Елена Николаевна Грицак

Помпеи и Геркуланум

Введение

Там нет бесплодных посадок в поле,

А все живет жизнью без затей, сельской.

Цереры даром закрома полны,

И пахнут амфоры вином старым…

Марк Валерий Марциал

Первые упоминания о неаполитанской Кампании относятся к легендарной древности. Согласно мифам, край на юго-западе Средней Италии посещал отважный Улисс. Здесь упивался свободой завистливый зодчий Дедал, бежавший из Греции после убийства племянника Гигина. В прибрежном городе Кумы жила и писала свои знаменитые книги прорицательница Сивилла. Окрестности Неаполя были свидетелями славной победы Юпитера, метавшего молнии в титанов во время битвы на Флегрейских полях. Гомер утверждал, что именно в этих местах закончилось морское путешествие Энея, родоначальника Рима и прародителя римлян. Столь любимый богами край занимал узкую полосу долины между отрогами Самнитских гор и Тирренским морем. В древности защищенную от холодных ветров, прогретую жарким солнцем местность называли Campania felix («счастливая страна полей»).

Среди множества кампанских заливов самым большим, удобным и особенно живописным был Кумский (Неаполитанский), на берегах которого стояли города Геркуланум, Байи, Стабии, Мисен, Путеолы, Неаполь. В глубине полуострова, вблизи горной гряды, находились Нола и Капуя, а поодаль от моря, в устье реки Сарно – богатые и шумные Помпеи.

Античные поэты сравнивали Кампанию с раем. Теплый, мягкий климат, обилие солнца, здоровое дыхание моря – все это позволило римскому историку Флору назвать ее самым прекрасным местом не только в Италии, но и во всем мире. Щедрая природа действительно обеспечивала людям легкое существование под чудесным голубым небом, в сытости и довольстве, обретенными не слишком тяжелым трудом. Восторженные ноты звучали даже в географических сочинениях. Ученые не ограничивались сухим описанием, превращая рассказ в торжественную оду: «Море изобилует хорошей рыбой, холмы покрыты виноградом, дающим славное вино; земля, оставленная под паром, тотчас покрывается розами, пахнущими слаще, чем садовые; масла, выжатого из маслин, так много, что его достает не только для еды, но и для приготовления благовоний».

Вид на горы Южной Кампании

Рассказывая о плодородных землях Кампании, не могли сдержать восторга и прагматичные историки. Здешние крестьяне в самом деле собирали урожай круглый год: после пшеницы и ячменя поспевало просо, затем репа, а после нее вновь сеяли зерновые. По всей Италии славились местные каштаны, вишни, дыни, спаржа, но особенно италийская капуста, охотно употреблявшаяся как бедняками, так и богачами. Научным разведением этого знаменитого овоща занимались во всех кампанских городах, и в каждом из них имелись оригинальные сорта. Виноградные вина с необычным горьковатым вкусом создавали по старинной рецептуре, заимствованной из быта осков – предполагаемых предков помпеян.

В VIII столетии до н. э. население Кампании дополнилось греками. Одержимые жаждой богатства и приключений, любознательные, трудолюбивые переселенцы возделывали землю, занимались торговлей, наукой. Эллины основали на побережье город Кумы, откуда чужеземная культура распространилась сначала на кампанские, а затем и на другие италийские народы. Греки пробыли на Апеннинах недолго, но успели внедрить в сознание местных народов такие понятия, как «алфавит», «театр», «мореплавание». Завоеватели познакомили туземцев с полезными свойствами oliva («маслины») – невысокого дерева с серебристо-серой листвой, из плодов которого получалось ароматное oleum («масло»).

Прижившись на новой родине, греки вначале мирно торговали с воинственными этрусками, которых тогда называли владыками моря. Однако к середине VI века до н. э. отношения обострились. Коренным италийцам претило господство эллинов на побережье Кампании. Итогом предпринятого вскоре похода стало основание Ацерры, Нолы, Нуцерии, захват прекрасной Капуи и, возможно, Помпей, располагавшихся вдали от греческих колоний и к тому же отгороженных Везувием от остальных кампанских городов.

Борьба между греками и этрусками продолжалась более столетия, пока не завершилась поражением обеих сторон. В 445 году счастливый край захватили самниты, родственные оскам горные племена, жадно взиравшие со скал на плодородные долины Кампании. Умелые и сильные воины легко захватили ослабевшие, близкие к упадку города. Завоеватели могли бы перебить этрусков, но, по свидетельству Тита Ливия, не стали этого делать, а «устав от войны, приняли их в гражданство и наделили землей». Примерно через 20 лет после окончания войны возникла самнитская федерация, объединившая счастливый край вокруг нового центра – города Нуцерия.

Захватчики отличались полным отсутствием культуры, однако были довольно миролюбивым, восприимчивым ко всему новому народом. Они быстро переняли эллинские обычаи, хотя и бережно сохраняли собственные. С того времени в Кампании стал господствующим оскский язык, на котором разговаривали, писали и делали гравировку на монетах, украшенных изображениями олимпийских богов. После того как самниты увлеклись спортом, в городах появились палестры. Тогда же традиционная италийская планировка частных домов обогатилась греческими элементами.

Развитию оско-самнитской культуры не помешало очередное завоевание. Пришедшие в III веке до н. э. римляне пытались ввести латынь и некоторые свои обряды, но кампанцы продолжали употреблять язык осков, отстояли самоуправление в городах и продолжали беззаботное существование. К началу новой эры цветущая Кампания противопоставлялась бедной Лации. По замечанию Цицерона, «великий Рим, расположенный на холмах и оврагах, с его неказистыми улицами и узкими переулками, не мог сравниться с Капуей, вольно простертой на широкой равнине».

Мифологическая история счастливого края началась с подвигов Геркулеса, о чем свидетельствует название одного из ее городов. Далекие от романтики ученые безуспешно пытаются отыскать в топонимике Помпей и Геркуланума родство с латинским обозначением фраз «потухший огонь» и «сгоревшая гора». Геологический след в наименованиях не согласуется с мифами: вряд ли легендарному силачу захотелось поселиться на холме из застывшей лавы, пролившейся из жерла Везувия в незапамятные времена. Более вероятно, что возвышенность избрал для жительства слабый человек, искавший на высоте защиту от зверей и врагов. Со временем унылое плато преобразилось в цветущий город Помпеи, а их основание, развитие и гибель в 79 году составили самый трагический эпизод в истории Древней Италии.

Долго считавшийся потухшим Везувий погубил все окрестные города. Жизнь в них остановилась в одно мгновение, предоставив потомкам наглядный материал для изучения феномена под названием «итальянская античность». Раскопки на месте катастрофы начались в середине XVIII века. Под многометровой толщей застывшей лавы археологи обнаружили дома, улицы, площади, сохранившиеся в том виде, в каком они находились почти два тысячелетия назад.

Город у подножия вулкана

Нужно строить дома, сочетая жилище свое воедино

С крышей другой, чтоб доверье взаимное нам позволяло

Возле порога соседей заснуть…

Децим Юний Ювенал

Устроив поселение на холме из застывшей лавы, оски обеспечили себе спокойную жизнь в отсутствие толстых стен. Со временем они перестали слепо доверять природе, защитив себя сооружением, по форме и значению напоминавшим цитадель. Постройка в суровом дорическом стиле, без крыши, имела треугольную форму, играя двоякую роль. За толстыми стенами люди прятались при нашествии врага, регулярно собирались помолиться или принести жертву Нептуну, в честь которого был возведен этот оригинальный храм.

Поначалу свободные от крепостного строительства жители занимались торговлей, успех которой определялся близостью моря и возможностью контроля за конкурентами. С высоты холма прекрасно обозревалась равнина, поэтому горожане видели всех, кто двигался по дорогам или плыл по устью Сарно. Местность вблизи Везувия обладала мощной притягательной силой. Крестьяне находили в Помпеях быстрый сбыт продуктов земледелия. Ремесленники строили просторные мастерские и не страдали от недостатка клиентов. Купцов привлекало безопасное плавание в тихих водах, удобные бухты с обустроенными причалами, низкие пошлины, но главное – обилие богатых и щедрых покупателей. Стремительно разраставшемуся городу все же пришлось спуститься с холма, правда лишь через несколько веков после основания.

Руины древней крепости

Старые и новые Помпеи

Помпеи долгое время оставались в тени более крупных поселений Кампании. До 311 года о них не упоминалось в источниках, поэтому ничего не известно о происхождении названия города, а также невозможно определить причину и точную дату его основания. На оскском языке слово pompe соответствует латинскому quinque, означая число «пять». От этих терминов образовались имена Помпей и Квинктий, которые носили представители знатных кампанских и римских фамилий. Проводя аналогию с наименованиями некоторых италийских городов, например с Тарквиниями, можно предположить, что Помпеи некогда принадлежали одноименному роду и, вероятно, были им же и созданы.

«Въезд в Помпеи со стороны Геркуланума». Рисунок А. Левшина, 1843

История градостроительства Помпей разделяется на два периода, о чем свидетельствует наличие разных по архитектуре частей города: старых кварталов с признаками хаотичной застройки и новых, возводившихся по единому плану. Оски строили дома, следуя своим желаниям, хотя непременно учитывали состояние грунта. Расположенные на юго-западном склоне холма кривые улочки старого города ограничивали кварталы, с высоты походившие на причудливые геометрические фигуры.

Бурное разрастание Помпей началось в IV веке до н. э. Новый город строился по плану, где предусматривались строго прямоугольные кварталы, известняковые сооружения, прямые улицы с названиями, а также свободные пространства для будущих храмов, рынков, амфитеатров и прочих культурных заведений явно римского характера.

Об италийских корнях нового города свидетельствуют элементы, ставшие приметой цивилизованного общества. В отличие от греков римляне не мыслили свою страну без мощеных дорог, мостов, четко распланированных, удобных для жизни городов с отдельными зданиями библиотек и архивов, без святилищ-нимфеев, немыслимо роскошных дворцов, богатых вилл и просто добротных домов с красивой мебелью. В центре Помпей пересекались два проспекта: расположенные перпендикулярно cardo и decumanus. Название первого в переводе с латинского языка звучало как «поворотная линия». Так римляне именовали главную улицу, направленную с севера на юг.

Господство Рима на Средиземном море способствовало свободному обмену товарами вплоть до начала новой эры. Помпеи вступили в период бурного экономического роста империи благодаря налаженному производству вина и масла. Следствием процветания стал заметный рост строительства общественных и частных зданий. Вдоль побережья Кумского залива располагались многочисленные рыбацкие поселки. Убогие домишки бедняков соседствовали с усадьбами знатных римлян, приезжавших сюда отдыхать от столичной суеты. Неистощимая городская казна позволяла возводить такие крупные сооружения, как форум, театр и амфитеатр.

Художественная сторона италийского быта определялась греческим влиянием, хотя отдельные формы искусства в каждой провинции развивались по местным традициям. Из завоеванных государств, в первую очередь из Эллады, на Апеннины прибывали талантливые мастера. Уникальные творения чужаков изумляли римлян, заявлявших, что «плененная Греция пленила своих врагов». Например, знаменитые мозаики Помпей по композиции, колориту и стилю близки фрескам художников Возрождения – Рафаэля Санти и Джулио Романо. В Риме сверяли время по солнечным часам. Создание этого прибора являлось сложной задачей даже во времена позднего Средневековья.

Однако не эллины, а именно римляне первыми строили типовые города, основываясь на прямоугольной схеме планировки своих военных лагерей. В начале V века общая площадь Помпей составляла более 65 га. Не слишком обширное пространство пересекали короткие, узкие переулки и широкие улицы. Отменной прочности мостовые были выложены лавовыми плитами и обрамлены бордюрными камнями. Верхний их слой составляли плотно притесанные друг к другу камни неодинаковой величины и формы, уложенные на цементный фундамент. При заделке мелких деталей строители применяли железные костыли или засыпку щебнем. От 3 до 9 м вымощенного пространства считалось достаточным для разъезда двух колесниц.

Покрытие 1–2-метровых тротуаров чаще выполняли из плотно утрамбованной земли, но иногда пешеходные дорожки мостили каменными плитками. Гораздо реже их делали из гипса, смешанного с толченым кирпичом. Домовладельцы-эстеты выкладывали в этой массе узоры из разноцветного мрамора или каменной крошки.

Забота о состоянии дорог входила в обязанности горожан. Каждому из них надлежало смотреть за прилегающим к дому участком, убирать мусор и в случае необходимости ремонтировать мостовую. В целом помпеяне справлялись с нелегкой повинностью, хотя работали с различной степенью усердия. Леность отдельных граждан приводила к тому, что улицы в жилых кварталах походили на лоскутное одеяло, где безупречно вычищенные дорожки чередовались с провалами, рытвинами и вовсе свободными от покрытия участками. Неизвестно, как власти поощряли аккуратных хозяев, но те, чьи жилища тонули в грязи, платили штраф в общественную казну.

«Повозка с бочкой для вина». Рисунок В. Классовского, 1856

По сходству с проезжей частью дороги тротуары имели покатый профиль для стока воды, направлявшейся в городскую клоаку. Пешеходы пересекали улицы по каменным переходам. Впрочем, это требовалось только в дождливое время года или ночью, когда разрешался проезд верховым и повозкам. Подобные правила действовали почти во всех италийских городах. Запреты не обижали и не стесняли жителей, поскольку даже избалованные комфортом римляне привыкли передвигаться пешком или в носилках. При значительном возвышении над мостовой камни перехода не препятствовали движению колесниц. Зато помпеяне могли ходить по улице в любую погоду, не страшась замочить ноги либо испортить дорогую обувь.

Камни перехода на уличном перекрестке

По указу Юлия Цезаря городские улицы надлежало мостить в обязательном порядке, что в Помпеях было сделано гораздо раньше, вероятно тотчас после окончания Союзнической войны. Ее причиной в 90 году до н. э. послужила непримиримость населения Кампании, продолжавшего борьбу с захватчиками в то время, когда остальные италийцы покорились Риму.

В 87 году до н. э. бунтовщиков пыталось усмирить войско под началом римского полководца Луция Корнелия Суллы по прозвищу Счастливый. Осада Помпей – центра восстания – проводилась по всем правилам военного искусства. Защитников пытались сломить огнем, голодной блокадой, запугать таранами и стенобитными орудиями. Помпеяне боролись с большим мужеством, в итоге сумев удержать город. Римляне сняли осаду, отплыли в Малую Азию, где разбили войска Митридата, и вернулись зимой 83 года до н. э. Тогда Сулле удалось одержать победу и закрепить ее с помощью проскрипций – казней без суда и следствия. Спустя 7 лет после начала войны на землю Кампании ступили первые колонисты. Несколько сотен отставных римских воинов были награждены жильем, землей, деньгами с правом изъятия всего этого у местных жителей.

Устройством городских дел занялся родственник диктатора Публий Сулла, а сами Помпеи стали уже официально именоваться колонией. В сочинениях Цицерона содержится хвала новому правителю, якобы «свершившему благо, несовместимое со счастьем коренных помпеян». Знаменитый философ несколько преувеличил его заслуги, хотя миролюбивая политика римлян действительно имела место. Ощутив притягательную силу счастливого края, колонисты старались не обострять ситуации. С их приходом город обрел деятельных, богатых и щедрых управителей, коими являлись дуумвиры Квинктий Вальг и Марк Порций. Заняв высокую должность градоначальников выборным путем, они «на собственные деньги, в благодарность за оказанную им честь построили место для зрелищ и подарили его Помпеям». Об этом свидетельствует надпись на стене амфитеатра. Во времена римского господства был возведен крытый театр, переделаны заново старые Стабийские термы, замощены улицы с одновременным устройством тротуаров.

История крепости

Оборонительная система в Помпеях появилась задолго до прихода Суллы. Возведение крепостной стены в 520 году до н. э. начали этруски. Судя по ее конструкции, первые строители неглубоко, но все же изучали фортификационное искусство Эллады. В ранней системе отсутствовал такой чисто италийский элемент, как вал, зато имелось мощное двойное ограждение с земляной засыпкой и выступами для размещения стрелков. Сами греки в строительстве не участвовали, иначе постройки были бы намного выше, кладка – ровнее, а материалы – качественнее.

Первым строителям явно не хватало ни средств, ни опыта; имея одинаковые размеры в высоту и толщину, стена выглядела неказисто, хотя и отличалась большой прочностью. Внешний вид сооружения портила грубая циклопическая кладка, выполненная без связующего раствора, из тесаных известняковых глыб всевозможных размеров и форм. Подобную небрежность позволяли себе одноглазые великаны и строители бронзового века, а греческие инженеры использовали квадры правильной формы, тщательно подгоняли детали, употребляя в качестве засыпки щебень.

Вид внутренней крепостной стены

Второй этап истории помпейской стены связан с пришествием самнитов. Привыкшие к прочной каменной тверди, горцы ужаснулись при виде неуклюжей приземистой ограды, готовой развалиться при первом натиске врага. Новые строители разобрали наружную стену, переложили ее заново, увеличив высоту до 8–10 м и добавив для прочности контрфорсы – вертикальные, выступавшие из стены детали, противодействовавшие ее распору. Внутренняя часть постройки осталась в прежнем виде, но была досыпана землей почти до уровня наружной. Верх плотно утрамбовали, соорудив просторную площадку, достаточную для размещения и свободного движения крупных отрядов.

Стабианские ворота

Спустя столетие самниты вновь занялись укреплением старой стены. В 280 году до н. э. сооружение опоясали наружной насыпью. Однако традиционный в италийской фортификации вал не добавил крепости ни красоты, ни надежности. Под тяжестью земляного откоса в нижней части сооружения появились трещины, постоянно обваливалась лишенная упора изнутри верхняя площадка.

Морские ворота

Узнав о приближении войск карфагенского полководца Ганнибала, горожане взялись за переделку стен. В 217 году их высота увеличилась за счет плит из вулканического туфа, уложенных в несколько ровных рядов. Все детали были помечены значками, которые русский путешественник В. Классовский назвал «таинственными каракульками». Ранние исследователи принимали их за каббалистические знаки. Позже выяснилось, что загадочные символы являлись метками на оскском языке, необходимыми для правильной укладки плит.

Достаточно широкая верхняя часть стены напоминала мостовую, на которой могли разминуться две колесницы. Многочисленные, хорошо укрепленные ворота были закрыты для врагов, но широко распахивались для добрых гостей. Они открывали путь на морское побережье и Геркуланум, дороги к Везувию, Капуе, Ноле, Стабиям. Кроме того, жители пользовались небольшими воротами для выхода на берег Сарно. Существование помпейской крепости, казалось, подходило к концу: она медленно разваливалась от старости, в отдельных местах кладку попросту разбирали на городские постройки. Однако старым стенам не суждено было погибнуть бесславно. Им предстояло послужить городу во время Союзнической войны и завершить свою историю с честью.

Узнав о приближении войск Суллы, жители Помпей бросились на починку полузабытых укреплений. К тому времени старая стена полностью обрушилась с запада, оставив город открытым со стороны моря. Зияющие дыры спешно заделали мелким лавовым кирпичом, частично заменили земляную засыпку камнем, укрепив наружную сторону контрфорсами, на этот раз обращенными внутрь. Вместе с широкими быками (промежуточными опорами) внутренней стены они сдерживали давление заполнителя, ставшего еще более тяжелым и плотным.

Тогда же на помпейских стенах появились оригинальные для своего времени элементы греческой фортификации – 12 зубчатых башен с потайными проходами для вылазок на случай опасного приближения стенобитных машин. При штурме Помпей войскам Суллы сильно помешала внутренняя стена, увеличенная в высоту на 2–3 м и ставшая выше наружной. Хитроумная конструкция скрывала цель от римских стрелков, невольно поставлявших защитникам оружие, потому что стрелы не залетали в город, а ударялись о стену и падали на площадку.

Крепостная башня у Везувианских ворот

Сложный путь к укреплениям со стороны Везувия позволил проектировщикам не утруждаться устройством бойниц с безопасной северной стороны. И вновь строители обратили большее внимание на вопрос безопасности, не позаботившись об эстетической стороне постройки. Приземистые трехъярусные башни располагались хаотично, без всякого намека на симметрию, к тому же резко выступая за линию наружной стены. Например, на коротком отрезке стены между Геркуланскими и Везувианскими воротами было 3 башни, тогда как на следующем, стратегически важном участке, вплоть до Капуанского входа, не имелось ни одной.

Стенобитные орудия римлян сильно повредили крепостную стену. Испещренная широкими пробоинами, полностью развалившаяся с севера, она осталась таковой навсегда. С водворением римлян горожане обрели надежную защиту в лице бывших легионеров и более не нуждались в оборонительной системе. История помпейской твердыни закончилась в мирную эпоху Октавиана Августа, когда стены утратили изначальную функцию, став лишь границей городской территории. Крепостные постройки постепенно ветшали и пришли в полную негодность к началу нового тысячелетия. Через несколько веков от старых стен осталась бы жалкая груда камней, но разбушевавшийся Везувий залил их лавой, накрыл пеплом, таким образом сохранив для потомков.

Городская жизнь

Несмотря на величину и богатство, Помпеи занимали не самое почетное место в иерархии городов Римской империи. Издревле процветавшие морской торговлей, они уступали другим италийским поселениям в политической значимости. В имперские времена путь к высшим гражданским должностям открывали не личные заслуги, а связи и деньги. Многие городские фамилии гордились своими сынами, сумевшими добиться консульства в Риме, поскольку Помпеи тогда считались гнездом зловредных для империи людей.

Последствия дурной славы в полной мере ощущали местные патриции, которым высокие посты в Риме доставались с трудом. Однако большее признание обретал человек, выбранный в магистратуру на родине. По замечанию Цицерона, «легче стать римским сенатором, чем помпейским декурионом». Того же мнения придерживался Калигула, полагавший, что императору, уподобленному богу Юпитеру, вполне пристойно быть почетным дуумвиром в Помпеях.

Начало имперской эпохи в Помпеях ознаменовалось утверждением новой идеологии. Изменения в сознании, а следовательно, и в политике определялись возвышением местных фамилий. Славные представители Цельсов, Веттиев, Тегетов, Примов, Руфов, Цецилиев, Конъюнктов почитались в городе и ценились правителями Рима. Как ни странно, процветанию города способствовала не свобода, а политическая зависимость, побуждавшая к строительству величественных зданий с целью прославления императорской власти. Превосходно исполненные фрески, мозаики, статуи Помпей свидетельствуют о высоком уровне изобразительного искусства, соотносимого с культурными ценностями Ренессанса.

В древности автономные италийские города пользовались самоуправлением. Не стали исключением и Помпеи, где городскими делами руководил общественный орган, который оски называли kumbenieis, римляне – конвентом, а русские могли бы назвать просто собранием. Во времена самнитов магистратуру возглавлял человек с титулом medix, в чьем подчинении находились эдилы и квестор, ведавший городской казной. По инициативе одного из медиксов в Стабиевых термах появились часы, была построена палестра и вымощен храм Аполлона. Поиск подрядчиков, заключение договоров и надзор за ходом работ поручались младшим магистратам.

Раздача хлеба

С приходом римлян старые порядки существенно изменились. Несмотря на утрату независимости, город сохранил самоуправление, однако новые власти следили за общественной жизнью, подавляя всякие попытки свободного волеизъявления. Вместо упраздненного медикса во главе магистратуры встали двое дуумвиров. Эту должность занимали не военачальники, а светские лица, официально избираемые горожанами. В отсутствие квестора именно они распределяли общественные средства, созывали старейшин, руководили на городских и народных собраниях, а также заключали важные договоры, следили за правильным исполнением религиозных церемоний. Кроме того, римские наместники занимались судебными делами, в частности улаживанием мелких споров, иски по которым не превышали установленной законом суммы. Решение сложных вопросов долго оставалось прерогативой уголовного суда в Риме.

Карьеру городского магистрата в Помпеях обычно начинали с эдила. Эта хлопотливая должность означала выполнение определенных обязанностей. Эдил заботился о снабжении города хлебом, устраивал зрелища, следил за чистотой улиц, наводил порядок в термах, театрах, наблюдал за правильностью мер и весов.

Эдилами становились члены городского совета, которые называли свои собрания сенатом, хотя официально именовались декурионами. После многих лет утомительного служения в магистратуре это звание обеспечивало власть человеку, уже имевшему богатство. Войти в совет мечтал каждый помпеянин, а воплотить желание мог только свободный гражданин с безупречной репутацией.

Вольноотпущенники допускались в декурионат только во втором поколении. Помимо чистой совести, от кандидата требовалось материальное благополучие, поскольку отцы города не получали жалованья, а, напротив, вносили в казну немалые суммы, якобы благодаря город за оказанную честь. Каждый из дуумвиров платил 10 000 сестерций при вступлении в должность, а затем регулярно демонстрировал щедрость перед избирателями, голосовавшими за него в надежде на широкую благотворительность.

После выхода закона об избрании городских глав каждый пятый год дуумвиры стали именоваться квинквенналами. По аналогии с римскими цензорами в их обязанности входило составление списков граждан с указанием имущественного ценза. Они же утверждали состав городского совета: принимали новых членов, исключая умерших и тех, кто запятнал свое имя трусостью, ленью и прочими неблаговидными поступками. Квинквенналы занимались городским строительством, лично сдавая подряды на устройство дорог и возведение общественных зданий, подыскивали людей, способных содержать городское имущество.

Бюст Луция Цецилия Юкунда

Самым известным арендатором в Помпеях был банкир Луций Цецилий Юкунд, вольноотпущенник знатного рода Цецилиев. Бывший раб, с оттопыренными ушами, уродливой бородавкой на носу, глубокими морщинами и презрительной усмешкой на тонких губах, он пользовался уважением, несмотря на отталкивающую внешность. В одной из комнат его огромного дома на Стабиевой улице стоял денежный ящик, доверху наполненный долговыми расписками в виде навощенных табличек. Древние предприниматели делали записи на небольших деревянных дощечках, покрытых тонким слоем воска. Для лучшей сохранности их вставляли в деревянную рамку и связывали в пачки по 2 или 3 штуки в каждой. В качестве пишущего инструмента применялся острый металлический грифель, который тогда называли стилем.

В кабинете Юкунда однажды собралось 123 подобных векселя, хранившихся под неусыпным взором самого ростовщика, вернее, его бронзового бюста, установленного недалеко от входа в атриум. Стены соседнего помещения украшали рельефы со сценами землетрясения 62 года. Банкир арендовал сукновальную мастерскую и общественный выгон, присутствовал на аукционах, где оценивал вещи, ссужал деньгами покупателей, не забывая выгодно помещать собственный капитал.

Властный хозяин в доме, гений в денежных делах, Юкунд удивлял тягой к искусству и щедростью по отношению к городу. Впрочем, иначе быть не могло, потому что без подачек член городского совета не смог бы продержаться дольше определенного срока. Для того чтобы пробить себе место в магистратуре, городская аристократия не останавливалась перед жертвами. Накопив достаточно средств, бывшие рабы устраивали широкую предвыборную кампанию и покупали должности для детей, порой невзирая на их возраст. Декурионом Помпей мог стать даже ребенок, если его вдохновлял пример шестилетнего Цельзина, «восстановившего храм Исиды», который обрушился во время упомянутого землетрясения.

В жизни малоимущих помпеян выборы были событием чрезвычайной важности. Посещая бесплатные зрелища, принимая подарки, вдоволь вкушая оплаченный кандидатами хлеб и запивая его дармовым вином, бедняки спорили о том, кто из них менее бессовестен и более добр. Если для выдвижения в кандидаты требовалось выполнение ряда условий, то голосовать разрешалось всем жителям. Незадолго до торжественного дня Помпеи делились на избирательные участки – курии, в каждой из которых стояла урна, куда складывали дощечки с именами избранников. После подсчета голосов публике объявляли победителей в каждой курии, а затем представляли человека, получившего большинство голосов по всему городу и, следовательно, заветную должность.

Выборы начинались 1 марта и проходили в течение месяца. В первых числах апреля помощникам эдила предстояла большая работа по очистке стен от агитационных надписей. Последствием жаркой эпистолярной борьбы были исцарапанные и расписанные заборы, фасады домов, парапеты и колонны, то есть все поверхности, где могло бы уместиться желанное имя. Бумаги античный мир еще не знал, папирус и пергамент стоили дорого, поэтому электорат выражал свои настроения на стенах, делая надписи алой либо черной краской по белой штукатурке. Длинные фразы, отдельные слова, стихи и вопросы отражали атмосферу города, захваченного предвыборной гонкой. Рекомендации в избирательных афишах разделялись не только по форме. За одного кандидата могли голосовать отдельные граждане, соседи и соседки, а также коллеги, выступавшие группами или целой корпорацией.

Штукатур, подготавливающий стену для предвыборной надписи

В эти бурные дни самым востребованным специалистом становился каллиграф, услуги которого оплачивались с особой щедростью. Писец работал в паре со штукатуром, покрывавшим старые надписи слоем свежего раствора. Как и сегодня, наглядная агитация тогда имела большое значение для победы на выборах. Вклад художников был настолько важен, что имена самых известных мастеров, например греков Онисима, Флора, Фрукта, Париса, Аскавла, Протогена, Инфантиона, вносились в надписи наряду с агитационным воззванием.

Помпейские каллиграфы прекрасно разбирались в рекламном деле. Опытный писец виртуозно компоновал надпись, используя различные художественные средства, стараясь обратить внимание зрителя на имя кандидата. Написанная четким, красивым, крупным (до 20 см) шрифтом основная фраза зрительно выдвигалась вперед. Остальные слова выводили гораздо более мелкими, иногда не превышавшими миллиметра буквами. Узкие улочки Помпей пестрили яркими плакатами, внушая начертанные мысли, призывая, настаивая, даже заставляя отдавать голоса за того, кто затем будет проявлять заботу об этой улице и живущих на ней людях.

Общественный престиж в торговом городе, безусловно, определялся местом человека в коммерческой иерархии. Наименее почитаемыми в этой области людьми считались уличные торговцы, подобные Сатурнину или Гафиру, то есть те, кто раскладывал товар на тротуаре. Однако даже в таких случаях четко очерченное место обозначалось надписью с указанием имени хозяина. Большим уважением пользовались лавочники и владельцы домашних мастерских. В этот круг входили суконщик Верекунд, торговец скобяным товаром Юниан, булочник Бетитий Плакид, старьевщик Тигилл. Среди них несколько выделялся горшечник Зосим – предприимчивый грек, возивший свою посуду по всем городам Кампании.

Самыми видными представителями торговой братии являлись крупные негоцианты, которые не довольствовались местным рынком. Давние традиции заморской торговли в Помпеях способствовали распространению кампанского товара практически по всем странам Средиземноморья. Черепица с завода Епидия покрывала дома в городах на побережье Адриатического моря. Купцов из рода Лоллиев хорошо знали на Делосе, в Сицилии. Судовладелец Марк Лукреций плавал в Египет, чаще останавливаясь в Александрии.

В деловых кругах города особенно ценили людей, вышедших из низов общества. Среди них были свободные граждане или отпущенные на волю рабы, добившиеся высокого положения собственными силами. В мастерской пигментария Секста Аттия Ампа изготавливали и продавали краски. Владея наследственным делом, он сумел прославить род и был удостоен упоминания в одном из писем Цицерона. Вольноотпущенник Умбриций Скавр – умный, но неимоверно тщеславный богач, успешно торговал гарумом и тщетно пытался попасть в городской совет. Его аристократическая фамилия на самом деле происходила от греческого слова scombros («скумбрия»), то есть от названия рыбы, из которой на его предприятии делали пахучий соус.

Карьера невольника, как правило, начиналась в мастерской хозяина. Умный, трудолюбивый, инициативный раб постепенно становился его помощником, затем обретал свободу и заводил собственное дело. Сначала в Помпеях и постепенно по всей Италии торговля и промышленность переходили в руки вольноотпущенников. Еще недавно бывший зависимым работником, такой человек отличался изворотливостью, твердым характером, чуткостью к наживе и неразборчивостью в средствах. Страстно желая богатства и почета, он часто достигал цели, стараясь вознаградить себя за горечь рабской жизни.

Картина быта богатых вольноотпущенников, ставших ко времени правления Августа важной социальной силой империи, передана Гаем Петронием, которому приписывается 20 томов «Книги сатир». «Когда наконец мы возлегли, – писал знаменитый сатирик, – молодые александрийские рабы облили нам руки снежной водой, омыли ноги и старательно обрезали заусенцы на пальцах. Не прерывая неприятного дела, они пели не смолкая. Я попросил пить; услужливый мальчик исполнил просьбу, распевая так же пронзительно. Пантомима с хором, а не триклиний почтенного дома! Между тем подали изысканную закуску; все возлегли на ложа, исключая самого хозяина Тримальхиона, которому по новой моде оставили высшее место за столом. Посреди подноса стоял ослик коринфской бронзы с вьюками, в которых лежали белые и черные оливки. Над ослом возвышались два серебряных блюда, по краям были выгравированы имя Тримальхиона и вес серебра. Мы наслаждались роскошествами, когда его внесли под музыку и уложили на маленьких подушечках, что всех рассмешило.

Бритая голова Тримальхиона выглядывала из ярко-красных одеяний, а вокруг закутанной шеи был намотан шарф с широкой пурпурной оторочкой и свисающей бахромой. На руках красовалось огромное позолоченное кольцо и почти незаметное, меньших размеров кольцо из настоящего золота, с припаянными железными звездочками. Для того чтобы выставить напоказ другие драгоценности, он обнажил правую руку, украшенную золотым запястьем и браслетом из слоновой кости. Он ковырял в зубах серебряной зубочисткой.

Подошедший вслед мальчик принес хрустальные кости на столике терпентинового дерева, где я заметил нечто утонченное: вместо белых и черных камешков были уложены золотые и серебряные динарии. Затем пришли кудрявые эфиопы с маленькими бурдюками вроде тех, из которых рассыпают песок в амфитеатрах, и омыли нам руки вином, а воды никто не подал.

В суматохе упало большое серебряное блюдо: один из мальчиков его поднял, но заметив это, Тримальхион велел надавать рабу затрещин, а блюдо бросить обратно на пол. Явившийся буфетчик стал выметать серебро вместе с прочим сором за дверь. В это время раб принес серебряный скелет, устроенный так, что его сгибы и позвонки свободно двигались во все стороны. Когда его несколько раз бросили на стол, он, благодаря подвижному сцеплению, принимал разнообразные позы. Мы пили и удивлялись столь изысканной роскоши».

В молодости Тримальхион «таскал на спине бревна», но благодаря своей предприимчивости скопил немалые средства. Когда-то униженный раб, он имел множество рабов, владел большими участками земли, но из экономии ничего не приобретал в чужих лавках. В его доме производилась пурпурная и обычная серая шерсть, во дворе росли померанцы и перец, в стойлах содержались козы, бараны, мулы. Для производства аттического меда лавочник завозил пчел из Афин, выписывал из Индии семена шампиньонов.

Значительно уступая аристократам по уровню культуры, вольноотпущенники не умели красиво одеваться, окружали себя грубыми, вызывающе дорогими вещами, но стремились к совершенству, с головой погружаясь в науки. Образование и успешная карьера виделись звеньями одной цепи, желанным ключом к успеху, богатству, к утверждению личного благоденствия и процветания города, где бывшие рабы становились уважаемыми гражданами.

Улицы и дома

Первые обитатели античных поселений видели в улицах всего лишь промежутки между зданиями. Крайняя их узость объясняется историей италийских городов, изначально являвшихся крепостью, в которой дорожили каждым клочком земли. Построенные в грозные времена, Помпеи стояли на вершине холма, отчего размеры города определялись величиной плато. Со временем он разрастался, выкраивая нужные площади в границах, очерченных самой природой и закрепленных крепостной стеной.

Переулок

Возводя просторные площади, жилища и храмы, помпеяне экономили землю на улицах. Домовладельцы не заботились о красоте, потому и не стремились вытянуть их в ровную линию, то выставляя свои дома вперед, то отодвигая назад. Власти вмешивались только в крайних случаях, например таких, как слишком большой захват городской территории. Кроме того, неравномерность застройки определялась свойствами местного грунта: вынужденно обходя каменные пласты, строители не желали уменьшать размеры участка и в нарушение правил отступали на чужую землю.

Прямые улицы новых Помпей были обрамлены фасадами домов с жилыми покоями на верхних этажах и торговыми заведениями на нижних. Почти на каждом перекрестке имелись фонтаны, снабжаемые водой из общественного водопровода. Отличаясь крайне простой архитектурой, источники радовали глаз изысканным декором: выточенными из камня изображениями животных, ликами и атрибутами богов. Иногда скульптура соответствовала названию улицы или самого фонтана.

Помпеи были большим оживленным городом; по вечерам городской шум стихал и жители могли наслаждаться более романтичными звуками. После утомительной дневной суеты дивной музыкой воспринималось журчание фонтанов, плеск воды в бассейнах и едва слышный шорох струящихся по земле потоков.

Уличный фонтан

На некоторых улицах стояли алтари различной формы, украшенные живописью, лепниной, затейливой вязью надписей. Жертвенники обычно посвящались богам – покровителям дороги, которых особенно ценили в народе и потому щедро одаривали плодами, цветами, свежей зеленью, ветками маслин. Долгий мир и требования римских властей заставили помпеян отбросить мысли о защите от неприятеля и обратить старые крепостные стены в места прогулок. На месте разрушенных укреплений приморской части были построены дома с балконами, галереями, ложами, где хозяева отдыхали, наслаждаясь прекрасным видом на Кумский залив.

В целом частные дома в Помпеях представляли собой сооружения не слишком привлекательной архитектуры. Каменные многокомнатные особняки богатых граждан, как знати, так и вольноотпущенников, почтительно именовались domus. Обиталища бедняков называли знакомым современному человеку словом taberna, но в древности этот термин означал не закусочную, а убогое жилище, наспех сколоченное из досок.

Оказавшись на улице античного города, наш современник наверняка бы устал от созерцания унылой картины сплошных каменных заборов. Серые здания выглядели повернувшимися к человеку спиной словно для того, чтобы защитить хозяев от звуков и нескромных взоров. Теплый климат позволял обходиться без окон, а дороговизна стекла препятствовала широкому его применению. Изредка в стенах пробивали узкие щели либо просто дыры. В имперскую эпоху нечто напоминавшее окна, хотя и без стекол, устраивали только на верхних этажах.

Растянутые вдоль двора дома выходили на улицу глухими торцевыми стенами, на которых отсутствовали номера, зато имелись имена владельцев, написанные на камне красной или черной краской. Большое количество родственников и знакомых делало жизнь богатого человека слишком открытой, о чем можно судить по устройству древних италийских жилищ.

Особняк знатного горожанина по архитектуре напоминал деревенскую усадьбу. Плотно сомкнутые постройки располагались вокруг двора, образовывая сплошную стену, прерывавшуюся в местах входа и въезда. Над жилым домом, хлевом и многочисленными сараями устраивался примитивный портик – деревянный навес на столбах, защищавший строения от дождя и солнца. В городах традиционная планировка дополнилась более практичными и красивыми элементами. Бесполезный в новых условиях большой двор уменьшился в размерах, но сохранил прямоугольную форму и обрел легкую крышу с проемом, преобразившись в жилое помещение. В результате медленного развития сформировался план типичного италийского дома, куда входили жилые комнаты и хозяйственные постройки, огибавшие комплекс по всему периметру, крытый двор (атриум), примыкавший к нему внутренний балкон (таблинум).

Улица, ведущая к Стабианским воротам

Как в сельских, так и в городских усадьбах, по обыкновению, не имелось уединенных комнат. Дом напоминал улей, а его обитатели невольно погружались в хозяйственную суету, не имея возможности отдохнуть от гула голосов и шарканья подошв. Под влиянием греческой культуры в Италии распространился культ образованной личности. Подражая покоренному народу, знатные италийцы не замыкались в семье, не ограничивали свою жизнь государственными делами или заботой о материальном благополучии. Они интересовались литературой, историей, философией, искусством, пусть даже только для того, чтобы вести ученые беседы в кругу друзей. Осознавая свое право на личную жизнь, хозяева начинали ее устройство с перестройки дома. Впрочем, старое жилище оставалось в прежнем виде, но к нему добавлялись более удобные и красивые помещения в эллинском духе.

Дом с висячим балконом

Главным помещением италийского жилища издревле считался атриум (от лат. atrium – «почерневший от копоти»). Так италийцы называли закрытый внутренний двор, соединявшийся с остальными помещениями дома. На его форму повлияла история Рима, где в пору основания имелась культовая яма, особенно популярная у приезжих, которые бросали в нее горсть земли с родины.

Своеобразно повторяя древнюю модель, в атриумах собирали дождевую воду. Небесная влага попадала в дом через прямоугольное отверстие посредине крыши – комплювий (от лат. compluvium – «стекать») и проливалась в неглубокий четырех-угольный бассейн под названием имплювий (от лат. impluvium – «водосток»), отдаленно напоминавший культовую яму в Риме. Редкая в средиземноморских странах дождевая вода считалась священной. Даже с появлением водопровода помпеяне продолжали ее собирать, бережно сберегая в особых цистернах, устроенных под полом атриума.

Ключи от помпейских домов

В этрусскую пору немного поодаль от бассейна располагался очаг, сложенный так, чтобы дым беспрепятственно выходил наружу, но само устройство не заливалось водой. Тогда крытый двор служил одновременно столовой, комнатой отдыха и молельней. Крышу так называемого этрусского атриума поддерживали не колонны, а массивные балки. Во избежание пожара верхнюю часть строения поднимали на большую высоту и укладывали скатами внутрь, чтобы дождевая вода попадала в имплювий.

У древних римлян наполненный звуками женских голосов атриум служил символом домашнего мира, тепла, уюта, довольства. С философской точки зрения он играл роль мирового столпа, объединявшего римский дом с небом и подземным царством. Не случайно здесь хранились самые ценные вещи: сундук с семейными реликвиями, жертвенный стол и шкаф, куда складывали различные культовые предметы, например восковые маски предков, статуэтки ларов и пенатов – добрых духов, покровителей дома.

Если представить жилище царством хозяйки, то атриум можно назвать тронной залой, где происходили самые важные семейные события. Здесь правительница не только распоряжалась, но и работала вместе с дочерьми и служанками, готовила еду, накрывала на стол, создавая для домочадцев прекрасные условия для отдыха. С распространением греческой культуры в доме появилась кухня, хозяева ушли в отдельные комнаты, куда затем переместилась жизнь семьи.

Типичный помпейский дом заключал в себе атриум и примыкавшие к нему комнаты, предназначенные для сна и работы. Последние иногда использовались в качестве служебных, но в этом случае окна и двери выходили на улицу. Хозяин мог расположить в них пекарню, маслодавильню, красильную или сапожную мастерскую, гостиницу либо питейное заведение. На рубеже тысячелетий в таком использовании жилого пространства не виделось ничего необычного.

В роскошном особняке Пансы, расположенном в элитном квартале Помпей, харчевни сдавались под квартиры. Арендованные комнаты имели отдельный выход на улицу, хотя италийцы не стремились к изолированности. В одном из римских законов нашла отражение казусная ситуация, когда некоему «Олимпику завещатель при жизни отказал жилое помещение и житницу, находившуюся в доме, где имелись сад и столовая на втором этаже, не принадлежавшие Олимпику. В сад и в столовую доступ был только из дома; спрашивается, обязан ли Олимпик предоставить остальным наследникам право прохода в сад и в столовую?». Такое положение можно объяснить перенаселенностью города, но справедливее отнести его не к жилищному кризису, а к традиции, укоренившейся в памяти народа и ставшей принципом восприятия жилой среды.

Немаловажная часть помпейского дома описана ученым-энциклопедистом Варрона: «Зимой и в холода семья обедала у очага; в летнее время ели на открытом воздухе, крестьяне во дворе, а горожане в таблинуме, под которым следует понимать балкон, сделанный из досок». Упомянутое помещение представляло собой нечто среднее между балконом и верандой. С атриумом его соединял проем без дверей, изредка прикрывавшийся занавесом.

В итало-греческом доме таблинум утратил характер веранды, зато получил более изящное убранство: мозаичные полы, невысокий парапет или широкое окно, открывавшее вид на перистиль – залитый солнечным светом уютный дворик с миниатюрным садом, цветниками и фонтаном. Богато отделанный, украшенный произведениями искусства перистиль примыкал к покоям новой, эллинской половины дома, предназначаясь для отдыха души и тела. Сюда допускались только родственники или друзья, в беседах с которыми человек предавался столь ценимому римлянами деятельному досугу.

Атриум отражал деловую сторону жизни, то есть мир, где главное место отводилось службе, гражданскому долгу, почитанию старины и прежних нравов. Перистиль вводил в мир досуга, меньше всего связанного с родной историей или гражданской общиной. Легкомысленный вид чужеземного дворика освобождал от забот и погружал в фантастические мечты.

Перистиль в доме Веттиев

Мрачный, старинный атриум уже не использовался для общения с близкими, оставаясь подходящим местом для официальных приемов. В полутемном душном помещении хозяин заполнял счетные книги, принимал управляющих, вел деловые переговоры. Оказавшийся внутри дома таблинум использовали в качестве кабинета и приемной для нежеланных гостей, рабов, просителей или жалобщиков. Здесь же хранился семейный архив, который сын «принимал от отца, считая великой обязанностью передать его своим потомкам как отцовскую святыню». Позже в этой части здания появился коридор, по которому из атриума в перистиль можно было пройти, не беспокоя хозяина.

Если средний италийский дом состоял из 6–8 помещений, то в Помпеях ощущался гораздо больший размах. В усадьбах местной знати имелось до 40 комнат, причем многие из них приспосабливались ко временам года. Легкие шторы, большие оконные проемы зимних столовых и спален беспрепятственно пропускали солнце. Летом от палящих лучей спасали просторные, но мрачноватые комнаты без дверей.

Спальни в старых помпейских домах располагались рядом с атриумом. Ниша для супружеского ложа устраивалась в узкой комнате, оборудованной высокими дверями. Огромную кровать и тесное пространство, которое она занимала почти целиком, называли одним словом – кубикула. Самниты довольствовались тесным помещением, где едва умещалось одно большое ложе. В итало-греческих особняках спальня сливалась с перистилем. Эффекта объединения внутренней комнаты и сада достигали посредством двустворчатых дверей. Летом их распахивали во всю ширину, а зимой закрывали наглухо и пользовались небольшими боковыми проходами. В холодное время года полы кубикул устилали мягкими смирнскими коврами. Небольшие прикроватные коврики привозили из Александрии, где эти пушистые изделия расшивали узором с зелеными листьями лотоса. Окна завешивали тяжелыми или легкими полупрозрачными шторами из персидского шелка. Во многих домах спальне предшествовала тесная прихожая, где спал раб-охранник.

В записках русского путешественника Алексея Левшина рассказывается о будуаре помпейской матроны, некогда проживавшей в усадьбе недалеко от Геркуланских ворот. «На возвышении стояла бронзовая кровать, – писал он, – стены покрывали фрески, подчеркивавшие прелесть таинственного убежища красоты». Помимо металла, для изготовления спального ложа употребляли слоновую кость, украшая светлый материал инкрустацией из драгоценных камней: ониксов, рубинов, топазов, смарагдов.

Любая богатая горожанка начинала свой день с принятия ванны, окруженной цветущими деревьями и распустившимися цветами. Посреди домашнего парка стоял фонтан со статуями дельфинов, пускающих из ноздрей чистые прохладные струи. Иногда водружали мраморных наяд, у которых вода изливалась из груди. Если не возникало желания принять ванну, рабыни приносили умывальник с душистой водой. Хозяйка опускала в нее руки, затем вытирала их волнистыми волосами девушек. Закончив омовение, изнеженная красавица наступала на пушистый ковер и подходила к серебряному зеркалу, давая знак к началу туалета. Рабыни протирали тело госпожи молоком ослицы и благовонными мазями, подавали белила, румяна, черную краску для волос, гребни, щетки, накладные косы, брови, а в старости и зубы. Стан ее обвивали драгоценными тканями, руки, шею и голову украшали кольцами, браслетами, ожерельями.

Одежда римской женщины скреплялась множеством булавок и пряжек, дополнялась талисманами, часто с изображением непристойных сцен. Во время одевания матроне читали хвалебные оды, стихи поклонников, записки от приятельниц. В то же время приближенная к госпоже рабыня поливала цветы, заменяла увядшие растения свежими и сообщала новости. В столовой хозяйку ожидал домашний философ, в обязанности которого входили отчеты о новых книгах, рассказы о прошедших и будущих представлениях, общественных собраниях и модных новинках.

Спальню одной помпейской женщины покрывал мозаичный пол, собранный из кусочков стекла настолько искусно, что в них отражалась игра пламени от свечей канделябра, подобного светильнику из дома Корнелия Тегета. Его основанием служила статуя в виде эфеба, отнесенная к шедеврам античной пластики и предположительно созданная греческими мастерами V столетия до н. э. Сами италийцы придавали светильникам форму развесистого дерева или уродливой фигуры силена.

Канделябр из дома Корнелия Тегета

В просторном помпейском жилище находилось место для ларов – покровителей дома. Без этих духов не мыслилась жизнь ни простого, ни царственного италийца. Римляне не стремились к познанию своих небожителей, а те, в отличие от греческих богов, не спускались на землю, не являлись непосредственно, даже если хотели от чего-либо предостеречь. Люди сами отстраняли их от себя, почитая не конкретного бога, а некое возвышенное начало, заключенное в неземных существах. Осторожность соблюдалась и в молитвах, произносимых примерно так: «Великий Юпитер или если тебе угодно называться другим именем…». У алтаря считалось достаточным произнести фразу «Богу или богине, мужчине или женщине…», а тот, к кому обращались, сам решал, как распорядиться жертвой. В течение всей процедуры человек держал голову закрытой плащом, словно опасаясь увидеть бога, если он вдруг пожелает принять подарок лично.

Богопочитание у римлян сводилось к внешней стороне культа. Особенно важным считалось время исполнения обрядов, ведь неурочная молитва, равно как неуместная или не вовремя принесенная жертва, грозила божественным гневом. Знания подобного рода черпались из книг, где, наряду с текстом всех известных молитв, содержались указания на порядок проведения религиозных церемоний. Формальности действительно соблюдались, иначе процедура лишилась бы смысла.

С ларами – наиболее чтимыми на Апеннинах божествами – делились горем и радостью, к ним обращались в будни и праздники, в дни знаменательных для семьи событий. По древнему обычаю, полагалось молиться после выздоровления, при отъезде, по возвращении домой, в дни рождения, свадьбы, совершеннолетия. Стихотворцы могли читать молитвы собственного сочинения. Знаменитый своими деревенскими элегиями поэт Альбий Тибулл, отправляясь на войну, произносил следующее:

«Лары отцов, храните меня! Вы вскормили ребенка,

Крошкой был я тогда, бегал, играл подле вас».

Ларов задабривали едой, раскладывая продукты по крошечным тарелкам, которые во время обеда ставили на очаг, а затем бросали в огонь. Сама комната – сначала атриум, затем кухня – содержалась в чистоте; свежий венок лежал на печи, вблизи которой стояли алтарь и простые, грубо выточенные из дерева изображения богов.

Храмовые жрецы обращались к богам в присутствии нескольких помощников, следивших за правильностью произносимых фраз. Тишину в зале обеспечивал… трубач, который дул в трубу так сильно, что ее звуки заглушали не только ропот толпы, но и слова самого жреца. В домашней обстановке молящемуся помогали родные. Помпейский ларарий представлял собой квадратную, четырехугольную или полукруглую нишу с арочным сводом. В богатых домах в ней ставили небольшую часовню с пьедесталом, колоннами и двускатной крышей. Бедняки молились изображениям ларов, а граждане средней обеспеченности дополняли их алтарем, куда ежедневно клали цветы, еду, где зажигали ладан и совершали обрядовые возлияния.

Ларарий в доме Веттиев

По аналогии с божественной отрешенностью от семьи отдалялся основатель рода, которого возводили в ранг гения дома и почитали наряду с ларами. Его скульптурный портрет, обязательно походивший на оригинал, стоял в культовой нише в окружении цветов и подарков. Большинство помпеян молились на бюст живого хозяина, а у Веттиев гением дома был здравствующий император Нерон.

После отделения от атриума кухни переместились в заднюю часть дома, в подвалы, иногда под них отводили постройку во дворе или комнаты верхнего этажа. В последнем случае кухня становилась проходной: в ней находилась единственная в доме лестница. Небольшое (до 15 м2) помещение в форме трапеции или вытянутого прямоугольника не использовалось в качестве столовой, и потому хозяйки спокойно загромождали кухни печами, очагами, мебелью и утварью непривлекательного вида. Помимо всего этого скарба, здесь располагался бассейн со стоком для грязной воды, для удобства соединенный с уборной. Устроенные в ближайшем коридоре чуланы заполняли провизией: бутылками с маслом, кувшинами с каштанами, финиками, изюмом, фигами, амфорами с вином.

Домашняя утварь

Помпейские хозяйки работали в полутьме: свет едва проникал через внутренние окна или отверстие в крыше. Гораздо лучше освещалась столовая, которую в старину называли триклиний (от греч. treis – «три» и лат. cline – «ложе») и размещали рядом с таблинумом. В эпоху империи богатые семьи обедали в комнате с колоннами, именуемой греческим словом oicos. Устроенные в ней широкие створчатые двери предоставляли возможность любоваться зеленью перистиля. Значительную часть этого помещения занимала мебель – круглый стол и три ложа, чаще установленные на квадрат мозаичного пола.

Древние италийцы кушали сидя, но с приходом греков непочетное право сидеть во время еды сохранилось только за женщинами и детьми. Мужчины имперской эпохи возлежали за низким столом. На пирах супругу могла заменить распутная женщина, которой, в отличие от матроны, лежать разрешалось. На обычную семейную трапезу приглашали не более 9 человек (по числу муз), но не менее 3 (по числу граций). Столько же гостей располагалось на одном ложе.

С тех пор как на римском банкете

Двенадцать богов пировало,

Меж ними был также Цезарь.

И каждый из них

Небесному блуду предался.

В стихах анонимного поэта сказано о роскошных пирах, которые давал император. В Помпеях торжественные обеды устраивались в доме Саллустия. Хозяин – известный далеко за пределами города эпикуреец, поклонник Венеры, любитель красивых вещей – жил в здании, расположенном по Дороге гробниц, владея гостиницей и хлебопекарней. Несмотря на низкий социальный статус, он отличался изысканным вкусом. На романтические вечера к булочнику приходили только по приглашениям. Во время отменных обедов люди отдыхали, не утруждаясь выполнением правил, которыми благочинные хозяева украшали стены своих триклиниев:

Ноги, мальчик, водою омой и досуха вытри,

Дай салфетки гостям, наши платки береги.

Взор на супругу чужую не смей кидать похотливый,

Ласков с нею будь: скромно себя ты веди.

Будь приветлив с соседом, и прочь ненавистные ссоры!

Если не можешь, шаги к дому обратно направь.

Триклиний в доме с назидательными надписями

Подобно римлянам, жители Помпей считали себя представителями единственной на земле цивилизации. Будучи превосходными риторами, театралами, поэтами и учеными, они не всегда прилично вели себя за столом, отчего такие надписи часто приходились кстати. В сочинениях Катулла сказано о пирующем, таскавшем салфетки у спящих сотрапезников. Поэт Марциал уточнял, что некоторые личности прятали эти предметы за пазухой.

Посетители дома Саллустия собирались в длинном триклинии, вдыхали аромат благовоний, выпивали немного вина, читали предобеденную молитву, омывали руки чистой водой. Проделав необходимый ритуал, они усаживались за стол, стараясь не нарушать иерархии. Для самых уважаемых предназначалось консульское, или среднее, ложе под названием lectus medius, где располагались с друзьями или слугами. Почетному гостю отводилось место с краю, рядом с хозяином, который возлежал на lectus imas – нижнем ложе.

Стены столовой украшали не надписи, а фрески вольного содержания. Взор гостей ублажали нагие вакханки в соблазнительных позах, купальщицы, подглядывающий из-за кустов Актеон, которого на другой картине разрывали собаки в наказание за любопытство.

Повар булочника набирался опыта на Сицилии, славившейся своими превосходными кулинарами. В начале обеда на стол подавали рыбные блюда: жирных прудовых мурен, камбалу или загадочную рыбу, любимую богами Олимпа, которую италийцы называли «юпитеровым мозгом». Мясные блюда готовили из копченых ног верблюда, филейных частей африканского осла, ароматических кроликов, жаркого из удавленного поросенка, густо приправленного ассафетидой. Чаще всего приготавливались блюда из диких кабанов и коз, молодых собак, лисиц, которых перед закланием откармливали виноградом. Фазаны в Италии были редкостью, зато в изобилии имелись чудесные каплуны, гуси, павлины, журавли. Крупных цыплят подавали утопленными в вине, а жареный страус плавал в соусе из собственных мозгов.

Гостям предлагали множество разнообразных закусок. Вышеупомянутый Тримальхион угощал гостей жареными сонями с приправой из мака и меда, горячими колбасками на серебряной решетке, лежавшими на сирийских сливах и гранатовых зернах. В качестве застольной шутки подавали блюдо с огромной невыпотрошенной свиньей, занимавшей почти весь стол. Повар с притворной печалью заявлял, что забыл выпотрошить свинью, не положил перца и тмина. Затем он по приказу хозяина забирался на стол и, вооружившись ножом, дрожащей рукой резал животное крест-накрест, и гости видели, как из прореза градом сыпались кровяные жареные колбаски.

«Иногда на огромном блюде, – рассказывал Петроний, – лежал изрядной величины кабан с шапкой на голове, державший в зубах две корзиночки из пальмовых веток: одну с карийскими, другую с фиванскими финиками. Вокруг кабана клали поросят из пирожного теста, и они выглядели присосавшимися к вымени. Огромный бородач в тиковом охотничьем плаще, с обмотками на ногах, вытащив охотничий нож, с силой тыкал кабана в бок, и тогда из разреза вылетала стая дроздов. Рабы брали из зубов кабана корзиночки с финиками обоих сортов и раздавали фрукты пирующим. Между тем я, лежа на покойном месте, долго ломал голову, стараясь понять, зачем кабана подали в колпаке?»

Во всех помпейских домах посреди стола неизменно ставили самое ценное из морских блюд – рыбный соус garum, представлявший собой сукровицу разлагающейся рыбы. По заверению историка Плиния, только благовония стоили дороже этой жидкости: за 2 конгия (около 7 л) платили 1000 сестерций. Марциал именовал его «горделивый гарум» и считал самым «дорогим даром Тирренского моря». Пахучий соус разливали в высокие (до 0,5 м), удлиненные кувшины с узким горлышком и одной ручкой. Без него не обходился ни один званый обед или парадное угощение. В Помпеях производством этого необычайно популярного продукта занимались сотни людей.

Несложное приготовление гарума требовало только времени. Наиболее ценный его вид приготавливали из макрели. Выловленную в заливе рыбу густо засаливали в чане и держали на солнце около трех месяцев, постоянно перемешивая. После того как засол превращался в тягучую массу, в него осторожно опускали корзину мелкого плетения. Постепенно набиравшаяся в нее жидкость собственно и являлась знаменитым соусом. Особо изысканный гарум получался из скумбрии, засоленной вместе с внутренностями, жабрами и рыбной мелочью. Для этого вида требовался специальный кувшин с отверстием в дне, через которое в течение двух месяцев стекала драгоценная влага.

Среди множества сортов гарума наиболее известными были следующие: чистый, с примесью вина, уксуса или воды и постный, приготовленный из рыбы с чешуей. Последний изобрели евреи и часто употребляли в качестве главного угощения на религиозных праздниках.

Помимо дорогостоящего гарума, участники пира могли заказать экзотические блюда, например выращенных в садках устриц, морских пауков, земляных улиток или обжаренных в масле кузнечиков. К таким закускам подходило традиционное кампанское вино, не самое лучшее на вкус, но щедро дополненное пряностями. В Помпеях женщины предпочитали напитки с запахом розы и фиалки. Мужчинам больше нравилось вино с медом и ароматическими травами. В конце вечера для спокойствия в желудке пили вино с морской водой, а зимой со снегом, доставлявшимся с горных вершин.

После того как опустошалась чаша, пущенная по кругу царем пира, один из сотрапезников произносил тосты в честь небожителей и земных властей, наиболее чтимых предметов и явлений, а также предлагал выпить за здоровье присутствующих. Спиртного на пирах полагалось пить очень много, иначе человек рисковал выказать неуважение к богам, в честь которых устраивалось обильное возлияние.

Ложе для триклиния, инкрустированное серебром и бронзой

Такие обеды проходили в сопровождении оркестра и танцев восточных рабынь. Под утро разгоряченные гости начинали собственный спектакль: пели, читали стихи, импровизированные гимны. Те, чьи ноги не утратили способности двигаться, пытались танцевать, часто падая без сил после первых телодвижений. В то время как молодые развлекались под звуки музыки, люди постарше удовлетворяли свою страсть в азартных играх. Помпеяне слыли прекрасными игроками в кости, но среди них было немало шулеров. Приезжие об этом знали и опасались ставить на кон большие суммы.

Все пировавшие в триклинии дома Саллустия видели перспективу искусно расставленных цветов и деревьев, в зелени которых скрывались мраморные и бронзовые статуи. В нескольких шагах от столовой находился фонтан, служивший не только для услады, но и для пользы: в него складывали бутылки с вином и виноградным соком, сохраняя напитки прохладными в течение всего обеда. Помпеяне ценили материальную сторону жизни превыше всего и никогда не упускали случая насладиться ею. Фонтаны являлись одним из средств получения удовольствия и потому устраивались не только в домах, но и на площадях и улицах города.

Водоснабжение

Расположение на холме из окаменевшей лавы давало городу много преимуществ, но с водой здесь всегда было плохо. Люди собирали дождевую влагу в цистерны, а позже рыли колодцы, устройство которых в твердом напластованном грунте требовало огромных усилий и немалого технического мастерства. Впрочем, выражение «рыть колодец» не совсем подходит для Помпей, где скважины прорубали на глубину до 40 м.

Строительство первых водозаборов началось в III веке до н. э., когда в городе уже имелись оборонительные сооружения. Один из них, возможно самый древний, располагался у Везувиевых ворот. Его верхняя часть уходила в 15-метровую толщу лавы, состоявшую из породы такой крепости, что пробить стенки прямо по отвесу не представлялось возможным. Оттого жерло колодца немного расширялось книзу, далее проходя сквозь толстые слои пепла, смешанного с мелкими камнями. На глубине 25 м начинались пласты желтого и серого туфа – довольно мягкой породы, позволявшей не только выпрямить стенки, но и отшлифовать их резцом. Через 10 м появлялась вода, которую помпеяне добывали с глубины, приблизительно равной высоте шестиэтажного дома. Похожее устройство имел общественный колодец у Геркуланских ворот, так же как все публичные водозаборы, обнесенный каменной стеной и покрытый сводчатой крышей.

В самом мелком из городских колодцев вода находилась на уровне 21,75 м. Человеческий труд на такой глубине, особенно в вулканической подпочве, представляет большие трудности. Даже сейчас обследованию мешают ядовитые газы, с которыми ведут борьбу посредством вентиляторов, но в большинстве случаев это помогает мало. Когда удушающее зловоние становится невыносимым, работы, как правило, приходится прекращать. Гидростроители Помпей были умелыми мастерами, сумевшими подчинить своей воле камень, избежать опасности «дурного воздуха» и в итоге тяжелого труда получить желанный результат.

К сожалению, вода из городских колодцев не отличалась высоким качеством. Свободная от бактерий и вредных химических элементов, она была слишком жесткой, содержала много солей, имела кисловатый вкус и неприятный запах. Чтобы избежать проблем со здоровьем, ее можно было пить изредка, ежедневно употребляя лишь для стирки или полива, что в Помпеях осознали к началу I века до н. э. В то время, когда в Риме более двух столетий действовала городская система водоснабжения, в Кампании приступили к устройству ее первой части – большого акведука, призванного подавать воду от Нолы к Неаполю, Путеолам и далее на запад. Помпеяне воспользовались случаем и отвели линию себе в город, назначив место вхождения примерно в районе Везувиевых ворот.

Водораспределительная башня castella

Отдельные детали старого водопровода сохранились до нашего времени, позволив представить его в первоначальном виде. Подававшаяся по желобам вода требовала очищения, что производилось в водораспределительных башнях. Римляне называли такие сооружения castella («маленькая крепость»).

Уединенные постройки без окон, с толстыми стенами из крупного камня действительно напоминали укрепления. В больших городах они отличались роскошной отделкой, огибались широкой мостовой и снабжались металлическими трубами. В Помпеях castella представляла собой простое, невыразительной архитектуры здание с потолком в виде купола. Единственное помещение скудно освещалось двумя узкими окнами. Треугольный водоем с дугообразным основанием и перфорированными перегородками из свинца принимал воду из канала. Поток сливался по ступенькам и падал в бассейн, проходя через фильтры – отверстия в пластинах, которые задерживали грязь и мусор, попадавшие в воду на протяжении длинного пути из Нолы.

Фрагмент линии водопровода

Из водораспределительной башни чистая, свежая вода направлялась к Стабиевой улице и переулку у дома Веттиев. Вода подавалась в город под значительным давлением. Его могли выдержать трубы овального сечения, изготовленные из толстого свинцового листа. Пластину сгибали до формы цилиндра, спаивали края, получая немного сжатый полый цилиндр с толстым валиком по линии спайки. Водопровод складывался из множества трубок, скрепляемых непосредственно при укладке в ров. Для большей прочности места спайки прикрывали толстыми свинцовыми кольцами. Трубы наибольшего диаметра обязательно подписывали, указывая имя изготовителя или магистрата, наблюдавшего за работами. Принадлежность к городской сети удостоверялась штампом с надписью: «Для общественного пользования помпеян».

Для снижения давления в трубах воду поднимали на высоту до 6 м. Перед подачей в уличные резервуары она проходила через распределительные колонки – кирпичные, тщательно оштукатуренные столбы с выемкой для трубы и свинцовым резервуаром на вершине. Похожие устройства доныне действуют в крупных городах Ближнего Востока, например в Константинополе. Это позволяет предположить, что италийцы заимствовали секрет водораспределительной системы у арабов.

С появлением гидросооружений отпала необходимость в старых колодцах. Во времена правления Августа на каждом перекрестке стояли небольшие прямоугольные бассейны с низким (не более 0,5 м) ограждением из лавовых плит, скрепленных между собой металлическими скобами. Вода день и ночь струилась через отверстие в стояке, а ее излишек вытекал на улицу.

Все городские резервуары имели стандартную форму и были сложены из единого материала – вулканической лавы; изредка использовался туф, и только водоем недалеко от Морских ворот украшали мраморные плиты. Неоригинальную работу строителей дополняли художники, оформлявшие каждый водоем по заказу жителей улицы или владельцев дома, вблизи которого он располагался. Грязно-серые плиты отделывали затейливым узором, пластическими портретами выдающихся особ, изображениями мифологических героев: Меркурия, Медузы, спящего силена.

Отверстие для стока воды чаще обрамляли мордой быка. На барельефе бассейна, стоявшего рядом с продуктовой лавкой, был изображен орел с зайцем в клюве, а вода лилась из заячьей пасти. Неповторимым изяществом отличалась скульптура водоема, где художник запечатлел петуха. Мраморная птица в стремительном беге опрокинула кувшин, из горлышка которого била мощная струя.

Источник у Морских ворот был одним из самых посещаемых в городе: края кувшина стерлись от касания тысяч губ так же, как углы стояка сгладились от прикосновений рук, когда-то на них опиравшихся. По центральным кварталам Помпей бродили толпы народа, среди них было немало приезжих, которым, безусловно, требовались уборные. Общественные туалеты являлись обязательной принадлежностью любого италийского города. Гости и жители Помпей посещали уборные на форуме и Ноланской улице, в общественных банях и театрах.

В них не было роскоши, отличавшей подобные заведения в Риме или в амфитеатре североафриканского города Тимгада, – мраморных стульчаков-кресел, статуй, живых цветов.

Помпейские туалеты представляли собой тщательно убранные комнаты прямоугольной формы с сиденьями вдоль стен. Попадая в глубокий канал, нечистоты смывались непрерывно текущей водой. В Стабиевых термах обильно лившиеся из четырех труб потоки уносили продукты человеческой жизнедеятельности в сточную канаву. Клоака входила в сеть городской канализации, которая в южных областях предназначалась в первую очередь для отвода дождевой воды.

Так же как и водопровод, канализация имелась во многих городах Древней Италии, не исключая таких захолустий, как Атина. В Помпеях ее провели римские колонисты, устроив по подобию столичной сети. Владельцы частных домов прокладывали второстепенные линии из своих усадеб. К основному каналу присоединялись боковые ветви, проходившие обычно под тротуарами. Значительная часть уборных связывалась не с канализацией, а с примитивной системой выгребных ям. В этом случае дождевую воду принимали подземные стоки.

Материалы и предметы быта

Несмотря на смешение стилей, новые дома в Помпеях не являлись набором чужеродных элементов. Развитие тогдашнего градостроительства можно сравнить с поэзией. Если заимствованный у Гомера сюжет «Энеиды» Вергилия считался исконно римским, то изменения в италийской архитектуре, впитавшей в себя самые привлекательные эллинские черты, привели к появлению нового, органически цельного комплекса под названием «римский дом». Без перистиля атриум и жилые комнаты были бы слишком мрачны, а уютный дворик, в свою очередь, без атриума и таблинума мог бы остаться обычным садом. Благодаря эллинскому влиянию «балкон из досок» преобразился в живописную раму, завершавшую картину, в качестве которой можно представить перистиль. Атриум позволил наблюдать композицию в перспективе, еще более усилив эффект очарования, производимого зеленью и водой в обрамлении колоннады.

В Помпеях, как и во всей античной Италии, для жилищного строительства употребляли местный материал, в частности камень, залегавший поблизости и потому не требовавший больших затрат на доставку. В эпоху республики римляне предпочитали туф и пиперин из Албанских гор, а позже начали употреблять травертин и мрамор. Помпеяне издавна применяли известняк, образованный отложениями реки Сарно. Желтоватый, засоренный растительными остатками материал обтесывали до формы правильных плит и складывали фасады домов, скрепляя ровную кладку глиняным раствором. Внутренние стены формировали из мелких кусков, рядами уложенных между высокими стойками.

Уже во II веке до н. э. Помпеи были городом оживленной торговли и сильного греческого влияния, о расцвете которого можно судить по красивым и удобным для жизни зданиям. В то время сарнский известняк начали заменять серым туфом, доставлявшимся из каменоломен Нуцерии. Наружные стены домов, как прежде, складывали из плит, но отесывали их так, что после укладки оставались выступы над линией соединения. Неглубокие пазы создавали игру света и тени, оживляя монотонно-ровную, одноцветную поверхность. Плиты крепились между собой водным раствором цемента и красноватого песка, иначе называемого путеоланской пылью. По замечанию Плиния Старшего, эта смесь «противостояла морским волнам, сливая камни в одну непреодолимую массу, день ото дня набиравшую прочность».

Серый туф стоил недорого, был прочен и хорошо поддавался обработке. Последнее качество умело применяли местные мастера, превращавшие дома состоятельных граждан во дворцы. Пилястры на входе венчали изящными капителями, где художник высекал цветочные гирлянды, амуров, вакханок или красивые человеческие лица, слегка прикрытые листьями аканфа.

В канун нового тысячелетия помпейские строители переняли у римлян своеобразный прием отделки внутренних стен. Эффект сетки с отчетливо выделявшимися петлями вначале создавали с помощью уложенных на ребро миниатюрных кирпичиков из туфа. Позже стены делали из обожженного кирпича, перемешанного с камнем или без него, с последующей облицовкой мрамором, туфом либо мягкой каменной породой, хорошо поддававшейся резцу.

«Дом Большого Мозаика (Фавна) в первобытном его виде». Рисунок А. Левшина, 1843

В последние годы существования Помпей поверхности штукатурили, причем в богатых домах использовалось множество приемов художественной отделки, в том числе и покраска под мрамор. Применение такого легкого, прочного материала, как обожженный кирпич, позволяло возводить вторые этажи, куда поднимались по внутренней деревянной лестнице.

В огромном доме дуумвира Голкония Приска (сегодня дом Фавна) особенно поражал перистиль, отделанный с отменным вкусом, хотя и не без помпезности имперской эпохи. Просторный двор с фонтаном окружали колонны ионического ордера. В превосходной мозаике пола были использованы слитые в единую массу агаты, мелкие куски яшмы и мрамора, осколки разноцветного стекла. В солнечные дни камни сверкали как драгоценности, преображая помещение в покои восточного дворца.

Если неимущие домовладельцы, как в глубокой древности крыли жилища соломой, то состоятельные граждане позволяли себе более современные кровельные материалы, например черепицу. Среди ее многочисленных видов чаще применяли плоские пластины с загнутыми книзу боковыми краями. Для предотвращения попадания дождевой воды внутрь дома углы крыши покрывали особой черепицей со скошенным краем, по форме напоминавшей лопату.

Портал дома Голкония Приска (Фавна)

Италийцы не знали дощатых настилов; в отсутствие дерева полами в домах служила утрамбованная земля. Усовершенствование примитивного настила стало заслугой мастеров латинского городка Сигния, заливавших грунт смесью гипса и толченого кирпича с водой. В Помпеях этот способ дополнили оригинальным приемом: в известную массу вдавливали кирпичные плитки или кусочки разноцветного мрамора, складывая простой геометрический орнамент. Позже напольные покрытия украшали миниатюрными кубиками, сложенными в ровные ряды по сходству с шахматной доской.

На последнем этапе развития полы стали произведениями искусства. В Помпеях лишь немногие домовладельцы довольствовались сигнийской работой. Уже в конце II века до н. э. во многих местных жилищах имелись мозаичные полы из мрамора, которые римский поэт Луциллий сравнивал с умело составленной речью. Превосходно исполненные, практически вечные настилы с неповторимыми рисунками покрывали обширные поверхности, радуя глаз причудливыми орнаментами, изображениями цветов, фруктов, животных, птиц. В дальнейшем основным материалом для напольных мозаик служило цветное стекло. Художники работали с мелкими стеклянными кубиками, предпочитая выкладывать портреты, мифологические и батальные сцены, бои гладиаторов.

Мозаичный пол с изображением купидонов, связывающих льва

Жилая часть богатого италийского дома начиналась с таблинума. Ступив на порог просторной комнаты, гость невольно останавливался перед мозаикой с изображением цепного пса и надписью «Cave canem» («Берегись собаки»). Современному человеку помпейское жилище показалось бы пустым. Самые необходимые предметы находились в столовых и спальнях: богато декорированные ложа, небольшие столики, стулья, сундуки для одежды, светильники, серебряная или бронзовая утварь. В остальных комнатах стояли красивые, но не всегда практичные вещи, в основном служившие для услады глаз.

Италийцы даже в работе предпочитали лежачее положение, не нуждаясь ни в письменных, ни в обеденных столах. В древности мебель не считалась основой комнатного убранства: гораздо большее значение придавали фрескам, скульптуре, керамике. Позже атриумы и перистили стали украшать такими декоративными предметами, как обеденный стол из дерева, с квадратной крышкой или из мрамора, с круглой крышкой.

Мозаика «Cave canem» в доме Трагического поэта

Некоторой функциональностью обладали небольшие столики, которые в наше время принято называть журнальными. В античной Италии печатных изданий не имелось, поэтому такие столы использовали как этажерки, расставляя на них вазы, красивые чаши, статуэтки. Бронзовые либо деревянные, они стояли в кубикулах рядом с ложем, вполне выдерживая небольшую тяжесть в виде светильников, дощечек для письма, свитков папируса. В разгульную имперскую пору на низких раздвижных столиках подавали вино. Тогда же они стали предметом коллекционирования, обрели роскошный декор крышки и затейливую опору – ножки в виде лап козы, лани, льва, слона. Богатые граждане покупали их в Греции, заказывали местным столярам, выплачивая немалые деньги за оригинальность формы и декора.

Даже в одном доме столики отличались друг от друга. Известная в Помпеях предпринимательница Юлия Феликс приносила жертвы на бронзовом треножнике с круглой крышкой, высоким бортиком и тремя ножками в виде художественного соединения звериной лапы с фигурой сатира. Похожим предметом изначально владел сенатор Каска – человек, первым ударивший кинжалом Юлия Цезаря. После конфискации его имения близ Рима стол был выставлен на торги, много раз перепродавался, пока наконец не попал в Помпеи. Новый хозяин снабдил сей предмет надписью: «П. Каска Лонг», попросив поставить штамп с этой фразой на каждой из трех мраморных ножек.

Декоративный столик

Римская культура допускала и даже приветствовала эклектику. Однако в отличие от поздних эпох произведения Античности соединяли в себе множество стилей без утраты изящества и явно выраженной законченности. В традиции смешения стилей исполнен один из помпейских столиков, отличавшийся от своих «собратьев» отменной пластикой и уникальной раздвижной системой. Его округлая крышка из красного мрамора опиралась на четыре бронзовые ножки в виде ног неизвестного существа. Они упирались в пол мощными когтистыми лапами, а в своей верхней части напоминали цветы, из которых словно вырастали фигуры юношей. Шарниры, укрепленные в нижней поверхности доски, соединялись подвижными пересекающимися поперечинами. При движении вверх и вниз столик становился ниже или выше примерно на четверть высоты.

Превыше всего ценилось ложе, которому в античном быту отводилась главная роль: на нем спали, обедали, читали, занимались литературой, риторикой, вели деловую и дружескую переписку. Бедняки довольствовались высоким каменным помостом шириной не более метра и длиной, отвечающей размерам человеческого тела. Жесткое ложе покрывали тюфяками, набитыми конской шерстью, застилали шкурами, ткаными покрывалами с яркой вышивкой, небрежно закидывали подушками разнообразной величины и формы. Подобно матрасам, в старину их наполняли шерстяными оческами, а позже стали использовать пух и перо захваченных у варваров гусей. Служивший в Германии историк Плиний Старший писал, как военачальники снаряжали в поход за птицей большие отряды, порой снимая солдат с караула.

Зажиточные граждане располагались гораздо удобнее, предпочитая традиционную италийскую кровать с задней спинкой, по внешнему виду напоминавшую диван. Основой этого крайне простого предмета являлась прочная деревянная рама, на которую натягивали переплет из кожаных ремней. Изголовье украшали серебряными накладками, отделывали кусочками панциря черепахи, покрывали тонкими срезами из красного палисандра или черного эбена. Ножки тоже вытачивали из дорогих пород дерева, а в самых богатых домах их делали из слоновой кости.

Во избежание неприятностей столовые ложа иногда намертво крепили к полу. В садовых беседках крепление выполнялось всегда, но там ставились не кровати, а примитивные топчаны. В перистиле знатного помпеянина Паквия Прокула стояло убогое сооружение из досок и железных гвоздей, прикрытое грудой тюфяков, шкур и подушек. Дворовые ложа в домах Саллустия, Корнелия Тегета, Лорея Тибуртина имели покатый край и были выполнены из камня. Во времена империи в моду вошло ложе, которое называли сигмой за сходство с буквой греческого алфавита. Вопреки правилам на него усаживалось более десятка пирующих вместе с детьми и собаками.

Беседка в доме Саллустия. С рисунка В. Классовского

Обладатели небогатого гардероба складывали одежду в лари, иногда превращая в шкаф отдельную комнату. В специфической кладовой вместе с платьем хранилась домашняя утварь, ковры, покрывала, книги. Настоящие шкафы были редкостью и встречались только в богатых виллах, подобных Боскореале под Неаполем. Владелица этого поистине драгоценного предмета хранила в нем посуду и туалетные принадлежности. Его створчатые дверцы с бронзовыми ручками в виде колец распахивались для гостей, демонстрируя семейные реликвии или просто красивые вещи.

С приближением ночи стены атриумов и перистилей озарялись неярким дрожащим светом. Немыслимо коптившие масляные светильники подвешивали на цепях к канделябрам (от лат. candela – «свеча»), достигавшим высоты полутора метров. Судя по названию, эти приборы изначально предназначались для свечей, ведь именно так их использовали этруски.

Италийцы ложились спать рано и вставали на рассвете, но освещением не пренебрегали, устанавливая в комнате множество ламп, нередко водруженных на высокие подставки. Несмотря на похожее устройство, древние светильники невозможно сравнивать с более поздними аналогами – керосиновыми лампами. Те и другие давали убогое освещение, но италийцы компенсировали недостаток, усиливая художественную сторону вещи. Римляне наливали оливковое масло в плоский сосуд с дырочкой наверху; через носик пропускали туго скрученный льняной шнур, но создание лампы на этом не завершалось. Античные мастера старались выделить свои произведения, изощряясь в форме и отделке. Самые ранние предметы украшали цветочным или звериным орнаментом. Ручки оформляли в виде веток пальмы, завитков и листьев аканфа, головы реального или мифического животного.

Более поздние светильники выполняли в форме маски, лодки, головы человека, животного или птицы со вставленным в рот фитилем. Встречались лампы в виде хобота слона, человеческой ноги, обутой в сандалию, утки, запрокинутая голова которой являлась ручкой, а два отверстия в хвосте – основанием для фитилей.

Картибул в доме Корнелия Руфа

Кубикула Тегета освещалась с помощью композиции из бронзы: бородатый мужчина восточного типа сидит на земле, держа в руках лампу. Рядом с ручкой на его спине имелось отверстие, куда заливалось масло. Оригинальная пластика дополняла обычные светильники, похожие на кувшины с одной ручкой. Крышки таких сосудов украшали фигурками в полный рост или бытовыми сценами. Помимо самого популярного персонажа – уродливого сатира, художники изображали бегущих моряков или амуров, сражавшихся со стаей гусей.

В атриуме дома Корнелия Руфа рядом с имплювием стоял картибул. Италийцы называли так массивный, выполненный целиком из мрамора стол. После извержения от него остались только резные подставки, которые некогда поддерживали столешницу. Непритязательные в быту самниты ставили сюда тяжелые котлы. Позже на картибуле красовалась парадная посуда: кубки, солонки, чаши для вина, серебряные и золоченые блюда.

Жаровня для нагревания комнаты

На обедах в доме Менандра еду подавали в серебряном сервизе, в котором насчитывалось 118 предметов. Стенки кубка —канфара – обвивали оливковые ветви, края были окантованы искусно исполненной чеканкой. Овальное серебряное зеркало, исполненное в строгом классическом стиле, выдавало руку греческого мастера. Его обратная сторона представляла собой медальон с рельефным изображением женщины, помещенным в ажурную металлическую рамку.

Кухонная утварь – черпаки, сковороды, ведра, как правило, выполнялась из бронзы. Из того же материала делали оборудование лавок, в том числе весы и гири. Несмотря на утилитарное назначение, все эти вещи украшались орнаментом и рельефами, но сами изображения принимали специфический облик. Так, гири малого веса были отлиты в виде девичьих головок, тяжелые – в виде толстой свиньи. Вешая на дверях не обычные кольца, а бронзовую горгону Медузу, хозяева верили, что зло оставалось за порогом жилища.

Италийский самовар

В зимнюю пору жилища обогревали переносными открытыми жаровнями или водяными отопительными приборами, похожими на те, что устанавливались в городских термах. Бронзовый цилиндр с изогнутыми ножками в виде волчьих лап и с куполообразной крышкой служил одновременно обогревателем и устройством для нагревания воды. Раскаленные угли помещали внутрь сосуда, а воду наливали в пустое пространство между трубой и наружными стенками. Боковые ручки имели вид ладоней человеческих рук, прикасавшихся к раскаленной поверхности. Крышку венчали фигурки эрота, дельфина и двух обнаженных борцов.

В нагревании питьевой воды нуждались владельцы частных домов и хозяева лавок, подобных нынешним кофейням. Зимой там подавали теплые напитки, устанавливая на отдельном столике устройство, похожее на самовар. Аналогичный по конструкции знаменитой русской утвари, он превосходил ее в красоте и удобстве пользования.

В усадьбе, расположенной рядом со зданием городской биржи, вода подогревалась в самоваре с литым бронзовым корпусом яйцевидной формы, который по традиции опирался на звериные лапки. Его выпуклую поверхность украшал красивый чеканный узор и мелкие рельефные изображения. Такие знакомые россиянам детали, как труба для углей, поддувало, решетка для падающей золы, кран, тяжелая двойная крышка, у помпеян дополнялись небольшой воронкой. Она имела большое значение для безопасности пользования: во время кипения можно было доливать воду, не снимая крышки, следовательно, не опасаясь обжечь руки.

Mulier pulcherrima

Древнеримское общество в целом, как и помпейское в частности, включало в себя различные объединения и группы. Помимо самой крупной ячейки – родовой общины, античный человек не мог существовать вне религиозных или профессиональных коллегий, мелких кружков и дружеских компаний. Женщины также включались в различные коллективы, но их роль в этих структурах не была однозначной и постоянной. Жизнь любой помпеянки проходила в замкнутом домашнем мире и была целиком посвящена заботе о домочадцах. Юные девушки, наряду с почтенными матронами, пекли хлеб, убирали дом, ухаживали за садом, ходили на рынок, но самой важной обязанностью считалось обеспечение членов pater familias (рода, фамилии) одеждой.

Связь моральных качеств женщины с домашним ткачеством глубоко укоренилась в сознании италийцев.

Отправляясь в поход, воин умолял возлюбленную оставаться casta («чистой»), верной, что означало времяпровождение за прялкой в окружении старух. По словам историка Гая Транквилла Светония, сам Август прилагал немало усилий для возрождения фамилий в старинном их виде, для чего демонстративно носил плащ из полотна, вытканного женой и дочерью. Женщины царского рода умели ткать и с детства приучались ко всем домашним делам.

Императрице Ливии физический труд был необходим для поддержания репутации mulier pulcherrima. Гордая, крайне честолюбивая дочь Друза Клавдиана отличалась необыкновенной красотой, не имея себе равных по уму, наблюдательности, знанию латинской и греческой литературы. Добродетельность Ливии Друзиллы во многом являлась заслугой Августа, ставшего ее вторым супругом без развода с первым – храбрым полководцем Тиверием Нероном. С благословения жрецов император женился на беременной матери двоих детей, причем оставленный супруг присутствовал на брачном пире в качестве посаженного отца. В старости лицо Ливии сохраняло свежесть, в черных волосах не было заметно седины, голос очаровывал звонким тембром. Прекрасная императрица почти ничего не потеряла из качеств, коими с молодости пленяла мужчин, и вдобавок обрела то, что позволяло отзываться о ней фразой «Domum mensit, lanam fecit» («Сидит дома, прядет шерсть»).

В Помпеях существовал культ Ливии, которая по всей Италии почиталась как богиня Благочестия. Божественную супругу императора воспевали в гимнах, ей посвящали города, храмы и алтари.

Супруги помпейских декурионов также занимались домашней обработкой шерсти для повышения авторитета своих мужей. В старину хозяйка с дочерьми и рабынями работала на женской половине дома или непосредственно в своей спальне, то есть там, куда не допускались посторонние мужчины.

Фрагмент статуи Ливии

В ранней литературе любая замужняя женщина, независимо от реального поведения, изображалась безупречной особой. Однако этот образ ни в старину, ни в разнузданные имперские времена не соответствовал реальности. Римский писатель Колумелла, говоря об участии матроны в домашнем труде, с горечью отмечал, что «сейчас большинство женщин утопают в роскоши, не считая достойным брать на себя заботу об обработке шерсти, а изготовленные дома одежды вызывают у них презрительные улыбки».

Весь женский мир умещался на двух туалетных столах. Сидя за одним из них, женщины укладывали с помощью щипцов волосы, завивая их большими изогнутыми гребнями и затем выпрямляя пробор малыми. Прическу закрепляли шпильками или иглами с декоративными наконечниками. На меньшем по размеру столике располагалась косметика и парфюмерия: флаконы с духами, буковые орешки, сальные шарики под названием sapo, ароматические пастилки, вазочки с румянами, притираниями, пудрой.

Мраморный бюст Антонии, дочери Марка Антония

С развитием товарного производства увеличилось количество ремесленных мастерских, и необходимость в домашнем производстве отпала. Тогда же переменилась роль женщин в обществе. В Помпеях они составляли значительную часть персонала пекарен и предприятий по переработке шерсти. Из настенных надписей известно, что в одном из помпейских ланифрикариев трудились Аттика, Веррия, Агата. В мастерской по производству войлока работала некая Кукулла, которая наравне с мужчинами занималась чисткой и ворсованием одежд.

Мастерские имели довольно большую площадь, чаще располагаясь непосредственно в доме владельца, как правило в светлом помещении у наружной стены. Некоторые хозяева занимали под производство перистиль. Все работники имели низкий социальный статус, и в этой среде, безусловно, уже не было матрон. Об уровне развития ткацкого производства можно судить по найденным в городе рельефам, на одном из которых изображена продажа одежды в лавке, а на другом – процесс ее изготовления в мастерской, причем мужчина сидит за ткацким станком, а женщина обрабатывает шерсть. Таким образом, место хозяйки заняла женщина-специалист.

Помпеянкам не запрещалось голосовать: в предвыборных надписях часто фигурируют женщины, предлагающие избрать в магистраты то или иное лицо. Например, Аселлина со Смириной предлагают избрать в дуумвиры Гая Лоллия Фуска. За других кандидатов выступают Исмурна, Мария, Эгла. Надписи похожей тематики имеются на стенах пекарни Папирия Сабина, где сохранились имена свободных горожанок Стации, Петронии и рабыни Олимпионики.

Жители Древней Италии, от раба до знатного патриция, одевались в шерстяные одежды. Лен выращивался в малых количествах, шелк был слишком дорог, а полотно употребляли преимущественно для изготовления парусов и тентов, которыми в зной накрывали амфитеатры во время представлений.

Город у подножия вулкана был самым крупным в Кампании центром переработки шерсти. Помпеи снабжали всю Италию превосходным сукном. Во времена Античности его производство почти не отличалось от теперешнего; разница заключалась лишь в применении механизмов. В I веке местное шерстяное производство сосредотачивалось в небольших цехах, где трудились мастера различных специальностей: ланифрикарии мыли и чистили шерсть, инфекторы красили, оффекторы подновляли краски на полинявших одеждах, коактилиарии изготавливали войлок, а фуллоны – сукно.

В современных производствах процесс валяния начинается с пропитки теплой жидкостью шерстяной ткани, которая с трудом продвигается по узкому желобу, трется о его стенки, сжимается, постепенно превращаясь в сукно. В Средние века ткань сваливали ударами песта. В Античности его роль исполняли ноги фуллонов, а ступкой служил глубокий круглый чан, до краев наполненный особой жидкостью.

Хозяин мастерской близ храма Меркурия позаботился о специальном оборудовании, и, возможно, именно он заказал серию росписей, представлявших полный цикл работ по изготовлению сукна. На первой фреске изображены мастера, склонившиеся над глубокими круглыми чанами, где отмачивается и прополаскивается ткань. Трое из них держат материю на весу, дожидаясь, пока с нее стечет вода. Четвертый работник гораздо моложе по возрасту, и оттого ему досталась самая тяжелая задача: высокие, ритмичные прыжки в «танце фуллонов» собственно и являлись операцией валяния.

Операции ворсования и окуривания

Сукновальни одновременно служили прачечной, где производились стирка и починка шерстяной одежды. Принимая грязный, рваный плащ, помпейские фуллоны возвращали клиентам практически новое одеяние. В отсутствие мыла мастера пользовались щелоком и особой «сукновальной глиной», наделенной способностью впитывать жир. Воду часто заменяли мочой животных, предпочитая выделения верблюда. Однако более всего ценилась человеческая моча. Для ее сбора рядом со входом в мастерскую устанавливали посудины с шутливыми надписями, приглашая желающих внести лепту в развитие сукновального дела. Один из таких сосудов стоял недалеко от входа в сукновальню Фабия. Хозяин предлагал прохожим совершить благородное дело, выделив для того старую винную амфору с отбитым горлышком, за что получил от Марциала прозвище Скупой Фуллон.

После соответствующей обработки материю вынимали из чанов, тщательно прополаскивали и развешивали для просушки во всех свободных местах, вплоть до улицы. Подсохшая ткань не являлась готовым материалом, потому что требовала ворсования – образования на поверхности слоя торчащих волосков. Сейчас подобная операция производится в барабанах, а мастера Помпей надирали ткань шкуркой ежа или щетками из шишек чертополоха. «Без игл мягкая овечья шерсть была бы ни к чему», – писал Плиний Старший, отметив необходимость процедуры, после которой ткань становилась пушистой и обретала приятную мягкость.

«Танец фуллонов»

Процесс чистки шерстяной ткани продолжался окуриванием и завершался натиранием особыми сортами глины. Пары тлевшей в небольшом сосуде серы уничтожали пятна органического происхождения, например от вина или соуса. Вощение белыми и разноцветными глинами придавало ткани блеск, прочность и предохраняло ее от быстрого загрязнения.

В древности считалось, что «ремесленники занимаются презренным трудом, в мастерской не может быть ничего благородного». Совсем иначе судили о служанках, работавших вместе с госпожой на женской половине дома, вдали от посторонних глаз. Работа в мужском коллективе вызвала изменение отношения к самим пряхам. Ткачество вне дома виделось не разновидностью почтенного труда, а его противоположностью. Остро реагируя на отрицательные явления, древнеримские сатирики подчеркивали крайне неуважительное отношение к женщинам, занятым обработкой шерсти.

Остался в прошлом романтический образ матроны за прялкой, а ее место заняла грубая, распущенная пряха – излюбленный персонаж сатирических произведений. В романе Петрония разгневанная матрона наказывает провинившегося слугу, приказав его высечь и затем оплевать самой презренной части фамилии, в том числе и пряхам.

Эротическая сцена в росписи стен одного из особняков Помпей

Фривольные сцены с изображением праздника фуллонов запечатлены на многих помпейских фресках. В древнеримском обществе сложилось мнение о ткацкой мастерской как о месте, оскорбляющем традиционные представления о нравственности, хотя открытое сожительство, цинизм и распутство в ту пору составляли атмосферу и других групп населения, в том числе и высших кругов.

Такое частое явление, как сожительство невольницы со своим господином, было узаконено во времена Юлия Цезаря и называлось конкубинатом. Сначала конкубиной именовали рабыню или вольноотпущенницу, вступившую в связь без благословения жреца. Впоследствии так стали именовать всех женщин, пользующихся дурной славой.

Широкое распространение конкубината среди ткачих имело решающее значение в низвержении образа женщины с прялкой, которую еще недавно воспевали в стихах и увековечивали в скульптуре. В Помпеях работники всегда считались членами семьи и, как правило, жили в одном доме с хозяевами. Общение прях и ткачей начиналось во время работы, а вечером продолжалось в спальнях, расположенных рядом на верхнем этаже или вокруг перистиля. Здесь возникали далекие от супружества отношения, которые нередко отражались на стенах в виде надписей столь же непристойного содержания.

О значении сукновального и ткацкого производства в экономике Кампании можно судить по наличию в Помпеях шерстяной биржи. Высокое, роскошно отделанное здание построила женщина, городская жрица Евмахия, называвшая себя именем великого предка – автора истории полководца Ганнибала.

Евмахия была заинтересована в успехах шерстяников и всячески им помогала. Деловые встречи проходили в «халкидской зале», представлявшей собой огражденный решетками крытый балкон с задней стеной из мрамора и четырьмя нишами. В них находилась скульптурная композиция «Августейшее согласие» со статуями императоров и основателей Рима: Юлия Цезаря, Августа, Энея и Ромула. Суконщики раскладывали товар в соседнем помещении – портике со множеством окон, высокими потолками и расписными стенами. Вход сюда не воспрещался никому, и людской поток иссякал лишь к ночи. Зато в отведенную под склад крипту (крытую галерею), входить разрешалось только купцам и приказчикам. Содержимое зала охранял сторож, наблюдавший за порядком из каморки с окнами, выходящими как на улицу, так и внутрь биржи.

В крипте стояла статуя основательницы учреждения – женщины с деловой хваткой и добрым печальным лицом. Ее высокая, закутанная в паллу фигура олицетворяла дружественный союз производства и торговли, о чем гласила надпись на пьедестале: «Евмахии, дочери Луция, городской жрице, сукновалы».

В отличие от других помпейских ремесленников ткачи не стремились к объединению в профессиональные союзы. Среди огромного числа предвыборных надписей не находилось места их афишам. Они редко принимали либо совсем не принимали участия в борьбе за места в городской магистратуре, хотя тому не препятствовало ни рабское положение, ни принадлежность к прекрасной половине человечества. Большинство ткачей в Помпеях знали грамоту, но делали надписи в основном насмешливого и скабрезного содержания. Такое явление не случайно. Оно отражает обособленное положение работников ткацких мастерских в римском обществе, не схожее ни с одной группой ремесленников.

Ткачи постоянно жили в частных домах, где станки по мере необходимости перемещались из комнат в перистили, а работа производилась в помещениях, занятых семьей владельца. Такое положение специфично для ткачества и резко отличает его от организации труда в других отраслях помпейского производства. Пекарни, сукновальные или красильные мастерские отделялись от жилых помещений домов глухой стеной. В редких случаях устраивался проход, хотя и он лишь соединял лавку с комнатами хозяйственного назначения. Дом подобной планировки уже не являлся жилищем одной фамилии, а включал в себя ряд помещений, ей не принадлежавших. Работавшие в этом помещении люди реже сталкивались с хозяином и членами его семьи, отчего имели гораздо большую свободу.

По уверению Плиния Старшего, «в Риме пекарей не было почти 600 лет со дня основания города. Квириты пекли хлеб сами, что являлось преимущественно женским делом». Вероятно, так же вначале было и в Помпеях. В годы жизни великого историка домашний хлеб имелся только в самых богатых домах; остальные горожане покупали его в пекарнях. Крупное производство такого рода занимало заднюю часть жилого дома, расположенного в одном из центральных кварталов. Помещения пекарни примыкали к зданию, но прямо с ним не сообщались, потому что имели выход в переулок. Красиво оформленный портал предназначался для хозяев, тогда как непритязательный декор хлебных лавок создавали в расчете на занятость покупателей. Такое расположение было удобно для членов фамилии. Рабы не сновали по комнатам, зато появление их с полными корзинами на улице служило знаком к началу торговли свежим хлебом.

Хлебная печь

Полы во всех италийских пекарнях мостили по подобию уличной мостовой. В просторной, хорошо освещенной комнате стояли 4 каменные мельницы. Каждая из них была составлена из двух частей: неподвижная деталь снизу являлась опорой для вращающихся полых конусов сверху. Механизм приводили в движение ослы; в менее просвещенные времена жернова крутили невольники. Животные ночевали в конюшне и ходили на работу через все помещения пекарни: каморки рабов и залы, устроенные специально для печи, хранения продуктов, вымешивания и раскатывания теста. Стены последнего часто украшали фрески со сценами жертвоприношения богине очагов. Отдельно изображались растения, змеи и немного в стороне – птицы с открытыми клювами, устремляющиеся на мух. Целью последней росписи могло быть отпугивание живых насекомых.

Помпейские крестьяне признавали только пшеницу. Италийцы вообще не сеяли рожь, зная о ней только по слухам и заочно считая вредной для желудка. Гладиаторам давали ячневый хлеб, но его выпекали в казармах. Почти одинаковые по форме изделия из пшеничной муки разделялись по сортам в зависимости от качества продуктов и приправ, которыми обильно сдабривалось тесто.

Гурманы заказывали хлеб из сдобного теста, замешанного на молоке и яйцах. Любители сладкого покупали пирожные у Верекунда. Аристократы предпочитали белый или чистый хлеб, а некоторые кичливые особы кормили пышными булками дворовых собак. Хлеб второго сорта незатейливо именовали следующим. Более доступный по цене, он охотно поедался и бедняками, и высокопоставленной знатью. Второсортный продукт подавали к столу Октавиана Августа; император Александр Север вкушал его сам и одарял всех участников пира. Беднякам и рабам оставался хлеб третьего сорта, изготовленный из муки грубого помола с добавлением отрубей, а солдатам – особый воинский, выпекавшийся по секретной рецептуре.

Обыкновенному хлебу придавали продолговатую или круглую форму. Перед тем как посадить булки в печь, сначала хозяйки, а затем и городские мастера делили сформованное тесто на 4 части, совершая пальцем крестообразное движение. Позже большие ковриги делились на 8–10 частей, но древний жест запомнился и в начале новой эры был осмыслен в качестве крестного знамения.

Спустя 17 веков после извержения в Помпеях нашли около 80 обугленных булок круглой и продолговатой формы. Русский путешественник А. Левшин не отважился попробовать древний хлеб, однако советовал сделать это всем, кто не позаботился захватить из Неаполя съестные припасы. Он уверял, что им трудно отравиться, зато сквозь аромат залежалой пшеницы можно ощутить тонкий вкус классики.

Форум

Почти все италийские города были крайне перенаселены. Это определяло планировку частных домов, общественных зданий, жилых кварталов, одновременно являясь важным слагаемым городской среды и фоном исторических событий. Переживание пространства, в частности отношение к шумной людской толпе, отражает культуру любого народа, но в Древнем Риме оно стало единым самоощущением граждан. В стихотворении Ювенала красочно описана теснота столичных улиц:

…Мнет нам бока огромной толпою

Сзади идущий народ:

Этот локтем толкнет или палкою крепкой,

Иной по башке тебе даст бревном иль бочонком…

Римский сатирик писал об улицах Рима, но его слова можно отнести к любому италийскому поселению. В Помпее людской поток стекался к деловому центру под названием форум, где городская жизнь раскрывалась в самых разнообразных аспектах. На главной площади проходили заседания городского совета и устраивались связанные с ним церемонии: от выборов и присяги до торжественных похорон с обязательными слезами, цветами и надгробными речами.

Для античного человека форум был святилищем, средоточием надежд и желаний, выгод и привычек, местом ежедневного пребывания, стихией, без которой не мыслилось существование. Толпа, в которую люди попадали на главной городской площади, была плотнее описанной Ювеналом. Впрочем, давка предполагалась изначально и в общем создавалась искусственно. В работе над проектом форума зодчие следовали древней традиции, позже полагаясь на труды знаменитого римского зодчего Витрувия, считавшего, что «величину его следует сообразовать с количеством людей. Он не должен быть мал для практических целей, но и не должен казаться пустынным вследствие малолюдства».

Понятие «уют» невозможно соотнести с представлением о современной площади. Однако по отношению к италийскому форуму оно вполне приемлемо. Специалисты рассматривали его как архитектурно оформленное пространство, которое надлежало приспособить к требованиям городской жизни. Ведь сюда приходили деловые люди, чтобы продать и купить товар, заключить сделку, встретиться с судьей или побеседовать с партнером. Здесь общины собирались на жертвоприношения, магистраты угощали избирателей вином, одинокие искали супругов, влюбленные устраивали свидания, а многие просто толкались в надежде услышать свежие вести. Если в политике случался застой, то новости возникали в компании сплетников, где торжествовала фантазия и создавались события, у которых, по замечанию Эмилия Павла, «никогда не бывало отца».

Панорама помпейского форума

Толпившимся людям требовались еда и питье, которые они находили на лотках розничных торговцев. Если у приезжего недоставало денег, то он мог обратиться к одному из бесчисленных менял, сидевших за переносными столиками. Мелкие лавочники устраивались более основательно, помещаясь вместе с товаром в очерченный заранее круг или квадрат. Похожие следы оставляли после себя игроки: кости и монеты забрасывали, также не выходя за рамки начертанной на плитах фигуры.

Форум в Помпеях представлял собой обширную площадь, где, по обычаю, располагались самые помпезные заведения города: храмы наиболее почитаемых богов, два театра разного размера и назначения, а также амфитеатр, построенный для самого популярного в Античности развлечения – гладиаторских игр. На его трибунах могло разместиться около 20 тысяч зрителей, что значительно превосходило потребности города, потому как население Помпей составляло примерно половину этого числа.

В традиционной архитектуре форума заметно влияние эллинизма: стремление к простым и ясным формам, эстетичность отделки, четкое выделение объемов из окружающего пространства. Местные зодчие прекрасно усвоили уроки греческого градостроения. Устроенная в природном углублении площадь была отделена от жилых кварталов двухэтажной колоннадой.

Если сравнивать город с жилищем, то форум являлся своеобразной гостиной. Портики придавали ей неуловимое сходство с атриумом – наиболее обжитой и потому самой уютной частью италийского дома. Первоначально форум был всего лишь рыночной площадью, куда в базарные дни стекалось все окрестное население. Летом продавцы и покупатели задыхались в пыли; в распутицу люди и кони тонули в грязи, а сама площадь, неловко втиснутая среди построек, имела весьма непривлекательный вид. Идея ее переустройства возникла у самнитов, как известно, не блиставших культурой. Тем не менее во времена их господства неприглядный базар обрел правильные формы и первые черты сооружения, впоследствии ставшего прекрасным помпейским форумом. Во II веке до н. э. его центр занимал храм Юпитера, а окаймлением сторон служил изящный двухуровневый портик – галерея на колоннах, выстроенная из серого туфа под наблюдением квестора Вибия Попидия.

Колонны строгого дорического ордера в нижней части слегка расширялись в подражание растительным формам. Залогом сохранности такого непрочного материала, как вулканический туф, послужил особый прием отделки: гладкая поверхность у основания колонн и отчетливые каннелюры сверху. Глубокие желобки не сообщали сооружению крепости, зато создавали игру света, делая поверхность намного интереснее. Колонны второго уровня были на четверть ниже, немного тоньше, но отличались богатым декором в ионическом стиле.

Южная (самнитская) колоннада форума

Старый самнитский портик ласкал глаз спокойной красотой, восхищал обдуманной целесообразностью и завершенностью каждой детали. Теплый серый тон смягчал навязчивый блеск южного солнца, а суровость стиля оживляли ярко раскрашенные, декоративные элементы фриза: красные метопы, триглифы с каплями, связующие балки желтого цвета. Незадолго до начала Союзнической войны ораторы и слушатели получили возможность стоять на мощеной поверхности. Пламенным речам уже не мешала забота о чистоте обуви, а народ мог отчетливо видеть трибунов, не скрытых плотной завесой пыли.

Победа римлян принесла неволю Помпеям, став концом уютной, эстетичной городской площади. Вместе с прежними хозяевами город лишился высокой культуры, и ее отсутствие сказалось в новом облике форума. Завоеватели имели достаточно средств, но не обладали художественным вкусом. Им не понравился старый портик, хотя неприязнь относилась не к ветхости, а к скромному виду, что не соответствовало помпезному римскому духу. Творение Вибия Попидия сломали, оставив небольшую часть с южной стороны. Старый портик заменили новым, возведенным из более прочного и дорогого травертина (известкового туфа) белого цвета. Приземистые дорические колонны завершались массивной капителью. Лишенные желобков, тщательно выглаженные и отполированные, они ослепляли холодным блеском, не допуская мыслей об уюте.

Форум времен империи представлял собой прямоугольник длиной 142 и шириной 38 м. Ориентированный с юга на север, он начинался с Триумфальной арки, созданной в честь пасынка Августа, императора Тиберия. Напротив располагались административные здания, возведенные для дуумвиров, эдилов и декурионов. Здесь же размещался табуларий – городской архив, где документы хранились на полках, высеченных в камне на всю высоту стен. Поверхность имперского форума покрывали ровные ряды плит из травертина, следовать по которым разрешалось только пешком. Свободное пространство площади огибали ряды построек, предназначенных для культовых обрядов, торговли, народных собраний. Древние святилища соседствовали с недавно отстроенными, самым крупным из которых был храм Капитолийской триады, устроенный на южной оконечности форума.

Западная (эллинистическая) колоннада форума

Значительную часть восточной стороны занимал продуктовый рынок под названием «мацеллум». Рядом находились храмы городских ларов и Веспасиана, биржа Евмахии, Комициум – отделенная улицей площадка для голосования граждан. На западной стороне остались древние постройки: базилика с тюрьмой и святилище Аполлона, скрытое от любопытных глаз высокой каменной стеной. В конце ограды имелась ниша для своеобразной палаты мер и весов. В римской государственной системе надзору за торговцами придавалось большое значение. Настигавшая обманщиков строгая кара и регулярный весовой контроль свидетельствуют о том, что на древних рынках проблема обвешивания стояла не менее остро, чем сейчас.

Каменная стена скрывала не только храм Аполлона, но и множество хозяйственных сооружений, убогий вид которых мог бы нарушить торжественный строй архитектуры форума. Под легкой крышей крипты с колоннами из туфа находился рынок, где мелким оптом сбывали зерно, овощи и зелень. Товар здесь хранили в огромных амфорах и мелкой керамической посуде всевозможных форм. К этой площади примыкали склады и казначейство, расположенные вблизи наиболее популярного на форуме заведения – общественной уборной.

Почти все римские постройки были облицованы мрамором и выходили на площадь собственными портиками. Архитектурное великолепие представало на фоне Везувия с курившейся вершиной, почти круглый год покрытого зеленью садов и виноградников. Торжественный вид завершала белоснежная скульптура. Статуи деятелей прошлого появились во времена Августа и предназначались исключительно для взора граждан, которым надлежало видеть в них «мерило для суждения как о самом императоре, пока он жив, так и о правителях грядущих времен».

С легкой руки обожествленного правителя (от лат. Augustus – «священный») изобилие скульптуры стало приметой всех без исключения городов империи. Власти даже самых захудалых поселений стремились угодить Августу, возводя изваяния в честь не только умерших героев, но и живых современников. В надписях, как правило, перечислялись подвиги, послужившие причиной возведения монумента. Одного помпейского аристократа, оплатившего бои гладиаторов с пятью ливийскими зверями, увековечили за щедрость. Другого отблагодарили за рачительность и заботу после того, как он предоставил деньги на ремонт нескольких общественных зданий. Третий честно исполнял обязанности городского магистрата и был поднят на пьедестал за чистую совесть.

Со временем многочисленный мраморный народ заполонил римские форумы настолько, что возникла проблема борьбы с ними. Если нагромождение статуй мешало движению, их расставляли в одну линию. В случаях, когда изваяние появлялось без соблюдения формальностей, его просто убирали. В Помпеях подобная чистка произошла естественным образом: большая часть скульптур была унесена с форума после гибели города. К счастью, пьедесталы с надписями остались на месте, позволив потомкам узнать имена тех, кто в былые времена украшал собой городскую площадь. Среди них находились скульптурные изображения аристократа Голкония Руфа, патрона колонии Квинта Саллустия, дуумвира Куспия Пансы. Поблизости стояла конная статуя Умбриция Скавра, но не самого торговца соусом, а его сына, выбранного дуумвиром и умершего в юном возрасте. Памятники живым императорам и членам царствующих домов сооружались в качестве выражения верноподданнических чувств. Монумент сыну грека воздвигла местная община, отблагодарив молодого человека за благотворительность, проявленную им по отношению к городу.

Вид на форум от арки Тиберия

Разрешение на установку статуй давал городской совет. Процедуры подобного рода не отличались сложностью и сводились к уплате определенной суммы. Добротой отцов города нередко пользовались лица, не имевшие особых заслуг, например торговцы. Уладив формальности, лавочник оплачивал работу скульптора и довольно лицезрел свой мраморный образ с надписью: «За любовь к родине и согражданам».

В определенные часы портики форума превращались в торговые ряды, где граждане любого достатка могли приобрести всевозможные товары. Торговали в палатках, с лотков, вразнос. В передвижных мастерских принимали заказы и выдавали готовые изделия. Суконщики зазывали покупателей в будки, обтянутые нарядным полотном. Будучи товаром престижным и дорогостоящим, шерстяные ткани требовали присутствия двух продавцов. Владелец лотка и его помощник работали на равных. Они эффектно раскладывали сукно, накидывали материал на плечи клиентам, убеждали в отменном качестве материала, поднимая одну руку. Этот жест заменял фразу «Господин, купи ткань и будешь носить ее до самой смерти».

Баночки с косметикой, благовония во флаконах и готовое платье покупали у разносчиков, а обувь приобретали в палатках, оборудованных полками для лучшего представления товара. Сапожник привлекал покупателей рекламной акцией. Собрав призывным криком небольшую аудиторию, он надевал на одну руку башмак, брал в другую палочку-указку и доказывал качество выставленных сандалий, дополняя слова показом конкретной модели.

Торговля горячей пищей

К лоткам со съестными припасами люди стекались сами. Даже у обитателей сытой Кампании и более всего у приезжих глаза разбегались при виде пышных булок, сочных фруктов, различных закусок и горячих кушаний. Многие блюда готовили на месте, в специальных треногих котлах, установленных над огнем, который по распоряжению властей разжигали не на плитах, а в металлическом тазу. Желающие подходили за кипящим варевом со своей посудой, держа плошки на длинной палке с крюком. Оглушительный шум базара не вызывал у людей раздражения и не провоцировал желания бежать прочь. Напротив, на форуме люди прогуливались, беседовали, попросту стояли у колонн, наблюдая за происходящим, видимо находя приятным пребывание в бурлящей толпе.

Уличная толкотня нисколько не смущала школьников, располагавшихся в открытых классах под портиками форума. В римскую пору школа занимала небольшое здание. Его строительство и всяческую помощь ученикам взял на себя магистрат К. Капелла, о чем свидетельствовала надпись на одной из стен постройки.

В Древней Италии практиковалось совместное обучение, имевшее место лишь на первом этапе образования. Мальчики и девочки занимались стоя или сидя на переносных скамейках, держа свитки и перья для письма на коленях. Немного поодаль стоял помощник учителя со свежими розгами, всегда готовыми к наказанию нерадивого ученика. В Риме порка считалась делом естественным и необходимым. Детей секли за шалости, излишний шум, за неподготовленный урок или невыученное стихотворение.

Самым серьезным пороком считалась лень, за которую, по замечанию Герода, «расписывали спину так, что она становилась пестрее змеи». Марциал именовал розгу «скипетром учителя». Церковный писатель Августин уже в преклонном возрасте с горечью вспоминал свои школьные годы, не сумев забыть ужас перед учителем с розгой в руках. В начале I века против порки выступал римский литератор Квинтилиан. Бывший школьный наставник высказался против телесных наказаний в сочинении «Об ораторском образовании», но его одинокий голос не был услышан современниками.

До возведения амфитеатра на форуме проходили гладиаторские игры. Программы зрелищ вместе с указами городского совета, частными объявлениями, извещениями об аукционах и подрядах помещали в альбомы (от лат. albus – «белый»). Так италийцы называли длинные узкие доски, где по слою белой штукатурки делались надписи алой или черной краской. Для сохранности и удобства пользования альбомы крепились к пьедесталам крупных статуй, благо таких на площади имелось предостаточно.

Сцена из школьной жизни

На белых досках записывали дату и время суда над своими и чужеземными преступниками. По римским законам заседания проходили публично в строгом соответствии с установленным регламентом. Злодеи, судьи и народ встречались в базилике, где в назначенные дни вершилось правосудие, а в остальное время проходили коммерческие и развлекательные собрания. Заимствованное из греческого языка слово basilica на родине означало «царский дом». Римляне переняли форму и традиционную отделку здания, но использовали его более демократично. Овидий рекомендовал заходить сюда в поисках красавицы, согласной на легкий, непродолжительный роман. Под высокими куполами базилик ораторы произносили речи, поэты читали стихи, народ внимал тем и другим, а торговцы не слушали никого, общаясь между собой.

Марк Туллий Цицерон считал, что «преступление – заключать римского гражданина в тюрьму; злодеяние – бить его розгами и почти отцеубийство – убивать его». В то же время знаменитый оратор не смог дать определения распятию, редкому в столице и довольно часто применявшемуся в провинциях виду казни. С давнего времени крест являлся символом искупления и служил предметом культа не только в Риме. В египетских иероглифах фигура, похожая на букву Т, означала будущую жизнь. В колониях это было орудием казни, которое обычно ставили на морском берегу, дабы человек на пороге смерти видел бескрайний простор и осознавал, как много потерял, совершив преступление.

Наказание распятием редко применялось к представителям низшего класса. Чаще казнили за государственную измену, оскорбление императора, посягательство на устои верховной власти. Римские полководцы злоупотребляли этой формой возмездия по отношению к неприятелю.

Прозванный милосердным Тит из династии Флавиев при осаде Иерусалима распял 500 человек. Правивший после Августа император Тиберий наказывал таким образом развратных жриц Исиды.

До казни преступников держали в тюрьме, которая находилась недалеко от базилики и состояла из тесных помещений без окон, с узкими, окованными железом дверьми. Кроме сторожей, злодеи были единственными, кому разрешалось находиться на территории форума после захода солнца. Поздним вечером привратник обходил все выходы и запирал ворота, предварительно установив двери. В античную пору их не навешивали на петли, а устанавливали на пороги, помещая дверные шипы в специальные отверстия. Главная площадь города пустовала до утра. На рассвете к воротам прибегали собаки, подходили мастера, торговцы, стекались нищие, и начинался новый день, продолжая череду шумных, суетливых будней южного города.

Пища для души и тела

Италийская фантазия не создала народных эпосов, аналогичных «Илиаде» или «Одиссее». Набожные римляне не знали собственной мифологии и бесцеремонно пользовались историями чужих богов, низведя их до уровня земных существ. В странной римской религии отражались простые отношения крестьян, торговцев, пастухов, одним словом, народа, погруженного в скромные будничные дела. Местное мировоззрение отводило главную роль человеческой жизни, которая подчинялась власти небожителей и находилась под их постоянным покровительством. Один из латинских писателей сказал, что «в этой стране легче встретить бога, чем человека». Наряду со всемогущими Юпитером и Марсом, римляне признавали множество других, менее значительных богов, опекавших различные стороны бытия и хозяйства. Любое жизненное явление, будь то неудача или успех, горе или радость, бедность или богатство, воспринималось проявлением гнева либо милости богов.

«Каждый в своем доме, – писал теолог Аврелий Августин о римлянах, – имеет одного привратника, и этого вполне достаточно, так как он человек. Но они помещали здесь до трех богов. Створки отдавали под опеку Фуркула, петли вверяли богине Кардее, порог – Лименту. Видимо, первый не успевал стеречь дверь целиком». Ранняя римская религия была крайне проста и существовала недолго. В цивилизованном обществе легче приживались боги, перешедшие к захватчикам от покоренных народов вместе с награбленным добром. Они появлялись в стране после каждого крупного завоевания. Неизвестно, когда возникла традиция переселять чужих идолов в столицу, но к ним относились с большим почтением, старались заслужить их симпатию, чем якобы уберегали себя от божественного гнева и обеспечивали будущие победы.

Иноземный бог получал «местную прописку» после торжественной речи жреца: «Приходи ко мне в Рим. Пусть наши города будут тебе приятнее. Будь милостив и благосклонен ко мне и к народу моему, к нашим воинам так, как мы этого хотим и как это понимаем. Если сделаешь так, обещаю, что тебе воздвигнут храмы».

Число культовых построек в римских городах едва ли не превышало количество частных домов. Не были исключением и Помпеи, где по традиции языческие храмы располагались на главных площадях и строились по единому греческому образцу. Здания со святилищами стояли на высоком цоколе, имея единственный вход, к которому вела крутая лестница. Фасад украшали портиком с колоннадой и мраморными статуями. Декоративное убранство зависело от статуса божества, но чаще представляло вкус заказчика.

Внутреннюю часть (лат. sacrarium) небольшого культового здания составлял единственный зал. Интерьер крупного храма разбивали на несколько частей (лат. cellae), изолируя каждую стеной и собственной колоннадой.

В пространствах между столбами устраивали ниши, а в глубине всего помещения, точно напротив входа, ставили изваяние почитаемого бога. Статуе полагалось возвышаться над всеми, оттого ее делали очень крупной и дополнительно поднимали на основание (лат. podium). В редких случаях одно здание посвящали 2–3 богам, водружая в храме одинаковые по размеру и значимости изваяния. Впервые несколько богов сошлись под крышей римского Капитолия. Вскоре примеру столицы последовали Помпеи, где к Юпитеру «подселили» Юнону с Минервой, превратив место поклонения одному божеству в храм Капитолийской триады.

В ранний период помпеяне поклонялись лишь Нептуну, являясь к простому и единственному тогда святилищу в старой крепости. Позже к нему присоединились более презентабельные храмы Исиды и Юпитера (иное название – храм Зевса Мелихиоса). На форуме со времен самнитов осталось святилище греческого бога Аполлона. Благодаря римским колонистам в жилом квартале появился храм Фортуны, а на главной городской площади – храмы Капитолийской триады, Венеры Помпеяны, Меркурия, Веспасиана, место поклонения ларам и Пантеон. Вопреки названию, в последнем (от лат. pantheon – «место, посвященное всем богам») преклоняли колени пред статуей императора Августа.

Величественный храм Капитолийской триады был воздвигнут по подобию римского Капитолия в честь трех богов: Юпитера, Юноны и Минервы. К его главному входу вела красивая широкая лестница с каменной террасой в центре, служившей местом, откуда жрецы произносили церемониальные речи. Изначально приподнятое на высокий цоколь здание украшали беломраморные статуи, но после землетрясения от них остались только пьедесталы. Сохранилась также колоссальная голова самого божества, которую не посмела тронуть стихия и не унесли люди, вероятно из-за слишком большого веса.

Алтарь в храме Веспасиана

Фронтон поддерживали шесть оштукатуренных колонн, отделявших внешнюю часть здания от внутренней. По-гречески строгий интерьер оживляли две боковые галереи, обрамленные колоннами ионического ордера. Светлый оттенок мраморных полов в зале контрастировал с красным цветом стен. Помимо просторного сакрального зала, в храме имелись три небольшие комнаты с железными решетками, предназначенные для служителей. Здесь хранили городскую казну и особо важные акты, ставили огромные памятники из мрамора и бронзы, посвященные земным деятелям. Во время извержения в храме работали скульпторы, которым катастрофа не позволила завершить статую императора: художники успели выточить ноги в сандалиях, правую руку и торс.

Просторный храм покровительницы города Венеры Помпеяны окружала легкая колоннада, удивлявшая соразмерностью своих частей. Красотой портика начинались и завершались художественные достоинства здания, где, по обычаю, возвышался алтарь, построенный, судя по надписи, на средства Порция Секстилия и братьев Корнелиев.

«Храм Юпитера». Рисунок А. Левшина, 1843

Святилище располагалось поодаль, и к нему можно было подняться по мраморному помосту, который заканчивался у пьедестала с изваянием Венеры. Кроме изображения самой богини, в храме имелась статуя ее сына Гермафродита. Белизна ничем не примечательной скульптуры оттеняла яркие краски фресок.

Прекрасная живопись на стенах храма представляла подвиги Ахилла. На одной из картин греческий герой поднял меч на Агамемнона, но задержался в этой позе, будучи остановлен Афиной. На другой фреске изображен привязанный к колеснице Гектор, увлекаемый Ахиллом вдоль стен Трои. В следующей сцене художник показал горе старого Приама, гордого царя, опустившегося на колени для того, чтобы просить победителя отдать тело сына. Поместив рядом со сценой битвы пигмеев с журавлями, художник выразил контраст между отвагой и бессмысленной жестокостью.

Возведение храма Аполлона относится к III веку до н. э. Самниты с особым восторгом поклонялись сыну Зевса, богу-целителю и прорицателю, которого греки изображали прекрасным юношей с луком или кифарой. Его храм возник на месте старого святилища, где уже более 100 лет проходили культовые церемонии. Храм Аполлона примыкал к западной стене форума и был отделен от базилики улицей. Пройдя главный вход, посетители оказывались в большом открытом дворе, украшенном зеленой травой и слегка приподнятым портиком. Около полусотни колонн венчали ионические капители, тогда как антаблемент включал в себя триглифный фриз, присущий лишь дорическому ордеру.

В глубине площадки на фоне Везувия высился храм с алтарем, куда поднимались по лестнице из белоснежного травертина. Дорогостоящая отделка появилась во времена Нерона, точнее, вскоре после землетрясения 62 года, когда полуразрушенные колонны были оштукатурены, покрашены и отремонтированный храм предстал в новом, истинно римском облике. Фасад здания прикрывала колоннада коринфского стиля. Рядом с подиумом, слева от лестницы, одиноко стояла колонна из фригийского мрамора. Помимо циферблата солнечных часов, на ее поверхности были вытесаны имена дуумвиров Сепуниуса и Эрениуса, которые придумали оригинальную композицию, утвердили место ее расположения и оплатили работу скульптора.

Статуя Аполлона

С I века перед колоннадой высилась статуя Аполлона Стреловержца, взирающего на мраморную Артемиду, установленную напротив. Считается, что эти изваяния представляют собой местные копии с греческих Ниобид, созданные в поздний период правления Тиберия. По легенде, многодетная Ниоба насмехалась над богиней Лето за то, что у нее было всего лишь двое детей – Аполлон и Артемида. Повзрослев, они направили смертоносные стрелы против детей насмешницы, объявив их гибель ценой за унижение матери. Эллинские черты особенно заметны в атлетической фигуре Аполлона. Старательное, хотя и не без творчества повторение ощутимо в подвижном равновесии позы, удлиненных пропорциях гибкого, физически развитого тела.

Самой помпезной культовой постройкой форума был Пантеон – храм Августа, обитель его жрецов Августалов, место проведения пиров, устраиваемых в честь важных событий, как радостных, так и трагических. Самые роскошные пиршества давались в дни побед, рождения, а также смерти императора, которого почитали при жизни и волей Тиберия причислили к богам после кончины.

Здание традиционно начиналось портиком, украшенным колоннадой и статуями. Внутренние помещения располагались по подобию италийского жилого дома: большой атриум, примыкавшие к нему менее обширные помещения. Сумрачный главный зал оживляли красочные фрески с изображениями рыб, птиц, баранов, быков, яиц, плодов, амфор с вином.

Одна из малых комнат левой стороны здания походила на трибуну, где выступал не живой правитель, а его мраморный двойник с шаром в руке. Поодаль от Августа стояли члены царской семьи – супруга Ливия и малолетний сын Друз.

После молитвы посетители направлялись в соседнее помещение и совершали жертвоприношения. Дары умерщвляли на каменных скамьях, окрашенных в густо-красные тона для того, чтобы следы вытекавшей крови были менее заметны. Жертвенная кровь стекала по высеченным в камне желобам. Стены комнаты покрывали фрески соответствующего содержания: битая птица, свиные окорока, куски кровоточащего мяса и многие другие живописные вещи служили напоминанием о ритуальных трапезах предков.

Живопись 11 комнат левой части здания удивляла росписями с изображением гусей. Если вспомнить историю про спасение Рима, то можно предположить, что в тесных каморках поклонялись священной птице.

Во фресках недалеко от главного входа между изображениями съестных припасов помещены исторические сцены: венчаемый Победой и сидящий на троне Август, легендарный Улисс, Пенелопа, сюжетные портреты вакханок, философов, жрецов и воинов, скачущих на колесницах Победы.

Владычица самого крупного храма старой крепости проникла в Италию из Египта. Подобно любому иноземному верованию, культ Исиды быстро распространился в народе, но с трудом пробивал себе дорогу в среде высших сановников. Первым почитателем богини, носившей в Риме прозвище Myrionima («многоименная»), стал полководец Сулла. Набожность диктатора как нельзя лучше согласовалась с чувствами мореходов Помпей и других портовых городов Кампании, до того не имевших столь высокой покровительницы.

Едва появившись на италийской земле, Исида стала кумиром богатых римлянок, находивших у нее защиту во внебрачной любви. Покровительство того, что Ювенал называл «непозволительными связями между двумя полами», осуществлялось буквально, потому что свидания устраивали жрицы храмов Исиды, которые в имперские времена имелись в каждом италийском городе. Во II веке служители скандального культа утратили доверие народа. По словам русского путешественника В. Классовского, «уже никто не верил предсказаниям лицемеров, вынужденных расхаживать в рубище по деревням для того, чтобы морочить головы непосвященных амулетами, заговорами и лекарствами от всех болезней». Столетием раньше лекарства от болезни под названием «любовь» еще не требовалось, и богатые ревнители религии Исиды нередко отправляли посыльных в Африку за нильской водой, чтобы благоговейно окропить ею самих себя и жертву, заколотую на алтаре кровожадной египтянки.

Происходившие в храмах Исиды священные действа по сути являлись красивой прелюдией любовных свиданий, а сохранению тайны способствовала сама архитектура зданий. В Помпеях служители пользовались секретной лестницей, незаметно поднимаясь к статуе богини, чтобы возвещать ее устами к изумлению представших пред ней любовников. Получив одобрение божества, они отправлялись в потайные комнаты, где могли пользоваться мягкими ложами и столами, ломившимися от кушаний и вина. Пиры продолжались по нескольку дней, и все это время двери храма были закрыты для всех, особенно для оставленных мужей и жен, которых уверяли, что их супруги читают молитвы, стоя на каменном полу.

«Храм Исиды». Рисунок В. Классовского, 1856

Легковерие италийцев ярко отражалось в популярности культа Фортуны. Древние римляне считаются самыми ревностными поклонниками богини судьбы. В Помпеях ее храм располагался к северу от форума, на широкой улице, впоследствии получившей имя ветреной богини. Согласно надписи на архитраве портика, его соорудил «на своей земле и на собственные средства Марк Туллий, сын Марка, дуумвир, трижды избиравшийся судья, цензор, авгур и трибун по народному выбору». Во внутренние помещения храма вела 12-ступенчатая лестница из травертина. Железная решетка и колонны коринфского ордера создавали некое подобие вестибюля. Великолепие интерьера исходило из беломраморной облицовки стен. Кубический алтарь для жертвоприношений находился на улице, а внутри, помимо главного зала, были устроены комнаты для служителей.

Поклонение Фортуне заимствовано греками из культа «великих богов» кабиров. В греческой мифологии эти божества ведали подземным огнем, спасали моряков от бурь, а служение им носило характер мистерий. Эллины в делах мало полагались на судьбу, гораздо чаще рассчитывая на свои силы. Поэтому в Греции культ Фортуны был распространен меньше, чем в Риме, где без совета небожителей не обходилась даже самая ничтожная ситуация. Богов обвиняли в бедах и благодарили за радости, сначала делая это в римском храме, построенном Туллом Гостилием. Изображение Фортуны как символа слепой удачи красовалось на фасадах зданий, фресках, посуде, мебели, монетах. Богиня представала в многообразных ипостасях, что выражалось ее видом, позой или соответствующим антуражем. Кормило в руках означало управление судьбой, рог изобилия был символом обогащения без труда. Крылатая дама, опиравшаяся на колесо, олицетворяла непостоянство, сидящая на змее – отрицание благоразумия.

Помпеянин Марк Туллий видел любимое божество женщиной в легкой, сверкающей золотом тунике, надетой на столу с пурпурной бахромой. Именно в таком облике Фортуна возвышалась в местном храме, где рядом с ней стояла мраморная статуя мужчины в цветной тоге, странным образом походившего на Цицерона.

Еще одно оригинальное святилище располагалось на форуме недалеко от биржи. Храм был посвящен Меркурию, хотя в подписи к одной из его статуй упоминались два имени Ромула, обожествленного и переименованного в Квирина. Небольшое здание с атриумом не было полноценным храмом, но именно здесь бог торговли принимал дары. Посетители проникали внутрь, поднимаясь по узким боковым лестницам. Таинства совершали на жертвеннике из белого мрамора, с прекрасными барельефами, изображавшими то, что обычно происходило на этом месте. Изящные капители пилястр в атриуме отличались своеобразной отделкой с изображением двух перевитых дельфинов. Позднее совершенство подобных элементов отмечали художники эпохи Возрождения, называя их «вместилищем полного собрания греческой красоты».

В силу своей воинственности, имперской гордости и любви к прекрасному римляне считали торговлю занятием презренным. За многие века непрерывных и успешных войн с соседями они приобрели привычку отнимать все необходимое для жизни. Сделки между покупателем и продавцом, не врагами, а равными партнерами, никогда не нравились гордым потомкам Марса. Коммерция требовала долгих лет кропотливого труда, терпения, бережливости, что не всегда вознаграждалось успехом. Счастливый воин получал богатство вдруг, одновременно приобретая почести, уважение сограждан и позволение теснить недоброжелателей. Купцам приходилось довольствоваться скудными правами и даже с молитвами обращаться не к Юпитеру, а к Меркурию, наряду с ворами, изгнанниками и прочими отбросами общества. Впрочем, несправедливое положение в области социальной не умаляло шансов на успех в сфере экономической. Как известно, бывшие рабы успешно занимались предпринимательством. Более того, во времена Августа знать начала приобщаться к тому, что она притворно презирала в течение многих веков.

Редкий дом в Помпеях не был окружен помещениями, отведенными под лавки, мастерские, таверны (от лат. taberna – «дом бедняка») или небольшие гостиницы, которые тогда назывались каупоне. В наиболее посещаемых частях города такие заведения сосредотачивались в одном месте. Как правило, они состояли из 1–2 комнат с выходом на улицу. В некоторых торговые принадлежности отсутствовали, но большинство было оборудовано мраморными столами, прилавками, большими печами. Для удобства обслуживания использовали весы, безмены, гири, всевозможную глиняную и металлическую посуду. Нижние этажи домов прятались от солнца под навесами, покрытыми тонкой черепицей.

В лавках аристократов имелся дополнительный проход, соединявший служебные помещения с жилыми. Почтенным гражданам торговые площади требовались для распродажи собственных вещей, сбыта излишков провизии и сдачи в аренду купцам. Этот вполне разумный обычай существует и в современной Италии, где богатые горожане занимают лучшую, верхнюю, часть дома, отводя комнаты нижнего этажа под магазины или мастерские.

Среди многообразия римских закусочных выделялось три основных вида, каждый из которых имелся в Помпеях. В презентабельных термополиях подавали дорогие закуски, пирожные и горячее вино, приправленное пряностями. Напитки хранили в свинцовых сосудах, заранее подогревая их в железных котлах, помещенных в отверстия каменного стола кубической формы, который собственно и являлся печью. Знатные люди термополии не посещали, зато добропорядочные граждане – ремесленники или торговцы – могли отдохнуть в уютном зале, оживляя беседу теплым вином. В отдельных комнатах с небольшими столами на двоих проходили деловые переговоры. В питейных заведениях Помпей гости располагались сидя, потому что были простолюдинами, а возлежать за едой дозволялось только знати.

Обыкновенные харчевни именовались попинами и заполнялись не слишком привлекательной публикой: ворами, разбойниками, палачами, могильщиками, беглыми матросами, солдатами, рабами. Здесь валился на пол и смачно храпел пьяный жрец, дебоширил фуллон, продажные женщины забавляли сброд танцами, звучали непристойные песни, шла игра в кости и случались драки, нередко доходившие до убийства.

Хозяева попин угощали гостей скверным вином и плохо приготовленной пищей. Обычное меню состояло из бобов, приправленной уксусом и перцем свекловицы, отварного или поджаренного гороха, сосисок, буженины с плебейским хлебом из грубой ячменной муки. Еда обходилась дешево посетителям и почти даром владельцу, который закупал мясо не в лавках, а храмах, где распродавались недоеденные служителями жертвенные дары. Хозяева харчевен, расположенных недалеко от амфитеатра, приобретали туши затравленных или убитых гладиаторами зверей.

Заведение, объединявшее в себе гостиницу и харчевню, по-латински называлось caupona. Скудная трапеза и ночлег здесь стоили дорого, хозяин грубил гостям, спать приходилось в грязной комнате, на жестком каменном полу. Отведав пищи, приготовленной наспех из залежалых продуктов, путник отнюдь не наслаждался отдыхом, ворочаясь на скрипучем тюфяке, набитом не шерстью, а тростниковыми листьями. Дурную репутацию придорожных заведений нередко создавали сами хозяева, которых Гораций называл плутами и негодяями.

Слова знаменитого поэта, безусловно, не относились к предприятию известного в Помпеях торговца Эуксинуса, где угощали привозным вином. Его первосортной продукции не касались шутки, адресованные непорядочным деятелям: «Воду нам даешь ты, а сам чистое тянешь вино».

Многочисленное семейство Эуксинуса занимало два дома с садом и виноградником. Видимо, домочадцы отличались крайней набожностью, если им понадобились сразу два алтаря, устроенные в обширном дворе, где, кроме того, стоял шкаф для жертвенной посуды, статуэток ларов и пенатов. Харчевня находилась в ближайшей к входу комнате. Значительное пространство в ней занимал Г-образный прилавок-печь с круглыми отверстиями, куда ставили котлы с подогреваемой едой. Полки с амфорами для вина крепились к стенам.

Страсть к изяществу у античного человека распространялась и на обыкновенную домашнюю утварь. Кухонные кастрюли, котлы, сита, формы для пирожных отличались простой формой и отделкой, которая даже сейчас удивляет богатством, законченностью и безупречным чувством меры. Посетителям таверн предлагали поесть, выпить, отдохнуть и приобщиться к искусству путем рассматривания фресок. Рисунки на стенах питейных заведений не отличались художественным совершенством, но для исследователей они представляют огромную документальную ценность. Если жителю Помпей не составляло труда понять, какой продукт предлагают в той или иной лавке, то наш современник может узнать это только из настенных росписей.

Хозяева использовали стены в качестве доски объявлений, а на порогах иногда выкладывали галькой оптимистичные надписи, подобные символическому приветствию у входа в дом Ведия Сирика: «Здравствуй, прибыль». Тем не менее над притолокой двери чаще изображался предмет торговли, например корова у мясника, виноградные грозди у винодела, рыба у продавца гарума. Вход в мастерскую суконщика Верекунда охранял целый сонм богов. На росписи слева был запечатлен Меркурий с тугим кошельком в руке. Рисунок справа представлял Венеру Помпеяну в окружении ларов и витающих амуров. Покровительница города стояла в запряженной четырьмя слонами колеснице.

Таверна Эуксинуса

В гостинице Альбина рядом с начертанным на стене именем хозяина находился лепной барельеф с изображением фаллоса – символа Приапа, бога сладострастия и покровителя виноделов. Увековечивая нескромный орган в живописи или камне, мастера Античности не ассоциировали его с бесстыдством. Образованные, отчужденные от мира и твердые в убеждениях римляне были крайне суеверны. Природа представлялась им живым существом, добрым или враждебным человеку независимо от его личных качеств. Поклоняясь невероятному множеству богов, люди искали дополнительной защиты, находя ее в самой природе, точнее, в ее животворных элементах.

В древности оплодотворяющая сила и ее материальное воплощение – фаллос – считались залогом если не вечной, то долгой жизни. Его изображение делало условное понятие вещественным, наглядным для толпы, но доступным лишь для избранных. Со временем вполне объяснимый культ приобрел характер дурной наклонности. По словам русского историка С. С. Уварова, «когда символ заслоняет собой основную идею и таинственный язык окружает ее мраком, покрывающим всякую религию… человек сбивается с пути, уходя в лабиринт внешних обрядов, ключ к которым давно потерян».

Рисунки со стен одной из помпейских харчевен

Первые исследователи приняли барельеф гостиницы Альбина за вывеску борделя, еще не зная, что в Помпеях подобные места старались не афишировать. В пристанище порока вела низкая дверь с улицы; гости пробирались сюда под покровом ночи, прикрывая голову капюшоном. Остроконечный головной убор под названием cucullus nocturnus скрывал лицо благородного посетителя харчевен с комнатами для развлечения и лупанариев – борделей, размещенных в отдельном здании. Ювенал упоминал о таком капюшоне, рассказывая о похождениях Мессалины. Цицерон поведал о некоем Антонии, проверявшем верность своей возлюбленной, проходя к ней закутанным в cucullus.

Обитательницы домов терпимости принимали гостей в комнатах, расписанных фресками по содержанию столь же непристойными, как и дело, которым они занимались. По требованию властей все продажные женщины имели знак отличия: приподнятые к груди и завязанные сзади красные пояса, именовавшиеся mamillare.

В имперском Риме фаллистический знак едва не приобрел значения национального символа. Суеверные граждане держали его в комнатах, вывешивали на дверях домов, носили на груди в виде амулета, якобы предохраняющего от несчастий и хвори, возникавшей вследствие порчи, дурного глаза или колдовства. Если в старину знак Приапа заказывали скульпторам, то в I веке отлитые в бронзе, серебре, золоте фаллосы покупали в городских лавках. В начале XIX века особо ревностные сторонники неоклассицизма украшали серьги, браслеты, цепочки для часов крошечными рожками из коралла, возможно не зная, что предохраняют себя от сглаза благопристойной формой древнего символа.

Термы

Обычай мытья в переносных глиняных ваннах возник на Крите, распространившись в материковую Грецию в начале II тысячелетия до н. э. Эллины не отвергали ванны, хотя предпочитали обливание водой из кувшина, делая это в своем доме или под струями общественного источника. С возникновением гимнасиев водные процедуры стали совершать в круглых бассейнах. Усовершенствованный комплекс для атлетических занятий (палестра) включал в себя, помимо гимнастической площадки, здание с раздевалкой и купальней.

Благодаря самнитам с их привязанностью к греческой культуре незамысловатые бани эллинского образца появились в Помпеях. В Риме времен республики омовение совершалось в горячих парах и непременно в общественной бане. Последние уже тогда назывались thermae, но своим скромным видом мало напоминали то, что обычно подразумевается под этим словом. В эпоху империи наличие водопровода позволило превратить термы в места полезного и приятного досуга, доступного как простому народу, так и требовательной к комфорту знати. Их устройство представляется одним из проявлений истинно римской архитектуры, ярко отразившей характер и привычки граждан могущественного государства.

Сравнимые с императорскими дворцами по роскоши и количеству помещений римские термы стали привычными для населения столицы, неизменно приводя в изумление приезжих. По словам А. Левшина, «бассейны терм походили на озера, в которые вдруг погружались тысячи людей. Посетители гуляли в садах, заглядывали в библиотеки и залы для игры, любовались изящными произведениями живописи, ваяния, мозаики. Велика страсть римлян к наслаждению в банях, где они проводили целые дни. В них с расслаблением тела постепенно ослабевал и дух победителей мира».

Конструкции терм посвящена целая глава в книге Витрувия «Об архитектуре», где автор дал практические рекомендации, касавшиеся расположения банных помещений и обогревательной системы с весьма примечательной особенностью – подвесными полами. Благодаря именитому зодчему в римское банное дело вошла специальная терминология: аподитерий – раздевалка, кальдарий – самое жаркое отделение, тепидарий и фригидарий – соответственно теплое и холодное помещения в термах. Кроме того, римляне первыми на Апеннинах использовали гипокаустерий, называя так способ обогрева банных помещений, который предусматривал циркуляцию горячего воздуха под полом и в пустотах стен.

«Общественные бани в разрезе». Рисунок А. Левшина, 1843

Из столицы термы распространились по всем городам империи, сохранив характерные римские черты. Однако провинциалы не могли похвалиться ни впечатляющими строениями, ни красотой их убранства. Термы в Помпеях также уступали римским в размерах и роскоши. Исполняя свое прямое назначение, они являлись всего лишь местом для мытья, были скромно отделаны и рационально оборудованы.

Уже в конце III века до н. э. знать Кампании устраивала в своих домах небольшие комнаты для омовения, отводя для рабов совсем крошечные бани во дворе. На вилле полководца Сципиона имелось узкое мрачное помещение со щелями вместо окон. Несколько большими размерами, хотя столь же простым интерьером отличались первые помпейские термы, возведенные на частные и казенные средства.

Примерно в 80 году до н. э. в городе появились общественные бани, устроенные самнитами при палестре у Стабианских ворот. Более комфортные термы на форуме строили римские колонисты, безусловно с учетом собственных вкусов. Сюда приходили почтенные граждане, которым претила сутолока Стабианских бань. В отсутствие гимнастических площадок посетители могли почитать афиши на стенах портика, прогуляться по саду, посидеть у фонтана или в беседке, которая по вечерам освещалась из ниши тепидария. Впоследствии те и другие термы подверглись частичной переделке: в сооружениях были устроены стены и полы с пустотами для циркуляции горячего воздуха, который вместе с нагретой водой поступал из центральной топки.

Платные бани также работали в деревнях; в поселении Лациум, расположенном недалеко от усадьбы Плиния Младшего, их было три. Сельские заведения не разделялись, как в городе, на мужские и женские. Представители разных полов мылись в определенные часы, собираясь по звону колокола. За вход взимали ничтожную плату в размере 1/4 асса, но и такие деньги платили не все: бедняки с разрешения властей мылись бесплатно.

Контроль за общественными банями взяли на себя эдилы. В их обязанности входило наблюдение за чистотой и расходом средств, утверждение порядка извещения и пропуска публики, а также поддержание постоянной температуры воды, которую проверяющий измерял собственной рукой.

Колокол, извещавший об открытии терм в Помпеях

До возведения крупных городских терм население Помпей посещало частные бани, которые владельцы содержали сами или сдавали в аренду. По всему городу красовались вывески, подобные той, где некая «Юлия Фелиция, дочь Спурия, приглашала желающих нанять у нее 900 лавок и баню». Ее заведение отличалось особым комфортом, за что получило название Венериум, то есть «баня, достойная богини любви». Возведенные позже Стабианские термы раскинулись на целый квартал. Они оставались самыми большими в городе до середины I века, когда власти Помпей начали строительство новых, грандиозных по величине и совершенных по оснащению терм. Задуманному с римским размахом сооружению надлежало воплотить все новейшие идеи, но осуществлению замыслов, увы, помешала стихия.

При обозрении помпейских терм бросается в глаза не вызывающее богатство, а благородная простота форм, изящество декора, благоразумное соответствие прямому назначению. Страждущий воды и пара народ валил через главный вход, попадая на обширный двор, с трех сторон окруженный колоннадой. Перед тем как подняться на второй этаж, гости обычно присаживались на скамейку за тем, чтобы отдохнуть или понаблюдать за игрой из прохладной тени лестницы.

В старину помпеяне, подобно грекам, предваряли купание играми или гимнастикой. На широкой площадке занимались фехтованием на мечах, учились борьбе под руководством опытного наставника, набирали силу, раскачивая и резко останавливая мешок с песком. На дорожке из туфа катали тяжелые каменные шары, а в поле забавлялись игрой в мяч, отдаленно напоминавшей футбол, где действуют не ногами, а руками. До наступления ночи на площадке стоял невообразимый шум: зрители кричали и свистели, игроки бегали за мячом, обливаясь потом, поднимая клубы пыли.

В отличие от греков римляне занимались спортом в одежде. После атлетических забав перепачканные игроки направлялись в большую раздевалку, вешали платья в шкаф, соскребали с тела грязь и окунались в мелкий бассейн. После этого они долго плавали в большом, открытом, глубоком водоеме, блаженствуя в чистой, прогретой солнцем воде.

Любители горячего пара проходили в бани через аподитерий (от греч. apodyo – «снимаю»). Одежду складывали на полки в нишах, расположенных рядами вдоль стены. В изысканные времена Античности так же, как и сегодня, процветало воровство, поэтому хозяева приводили с собой рабов, оставляя их стеречь одежду. Те, кто приходили без невольника, сдавали ценные вещи сторожу, но за эту услугу приходилось платить.

На выходе из большой раздевалки человеку предоставлялась возможность выбора: помыться в холодном бассейне или посидеть, не раздеваясь, в теплом отделении.

Фригидарий (от греч. frigidus – «холодный») Стабианских бань представлял собой квадратное помещение, почти целиком занятое круглым бассейном с отверстием для слива воды. Пространство увеличивали четыре полукруглые ниши по углам, в одной из которых была устроена труба без крана, с постоянно льющейся водой.

Аподитерий в Стабианских термах

Тепидарии (от лат. tepidus – «теплый») римских терм не предназначались для мытья. Посетители приходили сюда отдохнуть, следуя рекомендациям ученого Авла Корнелия Цельса, который считал, что «людям уставшим самое лучшее посидеть в тепидарии, а затем пойти в горячую баню». В тепидарии Форумских бань, помимо благодатного тепла, отдыху способствовало искусство, представленное терракотовыми фигурами атлантов, орнаментами карнизов и скульптурой на скамейках. Некоторые предметы мебели в этом помещении являлись подарком некоего Марка Нигидия Ваккулы, о чем свидетельствует надпись на бронзовых сиденьях. Визуальный намек на дарителя, кроме того, содержался в форме ножек: традиционные коровьи ноги были увенчаны головой того же животного, именовавшегося по-латински vaccula.

Статуя атланта в тепидарии Форумских терм

Хорошо пропотев, посетитель соскребал грязь с тела металлическим или костяным ножом, смазывал кожу оливковым маслом и шел в кальдарий (от лат. caldus – «горячий»). В банях на форуме жаркое отделение имело продолговатую форму и завершалось полукруглой глубокой нишей с фонтаном. Теплые струи источника освежали после купания в горячей ванне, расположенной напротив и вмещавшей в себя до 10 человек. Сводчатый, с поперечными желобками потолок комнаты позволял стекать влаге. Перекрытие опиралось на карниз, который поддерживали глиняные статуи атлетов. Потолки Форумских терм удивляли превосходной лепниной: на красном и голубом поле резвились кентавры, амуры верхом на морских коньках и грифонах, младенец Геракл со львом.

Все фигуры объединялись в композицию, обрамленную арабесками и узором из листьев аканфа.

Население Древней Италии видело в банях нечто большее, чем просто место для мытья. Перечисляя жизненные радости, поэт Марциал назвал бани в числе книг, дружеских бесед и прогулок. Безвестный философ из Тимгада вывел на игральной доске следующий афоризм: «Охотиться, мыться в банях, играть в кости – вот это жизнь».

Кальдарий в Форумских термах

Руины грандиозных римских терм императоров Тита, Траяна и, особенно, Каракаллы отражают путь от суровой простоты к роскоши, от практичности к усложненной красоте, от тесноты к простору. В последние годы существования империи общественные бани в столице располагались в монументальных зданиях, как правило возведенных в центре обширного участка. Невероятная по размеру территория являлась своеобразным городом с полями для игр и атлетических занятий, фонтанами, лавками, харчевнями, портиками, садами. Царственная роскошь предоставляла возможности для полноценного отдыха, эстетического воспитания, мирного общения в кругу друзей.

Нагревание воды во всех помпейских банях производилось с помощью системы, включавшей в себя котлы, трубы с кранами и основное устройство – печь, нагнетавшую горячий воздух в подполье и к стенам. Соединенные между собой котлы служили накопителями кипятка, а также остывшей и чуть теплой воды для кальдария. Кипяток поступал непосредственно в ванны, где воду доводили до нужной температуры, открывая попеременно «холодные» и «горячие» краны. Содержимое других емкостей изливалось в душевые, где разгоряченные тела остывали после долгого воздействия горячей воды. Иногда в отопительный прибор превращали саму стену, выкладывая ее плитами с острыми выступами по внутренним углам. Не позволяя облицовке примыкать к поверхности, они способствовали образованию пустого пространства, по которому циркулировал горячий воздух.

Несмотря на распространение сложных систем, большинство италийских домов отапливалось примитивными жаровнями. Выполненные из бронзы и меди, проверенные временем приборы приспосабливались для комнат и бань, причем не только частных, но и общественных. Похожие устройства стояли в тепидариях Стабиевых и Форумских бань. Одно из них появилось в термах вместе с седалищами Нигидия Ваккулы и тоже было его подарком. Медная жаровня со знакомой коровьей символикой представляла собой резервуар с решеткой на дне, куда слоями укладывали черепицу и пемзу, засыпая их горящими углями.

Со временем возникшие с благой целью термы превратились, по словам Классовского, «в приюты неги, ослабляющей душу и тело, убежища распутства, которое всегда следует за изнеженностью». Тацит причислял бани к порокам современного общества и был совершенно прав. К закату империи выяснилось, что излишнее стремление к красоте стало несчастьем великого народа, доводившего до крайности свои изобретения и часто употреблявшего во зло заимствованное у других.

Сенека, восхищавшийся простотой бани Сципиона, для сравнения описал современные купальни: «Человек сочтет себя жалким бедняком, если по стенам его бани не вставлены сверкающие большие круги драгоценного мрамора, если александрийский мрамор не отделан инкрустацией из нумидийского, если бассейны, куда мы опускаем наше тело, выпаренное обильным потением, не выложены фасосским мрамором, который раньше был редкостью в храме, если вода льется не из серебряных кранов! Теперь назовут берлогой баню, где солнце не льется круглый день через широчайшие окна, где нельзя одновременно мыться и загорать, где из ванны нельзя глядеть на поля и на море».

Печь и резервуар для нагревания воды в термах

В новых купальнях имелись помещения совсем жаркие, которые условно назвали лаконскими банями (Лакония – она же Спарта). «Нынче додумались до температуры, – писал Сенека, – похожей на температуру пожара. Уличенного в преступлении раба достаточно выкупать здесь живьем». Медики советовали использовать жар при желудочных заболеваниях, поэтому сюда часто наведывались после обильного пира. Неизвестно, спасала ли лаконская баня от несварения желудка, но Ювенал утверждал, что «тут-то и случались внезапные смерти, когда старик умирал, не оставив завещания».

Древнеримские писатели критиковали быт античных городов, чаще касаясь проблемы шума. Сенека, которому «посчастливилось» жить поблизости от столичных терм, «приходил в бешенство от всевозможных банных звуков». «Вот размахивая тяжелыми гирями, – писал он, – напрягаясь или делая вид, упражняются силачи. Слышны стоны, свист задержанного и выдыхаемого воздуха, мучительно затрудненного дыхания. Вот купальщик со звучным всплеском прыгает в бассейн, кричат пирожники, колбасники, разносчики, нараспев восхваляющие свои товары. Вот пришел какой-то флегматик, которому довольно обычного массажа. Его хлопает по плечам рука массажиста, и звук меняется, смотря по тому, ударяет ли он всей ладонью или складывает ее лодочкой. Если тут еще подошел игрок и начал считать мячи – кончено! Кричат скандалисты, пойманные воры, поэты, читающие вслух свои новые стихи. Еще хуже приход цирюльника, который выдергивает волосы. Он возвещает о себе пронзительным голосом и умолкает только тогда, когда начнет выщипывать волосы под мышками, заставляя клиента вопить вместо себя».

Театры

Современный человек невольно ассоциирует слово «театр» с уютом небольшого зала, с ярко освещенной сценой, бархатными креслами и буфетом как неотъемлемой частью культурного развлечения. В древнеримском театре вместо софитов сцену освещало солнце, актеры играли под открытым небом, а зрители сидели на каменных скамьях, прислоняя спины к коленям вышесидящих зрителей. Судя по необычайной популярности театральных зрелищ древняя публика терпела или просто не замечала подобные неудобства, наслаждаясь воистину прекрасными произведениями трагика Акция, комедиографов Теренция и Плавта.

В Древней Греции имелись различные виды театра с его богатыми традициями и разнообразной сценической техникой. В Риме, как и в Элладе, существовало разделение на комедийные и трагические спектакли, представлявшиеся в различных помещениях. В зарождении театрального искусства немалую роль сыграли празднества в честь Диониса, в римской мифологии именовавшегося Вакхом. Греческие дионисии и римские вакханалии определили название одного из театральных жанров: слово tragodia в переводе с греческого языка означает «песнь о козле». Авторы ранних трагедий воспевали это неприглядное животное, считая козла воплощением Диониса.

Римский комедиограф Публий Теренций уже в середине II века до н. э. использовал сюжеты и маски новой аттической комедии, позволяя себе выходить за рамки традиционной комедийной схемы. Придавая спектаклям духовно-гуманистическую направленность, он создавал психологически очерченные типы, подобные героям пьес «Евнух» или «Девушка с Андроса». Драматург-новатор Тит Макций Плавт перерабатывал привычные мотивы в манере карикатуры и буффонады. Его условные образы-маски потешали публику в стихотворных комедиях «Ослы», «Горшок», «Хвастливый воин». Противоположным театральным жанром являлась трагедия, сюжетную основу которой составляла борьба одинокой личности с судьбой, миром, обществом. Трагическая коллизия выражалась накалом страстей и обычно завершалась гибелью главного героя.

«Театры и ближайшие к ним здания в плане». Чертеж А. Левшина, 1843

В Помпеях – сравнительно небольшом провинциальном городе – имелось два театра. Возведенные по греческому образцу, они появились едва ли не с первыми каменными постройками города, отчего стояли поблизости друг от друга в районе старой крепости. В самом Риме и колониях представления устраивали часто: спектаклем или сценическими играми завершались праздники, религиозные и светские торжества, посвященные каким-либо событиям, богам, мифическим и живым героям. Наибольшая по размеру постройка предназначалась для постановки пьес, преимущественно трагического жанра. Однако вместе со стихотворными драмами здесь показывали комедии, шутливые одноактные пьесы, возникшие в кампанском городе Ателла и названные ателланами по месту появления на свет. Расположенный поблизости театр Одеон уступал Трагическому по величине, являясь своеобразным концертным залом.

Большой театр принимал зрителей уже в начале II века до н. э. Вначале он представлял собой постройку эллинистического типа, со свободным пространством, разделявшим сцену и места для зрителей. Врезанные в землю ряды сидений поднимались по крутому склону холма. Внизу находилась орхестра – круглая площадка, на которой тогда располагались не музыканты, а хор. Устроенную по греческому подобию сцену дополняли боковые помещения, где готовились к выходу актеры.

Трагический театр в Помпеях

В эпоху Августа городские власти решили перестроить театр по римскому образцу, для чего в Помпеи был приглашен архитектор Арториус. Работы начались вскоре после оглашения указа императора, которого, по Светонию, «уязвило оскорбление, нанесенное одному из сенаторов в театре Путеол». Столичный гость пришел на спектакль слишком поздно и, не найдя свободного сиденья, покинул театр.

В ранних римских театрах распределения мест не существовало. Разношерстная публика с шумом заполняла зал, беспорядочно занимала сиденья, выбивая лучшие места спорами и потасовками. Впервые о предупреждении беспорядков на зрелищах задумался полководец Сципион Азиатский, распорядившийся отделять знатных зрителей от плебса на всех публичных мероприятиях. Немного позже народ рассаживался согласно правилам Росция, оставляя первые 14 ступенек сенаторам и всадникам. Самый подробный вариант театральных правил вышел в годы правления Августа.

По указу «отца отечества» лучшие места все так же занимали сенаторы, но разделение касалось не только знати и плебса. Люди пожилые теперь сидели вдалеке от юношей, а женатые отделялись от холостых. Философы, поэты, ученые, воины, простой народ – все расходились по определенным участкам зала. Кроме того, детям разрешали посещать зрелища только в сопровождении взрослых, женщинам отвели самые верхние ряды, но к прекрасному полу не отнесли весталок, которые занимали почетные сиденья в подиумах, слева от сенаторских мест.

После перестройки Трагический театр Помпей мог принимать одновременно до 5 тысяч зрителей. Новую сцену украшали колонны и ниши, служившие постоянной декорацией. В римской традиции хор не сопровождал выступления актеров, поэтому орхестра, утратив былое значение, вошла в состав зрительного зала. Обретя полукруглую форму, сильно потеряв в размерах, она стала местом размещения высшей знати. Особо почетные лица с разрешения граждан города сидели в одиночестве на красивых двухместных сиденьях под названием bisellium. Остальные зрители рассаживались на беломраморных скамьях, разделенных на три отделения (cavea) стенками и возвышениями. Музыканты теснились на узком пространстве, которое по расположению именовали proscenium – «перед сценой».

«Двухместное сиденье bisellium». Рисунок В. Классовского, 1856

Нижние 5 ступеней составляли первое отделение и по закону предназначались для почетных граждан. О том, что здесь в свое время восседал дуумвир Марк Голконий Руф, свидетельствует надпись на каменной поверхности нижнего ряда. Личное место честного и щедрого правителя, вложившего в театр немало собственных денег, было отмечено его изваянием. Позже недалеко от статуи Руфа появился мраморный Нерон – император, потерявший рассудок от страсти к искусству, жестокости и ненависти к матери Агриппине, чья статуя также украшала партер помпейского Трагического театра. Средние 20 ступеней зрительного зала отводились для плебса, а верхние, огороженные железной решеткой ряды занимали женщины.

Огибавший здание коридор утопал под сводами, позволяя зрителям свободно проходить из одного отделения в другое. В женское отделение поднимались по трем изолированным лестницам. Древние италийские театры не знали крыш, поэтому зрители укрывались от палящих лучей солнца под широкими полями шляп, а в дождь накидывали на плечи плащи. Известные своей тягой к комфорту, жители Кампании первыми начали применять навесы. Для этого огромные полотна холста растягивали с помощью веревок, крепившихся к специальным столбам. Римляне тотчас переняли новшество, но использовали его в более роскошном варианте: в столице грубое полотно заменил дорогой шелк, сиявший пурпуром, золотыми звездами, украшенный портретами императоров. Во времена Нерона зрителей поливали освежающим дождем из воды, смешанной с благовониями.

На сцене помпейского театра число дверей определялось порядком выхода актеров: через центральный вход появлялись театральные цари, сквозь боковые выходили второстепенные герои, прислуга, рабы и массовка. Декорации, в зависимости от вида спектакля, разделялись на трагические, комические и пасторальные. Первые представляли собой архитектурную живопись, помещенную позади реальных колонн. Если трагедии представляли на фоне храмов или дворцов, то комедии играли перед нарисованными домами, комнатами, коридорами, садиками.

В римских театрах использовался прием мгновенной смены всех декораций, а также частичной их замены и перемещения. В трудах античных авторов упоминалось о театральных машинах под названием pegma et grus, способных поднимать и перемещать актеров над сценой. О техническом совершенстве римских зрелищ можно судить, например, по декорациям к трагедии «Осада Трои», в которой 300 актеров вышло на сцену из огромного деревянного коня. Во время представления «Клитемнестры» перед глазами изумленной публики прошли 60 мулов, нагруженных трофеями воинов Агамемнона.

«Трагический театр». Рисунок А. Левшина, 1843

Второй театр появился в Помпеях около 80 года до н. э. и был возведен на средства дуумвиров Квинтуса Валгуса и Порциуса. Созданное по единому замыслу здание Одеона не претерпело изменений более чем за столетие своего существования. В целом небольшая прямоугольная постройка отличалась от аналогичных сооружений стройными формами, согласованностью отделки и конструктивных элементов. Превосходно декорированный внутри и снаружи, театр, безусловно, предназначался для узкого круга лиц. Благодаря таланту архитектора гости не слышали уличного шума: холщовый навес заменило прочное деревянное перекрытие, соединявшееся со стенами из того же материала.

Избранная публика восхищалась гладкими полами, выполненными из широких полос серого, розового и белого мрамора. Вмурованные в настил бронзовые буквы составляли фразу «Марк Окулаций Вер, сын Марка, дуумвир, распорядитель зрелищ». Другая надпись представляла основателей: «Дуумвиры К. Квинтий, сын Кая, и М. Порций, сын Марка, по просьбе декурионов сделали заем на сооружение крытого театра».

Во время землетрясения 62 года Одеон был поврежден подобно многим городским постройкам. В результате незначительных переделок облик здания остался прежним. Более того, строители не коснулись надписей, уродовавших стены коридора, где зрители ожидали приглашения в зрительный зал. Почтенные граждане разрисовали стены крючками, лошадками, непристойными сценами и бранными словами.

Одеон – наиболее древний из сохранившихся римских театров. Его продуманная архитектура не характеризует строительную технику своего времени, являясь скорее исключением из правил. Полукруглые своды венчали два портала зрительного зала, рассчитанного на одновременное присутствие 800–1000 человек. Отделенные парапетом крайние боковые места походили на ложи современного театра и также предназначались для почетных гостей. Снизу парапет поддерживали фигуры атлантов, удивлявшие необычной коленопреклоненной позой и по-гречески напряженной мускулатурой. К проходу между статуями вели закругленные ступени двух лестниц.

Посетителям Одеона раздавали билеты, роль которых играли округлые или квадратные дощечки, выполненные из металла, глины либо кости. На одной стороне билета имелось довольно грубое изображение самого театра, а на другой было вырезано имя зрителя и даны координаты места с указанием номеров яруса, отделения и ступеньки.

Во времена Калигулы билеты надлежало покупать, хотя их частичная продажа практиковалась уже давно. Знаменитый историк Гай Транквилл Светоний утверждал, что «император был встревожен шумом тех, кто занимал бесплатные места», невольно намекая на существование мест платных. Плавт устами героя комедии «Молодой карфагенец» призывал брать плату с невольников, дабы они «не увеличивали собой толпы или платили, как свободные люди, по ассу с человека».

Малый театр Одеон

Весьма неопределенный общественный статус римских актеров часто изменялся к лучшему или худшему для них в зависимости от расположения к ним высокопоставленных зрителей. Развлекавшие публику люди относились к сословию рабов, отчего были подвержены телесным наказаниям и, даже получив свободу, не пользовались уважением сограждан. С другой стороны, истинный талант заглушал предубеждения и «презренный фигляр» часто достигал богатства, славы и почета. Комик Росций, заслуживший внимания диктатора Суллы, полководца Красса и ритора Цицерона, владел своим телом настолько искусно, что его движения не требовали объяснения словами. Он тщательно обдумывал жесты, представляя их во всевозможных комбинациях, и непременно согласовывал их с содержанием пьесы. Великий актер и драматург Эзоп в страстном увлечении игрой часто забывал о том, что находится на сцене. По слухам, на его совести лежала смерть партнера, убитого ударом жезла во время сценической ссоры Атрея и Тиеста.

Постепенно привыкнув к актерам уровня Эзопа и Росция, римские зрители беспощадно травили посредственности. Не угодившего взыскательной публике артиста освистывали, порой заставляя снимать маску, что в те времена считалось позором.

Бездарным жрецам Мельпомены платили пшеницей, а великий Росций получал 1000 динариев ежедневно в качестве благодеяния Суллы и 600 тысяч сестерциев за каждое выступление. Еще больше зарабатывал Эзоп, сумевший скопить к концу жизни 20 миллионов сестерциев, несмотря на свое расточительство.

Без пощады!

В одном из писем Теренция рассказано о событии, произошедшем на премьере комедии «Свекровь», когда народ оставил драматурга в пустом зале, «вдруг узнав, что будут гладиаторы, и полетел в амфитеатр, крича, толкаясь, дерясь за места». Гладиаторские бои – любимое развлечение римских граждан – вначале проходили на главной площади столицы. Со временем схватки стали собирать огромные толпы, отчего их перенесли за пределы города, в холмистые долины, где зрители вольготно устраивались на склонах. С I века до н. э. такие зрелища проводились во временных деревянных сооружениях, а затем перешли в более надежные, каменные, получившие название «амфитеатр».

Греческим словом amphitheatron римляне называли постройку без крыши, с овальной, посыпанной песком площадкой в центре, где проходили гладиаторские бои. Окружавшие арену скамьи образовывали гигантскую воронку (от греч. ampfi – «вокруг»), поэтому происходящее отлично просматривалось со всех сторон.

Перед площадкой возвышалась массивная каменная ограда с решеткой для защиты от зверей. Позади нее уходили ввысь ступенчатые ряды сидений: нижние места занимал император с семейством, далее рассаживались сенаторы и всадники.

В Помпеях особая скамья отводилась дуумвирам, а рядом с ней ставили bisellium. Почетное место занимала одна, но очень важная особа, например тот же дуумвир, надумавший посетить провинциальный театр, а также консул, претор, эдил в театре своего города. Иногда чести сидеть на почетном месте удостаивались военачальники и личности, оказавшие ценную услугу государству.

Народ стекался в амфитеатр, восходя и спускаясь по мраморным лестницам. Верхние, немного отодвинутые назад ряды предназначались для плебса. Все сооружение окружала колоннада; высокие уступы обеспечивали хороший обзор, поднимавшиеся к сиденьям ступени позволяли зрителям свободно входить и покидать места, не мешая остальной публике.

В отличие от театра, где скамьи находились непосредственно перед сценой, в амфитеатре за представлением можно было наблюдать со всех сторон. В отсутствие тента римские зрители укрывались от солнца накидками или широкими полями шляп. В столице огромный зал и арену разделяла золотая решетка. Свежий воздух обеспечивало специальное устройство, поднимавшее вверх вино и шафранную воду, которые затем ниспадали на публику благовонной росой.

В начале нового тысячелетия почти каждый провинциальный город Италии имел небольшие амфитеатры. Однако первые каменные сооружения возникли именно в Кампании, а величественная постройка в Помпеях долгое время была самой крупной среди них.

Амфитеатр в Помпеях

Амфитеатр появился в городе одновременно с Одеоном благодаря щедрости дуумвиров Квинтия и Порция. Его огромная чаша с восточной и южной стороны тесно примыкала к городским стенам, что давало возможность использовать ближайшие крепостные башни для крепления velum – тента, как правило выполненного из плотной ткани. Часто бывавший на гладиаторских играх в Помпеях философ Тит Лукреций Кар однажды заметил, что полумрак под тентом «похищал публику у дневного света и погружал в забавы».

Особенности архитектуры этого сооружения можно объяснить местными условиями: рельефом, составом почвы и соседством с городской стеной. Длина помпейского амфитеатра составляла 136 м, ширина – 104 м. На 35 рядах сидений могли одновременно разместиться до 20 тысяч человек, то есть все жители города и столько же гостей. Вся постройка располагалась на дне естественной выемки, и только два последних ряда возвышались над землей, опираясь на сводчатую крипту с наружной стеной, укрепленной мощной аркадой.

Схема крепления тента в амфитеатре Помпей

Арена была отделена от зрительного зала двухметровой оградой, поверхность которой украшали рисунки с изображением гладиаторских битв. Почетные гости по традиции сидели в 5 рядах нижнего яруса. Билеты покупали зрители, занимавшие места в следующих 20 рядах. Плебеи проходили бесплатно, располагаясь на 18 рядах третьего яруса.

Гладиаторские бои как зрелище возникли из похоронных обрядов этрусков. Смертельная схватка у погребальных носилок являлась особой формой жертвоприношения, совершаемого самими жертвами. Мрачный ритуал исполняли военнопленные, которых именовали гладиаторами (от лат. gladius – «меч») по виду оружия, применявшегося в ранних поединках. Римляне заимствовали идею погребальных схваток после победы над этрусскими царями, со временем превратив их в демонстрацию богатства и могущества рода. Постепенно жертвенные бои вышли за рамки скорбной церемонии. Сбегавшиеся на бесплатное развлечение зеваки не знали покойного и могли позволить себе вольности. В шумной толпе раздавались крики одобрения или недовольства, комментарии красивых атак, свист, аплодисменты, смех.

Внешняя лестница амфитеатра

Организация гладиаторских игр начиналась с оповещения граждан. В Помпеях афиши уже за несколько недель до начала поединков украшали центральные ворота, стены домов, гробницы знаменитых римлян. Выполненные опытными каллиграфами надписи выглядели примерно так: «31 мая в Помпеях выступят гладиаторы эдила Авла Светтия Церта. Под навесом амфитеатра состоится травля диких зверей. Удачи всем бойцам из школы императора Нерона! Писал Секунд. Стену белил Виктор. Помогал Всесбин».

Поскольку многие плебеи не умели читать, информацию о программе игр проговаривали вслух, называя число участников турнира, имена бойцов и организаторов, не забывая восхвалять устроителя школы. Публика требовала театральной подачи и без того острого зрелища. Гладиаторы выступали в богатых доспехах, и каждый был вооружен по обычаю своей родины. По подобию Олимпиад, гладиаторские игры в Риме открывались помпой – торжественным парадом всех участников. Шествие начинали музыканты, за ними в паланкине несли организатора, далее следовали бойцы с рабами-оруженосцами, всадники и вновь оркестр. После того как последний музыкант уходил с площадки, глашатай объявлял: «Арена свободна».

Вход на арену амфитеатра

Удобно разместившись на высоких трибунах, публика равнодушно взирала на арену, где вначале игр сражалось до 60 пар гладиаторов. Привыкшие к жестоким зрелищам, зрители не вдохновлялись видом золотых доспехов и красотой мускулистых тел. Атмосфера в амфитеатре накалялась по мере уменьшения числа бойцов. Самое интересное происходило в конце дня, когда на поле оставалась последняя пара. К тому времени пол мертвецкой амфитеатра покрывали окровавленные тела, а публика ожидала кульминации игр.

Противников тщательно подбирали по силе и мастерству, отчего бой длился долго и порой успевал наскучить зрителям. В этом случае арбитр прерывал поединок фразой «Stans missus», что означало «Отпустить стоящими на ногах». Однако гладиаторы редко пользовались привилегией, не поощряемой ни устроителями, ни публикой. Почтенные римляне жаждали крови, и зрелище считалось состоявшимся, если один из соперников наносил сокрушительный удар под скандирование трибун: «Habet!» («Попал!»).

Раненый гладиатор отбрасывал в сторону оружие и, признавая поражение, поднимал указательный палец: с того момента его участь зависела от арбитра. Судья мог вынести приговор самостоятельно или предоставить это право публике, что случалось гораздо чаще. Удерживая руку победителя, он просил зрителей подать знак. Поднятый большой палец означал «пусть живет», а опущенный – «без пощады». Помилованный боец выходил через боковые «врата для выживших», где его ожидал врач. Приговоренный к смерти опускался на колени, наклонял голову и, пронзенный мечом, беззвучно падал на арену. К нему подходил служитель в облачении этрусского бога Харуна, констатировал смерть, а если гладиатор еще дышал, то приказывал нанести «удар милосердия». После этого рабы уносили тело в морг, проходя через ворота богини похорон Либитины.

По окончании игр победители получали призы: пальмовую ветвь, признание публики и денежную награду. Для раба премия составляла не более 1/5 его стоимости, свободному бойцу полагалась 1/4 суммы выкупа. Большинство гладиаторов погибали после 1–2 боев, но некоторые выдерживали десятки состязаний и обретали свободу. Этот способ избавления от рабства отмечали старинной церемонией с вручением деревянного меча rudis, а самого виновника торжества отныне именовали рудиарием.

Помпеяне гордились своим соотечественником Публием Осторием, победившим в 50 схватках. Гладиатор Фламм из Сирии четырежды получал свободу, но отказывался уйти, заключая новый контракт после каждой победы. Он погиб в возрасте 30 лет, проведя 38 боев, 10 из которых закончились «стоя на ногах». Получив долгожданную свободу, гладиатор Веян торжественно водрузил свое оружие в храме Геркулеса и поселился в загородной усадьбе, где провел долгие годы в окружении любящей семьи.

Финал поединка: бойцы в ожидании приговора. Барельеф с могилы гладиатора

В римских амфитеатрах сражались не только рабы и военнопленные. По закону смерть на арене являлась альтернативой казни. Особую группу бойцов составляли граждане Рима, выступавшие на играх по собственному желанию. Жажда острых ощущений привлекала на арену городскую бедноту, несостоятельных должников, юношей из знатных семей, обремененных долгами мужей и отцов, а также многодетных горожан, которые жили в своих домах, посещая тренировки и выступая на играх. Для таких людей кровавые поединки были работой. Они имели право расторгнуть соглашение в любой момент, хотя и обещали подчиняться организатору, вносившему за каждого свободного бойца немалую сумму выкупа. Временное рабство подтверждалось клятвой, где гладиатор разрешал «жечь, вязать, сечь и казнить себя мечом».

Гладиаторскому искусству обучали в частных школах, которые представляли собой комплекс, состоявший из атлетических площадок, жилых помещений и складов для снаряжения. В I веке до н. э. самые крупные школы находились в собственности императоров. Такого рода учреждения обслуживали сотни людей: тренеры, надсмотрщики, повара, врачи, массажисты, оружейники, костюмеры, похоронная команда и охрана. Владельцы частных гладиаторских школ не жалели средств на содержание своих питомцев. Каждый ланиста окружал себя людьми, способными воспитать первоклассных бойцов, и старания их щедро оплачивались: за удачное зрелище хозяин получал от богатых поклонников солидные деньги.

Гладиаторские школы чаще строили на берегу моря или в горах, где хорошее самочувствие поддерживалось прохладой и чистым воздухом. На тренировочные площадки при амфитеатре в Риме выходило до 2 тысяч бойцов. По всей Италии славились гладиаторские школы Капуи и Помпей, в которых бойцы тренировались с утяжеленными мечами, чтобы в реальном бою не ощущать тяжести массивного вооружения.

Помпейская школа была рассчитана на подготовку нескольких сотен гладиаторов. Оцепленный колоннадой внутренний двор окружали строения, возведенные по традиции вплотную друг к другу. Низкие, невероятно тесные каморки без окон служили жильем для бойцов и охранников. В отдалении находилась эргастула – тюрьма с потолками, намеренно опущенными так, чтобы заключенные располагались только сидя. Судя по оборудованию тюрьмы помпейские гладиаторы не отличались послушанием: в камерах сидели по 10 человек, скованных вместе ручными и ножными кандалами.

Гладиаторская школа в Помпеях

Подобно актерам, сводникам, ворам и разжалованным воинам, гладиаторы принадлежали к классу inhonesti («недостойные»). Даже свободные бойцы не могли мечтать о государственных должностях, голосовании, обращении в уголовный суд; в гражданском суде их жалобы рассматривали лишь в порядке исключения. Погибших на арене бойцов, как и мирно почивших рудиариев, хоронили на кладбище, но в общей могиле, изредка давая разрешение на отдельное место. Тем не менее в римском обществе к гладиаторам относились с уважением. Люди восхищались самообладанием бойцов, завидовали их мастерству, смелости, стойкости к боли и презрению к смерти. Высшую похвалу означала фраза «Погиб, как гладиатор». Критикуя жестокие зрелища, Цицерон выделил благородство участников, заметив, что человек, хладнокровно наносящий удар противнику и готовый «захлебнуться собственной кровью», вполне соответствует древним идеалам.

В начале I века до н. э. на арене амфитеатра в Помпеях прошли первые травли – бои диких зверей, позже дополненные участием людей. По наблюдению Цицерона, такие схватки проводились «по два раза в день на протяжении пяти дней. Они были великолепными, никто не отрицает, но что за удовольствие для образованного человека смотреть, как слабый человек будет растерзан могучим зверем либо как прекрасный зверь погибнет под охотничьим копьем».

На арене животных стравливали по принципу естественного соперничества: быков с медведями, львов с леопардами, слонов с носорогами сковывали цепями, и они терзали друг друга на глазах восторженной публики. Гладиаторы выступали в роли жертв, но беззащитные звери были слабыми противниками вооруженных и специально обученных бойцов.

Подвалы со стойлами для животных

На время кровавой бойни арену превращали в своеобразный природный ландшафт с холмами, пещерами и водоемами. В каждом представлении участвовали сотни редких животных, привезенных из Африки и Малой Азии. Для экзотичности зрелищ на площадки выпускали антилоп, косуль, страусов, крокодилов, бегемотов, носорогов. В эпоху Нерона подобные битвы рассматривали как веселый праздник. Людям накидывали звериные шкуры и травили их собаками, «эффектно сжигали на кострах, превращая человеческое тело в живой факел, разгонявший темноту ночи».

Впоследствии правила не допускали милости к поверженному, и все поединки завершались смертью одного из участников. Более того, устроитель имел право перерезать горло победителю, если слышал выкрики зрителей о плохом ведении боя.

Отрицательное отношение к такого рода развлечениям высказал Сенека: «Человека, предмет для другого человека священный, убивают ради потехи. Тот, кого преступно было бы учить наносить раны, выходит на арену обнаженный и безоружный, дабы развлечь зрителей; от него требуется только умереть».

В 59 году на игры в помпейском амфитеатре собралось слишком много зрителей из города и окрестностей. Неизвестно, из-за чего произошла драка, но вначале безобидная перебранка между местными и крестьянами из соседней Нуцерии закончилась кровопролитием. Среди убитых оказались не только бедняки, но и местная знать. Пока хозяева праздновали победу, побитые гости обратились к императору и легко добились справедливости. Август приказал запретить гладиаторские игры в Помпеях на 10 лет, что с учетом тогдашних нравов представлялось наказанием весьма жестоким.

Резкая критика событий, происходивших во всех амфитеатрах Рима, содержится в сочинении «Мученики»: «Люди заходили в зал и сразу видели канал вокруг арены, где плавали бегемоты и крокодилы. 500 львов, 40 слонов, тигры, барсы, буйволы и медведи, привыкшие раздирать зубами своими людей, рыкают и ревут в клетках, между тем как столь же свирепые гладиаторы пробуют между собой силу не раз окровавленных рук. К этому позорищу убийств примыкают вертепы разврата. Нагие прелестницы, заодно со знатными горожанками, усугубляют омерзительность зрелища, и соперницы смерти оспаривают у нее остаток благосклонности и сил умирающего императора Галерия». Поведав о возмутительных оргиях, сопровождавших игры в пору заката империи, безвестный автор «Мучеников» завершил знакомство читателя с великолепием и позором своего государства.

Окончательный запрет гладиаторских схваток связан со случаем, упомянутым в трудах епископа Феодорита Киррского. В 404 году греческий монах Телемах вышел на арену и прервал бой ценой собственной жизни. Взбешенная публика растерзала несчастного, но его смерть произвела впечатление на императора Гонория, который издал указ о воспрещении гладиаторских игр как в столице, так и во всех римских провинциях.

Геркуланум

События проходят, памятники остаются.

Публий Овидий Назон

В конце I столетия писатель Дион Кассий опубликовал труд, где подробно описал гибель Помпей, едва упомянув о соседнем Геркулануме. Тем более странно умолчание о нем Плиния Младшего в письмах к Тациту: возможно, знаменитый историк думал, что небольшой город погиб еще при землетрясении 5 февраля 62 года. Стихия тогда сильно повредила город, но он не опустел и не обезлюдел, как сообщалось в некоторых античных изданиях.

Геркуланум был меньше Помпей по размеру и населению, к тому же весьма отличался от них по духу. Тихий, уютный город на высоком мысе располагался в стороне от торговых путей, поэтому его мостовые не были изрезаны колеями, не отягощены тротуарами и каменными переходами. Городские стены никогда не пестрили надписями, жители не участвовали в предвыборных кампаниях, спокойно занимаясь рыболовством, выпечкой хлеба и созданием предметов роскоши, в основном для продажи в Помпеях.

Город на холмах

Геркуланум появился в исторических хрониках благодаря участию жителей в Союзнической войне. Завоеванный римлянами в 89 году, он примкнул к территориям, подвластным Римской республике, и назывался колонией подобно Помпеям. Расположенный между двумя полноводными реками, вблизи плодородной долины Везувия, город на живописных холмах стал местом отдыха столичной знати.

Патриции проводили жаркий сезон в собственных виллах на морском берегу. Цицерон, Сенека, Стаций восхваляли геркуланские чертоги Фабиев и дворец Калигулы, где томилась и покончила с собой мать императора Агриппина Старшая. Временное пребывание римских сенаторов сулило немало выгод горожанам, которые издавна славились торговой хваткой, умением в ремеслах и крестьянском деле.

Происхождение названия Геркуланума отчасти раскрывается в рассказе Дионисия Галикарнасского. Древнегреческий историк поведал о легендарном греческом герое Геркулесе, основавшем город по возвращении из иберийского похода. В «Географии» Страбона его детище упомянуто как «примкнувшая к Неаполю Гераклова крепость, раскинувшаяся на мысе, выдающемся в море, и настолько открытая дуновению юго-западного ветра, что поселение казалось удивительно здоровым.

Вид на Геркуланум

Этим городом и следующими за ними Помпеями, мимо которых протекает река Сарно, когда-то владели оски, затем тирренцы и пеласги, а потом самниты».

В действительности поселение осков возникло не ранее VI века до н. э. и превратилось в город во времена греческой колонизации. К приходу римлян память об основателях стерлась из людского сознания, но следы их пребывания остались, сохранившись доныне в виде единственной надписи на оскском языке. В древности Геркуланум защищал высокий скалистый утес. К началу II века до н. э. горожане завершили строительство крепостной стены с земляным валом, бастионом и воротами. Сложенная из лавовых камней постройка органично вошла в комплекс природных укреплений, последний раз послужив в 89 году до н. э. при нашествии войск римского легата Тита Дидио.

Геркуланум утратил независимость одновременно с Помпеями и также сохранил право муниципального самоуправления. В имперские времена старые стены потеряли фортификационное значение, став основой для устройства террас и лоджий панорамных домов местной аристократии. Особенно красиво смотрелись особняки, известные под названиями дома Оленей и дома Мозаичного атриума. Их наружные стены поднимались на высоту до 10 м, были аккуратно оштукатурены и сияли яркими красками. От расположенных недалеко арочных ворот начиналась главная, самая длинная улица города.

Строители Геркуланума употребляли преимущественно местные материалы. Мостовые выкладывали плитами из вулканической лавы, а для тротуаров чаще выбирали туф красноватого оттенка. Пешеходные дорожки возвышались над проезжей частью на 30–40 см и были аккуратно обрамлены бордюрными камнями.

Греки покинули Кампанию вскоре после того, как большую часть края завоевали самниты. В Геркулануме их влияние особенно заметно в архитектуре, где эллинистические черты явно преобладали над римскими. Многие тротуары перекрывались лоджиями, что редко встречалось в Италии, но было характерно для греческих городов Малой Азии. Конструкция частных домов предусматривала удобства не только для хозяев или их гостей, но и для случайных прохожих: небольшие портики у входа защищали от зноя и дождя. Посетители ожидали хозяина, прогуливаясь между колоннами или сидя на каменных скамьях.

Апогеем местного благоустройства можно считать превосходную систему водоснабжения и канализации. Чистая вода поступала в жилые дома и публичные сооружения, заполняла общественные водоемы, плескалась в фонтанах, украшавших каждый перекресток. Уличные водометы, как и в Помпеях, поражали богатством декора. Массивные ограждения из туфа были дополнены рельефами с масками и скульптурными изображениями Нептуна, Юпитера, Геркулеса. Статуя на одном из фонтанов представляла красавицу Венеру, выжимающую волосы после купания.

Типичное геркуланское жилище

К счастью, многочисленные захватчики не покушались на старинные традиции, лишь улучшая их элементами новой культуры. Эллинистические постройки – театр, базилика, вынесенная за черту города палестра – соседствовали с чисто римскими, к которым относились городские и загородные термы, выстроенные в начале правления династии Юлиев-Клавдиев.

Бани при палестре располагались за крепостной стеной, под террасой одного из богатых домов, и вначале служили только для омовения гимнастов. В архитектуре входного помещения терм особый интерес представляет уникальный для того времени прием использования колонн в качестве опор для арок. Двухъярусная аркада поддерживала перекрытие с комплювием в центре. Падавший из прямоугольного отверстия свет заливал вестибюль, расширяя тесное пространство. Популярные в Геркулануме арочные портики получили широкое распространение в позднем римском зодчестве, став главным элементом готики и стиля эпохи Возрождения.

Входное помещение загородных терм

В нише между колоннами стоял красивый мраморный фонтан, а перед ним возвышалась герма Аполлона, созданная по образцам греческой скульптуры IV века до н. э. Украшавшие следующий зал рельефы по сырой штукатурке дополняли великолепие напольного покрытия, исполненного из полированных плит белого и черного мрамора. Здесь же находились изваяния обнаженных гимнастов, изображенных в момент победы на состязаниях. Множество залов городских терм выходило в портики просторной палестры, являвшейся центром второго банного комплекса.

Муниципальные бани в Геркулануме уступали Стабиевым термам в Помпеях как по размерам, так и по отделке. Скромно декорированные, не слишком обширные, они удивляли комфортом, рациональным устройством комнат, совершенным оборудованием. Убранство городских бань оставляло впечатление завершенности, поражало изяществом и отменным вкусом мастеров, украсивших мозаикой полы мужского и женского отделений. Обе части по традиции состояли из аподитерия, фригидария, тепидария и кальдария, следовавших друг за другом в строго установленном порядке.

Мозаика аподитерия городских терм

В женском аподитерии ничем не примечательные консоли для одежды размещались над скамьями, столь же скромными по форме и отделке. Зато полы поражали роскошной мозаикой с изображениями черных фигур, рыб и морских животных (осьминогов, тритонов, дельфинов), резко выделявшихся на белоснежном фоне. Мозаичные настилы остальных помещений походили друг на друга своими скромными геометрическими рисунками. Единственной художественной деталью в кальдарии была скамья с красиво выгнутыми ножками.

В нише торцевой стены аподитерия мужской бани находился фонтан. Купол холодного отделения украшала живопись со сценами подводного царства. Ее создатель отличался богатым воображением, если решился поместить фантастических животных рядом с изображениями извивающихся угрей, рыб, кровожадных мурен, которых, вероятно, наблюдал в Неаполитанском заливе. Помещенные на голубом фоне рисунки отражались в воде бассейна, и купальщикам казалось, что они плавают в море.

Район западного фасада палестры заселяли бедняки, торговцы и ремесленники. Магазинов, таверн и мастерских здесь было гораздо больше, чем жилых домов. Винные лавки отличались от других торговых точек множеством деревянных полок. Сюда ставили амфоры с напитками и пифосы для хранения орехов, которыми жители Кампании обычно заедали терпкое вино. В лавке торговца Аулуса Фуфера – большого любителя серебряных украшений – стояли сосуды, доверху наполненные пшеницей и бобами, а в металлических ведрах хранились овощи. В таверне на перекрестке подавали горячую еду, подогреваемую в сосудах, вставленных в углубления мраморного прилавка.

Двухэтажный дом кондитера Секста Патулкуса Феликса состоял из жилых комнат и пекарни с печами, чанами для теста, мельницами, приводившимися в движение лошадьми. Суеверный булочник приказал выцарапать на куполообразной печи магические знаки, которым надлежало отпугивать злых демонов. Пекари пользовались бронзовыми сковородками, помещая тесто для пирогов в круглые формы, и на каждой готовой лепешке бронзовой печатью ставили имя хозяина. В убогих жилищах рыбаков было тесно от различных снастей, сеток, деревянных вертушек, обмотанных толстыми веревками. В текстильных лавках города торговали всевозможными тканями: от грубого холста до тонкой, расшитой цветными узорами материи.

В последние годы существования тихий Геркуланум начал превращаться в торговый и ремесленный центр. В его восточной части появилась крупная гостиница, а на главных улицах один за другим строились многоэтажные дома, подобные римским инсулам с комнатами для сдачи внаем. Тесные мрачные помещения за небольшую плату снимали бедняки, у которых не хватало средств на собственное жилье.

В густонаселенных доходных домах скрывались беглые рабы, сумевшие избежать наказания преступники и представители гонимых религий. Маленькая, выбеленная известью каморка без окна в одном из доходных домов, вероятно, служила молельней для христиан. Собравшиеся преклоняли колени перед деревянным крестом простой формы, без изображения Иисуса Христа. Импровизированный алтарь стоял на небольшом возвышении напротив двери и в целях конспирации был выполнен в виде шкафа.

Дома на побережье

Первые городские усадьбы Геркуланума относятся к 120–100 годам до н. э. В эпоху самнитов богатые дома сочетали в себе черты италийского домуса и традиционного греческого жилища. Суровые фасады оживляли высокие порталы с пилястрами и карнизами, выполненными в строгом эллинистическом стиле. Резные капители колонн были высечены из белого или цветного мрамора. Самые тесные комнаты большого особняка Спунеса Лопи сдавались внаем. Оставив семейству лучшую половину дома, зажиточный самнит расселил жильцов в тесных каморках, приказав пробить второй дверной проем и узкие окна.

В настенной росписи хозяйской части дома соединялись художественные стили нескольких эпох. Примитивная живопись коридора имитировала плиты из цветного мрамора. Пурпурные стены атриума украшали изящные рисунки в римском вкусе. Проемы соседних комнат обрамляли бордюры из цветного камня. Полы мраморного имплювия были выполнены с использованием раствора толченого кирпича и кусочков разноцветного мрамора. Изначально помещение опоясывала галерея, превращавшая мрачный атриум в некое подобие греческого дворца. Последний хозяин дома приказал заложить межколонные пространства камнем, оставив открытыми промежутки со стороны сада. Переделанная таким образом комната утратила впечатление легкости, но стала более удобной для жилья. Возникшая по прихоти античного домовладельца, эта архитектурная деталь нашла применение в эпоху Ренессанса, когда дворы итальянских палаццо украшали полуоткрытые галереи.

Атриум дома Спунеса Лопи

Расположенный неподалеку дом представлял собой типичный образец римского домуса. Проживавшее в нем знатное семейство поклонялось фригийскому богу Аттису, небольшая статуя которого стояла в атриуме необычного вида. Традиционно высокое помещение, помимо комплювия, освещалось окнами второго уровня. Видимо, в последние годы существования здание было надстроено и тогда же в атриуме появилась деревянная перегородка, отделившая его от таблинума. В особо торжественных случаях хозяева раздвигали створки, и тогда два помещения превращались в один большой зал. Обилие различных деталей свидетельствует об изобретательности последнего владельца дома. Тяжелые двери легко поворачивались в бронзовых петлях, радовали глаз изящными ручками из того же металла и, кроме того, использовались в качестве основания для подвески светильников.

Деревянные конструкции широко применялись в римской архитектуре и были весьма редки в Кампании.

Атриум дома с деревянной перегородкой

У домовладельцев Геркуланума дерево, напротив, являлось излюбленным материалом. В сочинениях Витрувия упомянуты здания со стенами, выполненными из двух рядов тростникового плетня, с заполненным глиной промежутком. Тщательно оштукатуренные, они имели привлекательный вид, отличались малой стоимостью, возводились очень быстро и так же стремительно сгорали, стоило хозяйке забыть о тлеющих в очаге углях.

Здания на деревянных каркасах по внешнему виду напоминали фахверковые постройки городов средневековой Европы. Возможно изобретенный в Геркулануме, этот способ строительства предусматривал разбивку стены посредством деревянных рам на квадраты, которые затем заполняли полигональной кладкой из туфа и скрепляли известковым раствором. Такие дома были доступны людям среднего достатка. Сэкономив средства на материале, небогатый хозяин получал обширную площадь в двух уровнях, как правило разбивавшуюся на множество крошечных комнат. Тонкие деревянные перегородки украшали яркими росписями, в которых неизменно преобладали красные тона.

Большинство жителей Геркуланума довольствовалось скромными жилищами, где в отличие от помпейских усадеб отсутствовали не только садики и фонтаны, но и атриум. В одном из домов на северной окраине города на месте священного двора располагался обычный участок земли, служивший источником света и воздуха для прилегающих комнат. Стены и парапет галереи были аккуратно оштукатурены и украшены превосходными фресками. В помещения второго этажа вела узкая боковая лестница из камня, в очередной раз напоминавшая о виллах итальянского Ренессанса. Недостаток средств не позволил владельцу провести водопровод, поэтому вода хранилась в цистерне, установленной в арочной нише под лестницей.

Геркуланская знать предпочитала жить на восточной и южной окраинах города, в роскошных особняках с видом на горы и беспредельную гладь Неаполитанского залива. Местные богачи наслаждались тишиной, свежим воздухом и панорамой, не беспокоясь о том, что восхитительную картину природы может заслонить стена соседнего дома. Аристократические кварталы занимали все побережье, составляя линию из усадеб, уступами поднимавшихся по крутому склону. Комфортабельные, отделанные с отменным вкусом дома у моря утопали в садах. Яркие краски растений подчеркивали белизну мраморных статуй, оттеняли мягкое сияние бронзы в декоре построек и фонтанов.

Дворик дома без атриума

Хозяин одной из роскошных вилл восточной части Геркуланума сочетал в себе многие достоинства. Будучи человеком образованным, практичным и культурным, он владел крупным состоянием, сумев сохранить юношескую склонность к романтике. Только у него целую комнату в доме занимала аптека; ни у кого другого в городе не было таких коллекций скульптуры и настенной живописи. Парные статуи в триклинии изображали мифологическую сцену превращения охотника Актеона в оленя. Ваятель использовал сюжет древней легенды, отразив свое понимание ее стихотворного варианта, известного римской публике из сочинений Овидия:

Раз невзначай увидел Актеон нагую Диану;

Дичью для собственных псов стал из-за этого он.

Усадьбы на побережье Неаполитанского залива

Мрачные стены столовой украшали картины с архитектурными мотивами. Коллекцию скульптуры составляли статуи Эрота и Вакха, высеченные из греческого мрамора. Светлые рисунки на черном фоне сочетались с графикой пола по форме, но контрастировали с ним по цвету. Полы триклиния были выложены камнем с инкрустацией из мрамора, яркие тона которого создавали впечатление ковра. Похожее напольное покрытие имелось в соседнем помещении с красными стенами.

Заключенные в прямоугольные рамки, росписи этого дома напоминали станковую живопись. Большинство картин создавалось сериями, как, например, изображения парящих, резвящихся, играющих в прятки амуров. Создатель натюрмортов постарался как можно красочнее отразить щедрость кампанской земли: спелые фрукты переполняли изящные корзинки.

Начало строительства дома относится ко временам правления Тиберия. Здание сильно пострадало от землетрясения 62 года и обрело невероятную роскошь после восстановления в пору правления Нерона.

Северная, более древняя часть усадьбы соединялась с новыми, южными покоями и прямоугольным садом. Хозяин принимал гостей в огромном парадном зале с окнами в два уровня. В жаркие дни трапезы устраивали на террасе, где стояла пергола (увитая зеленью беседка). Ее крышу поддерживали кирпичные, тщательно оштукатуренные, выкрашенные в белый цвет столбы, опиравшиеся на массивные красные плиты.

Черно-белая мозаика вестибюля в соседнем доме поражала четкостью очертаний и чистотой исполнения. Вся площадь пола была разбита на квадраты, в центре которых помещались розетты и различные геометрические фигуры. Рисунок настила атриума строился на сочетании черных и белых прямоугольников, расположенных в шахматном порядке. Декоративным убранством таблинума занимался чужеземный мастер: в росписях использованы редкие для этих мест египетские мотивы. Сама форма помещения напоминала о жаркой стране, потому как повторяла конструкцию египетского экуса, описанного Витрувием в одной из 10 книг об архитектуре.

Окрашенные пунцовой краской стены остальных залов разделялись на панели и были декорированы гирляндами цветов с крошечными фигурками птиц, пегасов, живописными медальонами с изображениями птиц. На красно-желтом цоколе резвились нарисованные морские коньки. Покрытые черно-белой мозаикой полы контрастировали с красными оттенками стен и потолка.

Мозаичные полы в «египетском» доме

Белые стены другого зала украшали сюжетные композиции, обрамленные растительным орнаментом. На одной из картин художник воссоздал пейзаж с всадником, направляющимся в храм. Окна больших парадных залов выходили на внешнюю террасу, огражденную только над обрывом парапета. Во многих домах справа и слева от террасы располагались комнаты с высокими окнами, служившие для полуденного отдыха.

Атриум в доме Телефа

Устройство следующей усадьбы свидетельствовало о пристрастии хозяина к греческой культуре. Атриум этого дома противоречил италийским традициям тем, что был устроен по образцу парадного эллинистического зала. Отделенная колоннадой входная часть походила на широкий вестибюль. По обеим сторонам от входа располагались колонные портики, возведенные в качестве опор для верхних галерей. Между колоннами были развешаны рельефные диски из белого мрамора, резко выделявшиеся на красном фоне стен. Тонко выписанные пластические картины в основном посвящались спутникам Вакха.

Несомненное дарование помогло скульптору избежать штампов, присущих изображениям легендарных героев. Миниатюрная фигура бегущей менады получилась легкой и воздушной. Помещенные на двух планах головы бородатого старика силена и юного сатира отличались экспрессией лиц, мягкой пластикой форм, прозрачностью светотени.

Круглые, прямоугольные, фигурно вырезанные рельефные плиты с рисунками украшали почти все помещения дома. Изображение на одном из них считалось портретом легендарного царя Телефа – основателя рода, к которому относил себя хозяин дома.

Рельефный диск с изображением силена и сатира

Изысканный декор здания указывал на амбиции хозяина, не сумевшего преодолеть искушение открытой демонстрации своего богатства. Великолепные полы в зале на втором этаже были инкрустированы обычным способом, но с применением редких пород камня. Вставки из мрамора белого, черного, темно-лилового цветов чередовались с пятнистой брекчией, зеленоватым серпентином и прозрачным алебастром. Тонкие белые колонки на облицовке цоколя разбивали его поверхность на панели, выложенные цветной мраморной плиткой.

Утонченный вкус владельцев вилл на побережье проявлялся не только в отделке или произведениях искусства. Во многих домах живописные картины природы переходили в реальные пейзажи, открывавшиеся взору благодаря большим проемам окон. Рассказывая о своей вилле Лаврентум, историк Плиний Младший упомянул о рамах со слюдой, которые вставлялись или вынимались в зависимости от времени года. Богатые жители Геркуланума не следовали помпейской традиции прятать комнаты за глухими стенами, предпочитая открытое, бесконечное пространство замкнутому домашнему миру.

Катастрофа

Но настанет час, и… наш мир растает без следа, да он, пожалуй, и не существовал вовсе.

Генрих Гейне

В начале I века долины Везувия казались едва ли не самым спокойным местом на земле. В записках Страбона вулкан был представлен всего лишь «холмом с прекрасными полями и плоской вершиной пепельного цвета, с расщелинами в обожженных, словно изъеденных огнем скалах, которые позволяли заключить, что раньше здесь были кратеры и все место пылало в огне».

Везувий считался потухшим даже после 5 февраля 62 года, когда Кампания испытала первое и довольно сильное землетрясение.

Лирическое размышление на эту тему содержится в эпиграмме Марциала:

Здесь в зеленой тени винограда издавна был Весбий,

Эти нагорья Вакх любил больше Нисы холмистой,

И Геркулесовым здесь славен был именем дол.

Все уничтожил огонь и засыпал пепел унылый.

Даже боги мощи не рады своей.

Продолжавшиеся в течение суток подземные толчки стали причиной частичного разрушения нескольких городов.

В Геркулануме рухнули старые и расшатались новые постройки.

В Неаполе развалилась большая часть частных домов, погибло овечье стадо в 600 голов, многие люди сошли с ума. Не меньше пострадали и Помпеи, где тотчас началось бурное строительство: городские власти спешили отстроить город согласно требованиям имперского вкуса.

В последующие годы землетрясения продолжались с нарастающей частотой. Магма медленно и неукротимо продвигалась к поверхности, глухим рокотом предупреждая людей о скором извержении. Жители привыкли к дрожанию земли и, безусловно, слышали подземный гул, но упорно не желали замечать угрозы.

В домах звучал детский смех, на рынках бойко шла торговля, женщины занимались хозяйством, мужчины сидели в тавернах, пили горячее вино и навеселе отправлялись к гетерам. Веселая жизнь закончилась 24 августа, когда Везувий окончательно проснулся, обратив в кладбища окрестные города.

Гибель Геркуланума

Первые признаки катастрофы в Геркулануме стали заметны ранним утром 24 августа 79 года. Из жерла Везувия повалил дым, однако легкое извержение вначале не вызвало паники. Возможно, в кратере образовалась пробка, но на критической отметке давления газы вместе с пеплом и расплавленными частицами магмы вырвались из жерла, приняв форму столба, быстро достигшего высоты 20 км. Вершина вулкана разверзлась со страшным грохотом, похожим на раскаты грома. Засверкали молнии, с неба обрушился ливень из камней и пепла. Вырвавшиеся из жерла газы превратились в ядовитое облако, которое двинулось на город, нагревая воздух до температуры огня. Замертво падали птицы, забивались в норы звери, по улицам с криками бегали люди.

К. Брюллов. «Последний день Помпеи». Фрагмент, 1830–1833

После извержения на склонах вулкана скопился пепел, который в любой момент мог обрушиться на жилые кварталы. Роковой час настал в полдень, когда начавшийся дождь все же спровоцировал лавину: на город хлынул поток горячей грязи. Лава поднималась до крыш, заливала улицы и переулки, затекала в окна, двери, заполняя собой все полые пространства, в итоге наглухо замуровав всех, кто не успел спастись.

К вечеру город засыпало вулканическим пеплом, но большая часть населения успела спастись еще во время извержения. Когда над вершиной поднялся столб дыма, многие еще не понимали, что являются свидетелями трагедии невиданного масштаба. Некоторые направились к берегу, другие остались в домах, чтобы забрать драгоценности, деньги и домашних животных. Людей заваливало кусками пемзы, но они надеялись переждать опасность на берегу или в случае необходимости уйти на лодках в открытое море. Спустившись к гавани, жители бросались обратно, пытались бежать; всюду царили хаос, паника, безумие, охватившее горожан, к тому времени осознавших близость смерти.

Руины геркуланской палестры

Внутри укрытий нашлась защита от камней, но огненные потоки не оставили ни малейшего шанса на выживание. Погребенные под горячим вулканическим пеплом геркуланцы сгорели еще до прихода лавы. Впоследствии выяснилось, что термический шок был настолько силен, что многие умирали за секунды, а не задыхались часами, как люди, замурованные в домах.

Долгое время считалось, что все жертвы извержения 79 года задохнулись под слоем пепла. Однако изучение скелетов, найденных в лодочных сараях на побережье Геркуланума, показывает, что люди погибли от ядовитого газа. Около 300 найденных останков принадлежали беглецам, напрасно искавшим спасения под крышами легких строений. В каждом из 12 сараев пряталось до 40 человек. Вечером многие улеглись на землю и заснули. К полуночи вулканическая активность усилилась, и люди начали выходить к берегу, целыми семьями бросаясь в море. Остальные собрались в группы и бодрствовали до того момента, когда спустившееся с вулкана облако поглотило берег и убежища превратились в склепы.

Последний день Помпей

Помпеи стихия пощадила до следующего дня. Горожане легкомысленно не обратили внимания на черное облако пепла и газа, поднявшееся над вулканом и медленно поплывшее в сторону города. Тревога стала нарастать после того, как хлопья пепла засыпали крыши домов, тротуары, цветы и кроны деревьев. Пепел покрывал белые одежды, его приходилось постоянно стряхивать; краски города тускнели, сливаясь в жуткий серый фон.

Многие жители пытались укрыться от пепла в домах, куда проникали ядовитые сернистые пары. Под тяжестью пепла крыши домов обваливались, погребая тех, кто находился в помещении. Многие гибли, не найдя в себе решимости оставить ценные вещи. Во время раскопок были найдены люди с мешками, набитыми золотом и драгоценными украшениями. Начавшееся землетрясение сопровождалось непрерывными толчками. Содрогавшаяся твердь опрокидывала повозки, разрушала статуи, стены домов; бегущих в ужасе горожан засыпало черепицей. В это время прогулки стали слишком опасны, потому что вслед за пеплом с неба посыпались камни.

К. Брюллов. «Последний день Помпеи». Фрагмент, 1830–1833

Подробности трагедии в Помпеях известны из писем знаменитого римского ученого Плиния Младшего, гостившего в Мизено – имении своего дяди, также известного ученого, которого принято называть Плинием Старшим. Юному Плинию выпало несчастье оказаться на берегу Неаполитанского залива всего в 25 км от Везувия. Он описал извержение в письме к Тациту, по просьбе последнего поведав о смерти родственника, и невольно предоставил потомкам важный научный документ.

«Дядя был в Мизене и лично командовал флотом, – писал Плиний Младший. – Он умер во время катастрофы, уничтожившей прекрасный край вместе с городами и населением. В девятый день до сентябрьских календ, часов около семи, он увидел облако, необычное по величине и виду. Глядевшие издали не могли определить, над какой горой оно возникло, а то, что это был Везувий, признали гораздо позже. Дядя уже погрелся на солнце, облился холодной водой, закусил и потребовал сандалии, чтобы подняться на такое место, откуда лучше виделось это удивительное явление. Облако по форме походило на пинию: вверх поднимался высокий ствол, от которого в разные стороны расходились ветви. Его могло выбросить потоком воздуха, но затем сила ослабла, и облако от собственной тяжести разошлось в ширину. Цвет тучи, наполненной землей и пеплом, изменялся от яркого белого до грязно-коричневого.

К. Брюллов. «Последний день Помпеи». Фрагмент, 1830–1833

Явление могло бы показаться значительным и заслуживающим ближайшего ознакомления любому ученому человеку. Дядя велел приготовить судно и предложил мне ехать вместе с ним. Я ответил, что предпочитаю заняться сочинением. Он собирался было выйти из дому, когда получил письмо от Ректины, жены Тасция, жившей в вилле под горой, откуда спастись можно было лишь морем. Перепуганная женщина просила выручить ее из ужасного положения, и дядя изменил план. То, что начал ученый, закончил человек великой души: он велел подать корабль, и сам поднялся на палубу, собираясь предоставить помощь не только Ректине, но и многим другим, ведь побережье было густо заселено. Он поспешил туда, откуда другие бежали, держа прямой путь, стремясь прямо в центр опасности, и был до того свободен от страха, что, уловив любое изменение в очертаниях столба, приказал отмечать и записывать все детали».

Ученый не поддался уговорам кормщика, хотя колебался – не повернуть ли назад, но все же велел направить лодку в Стабии, к дому некоего Помпониана. В течение опасного пути Плиний Старший утешал испуганных пассажиров, обнимал их за плечи, уговаривал, желая ослабить страх своим спокойствием. По возвращении он велел отнести себя в баню; вымывшись, расположился на ложе и со вкусом отобедал, все время притворяясь веселым.

Сохранилось свидетельство античного писателя Диона Кассия, более позднего автора, который пользовался неизвестным источником, но хорошо знал о последствиях извержения за пределами Кампании: «Началось сильное землетрясение. Вся местность вокруг Везувия дрожала, а вершина горы колебалась. Подземные удары были подобны грому… шумело море… Внезапно раздался страшный треск. Из жерла вулкана полетели огромные камни… высоко поднялось пламя и повалил густой дым, солнце померкло. День обратился в ночь, в воздух поднялись тучи пепла. Он покрыл землю и море, засыпал целиком два города. Поднялась такая масса пыли, что она достигла Африки и Египта. В Риме носившиеся в воздухе тучи пыли застилали солнце».

В изложении Плиния Младшего уже в первый день катастрофы «на корабли падал пепел, и чем ближе они подъезжали, тем горячее и гуще становился воздух. Падали куски пемзы, черные обожженные обломки камней, уже почти похоронив отмель и завалив берег, доступ к которому был прегражден обвалом. Во многих местах из Везувия широко разлился, взметнувшись вверх, огонь, особенно яркий в ночной темноте. Дядя твердил, стараясь успокоить перепуганных людей, что селяне впопыхах забыли погасить огонь и в покинутых усадьбах занялся пожар. Затем он отправился на покой и заснул крепким сном: дыхание у него, человека крупного, вырывалось с тяжелым храпом, и люди, проходившие мимо его комнаты, этот звук слышали. Площадка, с которой входили во флигель, была уже так засыпана пеплом и кусками пемзы, что человеку, задержавшемуся в спальне, выйти было бы невозможно. Дядю разбудили, предложив принять участие в совете, где обсуждался вопрос: остаться ли в помещении или выйти на открытое место. Ученый приводил разумные доводы, у остальных возобладали страхи».

К моменту переговоров сотрясаемые частыми и сильными толчками шатались здания; подземная стихия сдвигала их с мест, перемещала в сторону и возвращала обратно. С неба падали легкие, пористые куски пемзы. Люди защищались от падающих камней подушками, привязанными к голове полотенцами.

Угроза становилась ясной постепенно, ведь катастрофа началась с легкого пепла, который достаточно было стряхнуть с одежды и волос. Видя летящие с неба куски пемзы, люди чувствовали опасность, но реальные меры к спасению принимали слишком поздно. Город окутывали ядовитые пары; они заползали во все щели, проникая под накидки, повязки и платки, стесняли дыхание, вызывали слезы и кашель. Пытаясь глотнуть свежего воздуха, горожане выбегали на улицу, попадали под град лапилли и в ужасе возвращались обратно. В домах рушились потолки, погребая тех, кто сидел, забившись, под лестничными клетками, прятался в галереях, тщетно вымаливая у богов прощение.

Во время извержения любого вулкана вместе с пеплом из жерла выбрасываются куски старой и свежей лавы, а также чуждых вулкану пород. Небольшие, округлые или угловатые фрагменты этого вещества – лапилли (от лат. lapillus – «камешек») – падают подобно граду, покрывая землю рыхлым слоем вулканической массы. Во время извержения Везувия большая часть камней едва достигала величины грецкого ореха, хотя изредка попадались камни диаметром до 30 см. Даже в застывшем виде их нетрудно удалить с помощью простейших орудий. Именно такое вещество засыпало Помпеи, хотя и на значительно меньшую глубину, чем Геркуланум.

Вопреки утверждениям античных авторов, стихия не застигла жителей врасплох. Вулкан проснулся рано утром, а каменный дождь пошел только к полудню. У жителей было достаточно времени, чтобы покинуть город, и многие сделали это. Судя по находкам, из 10 тысяч горожан погибло менее четверти. Население города мертвых составили те, кто бросился на спасение домашнего скарба или просто решил переждать опасность, покинув дом слишком поздно. Погибли старики, потерявшиеся дети и рабы, которых хозяева оставили стеречь домашнее имущество.

С трудом пробираясь сквозь груды мелких камней, люди падали без сил, теряли сознание или медленно задыхались, заживо погребенные под горячим пеплом. Не случайно многие из погибших были обнаружены в верхнем его слое. Утро следующего дня встретило оставшихся кромешной тьмой, воздух стал горячим, а город полностью скрылся под 7-метровым слоем лапилли и накрывшим его 2-метровым слоем пепла.

«Настал день, сумрачный, словно обессилевший, чернее и плотнее всех ночей, – продолжал Плиний Младший в письме к Тациту, – хотя темноту немного разгоняли факелы. Был уже первый час, когда мы решили выйти на берег и осмотреться вокруг. Здания сотрясались. Мы стояли на открытом месте, но и в темноте было видно, что все вокруг рушится. Огромное количество людей теснило и толкало друг друга. В городе случилось много диковинного и ужасного. Повозки, которые мы распорядились отправить вперед, на совершенно новом месте кидало из стороны в сторону, хотя мы и подпирали их камнями. Море было по-прежнему бурным и враждебным. Мы видели, как оно втягивалось в себя, а земля, сотрясаясь, отталкивала его прочь. Берег выдвигался вперед, оставляя морских животных лежать на песке.

К. Брюллов. «Последний день Помпеи». Фрагмент, 1830–1833

Подобно многим другим, дядя лег на разостланный парус и попросил холодной воды. Огонь и запах серы, возвещавшие о приближении огня, обратили других в бегство, а его подняли на ноги. Он встал, опираясь на двух рабов, и тут же упал, потому что от густых испарений ему перехватило дыхание и закрыло дыхательное горло: оно у него от природы было слабым, узким и часто болело.

В огромной черной грозовой туче вспыхивали и перебегали огненные зигзаги, она раскалывалась длинными полосами пламени, похожими на молнии, но только небывалой величины. Спустя несколько часов туча стала спускаться на землю, покрыла море, опоясала и скрыла остров Капри, унесла из виду Мизенский мыс. Падал пепел, но сначала редкий. Оглянувшись, я увидел, что на нас надвигается густой мрак, подобно потоку, разливавшийся по земле».

Испуганный юноша предложил спутникам свернуть, пока их не задавила толпа. Затем все оказались в темноте, похожей на ту, что бывает в комнате, когда резко выключается свет. Беспомощные люди слышали женские крики, голоса мужчин, детский плач: одни звали родителей, другие – детей, жены искали мужей, а те во всеобщей свалке не могли отыскать жен. Быть может, в тот момент жители поняли, что гибель неизбежна. По словам Плиния, «они оплакивали собственную смерть, скорбели о гибели близких, некоторые в страхе кричали о том, чтобы скорее умереть, многие воздевали руки к богам, но большинство утверждало, что их нет и в мире наступила последняя вечная ночь. Когда чуть посветлело, мы увидели, что это не рассвет, а приближающийся огонь. Он остановился вдали, и вновь наступила темнота. Пепел посыпался частым, тяжелым дождем. Мы все время вставали и стряхивали его, иначе нас бы накрыло и раздавило его тяжестью. Мрак наконец стал рассеиваться, превращаясь в дым и туман. Скоро настал настоящий день, и даже блеснуло солнце, но желтоватое и тусклое, как при затмении. Глазам онемевших в ужасе людей окружающий мир предстал совсем другим. Все было засыпано, словно снегом, глубоким пеплом». Письмо Плиния завершалось словами: «…Я передал все, при чем присутствовал сам и о чем услыхал от тех, кто хорошо помнит, как все было».

Слабый дневной свет вернулся на третий день после начала извержения. Тело Плиния Старшего нашли на берегу: ученый лежал полностью одетым, без каких-либо повреждений и более напоминал спящего, чем умершего. Через двое суток над Кампанией вновь сияло солнце и голубело небо, но Помпеи и Геркуланум уже перестали существовать. Поля счастливого края покрылись лавой и пеплом, строения превратились в руины. Мертвую тишину не нарушали ни человеческие голоса, ни лай собак, ни пение птиц. В живых остался только Везувий, над вершиной которого, как и в начале трагедии, курился тонкий столб дыма.

Вскоре после того, как вулкан затих, уцелевшие жители возвратились на место трагедии. Люди откапывали дома, пытаясь найти останки погибших родственников, наиболее ценные вещи, инструменты, необходимые для обустройства на новом месте. Более глубокое проникновение проводилось на форуме, где находились основные ценности. По распоряжению городских властей с главной площади выносили произведения искусства, фрагменты архитектурного декора, статуи богов, императоров, знаменитых граждан.

Со стороны римского правительства никаких реальных мер по оказанию помощи пострадавшим предпринято не было. Император Тит назначил сенаторскую комиссию, которая осмелилась пренебречь указом, позволявшим «использовать для возрождения Кампании имущество погибших, если у них не имелось наследников». Улицы и дома остались под пеплом, а уцелевшие жители нашли приют в других городах Италии. Прошли годы; израненная земля покрылась слоем почвы, в пустынной долине вновь зазеленели луга и зацвели сады. Спустя несколько веков погибшие города уже никто не вспоминал. Отголоском былого процветания края служило название местности – La citta, но слово «город» в обозначении безлюдного урочища воспринималось как насмешка.

Жизнь после смерти

Что за чудо случилось? Открыта снова Помпея,

Город Геракла воскрес в древней своей красоте.

Иоганн Фридрих Шиллер

«Я затрудняюсь назвать какое-либо явление, которое было бы более интересным…» – простодушно заметил Иоганн Вольфганг Гёте о гибели Помпей. В начале XIX века странное высказывание немецкого мыслителя не казалось кощунством. Он повторил мнение многих своих современников, которые видели в природной драме всего лишь удачу для науки. Действительно, ничто, кроме пепла, не могло законсервировать целый край, сохранив его в первозданном виде. Практически мгновенно окаменевшие города застыли в пору расцвета и воскресли через 17 столетий, преодолев законы времени, жизни и смерти. С началом раскопок полузабытая трагедия стала яснее, постепенно обозначились детали катастрофы, сообщения древних авторов дополнились осознанными знаниями. Добытые из руин предметы давали возможность наглядно представить размах катастрофы, ее внезапность и необратимость последствий.

Точное представление о давнем бедствии смогли составить первые исследователи. Историки, археологи, путешественники – люди иной культуры и других обычаев – взяли в руки заступы и откопали то, что так долго покоилось под землей. Медленно поднимавшиеся из-под пепла руины раскрывали картины гибели целых семей, передавали драмы, достойные пера писателя Бульвер-Литтона, потрясшего публику сценами из романа «Последние дни Помпеи». Легко понять, насколько сильное воздействие оказало это открытие на представителей эпохи предклассицизма. Вернув человечеству забытые города, археологи совершили чудо воскрешения, одновременно связав себя с жертвами трагедии узами исторического родства.

«Венера Помпеяна на слонах». Фрагмент росписи

Раскопки: от грабежа до науки

До начала изыскательских работ человечеству был известен лишь сам факт гибели городов во время извержения Везувия. В XVIII столетии их местоположение оставалось тайной для науки, хотя было известно в среде менее просвещенной. Если учесть, что уже в Средние века отдельные здания Помпей выступали над поверхностью земли, то недогадливость ученых позднейшего времени совершенно непонятна. Туманным намеком на существование погибших городов послужили слова путешественника Якоба Саннацара: «Мы подходили к городу, и уже виднелись его башни, дома, театры и храмы, не тронутые веками».

Люди проникали сквозь каменную толщу издревле и многократно. Раскопки засыпанного города первыми пытались осуществить сами помпеяне. Следующими были воры, пробиравшиеся в дома через разбитые крыши. Уцелевшие перекрытия проламывали, спускались в комнаты и забирали не только утварь, драгоценности и деньги, но и строительные материалы: мрамор, каменные глыбы, колонны. Грабителей явно сопровождала удача, отчего археологи и нашли в Помпеях так мало домашних вещей. Не слишком громоздкие статуи и памятники архитектуры перекочевали в Рим. На форуме от роскошных мраморных построек остались жалкие остатки. Спустя несколько десятилетий после извержения копать в застывшей лаве стало намного труднее, и раскопки прекратились.

Позже в подземные пустоты наведывались доморощенные исследователи и просто любопытные. Здесь отсиживались разбойники, оставившие в одном из домов кинжал, который позже привел в замешательство археологов, потому как относился к эпохе Средневековья. Любители благородных металлов работали ломами и заступами, прокладывая путь к верхним этажам и забирая все, что попадалось в руки.

Укрытые пеплом города медленно уходили из людской памяти и могли бы исчезнуть окончательно, если бы жителям поселка Торре-Аннунциата не вздумалось построить водопровод. Землекопы, возглавляемые архитектором Доменико Фонтана, пришли на берег Сарно весной 1592 года. Вырытая тогда траншея прорезала город по диагонали. Строители наткнулись на крепостную стену, остатки зданий, нашли несколько надписей со словом pompe и утвердились во мнении, что обнаруженное является усадьбой римского полководца Секста Помпея.

Целенаправленные раскопки начались по воле случая и вначале также не имели ничего общего с наукой. Античными вещами с давних пор пользовалось население Резины – поселка, построенного над развалинами Геркуланума. В 1709 году местный житель копал во дворе колодец и отрыл древние строения, о которых вскоре узнала вся округа. После того как находки стали появляться на рынках Неаполя, слухи о них дошли до австрийского князя Эммануила Д’Эльбефа, владельца дворца в Портичи и большого любителя древностей.

Аристократ решил добывать антики самостоятельно, для чего купил участок в Резине, еще не зная, что эта земля покрывает развалины Геркуланума. Формальным поводом к покупке послужило заявление об устройстве источника, но рыть глубокие шахты не пришлось, поскольку древние вещи появились уже в верхних слоях. Люди князя обнаружили заваленную статуями сцену театра. Большое количество скульптуры оказалось в одном месте из-за схода лавы: бурлящий поток обрушил на просцениум заднюю стену театра, которая по традиции украшалась множеством статуй.

Все найденные предметы перевезли во дворец князя Д’Эльбефа. С точки зрения морали это было святотатством, но князь добывал вещи из собственной земли, считая свои действия естественными и законными. Насытив виллу предметами искусства, он утратил интерес к археологии и продал участок неаполитанскому королю.

Тем временем окрестности Везувия наводнили кладоискатели. Бесценные находки перестали удивлять; их добыча представляла определенные трудности, зато легкий сбыт приносил хороший доход. К середине XVIII века мода на антики перешла границы Италии, захватила Европу и достигла России. Белоснежными статуями украшались итальянские виллы, дворцы европейских монархов, усадьбы русской знати.

В 1738 году кладоискатели уступили место Рокко Хоаккино де Алькубиерре, сумевшему получить на раскопки официальный документ. Прибытие команды королевских археологов связано с художественными интересами Марии Амалии Христины, дочери саксонского курфюрста и супруги неаполитанского правителя Карла III Бурбона. Королева увлекалась искусством и не могла не заинтересоваться скульптурой, найденной на вновь приобретенном участке близ Везувия. Античные статуи привели ее в восторг, вызвав желание добыть как можно больше похожих произведений. Руководить экспедицией вызвался Алькубиерре, который столкнулся с известными событиями при инспектировании водопровода Фонтана. Испанец внимательно изучил находки, документы, составил план, совершенно убедившись в том, что на берегу Сарно когда-то находились… Стабии. Со времени последнего извержения Везувия прошло несколько лет. Вулкан стоял без вершины, один его склон совершенно обнажился, а рыхлая земля приглашала людей углубиться в свои недра.

Первые раскопки велись закрытым способом: в толще лавы выкапывали глубокие шахты, соединяя их подземными галереями. Люди из команды Алькубиерре, преодолев 15-метровый слой твердого вулканического грунта, прорубали ходы в колодцах шахт, далее подготавливая отверстия для взрывчатки. Такой подход обеспечивал скорость, но не давал научных результатов. Варвары просвещенной эпохи проламывали стены и своды зданий; после взрывов рушились перекрытия. Большая часть добытого оставалась в Италии, но многие вещи были проданы за границу. Например, в Германии оказались мраморные статуи Большой и Малой геркуланок, которые сегодня выставлены в дрезденском музее Альбертинум.

После полного опустошения шахты и галереи засыпали, пренебрегая остававшимися памятниками. Среди заваленных землей древностей оказались театры, форум, базилика, храмы и уникальный памятник древнего зодчества – вилла Папирусов в Геркулануме. О расположении и внешнем виде этих сооружений теперь можно судить по кратким, неточным или вовсе ошибочным записям в отчетах, по схематическим планам и рисункам археологов того времени.

Один из современных ученых справедливо заметил, что кладоискатели Средневековья с их варварским отношением к древностям уничтожили меньше важных предметов и принесли меньше вреда, чем археологи XVIII века. Алькубиерре взялся за раскопки с завидным энтузиазмом, обнаружив полную неспособность заниматься кропотливым делом. Будучи неплохим сапером, инженером, старательным, аккуратным чиновником, испанец отличался невежеством во всем, что относилось к искусству. Терпеливо вымеряя и записывая диаметр какой-либо посудины, он мог ни словом не обмолвиться о ее форме и названии. В его планах вместо указаний на место расположения античного дома стояла фамилия современного владельца участка.

Бессистемные, варварски невежественные раскопки почти не отличались от кладоискательства. По приказу Алькубиерре рабочие раскалывали на куски мозаики, уничтожая полы, показавшиеся недостаточно роскошными. В огромных количествах похищали бронзу, мрамор, непонравившиеся или осыпавшиеся росписи сбивали со стен ударами кирки. Вместе с живописью безжалостно сдирали штукатурку, из полов выламывали мозаики, частично и целиком уносили рельефы. Не подходящие для королевских покоев части фресок отправляли в Неаполитанский музей. Печальная участь постигла великолепную надпись из Геркуланума. Рабочие сорвали со стены медные буквы и, не записав текста полностью, бросили в корзину. В музее их повесили на стену в произвольном порядке, позволив посетителям «составлять разные слова в свое удовольствие».

Одной из первых находок стали почти все фрагменты бронзовой с позолотой статуи, изображавшей гигантскую колесницу, запряженную четверкой коней. Вскоре после ее открытия король пригласил специалиста, сделав то, с чего нужно было начать столь ответственное предприятие. Надзор за работами взял на себя хранитель королевской библиотеки маркиз дон Марчелло Венутти. Под его руководством из-под земли извлекли расписные колонны, затерявшееся было туловище бронзового коня, а также мраморные статуи римлян в тогах.

Немного позже была обнаружена лестница формы настолько характерной, что позволяла сделать вывод о принадлежности ее к зданию театра. Догадка подтвердилась после открытия надписи, гласившей, что некий Руфус выстроил на свои средства Theatrum Herculanense. Таким образом появилась возможность обнародовать название одного из погибших городов – Геркуланум.

Как часто бывает в жизни, наибольшие трудности приходятся на начало пути, когда кажется, что свершилось самое главное, хотя до реального открытия остается немало лет. Началом раскопок Помпей считается 30 марта 1748 года. Воскресение города началось с Ноландской улицы и продолжилось в северном направлении: к амфитеатру, Дороге гробниц и далее к Геркуланским воротам. Через неделю была найдена большая настенная роспись, а уже 19 апреля рабочие наткнулись на скелет человека, который погиб, спасая свое богатство: его конечности застыли в судорожной хватке, сохранив для короля несколько золотых и серебряных монет. Эта находка произвела огромное впечатление, но вместо того чтобы сделать выводы, систематизировать знания и продолжать рыть дальше, раскоп был завален землей. Пока команда каторжников искала сокровища в других местах, центральная часть Помпей оставалась нераскрытой.

По словам ученых эпохи Просвещения, «в основе интереса королевской четы лежал восторг образованных невежд». Впрочем, Карл III не отличался ученостью и не требовал научного подхода от своих подчиненных. Немецкий историк Иоганн Иоахим Винкельман заметил, что Алькубиерре «имел такое же отношение к древности, какое луна может иметь к ракам». Почти все участники того периода раскопок получали нищенскую плату, надеясь быстро разбогатеть, обнаружив под заступом горы золота. Такое уникальное сооружение, как амфитеатр, забросили после поверхностного осмотра. Причиной его неглубокого раскрытия стало отсутствие статуй и драгоценностей.

В районе Геркуланских ворот рабочие наткнулись на виллу, которую всего лишь по богатству убранства отнесли к владениям Цицерона. Подобные беспочвенные утверждения сыграли негативную роль в истории археологии, хотя в редких случаях заблуждения все же приводят к истине. Единственным ценным украшением этого дома были фрески. Великолепные росписи, по обыкновению, вырезали, предварительно сняв копии, а виллу по привычке засыпали землей.

После беглого осмотра район вблизи бывших Помпей оставался забытым: в течение 4 лет внимание королевских археологов привлекали более результативные раскопки в Геркулануме. Немало времени заняла добыча ценностей из залов виллы Папирусов.

Карл III Бурбон со свойственной ему пылкостью принимал живое участие во всем, что относилось к погибшим городам. Король не ограничивался чтением ежедневных донесений, приказывая докладывать о каждой находке. По поводу особо ценных вещей устраивались совещания, где приглашенные в Неаполь ученые и художники давали советы по поводу размещения и сохранности сокровищ. Благодаря участию специалистов были восстановлены краски росписей, ибо их колер терял яркость и прочность после пребывания на воздухе или под лучами солнца. Краски линяли и тускнели даже в помещении, поэтому картины покрывали лаком, изготовленным по методу генерала Морикони, который, как оказалось позже, действовал недолго и неэффективно.

В 1754 году испанец вновь обратился к южной части Помпей, где нашел древнее кладбище и развалины крепостной стены. С той поры раскопки в обоих городах велись параллельно. В 1763 году свершилось еще одно знаменательное событие: команда Алькубиерре нашла надпись со словами «город помпеян», подтвердившую догадки относительно подлинного названия.

Более профессиональный подход к делу обнаружил Франческо ля-Вега, возглавлявший раскопки с 1764 года. Прекрасный рисовальщик, всесторонне образованный человек, он аккуратно вел дневник, прилагая к описаниям планы, точные зарисовки со зданий и отдельных предметов. Историки сельского хозяйства благодарны ему за внимание к винным и масляным прессам, изображенным в отчетах вместе с подробными объяснениями. В остальном ля-Вега ушел недалеко от своего предшественника.

Новый директор раскопок по-прежнему видел главную цель в ежедневной поставке древностей. При недостатке ценных вещей здания так же засыпали, оставляли полуразрытыми либо обходили, рассчитывая на богатые находки в другом месте. К домам и многим найденным в них предметам относились равнодушно, не считая архитектуру и бытовые предметы элементами единого целого. Невзирая на советы ученых, чиновники уносили бронзу, выпиливали фигуры с картин, оставляя расписанные стены солнцу, дождю и ветру.

С самого начала раскопок официальный грабеж дополнялся воровством тайным. Помпейские антики выкрадывали и продавали состоятельным лицам, каковых находилось предостаточно. В 1780-х годах Неаполь и его окрестности посетил немецкий поэт Иоганн Вольфганг Гёте, однажды побывавший в кладовой английского посланника Гамильтона. В небольшой темной комнате среди произведений древнего искусства валялись прекрасные бронзовые канделябры «из помпейских могил». Известный французский коллекционер граф Келюс разработал план ограбления Геркуланума: «Я понимаю трудность этого предприятия, но не надо забывать о нем; что не удалось сегодня, удастся завтра».

В «диких» раскопках принимал участие управляющий Петра Борисовича Шереметева, сумевший откопать несколько статуй для графского дворца в Кускове. Владелец знаменитой Ливадии, польский аристократ Потоцкий, будучи поклонником древнего искусства, собирал всякие старинные предметы, приобретая антики в обход закона. Бесценный мраморный саркофаг из помпейского некрополя был куплен за гроши, распилен на куски и тайно вывезен в Крым. Кроме того, один из фонтанов дворца Потоцкого украшала античная статуя с фигурой лежащей нимфы и аллегорическим изображением Гименея.

При Бурбонах изыскания финансировались скудно: директор получал жалкие гроши, управляя командой из 4–8 человек. Земляные работы обычно выполняли каторжники или рабы из Туниса. Совершенно не заинтересованные в работе, скованные попарно цепями, они копали вяло, медленно и неэффективно.

С начала XIX века неаполитанский престол занимали представители семейства Бонапарт. По просьбе короля Иосифа, старшего брата Наполеона, раскопки возглавил Михаил Ардити – умный, инициативный человек, при котором ситуация в Помпеях значительно улучшилась. Новый директор добился увеличения ассигнований до 6 тысяч дукатов в год, что позволяло держать до 150 землекопов. Однако план Ардити в полной мере осуществился после прихода к власти Мюрата, зятя французского императора. Интересы его супруги Каролины уходили дальше предметов коллекционирования. Возможно, именно она первой высказала мысль о создании музея на месте раскопок, где теперь работало более 700 человек. Покровительством королевы пользовался архитектор Мазуа, получивший крупную сумму на создание и выпуск своего труда «Les ruines de Pompei». Три тома книги вышли в 1824 году, но до сих пор имеют научное значение, поскольку представленные автором рисунки изображают многое из утраченного позже.

Общий план Помпей. Чертеж А. Левшина, 1843 год

Еще при Ардити раскопки стали проводиться планомерно и систематически. Дома более не засыпались землей, копать начинали с двух сторон, постепенно расчищая не отдельные здания, а целые улицы. Вклад Мазуа состоял в открытии большей части крепостной стены, дороги к гробницам, форума и близлежащих кварталов, а также в завершении работ по очистке амфитеатра. В 1815 году к власти в Неаполе вернулись Бурбоны, которые более не нуждались в антиках. Сначала работы продолжались в прежнем темпе: были завершены раскопки в некрополе, на городской площади, отрыты Форумские термы и своеобразный храм Фортуны.

Годы руководства итальянского археолога Джузеппе Фиорелли можно считать новой эрой в истории раскопок. Суть его деятельности выражалась фразой «Самое интересное в Помпеях – это сами Помпеи». Ученый руководствовался этим девизом сам и требовал того же от подчиненных. С той поры одинаковую ценность приобретали все обнаруженные вещи, от роскошной виллы до ручки кувшина из убогой таверны. Выдвинутый новым директором принцип, став аксиомой для последующего поколения, тогда вызвал недоумение.

На практике последовательное претворение планов Фиорелли означало превращение Помпей из рудника в музей мирового значения. Загубленный катастрофой и варварским отношением изыскателей город начали сохранять для потомков, причем не отдельными частями, а целиком, как единую историко-художественную композицию. С подачи увлеченного человека, каковым несомненно являлся Фиорелли, в помпейских домах, улицах, площадях, портиках, колоннах и статуях виделась живая повесть о погибшем мире.

В 1842 году литератор и путешественник Алексей Левшин опубликовал сочинение «Прогулки русского в Помпее», где в романтичном духе времени были описаны впечатления от поездки в Кампанию. Отрекомендовавшись «членом разных ученых обществ, российских и иностранных», автор предложил себя в «путеводители тому, кто расположен предаваться энтузиазму при обозрении остатков Помпеи, тем более что они представляют предмет, достойный внимания». Убежденный в том писатель «предпринял описание тем охотнее и усерднее, что не нашел на русском языке ни одного сочинения, представляющего полное понятие о настоящем положении самой чудесной и любопытной из всех развалин мира».

Время прогулок Левшина пришлось на 1830-е годы, когда Помпеи представляли собой жалкое зрелище. Тогда немногие из посетителей отваживались пробраться к центру города, ведь для этого приходилось карабкаться по грудам мусора и обломков, рискуя попасть в едва прикрытую пустоту или скатиться в глубокую рытвину. По распоряжению Фиорелли мусор был убран, оставшиеся без крыш стены закреплены, проходы к домам расчищены, и только после этого начались запланированные раскопки. Теперь землю вывозили по железной дороге: увлекаемые собственной тяжестью вагонетки двигались под уклон и увозили мусор далеко за пределы города.

Раскопки Помпей в 1873 году

Вскоре из-под пепла извлекли группы построек; разрастаясь и сближаясь друг с другом, они выстраивались в единую линию, в итоге собираясь в кварталы. После 12 лет кропотливой, систематической работы вместо окаменевшего моря со стенами и верхушками колонн взору зрителей предстал настоящий город. Фиорелли открыл Помпеи широкой публике, в том числе иностранной, тогда как ранее доступ к руинам был затруднен даже для итальянских ученых. По воскресным дням туристов пропускали бесплатно, в будни город посещали исследователи, платившие всего 2 франка за осмотр в сопровождении проводника.

Тотчас по вступлении в новую должность Фиорелли добился стабильного финансирования объекта. Получая хорошие оклады, служащие могли не унижать себя воровством: ранее ценности продавали всем, кто предлагал достаточную сумму. Итальянский археолог сумел сформировать школу, воспитавшую плеяду честных и увлеченных людей, будущих руководителей раскопок, предпочитавших работать в духе и по планам наставника.

Главной заслугой Фиорелли считается переворот в самой археологии, в частности внедрение метода раскопок слоями. Ранние исследователи могли только догадываться, что в зданиях Помпей имелись вторые этажи: на их существование указывали лестницы. Раскопанные снаружи стены не выдерживали давления земляной массы изнутри и обваливались. Методика Фиорелли позволила открыть новую страницу италийской архитектуры. Итальянец распорядился производить расчистку по целым кварталам, раскапывая сверху, постепенно снимая землю тонкими слоями. Найденные балки, детали крыш, характерные части дома бережно сохраняли. В случае утраты какой-либо части ее заменяли, изготавливая новую деталь с точным соблюдением стиля.

Изобретенный Фиорелли способ заливки пустот гипсом позволял получить прекрасные слепки с истлевших трупов. Известно, что Помпеи накрыло двойным слоем вулканических пород. В Геркулануме каменный дождь пошел во второй половине дня и одновременно с ним хлынул горячий ливень. Кипящая влага смешалась с пеплом, образовав тяжелую массу, которая плотно облепила останки, сохранив точные контуры тел и предметов. Живые ткани истлели, но остались пустоты, которые по методу Фиорелли заливали гипсом, получая точные слепки того, что пролежало в лаве много столетий. Отвердевший гипс представлял собой каменную копию погибшего, где с абсолютной точностью передавались черты лица и поза человека в момент смерти. Таким же способом был восстановлен первоначальный облик дверей, кровельных балок, лож, различной деревянной утвари.

Экспонаты Антиквариума

Фиорелли находился в Помпеях до 1875 года, покинув город после получения должности главного руководителя всех итальянских музеев и археологических раскопок. Спустя несколько лет на помпейском форуме появилась его статуя, заняв почетное место рядом с пьедесталами императоров и знатных граждан Древнего Рима.

По окончании Первой мировой войны археологические работы в Помпеях вступили в заключительную стадию. Сегодня этот плодотворный, подлинно научный период называют Новыми раскопками. Раньше найденные под пеплом художественные ценности отправляли в Неаполитанский музей, а в Помпеях оставались незначительные с точки зрения искусства предметы. Впоследствии они нашли место в небольшом музее под названием Антиквариум, устроенном вблизи Морских ворот. Монументальную живопись оставляли на месте, но изображения фигур варварски вырезали из стен и отсылали в Неаполь. Зияющие дырами фрески не могли произвести должного эффекта. Более того, исчезало цельное впечатление от стены, и сам дом, без настенных украшений, мебели и утвари, не давал полного представления об античной жизни.

Восстановленный интерьер одного из помпейских домов

Первая попытка воссоздания интерьеров была предпринята в 1894 году. Сохраненная и частично восстановленная обстановка дома Веттиев позволила представить дом в его первоначальном виде. Позже это стало правилом: археологические работы вышли за рамки примитивного копания, став деятельностью по воссозданию целых городов.

На Новых раскопках вслед за землекопами шла команда реставраторов. Они укрепляли расшатанные элементы, прочно связывали верхние этажи с основаниями, придавали должный вид растрескавшимся и покосившимся стенам, заново штукатурили или ставили на прежние места куски обвалившейся штукатурки; чинили рухнувшие крыши, заделывали дыры, устанавливали перегородки.

Возрожденные улицы называли по направлению (Стабиева, Ноланская), характерным зданиям (Евмахии, улица Висячего балкона) или по виду (Кривой переулок). Некогда самая оживленная часть города, улица Изобилия, получила наименование из-за статуи на колодце, которую вначале приняли за фигуру символической героини Изобилие.

На современном плане Помпеи разделены на 9 районов, а кварталы и дома внутри каждого из них имеют собственные номера. Наиболее интересные получили дополнительные названия, часто условные, ошибочные или выбранные совершенно случайно. Некоторые наименования посвящены важной особе, присутствовавшей при раскопках данного здания (дом Иосифа II и дом Русской императрицы).

Здания на улице Изобилия

Дом Хирурга получил свое имя по обнаруженным в нем профессиональным принадлежностям. Обозначение дома Фавна связано с изображением на одной из росписей. Уже в 1890-х годах многие здания украсили памятными досками из мрамора с именами античных владельцев. Начертанные в традиционном римском стиле, эти надписи вызывают доверие, потому что составлены на основе именных печатей, долговых бумаг и прочих документальных свидетельств.

Население мертвого города

Трагедия в Кампании произвела неизгладимое впечатление на современников. Поэт Марциал выразил свои чувства стихами, где прежний счастливый край противопоставлен выжженной «пустыне, лежащей под мрачным пеплом». Отклик Тацита вошел в «Историю» в виде длинного списка бедствий с упоминанием «провалившихся или засыпанных пеплом городов на благословенном берегу». Меланхолический настрой Стация выразился в обращении к потомкам: «Поверят ли грядущие поколения, когда эта пустыня вновь зазеленеет, что под ней скрываются города и люди?».

С течением времени рассказы очевидцев стали казаться слишком жесткими и бесстрастными. Ранние повествования дополнялись слухами и домыслами, обрастали фантазиями, превращавшими реальные сцены в страшные сказки. Из сообщения Диона Кассия римляне узнали, что во время извержения в театре Помпей находились зрители, но эта сцена возникла из фантазии автора. В число выдумок почтенного литератора вошли гигантские фигуры, якобы летавшие по воздуху перед началом катастрофы. «Среди мрака и дыма люди видят их, – писал Кассий, – и слышат трубные звуки, словно бычий рев стоял над землей, подземные звуки напоминали гром, одновременно загудело море и эхом откликнулись небеса».

Когда Помпеи возникли из небытия, свидетелям их воскресения было трудно представить себе весь ужас произошедшего. Пока исследователи в поисках истины углублялись в земную твердь, писатели заменяли действительность вымыслом, высоким или сентиментальным. Так, автор одного английского романа «вспомнил» не существовавшего римского часового, которого землетрясение не заставило сойти с поста. Литературным свидетельством величия и бессмертия любви послужила история двух влюбленных, погибших в объятиях друг друга.

Сцена верной до гроба любви описана Классовским в книге «Помпея и открытые в ней древности»: «Погибший город богат патетикой; недаром в нем разыгралась самая страшная трагедия в мире, обставленная вместо декораций громами, рыками лавы и землетрясением, а главное, заключавшаяся в неподдельной смерти актеров. Мы видели остовы матери и детей, встретивших смерть во взаимных нежных объятиях. В одну из позднейших разработок переулка, соседнего с улицей Меркурия, в разрытом наносе нашли еще два скелета, крепко обнявшихся. По костям погибших видно, что они не одинакового пола и, сверх того, не успели еще счастливцы перешагнуть за пределы розовой юности».

Возникшая в воображении русского путешественника история могла быть правдой, но дотошный читатель напрасно искал бы ее в подлинных материалах катастрофы. Образованные представители XVIII века были подготовлены к восприятию красот Античности, но в эпоху Просвещения немногие удовлетворились эстетическим созерцанием, предпочитая тщательно изучать факты.

«Будущее нужно постоянно вызывать из небытия, прошлое приходит само», – заметил польский писатель Станислав Ежи Лец. Научно организованные раскопки предоставили столько страшных подробностей, касавшихся гибели людей при извержении Везувия, что всякие фантазии по этому поводу оказались неуместны. Около 300 скелетов, найденных на геркуланской набережной, принадлежали людям, искавшим спасения под крышами легких построек. Внутри укрытий находилась защита от камней, но огненные потоки лавы не оставили ни малейшего шанса на выживание.

Тому, кто слишком медлил с бегством, не помогли ни мужество, ни осторожность, ни сила. Судя по огромному скелету, человек геркулесовского сложения не смог найти спасения в стенах собственного жилища. Более того, он оказался неспособным защитить женщин, видимо жену и дочь, бежавших впереди него. Его семья осталась лежать на дороге, а гигант упал на спину, последним усилием попытался встать, но, отравленный ядовитыми газами, медленно опустился на землю и умер, приподняв зажатый в руке край одежды. Поза женщины отражает тяжкие муки: запрокинутая голова, сведенные колени, конвульсивно сжатые в кулаки руки.

Можно представить ужас одинокого помпеянина, обнаружившего, что окна и двери засыпаны камнями. Видимо, он пытался спастись, прорубая топором проходы в стенах. Не находя пути в одной, он принимался за вторую, и снесенный потоком, хлынувшим через пробоину, замертво упал на пол. Вытянутые руки со сведенными, судорожно сжатыми пальцами, вывернутые конечности, искаженные черты лиц красноречивее всяких слов свидетельствуют о безнадежной борьбе и мучительном ожидании смерти.

Жуткая драма разыгралась на вилле Диомеда, занимавшей большой участок вдоль улицы, ведущей к помпейскому некрополю. Хозяин богатого трехэтажного дома держал в одной руке мешок с монетами, а в другой зажимал ключ от входа, к которому шел в сопровождении раба. Освещая путь фонарем, невольник сгибался под тяжестью сундука, набитого серебряной посудой. Беглецы смогли дойти лишь до портика перистиля, но не сумели открыть дверь. Остальные домочадцы – 18 женщин и 2 детей – прятались в подвале среди винных бутылок, закрывая головы покрывалами. Пепел заносило в погреб сквозь отдушины под потолком; люди задохнулись, когда его слой превысил высоту человеческого роста.

Слепок с верхней половины тела одной из жертв показал, что среди погибших была юная девушка с необычайно красивым лицом, одетая в тунику из легкой ткани. Рядом лежала женщина с ребенком, держа за руку еще одного, постарше. Столетия спустя в подвале нашли груду костей, лежавших вперемешку с деньгами, столовым серебром и драгоценностями тонкой работы. С виллы Диомеда в Неаполитанский музей перешли серебряные кольца и булавка, аметистовая камея с изображением Венеры, золотые браслеты, ожерелья, украшенные граненым изумрудом и цепочками виноградных листьев.

По свидетельству некоего Денона, побывавшего на открытии виллы Диомеда в 1777 году, на дне расставленных в подвале кувшинов сохранилось вино. «Вулканическая зола, – записано в его дневнике, – пресытила собой находившуюся в них жидкость и тем превратила ее в кусок камня. В другом месте Помпей тоже нашли отвердевшее вино в стеклянной посудине. Если взять вещество в рот, оно представит большое сопротивление зубам и только при сильнейшем давлении рассыпается в порошок, как нечто прожженное и совершенно безвкусное».

С помощью гипсовых слепков легко восстановить обстоятельства смерти жрецов храма Исиды. Начало извержения застало служителей за обедом, состоявшим из яиц и рыбы, найденных на столе. Потратив время на завершение трапезы, слепо веруя в загробную жизнь, они не позаботились о своем спасении. После тщетных попыток унести статую Исиды жрецы собрали в полотняные мешки священную утварь. Самый сильный из них не выдержал тяжести ноши и первым упал на пороге храма. Остальные, подобрав драгоценные реликвии, двинулись к старому форуму. Здесь двое из них попали под рухнувшие колонны портика. Еще живые, хотя и раненые, они бросили золотые блюда, решив искать спасения в доме, где и погибли, засыпанные пеплом.

В примыкавшем к форуму переулке нашли несколько скелетов, принадлежавших людям из низшего сословия. Юная помпеянка в вышитых сандалиях, молодой воин, пожилая женщина, будущая мать со связкой ключей и двумя серебряными вазами в руках пережидали извержение дома и слишком поздно поняли ошибку. Они выбрались через окно в то время, когда слой пепла достиг высоты вторых этажей. Короткую улочку, на которой они погибли, впоследствии назвали Переулком скелетов.

Граждане имперского Рима выработали для себя невзыскательную философию и жили, не ломая голову над смыслом жизни, считая смерть хорошим стимулом для наслаждения. Пристрастие римлян к натуральным скелетам или в виде изображений в свете трагедии 79 года выглядит жутковатым юмором фортуны. Достаточно вспомнить скелет на пиру Тримальхиона или выложенный мозаикой череп на столе в одном из помпейских домов. Самой изощренной формой своеобразного культа являются кубки, которые заказал для себя и своих гостей владелец богатой виллы Боскореале, расположенной в пригороде Помпей. Рельефные изображения знакомят зрителя со скелетами великих сынов Эллады: стоика Зенона, вылепленного с сумой и палкой, лирика Архилоха с музыкальным инструментом в руках, комедиографа Менандра с зажженным факелом и женской маской, а также драматурга Еврипида, философа-идеалиста Эпикура. Последний по воле скульптора готовился изжарить поросенка, одновременно читая стихи. Творения Эпикура украшают кубки в виде надписей, отнесенных к одному из героев: «Вот что такое человек», «Наслаждение – это цель жизни», «Завтра слишком поздно, живи сегодня», «Радуйся при жизни – завтра неизвестно».

Скульптурные изображения погибших

В трагический день извержения будни городов Кампании прервались настолько стремительно, что поросята обуглились в духовках, а хлеб подгорел в печах. Некоторые успели схватить наиболее ценные вещи и добежать до ворот, где их настиг град лапилли. Люди погибли, зажимая в руках драгоценности и деньги; матери укрывали накидками детей. Облаченный в доспехи воин из Геркуланума упал вниз лицом, вытянув руки так, словно пытался остановить падение. Прижавшийся к коленям матери ребенок был раздавлен телом упавшей женщины. Некий Луперций погиб вскоре после того, как был освобожден из рабства по приказу императора: об этом поведала лежавшая рядом с ним бронзовая печать.

На пороге дома с надписью: «Cave canem» – погибли две юные помпеянки, слишком долго собиравшие вещи. Невдалеке от Геркуланских ворот тела погибших лежали вповалку: домашний скарб оказался слишком тяжел и стоил измученным людям жизни. В одном месте смерть настигла семерых оставшихся без присмотра детей. В другом погибли сразу 34 человека, причем один из них держал козу с привязанным к ошейнику колокольчиком. Обитатели дома в центральной части города возлежали вокруг стола, уставленного посудой, которую использовали во время погребальной тризны. Собравшиеся на поминки люди не прервали традиционного обряда, невольно став участниками собственных похорон.

Короткую историю «рассказали» два скелета с конечностями, соединенными железными цепями. Прежде чем погибнуть под слоем пепла, беспомощные рабы испытали адские муки. В карцере школы гладиаторов тоже скрывались два скелета: наказанные бойцы не смогли убежать, хотя были не скованы, а лишь заперты в тесной каморке. В жилых комнатах школы окончили жизнь молодая матрона и гладиатор, избравшие роковой день для любовного свидания. В таверне на улице Нолы были обнаружены спрятанные за бочку трубы глашатаев. Видимо, трубачи заглянули в кабачок, чтобы промочить горло в перерыве между боями, но, осознав приближение катастрофы, покинули заведение и без труда выбрались из города.

В доме Везония Прима под потолком одной из комнат нашли останки собаки, прикованной цепью к полу. Камни и пепел сыпались в помещение сквозь широкие проемы. Несчастное животное поднималось вместе со слоем лапилли до тех пор, пока не наткнулось на потолок. В одной из комнат другого дома археологи обнаружили скелеты женщины и огромного пса. Внимательное исследование позволило восстановить давнюю трагедию. Скелет собаки сохранился полностью, а кости женщины были раскиданы по всей комнате. Видимо, она умерла раньше, от страха или отравления, и животное отсрочило свою гибель, питаясь плотью хозяйки.

На форуме старой крепости покоились скелеты, у одного из которых на руках сверкали большой перстень и массивные золотые браслеты, а в ногах лежал истлевший мешок с деньгами: 197 бронзовых монет и 5 серебряных сестерциев. Конечности другого были украшены таинственным символом в виде двух больших колец из бронзы и серебра, продетых одно в другое.

В отличие от Помпей в центральных кварталах Геркуланума обнаружено немного человеческих останков: большая часть населения успела спастись, покинув город по дороге в Неаполь. Среди оставшихся – два капсария из бани, которые вплоть до своей гибели охраняли сданные клиентами ценности. Название дома Скелета связано с находкой в одной из комнат второго этажа. Жилище некогда принадлежало резчику гемм. Лежавший в постели больной подросток был оставлен родителями в закрытой комнате. Скелет мальчика до сих пор лежит на богатом деревянном ложе с инкрустацией греческим меандром. Помимо кровати, обстановку комнаты составляет маленький ткацкий станок для плетения тканых узоров, табурет и высокий канделябр из бронзы.

В обоих городах на столах канцелярий остались лежать восковые таблички, в библиотеках сохранились свитки папирусов, в мастерских были раскиданы инструменты, а в банях – скребки. На столах в харчевнях стояла посуда и лежали монеты, вероятно, брошенные последними посетителями. Стены питейных заведений, домов и богатых вилл по-прежнему украшали рисунки и росписи, показавшиеся ученым «прекраснее творений Рафаэля».

Улица могил

Люди прошлого не боялись мертвых, хотя в древних верованиях не существовало идеи бессмертия души. Согласно языческой философии, умершие переходили в подземное царство, перевоплощались в тени, но не теряли связи с земным миром, регулярно посещая собственные могилы. В Античности покойники не вызывали страха. Все еще близкие, но уже принявшие иной облик люди бродили по кладбищу, принимали жертвы и неслышно беседовали с теми, кто в тот момент оказывался рядом. Убежденность в связи двух миров налагала на живых определенные обязанности. Отдавая дань умершему, его родственники безбоязненно входили в некрополь, устраивали поминальные обеды, следили за состоянием памятников.

Италийские кладбища мало походили на привычные христианину юдоли смерти. Захоронения обычно располагались вблизи человеческого жилья. Стройные ряды памятников с уважительными или шутливыми надписями вызывали не скорбные, а скорее благоговейные чувства, настраивали на мечтательность, рождая вопросы, таинственные и бесконечные, как сама история. При виде изящных, богато украшенных надгробий в памяти возникало далекое поколение, бывшее свидетелем поэтической жизни Эллады и доблести вседержавного Рима. Покоившиеся в этой земле рукоплескали на триумфе Тиберия, сочувствовали Гракхам, трепетали перед Суллой, обедали вместе с Октавианом Августом, лично знали и слушали Цицерона.

«Улица гробниц». Рисунок В. Классовского, 1856

Почившие граждане Помпей находили приют на Via delle Tombe («улица гробниц»), устраиваясь по обеим сторонам дороги на Неаполь и Капую. Скорбный путь начинался от Геркуланских ворот и проходил через предместье Augustus felix, где хоронили местную знать. Участок издавна занимали виллы аристократов и крестьянские хозяйства, поэтому надгробия располагались между жилищами. Все это сливалось в единую, вовсе не трагичную композицию, ведь италийские могильные памятники по внешнему виду напоминали дома.

При возведении склепов в Помпеях чаще употребляли мрамор и туф. По архитектурным качествам и декору сооружения некрополя превосходили городские постройки. В разнообразии их форм и отделки просматривались общие черты, более всего заметные во внутреннем устройстве. Внутреннее помещение каждой гробницы представляло собой мрачную комнату – колумбарий, куда вела единственная дверь. Притолока была настолько низкой, что посетителям приходилось наклонять голову или сгибать тело в символическом поклоне. Прах и женские слезы помещали в амфоры, которые затем устанавливали в отдельные ниши. Помещение слабо освещалось с помощью крошечных окон, расположенных в своде коробовой или парусной формы.

Недалеко от виллы Диомеда стоял семейный склеп, воздвигнутый «в память себя» предком погибшего помпеянина – Марком Арием Диомедом. Основатель знатной фамилии родился рабом, обрел свободу и умер в должности управляющего Augustus felix. К 79 году приготовленные места в нишах занимали урны с прахом самого родоначальника, его первенца и восьмой дочери.

Гробница с мраморным фронтоном и полукруглой нишей была построена для Везалия Грата, прожившего, судя по надписи, всего 12 лет. Столбик с квадратной нишей помечал могилу Сальвия, умершего в 5-летнем возрасте. Позади этих довольно скромных памятников стоял величественный монумент с трогательной надписью: «Сервилию, другу души моей».

Помпеяне долго следовали правилу никогда не расставаться с близкими, поэтому, как все италийцы, хоронили или сжигали усопших в своих дворах. В старину мертвые не мешали живым, а живые не боялись от мертвых. В V веке до н. э, после утверждения Законов двенадцати таблиц власти запретили любое погребение, в том числе и кремацию, не только в жилищах, но и вообще на территории города. Исключение составляли похороны особо важных лиц, например Публиколы и Фабриция. Однако в любом случае обряд был символическим, поскольку выставленные на форуме тела не сожгли дотла, а лишь приблизили к одеждам горящий факел.

Церемония погребения начиналась незадолго до восхода солнца и проходила до позднего вечера согласно установленному порядку. Утверждая правила проведения траурных обрядов, сенат позаботился о том, чтобы скорбный ритуал не превращался в зрелище для праздных зевак. Медленная, торжественная, иногда лишь внешне печальная процессия не сопровождалась открытым выражением скорби. Если гречанки волей или по принуждению кричали, заливались слезами, раздирали лица ногтями, то у римлян горе не выходило за границы приличия.

Усопшего поминали в специальном открытом помещении, устраивая трапезы на 9-й и 30-й день после смерти. По окончании последних поминок разрешалось снять траурные одежды. Возведенный в старых традициях триклиний у могилы Сатурнина представлял собой огражденную площадку с низкой дверью, столом и каменными ложами. Гладко оштукатуренные стены были украшены фресками с изображением птиц, оленей, деревьев.

Римляне называли поминальную трапезу латинским словом silicernium. В глубокой древности она ограничивалась поеданием того, что осталось от жертвенных даров. Приношения богам совершали на невысоком постаменте у обеденного стола. Позже на пьедестал устанавливали изображение покойного, дополняя траурную композицию цветами и зеленью. Позже в память усопшего давали роскошные пиры с неоднократной сменой блюд и обильным возлиянием. В сочинении В. Классовского описан один из таких обедов, когда «вокруг пышно накрытого стола располагались избранные из приглашенных на похороны. Так как поминальщики, несмотря на душевное прискорбие, усердно наполняли и осушали кубки, то им случалось забывать цель сходбища, и тогда оплакивание милого сердцу человека переходило в оргию. За столом в триклинии оставляли одно место незанятым, для умершего, вследствие веры в то, что он незримо присутствует здесь».

Нарушение погребального церемониала грозило покойнику большими неприятностями: не принятая в царство мертвых, его душа была обречена вечно скитаться по берегам Стикса. Оттого каждому римлянину вменялось в обязанность хоронить всякое мертвое тело, даже если оно, порядком истлевшее, валялось у дороги. Впрочем, для исполнения долга считалось достаточным бросить на мертвеца горсть земли, дополнив сие действие недолгой молитвой. Те, кто не желал себе подобных похорон, заботились о гробнице при жизни, сооружая по возможности обширный и богато украшенный склеп для себя и сородичей. Стремясь к роскоши при жизни, римляне не желали упрощать свое бытие и в загробном мире. Тщеславная знать ловко обходила закон, по которому гробнице полагалось быть скромной. Дело в том, что правила не распространялись на величину и декор установленного над могилой монумента, а слово «гробница» буквально означало урну с прахом.

В некрополе Помпей имелся своеобразный памятник траурного зодчества под названием «кенотаф» (от греч. kenotaphion – «пустая могила»). Гробница без тела умершего была возведена в честь августала Кая Кальвенция Квета. Согласно надписи, она предназначалась полководцу, который в земной жизни восседал на почетной скамье bisellium. Могилу опоясывала глухая, гладко оштукатуренная стена. Внутри находился пьедестал с тремя уступами, служивший основанием для памятника. Величественный монумент Квету венчали мраморные валики в виде сплетения пальмовых листьев. В барельефах и на боковых поверхностях были представлены победные венки, а также изображения Эдипа и женщины в одеждах элевзинских мистерий (празднества в честь Деметры), зажигающей факелом погребальный костер.

Круглая гробница, захоронения Скавра и Кальвенция. С рисунка В. Классовского

Сначала греки, а затем римляне возводили кенотафы в тех случаях, когда человек умирал на чужбине и не было возможности отправить тело на родину. После того как это становилось возможным, настоящую гробницу устраивали на расчищенном месте, рядом с кенотафом. Именно такой участок примыкал к могиле Кальвенция с восточной стороны. Если бы тело полководца вернулось в Помпеи, то на стене кенотафа могла появиться вторая надпись, место для которой уже подготовили на щите между двумя крылатыми фигурами.

Эффектное здание в виде водруженной на прямоугольный цоколь башни после Новых раскопок получило название Круглой гробницы. Возможно, захороненный здесь помпеянин был поклонником муз, о чем свидетельствуют прекрасные барельефы по штукатурке. На одном из них представлена женщина в священных повязках, возлагающая цветы на жертвенник. На другом изображена мать, рыдающая над трупом младенца, придавленного грудой камней. По предположению ученых, эта сцена воспроизводит реальное происшествие, а именно смерть ребенка, погибшего при землетрясении 62 года. На стенных росписях колумбария изображены дельфины, на которых, по элевзинскому учению, нимфы перевозили души праведников и невинных младенцев на Счастливые острова. В коробовом своде гробницы виден пролом: по всей вероятности, в Средние века сюда спускался кладоискатель.

Не менее изящно декорирована могила гладиатора Скавра, захороненного, сообразно надписи, «щедростью Кв. Амплиата, Публиева сына». Окруженный ступенчатым цоколем памятник украшен сценами гладиаторских битв и травли. Потолок колумбария поддерживает пилястра с арочными впадинами. Три из них некогда были прикрыты стеклом; четвертая, обращенная к двери, занавешена, для того чтобы защитить от ветра горящую лампу. Помимо места для урны с прахом гладиатора, в стенах имелось 14 ниш для других амфор.

В предместье Augustus felix покоились только аристократы – представители древних и самых знаменитых семейств города, а также лица, приближенные к ним родством или благими делами. К таковым относилась Неволея Тихея, построившая мраморную гробницу себе и своему возлюбленному Мунацию Фаусту. Мавзолей прекрасной гречанки располагался на правой стороне кладбища, между склепами Истацидия и Либеллы, и состоял из единственного, поднятого на высокий фундамент зала. Посреди колумбария возвышался алтарь, к которому вели две ступени.

«Гробница Неволеи». Рисунок В. Классовского, 1856

В стенах склепа устроено множество ниш, где в Античности стояли стеклянные и свинцовые урны с прахом Неволеи, Мунация и животных, приносимых в жертву ее почитателями. Погребальный сосуд с латинским названием urna использовали для хранения праха после сжигания тела. Традиция предания умершего огню была распространена у многих народов мира, а италийцам известна еще со времен энеолита. В Риме чаще использовали глиняные урны, реже – каменные или металлические.

Самой интересной частью мавзолея является его фасад, украшенный изящным карнизом и прекрасно исполненной скульптурой. На передней стороне в богатой рамке вырезана траурная надпись: «Неволея Тихея, вольноотпущенница Юлии, соорудила этот монумент себе самой и Каю Мунацию Фаусту, августалу, паганусу, которому декурионы за его заслуги с согласия народа предоставили bisellium».

«Время старит все, что казалось новым, но молодит деяния былые», – сказал персидский поэт Абу Абдаллах Джафар Рудаки. По легенде, дочь греческого аристократа Неволея Тихея была похищена пиратами и продана в рабство, таким образом оказавшись во дворце Юлии, внучки императора Августа. Неизвестно, где и когда состоялось знакомство девушки с богатым навклером Мунацием, но знатный человек, каким он отрекомендован в надписи, не мог быть мужем бывшей рабыни. Вольноотпущенница Неволея, по прозвищу Тихея («счастливая»), видимо, была конкубиной с неофициальными правами супруги. В барельефах наружных стен здания изображены сцены, напоминающие об истории их любви. По содержанию рисунка видно, что при его составлении Неволея думала более о своем повелителе, нежели о самой себе. На одной из сторон картины по мраморным волнам плывет коммерческое судно навклера; на другой изображено почетное кресло с низкой приставной скамейкой для ног. Кроме того, художник показал всевозможные эмблемы почестей, полученные Мунацием от императоров и горожан.

Комментарием к прекрасному барельефу могут послужить слова одного из героев Петрония: «Пусть корабли, которые ты велишь изваять на моей гробнице, плывут на всех парусах, а самого меня да изобразят правящим у кормы, облеченным в тогу, с пятью золотыми перстнями и с мешком денег для раздачи бедным».

Еще одна форма захоронения на помпейском кладбище – сооружение под названием «гемицикл», представляет собой крытый полукругом памятник, довольно посредственный по стилю и декору, но оригинальный по устройству. В целом монумент уподоблен большой полукруглой нише с каменной скамьей внутри, стоящей вдоль стены напротив входа. Глубина постройки превосходит ее ширину, а вход обращен на полдень, что позволяет судить о некоторых ее особенностях. Создатель, по всей видимости, серьезно увлекался наукой, если смог разработать конструкцию, где всегда поддерживалась нужная температура. Особое расположение здания способствовало нагреванию наружных стен зимой. В жаркие летние дни, когда солнце находилось в зените, лучи не проникали внутрь гемицикла, отчего в колумбарии весь день сохранялась приятная прохлада.

Крытый гемицикл. С рисунка В. Классовского

Некрополь в Augustus felix не был единственным в Помпеях. Умершие рабы, городская беднота, торговцы покоились на кладбищах вдоль дорог, с разных сторон выходивших из города. Комплекс этрусских захоронений считается самым старым из них. Второй по величине город мертвых был обнаружен в XVIII веке: в обнесенных низкой оградой могилах лежали останки самнитов, осков, греков, то есть всех, кто был погребен еще до римского господства в Кампании. Исследование древней могильной почвы сулило немало интересных находок, но археологи решили отказаться от раскопок, поскольку на этом месте имелись позднейшие памятники.

Возрожденное из пепла искусство

Все кажется привлекательным сквозь смягчающую дымку времени.

Джером Джером Клапка

Современным ученым известно, что в имперских храмах выставлялись картины с изображением мифологических и батальных сцен. Однако из всех видов живописи Рим передал потомкам лишь фрески и мозаики. Этот факт невозможно объяснить просто случайностью: если сохранилось искусство, связанное с зодчеством, то последнее следует считать сферой, где особенно ярко воплотился принцип римской цивилизации.

Римляне рассматривали все существующие в мире явления как сочетание незыблемых элементов, изменчивой поверхности и ускользающего времени, которое обволакивает все основы бытия. Вечными считались такие понятия, как гражданская община civitas, божественный закон fas и закон человеческий lex, римский народ и государство Roma Aeterna (Вечный Рим).

Воплощением этого принципа являлось человеческое жилище. Италийцы первыми начали употреблять в строительстве смесь извести, путеоланского песка и заполнителя, позже названную римским бетоном. Залитый между двумя стенками из кирпича или камня, он превращался в крепкий, воистину несокрушимый монолит. Такие стены выглядели не совсем эстетично и требовали дальнейшего оформления – облицовки или раскраски, которые постепенно обрели самостоятельную ценность. «Декоративное и конструктивное решения в римской архитектуре стали независимы друг от друга, – утверждал один из самых известных историков Древнего Рима, – в своем развитии и упадке они подчиняются разным, а подчас и полярным законам».

Согласно имперской философии, обстоятельства изменяют внешний вид устойчивых субстанций, никогда не проникая в суть. Иначе говоря, события влияют на то, что не укоренилось, уничтожая все случайное, частное и потому не заслуживающее внимания. В Риме это положение относилось ко всем сферам, особенно затрагивая искусство, кроме случаев, когда оно не служило религии или государству. Говоря о римской настенной живописи, историки имеют в виду фрески из Помпей и других крупных городов Кампании, а также росписи загородных вилл, подобных Боскореале. Живопись иного происхождения, безусловно, учитывается, но общее представление все же исходит из помпейского материала.

Настенное творчество

Стены античных Помпей покрывало великое множество надписей: праздных, деловых, бранных, лирических. Тексты разнообразных форм и всевозможного содержания были исполнены с различной степенью мастерства и большей частью уродовали облик города.

Власти пытались бороться с вредной привычкой народа использовать стены для личной переписки, но без особого энтузиазма, за что им благодарны современные историки.

Являясь ценным историческим материалом, древние надписи позволяют судить о состоянии литературы, живописи, скульптуры и языкознания, потому как органично соединяют в себе эти виды искусства. Один из посетителей помпейской базилики, прочитав их, выразил возмущение в стихотворной форме:

Диву даюсь, стена, как ты не обрушилась. Можно ль

Вынести всю чепуху этих несносных писак.

Впрочем, среди неуклюжих опусов встречаются прекрасные стихи Овидия, Вергилия, Проперция. Некий Пумидий Дипил сообщает, что он «был здесь за пять дней до октябрьских нон (3 октября 78 года) при консулах Марке Лепиде и Квинте Катулле». Рядом выцарапано приглашение сыграть в мяч с распределением ролей между партнерами, причем с пометкой, что Епара облысел и совсем не умеет играть. Пирр узнал о смерти своего друга и шлет на стене ему прощальный привет. Руфион, невольник известного помпейского богача Ситтия, нарисовал судно и поставил под ним свою подпись.

Базилику посещали люди самых разнообразных слоев населения, от образованных граждан, владевших наукой стихосложения, до полуграмотных рабов. Большинство авторов выводили неловкие фразы с грубыми орфографическими ошибками, не умея точно формулировать свои мысли и чувства. Безвестный автор выразил возмущение следующей записью: «Актер Оппий – жулик». В другой надписи отвергнутый любовник пожелал «переломать ребра и пробить дубиной голову Венере за то, что богиня пронзила его нежную грудь», и получил совет постороннего: «Возлюбленной дверь пусть будет глуха для просьб, но открыта для денег».

В истории Рима потомки Цинцинната и Катона представлены суровыми стоиками. Настенная литература в Помпеях отражает иной менталитет нации, как видно изменившей свой первоначальный характер ко временам правления Нерона. Вне политики гордые римляне были рабами суеверий, низкопоклонничали пред сильными мира сего, по сути своей являясь невольниками высшей власти. Общий смысл надписей, за исключением театральных афиш и объявлений о продаже, сводится к лести, вымаливанию покровительства, материальных благ, в погоне за которыми люди имперской эпохи порой жертвовали честью.

Благосклонности дуумвиров, преторов, эдилов добивались не только искатели должностей. Приветствия нужным людям писали торговцы, ремесленники, носильщики, служащие публичных бань, продавцы фруктов и даже смиренные поденщики, платившие наличными за каждый кусок хлеба. На стене игорного дома, расположенного по соседству с лупанарием и Форумскими термами, письменно преклонялись пред важной особой «поборники свободной любви».

Жители Помпей льстили с неподражаемым мастерством. Просители использовали стены собственных домов, а при отсутствии таковых исписывали ограды, общественные здания и даже храмы:

«Плотники поручают себя благосклонности эдила Марцелла.

Соловары просят М. Церрина покровительствовать им.

Все ювелиры просят покровительства у эдила Кустия Пансы».

Не менее интересны деловые надписи:

«В квартале Ariana Polliana Гн. Алифий Нигидий старший с 8 июля отдает внаем инсулу (доходный дом), лавки с террасами и комнатами на верхних этажах. Желающие пусть обратятся к служащему Алифия старшего, Приму.

В загородном доме Юлии Фелиции, дочери Спурия, отдаются внаем с 6 по 8 августа баня, комната наслаждений (venerium), а также 900 лавок с террасами и комнатами на верхних этажах на 5 лет.

Труппа гладиаторов Нумерия Попидия Руфа приглашает жителей Помпей на травлю 29 апреля. До 20 апреля амфитеатр будет закрыт. Директор О… Живите благополучно.

Труппа гладиаторов Нумерия Феста Амплиата вновь 16 мая дает представление. Бой со зверями состоится в покрытом амфитеатре.

На средства Валента Д. Лукреция Валента, сына Нерона Августа, 28 марта произойдет сражение венаторов. Амфитеатр будет покрыт. Колония Помпея».

Создатель надписи: «Да прогневается Венера Помпеяна на того, кто эту надпись сотрет» – допустил 4 орфографические ошибки. Стиль фразы соответствует простонародному наречию, в котором, возможно, скрыто начало современных языков: итальянского, испанского и французского. Господствующий язык в сохранившихся помпейских надписях – латинский. Реже попадаются записи на греческом и оскском, причем последние иногда читаются справа налево. Рядом с афишами встречались образцы брани, площадных острот и безграмотного пачканья, оставленные уличными мальчишками и праздной чернью:

«Сдохни ты, Барка!

Еще не было честного судьи родом Египтянина.

Охотник до наживы и любитель удобств были здесь.

К. Пумидий Дипил был здесь 5 октября (77 года), в консульство М. Лепидия и Кв. Катулла.»

Агитационная надпись

Все избирательные надписи составлены согласно правилам, несомненно существовавшим, хотя и не зафиксированным ни в одном из официальных документов. На первом месте каллиграфы обычно ставили имя кандидата, на последнем отмечали того, кто его рекомендовал. Обращения к избирателям не отличались разнообразием и были составлены по единой формуле. В целях экономии места фразу писали сокращенно, употребляя начальные буквы слов, входивших в ее состав. Например фраза «Oro vos faciatis» («Прошу вас выберите») выглядела как «o. v. f.». Перечисление вслед за именем личных качеств кандидата тоже не радовало оригинальностью: предполагаемого избранника называли dignum rei publicae («достоин общественной деятельности»). Это определение было настолько стереотипно, что его также старались сократить: «d. r. p.». Зато дополнительные характеристики выписывали полностью. Кандидата называли достойнейшим, скромнейшим, честнейшим, любящим граждан и государство.

Избиратели удостаивали особого внимания человека, в афише которого стояли какие-либо признаки принадлежности к молодому поколению. Например, слово «юноша» вовсе не указывало на возраст, как полагали ранние исследователи. В афишах так обозначали особу, принадлежавшую к союзу под названием «Молодежь». В этом обществе состояли отнюдь не молодые предприниматели Куспий Панса, Голконий Приск, Луций Попидий Секунд. Иногда воззвания приобретали стихотворный вид; в афише, касавшейся пожилого торговца Куспия Пансы, сказано следующее:

«Если честную жизнь мы отметить обязаны славой,

Юноше должную славу нужно воздать нам».

Автор еще одной настенной поэмы выразил свои чувства к Лукрецию Фронтону:

«Если честная жизнь на пользу людям бывает,

То Лукреций Фронтон чести достоин вполне».

Монотонность стандартных похвал часто нарушают жизненные подробности. Благодаря усердию одного из приверженцев Юлия Плибия стало известно, что кандидат в эдилы был «человеком заботливым и булочником». В другой надписи более сдержанный отзыв относится к представителю той же профессии: «Он дает хороший хлеб». После того как самый честный гражданин Помпей Квинт Бруттий Бальб выставил свою кандидатуру в дуумвиры, его избиратели написали в афишах, что он «сбережет городскую казну».

Некоторые тексты бесцеремонно раскрывают закулисную сторону предвыборной борьбы: «Прокул, выбери Сабина эдилом, и он тебя выберет». Сторонники одного из кандидатов призывают соседей: «Проснитесь и голосуйте за Амплиата». Далее следует обращение к хозяину харчевни: «Рафик, ты спишь, будь бдителен». Во времена Античности подобные слова являлись иносказательным упреком в бездеятельности. Не довольствуясь обычными фразами в адрес «спящего» Астила, видимо отстранившегося от борьбы за Цейя Секунда, рассерженный избиратель нарисовал его карикатуру.

Во всех укорах и предостережениях содержится весьма интересный момент. Обращаясь к владельцам лавок, кандидаты имели в виду агентов, которым вменялись в обязанности действия по усилению активности избирательной борьбы, а также надзор за противной стороной. Последнее не было излишним, ведь конкуренты не останавливались перед такими противоправными средствами, как истребление афиши противника. Под одним из настенных воззваний высказано характерное пожелание: «Чтоб ты заболел, если из зависти это уничтожишь». Среди эпиграфических документов Античности имеется примечательный по своей мудрости совет, сохранившийся на стене дома Лорея: «Подражать надо, а не завидовать».

Досада противников иногда находила выход в карикатуре. Предвыборная борьба последних лет существования города обострилась благодаря участию Пинария Цериала – богатого и влиятельного жителя Помпей, у которого просили поддержки для кандидатов Лоллия, Требия Валента, Епидия Сабина, Паквия Прокула. Герой многих юмористических рисунков принадлежал к древней италийской фамилии, наделенной правом исполнять культ Геркулеса. Будучи жрецом, а не ремесленником, он создавал отменные рельефы из камня. Археологи нашли в его огромном доме 114 заготовок для резьбы и 28 изделий редкой красоты.

В число основных обязанностей Цериала входило совершение возлияний. Ритуал проводился с помощью вазы, украшенной рельефными изображениями ягод и листьев плюща. Кроме того, служитель пользовался бронзовым жертвенным ножом с широким треугольным лезвием. Все эти атрибуты вместе с портретом самого жреца составляли содержание настенных рисунков. Активная общественная деятельность Цериала многих раздражала, отчего стена с избирательными надписями от его имени была покрыта карикатурами, где священнодействующий жрец с подчеркнуто большим носом, с огромным ножом в руках, колдовал над священной посудиной.

Вечная живопись

Ранние италийские росписи трудно назвать высоким искусством. В глубокой древности художники не увлекались изображениями, лишь выявляя краской конструктивную основу стены, обводя и окрашивая квадры в различные цвета. В трудах Витрувия такая живопись охарактеризована единственной фразой: «В старину, едва людям пришла в голову мысль обрабатывать стены, они воспроизводили на них разводы и прожилки, подражая тем, что видны на мраморе».

Изображения животных на мозаике «Нильская дельта»

Гораздо большее внимание Витрувий уделил произведениям, украшавшим стены помпейских домов в I веке: «Затем начали изображать очертания выступающих вперед зданий, колонн и кровель, а там, где раскрывалось широкое внутреннее пространство (например, в экседрах), заполняли поверхность сценами в трагическом, комическом или сатирическом роде. Уходящую вдаль глубину галереи обычно записывали пейзажами, где воссоздавались подлинные детали местности: гавань, мыс, берег моря или реки, источник, храм, канал, роща, пастух со стадом. Редкие сюжетные изображения являлись мегалографией, представляя богов или подробные художественные описания легенд и преданий. Пейзажи и другие подобные им сюжеты неизменно сохраняли верность натуре».

«Дионис, обнаруживающий Ариадну». Фрагмент росписи виллы в Помпеях

В словах Витрувия представлен стиль, в котором возникли и закрепились основные черты римской настенной живописи. Его своеобразие заключается в реализме особого рода. Сюжетной основой каждого живописного произведения служило легендарное прошлое, например сражение под Троей или скитания Улисса. Тем не менее достаточно часто изображались персонажи греческой мифологии и посвященные им обряды, как на знаменитых фресках виллы Мистерий. Мастеров и заказчиков объединяло ощущение иной, несуществовавшей действительности, показанной вполне реалистическими средствами. В изображении будничной жизни представала только одна из ее сторон – не повседневная, а игровая, родственная атмосфере театра, из которой, собственно, и возник феномен римской виллы, появлявшейся на картинах не реже богов и героев.

Своеобразная эстетика театрального реализма получила полное выражение в трактовке архитектурного пространства, то есть в превращении стены из преграды между домашним и внешним миром в форму связи между ними. Замечательный образец эллинистической пейзажной живописи сохранился в усадьбе Агриппы Поступа – несостоявшегося наследника трона, убитого тотчас после смерти императора Августа. При всем своем новаторстве римские художники использовали упрощенную перспективу, которая не сообщала пространству искомой глубины.

В садовом пейзаже применялось сопоставление трех планов – забора, сада и дальней растительности. На передний план выходила низкая садовая ограда; позади нее художники рисовали сад, поразительно сохранявший верность натуре. На живописных лужайках расставляли деревья, выписывая каждое отдельно, и соединяли с травой в единую зеленую массу. На этом колоритном фоне изображали плоды и птиц. Напоминавшая живую природу картина, подобно окну, раскрывала перед зрителем внешний мир. Сочетание условности мифологических сюжетов, стилизованной, игровой атмосферы и живого реализма деталей сообщало росписям особую, первозданную прелесть. Обаяние не затронутого догмами таланта присутствовало на фресках из Помпей и сохранилось в более поздние времена, став характерной чертой римской настенной живописи I века.

Русский путешественник Классовский не сомневался в том, что «произведения современной живописи в отношении прочности далеко уступают древним, несмотря на все успехи в химии и технологии. Масляные краски от продолжительного действия сырости и воздуха темнеют и осыпаются. Едва ли через 8–10 столетий можно будет разобрать что-нибудь в нынешних картинах, между тем как Плиний видел еще уцелевшие фрески в развалинах Ардеи так же, как мы видим подобные им в Геркулануме и Помпеях».

«Битва Александра Македонского с Дарием». Мозаика в доме Фавна

Два вида помпейской живописи – клеевая и фресковая – различались по составу используемых красок и методу их нанесения. Первую, известную с глубокой древности, принято обозначать а-секко (от итал. secco – «сухой») оттого, что мастера работали по высохшей штукатурке, непрозрачными красками, растертыми на растительном клее, яйце или смешанными с известью.

Технику a-фреско (от итал. fresco – «свежий») изобрели гораздо позже. Этот способ предусматривал письмо по сырой штукатурке, причем минеральный пигмент растворялся в воде без добавления какого-либо связующего вещества. Залогом красоты и прочности здесь служили не краски, а правильно подготовленная поверхность. Проникая в сырую штукатурку, колер сливался с ней в единую массу, не подверженную вредному воздействию воздуха и водяных паров. Покрывавшие твердую кристаллическую поверхность краски сохраняли свежесть в течение многих веков.

Тем не менее фресковая живопись была невероятно трудоемка в работе, создавалась медленно, не позволяя исправить написанное. Кроме того, фреска не допускала использования таких художественных приемов, как растушевка кистью и многократное нанесение красок. Художники Помпей писали на многослойных шлифованных грунтах с добавлением мраморной пыли. Приготовление штукатурки требовало точного расчета. Готовую смесь накладывали на каменную или кирпичную стену трижды, всякий раз сглаживая неровности деревянной доской и оставляя до полного высыхания. Во избежание появления трещин толщина последнего слоя не превышала 1 см. Сырой раствор накладывали на стену частями, используя пространство, которое художник мог расписать за один день. По окончании росписи поверхность картины полировали до блеска, затем покрывали тонким слоем специального вещества, способного защитить краски от выцветания. В Помпеях для этого использовали пунический воск, который, судя по названию, привозили из Северной Африки (от лат. puni – «житель Карфагена»). Перед употреблением его смешивали с оливковым маслом, расплавляли и наносили мягкой, шелковой кистью. Затем стену нагревали с помощью раскаленных углей из орехового дерева и вновь полировали чистым полотном.

Ровная, матовая, мелкозернистая поверхность картины, написанной а-фреско, не давала бликов, позволяя зрителю окинуть взглядом все произведение целиком. Особая техника заставляла мастера работать быстро, уверенным и широким мазком, не отвлекаясь на излишнюю детализацию. Время показало, что такой способ работы наиболее эффективен при создании огромных стенных картин.

Из Рима фресковая живопись распространилась в Византию, но восточные дворцы и храмы чаще декорировали мозаикой. После падения империи уникальное мастерство не забылось, хотя и существовало на более низком уровне. В XIII–XIV столетиях фреска возродилась благодаря итальянским художникам Джотто ди Бондоне и Таддео Гадди, сумевшим вернуть ей былую величественность. Великие флорентинцы использовали средства античного искусства – угловые ракурсы, упрощенную перспективу, не пренебрегая новейшими приемами. Джотто сообщал живописному пространству иллюзию глубины, придавая фигурам натуральные формы с помощью тональной и светотеневой моделировки. В эпоху Высокого Возрождения фрески передавали реальный облик мира, вместе с тем сохраняя декоративность и сияющую чистоту цвета, ранее свойственную лишь римской настенной живописи.

Тайны дионисийских мистерий

Лучшие образцы римской монументальной живописи представлены в одном из залов виллы Мистерий, получившей название по великолепным фрескам парадного зала. Огромное поместье в пригороде Помпей, возможно, принадлежало поклоннице или даже жрице Диониса, которого в Риме называли Вакхом. Запрещенный указом сената в Риме, его культ был широко распространен в Кампании. В Греции бог виноградарства и виноделия с большим трудом вошел в сонм олимпийских богов. Римляне относили его к божествам земледельческого круга, нередко противопоставляя Аполлону как представителю небесной аристократии. В философии новейшего времени это явление переосмыслено как противопоставление двух начал: темного, исходящего от Диониса, и светлого, име.

Вилла Мистерий

Мистериями в древности именовали тайные религиозные обряды, в которых участвовали только посвященные. Возникшие примерно во II веке до н. э. римские празднества в честь Диониса известны под названием «вакханалии». Легко представить, посредством каких ритуалов народ чествовал бога вина и веселья. Тайные сборища были далеки от чинности в первоначальном варианте, а в имперские времена приобрели характер диких оргий. Порядок проведения этого действа до известной степени раскрывает многофигурная композиция, до сих пор украшающая стены небольшого зала виллы Мистерий.

Ритуальная комната насыщена огнем ярко-красного цвета, который помпейские художники получали с помощью самородной киновари. На алых стенах в натуральный рост показаны участники дионисийского таинства. Архитектурные членения помогли упорядочить сложную сцену возрождения Диониса в браке с Ариадной. Фигуры восседающих богов представлены на центральной стене комнаты. На их фоне разворачивается картина сакрального действа с участием земных персонажей. Композицию обрамляют изображения молодых женщин: одна из них стоит, глядя в глубь комнаты, другая наблюдает за происходящим с задумчивой улыбкой.

План виллы Мистерий

Первый эпизод живописного спектакля посвящен прочтению текста с правилами ритуала. Священный свиток держит обнаженный ребенок, а за правильностью чтения следит сидящая рядом матрона, вероятно хозяйка виллы. В той же группе находится окутанная покрывалом женщина, возможно одна из жриц Диониса. В одном ряду с реальными героями – персонажи мифологические: Пан, силен, юные сатиры и сам Дионис. Таким образом, земной мир сменяется небесным, мистическим, населенным спутниками почитаемого божества. Истоки трогательной пасторали заключены в изображении молодого Пана с сирингой (флейтой), расположившегося на скале невдалеке от своей подруги, кормящей грудью козленка.

Эстетика условного реализма заметна в подлинности деталей, предметов и форм, причудливо соединившихся с орнаментальной трактовкой архитектурных мотивов и общей пасторальной атмосферой живописи. Набросив театральный флер на реальность, художник постарался выписать фигуры, одежду, лица героев с натуралистической точностью.

«Дионисийские мистерии» (чтение свитка и церемония очищения). Фрагмент росписи виллы Мистерий

Сцену жертвоприношений открывает служанка в венке из листьев мирта, держащая в руках блюдо с плодами. Она направляется к жрице, которой предназначено совершить ритуал очищения. Подготовленная для жестокой церемонии девушка нарушает идиллическую картину смятением и страхом перед бичеванием. К ней обращено лицо старого силена, изображенного на краю стены вместе с двумя юными сатирами. Один из них наклонил голову и всматривается внутрь вазы, а другой демонстрирует зрителю комическую маску. Этим они совершают обряд гадания: недалекое будущее угадывается по отражению маски на внутренней, отшлифованной поверхности сосуда. Силен передает слова гадальщика, выступая в качестве оракула. Услышав предсказание, девушка в ужасе отстраняет демона левой рукой, хотя зрителю кажется, что ее испугала сцена бичевания, написанная на противоположной стене.

«Дионисийские мистерии». Фрагмент росписи торцевой стены на вилле Мистерий

Роспись торцевой стены завершает изображение крылатой богини с бичом. Покорность жертвы видна в выражении лица героини, склонившей голову перед жрицей. Протянутые руки и коленопреклоненная поза девушки передают состояние муки, ожидающей ее во время ритуального бичевания. Трагический настрой этой сцены сменяется атмосферой ликования в следующей композиции: обнаженная вакханка кружится в вихре танца с кастаньетами в руках. Противопоставление образов выражает мысль о возрождении жизни и логически завершает церемониал дионисийских мистерий.

В конструктивных формах виллы заложен принцип раскрытия внутреннего пространства вне пределов. Менее выраженный в расположении комнат, он гораздо полнее воплощен в трактовке архитектуры на фресковых изображениях. Примером служит живопись на стенах кубикулы с двумя альковами. На одной из них завершающий картину полукупол колористически истолкован как выход во внешний мир. Живописное пространство заполнено небом, на фоне которого неожиданно появляется рисунок ротонды. По сторонам от ниш изображены каннелированные колонны с коринфскими капителями. Как физически, так и живописно эти детали располагаются в плоскости стены; их разделяют изображения небольших двухколонных портиков того же ордера, но уже представленные в перспективе. Зрительно погружаясь в стену, они не допускают внешнее пространство в комнату. Зато его ощущению способствует натурально выписанная наружная дверь, заполняющая собой противоположный альков. Будучи рисованной, она ведет в никуда, хотя аналогия с реальной дверью заставляет почувствовать за ней некое свободное пространство, видимо то, на которое намекают уходящие сквозь стену колонны.

В «Дионисийских мистериях» границу между живописным и реальным миром подчеркивают расположенные в одной плоскости фигуры первого плана. Действие развивается на фоне красных стен в узком сценическом пространстве, разбитом на части пилястрами резкого черного цвета. Однако членение не мешает восприятию композиции в целом. Угловые фигуры связывают рисунки противоположных стен, одновременно подчеркивая непрерывность действия. Девушка с красным плащом, крылатая богиня и вакханка воспринимаются объемно, несмотря на то что для их изображения художник использовал такие же средства, как и в написании плоской фигуры жрицы, повернувшейся спиной к зрителю.

Для создания иллюзии движения мастер воспользовался мотивом развевающейся ткани. Красный плащ девушки напоминает парус, а золотистое покрывало вакханки, дугой обвивающее ее стройный стан, обостряет впечатление вращения. Сочетание красок отвечает закону дополнительных тонов. Пурпурно-лиловые драпировки эффектно оттеняют желтоватые тона обнаженного тела. Киноварь фона пылает от соседства с зеленью полосок обрамления панели, плюща и миртовых ветвей. Современного зрителя не может не поразить чистота красок, сияющих в своей первозданной красоте через два тысячелетия после создания росписи. Однако в отсутствие каменного покрова, при воздействии воздуха, влаги и солнечных лучей они могут поблекнуть, ведь вопрос о сохранности древних фресок еще не решен.

Библиотека Пизона

Описывая извержение Везувия, римский ученый Дион Кассий утверждал, что «пепел, разносимый повсюду ветром, густо покрыл взморье, засыпал часть залива, задушил много людей, животных, птиц и рыб и поглотил целые города, в то время как их жители сидели в театре». Малопонятное сочинение античного историка не содержало сведений о температуре пепла, но сегодня известно, что он был очень горяч. Стены геркуланских домов покосились, растрескались под тяжестью лавы, а масса наносов забила щели настолько плотно, что краски на фресках не пострадали от долговременного пребывания под землей. Все деревянные детали зданий обратились в уголь, хотя и не перегорели до золы. В то же время остались целыми такие хрупкие предметы, как свитки папируса.

В начале XIX века Геркуланум напоминал мрачное подземелье с редкими постройками, скрытыми под толстым слоем вулканического грунта, который с трудом поддавался лому и заступу – основной археологической технике того времени. Почти все ранние исследователи верили, что оба города были полностью залиты лавой. Однако в этом случае от них остались бы только воспоминания, ведь раскаленная лава сжигает на своем пути все, а в Геркулануме сохранились даже книги.

При извержении вулканы выбрасывают огромное количество раскаленного пепла и вызывают грозы. Потоки дождя увлекают за собой пепел, который высыхая, образует твердую массу. Такой массой и были покрыты Геркуланум и Помпеи.

Каменистая твердь сулила немалые трудности в разработке. Археологам приходилось прорубать и откалывать ломами каменную лаву, чтобы пробраться внутрь зданий. Кроме огромных физических усилий, это требовало больших затрат времени и средств. Казавшийся неблагодарным труд в Геркулануме был прекращен вскоре после открытия Помпей, где работы велись с меньшим напряжением и обещали быстрый результат. Если бы археологам разрешили раскопки в Портичах и Резине, то Геркуланум еще в XVIII веке мог бы раскрыть свои прямые, широкие улицы с домами, колоннадами и величественными храмами.

Обнаруженные первыми археологами здания были повреждены, но не разрушены до основания, причем сохранилась большая часть домашней утвари. Все понимали, что подлинные античные вещи являлись бесценным историческим материалом, пренебрежение которым могло стать преступлением перед потомками. Тем не менее это едва не произошло в середине XVIII века, когда в окрестностях Геркуланума была раскрыта богатая вилла.

Находка послужила началом лжеисследований, целью которых являлась добыча произведений античного искусства для Карла III. Искатели сокровищ раскопали сад, проникли в парадные залы, перистили, библиотеку, оставив после себя следы ужасающего разорения. После них разграбленная вилла вновь погрузилась в вековой сон. Потомкам остались стены без фресок, разобранные полы с жалкими остатками мозаик, пустые пьедесталы и фрагменты статуй. Заваленные камнем шахты и заброшенные галереи открыли доступ ядовитым газам.

В настоящее время напоминанием о погибшей вилле служат экспонаты Неаполитанского музея, а также чертежи и отчеты шведского инженера Карла Вебера, руководившего первыми раскопками. Один из его планов стал основой для реконструкции виллы Папирусов в 1970 году. Копия уникальной усадьбы находится в Калифорнии; в ее залах выставлены ценности из Помпей, а также коллекции создателя комплекса, американского бизнесмена Поля Гетти.

Современным археологам остается только мечтать о втором, научном и более полном раскрытии виллы Папирусов, которая еще хранит в себе неразгаданные тайны. В комнатах не раскрытой в XVIII веке семейной половины дома исследователей ожидают шедевры древнего искусства. Однако началу этой интересной работы мешает отсутствие средств.

Размеры виллы Папирусов намного превышают величину других вилл Кампании: длина главного фасада составляет 250 м, а площадь главного перистиля – около 3800 м2. Строительные работы в усадьбе начались во II веке до н. э. Тогда же был устроен малый перистиль – самая древняя часть здания со стенами, покрытыми примитивной живописью. Спустя столетие возник еще один, более просторный дворик с архитектурными росписями и узким 60-метровым бассейном, именуемый латинским словом «писцина». В течение трех столетий существования вилла многократно перестраивалась, изменялись ее фасады и внутренняя отделка. Большинство ее парадных комнат украшены фресками, созданными в начале эпохи империи, возможно во времена императора Нерона.

Главным сокровищем виллы является уникальная коллекция папирусов, которой усадьба обязана своим названием. Огромное количество свитков было аккуратно сложено на деревянных полках одной из комнат. Небольшая, но тщательно подобранная библиотека заключала в себе литературные и философские сочинения знаменитых авторов древности.

В трудах современных археологов упомянуты интересные научные методики, время от времени возникавшие при раскопках кампанских городов. Новые идеи не случайно появились на юге Италии, став следствием уникальности обнаруженных памятников. Перед глазами исследователей впервые предстали древние города в первоначальном облике, со всем их многообразным бытом и своеобразными традициями. Разрушенные землетрясением, накрытые лавой и пеплом, они законсервировались вместе с антуражем частной и общественной жизни, предоставив ученым богатый, разнообразный материал.

Иллюстрации с цветной вкладки

Портик Мацеллума на форуме в Помпеях

К. Брюллов. «Последний день Помпеи»

«Амуры». Фрагмент росписи триклиния в доме Ветиев

Сад в «египетском доме»

Храм Юпитера

Базилика

Портик биржи Евмахии

Перистиль в доме имперской эпохи

Мозаичный источник в доме Большого фонтана

Дом Фавна

Архитектурная фреска в комнате с двумя альковами. Фрагмент росписи виллы Мистерий.

«Геракл и Телеф». Фрагмент фрески из Геркуланума

Пергола в доме со статуями оленей

Хлебопекарня в Помпеях

«Битва Александра Македонского с Дарием (Дарий)». Фрагмент мозаичного панно в доме Фавна

«Дионисийские мистерии». (Крылатая богиня с бичом). Фрагмент росписи виллы Мистерий

«Дионисийские мистерии». (Бичевание). Фрагмент росписи виллы Мистерий

«Дионисийские мистерии» (Пан, паниска и девушка с плащом). Фрагмент росписи виллы Мистерий

Content

Елена Николаевна Грицак
Помпеи и Геркуланум

Введение

Город у подножия вулкана

Старые и новые Помпеи

История крепости

Городская жизнь

Улицы и дома

Водоснабжение

Материалы и предметы быта

Mulier pulcherrima

Форум

Пища для души и тела

Термы

Театры

Без пощады!

Геркуланум

Город на холмах

Дома на побережье

Катастрофа

Гибель Геркуланума

Последний день Помпей

Жизнь после смерти

Раскопки: от грабежа до науки

Население мертвого города

Улица могил

Возрожденное из пепла искусство

Настенное творчество

Вечная живопись

Тайны дионисийских мистерий

Библиотека Пизона

Иллюстрации с цветной вкладки