мамы.

– Да, симпатичная, – с сомнением проговорила Таня, разглядывая кроху с красным личиком.

– Через месяц она будет выглядеть по-другому. Поверьте мне, – поняв её состояние, пояснила Огонёк. – Малышка красавица.

Ира-большая передала дочь Игорю и теперь гордо смотрела на миниатюрный сверток в руках двухметрового папы.

Девушки вручили подарок и, наговорившись с молодой мамой, вернулись в общежитие.

– Мне кажется, я хочу замуж, – заявила Ира-маленькая.

– Остается пустяк – найти мужа, – улыбнулась Аня.

– У неё два кавалера. Пусть решит, кто ей нужен и выходит замуж. – Таня повернулась к подруге, с любопытством ожидая ответ.

Ира морочила голову сразу двум парням и ухитрилась не попасться целый год.

– Я подумаю, – блондинка посерьёзнела и озадачила подруг: – Так как они близнецы и нравятся мне оба, я предложу им вариант шведской семьи.

– У Иры два парня, у нас с тобой, Василёк, ни одного. Правда, после того, как она предложит им жить шведской семьей, боюсь, у неё тоже не будет ни одного.

– Шуток не понимаете!

– Не понимаем, как ты справляешься сразу с двумя, – засмеялась Огонёк. – Могла бы не жадничать и поделиться хотя бы с Таней.

– Нет уж, спасибо, мне не надо, – хмыкнула та.

– А я и не отдам ни одного, пока не разберусь сама: кто мне нравится сильнее! – возмутилась Кучер.

– Точно жидовка! – сделала заключение Аня.

Ира-маленькая выглядела растерянной – это было на неё не похоже. Проблема с парнями, видимо, серьезнее, чем казалось им.

А Таня не знала, что подруги переживали за неё. Они не понимали, почему все парни, с которыми она знакомилась, становились ей друзьями. Братья-близнецы со свадьбы превратились в кавалеров Иры. Юра с дискотеки регулярно прибегал жаловаться на свою подружку. Таня служила для парня жилеткой.

Они не знали, что их Василёк живет тайной насыщенной жизнью, продолжая ночами видеть такие яркие сны, что реальность бледнела перед ними. Таня была счастлива с любимым ночью, и пока никто не смог заменить ей Сашку наяву.

После того, как солдат Ани женился, она совсем пала духом. Подруги с трудом вывели её из этого состояния. А вскоре заметили: Огонёк сильно изменилось. Стала гулять с парнями, прилагая все усилия, чтобы понравиться. Как только это происходило, девушка безжалостно бросала очередного поклонника. Она наказывала невиновных, пытаясь отомстить за своё поруганное чувство. Пробовали говорить с Аней, но подруга отмахивалась и приводила в пример поведение Иры маленькой.

«С мужчинами так и надо себя вести, лучшего они не заслуживают».

Стремительная перемена в поведении и характере прежде скромной и милой Анечки настораживала девушек.

Огонёк забыла, что Ира расставалась с парнями, не доводя до серьёзных отношений. Блондинка ухитрялась никому не сделать больно. Бывшие кавалеры всегда оставались её друзьями. На неё трудно было обижаться. А после её встречи с близнецами и вовсе общалась только с ними. Иногда Аня, наметив очередную жертву, испытывала к ней какие-то чувства. Девушки думали: на этот раз все будет по-другому.

***

Конец мая выдался жарким. Огонёк уговаривала Таню составить ей компанию для похода на пляж.

– Будь другом, Василёк, пошли. Если вода холодная, просто позагораем. Меня пригласил Олег, но он не пойдет без Петьки. Они везде появляются вместе.

Таня недовольно нахмурилась. Она успешно избегала этого парня и не желала давать ему и малейшего повода к ухаживанию.

– Пожалуйста, ради меня. Можешь с Петькой не общаться, только пошли. – Аня не призналась, что договорилась с Петром. Он приведет на пляж Олега, а она Васильеву.

Всё сразу пошло не так. Тане было смертельно скучно. Влюблённые взгляды парня, поглупевшего в её присутствии, раздражали. Он мучительно подыскивал темы для разговора. Его словно нечаянные прикосновения к её руке заставляли девушку морщиться. Она заметила: точно также от скуки зевает Олег, избегая любых прикосновений Ани.

Неужели все влюбленные глупы и не замечают, что нет ответного чувства? Может и она обманывала себя, а теперь лелеет свои неразделенные чувства к Сашке?

Петр и Аня пошли за пирожками и газировкой, устав от попыток добиться отклика в сердцах непробиваемых друзей.

Олег молча сидел рядом с Таней, дожидаясь, когда друг отойдёт подальше:

– Зря Петька уговорил меня пойти на пляж. Он тебе даже не нравится.

– Твой друг – хороший человек, но он выбрал не ту девушку. – Тане было неловко. Она пересыпала песок из одной руки в другую.

– Зачем тогда согласилась пойти на пляж? Он же ошалел от счастья, – разозлился Олег. – Тебе, что нравится издеваться?! Это мой друг. Думаешь, мне приятно наблюдать, как ты бегаешь от него.

– Я пошла ради подруги. Огонёк уговорила. Мне тоже не доставляет удовольствия смотреть на твои потуги избавиться от неё, – отчеканила в ответ обиженная Таня.

– Понятно, они сговорились, а мы повелись. Только зря: меня не интересует твоя подруга, а тебе не нужен мой друг. Что будем делать? – усмехнулся Олег.

– Пойти по домам. Я, наконец, смогу дочитать книгу.

Она высыпала из ладоней песок и кинула взор на реку.

Олег смотрел на неё, прищурив глаза.

– Мне, кстати, нравятся брюнетки.

Таня покосилась на его тёмные волосы.

– А мне светловолосые и синеглазые парни.

– Значит, моему рыжему другу ничего не светило, – сделал Олег вывод и стал собирать вещи.

Таня усмехнулась: «Однако, какого большого мнения он о себе».

В следующий раз Огонёк долго упрашивала Татьяну сходить с ней в бар при ресторане. Сначала она предложила Ире, но та была занята.

– Кира, с которой я туда ходила, заболела, а одной идти не вариант. Аня подпилила ногти и стала наносить на них яркий лак. – Тань, выручи, будь другом.

От Ани стало часто попахивать спиртным. Ещё эта Кира, не самая лучшая для Огонька компания, всё время водила её по барам и ресторанам. Вдобавок Огонёк стала курить, у неё откуда-то появились деньги. Подруги разговаривали с ней, умоляли опомниться, стыдили. Она отмахивалась от их увещеваний.

– Я была хорошей, и что из этого вышло? Теперь буду плохой!

Достучаться до неё не получалось. Не хотелось верить, что они могут лишиться подруги.

– Давай сходим в кино, не хочется в ресторан, – Таня не теряла надежды отговорить её.

– Ты же никогда там не была, а уже заранее осуждаешь. Тебе не кажется, что ты поступаешь как ханжа?! – Аня вскочила на ноги. Слёзы заблестели на глазах, лицо обиженно скривилось.

– Ну, хорошо, – вздохнула Таня. – Только у нас мало денег. – И подумала, что не стоит лишний раз читать нравоучения, если и впрямь не была в ресторане и ничего не знала.

– Вот и умница! – Аня сразу повеселела. – Не будем откладывать – идём сегодня. Ира ушла на свидание с одним из близнецов. Карина с подружками на концерт. Не сидеть же тебе в комнате одной. – Огонёк развила бурную деятельность: открыла шкаф, вывалила одежду. – Посмотришь варьете. Послушаешь живую музыку, развеешься.

– Может все-таки завтра? – Таня растерянно глядела на бегающую по комнате подругу.

– Так, хватит на два коктейля и орешки. – Аня пересчитала деньги в кошельке. – Чего сидишь? Одевайся! Обещаю, тебе понравится, а то совсем закисла в общаге.

Огонёк критически осмотрела наряд Татьяны.

– У тебя ничего нет в вечернем варианте?

– Ты всю мою одежду знаешь наизусть. Это самое нарядное платье. Я хожу в нём в театр.

Таня бросила взор в зеркало: чёрное шелковое платье чуть выше колен хорошо сидело на ней. Она поправила на шее нитку искусственного жемчуга и осталась довольна собой.

– Не пойдет. В этом наряде ты похожа на благородную девицу из пансиона. Надень лучше белую юбку и серую блузку, сойдешь за скромницу. Пусть думают – у тебя такой имидж, – распорядилась Аня.

Она нарядилась в короткую кожаную юбку и тесную кофточку с большим вырезом на груди.

В полутёмном помещении бара Огонёк заняла столик ближе к перилам балкона, усадила подругу. Сама пошла к барной стойке, сделать заказ.

Здание ресторана выстроили в двух уровнях: на первом этаже расположили банкетный зал, на втором полукругом над рестораном, как ложи в театре, устроили бар с отдельным входом. Из бара хорошо просматривалось все помещение ресторана.

Аня принесла крохотное блюдечко чищеных грецких орехов и два коктейля.

– Пей медленно, растягивай до начала представления в варьете. – Огонек откинулась на стуле, положив ногу на ногу. Глаза её возбужденно блестели.

Таня закашлялась, глотнув непривычно крепкий для неё напиток. Осмотревшись, заметила: несколько столиков заняты такими же, как они, одинокими девушками. То к одному, то к другому столику одиночек подсаживались мужчины, и тотчас завязывалась оживленная беседа.

Аня немного нервно оглядывалась, будто ожидая чего-то. За соседним столиком сидели две хорошо одетые красивые девушки. Обе почему-то косились в их сторону. К соседкам подошли мужчины в отлично сшитых дорогих костюмах. Заказали девушкам коктейли и стали негромко беседовать. Один из мужчин с интересом рассматривал Таню. Она ощутила неловкость. К их столику тоже приблизились два незнакомца. Огонёк разрешила присоединиться к ним. Подруга оживилась, изображая веселье, стала неестественно смеяться. Таня недоуменно косилась на неё, не принимая в беседе участия. Она досадовала всё больше, потому что, наконец, сообразила, зачем представительницы слабого пола являлись в этот бар. Всё могло окончиться просто посиделками без всякого продолжения. А если было обоюдное желание, то с продолжением где-нибудь в другом месте. Огонёк могла бы объяснить честно. Она не понимала, зачем Аня привела её сюда и негодовала.

«Не собираюсь терпеть общение неизвестно с кем и зачем. Неужели она думала: мне это понравится?» – Таня брезгливо посмотрела на незнакомых подвыпивших парней за их столиком.

В зале ресторана послышался визг и крики.

– Представление начинается, подойдём ближе к перилам, – предложила Аня, вставая со стула.

«Может, хоть это не разочарует», – рассудила Таня.

Они подошли вплотную к ограждению.

Но варьете разочаровало. Да ещё как! Эстрады в зале не было. Девушки танцевали канкан посреди зала, а вокруг пустого пятачка стояли столики посетителей ресторана. Танцовщицы высоко поднимали ноги, прямо перед жующей публикой.

«Вряд ли многим нравится, что у них над тарелками трясут грудью, и оголяют зад в панталонах», – скривилась Таня. Выглядело это действо пародией на западное варьете. Она не выдержала, наклонилась к Ане, получилось неожиданно громко:

– С меня хватит, более отвратительного зрелища я не видела. Ухожу домой.

Подруга попыталась удержать её, но потом, обидевшись, зло сказала:

– Хочешь, уходи, а я остаюсь!

Татьяна выбралась из толпы и покинула бар.

Прекрасный вечер опустился на город, сладко пахло цветущей акацией. Она зябко передернула плечами: после душной атмосферы ресторана на улице оказалось прохладно.

Аня вернулась только под утро – на занятия не пошла. Таня догадывалась, как она провела прошедшую ночь и брезгливо отвернулась: говорить с ней не хотелось, смотреть тоже. Но она взрослый человек, сама должна решать – как ей жить.

Таня не знала, что это утро стало переломным для подруги, её брезгливый взгляд поразил Аню в самое сердце. Огонёк поняла, что теряет не только подруг, но и уважение к себе. Больше она никуда не ходила, постепенно оттаивая душой, возвращалась к себе самой.

Иру-большую навещали по очереди, помогали с малышом. Как-то она попросила Таню прийти вместе с Ирой-маленькой. Подруги явились через три дня, поиграли с крохой, погладили белье.

– О чём ты хотела с нами поговорить?

– О нашей Камканипопило. Самое достойное восхищение вызывает человек, сумевший подняться после падения. А самый большой дар – великодушие. Это сказала не я, а Будда, так что хватит гнобить Аньку, давайте будем великодушны и восхитимся ею. Подруге нужна наша поддержка, или мы с вами ничего не стоим! А раз так, то мы фуфло!

Спустя месяц Огонёк стала прежней: милой, доброй девушкой. Несколько месяцев спустя в пылу откровенности она призналась, что тогда они её спасли.

ГЛАВА 25

Весь последний год стипендия выплачивалась не вовремя, цены в магазинах скакали как сумасшедшие. Антон Сергеевич уволился из строительного управления и организовал бригаду шабашников. Строили, что придется, за те деньги, что могли им заплатить. Нужно было выживать, растить сына и учить дочь. Анна Ивановна не работала. Маленький Ваня часто болел и не ходил в садик. Она ушла с работы в аптеке и сидела с сыном дома. Таня, приезжая домой, видела растерянные лица родителей. Никто не понимал, что происходит с их страной.

«Молодым всё-таки легче принять любые перемены», – думала она, видя сбитых с толку родных.

Всё менялось так быстро, что люди перестали соображать, к какой развязке движется страна.

Трудности молодежь никогда не пугали, и если людей в возрасте перестройка буквально сбила с ног, то молодым дала второе дыхание.

Студенты в свободное время торговали на рынке, работали грузчиками, кое-кто нашёл приработок в швейных цехах, открывшихся вдруг на бывших фабриках. Работали везде, где придется.

***

После занятий подруги готовили ужин. Ира-маленькая вдруг заявила:

– Не знаю, что делать? Уже год гуляю с братьями, а выбрать кого-то одного не могу. Они совершенно одинаковые, я перестала их различать. Как мне выбирать в такой ситуации?

– Кучер, но у них, же разный цвет волос, – удивилась Таня.

Ира проворчала:

– Уже год, как одинаковый. – И отвечая на немой вопрос подруг, добавила: – После того, как они постриглись под ёжик, их не различить.

Близнецы, наряженные в халаты и шапочки с красными крестами, с сумкой еды, проводив её до общежития, спустя четыре дня пришли в гости. Развлечь парней и пообщаться с ними вызвалась Ира-маленькая. С тех пор она и общалась с ними.

– Я хочу замуж. Оба брата сделали мне предложения, но как я выберу одного! – взвыла сиреной Ира-маленькая, горестно заломив руки.

– Никогда бы не подумала, что ты в двадцать три года соберешься замуж, – изумилась Василёк.

– А я собралась! – воскликнула блондинка, с вызовом глядя на подруг.

– Будет честнее, если ты повинишься, что морочила голову обоим. Пусть предстанут перед твоими очами вместе, и ты сможешь выбрать одного, – посоветовала Аня. – Другого выхода не вижу.

– А если потеряю обоих? – Ира взяла салфетку и вытерла заплаканное лицо. – Я люблю его… их… и не переживу если они меня не простят.

Она схватила стакан с водой, поданный Таней, трясущимися руками и подозрительно посмотрела на нее.

– Ты что смеешься?

– Ира, извини, но я не могу поверить, что парни так уж похожи!

Она не удержалась и засмеялась в голос.

Стакан ударился в стену, не разбившись, вода вылилась на кровать Ани.

– Эй, полегче, чудила! – вскрикнула Огонёк. Взяла полотенце и стала промокать воду на покрывале.

– Вы не верите мне! У них один и тот же голос, манеры. Они даже целуются одинаково, – озадачила Ира подруг. – Хватит! Пора ставить точку в этом деле. Сегодня же разберусь с ними.

Кучер стала решительно одеваться. Она с таким остервенением расчесывала свою белокурую гриву, что девушки подумали: «Ещё чуть-чуть и останется лысой».

Вечером блондинка пришла сердитая, что-то бормоча, разделась. Она не подошла к холодильнику, не съела по обычаю пять штук бутербродов. Просто легла в кровать.

Все поняли: У Иры серьёзные проблемы.

– Прости, я не хотела смеяться над твоей бедой, – начала покаянную речь Таня, присев к ней на краешек кровати.

– Я на тебя не обижаюсь, – ответила Ира, повернувшись к ней.

– На кого тогда обижаешься? – недоумевала Аня, приподнимаясь со своей кровати.

– Он почти год обманывал меня, выдавая себя за брата!

Кучер села в кровати и возмущённо замахала руками.

– Что-нибудь понимаешь? – спросила Таня у Огонька.

– Неужели я говорю непонятно?! – мгновенно вскипела Ира. – На свидания со мной ходил только один брат Виктор, а выдавал себя ещё и за Станислава.

– Ясно, почему ты не могла различить братьев. Ты всё время видела только одного, – сообразила, наконец, Таня.

– Вот именно, я как дура переживала, кого выбрать. Ночи не спала, а он только один и был – Виктор.

– Ну и хорошо. Твои муки закончились. Как он принял твоё признание, что хочешь выбрать одного из братьев? – поинтересовалась Таня.

– Сказал: «Слава богу, надоело притворяться. Стас уже восемь месяцев живет на севере».

Ира обхватила колени руками.

– Повторил предложение о замужестве, но я ещё подумаю. Не прощать же его так быстро.

По мечтательной улыбке Иры было видно, думать она будет недолго.

***

– Ань, может, не пойдем на этот бал, – ныла Таня, представив, что придется прихорашиваться и ехать на другой конец города.

Подруга безжалостно забрала у неё книгу и спрятала в тумбочку.

– Хватит стонать! У военных выпуск – лейтенанты готовы к женитьбе. Будем брать их тёпленькими.

На подходе к дому офицеров им встретилось много нарядных девушек.

– Смотри твои конкурентки, – засмеялась Таня, кивая на них.

Подруга сердито топнула ногой.

– Блин, тут почти весь пед и мединституты в полном составе.

– Все-таки мужчинам форма к лицу, – поделилась своими впечатлениями Таня, рассматривая молодых кадетов и офицеров.

– Только попробуй испортить мне охоту, – пригрозила Аня. – Не уйдешь до конца бала. Обещай!

Пришлось дать обещание дотерпеть пытку танцами до конца. Постепенно атмосфера праздника подняла и ей настроение. Таня наблюдала, как красиво Аня танцует вальс с бравым кадетом.

– А вы, почему не танцуете? – спросил, показавшийся ей знакомым, молодой офицер. – Я заметил, что вы отказываетесь от вальса. Не умеете танцевать или не хотите?

– Умею, но плоховато. Любуюсь подругой. – Она показала на Аню. – Правда, она красавица?!

Волосы Ани огненно сверкали в ярком свете люстр. На стройной фигуре, как влитое, сидело зелёное шелковое платье. Лицо раскраснелось от удовольствия.

– Познакомьте меня с ней, – попросил офицер. – А вам торт понравился? – Он с улыбкой подмигнул девушке.

– Вы? Вижу, кого-то напоминаете, а вспомнить не могу. Это всё форма. Она сделала вас строже и неприступнее. Давайте представимся. Я Таня.

– Сергей Александрович, простите, просто Сергей, сказал по привычке. Преподаю в военном училище. На балу по долгу службы. Наблюдаю, чтобы все было в порядке.

– Извините за вопрос, вы женаты? – покраснела Таня. «Вот ляпнула, так ляпнула».

– Нет, я не женат. Ещё не встретилась та, на которой бы мне захотелось жениться. А вы для себя интересуетесь? – Сергей улыбнулся, глядя на её пунцовые щеки.

– Для подруги. Она хорошая, и я не хочу, чтобы женатые мужчины морочили ей голову.

Подошедшая Аня вопросительно посмотрела на них.

– Знакомьтесь, моя подруга Анна, будущий детский врач. А это Сергей – преподаватель в военном училище. Звание – капитан, если не ошибаюсь? – спросила Таня и для подруги добавила: – Это его торт мы тогда слопали.

– В звании не ошиблась, – подтвердил Сергей.

Огонёк заинтересованно посмотрела на нового знакомого.

В толпе курсантов и выпускников-лейтенантов Татьяна заметила светловолосую голову Лукьянова.

«Мерещится?»

– Извините, я вас покину. – Она поспешила туда, где стоял Сашка, боясь потерять его из вида.

– Саша!

Таня схватила юношу за плечо.

– Мы с вами знакомы?

Он увидел, разочарование на лице девушки.

Цвет волос, рост и телосложение было похожим, но это был не Лукьянов.

– Извините, я обозналась. – Расстроенная Таня побрела назад к подруге.

«Идиотка! Откуда мог взяться в Ростове Сашка? Он ведь служит в армии, и уж точно ему не до танцев».

От острого разочарования захотелось забиться в угол и всласть поплакать.

– Милая незнакомка, не грустите. Не откажите будущему офицеру.

Незнакомец протягивал ей руку.

Оказывается, юноша, похожий на Лукьянова, шел за ней. А она, увлечённая своими переживаниями, не заметила этого.

Во время танца они познакомились. Его звали немного странно – Ким. Голос у него был совсем другой, не такой, как у Сашки. Чем больше разглядывала, тем менее он напоминал Лукьянова. Как она могла так ошибиться?

– Я не похож на него? – Ким правильно истолковал её пристальный взгляд.

– Теперь вижу, не очень, – смутилась Таня.

«И пахнешь ты по-другому. Вот и сердце уже успокоилось, перестало колотиться», – подумала она.

– Это хорошо. Не хочется быть чьим-то двойником. И кто этот счастливец? – спросил Ким. – Если не хочешь, не отвечай.

Она вздохнула.

– Просто одноклассник.

– Давайте подышим свежим воздухом на улице, уж очень душно в зале.

Ким нашел молчаливую благодарную собеседницу. Парню предстояло отправляться по месту службы и ему хотелось поделиться с кем-нибудь своими тревогами и радостью. А ей удалось расспросить об армейском быте.

Она нашла Аню и сказала, что её проводит домой новый знакомый. Счастливая подруга не сводила глаз с капитана, только махнула рукой в ответ.

Таня и Ким шли по улице. В тусклом свете фонарей снова показалось: он похож на Сашку.

– Так здорово с тобой общаться. Пока я не уехал к месту службы, составь мне компанию. Приглашаю в муз комедию. Ты согласна? – Он галантно поцеловал ей руку.

Таня вздрогнула: «Сколько можно гоняться за призраками. Была, не была».

– Мне нравятся оперетты.

Она осторожно высвободила руку. Ким явно пытался показать все хорошие манеры, которым успел обучиться в военном училище. Выглядело это немного смешно и старомодно.

Ночью ей приснился Сашка, сидящий на лавочке в каком-то величественном пустом помещении. Она медленно шла к нему, шаги гулко отдавались в тишине огромного зала.

– Не покидай меня. – Он поднялся и двинулся ей на встречу. – Ты нужна мне!

– Это ты ушел, не захотел выслушать, – высказала Таня свою обиду.

– Я всегда рядом с тобой, – грустно произнёс Лукьянов.

– Нет, ты далеко. – Слезы покатились по её щекам, а сердце больно сжалось в груди.

Когда она проснулась, глаза были мокрые от слёз. Перед глазами стоял большой зал с высоким потолком и полом в белую и тёмно-вишневую плитку. И одинокий Сашка. Чувство потери охватило всё её существо.

Что же это такое? Раньше сны становились бальзамом на душу, а сейчас сон принёс печаль и боль.

«Отпусти меня», – взмолилась она в пустоту.

***

– Тебе понравилась «Весёлая вдова»? Не жалеешь, что пошла со мной? – спросил Ким.

– Не жалею. И да, понравилось, – улыбнулась Таня.

Ким, провожая, рассказывал смешные случаи из жизни военных. Она смеялась от души.

– Я буду служить на Дальнем востоке. Сейчас каюсь, что во время учебы тратил время на всякую ерунду. Нужно было ходить в драмтеатр, в филармонию, в цирк, а теперь неизвестно, когда я выберусь со своего острова в цивилизацию.

– Не расстраивайся, ты же не всю жизнь будешь находиться на острове, – утешала Таня.

– Где ты раньше была? – пробормотал он.

– Жила в одном с тобой городе, – хмыкнула Таня.

– Мне так жаль, что нет времени, я бы попробовал сразиться с призраком твоего одноклассника, – вдруг прозорливо сказал Ким. А так. Прощай, Танечка!

Он уходил по улице, а ей не хотелось его окликать.

Ночью, лежа в постели, перестала обманывать себя. Только с Лукьяновым она ощущала, волнение, восторг, огонь в крови. Его поцелуи похожи на волшебство, от них кружилась голова, и сбивалось дыхание. Сашка – её половинка. Как теперь жить, понимая, что без него она неполноценна. Судьба подарила ей драгоценное чудо: любовь, единение, понимание, а потом всего лишила. Душа не хочет принимать суррогаты того чувства и отторгает их.

***

Мягкая молодая трава не колола босые ноги. Она несла букетик полевых ромашек и улыбалась спутнику. Лукьянов держал во рту травинку. Потом выбросил её и притянул Таню к себе. Он целовал, а его губы пахли нежным травяным соком.

– Я скоро вернусь к тебе, – шептал он. – На самом деле, мы никогда не расставались.

Они присели под раскидистый дуб. Сашка лёг на землю и положил голову ей на колени. Таня перебирала руками его волосы. Какая-то птица с желтым хохолком прилетела и села на ветку над ними. Вместо пения она залихватски свистнула, рассмешив их. Громкий смех вспугнул птицу.

Утром Таня проснулась, ощутив прежнее состояние счастья.

«Я точно сумасшедшая живу во сне, и ничего с этим не поделаешь. Такая видно уродилась», – смирилась она.

***

Ему приснился громадный железнодорожный вокзал. Он сидел на деревянной скамье в зале ожидания. Откуда-то он знал, что от него навсегда уезжает Таня. Кафельный пол в помещении был уложен шахматными клетками. Они неприятно пестрили и вызывали раздражение белыми и густо-красными пятнами. Лукьянов морщился от яркого контраста. На сердце стыла боль. Она шла к нему, и каждый шаг ударом отзывался в его душе.

Бум – больше никогда он не увидит её улыбку.

Бум – не ощутит сладость губ.

Бум – не увидит её удивительных глаз.

– Не покидай меня! – словно стон вырвалось у него.

Губы Тани дрожат, в её глазах стоят слезы.

– Я с тобой, всегда рядом. – Его рука тянется и ощущает пустоту. Он оглядывается вокруг. Её нигде нет. Душа падает в бездонную пропасть тоски.

Сашка проснулся.

«Жаль, что он не курит. Какой тяжелый сон, та же боль в груди, как два года назад. Что это с ним? Когда же он забудет её? С этим нужно что-то делать!»

Следующая ночь принесла облегчение. Василек вернулась и гуляла с ним по опушке леса. Сочная трава холодила босые ноги. Снова безбрежное счастье наполняло его душу. Он рвал ромашки и отдавал их Тане. Она несла уже целый букет, время от времени прижимала его к лицу, вдыхая аромат цветов. Нос и щеки пожелтели от пыльцы, он стал осторожно губами снимать её с лица Василька.

– Ты вернулась, – прошептал он Тане на ухо, пачкая его пыльцой.

– Я поняла: мне нужен только ты. – И, не мигая, долго смотрела на него.

«Солнце светилось в её зрачках, или это в них сияла любовь? Ну вот, другое дело, – проснувшись, подумал Сашка. – Она снова со мной. Я чуть не потерял ее».

И тут Лукьянов окончательно осознал, что принимает сны за реальность.

«Таких идиотов, как я ещё нужно поискать», – разозлился он.

ГЛАВА 26

«Все-таки я молодец, что выбрала фармацевтическое отделение: учиться на два года меньше, чем на любом из других факультетов медицинского института. А главное – не надо переживать, как правильно поставить капельницу, сделать укол, определить диагноз. Таня становилась хладнокровной в критической ситуации, но в повседневной жизни оказалась не способна сделать укол, а тем более любой разрез на коже. Прокол вены вгонял её в состояние паники. В школе она любила химию и биологию. Когда на первом курсе началась биохимия и фармакология, она почувствовала себя в своей стихии. Ей нравилось буквально всё: практические и теоретические занятия. Главной мечтой Тани было создание лекарства с минимальными побочными эффектами.

Девочки, приходя из поликлиники, рассказывали о своих удачно поставленных диагнозах, совпадающих с лечащим врачом. Ира-маленькая собиралась специализироваться в области хирургии. Она с увлечением рассказывала об ампутации конечностей, удалении органов, удачных швах, заставляя бледнеть и зеленеть Таню. Её мутило от одних разговоров об этом.

– Зачем ты вообще пошла в медицинский институт? – спрашивала Кучер, видя, как коробит подругу от подробностей хирургических операций.

– Думала, я сильная.

– Ты сильная, но слишком жалостливая: боишься нанести даже маленький вред, – утешала Ира. – Лекарства тоже кто-то должен создавать, не всё можно отрезать, – засмеялась подруга. Она быстро переняла специфический юмор хирургов.

Аня собиралась стать педиатром. Рыжую девушку обожали буквально все дети. Она могла одним прикосновением успокоить плачущего ребенка. Как радар настраивалась на эмоции и боль малышей. Казалось, Огонек говорит на их языке и интуитивно понимает, как помочь крошечным больным. Первые три года медицинский институт давал общее для всех врачей образование, но уже к концу второго курса многие студенты знали, какую специализацию выбрать.

***

– Пахнет шоколадом, чувствуешь? – Лукьянов вдохнул воздух.

Они шли по городу-саду: вокруг цвели магнолии и множество ярких, ранее невиданных ими цветов. Город, в котором из всех предприятий была только кондитерская фабрика и большое количество санаториев, домов отдыха, пансионатов, и правда, пах шоколадом. Множество извилистых дорожек из цветного дикого камня пересекали его в разных направлениях. Здесь все ходили по дорожкам пешком, среди множества цветущих лиан и кустарников, любуясь экзотическими растениями.

– Я не буду пить эту воду. От неё разит тухлыми яйцами, – протестовала Таня, отталкивая Сашкину руку с кружкой.

– Закрой нос и быстро выпей. Запах исчезнет через две минуты, – уговаривал он.

– Потом этой гадостью будет пахнуть изо рта, – не сдавалась она.

– Будь хорошей девочкой, пей, это очень полезная минеральная вода. Можешь закусить этим, – Сашка протянул цветок магнолии.

Проснувшись, Василек долго ощущала запах магнолий в общежитской комнате. Интересно, существует ли на самом деле чудо-город, в котором она гуляла с Лукьяновым во сне.

Ответ на этот вопрос она получила неожиданно быстро.

В начале июля после экзаменов подруги смогли выделить три дня на экскурсию в Пятигорск. Девушки осмотрели домик Лермонтова, походили по музеям и решили на электричке съездить в Железноводск.

Сойдя с поезда, сразу ощутили необычный запах.

– Чем это так замечательно пахнет? – удивилась Ира-маленькая.

– Ванилью и шоколадом, – Таня сразу узнала аромат. – Так веет и от кондитерской фабрики, и от цветков магнолий, их здесь множество.

«Вот он город из её сна».

– Пойдемте, я покажу вам сказку.

Подруги переглянулись, они знали за ней эту странность: узнавать места, в которых она не бывала раньше.

Почти всё оказалось как в том сне. Цвели магнолии, порхали разноцветные бабочки. Дорожки из красивого камня петляли среди диковинных растений. От бюветов с минеральной водой несло также отвратительно, как она помнила: не было только Сашки.

– Тань, признайся честно, ты ясновидящая? – полюбопытствовала Аня.

– Нет, но когда-нибудь я всё объясню, – сказала она и тут же поправилась. – Может быть…

***

После похода на бал в офицерский клуб Аня изменилась окончательно, вернее стала прежней, милой и доброй девушкой. Старая обида больше не довлела над ней. Огонек полюбила. Её чувство оказалось взаимным. Всё происходило стремительно. Через месяц после знакомства Сергей предложил девушке выйти за него замуж.

На свадьбе подруги Ира-маленькая поймала букет невесты, пыталась вручить его Тане, но та вернула его со словами:

– Нет уж, поймала, значит, букет твой. Быстрее выходи замуж, надоели вы мне. Пристрою вас – гора с плеч, – пошутила она.

– Эх, хотела сделать сюрприз, ну да ладно. Месяца через три я больше не буду Ирой Кучер. У меня будет красивая фамилия: мадам Ланская. – Она отвесила шутовской поклон и осталась довольна произведенным эффектом.

Подруги захлопали в ладоши.

Невеста решила сказать тост.

– Я хочу выпить за нашу Таню. Именно она способствовала тому, что я вышла замуж, а Кучер нашла будущего мужа. – Огонёк оглядела удивлённые лица гостей и продолжила речь: – С сумками, полными еды, она привела к нам Виктора. Торт ей подарил мой будущий муж Сергей. Только Ира-большая самостоятельно нашла себе спутника жизни, – засмеялась Аня. – Давайте поднимем бокалы за нашу Василёк, за её удачные походы в магазин.

Таня смотрела на них: на Иру-маленькую, на довольную Аню, держащую за руку своего капитана, на Иру-большую с мужем и маленькой дочкой – и была счастлива. Она подняла свой бокал, салютуя подругам.

ГЛАВА 27

Шел 1991 год. Останавливались фабрики и заводы, не выплачивались пенсии и зарплаты. Появилось множество рынков. Страна стала одним большим базаром. Колхозы и совхозы разваливались на фермерские хозяйства и бесхозные земли.

Институт лихорадило. Занятия продолжались, но чувствовалась растерянность старых профессоров и педагогов. Старшее поколение с ужасом наблюдало слом всех ценностей, которыми они гордились и жили. Студенты с легкостью, свойственной молодежи, следили за этим разрушением. Так несмышленые дети с любопытством любуются пожаром, не осознавая последствий.

Прекратилось финансирование лабораторий и научных центров. Появившиеся новые русские быстро сообразили, что рынок лекарств – золотая жила. Они стали закупать лекарства за рубежом. Зачем тратить деньги на разработку новых препаратов и платить за это ученым, если проще и дешевле перепродавать купленное.

Таня не представляла, куда она пойдет работать после окончания института. Оставалось надеяться, что за три оставшихся года учебы что-нибудь в стране изменится к лучшему.

Молодости несвойственно унывать – студенты и не унывали, тем более что впереди лето, каникулы.

«Съезжу к родителям, и если повезет, узнаю о Сашке», – решила она.

***

– Какой ты большой! – Таня обняла, фыркающего, как ёжик, мальчика. – Сколько тебе лет?

– Я не маленький. Мне три года, – заявил Ваня.

– Извини, но ты слегка загнул. Три тебе будет в конце февраля, а сейчас только сентябрь, – она сдержала смех, чтобы не обидеть брата.

– Ты привезла конфет?

– Забыла, но сейчас схожу в магазин и куплю. Зато я привезла машинки. – Взяв малыша за руку, повела показывать подарки.

Анна Ивановна наблюдала, как дочь играет с Ваней. Таня оторвалась от постройки дороги из картона для новых машин брата.

– Мам, я прогуляюсь по поселку, может встречу кого из одноклассников. – Таня взяла сумку. – Заодно в магазин схожу. Что тебе купить, братик? – спросила она Ваню.

– Большую шоколадку, – ответил брат.

Таня остановилась на пороге и скептически посмотрела на малыша. – А тебе не вредно?

– Нет. Мне и мама даёт конфеты, и папа даёт, – доложил малолетний интриган, вызвав бурю возмущений этим заявлением у Анны Ивановны. Оставив мать выяснять, когда это папа давал ему шоколадку, Таня вышла из комнаты.

«Вот хитрая молодежь подрастает», – подумала она, направляясь со двора. Хорошее настроение брат ей обеспечил.

Родная улица показалась узкой и маленькой.

«Вот уж, действительно, в детстве деревья были большие».

– Васильева, ты? Глазам не верю! – услышала она знакомый голос.

Навстречу ей шагала по-прежнему красивая Лариса, но что-то в её улыбке, глазах было не так.

– Здравствуй. Решила родителей проведать? – вежливо поинтересовалась Таня, с удивлением заметив горькие складки у рта, припухшие глаза и нездоровую желтоватую кожу.

– У тебя есть немного времени, – решилась Ледовская на что-то. – Давай посидим в кафе, выпьем кофе.

– Я в магазин… – начала Таня.

– Пожалуйста, – попросила Лариса.

Это было не просто необычно для Ледовской просить – это было странно.

В полупустом кафе тихо играла музыка. Девушки молча, пили кофе. Наконец, Лариса, вздохнув, сказала:

– Прости меня за ту выходку с письмом. Это я виновата, что вы расстались с Лукьяновым.

Если бы в солнечный день грянул гром, Таня удивилась бы меньше.

– Ты поступила тогда некрасиво, но в том, что мы расстались, нет твоей вины. Если бы Сашка верил мне, и я была нужна ему, он не ушёл бы. Тогда Лукьянов не верил ни одной особе женского пола. Мне кажется: он просто не дорос до настоящих отношений. – Она сама не понимала, что говорит, но знала: это правда. – Нельзя людей заставить расстаться, если они сами этого не хотят.

Лариса слушала её задумчиво. Впервые Таня видела её неехидной и злой, а какой-то несчастной.

«Да что с ней такое происходит?»

– Васильева, я не знаю, что делать? Мне не хочется жить… – Лариса, некрасиво скривившись, заплакала.

– А ну, пойдем отсюда. – Таня обняла её за плечи и повела в парк напротив кафе.

– Полтора года назад, в мастерской я делала свою машину. Тогда и познакомилась с одним механиком. Не прошло и месяца, мы стали близки. – Лариса всхлипнула, давясь слезами. – Я не понимала, что полюбила его. Думала просто развлечение. Ну, какая любовь в восемнадцать лет! Студентка первокурсница. Вся жизнь впереди.

Говоря эти слова, она зарыдала безутешнее.

Таня достала из кармашка сумки носовой платок, дала его собеседнице. Ледовская вытерла слезы и с тоской в голосе продолжила:

– Сергей старше меня на шесть лет. У них на двоих с другом автомастерская. Окончив автодорожный техникум, они решили заняться небольшим бизнесом. Теперь это легально разрешили. Он живет над гаражом, а зарабатывает в месяц столько; сколько мне отец дает в неделю. Я решила: Сергей мне не пара. Пока всё не зашло слишком далеко, нужно бросить его. Я ещё училась в школе, когда дедушка познакомил меня с внуком своего друга. Что тебе объяснять – это другой уровень, другие деньги. У него своя квартира на весь этаж. Дом-дача с бассейном под Краснодаром. Мои институтские подруги от зависти локти кусали. В общем, в начале второго курса я вышла замуж за Эдуарда.

Вечеринки, клубы, всякие презентации – это заинтересовало на первое время. Не скрою, увлеклась, о такой красивой жизни когда-то я и мечтала. Забросила учёбу, мои экзамены стали оплачиваться. Поездки за рубеж для меня и Эдика его отец организовывал постоянно. Всё новое увлекательно. Родителей безденежье не коснулось. Они над всеми. Чиновники не потонули в реке перемен. Это особая закрытая каста. Но спустя шесть месяцев… каждый вечер мне хотелось напиться, чтобы не чувствовать прикосновений мужа. Я так и не смогла забыть Серёжу; то, что считала увлечением, оказалось серьёзнее. Стала чаще выпивать, тем более что мой милый супруг тоже уважал это дело. Кроме денег, тряпок и сплетен, говорить с ним было не о чём, и не хотелось. По-моему, он тоже возненавидел меня, как и я его. От постоянного раздражения спасал только алкоголь. Неделю назад я проснулась и увидела в зеркале жуткое, опухшее лицо. Поняла, что иду по стопам своей матушки, – горько посетовала Лариса. – Четыре месяца я пила почти каждый вечер.

– Ну, и в чём проблема? – не поняла её Таня. – Совершила ошибку, исправляй: ты молода, красива…

– Не только с замужеством я совершила ошибку: ни бухгалтером, ни экономистом быть не могу, с души воротит… – Скривилась Ледовская.

– Ты стала счастливей от того, что живёшь в огромной квартире, одеваешься у модельеров? Тебе принесли счастье, курорты, вечеринки, клубы? Нет. Тогда вернись мысленно в то время, когда действительно была счастлива, и подумай. Может тебе достаточно крыши над головой, простой еды и любимого рядом. Если достаточно, наплюй на мнение подруг, деда, отца – тебе жить. Это твоя жизнь. А вообще, Лариса, ты дизайнер и визажист от природы. Я очень удивилась, когда узнала, что ты поступила на экономическое отделение. Ты же терпеть не могла математику. Я завидовала твоему умению: увидеть, подчеркнуть самые лучшие черты во внешности человека – это твой талант. Ты счастливая.

– Счастливая… Я завидовала тебе и Женьке, даже Калитиной. Вас любили родители. Вы были для них особенные, а я ребёнок на час, игрушка. Меня показывали гостям, хвалились, а потом выпроваживали, чтобы не мешала развлекаться. Как-то на улице увидела: Анна Ивановна утешает тебя и целует разбитый локоть. Чуть не умерла от зависти.

Однажды я упросила отца взять меня с собой на хутор Буденный. Отец объезжал поля. Мы еле тащились вдоль свекловичного поля. Солнце палило, как сумасшедшее. Полеводческая бригада работала на прополке. Когда мы подъехали, как раз начался обед, и все пошли отдыхать в лесополосу. Отец осмотрел поле. Калитины пригласили нас с ними пообедать. Такой дружной, весёлой, любящей друг друга семьи я больше никогда не встречала. Позавидовала, а сама строила из себя принцессу.

– Лариса, ты давно выросла – забудь детские обиды. Можешь создать свою семью, такую, о которой мечтаешь, – уверила её Таня.

– Какие мы глупые были в школе! – Лариса вытерла снова набежавшие слезы. – Извини, что-то я расклеилась. Ты сама-то как?

– Как раз тот случай, когда битый небитого везёт. Ты можешь успеть, вернуться к своему Сережке, а я не знаю… – печально вздохнула Таня.

– Мне кажется, у тебя всё будет хорошо. От всей души желаю тебе счастья! – Лариса обняла её. – Опять плачу. Как думаешь Васильева – это возраст? – И лучезарно улыбнулась сквозь слезы.

Вернувшись в Краснодар, Лариса объявила мужу, что подает на развод. Забирает только свои вещи и ни на что не претендует. Пояснила: вернется в свою маленькую квартиру, купленную отцом. Эдуард, услышав, что жена при разводе не будет делить его богатства, от радости даже помог ей с переездом.

В два часа дня во двор автомастерской заехали синие жигули. Из машины вышла девушка в белом платье, безо всяких украшений, в туфлях на низком каблуке. Решительно откинув с лица светлые волосы, направилась к открытой двери гаража.

– Сережа здесь? – спросила она, увидев человека, лежащего под машиной.

На тележке из-под днища машины выкатился чумазый парень.

– Чего тебе? Мало нервы ему потрепала? Шла бы ты отсюда! – разозлился он, разглядев гостью.

– И я тебе рада, – улыбнулась Лариса. – Так, где же он?

– Скоро приедет. Поехал за запчастями.

Парень сплюнул и снова залез под машину.

Послышался звук мотора, во двор въехала белая «Волга». Лариса поспешила выйти из гаража.

Черноволосый, крепкий мужчина удивлённо смотрел на нее.

– Что ты тут делаешь? – поинтересовался он, вылезая из «Волги».

– Я подала на развод и ушла от мужа. Если ты не примешь меня, стану на колени посреди двора и буду стоять, пока не простишь. Я тебя очень люблю! – Лариса всхлипнула и действительно попыталась стать на колени.

Сергей подхватил её и прижал к себе.

– Красавицам не пристало стоять в грязи.

– Без тебя я никто. – Лариса не верила своему счастью. Он дал ей ещё один шанс.

***

Таня в задумчивости шла по улице, находясь под впечатлением от встречи с Ларисой.

«Она завидовала нам, принцесса оказалась несчастной девочкой. Кто бы мог подумать».

Навстречу ей шустро топала крохотная малышка, за ней спешил отец.

– Яна, не выбегай на дорогу, остановись сейчас же!

Таня ловко поймала бегущую кроху, та подняла на неё глаза-вишенки. Кучерявые волосы упали девочке на лоб.

Спасибо, что поймали. Она такая разбойница! – Мужчина оторвал взгляд от дочки и посмотрел на девушку.

– Таня?

– Олег? – она смотрела на стоящего перед ней молодого мужчину.

Он забрал у неё брыкающуюся дочку. Поднял на руки и звонко чмокнул в пухлую щечку. Глаза его светились от счастья. Малышка прижалась к отцу и обняла за шею.

– Ты в гости к родным? Как дела? – поинтересовался Олег.

– В гости. У меня все хорошо. – Таня улыбнулась. Они с дочкой представляли собой забавное зрелище. – Очень на тебя похожа.

– Все так говорят, и я горжусь этим, как дурачок, – Олег подкинул дочку вверх, она весело взвизгнула. – А ты вышла замуж?

– У всех это первым вопросом, – усмехнулась Таня. – Успею, мне ведь только пошел двадцатый год.

Глаза мужчины сузились. Он хотел что-то спросить, но потом передумал.

Тогда тем далеким летом, он помог ей справиться с отчаяньем.

– Долго ещё ты будешь ловить нашу хулиганку? Еда на столе стынет. – Из двора вышла симпатичная молодая женщина. Она с любопытством посмотрела на Таню.

– Уже идем. – Олег снова подкинул дочку, получил в ответ крик восторга. – Пока, удачи тебе.

– И тебе тоже…

За обедом Анна Ивановна рассказала всё, что знала об одноклассниках дочери.

Маша Ковалева растит сына, живут очень дружно. Свекровь не нахвалится на такую невестку. Сестры-двойняшки Сарычевы уехали с родителями в Германию. Чернов получил свою первую роль в сериале. Лукьянов служит где-то на Кавказе, так рассказывала его мать. Женя собирается замуж за Лешу.

Вечером Таня лежала в своей прежней детской спальне и напряженно думала. Нужно что-то решать. Разве я живу?

Вдруг в полной тишине ночи прозвучал ответ. Она так и не поняла: на яву или полусне. Может, успела задремать.

«Жди. Придет и твое время».

ГЛАВА 28

«Баганис Айрум» прочитала Таня название села на указательном знаке. Село расположилось в ложбине между двух высоких гор, поросших деревьями и густым кустарником. Ночью прошёл дождь. Листья растений, умытые водой, стали ярко-зелёными. Откуда-то со стороны возвышенности послышались сначала редкие, одиночные выстрелы, потом они слились в сплошную канонаду. Таня вздрогнула и посмотрела в сторону села. На подступах к нему залегли люди в пятнистых комбинезонах. В секунду она оказалась неподалеку. Один из них обернулся и посмотрел прямо на неё. Таня сразу узнала эти синие глаза, сейчас обведенные чёрными кругами усталости. Скулы заострились, сухие губы обветрились.

«Как он изменился, стал совсем мужчиной», – подумала она.

Решила подойти ближе и попытаться привлечь его внимание. Помахала рукой и громко позвала по имени, но он не замечал. Это расстроило её. Фонтанчиками взметнувшегося песка отметилось попадание автоматной очереди рядом с Лукьяновым. Таня охнула и шагнула вперед.

«Спаси и сохрани, отведи от него пули».

Она проснулась. Сердце бешено колотилось в груди. Значит, Сашка воюет. Села на кровати, влажные простыни прилипли к телу. Слёзы заструились из глаз. Смахнула влагу со щёк.

«Господи, спаси его! Я не смогу жить, если не будет Сашки на земле».

Таня подошла к окну. Серый рассвет проникал сквозь тюлевые шторы. Хмурое утро вставало над сонным поселком. Небо затянули чёрные тучи. Они скреблись брюшинами, набухшими дождём, по кустам на косогоре.

Таня стала верить своим сновидениям, убедившись, что места, в которых она побывала во сне, существуют на самом деле. Она не находила себе места. Никогда ещё не снился ей такой страшный реальный сон.

«Где сейчас могут воевать наши солдаты? Где находится селение Баганис Айрум?»

Во время завтрака спросила отца:

– Пап, я в последнее время не смотрю новости. Наша армия участвует сейчас в каком-нибудь военном конфликте?

– В нашей стране или за рубежом? – уточнил отец и удивлённо посмотрел на дочь.

– В нашей стране.

– Ну ты даешь! Третий год по телевизору только и говорят о Карабахском конфликте. На какой планете вы, молодые, живете?

– Рядом с вами, – усмехнулась Таня. – Слушать по телевизору перепалку престарелых маразматиков неинтересно. Раньше они звали в коммунизм, а теперь, как перевертыши, все стали демократами. Противно!

– Тут я с тобой согласен. Так быстро менять убеждения могут только предатели, – поморщился Антон Сергеевич. – Меня тоже воротит от кремлевских рож.

– Пап, где твой дорожный атлас?

Антон Сергеевич мечтал когда-нибудь с женой отправиться в путешествие по стране. Ежегодно он планировал новый маршрут, для этого приобрёл подробный дорожный атлас автомобильных дорог.

Таня быстро нашла Карабахскую Автономную область. С селом оказалось сложнее. Она уже решила, что ошиблась в своих предположениях, но тут её взгляд уперся в маленькую точку на карте. На границе Азербайджана и Армении расположилось несколько поселений и среди них – Баганис Айрум. Она еле выдержала, ожидая очередного выпуска новостей. Сначала диктор долго и нудно рассказывал о заседании в парламенте. А потом, как гром среди ясного неба, прозвучало:

– Армянская национальная гвардия подвергла обстрелу азербайджанские селения Верхняя Аскипару^20, Баганис Айрум, Нижняя Аскипару и Гушчу Айрум с применением минометов, гранатометов и ракет типа «земля-земля». Боевые армянские отряды развернули наступательные операции по освобождению депортированных ранее азербайджанцами сел. Военные действия начались во всем Нагорном Карабахе.

Таня с ужасом слушала диктора – это походило на сводку с фронта. Да, так оно и было. На Кавказе шла война, гибли люди.

Она нашла отца во дворе. Тот прилаживал корзинку из лёгкого металла к крепким веревкам. Антон Сергеевич мастерил сыну качели. Когда-то на похожих качелях качалась и она, только её висели на березе, стоящей на улице.

– Пап, объясни, что происходит? Почему армяне воюют с азербайджанцами?

– Ты увлеклась вдруг политикой, – поразился он. – Скажи, что помнишь из истории?

– Нагорный Карабах уже столетие не могут поделить между собой армяне и азербайджанцы, – припомнила Таня.

– Вот ты и ответила на свой вопрос. Страна разваливается на куски, власть ослабела, республики вспомнили давние обиды. Армения хочет включить Карабах в свой состав, а азербайджанцы не хотят отдавать такой большой кусок территории. Смотрела по карте? Область расположена между двумя этими странами. Когда двое дерутся, третий не должен вмешиваться, а то ему навешают с двух сторон. Нашим ребятам там очень тяжело. Хорошо бы их вывели из этого пекла.

Таня удивилась:

– Пап, а почему не поделить пополам и не нужно тогда воевать?

– Все не так просто. Армянские и азербайджанские села не расположены по разные стороны. Нужно устраивать великое переселение большого количества людей. Кто на это добровольно согласится? Без ошибок и обид и в этом случае не обойдётся. У нас была одна страна, и раньше случались конфликты, но решения тогда принимались быстро. Недовольство убивали в зародыше. А теперь бывшим друзьям Москва не указ. Проще говоря, нас больше не уважают и не слушают. Скорее всего, армян на азербайджанцев и наоборот кто-то науськал. Тем более народ там горячий. Всегда есть те, кто ловит рыбку в мутной воде, кому не выгоден мир. Одни торгуют оружием, другим нужна власть, третьи проделывают свои тёмные делишки. Первую кровь пролили бандиты-экстремисты. Дальше пожар легко раздувался. А ещё не забывай: на Кавказе другие нравы, там до сих пор существует кровная месть. Начать легко, а остановить трудно.

Таня сорвала маргаритку, покрутила цветок в руке.

– В Карабахе находится русская армия?

Антон Сергеевич проверил крепление качелей и внимательно посмотрел на дочь.

– Конечно. Пытается помирить воюющие стороны. Я даже знаю какая: 4-я общевойсковая армия. Говорили в новостях, – пояснил он. Закрепив корзину, он толкнул качели. Они мягко взлетели вверх. – Пойду, порадую Ваньку.

Мысли у Тани разбегались, как тараканы при включенном свете.

«А почему бы не спросить тетю Соню, где служит её сын?»

Таня посмотрела в низкое небо, закрытое тучами. Дождь так и не собрался, день стоял пасмурный, настороженный. Послышались весёлые голоса. Отец нёс Ваньку на плечах. Усадил сына в корзину и раскачал его. Мальчик завизжал от восторга.

– Пап, мне нужно уйти по делу, я скоро вернусь, – сообщила Таня

Тети Сони дома не оказалось. Таня нашла её в больнице. Женщина с любопытством посмотрела на нее.

– Здравствуйте. Вы меня помните?

– Танюш, прошло два года, а не двадцать лет. Ты не настолько изменилась, – дружелюбно улыбнулась она.

– Вы могли бы сказать мне, где служит Саша?

– Конечно. Нет никакого секрета. В Рязани. В 137-м парашютно-десантном полку^21, выучила, наконец, – похвасталась она. – Ему до дембеля осталось семьдесят дней. Сашка календарик выслал, – объяснила тетя Соня.

– Дайте, пожалуйста, его адрес. Может, напишу. – Таня покраснела.

Тётя Соня продиктовала адрес.

Покидая больницу, Таня чувствовала, что она долго смотрела ей вслед.

Сашка не в Карабахе, он находится в Рязани. Нужно успокоиться: иногда ведь сны просто иллюзии. Противное сердце не хотело соглашаться с рассудком. Оно болело.

***

«От недосыпания едет крыша», – подумал Сашка.

В разгар боя чуть в стороне от себя он увидел слегка размытый образ Тани. От удивления Лукьянов задержался, разглядывая ее. Он не понимал, что происходит. В эту секунду автоматная очередь ударила по тому месту, где он должен был находиться. Сашка остановился взглянуть, на привидевшуюся ему девушку и остался жив. В лицо брызнула каменная крошка из выбоин на камне. Впереди взрыхлило песок и чахлую траву.

«Неужели задремал прямо среди бела дня, да ещё на ходу?», встревожился он.

Таня снилась ему ночами, но днём пригрезилась впервые. Дневное напряжение давало о себе знать, в последнее время любимая снилась реже. Лукьянов проваливался в сон без сновидений, а утром казалось, что не отдохнул вовсе.

В октябре 1989 его забрали в армию. На распределительном пункте Краснодара он узнал, что отправится в Рязань, его физическая подготовка оказалась достаточной для службы в десантных войсках. Сашка попал в разведывательный взвод. Следующие полгода запомнились изнурительными тренировками. Иногда ему казалось: он не выдержит напряжения. А потом произошёл перелом, у него всё стало получаться. Лукьянов научился отлично стрелять, неслышно двигаться, бесшумно голыми руками убивать противника и незаметно маскироваться. В июле 1990 года их взвод перебросили в Карабах. Там находилась 4-я Общевойсковая армия. Солдаты внутренних войск проводили проверку паспортного режима и забирали у населения оружие. Взвод выполнял другие приказы: приходило сообщение о скоплении боевиков, и его бросали на их уничтожение и защиту поселений.

Это была непонятная война. Русских солдат ненавидели обе стороны. Азербайджанцы обвиняли их в помощи армянам. Приводили примеры жестокости армянских боевиков. Показывали сожжённые дома в азербайджанском селе Айрум.

– Неверные собаки сожгли семью с маленьким ребенком живьём. И добрую половину жителей оставили без крыши, – горячился бородатый азербайджанец.

В другой раз о зверствах азербайджанцев рассказывали бывшие жители Кировабада и Нахичевани, которых выгнали из своих домов, и они стали беженцами.

В воздухе Карабаха физически ощущался кислый, металлический привкус боли и ненависти. Русская армия стояла между воюющих сторон, ненавидимая обеими и вынужденная сдерживать обе стороны.

Лукьянову казалось, что они безуспешно пытаются остановить не обезумевших людей, а не управляемую свору зверей. Иногда солдаты сами превращались в дикарей, которыми руководил только один инстинкт – выживания. Взвод чаще бросали на помощь азербайджанцам, для которых русские являлись иноверцами. Постепенно приходило понимание: их используют в чужой кровавой игре. Бывало и наоборот приходилось защищать армянские села от нападения отрядов азербайджанских боевиков.

От безумия войны Сашку спасали сны о Тане. Письма от матери и сестры приходили редко. Они не знали, где он на самом деле находится.

В конце декабря 1990 года взвод вернулся в Рязань. Солдаты получили передышку до середины весны следующего года.

– Двадцать четвертого апреля 1991 года в ответ на блокаду Чайкенда^22 и Мартунашена армянские вооруженные отряды обстреляли село Шуша^23 ракетами типа «Алазань». Разрушены дома, убиты мирные жители, – сухо прочел сводку командир разведвзвода гвардии лейтенант Аксенов. – Мы направлены в Карабах в числе других воинских формирований для участия в операции «Кольцо». Будет осуществляться разоружение и выселение армянского населения из НКАо^24.

Тридцатого апреля десантники прибыли в Нагорный Карабах. Приказы не обсуждаются, но даже он, простой солдат, понимал: огонь, заливая бензином, не потушить. С апреля по июнь выселили из Карабаха жителей двадцати четырёх армянских сел. Люди покидали дома, где они родились, где выросли их дети, похоронены их близкие, проклиная власть и ни в чем не повинных солдат.

В казарму десантники возвращались хмурые и, вымывшись, падали без сил. Три месяца напряжения вымотали всех. Не верилось, что где-то люди спокойно ходят по улицам, смеются.

В последнее время у Тани всё валилось из рук.

Сегодня утром, рассматривая себя в зеркало, она искала изменения во внешности. Нет, не изменилась. А ей показалось, что на лице отражается вся душевная маета. За завтраком Таня заметила, что отец сильно похудел.

– Пап, ты в порядке?

– Проблемы замучили. На нашу строительную бригаду наехали какие-то уроды, а доблестная милиция ловит только алкашей на улицах, – сердито сказал отец.

– Ты справишься? – заволновалась она.

– Уже справились. Предложили им поработать с нами в бригаде. Они отказались. Их бригадир, представляешь, у этих урок начальник тоже называется бригадиром, как я, – засмеялся он, – оказался вменяемым и приказал оставить нас в покое.

Ванечка, подрастая, становился похожим на отца: такой же голубоглазый, светловолосый и спокойный. Брат успел за полгода вырасти на десять сантиметров и миниатюрной Тане доставал макушкой до бедра.

– Ты надолго приехала? – подавая обед, поинтересовалась Анна Ивановна.

– Послезавтра уеду. Каникулы заканчиваются. Папа отвезёт меня на поезд. – Таня с удовольствием ела вкусный грибной суп, посматривая на брата. Малыш намазал хлеб толстым слоем горчицы. – Ты это съешь? – спросила она брата.

– Он вырабатывает силу воли, – хмыкнула мать.

Ваня нахмурился, подняв глаза на сестру.

Антон Сергеевич с любовью глянул на сына.

– Это я виноват. Сказал, что настоящие мужчины должны есть лук и чеснок. Про горчицу ничего не говорил, а он решил: её тоже нужно кушать.

– Всем привет! – На пороге комнаты стояли Женька и Маша Петрова, бывшая Калитина.

Таня бросилась обнимать их. Болотина радостно приветствовала всех. Ванечке достались самые горячие поцелуи, от которых он отбивался, как мог. Девушек пригласили к столу.

– Танюш, я узнала, что ты приехала и пришла пригласить тебя на крестины сына.

– Спасибо, приду. А во сколько?

– К десяти утра. В нашей церкви. – Маша поднялась. – Я оставила сынишку с папой на улице, поэтому пойду, а ты Женя сиди.

– Машенька, что же ты не позвала Игоря с мальчиком в дом? – заволновалась Анна Ивановна.

– Алешка не захотел. Он возле вашего двора в песке возится.

Таня проводила Машу до калитки и вернулась в дом.

– Я буду крестной мамой, – гордо сообщила Женька. – Тань. Ты не болеешь? Вид у тебя бледный.

Анна Ивановна встревожено присмотрелась к дочери.

– Просто не выспалась, – успокоила она мать.

– Кого Маша выбрала в крестные папы? – поинтересовался Антон Сергеевич.

– Чернова Валеру, – сказала Болотина.

– Что?! – воскликнула Таня.

– Он сам вызвался на эту роль, когда встретил Игоря на улице и узнал о предстоящем обряде. Петрову польстило это предложение. Чернов – восходящая звезда сериала про ментов. Не знала? Его с первого курса стали приглашать на съёмки.

– Первый раз слышу, что Валера снимается в сериалах. Телевизор редко смотрю.

– Понятно, – хмыкнула Женька, поднимаясь. – Ну ладно, пойду. У меня ещё куча дел. Увидимся завтра.

В церкви полуторагодовалого Алёшку пришлось по очереди держать на руках. Непоседливый малыш норовил потрогать блестящие красивые иконы. Лез тушить горящие свечи. Его отвлекали, взяв на руки, уговаривая потерпеть. Батюшка смочил голову мальчику, не окуная в купель. Тот возмущённо заревел. У Тани во время обряда крещения слезы наворачивались на глаза. Она не ходила в церковь и верующей не была. А в храме вдруг поняла, что кроме бога больше не к кому обратиться. Осознала: она лишь пылинка в мироздании.

***

После церкви Петровы пригласили всех к себе домой отпраздновать крещение сына. За столом одноклассники вспоминали школьные годы.

Маша, уложив сына спать, вышла к друзьям. Таня, не принимая участия в беседе, отрешённо сидела у окна.

– Олег Иващенко лежал в госпитале, – сказал Валера, поднимая бокал с вином и чокаясь с Лешей. – После выписки вернулся в поселок, для него служба закончилась.

– Про Лукьянова что-нибудь знаешь? – Лёша Саченко покосился на молчащую Васильеву.

Маша показывала Женьке костюмчики сына, полученные в подарок.

– Дамы, идите к нам, – позвал он.

Таня насторожилась, услышав Сашкину фамилию.

– Лукьянов в спецназе, их группу бросают в самое пекло. – Валера налил девушкам вина и жестом пригласил их присоединиться к ним.

– Откуда тебе это известно? – спросила она, подсаживаясь к столу.

– Олег, наш с тобой одноклассник, сейчас дома в поселке. Он служил с Лукьяновым и кое-что рассказал мне, – пояснил Чернов.

– И про Сашку говорил? – Таня с трудом смогла произнести эти слова.

Как больно, когда каменеет душа – становится трудно дышать. Сердце еле ворочается в этой глыбе.

– Тебе до сих пор не всё равно? – Валера с любопытством посмотрел на неё.

– Ты можешь ответить мне просто, без ехидства? – попросила Таня.

– Могу, – посерьезнел Чернов. – Олег стал инвалидом.

Он сказал: «Если бы не Лукьянов, был бы уже мертв». Сашка вынес его к вертушкам из какого-то армянского села, захваченного боевиками. Как долго ему самому будет везти в этой бойне?

– Привыкли наши чиновники чужими руками жар загребать. Их детки воевать не пойдут, и армия им не светит, – зло сказал Леша. – Мой брат служит во Владикавказе. Там тоже неспокойно. А Женька радуется моему плоскостопию, как подарку, – Кривая улыбка скользнула по его лицу.

– Лёша, мы провинция. Москве на всех нас плевать. Они дележкой заняты, – объяснил Валера. Он уже опьянел и почувствовал, что среди друзей можно расслабиться.

– Ну, ты-то уже не провинциал, живешь в Москве, снимаешься в кино. Пришёлся там ко двору, – усмехнулась Таня. Она пригубила вино и отставила бокал.

– Ошибаешься, милая, если ты не москвич хотя бы в третьем поколении, то остаешься провинциалом для коренных жителей надолго. – Чернов обнял Лешу за плечи. – Наливай ещё по капельке, выпьем за здоровье моего крестника. Васильева, поверь: я сожалею, что потрепал Сашке нервы к окончанию школы. Дурак был, хотел отомстить за то, что он в своё время не поддержал меня. Месть – горькое блюдо. У меня надолго осталась оскомина. – Он выпил вино, закусил ломтиком сыра. – Деньги счастья тоже не прибавили, хотя… без них никак.

– Точно. Без денег никак, – поддержал Игорь, вернувшийся с улицы. Молодой отец жарил шашлык во дворе. Он отказался от помощи друзей, говоря, что любит колдовать над блюдом сам.

Маша поставила поднос с ароматным мясом на стол.

– Налетайте, – пригласила она одноклассников.

– Спасибо, очень вкусно, – похвалил хозяйку Лёша.

– Эх, жаль упустил! Надо было жениться на тебе, Маша. Ел бы, как Игорь, такую вкуснятину каждый день, – добавил Чернов.

– Когда ты только всё успеваешь? – Таня обвела руками, показывая на ухоженный дом.

– Я получаю от этого удовольствие, – просто ответила Маша.

Петровы жили в доме бабушки Игоря. Старушка перебралась к дочери, отдав своё жилище внуку. Молодые с любовью отремонтировали строение. Всё в комнатах: шторы на окнах, чехлы на стульях, покрывала, были сшиты Машей с большим вкусом. У них получился очень уютный, теплый семейный очаг.

Игорь оказался далеко не тюфяком, каким его считали в классе. Он заочно учился в пединституте и работал таксистом. Мужчина полностью обеспечивал свою семью сам.

«Как плохо мы знали друг друга в школе, хотя проучились рядом десять лет», – думала Таня, наблюдая за одноклассниками.

***

Небо на востоке начало окрашиваться в бледно-розовый цвет. По данным разведки, небольшой отряд армянских боевиков в составе пятнадцати человек должен был пройти перевалом к селу Шакси. Боевики собирались взорвать несколько домов в селе, провоцируя противника на ответные действия. Группа десантников после полуночи заняла исходные позиции. С более высоких точек их месторасположение, даже замаскированное, легко простреливалось, но боевиков ждали снизу долины. Спецназовцы полностью перекрыли им путь к селу.

Прибыв на место, старший лейтенант Аксенов приказал: «Тихо обустраиваться и отдыхать. Дозорным расположиться по периметру».

Что-то тревожило его с самого начала, он подал знак. К нему приблизился сержант Лукьянов.

– Саша, возьми трёх ребят, проверьте сопки, не нравится мне наша позиция. Приказы не оспариваем, но перестраховаться не помешает.

Забрезжил рассвет.

– С долины замечено движение небольшого отряда в направлении села, – доложил дозорный.

– Приготовиться! – скомандовал старший лейтенант.

– Командир, отходите, выше по склону горы полно боевиков, – послышался по рации голос Лукьянова.

Начался ад. Спецназовцы оказались в ловушке. Их начали отстреливать как в тире. Аксенов передал сообщение о засаде на базу. Бойцы понимали: нужно продержаться до прихода помощи и отчаянно сопротивлялись. Через три часа ожесточённого боя из тридцати шести человек в живых осталось двадцать, почти без боеприпасов. Ещё через полчаса стало нечем стрелять. Лукьянова ранило. Он сумел перетянуть ногу, из которой хлестала кровь. Следующий выстрел в грудь откинул его назад. Сашка не удержался и покатился в узкую расщелину между двух камней.

– Отходим, на подлете вертушки! – крикнул, прослушивая рацию бородатый пожилой боевик.

Услышав голос Тани, Сашка очнулся.

– Попытайся позвать или постарайся выползти из этой щели, – сердито выговаривала ему девушка.

– У меня нет сил. – Отмахнулся он. – Ты мне просто снишься, так что отстань.

– Не будь тряпкой, Лукьянов, постучи по камню, – не отставала она от него.

– Сама стучи. Говорю же, нет сил. Не знал, что ты такая бессердечная, – обиделся раненый. Василёк мешала ему уплыть во что-то белое, туманное, сулящее покой.

– Не могу стучать. Я же не совсем здесь.

– В таком случае дай отдохнуть.

– Нет! – закричала Таня так, что её голос вонзился ему в голову.

Лукьянов нащупал маленький камень и как смог, стукнул им по большому валуну рядом.

– Сильнее ударь, ты сможешь! Сильнее! – голос Тани раздражал его невероятно.

– Стойте! Кажется, там кто-то есть. – Солдат раздвинул редкий кустарник. Из расщелины торчала чья-то нога.

Лукьянова вытащили без сознания, он потерял много крови.

Очнулся Сашка уже после операции в госпитале.

«Грудь болит, потому что сломаны ребра. Бронежилет спас от смертельного попадания. Нога горит огнем, но главное – она есть», – обрадовался он.

Слабый, отходящий от наркоза Сашка решил, что он идиот, если не ценил каждый миг жизни, которая могла оборваться в любой момент. Как только встанет на ноги, разыщет Таню. И если не слишком поздно, спросит: «Согласна ли она быть с ним в горе, в радости, или просто рядом».

Много дней и ночей он провел вдали от нее, но так и не смог выкинуть из памяти и сердца свою Незабудку. А ещё расскажет, что снилась почти каждую ночь и спасла его на горном перевале.

***

Под мерный стук колес поезда Таня крепко уснула.

Этот сон был самым страшным, из всех виденных ею раньше. Один за другим погибали солдаты в красивейшем месте в горах, окрашенных розовым светом встающего солнца. Она склонилась над раненым Лукьяновым.

«Сколько крови? Разве может быть столько крови?»

Бледное лицо Сашки приобрело цвет алебастры, нос заострился, посиневшие губы что-то шептали.

«Нет! Он не должен умереть. Господи, это несправедливо!» – пробормотала Таня.

В чуть живого Лукьянова вошли пули и отбросили в кусты к камням. Таня металась среди мёртвых и раненых. Послышался шум винтов. Снижались вертолеты. Высадившиеся солдаты стали собирать убитых и раненых бойцов.

«Они его не найдут», – испугалась она.

– Товарищи пассажиры, Батайск. Собираемся, сдаем бельё. Скоро Ростов.

Её разбудил голос проводницы.

Таня привела себя в порядок, переживая тяжёлый сон. Голова соображала плохо.

«Если некоторые сновидения относились к реальным местам, этот сон тоже может что-то значить. Она ругала Сашку, а он послушался её и смог позвать на помощь стуком.

Всё, хватит ждать!

Найду и спрошу его: «Я нужна тебе?»

Если он скажет: «Не нужна», начну жизнь с нуля. Хватит жить в полусне, полуяви. Лучше знать точно, чем бредить ночами. Что может быть хуже того, как я сейчас живу?

***

– Можно поговорить с твоим мужем? – с порога озадачила подругу Таня.

– Конечно. Он смотрит баскетбол по телевизору. А о чём, если не секрет? – полюбопытствовала Огонёк.

Таня улыбнулась неровной печальной улыбкой.

– Узнаешь, будь рядом.

Муж Ани старше её на десять лет, недавно ему присвоили очередное звание. Когда они вошли в комнату, Сергей обернулся и радостно сообщил:

– Привет, Танюш. Наша команда выиграла!

– Я к тебе, Сережа, по делу. – И задумалась с чего начать рассказ.

– Давай на кухню. За кружкой чая изложишь свою проблему, – скомандовал мужчина.

– День назад… может быть… Возле села… – Она закрыла глаза, вспоминая название села, мимо которого шла навстречу выстрелам… Шакси. – Отряд лейтенанта Аксенова из сто тридцать седьмого парашютно-десантного полка попал в засаду. Погибли бойцы, среди раненых на вертолете в госпиталь отправили Лукьянова Александра Андреевича. Мне нужно узнать, в какой госпиталь он попал? – на одном дыхании выпалила Таня.

Встревоженный Сергей встал со стула.

– Ничего себе! Откуда сведения? Сомневаюсь, что ты увидела это по телевизору.

Таня прищурила глаз.

– Если я скажу, что увидела во сне, ты же мне не поверишь?

– В мире много непознанного. О твоих странностях мне кое-что рассказывала Анечка, – заявил Сергей, глянув на жену.

– Ты сможешь мне помочь?

– Лукьянов – причина тому, что ты всех отшивала от себя. Какая же ты скрытная подруга. – Огонёк смотрела на неё во все глаза, забыв о чае.

– Постараюсь по своим каналам узнать, в какой госпиталь положили твоего Лукьянова? Кто он тебе? – заинтересовался Сергей, снова присаживаясь за стол.

– Я очень надеюсь, что будущий муж, – выпалила она, заставив своим признанием подругу охнуть.

***

Через два дня в лаборатории института раздался звонок. Таня взяла трубку.

– Нашёл твоего Лукьянова, пиши адрес госпиталя. А тебе, провидица, не хотелось бы поработать в кое-какой закрытой конторе? – полюбопытствовал Сергей.

– Я провидица, как ты выразился, по отношению к одному единственному человеку. Больше ничего странного не вижу, – ответила счастливая Таня.

«Сашка жив! Если он не захочет меня знать, я всё равно его увижу».

Вечером в маленькой общежитской комнате было не протолкнуться. Ира-маленькая пришла с Виктором, Аня с Сергеем, Ира-большая с мужем и ребенком.

– Колись, кто такой Лукьянов? Куда собралась ехать? И почему мы раньше о нём не слышали? – озвучила мучающие подруг вопросы Ира-большая. Для развлечения дочери она высыпала на пол кучу фломастеров, расстелила лист ватмана.

– Давай, тихушница, рассказывай, где познакомилась с ним? – подключилась к допросу Ира-маленькая.

– В школе, – коротко ответила Таня.

– Нет, вы представляете, сколько она молчала! – возмутилась Аня.

Трое мужчин пили чай за крохотным столиком и не понимали: зачем жены притащили их сюда? Переглянувшись, они вышли в коридор.

– Она сообщила, где был бой, как вывозили раненых. Сказала, что ребят предали, и они попали в приготовленную ловушку, – сообщил о странном рассказе Сергей.

– Ира всегда переживала за неё. Одинокая. Никого не хотела знать. И вдруг этот парень, – высказал свои сомнения Игорь.

– Я думаю: у Василёк кто-то был в прошлом, а теперь она хочет его найти, – предположил Виктор.

– А как объяснить её видения-сны? – спросил Сергей.

– Не знаю. Странная девушка, – задумчиво проговорил Игорь.

В комнате подругам удалось-таки вытянуть из Тани, что она два года видела сны с Лукьяновым и не чувствовала себя одинокой. Последний сон оказался самым страшным. Поэтому решила ехать в госпиталь и всё выяснить.

– Как я тебя поняла: вы не виделись с ним со школы. И ты не знаешь, как он отнесётся к твоему приезду, – сделала вывод Ира-большая.

– Да ты просто сумасшедшая, а я считала тебя самым нормальным, уравновешенным человеком, – покачала головой Ира-маленькая.

– Вот поэтому я молчала. Думаешь приятно прослыть психом? – обиделась Таня.

– Солнышко, не сердись, я восхищаюсь тобой. Честно. – Кучер обняла подругу.

– Что она теряет, пусть едет. Пора в этой истории ставить точку, – заключила Огонёк.

Девушки ещё поговорили немного, собираясь домой, вручили Тане деньги со словами:

– С миру по нитке, подруге на дорогу.

Попрощались. Эмоциональная Аня даже поплакала немного.

– Позвони, как доберёшься до госпиталя. Мы будем волноваться, – попросил, стоя на лестничной площадке, Игорь.

На следующий день Таня уже собралась в дорогу. Ей повезло, она сразу купила билет до Москвы. Заходя в вагон фирменного поезда, отбросила все колебания и сомнения прочь.

Таня думала, что не сможет заснуть в поезде от волнения, но состав тронулся, и её стало клонить в сон. Она положила сумки в багажное отделение, забралась на вторую полку и мгновенно уснула. Таня не слышала ни соседей по купе, ни стука колес. Не просыпалась на стоянках и перегонах – проспала почти полтора суток. Пробудившись от долгого сна, спустилась вниз. Ужасно хотелось пить и есть.

Мы думали: вы умерли – даже зеркальце к губам подносили, – сообщила пожилая женщина с мокрой химией на голове, а её полный, лысый муж кивнул:

– Да, проверяли зеркальцем. На нижней полке ехал дедок, он успокоил нас: «Девушка крепко спит, видимо сильно умаялась».

– Вы даже не ворочались с боку на бок, – добавила женщина, разглядывая ее.

– Тело затекло, – морщилась Таня, потягиваясь.

– Через четыре часа будем в Москве, – сказала попутчица, выкладывая еду на стол. – Садитесь с нами кушать, – пригласила она.

– Спасибо. Только умоюсь. – Таня взяла полотенце и пошла в конец вагона.

Вернувшись, достала из сумки пирожки, которыми в дорогу снабдила Аня, с сомнением понюхала их и выкинула. В тепле они могли пропасть.

– Садитесь, не стесняйтесь. Больше съедим, меньше нести будем, – скаламбурил мужчина.

Таня пообедала с попутчиками, попила горячего чая и ожила.

Железнодорожный вокзал в Москве ошеломил её своими размерами, шумом, толпами людей.

«Хорошо, что у меня лёгкие сумки», – подумала она, глядя на нагруженных вещами пассажиров. В гостинице рядом с вокзалом удалось снять номер на два часа, чтобы выкупаться и привести себя в порядок. После купания её охватило ледяное спокойствие, словно вода смыла всю тревогу. «Неужели я не волнуюсь? Сердце бьется ровно, размеренно, как будто собираюсь не на встречу со своей мечтой, а на заурядное мероприятие».

Она подсушила волосы феном, уложила их, нанесла на лицо макияж. Надела тёмно-серые брюки, жемчужного цвета кофточку. Белый короткий плащ с шарфиком довершил наряд. Оглядела себя в зеркало – можно отправляться к Сашке.

Военный госпиталь находился в подмосковном городке Зельск. Таня добиралась туда почти три часа. Госпиталь был окружен смешанным лесом. Тане вспомнилась Степановка. Возле ворот показала документы и объяснила цель посещения госпиталя. Светило неяркое сентябрьское солнце. Таня чувствовала: сердце билось всё медленнее и реже, похолодели руки и ноги.

«Ну, хорошо, я не могла контролировать свою душу, она бродила, где вздумается. Почему тело перестает мне подчиняться?» – разозлилась она

Сердце, словно отвечая на её немой вопрос, пропустило удар, а потом забилось всё быстрее и быстрее.

Лечебное учреждение расположилось в живописном месте. В глубине парка стояло четырёх этажное здание в форме буквы «П», окруженное елями и соснами. К главному входу вела неширокая асфальтированная дорога, по обеим сторонам которой росли огромные пышные липы. Во внутреннем дворе госпиталя на клумбах цвели жёлто-оранжевые бархатцы. Здание радовало свежей, светло-кремовой отделкой. Всё время пока Таня приближалась к входной двери, её не покидало ощущение чьего-то пристального взгляда.

***

Лукьянов стоял у окна на втором этаже госпиталя, смотрел на липовую аллею, ведущую к парадному входу. По ней шла невысокая, худенькая девушка. Сашка подумал: «Везде мне мерещится Василёк, но до чего же эта незнакомка на неё похожа».

Девушка подошла к широким ступеням крыльца, в одной руке она несла большую сумку, маленькая сумочка висела у неё на плече. Она подняла голову и окинула здание взглядом.

Сердце Сашки дрогнуло: «Не может быть?! Ни у кого больше он не видел таких необыкновенных глаз: миндалевидных, приподнятых к вискам. Такой летящей походки».

Прихрамывая, стараясь переносить основной вес тела на костыль, он стал медленно спускаться на первый этаж. В холле у стойки администратора спиной к нему стояла девушка, очень похожая на Таню.

– Послушайте, мне нужно его увидеть, – говорила незнакомка.

– Я обязательно сообщу Лукьянову, что вы к нему приехали, а он пусть решает, желает ли с вами встречаться, – строго отвечала Галина Сергеевна. – У нас были случаи, когда к раненым офицерам являлись их бывшие жены делить наследство. Они вредили их здоровью своими истериками. Вот скажите, кто вы для него?

Он замер, ожидая ответ. Еле сдерживался, чтобы не бросится к ней. Это действительно была Василёк!

– Я его невеста и имею полное право увидеть Лукьянова!

Если можно за одну секунду стать самым счастливым человеком на земле, то Сашка стал им. Полная, чистая, безграничная радость охватила его.

– Таня! – позвал он.

Она обернулась и кинулась к нему.

– Саша!

Одной рукой Лукьянов обнял её и прижал к себе, целуя в макушку. Таня обхватила его обеими руками за талию и прижалась лицом к груди. Сашка покачнулся.

– Ой, тебе же больно стоять, давай присядем.

Прошли в холл к дивану. Лукьянов осторожно опустился на него, пристраивая раненую ногу. Таня села рядом.

– Я счастлив видеть тебя! Решил, как только поправлюсь – разыщу. Хватит нам находиться порознь. – Взял её за руки, рассматривая любимое лицо сияющими глазами.

– Ты, наверное, слышал, что я сказала, не думай, это для того, чтобы пропустили, – оправдывалась смущённая девушка.

– А если всерьёз. Ты согласна быть моей невестой?

– Совсем, совсем всерьёз?

Ей казалось: снова снится сон, но на этот раз счастливый. Проснувшись, обнаружит, что рядом никого нет. Сердце оглушительно стучало. Таня опасалась: его стук слышен на всё фойе.

– Абсолютно. – Сашка не сводил с неё глаз.

Его волнение выдавал пульс. Она чувствовала это, касаясь его рук.

– Сколько мы не виделись? Два года, – ответила на свой вопрос Таня. – И ты спрашиваешь, хочу ли быть с тобой? – уточнила она.

– Да, именно так. Ты хочешь быть со мной? – Он без улыбки смотрел на нее.

– Хочу! – почти сердито ответила Таня. – Мне надоело видеть тебя только во сне. Хочу прикоснуться и убедиться, что ты существуешь на самом деле.

– Ты сказала – во сне. – Сашка прикусил губу, его волнение усилилось. Я тоже видел тебя во сне почти каждую ночь. У меня такое ощущение, что мы никогда не расставались. Прости меня! Я был таким самовлюблённым дураком. – Из закушенной губы показалась капля крови.

Таня протянула руку и осторожно вытерла ее.

– Тебя ранили в горах у села Шакси. Ты был такой вредный, не хотел подать знак. Я так боялась, что тебя не найдут вовремя, – сказала и осеклась. – Ой, это же привиделось во сне. Совсем перестала отличать сон от яви.

Сашка не сводил с неё влюблённого взгляда.

– Так я и думал. Мы связаны с тобой. Не знаю, как такое может быть, но я видел тебя белым днем. Ты стояла у кустов терновника и ругалась, заставляя меня стучать по камню. Я терял сознание, а ты, вредина, зудела над ухом хуже комара, не давая спокойно умереть, – Он засмеялся, потом посерьёзнел. – Ты спасла меня! Второй раз. Первый раз появилась на линии огня и заставила меня задержаться. Через секунду то место, где я должен был находиться, прошила автоматная очередь. Кроме меня, тебя никто не видел, а я привык к странностям. – Он привлёк любимую к себе ближе и провёл шершавыми пальцами по её щеке. – Ты почти не изменилась, только стала ещё красивее. – Сашка заглянул ей в глаза. Улыбка снова расцвела на его обветренном лице.

Сейчас, улыбаясь, он стал похож на прежнего мальчишку одноклассника. Но вот улыбка погасла, и перед ней снова предстал молодой мужчина с высокими скулами, с морщинками в уголках глаз. На щеках и подбородке вместо пушка, который она помнила, росла колючая тёмная щетина. Только глаза остались синими, как летнее небо в июне.

– Изменился? – спросил Лукьянов

– Да, но такой ты мне нравишься ещё больше.

– Нам нужно столько рассказать друг другу, но это после. Сейчас нужно устроить тебя в гостиницу при госпитале. – Он неловко встал, опираясь на костыль, пошел к администратору.

Таня осталась сидеть на диване, наблюдая, как он разговаривает с женщиной, потом звонит по телефону. Вернулся он ещё более взволнованный:

– В гостиницу селят только родственников, но Галина Сергеевна пошла на встречу. Тебе дадут комнату. – Сашка подал руку, она встала перед ним. – После того боя в горах я понял: могу умереть и не познать счастья с любимым человеком. Не хочу больше ждать. Всегда боялся, что меня может предать женщина. Так боялся душевной боли, что отказывался от любви и жизни. Жаль, долго это осознавал – потерял столько времени. Мне повезло: ты не уехала в чужую страну, не вышла замуж за другого. Сильно повезло! Больше не хочу испытывать судьбу. Боясь потерять тебя в будущем, терял в настоящем. Даже себе не хотел признаваться, что всегда любил тебя! Я предлагаю подумать и ответить, ты будешь моей женой?

– С момента нашей встречи прошло сорок минут. Я и невестой-то ещё не успела побыть, – хмыкнула Таня. – Вот это скорость! Какой девиз у вашего десантного полка: «Нет задач невыполнимых».

– Ты даже это знаешь, – с уважением произнёс Сашка. – Не увиливай от ответа.

– У меня было достаточно времени подумать. Ты не терял меня, всё это время находился здесь. – Она показала рукой на своё сердце. – Я так долго ждала этих слов. Конечно, согласна, – быстро сказала Таня, видя, как он начинает бледнеть.

Сашка с облегчением выдохнул. Он даже не заметил, что перестал дышать. Поставив костыль к стене и, удерживая равновесие, крепко обнял Таню обеими руками. Она задавленно пискнула:

– Значит, рад. Но зачем меня душить?

Сашка отстранился и поцеловал её долгим поцелуем. Отдышавшись, произнёс:

– Знаешь, что меня злило?

– Нет. Расскажешь? – Таня поддерживала его, не твердо стоящего на ногах.

– Все сны с тобой такие целомудренные, кроме поцелуев, ничего фривольного не снилось, – засмеялся он. Ямочка, так любимая ею, появилась на его щеке.

– Молодые люди такси вызывали? Оно ждёт у входа, – сообщила администратор.

– Хорошо, что ты приехала в будний день. Паспорт у тебя с собою?

– Да, но зачем он нужен?

– Едем подавать заявление. – Сашка взял у стены костыль. – В госпитале мне лежать ещё около месяца, ты же не думаешь, что теперь отпущу тебя просто так. Думаю, в загсе от моей больничной пижамы просто обалдеют.

– Саш, слишком быстро всё происходит… – запротестовала Таня.

– Решайся, или у тебя появились сомнения?

Она крепко сжала ему руку

– Ещё чего! Пошли.

– Вы не могли бы присмотреть за вещами? – Лукьянов показал Галине Сергеевне на большую сумку девушки. – Мы скоро вернемся.

– Присмотрю, поезжайте… Подавайте своё заявление. – Она отвернулась и украдкой смахнула слезы. Как большинство пожилых людей, женщина была сентиментальна, а эта пара так сияла от счастья, что ей хотелось плакать от умиления.

***

– Через месяц ты будешь носить мою фамилию! – Сашка гордо посмотрел на неё. – Родителям будем сообщать?

– Давай сделаем им сюрприз. Мои не знают, что я отправилась к тебе. А вот подругам, как вернёмся в госпиталь, позвонить придётся. Иначе они приедут разыскивать меня, – пояснила Таня.

– Будут волноваться? – спросил он, усаживаясь в такси.

– Ещё как! Я обязательно познакомлю тебя с ними и их мужьями. Кстати, муж Ани по моей просьбе узнал, в каком госпитале ты находишься.

– Действительно, я от радости упустил из виду, как ты нашла меня?

– Муж подруги – военный. Я попросила его узнать, в какой госпиталь попал раненый в бою возле села Шакси Александр Лукьянов. Всё очень просто. – Таня прижалась к его плечу.

– Конечно, просто, – усмехнулся Сашка. – Сведения из снов самые достоверные. Меня выпишут через месяц с чем-то. Ты сможешь задержаться здесь? – озвучил он волнующий его вопрос. – Я не хочу больше расставаться с тобой и на день.

– Смогу. В институте сейчас практика. Знакомый врач выпишет больничный, – обрадовала его Таня.

Такси остановилось возле красивого здания с белыми колоннами.

– Вас подождать? – Молодой улыбчивый таксист всю дорогу насвистывал им мелодии Эннио Морриконе^25.

– Обязательно. Мы не долго. – Сашка тяжело выбрался из машины.

***

– Лукьянов, где вы были? Пропустили уколы, перевязку! После операции прошла всего неделя. Раны могут воспалиться, что за несерьезное отношение к своему здоровью! – напустился на него пожилой врач. – Немедленно идите в процедурный кабинет! – Он сердито топнул ногой от негодования. – Ваш более здоровый друг обыскал всё здание госпиталя, ища вас.

– Доктор, не сердитесь. Рядом со мной лучшее лекарство на свете – моя будущая жена. – Сашка обнял Таню.

– Иди на процедуры, а я пока устроюсь в гостинице. – Таня встала на цыпочки и запечатлела на его колючей щеке нежный поцелуй.

***

– Пойдём, покажу твой номер, – предложила администратор. – Сколько вы знакомы? – поинтересовалась женщина.

– С детства, – ответила Таня, выходя за ней на улицу.

Галина Сергеевна провела её через внутренний двор и направилась к другой двери в торце здания. Открыв, пропустила девушку вперед.

– По обе стороны коридора небольшие стандартные номера для родственников раненых солдат, лежащих в госпитале. Вот твой номер. – Галина Сергеевна протянула ключ. – Кстати, Лукьянов лежит в двадцать седьмой палате. Пройти в гостиницу он может вон через ту дверь. – Она показала в конец коридора. Ему не нужно выходить на улицу. Раньше восьми вечера не жди, врач не отпустит. – Администратор направилась к выходу.

– Спасибо вам большое! – крикнула Таня ей в след.

Женщина оглянулась, кивнула головой:

– Совсем забыла. – Остановилась она. – Рядом с госпиталем остановка. Захочешь в магазин, садись на автобус номер восемь. Он довезет до универсама.

Таня посмотрела на ключ с брелоком в виде самолета и открыла дверь. Поставила сумку на пол и от переизбытка чувств закружилась по комнате. «Господи, спасибо тебе, спасибо! Я так счастлива, он любит меня!».

Она танцевала, огибая две узкие кровати, маленький журнальный столик, трюмо с пуфиком и наконец, без сил упала на кровать.

«Ой, забыла позвонить Ане, пусть сообщит подругам: со мной полный порядок».

***

В универсаме Таня купила необходимые продукты. Рядом находилось отделение связи. Она зашла на почту и оплатила звонок в Ростов.

– Ань, привет. Доехала хорошо. Нашла Лукьянова. Вернусь через месяц. Побуду здесь с ним, – коротко отчиталась она.

– Как он воспринял твоё появление? – Аня не собиралась довольствоваться такой скудной информацией.

– Замечательно, подали заявление в загс, приеду, расскажу, – не дала сбить себя Таня и повесила трубку телефона. Она успела расслышать громкий вскрик подруги, представила, как та удивлёна, весело засмеялась. Её переполняло счастье, всё вокруг казалось наполнено светом и любовью.

Таня купила в универсаме продукты и вернулась в госпиталь.

Распаковала сумки, разложила вещи в шкафу, на полках. На журнальный столик поставила купленные сладости. Приняла душ. Переоделась в лёгкий ситцевый халатик. Заварила чай, налила его в кружку. Успела сделать глоток, когда раздался стук в дверь.

– Открыто, – крикнула она, чувствуя, как огнём вспыхнули щёки. Сердце радостно забилось.

Вошёл Лукьянов с букетом белых хризантем, в военной форме, чисто выбритый и уморительно торжественный. Таня поперхнулась чаем.

Сашка засмеялся:

– Смазала весь торжественный момент! Я не могу стать на одно колено, поэтому говорю стоя. Прими от меня это кольцо в знак нашего обручения и будущей совместной жизни, – произнёс он, вручая букет и синюю бархатную коробочку.

Таня положила букет на стол. Открыла коробочку – в ней лежало золотое кольцо с синим камнем небольшого размера. Сашка осторожно взял его и надел ей на безымянный палец правой руки.

– Какое красивое! – восхитилась Таня.

– Я обещаю быть с тобой и в горе, и в радости, и никуда больше не отпущу, даже не надейся! – заявил он с уморительной угрозой.

– Где ты взял цветы и кольцо? – удивилась она, любуясь украшением.

– В таких делах друзья незаменимы. Пока меня мучили на процедурах, я попросил друга съездить в город за цветами. А кольцо купил два года назад в Ленинграде. Оно всегда находилось со мной, – ответил довольный Сашка.

– Ты купил его мне? – Таня налила воды и поставила хризантемы в графин.

– Тебе. Правда, не верил, смогу ли отдать. Я неплохо заработал тогда на стройке. Нравится? – кивнул он на кольцо.

Таня сравнила, поднеся руку с кольцом к его лицу.

– Очень! Точно, под цвет твоих глаз.

– Да… – удивлённо протянул Сашка, – а я имел в виду цвет незабудок. Потому что не мог забыть тебя. Ты для меня – Незабудка. – Он присел на кровать, устроил раненую ногу удобнее. – Я хочу кое-что рассказать. Надеюсь, не сочтешь сумасшедшим.

Таня присела рядом, он тут же завладел её рукой. И стал поглаживать тыльную сторону её руки большим пальцем. Совсем как два года назад у костра в лесу.

– В армии мне стали сниться сны. Как я понял, и тебе тоже, но мне снились не просто сны… – Он посмотрел на неё.

Таня замерла, понимая, что сейчас произойдет чудо, на которое не смела даже надеяться.

– Они принесли мне облегчение. Я перестал сходить с ума от разлуки. Моя жизнь была насыщенной: днем служил, а ночью был с тобой. Та девушка, что снилась, была только моей. Она не предавала меня и не могла уйти…

– Саша, – перебила она. – Я никогда не предавала тебя.

– Теперь знаю, чувствую душой, а тогда я не мог соображать от ревности. – Он покачал головой. – Ревность – жгучая отрава… Что это не просто сны, я понял случайно. В руки мне попала книга с иллюстрациями о доме-музее писателя Александра Грина. В этом доме мы были во сне. Я разглядывал фото и узнавал мебель, расположение комнат…

– На окне во второй комнате стоит фигурка боцмана с трубкой в руке, а на стене висит карта страны из книги Грина «Бегущая по волнам», – дополнила его рассказ Таня.

– Ты была в этом музее?

Глаза её блестели от возбуждения.

– Я была в нём с тобой во сне.

– Мы бывали в реальных местах, и сновидения приходили к нам одновременно, – удивился он.

– Всё гораздо хуже, – зловеще произнесла она.

– Мы оба сумасшедшие, – предположил Лукьянов, но его улыбка говорила: он догадался.

– Я пересмотрела кучу литературы, разговаривала с профессором, который занимался проблемами мозга. Ответа не нашла. Приняла как данное, что наши души не расставались и жили своей жизнью. Отголоски той жизни приходили к нам во сне.

– Значит, моя душа умнее меня, а я только дорос до неё, – загрустил Сашка.

Задел раненую ногу и поморщился от боли.

– Всё происходило не зря. Чувствуешь: время, проведенное нами порознь, съеживается до размеров точки. Это благодаря им, – Таня дотронулась до его груди. Осторожно присела к нему на здоровую ногу. Руками обхватила Сашку за шею. Губы нежно коснулись его губ.

– Я люблю тебя, – прошептала она на ухо.

– Думал: никогда не услышу от тебя этих слов, – голос Сашки дрогнул. Он сглотнул слюну и хрипло сказал: – Я люблю тебя сильнее!

Потом они вспоминали сны. Один начинал рассказывать, другой продолжал повествование с оборванного места.

– И вот вижу на полу вокзала … – повествовал он.

– Темно-красные и белые плитки, как шахматная доска, – добавляла Таня.

– Смотрю, плывут по озеру три черных уточки и селезень… – говорил он.

– А мы сидим на чугунной, старинной скамье и бросаем уткам хлебные крошки…

Ночь опустилась на притихшую землю.

– Когда-нибудь мы съездим на Украину, там похоронен мой лучший друг, дед Иван. Он был бы счастлив за меня.

– После того что мы узнали о душах, я думаю, он уже знает: скоро его внучка выйдет замуж, – посерьезнев, добавил Сашка.

Свет от фонаря падал на окно. Сквозь тюлевую штору хорошо просматривался куст калины с ярко-красными ягодами. Над ним кружились синяя дневная и большая коричнево-чёрная ночная, бабочки. Таня задумчиво смотрела на них, пока они не растаяли в воздухе.

– Ты прав. Дед с бабушкой уже знают и счастливы за нас!

РиР

Content

Медведская Наталья Брониславовна Незабудка

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28