Дарья Донцова

Гороскоп птицы Феникс

© Донцова Д.А., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2017

Глава 1

– Есть отличный совет мужчинам: если к вам неожиданно подходит сзади кто-то, приятно пахнущий духами, закрывает вам глаза маленькими, мягкими ладошками и ласково щебечет: «Зая, угадай, кто это?» – то следует быстро ответить: «Серега, хорош идиотничать».

– Но это же явно женщина, буквально по всем приметам – парфюм, маленькие руки, да еще идиотское обращение «Зая», – удивился Макс.

– Правильно, – кивнул Сергей. – Но какая именно? Знакомых дам у вас наверняка много, вдруг не угадаете? Скажете: «Таня», а за спиной окажется Катя. Ой, нехорошо получится! Поэтому я повторяю: исключительно в целях самосохранения всегда надо озвучивать мужское имя.

– Так она обидится, – возразил мой муж.

– Конечно, – согласился Сергей. – Но! Вы купите ей подарок, и все будет о’кей. А вот если перепутаете… Тогда дамочка не просто обидится, а разъярится, впадет в эфиопский гнев, начнет метать молнии, сожжет вас из огнемета, применит напалм. В первом случае вы быстро искупите свою вину – хватит плюшевой игрушки, букета или коробки конфет, какой-нибудь пустяковины, врученной со словами: «Котя, прости, замотался совсем. Хочу, чтобы мы поехали с тобой отдыхать на море, поэтому пашу трактором, и мне уже везде коллеги чудятся». Вас живо простят. А вот если прозвучит женское имя… Ого-го!!! Тут уж понадобятся кольцо с бриллиантом, шуба, месяц на Канарах… И всего этого будет мало. Вам до конца жизни станут напоминать ту оговорку. Оно вам надо? Итак, что касается собаки. Как зоопсихолог с огромным опытом работы могу сказать: Антонина находится в тяжелом стрессе. Говорите, ее хозяйка временно уехала?

Макс стал вводить ветеринара в курс дела, а я молча слушала мужа.

…Моя подруга Нина Еськина постоянно летает за границу, мечется по маршруту Москва – Милан – Париж – Нью-Йорк – Лондон. Дело в том, что она закупщица вещей для продажи в большом московском магазине, вот и носит ее по всем фэшн-неделям – ей же нужно быть в курсе всех новинок моды.

У Еськиной есть папа Роман Борисович и чихуахуа Антонина. Когда моя подруга улетает, за ее отцом и собакой присматривает милейшая Наташа. Сиделка живет в квартире Нины, и все довольны. Но в понедельник случился форс-мажор.

Еськина позвонила мне в панике из аэропорта и закричала в трубку:

– Лампа! Спаси! Я уже прошла паспортный контроль, минут через десять направлюсь в самолет, то есть я сама ничего не могу сделать. А у меня беда: Наташа побежала в булочную, упала и сломала ногу, ее сейчас «Скорая» в клинику везет. Папа и Тося остаются одни. Умоляю, забери их к себе! Привезу тебе из Милана все что хочешь! Сбрасываю на твой номер телефон Алевтины. Она будет к тебе приходить и заботиться о них днем, но ночевать не сможет. Лампуша, ты же знаешь Романа Борисовича, он, когда работает, все на свете забывает. Пойдет на кухню, включит плиту, забудет потом газ потушить… Короче, присмотр за отцом нужен. Кстати, сейчас мой шофер привезет тебе мой подарок – из Испании ветчинку, я ногу хамона приволокла. Ах да, Антонине надо капать в глаза. Лекарство тоже водитель доставит. Обязательно угощай Тоську сыром, она его обожает – капельки сильно щиплются, пармезан собачке награда за терпение. У тебя вроде еще должен остаться. Или ты его уже весь слопала? Ой, а ведь и папе надо в глаза капать! Господи, у меня голова идет кругом…

– Успокойся, – велела я, – сейчас же отправлюсь за твоими сокровищами. Романа Борисовича поселю в гостевой, а Тося прекрасно подружится с Мусей и Фирой, мои мопсы дружелюбны. Улетай спокойно. Только не забудь притащить мне из Милана килограмм настоящего пармезана – запас пока есть, но мало осталось. И четыре, нет, пять коробок «бискотти» с апельсиновыми цукатами. Только не с шоколадной крошкой, такое печенье я терпеть не могу.

– Я тебя обожаю! – завопила Нина.

И в эту же секунду до меня донесся голос аэропортовского информатора: «Заканчивается посадка на рейс Москва – Милан».

– Всю жизнь тебе благодарна буду! – надрывалась Еськина.

– Беги в самолет, – скомандовала я.

– Уже несусь по трапу, – ответила Нина. – Аля очень хорошая, ты с ней поладишь… Здрассти, вот посадочный. Что? По какой причине? Мне всегда эту сумку в кабину проносить разрешают…

Разговор прервался.

Я быстро оделась и поспешила к Еськиной. А вскоре, едва я доставила в свою квартиру профессора и собачку, – в дверь позвонили: приехал водитель Нины. Парень протянул мне здоровенный белый пакет с надписью «Madrid», небольшой полиэтиленовый мешочек и сказал:

– В пакете хамон, ногу надо держать при комнатной температуре. А в мешочке капли для глаз и пармезан. Это для Тоси. Нина Романовна подумала, что у вас сыра мало осталось.

– Ветчинку отнесу в чулан, – решила я, забирая белый пакет, – а лекарство в холодильник, на дверцу поставлю.

Романа Борисовича и Антонину я привезла к нам в субботу днем. Алевтину же попросила прийти в понедельник, то есть сегодня. Как только сиделка появится, я планировала уехать в офис. К Максу на прием записалась новая клиентка, и муж попросил меня поговорить с женщиной.

Поясню: я у супруга некто вроде кастинг-директора. Если, на мой взгляд, посетитель выглядит неадекватным, именно я говорю ему:

– Простите, у нас сейчас полная занятость, очень хотим, но не имеем возможности заняться вашей проблемой.

Бывает, человек настаивает, проявляет агрессию (случается и такое), но у меня есть железобетонная отмазка:

– Владелец агентства находится в командировке, но, когда вернется в Москву, я тут же отправлюсь к нему и доложу о вашей проблеме. Сама не принимаю решений, я всего лишь добросовестный исполнитель.

Клиент успокаивается, покидает агентство, и в девяти случаях из десяти мы о нем более никогда не слышим. Понимаете теперь, почему Вульф прикрывается мной? Посторонние люди понятия не имеют, что беседуют с женой владельца агентства.

Повторяю, я совершенно спокойно назначила встречу на понедельник, зная, что сиделка приедет в одиннадцать и мне можно будет умчаться по делам. Но совершенно неожиданно возникла проблема.

Очутившись у нас, Антонина стала вялой, ходила по комнатам и коридорам опустив голову. Собачка не бегала, не играла с мопсами, не ела, только очень много пила. Когда чхуня в первый вечер своего пребывания отказалась от ужина, я решила, что она тоскует по Нине. Хотя это странно – Еськиной ведь постоянно нет дома, Тося должна была давно привыкнуть к отсутствию хозяйки. Да и Роман Борисович сейчас находится тут, как обычно рядом, а его псинка считает главным хозяином.

В воскресенье утром, увидев, что Тося отказывается от завтрака, я не выдержала и позвонила нашему ветеринару Паше.

– Алло… – раздался в трубке сонный голос.

– Ты заболел? – насторожилась я.

– Нет. Я в Нью-Йорке, у брата, – пояснил Паша, – а здесь три часа ночи.

– Ох, извини, не знала, что ты отправился к Мише, – стала оправдываться я.

– Кто-то заболел? – встревожился Паша. – Позвони Лёне, он приедет.

Я тут же соединилась с Леонидом, который примчался на мой зов, захватив с собой аппарат УЗИ, передвижную лабораторию и кучу разных лекарств. Проведя тщательную диагностику, он вынес вердикт: Антонина здорова, как корова.

– Но она отказывается от еды, – напомнила я.

– Не полопает пару дней, потом за милую душу миску вылижет, – пожал плечами Леня. – Готов спорить на новый эндоскоп, что хозяйка ее с рук кормила, по квартире за чхуней с ложкой бегала, а та морду воротила, мол: «Не хочу паровую куриную грудку, подайте котлеты из омара». Короче, избаловали собаку донельзя. Успокойся, нет ни малейшего повода для волнений.

Я взяла Тосю на руки.

– Откажись от корма мопсиха Фира, чей объем талии давно превысил рост, я совершенно бы не переживала. Но глянь на чихуахуа – крохотная, лапки как макаронины, еще заболеет от недостатка пищи.

– Она хитрюга и манипуляторша, – не согласился Леонид, – весьма распространенный среди комнатных любимчиков тип. Если ты начнешь причитать, сюсюкать, предлагать ей разные вкусности, эта особа живо скумекает, что из тебя можно шарфы вязать, и сядет тебе на шею. Прояви твердость, не поддавайся, и в понедельник Антонина табуретку схомячит. Без соуса. Не смей предлагать ей курятину! Пусть ест свой корм.

Сидевшая на моих руках собачка горестно вздохнула и затряслась. Я ощутила, как под ее тонкой шубкой двигаются хрупкие ребра, с трудом подавила желание немедленно дать Тосе кусок отварной курицы и пробормотала:

– Попробую.

Надевая в прихожей куртку, Леонид решил еще раз проинструктировать меня:

– Запомни: только ее еда! Исключительно! Никаких курочек, отварных языков, котлеток, конфеток и прочего. Во-первых, все это вредно для здоровья, а во-вторых, ты спровоцируешь большие проблемы.

– Хорошо, хорошо, – сказала я.

Вечером, когда я кормила собак, ко мне заглянула соседка, увидела, как чихуахуа сидит в сторонке, узнала, что она второй день ничего не ест, и пришла в ужас.

– Боже! Этот ветеринар Леонид совершенно бездушный тип! У меня, как ты знаешь, две чхуни, и обе такие эмоциональные, нервные, переживательные. Знаю, что надо делать: тебе необходим зоопсихолог Кротов. Это он спас моего Чарлика от суицида, когда пес хотел с балкона спрыгнуть. Все, набираю его номер… Сергей, алло! Спасите, у моей подруги погибает чхуша…

И вот сегодня, в понедельник, доктор приехал к нам. Больше часа осматривал Антонину, а затем объяснил:

– Положение непростое, но пока не безнадежное. Я вам скажу, что нужно делать.

Целый час мы с Максом выслушивали указания Кротова. В конце концов у меня закружилась голова. Собачий душевед говорил безостановочно, каждое указание он повторял по три-четыре раза, потом спрашивал:

– Вам ясно?

Услышав от нас с мужем дружное «да», опять начинал твердить то же самое. И вот теперь, не умолкая, Кротов принялся давать советы персонально Максу, как надо вести себя в разных ситуациях. Ну, например, если к моему мужу неожиданно подойдет сзади кто-то, от кого приятно пахнет духами… Меня зоопсихолог почему-то игнорировал. И ничему, слава богу, не учил. Может, Сергей считал Макса лабрадором или ньюфаундлендом, а меня беспородной псиной, недостойной внимания?

Когда меня уже стало подташнивать от болтовни Кротова, раздался звонок в дверь. Я, страшно довольная тем, что могу выйти из комнаты и не слушать безостановочно вещавшего звериного доктора, ринулась в прихожую и впустила в дом женщину лет сорока пяти.

– Аля, – представилась она, ставя на пол спортивную сумку, – я ухаживаю за Романом Борисовичем. Могу сидеть с ним сколько угодно, хоть до позднего вечера, но ночевать буду уезжать домой.

Помыв руки, Алевтина подошла ко мне и смущенно сказала:

– Можно вас попросить?

– Конечно, – кивнула я.

– Роману Борисовичу надо капать в глаза.

– Верно, – согласилась я, – пузырек на двери холодильника стоит.

Сиделка умоляюще сложила руки.

– Можете сами это делать?

– Да. А почему вы не хотите? – удивилась я.

– Еськину так плохо от них, лекарство ужасно щиплется, – запричитала Алевтина. – Не могу человеку больно делать, прямо сердце останавливается от жалости. Бедный Роман Борисович! Кстати, гадость эта совсем ему не помогает. Профессору просто нужно поменьше работать. А то он утром в шесть встает и весь день читает и пишет, читает и пишет, читает и пишет. Вы слышали, что академик изучает цивилизацию Нунто?

– Нет, – призналась я. – Знаю, что отец Нины преподает в вузе и является автором научных книг, но в подробности никогда не вникала.

Алевтина затараторила:

– Роман Борисович такой умный! Что его ни спроси, всегда ответ знает. Не то что мой папаша, от которого на все вопросы одно только слово «отвали» и услышишь. Роман Борисович сейчас пишет книгу о том, чем люди эпохи Нунто отличаются от нас. Он проводит исследование на студентах, аспирантах. Сравнивает современную российскую молодежь с юными нунтянами, которые жили пять тысяч лет назад. Когда я его сиделку подменяю, профессор мне о своем труде рассказывает.

Я удивилась. По поводу работы профессора со студентами у меня вопросов не возникло. А вот откуда Еськин может знать, какими на самом деле были древние нунтяне? Их-то уже не расспросишь.

Мой телефон, лежащий на полке у зеркала, весело затренькал. Я взяла трубку, заметила, что номер звонившего скрыт, и сказала:

– Слушаю вас.

– Гороскоп птицы Феникс, – произнес хорошо поставленный женский голос, – советы астролога. Вы получили подписку в подарок от друга. Сегодня вас ждет день хлопот.

Послышался звон колокольчиков, потом воцарилась тишина.

Я положила мобильный в сумку. Ну и кто подключил меня к этой ерунде? Я не верю ни в магию, ни в гадания, ни в колдовство, ни в астрологию.

– Лампа, нам скоро уезжать, – сказал Макс, появляясь в холле. – Жаль, еще могли бы поговорить с Сергеем, но дела, дела. А вы, наверное, сиделка Романа Борисовича?

– Аля, – представилась женщина.

– Сергей, – назвался зоопсихолог, который вслед за Максом появился в прихожей и тут же схватил его за рукав. – Мне нужно еще раз подробно объяснить вам, что надо делать с Антониной. Сяду с вами в машину, и пока вы по пробкам до офиса добираться будете, подробненько растолкую, как общаться с Тосей.

– Мы ездим на разных автомобилях, – заметил муж.

– По данным психологов, женщины лучше запоминают указания врачей. И они аккуратнее, чем мужчины, их выполняют, – менторски произнес Кротов. – Евлампия, я отправлюсь с вами.

Я представила, как пробираюсь по улицам, слушая непрерывный бубнеж Сергея, и предложила:

– Мне предстоит насыщенный день, вернусь в родную норку очень поздно. В квартире останется одна Алевтина, думаю, вам лучше ввести в курс дела именно ее.

Я показала на чихуахуа, которая с самым несчастным видом сидела, прижавшись к стене, и обратилась к сиделке:

– Аля, Антонина несколько дней не ела. Ветеринар сказал, что физически псинка здорова, поэтому мы к ней вызвали психолога.

– Ой, моя миленькая! – заохала сиделка. – Ой, как же так! Ой, киска…

– Собака, – тут же поправил Сергей.

– Конечно, я все для нее сделаю, – продолжала Алевтина. – Ах ты, моя заинька! Кисонька сладенькая!

– Она собака, – опять уточнил зоопсихолог.

Я пошла в спальню за своей сумкой. Кротов невероятный зануда, впервые встречаю такого человека.

Глава 2

– Елена Сергеевна, вы думаете, что кто-то убивает всех членов вашей семьи? – уточнил Макс у худенькой девушки в темном платье.

– Вы не поняли? – разозлилась та. – Я же объяснила, растолковала! И зачем только сюда пришла? Какого черта меня к вам принесло?

Лицо посетительницы побагровело, она начала стучать кулаками по столу, хватать ртом воздух. Макс быстро нажал на кнопку в столе, а я налила в стакан воды и поставила его перед Еленой. Та одним движением отправила стакан на пол и завизжала:

– Ненавижу всех, ненавижу! Тупые, мерзкие, вонючие идиоты!

В переговорную вошел только что вызванный Вульфом медэксперт Федор. Он сразу понял, в чем дело, и, открывая свой чемоданчик, ласково произнес:

– Давайте-ка давление померяем…

– Пойди повесься, кретин! – взвизгнула Елена. Затем застыла с раскрытым ртом, неожиданно упала грудью на столешницу, уронила голову на лежащий перед ней лист бумаги и замерла.

– Что с ней? – испугалась я.

Федор наклонился над клиенткой.

– Она спит.

– Спит? – изумленно повторила я. – В каком смысле?

– В прямом, – улыбнулся эксперт. – Слышишь, тихо так похрапывает.

– Что это было? – удивился Макс. – Мы ничем ее не обидели. После того как Елена рассказала, по какой причине обратилась к нам, я задал первый вопрос, и случился взрыв эмоций.

Медик почесал переносицу.

– Классический истерический припадок. Одна из острых форм проявления психоневроза истероидной личности в ситуациях, не соответствующих ее желаниям, требованиям и представлениям. Своего рода протест и провокация с целью получения личной выгоды и привлечения внимания. Это, как правило, случается у женщин и детей преимущественно в дневное время. С мужчинами происходит крайне редко. Обычно вразнос человек идет, услышав нечто, не соответствующее его ожиданиям. Подчас это бывает сущий пустяк. Кто-то глупо пошутил без желания обидеть, и, что называется, дерьмо попало в вентилятор.

– Последние твои слова очень поэтичны, – вздохнула я.

– Ничего неприятного я Елене не говорил, – стал оправдываться Макс, – у нас была обычная деловая беседа.

– А с чем она пришла? – заинтересовался Федор. – У таких личностей часто бывает неадекватная оценка поведения окружающих. Продавщица в магазине советует покупательнице: «Не берите это платье, оно вас полнит», а клиентка бросается на нее с воплем: «Позовите управляющего! Как вы посмели меня жирной коровой обозвать?»

Макс посмотрел в ноутбук, стал перечислять данные.

– Елена Сергеевна Рыльская, замужем не была, детей нет, поэтесса…

– Ух ты! – потер ладони Федя. – Говорю же, классика жанра. Творческая интеллигенция, типичный истероид. Поди, она непризнанная Цветаева?

Макс покосился на клиентку.

– Ты уверен, что она спит? Все равно, пойдемте-ка лучше в мой кабинет. А здесь пусть пока Алена посидит. И позовет нас, когда клиентка очнется. Виктор, ты с нами!

Стройный парень, сидевший до сих пор молча, поднялся. Я внимательно посмотрела на него. Виктор Глебов появился у нас недавно, к работе приступил только вчера, так что пока я о нем ничего сказать не могу, знаю лишь анкетные данные.

Мы переместились в соседнюю комнату, Вульф продолжил:

– Елена выпускница филфака, неделю проработала в школе и уволилась. С тех пор, по ее словам, она пишет книгу – поэтический сборник.

– Где она служила? – полюбопытствовал эксперт.

– Сначала получала высшее образование, затем поступила в аспирантуру и три года наукой занималась, но диссертацию не защитила. Семь дней была преподавателем русского языка в гимназии. Уволилась, принялась слагать вирши, за несколько лет поэтической карьеры опубликовала три стиха в газете «Слово к читателю», – объяснил Макс.

– Не слышал о таком издании. Поскольку Рыльская на вид вполне упитанна и пришла сюда не голой, делаю вывод, что ее кто-то содержит, – не удержался от ехидного замечания Федор. – Девушки, которые позволяют себе истерические припадки, как правило, вкусно и много едят. У тех же, кто вынужден много и тяжело работать, чтобы купить себе кусок хлеба, обычно нет времени на спектакли.

Я решила заступиться за клиентку.

– До недавнего времени у Елены была состоятельная семья. Отец, Сергей Николаевич, владел небольшим магазинчиком креативных подарков.

– То есть глупых, – захихикал Виктор. – В таких лавках продают пукающие подушки, кружки, из которых нельзя напиться, потому что чай проливается мимо рта, и всякое такое прочее. Хочется посмотреть хоть на одного идиота, который данный креатив считает прикольным и сам подбрасывает коллегам в чай пластмассовых тараканов.

Я постаралась не расхохотаться. В год нашего знакомства Вульф именно этим и занимался. Правда, потом перестал, теперь он разыгрывает людей иначе. Но все наше детективное агентство в курсе того, как его владелец обожает розыгрыши.

– Давно не заходил в такие лавчонки, раньше в них много интересного продавалось, – мечтательно протянул Макс. – Например, кричащие тапки. Всунешь ноги в них, а они орут: «Ай, не нажимай на нас!»

Виктор ойкнул, а я продолжила:

– Зарабатывал Сергей Николаевич немного, его жена Галина Алексеевна приносила в семейную кассу куда больше звонкой монеты. Она специализировалась на пошиве одежды для домашних питомцев знаменитостей: мастерила шубки для голых мексиканских собак, вечерние туалеты сиамским кошкам, свитера хомякам и так далее. Еще дама делала лежаки, кроватки, диваны…

– Наши мопсы очень бедно живут, – хмыкнул Макс, – им купили дешевые попоны в обычном магазине. А вот вчера я случайно по телику увидел кролика певца Киндера – этот длинноухий носит эксклюзивную доху за сорок тысяч рублей. Она из шиншиллы.

– Отлично – заяц в манто из крысы… – поежился Глебов. – Треш!

– Галина Алексеевна была завсегдатаем светских вечеринок, – продолжал мой муж, – ее фото часто мелькало на страницах гламурной прессы. Елена бродила по фуршетам вместе с матерью. Вот, смотрите!

Макс развернул ноутбук экраном к нам.

– Снимок с юбилея композитора Бутова. Читаем подпись: «Владелица элитного ателье для домашних животных Галина Рыльская и ее красавица дочь Елена, известная поэтесса, поразили присутствующих драгоценностями от ювелирного дома Геннадия Крохова».

– Неплохо у них дела идут, – присвистнул Федор. – В камнях я не дока, но то, что на дамочках, выглядит дорого-богато.

Вульф вернул компьютер в прежнее положение.

– Дела у них как раз тогда шли отвратительно. Незадолго до веселой тусовки скончался брат Елены. Вадим был известным боксером, провел много боев, ни один не проиграл, собрал кучу титулов и вдруг умер.

– От чего? – удивился Виктор.

– Споткнулся в торговом центре, – ответила я, уже знавшая эту историю. – Упал, ударился головой о пол, в мозгу лопнул сосуд. Смерть наступила почти мгновенно. Жизнь Вадима оборвалась на взлете. До того как впасть в истерику, Елена объяснила нам, что патологоанатом не нашел в его смерти ничего криминального. Он сказал родственникам, что многие из спортсменов из-за частых черепно-мозговых травм страдают разными недугами. Вспомним, например, знаменитого Мохаммеда Али. У профессиональных боксеров уже в тридцатилетнем возрасте могут возникнуть серьезные проблемы со зрением, слухом, речью, координацией движений.

– Парень умер, а мать с сестрой веселиться поперлись? – неодобрительно спросил Федор.

– Для них тусовка не развлечение, а работа, надо постоянно привлекать новых клиентов в ателье, – вздохнула я. – Вслед за сыном вскоре ушел отец – инсульт. Потом умерла Галина Алексеевна – онкология.

– Елы-палы, – пробормотал Виктор, – не повезло девушке.

– Вот почему она в истерику впала, – смутился Федя, – живет в постоянном стрессе.

У Макса заиграл телефон, Вульф взглянул на экран.

– Елена проснулась.

Глава 3

– Как вы себя чувствуете? – спросил медэксперт, когда мы толпой вернулись в переговорную.

– Плохо, – прошептала Рыльская, – мне очень-очень-очень плохо.

– Федя, вызови «Скорую», – распорядился Макс.

– Нет! – испугалась Елена. – Не надо, они меня отравят.

– Если вы не доверяете муниципальным докторам, можем отправить вас в клинику с безупречной репутацией, – начал Макс, – она принадлежит моему другу, который никогда…

– Наша семья посещала центр «ФИСИ», – перебила Елена.

Я сказала:

– Отличное медицинское учреждение, мы сами там полис купили.

– Когда умер Вадик, – прошептала Лена, – папа сказал: «Дело нечисто». А потом они с мамой жутко поругались.

– Из-за чего? – поинтересовался Макс.

– Мама настаивала на кремации, – всхлипнула Лена. – У нашей семьи есть участок на Новодевичьем кладбище, там лежит вся родня матери еще с царских времен, на старой территории. Мамуля непременно хотела Вадюшу рядом похоронить. Ой, такой скандалище вышел! Раньше папа никогда так не орал. Ссоры в семье бывали, куда ж без них, но чтобы такие вопли… Родители вообще невероятно изменились. Прежде к нам гости часто приходили, а когда Вадюша умер, мама в тот же день всем друзьям объявила: «Все, наш дом для всех закрыт. Не хочу никого видеть». Самые близкие намеревались зайти – тетя Катя к нам рвалась, Лиза, Никита – все хотели соболезнования выразить, но мама жестко нам с папой сказала: «Если в квартире кто-то кроме вас двоих появится, я выпрыгну из окна». Я перепугалась, народ обзвонила, объяснила ситуацию… О чем я до этого говорила? Забыла!

– Галина Алексеевна предполагала дать сыну последний приют на Новодевичьем кладбище, – напомнил Макс.

На щеках Лены вспыхнули красные пятна.

– А отец возразил: «Не желаю, чтобы Вадик как на Красной площади лежал. Приду к сыну, а спокойно пообщаться с ним не дадут – вокруг народ, туристы с фотоаппаратами. Фанаты его набегут, начнут у памятника посиделки устраивать. Нет, я увезу сына в Осипово, упокою там, где похоронены мои родители». Мама закричала: «В деревню? В навоз? За двести километров от столицы? Никогда! Только на Новодевичье». Они так повздорили!

Федор вынул из своего чемодана какой-то пузырек и начал его открывать.

– И кто победил? Полагаю, женская половина?

– Да, – согласилась Елена. – Мама всегда отца затаптывала. Правда, в этом случае он сопротивлялся долго. Обычно папа уже к вечеру сдавался, говорил: «Ладно, поступай как знаешь». А здесь держался сутки, но потом все же сказал: «Хорошо, пусть мимо праха Вадика праздные зеваки бегают, а фаны на его останках бесчинства устраивают. Но запомни: меня должны похоронить около моих родителей». Мама на него чуть не с кулаками кинулась: «Замолчи сейчас же! Я только что сына лишилась, не желаю глупости слушать, тебе шестидесяти еще нет, перестань чушь нести». Папа ей в ответ: «Я видел сон – Вадюша стоит в пустой комнате с белыми стенами и говорит: «Отец, меня убили. Ты следующий, готовься». Мать давай рыдать, а я на папу разозлилась. Зачем он так себя ведет? Нам всем тяжело. Дядя Юра чуть в больницу с гипертоническим приступом не угодил, тетя Катя вся зеленая, Никита растерянный.

– Это кто такие? – наконец-то спросила я. – Не впервые их упоминаете.

– Юрий Михайлович, Екатерина Андреевна и Никита Волковы, наши лучшие друзья, – пояснила Рыльская. – Мама с тетей Катей за одной партой сидела, потом они одновременно замуж вышли, мальчиков почти в один день родили. Никита и Вадик росли как близнецы, постоянно рядом, даже часто в одной коляске лежали и вместе в садик пошли, в школу, в спортивную секцию… Короче, всегда рука об руку. Нам после ухода моего брата очень плохо было, но мы как-то держались, друг у друга на глазах не рыдали. А отец народ накручивал: «Вадюшу убили, не мог он сам умереть, молодой совсем, здоровый, спортсмен». Врач ему объяснил: с профессиональными боксерами такое случается, никто не виноват. Но отец решил нанять частного детектива…

– Кого? Можете имя назвать? – встрепенулся Макс.

– Нет, – протянула Елена. – Папа к нескольким обращался, не знаю к кому. Он очень странный стал, в истерику впадал. На маму орал, на меня, в сантехника табуретку бросил. Хорошо, что промахнулся, попал в буфет, посуду переколотил…

– Стресс меняет человека, – вздохнул Федор.

– Постоянно на маму нападал, – жаловалась Елена, – прямо изводил ее, припоминал все обиды. Один раз ни с того ни с сего подошел к ней и зашипел: «А помнишь, как двадцать лет назад ты меня при Катьке оскорбила?» Мама обомлела: «Сережа, ты в своем уме? Два десятилетия назад?» – «Да, – продолжал он. – Мы к Волковой на день рождения пришли, а ты в прихожей сказала: «Ты зачем нацепил этот свитер? У него же пятно на пузе. Полюбуйся, Катя, на кого он похож…» Мать растерялась, не зная, как на папины слова реагировать. А он не успокаивался: «Да только если у мужа одежда грязная, то кто виноват? Уж точно не он, а его супруга ленивая!» Мама сидит, моргает. И тут я решила отца приструнить: «Ты на самом деле полагаешь, что о такой ерунде можно спустя годы помнить?» Что тут началось…

Елена схватила бутылку, начала пить прямо из горлышка, говоря между глотками:

– Такой ор! Визг! Вопли! «Я вас содержу…» Смешно! Ничегошеньки он в своем магазине не зарабатывал, мы на мамины деньги жили, потом Вадик стал бои выигрывать…

Рыльская бросила пустую пластиковую бутыль в мусорное ведро.

– Вскоре папа умер от инсульта. Я тогда не очень удивилась – у него после смерти Вадима давление высокое поднималось, но лечиться он не хотел. А вскоре после его кончины уже мать стала истерики закатывать, ну прямо как папины, под копирку. Сначала мне по всяким пустяковым поводам замечания делала, придиралась, затем принялась бубнить: «А помнишь, как ты меня в два года укусила за палец? Рана месяц гноилась!» Я не знала, куда от нее деться, житья совсем не стало. И вдруг выясняется: у мамы ураганный рак. Она-то очень за своим здоровьем следила, каждый год полное обследование проходила, и – нате вам! В понедельник ей плохо стало, «Скорая» увезла в клинику, там вмиг диагноз поставили. Словно кирпичом меня по голове стукнули. Сижу в кабинете у доктора, как кино смотрю, думаю: «Не со мной это. Ну точно не со мной». Врач объяснять начал, что порой онкология буквально за несколько дней образуется, описаны подобные случаи в медицине. Потом, правда, успокаивать стал, сообщил, что сейчас есть новые лекарства, они таким больным, как моя мать, жизнь продлевают не на месяцы, а на годы. Я уехала домой слегка успокоенная, не завтра мама умрет, ее лечить будут, а там, глядишь, еще другие таблетки изобретут.

Елена схватила пачку салфеток и выдернула из прорези одну.

– Ой, ну и дура я наивная! На следующий день в полдень приехала в медцентр с сумкой фруктов, вхожу в палату – кровать пустая. Решила, что мамочку на обследование отправили. Спросила у медсестры: «А где больная Рыльская?» И услышала: «Она ночью умерла». Представляете?

– Ужасно, – поежилась я.

Девушка навалилась грудью на стол и зашептала:

– Вадик был совсем здоров – боксер, профессионал, во всех боях побеждал, много денег получал. Брат не пил, не курил, карьеру в спорте сделал, на международных рингах всегда первый. Вадюша на ринге прямо зверь был, а в обычной жизни – котенок, тихий и ласковый. Обожал подарки делать. Деньги он обалденные зарабатывал, рекламные контракты большие имел. Если б не умер, мог бы гору долларов получить, потому что договор заключил с производителем спортивного питания. Вадюша легко мог и квартиру собственную купить, и дом, но они с Наташкой у нас жили, потому что брат семью обожал. Он всех соседей по этажу отселил, три двушки в одни хоромы объединил.

Елена выпрямилась.

– Дайте мне еще воды, пожалуйста. Пить очень хочется.

Я встала, взяла в холодильнике бутылку и поставила ее на стол.

Рыльская словно не заметила минералки.

– А сегодня мне позвонила женщина. Не назвалась, сказала: «Твою семью отравили, иди в полицию, требуй, чтобы убийцу искали». Но я к вам пришла. Не верю полицейским. Они ничего делать не станут.

– Кто вам звонил? – спросил Макс.

– Не знаю, – вспыхнула Елена, – номер не определился.

Она секунду помолчала.

– Вот я и подумала: Вадим, папа, мама… все были здоровы… и – умерли. Друг за другом. Так же в обычной жизни не бывает. Значит, их правда отравили. Найдите того, кто это сделал. Прямо сейчас. Сегодня. У меня есть деньги. Я теперь наследница Вадика. Наташка ему не законная жена.

– Как фамилия Натальи? – спросил Макс.

– Вам зачем? – с подозрением поинтересовалась клиентка.

– Если погибает муж, то под подозрение первой попадает супруга, – деликатно объяснила я, не упоминая, что пристальное внимание надо уделить всем членам семьи покойного.

– Якименко Наталья парикмахер плохой. Кстати, – на одном дыхании выпалила Елена, – ой, почему я о ней не подумала, когда Вадик умер? Наташка вскоре уехала и больше мне ни разу не позвонила. Зато она после смерти мамы в мое отсутствие к нам домой вперлась. И унесла вещи!

– Невестка вас обокрала? – уточнил Виктор.

– Она нам никто, – покраснела Рыльская, – просто была сожительницей Вадика. Да, обворовала! После смерти матери я долго плакала, на улицу выходить не хотела, но пришлось – вся еда в доме закончилась. Через силу отправилась в супермаркет и долго там ходила. Меня от слабости прямо-таки качало. Часа три, наверное, у прилавков шаталась. Прихожу домой, а там… Сейчас, я все засняла, чтобы вам показать. Я не верю полиции, там одни взяточники сидят, они ничего делать не станут… Вот!

Лена сунула мне под нос свой телефон.

– Что вы видите?

– Снимок столика с четырьмя глубокими вмятинами и царапинами вокруг них, – ответила я. – На нем явно что-то стояло.

– Точно! – еще сильнее ажитировалась Елена. – Там ночник был. И где он? Нету. Листаю дальше. Шкаф открыт, вешалки пустые. Эта дрянь одежду уперла! А вот тумбочка в маминой спальне, на ней стояло фото Вадика в дорогой серебряной рамке. В серебряной! И нету его.

– Здесь на тумбочке тоже есть вмятины с царапинами, – заметила я.

– Да, да, да, – затвердила Лена. – Раньше ночник был у папы, вот, видите снимок? Потом его мама взяла, следом я. Наташке он тоже очень нравился. Гадина приперлась в чужую квартиру, выбрав время, когда меня не было, и унесла шмотье, рамку из драгметалла, ночник, украшения.

– То есть Наталья вас обокрала? – повторил Виктор. – Но зачем ей чужая ношеная одежда? Ее ни продать дорого, ни носить не получится.

– Тряпки ее были, – буркнула клиентка.

Я молча слушала Рыльскую. Когда человек забирает свое имущество, это не кража. И, возможно, не серебряная рамочка понадобилась бывшей подружке боксера, а портрет любимого, который был в нее вставлен. Девица ночник прихватила? Ничего особенного в нем нет, хотя он и симпатичный.

– У мерзавки ключи остались! – кипела Елена. – Мама, когда ей уходить приказала, связку не отняла, не подумала, что дрянь без спроса в наш дом войти посмеет.

Я посмотрела на Макса. Минуту назад Елена сказала: «Когда умер Вадик, Наташка вскоре уехала», а теперь выясняется, что подружку боксера выгнали сразу после его смерти.

– Сколько времени Вадим жил с Якименко? – спросил Вульф.

– С пятнадцати лет вроде, – ответила поэтесса. – А когда ей восемнадцать исполнилось, Вадик мерзавку домой привел и поселил у нас.

Я удивилась.

– Почему они тогда не оформили брак?

– Я очень любила брата, но никогда не лезла в его личную жизнь, – отрезала собеседница. – Неужели вам не понятно, что в сапогах в чужой душе не топчутся? Дайте пить.

Я показала на стакан.

– Вот вода. Хотя, наверное, она уже нагрелась. Если хотите холодной, я достану новую бутылку.

В глазах Елены зажегся злой огонек.

– Вы слышали? – громко спросила она. – Все слышали, да? Она упрекнула меня, что ей придется за минералкой к холодильнику идти! Да ты знаешь, кто я такая? Понимаешь? Мою книгу вот-вот издадут! У меня будет миллион читателей! Миллиард подписчиков в инстаграме! Да… да… да… Боже! Они все умерли! Остались только урны с прахом…

Елена вскочила, затопала ногами и – упала на пол. Федор бросился к ней, Макс схватил телефон и вызвал «Скорую». Я взяла подушку с дивана и хотела подсунуть ее под голову Рыльской, но не успела. Елена уперлась в пол пятками и затылком, сильно выгнула спину и замерла в таком положении. Глаза ее, не моргая, смотрели вверх.

– Что с ней? – испугался Витя.

– Не знаю, – растерянно ответила я. – Как она так держится? Упирается пятками и затылком, больше ничем.

– Каталептический мост, – пробормотал эксперт. – Грубо говоря, оцепенение. Когда я учился в институте, профессор рассказывал, что в девятнадцатом веке женщины и редкие мужчины часто самостоятельно впадали в это состояние во время истерических припадков, но в наше время подобного явления уже не случается. Такое состояние может вызвать только гипнотизер.

– Надолго она так зависнет? – испуганно спросил Витя.

Эксперт начал рыться в своем чемодане.

– Каталептический мост может держаться шесть часов, так сообщается в справочной литературе, но я лично никогда с этим не сталкивался.

Федя вытащил какие-то ампулы и сказал Максу с Виктором:

– Подстрахуйте ее, она может грохнуться.

Через пару мгновений после инъекции Елена моргнула, потом вздохнула и упала на подставленные ей под спину руки мужчин.

– Уложите девушку на диван, – скомандовал Федор, – будем надеяться, что «Скорая» сейчас прикатит.

Дверь переговорной открылась, появились двое мужчин в форменных кутках.

– Что тут у вас? – спросил тот, что постарше.

– Каталептический мост, – пояснил Федя. И показал на пустые ампулы: – Я вот это ввел.

– Вы врач? – быстро спросил приехавший.

– Медэксперт, – пояснил Леонов, – обычно с живыми дел не имею, но сейчас пришлось.

– У нас таких лекарств, как у вас, нет, – протянул приехавший. – Чем вы тут, господа сыщики, занимались? Неудачный сеанс гипноза?

– Она сама замерла, – пустилась я в объяснения. – Сначала впала в истерику, разозлилась, а потом…

– Да ладно, – отмахнулся врач. – Что-то вы, ребята, темните.

Макс показал на камеру, висящую под потолком.

– Здесь в режиме нон-стоп идет запись, ее можно просмотреть. Вы лучше отправьте девушку в клинику. Если сочтете нужным сообщить в полицию, то нет проблем, мы понимаем, что такова инструкция, и все объясним дознавателю.

Глава 4

– Однако странно, – сказал Макс, когда мы остались в своей тесной компании. – Помните, что рассказывала Елена? Отец незадолго до кончины стал закатывать истерики, мать тоже вела себя агрессивно. И саму Елену никак нельзя назвать адекватной.

Я начала рисовать на листе бумаги птичек.

– Возможно, у Рыльских нервы не выдержали. Сергей Николаевич не мог смириться с гибелью любимого сына, а у Галины Алексеевны получился двойной удар: на ее долю выпали две смерти – сына и мужа. Елене же досталось больше всех – она потеряла сразу троих близких: родителей и брата.

Федор отнял у меня листок со словами:

– Если человек во время разговора чиркает ручкой по бумаге, это признак того, что он не может сосредоточиться на беседе. Я бы согласился с твоими доводами, но ведь, понимаешь ли, стресс не корь.

– Точное замечание, – кивнул Макс, – истерикой заразиться нельзя.

– А вот тут ты ошибаешься, – возразил Федор. – Никогда не замечал, что случается в семье или рабочем коллективе, когда там вдруг появляется человек с яркими отрицательными или положительными эмоциями? Одна истеричка способна завести массу людей. Но я сейчас не об этом. Как протекает корь? Сначала катаральный период: кашель, насморк, температура. Длится он три-четыре дня. Затем появляются высыпания. В первый день пятна возникают за ушами, на голове, шее, во второй спускаются ниже, на грудь, живот…

– Понимаю, что ты учился в медвузе, – перебил его Вульф, – похвально, что помнишь курс педиатрии. Но нам-то с Лампой зачем про корь знать?

– Всякая болезнь имеет свое течение, – объяснил Федя, – очень четкое. Если у вас корь, то сыпь никогда не образуется сначала на ногах, а потом за ушами. Всегда бывает наоборот.

– И что? – не поняла я.

– А вот стресс у каждого проявляется по-разному, – гудел Леонов. – У одного поднимается температура, у другого открывается тошнота, у третьего скачет давление, у четвертого начинается понос, а у пятого все это вместе.

– Пятого больше всех жаль, – хихикнула я, – плохо же бедолаге с тошнотой, поносом, давлением, да еще с термометром под мышкой.

– А что мы имеем в семье Рыльских? – не успокаивался эксперт. – У всех умерших и у Елены симптомы одинаковые: развивается обидчивость, злопамятность, агрессия, и у троих был летальный исход. У Вадима, Сергея Николаевича, Галины Алексеевны, а теперь еще и у Елены идентичное течение стресса. Но повторяю: он одинаково у больных не развивается, так ведут себя корь, скарлатина, коклюш и куча других болячек. Следовательно…

– У Рыльских корь? – спросила я. – А где красные пятна?

Леонов закатил глаза.

– Лампа, порой ты ведешь себя, как классическая блондинка. Осталось только губы ластами сделать. Нет, покойные не заразились детским недугом. То, что с ними случилось, не корь, но и стресс, то есть нервное перенапряжение, тут тоже явно не в тему. Вероятнее всего отравление. Или у них какая-то болезнь, которая «садится» на нервную систему. Вы же видели, как Елена себя вела!

– Она крикнула, что «остались только урны с прахом». Значит, тела кремированы, пробу на токсикологию не взять, – пробормотала я.

– Елена в больнице, – напомнил Макс, – и у нее там явно возьмут кровь на анализ. Федя…

– Понял, – кивнул эксперт, – уже еду.

Мы с Максом остались вдвоем, муж протянул мне трубку городского телефона.

– Поговори с невестой Вадима, напросись на встречу. Представься журналисткой из спортивного интернет-журнала «Ринг».

– Такой есть? – уточнила я.

– Пока доберешься до Натальи, Миша его сделает, – пообещал муж, – давай, набираю номер.

После седьмого гудка я услышала тихое «алло» и затараторила:

– Добрый день, госпожа Якименко. Вас беспокоят из журнала «Ринг». Наши многочисленные читатели очень хотят видеть интервью с вами, так как…

– Извините, Наташи нет, – остановила меня незнакомка.

– Думала, звоню ей на мобильный, – удивилась я, – а похоже, я домой попала. Подскажите, когда Якименко вернется?

– Она умерла, – донеслось из телефона.

Я чуть не уронила трубку.

– Как? Когда?

– Сегодня девять дней, – прошептала моя собеседница. – И никто не пришел ее помянуть. Да и некому. Я взяла Наташин сотовый и заряжаю его. Подумала: вдруг кто-то звякнет? Вот вы позвонили…

Я была настолько ошарашена, что задала бесцеремонный в этой ситуации вопрос:

– Вы ей кто?

– Меня Светланой зовут, я сестра Наты. Не кровная, названая. Единственная подруга. Но мы были даже ближе, чем родственницы…

– А вы где сейчас находитесь? – спросила я.

– Дома, сижу перед Натиной фоткой, свечку поставила. Надо, наверное, помолиться, да я не умею. Подскажите, что за убитых говорить надо?

Я смутилась.

– Простите, я далека от церкви. Вам лучше в храм пойти, там подскажут.

– Мы ходили, – зашептала Света, – а бабки нас выгнали, заорали, что в Наташу бес вселился.

– Якименко погибла в автокатастрофе? – осторожно спросила я.

– Нет, ее дьявол задушил, – прошептала моя собеседница.

– Давайте свой адрес, приеду к вам, – воскликнула я.

– Ой, правда? – обрадовалась женщина. – Мне одной ну очень плохо. Заволоцкий переулок, дом три, квартира десять. Вам долго ехать? Это Центральный округ.

– Две минуты пешком, – ответила я, – наш офис на соседней улице.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – твердила Светлана, – спасибо, спасибо.

Положив трубку, я отправилась в путь.

Первое, что я увидела, войдя в небольшую кухню, оказалась пустая баночка из-под детского питания, в которой горела розовая свечка, разрисованная веселыми цветочками. За ней стояло фото двух улыбающихся девушек.

– Бабки в церкви такие злые… – пожаловалась хозяйка квартиры. – Сначала они на нас с Наткой налетели, что мы в брюках пришли и без платков на голове… Потом, когда Натуська упала, завопили: «Бес здесь!» – и водой нас облили… Марина Гавриловна велела сегодня свечку зажечь… Что-то мне страшно. А как вас зовут?

– Евлампия, – представилась я, – но лучше Лампа. Наташе стало плохо в храме?

Света кивнула.

– Ее прямо оттуда в больницу увезли, но она умерла.

– Правильно ли я поняла, что вы не были верующими? Так почему на службу пошли? – удивилась я.

– Марина Гавриловна посоветовала, – зашептала Светлана. – Она очень умная, врач, травами лечит. И верующая. Живет в соседней квартире. Когда Натуське в первый раз плохо стало, Калинина на вашем месте сидела, пришла к нам чайку попить.

Света вскочила.

– Вот здесь стояла Натка, я была у плиты, Марина Гавриловна на табуретке сидела. Соседка коробку зефира открывала, угощенье нам принесла. И тут вдруг Натка как заорет… я ей говорю… а она воет жутко…

Светлана говорила нервно, непонятно, проглатывала концы фраз, потом разрыдалась и сквозь слезы попросила:

– Тоска накатила, плохо мне. Возьмите у тети Марины капли. Ее квартира слева.

Я поспешила к соседке. Дверь открыла женщина лет шестидесяти пяти, одетая в серое платье. Услышав, что Светлана просит лекарство, она засуетилась.

– Сейчас. Куда ж я пузырек-то поставила? Заходите, искать буду. Почему Светочка в тоску впала? Что еще случилось у Звонковой?

– Сегодня девять дней со дня смерти ее подруги Наташи, – пояснила я.

Калинина, которая в тот момент рылась в шкафчике, покачала головой.

– Ах, какая я забывчивая! Ясно. А вы Свете кто? Я не знакома с вами.

– Журналистка, – соврала я, – хотела сделать интервью с Якименко и узнала, что Наталья скончалась.

Марина Гавриловна захлопнула дверцу.

– Вы неправду говорите. Вы не корреспондентка.

Меня охватило удивление.

– Как вы догадались?

Дама сдернула с вешалки шаль.

– Неважно. Так вы кто? Только на сей раз не хотелось бы услышать ложь.

Делать нечего, пришлось показать удостоверение.

– Частное детективное агентство «Шерлок», – прочитала Калинина. – Вы – сыщик?

– Можно и так сказать, – согласилась я.

– И кто вас нанял? Зачем явились к Свете? – принялась допрашивать меня она. – Почему сразу честно не представились?

– Не хотела вас нервировать и Светлану тоже, – призналась я. – Когда мы беседовали по телефону, она показалась мне испуганной.

– Ясно. Пошли, – скомандовала соседка.

Она вихрем вылетела на лестницу, распахнула соседнюю дверь, внеслась в квартиру Светланы, потом в кухню, накапала в чашку жидкости из темного пузырька, который держала в руке, и скомандовала:

– Залпом!

Подруга Наташи покорно выполнила приказ.

– А теперь пойди приляг, – велела Марина Гавриловна, – на час! И бесы тебя покинут.

– Они здесь? – затряслась Светлана. – Со мной получится так, как с Натой?

– Никогда, – заверила соседка, – иди спокойно отдыхать.

– Вы, наверное, знаете, что случилось с Наташей? – поинтересовалась я, когда мы остались вдвоем.

– Она умерла, – мрачно ответила Калинина, – и виновата в ее смерти Галина Алексеевна. Слышали про такую?

– Мать Вадима Рыльского, жениха Якименко, – кивнула я.

Калинина закатила глаза.

– Жениха… Уважаемая Евлампия, женихом называется порядочный мужчина, который год, ну ладно, два ухаживает за девушкой, а потом просит у ее родителей руки их дочери. Вот тогда этот приличный человек получает право именоваться женихом. А после оформления союза в загсе, венчания и честного пира наступает брачная ночь. Наутро они муж и жена. Вадим был сожителем Наташи, который не собирался нести за нее ответственность. Пятнадцать лет отношений! Вдумайтесь в эту цифру – пятнадцать! И речи о бракосочетании не было!

Марина Гавриловна задохнулась от возмущения. Я воспользовалась возникшей паузой.

– Елена, сестра Вадима, рассказала, что брат считал Наташу своей супругой. Якименко жила в квартире Рыльских.

Калинина скорчила гримасу.

– Ну конечно, жила… Вопрос: на каких правах? Ответ: на птичьих. Что случилось после того, как Вадим умер? Галина Алексеевна выгнала Наташу. И ведь знала, что ей некуда идти, что у нее нет квартиры, только сарай в Подмосковье, который она купила, продав свои трехкомнатные хоромы. Вопрос: по какой причине Наталья лишилась жилплощади? Ответ: чтобы Ник Крис взял к себе Вадима на обучение.

– Это тренер? – предположила я.

– Руководитель школы бокса, кажется, – кивнула соседка Звонковой. – Я не очень-то разбираюсь в искусстве мордобоя, не мое это увлечение, могу только со слов Наты говорить.

– Вроде родители Вадима были вполне успешны в финансовом плане, – удивилась я, – у отца магазин имелся, у матери свой бизнес… Почему они сыну денег не дали?

– Господи, – рассмеялась Марина Гавриловна. – Вы в лавку Рыльского заходили?

– Не довелось, – ответила я, – просто знаю, что он владел магазином смешных подарков, а у Галины Алексеевны была фирма по пошиву одежды для домашних зверушек. Вот Лена ничего не зарабатывала, но она творческий человек, поэтесса, пишет стихи.

– Душа моя, – хмыкнула соседка, – поэты – это Лермонтов, Пушкин, Цветаева. Из тех, кто поближе к нам по времени, – Андрей Дементьев, Римма Казакова, Юлия Друнина. У остальных из-под пера выходит что-нибудь вроде: «Пришла любовь, из сердца каплет кровь». Они словно… Знаете, в советские годы обожали художественную самодеятельность, один раз я попала на балет, в котором были заняты участники студии классического танца при заводе, выпускавшем то ли автобусы, то ли троллейбусы, то ли трамваи, то ли грузовики. Простите великодушно, за давностью лет я запамятовала, что именно. И вот началось действо. Вышли из-за кулис тучные лебеди да как прыгнули! Пыль столбом, сцена трещит. Ноги у танцовщиц отдельно от музыки живут, руки сами по себе существуют… Завораживающе чудовищное зрелище! Объявили сих балерин как звезд самодеятельного театра. Почему я о них заговорила? Елена среди поэтов такая же танцовщица, гиппопотам в пачке. Теперь о родных Вадима. С виду семья приличная, а на самом деле… Ангел мой, я совершенно уверена: бедную Наташу лишила жизни Галина Алексеевна. Вопрос: хотите всю правду про Рыльских знать? Без лукавства. Ваш ответ?

Я кивнула.

– Отлично! Слушайте меня внимательно, – произнесла Марина Гавриловна.

Глава 5

Родители Наташи Якименко состояли в штате Министерства иностранных дел, но дипломатами не были, отец работал шофером, мать поварихой. Они служили при консульствах сначала СССР, а потом России и неплохо зарабатывали. За годы службы Ольга и Николай купили трехкомнатную квартиру и обставили ее дорогой мебелью.

– Вот выйдем на пенсию, – радовалась жена, – заживем счастливо.

Супруги старательно пеклись о материальных благах – покупали за границей парчу на занавески, сервизы, золотые украшения, шубы и привозили в Москву. Ни в Европе, ни в Америке Якименко никогда не бывали, трудились исключительно в Африке, а на этом континенте бушуют разные болезни, которые нормально переносит коренное население. Но перед заразой практически беззащитными оказываются те, кто принадлежит к европеоидной расе. Кроме того, у иностранных дипломатов и торговых представителей из-за повышенной солнечной радиации высок риск развития рака, они могут подцепить лихорадку Эбола, СПИД, не говоря уже о дизентерии, тифе и других «прелестях». МИД России советовал своим сотрудникам оставлять маленьких детей дома, поэтому дочка Якименко воспитывалась в Москве мамой Ольги Региной Павловной.

Как правило, родители скучают по детям и радуются, если перерыв между загранкомандировками составляет пару-тройку лет. Но Якименко были иными. В момент, когда шасси самолета касались посадочной полосы аэропорта в Москве, супругов охватывала паника: вдруг их больше не отправят туда, где можно купить массу вещей, столь необходимых им для счастливой старости? На следующий же день после возвращения супруги бросались к начальству и делали все возможное, чтобы поскорей умчаться в любую страну, куда угодно, лишь бы снова получить возможность копить деньги и вещи. Зачем они родили дочь? Хороший вопрос. Ответ на него такой: к сотрудникам, не имеющим потомства, в отделе кадров относились с подозрением. Такие ведь и убежища в чужом государстве попросить могут, их же ничего в России не держит. А дети – гарантия того, что их родители не станут перебежчиками.

Пока Регина Павловна была жива, Наташа не знала горя. Старушка заменила ей папу и маму, которых девочка практически не знала, а потому по ним не скучала. В маленькой спальне, где обитали бабушка и внучка, на подоконнике стояло фото улыбающихся Ольги и Николая. Пожилая женщина каждый день приказывала своей внучке говорить снимку «доброе утро» и «спокойной ночи». С фотографией у Наташи сложились прекрасные отношения, она любила веселых и ласковых людей, изображенные на снимке. А вот с реальными родителями, когда они ненадолго приезжали домой, сразу возникали трения.

Две большие комнаты в квартире и один туалет были всегда заперты. Там стояла красивая мебель, в шкафах в чехлах хранились шубы и другая одежда, в блокированном санузле стояли коробки с посудой. Бабушка и внучка жили в крохотной спаленке, у них были две самые дешевые кровати, письменный стол и полупустой трехстворчатый шкаф. Одежду Регине и ребенку Якименко покупали в Москве, и только самое необходимое. Ну зачем неработающей Регине Павловне много платьев? Хватит одного, ей же некуда ходить.

А Наташа быстро растет, несколько пар туфель и разную одежку приобретать для нее неразумно. И красивую мебель с позолотой и медальонами в их жилище ставить опасно – малышка может пролить на нее краски, заляпать пластилином. Вот выйдут старшие Якименко на пенсию, останутся в столице на постоянное жительство, тогда и откроют все комнаты, вынесут кожаные диваны, накроют их чудесными пледами, повесят под потолком хрустальные люстры и будут пить чай из сервиза «Мадонна». Ну а пока девочка с бабушкой обойдутся трехрожковой люстрой, купленной задешево в ближайшем магазине «Свет», и кружками-тарелками из фаянса.

Но кухню и второй санузел родители запереть не могли. Всякий раз, очутившись временно дома, Оля начинала кричать на мать и дочь:

– Боже, таких неаккуратных людей, как вы, я еще не встречала! Мама, глянь на плиту, она же грязная до жути, вся черная!

– Доченька, у нас чисто, – отбивалась Регина Павловна, – просто ты поставила нам купленную у кого-то подержанную технику, а у нее от старости эмаль местами отлетела.

– Теща, не смей делать замечания моей жене! – злился Николай. – На линолеум глянь, он весь протерся. Вы что, по нему ходите?

Бедная Регина Павловна молча слушала зятя. А что она могла ответить: «Нет, Коля, мы с девочкой летаем под потолком»? Понятное дело, бабушка и внучка ходили по напольному покрытию.

Наташа пугалась криков родителей, забивалась в комнату и сидела там, боясь высунуться, чем вызывала гнев матери, который снова обрушивался на голову бабушки.

– Вырастила нам дикое существо! Она хоть разговаривать умеет?

Когда пара наконец улетала из Москвы, у старушки и девочки наступал праздник. Регина Павловна покупала к чаю зефир, а Ната опять желала фотографии доброго утра и спокойной ночи. Лет в двенадцать девочке пришло в голову, что те, кто запечатлен на снимке, и те, кто иногда оказывается в доме, совершенно разные люди. Одни очень хорошие, другие гадкие. Последние могли причинить ей много неприятностей. Например, когда Наташе исполнилось десять, ее почему-то перевели в другую школу, до которой сначала надо было минут сорок катить на метро, затем около получаса на автобусе да еще минут пятнадцать топать пешком…

– Почему ребенка не оставили в прежней школе, которая находилась в паре шагов от квартиры родителей? – удивилась я, перебив рассказчицу.

– Понятия не имею, по какой причине девочке пришлось вставать в полпятого утра, – отрезала соседка. – Так решили ее злые родители. Но слушайте дальше…

Когда Наташе стукнуло пятнадцать, бабушка решила, что внучке надо заняться спортом, и отправилась с ней в большой комплекс. Регина Павловна хотела записать девочку на фигурное катание, но услышала от тренера: «Опоздали. У нас дети в четыре года начинают». В секциях художественной и спортивной гимнастики тоже отказали, а вот в волейболе к ним отнеслись снисходительно, и Ната стала носиться с мячом по площадке.

Как-то раз, убегая из школы на тренировку, она поскользнулась в коридоре и упала, а подняться ей помог Вадик Рыльский, паренек из параллельного класса. До этого подростки не дружили, сейчас же разговорились и более не расставались.

У Вадима тоже сложились непростые отношения с родителями. Мальчик не успевал в школе, получал двойки, даже остался один раз на второй год. Читать Вадюша не любил, в театре он засыпал, в консерватории отчаянно зевал, чем приводил в негодование родителей, обожавших классическую музыку, и сестру, которая приходила от Моцарта в восторг.

– Создается впечатление, что сына нам в роддоме подменили! – воскликнула как-то в сердцах Галина Алексеевна. – Учиться не желает, ведет себя отвратительно… Вот Леночка – наша радость, отличница, стихи пишет.

Когда Вадиму исполнилось двенадцать лет, он за компанию с одноклассником, решившим заниматься боксом, пришел в спортивное общество. Вадюша просто сопровождал друга, который мечтал стать вторым Мохаммедом Али, сам он никакого восторга при виде перчаток и ринга не испытывал. В результате приятеля не взяли, а Рыльскому тренер сказал:

– Приходи, из тебя может выйти толк.

Мальчик позанимался один раз, неожиданно увлекся и попросил у родителей купить амуницию.

Старшие Рыльские пришли в ужас.

– Бокс?! Это же мордобой! – воскликнул Сергей Николаевич. – Отвратительное занятие. Ты бы еще решил сидеть с мужиками на берегу речки с удочкой.

Рыбалку он считал занятием простонародным, сродни лузганью семечек.

Галина Алексеевна схватилась за голову.

– Что я знакомым скажу? Мой Вадик – драчун? Идиот, который способен лишь кулаками махать?

Мальчик рассказал тренеру о мнении родителей, тот встретился с Рыльскими и сказал:

– У Вадима проблемы с учебой. Но если парень будет посещать секцию, обещаю вам, что в его дневнике появятся твердые четверки.

Мать лишь недоверчиво поджала губы, отец нехотя вымолвил:

– Что ж, если наше несчастье хоть на троечках поедет, уже будет хорошо. Ладно, поживем – увидим.

Подросток начал заниматься боксом, более того – решил добиться на ринге успеха. Как-то незаметно тренер Анатолий Владимирович Луганкин стал для Вадика очень близким человеком. Именно он занимался с подопечным уроками, ходил в школу улаживать конфликты с педагогами. И вскоре ученик Рыльский в самом деле начал успевать по всем предметам.

Глава 6

Свои первые деньги Вадик заработал в восемнадцать лет – ему заплатили за победу в международных соревнованиях около тысячи долларов. Когда Вадим, страшно гордый своим достижением, принес домой конверт и диплом, отец, мать и сестра безмерно удивились.

– За тычки кулаком в нос платят? – спросила Елена.

– Мохаммед Али один из богатейших людей мира, – заявил Вадик, – и я таким стану.

Родитель посмотрел на разложенные веером зеленые купюры.

– И сколько ты отхватил?

– Девятьсот баксов, – гордо ответил сын.

– Но здесь меньше, – заметила мать.

– Я отдал некоторую сумму Анатолию Владимировичу и купил Натусе сумочку, – объяснил Вадик.

– Тренер отобрал у тебя награду? – возмутилась Галина Алексеевна.

Парень бросился на защиту Луганкина.

– Конечно, нет. Но с тем, кто привел спортсмена к победе, принято делиться.

– Наташе тоже обязательно презенты подносить? – ехидно спросила Лена. – У нее, бедняжки, сумки нет?

– Сыночек, – неожиданно ласково завела мать, – у нас сложное финансовое положение, тебе надо в первую очередь семье помогать, думать не о чужих людях, а о тех, кто тебя любит, кто тебя воспитывает, уму-разуму учит.

– У меня нет хорошей куртки, – пожаловалась Елена.

– Давно ремонт на кухне требуется, – вздохнула Галина Алексеевна.

– Постараюсь еще заработать, – пообещал Вадим. – Но Наташа моя невеста, она тоже моя семья, обижать ее я никому не позволю, ей все достанется в первую очередь.

– Конечно, конечно, – быстро закивала Галина Алексеевна, – мы все Нату любим, она нам как родная.

С той поры Вадим стал получать за победы деньги, пусть и небольшие. Парень баловал Наташу подарками, а остаток денег отдавал матери на хозяйство. Галина Алексеевна благодарила сына, но Ната как-то раз услышала, как Лена спросила у матери:

– Наш драчун сегодня что-то принес?

– Как всегда, три копейки, – ехидно ответила та.

– С паршивой овцы хоть шерсти клок, – обронила добрая сестричка.

Наташа ничего не сказала Вадиму, не хотела огорчать его и уж тем более не собиралась ссорить любимого с близкими, но ей не понравилось, как Галина Алексеевна и Елена относятся к ее жениху. Ну да, Вадюша пока не имеет миллионов, но его час еще пробьет. Ната постоянно говорила ему:

– Не унывай, Анатолий Владимирович выведет тебя на международный ринг.

Но, увы, тренер умер, когда Вадим только начал подниматься в гору. Спортсмен остался один, его скромные заработки иссякли. Отношение родственников к парню сразу же изменилось, его в лицо стали называть захребетником, лентяем, родители приказывали сыну найти нормальную работу.

– Хватит у меня на шее сидеть, выучись хоть на водителя, – злилась Галина Алексеевна. – Оно, конечно, ужасно для интеллигентной семьи, но ты же не способен к творчеству, совершенно лишен таланта.

– У меня нет денег на курсы, – признался сын.

– Это не наша проблема! – взвилась мать. – Наймись грузчиком, заработай, тебе же не три года.

– Стыдно мне у родителей рубли клянчить, – сказал Вадик Нате. – Мать права, пойду на железную дорогу, сил у меня много, буду мешки таскать.

– С ума сошел? – испугалась девушка. – Вот, смотри, что я в интернете нашла: Николай Крис приглашает в свою школу. Знаешь такого тренера?

– Ну ты и спросила, – усмехнулся Вадим. – Ник – легенда. Если он берет какого-то боксера под свое крыло, то делает из него супермена.

– Так иди к нему, – предложила Ната. – Тут написано, что тренер Крис приглашает пятерых воспитанников.

Вадим погладил ее по голове.

– Наивная моя! Знаешь, сколько народа к нему прибежит? Тысячи. Да к тому же Ник заламывает плату за обучение немереную. И нет гарантии, что после года занятий он не выпрет тебя вон со словами: «Топай, мальчик, лесом, ты мне не интересен». Крис берет под свою опеку только тех, кто в перспективе победит на всех чемпионатах, перейдет в профессиональный спорт и принесет ему миллионы.

Через три недели Ната попросила Вадика:

– Помоги мне, дотащи чемоданчик с фенами и всякой ерундой – меня позвали к одному человеку на дом, надо постричь его и покрасить.

Ничего не подозревающий Вадим поехал вместе с Натой, очутился в роскошном загородном доме и ахнул, когда в холл вышел Ник.

– Супер! – сказал хозяин. – Пошли в зал, покажешь, на что способен.

– Я не взял форму, – только и смог пробормотать Рыльский.

– Ну, я, когда пришел на первую тренировку, прыгал в семейных трусах, – засмеялся Крис. – Топай в цоколь, там все есть.

Через пару часов ошарашенный Вадик узнал сразу несколько новостей: Ник берет его на обучение, деньги за жениха внесла Наташа, вернее, она отдала тренеру свою квартиру вместе с дорогой мебелью, парчовыми занавесками и всем тем, что так упорно собирали ее родители. Увы, Ольга и Николай не дожили до пенсии – супруги погибли в Африке, когда в стране, где служили старшие Якименко, случился военный переворот и толпа местного люда, не имеющая понятия о дипломатическом иммунитете, разгромила квартал богатых домов.

– С ума сошла? – закричал Вадим, когда они вышли на улицу. – Где жить будешь? Надо сообразить, как…

– Не надо ни о чем думать, – остановила его Ната, – иначе выйдет как с моими предками. Они чуть ли не с рождения о счастливой жизни на пенсии мечтали, а что получилось? Радоваться надо сегодняшнему дню, и точка. Чтобы иметь прописку, я купила самый дешевый домик в Подмосковье, развалюху в деревне. Но не собираюсь там показываться, адрес нужен лишь для печати в паспорте. Жить меня к себе Светка пустила. Так что не переживай, все нормально. А когда получишь многомиллионные рекламные контракты, приобретешь мне новые апартаменты.

– Будь уверена, ты их получишь! – воскликнул Вадик. – Только сейчас мы сделаем иначе. Скажи спасибо Свете за приют, и ты сегодня же переедешь в мою комнату.

Марина Гавриловна остановилась, помолчала, потом добавила:

– Все, что я вам сейчас сообщила, я в разное время узнала от Наты, она часто со мной делилась. Ей для задушевных бесед требовалась женщина старше по возрасту, этакий заменитель любимой бабушки, ведь к тому времени Регины Павловны уже не было в живых. Кстати! Надо отдать должное Вадиму – он всего добился. И славы, и денег. Родители, Елена и Наташа ни в чем не нуждались.

– Однако Рыльский так и не женился на девушке, которая ради него рискнула стать бездомной, – напомнила я.

Пожилая дама скрестила руки на груди.

– Я сказала те же самые слова Нате, когда она прибежала с радостной вестью: Вадик получит многомиллионный контракт в валюте от фирмы, которая выпускает спортивную одежду, женскую и мужскую. Точную сумму Наташа не назвала, но она так ликовала, что я не выдержала и плеснула в костер радости немного холодной воды трезвого расчета, осведомилась: «Вадим теперь вернет тебе квартиру?» Наташа вспыхнула: «Зачем? Мы же с ним одна семья, у меня есть где жить».

Марина Гавриловна поправила бусы.

– Следовало бы напомнить ей, что Рыльский, называя Наталью женой, так и не оформил с ней официально отношения. Но у меня не хватило окаянства – в тот момент Ната выглядела невероятно счастливой. Не то что Лиза, вот та всегда надутая и недовольная.

– Кто это? – не поняла я.

– Супруга вечно второго, – язвительно пояснила соседка. – Но, в отличие от наивной Наты, Елизавета живо получила штамп в паспорте.

– Вечно второй? – повторила я.

Марина Гавриловна встала и включила чайник.

– Я родителей Вадима никогда не видела, но столько о них от Наты и Светы слышала, что мне кажется, я знала их много лет. Галина Алексеевна активно по тусовкам бегала, поэтому дома требовала тишины. Наташе с Вадимом хотелось общения, и они часто бывали в гостях у Светы. Рыльский, кстати, на редкость приятный юноша. Был. А вот его друг Никита парень с душком. Наташа как-то мне рассказала, что Волковы – лучшие друзья старших Рыльских, мальчики росли вместе, прямо как братья. Никита во всем копировал Вадима. Он тоже занимался боксом, но чемпионом никогда не был, им оказывался Вадим. Кит же был вечно вторым. Пикантности ситуации добавляло и то, что Волков попытался отбить Наташу у Рыльского. В тяжелую для Вадика пору, когда умер его первый тренер Анатолий Владимирович, Никита сказал девушке: «Вадим теперь пойдет на дно. Галина Алексеевна очень злая, она никогда не разрешит сыну привести тебя в их дом. Вадик с тобой какое-то время поживет, а потом женится на той, кого ему мамахен подсунет. Ты останешься у разбитого корыта. А я тебя сразу в загс отведу. Хочешь – прямо завтра. Родители мою супругу обожать будут, все у нас появится – своя квартира, машина. И я ребенка хочу, а Вадиму дети совсем не нужны».

Калинина усмехнулась и пояснила:

– Наташа ему тогда пощечину залепила. И сказала, что пока Вадику об этом разговоре не сообщит, но коли Кит сделает еще одну попытку ее переманить, тогда уж точно она язык развяжет. Потом Волков шумно женился на Елизавете. Вот такая история.

Марина Гавриловна стала разливать по чашкам свежую заварку, одновременно продолжая рассказ:

– После внезапной смерти сына Галина Алексеевна выгнала Наташу из своего дома. Я вообще-то ожидала чего-нибудь подобного, но все же надеялась, что у собачьего модельера осталась хоть капля порядочности. Ан нет, Рыльская не разрешила ей ничего взять. Никаких подарков, которые ей дарил Вадим. Даже ерундовую вещь – светильник не отдала, хоть тот был кем-то подарен Нате. Можете посмотреть, ночник на столике в комнате, где она спала, находится. Ната пришла к Свете с маленькой сумочкой, села в прихожей и принялась рассказывать о том, что произошло. Я как раз у Звонковой в гостях была, все слышала.

…Галина Алексеевна неожиданно в злую овчарку превратилась. Якименко домой приехала, сняла куртку, хотела сапоги скинуть, а мать Вадима из кухни вылетела, начала орать. Затем вышвырнула верхнюю одежду Наташи к лифту и велела:

– Вали туда, откуда пришла.

Девушка гордо ответила:

– Хорошо, я более не стану обременять вас своим присутствием. Но хочу забрать личные вещи…

Эти слова еще сильней взбесили Рыльскую, та разоралась, ну и пришлось Нате в чем была убегать…

– Бедняжка заплакала, мы со Светой ее утешать стали, просили не расстраиваться, объясняли, что наряды она себе новые купит. В конце концов Ната успокоилась и объяснила: «Не жаль мне шмоток и на ювелирку плевать, хотела взять только ночничок. Он мне очень нравится. И, кстати, его мне подарили. Просто Вадик сразу эту лампу в своей комнате поставил, вот все и считали, что она ему принадлежит. А изначально-то ночник мой был!»

Рассказчица помолчала, сделала несколько глотков из чашки. Затем продолжила:

– Через какое-то время Звонкова ко мне принеслась с криком: «Марина Гавриловна! Марина Гавриловна! Ой, что Натка наделала!» Я перепугалась, решила, будто новая беда случилась, побежала к Свете. А там Наташа, счастливая такая. И показывает мне вазу: «Вот, снова моя. Это та лампа. Правда, волшебно красивая?» Тут я сообразила, что у нее в руках не ваза для цветов, а ночник, по которому Ната убивалась. Только как он у Наташи оказался? Начала я ее пытать, и она в конце концов призналась: Галина Алексеевна так рьяно выпихивала подругу сына вон, что забыла забрать связку ключей. Ната решила подкараулить момент, когда в квартире никого не будет. Простая вроде задача, а оказалась сложной. Старшие Рыльские умерли, но Елена, сестра Вадима, тунеядка, целыми днями сидела дома. В конце концов горе-поэтесса куда-то умчалась, и Наташа проникла в квартиру. Она обнаружила свою лампу на тумбе у Лены – та ночник себе забрала, у кровати поставила.

Я допила чай.

– Девушка сильно рисковала. Она у Рыльских не прописана, Елена могла вернуться, застать ее в доме и вызвать полицию. Проникновение в жилище без ведома хозяев наказуемо.

Марина Гавриловна развела руками.

– Что тут скажешь, безрассудная девчонка… Конечно, я ее как следует отругала. А Наташа все смеялась, и я радовалась ее хорошему настроению. Но оно недолго держалось, через день Якименко начала злиться.

Глава 7

– Злиться? – насторожилась я. – На кого?

– На всех, – вздохнула Калинина. – За пару дней до смерти она стала немотивированно агрессивной, даже устроила драку в подъезде.

– Драку? – повторила я. – Если вспомнить, что вы говорили о Наташе, это странно.

– Молодая женщина просто так не умрет, – печально заметила Калинина. – Наташа заболела, мне это было понятно. Тихая, милая, совершенно неконфликтная девушка, которая ни разу не поспорила с Галиной Алексеевной, Еленой, Сергеем Николаевичем Рыльскими, вдруг накинулась на Валентину Михайловну, живущую этажом ниже под Светой. Представляете картину. Соседка увидела, как Ната входит в парадное, и, стоя в лифте, крикнула: «Золотце, ты наверх поедешь? Мне тебя подождать? Или почту взять хочешь?» Обычный вопрос, ничего плохого. Валечка милый человечек, очень приветливый, Наташа с ней всегда вежливо общалась. А тут…

Марина Гавриловна округлила глаза.

– Откуда ни возьмись взрыв негодования, буря негатива: Наталья бросила в кабину свою сумку, попав Валентине Михайловне в голову, и принялась вопить несусветное. Я в этот момент на лестнице чистила сапожки, услышала гвалт, узнала голос Наты, поспешила вниз. Смотрю, Валя в лифте на полу сидит, лицо в крови. Подъемник у нас допотопный, надо самим и дверь шахты, и створки кабины закрывать, дому-то сто лет, современный лифт здесь не поставить… Я тогда так перепугалась! Наташа просто на себя была не похожа – прямо фурия! Я даже к ней подойти побоялась, отвела Валю к себе, та мне все и рассказала. Ран у нее на лице никаких не обнаружилось, брошенная сумка в нос угодила, вот кровь и пошла. Ничего страшного, одним словом, я стала просить соседку не обращаться в полицию, рассказала, что у Наты случилось. Она заохала: «Бедная девочка! Помолюсь за нее. Не беспокойтесь, Мариночка, я воцерковленный человек, зла ни на кого не держу. Наташенька сейчас успокоится и угрызаться начнет. Она чудесный человек, просто душа горя не выдержала. Идите скорей в подъезд, наверное, соседка там до сих пор мечется, места себе не находит».

– Да, встречаются такие добрые люди, – сказала я и задала Марине Гавриловне вопрос: – И что, какой вы нашли Якименко?

– Как только я вышла на лестницу, сразу увидела Нату. Та стояла, привалившись к двери квартиры Светланы. Я у нее осторожно спросила: «Наташа, как ты себя чувствуешь?» Она на меня спокойно посмотрела и обычным своим голосом ответила: «Спасибо, Марина Гавриловна, устала немного. И сумку где-то потеряла. Вот же странно, где я ее могла посеять и не заметить этого?» Я вынесла ей ридикюль, который в кабине подобрала. Якименко удивленно заморгала: «Вы нашли мою сумку?» Мне стало понятно, что она ничего не помнит. Знаете, у моей мамы была сестра. Так вот, тетя Леля, царствие ей небесное, впадала порой в истерические припадки – орала, рыдала, швырялась разными предметами… потом вдруг замирала, моргала и… перед вами была уже другая женщина, которая не ведала, что недавно творила. Ох, как мне Наташу жаль стало! Подумала: вот как она, бедная, смерть Вадима переживает…

Рассказчица тяжело вздохнула.

– На следующий день Ната вечером позвонила мне в слезах, стала говорить: «Одна сижу, мне страшно, я никому не нужна, помогите, побудьте со мной». Я пришла, стала ее чаем поить, успокаивать, говорить, что мы со Светой никогда ее не бросим. Она слегка утешилась, я ей капелек дала, отправила отдыхать. Ну прямо как Звонкову сейчас. А утром Света ее мертвой нашла.

Меня царапнуло беспокойство.

– Наташа накануне кончины вела себя, как сегодня Светлана?

– Да, – кивнула Марина Гавриловна. – Я даже подумала, увидев ее, когда мы с вами сюда пришли: бедная Света так нервничает, так переживает – еще бы, Наташа ведь ей как сестра была…

Я вскочила.

– Где спальня хозяйки?

– Последняя дверь по коридору, – удивилась пожилая дама. – А что случилось?

Поспешив в указанном направлении, я бесцеремонно вошла в комнату, приблизилась к кровати, глянула на лежащую Светлану и попыталась разбудить ее. Не сумев этого сделать, вытащила мобильный.

– Света, очнись, Света… – суетилась пожилая соседка, прибежавшая следом, – деточка, открой глаза…

– Сейчас приедет «Скорая», – пояснила я, поговорив по телефону, – Светлану надо срочно отправить в больницу.

– Боже, она заболела! – перепугалась Марина Гавриловна. – Что за напасть? Вадик, потом Наташа, теперь Светочке плохо…

Я молча стояла около кровати. А мысленно продолжила скорбный список: еще скончались муж и жена Рыльские, и Елена после устроенной в нашем офисе истерики начала рыдать, жаловаться на тягостное одиночество, пришлось отправить ее в клинику. Что происходит? Федя полагает, что Рыльских отравили. Пусть так. Но как яд мог попасть в организм Наташи Якименко, а потом Светланы Звонковой?

Я повернулась к Марине Гавриловне и нечаянно задела локтем красивую фарфоровую вазу, стоящую на тумбочке. В одну секунду предмет интерьера очутился на полу. Дзынь! Верхняя часть вазы треснула, но не разбилась полностью. А металлическая подставка осталась цела.

– Ой, как нехорошо получилось! – запричитала Калинина. – Это тот самый ночник, за которым Наташенька в квартиру Рыльских ходила. Он и Свете очень понравился, она лампу себе взяла. Действительно оригинальная вещица. Одна беда, видите?

Марина Гавриловна показала на прикроватный столик.

– Ножки у ночника металлические, впиваются в столешницу и царапают покрытие.

Мне стало неловко.

– Я заберу ночник, наверное, можно стеклянную часть отдельно купить? Думаю, найду в интернете подходящую.

– Дам вам пакет, – деловито сказала соседка. – Я за Светочку горой! Всегда ее интересы блюду, почти каждый вечер заглядываю к ней. Вас удивляет, что мы дружим? Смутила большая разница в возрасте? Светлана и Наташа были лишены материнской ласки, а моя дочь давно живет в Америке. За океан часто не полетаешь – дорого очень, да и несколько часов в лайнере для меня слишком тяжелое испытание. Я, считайте, одинока, а девочки – сироты, вот мы и потянулись друг к другу. Что со Светой? Она в обмороке? Может, положить ей на голову холодный компресс? Нашатырь! Сейчас принесу.

– Не надо, – остановила я рванувшуюся к двери Калинину. – Медики вот-вот прибудут. У Светланы вчера были гости?

– К ней иногда заглядывают знакомые, но в основном по праздникам, – начала объяснять Марина Гавриловна, – раньше Ната с Вадиком забегали. Правда, вместе редко, у боксера свободного времени почти не было, чаще Наташа одна приезжала. Но если с Рыльским появлялась, то следом всегда прибывали Никита и Лиза. После смерти Вадика Волковы здесь ни разу не показывались.

Я остановила соседку:

– Вчера или сегодня посторонние приходили?

– Да нет, – пожала плечами Марина Гавриловна. – Светочка недавно приболела немного – легкая простуда, насморк да кашель. Наверное, ее…

Калинина осеклась.

– Вы что-то вспомнили? – заинтересовалась я, глядя на бледное лицо Светланы, которая, мерно дыша, лежала с закрытыми глазами, никак не реагируя на наши голоса.

Соседка попятилась к двери.

– Наташа… Понимаете, за два-три дня до смерти у нее тоже насморк появился. И кашель. А к утру, что удивительно, респираторное заболевание прошло. Потом на Якименко накатила злоба, она впала в депрессию, заснула и не проснулась. Светлана в понедельник захлюпала носом, у нее сел голос, появился кашель. К утру простуда мистическим образом пропала. Я решила, что это аллергия, посоветовала выпить супрастин. Вчера Света была странная. Я решила к ней заглянуть и долго звонила в дверь. Она не открыла, хотя точно была дома, я знала. У меня появилось беспокойство, поэтому я воспользовалась связкой запасных ключей от ее квартиры. Света стояла на кухне и выглядела так, словно выпила спиртного.

– Звонкова увлекается алкоголем? – осведомилась я.

– Нет. Всего пару раз в году вижу ее слегка подшофе, на Новый год и в день рождения, – перечислила Марина Гавриловна. – Я подумала, что Светлана решила лечиться от простуды чаем с коньяком и не рассчитала дозу, ведь крепкие напитки в сочетании с кипятком действуют активнее. Подошла к ней, принюхалась, но ничего, кроме запаха духов, не почувствовала. На полу валялись разбитые кружки, тарелки, опрокинутые табуретки. Света на разгром взглянула и как-то по-детски протянула: «С чего это они упали? Марина Гавриловна, вы посуду уронили?» А сегодня Звонкова плакать стала, на жизнь жаловаться… заснула… а сейчас не просыпается… Прямо как Наташа! И разбитая посуда… Может, у Светланы тоже приступ ярости случился, только она одна в доме была, просто тарелки и кружки пошвыряла? Выходит, у них двоих одинаковое течение болезни. Надо же, какая-то неизвестная мне вирусная инфекция.

Калинина развернулась и опрометью кинулась в коридор, я поспешила за ней.

– Мне надо домой, – шептала соседка, возясь с замком, – приму душ, прополощу горло и нос мирамистином. Ой, у меня, кажется, температура… И насморк начинается, кашель…

Пожилая дама резко распахнула дверь своей квартиры и упала, едва переступив порог. Я растерялась. И тут подъехал лифт.

– Дурацкая кабина, – возмущалась полная женщина, выходя из подъемника, – такие в музее показывать надо. О, смотрите, Анна Семеновна, больная-то прямо на лестнице валяется.

– Что случилось? – сухо спросила другая медичка, более молодая. – Драка?

– Нет, – простонала Марина Гавриловна, – я просто споткнулась.

Вынув рабочее удостоверение, я шагнула навстречу бригаде «Скорой помощи».

– Надеюсь, с Мариной Гавриловной все будет в порядке. А вот со Светланой Звонковой, которая находится в спальне, сложная ситуация.

Глава 8

Примерно через час, когда я в своей «букашке» с черепашьей скоростью ползла в пробке, мне позвонил мужчина и хорошо поставленным голосом завел:

– Уважаемая Евлампия, вас беспокоит отец Нины Еськиной, меня зовут…

– Роман Борисович, – перебила я, – отлично вас помню, мы же знакомы не один год.

– Очень приятно, что узнали меня, – обрадовался профессор. – Евлампия, поскольку я являюсь гостем в вашей уютной квартире, то не могу ничего сделать без ведома хозяйки. Намереваюсь провести научный эксперимент, для него понадобятся детские музыкальные издания. Сейчас объясню вам, что это такое…

– Книги, которые играют простые мелодии, – сказала я.

– Верно, ангел мой, – одобрил мою сообразительность профессор. – Мне нужны те, где поизносят короткие фразы. К примеру: «Пора обедать», «Идем купаться». Вы разрешите их использовать?

– Непременно разрешила бы, только у нас в библиотеке таких нет, – засмеялась я.

– А где их берут? – спросил ученый.

– Я скоро буду дома и привезу книги, – пообещала я.

– Огромное спасибо! Очень мило с вашей стороны! – начал рассыпаться в благодарностях Роман Борисович. – Мне неудобно, что вас обеспокоил.

– Ерунда, – остановила я его, – все равно я обещала Кисе отвести ее после садика в магазин игрушек.

– Киса ходит в группу? – спросил профессор. – Как это мило! Прекрасно! Жизнь чудесна! Столько всего интересного появилось в последнее время. Жаль, что ничего подобного не было, когда была жива моя Танечка. Она так тосковала в одиночестве. У меня сердце разрывалось от сострадания, на нее глядя. Но что я мог сделать? Приходилось ходить на службу. В советские годы за соблюдением трудовой дисциплины очень строго следили, за опоздание даже увольняли. А групп вроде той, куда ходит ваша Киса, не было. Бедная моя Танюша! Ничего-то ей хорошего не досталось. Знаете, она прожила двадцать четыре года. Я по ней до сих пор тоскую. Евлампия, душа моя, не забудете про книжечки?

– Конечно, нет, – пробормотала я.

– Жду вас с нетерпением! – воскликнул профессор. – Евлампия, любезная моя, хочу угостить вашу Кису, но, естественно, обязан спросить у вас: что ей можно дать? Есть странные люди, которые, не поинтересовавшись у родителей об уместности предпринимаемого шага, могут дать малышу вредные сладости или неподобающие игрушки. Отлично помню, как один мой аспирант, замыслив подольститься ко мне, подарил моей дочке Розочке… резиновый череп. Хороша игрушка для трепетной трехлетней девочки! Как вам это, а?

Ответить я не успела, мобильный сообщил:

– Извините, связь прервалась.

Я выдохнула. Понятия не имела, что у Нины была сестра, которая скончалась в двадцать четыре года. Еськина никогда не рассказывала о трагедии, случившейся в ее семье. Хотя, если вспомнить, как Роман Борисович сокрушался об отсутствии во времена раннего детства бедной Танечки садиков для малышей, то становится понятно: безвременно ушедшая из жизни девушка, похоже, родилась сразу после Второй мировой войны или даже во время нее. И, оказывается, у Романа Борисовича есть еще дочь Роза, которой в три года преподнесли в дар резиновый череп. А я-то полагала, что хорошо знаю семью Нины…

Телефон снова зазвонил, я опять услышала голос профессора.

– Так чем можно угостить девочку? Я имею в виду вашу Кису.

– Она ест все, – ответила я, – в разумных количествах, конечно. Скажем, конфеты не более двух штук в день.

– Сегодня вы уже угощали Кису лакомством? – спросил Еськин.

– Нет, она утром ушла в садик, – пояснила я, – а воспитательница просит не давать детям сладкое, они завтракают в саду.

– Удобно попросить вас разрешить мне угостить малышку парой конфеток? – спросил Роман Борисович.

– Пожалуйста, пожалуйста, она очень обрадуется, – ответила я.

Притормозив у ворот детского сада, я припарковала машину, пробежала по дорожке до двери, открыла ее и увидела на стене прихожей объявление: «Дети выдаются на руки исключительно лицам родственного происхождения при условии опознавания. В посторонние руки дети выдаются при условии оформления лицами родственного происхождения доверенности на выдачу ребенка. Принимающее ребенка лицо должно быть в чистой одежде, обладать разумной речью, уметь ответить на вопросы о своей прописке. Лицам в грязной или спецодежде, имеющим на лице признаки алкогольного, наркотического и табачного отравления, разговаривающим нецензурной бранью или имеющим на лице симптомы таких заболеваний, как корь, краснуха, ветрянка, скарлатина, коклюш, дифтерит, аппендицит, СПИД, сифилис и прочие инфекции, дети не выдаются даже при наличии доверенности от лица родственного происхождения. Завсадом «Солнце рассвета» И.Ф. Бункина».

Я несколько раз перечитала объявление. В голове вертелись вопросы. Человек, написавший сей опус, учился в школе? Почему бы составителю сего дацзыбао не указать просто: пьяницам и наркоманам детей не отдают. Как можно иметь на лице симптомы аппендицита? Отросток слепой кишки находится в животе. И, кстати, разве его воспаление является следствием инфекции? Не подозревала, что аппендицитом можно заразиться.

– Можете не изучать плакат, – заговорила со мной женщина приятной внешности, выходя из коридора, – к вам, Евлампия Андреевна, мои предупреждения никак не относятся. Веди себя все родители как вы, у нас бы проблем не было. Ваша Киса чудо, а не девочка. А где ваша няня? Вы ее уволили?

– Нет, нет, – поспешила возразить я, – у нее отпуск.

– Очень милая женщина, – сказала заведующая садиком Инга Федоровна. – Давно заметила, если семья приятная, то и прислуга в ней соответствующая. Ваши на прогулке. У Кисы такой забавный комбинезон.

– Его ей брат из Америки прислал, – объяснила я. – И это он сестричку в раннем детстве Кисой назвал. И правда смешная одежда. Сделана под кошку – сверху искусственный полосатый мех, капюшон с ушками, сзади хвостик. Забавно. Девочка в восторге. Комбинезон она получила в сентябре, так еле холодов дождалась. Пойду во двор за малышкой.

– Подождите! – остановила меня Бункина. – Евлампия Андреевна, у вас ведь вроде собаки живут?

– Мопсы, – улыбнулась я, – Фира и Муся.

– У меня к вам просьба, – затараторила Бункина. – Видите ли, моя доченька дизайнер одежды для животных. Она очень хочет раскрутиться, и тут ей повезло – Анюту пригласили показать ее комбезики на собачью выставку. Вот это удача! Там будет много прессы. Понимаете?

– Не совсем, – осторожно ответила я.

– Сделайте одолжение, пусть ваши собачки послужат моделями, – заныла Бункина.

Я попыталась отказаться.

– Мопсихи без меня испугаются, они не приучены к светским мероприятиям.

– Так, конечно же, собаки будут с хозяйкой, как иначе! – оживилась Инга Федоровна. – Вы же нас выручите? У нас никого знакомых с песиками нет. Пожалуйста! Вы же понимаете, как я переживаю за свою дочурку? Буду вам очень благодарна. Так что, можно рассчитывать на Фиру и Мусю?

А теперь задам вопрос, что называется, на засыпку. Кто из родителей сможет отказать в помощи заведующей детским садом, куда ходит их ребенок? Естественно, я изобразила радость.

– Конечно, с удовольствием. Когда мероприятие?

– Я вам позвоню, – пообещала Бункина, – сообщу всю информацию.

Мне пришлось улыбнуться.

– Хорошо.

Глава 9

Домой мы явились через час. Детский садик находится в минуте ходьбы от нашей квартиры, но я и малышка сначала пошли в магазин, где купили детские книги для Романа Борисовича и большой пазл для Кисы, она обожает складывать головоломки.

Едва мы очутились в холле, как из комнаты бодрой рысцой выбежал Роман Борисович с пакетиком в руке.

– Какая большая Киса! – воскликнул он. – Прямо гигант. Она ко мне подойдет?

– Конечно, – удивилась я вопросу. – Киса, это Роман Борисович.

– Кис-кис-кис, – забормотал профессор, открывая маленький пакетик, который держал в руке, – кис-кис-кис. Хочешь конфетку? На!

Профессор положил на ладонь коричневый кругляш и протянул девочке.

Меня удивила манера общения Романа Борисовича с ребенком. Но ученому очень много лет, и, наверное, воспитанием детей в его семье занималась их мать. Некоторые мужчины очень любят своих отпрысков, готовы оплачивать разные покупки для них, визиты педагогов, но проводить время с малышами не хотят. И всегда находят достойный повод, чтобы не идти с ребенком на прогулку, в зоопарк или не остаться с ним наедине дома. Скорей всего, Роман Борисович из числа таких отцов.

– Кис-кис-кис, – твердил профессор, поднося к лицу девочки ладонь, на которой лежали две конфеты. – Ну же… кис-кис-кис…

Киса аккуратно взяла одну штучку, положила в рот и начала жевать.

– У нее пальцы! – изумился Еськин.

– Конечно, – сказала я. – А что должно быть?

– У моих были когти, – пробормотал Роман Борисович, – у Танечки, Катеньки, Розочки… У всех.

Я оторопела. У ученого появлялись на свет мутанты?

– Кис-кис-кис, – снова засюсюкал профессор. – Кто у нас второй конфеткой полакомится?

– Не я, – ответила Киса, – спасибо, больше не хочу.

– Ей не понравилось? – огорчился Роман Борисович. – В магазине сказали, что это самое наивкуснейшее лакомство.

– Гадость, – оценила угощение честная Киса.

– Так нельзя говорить, – остановила я ее, – Роман Борисович тебя от чистого сердца угостил. Поблагодари его как надо.

Киса развела ручонки в стороны, сделала книксен и вежливо сказала:

– Спасибо, Барабан Сосисович, за то, что вы мне от чистого сердца гадость принесли. Я наелась. Больше не хочу. Сейчас меня стошнит.

Я еле-еле удержалась от хохота. Барабан Сосисович! Нине понравится, как Киса переделала имя Романа Борисовича.

А тот вдруг закричал:

– Она разговаривает! Евлампия, Киса умеет произносить человеческие фразы!

За годы дружбы с Ниной я поняла, что ее отец необычный человек. Ну кто из вас может читать на ночь Платона? Да еще вместо того, чтобы мирно заснуть на втором абзаце, бегать по комнате и громко спорить с Эмпедоклом?[1] Кстати, вы знаете, кто он такой? Я – нет. Просто запомнила имя, которое Роман Борисович часто повторяет.

Будучи слишком образованным в области философии, психологии и истории, Еськин одновременно удивительно наивен в быту и совершенно технически безграмотен. Однажды я наблюдала, как профессор подошел к чайнику, несколько секунд смотрел на него, а потом забубнил, явно обращаясь к самому себе:

– Так… Сосредоточься. Сконцентрируйся. Изучи предмет. Сделай вывод. Это не печка для разогрева еды – та висит у холодильника. И не хлебница – оная стоит на подоконнике. Ага, передо мной чайник! Он-то мне и нужен!

Но даже для Еськина странно поражаться тому, что девочка, которая ходит в садик, разговаривает.

– Я и читать умею, и стихи наизусть знаю, – принялась хвастаться Киса, расстегивая комбинезон и вылезая из него.

Роман Борисович охнул и уронил пакетик, который держал в руке. Киса подобрала его и, решив продемонстрировать свои таланты, начала громко читать текст на обертке:

– «Лучшие рыбно-злаковые дропсы для кошек всех возрастов. Не более десяти штук в день». Лампа, что такое попсы?

– Дропсы, – машинально поправила я. И вздрогнула. – Барабан Сосисович, вы угостили девочку лакомством для животных?

Не успел вопрос вылететь изо рта, как я разозлилась на себя: Лампа, не смей, как маленькая, называть старика ученого Барабаном Сосисовичем!

– Она ребенок… – выдохнул Еськин. – Живой, человеческий…

Я не поняла, почему мой гость так поражен.

– Конечно.

– Но, Евлампия, вы же сказали – Киса, – протянул Роман Борисович. – Естественно, я решил, что вы ведете речь о кошках, поэтому и рассказал про Танечку, которая была британкой, и про Розочку, которой игрушку в виде черепа подарили.

– Так они кошки! – обрадовалась я. – Одна дожила аж до двадцати четырех лет! А я-то…

Я вовремя прикусила кончик языка – нельзя признаваться, что я жалела профессора, думая о безвременной кончине его дочерей.

– Девочка Киса? Удивительное имя! – продолжал изумляться Еськин.

Я решила не говорить ему, что это домашнее прозвище ребенка, просто перевела беседу на другую тему.

– Вот книжки.

Роман Борисович взял небольшую стопку и открыл одну книгу.

– Купаться! – задорно произнес женский голос. – Пошли купаться!

Потом заиграла музыка: блям-блям-блям.

Ученый захлопнул обложку и снова приподнял ее.

– Купаться! Пошли купаться! Блям-блям-блям, – повторила книга.

– Восхитительно! То, что надо! – обрадовался академик и перевернул страницу.

– Сколько козочек? – приторно-ласково поинтересовалась та же женщина из книги. – Три козочки и один баран. Бе-бе-бе, хрю-хрю.

Последние звуки меня изумили: вроде козы мекают, а бараны совершенно точно не хрюкают.

Роман Борисович начал открывать-закрывать страничку, книжка зачастила:

– Купаться. Пошли купаться! Сколько козочек? Три козочки и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю.

– В жизни так всегда получается, – философски заметила Алевтина, появляясь в холле. – И куда хорошие мужики подевались? Вечно у нас на трех коз один баран. Спрашивается, что баран с козами делать станет? Нам бы пригодился козел. Хотя, может, баран и лучше, хоть в постель не потащит. У козы с бараном ни фига не получится под одеялом. Ведь так?

Я потупилась. Ну, для начала – животные не полезут в кровать. И нельзя затевать разговор на такую тему при девочке.

– Я не силен в вопросах интимных утех, – спокойно ответил профессор сиделке, – но, наверное, вы, душа моя, правы. Коза и баран в качестве пары – нонсенс.

– Бе-бе-бе, хрю-хрю, – пропела книга.

– А где поросенок? – удивилась Киса, которая, на мою радость, не заинтересовалсь, зачем козе и барану вместе спать укладываться.

– Пора начинать эксперимент, – засуетился профессор и двинулся в сторону коридора.

– Барабан Сосисович, горшок! Вы просили напомнить! – крикнула ему в спину Алевтина. – Ой, случайно вырвалось, Роман Борисович.

– Горшок, горшок, – затвердил академик. – Зачем он мне?

– Вы хотели подарить его Лампе, – напомнила помощница.

Еськин хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ах я мудрый, глупый змий! Ну, конечно! Евлампия, не уходите.

Профессор резво убежал, а через пару минут вновь появился из недр апартаментов. Он нес в руках кадку не очень большого размера, из которой торчало нечто странное. Представьте себе самый обычный веник, ручка которого воткнута в землю, а на пушистом треугольном желто-синем помеле висит… куриное яйцо изумрудного цвета.

– Уважаемая Евлампия, – торжественно произнес Роман Борисович, – разрешите вручить вам уникальное растение, о котором упоминали еще древние греки. Это сцинилла Харабидус Этиус. Когда плод созреет и откроется, вас ожидает великий сюрприз. Если правильно ухаживать за растением, оно вскоре явит вам чудо. А вот тут инструкция, все объясняющая…

И, нежно улыбаясь, Роман Борисович водрузил кадку на стол, затем вручил мне небольшой чемоданчик, похожий на те, в каких женщины хранят свои украшения.

– Открывайте смело, душенька, – велел ученый. – Я хотел отблагодарить вас за доброту и ласку, проявленные ко мне и собаке Антонине, поэтому приобрел сциниллу и все необходимые для ухода за ней приспособления. Видите стаканчик и термометр? Поливать растение нужно водой только двадцати семи с половиной градусов. Заметьте: не двадцать восемь. И ни на деление ниже. Подчеркиваю, двадцати семи с половиной. Это принципиально. Еще тут подкормки, лекарства…

– Капли в глаза! – вспомнила я. – Барабан… ой, Роман Сосисович… ох, Борисович, Алевтина вам в глаза не капала?

– Может, не надо? – жалобно спросил профессор. – Они очень кусаются. И толку от них нет. Нина давно меня ими мучает, но лучше видеть я не стал. Слава богу, Аля про них забыла.

– К сожалению, потерянного зрения не вернуть, – вздохнула я, – главное, что вам не делается хуже.

– Не хочу, – по-детски сказал старик.

– Дедушка, – защебетала Киса, обладавшая слухом юной серны и любопытством проказливой макаки, – слов «не хочу» нет, есть слово «надо».

Роман Борисович взглянул на ребенка.

– Это твоя жизненная позиция?

– Хочешь подарочек? Надо слушаться. И фея тебе под подушку что-то хорошее положит, – пообещала Киса.

– Я бы не отказался от нового поясничного отдела позвоночника, – пробормотал ученый, – а то уж очень спина ноет.

– Фея тебя вылечит, – пообещала Киса. – Хочешь, я сама тебе в глазки лекарство налью?

– Упаси бог! – испугался Роман Борисович. – Иди займись своими делами. Могу книжку тебе дать. Очень хорошую.

– Согласна, – обрадовалась Киса.

– Сейчас капли принесу, – пообещала я и поспешила на кухню.

И где тут у нас нужный флакончик? Ага, вот он. На нем рукой Нины написано: «По 2 капли в каждый глаз. После процедуры угости сыром. Если не дается, покажи лакомство».

Я отрезала два кусочка пармезана и пошла в спальню Романа Борисовича. По дороге мне попалась Киса, которая тащила огромный том в бордовом кожаном переплете. Похоже, фолиант был очень тяжелым, малышка покраснела и запыхалась.

– Что это у тебя? – удивилась я.

– Барабан Сосисович сказки дал, – пропыхтела девочка, – сказал: «Так интересно, что забудешь, как ко мне приставать».

– Разреши посмотреть, – попросила я.

Киса протянула мне издание.

– Вот!

Увидев название: «Понятия древних греков о смерти. Дорога в ад глазами Эсхила», я прищурилась. Да уж, Киса начнет читать это и никогда не оторвется. Лучше книги для дошкольницы и не найти.

Я попыталась отнять у нее фолиант.

– Барабан Сосисович… то есть Роман Борисович… перепутал, дал тебе не то.

Но Киса цепко держала добычу и не собиралась с ней расставаться.

– Нет! Хочу это читать!

– Тут даже взрослый ни слова не поймет, – возразила я. – Давай вернем сей кирпич дедушке профессору, а ты получишь взамен чудесную книгу про собак.

Обычно покладистая Киса проявила упрямство.

– Нет!

Я потянула том к себе, малышка дернула его назад, мои пальцы не удержали переплет, руки Кисы тоже оказались слабыми. Книга упала на пол, по коридору прокатился гул.

– Купаться! Пошли купаться! – закричал из комнаты Еськина дискант. – Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю.

– А вот всякие глупости про козочек мне давно не интересны, – объявила Киса, пытаясь поднять «кирпич».

И в это самое мгновение раздался звонок в дверь.

Я поспешила в холл и впустила милейшую Любовь Павловну, которая живет под нами.

– Лампуша, – смущенно начала соседка, – у вас ремонт?

– Нет, – удивилась я. – Если слышали звук перфоратора, то мы ни при чем. Кстати, вот интересно, почему никто до сих пор не придумал к этому жуткому прибору глушитель?

– У меня в коридоре люстра упала, – пояснила Любовь Павловна. – Сначала раздался такой звук, словно бегемот со стола спрыгнул, – бу-бух! Светильник закачался и рухнул. Вот мне и пришло в голову, что у вас в квартире гастарбайтеры мешок с цементом уронили. Приезжие рабочие не очень аккуратны.

– Это книжка плюхнулась, – объяснила Киса. – Интересная очень, но мы с Лампой ее поднять не можем.

Любовь Павловна наклонилась над фолиантом.

– «Понятия древних греков о смерти. Дорога в ад глазами Эсхила». Господи! Кто это прочитать способен?

– Я! – гордо заявила Киса. – Мне интересно.

Глаза соседки стали квадратными.

– Ну и ну!

– Купаться! – полетело из комнаты Романа Борисовича. – Купаться! Пошли купаться. Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю.

– Надо же, эти книжки до сих пор выпускают, – неодобрительно заметила Любовь Павловна. – Покупала такие Мишеньке, когда он маленьким был, и возмущалась. Авторы все перепутали! Коза с бараном семью не создаст, про свинку в тексте нет ни слова. И кто из них хрюкает? Я звонила в издательство, там пообещали исправить ошибки. Но, видимо, воз и ныне там. Киса, я думаю, музыкальные книжки тебе больше подойдут, чем эта… громила. Лучше поиграй с ними.

– Я уже большая, глупостями не интересуюсь, – серьезно ответила девочка. – Они для Барабана Сосисовича, он их изучает.

– Купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран! Бе-бе-бе. Хрю-хрю, – неслось по коридору.

– И-зу-ча-ет? – по слогам произнесла соседка. – Вот это? Про бе-бе-бе и хрю-хрю? А кто такой Барабан Сосисович?

– Дядя старенький, – ответила Киса. Потом она наклонилась и начала толкать лежащую на полу книгу вперед по коридору, приговаривая: – Если нельзя поднять, можно отпихунькать.

– Отпихать, – машинально поправила я.

– Отпихнуть, – озвучила свой вариант Любовь Павловна.

– Толкать, – нашла я нужное слово. Затем пояснила соседке: – Барабан Сосисович – это Роман Борисович, доктор наук, профессор, энциклопедического ума ученый.

– А-а-а-а, – протянула соседка, – ясно.

Пообещав купить новый плафон для люстры взамен разбившегося, я проводила Любовь Павловну, постучала в дверь комнаты отца Нины и вошла туда со словами:

– Давайте капнем в глаза.

– Вы же не оставите меня в покое? – вздохнул Еськин. – Если я отвечу «нет», будете настаивать?

– Да, – кивнула я, – угощу вас потом сыром.

– Иногда надо просто смириться, – пробормотал ученый и сел в кресло.

Я быстро выполнила процедуру, Роман Борисович ойкнул.

– Сегодня лекарство особенно сильно щиплется. Будто мыла напустили.

Я поставила на столик блюдце с двумя кусочками пармезана.

– Это вам за терпение.

– Нужно съесть? – протянул ученый. – О господи! Хорошо. Только разрешите не сразу лакомиться. Я понял, у меня новый медикамент. Нинуша сообразила, что старые капли не помогают, а новые работают по принципу Мармолета. Сыр? Ясно. Проглочу минут через десять, когда глаза гореть перестанут. Спасибо, душенька!

Я, не став уточнять, что такое принцип Мармолета, ушла из гостевой комнаты.

Глава 10

Утром, войдя в офис, я сделала несколько звонков и узнала, что Марина Гавриловна Калинина пребывает в полном здравии, а вот Светлана Звонкова в тяжелом состоянии находится в реанимации.

– Кто-то их всех убил, – сделал вывод Виктор, слышавший мою беседу с доктором.

– Елена пока жива, – сказал Макс, входя в комнату, – но врачи не могут понять, что с ней.

– Аналогичная ситуация со Светланой, – вздохнула я. – Давайте подведем итог. Рыльские погибли все, кроме Елены, но она очень плоха. Умерла Наташа Якименко, гражданская жена Вадима, на краю смерти ее ближайшая подруга Звонкова. Это эпидемия какой-то болезни или их всех кто-то убирает?

– Сейчас приедут Никита и Лиза Волковы, – сообщил Макс. – Вероятно, они что-нибудь знают. Возможно, у Вадима были враги.

– Деньги! – воскликнул Глебов. – Боксер ведь получал нехилые гонорары. Он побеждал на разных соревнованиях, но основной заработок ему приносили рекламные контракты. Кстати, я составил список товаров, которые Вадим советовал людям есть, пить, носить…

– Внушительный перечень, – ответил Макс, взяв из рук нового сотрудника листок.

– Обратите внимание: все производители не российские. Соответственно, деньги платили по своим расценкам, – заметил Виктор. – Наши звезды счастливы, если им двести тысяч рублей пообещают, а Рыльский, полагаю, за такую сумму даже бы не чихнул. Интересно, сколько он собирался получить от корпорации «Вукс»?

– Что она выпускает? – полюбопытствовала я.

– Белье для занятий спортом, для улучшения здоровья, – начал объяснять Глебов. – Еще всякие БАДы. Вадим в рамках контракта с «Вукс» участвовал в фотосессии для мегапопулярного мужского журнала, снимался в одних трусах, которые имеют охлаждающий эффект.

Я поежилась.

– Жуть.

– Летом прикольно, – возразил Виктор, – между прочим, парень ничего так смотрелся, девицы, видимо, спелыми грушами к его ногам валились.

– Слышу в твоем голосе зависть, – усмехнулась я.

– Вот еще! – фыркнул новичок. – Мне дурочки, которые бегают за знаменитостями, не нужны.

– Вадим и правда был весьма симпатичным, – отметил Макс. – Лампа, как он тебе?

Я посмотрела на экран его ноутбука.

– Блондин, одет в синий свитер, который делает его голубые глаза бездонными, мужественное выражение лица, открытая улыбка, шеренга белых зубов, кольца на пальце нет. Понятно, почему девчонки по нему с ума сходили: молод, красив, богат. Прямо принц.

– Здесь он представлял одеколон после бритья, – уточнил Макс. – Слоган этой рекламной компании: «Покупая ему, радуешь себя». Производители обращались не к мужчинам, которые должны приобретать парфюмерию, а к их женщинам. Кстати, под разными фотографиями Рыльского разные подписи. «Запах сведет тебя с ума», «Он уйдет, аромат останется»… Ну и так далее. А вот снимки Вадима для фирмы «Вукс», по-моему, на грани фола.

Я взглянула на очередную фотографию и не удержалась от возгласа:

– Он что, совсем голый?

– Вот на такую реакцию фирма и рассчитывала, – засмеялся Макс. – Нет, на парне белье телесного цвета, которое имеет более темный окрас в самом интимном месте, поэтому боксер в первый момент кажется полностью обнаженным. Только спустя секунду зрителю становится ясно – спортсмен снят в трусах.

– Фигура у него красивая, – не могла не отметить я, – одни мышцы.

– Так Рыльский же весь день напролет тренировался, – засопел Виктор, – кабы я по двенадцать часов грушу лупил, выглядел бы даже лучше. И все боксеры дураки. Их с детства по башке бьют, что отнюдь не способствует мыслительной деятельности.

Я сделала вид, что не слышала последнего высказывания.

– Ты сказал, что незадолго до смерти Вадим вел переговоры с фирмой «Вукс»?

– Ну да, – согласился Глебов, – только подписать бумаги осталось, но не успели.

– А тут в журнале уже есть реклама «Вукс», где Вадим во всей своей красе снят, – договорила я. – Как это получилось? Боксер начал работать до того, как подмахнул документы?

– Как бы не так, – рассмеялся Витя. – Думаю, он без оплаты бы и со стула не встал. Сначала фирма наняла парня на одну фотосессию – пиарщики «Вукс» хотели проверить, клюнет ли рынок на симпатяшку. Дело пошло успешно, и Рыльскому предложили контракт на запредельную сумму. Вот такую…

Глебов написал на листке цифру и показал мне.

– Ого! – воскликнула я.

– Сколько нам всем надо пахать, чтобы половину этого иметь? – не успокаивался Глебов. – А для Рыльского несколько дней съемок, и денежки летят на счет.

– Цифра, которую ты сейчас изобразил, является коммерческой тайной, – поднял бровь Макс. – Где раздобыл сведения?

Виктор гордо вскинул подбородок.

– Когда я учился на юрфаке, подружился с ребятами, которые потом стали успешными адвокатами, у них много знаменитых клиентов. Правда, Рыльского среди них не было, но парни постарались и нашли мне информацию.

Дверь кабинета приоткрылась, в щелку просунулась голова нашей новой секретарши.

– Посетители в малой переговорной, – сообщила Вера.

Макс встал.

– Тащи туда чай-кофе, мармелад из соловьиных яиц, варенье из буки-муки.

Я вышла в коридор и услышала продолжение разговора мужа и помощницы, нанятой день назад.

– У меня только печенье и конфеты, – опечалилась девушка. – Ну, такие, где Топтыгины на деревьях, забыла, как они называются.

– Мишки на лесоповале, – подсказал Макс. – Нехорошо, Вера, неправильно. Сходи в супермаркет за тем, что я упомянул, и обязательно купи.

Глава 11

Когда мы вошли в переговорную, мужчина, сидевший за столом, встал, на секунду мне показалось, что передо мной Вадим Рыльский. Никита оказался похож на своего друга, словно брат-близнец, – блондин со спортивной фигурой, с голубыми глазами, одетый в синий свитер. Как будто ожила реклама мужского парфюма, которую мы только что рассматривали.

– Спасибо, что приехали, – поблагодарил Макс, усаживаясь в кресло.

– Вадик был нам как брат, – заговорила красивая шатенка в жилете из чернобурки, надетом на ярко-красное платье. – Когда говорят, что хотят побеседовать о Рыльском, Никита сразу любое дело бросит. Но мы не понимаем, зачем понадобились. Вадик умер.

– Это Лиза, моя жена, – представил спутницу Волков, – она же пиар-агент и адвокат. Я без нее как без рук и языка.

– Вы просто копия Вадима, – заметила я. – Вернее, его снимка, рекламирующего мужской аромат.

– Близкие друзья из-за родства душ часто делаются похожими, – кивнула Елизавета. – Нас попросили приехать, чтобы обсудить внешность Кита?

– Нет, – спокойно ответила я, – простите за неуместное замечание. Вы в курсе, что вскоре после внезапной кончины Вадима из жизни ушли его родители – Сергей Николаевич и Галина Алексеевна?

– Замечательный вопрос, – желчно отреагировала Волкова. – Если учесть, что тетя Галя с дядей Сережей всю жизнь дружили с родителями моего мужа, то, конечно, нет, мы не знаем, ничего про это не слышали.

Никита обнял жену, объяснив ее язвительность:

– Лиза очень переживает, извините. Да, родители Вадика не вынесли смерти сына. Вообще не представляю, как это пережить можно. Страшнее ничего нет.

– Простите за неадекватную реакцию на ваш вопрос, – пробормотала молодая женщина. – Меня до сих пор потряхивает, когда вспоминаю, как позвонила в квартиру Рыльских и услышала голос Лены: «Лизочка, мама ушла к Вадику и папе. Я теперь совсем одна». Стараюсь ей почаще звонить, но не всегда получается.

Меня охватило беспокойство.

– Когда в последний раз вы беседовали с сестрой боксера?

– В субботу, – ответила Волкова, – позвала ее к нам на пирог из киселя. Ленусик его обожает.

– Пирог из киселя? – удивилась я. – Это что такое? Как кисель можно испечь?

Лиза улыбнулась.

– Это очень старый рецепт, советских времен. В магазинах продавался сухой кисель в брикетах, стоил он три копейки. Для пирога нужно двести пятьдесят граммов сухого киселя. В прежние времена это был один брикет, но теперь упаковки меньше, придется купить два пакетика. Остаток спрячьте для другого раза. На пачке указан срок годности, но знаете, по моему опыту, это продукт вечный, вообще не портится. Что еще надо? Сто семьдесят граммов пшеничной муки, одна чайная ложка разрыхлителя. Если его нет, можно обойтись половинкой чайной ложки соды, которую надо погасить лимоном. Последние ингредиенты – три куриных яйца и сто восемьдесят граммов сливочного масла. Масло топим на плите, оставляем остыть. Муку высыпаем в миску, туда же разрыхлитель, перемешиваем. Внимание! Если берете погашенную соду, то ее в муку не выливаете. В муку кладете только сухой пекарский порошок. Это важно. Кисель мелко крошите, можно по нему скалкой пройтись, соединяете с мукой, разрыхлителем, перемешиваете. Добавляете туда три яйца и растопленное масло. И если у вас сода с лимоном, кладете ее в тесто на этой стадии. Все перемешиваете, выливаете в форму, смазанную растительным маслом без запаха, и ставите в духовку, нагретую до двухсот градусов, минут на тридцать пять – сорок. Духовые шкафы у всех разные, поэтому сами время выпечки определите. Зубочистку в пирог воткните, если сухая вынется, все готово. Отличный пирог получается, вкусный невероятно. И денег много не потратите, и не будете прыгать три часа, готовя тесто. Совет: кисель лучше брать клюквенный, брусничный или вишневый. С остальными ягодами лично мне совсем не нравится. Ананасовый вообще дрянь.

– Обязательно попробую, – пообещала я. – Похоже, вы отменная кулинарка.

– Если женщина к тридцати годам не научилась готовить, ей следует повеситься, – усмехнулась Лиза.

– Моя жена образцовая хозяйка, – с гордостью заявил Никита.

– Я веду сайт «Счастливый дом чемпиона Волкова», – объяснила Лиза, – его ежедневно тысячи людей посещают. Там есть кулинарная страница, советы по уборке, ну и так далее. В целях пиара запущен.

Максим прервал пустую болтовню Елизаветы.

– Лена к вам в субботу приехала?

– Нет, – ответила Лиза. – Она простудилась, у нее были насморк, кашель и все такое. А в воскресенье мы с Китом улетели на бой, вернулись вчера, очень устали. И тут нам от вас позвонили. Что случилось?

– Неприятно быть вестником беды, – вздохнул Макс, – но вынужден сообщить: Елена попала в больницу, состояние тяжелое.

Волкова вскочила.

– А мы тут сидим, пирог обсуждаем! Кит! Поехали!

Блондин встал.

– Понимаю ваше желание кинуться к подруге, – остановила я Елизавету, – но вас к Рыльской не пустят, она в реанимации.

– О боже… – прошептала Волкова, опускаясь на стул. – Господи! Все так плохо?

– Не очень хорошо, – осторожно ответила я. – У Вадима были враги?

Пара переглянулась. Елизавета скорчила гримасу.

– Ну что вы, откуда недоброжелатели у чемпиона, который легко посылал всех соперников в нокаут, получал многомиллионные гонорары, был любимцем прессы, активно делал карьеру на Западе? Рыльского все обожали, любили, только доброе о нем за глаза говорили, ни одна душа на свете Вадику не завидовала… Издеваетесь? Конечно же, его все ненавидели! В лицо дифирамбы пели, а за спиной желали, чтобы он руки-ноги переломал. Знаете, когда товарищи спортсмена обожать его начинают? Тут работает правило трех «б»: когда он больной, бедный и бездарный.

Елизавета схватила чашку с кофе и одним махом опустошила ее.

– Лизон, успокойся, – попросил ее муж. И повернулся ко мне. – Вадим мне братом был, и Лиза его таковым считала. Вечно она в бой кидалась, если кто гадости про Вадюху говорил. Я ее умолял не нервничать, разве дураков заткнешь?

– А я не могу быть спокойной! – воскликнула Лиза. – Сидят у компьютеров, жирные, животастые, задницу от стула оторвать не могут, на второй этаж по ступенькам не поднимутся и строчат в интернете: «Боксер Рыльский такой да сякой». У-у-у! Чтоб им всем сдохнуть! Жрут попкорн, ковыряют в носу и говорят: «Мы навеки со спортом, очистим его от продажных спортсменов».

– Вадима подозревали в нечестности? – уточнил Вульф.

Елизавета всхлипнула и выдернула из пачки бумажный носовой платок.

– Мне трудно разговаривать, ком в горле мешает. И холодно что-то, прямо трясет меня.

Макс нажал на кнопку селектора:

– Вера, принеси горячий чай и все к нему.

– Нет, – вместо жены ответил на вопрос Никита, – к Вадику никогда претензий не предъявляли. Он бы не получил рекламные контракты от западных фирм, имейся на его репутации хоть намек на темное пятно. Но Лиза права, Рыльского в околоспортивном мире терпеть не могли, гадости ему всякие делали.

– Например? – заинтересовалась я.

Волков погладил жену по плечу.

– Первый раз Вадька с проявлением недоброжелательности в шестнадцать лет столкнулся. Он турнир выиграл, получил какие-то смешные деньги. Но ведь чемпион! И этот титул первым в копилку упал. Ездили мы тогда все вместе, скопом, в автобусе, на поезде, катались по России и ближнему зарубежью. Обычно бытовые условия оказывались гаже некуда, нас могли всех в очень дешевой гостинице в одной комнате поселить. Через неделю команда в каком-то турнире участвовала. Вадик вышел на ринг, начал бой, и через короткое время руки у него неимоверно защипало. На морально-волевых качествах он до конца дотерпел, а когда перчатки снял, все ахнули. Ладони, тыльная сторона кисти – все было красное, кое-где язвы наметились. Тренер затеял расследование и выяснил, что один парень намочил бинты, которыми руки под перчатки обматывают, какой-то дрянью. Забыл, как она называется. Ничем гадость не пахла, быстро высохла, а во время боя Вадик вспотел и пакость попала на кожу, стала ее разъедать. После этого случая я стал за вещами друга приглядывать. Но постоянно-то за его сумкой следить не мог. Потом он поставил условие: «Наташа тоже везде с нами будет ездить, она мой помощник».

– Якименко помогала боксеру? – уточнила я.

– Она его сиамским близнецом была, – сказала Лена. – Нет, рыбой-прилипалой.

– Вам Ната не нравилась? – задала я откровенный вопрос.

Елизавета поджала губы и выпалила:

– Нет!

– Лиза… – с укоризной покачал головой Никита.

Жена отмахнулась.

– Я никогда не вру и сейчас не стану. Наталья использовала семью Рыльских.

– А мы другое слышали, – поддел ее Макс, – что Вадим пользовался всеми бонусами женатого человека, но не спешил взваливать на свои плечи ответственность за гражданскую супругу.

– А-а-а, – протянула Лиза. – Слышу знакомый гнусавый голос Светланы, лучшей подруги нашего аленького цветочка. Небось Светка спела вам трагическую арию о несчастной сиротинушке, которая жилье продала, чтобы Вадик у Ника Криса обучался.

– Это неправда? – прищурилась я.

– Трешку она на самом деле с рук сбыла, – нехотя признала Волкова, – но потом своего не упустила. Когда Вадюша в гору пошел, Натка стала его секретарем, юристом, пиарщиком, никого к телу Рыльского не допускала, только через себя. Образование у нее ерундовое было, в контрактах Якименко ничего не понимала, но занималась договорами. Везде за Вадиком как тень следовала. Серый кардинал. Поссорила Рыльского с семьей.

– Минуточку! – остановил Макс негодующую девицу. – Они же жили вместе. И мы слышали, что Наталья была у Рыльских бесплатной домработницей.

– Ой, не могу! – захохотала Лиза. – Вот же вранье!

– Натка у них готовила, стирала, убирала, – неожиданно встал на защиту Якименко Никита.

Его жена кивнула.

– Тут не поспоришь. Но вот смотрите: Наташа всегда с Вадиком ездила, иногда месяцами дома не бывала. И кто тогда хозяйство вел? Марина, домработница.

– У Рыльских была прислуга? – удивилась я.

– Почему такое изумление? – фыркнула Лиза. – Сейчас даже не очень обеспеченный человек может пригласить поломойку. Да, у тети Гали была помощница. Она в соседнем доме живет, аккуратная, но с головой у нее не очень, немного в развитии отстает. А Наташка мастер художественной демонстрации. Приходит Вадим домой, а любовь его по квартире носится с пылесосом или белье из машины вытаскивает, картошку чистит. Он ей и говорит: «Заинька, ты, наверное, устала». И слышит в ответ: «Надо же прибраться». И невдомек боксеру, что пока его дома не было, Наташа на диване валялась, кофе пила, конфеты ела. Она всегда просила Вадима позвонить ей на подъезде к дому. Говорила: «Могу в халате быть, а мне хочется тебя красивой встретить». Понимаете, да? Вадька хитрюгу предупредит о своем появлении, та с дивана слезет, пылесос намастырит и, когда в двери ключ заворочается, агрегат включает. Пять минут всего «убирается», а репутацию труженицы, которая, себя не жалея, порядок в комнатах наводила, заслужила. У таких учиться надо. А Вадик, как многие мужики, был наивный кролик. Он Наташку подарками заваливал: драгоценности, букеты-конфеты, сумки, шубы – все от лучших брендов. Только не подумайте, что я завидую.

Лиза вытянула ногу и показала на свою туфлю, а затем на сумку, стоявшую рядом на свободном стуле.

– Я не нищая, у меня все лучших марок: «Луи Вюиттон», «Прада», «Том Форд». Мне незачем завидовать Наталье. Просто хочу объяснить: она ловко всем мозги запудривала. Вот вы тут ее пожалели, а Рыльского осудили: мол, не женился на любовнице, которая ему верой и правдой служила. Да, Вадик Натку в загс не повел. А почему?

Я пожала плечами.

– Не хотел брать на себя ответственность за семью.

– Ха! – скривилась Волкова. – Якименко сама не принимала его предложение. Вадик однажды при нас с Никитой ей кольцо преподнес. Натка коробку открыла, пудовый бриллиант оценила, и… все. Колечко-то взяла, а про поход в загс молчок. Кит как-то раз у друга спросил: «Ну, когда нам уже тостер-то вам покупать идти?» Вадим ответил: «Ната пока отложила свадьбу. У меня контракт с фирмой белья намечается, и Натуська считает, что секс-символ спорта, то есть я, не должен быть женат. Если даже пойдем в загс, то тайно, пирушку устраивать не станем. Из-за женитьбы бабы ко мне могут интерес потерять, у «Вукс» продажи упадут. Кому нужен окольцованный самец? Женщины должны мужика на фото хотеть и надеяться на встречу и любовь с ним». Последняя фраза явно была Натальей в голову Вадюши вложена. Ведь так, Кит?

– Ага, – кивнул муж. – Когда он мне про самца с кольцом озвучил, я возразил: «Глупости. Посмотри на Бекхэма – футболист женат, имеет кучу детей, а по нему все равно миллионы женщин сохнут и слюни пускают». Вадюха набычился: «Наташа так считает».

– Она им управляла, прикидываясь при этом несчастненькой козой, – еще сильнее вспылила Лиза. – Знаете, почему тетя Галя, милейшая и добрейшая женщина, голову потеряла да Нату выгнала? Ответ простой: деньги. Вадик их в последние годы самосвалами зарабатывал, они с Наташкой жили как хотели. Родителей он содержал, Лене помогал. После смерти Вадюши у Рыльских вскоре закончилась деньги на карточках, Галина Алексеевна в банк поехала.

– Нельзя распоряжаться наследством, пока не прошло полгода, – заметил Макс, – банк может разморозить счета покойного только в случае крайней необходимости.

Лиза подняла указательный палец.

– Вот! Все полагали, что Вадюшка деньги на банковских счетах копил. И знаете, что оказалось? Он более не доверял хранилищам. Он получал выплаты из разных мест, сразу их снимал и в ячейку клал. А потом Наташка – внимание, именно Наташка! – ехала, брала некую сумму на неделю и на карточку бросала. Ключ у нее от ячейки хранился, доступ к ней в зал на Якименко оформлен был. Вадик умер, а его подружка железный ящик очистила и ушла. Никто ее из квартиры не гнал вовсе. Мне тетя Галя в слезах позвонила: «Лизочка! Такой ужас! Мало мне было смерти сына и мужа, так теперь еще мы с Леной нищие». И рассказала, как она в банк ездила. Поинтересовалась там, что сделать надо, чтобы ей, матери умершего вкладчика, хоть немного денег получить, и ей все объяснили. То есть сообщили, что Наталья от арендованного сейфа отказалась, оформлена ячейка была на нее, значит, формально содержимое принадлежало не Вадиму, а ей. В результате что вышло? Вадику Ната официально никто, его родственникам ничего не должна. Доказать, что в ячейке бабло Вадима хранилось, невозможно. Никто, кстати, и не знает, сколько там было. Вадик бабки со счетов снимал? Да. Куда он их дел? Неизвестно.

Елизавета стукнула кулаком по столу.

– Зовите Натку сюда! И Светку, ее подруженцию лучшую! Пусть они напротив сядут и нам с Китом про несчастную жизнь Якименко выложат. А мы посмотрим, как у них на это наглости хватит.

– Они здесь не появятся, – вздохнула я.

– Я так и думала, – рассмеялась Волкова. – Одно дело – врать тому, кто не в теме, и совсем другое – заливать людям, которым правда до конца известна.

– Может, Якименко со Звонковой и откликнулись бы на ваше приглашение, – сказал Макс. – А не придут они сюда по другой причине: Наталья умерла, а Светлана находится в реанимации в тяжелом состоянии.

Глава 12

Лиза от неожиданности прикрыла рот ладошкой.

– Они в аварию попали? – спросил Никита. – Наташа отчаянно ездила.

Я посмотрела на Макса.

– По нашим сведениям, у Якименко не было автомобиля. На нее вообще никакая собственность в Москве не зарегистрирована: ни квартира, ни дача, только изба в подмосковной деревне.

Волков взял чашку с остывшим чаем.

– Про жилье я не в курсе, я с ней познакомился, когда Наташа с Вадькой сошлась. Нам лет по шестнадцать исполнилось. Помню, у Вадика были соревнования, ерундовые какие-то. – Никита засмеялся. – Он сначала особых способностей не проявлял, тренер его из жалости в группе держал. Лидером я считался, все награды забирал. А Вадюха был последний, его только ленивый не бил. Анатолий Владимирович раз десять Рыльского выгнать собирался, но только заговорит: «Вадим, лучше бы тебе найти другое занятие…» – как тот в слезы. И ревет, как девчонка: «Нет! Я обязательно стану чемпионом мира! Добьюсь своего». Дядя Толя его бойцовский характер и желание забраться на вершину очень ценил, тренер считал, что морально-волевые качества для боксера главное. А у Вадьки упорства океан был. Исколошматят его всего, упадет он на ринг – и опять встает, с безумным видом прет на противника. Всегда проигрывал, но его это не расстраивало. Кровь утрет в раздевалке и говорит: «Ниче, сегодня мне накостыляли, а завтра я всем по мордасам насую». Но назавтра его опять били, а он вновь не сдавался. Потом у него Натка появилась. Помню, как она первый раз поехала с нами на соревнования.

Никита вздохнул.

– Пришла к поезду. Страшная такая – голова немытая, одета, как бомжиха, в руках пакет. Я не знал, что у нее с Рыльским чики-брики, пихнул Вадика в бок. «Глянь, какое чмо. Вечно нас в плацкарте возят, в этих вагонах одни уроды». Вадим промолчал. Потом смотрю, он с этой страшилой на одной полке сидит, и разговаривают они, как близкие друзья. Начал Вадюху вечером расспрашивать, он особо распространяться не стал. «Это моя девушка Наташа. Не нравится она тебе? Не дружи со мной».

Никита аккуратно поставил чашку на блюдечко.

– Начались соревнования. Первый раунд Вадька в том бою, как обычно, сдал. Анатолий Владимирович знал, что так будет, поэтому особенно Вадькой не занимался. Он меня готовил, я в лидерах шел. Зрителей на трибунах мало оказалось, ведь не за звание олимпийского чемпиона битва шла, в основном родственники спортсменов собрались, друзья. И вдруг женский вопль на весь зал: «Вадим! Бей его!» Такой страстный крик – меня звуком чуть на пол не уложило. Я на трибуну глянул, а там та грязнуля из поезда вопит. Рыльский весь подобрался, вышел на второй раунд и как начал молотить… Разделал противника в тряпки, впервые победил. Анатолий Владимирович глазам своим не поверил. Вадька и сам ошалел. После боя все спрашивал, успокоиться никак не мог: «Положил я его, да? Я его ухандокал, да?» На следующий день Наташа опять из зала завопила, и в Вадика будто бес вселился. Все, с тех пор он побеждать начал. Традиция у него образовалась: перед выходом на ринг Наташка должна крикнуть: «Бей его!» И капец противнику Рыльского. Один раз она с ним на соревнования не поехала, заболела вроде, там Вадька подчистую проиграл. Дядя Толя в третьем бою сообразил, что плохо дело, и подговорил какую-то девку волшебную фразу проорать. Та постаралась, но ни фига не вышло. После тех соревнований, начисто проигранных, слухи поползли, что Наталья гипнотизер, экстрасенс.

– Ведьма она, – не выдержала Лиза.

– Ну это ты уж слишком, – поморщился Волков.

– Чем тогда объяснить, что Вадька, красивый и богатый, с этой лахудрой жил? – потеряла самообладание Лиза. – Одевалась Натка – страх смотреть. Почти не красилась. На голове такой причесон! Рыдать хотелось. Вы вот тут, преисполнившись жалости к сиротинушке, пели нам, что она квартиру продала, ничего не имела, ни машины, ни жилья. Враки! Была тачка! Но записана она оказалась на Светлану.

– Вы уверены? – спросил Макс.

Лиза подперла подбородок кулаком.

– А то! Один раз мы вместе были в клубе. Никита наотдыхался так, что на диван упал и захрапел.

– Один раз всего и случилось, – смутился Волков. – Ты мне до конца жизни это вспоминать будешь?

Супруга махнула рукой.

– Не о тебе разговор, о Наташке. Так вот, муж мой дрыхнет, а я разозлилась, хотела уехать и попросила Нату меня до дома подвезти. Та согласилась. Не успели мы за угол повернуть, гаишники тормозят. Они вечно у клубов пасутся, пьяных мажоров вылавливают. Но Наташка была трезвая. Она вообще ни капли никогда не пила, даже не нюхала рюмку.

– Точно, – перебил Никита, – во всех клубах и на вечеринках минералкой без газа наливалась. Я один раз ее спросил: «Ты член общества вечных трезвенников?» Она рожу скорчила: «Отец в детстве угостил шампанским, потом мне очень плохо было. На всю жизнь тот случай к алкоголю охоту отбил».

Мне захотелось услышать продолжение истории.

– Остановили вас сотрудники ГАИ, и что?..

Лиза зачастила:

– Они права у Натки проверили, потом спросили: «Водите по доверенности?» Якименко неожиданно разозлилась: «Вы не видите? Документы же держите». Инспектор не отстал: «Назовите имя владельца автомобиля». Вот так я и узнала, что тачка оформлена на Светлану Звонкову. Удивилась, конечно, почему так, но спрашивать не стала. Возможно, у Наташки и парочка квартир имелась, но никто о них не знал. Она жутко скрытная была. Один раз только про свое детство мне рассказала. Ее бабушка воспитывала, Регина Павловна Львова. Натка со старухой жила, потому что родители ее постоянно в загранку катались, где-то в Африке работали.

Елизавета замолчала, Никита получил возможность заговорить.

– Если не в ДТП Наташа со Светой попали, тогда что с ними случилось?

– У нас пока нет однозначного ответа на этот вопрос, – призналась я, – возникло предположение, что всех Рыльских и Звонкову отравили.

– Вау! – подпрыгнула Волкова.

– Всех? – повторил Никита. – И Лену?

– Сестра Вадима тоже в больнице, как и Светлана, – объяснил Макс. – Поэтому мы и попросили вас зайти. Был ли в окружении Рыльских человек, который отчаянно их не любил?

– Так, чтобы убить? – испуганно уточнил Волков. – Однозначно нет. Если по-мелкому нагадить, то тут все готовы, но чтобы жизни лишить… Ну, это вообще жесть! И зачем?

– Контракт с «Вукс», – прошептала вдруг Елизавета. – Вспомни, что их главный сказал.

– Что? – удивился Никита.

Елизавета показала на пустую чашку.

– Можно еще чаю? У меня в горле пересохло и что-то холодно стало.

Макс снова обратился к селектору:

– Вера! Сколько можно ждать чай?

Затем Вульф повернулся к Волковой, сидевшей, обхватив себя руками.

– При чем тут «Вукс»?

– Когда Вадик умер, производители белья кучу проблем получили. Они уже запустили квест-рекламу…

– Простите, я не знаю, что это такое, – призналась, перебив Волкову, я.

Лиза взяла свою сумку, вынула журнал и раскрыла его. Я увидела снимок молодого мужчины, одетого лишь в шорты, который стоял спиной к объективу. Парень явно не вылезал из тренажерного зала, или над его телом усердно потрудились мастера фотошопа. Сверху шла надпись: «Кто он?» Внизу был другой вопрос: «Что ты от него получишь?» На соседней странице не было ни снимка, ни рисунка, только текст: «Отгадай имя звезды, чьего лица не видишь. Что ты получишь за правильный ответ? Это секрет. Что тебе причитается за неправильный ответ? Замечательный подарок от фирмы «Вукс». Фирма «Вукс» – это прекрасное белье для всех, кто любит спорт. «Вукс» – время подумать о своем теле. Наша новинка – белье с эффектом обновления кожи – подходит всем. «Вукс» за здоровую красоту».

Волкова закрыла журнал.

– Издание выходит раз в месяц. Тираж – до небес. На снимке Вадик. Через тридцать дней должна была выйти вторая реклама. На другом фото Рыльский стоит лицом к читателю. Дословно текст под ним не процитирую, но вроде такой: «Я знаю, что победы добивается лишь тот, кто упал, а потом встал и пошел дальше. Мне помогает не сдаваться новое белье от фирмы «Вукс» – с эффектом обновления кожи».

Мой телефон, лежащий на столе, мигнул экраном. Я прищурилась и прочитала эсэмэску: «Объем попы какой?»

Глава 13

Елизавета тем временем продолжала:

– В день, когда в свет выбросили первый снимок, тот, что со спины, Вадюшка умер. В рекламном отделе «Вукс» запаниковали, начали срочно искать ему замену. Ведь надо найти такого мужчину, чтобы фигура была похожа. Очень трудная задача. Но я им помогла решить ее – предложила Кита. Они же с Вадиком как близнецы. Скажете, нет?

– Очень похожи, – согласилась я.

– С Никитой мигом контракт подписали, – продолжала Лиза. – Ясное дело, народ о договоре быстро узнал, такие новости гончими собаками разбегаются. Кое-кто очень недоволен остался.

Дверь переговорной открылась, появилась секретарша с веселой улыбкой на лице и с подносом в руках. Покачиваясь на высоких каблуках, она водрузила поднос в центр стола и поинтересовалась:

– Кому налить?

– Мне, пожалуйста, – попросила Лиза. – Погорячей, если можно.

– Только что кипяток в заварник набухала, – сообщила Вера. И добавила: – Попробуйте мармелад из соловьиных яиц и варенье из буки-муки.

Мне редко приходится видеть выражение бескрайнего удивления на лице мужа, но сейчас этот момент настал.

Секретарша широко улыбнулась и посмотрела на Вульфа.

– Еще что-нибудь?

– Спасибо, пока все, – ответил Макс.

Вера удалилась.

Никита взял с подноса банку с белой этикеткой и ярко-красной надписью и прочитал:

– «Мармелад из соловьиных яиц». Реально офигеть. Вы такой пробовали?

– Впервые вижу, – призналась я. – Интересно, где Вера сей продукт раздобыла? И варенье из буки-муки в придачу.

– Мда, – крякнул Макс, – забавно. Вот почему она так долго чай не подавала – куда-то бегала.

Волков отвернул крышку, зачерпнул содержимое чайной ложкой и рассмеялся.

– Прикол! Лизка, это то, что дядя Сережа о пол треснул, – клубничный джем.

– А-а-а-а, – протянула жена, – невероятная дрянь.

Я насторожилась.

– Сергей Николаевич Рыльский разбил банку? Елена нам говорила, что ее отец незадолго до смерти перестал контролировать свои эмоции.

– Нет, это случилось, еще когда Вадик жив был, – сказала Елизавета. – Из-за тети Кати. Рыльские нас позвали на день рождения дяди Сережи, который отмечали в ресторане в тесной компании.

– Мамахен решила прикольнуться, – перебил ее Никита, – и купила банку типа той, что у вас в руках. Только там не про соловьиные яйца, а что-то другое было написано, забыл, что именно. И вручила подарок имениннику.

– Тот пакет открыл и позеленел… Вспомнила, на банке было написано «Джем из метлы Бабы-Яги», – перебила мужа Лиза.

– Дядя Сережа как заорет! – добавил Никита. – Мол, этот… не могу сейчас произнести, как он его назвал… Короче, кричит: этот чудак мой бизнес убил, а ты…

Лиза всплеснула руками.

– А потом хрясь банку о пол! И убежал. Тетя Катя стоит, моргает. «Что не так? Я пошутить хотела. Сережа обиделся, что презент дешевый? Так в пакете еще лежит дорогущий одеколон». Тетя Галя ей тихонечко так говорит: «Катюня, у мужа магазин загибается, в полном минусе, речь уже о его закрытии идет». В общем, она пояснила, что дядя Сережа одним из первых прикольными подарками торговать начал…

У меня звякнул телефон, я скосила глаза на экран. На сей раз прилетели две эсэмэски. В первой значилось: «Нужна еще шванцекопфовая длина и объем шеи. Срочно». Второе сообщение было с другого номера и оказалось еще загадочней: «Дурковатая гниль и метелка палковая. Не брать! Нехорошо!»

– …и отлично зарабатывал, – продолжала Лиза, – к нему со всей Москвы ехали. А потом подобных лавок море развелось, одна прямо напротив открылась. Сергей Николаевич по старинке торговал – подушки пукательные, пластмассовые мухи и так далее. А конкурент не дремал. Он купил аппарат, который мог прямо при покупателе этикетку с любым текстом изготовить и на банку обычного варенья приклеить. Рыльский с большим негодованием об этой технологии рассказывал. И тут мать Кита с этим джемом…

– Шутка успехом пользуется, – кивнул Никита, – вот моя мать и купила банку с идиотской надписью. Да уж, нас в том ресторане навсегда запомнили. Когда Рыльский мамин подарок уничтожил и умчался, тетя Галя официантку позвала, соврала: «Извините, муж случайно уронил, уберите, пожалуйста». И побежала именинника искать. Привела его назад, он за стол сел, все сделали вид, как будто ничего не случилось. А еще в тот вечер тетка появилась и жесть устроила. Помнишь, Лизон?

– Тетка? Какая? – не поняла его супруга.

– Сумасшедшая, она приперлась еще до того, как мама ту идиотскую банку вручила.

– Тетя Катя никогда ничего плохого не делает, – отрезала Лиза.

Никита дернул плечом.

– Идиотское – это не плохое, просто дурацкое. И я ничего обидного про маму не сказал. Да, она вечно заявляется позже назначенного времени. А ты ее защищаешь, потому что сама такая. Кто в ресторан на тот юбилей опоздал? Мои мама и жена. Ты, помню, раз сто мне звонила, злилась: «Совсем запуталась, никак не могу найти съезд на парковку».

– Это никому не интересно, – разозлилась его супруга.

– В конце концов прикатила, мы за стол сели, маманю ждать не стали. Вдруг подходит женщина, совсем старенькая, но хорошо одетая, в ушах серьги дорогие. И с места в карьер налетает на Якименко:

– Ты Наталья? Не отрицай! Я тебя узнала!

– А-а-а-а, вспомнила, – кивнула Лиза. – Точно сумасшедшая. Реально шизофреничка. Натка кивнула: «Да, верно, меня Натальей зовут. Но я с вами никогда не встречалась». А тетка ее за плечи схватила и давай трясти: «Думаешь, тебе сошло все с рук? Никого в живых уже нет? Двадцать лет прошло и все забыто? Ты Женю убила! Ты!» Сразу было понятно, что бабка на всю голову больная. Тетя Галя встала, под локоть старушенцию взяла и давай с ней, как с нормальной, разговаривать: «Вы ошиблись, Наташа не могла никого два десятилетия назад жизни лишить, она тогда ребенком была».

Лиза взяла с подноса чайник и стала наливать заварку в свою пустую чашку, продолжая говорить:

– Неразумно с психопаткой беседы вести. Бабулька только больше обозлилась. «Нет, она Якименко. И это она, гадина, Женю убила, ядом его отравила». Тут даже до тети Гали дошло: перед нами совершенно больная женщина. Я Киту шепнула: «Скажу управляющей, что к нам ненормальная привязалась». Муж хотел встать, и тут мужик подбегает, хватает бабку за руку: «Пошли отсюда». Та ни в какую: «Надо полицию позвать, пусть эту мерзавку арестуют, посадят, ее же за смерть Жени не наказали». Дядька старуху в охапку – и потащил вон из ресторана. Только мы начали салатики пробовать, снаружи об окно, около которого наш столик стоял, яйцо шмякнулось, разбилось, потекло. Потом другое, третье. Та ненормальная на дороге стоит и швыряется! Тетя Галя из себя вышла, управляющую позвала, нас живо в отдельный кабинет перевели. Мы опять за салаты, и тут тетя Катя входит с пакетом, варенье свое прикольное приперла. В общем, веселый денек получился.

– Прямо обхохотаться, – добавил Никита.

Лиза начала водить пальцем по столешнице.

– Что-то не так? – спросил Макс.

Волкова резко выпрямилась.

– Никогда бы вам правду не сказала… но раз Наташа умерла… Да, она мне не нравилась. Только я всегда старалась с ней хорошие отношения поддерживать. Вадик и Никита себя братьями называли, я считала, что их женщинам конфликтовать не стоит. Наталья была не очень хорошо воспитана, могла обидно высказаться, но не потому, что хотела зло причинить. Просто не думала над тем, что говорит. Про таких людей пословица сложена: «Простота хуже воровства». Якименко не считала нужным молчать, если кто-то ей на хвост наступить пытался, Вадика она защищать бросалась, когда надо и не надо. А в тот раз… Странная была ситуация: бабка нападает, а у Наты такой вид…

Елизавета посмотрела в пустую чашку.

– Глаза у нее были… прозрачные, словно голубые сосульки, и честные-честные. А жизненный принцип такой: я простая, бесхитростная, правду вам в лицо говорю, дурака дураком называю, плохую еду дрянью, вора – вором, лукавить не умею, вся как на ладони, косметикой не пользуюсь, импланты не вшиваю, к стилистам не бегаю, у меня все натуральное. Когда старуха ее убийцей назвала, в глазах Натальи… в сосульках холодных… что-то такое поднялось… черное… И она как заорет прямо матом: «Ах ты…» Вроде хотела на психованную броситься, но тут как раз дядька прибежал, увел старуху. Может, та бабка Наташку выследила и убила?

Никита похлопал жену по плечу.

– Уймись! Нелогично получается: зачем старухе всех Рыльских на тот свет отправлять?

– Нет, все очень даже правильно, – возразила Лиза. – Бабка сошла с ума. Она думала, что Наташка решила отомстить за смерть мужа, и зарезала Якименко.

– Вау! Прямо триллер! – не к месту развеселился Волков. – Хорошо, ты права, старушка пришла с пилой и затеяла резню, порубила Якименко. Но при чем тут дядя Сережа, тетя Галя, Светлана, Ленка? Они-то что ей плохого сделали? Лизок, успокойся. Уж скорей это Антон всех на тот свет отправил. Ну и вечерок тогда выдался! Полный атас! Когда старуха угомонилась, тетя Галя на Лизку напала: «Все из-за тебя! Это ты мне трактир подсказала, скидочную карточку дала!»

Елизавета покраснела.

– И что? Да, я знаю то заведение, иногда там встречи с партнерами назначаю, с журналистами, с представителями пиар-служб. Вполне тихое место. Галина Алексеевна, когда дядя Сережа свой юбилей отмечать решил, все твердила: «Банкет – это очень дорого, ужасно дорого, отвратительно дорого». И я ей предложила ресторанчик «Семь радостей», дала свою скидочную карточку. Чем я виновата, что в зале психопатка появилась?

Макс открыл ноутбук.

– Кто, вы сказали, по вашему мнению, всех на тот свет отправил?

– Антон, – злорадно сказала Лиза. – Хрипунов очень противный. Рассчитывал с «Вукс» контракт подписать, думал, что его вместо Вадика возьмут, но я Никиту предложила. Сорвалось у Антона Ивановича! Представляете, он в офисе скандал устроил, секретарю генерального директора хотел в нос дать… Ой, не могу!

Волкова рассмеялась.

– В самом деле прикольно тогда вышло, – заулыбался Никита. – Антон хорошие результаты показывает, но до Рыльского ему как до неба.

– До тебя тоже, – заметила жена. – Давай будем откровенны: Антон парень смазливый, но как спортсмен мало кому известен. И харизмы у него нет, никакого обаяния. С Вадимом только ты на равных был. В «Вуксе» это отлично знали и потому сразу за тебя ухватились, Антона лесом послали. Хрипунов почему-то решил, что контракт у него в кармане, поехал отношения выяснять, вперся в кабинет к генеральному. А помощник не пустил его к начальнику. Ну Хрипунов и решил ему в нос дать.

– Придурок, – выпалил Никита, – неспортивное поведение.

– А секретарь-то дурака побил, – развеселилась Елизавета. – Оказалось, что мужик, который в приемной сидит, с детства самбо занимается, до сих пор тренируется. Антон попытался руками размахивать, а парень его айн-цвай-драй мордой в пол уложил. На следующий день эту историю в «Сплетнике» напечатали. Кто-то из сотрудников заснял, как боксера уделали, и в газету отправил.

Волкова умолкла, Никита обнял жену и улыбнулся.

– Цирк зажигает огни! Хрипунов на тренировку пришел, а народ по углам шушукается. Потом Володька Карлин – он у нас простой, как картошка, – у Антона спросил: «Видел фотку? Ты круто там вышел, натуральный питбуль». Хрипунов не понял, о чем речь, и Вовка ему бульварный листок показал. Вау! Антон издание разорвал, по зеркалу в зале ногой врезал, разбил все на фиг и порезался. Я в тот момент спокойно на мешке сидел, по телефону говорил, так этот дебил трубку у меня из руки выбил и как заорет: «Я тебя убью! Рыльского задушил и с тобой так же поступлю!»

Глава 14

Когда Никита с Лизой ушли, мы с Максом переместились в его кабинет.

– Что скажешь? – спросил муж.

Я пожала плечами.

– Рыльских и Якименко вовсе не задушили. Думаю, Хрипунов кричал про то, что он убил Вадима, на волне гнева и горькой обиды. Гонорар Никиты за рекламный проект с «Вукс» Волковы нам озвучить отказались, сославшись на коммерческую тайну. Но сумму, которую мог получить Вадим, мы знаем, она немаленькая. Антон понимал, что речь о больших деньгах идет, его еще и жаба душила. Поговорить с ним все равно надо. Пусть этим Витя займется. А я съезжу в «Вукс». У них определенно были другие кандидаты, и кто-то, способный, в отличие от Хрипунова, держать себя в руках, мог затаить злобу, услышав отказ.

– Трудно отравить сразу несколько человек, – задумчиво протянул Макс. – Люди умирали не одновременно. То есть такого – сели, поужинали грибочками, и несите венки – не было. Рыльские, затем Якименко по очереди уходили, с некоторыми промежутками во времени. Ох, что-то не складывается… Ладно, пусть некто решил убрать Вадима, чтобы получить его контракт. Это возможно.

– В принципе, да, – согласилась я. – Но преступник должен был быть уверен, что боксера заменят непременно именно им.

– Вовсе нет, – возразил муж. – Преступник может обладать завышенной самооценкой и думать: я во сто крат лучше Рыльского, его просто кто-то протолкнул, а если Вадима не будет, то я стопроцентно получу контракт, потому что моя кандидатура самая подходящая: я красив, умен, талантлив. Нам надо обратить внимание на светловолосых спортсменов с голубыми глазами.

– Открою тебе секрет, – серьезно заметила я, – с изобретением красок и цветных контактных линз…

– Вот оно что! – воскликнул Макс. – Я смотрел на Никиту и понять не мог, что не так. А сейчас догадался – у него крашеные волосы. Кожа у Волкова не бледная, скорее смуглая, брови и ресницы черные, и вдруг светловолосый. Странно.

Я начала загибать пальцы.

– Солярий плюс косметолог с кисточкой, и ты блондин со смуглой кожей и бровями, как у вороны.

– У вороны есть брови? – засомневался муж.

– Глаза-то у нее есть, следовательно, и растительность вокруг них тоже имеется, – улыбнувшись, предположила я. И сразу посерьезнела: – Нет, определенно что-то тут не так. Пусть наш алчный завистник убил Вадима, устранив помеху на пути к заключению рекламного договора. Зачем ему уничтожать всю семью Рыльских? Непременно съезжу в «Вукс», попрошу у них список кандидатов на рекламный контракт, надо проверить любые зацепки. Но… Чем Сергей Николаевич и Галина Алексеевна могли помешать преступнику? Наташа была пиар-агентом гражданского мужа, на нее убийца тоже мог иметь зуб. А Светлана-то здесь с какого боку? И Елена? Возможно, дело в деньгах. В очень больших деньгах. Но не в рекламных, а в накоплениях Вадима. Интересно, сколько у него было за душой? И кому теперь отойдет его состояние?

– Ты забыла слова Лизы? – прищурился Макс. – Наташа вскоре после смерти боксера опустошила ячейку, забрала все, что было в хранилище. Спортсмен не доверял банкирам, держал заработанное в сейфе.

– Наплевал на проценты, решив в случае чего сохранить основной капитал? – задумалась я. – Ну да, если деньги хранятся на счете, а финансовое учреждение лишится лицензии, что в России происходит регулярно, вкладчику вернут часть сбережений. Но получишь деньги не сразу и не более определенной законом суммы. А у Вадима, очевидно, были миллионы в валюте.

Пару минут мы с Вульфом молчали.

– Слушай, находясь у нас в кабинете, Елена Рыльская заявила, что она теперь наследница, – напомнила я. – Кричала: «Все мое».

– Ну да, – согласился Макс, – квартира, дача, машина. Что там еще было? Имущество переходит в руки поэтессы, так как все остальные родственники умерли. Но про затыренную в ячейке наличку никто не знал, и ее, по словам Волковых, утащила Наташа.

– Может, это так, – пробормотала я, – а может, и нет. Наташа жила в одной квартире со Светланой. Почему Якименко не приобрела собственное жилье?

– Возможно, не успела, – парировал муж, – подыскать хорошую квартиру не так-то просто.

– Марина Гавриловна Калинина, соседка, которую Наташа и Света считали кем-то вроде родной тети, говорила, что Галина Алексеевна выгнала гражданскую жену сына, а Лиза утверждала, будто Ната сама ушла из дома Рыльских. Правду узнать очень трудно. Калинина передает то, что слышала от Якименко, а Лиза транслирует слова ближайшей подруги своей свекрови. Елизавета говорила нам, что Вадик получал бешеные деньги и много тратил на Наташу. Марина Гавриловна уверяла: Якименко ушла от Рыльских голой и нищей. Те, кто точно знал, как обстояло дело, – Вадик, Ната и Галина Алексеевна, – скончались. Надо поехать в «Вукс» и попросить озвучить суммы, которые зарабатывал боксер. Тогда мы узнаем, накопил ли он миллионы в валюте, или ему хватало денег лишь на содержание семьи, а в ячейку попадали копейки. Мог ли финансовый вопрос стать причиной смерти стольких людей? Или валюты в загашнике не было и слова про туго набитую ячейку – миф?

Мой сотовый стал посвистывать.

– Эсэмэски к тебе стаями летят, – вздохнул Макс. – И кто ищет внимания моей жены?

Я посмотрела на экран.

– Первое сообщение: «Лучше взять смесь «Бармаканисонкимайн-сто. Плюс горшок с мультиэффектом, лейку «Экзот», плащ температурный. В бутике «Люблю мой кактус» есть все, что нужно».

– Это реклама, – рассмеялся Макс. – Расчет прост: получив не пойми что, большинство людей наберет номер, с которого прилетело сообщение, а там включится автоответчик, начнет петь про скидки и акции. А второе послание от кого?

– Тоже полное идиотство! – воскликнула я. – Кстати, я уже получала сегодня похожий текст. Совет: «Измеряйте шванцекопфовое расстояние». И где сие находится? На какой дороге? Что означает слово «шванцекопфовое»? Сегодня у меня день эсэмэсок от сумасшедших. Впрочем, третье послание, которое я получила сейчас, еще интереснее: «Аллергия на бархат есть? На стразы, орхидеи и крылья из органзы? Нежелательно, чтобы начался кашель и прочие явления».

– Шванцекопфовое? – протянул Макс. – «Шванц» по-немецки это хвост, а «копф» голова.

– Ты уверен? – усомнилась я. – И откуда тебе известно значение этих слов?

– Остатки знаний иностранного языка, непрожеванным куском проглоченные в младших и средних классах, сейчас вдруг ожили в моей голове, – усмехнулся муж, – возможно, шванцекопфовое расстояние – это длина от головы до хвоста.

– Комбинезоны! – осенило меня. – У Инги Федоровны Бункиной есть дочь Анюта, которая шьет одежду для собак.

– Что это за женщины? – поразился Макс. – Впервые их имена слышу.

– Конечно, ты ведь не ходишь в садик за Кисой, – вздохнула я. – Это директриса детского учреждения и ее дочь. Анюту пригласили на выставку собак, где она может продемонстрировать свои дизайнерские изделия. Ей нужны модели.

– Можешь не продолжать, – засмеялся Макс, – портниха просит снять мерки с Фиры и Муси.

Я ткнула пальцем в экран и вскоре услышала веселый щебет:

– Бутик «Счастливая жизнь», работаем круглосуточно.

– Можно Анюту? – спросила я.

– Слушаю вас.

– Меня зовут Евлампия, – начала я.

– Лампа! – обрадовалась дочь Бункиной. – Я отправила вам эсэмэску. До показа не так уж много времени, пожалуйста, вооружитесь сантиметром и…

– Извините, Анюта, – остановила я девушку, – непременно ошибусь, назову вам не те размеры.

– Ну тогда вам придется разрешить мне самой ваших мопсов обмерить.

– Отлично, – обрадовалась я. – И как нам это сделать?

– Или вы ко мне со своими девочками приедете, или я к вам, – предложила Анюта.

– Лучше второй вариант, – сказала я.

– Сегодня можно? После восьми?

– Конечно, – разрешила я, – до встречи.

– Фира и Муся будут звездами, – развеселился Макс, – их разоденут в парчу, золото, соболя и украсят диадемами. Четвероногие девушки выйдут на подиум, их сфотографируют корреспонденты, снимки понравятся дизайнерам из Парижа… И начнется у мопсих жизнь в мире моды. Интересно, какой гонорар получают хвостатые манекенщицы?

– В лучшем случае стограммовый пакетик корма от спонсора мероприятия, – хихикнула я, набирая второй номер. – Алло! Добрый день, меня зовут Евлампия Романова, я получила от вас несколько сообщений и пребываю в недоумении. Что они означают?

– Дорогая Лампа, – торжественно ответил хорошо знакомый мужской голос, сцинилла Харабуда Этиус, которую я вам подарил…

– Барабан Сосисович, это вы! – воскликнула я. – У меня почему-то номер определился без вашего имени.

Макс расхохотался, и я быстро исправилась:

– То есть я хотела сказать… Роман Борисович, это ведь вы?

– Совершенно верно, мой ангел, – ответил профессор. – Сцинилла крайне редкое растение, оно требует тщательного ухода…

Ученый говорил, как молитву читал, его речь текла спокойной, полноводной рекой, убаюкивая меня на волнах. Несколько раз я пыталась остановить поток, но безрезультатно, и в конце концов на меня навалилась дремота…

– Лампа, – донесся до моего сознания шепот Макса, – чего он хочет? У тебя лицо, как у кролика, который попал на сеанс гипноза.

Я догадалась оторвать сотовый от уха. Положила его на стол и тихо пояснила:

– Сосисович объясняет, как ухаживать за его подарком. Похоже, мне придется поехать в магазин «Люблю мой кактус» и приобрести массу вещей. Эта сцинилла невероятно капризна, ей нужен особый экогоршок и еще куча всего. Если растение погибнет, отец Нины невероятно расстроится. Есть вещи, которые мне в лавке могут предложить, но они не нужны. Сейчас Барабан как раз их и перечисляет.

Глава 15

Часа через два я оказалась в магазине и огласила человеку за прилавком перечень того, что мне надо.

– Воспитываете сциниллу? – изумился продавец. – Ух ты! Давно?

– Только вчера подарили, – призналась я.

– Нелегкая вам предстоит задача, – пожалел меня продавец. – Пока она яйцо снесет, с ума сойдешь.

– Такое яркое, круглое? – поинтересовалась я. – У моей оно уже на ветке висит.

– О-о-о! – прошептал торговец. – Значит, скоро Марабку появится.

Я, понятия не имевшая, что за зверь такой Марабку, не стала демонстрировать свое невежество, просто вынула мобильный и показала мужчине список необходимого.

– Замечательный перечень! – одобрил собеседник. – Но осмелюсь слегка его подкорректировать. Горшок с термометром, конечно, прекрасная вещь, однако советую еще согревающую обертку. Вот смотрите…

На прилавке появился кусок стеганой ткани цвета южного ночного неба.

– Сейчас продемонстрирую ее в работе, – ажитировался мужик.

Я покосилась на его бейджик.

– Конечно-конечно, Илья, но сначала объясните, зачем все это нужно?

Продавец схватил с полки горшок, живо обмотал его темно-синей полоской и объявил:

– Сейчас выясним температуру почвы.

– Глиняный сосуд пуст, – отрезала я.

Илья показал пальцем на пол, где стоял мешок с надписью «грунт».

– Следите за моими действиями. Включаю термометр.

Послышалось тихое попискивание, сбоку засветилось окошко, оно замигало, и возникла цифра «24°».

– Но это просто воздух, – радостно заявил Илья, – а когда вы положите необходимую подушку…

– Подушку? – повторила я.

– Ваша сцинилла в чем сейчас живет? – поинтересовался продавец.

Я напрягла память.

– Могу ошибиться, вроде, э… нет, не помню.

– Позвоните домой и спросите, – распорядился Илья.

Я взяла телефон и через несколько секунд сказала сиделке:

– Аля, дайте трубку Бараба… Роману Сосисовичу, то есть Борисовичу.

Раздался шорох, потом прорезался баритон профессора:

– Лампа, любезная моя, как дела?

Я включила громкую связь.

– Бара… Роман э… Борисович! Я в бутике, приехала купить все необходимое для сциниллы, а у продавца вопрос: «В чем она сейчас находится?»

– В земле, – не замедлил с ответом даритель.

– А почва куда насыпана? – громко спросил Илья.

– Ангел мой, я узнал ваш голос! – обрадовался ученый. – Если не ошибаюсь… Игнатий?

– Илья, – поправил его продавец.

– Ох, простите, не хотел вас обидеть, – стал извиняться Роман Борисович.

– Ерунда, – отмахнулся торговец, – мне по барабану, как меня посетители бутика называют: Игнатий, Илларион, Индиан, Иван, Ираклий, Исидор, Игорь, Иероним, Ибрагим. Обращайтесь как хотите, только товар покупайте. Профессор, рад вас слышать.

Я оперлась о прилавок и стала терпеливо ждать, пока парочка наговорится. Наконец Илья вернул мне телефон.

– Поздравляю, ваш муж прекрасно разбирается в ботанике.

– Роман Борисович мне не супруг, – сказала я.

– Замечательно, – обрадовался Илья. – Для начала короткая справка: сцинилла происходит из Мачабанда.

– Это страна? – не поняла я.

– Область в государстве Слоновьих гор, – пояснил торговец. – Невероятно редкое растение. Запрещено к вывозу.

– Но ведь как-то оно здесь очутилось, – забеспокоилась я. – Контрабанда?

– Конечно, нет! – возмутился продавец. – У нас есть лицензия от посольства на продажу двух особей в год. Все мои сциниллы имеют паспорт, прибывают в дорожных горшках. Сейчас покажу, что нужно купить, дабы ваша девочка благополучно снесла яйцо. Но Марго куплена не у меня.

– Марго? – повторила я.

– Каждая сцинилла имеет имя, которое необходимо сразу запомнить, чтобы не обижать нежное создание, – возвестил Илья. – Профессор прислал ко мне своего аспиранта, милейшего человека. Мы долго общались с юношей лично, а с Романом Борисовичем по телефону. Сциниллу принес парень. Где он ее достал? Понятия не имею. Но у владельца был паспорт растения, там указано имя Марго, и я не забеспокоился. Господин Еськин хотел, чтобы я проверил здоровье малышки. Оно оказалось отменным. Мы с профессором решили, что новая владелица Марго сама должна приобрести все необходимое. Если женщина получает все просто так, она этого не ценит. А вот коли вкладывает свои средства, тогда Марго станет ей родной. Вы прекрасно будете заботиться о сцинилле, у которой скоро появится из яйца Марабку.

У меня закружилась голова. Цветок, несущий яйца? Из того, что на нем висит, вылезет какой-то Марабку?

Илья тем временем принялся выставлять на прилавок разного размера коробки.

– Будьте внимательны. Это температурный горшок, хотя снова советую вам приобрести и обертку. Оцените прекрасные составляющие для создания подушки, одеяла, матраса.

– Марго спит на кровати? – пропищала я, от удивления потеряв голос.

– Конечно, – серьезно сказал торговец. – Держите инструкцию, как создавать слои наполнителя горшка, то есть подушки. Вот наборчик особых инструментов. Далее подкормка, флешка с кино.

– Флешка с кино? – повторила я.

– Марго любит смотреть драмы. Сциниллы все серьезные, не вздумайте ей глупый сериал показать, зачахнет, – выдал продавец. – Еще тут витамины, добавки в воду для полива…

Меня стало подташнивать, а Илья говорил и говорил.

– Зубная паста, лак для ногтей…

Я подскочила.

– У цветочка есть ногти и зубы?

– Господи, конечно, нет, – закатил глаза продавец. – Это вам подарок за покупку. Секундочку, считаю итог…

Илья начал нажимать на кнопки калькулятора и в конце концов повернул прибор ко мне.

– Плиз! Наличка или карта?

Я уставилась на цифру.

– Ничего себе! Так дорого? Давайте что-то уберем.

– Я и так подобрал минимальный набор, – возмутился мой собеседник. – Только самое необходимое, ничего лишнего. Но если не хотите, можете не покупать вообще ничего.

– Правда? – обрадовалась я. – Растение обойдется обычным горшком?

– Конечно, – мрачно подтвердил Илья, – но тогда сразу возьмите ей гробик. Вон домовины в углу стоят. Вам самый дешевый, конечно? Барахло возьмете?

Я потрясла головой.

– Цветок надо хоронить, как человека?

– Ну, Марго, конечно, не совсем женщина, – вздохнул Илья. – Хотя некоторые бабы такие глупые, грубые, ленивые, что лучше бы им кирпичами родиться. Сцинилла по интеллекту как собака.

– Она не лает, – только и сумела возразить я. – Не бегает, не вертит хвостом.

– И тем не менее, – упрямо заявил Илья. – Жаль, конечно, что у вас денег нет. Я бы забрал у вас сциниллу и воспитал ее в любви и заботе, но этого делать нельзя. Если унести ее из вашего дома, заодно уйдут достаток, здоровье, любовь, радость…

Я не принадлежу к людям, которые бегают по гадалкам, пытаясь узнать будущее, не посещаю бабок, обладающих даром прочитать мою судьбу до конца дней. Но в мозгу каждого человека, твердо уверенного, что увидеть будущее нельзя, нет-нет да и возникнет вопрос: «А вдруг добрые и злые феи где-то существуют? Вон Иван-царевич не поверил, что лягушачью кожу жечь нельзя, бросил ее в топку. И что получилось? Василису Прекрасную утащил в свое логово Кощей Бессмертный. Вдруг где-то в неведомом мире обитают русалки, вурдалаки, лешие? А эта сцинилла на самом деле заберет всю мою удачу? Не стоит рисковать».

– Беру все! – выпалила я, вытаскивая кредитку.

– Отличное решение, – обрадовался Илья. – Заполните анкету и непременно укажите ваш телефон.

– Зачем? – насторожилась я.

– Посольство следит за каждым экземпляром сциниллы, – пояснил продавец. – Ей будут присылать поздравления к празднику, небольшие подарочки. Вы любите сувениры?

– Конечно, – улыбнулась я.

– Тогда не забудьте указать и все свои данные, – захлопотал Илья, – вам тоже безделушки достанутся.

Минут через пятнадцать, забив багажник и заднее сиденье своей «букашки» кучей пакетов, коробок и кульков, я отъехала от магазина, встроилась в поток машин и поехала за Кисой в садик.

Когда я припарковалась во дворе, затрезвонил мобильный, из трубки раздался женский голос:

– Гороскоп птицы Феникс. Совет дня: все ваши мысли сейчас занимает одна женщина. Изучите внимательно ее школьное детство и узнаете правду.

– Спасибо, – ответила я. – Как мне отключить вашу услугу?

В ответ раздался щелчок, и голос пропал.

Мне стало смешно. Лампа, ты сейчас пыталась поговорить с автоматом. Эта «птица Феникс» сообщает всем подписчикам одно и то же. Интересно, кому пришла в голову идея осчастливить госпожу Романову прогнозами от никогда не существовавшего пернатого? Хотя… Я начала осторожно втискиваться в свободный промежуток между двумя здоровенными джипами.

Только сейчас я догадалась, кто подключил мне эту услугу. Конечно же, Макс. Муж обожает розыгрыши. Отправить новую секретаршу за мармеладом из соловьиных яиц, а жене подселить в телефон птицу Феникс – это вполне в духе Вульфа. Но ему в последнее время не везет – Вера не растерялась и раздобыла-таки банку с птичьим деликатесом.

Я захихикала, вспомнив удивленный вид мужа, когда Вера внесла поднос с «изыском». Что ж, теперь и я сломаю Максу удовольствие. Ни за что не скажу, что слышала речи птички. Вот и пусть Вульф теряется в догадках, звонит мне Феникс или нет.

Глава 16

Домой мы вошли около восьми вечера. Я начала снимать куртку и услышала громкий голос:

– Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю.

– Слава богу, вы пришли! – сказала Алевтина, появляясь в прихожей. – Сколько козочек? Три и один баран… Тьфу! Весь день одно и то же слушаю, совсем обалдела.

– Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю, – прозвучало в коридоре.

– Ухожу! – объявила Аля, шагая к вешалке.

– Но вы же завтра придете? – испугалась я.

– Да, – скороговоркой произнесла сиделка, оделась и умчалась вон со скоростью молодой голодной белки.

– Барабану Сосисовичу надо капнуть в глаза, – пропыхтела Киса, стаскивая сапожки.

– Спасибо, дорогая, что напомнила, а то я уже забыла про лекарство, – призналась я.

– Синяя миска, красный помидор! – полетело по квартире.

– Барабан Сосисович страницу перевернул, – заметила Киса, – сейчас там про осла будет.

– Сколько осликов? Пять. И два лягушка! Кис-кис. Гав-гав.

– Странная книжка, – вздохнула я. – Надо же, два лягушка. Надо говорить: две лягушки. И почему кис-кис и гав-гав?

– Такие глупости никто давно не слушает, – отмахнулась Киса, – они совсем для малышей. Из ясельной группы. Мы будем цветок пересаживать?

Я не успела ответить, в кармане зазвонил мобильный.

– Это кто? – мигом осведомилась Киса, видя, что я вынимаю мобильный.

– Анюта, – ответила я, глянув на дисплей, – дочка директрисы твоего садика. Она хочет сшить красивые костюмы Фире и Мусе. Алло!

– Лампа, дорогая, простите, пожалуйста, – заныли из трубки, – обещала сегодня приехать, но не смогу. Чувствую себя мерзкой жабой – вы из-за меня не пошли с любимым человеком в кино…

– Все в порядке, – остановила я девушку, – мы с мужем никуда не собирались.

– Вы такая милая! – обрадовалась Анюта. – Другая бы на меня наорала. Можно завтра приехать? Вечерком?

– Хорошо, – согласилась я, – но не позже восьми. В доме ребенок, которого надо вовремя спать укладывать.

Анюта рассыпалась в благодарностях и отсоединилась.

– Сама в кровать ложусь, – напомнила Киса, – я взрослая.

Я схватила мешки с покупками и потащила их на кухню.

– Конечно, дорогая. Я сказала так, чтобы дочка Инги в полночь не прикатила.

– Дети не должны так поздно ходить по улицам, – заметила Киса.

– Думаю, Анюта давно закончила школу, – уточнила я, вынимая из пакетов разные упаковки.

– Она дочка Скороварки? – спросила Киса.

– Кого? – не поняла я.

– Наша воспитательница так Ингу Федоровну называет, – пояснила Киса. – Ольга Ивановна няне часто говорит: «Катя, живо убери грязь в группе! А то сейчас Скороварка явится и зашипит». И всегда после этого Инга Федоровна приходит. У нас все знают, Инга Федоровна – Скороварка.

– Давай займемся пересадкой цветка, – быстро предложила я. – Видишь горшок? Сюда и переместим сциниллу.

– Он закрыт, – удивилась Киса.

– Сейчас подниму крышку… – пообещала я и попыталась осуществить задуманное.

Но через пять минут, сломав два ногтя, я, тяжело вздохнув, признала свое поражение:

– Почему-то не получается.

Киса показала пальцем на горшок.

– Тут наклейка: «Перед началом включения изучите инструкцию».

– Да ну? – удивилась я. – Где?

– Прямо на крышке, – ответила девочка. – Ты не заметила?

А и правда на самом видном месте была приклеена бумажка с красными буквами. Мне оставалось лишь удивляться своей невнимательности.

Я порылась в коробке, из которой вытащила будущий дом для сциниллы, нашла брошюрку, раскрыла ее и начала читать вслух:

– «Вы купили электронный хаус нового поколения для экзотических растений. Он является сплавом новейших технологий, призванным служить…»

– Лампа, это не надо, – остановила меня Киса, – лучше сразу про способ применения найди.

– И опять ты права, – вздохнула я. – Где это? Ага, вот! «Как пользоваться электронным хаусом. Прибор садовой направленности снабжен антивандальной, антидетской, антикошачьей крышкой. Мы специально разработали ее, чтобы люди с плохими привычками не бросали в грунт окурки, дети не могли налить туда всякую дрянь, а кошка справить естественные потребности организма. Сейчас хаус закрыт полностью. Следуйте четко инструкции. Первое. Запишите голосовой пароль. Для осуществления функции нажмите на кнопку, расположенную слева, и удерживайте ее в течение пары секунд».

Я оторвалась от руководства.

– Возможно, горшок и придумали гении технической мысли, но руководство к нему написано странно. Где левая сторона у круглой вещи?

– Вот пупочка, – обрадовалась Киса и ткнула пальцем в мою покупку.

– Запись пароля, – произнес женский голос, – запись пароля. Говорите.

– Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю, – опять раздался вопль из комнаты Романа Борисовича.

– Апчхи, – громко чихнула Киса.

– Пароль записан, – объявило устройство. – «Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю. Апчхи». Повторите кодовую фразу сами, чтобы открыть электронный замок.

– Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю, – радостно прощебетала Киса. – Лампа, почему крышка не отскакивает?

– Ты забыла чихнуть, – развеселилась я. – Сейчас переделаю код доступа, пока читаю дальше.

Я перевернула страницу. «Внимание. Пароль вводится один раз. Изменить его нельзя».

Меня охватило возмущение:

– Что? С какой стати нельзя редактировать глупую фразу?

– Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю, – полетело по квартире.

– Пароль не весь, – заявил горшок, – есть десять секунд для дополнения.

– Апчхи! – быстро сказала Киса.

Послышался щелчок, середина крышки разъехалась, образовалось широкое отверстие.

– Я открылся, – объявил женский голос. – Закрываюсь после нажатия на кнопку.

– Отлично! – заликовала я. – Значит, будем держать тебя всегда открытым, пароль не понадобится. Вандалов в нашем доме не водится, невоспитанных кошек тоже, а ребенок очень даже умный. Теперь насыплем земли. Только надо внимательно составить «подушку». Где ее рецепт? Ура! Вижу!

Я взяла небольшую листовку.

– Рекламу, сообщающую о великолепном качестве грунта, читать не стану, переходим сразу к сути. Вот порядок его закладки… Приготовьте весы, совок, емкость для взвешивания.

Я забегала по кухне, собрала все необходимое, поставила-положила приспособления на столешницу и потерла руки.

– Ну, начнем потихоньку! Следуем указаниям. Итак… Возьмите красный пакет под номером один, насыпьте из него с помощью весов сто двадцать два с половиной грамма голубой основы. Будьте внимательны, сто двадцать три грамма основы грунта создадут парниковый эффект, тогда корни сгниют. А сто двадцать два грамма не обеспечат должного фундамента.

Да уж! Этому тексту явно нужен редактор. Как можно насыпать что-то с помощью весов?

Я начала насыпать катышки в чашу и остановилась.

– Они коричневые.

– Да, – согласилась Киса, – как печенье, которое приносит нам к чаю Ольга Ивановна.

– Ваша воспитательница заботливая и добрая, – улыбнулась я, – редкие сотрудницы детских учреждений угощают ребят самодельной выпечкой.

– Она часто печенюшки раздает, – сказала Киса. – Они темные, а по краям черные, но эти края обломать можно. Нянечка тетя Катя всегда Ольге Ивановне говорит: «Опять у тебя песочные полоски сгорели. Давно говорю: не отвлекайся, когда в духовке выпечка находится. Столько продуктов хороших пропадает: масло, яйца, мука». Ольга Ивановна приходит в группу, дает нам всем угощенье и бормочет: «Ешьте, дорогие воспитанники, лучше в вас засунуть, чем просто выбросить».

Я, пытавшаяся сообразить, коим образом можно отмерить полграмма, вздрогнула.

– Киса, никогда не прикасайся к тому, что предлагает воспитательница! Даже не нюхай бисквиты!

– А я и не ем их, – спокойно ответила девочка. – Подожду, когда воспитательница уйдет, и топлю печенье в туалете. А оно всплывает и всплывает. Петька говорит, что Ольга Ивановна свои полоски из мочалки делает, поэтому они не тонут. Лампа, ты не из той коробки насыпаешь.

– Почему? – возразила я. – Взяла, как написано в руководстве, красную и…

– Надо вот эту, – перебила меня Киса, протягивая зеленую упаковку.

– Ты не разбираешь цвета? – насторожилась я.

Девочка показала пальцем на надпись, сделанную внизу в левом углу.

– Тут написано: «В связи с не зависящими от фирмы обстоятельствами считать эту обертку красной».

Я быстро схватила ту коробку, из которой уже бросила на весы круглые катышки. На ней тоже обнаружилось похожее предупреждение: «В связи с не зависящими от фирмы обстоятельствами считать эту обертку зеленой».

– Где логика? – возмутилась я. – Красную надо принимать за зеленую, а зеленую за красную. Зачем так делать?

– Наверное, на заводе цыбики перепутали, – раздался за спиной незнакомый мужской голос, – а перепаковывать дорого.

Я обернулась и закричала:

– Вы кто? Как сюда попали?

– Простите, – смутился худой парень, на голове которого почему-то была шапочка для купания, – не хотел вас напугать. Меня зовут Юрий Воробьев, я аспирант Романа Борисовича. Приехал к научному руководителю еще в полдень. Мы с ним проводим эксперимент по психологической терпимости современного человека. Профессор заснул, вот я и собрался домой. Еще раз извините.

– Понятно, – улыбнулась я. – Хотите чаю?

– Спасибо, нет, – отказался Юрий. – О! Вы купили термогоршок!

– Знаете, что это такое? – обрадовалась я.

– Конечно, – кивнул аспирант, – моя мама доктор биологических наук, у нас на участке огромная оранжерея с ее экзотами. А что вы собрались сажать?

– Сциниллу, – пояснила я, – вон она стоит. Диковинку подарил мне Барабан Сосисович. То есть Роман Борисович.

Юрий подошел к растению.

– Марго!

– Вы с ней знакомы? – удивилась я. – Видели раньше цветок?

Парень смутился.

– Ну… понимаете, научный руководитель для аспиранта главнее матери. От Еськина зависит моя дальнейшая научная карьера. Роман Борисович замечательный человек. Большинство профессуры делает из аспирантов прислугу, приказывает в магазин ходить, грядки на даче копать, собак выгуливать. Причем отказаться невозможно, потому что педагог может разозлиться, и тогда не видать строптивцу кандидатского диплома. Еськин так никогда не поступает. Я с ним уж два года, и Роман Борисович ни разу ни о каких домашних делах со мной не заговаривал. Но позавчера вдруг спросил: «Юра, где достать сциниллу? Хочу подарить ее одной даме, которая оказала мне неоценимую услугу». Я немного удивился, но пообещал узнать. А сам пошел к маме, хорошо зная, что у нее есть три сциниллы. Она отдала Марго, и я принес ее Роману Борисовичу. А он, значит, передал цветок вам?

– Выходит, так, – кивнула я. – Растение капризное?

Юра потупил взгляд.

– Честно?

Я усмехнулась.

– Зачем мне лживый ответ?

Аспирант вздохнул.

– Сцинилла невероятно, катастрофически, истерически капризна. Хотите, сделаю вам «подушку»? Тут каждый грамм важен. Даже полграмма. Если грунт будет некорректно собран, Марго тут же отбросит тапки. В смысле, листья.

– Буду вам очень благодарна, – обрадовалась я. – Но боюсь, у вас тоже не получится. Надо отмерить сто двадцать два с половиной грамма. А мои весы меньше одного грамма не показывают.

Юра бросил катышек на весы.

– Ну, это легко. Видите? Одно деление.

– Теперь надо кусок пополам разрезать, – сказала Киса.

– Верно, ты очень умная, – похвалил ее аспирант.

– И как только ты сама до такого решения додумалась? – смущенно пробормотала я.

– Это же понятно, – дернула плечом Киса, – если целого много, надо его разделить.

Минут через пятнадцать Марго оказалась на новом месте.

– Горшок надо закрыть, – сказал Юрий, – говорите пароль.

Я начала вспоминать.

– Купаться, плавать… Два барана, три козы…

– Не так, – возразила Киса. – Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю. Апчхи.

Послышался щелчок, из краев крышки выползли куски пластика, достигли ствола Марго и замерли.

– Теперь скажите ей: «Спокойной ночи», – попросил Юра.

Я рассмеялась.

– Непременно сделаю это перед тем, как улечься спать. А завтра поприветствую растение словами: «Доброе утро. Как спалось?»

– Я не шутил, – остановил меня Юрий. – Сцинилла нервное создание, обижается на невнимание. У вас есть брошюра по уходу?

– Да, – кивнула я.

– Прочитали ее? – не отставал аспирант.

– Пока не успела, – призналась я.

– Там много пустых слов, – пробормотал Юрий, – давайте пришлю вам на почту краткий вариант, по пунктам: встали, поздоровались, измерили температуру. И так далее. А воду для утреннего полива вы приготовили?

– Ее в кране полно, – хихикнула я.

– Марго надо орошать особым раствором, – укоризненно покачал головой аспирант. – Ладно, сейчас сам его сделаю. У вас огурцы есть?

– Свежие? – уточнила я. – В холодильнике.

– Отлично, – обрадовался парень и засучил рукава.

Глава 17

– А нельзя эту капризную крапиву отправить обратно к матери Юрия? – спросил Макс, когда я во время ужина рассказала ему о причудах растения.

– Профессор обидится, – ответила я. – Барабан Сосисович проснулся вскоре после ухода аспиранта, вышел на кухню и начал расспрашивать про Марго. Потом долго рассказывал, какой чудесный аромат будет в течение полугода источать его подарок. Оказывается, в момент раскрытия бутона у цветка появляется потрясающе приятный запах. На родине растения существует даже традиция дарить молодоженам сциниллу, которая вот-вот распустится, чтобы ее благовоние сопровождало первые месяцы совместной жизни.

– Интересно будет понюхать, – засмеялся Макс. – Она шесть месяцев цветет? Так долго?

– Роман Борисович заверил, что даже больше, – продолжала я. – Мне тоже интересно узнать, что за волшебный аромат такой. Но уж очень хлопотно за растением ухаживать. Представляешь, сцинилла пьет только огуречную воду.

– Что? – удивился муж.

Я подошла к кастрюле, которая стояла на подоконнике, и сняла крышку.

– Можешь посмотреть.

Макс подошел.

– Мелко нарезанные огурцы! Они в какой-то жидкости плавают, коричневой.

– Это кофе, – хихикнула я. – Юра завтра опять придет к научному руководителю и снова сварит для Марго сей компот.

– Хм, кофе с огурцами, – вздохнул Макс, – меня бы стошнило. Что у нас в доме еще хорошего, кроме капризной крапивы? Есть ли новости от подрастающего поколения?

– Киса топит в туалете детского сада горелое печенье, которым детей со словами «Лучше в вас засунуть, чем просто выбросить» потчует добрая воспитательница. Я только сегодня об этом узнала, – доложила я.

– Дай Кисе завтра пузырек со слабительным, – неожиданно отреагировал Макс.

– Зачем? – удивилась я.

– Пусть выльет его бабе в суп, – объяснил муж.

– Надеюсь, ты не повторишь свой совет завтра утром, когда девочка будет собираться в садик, – сказала я.

Макс положил в чай большую ложку клубничного варенья.

– Говорю всерьез. Капли для поноса в данной ситуации самое подходящее средство. Можно еще напрыскать в шапку Ольги Ивановны из спрея депилятор, намазать ее стул клеем или принести в группу плюшевую мышь, до визга похожую на настоящую, такая висит на нашем холодильнике, и положить фальшивого грызуна в сумку тетки.

– Антонина опять ничего не ела, – сменила я тему, – надо что-то делать со стрессом чихуахуа. Сергей занимается собакой и обещал, что после пары сеансов псина перестанет тосковать по хозяйке. Но пока результата нет.

– На мой взгляд, Тося вполне упитанная, – заметил Макс, – поголодает еще денек-другой и перестанет выделываться. А вот если ты начнешь ее жалеть-лечить и предлагать деликатесы, дело будет плохо. Это все наши домашние новости?

Я откашлялась.

– Мы должны купить Любови Павловне, нашей соседке снизу, новый плафон для люстры взамен разбитого.

Макс вскинул брови.

– Кто автор подвига?

– Киса уронила книгу «Понятия древних греков о смерти. Дорога в ад глазами Эсхила», которую ей подарил Барабан Сосисович. Том оказался очень тяжелым, я хотела его отобрать, девочка не отдавала… Короче, обе мы хороши, но мне следовало уступить, – сказала я, – так что виновата я.

Макс потер шею.

– Капризная крапива, которой требуется варить кофе с огурцами… Соседка ждет реанимации люстры… Собака Антонина ничего не ест, поэтому с ней занимается психотерапевт… Из комнаты Сосисовича безостановочно доносится вопль про коз и баранов, которые хрюкают…

– Еще мопсиха Фира съела твой носок, – прибавила я, – а Муся сожрала мои колготки, черные, плотные, очень дорогие.

– Не переживай, – утешил меня Макс, – когда Мусинда завтра накакает в коридоре, все из нее выйдет упакованным в эластик, будет очень удобно убирать. Однако у нас тихий день: ни пожара, ни наводнения, ни эпидемии черной оспы. Холера с чумой тоже дом не посетили. Электричество и водопровод работают.

– Тьфу, тьфу… – занервничала я. – Не сглазь! День еще не закончился, полночь пока не настала.

– Ну раз у тебя нет особо интересных новостей, – улыбнулся Макс, – расскажу я кое-что по делу. Порылся наш гений ноутбуков Леня в разных темных местах, пошарил сачком в грязном болоте интернета и выловил пару дохлых секретов. Помнишь, что тебе рассказывала о детстве Наташи Якименко Марина Гавриловна, соседка Светланы Звонковой?

– Конечно, – кивнула я. – Ее родители работали за рубежом, девочка жила на попечении бабушки Регины Павловны, мамы матери, старушка умерла, когда внучке исполнилось восемнадцать.

– Хорошо, – кивнул Макс. – Имя мамаши Натальи Ольга Венедиктовна Колосова. Выйдя замуж за шофера Николая Егоровича Якименко, она поменяла фамилию. Понимаешь?

– Все очень просто, – кивнула я.

– У Ольги Венедиктовны были отец Венедикт Альбертович и мать Нинель Митрофановна Зацепина, которая стала Колосовой, получив штамп в паспорте. Ну и как?

– Тоже ясно, – ответила я.

– Лампа, сконцентрируйся! – велел муж. – С кем Наташа Якименко провела детство? Кто за ней следил, пока родители по заграницам шатались?

Я налила себе чаю.

– Бабушка Регина Павловна. Уже называла ее имя.

– И чья она мать? – не утихал Макс.

– Мамы Наташи, – повторила я. – Ох!

– Дошло наконец, – обрадовался муж. – Бабуля-то у нее по материнской линии была Нинель Митрофановна Колосова, в девичестве Зацепина. Интересно, да?

Но я не увидела в найденной Леней информации ничего особенного.

– Думаю, Марина Гавриловна перепутала, Регина Павловна являлась матерью Николая, то есть Нате была бабушкой по отцовской линии.

– И снова мимо, – объявил Макс, – та по паспорту Софья Борисовна Якименко, в девичестве Фомина.

Я потянулась к варенью.

– Регина Павловна была не бабушкой Наташи?

Макс пошел к хлебнице.

– Логичный вывод, я тоже сделал такой. Дальше – больше. Где, по версии Марины Гавриловны, трудились родители, которые бросили Наташу на попечение старухи?

– Они сотрудники МИДа, но не дипработники. Шофер и повариха, служили в наших посольствах, находившихся в разных странах так называемого третьего мира, – ответила я.

Макс начал резать батон.

– И здесь выдумка. Правда, не полная. Николай действительно крутил баранку, а Ольга варила супы и пекла пироги. Вот только за границу они никогда не выезжали, много лет служили у некоего Олега Сергеевича Тимченко.

– Дай и мне кусочек хлебушка, – попросила я. – В советские годы мало кто мог позволить себе нанять такое количество прислуги. Тимченко был писатель? Актер? Некоторая часть творческой интеллигенции при коммунистах отлично зарабатывала и имела полный дом челяди.

Макс засунул ломтик нарезного в тостер.

– Нет, он журналист. Правда, постоянно летавший по разным странам. В Европе не бывал, зато частенько посещал Африку, Ближний Восток. Жены не имел, жил вместе с матерью, страдавшей диабетом. Когда Олег в очередной раз уматывал за кордон, за больной дамой следили Ольга и Николай. Числился Тимченко в штате ТАСС, но его статей о язвах зарубежной действительности Леня не нашел. За год Олег Сергеевич писал от силы один-два коротеньких репортажа. Его коллеги, элита, которая тоже ездила по миру, пахали намного плодотворнее, они кроме статей в газетах-журналах еще ваяли книги. А Тимченко, похоже, лентяйничал, но с работы его почему-то не выгоняли. Командировки его, как правило, оказывались недолгими, всего на пару дней. Утром прилетел, побродил, допустим, по Дамаску, а на следующий день вечером он уже в Москве. Порой сей журналист по полгода куковал дома, а иногда за месяц ухитрялся посетить несколько государств.

– Олег Сергеевич состоял в штате КГБ, – догадалась я, – удостоверение репортера было прикрытием.

Макс запихнул в рот почти целый тост с вареньем.

– Возможно. Но точно пока не знаю. Сделал несколько звонков, вероятно, завтра кое-что выясню. Теперь о судьбе Ольги и Николая. Оба родителя Наташи умерли, когда дочери исполнилось восемнадцать.

– Какова причина их смерти? – спросила я.

– ДТП, – коротко ответил муж. – Поехали на дачу, автомобиль занесло, он врезался в ограждение моста через реку Веснянку и упал в воду. Подробностей пока нет, но мы их попытаемся найти. Марина Гавриловна, естественно, не могла, как мы, точные биографические сведения раздобыть. Да и кто бы из соседок так поступил? Калинина поверила словам Наташи. А зря.

– Но зачем Наталья наврала про бесконечные поездки родителей за рубеж? – удивилась я.

Глава 18

Макс ладонью смахнул со стола крошки.

– Причин может быть несколько. Например, хотела произвести впечатление девочки из элитной семьи. Кстати, в Европе и Америке считают, что если человек уехал работать за границу, то он неудачник, который не смог хорошо устроиться на родине. Исключение составляют представители творческой интеллигенции, которые гастролируют по миру. А в России почему-то наоборот. У нас тот, кто варит щи в столовой крохотного посольства в стране Мамбо-Томбо, считается более успешным и уважаемым, чем тот, кто является шеф-поваром лучшего ресторана Москвы.

– Интересно, отчего так? – вздохнула я. – Многие наши эмигранты живут плохо и трудно. Знаю одного блистательного певца, который в голодные девяностые годы удрал в США, решив, что там станет зарабатывать миллионы. Но, к сожалению, карьера в Америке у него из-за отсутствия в репертуаре песен на английском языке не задалась, и бедняга до сих пор поет на Брайтоне в трактире, подрабатывает ведущим на днях рождения и свадьбах своих соотечественников. Недавно у него был юбилей, к легенде советской эстрады летала специальная группа российского телевидения, потом показали документальный фильм. Певец продемонстрировал свой дом, садик с традиционным для американцев белым штакетником, лабрадора, машину, жену, дочь и начал: «Я живу шикарно. В тихом пригороде». И тут мимо с ревом пролетел поезд – жилище кумира советских женщин оказалось прямо у железной дороги. Представляешь, его супруга и дочь владеют небольшим грузовичком, на котором разъезжают по округе и продают мороженое, за счет этого бизнеса семья и живет. Грустно как-то!

– К тому же дом и машина взяты в кредит, – поморщился Макс, – но докладывать об этом российским зрителям «соловей» наверняка не стал, изо всех сил изображал, что имеет доход, как Мик Джаггер, и купается в роскоши.

– Но все же кто-то верит в сказку о богатстве эмигрантов, – вздохнула я. – Есть люди, которые, насмотревшись подобных фильмов, улетают за тридевять земель и потом глубоко жалеют о содеянном.

– У Павла Ермакова, нашего с тобой общего приятеля, была секретарша. Знаешь, за что Пашка ее уволил? – спросил Макс. И, не дождавшись ответа, продолжил: – Девица снималась на фоне его машины, загородного дома, выставляла фото в сети и нагло врала, что и автомобиль, и особняк, и вообще все вокруг принадлежит ей, она, мол, дочурка олигарха. И никто из ее подписчиков не усомнился в правдивости заявлений сей особы. Возможно, Наташе хотелось выглядеть богатой, вот она и сочинила эту историю.

– Но ее сага не радужно прекрасная, – фыркнула я. – Да, папенька с маменькой из-за границы не вылезали, но они были жадные, посвятили жизнь приобретению вещей, забыли о дочке. Чем тут хвастаться? В данном случае только жалость появляется.

– А вот это, на мой взгляд, вторая возможная причина фантазий Натальи, – заметил муж, – некоторым женщинам просто необходимо, чтобы их жалели.

– Может, Якименко таким образом объясняла, почему она не общается с родней? – предположила я. – Со Звонковой она познакомилась в ранней юности, Светлана могла поинтересоваться, почему Наташа не живет с родителями.

Макс начал намазывать на второй тост варенье.

– Вот! Я не успел добраться до главной, на мой взгляд, мотивации. То же самое могли спросить и предки Вадима: «Деточка, а почему ты с чужой тетей квартиру делишь?» Девочка постоянно находилась рядом с их сыном, явно нравилась ему. Любая мать должна была заинтересоваться личностью подружки своего отпрыска. Вадик-то с Натой познакомились, когда им по пятнадцать лет исполнилось.

– Интересно, это правда? – протянула я.

– Что? – не понял Макс.

– История про совместное проживание с Региной Павловной, – уточнила я. – Может, Наташа вообще все наврала? И Регину выдумала?

Макс бросил в чай кусок лимона.

– Марина Гавриловна еще рассказала тебе, что до третьего класса Якименко ходила в обычное учебное заведение, находившееся в паре шагов от квартиры родителей, а потом ее перевели в школу, до которой ей приходилось очень долго добираться, то есть буквально на другой конец столицы, – сначала минут сорок катить на метро, затем полчаса на автобусе, минут пятнадцать пешком… Естественно, Калинина повторяла то, что слышала от Натальи.

Я встала и начала убирать со стола.

– Наверное, Наташу отдали в какое-то специализированное учреждение. Например, в спортивное. Знаю матерей, которые вскакивают в четыре утра, чтобы отвезти своего ребенка к шести на первую тренировку. Или, может, в далекой от родной квартиры школе великолепно преподавали иностранный язык и другие предметы? Я спросила об этом у Калининой, та ответила: «Понятия не имею, почему девочке приходилось вставать в полпятого. Похоже, родители у нее плохие, злые были».

– Леня установил, что это за школа была. Заведение оказалось не ахти, весьма затрапезное, отнюдь не цитадель знаний, – пожал плечами Макс. – Наш компьютерный гуру порылся в документах профильного министерства, там в архиве на каждое образовательное учреждение заведена папочка. Ура прогрессу, все уже оцифровано. Нынче тот заповедник знаний гордо именуется «Центром воспитания детей и подростков имени Батькова».

– А кто это такой? – спросила я.

– Не знаю, – честно ответил муж. – Однако новая вывеска не помогла, данный центр находится в самом низу рейтинга. А в прежние времена там постоянно был некомплект педагогов, родители строчили на учителей жалобы: «Физрук увлекается алкоголем», «Биологичка ударила моего сына указкой», «Учительница русского языка говорила детям: «Не трогайте вещи соседей по парте, это ихние учебники, не вашенские».

– Мрак, – поежилась я.

Макс поставил масленку в холодильник.

– Зато как раз около дома Наташи находилась вполне приличная школа, из которой девочку, по словам Калининой, и перевели в то жуткое место, куда по времени добираться приходилось почти как до Питера.

– Ну это тоже может быть враньем, – поморщилась я. – Наташа могла вообще все выдумать.

– Я велел Леониду проверить, где училась Якименко, – продолжал муж. – И выяснилось: сначала она посещала школу вблизи своего дома, а когда ей исполнилось десять, девочку действительно перевели в заведение на другом конце города. Причем перевод был осуществлен в середине учебного года. Вся информация подтверждается документами, это не выдумка фантазерки Наташи.

– Для такой спешной «операции» должна была иметься веская причина, – заметила я. – А! Догадалась! Старшие Якименко сменили квартиру, перебрались из центра на окраину.

– Нет, – возразил муж, – ни Ольга, ни ее супруг не уезжали из апартаментов, до самой смерти жили в том самом доме. Я подумал: если история со школами случилась в действительности, значит, среди горы вранья, которую возвела Наташа, есть некоторое количество правды. Так, может, Регина Павловна реально существующее лицо? На нашу радость, имя у женщины не самое распространенное. Конечно, если б ее звали Физдипекла или Амвросия, вычислить тетку не составило бы ни малейшего труда, но и с Региной можно поработать. Я запросил данные на всех женщин, которые во времена детства Якименко обитали в радиусе пяти километров от новой школы девочки. И… Здесь звучат фанфары.

– Ты ее отыскал? – обрадовалась я. – Мой муж гений!

Макс заулыбался.

– Обожаю фимиам. Регина Павловна Львова, кандидат педагогических наук, работала некоторое время учительницей, затем делала карьеру как чиновница, но особых высот не достигла, была клерком в районном отделе образования. Через пару лет бывший педагог заболела, получила инвалидность из-за астмы и уволилась.

Я принялась протирать губкой столешницу, обронив:

– Астма неприятный недуг, но с ним можно работать.

Макс прислонился спиной к подоконнику.

– Согласен. Не стоит только наниматься в библиотеку или становиться домашней работницей, то есть нельзя иметь дело с пылью, разной бытовой химией. Для астматика есть масса посильных занятий, однако Регина Павловна предпочла выживать на крохотное пособие по инвалидности.

– Наташа переехала жить ко Львовой. Девочку пристроили в школу, которая находилась рядом с ее новым местом жительства, – сказала я. – И почему Ольга с Николаем так поступили?

Муж сложил руки на груди.

– Полагаю, Регина Павловна может ответить на интересующий нас вопрос.

– Она жива? – удивилась я.

– Почему нет? – в свою очередь спросил Вульф.

– Ну… уже столько лет прошло с тех пор, как Львова взяла к себе Нату… – пробормотала я, – она и тогда уже была старой…

– Сведения о том, что Регина Павловна старуха, исходят от Марины Гавриловны, которой их сообщила Якименко, – остановил меня Макс. – Львовой сейчас семьдесят лет, не так уж и много. Живет она там же. Я пробовал до нее дозвониться, но неудачно. А вот в фирме «Вукс», с которой Вадим собирался заключить рекламный договор, но в связи со смертью не успел задуманное исполнить, ответили сразу. Их самый большой начальник, Валентин Юрьевич Брагин, готов с тобой завтра в десять утра поговорить, намерен ответить на все вопросы. А я попробую еще порыться в прошлом Якименко.

Я подняла руку.

– Подожди. Наталья и Вадим говорили всем, что они познакомились в школе. Так?

– Да, – согласился Макс.

– А в какой? – поинтересовалась я. – В той, которая около квартиры родителей девочки? Или в той, что на конце географии?

Макс подошел к столу и посмотрел в свой ноутбук.

– Если верить словам подростков, дружба у них завязалась в пятнадцать лет. На тот момент Якименко уже давно посещала убогое заведение. Окончив девятый класс, девочка пошла учиться на парикмахера. На стилиста, как сейчас говорят.

– Можешь проверить, где грыз бетон науки Вадим? – попросила я.

– Легко, – пробормотал Макс, садясь на стул. – Так… Сначала парень бегал в школу на улице Пивоварова, потом поступил в училище. Нет, Рыльский никогда не числился среди птенцов образовательного гнезда, где обучалась Наташа. Ни первого, ни второго.

– И здесь ложь! – восхитилась я. – Но зачем они врали?

Макс развел руками.

– Возможно, Вадик понимал, что его мать, обшивающая домашних любимцев богатых и знаменитых, мечтает о невестке из элитной семьи. Поэтому сочинил, что Якименко из его, то есть из непростой школы. Кстати, если Наташе было пятнадцать, то Вадиму шестнадцать, парень же на второй год оставался. И он ходил в техникум, готовился стать слесарем. По машинам.

– Наталья не обучалась автоделу, – заметила я, – она стилист. Можешь посмотреть, где именно девушка получила образование?

Макс поводил пальцем по мышке и доложил:

– В самом обычном учебном центре. Кстати! Окончила его, между прочим, с отличием. А в школе-то сплошняком тройки получала.

– Значит, девушка с ножницами в руках осваивала азы стрижки, а юноша в синей спецовке разбирал на занятиях моторы, – подвела я итог.

Макс закрыл ноутбук.

– Причем Рыльский ходил в техникум, расположенный на Ленинградском проспекте, а Наташа бегала в свой центр на Каширском шоссе, неподалеку от дома Регины Павловны. Ну и где бы эта парочка могла встретиться?

– Ну, в то время в России уже вовсю работали клубы, подростки могли столкнуться на танцульках, – выдвинул версию муж.

Я подошла к Максу.

– Можно найти причину, по которой Наталья врала всем про родителей, работающих за границей. Найдется объяснение и тому, почему она именовала Регину Павловну бабушкой: не хотела, чтобы посторонние знали, что ее воспитывает совершенно чужой человек. Но скажи, по какой причине понадобилось лгать о начавшейся в школе дружбе?

Муж зевнул.

– Наверное, они оба не хотели, чтобы родители парня и воспитательница девушки узнали об их посещении ночных заведений.

Я обняла Макса.

– Отец и мать Якименко сдали дочку на попечение Регины Павловны, совершенно постороннего человека, и, похоже, не очень-то интересовались судьбой Наташи. Галина Алексеевна и Сергей Николаевич разочаровались в сыне – тот не оправдал их надежд, отвратительно учился и уже практически стал пролетарием с вечно грязными руками. Для матери, посещающей гламурные мероприятия и позиционирующей себя творческой личностью, дизайнером, который работает на домашних любимцев селебритис, сын-автослесарь – как черное пятно на белом кружевном платье. Никто ничего по этому поводу ей не скажет, а за глаза будут сплетничать. Наверное, мамаша не раз твердила сыну, что он позор семьи. А тут парень отправился в клуб и нашел там себе подружку – будущую парикмахершу. Вообще мрак! Ребята понимали, что их постараются разлучить, отсюда и ложь. Ну, все, пошли спать, уже поздно.

Глава 19

Утром я проснулась от бодрого речитатива:

– Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю.

– Боже, – простонал Макс, натягивая на голову одеяло. – Зачем он это постоянно заводит?

– Роман Борисович проводит исследование, – пояснила я, нашаривая тапки, – изучает, кто более раздражителен: современный человек или тот, кто жил во времена эпохи Нунто пять тысяч лет назад.

– Купаться, купаться… – разносилось по квартире.

Фира, сидевшая на краю кровати, подняла морду и завыла.

Я погладила черную мопсиху и улыбнулась:

– Дорогая, у тебя, однако, слабая нервная система. Попробуй не обращать внимания на временные неудобства. Подумай о собаках эпохи Нунто, им явно приходилось тяжелее, чем тебе. Они не получали завтрак-ужин и не спали в мягкой постельке. Небось носились за едой по пустыне, дрыхли на камнях.

Фира замолчала, спрыгнула с матраса и пошла в коридор.

– Купаться, купаться! – верещал голос. – Пошли купаться! Сколько козочек?

– Три и один баран, – хором сказали мы с Максом.

– Бе-бе-бе. Хрю-хрю, – откликнулась из коридора Киса.

Я вышла из спальни.

– Ты уже проснулась? Молодец!

– Меня разбудили, – объяснила девочка.

Я ее обняла.

– Давай проявим понимание. Роман Борисович пишет книгу. Чтобы ее завершить, ему надо провести эксперимент. Поэтому мы все постоянно слышим одну фразу. Попрошу его не начинать раньше семи утра, объясню, что сегодня он не дал тебе выспаться. Да и мы с Максом поднялись раньше, чем хотели.

– Меня растолкала Муся, – уточнила Киса, – она под мою подушку полезла, та дыбом задралась, я села и услышала…

– Купаться, купаться. Пошли купаться! Сколько козочек? – твердила книжка.

Из прихожей раздался шорох. Я выглянула в холл и увидела Алевтину, она снимала сапоги.

– Три козочки и баран, – заливалась книга.

– Бе-бе-бе, – сказала сиделка.

– Хрю-хрю, – кивнула я.

– Что-то вы рано встали, – заметила Аля.

– Меня разбудила Муся, которая под мою подушечку залезла, а Лампа из-за Барабана Сосисовича проснулась, – объяснила Киса.

– Бедная собака от звуков чудной песни про коз с бараном решила спрятаться, – хихикнула Аля. – Хотите, я с псами выйду?

– Буду очень вам благодарна, – обрадовалась я. – Тося, Муся, Фира! Пожалуйте во двор! Гулять!

Бежевая мопсиха принеслась первой. Алевтина начала натягивать на нее комбинезон.

Я решила кое-что выяснить у сиделки.

– Вы постоянно около Романа Борисовича. Не знаете, почему он безостановочно пользуется именно детской музыкальной книжкой? Можно же другой раздражитель найти.

Аля выпрямилась и схватила плетущуюся по холлу чихуахуа.

– Антонина, стой смирно! Понятия не имею. Мое дело напоить-накормить Еськина, сопроводить его, если куда-то соберется, и приглядеть, чтобы он под машину не угодил, а дома чтоб пожар-наводнение не устроил. Профессор очень рассеянный. Нина Романовна всегда меня приглашает, когда у Наташи выходной или отпуск. А сейчас постоянная сиделка ногу сломала. Я вам могу про профессора разное нашептать: что ест, какие рубашки любит… Но в его работе ни фига не смыслю. Знаю только, что он сейчас про какую-то Нунто пишет. Эй, Антонина, стой смирно! Смотрите, Лампа, на ней комбинезон не сходится.

Я наклонилась.

– Действительно. Почему?

– Растолстела, – вынесла вердикт Аля.

– Невозможно, – возразила я, – она же после отъезда Нины ничего не ест. Должна, наоборот, похудеть. Одежда, наверное, села.

– Вы ее стирали? – прищурилась Алевтина.

Я постаралась затянуть края комбинезончика на спине собачки.

– Нет.

– И я тоже, – засмеялась сиделка. – А сама вещь не пойдет купаться…

– Сколько козочек? Три и один баран, – выпалила я и прикусила язык. Ну, Лампа, ты молодец! Услышала последние слова Али и автоматически дополнила фразу цитатой из детской книжки.

Алевтина рассмеялась. И в эту секунду раздался звонок в дверь.

Я открыла, в квартиру бочком вдвинулся Юра.

– Купаться, купаться! – талдычило из гостевой.

– Бе-бе-бе, – произнес аспирант.

– Хрю-хрю, – улыбнулась я.

– Поливали сциниллу? – поинтересовался парень.

– Ой, забыла! – призналась я. И начала оправдываться: – Только что встала.

– Давайте я займусь растением, – предложил юноша.

– У меня сегодня счастливый день, – обрадовалась я, – Алевтина собак на прогулку ведет, а вы… Ох! Наверное, нельзя быть такой лентяйкой. Спасибо, Юра, сама справлюсь.

– Мне совсем не трудно обиходить сциниллу, – сказал аспирант. – Я привык это делать, ведь помогаю маме в оранжерее, поэтому быстро справлюсь с задачей. Вам же придется сначала инструкцию читать, куча времени пройдет, пока выясните, что надо замоченные рыбные шарики на сковородке обсушить, смолоть.

– Это такие вонючие коричневые катышки, которые вы вчера перед уходом оставили на подоконнике в кастрюльке с водой? – догадалась я.

– Фу! Воняют, как рыбный суп из стакана! – пропищала Киса.

Я насторожилась.

– Дорогая! Где ты видела суп в стакане?

Киса чихнула.

– В группе.

– Собаки, вперед! – скомандовала Алевтина.

Мопсы и Тося лениво поплелись на лестницу.

– Бедная девочка, тебя в садике кормят фастфудом? – неодобрительно заметил Юрий. – Ну и ну! А мне, помнится, давали вкусные запеканки, каши, котлеты.

– Не-а, – возразила Киса, – суп из рыбы в стакане лопает Ольга Ивановна. Она нянечке говорит: «Опять детям гадость приготовили, не могу ихнюю дрянь жрать. Вот, купила себе в супермаркете вкуснятину».

Я молча развернулась и пошла на кухню. Ольга Ивановна взяла группу Кисы меньше месяца назад, потому что милая Карина Григорьевна ушла в декрет. До сих пор Киса не рассказывала истории вроде той, про печенье, не цитировала «замечательные» речи воспитательницы. Мне казалось, что у нас прекрасный садик, но сейчас мнение о нем сильно изменилось. Ох, похоже, придется искать новый.

– Я уже тут, – весело сказал Юра, появляясь вслед за мной на кухне, – сейчас полью сциниллу, а вы спокойно на работу собирайтесь. Или думаете, я сделаю что-то не так?

Я поставила в кофемашину чашку.

– Абсолютно уверена в вашей компетентности.

– Купаться, купаться! – заорали в квартире. – Пошли купаться!

– Сколько козочек? – крикнула Киса.

– Три и один баран, – ответил Макс.

– Бе-бе-бе. Тогда почему вы отказывались от помощи? – не понял Юра.

Я решила вести честный диалог.

– Хрю-хрю. Вчера услышала ваш рассказ о том, как научные руководители превращают аспирантов в домработниц, и не хочу…

– Но вы же не мой профессор, – возразил Юра. – И я предложил сам. К тому же признаюсь: боюсь, что вы навредите Марго.

Я сдалась.

– Хорошо. Спасибо. Не знаю, как вас благодарить.

– Ерунда, – сконфузился парень, поднимая крышку, – мне приятно за сциниллой поухаживать. Ой, а где рыбные крокеты? Их здесь нет!

– Не может быть, – засмеялась я, – их никто не трогал, уж очень воняли.

– Неужели собаки полакомились? – сделал глупое предположение аспирант.

Я развеселилась еще сильней.

– Кастрюля стоит на подоконнике, мопсам туда не забраться. Они так высоко не запрыгнут.

– И огуречную воду кто-то выхлебал, – задумчиво протянул Юра, – тут почти пусто.

– В чем проблема? – спросил Вульф, входя в кухню.

– Вы ели рыбный корм для сциниллы? – напал на Макса парень.

– Я еще не сошел с ума, – вздохнул мой муж.

– Сколько козочек? – бодро спросили из коридора.

– Три и один баран, – машинально ответил Макс. И тут же спохватился: – Кажется, мой мозг слегка повредился – отвечаю музыкальной книге!

– Юра, чем занимается Роман Сосисович, то есть Сосис Барабанович, вернее, Борис Романович? – окончательно запуталась я.

– Профессор пишет монографию «Влияние припадков гнева на мировую историю в период с цивилизации Нунто по сегодняшний день», – объяснил аспирант. – Это масштабный труд, подразумевающий большую исследовательскую базу: изучение наскальной живописи Нунто, рисунков древних египтян, летописей Нестора, музейных экспонатов. Вот, например, боярин Муромский в припадке злобы разбил о голову своего конюха черпак, из которого скакуна поили. Мужик умер, его кончина сильно повлияла на историю государства Российского.

– Да? Коим образом? – заинтересовался Вульф.

Юра начал насыпать из пакета в миску коричневые комочки.

– Роман Борисович пока не догадался как, но непременно докопается до сути. Профессору нужен и современный материал. Для сравнения. Возьмем среднестатистического древнего грека. Еськин, изучая разные источники, установил, что грек достигал пика своего гнева за две минуты. Скажем, эллину говорили, что у него кривые ноги, горбатая спина, толстый живот. Тот тихо накалялся и по прошествии ста двадцати секунд взлетал петардой. Сейчас профессор ставит эксперимент на современном человеке. Я слушаю повторяющийся текст, коплю гнев, и мы ждем, когда я дойду до его пика.

– То есть когда настанет момент выбрасывания вами в окно Сосисовича? – уточнил Макс.

– Что вы! Конечно, нет! – испугался Юра. – Ну, допустим, я закричу, заплачу, затопаю ногами.

– Интересно, как профессор узнал про гневливость древнего грека… – пробормотала я. – И каковы ваши успехи?

– Я преодолел вершину терпения римлянина, монгола, индийца, приближаюсь к китайцам, – гордо возвестил парень.

– Дядя Юра, а зачем тебе терпеть? – влезла в беседу Киса.

– Не в бровь, а в глаз вопросик, – одобрил Макс. – Действительно, зачем? Какой толк от происходящего?

Юрий на пару секунд растерялся, потом воскликнул:

– Ради науки люди и не на такие жертвы шли!

– Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю, – в очередной раз продекламировала на всю квартиру книжка.

Горшок со сциниллой замигал зеленым огоньком и произнес:

– Пароль не полный.

– Апчхи! – закричала Киса.

Послышался щелчок, половинки крышки разъехались в стороны.

– Мне надо записать кодовую фразу, – засуетился Юра.

– Вы еще ее не выучили? – поразилась я.

Аспирант вытаращил глаза.

– Впервые сейчас услышал.

Макс расхохотался, потом пошел к двери, обронив на ходу:

– Поскольку я не древний нунтянин-китаец-грек, мне лучше удалиться.

А я, оставив Юрия заниматься организацией полива сциниллы, удрала молча.

Глава 20

В фирме «Вукс» меня приняли как любимую родственницу – минут десять уточняли, какой именно чай предпочитает госпожа Романова, затем выясняли марку моего любимого печенья, потом проводили в кабинет к боссу, а тот усадил меня на диван, засунул мне под спину подушку и лишь тогда задал вопрос:

– Что случилось?

– Валентин Юрьевич… – начала я.

Брагин поднял руки.

– К чему официоз? Да, я старше вас, но хочется чувствовать себя молодым, в особенности если в кабинете находится столь юная и столь прекрасная девушка.

Времена, когда я могла считаться «юной девушкой», безвозвратно миновали. Да и прекрасной внешне госпожа Романова никогда не была. Правда, я не переживаю по поводу своей внешности. Думаю, лет в шестьдесят смогу спокойно врать, что, когда Фросе[2] было восемнадцать, мужчины падали в обморок от потрясения, увидев ее прекрасный лик. Все постаревшие женщины любят рассказывать про свою былую красоту, и я не стану исключением.

– Зовите меня просто Валя, – лучился улыбкой шеф фирмы «Вукс».

– Хорошо, – согласилась я. – Валя, вы, конечно, в курсе того, что случилось с Вадимом Рыльским?

– Он умер, – кивнул Брагин. – Огромная потеря для мирового спорта и для нас. Планировалась большая рекламная акция. И Наталья, как всегда, потребовала деньги вперед за всю кампанию. Мы филиал мирового концерна, поэтому работаем иначе, чем российские коллеги. И выплаты у нас больше. Спортсмен получает аванс, потом ему после закрытия каждой позиции выдаются деньги. Ну, например, в контракте прописано: фотосессия, посещение мероприятий, интервью прессе, выступление на благотворительных вечерах и так далее. Аванс первым поступает на счет исполнителя. А затем перечисляются отдельные выплаты: сделали фото – в его карман притекает одна сумма, за мероприятие вторая. Но Наталья – просто крокодил. Она всегда говорила: «Вадим работает только при стопроцентной предоплате». И ничто не могло изменить ее мнения. Все сразу, и точка. В конце концов мы перестали с ней спорить.

– Разве нельзя было найти более сговорчивого агента? – удивилась я. – Хороших боксеров много.

– А Рыльский один, – грустно заметил Валентин. – Мы сделали линейку новой одежды именно для боксеров, детей и взрослых, профи и любителей, а также для тех, кто просто любит помахать кулаками в фитнес-зале. Огромный рынок сбыта. Вадима хорошо знали за границей, он вел себя с людьми как иностранец. С российскими звездами часто возникают проблемы. Они пафосные, грубят журналистам, фанатам, могут напиться на вечеринке и постоянно злятся из-за милосердного взноса. Вадим же был как американский селебрити. Ко всем – с улыбкой. Дать автограф? Легко! Селфи? Пожалуйста. Обнять ребенка? С радостью. Поцеловать дурно пахнущего пивом фаната? Иди сюда, дорогой, я тебя люблю. И интервью давал охотно. А рядом всегда стояла Наташа. Едва журналист выключит микрофон, она ему визитку в лапы со словами: «Пришлите текст на утверждение». У нас ей кличку дали – Железная Цыпочка.

– Необычное прозвище для женщины, – отметила я.

– Любовью окружающих Якименко никогда не пользовалась, – улыбнулся Валентин, – но было видно, что Наталье глубоко наплевать, как к ней кто относится. Редко можно встретить женщину, которая настолько независима от чужого мнения. Как-то раз французские партнеры пригласили Вадима, Якименко и меня на презентацию нового дезодоранта для тех, кто занимается спортом. Я надел костюм, на Рыльском были обычные брюки, рубашка и клетчатый пиджак. Наталья явилась в элегантном черном платье и в… кроссовках. Я не склонен делать замечания людям, но тут не удержался, намекнул ей, что обувь, мягко говоря, не очень подходит к наряду. Она ответила: «Если, на ваш взгляд, мой вид позорит имидж фирмы «Вукс», мы с Вадимом не поедем на тусовку. Собственно, она не прописана в нашем контракте, мы просто хотели оказать вам любезность». Развернулась и пошла к машине. Пришлось мне за ней бежать, извиняться. На тусовку пришло много народа. Вечер, дамы в туфлях на высоком каблуке, полно прессы. И что получилось? Потом во всех гламурных изданиях появилось фото с подписью «Агент боксера-чемпиона Рыльского Наталья Якименко на пике моды». Оказалось, что спортивная обувь к наряду с декольте – это настоящий визг и писк. Просто наши женщины не сразу эту моду переняли.

Я, слушая босса фирмы «Вукс», усмехнулась, потому что это несочетаемое сочетание обуви и наряда не приводит меня в восторг. А Брагин продолжал:

– Кроме полного безразличия к мнению окружающих у Натальи была обескураживающая манера вести переговоры. Обычно как все происходит? Садимся обсуждать условия, а за пазухой булыжник держим – собрали же информацию по человеку, приглашенному для рекламы, понимаем, сколько можно ему предложить. Я, например, специально изучал психологию, чтобы успешно продавать нужный нам контракт. Нормальный расклад: «Вукс» хочет потратить меньше, рекламное лицо желает получить больше. Вот недавно договаривались с N. Допустим, он стоит… реальные цифры называть я не имею права… тысячу долларов, хотя за такие деньги никто из наших звезд даже пальцем не пошевелит. Озвучить всю сумму можно лишь в случае, если N не согласится на меньшее. Поэтому мы говорим: двести. Юрист звезды крутит пальцем у виска и объявляет – две тысячи. А мои люди уже собрали инфу про N, я знаю, что у него жена беременная, хочет рожать в элитном месте, где появление на свет младенца стоит, к примеру, семь сотен зеленых. И я после долгих прений объявляю: «Только ради вас. Семьсот пятьдесят. Но это все, больше, увы, у нас нет». N быстренько прикидывает в уме: ага, хватит заплатить за пребывание в клинике, да еще на цветы для персонала останется. И подмахивает договор. Понимаете? Я сэкономил три сотни.

– С Рыльским тоже приходилось на хитрость идти? – поинтересовалась я.

– Когда мы собрались составлять первый контракт с Вадимом, я узнал о нем кое-что, хотел использовать, но разговор потек неожиданно. Наталья сразу заявила: «Беседуем вдвоем. Вы и я. Уберите остальных». Я стал возражать, а она отреагировала спокойно: «Хорошо, пусть будет как вы хотите. Но имейте в виду, лучше было им уйти. Наши условия…» И выкатывает такую цифру, что у меня чуть пломбы из зубов не выпали. Мой помощник засмеялся, а Якименко невозмутимо продолжила: «Вы, конечно, выяснили про непростое материальное положение семьи Рыльских и полагаете, что Вадик согласится на мизерную сумму, чтобы его отец мог сохранить бизнес, то есть думаете, что сын вложит полученные от вас копейки в магазин папаши. Как раз хватит, чтобы с банковским кредитом расплатиться».

Брагин бросил на меня взгляд, а я молча ждала продолжения.

– В общем, я опешил. Так себя не ведут! Это не по правилам! Но Якименко плевать хотела на выработанную специалистами тактику переговоров. Она заявила: «Не стану вам врать, что «Корридас», злейший конкурент «Вукс», тоже хочет нас нанять. Не собирается. Пока. Если изъявит желание, мы обрадуемся. Но на вас за три копейки пахать не станем. Хотя некоторые из присутствующих здесь в свое время всего за пару тысяч долларов…

Валентин побарабанил пальцами по столу.

– И тут Якименко выложила историю из моей юности. Я на самом деле, будучи студентом-первокурсником, совершил глупость, в которой потом раскаялся. Ну кто в молодости не ошибался? Полагал, что эта история похоронена, могила лопухами поросла, ан нет… Признаюсь – я растерялся. А Наталья продолжает: «Или вот еще случай…» И рассказывает другую сагу, ко мне ни малейшего отношения не имеющую. Имен-фамилий не называет, а нас в кабинете, включая меня, шестеро. Тот, о ком речь идет, понимает, что его секрет всплыл, а остальные в недоумении, друг на друга пялятся: ну и кто из присутствующих так напакостничал? Тут я понял, что с ней действительно следует говорить наедине, и попросил: «Ребята, оставьте нас». И что, вы думаете, получилось?

Брагин всплеснул руками.

– Якименко засмеялась и возразила: «Нет. Я предложила формат тет-а-тет, но вы отказались. Значит, работаем, как представители «Вукс» решили. Не дети же, чтобы постоянно свое мнение менять. Вы свой выбор сделали, теперь слушайте…» И вывалила еще четыре мерзких рассказа. Потом речь толкнула, суть которой была проста: она хочет, чтобы Вадим работал с фирмой «Вукс», но платить ему надо столько, сколько он на самом деле стоит. Выступление она завершила вообще замечательно: «Почему самого боксера сейчас тут нет? Рыльский ничего этого не знает, да и не надо ему в подробности вникать. А я забуду про чужие подвиги. Не волнуйтесь, я умею язык за зубами держать. Вопрос: хотите узнать имена тех, кто мне про ваши фортели сообщил, за деньги продал сведения о вас? Я бы на вашем месте не колебалась. Всегда нужно выяснять, кто из друзей Иуда. В случае принятия моих условий я дам каждому из вас диск, где записан мой разговор с информатором. Уничтожите его и спите спокойно, это будет единственный носитель. А уж как поступить с предателем, решайте сами. Ну? Доставать конверты?» Представляете себе ситуацию?

Валентин снова всплеснул руками.

– А дальше вот как было. «Почему я должен вам верить? – задергался мой заместитель. – Вдруг вы спрятали копию?» Якименко такую рожу скорчила… потом говорит: «Никогда не устраиваю подковерных игр, не сплетничаю за спиной, всегда говорю правду в лицо. Если человек дерьмо, то я его какашкой и назову. Но не за глаза. И потом, парни… Секреты ваши гаденькие. Могут, конечно, карьеру испортить, семьи разбить, но на самом-то деле мелочь все это, тьфу. У других помощнее тайны, вам до них, как до Марса пешком без ботинок. На общем фоне вы пушистые кролики, так что не тряситесь». Вот так. Представляете? Я ее спросил: «Что вы хотите за диски?» Она так удивилась. «Неужели не поняли? Контракт для Вадима с моей цифрой. Если откажетесь – до свидания. Только тогда не гарантирую, что ваши делишки тайными останутся».

Глава 21

Валентин взглянул мне прямо в глаза.

– Ну и как вам это?

– Нестандартно, – согласилась я. – Знаю массу случаев, когда шантажисты вымогали у людей деньги. Но объект интереса преступника всегда был один, и он понятия не имел, кто жонглирует его тайной. А вас в кабинете находилось несколько человек, и речь шла о неприятных поступках открыто, только фамилии вслух не назывались. Присутствующие поняли: каждый из них далеко не цветочек аленький, но кто что совершил, осталось друг для друга секретом. Пока. Оригинальный подход, но сработал он прекрасно. Вы согласились на условия Якименко. Вадим принимал участие в нескольких ваших кампаниях?

– Да, – вздохнул Брагин. – И я ни на мгновение не пожалел о потраченных деньгах. Рыльский работал идеально. После его смерти через некоторое время я позвонил Наташе и предложил ей стать моим заместителем с более чем привлекательным окладом. Она ответила: «О своем решении сообщу через неделю». И не перезвонила. Я который день пытаюсь ее отыскать, но безрезультатно. Якименко сначала не брала мобильный, теперь он твердит: номер не обслуживается.

– Вы знаете, что родители Вадима скончались? – спросила я.

– Не интересовался их судьбой, – откровенно ответил Валентин. – Дома у Вадима не бывал, дни своего рождения Рыльский всегда в ресторане отмечал, и старшее поколение там не показывалось, знаю лишь анкетные данные его отца и матери. Жаль родителей. Наверное, их смерть сына подкосила.

– А с Еленой, сестрой чемпиона, встречались? – спросила я.

Валентин отвел глаза.

– Наташа попросила меня взять Елену Сергеевну на работу. Сказала, что та талантливая поэтесса, может делать для «Вукс» рифмованные слоганы, составлять разные тексты. Кого другого с подобным разговором я бы отправил лесом. Зачем мне Пушкин в юбке? Но с Якименко у нас особые отношения. Она представитель Вадима, к тому же, буду честен, Ната мне очень нравится, поэтому я без колебаний заверил: «Считай, твоя протеже уже на окладе, пусть завтра приходит к девяти, оформим ее».

Брагин начал выравнивать стопку бумаг на краю стола.

– Вы не сработались? – догадалась я.

– Что можно подумать о человеке, которому велели прийти к определенному времени для оформления на работу, а он опаздывает на несколько часов? – возмутился Валентин.

– Ничего хорошего, – поморщилась я. – Первой мыслью было бы: не стоит такого брать на службу.

– Но ради Наташи я решил не обращать внимания на то, что Елена приехала к обеду, – продолжал Брагин. – Два дня она у нас посидела и взяла больничный. Через две недели Якименко мне позвонила: «Валя, Лена напишет заявление об уходе». Я ей ответил: «Мы ее ничем не обидели. Если у Рыльской проблемы со здоровьем, то пусть спокойно лечится». И тут Наталья отрезала: «У нее проблемы с ленью. Встать утром в ранний час девица не способна. И работать тоже ей влом. Извини, Валя, я прекрасно знала, что она капризна, но не могла отказать Галине Алексеевне, которая умоляла меня куда-нибудь пристроить ее доченьку. Я поступила по отношению к тебе некрасиво». Наталья умеет признавать свои ошибки, она самокритична. Мне очень хочется заманить ее к нам.

– Это вам не удастся, – сказала я.

– Почему? – пылко возразил Брагин. – Вадима нет, Якименко лишилась работы. Наверное, у нее есть накопления, но любой запас истощается.

– Наталья умерла, – остановила я главу фирмы «Вукс».

Тот вскочил.

– В смысле? Как умерла? Вы хотите сказать… она мертва?

– Простите за плохое известие, – пробормотала я.

– Самоубийство? – неожиданно спросил собеседник.

– Нет. А почему вы подумали о суициде? – удивилась я. – Точно пока ничего сказать не могу, но смерть ее может быть насильственной. Я пришла к вам, чтобы задать вопрос: кому, по вашему мнению, могла насолить Якименко? Понимаю, что существует понятие коммерческой тайны, знаю, что вместо Рыльского вы пригласили для работы его лучшего друга Никиту Волкова. Но, вероятно, были еще кандидаты? Мне рассказывали об одном спортсмене, который, не пройдя кастинг, угрожал убийством.

Валентин взял со стола скрепку и начал ее разгибать.

– Бога ради, не слушайте сплетни! Парня, о котором вы вспомнили, мы даже не рассматривали в качестве кандидата на замену Вадима. Он сам себя предложил. Приехал, шумел. Не стоит принимать в расчет его угрозы. Болтун. Истерик. Когда Елизавета положила на стол фото Никиты, я сразу принял решение: берем Волкова. Идеальный вариант. Но, увы, Кит не Вадим, к его личности интерес заметно меньше. И Лиза не Наташа. Мда… Конечно, сумма в договоре меньше. С одной стороны, это хорошо, экономно, с другой – не очень. Нам продажи нужны. Вадик их всегда поднимал, а что будет с Никитой, я пока не знаю.

– Люди, которые присутствовали тогда у вас в кабинете, объекты шантажа… – начала я.

Брагин сразу сообразил, на какую дорогу сейчас свернет разговор.

– Нет-нет, никто из них не способен на преступление. И в России сейчас только я остался. Один человек умер, остальные по миру рассеялись, двое в США в штаб-квартире «Вукс», третий в Австралии, а четвертая вышла замуж и ныне является счастливой немецкой домохозяйкой. Вам мои слова могут показаться странными, но все равно скажу: Наташа очень честный человек. Да, она прибегла к шантажу, но не подло, не исподтишка, действовала открыто. И я готов поручиться за моих сотрудников. Преступников среди них нет. И дураков тоже. В том смысле, что никто не хотел бы оказаться в тюрьме за убийство. У всех жизнь прекрасно складывается, ради чего ее рушить? Можете, конечно, попытаться поискать преступника среди наших сотрудников, да только, уверяю, зря время потеряете. Якименко точно убили?

– Похоже на то, – подтвердила я. – Молодая здоровая женщина ни с того ни с сего на тот свет не отправится.

Брагин встал, подошел к окну. Некоторое время смотрел на улицу, потом повернулся.

– Ладно. Расскажу. После того памятного совещания я решил собрать на Якименко компромат. Подумал: если она еще раз применит метод открытого шантажа, мне будет чем крыть. Нанял специально обученных людей, но… но они ничего не накопали, кроме того, что у Натальи были плохие отношения с отцом и матерью. Девочка лет с десяти не жила дома, ее даже перевели в другую школу, ребенком занималась няня. Сомневаюсь, что малышка могла так сильно досадить родителям, скорей всего, ее просто не любили. Встречаются женщины, которые рожают, потому что так надо, а не из желания стать матерью. Но это единственная странность в биографии Якименко. Больше ничего. Однако спустя некоторое время у меня зародились сомнения. В каждом нашем контракте есть пункт о благотворительности. Любое лицо, привлекаемое к рекламе, обязано отдать десять процентов гонорара на милосердную помощь.

Валентин приблизился к столу и открыл ящик.

– Вот список мест, куда можно отправить взнос. Человек должен сам выбрать, кому хочет помочь. Напротив каждой позиции стоит цифра, по ней видно, сколько наших звезд поддерживают тот или иной фонд. Мы сотрудничаем только с тщательно проверенными организациями. В лидерах детский интернат, центр реабилитации малышей с ДЦП, организация спортсменов-инвалидов. Обратите внимание на последнюю строку.

– Дом «Вторая жизнь», – прочитала я. – Тут нет объяснения, кто там живет.

Валентин кивнул.

– Тяжелая тема. Там находятся малолетние преступницы. Девочки-убийцы, которых не посадили за решетку по малолетству, поскольку им от семи до одиннадцати. Попадают они в приют в жутком состоянии, как физическом, так и психологическом. От них отказываются семьи. Большинство подвергалось насилию, их били. У каждой ужасающая история. Помню про восьмилетку, которую отчим сделал своей сексуальной рабыней. В конце концов однажды ночью она ударила своего мучителя ножом. Мать лишили родительских прав, а несчастная малышка оказалась в детском доме «Вторая жизнь».

– Кошмар! – прошептала я.

– Да, – согласился Валентин. – Мы полагали, что знаменитости, узнав про этих девочек, обольются слезами и кинутся им помогать. Но все оказалось совсем наоборот, малолетним убийцам никто не желал давать деньги. Как только знаменитости выясняли, к кому отправятся денежки, мгновенно звучало твердое «нет!». Я не мог понять, почему несчастные дети, которых толкнули на убийство жизненные обстоятельства, вызывают столь резкую негативную реакцию. Казалось бы, должно быть иначе. Кстати, отмечу: обычно для совсем юных легче собрать средства, чем выпросить рубли на взрослых. Со спортсменами-инвалидами у нас проблем нет, а детдом «Вторая жизнь» нищенствует.

– Вижу, у него есть один благотворитель, – заметила я, глянув в листок еще раз. – Но непонятно, кто именно, в списке не указаны имена-фамилии жертвователей.

– Это неэтично, бумаги ведь видят разные люди, – кивнул Брагин. – Если жертвователи захотят, они сами сообщат журналистам, кому передают помощь. И, как выяснилось, именно в прессе-то собака и зарыта. Правду я узнал случайно. Одна известная актриса, которую мы наняли рекламировать БАД для снижения веса, узнав про дом «Вторая жизнь», пришла в ужас: «Какой кошмар! У меня девятилетняя дочка, и теперь я думаю, кем надо быть, чтобы довести малышку до убийства?» Я увидел ее совершенно искреннее негодование и предложил: «Вы можете помочь этим несчастным девочкам». – «Нет, нет, нет, – испугалась женщина, – лучше я отправлю средства на лечение малышей с ДЦП». Я попытался уговорить ее изменить решение, но услышал решительное: «Никогда!» – «Но почему? – не выдержал я. – Вам же их очень жаль, учреждению необходимы средства». Собеседница изменилась в лице. «Для начала скажу: я не испытываю горячего желания отчислять десять процентов от гонорара вообще кому-либо. Я одна воспитываю дочь, имея на плечах в придачу к ребенку больную мать. Вы буквально вынуждаете меня расстаться с частью заработка, то есть занимаетесь, как бы это помягче сказать, пиратской благотворительностью, но я принимаю ваши условия. Однако хочу хоть что-то получить за свою доброту – мне нужен пиар. Когда перечислю деньги, смогу с чистой совестью говорить журналистам: я милосердна, поддерживаю деток, страдающих ДЦП. Это красиво. А вы подталкиваете меня делать взнос в адрес преступниц. И как о таком рассказывать? Наш народ жесток к тем, кто преступил закон, меня мигом станут называть пособницей убийц…»

Валентин забрал у меня список и снова убрал его в ящик стола.

– Не хочу повторять грубые слова, которые произнесла героиня многих телесериалов. И я понял, почему дом «Вторая жизнь» перебивается с хлеба на квас: ведь достойного пиара на упоминании о помощи ему не сделать. Знаете, кто тот единственный человек, который отдавал несчастным девочкам часть гонорара?

– Вадим Рыльский? – предположила я.

– Угадали, – кивнул Брагин. – Но вообще-то все подобные вопросы решала за него Наташа.

Я закашлялась.

– Вы простудились? – заботливо спросил Валентин.

– Нет, – поспешила ответить я, – в горле запершило.

– И вы щуритесь, – продолжил Брагин. – Мигрень?

– Просто голова заболела, – честно ответила я. – Ничего, это совсем не мешает мне беседовать с вами.

– Сейчас включу фонарь здоровья, вы вмиг забудете о недуге, – сказал, вставая с места, Валентин.

Я, совершенно не ожидавшая такого поворота беседы, переспросила:

– Фонарь здоровья?

Брагин показал на красивую вазу, которая стояла на стеллаже.

– Некоторое время назад мне удалили узелок на связках, в горле потом словно кошки царапали, я постоянно кашлял. Анюта, моя прежняя секретарша, узнав о проблеме, принесла вот этот прибор, фонарь здоровья. Сказала, что ее семья им постоянно пользуется. Очень простая, но гениальная штука.

Валентин взял сосуд и поставил его передо мной на столик.

– Загляните внутрь.

– Там лампочка, – удивилась я, – а шнура нет.

– Работает от маленькой батарейки, вроде той, что вставляют в электронные часы, – пустился в объяснения Брагин. – Если верить инструкции, элемента питания хватает на год. К замечательному изобретению прилагается набор масел. Обратите внимание на маленькое отверстие…

Я прищурилась.

– Где?

Брагин показал пальцем на боковую поверхность фонаря, который я приняла за вазу.

– Вот.

– Не вижу, – призналась я.

– Действительно, его трудно заметить, – согласился глава фирмы «Вукс». – Вглядитесь в синий цветок, который изображен выше красного. В его середину.

– Это дырочка? – удивилась я. – Думала, это капля черной краски.

– Сам долго искал, – улыбнулся Валентин. – В инструкции изложена краткая история создания фонаря здоровья, и там написано, что его дизайн придуман изобретателем, который не был ни медиком, ни техническим работником. Это был художник, у которого сильно болела жена. Для того чтобы облегчить состояние супруги, он изобрел прибор. Но, будучи эстетом, постарался, чтобы лечебный фонарь внешне не напоминал ничто медицинское, а, наоборот, украшал комнату. Сейчас покажу, как он работает.

Валентин открыл ящичек в подставке, вынул оттуда маленький шприц, потом взял со своего стола пузырек, набрал из него темно-желтой жидкости, ввел иглу в крохотное отверстие и нажал на поршень, а затем ткнул пальцем в кнопочку, расположенную в основании фонаря здоровья. «Ваза» засветилась уютным светом.

– Надо немного подождать, прибор не сразу начинает работать, – пояснил Брагин.

Я пожала плечами.

– Выглядит как обычный ночник.

– Сейчас-сейчас, ему нужно несколько минут, – пояснил Брагин. – А я пока договорю. Так вот, все вопросы за Вадима решала Наталья. И с благотворительностью тоже. Она изучила список, подробно расспросила о каждой позиции, а затем ткнула пальцем в строку с детдомом «Вторая жизнь». Я очень удивился, спросил: «Вы уверены?» Она кивнула. На всякий случай я решил выяснить, правильно ли Якименко поняла, кому уйдут деньги. «В приюте содержатся малолетние преступницы, убийцы. Вас не смущает, что станет говорить пресса? Возможно, на Вадима начнут нападать за то, что он решил поддерживать это заведение». Наташа нахмурилась. «Вы устраиваете из милосердия шоу?» – «Никогда, – заверил я, – но звезды любят пиар». – «Не наш случай, – отрезала Якименко. – Этим несчастным никто пока копейки не дал. Если малышка решилась на отчаянный шаг, то явно ее до этого довели. И еще. Некоторые дети по малолетству не соображают, что делают, не хотят совершать преступление, но так получается. Во всем виноваты взрослые, которые ругают своих отпрысков, злятся на них, вечно от детишек отличных отметок требуют, порой бьют, наказывают их за двойки». И я тогда подумал: похоже, это очень больная для Якименко тема. Может, в ее семье были малолетние преступники? И велел проверить ее биографию. Но мои детективы ничего крамольного не нашли: у родителей безупречная репутация, работали они по найму у журналиста-международника, братьев-сестер у Натальи нет.

Я втянула в себя воздух.

– Вполне вероятно, что Якименко была добрым, сострадательным человеком. И от души пожалела несчастных девочек, которых чрезвычайные обстоятельства вынудили напасть на взрослых.

– Ощущаете аромат? – спросил Валентин.

– Очень приятный, – кивнула я, – фруктовый.

– Там целый букет, – пояснил Брагин, – груша, чернослив, персик, что-то еще, уже не помню. Включаете фонарь вечером, читаете при его свете книгу, заодно дышите целебным запахом. Гениально и просто. У меня уже на третий день использования этой лампы пропал кашель. Я закупил такие вазы-светильники и теперь дарю их сотрудникам, приятелям. Все в восторге. Очень хорошо для детей. Мой пятилетний сын постоянно приходил из садика с соплями, с покрасневшим горлом. Врач велел делать ингаляции, но мальчик капризничал, рыдал, впадал в истерику. Фонарь решил все проблемы, теперь мы просто включаем его и читаем ребенку сказку. Миша не понимал, что одновременно с развлечением идет лечение. И он перестал беспрерывно шмыгать носом.

Я вспомнила частенько чихающую Кису.

– Мне бы тоже такое устройство не помешало. Где его приобрести?

Валентин открыл шкаф и вынул из него картонную коробку.

– С удовольствием вручаю вам этот подарок.

Я смутилась.

– Спасибо. Мне неудобно, что напросилась на презент.

– Ой, перестаньте, – махнул рукой Брагин. – Там внутри подробнейшая инструкция. И основной набор масел. Если захотите какой-то особенный наполнитель, вроде арбуза с корицей…

– Есть и такой? – удивилась я.

– В магазине масса вариантов, – кивнул Валентин, – не только лечебные, а еще расслабляющие, бодрящие, улучшающие настроение, короче, для любой нужды. Единственный минус – находится торговая точка бог знает где, в одном из спальных районов. Когда я туда добрался, то даже подумал, что время в магазинчике уже не московское. В лавке работает очень грамотная женщина, она мне все досконально разъяснила. И у них можно заказать доставку. В инструкции указан телефон, есть информация, как вызвать курьера.

– Отлично, – обрадовалась я, – можно не тащиться через весь город.

– Но в первый раз лучше потратить время и пообщаться с консультантом, выбрать нужное, – посоветовал Брагин. – Потом-то можно звонить, и все привезут на дом.

Мы стали прощаться. Валентин попросил секретаршу позвать человека, который донесет его презент до моей машины. Я стала отнекиваться, мол, сама прекрасно справлюсь.

– Женщины не должны поднимать ничего весомее сумочки, – галантно заметил Брагин.

– Некоторые дамские ридикюли тяжелее пудовой гири, – засмеялась я. – И наши сумочки имеют обыкновение растягиваться. Смотришь порой на хрупкую девушку, вроде у нее в руках совсем маленькая поклажа, а заглянешь внутрь – мама родная! Чего там только нет: пакет молока, сетка картошки, косметичка, книга, игрушка для ребенка, хлеб… Все влезло, и даже, вот уж странность, ручки не оборвались.

– С Лизой Волковой один раз в моем кабинете конфуз случился, – улыбнулся Брагин. – Она здесь свою торбу уронила, и все содержимое по полу рассыпалось. Какой только ерунды дамы с собой не таскают! Меня всегда удивляет, когда моя жена не может сразу ключи найти, роется, роется в сумке, сердится. Отчего не положить связку в карман, который есть в подкладке?

Дверь кабинета приоткрылась, появился парень в синем комбинезоне, который тут же спросил:

– Валентин Юрьевич, что и куда отпереть надо?

– Вот эту коробку в машину госпожи Романовой, – велел босс.

Рабочий взял упаковку и замер.

– Подождите нас у лифта, – велел начальник.

Молодой человек вмиг испарился.

– Скажите, ваше агентство берется за разные дела? – неожиданно спросил шеф фирмы «Вукс».

– У людей случаются всякие проблемы, мы стараемся помочь в сложных ситуациях, – аккуратно ответила я.

– А если человек пропал? – продолжил Валентин.

– Нужно узнать подробности, – сказала я. – Когда он исчез?

– Десять лет назад, – пояснил Брагин.

– Мы ведем речь о взрослом? – уточнила я.

– Проблемный ребенок. Он постоянно убегал из дома, – после короткой паузы сообщил Валентин. – Да, да, можете ничего не говорить, понимаю, наверняка паренек мертв. Я говорю о сыне очень близкого мне человека, который до сих пор не может осознать, что наследник умер, и все еще пытается его найти – ходит к экстрасенсам, гадалкам… Глупость страшная, эти «специалисты» только деньги вымогают. Вы можете доказать, что мальчик умер?

– Никогда нельзя терять надежду, – ответила я. – Возможен ведь вариант, что подросток просто сбежал из семьи и сейчас где-то живет счастливо. Да, можно попытаться найти какие-то следы, но гарантии, что мы стопроцентно узнаем судьбу пропавшего, нет. Очень уж много времени с момента его исчезновения прошло. Хотя… Знаете, иногда не удается ничего выяснить о том, кто буквально пару часов назад куда-то ушел.

Дверь кабинета снова открылась, на сей раз вошла помощница.

– Извините, Валентин Юрьевич, в приемной Михайлов, говорит, что ему назначено.

– Через секунду приму его, – кивнул шеф.

Секретарша удалилась.

– Вам лучше приехать в наш офис, – сказала я, – вот визитка. Позвоните предварительно, чтобы Вульф оказался на месте. Не знаю, получится ли успешно справиться с решением вашей задачи. Но мы не экстрасенсы, не гадалки, никогда не разводим людей на деньги.

– Обязательно приеду, – пообещал Валентин. – Пойдемте, провожу вас до лифта.

– Не надо. Вас же человек ждет. Прекрасно сама найду выход, – остановила я Брагина и поспешила к двери.

– Евлампия, – окликнул меня хозяин кабинета.

Я обернулась.

– Не люблю сплетничать, но в данной ситуации должен сказать. По-моему, Елизавета Волкова от всей души ненавидела Наталью и завидовала ей, – тихо произнес глава российского отделения «Вукс». – Как-то раз на вечеринке, которую мы в честь дня рождения фирмы устраивали и куда были приглашены Рыльский с Наташей и Никита с женой, я случайно услышал беседу Вадима с Лизой. Стоял в нише между окнами, а они расположились неподалеку. Боксер сердито сказал: «Знаю, что ты с детства ненавидишь нас, меня и Натку. Хотя она для тебя сейчас много хорошего делает». – «Да? – зашипела Елизавета. – А помнит, что когда-то она сделала плохое?» И тут к ним кто-то подошел, они мигом сменили тему беседы.

– Вот как? Лиза знает Рыльского и Якименко с детства? – заинтересовалась я. – Думала, она встретилась с ними, став невестой Никиты.

Валентин пожал плечами.

– Это все, что я слышал. И еще. Елизавета очень хотела, чтобы Никита заключил с нами контракт. Прямо очень. Не стану вам рассказывать, как она меня обхаживала, просто поверьте: Лиза была готова ради подписания с нами договора буквально на все. Как бы ужасно это ни звучало, смерть Вадима открыла перед Никитой новые возможности и путь к большому заработку.

Глава 22

Выйдя из офиса «Вукс», я соединилась с Максом, коротко рассказала ему о том, что узнала от Брагина, и пошла к машине, засовывая трубку в карман. А она вдруг взорвалась звонком, на дисплее высветился домашний номер. Я занервничала и ткнула пальцем в экран, прикидывая, что случилось. Макс на работе, Киса в садике, у меня все в порядке. Может, что-то с Романом Борисовичем? Аспирант Юрий, безостановочно слушающий песенку про козочек и барана, наконец-то впал в агрессию и накинулся на академика?

– Алло, – пропела Алевтина, – говорите.

– Вы мне звонили? – осведомилась я.

– Да, да, да, – обрадовалась Аля. – Пять минут назад был вызов от какой-то женщины. Она сказала: «Лампа, скоро приеду обмерять мопсов, примерно через час буду у вас». И сразу бросила трубку, я ничего не успела у нее спросить. Даже толком не поняла, о чем речь. А вы-то хоть знаете?

Я ощутила досаду.

– Это Анюта, дизайнер собачьей одежды. Но она должна прибыть вечером. Сейчас попытаюсь связаться со странной девушкой.

Не успела я окончить беседу с Алевтиной, как ко мне прилетела эсэмэска: «Лампа! Изменение расписания, уже еду к вам. Ждите минут через пятьдесят. Нюся».

Дозвониться до дочери Инги Федоровны оказалось невозможно, она не отвечала. Я села за руль и, говоря про себя: «Не стоит злиться, вероятно, у Бункиной-младшей есть веская причина так поступить, она вовсе не плохо воспитанная эгоистка, которая рушит людям по своему желанию планы на день», выехала на проспект.

Навигатор обещал, что я доберусь до дома за полчаса, и, вот уж удивление, не обманул. Не попав ни в одну пробку, я неслась по магистралям, тихо радуясь удаче, и успела очутиться в своей прихожей за пять минут до звонка в дверь.

– Вы ведь Лампа, да? – весело спросила прехорошенькая брюнетка с большой сумкой в руке. – Мама вас очень точно описала: худенькая, прямо прозрачная, волосы светлые, короткие.

Я заставила себя улыбнуться.

– Все правильно, вы приехали по адресу.

– Купаться, купаться! Пошли купаться! – раздалось из комнаты Еськина. – Сколько козочек? Три и один баран!

– Бе-бе-бе, – машинально ответила я.

– Хрю-хрю, – дополнила Анюта.

На секунду мы обе замерли, потом я совершенно искренне рассмеялась. Анюта, захихикав, пояснила:

– Ужасная книга! Ее подарили моему годовалому племяннику, и теперь весь дом сходит с ума. Но есть вещи и похуже этой книжонки.

– Неужели? – усомнилась я.

Анюта сняла пуховик.

– Музыкальный барабан вообще чума. Мишаня по нему ладошкой лупит, а инструмент вопит: «Раз, два, три, четыре, пять, будем папу мы ронять».

– Папу ронять? – поразилась я. – Зачем?

– Никто не знает, – веселилась Нюся, снимая сапожки. – А есть еще «Волшебная тарелка». При попадании в нее любой еды она орет: «Давай, накладывай, наливай!» Я уж молчу про ночной горшок, который весьма натурально крякает. Едва Мишаня на него сядет, раздается: «Кря-кря-кря…» – и так до тех пор, пока ребенок не встанет. А племяшка вот что придумал: устраивается на этом, так сказать, унитазе с барабаном в руках, и начинается концерт: «Кря-кря-кря… будем папу мы ронять…» По назначению малыш «трон» пока не использует, исключительно для развлечения. Где можно руки помыть?

Я показала гостье санузел.

– Пока ополаскиваю лапки, ловите собак, – попросила Анюта. – Не волнуйтесь, с обмером я быстренько управлюсь, дела-то на десять минут. Но мне бы еще хотелось обсудить с вами концепт нарядов. Найдется полчасика на разговор?

Мне вспомнилась фраза, которую моя мама произносила себе под нос, если папа спрашивал у нее:

– Дорогая, мы с Петром Ивановичем засиделись, метро уже закрылось, давай оставим Дружкова ночевать в гостевой?

Петр Иванович Дружков был заместителем и ближайшим другом моего отца. Слегка безумный профессор, шагая по улицам в разных ботинках, обычно твердил себе под нос что-нибудь вроде: «Нет, нам нужно сделать угол в пятнадцать градусов и проверить синусоиду». Мамуля терпеть не могла интеллигентного ученого, который всегда являлся в наш дом с подарками. Хозяйке дядя Петя вручал букет и коробку шоколадных конфет, а мне несколько книг и машинку, мяч или набор инструментов. Дружков был бездетный холостяк, теперь-то я понимаю, что он понятия не имел, какие игры любят маленькие девочки, поэтому преподносил мне то, что нравилось ему самому. Почему моя мама невзлюбила Петра Ивановича? И какую фразу она говорила? Сейчас расскажу.

Всякий раз, сняв в нашей прихожей пальто, профессор брал из рук шофера портфель и объявлял:

– Андрей, ты свободен.

– Вас надо будет домой доставить, – напоминал водитель.

– Я не царь-батюшка, – отмахивался Дружков, – на метро доберусь. Ступай к жене и детям.

Увидев, что радостный Андрей спешно убегает, мама шла на кухню и начинала бурчать, готовя чай:

– Горит озеро! Ох, горит озеро!

А после полуночи, когда папа выходил из кабинета и спрашивал про ночевку у нас Петра Ивановича, мамуля, натянуто улыбаясь, фальшиво ласково изрекала:

– Конечно-конечно, никаких проблем, пусть остается. Дома же его никто не ждет, у Дружкова нет дочки, которая не засыпает, пока отец ей книгу не почитает.

Последняя фраза произносилась голосом, в котором звучали трагические ноты актрисы Малого театра, изображающей Катерину, главную героиню пьесы А. Островского «Гроза», в момент, когда та бежит к реке сводить счеты с жизнью. Но мой наивный папенька искренне считал супругу гостеприимной хозяйкой, поэтому целовал ее и, бросив скороговоркой: «Солнышко, не сочти за труд, дай нам еще чайку. И постели Петру в гостевой», – возвращался в кабинет.

Мамочка, бормоча: «Горит озеро! Ох, горит озеро!», шла к шкафу, доставала чистые пододеяльник, простыню, наволочку, закрывала створки, секунду стояла молча, а затем, громко сказав: «Горит озеро, гори и рыба», отправлялась в комнату для гостей…

– Горит озеро, гори и рыба, – произнесла я сейчас, глядя на Анюту.

– Что горит? – не поняла гостья.

Я опомнилась и, старательно следя, чтобы в моем голосе не прорезались трагические нотки актрисы Малого театра, прочирикала:

– Конечно, мы обсудим все костюмы.

– Ой, спасибо! – обрадовалась девушка, открывая сумку и вынимая из нее жестяную коробку. – Давайте приступим. С кого начнем?

Муся сгорбилась, прижала к голове уши, распрямила хвост, опустила его и на полусогнутых лапах уползла из комнаты. Фира упала на спину, задрала все четыре конечности вверх, повернула голову вправо, высунула язык, закатила глаза, громко икнула и замерла.

– Что с ней? – испугалась Анюта.

– Прикинулась мертвой, – хихикнула я. – Видите ли, у нашего замечательного ветеринара Павла Петухова такая же сумка, как у вас. И он всегда первой вынимает из нее жестяную коробку, которая при открывании издает характерный звук. Мопсихи вас видят впервые, но они заметили знакомую коробку, услышали лязг поднимающейся крышки и сделали вывод: к нам в образе дамы пришел Паша, сейчас их будут лечить. Мопсихи стандартно отреагировали на визит Айболита – Муся поспешила заныкаться под мою кровать, а Фира прикинулась трупом. Фируша более хитрая, она думает так: если спрятаться, то тебя отыщут, а мертвой собаке никто уши чистить, ногти стричь и уколы ставить не станет. В принципе это логично. Но на нервной почве желудок Фиры…

В этот момент черная мопсиха громко пукнула. Я наклонилась над ней.

– Фируша, у тебя филигранно получается прикидываться бездыханной. Но всякий раз ты, моя радость, совершаешь одну и ту же ошибку – громко портишь воздух. А мертвые такого не делают. Вставай, это не Паша пришел, гостья не доктор.

Глава 23

Мопсиха скосила глаза на Анюту, та показала сантиметр и спросила:

– Разве это похоже на шприц?

Фира села.

– Ай умница! – восхитилась Нюся. – Не бойся, больно не будет, я просто обмеряю тебя. Начнем…

Фира опять завалилась на спину. Я подняла трусиху и поставила ее на лапы.

– Дорогая, сделай одолжение, замри в этой позе ненадолго.

Фира икнула и рухнула на бок.

– Может, подержите ее? – попросила Нюся.

– Прекрасная идея, – одобрила я, хватая вредину.

Анюта измерила объем груди собаки.

– Шестьдесят сантиметров. Однако она у вас крепенькая.

– Да, покушать любит, – вздохнула я, – хотя мы кормим ее по норме.

– Теперь талию, – заулыбалась Нюся. – Тоже шестьдесят. Фируша, да ты просто модель! Увидеть эту цифру мечтает каждая женщина. И еще бедра… Ага, тот же размер. У нас получилось шестьдесят-шестьдесят-шестьдесят. Интересненько. Фира, ты равносторонний треугольник.

– Скорее цилиндр, – вздохнула я.

– Ой, шею забыла, – спохватилась Нюся. – Ну, сейчас-то красивая линейка цифр нарушится. Вау! Опять шестьдесят! Так не бывает, что-то я напутала. Не может песик быть ровным от ушей до хвоста. У животных есть талия.

– Теперь вы знаете, что встречаются экземпляры, смахивающие на полено, – засмеялась я. – И как вы думаете ее нарядить?

Нюся прищурилась.

– У нас три лука – обычный наряд, парадный и уличная одежда. Учитывая черный цвет шерстки Фируси, полагаю, ей будет очень к лицу, простите, к морде, алый, оранжевый или желтый колер. Серый или коричневый точно не подойдут. Буду думать, есть несколько идей. Как вам образ бабочки?

– Вообще-то поленья не летают, – вздохнула я. – Может, сделать нечто в виде карликового бегемота?

Фируша собрала лоб складками, засопела и укоризненно взглянула на меня.

– Ой, похоже, она сообразила, с кем вы ее сравнили, – поразилась Анюта. – А это кто стоит на пороге? Похожа на мышь, только большую.

Я посмотрела в указанном направлении.

– Прошу любить и жаловать – чхуня Антонина.

– Кто? – не сообразила Анюта.

– Чихуахуа, – уточнила я.

– А-а-а… – протянула Нюся. – А можно ее тоже в модели пригласить?

– Почему нет? – протянула я. – Обмеряйте. Сейчас Мусю приведу.

– Купаться, купаться! Пошли купаться! – понеслось по квартире. – Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю.

Нюся шмыгнула носом и громко чихнула.

– Горшок открыт, – раздалось с подоконника.

Послышался шорох – створки крышки поехали в стороны. Я подошла к сцинилле и ласково сказала:

– Ложная тревога, дорогая, никто тебя сейчас кормить-поить не собирается. Надо спрятаться.

– Спрятаться… – повторила емкость, – спрятаться… Пароль. Введите пароль. SOS! Введите пароль.

– Купаться, купаться! Пошли купаться! – завизжала музыкальная книга. – Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе. Хрю-хрю.

– Пароль не полон, десять секунд на добавление, – неистовствовал горшок.

– Успокойся, – велела я, – тебя никто не беспокоит.

– Пароль не верен, – повысила голос емкость, – надо спрятаться, надо спрятаться. Введено кодовое слово. Похищение! Включаю режим экстренной тревоги. У-у-у-у!

Я зажала уши. Кто бы мог подумать, что пластиковый горшок способен выть сиреной…

– Команда освобождения от грунта, – не утихал контейнер с растением, – начинаю обратный отсчет: пять, четыре, три, два, один.

– Эй, эй, эй! – закричал Юрий, вбегая в кухню – Кто включил…

Договорить аспирант не успел – из горшка вылетел дождь мелких камней.

– Ой, мама! – взвизгнула Нюся и кинулась под стол.

Я присела на корточки и увидела, что Юра, встав на четвереньки, крадется к подоконнику. По дороге парень открыл один из кухонных шкафчиков, вытащил из него дуршлаг и надел на голову. Я растерялась. Что происходит? Кажется, емкость в которую посадили сциниллу, лишилась разума и зачем-то вышвыривает из себя грунт. А Юра поехал умом, слушая без перерыва музыкальную книгу, поэтому изображает рыцаря в шлеме.

Горшок завибрировал, подпрыгнул, на сей раз из него вылетел фонтан опилок, перемешанных с какой-то черной субстанцией.

Фира, лежавшая у стола, быстро-быстро перебирая лапами, по-пластунски доползла до ящика, в котором хранятся кухонные прихватки да варежки с фартуками, очень ловко мордой выдвинула его, юркнула внутрь и… закрылась изнутри.

Я разинула рот. Ай да мопсиха! Я и предположить не могла, что наш «цилиндр» способен на подобное. Фируша умеет пользоваться мебелью? Она может не только открыть, но и закрыть ящик?

– Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход, – запел контейнер, затем вытряхнул из себя облако серо-коричневой пыли.

Я увидела летящую на меня грязную тучу и не пойми как оказалась в коридоре. Захлопнув дверь в кухню, привалилась спиной к створке, перевела дух и лишь тогда оценила свой поступок. Лампа, да ты подлый дезертир! Удрала с поля боя, бросила там погибать Юру, Нюсю, Фиру и Антонину. Хотя, кажется, Анюта спряталась под столом, Юра прикрыт дуршлагом, а Фира схоронилась в ящике. Но вот Антонина…

Сбоку послышалось тихое цоканье, я повернула голову на звук и увидела Мусю, которая, опасливо озираясь по сторонам, брела по коридору.

Я наклонилась и погладила ее.

– Может, мы с тобой и отчаянные трусихи, зато остались целыми и невредимыми. Уж не помню, кто сказал: «В жизни всегда есть место подвигу, но лучше держаться от этого места подальше».

В кухонную дверь забарабанили изнутри. Муся взвизгнула и стремглав удрала прочь. Я, подавив желание кинуться следом за ней, крикнула:

– Кто там? Если горшок с растением пытается выйти, то никогда его не выпущу.

– Это Юра, – ответил мужской голос.

– Точно? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Дом сциниллы обезврежен, – донеслось в ответ.

Я повернула ключ…

Помните, когда мы делали ремонт и Макс решил врезать во все межкомнатные двери замки, я заспорила:

– Зачем это нужно? Мы никогда не будем их запирать.

– А вдруг? – спросил супруг.

И вот теперь тот самый «вдруг» настал.

Я приоткрыла створку и, увидев аспиранта, спросила:

– Что все это значит?

– Кто-то активировал программу охраны от похищения, – затараторил Юра. – Вообще-то она срабатывает на слова «надо спрятаться», такова заводская установка, инструкция рекомендует поменять ее на свой код. Лампа, вы его изменили?

Я втянула голову в плечи. Признаться, что не читала руководство?

Если честно, я никогда не изучаю все эти толстые книжечки, которые прилагаются даже к самым элементарным бытовым электроприборам. Недавно Макс купил новый тостер, так с ним прибыло руководство, которое по объему страниц превышало бессмертное произведение Николая Карамзина «История государства Российского», состоящее из кучи томов. Ну вот что можно написать о тостере? Хватит одной фразы: «Засуньте кусок хлеба внутрь, нажмите на кнопку». Весь остальной текст наверняка состоит из рекламы и предупреждений вроде: «Не вкладывайте в тостер свой язык». Неужели есть люди, способные на это? А недавно я увидела в супермаркете коляску, которая собирается в нечто похожее на трость. На ней была наклейка: «Не забудьте вынуть малыша при складывании». Покажите мне хоть одну мамочку, которая способна закрыть «трость» с ребенком…

– Остановить запуск SOS-действий можно, произнеся пароль, – чирикал тем временем Юра, – если этого не произошло, начинается выброс грунта и остального содержимого. Саму сциниллу держат специальные крепления.

– Зачем столько сложностей? – простонала я.

– Экзот в стадии распускания бутона стоит очень дорого, – объяснил парень, – мера направлена на борьбу с вором. Да вы входите, не бойтесь.

Я вошла в кухню и приросла ногами к полу. По всему пространству были раскиданы темные катышки, на мебели, занавесках, полу лежали комья серо-коричневой пыли, а на столешнице еще и нечто, напоминающее перья. Да этот кошмар месяц убирать придется! Сомневаюсь, что грабителя, решившего украсть растение, остановит дождь из грунта, а вот хозяйке, которая случайно активировала программу охраны от похищения, придется несладко.

Ящик, в котором хранятся рукавицы, медленно приоткрылся, из него высунулась Фира. Собачка поводила в разные стороны головой, ее выпуклые глаза стали еще крупнее, потом мопсиха исчезла из вида, и ящик снова тихо закрылся. Я испытала желание залезть в соседний шкафчик и сидеть там до тех пор, пока кто-нибудь не наведет в кухне порядок.

– Юрий, куда вы подевались? – спросил голос Романа Борисовича.

Я потрясла головой, увидела профессора, входящего в кухню, и попросила его:

– Пожалуйста, остановитесь, здесь очень грязно.

– Да? – удивился отец Нины. – А мне кажется, что на кухне все как обычно.

Я вздохнула. Ну да, у нас никогда не бывает идеального порядка.

– Юрий, проследуйте в кабинет, – приказал научный руководитель и исчез в коридоре.

Аспирант быстро шмыгнул за своим гуру. Анюта выползла из-под стола.

– Ой-ой! Ну и картина! Вот это пейзаж! И где собачки?

– Фира в ящике, – объяснила я, – Муся в коридоре. Антонина…

Я начала озираться.

– Тося, Тося, Тося…

Чихуахуа не отзывалась.

– Она же вот тут сидела? – почему-то шепотом спросила Нюся, показывая пальцем в сторону двери.

– Вроде да, – согласилась я.

Девушка попятилась.

– Ой, там на полу… посмотрите…

Я наклонилась, всмотрелась – и тоже ойкнула. На серо-бежевой плитке лежал небольшой кусочек мяса.

– Псинку разорвало на куски… – прошелестела модельер, – разнесло взрывом…

Ко мне вернулась способность рассуждать логически.

– Тут ничего не взлетало на воздух, горшок просто выкидывал наполнитель. Неприятно, конечно, много грязи, но ничего похожего на динамит точно не было.

– Однако где тогда собачка? – всхлипнула дочь Бункиной. – Ее нет…

Я подняла с пола кусок.

– Мясо вяленое. Только что погибшая Антонина никак не могла развалиться на ломти бастурмы.

И тут из угла, где стоит собачья миска с водой, послышалось тихое хлюпанье. Я повернула голову.

– Тося! Вот же она, живая и здоровая, пьет!

– А что валялось на полу? – изумилась Нюся.

Я положила ломтик на мойку.

– Очень похоже на ветчину. Вернее, на хамон. Но у нас дома нет его. Я не ем колбасу и все такое прочее, Макс предпочитает запеченную телятину. Может, Юрий или Алевтина притащили бутерброды? В конце концов, неважно, откуда взялся кусок, главное, что все живы, никто не погиб.

Анюта засучила рукава.

– Помогу вам убрать бардак.

Мне очень не хотелось одной наводить порядок, но правила приличия велели произнести:

– Ну что вы! Нехорошо заставлять гостью возиться в грязи, сама справлюсь.

– Я пришла не торт есть, а обсуждать, что шить собакам, которые любезно согласились помочь мне и пойдут по подиуму, – ответила Нюся. – То есть, конечно, это не мопсихи решили, а вы… Ой, хватит разговоры болтать. Где у вас ведро, веник, швабра, тряпка?

– Сейчас принесу, – пробормотала я, глядя на часы.

Похоже, сегодня я уже не уйду из квартиры. Придется отмывать кухню до вечера.

Глава 24

На следующий день незадолго до полудня я подъехала к серому дому и обрадовалась. Жильцы уехали по делам, во дворе есть место, куда можно поставить машину. Я начала парковаться, и тут зазвонил мой телефон. Номер абонента оказался скрыт.

– Гороскоп птицы Феникс, – продекламировал женский голос, – астрологический совет на сегодня. Много тайн в детстве той, о которой вы сейчас постоянно думаете. Все тайное сделайте явным, и удача вам улыбнется.

– Спасибо, – засмеялась я.

Послышался щелчок. Запись закончилась.

Я вышла из машины, мысленно улыбаясь. Макс, ты теряешь квалификацию. Раньше розыгрыши мужа были по-детски просты: пластмассовая муха в чае, пукательная подушка на стуле. Потом Вульф отшлифовал мастерство, и несколько раз ему удалось меня ошарашить. Но сейчас он поступает глупо. Идея с гороскопом птицы Феникс забавная, однако текст, который только что прочирикало пернатое, свидетельствует о том, что астролог сидит у меня дома. Кто, кроме нас с Максом и малого количества сотрудников агентства, знает, что я на данном этапе начала копаться в детстве Якименко? Глебов – новичок, он никогда не станет меня разыгрывать, не те пока у нас с ним отношения. Эксперт Федор Леонов? Так он вообще не понимает шуток. Ну, Макс! Тебе бы следовало попросить Феникса пропеть что-то типа: «Не ешьте шоколад, вас хотят отравить!»

Муж, наверное, думает, что я поверю в астрологическую болтовню, решу, что кто-то меня на нее подписал, расскажу ему о том, какая птица Феникс прозорливая, все про меня знает и советы вполне дельные дает. А Макс будет слушать с серьезным видом, вида не подаст, что ему смешно. Не выйдет! Я поняла, кто автор затеи, и никак на нее не отреагирую. Уже решила: ни слова про болтливый гороскоп не произнесу. Посмотрим, кто над кем посмеется в итоге.

Хихикая, я вошла в подъезд и позвонила в дверь квартиры на пятом этаже.

– Это вы беспокоили меня по телефону? – спросил из домофона хриплый голос.

– Да, – подтвердила я, – сегодня утром я договорилась с вами о встрече в полдень. Евлампия Романова.

– Сейчас одиннадцать пятьдесят шесть, – возразила хозяйка, – не ждала вас так рано.

Я вздохнула. Ну да, четыре минуты – это серьезно.

– Вы точно Евлампия Романова? – усомнилась бывшая воспитательница Якименко. – Встаньте чуть левее.

Пришлось подчиниться.

– Это слишком. Подайтесь правее, – раздалось следующее указание.

Я покорилась. Некоторое время на лестнице стояла тишина, затем домофон снова ожил.

– Вы по моей просьбе отправили мне свое фото. Но вы совсем не похожи на снимок.

Я вынула из сумки удостоверение и раскрыла его.

– Видите фамилию, имя, отчество?

– С помощью компьютера и не то напечатать можно, – не сдалась Львова. – Ну ладно, рискну. Однако неучтиво приезжать раньше или позже назначенного срока. Впущу вас ровно в полдень.

– Конечно, – согласилась я и привалилась к стене, подумав: если Регина Павловна всегда была такой патологической занудой, то Наташу надо пожалеть.

Минуту я простояла у двери, потом она открылась, и передо мной предстала кругленькая, прямо-таки какая-то уютная, наряженная в старенький бордовый халат бабуся с круглым лицом и седыми волосами, которые вились крупными кудряшками. Во времена моего детства женщины делали в парикмахерских химическую завивку, и потом пять-шесть месяцев у них на голове топорщился аналог прически африканских аборигенов. Модницы, имевшие своего мастера, просили соорудить им «химию на толстых палочках». Но, честно говоря, от размера деревяшки, на которую наматывали пряди, конечный эффект зависел мало. В наши дни долговременную завивку почти не делают, она портит волосы и давно вышла из моды. Интересно, где Регина Павловна нашла мастерицу, до сих пор применяющую нестерпимо вонючий раствор «Локон»?

– Встаньте вот тут, – приказала хозяйка, показывая на потертый резиновый коврик. – Теперь говорите. Коротко, по делу. У меня нет времени на глупую болтовню. Зачем я понадобилась полиции?

– Я представляю частное детективное агентство, – уточнила я.

– Еще хлеще, – буркнула хозяйка.

– Вы знали Наташу Якименко? – начала я разговор, понимая, что беседовать придется в прихожей.

Львова не удивилась.

– Конечно. Девочка несколько лет находилась на моем попечении.

– Почему родители отдали вам дочь? – продолжала я.

Регина Павловна села на табуретку, притулившуюся у стены.

– Потому что не могли с ней справиться. Наталья совершенно отбилась от рук, приносила из школы одни двойки, хамила отцу с матерью. Дальше – хлеще: попросила, чтобы ее записали в секцию фехтования.

– Редкий выбор для девочки, – поддержала я беседу.

– Какая девочка, такой и выбор, – отрезала бабуля. – Ольга доверчивая была, наивная, пошла ребенку навстречу – денег на форму дала, на инвентарь. Дорогое, между прочим, удовольствие оказалось это фехтование, весьма затратное хобби. И что вышло? Наташа утром уйдет, вечером заявится, матери отчитается: в школе четверку получила, даже дневник покажет, о спортзанятиях расскажет. Ольга думала, что дочь за ум взялась, поэтому хорошие оценки получает. А потом выяснилось, что у девчонки два дневника. Один она учителю дает, когда «неуд» получает, второй – если хорошую отметку ставят. На фехтование она не ходила, деньги, выданные матерью на амуницию, себе забрала.

Я улыбнулась.

– Не очень примерное поведение, но довольно часто встречаются ребята, которые так поступают. История с двумя дневниками далеко не редкость.

Регина Павловна поморщилась.

– Ольга была беременна вторым ребенком. Постоянные скандалы с Натальей, вечная ругань с девчонкой нервировали будущую мать. В конце концов школьницу поймали на воровстве – она во время уроков отпрашивалась в туалет, но шла в гардероб и шарила там по карманам. Затем девица решила украсть кошелек с зарплатой у завуча, ее застигли на месте преступления. Родители умолили директора ничего не сообщать в милицию и обратились ко мне. Оля взмолилась: «Пусть она у вас поживет, пока я рожу, сейчас сил нет на Наталью». Я согласилась. Девица переехала в мою квартиру.

– По документам у Ольги была одна дочь, – заметила я.

Львова сдвинула брови.

– Не перебивайте. Договорить не дали. На шестом месяце плод у Ольги умер, сделали операцию. В общем, не появился на свет брат Натальи. Ольга впала в депрессию, не могла видеть дочь, считала ее виновницей смерти мальчика. Она долго лечилась, ей было не до гадкой девчонки. Отец тоже не хотел забирать пакостницу. Так и получилось, что Нату стала воспитывать я. Это все. Больше ничего не помню, неудивительно, ведь это дело давнее. Некоторые «цветы жизни» в реальности ядовитый плющ, все вокруг отравляют, доводят взрослых до жестких поступков. А я помогала наладить ситуацию, ставила юным мерзавцам вроде Якименко мозг на место. Сейчас уже не работаю, живу на крохотную пенсию.

Старушка начала загибать пальцы, перечисляя свои невзгоды:

– Коммуналка за два месяца не оплачена. Холодильник пуст. Нового халата нет. Зимней обуви тоже. Давно мечтаю сходить в парикмахерскую, но с моей пенсией о салоне не стоит и думать. О покупке билетов в театр вообще молчу, я теперь навсегда лишена любимого досуга. Мечтаю о губной помаде, пусть самой дешевой, о теплой кофте.

Регина Павловна посмотрела на меня.

– Это все, что я знаю. Больше мне нечего рассказать, уходите.

Глава 25

Я попрощалась с негостеприимной старухой, вышла на лестницу, увидела, что не до конца застегнула молнию на одном сапоге. Пришлось притормозить прямо у двери квартиры Львовой. Наклонившись, я потянула за «собачку» и услышала голос Регины Павловны:

– Алло! Ко мне приходила баба, интересовалась Наташкой. Частный детектив. Евлампия. Я бегу к вам. Надо поговорить. Срочно! Сейчас, только оденусь. Минут через пять буду, тут ходу всего ничего.

Я ринулась во двор, запрыгнула в машину, стащила с себя черную куртку и вывернула ее – она стала светло-серой. На голову натянула коричневую шапку, на нос водрузила очки в темной оправе и быстро намалевала себе бордовые губы. Закончила преображение очень вовремя – как раз из подъезда не спеша вышла Регина Павловна. Я последовала за ней.

Львова шагала по шумному проспекту не оглядываясь. Она не подозревала, что за ней следят. В конце концов вошла в невысокое одноэтажное здание, пристроенное к жилому дому неподалеку от метро. На стене у входной двери висели две вывески – «Бутик ароматов» и «Клиника гомеопата Водина». Я подождала пару секунд и отправилась следом.

Охраны в подъезде не было, по сторонам темнели железные створки с табличками. Врач занимал помещение справа.

Я посмотрела на пол. На дворе март, на улице слякоть, поэтому на желтой плитке хорошо видны цепочки следов. Одна тропинка, более натоптанная и свежая, тянулась к двери, за которой находилась парфюмерная лавка. А к доктору, похоже, мало кто заглядывал, грязь у его входа подсыхала. Я на цыпочках подошла к торговой точке и приложила ухо к двери. Полная тишина. Массивная дверь не пропускала звуки, она, похоже, не из фанеры, обитой по старинке дерматином, это явно стальной лист, да еще украшенный накладкой, имитирующей натуральный дуб. Но делать нечего, надо подождать, когда Регина Павловна покинет магазинчик, зайти туда, прикинуться посетительницей и попытаться выяснить, с кем Львова беседовала.

Я вернулась на улицу и стала топтаться около витрины с манекенами, наряженными в жуткие свитера. В стекле отражался вход в одноэтажную пристройку, я никак не могла упустить Регину. Через десять минут у меня заледенели руки, спустя четверть часа ноги, по истечении получаса я вся превратилась в сосульку. Я начала прыгать, но быстро устала и вошла в магазин, где торговали пуловерами. На мою радость, это оказался сток. В здоровенном зале теснились ряды кронштейнов с вешалками, между ними стояли коробки, из которых торчали таблички «Все по 400 р.».

Покупателей, в основном женщин, оказалось море, они с мрачными лицами рылись в шмотках, никому ни до кого не было дела. Я увидела прямо у окна здоровенный ящик, набитый платками, носками, шапками, и принялась в нем копаться, безотрывно глядя в окно. Минут через сорок ко мне подошел охранник.

– Девушка, чего вы ищете?

– Хорошую обновку, – ответила я.

– Долго тут топчетесь, – заметил мужик.

– А что, у вас установлен лимит времени на поиск нужной вещи? – усмехнулась я.

– Знаем мы вас таких, – повысил голос секьюрити. – А ну, покажи сумку! Чего сперла?

Я вынула рабочее удостоверение, хам глянул на бордовую книжечку, украшенную золотым гербом, и, не попросив ее открыть, заметно смутился.

– Простите, не знал.

– Не беда, – мирно ответила я, – но вам надо помнить, что охрана любой торговой точки не имеет права обыскивать покупателей. Если заподозрите кого-то в воровстве, вызывайте полицию.

– Хозяин приказывает сразу карманы у тырщиков выворачивать, – начал оправдываться грубиян.

У меня зачесалась коленка, я наклонилась, а когда выпрямилась, хам уже ушел.

А затем, взглянув в окно, рассердилась на себя. Лампа, ну зачем ты затеяла выяснение отношений с охранником? Следовало молча показать ему пустой ридикюль, вот тогда бы ты не отвлеклась от наблюдения. А теперь непонятно: Регина Павловна все еще в парфюмерной лавке или уже покинула ее? Вот уж правильно говорила моя мама: «Если Господь хочет наказать человека, он разрешает ему вступить в спор». Постояв короткое время возле коробки, я решила рискнуть и вышла на улицу. В магазинчик, где продают разные ароматы, могут забежать покупательницы, и навряд ли Львова беседует там с кем-то в общем зале. Скорей всего, диалог идет в задней комнате бутика. Я просто поболтаю с продавщицей и выясню, кому нанесла визит педагог на пенсии.

Глава 26

Помещение магазина оказалось крохотным. Три его стены занимали закрытые пластиковые шкафы, посреди комнаты располагался письменный стол, на котором теснились штативы с маленькими пузырьками. Сидевшая за ним стройная брюнетка, возраст которой было трудно определить – о таких говорят «за сорок», – оторвалась от айпада, закрыла его и заулыбалась.

– Добрый день! Рада вас видеть. Я Екатерина. А вас как величать?

– Евлампия, – представилась я, – но лучше Лампа.

– Тогда я просто Катя, – сказала продавщица и показала на пустой стул, – устраивайтесь, пожалуйста. Что хотите? Готовую композицию? Подбор аромата? Проблема со здоровьем? Бессонница? Стресс? У вас есть фонарь здоровья? Или вы хотите его приобрести?

– Фонарь здоровья? Мне его вчера подарили, – сказала я.

– А теперь вам понадобилось масло, – кивнула Екатерина. – Хотите избавиться от какой-то проблемы? Или просто получить удовольствие?

– Не могу пожаловаться на здоровье, – не удержавшись, похвасталась я. – А у вас совсем маленький магазин!

– Аренда стоит дорого, стараемся экономить, – пояснила собеседница. – Но ведь клиенту важен большой выбор товара, а не огромный зал, в котором два вида продукции. Вот понюхайте, это апельсин.

Я взяла пузырек.

– Очень приятный аромат. Да, сейчас непростое время. Похоже, народа у вас немного.

Катя протянула другую стеклянную емкость.

– Примерьте жасмин… Посетителей не армия, но…

– Слишком резко для меня, – закапризничала я.

– Мы всегда были элитным бутиком, не для массы, – договорила консультант.

– Когда я подошла к двери, от нее отходила девушка, она мне сказала: «Там пенсионерка сидит, тесно очень внутри. Лучше пойду в торговый центр». Я на улице постояла и минут через пять к вам заглянула. Но ту покупательницу вы потеряли, – соврала я. – А вот будь у вас помещение побольше, она бы непременно заглянула и что-нибудь выбрала.

Катя повернулась на кресле и открыла один из шкафов. Я увидела на верхней полке фонари-вазы с разными рисунками, а на других множество крохотных бутылочек.

– Почему-то я думаю, что вам понравится горная вишня… Я не заметила, что дверь приоткрывалась, иначе бы позвала посетительницу. А та бабушка ошиблась дверью, она шла к гомеопату. Некоторые люди невнимательны. Ведь на дверях есть таблички, и все равно нас с травником путают. Правда, пенсионерка, узнав, что попала в бутик ароматов, заинтересовалась и попробовала пару масел. Но ничего не приобрела. Думаю, для нее это просто дорого – одним же ароматом не обойтись, нужен фонарь, а он совсем не дешевый.

Я встала.

– Большое спасибо.

– Подождите, мы только начали, – попыталась остановить меня консультант.

– Совершенно неожиданно я вспомнила про важное дело, – соврала я, – надо спешно бежать.

– У вас есть наш уникальный прибор, но нет наполнителя к нему, – цеплялась за меня Катерина, – вот набор от аллергии.

Я постаралась отделаться от назойливой особы.

– Не страдаю поллинозом.

– Возьмите комплект, – наседала консультант, – он точно вам нужен.

Я сообразила, что покупка совершенно ненужных масел будет в данных обстоятельствах наименьшим злом.

– Сколько с меня?

– Это подарок, – объявила женщина.

Я смутилась.

– Но я ничего у вас не брала!

Продавщица не дала мне договорить.

– Всегда дарим тому, кто впервые нас посещает, презент. Человек примеряет аромат и в большинстве случаев возвращается за покупкой. Вы же берете пробники в магазинах косметики?

– Да, – призналась я. – Иногда с их помощью можно узнать о хорошем креме или маске.

– И с нами та же история, – сказала Катя. – Зарядите сегодня фонарь здоровья, и я уверена: обязательно вернетесь сюда и приобретете наш набор «Прекрасное настроение плюс сладкое сновидение».

Я поблагодарила приветливую брюнетку и переместилась в помещение, которое занимал гомеопат. Думала, что увижу каморку вроде той, в которой хозяйничала Катя, но неожиданно приемная травника оказалась иной. Правда, холл здесь тоже был крохотный, посередине высилась стойка, слева стоял шкаф, а вот справа начинался коридор, достаточно длинный, я даже не видела, где он заканчивается.

Пожилая женщина, болтавшая с кем-то по телефону, положила трубку и посмотрела на меня:

– Вы к кому?

– Здесь несколько врачей? – удивилась я.

– Вы находитесь в клинике доктора Водина, у нас разные специалисты. Записывались на прием?

Я принялась фантазировать.

– У вас сейчас находится Регина Павловна Львова. Тетя только что звонила мне и попросила забрать ее отсюда. Не подскажете, в каком она кабинете?

Администратор схватилась за мышку.

– Хм, фамилия мне не знакома… Действительно, сегодня такой пациентки не было. Есть Львин Григорий Яковлевич, но он никак не может быть вашей тетей.

– Скорей уж дядей, – решила пошутить я.

Но дежурная даже не улыбнулась.

– У нас больные проходят строго по записи. Львовой нет. И не было ни разу. Вы что-то напутали. Возможно, ошиблись адресом, вам нужен медцентр «Сердце», он расположен в следующем доме.

– Нет, – не дрогнула я, – родственница четко произнесла: гомеопат Водин. Регина Павловна могла пройти без записи.

– Исключено, – отрезала администратор, – за очередность приема отвечаю я.

– У Львовой тут подруга работает, – понизила я голос, – тетушка просто так к ней забегает.

– Это невозможно! – возразила администратор. – У нас восемь докторов. Все заняты. Львовой ни у кого нет. Дружеские отношения специалисты центра оставляют за порогом. Наш шеф весьма строгий человек, если выяснит, что кто-то оказывает приятелям бесплатные услуги, рассвирепеет. Дома могут хоть операцию по удалению аппендицита делать, а в клинике работа исключительно по чеку.

Дверь открылась, появились женщина и девочка. Лицо моей собеседницы враз расцвело любезной улыбкой.

– Валентина Сергеевна! Ниночка! Как дела? Насморк есть?

– Совсем исчез, – радостно ответила мать.

Я решила подождать, пока они закончат беседу, подошла к окну и стала смотреть во двор, забитый машинами.

– Девушка, – окликнула меня администратор, – прошу вас незамедлительно покинуть помещение.

Делать нечего, пришлось уйти, так и не узнав, к кому отправилась с разговором Регина Павловна. Вздыхая, я дошла до машины, села за руль и позвонила Максу.

– Как дела? – спросил он.

Я вкратце передала ему беседу со Львовой, сообщила, что сразу после нее бабуся поспешила к кому-то на встречу. И я ее потеряла, ошиблась.

– Не расстраивайся, – попросил муж, – с каждым может случиться.

– Скоро приеду в офис, – пообещала я. – Леня там?

– А где ему быть? – удивился Вульф. – Сидит в лаборатории.

– Это хорошо, – обрадовалась я. – Вот незадача!

– Что случилось? – спросил супруг.

– Колготки порвала, – уныло объяснила я. – Ну где я умудрилась зацепиться? Такая дыра на коленке…

– Это ерунда, – повеселел Макс, – забудь.

Глава 27

Застряв в очередной пробке, я начала рассматривать свою ногу. Вульф прав, «убитые» колготки не должны портить мне настроение. Но у каждой женщины есть свой бзик. Одна никогда не выйдет из дома, не накрасив губы, при этом на голове у нее может быть воронье гнездо. Другая не высунется на улицу, не сделав укладку, а на мятую юбку ей плевать. Я не увлекаюсь макияжем, ношу очень короткую стрижку, которую нет необходимости завивать и начесывать. Но рваные чулки для меня – это ужас. Нет, катастрофа! Стыд и позор!!! Надо сейчас же купить другую пару и переодеться прямо в магазине.

Я включила навигатор и обрадовалась. В паре минут езды отсюда находится торговый центр. Прямо на проспекте, никуда не надо сворачивать.

Быстро добравшись куда надо, я отправилась гулять по этажам в поисках лавки с чулками. По дороге попался магазин, в котором торговали игрушками.

Не знаю, как вы, а лично я, попав в царство кукол, начинаю бродить вокруг стеллажей с раскрытым ртом. Мое детство было счастливым, любящие родители охотно делали единственной дочке подарки. Но у меня никогда не было семей маленьких зверушек. А тут… Я замерла у полки. Какая прелесть! Коробка с очаровательными барсучками, такими хорошенькими, что глаз оторвать невозможно. Я взяла открытую упаковку и начала вынимать оттуда фигурки. Мама в клетчатом платье, папа в джинсах и пуловере, бабушка в теплой кофте и длинной юбке, дедушка в спортивных брюках и толстовке, двое деток – мальчик и девочка, собака, кошка. И все это были барсуки, барсучки и барсучата.

– Нравится? – спросил за спиной нежный голос.

Я обернулась и увидела продавщицу, у которой на груди висел… нет, не бейджик, а целый плакат с сообщением: «Здравствуйте, я Аня. Могу помочь во всех вопросах, связанных с приобретением товаров фирмы «Солнечное настроение». Если попросите скидку, вы ее получите, заполнив анкету нашего любимого покупателя».

– Восторг, да? – спросила менеджер.

– Не могу пожаловаться на отсутствие игрушек в юном возрасте, но такой красоты у меня не было, – сказала я.

– У меня тоже, – улыбнулась Аня. – Возьмите себе, если больше некому.

– Играть по вечерам в барсучков? – развеселилась я. – Боюсь, муж меня к психиатру отправит.

– А вы ему настольный хоккей купите, – посоветовала продавщица.

Можете сколько угодно смеяться, но мне до слез захотелось приобрести барсучков.

– Смотрите, какие мимишные, – принялась соблазнять меня Аня. – Вот здесь мать в клетчатом платье, а вон в той коробке в голубом. Но одежду можно докупить, как и весь инвентарь.

– Да-а-а… – протянула я, не имея сил отойти от барсучков. – Скажите, а почему упаковки слева стоят в пять раз дешевле тех, что справа?

Менеджер залучилась улыбкой.

– Есть простой вариант – вы сами фигурки передвигаете и за них говорите, фантазируете. А есть…

Анна взяла мать в клетчатом платье, поставила на прилавок, нажала барсучихе на лапку… У игрушки вспыхнули голубым светом глаза, она открыла рот.

– Кто хочет ужинать? Что мне приготовить? Иду к холодильнику.

И барсучиха резво засеменила к краю стола.

Представительница фирмы ловко ее поймала, вернула на место и продолжила разговор.

– Это интерактивная игрушка. Мегапопулярная новинка. В программе заложено сто вариантов поведения. Например: мама сердитая, мама веселая и так далее. Барсуки общаются между собой. Допустим, у них в доме утро. Все за столом, мать приготовила омлет, а сын его не хочет, разгорается спор. Очень забавно. Программы переключаются пультом. Батарейки при ежедневном пятичасовом использовании хватит на два года. Потом приедете к нам на фирму, и вам их заменят.

– Дом, омлет… – протянула я. – Нужно купить какие-то аксессуары?

Аня поманила меня рукой.

– Пойдемте.

Мы завернули за стеллаж, и я ахнула.

– Ой, какие домики! На любой вкус, и все размеры… Мебель, продукты, одежда, автомобили, книги… даже туалетная бумага…

– Ну не хвостами же им попу вытирать, – резонно заметила Анна. – Если купите более десяти позиций, скидка десять процентов, возьмете двадцать наименований, скинем четверть цены. И скошу половину, если приобретете пятьдесят предметов. В последнем случае вот этот шкаф, набитый разнообразной одеждой, идет в подарок. Прекрасное предложение, но действительно оно только сегодня и лишь два часа. Вы очень удачно зашли, можете получить мегасуперскидку плюс гардероб. Берите. У вас же на лице большими буквами написано, как вы хотите барсуков.

– Прямо очень, – призналась я.

– Так в чем дело? – удивилась Аня. – А-а-а-а, поняла – денег нет.

– Наличность есть, – вздохнула я.

– И в чем тогда проблема? – не поняла девушка.

– Взрослые женщины не забавляются с барсучками, – грустно сказала я.

– Вау! – подпрыгнула менеджер. – Глупости. Во-первых, кому какое дело, что вы дома делаете. Не рассказывайте на работе про игрушки, и о’кей. Во-вторых, если тупая подруга загундосит: «Какой ерундой ты занимаешься», ответьте ей: «Это не пустяк, а моя коллекция, я собираю барсуков». Упс, и крыть ей нечем. А еще лучше, гоните бабень вон, чем меньше приятельниц рядом, тем больше с мужем счастья. У вас дети есть?

– Девочка Киса, – ответила я, – ходит в садик, в подготовительную группу.

– И вот вам третья причина, чтобы купить прекрасный товар с крутой скидкой, – обрадовалась Аня, – берете семью с приданым не себе, а ребенку. Дочка живо наиграется, за пару дней ей зверушки надоедят, и вы получите возможность наслаждаться ими с чистой совестью – не себе купили. Решайтесь! Ну? Ну?? Ну???

Я посмотрела на очаровательный трехэтажный дом с кружевными занавесками, люстрами, мебелью и вспомнила свою пластмассовую куклу Наташу, которую папа привез из какой-то командировки. Лялька произвела фурор в школе, ведь когда я принесла ее в класс, она умела закрывать-открывать глаза, при нажатии на живот произносила «мама», у нее были светлые кудрявые волосы, которые я могла мыть, и к ней прилагалось сменное платье. Одно. Наташа резко отличалась от своих советских сестер, мне она казалась волшебно прекрасной. Но любая современная девочка даже не посмотрит в сторону игрушки, которую обожала маленькая Фрося.

Я взяла с полки коробку с мамой-барсучихой в клетчатом платье.

– Беру вот эту. И красный дом.

– Отлично! – захлопала в ладоши Аня. – Не торопитесь, выбирайте тщательно, вдумчиво. Может, зеленый особняк лучше? У него лестница прямо как мраморная. Красный бедняцкий, скромненький слишком.

– Хм, вы правы, – согласилась я, разглядывая домики. – Может, лучше замок?

– К нему, кстати, говорящий дракон в подарок идет, – тут же отреагировала Аня. – Он так суперски в квартире под потолком парит…

Не буду рассказывать вам, сколько времени я провела в магазине, с упоением покупая все необходимое для барсучков. И уж тем более никому не следует знать, сколько денег я отдала в кассу. Когда я вытащила из терминала кредитку, та была вся красная и в слезах.

Очень довольная Аня, вознося мне хвалу и желая многие лета, которые нужно провести, приобретая с ее помощью новые причиндалы для семейства барсуков, проводила меня до выхода и, глядя на горы пакетов, предложила:

– Давайте попрошу грузчика вам помочь.

– Отлично, – одобрила я, – мне одной столько не донести.

Когда я, с трудом запихнув в багажник приобретения, наконец-то села за руль, перевела дух и выехала с парковки, собираясь ехать в офис, раздался звонок Макса.

– Лампудель, у тебя карточка работает? – спросил он.

– Да, только что пользовалась ею в магазине. А что? – заинтересовалась я.

– Моя в кофейне не прошла, на квитанции написано: «Недостаточно средств», – пожаловался Вульф. – Сейчас в банк позвоню. И что там случилось? Ведь буквально сегодня утром я пополнил счет, бросил туда кучу денег. Если у тебя порядок, а мне карта денег не дает, вероятно, на ней магнитная полоска…

– Прости, милый, – пискнула я, – твоя visa в полном порядке. Просто… э… ну… я пошла в магазин за новыми колготками и… В общем, купила дом. Трехэтажный.

– В Подмосковье? – уточнил муж. – Или в Ницце?

– Пластиковый, – прошептала жена-растратчица, – для барсуков. Увидела его и про все забыла. Про колготки в том числе, до сих пор в драных.

– Для барсуков? Ух ты! – воскликнул муж. – Но у нас вроде только мопсы. Фира с Мусей да временно примкнувшая к ним чихуахуа Тося.

– Барсуков я тоже приобрела, – пояснила я, – семью. Мать, отец, бабушка, дедушка, двое детей.

– А-а-а-а, – протянул Макс, – ясно. Ну им точно просторное жилье требуется. Сейчас еще денег на карту кину. Ты где находишься?

– Константиновская улица, – уточнила я.

– Стой там, – скомандовал Макс. – Можешь припарковаться?

Я повертела головой в разные стороны.

– Везде запрещено. Хотя… Ага, вижу гостиницу, около нее есть площадка. Что случилось?

– Регина Павловна рассказала о Наташе много гадкого, – напомнил Макс, – если верить ее словам, на ребенке пробы было негде ставить, поэтому родители ее отдали в чужие руки.

– Ну да. Правда, такое решение кажется мне немного странным, – вздохнула я. – Девочка была совсем маленькой, десять лет. Нехорошо, конечно, воровать у одноклассников вещи и делать все то, о чем поведала госпожа Львова, но поведение отца и матери вызывает удивление. Они просто избавились от дочери…

– Я знаю, что во всякой истории есть две правды, – остановил меня Макс. – Ты выслушала Львову, а та, несмотря на то что воспитывала девочку не один год, не сказала о ней ни одного хорошего слова. Неужели Наташа была таким исчадием ада? Моя классная руководительница, помню, часто меня ругала, но она всегда потом говорила: «Вульф невозможный шалун, мастер на глупые шутки, но очень хороший мальчик. Лентяй до мозга костей, но замечательный ребенок».

Я засмеялась.

– Похоже, она тебя любила.

– Вера Ивановна всех детей обожала, – сказал муж. – В общем, я тут подумал: может, надо поговорить еще с кем-нибудь? А кто еще мог хорошо знать маленькую Наташу?

– Учительница, – ожидаемо ответила я, – из школы.

– Вот-вот, – согласился Макс. – Короче, я нашел педагога. Зовут ее Варвара Филипповна Нерлина, преподавала математику в школе, где девочка училась первые годы, была классным руководителем. Сейчас она на пенсии и готова с тобой встретиться. Живет она в Малофеевом переулке, который перпендикулярно к Константиновской подходит. То есть ты в минуте езды от ее дома. Погоди! Барсуки с тобой? Их можно оставить одних в машине? Зверушки в клетке?

– Не беспокойся, от них ни малейших неприятностей не будет, – развеселилась я, решив пока не говорить, что приобрела игрушки. Обычно Макс меня разыгрывает, теперь настал мой час.

Глава 28

– Кто вам таких небылиц наплел? – возмутилась Варвара Филипповна, когда я рассказала ей то, что услышала от Львовой.

– Это неправда? – уточнила я.

Нерлина вынула из шкафа коробку с зефиром и поставила ее у вазочки с вареньем.

– Угощайтесь, мой ангел!

– Спасибо, у вас очень вкусный кофе, – похвалила я хозяйку.

– Самый обычный, – смутилась Варвара Филипповна, – но он не из машинки, в джезве сварен, мне такой больше нравится. Теперь о деле. Были ли в школе случаи воровства? Конечно. Не знаю ни одной гимназии, где не попадались бы нечистые на руку дети. Занималась ли подобным Наташа? Никогда. Хлопот она мне не доставляла. Правда, училась ни шатко ни валко, в основном на тройки, могла даже двойку получить. Но я ее отругаю, и девочка за ум возьмется, четверку заработает. Да только Якименко в классе ведь не одна была, постоянно под контролем ее держать не получалось, детей много, каждому необходимо внимание уделять. Забуду про Наташу на время – бац, опять у нее неуд. Ну и снова провожу воспитательную беседу. Вообще говоря, этим обязаны заниматься родители, но они очень уж работой увлекались. Знаете притчу про Ивана и троих детей?

– Нет, – сказала я.

И Нерлина завела рассказ.

…Было у портного Ивана, владельца небольшого магазинчика, два сына и дочь. Когда старшему исполнилось восемнадцать лет, он сказал:

– Папа, я не хочу, как ты, целыми днями в лавке торговать. Мне интересно самосовершенствоваться, искать себя.

– Ладно, – согласился отец, – ищи. Не могу же я запретить тебе развиваться.

Потом средний сын объявил родителю:

– Нет у меня желания шить брюки, как ты, чтобы мама их продавала. Я мечтаю путешествовать, ездить по миру, смотреть, как люди живут.

– Хорошо, – кивнул отец, – отправляйся в путь. Не могу же я запретить тебе получать новые впечатления.

Затем заявилась к нему дочь.

– Папа, я не пойду замуж, не нужны мне дети, буду актрисой!

Иван не стал препятствовать ее желанию.

Прошло десять лет. Старший сын все учился и учился. Растратил все деньги, которые дал ему отец, обнищал, сел просить милостыню. Второй сын сгинул в какой-то стране, где он, что делает, Иван не знал. А дочь, неудачливая бесталанная артистка, спилась, потому что режиссеры не давали ей ролей.

Оставшись на старости лет один, Иван пошел к соседу-сапожнику и спросил:

– Петр, у тебя тоже трое детей, они все с тобой работают, обувь делают, семьи создали, внуков тебе родили. Наверное, твои ребята правильные люди, а мои плохие. Ну вот почему твои не ушли из дома, а мои все прочь улетели?

Петр взглянул на Ивана.

– Знаешь, моим тоже в юности в голову дурь залетала. Помню, завели речь, что решили лесорубами стать, поедут в Африку баобабы рубить. Да я их послушал, а потом снял со стены вожжи и заявил: «Хотите своим умом жить? Валяйте, но денег на глупости не дам. А перед отъездом еще и выдеру дураков, авось ум к вам через задние ворота войдет». И все, выкинули они из башки идею с баобабами. А ты, Ваня, решил, что дети своей головой думать умеют, что их капризам потакать надо, поэтому так и вышло…

Варвара Филипповна улыбнулась и посмотрела на меня.

– Родители Наташи вели себя, как тот Иван, дочкой вообще не занимались. Ни разу ни отца, ни мать я на родительских собраниях не видела. Дневник вечно взрослыми был не подписан. И ведь Наташу нельзя было назвать девочкой из неблагополучной семьи – хорошо одета, накормлена. Но это все. Несколько раз я ей домой звонила, вечером. И всегда сама Наташа подходила, вежливо отвечала: «Родители на работе». Вот здорово! Ребенку семь лет, а он один дома сидит.

– У Якименко были бабушки, – вспомнила я, – наверное, они за девочкой следили.

– Впервые про это слышу, – удивилась учительница. – Вы ничего не путаете?

– Нет, – ответила я.

– Тогда еще более странно. Занятия в нашей школе начинались в восемь, – задумчиво продолжила Нерлина, – дети прибегали в семь сорок пять. Зимой, когда было темно и холодно, многие опаздывали. Младшеклассников, естественно, сопровождали родители. Учителям предписывалось приходить к семи тридцати, и в это же время школу отпирала завуч Нина Алексеевна, которая никому ключи не доверяла. Но я, чего греха таить, прилетала за минуту до звонка. Мне надо было сына в детский сад отвести, а там свои порядки: придешь в четверть восьмого – стой с малышом на морозе, все равно только через полчаса внутрь впустят. Хорошо хоть садик находился недалеко от школы. Я Антошу воспитательнице сдам и мчусь рысью на работу. Коллеги знали, что у меня на руках дите малое, но все равно жаловались директору: «Почему Нерлина опаздывает? Почему ей можно, когда она хочет, на службу являться?» И тот мне постоянно замечания делал, а потом и вовсе заявил: «Если и дальше будете трудовую дисциплину нарушать, уволю». А ведь в курсе был, что я мать-одиночка и что алиментов бывший муж не дает. Конечно, я объяснила, почему опаздываю, умоляла войти в мое положение. И директор гениально ответил: «Ребенка у ворот садика оставьте и на работу идите. Государство вам зарплату платит, обязаны вовремя являться». Здорово, да? Четырехлетнего мальчика одного бросить на улице!

Бывшая учительница аж задохнулась от возмущения, вспомнив тот неприятный разговор. Но через минуту продолжила:

– К чему я это вам рассказала? Завуч наша, которая никому ключи от здания не доверяла, постоянно меня просила: «Варя, свяжись с родителями Якименко. Как ни приду, Наташа уже во дворе стоит, трясется. Оказывается, родители ее из квартиры в шесть пятьдесят выталкивают, она под дверью нашего храма знаний в семь оказывается».

Нерлина положила в чашку с кофе сахар и начала медленно его размешивать.

– Я им звонила, звонила, звонила… Потом, наплевав на приличия, в одиннадцать вечера пришла в дом к Якименко. А мне никто не открывает, из-за створки слышу голос Наты: «Мамы нет. Папы тоже. Уходите». Но я упорная, решила все же подождать, села на подоконник. В полдвенадцатого ночи женщина появилась, я к ней кинулась, спросила: «Вы мать Якименко?» Та кивнула. И я ей выдала. Все припомнила. И что? Тетка молча меня выслушала, потом, ни слова не говоря, дверь квартиры отперла и… внутрь шмыгнула. Все. Никакой реакции я от нее не дождалась. На следующий день Наташа опять ни свет ни заря во дворе школы прыгала. Вот такая у нее маменька была. И отец, наверное, ей под стать.

– Если Якименко не воровала, то почему ее перевели в другую школу и отдали на попечение совершенно постороннему человеку? – растерялась я.

Варвара Филипповна округлила глаза.

– Девочка просто мешала родителям жить так, как они хотели.

Послышался хлопок входной двери.

– Варварушкин! Меня не ждали, а я приперлася, – закричал веселый голос. – Увидела на рынке чудесную недорогую курагу, взяла тебе килограммчик. Почему у тебя замок не защелкнут? Ох, прости, не знала, что у тебя гостья…

– Знакомьтесь, – улыбнулась хозяйка, – это Катя Ровина, моя соседка и лучшая подруга. Она до сих пор в той школе служит, откуда я уволилась. Это я ее туда пристроила, когда Катя в столовой работу потеряла. Она очень хороший повар. Раньше детям еду в школьных столовых готовили, привозили каждое утро продукты, не все они до ребят доходили, зато те сотрудники, кто на кухне толкался, домой с полными сумками отправлялись. Масло сливочное, мясо, сосиски, кефир, творог – все перли. Директор не успевал выгонять несунов. А когда Катю взял, разбой прекратился, Ровина сама не крысятничает и другим не разрешает, глаза на чужое воровство никогда не закроет. Теперь на кухне только готовое греют, ребятам дрянь дают, вроде той, которой в самолетах пассажиров потчуют. Катя сейчас в учебном заведении завхоз. Там весь состав педагогов сменился, и того директора тоже выперли, нынче это гимназия. Анекдот прямо! Вывеску сменили, но сущность прежняя – простая школа.

Глава 29

– Здрассти! – громко сказала полная женщина, усаживаясь на табуретку. – Варя, кофейком своим фирменным напоишь?

– Сейчас сварю, – пообещала хозяйка и пошла к плите. – Знакомься, Катюня, это Евлампия Романова, частный детектив.

– Ух ты! – восхитилась гостья. – Прямо как в кино. А чего случилось-то?

– Ничего особенного, – поспешила успокоить подругу бывшая учительница. – Помнишь Наташу Якименко?

– Не-а, – помотала головой соседка. – Это кто?

– Ученица из нашей школы, – уточнила Нерлина.

– Якименко, Якименко, Якименко… – забормотала Екатерина. – Хм, ничего пока на ум не приходит. Она в каком классе учится?

– В моем была, – пояснила Варвара Филипповна.

– Тю! – подпрыгнула на стуле Катя. – Ты еще поинтересуйся, помню ли я, какая погода была в марте тридцать лет назад. Варюха, ты ведь уже тьму лет в школе не работаешь.

– Светленькая такая, худенькая, – начала описывать Наташу Нерлина, – училась плохо.

– Да таких половина в каждом классе, – засмеялась Катя.

– У меня еще из-за нее гора неприятностей случилась, – прибавила хозяйка.

– А-а-а-а, – протянула Екатерина.

– Вспомнила? – обрадовалась Варвара.

– Ее забудешь, – сказала бывшая повариха, – просто я не сразу сообразила. Да и имя простое, без заковырок. А то некоторые обзовут детей, те потом всю жизнь мучаются. Вчера по телевизору рассказывали, что один мужик назвал своего сына Айфоном, так и в метрике записал, а ему за это новый телефон подарили. Ну не дурак ли? Ага, вспомнила я девочку. Тебя тогда из-за скандала с этой поганкой уволили.

– И что случилось? – тут же отреагировала я.

– А почему вы спрашиваете? – задала свой вопрос Екатерина.

– Наташа умерла, – пояснила я, – есть подозрения, что ей помогли уйти на тот свет.

– Из окна выбросили? Или машиной переехали? – деловито поинтересовалась завхоз.

– Возможно, отравили, – уточнила я.

– Мда… – усмехнулась Катя, – судьба любит пошутить.

– Вы о чем? – не поняла я.

Ровина взглянула на Нерлину.

– Ты ей не рассказала?

– Не успела, – объяснила Варвара Филипповна, – только-только разговор завели. Сахар в кофе не клади, уже насыпала, как ты любишь.

Екатерина взяла чашку и усмехнулась.

– Мне далеко не двадцать лет, память не острая. Но ту историю с конфетами забыть трудно, хотя фамилию дурочки из головы вымело. А сейчас все прояснилось – это та девчонка, из-за которой несколько смертей случилось.

– Несколько смертей? – повторила я. – Почему?

Хозяйка квартиры махнула рукой.

– Лариса была очень нервной, ревнивой, поэтому глупости делала.

– Помнишь, как она нашу лаборантку о дверной косяк приложила? – хихикнула Катя. – В Евгения влюбились все, и школьницы, и учительницы, и кое-кто из мамаш. Зачем Наташка ему конфеты приперла? Что бы там ни говорили, я уверена, девчонка втюрилась в мужика.

– Да ей то ли девять лет было, то ли десять, – притормозила подругу Нерлина, – в этом возрасте только о куклах думают.

– Как бы не так! – возразила Катя.

– Стойте, стойте! – зачастила я. – Если можно, расскажите подробно, а то я пока ничего не понимаю.

Завхоз отхлебнула кофе.

– Ох и вкусно у тебя получается! А у меня просто бурда. И в чем секрет?

– Никаких особых хитростей нет, – улыбнулась Нерлина. – Ты насыпаешь неполную чайную ложечку молотого кофе на литр воды, а я кладу на чашку одну столовую с горкой.

– Кофе больших денег стоит, – вздохнула подруга.

– Лучше немного вкусного, хоть и дорогого, чем бадью дешевой бурды, – отрезала Варвара. – И с сыром то же правило срабатывает. Есть продукты, у которых цена и качество напрямую связаны. Например, что дешевый геркулес, что дорогой – едино, а вот оливковое масло по двести рублей за литр настоящим никогда не будет.

Я решила вернуть дам к основной теме беседы:

– Кто такие Лариса и Евгений? Как они были связаны с Якименко?

Мои собеседницы переглянулись и, перебивая друг друга, завели рассказ.

…Все началось, когда в школе, где много лет назад работала Нерлина, появился новый учитель.

Мужчина в среднем общеобразовательном заведении редкая птица. Чаще всего представители сильного пола ведут занятия по физкультуре, по труду, преподают ОБЖ. Как правило, они бывшие спортсмены, военные или просто очень рукастые дядечки, которые учат мальчиков делать табуретки или менять колеса у автомобиля. Тогда в школе разыгралась почти шекспировская драма. Мужчину в расцвете лет на работу в школу было пирогом не заманить. И, честно говоря, пирог, который директор мог предложить представителю сильного пола, оказался не очень сдобным, а мяса в нем не содержалось совсем. То есть оклад был маленький, а занятость и ответственность, наоборот, – большие. Например, стукнет неловкий шестиклассник себе по пальцу молотком – и кого родители виноватым объявят? Косорукого сына, лентяя и неумеху, не способного в четырнадцать лет гвоздь вбить? Конечно, нет. Разъяренная мамочка наедет танком на трудовика-пенсионера. Молодые-то не спешили в школы, тридцатилетнему мужчине, как правило, хочется сделать карьеру, получать достойные деньги. А сеять разумное, доброе, вечное он не очень настроен, терпения возиться со школярами не имеет. В середине девяностых директора просто вынуждены были брать на службу тех, кто справил шестидесятилетие, и закрывать глаза на их вредные привычки, в частности на крепкую дружбу с Бахусом. В школе, где Наташа училась до десяти лет, дела обстояли именно так. В спортзале детей тренировал отставной полковник Сергей Петрович, от которого по утрам сильно пахло мятой. И это, кроме директора Игоря Михайловича, был единственный «принц» в женском коллективе, состоявшем в основном из одиноких тетушек.

А теперь представьте реакцию бабьего царства, когда Игорь Михайлович представил Евгения Олеговича, нового преподавателя русского языка и литературы. Шляпину не исполнилось сорока лет, он имел диплом филфака МГУ, писал стихи, опубликовал пару сборников. И вдобавок учитель оказался настоящим красавцем: рост под два метра, стройный, темноволосый, с яркими голубыми глазами. На занятия он всегда приезжал на новенькой иномарке, носил дорогой костюм, рубашку с галстуком, от него пахло недешевым одеколоном. Педагог был вежлив, называл и детей, и коллег только на «вы», интересно проводил уроки, организовал театральный кружок. Единственным минусом во всем его облике было золотое обручальное кольцо – увы и ах, Евгений оказался давно и прочно женат. Но то, что у Шляпина в паспорте стоял штамп, не помешало школьницам и учительницам массово влюбиться в красавца. Местные дамы, ранее ходившие на работу абы в чем и не особо заботившиеся о прическе и макияже, стали появляться в школе в красивых платьях, с кудряшками на макушках. Даже пенсионерка библиотекарь Нинель Ивановна Рожкова, которая уж никак не могла надеяться на взаимность со стороны Евгения Олеговича, откопала в недрах своего гардероба кримпленовые платья времен своей пятой зрелости и бусы, усердно прикидывавшиеся жемчугами.

Дефиле мод сопровождалось демонстрацией кулинарных талантов. Теперь по утрам каждая учительница или сотрудница вынимала из сумки нечто вкусное, ставила на стол и громко объявляла:

– Испекла свой фирменный пирог с курицей. Угощайтесь.

Шляпин не кривлялся, с удовольствием пробовал яства, делал комплименты коллегам, был щедр на похвалу, но ни с кем не сближался, на «ты» не переходил. Он тоже порой приносил что-то съестное и объяснял: «Вот, рыбу закоптил». Или: «Шашлычок нажарил».

– Ваша жена не готовит? – не выдержала один раз завуч.

– Она не любит кухарничать, – спокойно пояснил Евгений. – Да и занята с утра до вечера, у нее часто командировки бывают. Лариса ведь владелец сети медцентров, у нее клиники во многих городах России.

Учительницы приуныли.

– Уж, наверное, супруга у него красавица, – вздохнула математичка Елена Николаевна, – стройная блондинка с ногами от ушей. На другую бы Евгений Олегович и не посмотрел.

– Бизнесвумен, – с завистью подхватила Мария Сергеевна, биологичка.

– Интересно было бы ее увидеть, – честно призналась Ира, секретарь директора, – ничего о ней мы не знаем.

– А ты у него в анкете глянь, – посоветовала Варвара Филипповна, – там сведения о супруге есть.

– Точно! – оживилась Ира. – И как я сама раньше не сообразила?

Через пятнадцать минут помощница директора доложила, что Шляпин уже не первый год состоит в законном браке, но детей в семье нет. Живут супруги в центре города, имеют две машины и, похоже, ни в чем себе не отказывают. Вторую половину Евгения Олеговича зовут Лариса Алексеевна, она на самом деле владелица очень успешного бизнеса.

– С деньгами у них полный порядок, – подвела итог Ира, – и в семейной жизни тоже шоколадно, есть только одна странность: Евгений Олегович за десять лет сменил восемь мест работы.

– Во дает! – удивилась Варвара Филипповна. – Летун, что ли?

– Наверное, у него есть причина, – сказала Елена Николаевна.

А в середине декабря все, кто работал в школе, увидели эту причину.

Директор в самом конце года всегда устраивал массовый поход в театр. Спектакль Игорь Михайлович выбирал сам, а потом в приказном порядке сообщал:

– Сдаете Ирине деньги на два билета. У нас семейный выход.

Основная часть учительниц была не замужем, они могли позвать мать, сестру, в конце концов, подругу, выдав ее за родственницу. Но женщины не хотели выглядеть жалмерками, поэтому являлись на сборище под руку с мужчиной. Где они их брали? Нерлину, например, выручал муж соседки, который соглашался на один вечер исполнить роль кавалера, а Катя обычно приводила двоюродного брата, которого представляла всем как жениха. Ну а в тот год все школьные дамы, сгорая от любопытства, ждали, с кем появится Евгений Олегович.

Преподаватель русского языка не опоздал, наоборот, приехал за полчаса до начала спектакля. Когда Варвара Филипповна, шедшая в сопровождении соседа, увидела спутницу мачо, она сначала решила, что тот прихватил с собой старшую сестру или даже мать. Около стройного красивого мужчины шагала, чуть переваливаясь, толстая тетка без признаков косметики на лице. Одета она была в вульгарное леопардовое платье, в руке сжимала слишком большую для похода в театр сумку, с такой только на работу бегать, а на голове у нее была прическа, которую иначе как «скворечник после обыска налоговой полиции» и не назвать. Когда пары поравнялись, слегка обалдевшую Нерлину обволокло удушливое облако французских духов.

– Добрый вечер, Варвара Филипповна, – поздоровался Евгений Олегович, – вы сегодня ослепительно красивы.

– Спасибо за комплимент, – ответила та. – Разрешите вам представить моего спутника – Иван Петрович Сидельников, бизнесмен.

Произнеся эту фразу, учительница ожидала, что Шляпин познакомит ее с женщиной, которая цепко держала его за руку. Но тот, всегда безукоризненно вежливый, неожиданно буркнул:

– Очень приятно, рад встрече.

А затем быстро исчез из виду.

– Видала мадаму? – шепнула Варваре Филипповне подошедшая коллега.

– Жуть, – одними губами ответила Нерлина. – Одета, как училка из деревни Большие Коровы. На каком рынке она отоваривается? А прическа! Хоть бы губы намазала, без макияжа выглядит отвратительно. Сумка у нее – только за картошкой ходить. Кем красота офигенная нашему мачо приходится? Для жены она стара, ей полтинник небось, для матери слишком молодая, если только она не в пятнадцать лет сына родила.

Глава 30

– Ошибаешься, дорогая, – хмыкнула Елена Николаевна.

– В чем? – не поняла Варвара.

– Во всем! – объявила коллега. – Это супруга нашего Евгения. Платье у Ларисы от Энрике и стоит столько, сколько мне за год не заработать, а сумка «Барили», за нее надо тридцать тысяч евро отдать.

– Шутишь? – засмеялась Нерлина.

Елена снисходительно улыбнулась.

– Ты Vogue не читаешь, я же ни одного номера не пропускаю, так что я полностью в материале. На бабе все самое топовое. Ты еще ее серьги не рассмотрела. Там такие караты – просто булыжники, и кольцо на пальце им под стать.

– Если у тетки миллионы, почему она приличного парикмахера не найдет? – выразила недоумение Нерлина. – И косметику не купит?

– Ты ничего не понимаешь, – фыркнула Елена Николаевна, – прическа ее только что из салона «Робертино», это их хитовая стрижка специально для зимнего сезона, и макияж есть, только сделан в технике нюде, то есть невидимый.

– Да уж какой-то совсем незаметный, – рассмеялась Варвара.

– А теперь представь, как Лариса над твоей укладочкой, дома с помощью бигудей сооруженной, и заодно над костюмчиком с вьетнамского рынка сейчас ржет, – не упустила момента уколоть коллегу Елена. – Нам с тобой деньги, которые Шляпина на себя любимую тратит, даже присниться не могут.

– Да пусть хоть в золотом саркофаге приедет, все равно страшная, – не согласилась Нерлина. – Даже если у меня миллиард заведется, я такое платье не куплю. Вкуса у Ларисы совсем нет.

– Вкуса нет, – повторила, усмехнувшись, Елена Николаевна, – зато есть гора бабла и молодой красивый муж, который вокруг жены танцует. Глянь, как он ей сейчас чай подает, – смотрит на супругу влюбленными глазами. Кроме того, у госпожи Шляпиной роскошная квартира, из которой Кремль видно, дорогущий автомобиль с шофером и шуба из соболя в пол. Да, вкуса нет. Не спорю, нет вкуса. Совсем нет. А у нас с тобой этого самого вкуса полная кастрюля, зато нет ни манто, ни шикарных колес, ни квартиры в центре Москвы, ни дорогущей одежды с сумкой стоимостью в годовой бюджет города Зафиганска. И молодого красивого мужа у нас тоже не наблюдается. Да пусть он катится куда подальше, этот хороший вкус. Дайте мне все остальное, что у этой толстухи Ларисы есть! Ладно, пошли, уже второй звонок.

С нехорошим чувством зависти Варвара и Катя, которая молча присутствовала при разговоре, сели на свои места. И через пару минут увидели, как Оля, преподавательница музыки, сидевшая слева от Евгения Олеговича, вскочила, заплакала и убежала. Едва учительница выскочила в проход, в зале погас свет, подруги не поняли, что случилось.

На следующий день Ольга взяла бюллетень. Она отсутствовала две недели, потом написала заявление об уходе. Когда учительница музыки пришла за расчетом, Нерлина столкнулась с ней у входа в школу и спросила:

– Ты почему уйти решила? Нашла другое место?

– Нет, – грустно ответила Ольга. – Это из-за жены Евгения Олеговича. Я в театр одна пришла, потому что не считаю нужным врать, звать соседа и выдавать его за жениха. Ну, нет у меня мужика, и не надо… Когда села на свое место, понятия не имела, что рядом Шляпин окажется. Мы с ним парой вежливых слов перебросились, ничего не значащих, вроде про погоду. И вдруг Лариса громко сказала: «Эй ты… не приставай к чужому мужу. По глазам вижу, готова прямо сейчас раздеться и тут же Евгению отдаться. Убирайся вон, шлюха!»

– С ума сойти, – ахнула Варвара Филипповна. – Прямо таким текстом? Ты ничего не преувеличиваешь?

– Я, наоборот, преуменьшаю, – покачала головой Оля, – весь мат опустила.

– Ужасный поступок, – поморщилась Нерлина. – Но это не повод, чтобы терять хорошую работу. Забудь.

– Ага! – воскликнула Ольга. – Так ведь эта мерзавка мне теперь каждый день звонит и говорит: «Или увольняйся, или тебе не жить!»

– Надо было Евгению Олеговичу сказать, – оторопела Варвара.

– Он в курсе, – шмыгнула носом ее коллега. – После первого разговора с сумасшедшей я ее мужу пригрозила: «Или ваша жена от меня отстанет, или я все начальству доложу». Он ответил: «Да, Ольга Яковлевна, Лариса слегка ревнива, но я за нее не в ответе. Хотя все же потолкую с ней». А вечером, когда я домой от метро шла, меня у гаражей схватил парень, впихнул в пустой незапертый бокс и…

Оля заплакала.

– Потом насильник сказал: «Не уйдешь из школы, не оставишь Евгения Олеговича в покое, каждый день с тобой такое делать буду. В конце концов тебе понравится. Сама просить станешь».

– Боже! – ахнула Нерлина. – Немедленно иди в милицию и пиши заявление. Пусть Ларису накажут.

– Нет, нет, нет! – испугалась Ольга. – Меня тогда и вовсе убьют. Все, прощайте…

В шоке от услышанного Варвара отправилась домой. Конечно, она рассказала об этой беседе Екатерине, и женщины все выходные только и говорили, что о Ларисе.

– Хорошо хоть, психопатка в школе не появляется, – заметила Катя.

И как сглазила.

В понедельник владелица сети медцентров заявилась в школу и закатила скандал биологичке. Через несколько дней Лариса накинулась с кулаками на секретаршу директора, потом обвинила еще одну учительницу в приставаниях к Евгению…

К весне преподавательский состав потряхивало, как мокрую мышь, которая села попой на оголенный провод. Все теперь понимали, по какой причине Шляпин за десять лет службы ухитрился сменить кучу рабочих мест – обезумевшая от ревности Лариса являлась к коллегам супруга и закатывала скандалы. Директора образовательных заведений какое-то время терпели, уж больно им не хотелось терять прекрасного педагога. Но потом ситуация становилась невыносимой, и Евгений Олегович покидал гимназию… по собственному желанию. Самое интересное, что сам он делал вид, будто ничего не случилось, по-прежнему был мил со всеми коллегами.

В декабре, незадолго до Нового года, Шляпин заболел. Причем скрутило его на работе. Учитель русского языка посерел, схватился за живот и прямо посреди урока упал на пол. Перепуганные дети кинулись к директору, тот вызвал «Скорую». Но врачи не смогли помочь – когда они приехали, Шляпин уже скончался. Игорь Михайлович позвонил в отделение милиции. И тут скончалась библиотекарша, Нинель Ивановна Рожкова. «Скорая», которую опять вызвали, зарегистрировала смерть до прибытия. В школу прибыли парни в форме. Едва они вошли в здание, как стало плохо химичке Маргарите. Но она сознание не потеряла, успела сказать, что ее и погибшую Рожкову угостила конфетами Варвара Филипповна. Оперуполномоченный кинулся к Нерлиной, та сообщила, что коробку элитного шоколада получила из рук ученицы Наташи Якименко. Девочка принесла ее для Шляпина, сказала, что подарок передает к Новому году ее мама. Евгения Олеговича в тот момент не было в учительской, Варвара велела Наташе оставить коробку на столе. Минут через пять появился словесник, узнал про подношение, открыл упаковку, съел несколько конфет и сказал:

– Угощайтесь, Варвара Филипповна.

– К сожалению, у меня аллергия на какао-бобы, – вздохнула та, – могу даже умереть от удушья. Или покроюсь прыщами.

– А меня вот не обсыплет! – воскликнула библиотекарша, которая как раз вошла в учительскую.

– Ешьте на здоровье, – предложил Шляпин.

И Нинель Ивановна потянулась к коробке. Следом за ней угостилась Маргарита, учитель химии…

Не успела Нерлина до конца рассказать милицейским, что произошло, как стало плохо еще и преподавательнице биологии, которая тоже полакомилась конфетами Наташи.

Началась паника. Спешно вызвали родителей Якименко, их вместе с дочерью увезли в отделение. Но вскоре стало понятно, что десятилетняя малышка ни при чем. В нескольких московских больницах умерли от отравления люди. Все они перед смертью ели шоколадные конфеты фирмы «Цукерзюс», купленные в одном супермаркете. Милиция нагрянула в магазин, изучила товар, обнаружила в упаковках крохотные дырочки, а в самих конфетах какой-то редкий яд. Наташа просто купила конфеты не в том месте в плохой час.

Девочка в школе более не показывалась, ее перевели в другое учебное заведение. А Варваре Филипповне директор вскоре сказал:

– Лучше вам уволиться по собственному желанию.

– Почему? – не поняла Нерлина. – Ничего плохого я не совершала.

– Родственники тех, кто погиб в школе, в том числе Лариса Шляпина, требуют, чтобы вы покинули наше учебное заведение, – пояснил директор. – В противном случае они грозят огромными неприятностями, у Ларисы много влиятельных знакомых, она легко до министра дойдет.

– В чем меня обвиняют? – возмутилась Варвара. – Какой-то псих отравил конфеты, продававшиеся в магазине, надо ловить этого сумасшедшего, а не бросаться на женщину, которая ничего общего с преступлением не имеет.

Игорь Михайлович взял со стола лист бумаги.

– Лариса утверждает, что Наталья Якименко пыталась соблазнить покойного Евгения Олеговича.

– Окститесь! – разозлилась классная руководительница. – Малышке десять лет, она понятия не имеет, чем мужчина с женщиной занимаются в спальне.

– Нынешняя молодая поросль развратна с пеленок, – отрезал директор. – На днях на совещании нам сообщили, что в трех гимназиях есть беременные ученицы в возрасте от одиннадцати до пятнадцати лет.

– Жена покойного сумасшедшая, вы же знаете, как она себя ведет. Правда, не все вам доложили, – отбрила Нерлина. И рассказала, как Лариса поступила с Ольгой.

– И все же советую вам уйти, – не дрогнул директор. – Это же вы коробку на столе в учительской оставили, из-за вас люди погибли.

– Из-за меня? – закричала Варвара. – Забыли, что шоколад Якименко подарила?

– Она уже покинула нас, – ответил Игорь Михайлович.

– Вы умалишенный! – взвилась Нерлина. – Ни ко мне, ни к девочке у следствия претензий нет!

– Конечно, – согласился директор, – десятилетний ребенок не подлежит наказанию. И вы вроде как ни при чем. Но тем не менее кто коробочку-то на стол водрузил? Все вас убийцей считают…

Варвара Филипповна прервала рассказ и взглянула на меня.

– Слышали когда-нибудь подобный бред?

– Да уж, действительно бред, – кивнула я. – И вы уволились?

– Сначала-то отказалась писать заявление, – поморщилась бывшая учительница. – Резко ответила: «Это произвол». Но Игорь Михайлович сумел от меня избавиться. Дело в том, что в день смерти педагогов или на следующий, уж не помню точно, в школе произошла кража. У двух мальчиков из класса Якименко утащили всю одежду – куртки, брюки, пуловеры. Дети занимались в школьной секции дзюдо. Они переоделись в форму и ушли в зал. А поскольку школьный гардероб запирается в шесть вечера и уборщица, которая за него ответственна, домой уходит, ребята унесли в раздевалку свою верхнюю одежду. Короче, у них только ботинки остались. А я, как на грех, была дежурным педагогом. Если бы ничего не случилось со Шляпиным и другими, я вплотную занялась бы кражей. Но у меня просто сил не нашлось. Потом прибежали мамаши, орали в учительской: «Что за безобразие? Дети сидели в вестибюле, нам никто не позвонил! Как вам не стыдно? Развели воров! Оплачивайте украденное!» Я начала извиняться, объяснила им: «У нас трагедия. Скончалось несколько педагогов». Но родительницы вопили еще пуще, им было плевать на смерть учителей, они требовали компенсацию морального и материального ущерба. В конце концов бабы помчались к директору. То-то он обрадовался! Вызвал меня и прямо при истеричках заявил: «Варвара Филипповна, вы проявили черствость и равнодушие к мальчикам. Это недопустимо. Учитывая вашу до сего дня безупречную работу, предлагаю прямо сейчас написать заявление об уходе по собственному желанию. Или уволю по статье, а мамочки на вас в суд подадут». И что мне оставалось делать?

– Не повезло вам, – вздохнула я.

Глава 31

Едва я села в машину, как раздался звонок Макса.

– Ты где? – спросил муж. – Почему не отвечаешь?

– Беседовала с бывшей учительницей Наташи, выключила у трубки звук, – ответила я и рассказала, что узнала от Нерлиной и ее подруги-соседки.

– Хм, интересно… – протянул Вульф. – Помнишь, Никита говорил нам про то, как какая-то сумасшедшая напала на Якименко в кафе в день празднования юбилея Рыльского-старшего? Ну-ка погоди… сейчас, сейчас… Ага, вот! По словам Волкова, безумного вида женщина, которую никто не знал, орала: «Ты Женю убила! Ты!»

– Шляпина звали Евгений Олегович, – подсказала я.

– Странно, однако, – заметил Макс. – Помнишь, как в сентябре бывшие твои однокурсники по консерватории гуляли в ресторане?

– Конечно, – ответила я. – Куратор нашего курса Коткина отмечала столетие. Ради такого юбилея даже я решила пойти на тусовку. Эсфирь Наумовна на редкость умный, талантливый человек, она до сих пор преподает. А почему ты вдруг об этом заговорил?

– Не забыла свое впечатление от встречи с друзьями студенческой юности? – спросил муж.

На меня напал смех.

– Знаешь, я никогда не отличалась эффектной внешностью. Если честно, то всегда была маленькой, щупленькой, ни тебе красивого бюста, ни бразильской попы. И личиком не особо удалась, глаза слишком близко к носу расположены, на меня никто из ребят внимания не обращал. Вот другие девочки выглядели намного эффектнее, например Маргарита Березина. Ей достались роскошная грудь, тонкая талия и пресловутая бразильская попа в придачу. Кроме того, королева курса подавала большие надежды. Рите предсказывали славу мировой знаменитости.

– И во что сие богатство с течением времени превратилось? – перебил меня Вульф.

– Первая красавица времен моего студенчества здорово изменилась, – вздохнула я. – Подскочила ко мне толстая тетка и прокуренным голосом завела: «Романова, это же ты? Наши все стали на ужас ходячий похожи. Тебе повезло – не расплылась, фигуру сохранила». Березина сидит в какой-то музыкальной школе, учит детишек азам музыкальной грамоты. Уж не знаю, почему у Маргариты карьера не сложилась.

– А с остальными как? – не успокаивался Макс. – Хорошо выглядели?

– Не особенно, – вздохнула я. – Девицы растолстели, парни облысели, я долго никого не узнавала и даже впала в панику.

Макс рассмеялся.

– Помню, как ты, вернувшись домой, понеслась в ванную и, разглядывая себя в зеркале, причитала: «Ужас, ужас! Я теперь тоже Фредди Крюгер?» Ну, во-первых, дорогая, успокойся, ты не похожа на него. А во-вторых, скажи: каким образом вдова Шляпина смогла узнать в ресторане Наташу? Лариса же не встречалась с Якименко двадцать лет, в последний раз видела ее девочкой, когда та ходила, кажется, в четвертый класс. У Наты тогда были детское личико и несформировавшаяся фигура. Как можно во взрослой женщине опознать бывшую малышку?

– Почему ты решил, что Лариса и Наталья не виделись? – возразила я. – Шляпина была уверена, что ее супруга отравила Якименко. Может, вдова давно преследовала «преступницу»? Надо бы поговорить с Ларисой.

– В ресторане она Якименко узнала, – повторил муж, – а вскоре после скандала члены семьи Рыльских стали умирать.

– Считаешь, что Лариса решила отомстить за смерть Евгения? – усомнилась я. – Через столько лет? И почему жена Шляпина задумала отравить всех? Какое отношение к той коробке шоколадных конфет имели Галина Алексеевна, Сергей Николаевич, Вадим, Елена? Они были не знакомы с десятилетней Наташей.

– Уверена? – спросил Макс. – Твердо знаешь, что Якименко в раннем детстве не имела никаких связей с Рыльскими?

– С Вадимом они встретились, когда девочке исполнилось пятнадцать, – ответила я.

– Вдруг все же раньше? – не сдавался муж. – Просто никто не знал о дружбе мальчика с девочкой?

– Ну… – пробормотала я. – Хорошо, пусть будет так: Вадик и Наташа общались с пеленок. Но коробку шоколада принесла в школу Наташа, а не Вадим.

– Гарантируешь, что конфеты девочка получила не от будущего чемпиона? – задал очередной вопрос Вульф.

– Такой уверенности у меня нет, – вынуждена была ответить я. – Ты в офисе?

– Да. Сейчас Витя прибежит, он разговаривал с Хрипуновыми, ездил в ту школу, что рядом с домом Регины Павловны, – пояснил Макс. – А Леня ищет в темных углах дело о смерти Шляпина. Возможно, найдет нечто для нас интересное.

– Буду через пять минут, я уже совсем рядом, – пообещала я, сворачивая в переулок, и – моментально попала в пробку.

Давно заметила: если я куда-то спешу, то на дороге, даже в том месте, где движение обычно свободное, обязательно образуется затор. А вот если у меня полно времени, в семь вечера я пролечу по Третьему кольцу без задержки. И сегодня «золотое правило дороги» не подвело, по маленькому переулочку я тащилась минут двадцать и подъехала к зданию, где расположен офис, намного позже, чем рассчитывала.

– А вот и она! – обрадовался Виктор, увидев меня на пороге. – Ну теперь-то можно рассказывать?

– Говори, – разрешил Макс.

Новичок затараторил с такой скоростью, что я взмолилась:

– Нельзя ли помедленнее? Не успеваю слушать.

– Да, да, – согласился со мной компьютерщик Леня, – я тоже ни слова не разобрал.

– И я, – подхватил эксперт Федор.

– Пардон, – смутился Глебов, – сейчас повторю.

– Спасибо, – поблагодарила я и направилась к шкафу, где у нас хранится заварка. Подумала, что чашечка чая мне сейчас совсем не помешает.

Витя тем временем начал говорить без спешки.

…В школе, из которой Наташа ушла учиться на парикмахера, ничего о девочке сказать не смогли. Преподавательский состав и директор работают там не одно десятилетие, в том числе и тогдашняя классная руководительница Евдокия Тимофеевна. Но последняя долго вспоминала ученицу и в конце концов призналась Вите:

– Детей у нас очень много. Мы толерантное заведение, берем всех, фейс-контроля для ребят и родителей нет. Наш директор категорически против кастинга, которым занимаются сейчас в большинстве школ столицы: мол, у этого малыша родители нищие, ничем нам помочь не смогут, его не возьмем, а вон того берем, у него отец владелец стройфирмы, он нам туалеты отремонтирует. Мы себя по-иному ведем. Если мальчик-девочка относятся к нашему микрорайону, мы их принимаем, невзирая ни на что. И денег у отцов-матерей не вымогаем, поэтому у нас все забито битком. Яковенко, простите, не помню.

– Якименко, – поправил Глебов и показал фото Наташи.

– И как я во взрослой женщине девочку узнаю? – фыркнула Евдокия Тимофеевна. – Хотя… подождите.

Она встала и открыла большой шкаф.

– У нас традиция – каждый выпуск делает альбомы, один дарят мне, я вроде как хранитель архива. Вот сборник за год, когда от нас уходила Ярошенко.

– Якименко, – снова уточнил Виктор.

– Если на букву «я», то это последняя страница, – не смутилась учительница, – вот она! О, а ведь неудивительно, что я не помню девочку, она находилась на домашнем обучении.

Глава 32

– Это как? – спросил Глебов.

Евдокия Тимофеевна прищурилась.

– Тут написано, что она к нам пришла в четвертый класс в середине года. Сначала посещала занятия, потом ее родственница принесла справку о болезни. Давно дело было, детей масса, я не могу о каждом подробности в уме держать. Вроде астма у нее оказалась. Якименко появлялась у нас только для сдачи экзаменов. Задания для нее забирала та самая женщина, то ли бабушка, то ли тетя. Девочка все аккуратно выполняла: упражнения, контрольные, получала пятерки.

– Но в аттестате у нее тройки, – сказал Витя.

– Да? – удивилась преподаватель. – Хм, может быть. Ну не помню я ее! Совсем! Из школы она ушла после девятого, здесь так написано. Поступила, наверное, в училище или техникум.

– С милейшей Региной Павловной необходимо встретиться еще раз, – заметила я, – она ни словом не обмолвилась ни об отравленных конфетах, ни о домашнем обучении. Зато сразу после моего визита поспешила к доктору-гомеопату Водину, чтобы рассказать кому-то в его клинике о моем визите.

– Ты уверена, что Львова направилась именно к Водину? – уточнил Макс. – Вроде ты говорила, что в здании еще работает лавка с аромалампами, а в клинике Львова как пациентка не числится.

Я пустилась в объяснения:

– Магазинчик, где торгуют волшебными фонарями, крохотный, там всего одна микроскопическая комната, в которой еле-еле поместились пара шкафов и стол со стульями. Если бы Регина находилась там, я бы ее непременно увидела, в помещении просто некуда спрятаться. А в клинике холл, из которого идет длиннющий коридор с кабинетами. Львова легко могла войти в любой и сидеть там, пока я общалась с администратором. Я попыталась по центру побродить, но меня выставили вон. Я не сдалась, стала за входной дверью из машины наблюдать. Но Львова так и не появилась. Потом до меня дошло: в клинике есть еще один выход, на другую улицу.

– Вероятно, – кивнул Макс. – Что ж, я согласен, с этой дамой действительно нужно пообщаться вторично. Леня, как твои успехи?

– Нашел дело Шляпина, – доложил компьютерщик, – проглядел его. Кое-что весьма удивило при первом беглом ознакомлении. Наташе Якименко на момент трагедии в школе едва исполнилось десять. Итак…

Девочку допросили в милиции, причем соблюли все формальности – при разговоре присутствовала классная руководительница. Наташа плакала, была очень напугана. Сообщила, что коробку дорогого шоколада купила, потому что хотела подольститься к Евгению Олеговичу.

Именно эти конфеты были выбраны не случайно. За несколько дней до того во время урока литературы зашла речь о том, как писатели описывают разные блюда. Шляпин попросил детей рассказать об их любимых лакомствах, выслушал двух-трех школьников и поморщился.

– Вы все говорите одинаково. Вот я обожатель конфет, но не абы каких, а лишь тех, что выпускает фирма «Цукерзюс». Это…

И он пять минут вещал о конфетах, употребляя красивые эпитеты, сравнения.

– Теперь мы знаем, что вам дарить надо… – произнесла одна из девочек.

– Учитель не может принимает подарки от учеников, – заметил Шляпин, – это неэтично.

– Даже на Новый год? – спросил кто-то.

Педагог рассмеялся.

– Ну, если Дедушка Мороз преподнесет мне набор от фирмы «Цукерзюс», боюсь, я не смогу отказаться. Однако надеюсь, что вы никому не расскажете о моей слабости?

Желая задобрить Евгения Олеговича, Наташа помчалась в большой супермаркет у своего дома, нашла там его любимые конфеты, купила и отправилась в учительскую. Что произошло дальше, уже известно.

Оперативники быстро установили, что девочка не врет, кассирша запомнила малышку, которая приобрела самую дорогую коробку. Перед тем как пробивать чек, женщина спросила:

– У тебя деньги-то есть? Ну-ка, покажи.

Увидев купюры, кассирша успокоилась и спросила:

– И кому такое купить решила? Маме на день рождения?

– Учителю, – объяснила Ната.

Одним словом, к Якименко у следствия никаких претензий не возникло. Она не скрывалась, спокойно ходила по супермаркету, сообщила, что берет шоколад для педагога. Разве так станет себя вести ребенок, который замыслил дурное? И в школу презент Наташа внесла не таясь, пакет из супермаркета у нее в руках видели уборщица и одноклассники. Якименко не тайно проникла в учительскую, зашла открыто, спросила Шляпина. Не застав его, девочка отдала коробку Варваре Филипповне.

Эксперт установил вид яда, который погубил учителей. Это оказалось сильнодействующее отравляющее вещество, которое содержится в семенах растения шуни[3]. Этот кустарник растет в нескольких странах Африки и кое-где на Ближнем Востоке. Местное население сушит отдельные его части, измельчает в порошок, настаивает особым образом и использует в малых количествах при очень сильных болях, которые испытывают те, кому сделаны серьезные операции. А еще шуни употребляют наркоманы – одна капля сока на стакан воды, и у человека притупляются все ощущения. Две капли действуют на людей по-другому, у них начинаются видения, галлюцинации, а три-четыре принимать вообще нельзя, такое количество способно убить бегемота. В Москве шуни практически неизвестно. Во-первых, семена запредельно дороги, массовому потребителю их не продашь, во-вторых, они опасны, чуть переборщишь с дозой, и все, отправишься на тот свет.

Ну и где десятилетняя девочка могла найти столь редкую отраву? А именно вытяжкой из шуни оказались начинены конфеты в коробке.

Конечно же, допросили в милиции и Ларису Шляпину. Та рассказала, что муж следил за своим весом, поэтому на торты, пирожные и иже с ними даже не смотрел. А вот конфеты «Цукерзюс» просто обожал и иногда покупал коробку, не мог отказаться от любимого лакомства.

Расследование трагедии в школе еще только началось, как вдруг случилась похожая беда. Неподалеку от супермаркета, где Якименко приобрела подарок для Шляпина, и от школы, где девочка училась, находился магазин посуды «Белый лебедь». Его директор купил себе квартиру, сотрудники решили устроить в честь такого события чаепитие, купили самый дорогой набор шоколада и… два человека скончались прямо за столом. Естественно, следователь, работавший по делу о кончине учителей, сразу узнал о происшествии и сообразил: школьница не преступница. Оперативники помчались в супермаркет, собираясь изъять всю продукцию «Цукерзюс», но выяснили, что было всего две коробки и обе уже проданы. Одну купила Якименко, другую – торговцы чашками-тарелками.

– Очень дорогой продукт, – пояснила заведующая, – закупаем в ограниченном количестве, его редко берут.

Глава 33

В наборе, который изъяли в «Белом лебеде», обнаружили тот же яд, что и в коробке, подаренной Шляпину. Следователь приуныл. Похоже, на его участке появился «мститель», психически неадекватный человек, который приходит в торговые точки, имея при себе шприц с отравляющим веществом, и впрыскивает его в продукты, прокалывая упаковки. Цели убить определенного человека у преступника нет, он желает навредить фирме-производителю, владельцу магазина или кому-то из сотрудников.

Крупные корпорации и торговые точки всего мира страдают от таких личностей. Несколько лет назад одна европейская страна была охвачена настоящей паникой – начали умирать люди, покупавшие минеральную воду. А не так давно в Латинской Америке скончалось несколько младенцев – кто-то впрыснул яд в картонные упаковки с заменителем грудного молока. Можно вспомнить и гибель домашних животных, которые ели готовый корм из бумажных пакетов. В двух из описанных выше случаев убийцы были обнаружены, в одном полиция оказалась бессильна. Вычислить такого «мстителя» трудно. Преступник обычно выбирает крупные торговые точки, входит в зал в момент наибольшего наплыва покупателей, действует очень осторожно.

Вычеркнув школьницу Якименко из списка подозреваемых, следователь Андрей Львович Градов начал работу. Он решил обратиться в фирму «Цукерзюс», чтобы получить список уволенных и, вероятно, обозленных лишением работы сотрудников. Но после разговора с поставщиком сыщику стало ясно: производитель тут ни при чем, он базируется в Австралии, там находятся и офис, и завод. Конфеты поставляются в разные страны, в России дорогущие конфеты попадают исключительно в московские магазины. Тогда Андрей Львович предположил, что навредить хотели владельцу супермаркета. А тот, как на грех, оказался неутомимым бабником, которому мечтали вырвать волосы и расцарапать лицо более десятка красавиц.

В субботу вечером бизнесмен составил список своих женщин и, отдавая его Градову, промямлил:

– Здесь те, с кем у меня были длительные отношения, год и более. Остальных не помню.

– Пятнадцать имен! – крякнул следователь. – Вам всего двадцать восемь лет, рано, однако, начали.

– Нет, гулять я стал перед уходом в армию, – признался торговец. – Просто не люблю с одной бабой тусоваться, у меня по две-три одновременно.

Градов стал разбираться в запутанных любовных делах молодого бизнесмена.

А через некоторое время снова случилась беда. Три женщины отравились конфетами из коробки, которую купили в супермаркете, но не в том, что принадлежал излишне активному Ромео, а совсем в другом, находившемся очень далеко от школы Якименко, буквально на другом конце столицы. И тогда Градов окончательно скис, поняв, что на его несчастную голову свалился самый неприятный и непредсказуемый «мститель», совершенно ненормальный человек, озлобленный на весь мир, или религиозный фанатик, замысливший очистить землю от грешников. Поймать такого преступника почти невозможно, логики в его действиях нет.

Полиция одной мировой державы шесть лет гонялась за негодяем, который отравлял разные продукты питания: молоко, хлеб, масло, детские каши… Схватили мерзавца случайно и только потому, что он, разозлившись на кого-то из коллег, устроил шумное выяснение отношений, а в пылу скандала крикнул:

– Знаю, ты любишь газировку. Будь осторожен, а то яда нахлебаешься!

Фраза была произнесена при большом скоплении народа, сразу несколько человек позвонили в полицию.

А вот преступник, который убил Шляпина, других учителей школы и покупателей супермаркетов, оплошности не допустил. Отраву он использовал только три раза, затем затих и более не проявлялся. Дело, которое вел Градов, тихо превратилось в висяк и через положенное время уехало в архив…

– Остается удивляться родителям, которые потребовали удаления из школы Нерлиной и Наташи, – возмутилась я, когда компьютерщик умолк. – Ни девочка, ни тем более учительница тут ни при чем. Да, Якименко принесла конфеты, но ведь она просто купила угощение, оказавшееся нашпигованным ядом. А классную руководительницу-то с чего вдруг в виноватые зачислили?

Леонид оторвал глаза от ноутбука.

– Будучи отцом третьеклассницы Насти, я понимаю, почему отец и мать Якименко пошли на поводу у тех, кто требовал, чтобы Наташа исчезла из школы, и перевели-таки дочку в другое учебное заведение. Небось по школе шеренгами бежали слухи, кто-то считал девочку убийцей, кто-то жалел ее. Ребенок, конечно, переживал. Легко ли в десять лет осознать, что ты, пусть и случайно, стала убийцей? Что принесла лакомство, которое погубило нескольких человек. Это и взрослому трудно пережить, а уж малышке и вовсе, думаю, было невыносимо. В каждом образовательном заведении непременно найдутся злые дети, которые начинают травить тех, кому плохо. Я бы на месте старших Якименко поступил так же: отправил дочь в другую гимназию, подальше от дома, чтобы туда слухи из старой школы не доковыляли. Так что со сменой места обучения Наташи у меня вопросов нет. Но почему Ольга с Николаем родную дочь из дома выставили? И по какой причине они поселили ее у Львовой?

Не дождавшись от нас ответа, Леонид, глядя в компьютер, начал читать:

– «Я окончила факультет психологии, кандидат наук. Помогаю при кризисных ситуациях с подростками. Имею опыт успешной работы с детьми-наркоманами, преступниками, блокирую эффект странника».

– Это что такое? – не сообразила я.

Леня пригладил торчащие на макушке волосы.

– Полагаю, речь идет о ребятах, которые постоянно убегают из дома. Дослушайте объявление до конца. «Справляюсь с запущенными случаями. Возможно проживание в стационаре. Дорого. Эффективно». Это так мадам Львова себя рекламирует, клиентов приманивает.

– Она пенсионерка, – пробормотала я, – живет очень скромно, не похоже по обстановке, что много зарабатывает.

– Можно быть на пенсии и служить, – вступил в разговор эксперт Федор, – а тебя дальше прихожей не пустили, в комнаты ты не заглядывала. На мой взгляд, тут вот что произошло. Старшие Якименко по какой-то причине решили, что их дочь убийца, и постарались от нее избавиться. Но следователю о своих подозрениях не сообщили, поселили дочь у Львовой, которая занялась перевоспитанием Наташи.

– Кстати, Лампа, ты ошибаешься, – подхватил Леня. – Регина Павловна вовсе не нищая. Она владеет тремя квартирами в Москве и загородным домом в Подмосковье, является хозяйкой фирмы «Возрождение плюс счастье».

– Да неужели? Ловко она меня провела, – восхитилась я. – Увидела бабульку в халате, старушку, еле-еле сводящую концы с концами. Она так себя позиционировала, и я попалась на ее удочку.

– Мы уже решили, что надо еще раз поговорить с ней, – подвел черту Макс. – Минуточку, Леня, а почему ты нам раньше не доложил о том, кто такая Львова? В смысле, чем она владеет?

– Потому что бабулька очень уж красиво шифруется, – пояснил компьютерных дел мастер, – я и сам сначала не понял, в чем там дело. Например, фирмы «Возрождение плюс счастье» не существует. Вернее, она есть, но официально не зарегистрирована.

– И как ты тогда это выяснил? – удивилась я.

Леня пошел к кофемашине.

– Начал собирать данные на Львову и ничего особенного не нашел: пенсионерка, много лет не работает по состоянию здоровья, инвалид. Это – из официальных источников. Стал, как всегда, рыть соцсети – ее нигде нет, что меня совсем не удивило: женщины ее возраста редко просиживают у компьютера. На первый взгляд все обычно: живет себе бабуся с астмой, давно сидит дома, никого из родных нет, прописана в обычной трешке в спальном районе. Таких старушек легион. Но я на всякий случай сделал запрос по соцсети, не писал ли кто о Львовой из блогеров, не говорили ли о ней в комментариях. Подумал: братьев-сестер, детей-внуков у нее нет, но, вполне возможно, имеются подруги, у которых есть наследники. И попал в яблочко – некая Анжелика Хвостова что-то о бабке накропала. Хотел почитать, что именно, да не вышло – оказалось, госпожа Хвостова член закрытой группы «Стена». Я отправил запрос на прием. И дальше прямо шпионский роман начался. На почту мне пришло письмо: «Наше сообщество создано только для помощи родителям детей, которые совершили особо тяжкие преступления. В целях отсеивания журналистов, неадекватных людей и троллей наш админ хочет изучить ваш аккаунт, откройте его».

– Так… – протянул Макс.

Леонид взял чашку с капучино и понес ее к столу.

– Я живенько состряпал историю, прикинулся неким Геннадием Сергеевичем, отцом мальчика, который убил свою бабушку, и получил новое послание. «Уважаемый Геннадий, наше сообщество существует только для тех, кто решил помочь своему ребенку, совершившему ошибку. Но если вы обратились в полицию и мальчик находится в колонии для малолетних преступников, вам у нас нечего делать». Я заверил, что о преступлении сына никто, кроме родителей, не знает, смерть старушки не вызвала удивления ни у медиков, ни у знакомых. Но мы с женой в курсе, что двенадцатилетний подросток подсыпал вредной бабке в кефир горсть таблеток, использовав препарат, выписанный ей врачом. Нам нужна психологическая помощь и ответ на вопрос: как жить с убийцей? И Сезам открылся.

– Тебя впустили лишь на основании рассказа о сыне? – удивилась я.

Компьютерщик сделал глоток кофе.

– Ну почему? Я живенько смастерил убедительный профиль, там куча фото, мои жалобы на вечную грызню тещи и Пети. Да, мне поверили. Я нашел Хвостову, прочитал ее хвалебную песнь Регине, Анжелика дала телефон общества «Возрождение плюс счастье», объяснила, что оно расположено в обычной квартире, велела сказать психологу, что номер я получил от Хвостовой.

– Правильно ли я понял, – перебил Макс, – что сведения об образовании Львовой тебе сообщила эта Анжелика? И объявление, которое ты нам зачитал, помещено на странице Хвостовой?

Леня кивнул.

– Информация может быть ложной. По официальным данным, Регина была училкой, потом недолго чиновницей.

Я взяла свой зазвонивший телефон.

– Алевтина? Что-то случилось?

– Можете приехать? – прошептала сиделка. – Тут такое!

– Какое? – занервничала я.

– Словами не описать, – еле слышно ответила Аля.

– Все живы? – быстро поинтересовалась я. – Роман Борисович? Собаки?

– Профессор в полном порядке, и ему все по фигу, мопсы и чхуня полаяли и дрыхнут. А у меня после всего инфаркт с инсультом всех частей тела, – пожаловалась Аля.

Я выдохнула и пообещала:

– Скоро буду.

– Уж поторопитесь, – жалобно попросила сиделка, – а то в квартире прямо как на третий день свадьбы в Уклюйске после драки тестя с мамой зятя.

Глава 34

– Мне не платят за уборку! – закричала Аля, когда я, держа Кису за руку, вошла в дом.

– И не надо наводить порядок, – ответила я, – ваша забота Барабан Сосисович, то есть Роман Борисович.

– Можете его как угодно обзывать, мне все равно! – завопила Алевтина.

– Тетя Аля, у вас коклюш? – спросила Киса. – Вы заболели?

– Нет, – сбавила тон сиделка.

– Почему тогда капризничаете? – строго поинтересовалась девочка, быстро разделась и убежала.

– Что случилось? – спросила я у тетушки, снимая пуховик.

Аля открыла рот, и тут Киса радостно закричала:

– Лампа! У нас были Баба-Яга и Леший!

Я, ничего не понимая, поспешила в кухню-столовую, где ликовала девочка, и увидела душераздирающую картину. На полу белела гора осколков – мои любимые кружки-тарелки с изображением собачек превратились в руины. Повсюду валялись обрывки бумажных полотенец. Судя по пустым сердцевинкам, здесь погибло не меньше пяти рулонов. На столе лежали останки музыкальной книги – кто-то ухитрился ее разорвать. У этого человека были сильные руки, ведь изничтожить толстые картонные страницы нелегко.

– Что тут произошло? – растерялась я.

– У Сосисовича спросите, – огрызнулась Аля, – они с Юрием в его комнате балдели, я чуть на стену не лезла. Талдычили без остановки одно и то же: «Купаться, купаться! Пошли купаться! Сколько козочек? Три и один баран. Бе-бе-бе».

– Хрю-хрю, – на автомате добавила я.

– Прежде хоть перерывы делали, – жаловалась Алевтина, – а сегодня нон-стопом играли, без пауз. Думала, мозг у меня через нос вытечет. И вдруг Юрий в кухню влетает! Глаза навыкате, весь красный, изо рта бьет пена, и рычит, как больной медведь. Схватил тарелки-кружки, швырк-швырк об пол. Я ему вежливенько замечание сделала: «Уважаемый аспирант, вы не дома, блин. Не у себя на помойке, а в приличном месте. За каким хреном чужое расколошматил, урод, кретин, идиот?» Очень аккуратно выразилась, совсем не обидно. Корректно объяснила: не фиг хамить здесь, свинья подзаборная. И…

Алевтина скосила глаза на Кису, которая, приоткрыв рот, слушала сиделку, и продолжила:

– И если ты мужчина нетрадиционной ориентации, которого родила девушка древнейшей профессии, то сделай одолжение, пожалуйста, уйди из нашего дома пешком, предприми путешествие с эротическим уклоном, посети маму, как свою, так и нечистой силы, и в ближайшее время не беспокой нас, заняты мы будем.

Аля вскинула брови.

– Разве я чего обидное ляпнула? А Юра на меня двинулся с видом пьяного лося. Я в него рулон полотенец кинула, и он его тут же в клочья разорвал, я второй, третий, четвертый… Хорошо, что у вас в шкафу был запас. В конце концов этот мужчина неправильной ориентации в комнату профессора удрал. Но тут же вернулся с музыкальной книгой, разодрал ее, обозвал меня собакой-женщиной и улетел.

– Понятно, – вздохнула я. – Ничего, сейчас уберу безобразие.

– Лампа, кто такая собака-женщина? – заинтересовалась Киса.

– Бывают псы мальчики, а бывают девочки, – нашла я подходящий ответ, – все просто.

Но Киса не утихала.

– А как выглядит пьяный лось?

Я высыпала заметенные на совок осколки в мешок с мусором.

– Никогда с ним не встречалась, но полагаю, не очень симпатично. Хочешь яблоко?

– Да, – кивнула девочка.

– Возьми в холодильнике и положи на столешницу. Я сейчас его помою, почищу и порежу, – попросила я, убирая останки музыкальной книжки.

– Лампа, а тут одни сосиски, – крикнула Киса.

Я обернулась и пришла в изумление. Все полки в холодильнике были заполнены упаковками сосисок. Справившись с эмоциями, я взяла одну пачку и прочитала: «Сосисоны “Аппетитный верблюжонок”».

Я опешила:

– Их сделали из корабля пустыни?

– Они деревянные? – пропищала малышка.

Я вздрогнула.

– Почему ты так решила?

Киса начала наматывать на палец прядь волос.

– Ты сказала: «Они сделаны из корабля пустыни». А все лодки деревянные. Лампа, кто такой мужчина не… тр… рад… ориентации?

– Аля! – крикнула я.

– Ну? – откликнулась сиделка.

– Что такое пешее путешествие с секс… ну… ку… ным уклоном? – не утихала Киса. – Где живет мать нечистой силы?

– Кто купил это? – задала вопрос дня я, ткнув пальцем в холодильник. И услышала:

– Роман Борисович.

– Зачем?

– У него спросите!

Завершив на этой бодрой ноте разговор, я пошла к Еськину и попыталась получить от него ответы на два вопроса: что случилось с Юрием и по какой причине профессор затарился горой сосисок?

Роман Борисович оторвался от какой-то книги и похлопал ладонью по стопке исписанных аккуратным почерком листов.

– Видите, это начало монографии «История гнева. От времен Нунто до наших дней». «Глава первая. Что вызывает гнев? Параграф «а». Звуковые раздражители. Люди цивилизации Нунто злились, когда слышали один и тот же рокот барабана».

Я вздохнула. Интересно, как Сосисович это выяснил? Нунтяне, если они вообще существовали, давно исчезли с лица земли.

– С помощью детской музыкальной книги я смог выяснить, что монотонное повторение одной и той же фразы может превратить современного человека в вулкан, – продолжал Еськин. – Почему я выбрал сие издание? Дабы соблюсти чистоту эксперимента. Нунтяне слушали одну мелодию на барабане: там-там, трам-там-там. Неправильно было бы заводить испытуемому разные зонги. Некорректное бы исследование получилось. Идеальным раздражителем оказалась детская книга – она, как тамбурин Нунто, издает одну музыкальную фразу. Юрий продержался не очень долго. Сегодня он сначала, как обычно, слушал звуковое сопровождение, а потом заорал, затопал ногами и унесся. Параграф «а» получил необходимую экспериментальную базу. Теперь я перехожу к параграфу «б». Его название: «Однотипная еда как причина гнева». Вскоре сюда явится мой курсовик, ему предстоит питаться исключительно сосисками. А я буду с нетерпением ждать, когда же наступит фаза гнева. Понятно? Это экспериментальная деятельность, без которой наука не существует.

– Почему сосиски? – только и смогла спросить я.

– Народный продукт. Популярен и недорог. Не желаю кормить объект икрой и крабами. Вы разрешите варить их круглосуточно? – осведомился Еськин.

– Парень останется у нас на ночь? – уточнила я. – Поселится в квартире?

– О нет! Я неправильно выразился, – расстроился профессор, – его рабочие часы с восьми утра до двадцати вечера. Так как?

Я кивнула и быстро покинула комнату. Отец Нины плохо продумал издевательство над студентом: после «рабочего дня» тот приедет домой, налопается жареной картошки и никогда не впадет в гнев. Ну что ж, в любом плохом всегда можно найти нечто хорошее. Мы чуть не сошли с ума, слушая «бе-бе-бе, хрю-хрю», а сейчас в холодильнике не осталось места для нормальных продуктов. Зато Юрий сломал музыкальную книжку и покинул нас. До свидания, три козы и баран, слава богу, мы про вас более не услышим. От курсовика не должно быть шума, его рот будет забит сосисками. И Нина скоро вернется. Жизнь-то налаживается!

– Лампа, а что в коробке и пакетах, которые ты принесла? – спросила Киса. – Там мои подарки на день рождения? Надо прикинуться, что я не вижу их?

– До лета еще далеко, – улыбнулась я, – мы с тобой прямо сейчас распакуем потрясающий домик и поселим там семью барсуков.

Глава 35

– Макс! Макс! – закричала Киса, когда Вульф, приехав с работы, зашел в столовую. – Смотри скорей, что Лампа купила! Домик с барсучками!

На лице мужа большими буквами было написано, что он больше всего на свете хочет молча поесть и упасть в кровать, но он стойко заулыбался.

– Потрясающая вещь!

– Сейчас все покажу, – засуетилась Киса, – садись сюда. Видишь домик? В нем два этажа, наверху всехние спаленки и ванная. Внизу столовая, кухня, гостиная. Это барсучки мама и папа, еще есть бабушка, дедушка, дети…

Девочка тараторила без умолку. Супруг периодически охал и ахал, старательно изображая интерес. Я поставила перед ним овощное рагу и попросила Кису:

– Дай Максу поесть.

– Я ему не мешаю, – возразила Киса.

– Неудобно ужинать под разговор, – объяснила я.

– Но ведь ест он ртом, а уши у него свободные, – не утихала Киса, – совсем не трудно кушать и слушать.

Макс взял вилку.

– Малышка права. Говори.

– Барсучки управляются пультом, – зачастила Киса. – Вот, смотри… Раз, два, три…

Маленький пальчик нажал на кнопку. Мама-барсучиха пошагала к плите, взяла кастрюлю и громко сказала:

– Все готово.

– Бегу! – хором крикнули дети, выходя каждый из своей комнаты.

– Доченька, спешу, – сказала бабушка.

– Семейная трапеза – главная ценность, – заявил дедушка, – ее нельзя пропускать.

Собака залаяла, кошка замяукала, и через несколько мгновений все действующие лица начали усаживаться за круглым столом.

Макс уронил вилку.

– Офигеть! Во времена моего детства о таком даже не мечтали. Как-то раз я получил на Новый год железную дорогу, паровоз там заводился ключом, а потом ездил по рельсам. Это казалось чудом. А тут такое! Нечто вроде компьютерной игры в реальности. Ну слов нет!

Я оживилась.

– Там неисчислимое множество программ. Семья ходит в магазин, на работу, в школу, играет с животными. Пока все опробуешь, год пройдет. Мы с Кисой успели только четыре варианта протестировать. Им можно всякие вещи покупать, и тогда появятся новые возможности. Например, берешь загородный дом и получаешь…

– Можно я попробую? – перебил меня Макс.

Он тут же отобрал у Кисы пульт и нажал на красную кнопку, которая находилась в отдалении от остальных. Говоривший что-то дедушка замер на полуслове.

– Ты их выключил, – улыбнулась я.

– Нет, – возразил муж, – on-off написано в самом верху под зеленой клавишей.

– Почему же они не шевелятся? – удивилась я.

– Сломались, – всхлипнула Киса.

Макс обнял ребенка.

– Не переживай. Наверное, семья просто устала, вы с Лампой долго их гоняли.

– Что это за дерьмо на столе? – вдруг громко спросил незнакомый мужской голос.

Меня охватило удивление.

– Это кто говорит?

– Не я, – быстро уточнил Макс.

– На зарплату, которую ты приносишь, хорошие продукты не купишь, – ответило женское сопрано.

– Да пошла ты! – тут же отреагировал бас. – На…

– Гектор! Здесь дети!

– Знаю, куда папа маму послал, – заржал дискант.

– И я тоже в курсе, – прибавил другой детский голос, чуть ниже по тону.

– Барсучки! – хором ахнули мы с Максом.

– Ой, они умеют ругаться, – обрадовалась Киса. – Значит, папу зовут Гектор. Может, сейчас и другие имена услышим?

– Не смей хамить! – завизжала барсучиха. – Лучше заработай денег, идиот!..

– Да тебе, Марта, скока ни дай, все спустишь, – почти мирно отреагировал Гектор.

– О, мама у нас Марта, – ликовала Киса.

– Милый, – слишком ласково проворковала я, умоляюще глядя на Макса, – давай переключим программу.

– Уже нажимаю, но ничего не получается, – пропыхтел Вульф.

– Кто мой аванс за час в магазе оставил? – сурово спросил Гектор. – Ты, …!

– Странно, что мне гнутых копеек, которые ленивый муж припер, на шестьдесят минут хватило, – парировала Марта, – обычно я всего-то одну чашку купить могу.

– На фига тебе кружка? – заорал Гектор. – Отпуск впереди, надо на него копить.

– На море летом едут, а сейчас декабрь, снег валит. Кстати, у меня шубы нет, – зарыдала Марта.

– Дети, не ругайтесь, – попросила бабушка.

– Вероника Сергеевна, катитесь в… – заявил теще Гектор.

– А бабусю зовут Вероника Сергеевна, – захлопала в ладоши Киса, – сейчас со всеми познакомимся. Мама-барсучиха ошиблась, на дворе март.

– Не выключается, – бубнил Макс.

Я отняла у мужа пульт.

– Дай я попробую…

– Мерзавец! – театральным шепотом заявила старуха, вскочила, схватила со стола сковородку и стукнула зятя промеж задорно торчавших ушей.

С воплем «…!» Гектор рухнул со стула.

– Ну это ты зря, Вероника, – покачал головой дедуля. – Хотя… Пожалуй, даже неплохо – если гаденыш умер, тебя посадят и я наконец-то буду свободен. Йо-хо-хо!

– Ах ты сукан! Ну смотри, Иван Иванович, я тебя урою! – гаркнула бабуля и опустила сковороду на спину супругу.

Дед молча шлепнулся на пол.

Марта кинулась к Гектору.

– Мама, ты убила моего мужа!

– А имя дедуси Иван Иванович, – пропела Киса. – Ой, как весело!

– Не получается? – спросил Макс.

– Никак, – призналась я.

– Бабушка папу убила! – ликовал сынок-барсук. – Насмерть. Во прикол.

– Ура! – запрыгала его сестра. – У нас будут похороны, мама пирогов напечет.

– Не, Катька, они у нее паршивые, – притушил радость сестры барсучонок, – тесто мокрое, начинка сырая. У тети Лены, с которой папа спит, повкусней будут.

– Ага, вот и про девочку узнала, она Катя, – сказала Киса.

– Кто с кем спит? – оторопела Марта. – Никита, повтори!

– О, а мальчик Никита, – ликовала Киса. – Осталось клички собаки и кошки узнать.

– Немедленно останови этот спектакль! – старательно улыбаясь, взмолилась я и протянула Максу черную коробочку.

– Не работает, – через короткое время ответил Вульф, – вообще ни одна кнопка на пульте не активна. Слушай, он явно на батарейках, сейчас их вытащу.

– Гениально! – обрадовалась я. – И почему эта прекрасная идея тебе раньше в голову не пришла?

– Кто с кем спит? – повторила вопрос Марта. – Никита!

– Папа с тетей Леной, – весело объявил барсучонок.

– Всегда знала, что мой зять потаскун! – взвизгнула бабуля и пнула поверженного Гектора.

– Лампа, кто такой потаскун? – поинтересовалась Киса.

Я растерялась.

– Ну… э… э… понимаешь…

– Мужчина, который таскает домой всякое-разное, – живо объяснил Макс, – продукты, деньги, вещи.

– Хороший, значит, очень, – протянула Киса, – прямо как ты. И Лампа у нас потаскун. Нет, она потаскуниха.

– Потаскуха, – машинально поправила я и тут же прикусила язык.

Макс засмеялся.

– Правильно, дорогая, ребенок должен хорошо владеть русским языком.

– Ты лучше пульт поскорее вскрой, – хихикнула я и схватила руководство к игрушке. – Может, тут указано, как их остановить?

– Надо же, крышка на винтах, – задумчиво протянул Макс. – Где у нас отвертка?

– В инструментах, – ответила я.

Макс ушел, а барсуки затеяли еще более громкий скандал, который перерос в масштабную драку. Марта швыряла в присутствующих кастрюли, слегка оживший Гектор отчаянно матерился, бабка открыла холодильник и метала в присутствующих яйца, Катя что-то орала, Никита шарил в сумке матери, собака нападала на кошку, а та лупила противника лапой. В общем, у очаровательных барсуков случился тихий и благостный семейный вечер.

– Киса, принеси мне минералки, – попросила я, – из чулана.

Девочка побежала исполнять просьбу, открыла каморку, юркнула внутрь… Я быстро подскочила к двери и без шума задвинула снаружи щеколду.

– Нашел отвертку! – весело сказал Макс. – А где Киса?

Я прижала палец к губам, показала на дверь чулана и зашептала:

– Я придумала способ убрать ребенка от домика.

– Дверь не открывается, – закричала девочка, стуча в створку.

– Ой, ой, ой! – ответила я. – Кисуля, замок заклинило. Сейчас починим. Тебе там страшно?

– Нет. Здесь свет горит, – ответила девочка. – Ладно, чините, а я пока поем кураги.

– Не трогай, она грязная, – занервничала я.

Киса не ответила.

Я посмотрела на Макса.

– Ну и что хуже? Понос или наблюдение за дерущимися и матерящимися барсуками?

– Живот побунтует и перестанет, а ругательства на всю жизнь запомнятся, – ответил Макс, орудуя отверткой.

– Лампа, можно съесть финик? – донеслось из чулана.

– Ешь, дорогая, – разрешила я, – только вытри сухофрукты бумажным полотенцем.

– Намочу его водой из бутылки, – прочирикала девочка.

– Какая ты умная! – восхитилась я.

– Здесь пусто! – оторопело воскликнул Макс. – Внутри пульта ничего нет!

– И как же тогда барсуки работают? – не поняла я.

– Загадка, – пробормотал муж и вынул звонящий телефон. – Понял, Сергей Бурков, невропатолог, завтра в одиннадцать у него дома. Скинь адрес.

– Ты забыл, что завтра в это же время мы хотели отправиться к Ларисе Шляпиной? Витя должен был договориться, – сказала я, когда муж спрятал телефон. – И кто такой Бурков? Новый клиент?

Макс начал отвинчивать другую сторону пульта.

– Это как раз Глебов звонил. Сергей Бурков – сын Ларисы.

– А почему он не Шляпин? – удивилась я.

– Потому что родился в первом браке Ларисы. Отец его умер, когда он был еще мальчиком. Все, вынул батарейку, – объявил муж.

– Слава богу, – обрадовалась я, повернулась к домику и ахнула: – Ой, их нет!

– Кого? – уточнил супруг.

– Барсуков, – растерянно ответила я. – Коттедж пустой.

– Маловероятно, – не поверил Макс.

– Сам посмотри, – велела я.

Вульф стал осматривать домик развеселой семейки, и тут в кухонной зоне материализовался профессор.

– Любезная Лампа, не будет ли с моей стороны наглостью попросить у вас чашечку замечательного травяного настоя, который вы восхитительно завариваете?

– Прямо сейчас приготовлю, – пообещала я.

– Они пропали, – загудел Макс.

– Вы кого-то потеряли? – озаботился Еськин. – Своих прелестных собачек? Или нашу Тосю?

Я посмотрела на диван.

– Мопсихи с чхуней на месте. Куда же ушмыгнули барсуки?

– У вас живут лесные животные? – заинтересовался ученый. – Ни разу их пока не видел, наверное, они ведут ночной образ жизни.

– Они игрушечные, – уточнил Макс.

– Ха-ха-ха, – засмеялся Еськин. – Вы пошутили? Прекрасно, когда у человека есть чувство юмора.

– Слопала все и хочу выйти, – закричала Киса.

Я ойкнула. Ну, Лампа, ты даешь! Совсем забыла про запертую девочку.

Роман Борисович, который стоял около двери кладовой, живо открыл шпингалет.

– Ангел мой, вас наказали? Что же вы наделали?

– Хочу писать, – крикнула Киса и убежала.

– Неправильно так сурово поступать с маленьким ребенком, лишать его свободы нельзя, – укорил меня профессор, – и не следует столь сытно кормить Антонину, она сильно растолстела.

– Тося с момента приезда к нам ни разу к еде не прикоснулась, – вздохнула я, – поэтому к ней ходит зоопсихолог.

– Опять шутите, – засмеялся Роман Борисович, – чихуахуа стала просто кабаном, у нее вот-вот лапы под жирным телом подкосятся.

Я уставилась на собаку. Сравнить Тосю с мужем лесной свиньи нельзя, последний намного больше, и у него есть бивни. Вернее, не бивни, а такие длинные, торчащие вперед зубы. Антонина определенно не дикий свин. Но она и в самом деле смахивает сейчас на поросенка. Еськин не ошибается, чхуня сильно раздалась в боках. Каким образом псина, которая ничего не ест, ухитрилась так увеличиться в размерах? Может, опухла от голода? Правда, она при этом весело бегает по квартире, задирает мопсов. И вот вам еще одна загадка: куда делась семья барсуков в полном составе, включая собаку с кошкой?

– Лампа, ты не забыла, что Сосисовичу надо в глаза капнуть? – сказала Киса, возвращаясь.

– У тебя, малышка, слишком хорошая память, – поморщился профессор. – Отвратительное лекарство! Кусается в разы сильнее, чем прежнее. Зачем Нина средство поменяла? Совершенно не хочу им пользоваться!

– Уж простите, Барабан Борисович, – вздохнула я, – но придется. Нина меня съест, если я оставлю вас без лечения. Потерпите, щипаться будет недолго. И я дам вам сыр. Два куска! Настоящий пармезан!

– Сосисович, я возьму тебя за ручку, – начала уговаривать ученого Киса, – вот так…

– Спасибо, милая, – вздохнул Еськин. – Ладно, Лампа, начинайте.

Я быстро выполнила процедуру.

– О боже! – простонал отец Нины. – Неужели нельзя выпустить раствор, который действует мягко?

– Теперь съешьте кусочек сыра, – пропела я. – Очень вкусно!

– Ужасно, – передернулся ученый и взял ломтик пармезана, – сплошное мучение. Господи, какая гадость!

Киса принялась дуть в лицо профессору, приговаривая:

– У дракона боли, у Бабы-Яги боли, у Сосисовича не боли…

Девочка оглушительно чихнула.

Еськин схватил со стола салфетку и вытер лицо.

– Спасибо, милая, от твоей песни мне сразу легче стало.

– А у меня живот заболел, – пропищала юная «медсестра». – Очень!

Глава 36

В кровать я рухнула, когда будильник показывал полвторого. Сначала лечила Кису от поноса, который она заработала, слопав в чулане не только всю курагу, но и изюм, орехи, финики, чернослив. Когда малышка наконец встала с унитаза, ей пришлось принимать ванну. Чтобы слегка улучшить настроение крошки, я пообещала, что завтра она останется дома, сможет спать хоть до полудня, и потом долго читала ей сказки.

Когда я очутилась в спальне, Макс уже похрапывал. Я заползла под одеяло, свернулась клубочком, ощутила, как на меня сверху навалился сопящий камень, и поняла, что это явилась Фира, которая, как всегда, плюхнулась на меня. Я вытащила из-под перинки руку и ощутила под пальцами мягкую шерсть. Затем пошарила над головой и наткнулась на Мусю – та, естественно, угнездилась над моей макушкой. На душе стало спокойно. Что такое женское счастье? Это когда все члены семьи накормлены, спят, посуда вымыта, в квартире тихо и до звонка будильника еще шесть часов. Сейчас я определенно очень счастливая женщина.

Глаза начали слипаться, я повернулась на другой бок. Фира недовольно заворчала, потом противно заверещала:

– Гектор!..

Следом раздался звук, напоминающий тот, что издает скалка, если стукнуть ею по батарее.

– …! – взвизгнул женский голос.

– Они опять дерутся, – запищали детские голоса.

Я включила ночник, села и увидела на полу семью барсуков, бурно выясняющую отношения. Марта и ее мамаша лупили Гектора. Старуха держала в руке бутылку виски и, периодически прикладываясь к ней, вскрикивала:

– Хук слева! Апперкот в морду!

– Дай своей карге по башке, – зашумел Гектор, – дед, дед! Ты где? Вот старый…

Я толкнула Макса.

– М-м-м, – промычал муж. – Уже утро? Быстро как!

– Еще ночь, – успокоила его я. – Ну-ка, проснись.

– М-м-м.

– Макс!

– Что?

– Барсуки.

– Кто?

– Барсуки. Они устроили драку в нашей спальне. Неужели не слышишь?

– Нет, – коротко ответил Макс, сел и открыл глаза. – Привет, Лампа! Как дела?

Мне стало смешно. Отличный, однако, вопрос задал мне муж.

– Спасибо, замечательно. Но станут еще лучше, когда ты поймаешь сумасшедшие игрушки.

– Где они? – зевнул Вульф.

– На полу. С моей стороны кровати, – ответила я и легла.

– Охо-хо, – вздохнул Макс, вставая. – Ну-ка идите сюда, мелкие пакостни… Лампа!

– М-м-м, – пробормотала я. – Что? Просто поймай бурундуков, вели им замолчать, и все.

– Их тут нет, – заявил муж.

Я опять села.

– Ты их не видишь?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил супруг.

– Понятно, – засмеялась я, – они вон там, слева…

Окончание фразы застряло в горле. На полу никого не было.

– Зверушки только что находились здесь, – залепетала я. – Марта и ее мамаша лупили Гектора.

– Тебе привиделось, – зевнул Макс и упал в постель. – Спи, забудь про все.

– Они были, – не успокаивалась я.

– Конечно, – еле слышно пробормотал муж, – и сплыли. Если еще раз появятся, швырни в них тапками. И…

Макс замолчал. Я легла и натянула одеяло на голову.

Лампа, что за ерунду ты купила? Завтра утром непременно детально изучу инструкцию. Конечно, ее следовало прочитать до того, как нажимать на пульт, но я не особо утруждаю себя штудированием разных толстых книжечек, которые прилагаются к любому прибору, даже к обычной лопате.

Преисполнившись самых благих намерений, я заснула.

Конечно же, утром времени на перечитывание инструкции не нашлось. Сначала я упрашивала Алевтину присмотреть за Кисой, объясняла, что девочка тихая, спокойная, хлопот не доставит, всех забот-то покормить ее несколько раз.

– Хорошо, – сдалась наконец Аля. – Я ведь и няней работала, с нулевого возраста детишек на ножки ставила. Три тысячи в день, и нет проблем. Оплата вперед.

Я отдала деньги, потом впустила в дом худого, прямо бестелесного паренька, который смущенно пробубнил:

– Здрассти. Я студент Романа Борисовича Еськина.

– Профессор вас ждет, – сказал стоявший в прихожей Макс. – Если что-то понадобится, спросите Алевтину. А нам с женой давно пора убегать.

– Надеюсь, не застрянем в пробке, – вздохнула я, входя в лифт.

Мои чаяния оправдались, джип Вульфа ухитрился не застрять ни на одном светофоре, все они, увидев нашу машину, моментально начинали подмигивать зеленым глазом.

В квартиру мы вошли точно в назначенное время, чем восхитили хозяина.

– Не люблю людей, которые опаздывают, – признался Бурков. – Сейчас все ссылаются на пробки, но это просто оправдание собственной лени. Выезжай за два часа до встречи и непременно успеешь, даже раньше прикатишь.

– На мой взгляд, те, кто заявляется в гости заранее, намного хуже припозднившихся, – заметила я. – Хозяйка еще не одета, не причесана, без макияжа, селедка не почищена, и тут – звонок в дверь. «Здрассти, всех звали к шести, а мы к пяти прикатили, загодя выехали, чтобы не опоздать».

Сергей похлопал ладонью по своей лысой макушке.

– Поскольку проблема укладки и макияжа передо мной не стоит, а соленую рыбу я не ем, то спокойно отношусь к ранним гостям. Проходите, пожалуйста, в гостиную.

Минут пять у нас ушло на светские разговоры: чай-кофе и так далее. Наконец я решила приступить к основной теме беседы.

– Сергей Владимирович, у нас есть вопросы к вашей матери.

– Хорошо, – кивнул Бурков, – задавайте.

– Ларисы Алексеевны в комнате нет, – улыбнулась я.

– Верно, – согласился сын.

– Хочется поговорить с госпожой Шляпиной лично, – подключился к разговору Макс.

– Мать не будет с вами общаться, – отрезал сын.

– Наши вопросы связаны с одним происшествием, – продолжал супруг. – Некоторое время назад Лариса Алексеевна, находясь в ресторане, налетела на молодую женщину, обвинила ее в смерти своего супруга Евгения Шляпина.

Сергей встал.

– Пойдемте!

– Куда? – на всякий случай уточнила я.

– К моей матери, – ответил Бурков.

Мы двинулись по коридору, миновали холл, снова попали в узкий коридор, и я поняла: апартаменты состоят из двух квартир, они огромны. В конце концов мы добрались до последней двери, и Сергей распахнул ее. Из моей груди вырвалось:

– Ох!

Посреди помещения громоздилась кровать, на ней лежала женщина, к которой со всех сторон тянулись разнокалиберные трубки и провода. Неподалеку от изголовья стоял аппарат, на его дисплее прыгали разные линии.

– У вашей мамы инсульт? – тихо спросил Макс.

Бурков подошел к больной и взял ее за руку.

– Нет. Никто из докторов, а я привозил к матери светил со всего света, не смог вывести ее из комы. Сознания она лишилась на следующий день после происшествия в ресторане, о котором вы вспомнили. Я вам подробности сообщу, когда в гостиную вернемся. Лариса Алексеевна в тот день сильно разнервничалась – она узнала в некой молодой женщине девочку, из-за которой погиб Евгений Олегович.

– Наталью Якименко? – уточнил Макс.

– Да, – поморщился Бурков. – Утром мать не проснулась, впала в кому. Я хорошо знаю, что выход из состояния между жизнью и смертью сложный процесс, он может длиться не один день. И происходит это не так, как показывают в кино. Двадцать годков человек лежал овощем, потом глаза открыл и забегал по больнице? Как бы не так! Увы, реабилитация может занять тоже два десятилетия.

Сергей поманил нас рукой.

– Пойдемте в гостиную. Я все расскажу.

Глава 37

Мы уселись, и Бурков начал.

– Мне было шесть лет, когда умер мой родной отец. Не могу сказать, что очень переживал, мама-то соврала, что папа уехал в командировку. Он постоянно мотался по стране – был крупным хирургом и консультировал или оперировал в разных городах. Я как-то привык к его отсутствию. И в материальном плане у нас ничего не изменилось, мать ведь прекрасно зарабатывала. У меня была няня, потом репетиторы. Учился я хорошо, но мать считала, что в школе дают поверхностные знания, поэтому наняла преподавателей. Когда мне исполнилось двенадцать, она вышла замуж за Евгения, и вот тот стал мне настоящим отцом. Брак матери вызвал волну негодования среди ее родных, подруг и знакомых. Буквально все в один голос твердили: «Лара, у тебя собственное дело, деньги, роскошная квартира, дача, а парень нищий, ни кола ни двора, поэт-неудачник, работающий учителем в муниципальной школе. И сей фрукт тебя намного моложе, к тому же смазлив. Лариса, ты сажаешь себе на шею альфонса. Жиголо оберет тебя и смоется. Если уж очень хочешь спать с ним, то флаг тебе в руки, но зачем расписываться?»

Сергей встал и начал ходить по гостиной.

– Мама была очень сильной женщиной, просто стальной. Она в конце восьмидесятых, как только появилась возможность, продала свою квартиру, переехала жить в съемную, на вырученные деньги основала медцентр и преуспела. Сейчас делами занимаюсь я, у клиники двадцать восемь филиалов в разных городах России и ближнего зарубежья. Крохотное первое заведение, всего четыре кабинета, превратилось в разветвленную сеть. А ведь когда мать начинала бизнес, те же приятельницы хватались за голову, говорили: «Дорогая! Ты решила лишиться своих квадратных метров? С ума сошла! Рискуешь ведь стать бомжихой. Имей в виду, мы тебе тогда помочь не сможем». Но мама поступила по-своему, создала клинику. А потом, когда дела пошли в гору, ссужала тех, кто предрекал ей крах, деньгами. Кстати, долги ей почему-то никогда не отдавали. Но в случае с Евгением она поступила иначе – заявила тем, кто лил грязь на жениха: «До свиданья. Более не желаю с вами общаться». И опять вытянула выигрышный билет.

Бурков подошел к окну и стал смотреть на улицу.

– Женя очень любил детей, умел с ними общаться, посвящал ученикам и мне массу своего времени. Стихи он писал по ночам. Мама договорилась в каком-то издательстве, и там выпустили за ее счет сборник. Годы жизни с Женей я вспоминаю как самые счастливые, Шляпин был замечательным отцом. Когда мне предстояло получить паспорт, я сказал ему: «Возьму твою фамилию и отчество Евгеньевич». Он ответил: «Не совсем верное решение. У тебя был отец по крови, не стоит его обижать». Евгений был воцерковлен, приобщил к вере маму, по воскресеньям вся наша семья всегда ходила в храм. Я думал, так продлится вечно.

Сергей повернулся к нам.

– Был лишь один негативный момент – мать бешено ревновала мужа. Умная, умеющая себя вести, успешная бизнесвумен, очень богатая дама, создавшая состояние исключительно за счет собственного ума, трудолюбия и нечеловеческой работоспособности, превращалась в тринадцатилетнего вздорного подростка, если ей казалось, что кто-то кокетливо смотрит на ее супруга.

Бурков сел в кресло.

– Евгению она скандалов никогда не закатывала, а вот с «разлучницами» разбиралась жестко, могла даже руки распустить, подраться. Женя ей всегда говорил: «Ирисочка, я тебя люблю. Для меня никто другой не существует». Это он супругу так звал: Лариска – Ириска, Ларисонька – Ирисонька… Моя мать начинала плакать: «Я просто не управляю собой, когда вижу рядом с тобой какую-то бабу. Сразу думаю: «Зачем я ему? Старая, некрасивая, толстая. Вон та, что попу перед Женей сейчас оттопыривает, хороша собой, молода…» И немедленно с катушек слетаю». Муж смеялся: «Ирисонька, курага очень полезна для сердца и к тому же слаще зеленого абрикоса». И тут же вытаскивал какой-нибудь подарок. Как-то раз Женя преподнес маме плюшевую кошку. Та очень ей по душе пришлась, и муж стал дарить ей мурок всех видов. Постепенно у мамы составилась коллекция: стеклянные, керамические, деревянные, пластмассовые фигурки. Потом на Новый год он вручил маме корзинку, а в ней лежал… котенок. Живой.

Сергей улыбнулся.

– Мама медик, к животным в доме она всегда относилась отрицательно, говорила: «У них глисты». Поэтому у нас никогда не жили ни хомячки, ни собаки. Но кошка Луиза стала для нее близким существом – спала в хозяйской постели, мать с кисой обнималась, целовалась, о кишечных паразитах не вспоминала. Из-за ревности жены Евгению приходилось часто менять места работы, однако он не роптал, просто нанимался в очередную школу. Хороших словесников мало, а уж мужчина в школе и вовсе редкий экземпляр, так что проблем с трудоустройством не возникало. Год Шляпин преподавал в заведении, где учился я. Все девочки, от малышек до выпускниц, были в него влюблены, носили ему подарочки, сделанные собственными руками, конфеты, книги. Учительницы от учениц не отставали, изощрялись в кулинарии, таскали из дома пирожки, котлеты, торты и угощали Евгения. А тот мило улыбался, у детей брал только книги и относил их в местную библиотеку. Через год в учительскую ворвалась пунцовая от гнева мама, разбила зеркало, обозвала педагогов шлюхами…

Бурков засмеялся.

– Мама была огонь, а Женя святая вода. Их Господь друг для друга создал. И все внезапно закончилось – папа Жека умер. После похорон мать попала в больницу. Я приехал к ней и не узнал ее. Она лежала в своем медцентре, вокруг нее доктора прыгали, палата оборудована, как ее спальня, еда из ресторана, лучшие лекарства, процедуры – все на высшем уровне. Сомневаюсь, чтобы даже за президентом так ухаживали. Но мать почернела, похудела, чахла на глазах, ничего не ела, не спала, сидела, глядя в одну точку. Когда я вошел в палату, мама неожиданно заплакала: «Сережа, ее отпустили!» – «Кого?» – не понял я. Мама встала и заговорила. Оказалось, что к ней утром приезжал директор школы, где работал Евгений, и занудил: «Мы не виноваты. Родители Якименко служат у какой-то большой шишки, поэтому девчонку в спецучреждение не отправят, но я ее и классную руководительницу выгоняю из школы». В общем, идиот сказал маме, что эта учительница, не помню, как ее звали…

– Варвара Филипповна Нерлина, – подсказал Макс.

– Точно, – кивнул Бурков. – По словам директора, учительница влюбилась в Евгения, строила ему глазки, а он был с ней ровно вежливым, не более того. Его поведение бесило Варвару, и в конце концов она задумала отравить Шляпина.

– Ну да, почти по известной драме, в смысле, если мне не достался, то пусть никому не достанется, – пробормотала я.

– Вроде того, – кивнул хозяин квартиры.

– А при чем тут Якименко? – не поняла я.

Сергей встал и опять принялся мерить шагами гостиную.

– Якобы Варвара Филипповна решила отвести от себя подозрение, изобразить невинную жертву. Она вручила Наталье коробку конфет и приказала: «Ты ее подари мне, а я оставлю в учительской. Если сделаешь, как велю, поставлю за год по своему предмету тебе «отлично». Троечница Якименко сразу согласилась. Вот такую историю поведал маме директор.

– Интересная версия, – усмехнулся Макс. – Вопрос: зачем он все это придумал? Мы видели милицейские документы, знаем, как обстояло дело. Наталья хотела подольститься к словеснику, поэтому решила вручить ему коробку «Цукерзюс». Вовсе не Нерлина являлась автором идеи, сценарий написала школьница.

– Если не можешь понять, по какой причине человек затеял глупость, подумай о деньгах, – хмыкнул Сергей. – У директора болел сын, он попросил у матери крупную сумму на его операцию.

– Ясно, – кивнула я. – Ну, молодец! Приехал сообщить, что выгоняет «преступниц», а потом протянул ручонку, сложенную ковшиком.

Бурков тяжело вздохнул.

– В институте у нас был курс психологии, я им увлекся, бегал на лекции на психологический факультет, благо он с нами в одном дворе располагался. Много интересного узнал, до сих пор кое-что при работе с пациентками применяю. Я хорошо помню, как профессор объяснял: «Подчас человек внезапно теряет кого-то из близких. Ну, допустим, брат погиб в катастрофе… Заранее морально подготовиться к такому нельзя. А вот длительная тяжелая болезнь родственника приучает семью к мысли о неизбежной утрате. Иногда муж-жена-дети устают наблюдать за мучениями недужного, им тяжело просыпаться утром и с ужасом думать: «Как там наш-то, жив?» И когда больной наконец уходит, родня скорбит, но одновременно испытывает и облегчение, в котором никогда не признается. В случае же чьей-то неожиданной смерти все обстоит иначе. Никакого томительного ожидания конца, покойный был здоров, силен, мог бы еще жить, и вдруг случилось нечто совершенно непредвиденное. Близкие ошарашены. Думаете, почему многие из них затевают суды, требуют компенсации? Из жадности? Чаще всего нет. Им необходимо найти виновного, наказать его, растоптать, отнять у человека деньги, только тогда, кажется им, их горе станет меньше. Главное, отомстить тому, кто виноват.

Сергей сел и начал барабанить пальцами по столешнице.

– Мама повела себя так, как описывал лектор: решила отправить за решетку тех, кто лишил ее любимого мужа. Как это ни странно, но визит директора школы сначала вверг ее в депрессию, но потом сыграл роль бикфордова шнура. Огонь побежал по фитилю, и случился взрыв, мама принялась доказывать, что Якименко и Нерлина убийцы. Мотив уже был готов: Варвара якобы страдала от неразделенной любви, а Наталья хотела получить хорошую отметку в дневнике.

– Мда, – буркнул Макс.

– Мать наняла частного детектива, но тот ничего не накопал, – продолжал Сергей, – побежала в милицию, но ее вежливо послали лесом, домой она вернулась в слезах. А я как раз сидел с Ростиком Кругловым, бывшим одноклассником, своим лучшим другом. Ростислав обожал моих родителей, очень переживал из-за смерти Шляпина, и вообще он не мог видеть женские слезы. Представьте картину – мама рыдает, я ей валокордин в рюмку капаю, а Ростик вскакивает и объявляет: «Тетя Лара! Клянусь своим счастьем, мы с Сережкой найдем доказательства вины училки и Наташки! Засадим убийцу за колючую проволоку!» Я оторопел. Ростик с ума сошел? Как мы это проделаем? Что за чушь Круглов несет? Смотрю, у мамы слезы вмиг высохли, глаза заблестели, улыбка на губах появилась. «Мальчики, верю, что вы сделаете это!»

Бурков посмотрел на Макса.

– Оцените, в какое положение я попал.

– Мда, – снова произнес Вульф, – весьма щекотливое.

Хозяин квартиры кивнул.

– Мне просто деваться было некуда. Мать воспряла духом, перестала рыдать, зато каждый день спрашивала: «Ну? Как дела? Если деньги нужны, только скажите, любую сумму сразу получите». Что оставалось делать, а?

– Искать улики, – вздохнула я.

Сергей встал.

– И мы этим занялись. Два студента. Медик и математик. Никаких знаний по криминалистике у нас не было. Ни я, ни Круглов чтением детективов не увлекались, наши родственники в сферу интересов правоохранительных органов никогда не попадали. Мы ничего не знали о темном мире преступности и о борьбе с ней. Не видели разницы между следователем и оперативником. Думали, что прокурор – это кто-то вроде начальника судьи. Но мы сумели собрать массу сведений, видеоматериалов. Все документы у меня сохранены, перенесены в компьютер. У Ростика аналитический ум, а я умею поставить себя на место другого человека. Я представил, что являюсь Натальей, как бы перевоплотился в девочку и стал думать за нее: хочу отравить конфеты. Как пронесу яд? В шприце.

– Кто вам сообщил, что отрава была жидкой? – уточнил Макс.

– Нам ничего не было известно, – покачал головой владелец сети медцентров. – Но мозги-то на что? Коробка конфет запаяна в целлофан. Как в нее порошок насыпать? Невозможно. О мстителе с упоением писала желтая пресса, но в каком виде был яд, не сообщала, это мы с Ростиком решили, что мерзавки использовали шприц. Я мысленно превратился в Наталью, стал говорить себе: «Я девочка, мне десять лет. Нужно отравить несколько упаковок, чтобы все выглядело как случайность. Сразу это делать нельзя, надо подготовиться, изучить обстановку, примериться…» Я понял: Якименко должна была несколько раз сходить в супермаркет, так сказать, порепетировать. Милиция проверила запись на видеокамере, там видно, как Наталья… Сейчас все вам покажу. Мы накопали тонну материала, он весь у меня.

Некоторое время мы с Максом рассматривали то, что старательно собрали Сергей и незнакомый нам Ростислав, потом, взяв материал, сели в машину и отправились в офис.

– Интересная картина складывается, – заметил Вульф.

– Да уж, – кивнула я. – И как мы поступим?

– Через несколько дней после того, как проведем некоторую работу, устроим в офисе встречу с участием главных героев, – решил Макс.

– Жаль, не будет Наташи, – сказала я, – мертвые молчат.

– С этим не поспоришь, но за них говорят улики, – усмехнулся Макс. – Алло, слушаю… Да, Витя… Это хорошая новость.

Вульф вернул трубку в подставку на торпеде.

– Елена Рыльская, наша клиентка, сестра покойного Вадима, пришла в себя. Состояние больной стабильное. Похоже, ее жизни уже ничто не угрожает.

– А Светлана Звонкова скончалась, – напомнила я. – И тебе пока не прислали отчет о вскрытии.

– Несколько раз я запрашивал его, но полицейский эксперт, сказав, что согласен сотрудничать, на деле явно не собирается этого делать, – рассердился муж. – Сейчас буду искать того, кто сможет нажать ему на самое нежное место в организме и тем самым вынудит мужика передать нашему агентству необходимые документы.

– Бедная Лариса, – пожалела я Шляпину, – теперь мы знаем, почему она спустя двадцать лет после смерти мужа легко опознала Якименко. Ее сын нам все рассказал. Тебе эта история не кажется странной?

Макс свернул в переулок.

– Давай-ка вспомним, как обстояло дело.

…Накануне празднования в ресторане дня рождения Сергея Николаевича Рыльского Бурков вернулся домой поздно и нашел мать в состоянии крайнего возбуждения. Лариса Алексеевна бросилась к сыну и сказала:

– Завтра в шесть часов мы должны быть с тобой в харчевне «Семь радостей».

Бурков удивился.

– Зачем? У кого-то из твоих подчиненных праздник? Ты же не любишь посещать вечеринки.

– Мне туда надо попасть, – коротко ответила мать. – И ты идешь со мной. Это юбилей.

– Чей? – продолжал удивляться сын и услышал:

– Сергея Николаевича.

– Он кто? – никак не мог сообразить Бурков. – Мама, прости, у меня завтра…

– Часто я прошу тебя сопроводить меня на праздник? – перебила Лариса Алексеевна. – Это старинный знакомый, ты его не знаешь. Одна туда идти не хочу, мне нужен спутник.

Сын вздохнул, отменил дела, запланированные на следующий вечер, и в урочный час отправился с матерью в ресторан «Семь радостей».

Они вошли в зал, Лариса Алексеевна прямым курсом направилась к длинному столу, за которым сидели люди, и накинулась на Наташу.

После того как Шляпину и Буркова выставили вон, Лариса Алексеевна подошла снаружи к большому окну, открыла сумку, вынула оттуда… куриные яйца и начала бросать их в стекло, крича:

– Не успела в Наташку засандалить в вашей обжорке, то хоть так получите! Убийцу привечаете!

Сергей испугался, что сейчас явится полиция, схватил мать в охапку, запихнул в машину и по дороге домой потребовал ответа на вопрос, какого черта она устроила дебош? И что вообще все это значит?

Вдова заплакала, заговорила сквозь слезы:

– Вчера мне позвонила какая-то баба… и сказала: «Завтра в роскошном ресторане Наталья Якименко будет наслаждаться вкусной едой, а ваш муж Евгений уже давно сгнил в земле, его черви съели… Я бы на вашем месте поехала в кабак и рассказала всем, что Наташка убила такого прекрасного человека, как Женя»…

Я внимательно посмотрела на мужа.

– Ты сейчас подробно повторяешь факты, которые мы только что услышали, значит, эта информация кажется тебе особенно важной и вызывает недоумение. Ты всегда так поступаешь, когда нападаешь на след.

– Может быть, может быть… – бормотал Макс. – Слушай, а кто мог знать, где Рыльские соберутся на праздник?

– Члены семьи, друзья, – перечислила я, – работники ресторана. Столик заказывают заранее, обычно на фамилию юбиляра. Его имя могли сообщить кондитеру, который написал на торте «С днем рождения, Сергей».

Вульф повернул направо и затормозил на светофоре.

– Правильно рассуждаешь. Заказ сделали на фамилию «Рыльский», на торте могло красоваться имя «Сергей». Но про Наташу-то Якименко, одну из приглашенных гостей, в ресторане никто не знал. Подозреваю, что таинственная особа, которая довела Шляпину до состояния комы, находилась среди приглашенных. Возможно, была на вечеринке в качестве чьей-то жены, подруги. Если вас зовут на юбилей и компания невелика, то обычно говорят: «Будет двадцать человек, все свои». Иногда сразу имена тех, кто должен прийти, сообщают. Одним словом, той даме было несложно выяснить, что Наталья есть в списке.

– Иногда в ресторанах ставят карточки с именами, – настаивала я на своей версии, – а их могли видеть все присутствующие в зале.

– Так делают, если ожидается большое количество гостей, – возразил Макс. – И звонок Ларисе был накануне, а за сутки столы не накрывают.

Я вынула телефон и набрала номер.

– Есть идея… Елизавета? Добрый день. Вас беспокоит Лампа. Вы помните празднование юбилея отца Вадика? Тогда еще появилась сумасшедшая женщина и налетела на Наталью. Наверное, когда все собрались, попросили официанта сделать общий снимок? Вас не затруднит прислать его мне? И вообще какие-либо фото с того вечера. Спасибо. Если не трудно, укажите фамилии всех присутствующих.

Я нажала на экран и осталась сидеть с трубкой в руке, пояснив:

– Сейчас выясним состав приглашенных, увидим всех.

Телефон издал характерный звук, я открыла ватсапп.

– Так… Прилетело несколько снимков. Вот этот сделан, похоже, в самом начале вечера. Два стула пусты – Лиза с матерью слегка опоздали. А вот уже все на месте. Да, компания совсем маленькая. И каков ее состав? Естественно, сам юбиляр и его близкие – Галина Алексеевна, Елена, Вадим с Наташей, также семья Волковых – Юрий Михайлович, Екатерина Андреевна, Никита, Лиза. Еще некие Петровы, Николай Михайлович и Ольга Трифоновна, и Александр Семенович Береговой. Минуточку…

Я опять набрала номер жены Никиты.

– Елизавета, простите за беспокойство. Кто такие Петровы и Береговой? Ясно. Спасибо.

Макс притормозил у небольшого кафе, предложив:

– Давай перекусим?

– С удовольствием, – ответила я, набрасывая на голову капюшон куртки. – Петровы – соседи Рыльских, живут с ними в одном доме. Береговой – двоюродный брат юбиляра. Все знакомы друг с другом много лет. Ну и кто из честной компании звонил Ларисе? Ставлю на Галину Алексеевну.

Макс открыл дверь кафе.

– Почему?

– Мать Вадима терпеть не могла Наташу, – пояснила я. – Якименко не состояла в браке с боксером, но он вроде собирался оформить их отношения. Вот будущая свекровь и решила устроить прилюдно скандал, натравила на Наталью Ларису Алексеевну. Наверное, она рассчитывала, что Шляпина явится одна и громогласно озвучит историю про отравленные конфеты, смерть Евгения. Но владелица сети медцентров прихватила с собой сына, а тот не дал матери развернуться, и громкого скандала не получилось. Затея не удалась, присутствующие посчитали незнакомую дебоширку умалишенной, которая бросается на кого ни попадя.

– Возможно, – согласился Макс, помогая мне снять куртку. – Но есть маленькая деталь. Откуда дизайнер собачьих нарядов узнала эту давнюю историю? Кто ей сообщил про то, что случилось двадцать лет назад?

В моем кармане зазвонил телефон. Я посмотрела на экран, удивилась и нажала на него.

– Лампа, это вы? – спросил чуть запыхавшийся женский голос.

– Добрый день, Регина Павловна, – ответила я.

– Можете ко мне приехать? – продолжала Львова.

– Что-то случилось?

– Я упала, – коротко сказала пожилая женщина, – головой ударилась. Не сильно, но наложили пару швов. Меня толкнули в метро, сбросили с платформы. Я чудом жива осталась. Но видела, кто это сделал, и могу назвать имя.

– Скоро будем у вас, – пообещала я, снова натягивая куртку.

Домой мы вернулись очень поздно.

– Ты бледная, как привидение, – сказал Макс, когда я вышла из ванной.

– Голова невероятно болит, – прошептала я, – выпила уже четыре таблетки, и никакого толку.

– Попробуй фонарь, который тебе в фирме «Вукс» подарили, – предложил муж.

– Хорошая идея, – кивнула я. – Можешь его зарядить?

Утром я проснулась совершенно здоровая и сказала мужу:

– Просто волшебный ночник!

– И пахнет очень приятно, – согласился супруг. – Давай только поставим его не на тумбочку, а на консоль. Боюсь, ты ночью можешь ненароком его скинуть, ведь часто во сне руками двигаешь.

Муж взял в руки ночник.

– О, смотри, ножки-то столешницу поцарапали!

– Да, и правда, – сказала я и задумалась. – Где-то такие же следы мне на глаза попадались… Вспомнила!!!

Глава 38

Прошла неделя. Все семь дней мы с Максом и Виктором были заняты так плотно, что порой не оставалось времени даже попить кофе.

Киса ходила в садик, а по утрам весело рассказывала мне, что по ночам по квартире бегают барсуки, ругаются, дерутся и вообще ведут себя безобразно. Малышка показывала мне домик и говорила:

– Видишь, тут все раскидано? Сегодня дедушка и бабушка ночевали дома, а за завтраком друг в друга посудой кидались.

К сожалению, Киса вдруг начала употреблять бранные слова, мне это совсем не нравилось. Я отлично помнила, как игрушечная семейка скандалила один раз в нашей с Максом спальне, поэтому пару раз просила мужа:

– Барсуки носятся ночью по комнатам, сделай что-нибудь.

А он смеялся:

– Малышка видит яркие сны. Тебе тоже настоящее побоище у нашей постели привиделось. Батарейки из пульта вынуты, значит, игрушки где-то валяются, без питания они не могут ни двигаться, ни ругаться.

– И откуда тогда Киса узнала столько плохих выражений? – парировала я. – Телевизор она не смотрит, айпада с интернетом у нее нет, наши ноутбуки запаролены.

Вульф пожал плечами.

– Девочка посещает сад, а там разные ребята.

– Мы отдали Кису в платное учреждение, – напомнила я, – не в муниципальную группу, где на одну воспитательницу сорок детей.

– Если в семье есть деньги, это не является гарантией того, что отец не станет обзывать жену «безмозглой курицей» или даже как-нибудь похлеще, а жена не бросит в него табуреткой, сопроводив это нецензурными выражениями, – усмехнулся Макс. – Поговори с директрисой садика, обсуди проблему с ней.

На следующий день я сказала Инге Федоровне, что, похоже, в подведомственном ей учреждении моя Киса набралась непечатной лексики. Честно говоря, ожидала услышать в ответ, что все сотрудники детсада ангелы во плоти, но заведующая смутилась.

– Понимаете, в группе Кисы есть мальчик Родион Сколкин. Его родители с шумом разводились, и дома у них творилось бог весть что, каждый день скандалы, в которые были втянуты все родственники и друзья. Мальчик слышал много разных выражений и приносил их к нам. А его родители даже в моем кабинете драку затеяли, когда я их вызвала и сказала: «Ваш Родион матерится, а другие дети повторяют его перлы. Мне уже поступали жалобы, поэтому или вы возьмите себя в руки, или забирайте мальчика».

– Ребенка перевели в другое место? – с надеждой спросила я.

– Нет, – нехотя призналась Инга Федоровна. – Но весь наш коллектив старательно перевоспитывает юного матерщинника.

Я вздохнула. Похоже, Макс, как всегда, прав. Видимо, ругающиеся барсуки мне померещились. Или мне приснился яркий сон, когда кажется, что все происходит наяву. Киса большая фантазерка. Она увидела один раз, как игрушки колошматили друг друга, и до сих пор не может забыть, находится под сильным впечатлением от той сцены. А неприятные фразы в ее речи появились после общения в садике с мальчиком, родители которого потеряли ум и совесть.

Я провела с Кисой работу, попросила ее не повторять то, что говорит Сколкин.

– Так только барсуки ругаются, – отстаивала свои фантазии малышка, – Рома другое говорит.

Я подыскала веский аргумент.

– Игрушки плохо воспитаны, а ты нет. Девочке не пристало разговаривать таким образом. Это неприлично.

После нашей беседы Киса перестала вещать о ночных драках барсучиного семейства – или надо сказать «барсучьего»? – и я выдохнула.

Нине Еськиной неожиданно продлили командировку, она пока не вернулась, поэтому Роман Борисович все еще живет у нас. Профессор с упоением кормит своего студента сосисками и ждет, когда тот взбесится от однообразного рациона. Я капаю Барабану Сосисовичу в глаза и угощаю его сыром за терпение. Муся и Фира ждут, когда портниха сошьет им наряды и привезет их на примерку. В общем, все дома хорошо. Вот только Антонина до сих пор ничего не ест, но она бодра, весела и… толстеет. Психотерапевт Сергей уверяет, что бодрости чхуне придают его сеансы, он ходит к нам теперь каждый день. Причем увеличил время сеансов, соответственно, цена за визит тоже возросла.

В среду в час дня к нам в офис приехали Елизавета, Никита и Юрий Михайлович Волковы.

– А где Екатерина Андреевна? – спросила я.

Волков махнул рукой.

– Она всегда опаздывает.

– Если хочешь, чтобы мать пришла в полдень, позови ее к десяти утра, – засмеялся Никита.

– Просто тетя Катя очень занята. Она ведь владелица магазина, у нее полно дел, – встала на защиту свекрови Лиза.

И тут в комнату вошел Сергей Бурков, сын Ларисы Алексеевны. Он окинул взглядом присутствующих, поздоровался и сел на диван. Волковы хором ответили: «Добрый день». На их лицах не отразилось ни волнения, ни удивления, ни тревоги. Члены семьи явно не знали пасынка педагога Шляпина. В комнате стало тихо.

– Давайте представлю вам наших сотрудников, – нарушил молчание Вульф. – С Евлампией многие из вас уже знакомы, слева от меня наш эксперт Федор Леонов, справа детектив Виктор Глебов.

– С какой целью вы нас пригласили? – спросил наконец Юрий Михайлович.

Макс не успел ответить, в переговорную вошла Елена Рыльская.

– Ой, Ленуся! – воскликнула Лиза. – Ты выздоровела!

– Не совсем, – тихо откликнулась единственная из всего семейства Рыльских, оставшаяся в живых, – голова постоянно кружится, врачи опасаются, что это сохранится навсегда. Не могу нормально есть, желудок принимает исключительно жидкую или пюреобразную пищу. Я сейчас как младенец – завтрак-обед-ужин у меня из банки, передвигаюсь, держась за стенку.

– Какой ужас! – прошептала Лиза.

В этот момент в переговорную влетела стройная брюнетка. Забыв поздороваться, она зачастила сорокой:

– Пробки в городе – жесть! Дорога стоит. Юра, почему ты нацепил голубой пуловер? У него пятно на животе. Я бросила его в корзину, собиралась сдать в чистку…

Продолжая отчитывать мужа, Екатерина Андреевна перевела взгляд на меня и вскинула брови.

– Ну и ну! Это вы? Если не ошибаюсь, заглядывали ко мне в бутик. Или я путаю?

– Все верно, – подтвердила я, – заходила в ваш магазин, получила в подарок аромат для волшебного фонаря.

– И как? Наверняка вы в восторге, – сказала Волкова.

– Даже мне понравился, – улыбнулся Макс. – Очень приятный запах.

– У меня голова перестает болеть, когда включаю фонарь, – совершенно честно сказала я, – он работает лучше некоторых лекарств.

– Обязательно пришлю вам в подарок набор масел! – обрадовалась мать Никиты.

Юрий Михайлович кашлянул и повторил свой вопрос:

– Так зачем мы здесь?

Макс посмотрел на Елену и начал:

– Наверное, не стоит напоминать всем, что случилось с Рыльскими.

– Ужас! – прошептала Екатерина Андреевна. – Они все умерли! Прямо рок какой-то. Одна Леночка, слава богу, жива.

Вульф открыл ноутбук.

– Елена Сергеевна заподозрила, что смерть ее родных произошла вследствие преступного умысла. То есть что Рыльских убили. Поэтому обратилась к нам.

– Матерь Божья! – ахнула Волкова. – Да зачем кому-то их гибель? Сережа, Галя и Вадик были прекрасными людьми, занимались своим делом, никому не мешали, ничего дурного не совершали.

– Наташа тоже такой была? – спросила я.

Екатерина Андреевна закатила глаза.

– Ну… в общем, она была нормальной женщиной, может, излишне прямолинейной и не обремененной воспитанием, брякала прямо в лицо, что о вас думает. Согласитесь, такая манера поведения не очень людям нравится. Но я к ней хорошо относилась. А вот Галя считала, что Ната, так сказать, присосалась к Вадику, подчинила его себе, пытается поссорить его с семьей. Но мне кажется, что это обычная ревность матери к девушке повзрослевшего сына.

– Я говорил Галине многократно, – вступил в разговор Юрий Михайлович, – что Наташа сделала все, чтобы Вадька успеха достиг: свою квартиру продала, отправила парня к Нику Крису учиться. Это был отчаянный поступок. Ведь никто в парня не верил, он…

Отец Никиты оборвал свою речь на полуслове.

– Что ж вы замолчали? Продолжайте, пожалуйста, – попросила я.

– Да я мало что знаю, – заюлил Волков-старший.

– Папа не любит сплетничать, – подал голос Никита, – тем более о покойном. Но я могу сказать правду. В истине ничего плохого нет, это просто истина. Родители Вадьку не поддерживали, они на нем крест лет в четырнадцать-пятнадцать поставили. Ну да он сам виноват! Учиться не хотел, из секции бокса не вылезал. Тетя Галя этот вид спорта ненавидела, кричала: «И так ты дурак, да еще тебя по голове каждый день лупят, совсем мозги растеряешь!» Но Вадюха твердил: «Сначала стану олимпийским чемпионом, потом уйду в профи и стану нереальное бабло зарабатывать». Конечно, над ним все смеялись. Какие международные соревнования? Какая Олимпиада? Рыльский же и на школьном турнире всегда был последним. А моя мать на него зуб точила, потому что Вадька…

– Он тебя с толку сбивал, – затараторила Екатерина Андреевна, – в эту идиотскую секцию привел, ты стал уроки пропускать. Понимаете, я пыталась своему мальчику запретить кулаками размахивать, да Кит меня не слушал.

– Я был лучше Вадьки по результатам, – обиделся сын, – Рыльский в конце списка оказывался постоянно, а у меня второе или в худшем случае третье место.

– Но не первое, – ехидно заметил Юрий Михайлович. – А в спорте интересен лишь тот, кто поднимается на высшую ступень пьедестала.

– Я мог там оказаться! – взвился боксер. – Да только вы мне денег на обучение у Криса не дали!

– И где мы могли их взять? – возмутилась Волкова. – Взяток мы не берем, сами понемножку зарабатываем.

– Ага, Наташка, которую вы все терпеть не могли, собственную квартиру толкнула, практически без жилья осталась, – продолжал на тех же повышенных тонах Кит, – а вы могли дом в деревне, который от бабки остался, сбыть, да не захотели!

Волков-младший повернулся к Максу.

– Знаете, почему тетя Галя Наташку не переваривала? Натка ей вечным укором была, напоминанием, что мамаша сына гнобила, приказывала на автослесаря учиться, ни рубля ему не давала, а Наталья в Вадьку поверила, рискнула, жилья лишилась, и Рыльский поднялся, стал офигенно богатым. А кто его делами занимался, договора заключал? Кто для Вадюхи главным в жизни человеком являлся? Не мамаша с папашей. Ната. Не очень приятно тете Гале было осознавать, что она плохой матерью оказалась.

– Не слушайте его! – замахала руками Екатерина Андреевна. – Галя обожала Вадика. Да, у них был временный разлад. Но из-за чего? Вадим избил Лену! Галюша домой пришла, а дочь вся в крови, рыдает, ей потом нос вправляли.

– Перестаньте чушь нести, – попросила Елена, – так говорите, словно свечку держали. Он мне по лицу случайно попал – показывал, как надо удар проводить, и задел. Вадим меня очень любил, всегда мне конфеты приносил.

– Ага, те, что в магазине тырил, – захохотал Никита. – Воровать у него ловко получалось, ни разу не попался.

Рыльская покраснела.

– Откуда конфеты он брал, я не знаю.

– Зато я в курсе, – еще сильнее развеселился Кит, – зайдем вместе в магазин, Вадька меня просит: «А ну-ка, упади в проходе, обвали банки жестяные». Сделаю это, мигом охрана прибегает, я охаю: «Ой, поскользнулся, больно-то как». Пока все мной занимаются, Вадюха шоколадок натырит, по карманам рассует и уходит вроде как с пустыми руками. Вор он был.

– А ты его помощник, – отрезала Елена.

– Никогда не брал чужого! – возмутился Никита.

– Зато другим помогал, а это то же самое, что самому красть! – не сдалась Рыльская.

Волков заметно растерялся и замолчал.

– Как Вадим познакомился с Наташей? – спросила я.

– Не знаю, – пробормотал Кит. – Якименко просто вдруг рядом с ним появилась, и все, больше не оставляла его.

– А вы с Лизой где встретились? – не успокаивалась я.

– В клубе, на дне рождения у приятеля, – неожиданно ответила Елизавета.

– Ну ты даешь, – засмеялся Никита. – Лизка, ты же вечно меня упрекаешь: мол, я ничего не помню, дату свадьбы забываю, а сама все перепутала. Это был день рождения Натки, мы – Вадька, я и Наташка – сидели в летнем кафе в парке, Якименко пошла к бару, взяла порцию пломбира и назад потопала, а ты навстречу на каблуках шкандыбаешь. Вы никак в проходе разойтись не могли, обе в одну и ту же сторону шагали, и она в конце концов на тебя содержимое вазочки вывалила. Я, помню, еще подумал: «Ну, сейчас девка ее на куски порвет». А ты спокойно сказала: «Вау! Я как клубничка, вся в мороженом». И сразу мне этим понравилась, не люблю скандальных. Вадька заржал, за наш столик тебя позвал…

– Случайная встреча? – улыбнулась я.

– Да, – подтвердила Елизавета. – Кит, я не забыла тот день. Просто не хотелось при всех о нем говорить. Это очень личные воспоминания, только наши. Ты бы еще вслух объявил, что в постели со мной делаешь.

– Вы утверждаете, что до того момента не встречались с Якименко? – еще раз спросил Макс.

– Нет, – сердито ответила Елизавета.

– Как ваша девичья фамилия? – задала вопрос я.

– Валькова. А вам зачем? – насторожилась Лиза.

– Внимание на экран, – сказал молчавший до сих пор Виктор и щелкнул пультом.

Все повернулись в сторону большого телевизора, который висел на стене.

– Перед вами список учеников первого класса «Б», в котором училась Якименко, – объявил Глебов. – Читаем его с начала: Абакулов Игорь, Атаманенко Михаил, Батуркин Александр, Буромский Иван и… Валькова Елизавета. Замыкает список Якименко Наталья.

– Вау! Вы одноклассницы? – изумился Никита. – Впервые об этом слышу.

Глава 39

– Забыли, что вместе посещали школу? – спросил Виктор у жены Никиты.

Елизавета кокетливо улыбнулась.

– Да.

– Удивительно, – протянула я.

– Верится с трудом, – покачал головой Макс.

Елизавета поправила пышные локоны.

– Лампа, а вы всех, с кем в один класс бегали, помните?

– Вообще-то я большую часть учебного года находилась дома, – призналась я. – Мне досталась невероятно тревожная мама, которая при одном «апчхи» оставляла меня в кровати. Ну а я, конечно, этим пользовалась. Кому охота зимой, в холод и темень, в семь утра на уроки топать? С октября по апрель я сидела дома.

– А моя мама отличалась вздорным характером, – вздохнула Елизавета, – вы, вижу, большие мастера по поиску информации, так поройтесь в закромах еще, и увидите, что меня из-за скандалов моей матери больше трех месяцев нигде не держали. Когда мне исполнилось одиннадцать, мать наконец-то вышла замуж, перевела меня в гимназию имени Щедрина, там я аттестат получила. Если у бабы нет мужика, она истеричка. Моя мать лучший тому пример. Возможно, мы с Натальей и очутились вместе в первом классе, но я там надолго не задержалась, даже познакомиться со всеми не успела, оказалась в другой школе. Повторяю: не помню Якименко.

– Мы уже раздобыли нужные сведения, – кивнул Глебов. – Девочка Валькова действительно часто меняла гимназии. Но причиной тому было не поведение матери, а проблемы, которые создавала сама Лиза. Например, воровство денег у детей и учителей. С первого класса Валькова любила пошарить по чужим сумкам и карманам. И – вот незадача! – обязательно попадалась. Юную «тырщицу» отводили к директору, тот вызывал мать. Вера Михайловна упрашивала школьное начальство не сообщать о происшествии в милицию, не портить дочке жизнь, ничего не записывать в личное дело, а потом быстро забирала Лизу. Администрация школы шла у старшей Вальковой на поводу, потому что не хотела получить темное пятно на репутации. Если в детском коллективе завелся воришка, это ведь минус и педагогам, которые не смогли привить школьнику принципы морали. Итак, посмотрим на подвиги девочки. В семь лет Лиза обчищала карманы в гардеробе, в восемь утащила деньги, которые собрали на покупку подарка к юбилею директрисы, а будучи в другой школе, обокрала квартиру одноклассницы. Валькову позвали на день рождения, она заглянула в спальню родителей именинницы и прибрала к рукам шкатулку с драгоценностями ее матери. Вот это могло закончиться очень плохо. В разгар праздника явилась хозяйка, обнаружила исчезновение золотого запаса, устроила обыск в рюкзачках гостей и нашла украденное… в сумке одного мальчика, который клялся, что впервые видит эти вещи. Да, да, Лиза была не глупа, она поняла, что взрослая женщина начнет осматривать детей, и избавилась от добычи, подсунув ее совершенно невинному гостю. Можно и дальше перечислять совершенное Вальковой, но, полагаю, все уже поняли, что она была проблемным ребенком.

– Ну ваще… – протянул Никита, изумленно глядя на жену.

Елизавета не дрогнула.

– Вранье! Откуда вы можете знать, что я барахло украла и другому подсунула, а? На потолке висели и видели?

– Нет, – ответил Макс, – у нас есть свидетель. Чуть позднее мы представим вам этого человека.

– Сви-де-тель? – пропела Лиза. – Не лгите, в спальне у той дуры никого не было. Кто мог меня видеть?

Виктор усмехнулся. А Юрий Михайлович многозначительно кашлянул:

– Лучше прикуси язык.

– Чего? – топнула ногой невестка. – Мать той девчонки небось сама брюлики продала, а потом их исчезновение на гостей дочери свалила. В спальне у козы никого не было, нет у вас свидетелей.

Никита ткнул супругу кулаком в бок.

– Тебе отец что сказал? Молчи.

– Почему? – взвилась та. – Меня оговаривают, а я должна заткнуться? Нет у них свидетеля! Брехня! Никого в комнате не было!

– Откуда знаете, что никого в комнате не было? – спросила я. – Если вы ни при чем, откуда такая уверенность?

Волкова схватила бутылку с водой.

– Иногда лучше пить, чем говорить, – хмыкнул Юрий Михайлович.

– И вы хорошо знали Наташу, – продолжал Макс.

– Конечно, нет, – зашипела Лиза, – в классе училось сорок человек.

– Двадцать четыре, – поправил Витя.

– Все равно рота, – отмахнулась Елизавета, – и меня через месяц забрали.

– Нет, в той школе вы до конца четвертого класса продержались, первый рекорд по длительности пребывания поставили, – снова возразил Глебов.

– В школе я училась сто лет назад, – разозлилась Елизавета, – не помню ничего. И какое отношение все это имеет к смерти Рыльских?

– Самое непосредственное, – ответила я. – Давайте опять посмотрим на экран. Теперь перед нами пойдет запись, которую давным-давно добыл Сергей Бурков, сын Ларисы Шляпиной от первого брака. Ох, простите, мы вас не познакомили. Здесь присутствует господин Бурков, владелец сети медцентров.

Сергей поднял руку.

– Это я.

– Кто такая Лариса? – продолжала я. – Это супруга Евгения Олеговича Шляпина, красавца, поэта, учителя русского языка в школе, где грызли бетон знаний Лиза и Наташа. Кстати, по словам классной руководительницы Варвары Филипповны, Валькова и Якименко сидели за одной партой и вечно болтали. Когда я встретилась с Нерлиной первый раз, речь о подругах Натальи не заходила. Но я вторично съездила к бывшей преподавательнице и конкретно спросила: «Помните Елизавету Валькову?» Учительница мигом ответила: «Ох, она у меня цистерну крови выпила. С виду паинька, воды не замутит, вежливая, скромная, а на самом деле сборище пороков».

– Да мне десять лет всего было! Какие такие пороки у ребенка? – заорала Лиза.

Я сделала вид, что не слышала ее возгласа.

– Прежде чем все полюбуются видео, надо рассказать о коробке конфет, смерти Евгения Шляпина и других людей. Виктор, вам слово…

Глава 40

– Наталья отравила столько людей? – ахнул Никита, когда Глебов замолчал. – Ну это… это… просто слов не подберу… Лизка, ты знала правду?

– Конечно, нет! – взвизгнула его жена. – Сейчас все вспомнила. Да, мы сидели рядом, вместе домой ходили. У меня матери никогда дома не было, и Наташкины родители постоянно где-то шлялись. Мы вместе уроки делали, то у нее, то у меня. Предки нами совсем не занимались, а требовали хороших отметок. Натка вечно в синяках ходила, ее отец ремнем нещадно лупил. Заглянет в субботу в дневник и давай поясом с пряжкой махать. Очень хитрый был, по заднице лупил, чтобы никто не видел следов. Наташа никому про побои не говорила, только я знала. До крови папаша дочь мутузил, она его боялась страшно. Меня мамахен физически не уродовала, морально добивала. Увидит двойку и нудит: «Я больная, одинокая, нервная, из-за твоей успеваемости, из-за стресса, с плохими отметками связанного, скоро умру, ты сиротой останешься, в детдом попадешь, там все будут тебя насиловать». Зудит-зудит, потом как взвоет: «Телевизор месяц не смотришь, сладкого не ешь, денег ни копейки не получишь!»

Лиза поджала губы, но не замолчала, продолжила:

– Сначала я пугалась, на шею к ней бросалась с криком «Мамочка, не умирай!». Потом сообразила, что она совершенно здорова, ну и перестала трястись. Она истерит, я стою, голову на грудь опущу и думаю: «Как мне пятерочницей-то стать? Не понимаю же математику, и все. Почему мать репетитора мне не наймет? Почти ко всем одноклассникам учителя на дом ходят, а ко мне нет». Затем другая мысль в голове укрепилась: «Когда эта дура наконец помрет? Вот мне счастье тогда будет! Уж лучше в детдоме изнасилованной жить, чем ее вой ежедневно слушать».

– Боже! – закатила глаза Екатерина Андреевна. – Никита, она монстр!

– А кто меня им сделал? – спросила Лиза. – Мать родная.

– Теперь, когда мы узнали о крепкой дружбе между Якименко и Вальковой, давайте посмотрим видеоматериалы, любезно предоставленные господином Бурковым, – предложила я и щелкнула пультом. – Итак, день смерти Евгения Шляпина и нескольких учительниц школы. Шесть тридцать утра. Смотрите – Наташа в круглосуточном супермаркете. Девочку хорошо видно, она идет вдоль полок. Вот берет коробку «Цукерзюс», протирает пальцами целлофан – наверное, он запылился, – старательно так очищает коробку и, вертя ее в руке, идет к кассе. Совершенно не скрывается, никакого шприца не вынимает. Оплачивает покупку и удаляется. На основании этих кадров мы можем сделать вывод: Якименко просто приобрела шоколад, который любил преподаватель. Когда Наталью задержали, следователь запросил видео охраны, изучил его и подумал, как мы сейчас: девочка случайно взяла коробку, которую отравил «мститель». Якименко отпустили. Позже погибли сотрудники магазина посуды, которые ели такие же конфеты из того же супермаркета. И вот вам новое видео.

Я снова щелкнула пультом.

– Шесть тридцать утра. В супермаркете, несмотря на ранний час, полно народа. Почему? С шести до семи магазин делал скидки на продукты, на некоторые они достигали семидесяти пяти процентов. Каждый день в сейле участвовали разные товары. Сегодня задарма сливочное масло, а завтра оно ого-го сколько стоит, зато за копейки купите банку крабов. Продавая себе в убыток деликатес, торговая точка получала ощутимую выгоду за счет увеличения цены на что-то другое. Ну, например, те же крабы вы сегодня отхватите по цене пачки самого дешевого печенья, зато стоимость молока, кефира, гречки взлетела до небес. Супермаркет находился у метро, люди утром бежали на работу и не упускали возможности заскочить проверить, что сегодня продают по скидке. Молодые мамы, пенсионеры, студенты, малообеспеченные люди – все хотели сэкономить. Поэтому с шести до семи в супермаркете роились толпы. Администрация не объявляла, на что сброшена цена, сотрудники улыбались посетителям: «Ищите этот товар сами».

– Вот сволочи! – ожила Екатерина Андреевна. – Это они специально, чтобы люди по залу скакали и еще чего-нибудь схватили.

– Ну да, – согласилась я, – просто и эффективно. Внимательно смотрим видео. Отдел конфет. Люди. Вот мальчик в темной куртке. На голове шапка, закрывающая волосы и уши. С ним еще один пацанчик. Лиц детей мы не видим, потому что они надели карнавальные маски. До Нового года остается всего ничего, многие развлекаются таким образом, если посмотрим на толпу, то увидим ребят с бородами-усами, кого-то в красных колпаках, дети веселятся в ожидании праздника. Один из наших ребят вроде случайно задевает стеллаж с банками, жестянки рушатся на пол, раскатываются, второй начинает их поднимать… Внимание! Видите? Первый хватается за коробку «Цукерзюс», она падает, мальчик ее подбирает, вытаскивает из кармана варежку, начинает вытирать целлофан. Ну да, упаковка ведь могла запачкаться. Потом он кладет ее на место, и дети мирно уходят. Стоп-кадр. Обратите внимание на их кроссовки. Они зимние, оторочены мехом. Видите?

– Ну да, розовые, на задниках надпись «Хелло, Китти», – сказал Юрий Михайлович, – у второго такие же. Постойте, это же девочки! Ни один парень розовую обувь с мехом, да еще с надписью про кошку, не наденет.

– Изучите их рюкзаки, – попросил Макс, – там на карманах картинки.

– Хм, те же кошки, – констатировала Екатерина Андреевна.

– Отлично. Смотри фото класса Варвары Филипповны, которое было сделано за два дня до смерти Шляпина. Раз в году незадолго до прихода Деда Мороза родители нанимали фотографа. Центральный холл. Дети еще без верхней одежды, но уличную обувь они уже обули, стоят кто в сапогах-ботиночках, кто в зимних кроссовках. Вот Наташа, вот Лиза, у обеих на ногах розовая спортивная обувь, на мысках написано: «Хелло, Китти!» А теперь давайте вспомним, чем закончился мой первый разговор с Нерлиной. Учительница объяснила, каким образом директор смог от нее избавиться, почему она все же написала заявление об уходе. Одновременно с гибелью Шляпина и других педагогов случилось еще одно событие, на которое тогда никто не обратил внимания из-за трагедии. Двое мальчиков из класса Нерлиной занимались в школьной спортивной секции, тренировки проводились с шести до восьми вечера. Так вот, эти ребята, вернувшись в раздевалку, не нашли своих вещей. У них пропали брюки, пуловеры, куртки, остались только ботинки.

– Обувка девчонкам по размеру не подошла, – осенило Волкова-старшего, – небось здоровенные оказались. Это Лизка с Наташкой украли шмотки! И они же в магазине были!

– Глупости! – закричала жена Никиты. – Докажите, что это мы! Лиц-то на записи не видно!

– Теперь представляем вашему вниманию видео охраны из магазина на другом конце Москвы, – сказал Макс. – Помните, мы объясняли вам, почему следователь окончательно уверился в том, что Наталья не имеет отношения к смерти Шляпина и всех остальных? Сначала он узнал про умерших сотрудников близлежащего магазина, где торговали посудой, а потом…

– Потом какие-то люди купили конфеты в супермаркете, расположенном далеко от злополучной школы, и тоже уехали на тот свет, – медленно произнес Никита.

– Да, отравленные шоколадки «всплыли» трижды, и последний раз на другом конце Москвы, – подтвердил Виктор. – Другой-то он другой, но доехать туда от дома Натальи было просто. Сел на метро и покатил без пересадок. Через двадцать минут уже будешь в том магазине, он тоже у подземки расположен. Там все произошло точно так же, как в первом супермаркете. Будто под копирку. Вот, любуйтесь…

– Те же мальчики в розовых кроссовках, – прошептала Екатерина Андреевна, не отрывая глаз от экрана. – Банки уронили, один коробку взял, протирает ее. Видимо, у него, то есть у какой-то из девочек, был шприц с отравой. Правда, как прокалывается упаковка, не видно, наверное, шприц в варежке спрятан.

– Умные, изворотливые, жестокие, ни в грош не ставящие чужую жизнь преступницы, но… дети, – вздохнул Федор, наш эксперт, – всего по десять лет им было. Поэтому они повторили однажды удавшуюся вылазку.

– А почему следователь, который дело о смерти людей вел, на это видео внимания не обратил? – поинтересовался Волков-старший.

Макс выключил экран и посмотрел на до сих пор молчавшего Буркова.

– Сергей Владимирович, у вас есть ответ?

– Насчет того, что девочки были детьми, поэтому действовали в двух супермаркетах одинаково, у меня другое мнение, – спокойно вступил в беседу сын Ларисы. – Серийные убийцы вырабатывают свой почерк, поэтому их и ловят. Да, на свете встречаются малолетние преступники. В России много колоний и школ, где они содержатся. Принято считать, что все дети ангелы и в десять лет ребенок не способен на преступление. Но, увы, это не так. Стоит хотя бы вспомнить девятилетнего Николая Харченко, который убил своих спящих родителей, а потом представил дело так, словно в дом влез грабитель. Его, правда, быстро раскусили. А вот с десятилетними братом и сестрой Иваном и Леной Никитиными получилось иначе. Близнецы лишили жизни свою бабушку и сначала молчали. Потом врали, что в квартиру вломился какой-то мужик и задушил старушку, которая давала деньги в долг под проценты. Затем признались в убийстве. Но как они это сделали! Брат твердил: «Все совершил я один. Сестра ничего не знала». А девочка восклицала: «Все совершила я, втайне от братика. Он ни о чем не подозревал». Мальчик выгораживал девочку, а та его. И в конце концов им даже пальцем не погрозили. Харченко тоже по малолетству избежал наказания[4]. Некоторые дети бывают более жестоки, хитры и лживы, чем взрослые.

– Юра, – прошептала Екатерина Андреевна, – в нашей семье живет маньячка, убившая массу народа.

– Бред! Бред! Бред! – заорала Лиза. – Ни малейшего отношения ко всему этому я не имею! Розовые кроссовки? Рюкзаки с картинками «Хелло, Китти»? Ерунда, лиц-то на записи не видно. Вы меня оговариваете, врете. Я найму адвоката и разорю вас иском о клевете. Сволочи! Гады! Ненавижу вас всех! Ничего вы точно не знаете!

Макс нажал на кнопку в столе, сказав одновременно:

– Сейчас позовем сюда человека, который точно все знает.

Дверь отворилась, и все увидели женщину с забинтованной головой.

Глава 41

– Что, гадюки, не ждали? – вкрадчиво спросила она.

– Садитесь, Регина Павловна, – попросил Макс.

Львова опустилась на стул, обронив:

– Лизка, ты зачем хотела меня убить?

– Я? – подпрыгнула невестка Волковых. – Вы больная? Впервые вас вижу.

– Господи, – засмеялась воспитательница-пенсионерка, – анекдот просто. Не прикидывайся! И ты, Катерина, глаза не выпучивай и не лги, будто мы не знакомы. Что, Лизавета, не получилось меня на тот свет отправить?

– Не несите бред, бабушка, – пропищала Лизавета.

– Ах ты …! – заорала вдруг Регина Павловна. – Думаешь, я тебя не видела? Не узнала? Да, ты капюшоном прикрылась, но я, как только на платформе метро оказалась, тебя заметила, еще подумала: «Опля! Кого вижу!» Но не стала с тобой заговаривать. И тут ты как пихнешь меня на рельсы… Решила, что я под поезд попаду и все твои гаденькие тайны на тот свет уволоку? Не вышло! Поторопилась ты удрать с места преступления, поэтому и не видела, что меня дежурная по станции и мужики-пассажиры целехонькой вытащили. Только головой я стукнулась, в поликлинике три шва наложили

– Она все врет! – со слезами на глазах воскликнула Лиза.

– Хочешь сказать, что мы никогда не встречались? – танком поехала на нее Львова.

– Нет, я вас знаю, – наконец призналась супруга Никиты, – вы Регина Павловна. Но я уж сто лет как не езжу в метро.

– А в этот раз спустилась, – прошипела Львова. – На станции «Тверская» дело было.

– Она врет, – всхлипнув, повторила Елизавета, – честное слово…

Все молча смотрели на них.

Львова с шумом выдохнула.

– Вон там в углу я вижу кофемашину. Она для антуража стоит? Или работает?

Я подошла к агрегату.

– Мне капучино, – заказала Регина Павловна. – Долго говорить буду, а вы слушайте, не перебивая. Я спец по трудным детям. Услуги мои дороги, но они того стоят. От тех, кто приводит ребят, я требую соблюдать два условия. Первое: дети проходят полное обследование у психиатра – хочу быть уверена, что ко мне попал кадр с поведенческими, а не с более серьезными проблемами. Есть болезни, которые провоцируют безудержное бессмысленное вранье. Ребенок, глядя на солнце, говорит: «Ночь настала». Он не лжет, а именно так видит, и с этим бороться невозможно, у него мозг поражен. А вот если шизофрении, олигофрении, психоза, органических сосудистых или нервных заболеваний, а также других подобных «радостей» нет, то прошу ко мне. Итак! Рассказываю про Валькову, Якименко и Рыльского. Они занимались в моей группе. Сначала появились Елизавета и Наталья. Помните, я говорила о двух условиях, которые необходимо выполнить, чтобы я взялась за чье-то чадо? Первое я уже озвучила. Теперь второе: полнейшая откровенность родителей. Я задаю вопросы, они отвечают. Если поймаю их на лукавстве, выгоню. Если не пожелают выплеснуть историю до дна, также. И не возьму ребенка. Смысла нет с ним работать, не имея полной картины происходящего.

Регина Павловна взяла из моих рук чашку и, прихлебывая кофе, повела рассказ.

– …Первой у меня появилась Ольга Якименко с заявлением, что ее дочь убийца и надо что-то сделать, потому что девчонка опасна. В милицию они с мужем обращаться не хотели. Последнее дело с трудом замяли, заплатили следователю, да и позор им не нужен.

– Сели мы с Ольгой рядком, поговорили ладком. Потом я с глазу на глаз поболтала с Наташей. По результатам беседы пришлось связаться с матерью Елизаветы. И вот что выяснилось. Наталья с Лизой до смерти боятся старших, которые, преисполнившись добрыми намерениями, хотят, чтобы дети стали отличницами. А у тех не получается, девки ленивые, прогульщицы, вруньи. Наталью дома постоянно избивают, поэтому она писается во сне и за это получает еще больше. Ее отец полный идиот, очень жестокий человек, считает, что дочь нарочно прудит лужи по ночам, чтобы от нее перестали требовать отличные отметки. А Вера Валькова сюсюкает с дочкой, пальцем ее никогда не трогала, поет о своей любви к чаду, но шантажирует Лизу рассказами о своей скорой смерти. Мол, умрет она потому, что дочь не желает осваивать школьную науку. То есть родители у обеих девчонок были кретины. Ну а разве от дураков Эйнштейн на свет появится? Ну, может, на миллиард семей в одной такое и случится, у остальных отпочкуется симбиоз мамы и папы, то бишь жестокая дура. Что и вышло.

Одновременно я могла взять в работу троих детей. Лизавета ко мне после школы приходила, а Наташу родители отдали мне на полный пансион. Почему супруги Якименко сбагрили с рук дочурку? Отвечу чуть позднее.

Мне понадобилось не так уж много времени, чтобы вытащить из этих двух девчонок правду о тех конфетах. Сейчас поведаю ее.

Приближался конец полугодия, и подружкам светили шаткие четверки по всем предметам, а вот по русскому языку им точно предстояло получить в лучшем случае тройки, а скорее двойки. Обе красавицы отлично понимали: если в их дневниках появятся неуды, не будет им ни елки, ни подарков, ни конфет, ни веселых каникул. Нату отец измордует ремнем, а Лизу мать запрет в комнате и будет стонать, плакать, говорить о близкой смерти.

Итоговую оценку Шляпин собирался выставить после контрольной, о чем и сообщил на уроке:

– Учите как следует слова и правила, я приготовил непростые задания. Лентяев спасет только моя болезнь – вот если вдруг я подцеплю грипп, контрольная не состоится, и отметку тогда я выставлю по итогам полугодия.

Наташа подошла к учителю и уточнила:

– У нас с Лизой в журнале по шесть троек и одной двойке. Мы какую отметку в полугодии заслужили?

– Ты, похоже, невнимательно меня слушала, – укорил девочку Евгений Олегович, – все зависит от контрольной. Напишете на «удовлетворительно», значит, то же самое появится в итоговой графе. Не справитесь с заданием – двойка будет вполне справедливой оценкой.

– Это нечестно! – рассердилась Якименко. – Нельзя неуд ставить, когда есть шесть троек и всего две пары!

– Оценка за итоговую работу весомее остальных, потому что контрольная дается по всему пройденному материалу и полностью выявляет знания ученика, – терпеливо объяснил Шляпин. – Да, вы в разное время получили свои троечки, но они мало чем от двоек отличаются, натянул я их вам. Вместо того чтобы пустые разговоры вести, лучше идите домой и готовьтесь к диктанту.

– Это несправедливо, – ныла Наташа.

– Жизнь вообще жестока, – усмехнулся учитель.

– А если вы заболеете, контрошка не состоится? Нам выставят тройки? – уточнила Якименко.

– Да, – подтвердил словесник. – Но не стоит рассчитывать, что завтра меня свалит недуг. Даже если поднимется температура и начнется кашель с насморком, все равно я непременно приду на работу. Уж и не знаю, что меня остановить может. Инфаркт? Но его не будет, потому что у меня абсолютно здоровое сердце.

Наташа выбежала в коридор и передала Лизе содержание разговора. Подружки приуныли, понимая, что знаний им даже на единицу не наскрести, ученицы Якименко и Валькова по русскому языку заслужили ноль. И что было делать?

Школьницы пошли к Наташе домой. Родителей, как обычно, не было. Мать Лизы тоже находилась на работе. Девочки сели… Нет, не за уроки. Они не стали зубрить сложные слова, повторять правила. Одноклассницы рассудили вот как: за пару часов им никогда не освоить материал, значит, завтра обе получат «бананы», родители их сурово накажут, каникулы насмарку, а если так, то надо себе сегодня устроить праздник.

Лентяйки залезли в коробку, где мать Наташи держала деньги на хозяйство, сбегали в ларек, купили мороженое, потом порылись в видеокассетах, которые Ольга с Николаем брали в прокате, и сели у телика…

Регина Павловна прервала рассказ и ткнула в меня указательным пальцем.

– Как вы думаете, каков был сюжет голливудского детектива?

– В нем шла речь о преступнике, который отравил продукты в супермаркете? – предположила я.

– Молодец, возьми с полки пирожок, – похвалила меня психолог. – И что совсем не характерно для продукции американской фабрики грез, у фильма оказался отнюдь не радостный конец – полиция так и не смогла вычислить преступника. Зрителю-то было ясно, что злодейка – жена одного из героев, а вот следователь не догадался. Ну? Понимаете?

– Девочки решили отравить Шляпина, – ответил Макс.

– Нет, нет, нет! – закричала Елизавета. – Мы и в мыслях не держали такого! Подумали: вот бы у него начался понос. Очень сильный, чтобы этот гад прилип к унитазу. Побежали в аптеку, спросили у провизора: «Тетенька, от каких таблеток человек дристать начнет?» А фармацевт как закричит: «Ах вы, хулиганки! Что придумали? Кому гадость сделать собрались? Сейчас в милицию позвоню, вас арестуют!» И мы убежали.

Лиза прижала руки к груди.

– Честное слово! Только хотели ему неприятность с желудком устроить!

– Где же вы раздобыли сильнодействующий галлюциногенный препарат? – изумилась я. – Да еще такой, который в России не водится и стоит бешеных денег?

Лиза опустила голову.

– Его Наташа принесла, сказала, что это очень сильное лекарство, от него сразу засыпают. Ее мать им пользуется. Причем прячет упаковку, да Натка знает где. И тогда же она выдала идею – надо купить любимые конфеты учителя и налить в них снотворное. Когда я увидела, что у нее в руках, то очень удивилась – маленькая такая штучка, вроде пластикового пакетика с жидкостью. Я сразу спросила: «А как же мы лекарство в конфеты нальем? Крышку-то снять не сможем, там ведь целлофан натянут». Натка объяснила: «Все очень просто. Я положу пакетик с лекарством себе на ладонь, он маленький, его видно не будет, потом возьму коробку и надавлю на нее рукой. Из пакетика выскочит крохотная игла, раствор попадет внутрь. Надо будет лишь потрясти упаковку, чтобы на все конфеты немного попало. Понадобится совсем чуть-чуть. Мама этой штуки каплю берет и в воде разводит, а мы побольше используем, чтобы Шляпин покрепче захрапел».

– Вот почему Наталья трясла в руках коробку, – догадалась я.

– В ней всего двенадцать бонбошек было, – всхлипнула Лиза, – а лекарства в пакетике… ну… чайная ложка, наверное.

– Есть такие дозаторы, – подтвердил Федор, – их в свое время придумали для больных, которым нужно делать инъекции строго по часам. Не все готовы рассказать коллегам, что серьезно больны. И как поступить, если тебе необходимо уколоться в середине рабочего дня, а ты сидишь на совещании или в общей комнате? Рулить в туалет со шприцем? Рано или поздно кто-то заметит, что сосед по офису вводит себе какое-то лекарство, и начнет шептать: «N наркоман, я видел, как он в сортире колется». Пакетик же можно незаметно приложить к руке или даже к ноге, нажать, и все. В США такие «мешочки» с медикаментами давно в ходу, и в Европе тоже. В России они появились в конце восьмидесятых, но широкого распространения из-за дороговизны не получили.

Жена Никиты закрыла лицо руками.

– Мы не думали, что так получится. Натка говорила, что мать, приняв лекарство, просто спит, и все, потом просыпается и нормально себя чувствует. Хотели, чтобы Шляпин задрых прямо на уроке или в учительской перед звонком. Это даже лучше, чем понос. Контрошка тогда точно не состоялась бы.

Регина Павловна кивнула.

– Лизавета не врет. Намерений лишить жизни Евгения Олеговича и других учителей у девочек не было. Они и не подумали, что словесник конфеты откроет и предложит угоститься всем. Хитрости у них через край было, но ума мало, не все рассчитали. Хотя план составили подробный. Шляпин несколько раз упоминал, что любит конфеты «Цукерзюс», поэтому девочки решили купить такую коробку. Кстати, они прекрасно знали, что в супермаркете ведется видеонаблюдение, магазин не скрывал слежку за покупателями, у касс висел плакат: «В целях вашей безопасности в зале работают камеры». В связи с этим у меня вопрос. Вы не спрашивали себя, почему, приобретая «подарок» для учителя, Наташа не таилась? Она спокойно взяла набор, сделала вид, будто протирает его от пыли, а на самом деле впрыснула туда наркотик и, вертя коробку, чтобы на все конфеты попало лекарство, пошла на кассу. Именно потому, что замысел был такой: Евгений Олегович просто заснет. Подружки не боялись, что будут искать того, кто «улучшил» конфеты. А вот когда словесник умер и следом за ним на тот свет отправились другие педагоги, Якименко с Вальковой перепугались. И решили действовать так, как в фильме. Там, чтобы отвести от себя подозрение, главная героиня крадет в фитнес-клубе одежду незнакомого мужчины, переодевается и вводит в продукты яд. Лиза и Наташа утащили шмотки мальчиков, которые занимались в спортзале. Раздевалка находится на первом этаже, воровки вылезли во двор через окно. Остальное вы знаете.

– Прямо не верится во все это, – вздохнул Бурков, – ну как в кино.

Регина Павловна усмехнулась.

– Я ведь уже сказала, что девицы взяли за образец фильм, снятый в Голливуде. Но давайте я вернусь к тому моменту, когда Наташа пошла в учительскую. Восстановим картину. Шляпина в помещении не оказалось, зато там была Варвара Филипповна, она спросила:

– Якименко, что тебе нужно?

Диктант предстояло писать на третьем уроке, значит, конфетами учителя нужно угостить сейчас, чтобы он успел заснуть. И Наташа спросила:

– Где Евгений Олегович?

– И зачем он тебе? – начала допытываться классная руководительница.

– Моя мама просила передать ему к Новому году конфеты, – сказала Ната.

– Оставь их на столе, – предложила Нерлина.

– Мама велела лично их в руки учителю вручить, – уперлась Якименко.

– Ты мне не доверяешь? – нахмурилась педагог. – Полагаешь, что я украду подарок?

И что Наташе оставалось делать? Она оставила коробку, побежала в класс и… налетела на Шляпина, который шел ей навстречу.

– Евгений Олегович! – обрадовалась девочка. – Моя мама вам «Цукерзюс» к Новому году передала, коробка в учительской у Варвары Филипповны. Ой, вдруг Нерлина сама все съест?

Шляпин рассмеялся.

– Передай матери спасибо, от такого презента я отказаться не могу…

Регина Павловна замолчала.

– Мы не хотели! – зарыдала Лиза. – Совсем этого не желали! Не думали, что столько людей умрет!

Глава 42

Львова подняла над столом пустую чашку и посмотрела на меня.

– Можно повторить?

Я встала и двинулась в угол, где находилась кофемашина, говоря на ходу:

– Шляпин погиб, отравилось еще несколько учителей, которые тоже угостились конфетами. В школу приехала милиция, Наташу задержали, Варвару Филипповну допросили. К последней у представителей органов не было претензий, но по школе змеями поползли слухи. Дети и родители узнали, что случилось. Якименко стали называть убийцей, под подозрение попала и Нерлина, коллеги шептались:

– Почему она осталась в живых, ни одной конфетки не взяла?

– Я задала тот же вопрос Нерлиной и услышала, что у нее аллергия на какао-бобы. И это правда, в истории болезни Варвары Филипповны есть запись о непереносимости ею шоколада и иже с ним. Но директор все равно выгнал ее.

Регина Павловна скорчила гримасу.

– Вам известна правда. Но пока не вся. Почему подлые девчонки решили украсть вещи и отравить других людей? Что их подтолкнуло теперь уж точно на преступление? Сейчас объясню.

Я поставила перед Львовой свежий кофе. Она сделала глоток и продолжила:

– Наташу отвели в отделение, начали там допрашивать в присутствии родителей. Хоть Якименко и была малолеткой, но сообразила: правду про лекарство говорить никак нельзя. Даже если ее в милиции не накажут, то дома родители ей голову оторвут. К тому же мать Наташи тогда ждала второго ребенка. Как многие беременные женщины, Ольга плохо управляла своими эмоциями. Старшие Якименко вообще были людьми гневливыми, если что-то шло не так, как они рассчитывали, дочке мгновенно доставалось. Ее били постоянно за любую провинность, а «преступлением» в семье считалось все. Пришла домой и бросила ранец в прихожей, не отнесла в свою комнату? Получи ремня. Разбила чашку? Отец хватается за бильярдный кий, Николай любил шары погонять. Пролила компот на скатерть? Получи по заднице чем попало. Наталья папашу с мамашей до одури боялась. Родители, когда со мной беседу вели, рефреном повторяли: «Ужасная девка. Двоечница. Дура. Никаких способностей нет. Бабушки постоянно жалуются на капризы идиотки. Старушки хотят сериал посмотреть, а она не дает, придет из школы и ноет: «Есть хочу, налейте супа». Ну и донылась, довыделывалась, и моя мать, и Николашина с внучкой оставаться не желают. Так ей и надо, пусть сидит одна».

– Мило, – вздохнула я.

Регина Павловна сложила руки на груди.

– Теперь ясно, почему Наташа прикусила язык на допросе? Она понимала: если скажет правду, предки ее насмерть забьют. А следователь, что-то почуяв, давил на девочку. В конце концов она попросилась в туалет, ее туда отвела сотрудница милиции. Санузел был маленький, один унитаз, окна нет. Охранница осталась в коридоре. А рядом с женским сортиром находился мужской, и Наташа услышала разговор двух мужчин, узнала голос следователя, который ее допрашивал. Кто второй, она не поняла, но очень испугалась. Почему? Неизвестный дядька спросил:

«Ну как? Что она говорит?» – «Мол, просто купила шоколадки», – ответил следователь. «Ты ей веришь?» – «Не особо. Родители утверждают, что дочь врунья, двоечница. Мне кажется, что-то она скрывает, глаза в сторону отводит, потеет, краснеет». – «Ребенок все-таки. Может, нервничает, испугалась. Отец с матерью у нее странные. Ладно мужик, но бабы-то дитя всегда защищают». – «Что-то меня смущает. Не нравится мне девчонка». – «Нравится, не нравится… Это не доказательство. Где она могла яд взять?» – «Я же сказал, еще нет ясности. Работаю. Эксперт пока яд не определил».

Замолчав на минуту, Регина Павловна открыла сумку и вынула кассеты.

– Все свои беседы с подопечными я записываю и храню, ничего не выбрасываю. Можете послушать. Перед приходом сюда я прокрутила записи, освежила их в памяти. Да, Наталья, находясь в туалете, безмерно испугалась. Фраза следователя «она что-то скрывает» повергла ее в панику. Девочка вышла из сортира, сделала пару шагов и упала в обморок. Естественно, вызвали врача, тот велел прекратить допрос, отправить Нату домой, уложить ее в кровать, а завтра не пускать в школу. Родители увезли Наталью, еще не зная, что дочка взяла пакетик с лекарством. Наташа твердила одно: «Конфеты я купила на свои сбережения, ничего в коробку не подкладывала, она же в целлофане была». Очутившись в квартире, отец выпорол дочь, потом уехал куда-то с женой. Насмерть перепуганная Наталья позвала к себе Лизу и сказала ей: «Надо сделать, как в кино. Там героиню тоже в полицию запихнули, а ее подруга еще еду в супермаркетах отравила, и следователь решил, что она ни при чем, настоящий преступник на свободе. Ты должна мне помочь, я про тебя в милиции не рассказала. Если откажешься, я сообщу, что все ты придумала». Ну вы знаете, что они дальше сделали.

– Их затея удалась, обе остались безнаказанными, – мрачно произнес Виктор.

Львова усмехнулась.

– Верно. Им повезло. Но не только. Следователю было приказано не трогать Якименко, прекратить ее допрашивать. Кто взял девочку под защиту? Чуть позднее я объясню. Сначала растолкую, какой препарат находился в «пакетике» и почему он был упакован необычным тогда для России образом. Через пару дней после смерти Шляпина старшие Якименко обнаружили пропажу из тайника трех пакетиков с лекарством. Наташу отец избил почти до полусмерти, и она во всем призналась, сдала Елизавету. В школе и в отделении милиции подругу не выдала, а под кулаками отца сломалась. Николай с удовольствием бы отдал дочь в ментовку, но, во-первых, она была слишком мала для наказания. А во-вторых…

Львова снова взяла в руки чашку.

– Когда семья Якименко явилась ко мне и все выложила, я спросила: «Какой яд вы дома держали?» Они понесли чушь, дескать, это просто средство от бессонницы. Но меня не обманешь. Я им объяснила: «Хотите, чтобы я сделала из Наташи нормального члена общества? Тогда выкладывайте все. В противном случае я не смогу вам помочь и ваша дочь непременно совершит еще одно преступление. Ее, конечно, поймают, всплывет и дело про конфеты, она точно разболтает о вашем “лекарстве”». И Якименко признались.

Рассказчица сделала несколько глотков кофе.

– История такова. Ольга и Николай работали у человека, который числился журналистом, а на самом деле был продавцом наркотиков. Но не простым дилером, который в ночных клубах молодежь травит, нет. Сей ферт был поставщиком для людей чиновных, знаменитых, облеченных властью. Он летал в Африку, на Ближний Восток, брал там дорогой редкий наркотик и привозил его в Москву. А Ольга и Николай расфасовывали его на дозы в подпольной лаборатории, развозили по клиентам. У дилера была целая сеть, клиенты в разных городах, на него работало несколько курьеров, которые шныряли по всей стране. Узнав, что совершила дочь, Николай бросился к работодателю и все ему доложил. Шеф отреагировал спокойно: «Сейчас приму меры». И вскоре в отделение милиции поступило распоряжение руководства: Якименко не трогать, Наталья не виновата, в городе объявился «мститель», его почти невозможно поймать, спускайте все на тормозах, нельзя, чтобы пресса что-то пронюхала и взбудоражила народ. И – хоп! Дело уехало в архив. Поскольку старшие Якименко обслуживали московских клиентов, отрава частенько появлялась у них дома. Наташа как-то увидела пакетики, спросила, что это, ей ответили: средство от бессонницы, которым пользуется мать. Родители после того разговора перепрятали товар и думали, что девочка не знает, где у них нычка. Но взрослым свойственно ошибаться. Собираясь в очередной раз осуществить доставку, Якименко полезли в свой тайник и обнаружили, что нескольких упаковок не хватает… Дальше понятно.

– Вот почему родители держали рот на замке, – протянул Бурков, – им запретили что-либо говорить.

– Ну да, – кивнула Львова, – ведь услугами Якименко пользовались очень влиятельные люди. Кстати, к работе с наркотиками еще до рождения Наташи чету Якименко привлекла Екатерина Андреевна Семенова, родная сестра человека, который доставлял препарат из-за границы. Потом она вышла замуж, но ее супруг понятия не имеет, чем ранее занималась жена.

– Катя! – подпрыгнул Юрий Михайлович.

– Мама! – ахнул Никита.

– Это правда? – ошалело спросил Волков-старший.

– Конечно, правда, – ответила вместо Катерины Львова. – Иначе откуда бы у нее взялись деньги на открытие своего бизнеса?

– Она говорила, что от родителей в наследство достались, – сказал Юрий Михайлович.

Львова расхохоталась.

– Мужчины все такие умные… но – наивные. Да нет, Катерина сама их заработала. Вскоре после моего откровенного разговора с Якименко Ольга потеряла ребенка, которого носила. Она приехала ко мне и заявила: «Не могу жить с дочкой, заберите ее к себе. Омерзительная девка, убийца. Из-за нее я своего сына потеряла. Мальчик скончался вследствие стресса, который я пережила». Я ей возразила: «Вы, будучи в интересном положении, фасовали наркотик, то есть сами отравили плод. Наташа натворила плохих дел, но не надо на нее всех собак вешать, в смерти младенца она не виновата». Но Ольга осталась при своем мнении. Я заподозрила, что родители боятся, как бы дочь снова их товар не взяла, но ничего не сказала. Я беру пансионеров. Лиза тоже со мной занималась, но ее мать далеко от себя не отпускала. Уже через год Валькова сильно изменилась и перестала меня посещать. А с Наташей работа шла тяжело, было несколько неудачных попыток суицида, депрессия. Очень сложный случай. Родители ее видеть не желали, даже разговаривать с ней не хотели, навсегда вычеркнули дочь из своей жизни. Когда Наташе исполнилось пятнадцать, ко мне на занятия стал ходить Вадим Рыльский. Его родители нашли меня через Волкову.

– Вы знакомы с Екатериной? – уточнил Макс.

– Да, – кивнула Львова. – Она иногда присылает мне клиентов. Катя хороший человек, давно перестала заниматься наркотиками, вышла замуж и ушла из наркобизнеса.

– Обычно наркобароны своих слуг не отпускают, – заметил Вульф.

– Ну, Катя любимая сестра человека, который летал за дурью и организовывал весь процесс, – возразила Регина Павловна. – Сам-то Егор много лет как умер.

– Рак поджелудочной железы, – прошептала Катерина Волкова, – определили в терминальной стадии. Егор сам никогда не кололся, но постоянный контакт с наркотиками до добра не доводит. Я это быстро поняла, поэтому и попросилась на выход, сказала: «Замуж выхожу, хочу родить здорового ребенка». Брат не стал меня удерживать. Я работала фасовщицей, нас трое было: Оля, Николай да я. Наши с Егором родители умерли рано, мне было тринадцать, ему двадцать пять. Гоша меня в приют не сдал, взял на себя ответственность за мое воспитание. В свой бизнес ввел, когда я школу окончила. Но я недолго работала, быстро поняла, что это дело опасное, и смылась. Регина ошибается, утверждая, что существовала большая сеть. У Егора мало сотрудников было, всего несколько человек. Якименко Москвой занимались, да еще двое по стране шныряли. Клиентов было немного, но все очень непростые люди. Когда история с Наташей случилась, я уже давно из бизнеса брата вышла.

– Жесть! – пробормотал Юрий Михайлович. – Жить с женой столько лет и ничего о ней не знать… Надо же, фасовщица наркоты!

– Это было в далеком прошлом, – всхлипнула супруга, – и недолго.

– Но с Якименко ты поддерживала отношения, – возразил муж, – и мне о них ничего не рассказывала. Это ты отправила десятилетнюю убийцу к Львовой. А потом туда же послала и Вадима. Откуда ты знаешь психолога? Колись!

– Гражданский муж Регины был клиентом брата, – прошептала Катерина. – Большой человек, крупный чиновник.

– Он давно умер, – уточнила Львова. – Слава богу, избавил меня от себя.

– Значит, Вадим Рыльский и Наташа Якименко познакомились в вашем доме? – уточнила я.

– Верно, – согласилась Регина Павловна. – Влюбились друг в друга сразу. Наташа мигом стала другой. Я сделала вид, что не вижу их чувств. Поняла, что лучше не мешать подросткам, им хорошо вместе, до того одинокие мальчик и девочка теперь вдвоем. Через год Галина Алексеевна перестала оплачивать мою работу с Вадимом, но он все равно приезжал, гулял с Наташей. Когда Ольга и Николай погибли в ДТП, девочке как раз исполнилось восемнадцать, она вступила в права наследства, ей досталось все родительское имущество. Якименко от меня съехала и более никогда не навещала. На свадьбу Никиты меня не позвали, ведь мы с Екатериной своего знакомства не афишировали. Но Катя потом показала фото, и я узнала на снимках Валькову, она мало изменилась.

– И ты ничего мне не сказала! – закричала Катерина.

Львова вернула на блюдце пустую чашку.

– Зачем? Я навела справки о Елизавете, выяснила, что та окончила школу, институт, работает. У меня было много пациентов, которые начудили в юном возрасте, но сделали правильные выводы и стали нормальными людьми.

– Думаю, и Наташа превратилась в другого человека, – вставила я. – Теперь понятно, почему она отдавала милосердный взнос детям-убийцам – она сама была одной из них.

– Однако с Лизой получилось не так, – возразил Макс.

Глава 43

– Я не совершила ничего дурного, – закричала Лиза. – Мне тогда было десять лет! Детская глупость!

Макс щелкнул пультом, на экране появилось фото прикроватной тумбочки.

– По-моему, убийство нескольких человек трудно назвать глупостью. Мы ломали голову: зачем кому-то понадобилось убивать всю семью Рыльских? И уж совсем непонятна была смерть Светланы Звонковой, лучшей подруги Наташи. Давайте вспомним, что Евлампия следила за Региной Павловной, заглянула в магазинчик Волковой, но там не было покупателей.

– Верно, – кивнула я. – Не знала тогда, что за прилавком сидит мать Никиты, до того я ведь ее не видела. Решила, что общаюсь с продавщицей, которая хочет привлечь клиентку. И поверила, что к ней никто, кроме меня, не заглядывал. Надо признать, госпожа Волкова обвела меня вокруг пальца – я отправилась к гомеопату и ушла из медцентра в твердой уверенности, что Львова посещала кого-то из врачей. Екатерина Андреевна, почему вы задержали меня у себя? Отчего завели беседу, стали предлагать товар, сделали подарок?

Мать Никиты поежилась.

– Регина прибежала ко мне на взводе, сообщила, что к ней явилась частный детектив, расспрашивала про Якименко, Львова очень нервничала. Она испугалась, как бы наружу не вылезло то, чем она с подростками занимается, налоги не платит, сейчас с этим очень строго. Львова имеет дело с малолетними убийцами, насильниками, которых родители не выдали полиции, а решили сами их перевоспитывать, что можно считать противозаконным. Вот Регина и прилетела ко мне, благо мой магазин рядом с ее домом. Попросила: «Катя, если к тебе придут, будут интересоваться мной, говори так: «Ничего про Львову не знаю, мы никогда не встречались».

– Так почему же вы задержали Евлампию, не дали ей сразу уйти? – Макс пристально посмотрел на Екатерину.

– Да, Регина в тот момент находилась у меня, – вздохнула Волкова. – Я сижу в магазине одна, сейчас дела не очень хорошо идут, пришлось уволить продавца и самой торговать. В районе, где расположена лавочка, несколько раз грабили банкоматы, хулиганов много, поэтому дверь обычно заперта. Когда у меня раздался звонок, Регина увидела на экране лицо звонившей женщины и всполошилась: «Это она, детектив! Не впускай ее, пока я не убегу». И мигом выскочила на улицу. За моей спиной находится шкаф, а в нем дверь во двор. Я завела беседу с госпожой Романовой, чтобы Регина успела подальше уйти.

– Вы подарили Евлампии масло для волшебного фонаря, – не утихал Вульф, – и моя жена, очень устав, решила его опробовать. Весьма приятный аромат. Но у самого прибора оказался небольшой дефект. Видите фото тумбочки? Ножки фонаря царапают поверхность мебели и оставляют характерные вмятины. Евлампия вспомнила, что она видела такие же отметины на столике в спальне Елены.

Макс нажал на пульт, теперь на экране появилось несколько снимков. Вульф встал и взял указку.

– С разрешения Лены мы посетили квартиру Рыльских. Вот это фото сделано у кровати Вадима. Да, да, они с Наташей спали в разных комнатах. Спросите почему? Точного ответа нет. Но ведь известно, что многие спортсмены воздерживаются от секса перед соревнованиями. А как заснуть, если рядом любимая женщина? Обратите внимание на следы.

– Это от ночника, – пояснила Рыльская. – Его Наташе Лиза подарила на день рождения. Расхвалила фонарь, пояснила, что у нее такой же. Добавила, что зарядила в него аромат «Бейлис». Вадюше запах очень понравился, он взял у Натки прибор и у своей кровати поставил. Когда брат умер, папа забрал ночник себе.

– Верно, – кивнул Макс, – вот на этом снимке есть следы ножек на тумбочке Сергея Николаевича. У них с женой тоже были разные спальни. Елена, придя к нам, показывала фото, которые она сделала, чтобы запечатлеть, как Наташа квартиру обворовала. Она продемонстрировала свой прикроватный столик, тумбочку матери. А уж потом мы сходили в дом к Рыльским и осмотрели всю мебель в комнате отца. Когда супруг скончался, Галина Алексеевна поставила фонарь у своей кровати. Напомню, что к тому моменту она уже выгнала из дома Наташу. А Елена завладела лампой после кончины матери, но пользовалась ею всего одну ночь. Она на следующий день ушла в магазин, и тогда в квартиру проникла Наташа и забрала все, что посчитала нужным, в том числе и лампу, которую водрузила у своей кровати. Последней владелицей ночника стала Света Звонкова. Вы видите снимки тумбочек, на всех одинаковые следы. Все использовали аромат «Бейлис», потому что он один был в коробке. Находясь в квартире Светланы, Евлампия случайно уронила светильник…

– Стекло у него треснуло, – вздохнула я, – теперь пользоваться ночником невозможно, он не включается. Я обещала починить его и увезла с собой, но забыла об этом.

– Когда стало понятно, что возле кроватей всех умерших какое-то время светил ночник, источавший аромат, – вступил в беседу Виктор, – мы взяли у Евлампии испорченный агрегат. В треснувшем абажуре осталось масло, то самое, которое так понравилось Вадиму, его родителям, Елене, Наташе и Светлане. И что выяснилось? Оно оказалось смешано с тем самым наркотиком, которым Елизавета и Наташа отравили в детстве Евгения Олеговича Шляпина и других. Лиза, думаю, вы хотели убрать только Вадима, остальные жертвы, так сказать, сопутствующие, вы никак не предполагали, что фонарь пойдет по рукам. А когда сообразили, что происходит, не могли унести смертельную лампу. Рыльские перестали кого-либо пускать в свою квартиру, они переживали горе в одиночестве, не желали никого видеть.

– Нет, – прошептала Лиза, – зачем мне лишать жизни Вадика? Я его любила как брата.

– Рекламный контракт, – по слогам произнесла я. – Вадим собирался получить очень большую сумму. Никите таких денег никто никогда не предлагал. Это было обидно и казалось вам несправедливым. Ваш муж талантливый спортсмен, но Рыльский всегда был первым, Никита же «вечный второй». А какому коту достаются жирные сливочки из блюдца с молоком? Тому, кто раньше к нему подбежит. Мне в фирме «Вукс» рассказали, что вы очень хотели получить контракт для мужа, но они опять выбрали Вадима. Вы горели желанием добиться своего, поэтому зарядили фонарь ароматом с наркотиком и подарили его тому, кого любили, как вы утверждаете, словно брата. Убить вы собирались только ближайшего друга мужа, что после его смерти ночник начнет путешествовать по прикроватным тумбочкам, предположить не могли. И вам следовало любым способом забрать фонарь у Рыльских.

– Нет, нет, нет… – шептала Лиза, – это неправда…

– Она пришла к нам в гости, – заговорила Елена, – принесла лампу, сама ее распаковала, поставила у Наташки в спальне на столик, зажгла и говорит: «Ну почему у тебя до сих пор не было фонаря от тети Кати? Шикарная ведь штука. Вадюша, понюхай, какой аромат!» Вадик сказал: «Вау! Мне нравится!» И унес лампу к себе. Лизка на это и рассчитывала. Если б он не отреагировал, она бы что-то другое придумала, но брат сразу повелся.

– Нет, нет, нет… – бормотала Елизавета.

– Что «нет»? – взвизгнула Елена. – Я вру? Ты не дарила светильник?

– Мы его вместе притащили, – каменным голосом уточнил Никита, – я коробку нес.

– Если отрава такая сильная, почему я в живых осталась? – задрожала Елена. – И почему все одновременно на тот свет не отправились? Вадик фонарь дней десять зажигал. По всей квартире пахло, право слово.

Федор откашлялся.

– Чтобы в организме начались необратимые изменения, нужно находиться от фонаря на расстоянии не более чем полтора метра. Аромат, который витал по квартире, не мог навредить всем, но он провоцировал скандалы. А человек, который вдыхал испарения, находясь неподалеку от их источника, становился просто несносен. Сергей Николаевич, Галина Алексеевна, Наташа, Светлана – все незадолго до кончины стали неуправляемыми истериками.

– Но я же тоже фонарь с отравой у своей кровати поставила, – жалобно протянула Елена, – и жива.

– Встречаются люди, толерантные к ядам, – заметил эксперт. – Хрестоматийный пример – Григорий Распутин, которого даже цианистый калий не сразу убил. Доказано, что Юсупов с приятелями сбросили его в прорубь живым, предварительно угостив большим количеством отравленной еды. Вы же вроде недолго пользовались фонарем?

– Всего один вечер, – всхлипнула Лена. – На следующее утро я ушла, вернулась часов в шесть-семь, а ночника нет. Я сразу поняла, что Наташка его украла. Пришла мерзавка в нашу квартиру тайком, унесла медали Вадика, чемпионские пояса и лампу прихватила.

– Вот и ответ на вопрос, – сказал Леонов. – Вместо того чтобы ругать покойную Якименко, поставьте за упокой ее души свечку, ведь, забрав лампу, она вас от неминуемой смерти избавила, а сама скончалась. И, дорогая, вы тоже истерику нам закатили в офисе.

– Елена при первой встрече рассказала, что давно плохо себя чувствует из-за стресса, вызванного гибелью близких, началось недомогание после смерти брата, – напомнила я. – Говорила, что голова болит и кружится, ноги-руки дрожат, аппетита нет, тошнота…

– Характерная реакция, – кивнул Федор. – Елене повезло, что она при нас в каталепсию впала, если б одна дома была в такой ситуации…

– Да забудьте вы про Ленку! – взвизгнула Екатерина Андреевна. – Ужас какой – оказывается, моя невестка убийца… Она отравила наших с Юрой лучших друзей… Кошмар!

Макс побарабанил пальцами по столу.

– Елизавета, у нас к вам вопрос: где вы раздобыли наркотик? Может, с детства хранили одну дозу на всякий случай? Не все украденное тогда в школьные годы Натой использовали?

– Нет, нет, нет, мне его дали, – прошептала Лиза. – Пожалуйста, выслушайте меня! Да, я хотела получить контракт для Никиты. Разве это плохо? Ездила в «Вукс», убеждала генерального директора, что им нужно новое лицо. Между прочим, Кит талантливее Вадима, просто Рыльский учился у Криса, а у того связи огромные, тренер подопечного вверх толкал. Никите не удалось под опеку Ника попасть, родители денег ему не дали.

– Ах ты, стерва! – взвился Юрий Михайлович. – На нас баллон катишь? Могла бы тоже квартиру, которая тебе от матери досталась, продать. Наталья-то именно так ради любимого поступила.

– А жить нам где? – огрызнулась невестка. – С вами? Да лучше сразу сдохнуть!

– Стоп! – скомандовал Макс. – Потом поскандалите. Елизавета, рассказывайте, что хотели.

– После того как появилась первая часть рекламы спортивной одежды, фото «Угадай – кто», – завела невестка Волковых, – то самое, где Вадим со спины снят, мне позвонила женщина и сказала: «Лиза, я могу сделать так, что Рыльского заменят на Никиту. Езжай на Казанский вокзал, в ячейке номер девять найдешь бутылочку».

Лиза всхлипнула и помолчала секунду. Затем продолжила:

– Она мне объяснила, что в аромат добавлено безвредное для здоровья вещество, но оно спровоцирует Вадима скандалить, хамить людям, «Вукс» разорвет с ним договор. Фирме понадобится замена, спортсмен с именем, который похож на Рыльского. Так пусть Никита покрасит волосы, станет блондином, как Вадик, и ждет. Я ее спросила: «Кто вы, почему решили нам помочь?» Она ответила: «Из-за Вадима погиб близкий мне человек. Хочу, чтобы боксер деньги потерял».

Елизавета прижала кулаки к груди и принялась торопливо объяснять:

– За полгода до смерти Вадик отправил в нокаут Семена Ильина, а тот вдруг умер. Оказалось, что у Сени была аневризма головного мозга, о которой никто не знал. Вадик был не виноват. Я подумала, что эта тетка родственница Ильина. Но побоялась с ней связываться, ответила: «Это неспортивно. Я не стану этого делать». А она… – Лиза понизила голос до шепота. – А она… она вдруг заявила: «Не хочешь? Не надо. Но тогда все узнают, как ты отравила Евгения Шляпина».

Елизавета выхватила из пачки на столе бумажную салфетку и начала промокать глаза.

– Меня вынудили, заставили… я не хотела…

Никита встал.

– Хватит врать! Не верю я в этот звонок. Кто мог такое заявить? И вообще… Все, я пошел. Вы все мне противны. Мать, которая фасовала наркоту, жена-убийца…

– Кит, я не хотела! – зарыдала Лиза. – Меня заставили!

– Ложь! – отрезал супруг. – Если человек не хочет чего-то делать, его нельзя вынудить. Елизавета, я давно знаю, что главное для тебя – деньги. Ради них ты на многое готова. Но убить Вадьку… Это у меня в голове не укладывается.

– Я боялась, что эта тетка расскажет про глупость, которую мы с Наткой в детстве совершили… – затараторила Лиза. – Одна ошибка. Всего одна… Я хороший человек, только одну ошибку допустила. Одну-единственную, давным-давно…

– Смерть людей ты называешь глупостью и ошибкой? – спросил Никита. – Нам с тобой не по пути. Прощайте все! Сегодня же откажусь от контракта с «Вукс». Прямо сейчас.

– Не делай этого! Нет! Нет! – испугалась Лиза. – Ты забыл про неустойку? С нас миллионы потребуют.

Никита усмехнулся.

– Деньги, деньги, деньги… Вот что тебя беспокоит. И «нас» больше нет. Есть я. Отдельно. И ты, Елизавета, отдельно… Прощайте, господа. Я ухожу.

Эпилог

Через три дня из командировки вернулась Нина и забрала домой Романа Борисовича с Антониной.

– Чхуня ничего не ела, – сказала я Еськиной, – мы возили ее по докторам, лечили у собачьего психотерапевта, но толку нет.

– Да? – изумилась Нина. – Тося не выглядит больной, она даже потолстела.

– Вот уж действительно удивление, – вздохнула я. – Понимаешь, моим мопсам предложили демонстрировать одежду, а дизайнер, которая ее шьет, решила пригласить и Тосю…

– Очень мило, – перебила меня подруга.

– Вчера у нас была примерка, – продолжила я, – и Фира с Мусей прекрасно влезли в готовые платья, а на Тосе оно не застегнулось – собачка прибавила в объемах. Но она точно ничего не ела, мы же видели. Как это возможно? Я очень за ее здоровье беспокоилась, наняла зоопсихолога, но он не помог. Вот, посмотри, у Тосеньки брали анализы, они идеальны. Есть лишь маленькая проблемка, вот этот показатель. Ветеринар сказал, что Антонина лопает много мяса, похоже, жирного, рекомендовал посадить ее на диету. Но повторяю, чихуахуа, живя у нас, ни разу не прикоснулась к корму. Я ничего не понимаю! Вообще!

– Сегодня же займусь поиском других докторов, – заявила Нина. – Вот, держи, привезла тебе подарочки, сплошная санкционка: колбаса из Италии, сыр моцарелла.

– О, спасибо! – обрадовалась я. – Обожаю моцареллу, но хорошей теперь днем с огнем не найти.

– Хамон не потащила, – продолжала Еськина. – Подумала, что вы, наверное, еще ту ногу, которую я до отъезда передала, не съели. Поеду через месяц в Испанию и…

– Хамон? – перебила я. – Какой хамон? Где хамон?

Нина всплеснула руками.

– Лампа, да ты что?! Я же тебе перед отъездом сказала: «Привезут Тоню, вещи Романа Борисовича, а еще от меня пакет, там вкуснейший хамон прямо из Мадрида, только не клади его в холодильник, держи при комнатной температуре». Неужели не помнишь?

– Нет, – растерялась я, – совсем из головы вылетело. А вот сейчас вспомнила! Точно, приезжал от тебя мужчина, отдал пакет и…

Я поспешила в кладовку, где у нас хранятся запасы продуктов.

– Вот же упаковка! – обрадовалась прибежавшая за мной Нина. – Лежит на нижней полке стеллажа. Лампа, как ты могла ее не заметить?

– Захожу сюда далеко не каждый день, – начала оправдываться я, – беру, допустим, кило гречки, оставляю на кухне. В этот чулан со дня твоего отъезда я не заруливала. Вот и хорошо, зато хамон остался цел. Ну-ка, иди сюда, моя любимая сыровяленая ветчинка…

Я наклонилась, засунула руку в пакет с красной надписью Madrid и вытащила… большую, дочиста обглоданную кость.

– Вау! – захохотала Нина. – Выходит, ты забыла про вкуснятину, а Тося нет! Антонина умная, хитрая, она потихоньку в кладовку бегала, хамон жрала. Не надо ее к врачу тащить, ясно теперь, почему чхуня кормом пренебрегала. Кто ж его станет есть, если рядом хамон. И анализ крови правильно показал – Тося лопала много мяса с жирком. Ой не могу! Лампуша, выброси кость. Что ты на нее так смотришь? Аха-ха-ха!

Я молча понесла то, что осталось от деликатеса, к помойному ведру. Хорошо, что Нина не знает, сколько денег взял за свои услуги зоопсихолог Сергей, который регулярно приезжал к нам лечить Антонину от полного отсутствия аппетита. Значит, хитрая собачка, пообщавшись с душеведом, кралась к кладовке, которую легче легкого открыть, толкала головой створку и лакомилась от души хамоном. Вот откуда взялся на кухне кусок вяленого мяса, который я однажды обнаружила: Антонина его уронила.

Я посмотрела на Мусю и Фиру, которые, стоя у мусорного ведра, резво вертели хвостами-бубликами.

– А вы, мопсихи, не учуяли, что от приятельницы вкусно пахнет ветчиной?

– Твои красотки тюхи! – веселилась Еськина. – А Тося воровка на доверии! Ой, давно я так не смеялась…

– Нинуша, мы же поедем домой? – спросил Роман Борисович, входя в кухню.

– Да, папочка, – кивнула дочь.

– Слава богу! – обрадовался профессор.

– Вам у нас так не понравилось? – огорчилась я.

– Дорогая Лампа, мое пребывание в вашем доме было прекрасным, – торжественно объявил Еськин-старший, – примите мою глубочайшую благодарность. В предисловии моей книги про гнев будет указано, что госпожа Евлампия Романова оказала неоценимую помощь автору, прекрасно организовав его быт.

Я изобразила восторг:

– Спасибо! Это огромная честь для меня!

– Еще я должен отметить, что очень едкие глазные капли оказались действенными, – продолжал Барабан Сосисович, – у меня определенно улучшилось зрение. И к пармезану я теперь отношусь иначе, он мне даже стал нравиться.

Нина округлила глаза.

– Папа, ты ел сыр? Чудеса!

Еськина повернулась ко мне.

– Отец терпеть не может этот продукт, всегда говорил, что его от пармезана тошнит. И о каком лекарстве идет речь?

– О капельках, которые ты оставила ему в холодильнике, – напомнила я. – Перед отъездом велела мне не забывать про них, а потом обязательно угощать папу сыром.

Нина издала смешок.

– Пойду сложу книги, – сказал профессор, выходя в коридор. – Повторяю, Нина, новые капли замечательные!

– Ну надо же, – рассмеялась подруга, – три года ему лекарство подбирали, все перепробовали, никакого эффекта не было. И тут ты стала использовать капли для собак, а те – ура! – подошли.

– Капли для собак?! – испугалась я.

Нина расхохоталась.

– Да. Ты же все перепутала. Пузырек в холодильнике был для Тоси. И сыром следовало ее угощать. Папа пармезан ненавидит. Вернее, ненавидел. Теперь-то, благодаря тебе, он его полюбил. Но главное, капельки помогли. Лампа, ты гений!

Я лишилась дара речи. Да и что тут скажешь?

Проводив отца, дочь и собаку Еськиных, я с облегчением выдохнула, села в кресло, включила телевизор и стала пить чай, щелкая пультом. По одному каналу шли новости, которые напоминали фильм ужасов, по другому транслировали дебаты каких-то мужчин, твердо знавших, как должен вести себя президент, чтобы Россия вступила в эру процветания.

– Если я займу кресло в Кремле, – орал один, – коммунальные услуги станут бесплатными, а пенсии вырастут до миллиона в месяц.

Я вновь нажала на кнопку и увидела гнилые сосиски, которые корреспондент нашел в супермаркете. Меня передернуло.

Неужели нет ничего светлого? Почему во всех передачах мрак и кошмар? Ну-ка, пошарю по кабельным каналам.

Экран мигнул.

– Во многих сериалах полно ляпов, – произнесла милая тетушка, – а я тот специалист, которого приглашают проверить фильм на предмет нестыковок. Все знать я не могу, мой ареал работы – медицина. Вот, смотрите, стоп-кадр из новой, пока еще не показанной широкой публике шестнадцатисерийной ленты «Больница в Глухове». Что на фото не так?

– Вроде нет никаких погрешностей, – ответил ведущий, – человек лежит на кровати, похоже, в реанимации, повсюду приборы, на мониторах всякие линии чертятся.

– Давайте посмотрим сцену в замедленном режиме, – предложила гостья студии.

Изображение ее и ведущего исчезло, появился интерьер больничной палаты.

– Буду комментировать, – зазвучал за кадром голос эксперта. – По сюжету герой сериала давно в коме. Первая ошибка: сигналы, которые вы видите на приборах, характерны для людей с нормальной мозговой деятельностью. У тех, кто в коме, они выглядят иначе.

В правом углу экрана появилось «окно», в нем возник снимок какого-то аппарата.

– Видите? – спросила женщина. – Вот так выглядят сигналы мозга человека в коме. Едем дальше. Дыхание поддерживает совсем не тот…

Я, разинув рот, смотрела в телевизор, а минут через пять бросилась в прихожую, одновременно вызывая по телефону Макса.

* * *

– Тише, тише, – попросил Макс, когда я внеслась в его кабинет, – у меня ухо заболело, так ты в трубку орала. Выдохни. Сядь.

Я плюхнулась на стул.

– Лиза говорила про звонки женщины, которая шантажом вынудила ее подарить Наталье лампу с отравой! А ночник забрал себе Вадим. И мы ей не поверили.

– Да, – кивнул муж.

– Сергей Владимирович Бурков сказал нам, что его матери какая-то баба по телефону сообщила про день рождения Сергея Рыльского, где его собираются отмечать и что среди гостей будет Наталья, – продолжала я.

– Да, – снова согласился Макс.

– Во время нашей беседы в офисе с младшими Волковыми Никита рассказал, что после скандала в ресторане, когда появилась женщина, которая назвала Наташу убийцей, Галина Алексеевна налетела на Елизавету и обвинила ее в том, что именно Лиза подсказала жене юбиляра адрес заведения, где можно вкусно поесть и не разориться, – тараторила я. – А Елизавета стала оправдываться, мол, хотела просто ей помочь и даже дала Рыльской свою скидочную карточку. Сама-то она часто назначает в том трактире встречи с деловыми партнерами, на которых Никита никогда не присутствует.

– И что? – не понял Вульф.

– На праздник Лиза запоздала, – неслась я дальше. – Никита сказал, что она ему звонила, злилась, что заблудилась на дороге, никак не может найти съезд на парковку.

– Так… – протянул Макс.

– Регина Павловна говорила на нашей общей встрече, что ее с платформы в метро столкнула женщина, очень похожая на Лизу, но психологу повезло, ее вытащили целой и невредимой, – частила я.

Дверь кабинета распахнулась, вошел Леня, который мигом стал возмущаться:

– Лампудель! Что за спешка? «Быстрей, мгновенно, сию секунду выясни…»

– Ты узнал все, о чем я тебя просила? – перебила я.

– Не просила, а требовала, орала, – поправил компьютерщик. – Ну да, узнал. Первое. У Сергея Буркова лечится только одна дама, сотрудница «Вукс» – главбух фирмы Вероника Николаевна. Она посещает доктора много лет. Второе. В указанный тобой день ни на одной станции столичного метрополитена падения человека на пути не зафиксировано. Пассажира, который свалился, запросто не вытащить, вызывают специалистов. Они отключают подачу электроэнергии, иначе током шибануть может. Дежурная по станции на рельсы слезать не станет и пассажирам не разрешит. Каждый такой случай всегда регистрируется. Того, кто грохнулся, непременно отправляют в больницу для осмотра. Третье. Я принес по твоей просьбе видеозапись работы приборов, к которым подключен больной в коме. И зачем, Лампа, тебе все это? Ой, чуть не забыл. Чтобы получить скидочную карточку ресторана «Семь радостей», где гудел юбилей Рыльского, нет необходимости быть постоянным клиентом. Она продается любому, кто хочет ее иметь. Оплачиваете по интернету, курьер привозит карту, куда пожелает клиент. Елизавета Волкова оформила доставку за месяц до юбилея Сергея Рыльского, с посыльным она встречалась в кафе сетевого питания у входа.

Я схватила мужа за плечо.

– Итак. Зачем Лизе лгать, что она бывала в трактире? Ответ: ей на самом деле звонила какая-то особа, шантажировала, но все началось намного раньше, чем говорила нам Волкова. Кто-то хотел, чтобы семья Рыльских пошла в определенный ресторан. Кто? Человек, который решил затеять скандал. Зачем? А чтобы прозвучали слова «Наташа убила Евгения Шляпина». Содержание рекламного договора является коммерческой тайной, но только не от главбуха, которая лечится у Буркова. Женщины вообще охотно выкладывают врачам свои секреты, а доктор, если посещаешь его много лет, часто становится близким человеком, с кем делишься сокровенным. Львову никто на рельсы не толкал, Лизу она не видела. Вся история с падением была придумана, чтобы Регина Павловна, изобразив страшный испуг, сообщила нам о том, как на нее напала жена Никиты. От кого первого мы услышали, что Регина Павловна Львова – бабушка, которая воспитывала Наташу? От Лизы. Почему психолог сразу после моего визита понеслась в магазин к Екатерине? И кто ей сказал, что на нее наедет налоговая полиция? Уж точно не я. Некто написал пьесу и отлично ее разыграл.

– Так, так, – кивал Макс, – очень интересно, продолжай.

И я продолжила.

– А теперь вспомним, по какой причине к нам прибежала Елена? Ей позвонила женщина и сказала: «Твою семью отравили, иди в полицию». Но Лена кинулась не в отделение, а в агентство Вульфа. И это было единственным отступлением от сценария. Мы все стали пешками в игре, которую затеяли Лариса Алексеевна Шляпина и ее сын. Лариса абсолютно здорова. Комната, оборудованная под палату, бутафория. Я бы никогда этого не поняла, но сегодня увидела телепрограмму и сообразила, что нас с тобой обдурили. На мониторах были биотоки мозга здоровой женщины. Знаешь, когда мы вошли в комнату к лежащей в коме матери доктора, я подумала: «Опасно, наверное, пускать к такой тяжело больной незнакомых людей, вдруг мы инфекцию принесем. Странно, что Сергей позвал нас домой, а не принял в своем офисе». Но никакой больной и в помине не было. Лариса Алексеевна мастерски изобразила человека в коме, а мы ей поверили.

Вульф встал.

– Поехали к Буркову. Леня, узнай, где сейчас врач, дома или в медцентре, а потом спускайся в гараж. И Виктора захвати.

* * *

Через час мы подошли к двери квартиры Буркова и увидели на ней записку, прикрепленную с помощью кнопок: «Евлампия, Максим, зайдите в квартиру 120». Мы переглянулись, и я позвонила в соседнюю дверь. Выглянула приятная старушка. Увидев нас, она заулыбалась.

– Узнала вас, Сергей Владимирович фото показал. Вы его родня из провинции, сейчас ключики принесу.

Бабуля исчезла.

– Ага, родня из провинции, – сквозь зубы процедил Виктор, – из города Заносводильска.

– Не злись, – попросила я, – они всех обманули.

– А вот и связочка, – пропела соседка.

Мы открыли апартаменты и прошли в гостиную. Там на столе лежала еще одна записка и рядом популярный гламурный журнал, издаваемый миллионным тиражом. На его обложке было помещено фото Вадима и Наташи. Я открыла глянец и увидела анонс: «Герои нашего номера боксер Вадим Рыльский, красавец чемпион, богатый и удачливый, и его невеста Наталья Якименко. “Мы встретились в детстве и никогда не расставались, – говорит Вадим, – если бы Наташа не продала свою квартиру, я бы не стал тем, кем являюсь сейчас”. Откровенное интервью с ним на страницах три – восемь».

Макс взял в руки письмо Буркова, стал читать вслух:

– «Думаю, вы в конце концов догадаетесь, что кукловодом был я. Если в течение месяца не поймете, что к чему, вам позвонит гороскоп птицы Феникс и велит приехать сюда, в нашу квартиру. Мы с мамой смирились с потерей Жени. Привыкли. Но недавно появился этот журнал. Счастье Якименко… Наталья собиралась стать женой Вадима… Получить все: деньги, славу, любовь – разве убийца это заслужила? Нет. Та, что отняла жизнь у человека, ставшего мне отцом, не имела права на деньги, славу, любовь и счастье. Я понимаю, вы спросите: “Но почему же через двадцать лет, почему не раньше?” Из-за этого интервью. Из-за снимка счастливой убийцы.

Я не хотел лишать жизни никого, кроме Натальи. Но произошла осечка. Мне жалко, что погибли все Рыльские и Светлана Звонкова. Евлампия, вы оказались на удивление непонятливой. Я про птицу Феникс. Вам же звонили, подсказывали, почти в лоб говорили: поройтесь в детстве человека, который вас сейчас интересует! Ежу было понятно: нужно покопаться в прошлом Якименко. Ну не мог же гороскоп птицы Феникс прямо вам фамилию назвать! Я надеялся, что вы проверите телефон, с которого вам звонят с предсказаниями, он был оформлен на Варвару Нерлину. Но нет, госпожа Романова не озаботилась этим.

Я заставил всех исполнять нужные нам роли. Мама звонила и Елизавете, и Регине, и вам, прикидываясь птицей Феникс. Но вы оказались тупой! Я все же надеюсь, что в головах частных детективов произойдет озарение, вы наконец-то уточните, падала ли Львова на рельсы, прижмете ее и тряхнете еще раз Лизу… К ней у нас меньше претензий, ведь идея отравить Евгения принадлежала не Вальковой, а Якименко. С Елизаветы хватит разрушенного брака и статьи в “Желтухе”. Вы же видели газету? Если нет, то она тоже есть на столе. Жадная Лиза лишилась всего: мужа, денег, честного имени. А вот Якименко следовало уничтожить. Око за око!

Зачем я придумал историю с комой? Господи, неужели не ясно? Скандал в ресторане! Вы же о нем узнали? Прозвучало имя “Евгений”. В конце концов вы должны были узнать про Шляпина. И кто бы попал под подозрение? Мы с мамой. Можно ли считать преступницей женщину, которая из-за стресса при виде убийцы своего мужа впала в кому? Ну конечно, нет! Согласитесь, я все красиво устроил. Я заставил Елизавету взять скидочную карту, велел ей организовать юбилей в нужном ресторане…

Что ж, я поставил талантливый спектакль. Нет, гениальный! Регина, Лиза и вы с Максом… Ха-ха… вы все плясали под мою дудку.

Спросите, зачем я написал вам это письмо? Очень хотелось дать понять господам сыщикам, что они идиоты. Женя обожал розыгрыши, он бы оценил мою затею.

Почитайте публикацию в “Желтухе”, там рассказана вся правда о том, что сделали Наталья и Лиза в детстве. Мне ее Львова сообщила. Я все раскопал! Я! Я! Я! Где взял наркотик? Адрес не сообщу. В Москве сейчас что угодно раздобыть можно. Правда, красиво придумано – убить Наталью с помощью лампы, в которую заряжена та же дурь, что унесла жизнь Жени, да еще сделать так, чтобы смертоносный прибор подарила ей Лиза? Я Шекспир! Оцените меня по достоинству, господа!

Прощайте! Не ищите нас с мамой, не тратьте зря время. Все равно не найдете, в России нас уже нет».

Вульф положил лист бумаги на стол, развернулся и пошел к выходу. Я взяла письмо Сергея и устремилась за мужем.

– Макс! Я была уверена, что звонки от птицы Феникс очередной твой розыгрыш. Все так выглядело. Поэтому решила игнорировать их, сделать вид, что ничего не слышала.

– Это был не я, – вздохнул супруг. – Но мы же в конце концов докопались до истины. Не такие уж мы и тупоумные, как полагает Бурков. Сам он глупец, подключил аппарат к совершенно здоровой матери, следовало что-то другое придумать.

– Сергей небось считал, что обычный человек, в смысле не имеющий медицинского образования, не поймет, что видит сигналы здорового мозга, – вздохнула я. – Если бы не та телепередача…

– Тогда бы гороскоп птицы Феникс предписал тебе ехать к Буркову. И от передач волшебного ящика толк бывает, – сказал Макс.

– Зачем Сергей решил рассказать нам правду? Надо же, признался, что столько людей убил, – прошептала я.

– Это их с матерью маленькое торжество, – буркнул Вульф, – им мало было наказать Якименко, хотелось еще похвастаться, как ловко они все проделали.

– Ловко? – возмутилась я. – Сергей не подумал, что лампу может использовать кто-то другой! Лиза принесла ее Наташе, а подарок так понравился Вадиму, что он забрал его к себе в спальню. Весь план Буркова – это…

Я задохнулась от возмущения.

– Гибель Рыльских и Звонковой для него всего-навсего «сопутствующие смерти», – мрачно сказал муж, – похоже, и Сергей Бурков, и его мать психически нездоровые люди.

* * *

Вечером, когда я, забрав Кису, пришла домой, в нос ударил отвратительный запах.

– Фу! – закричала девочка. – Фира и Муся накакали!

– Странно, – пробормотала я, снимая куртку, – они давно не безобразничают дома.

Киса убежала в гостиную, через секунду оттуда раздался ее крик.

– Лампа, Лампа!

Я почему-то испугалась, кинулась со всех ног на зов и увидела Кису, которая показывала пальцем на горшок, в котором жила сцинилла.

– Лампа, у нее открылся цветок, это он так пахнет.

Я уставилась на большой темно-синий граммофон, который висел на толстой ножке, сделала вдох, прикрыла рукой нос, потом схватила телефон.

– Слушаю внимательно, – откликнулся Юрий, бывший подопытный кролик Барабана Сосисовича.

– Это Лампа, – представилась я.

– Приятно вас слышать, – обрадовался парень.

– Сцинилла расцвела, – сказала я.

– Боже! Вы ощутили невероятный, потрясающий аромат? Он называется Марабку, – закричал парень. – Вы в восторге?

– Да, – ответила я, старательно зажимая нос, – это что-то невероятное.

– О-о-о! – застонал Юра. – Как бы мне хотелось сейчас оказаться на вашем месте!

Я чихнула.

– Юра… э… тут такое дело… мы уезжаем… на пару месяцев… дома никого не будет… Ведь сцинилла в одиночестве погибнет? Да?

– Ужас! – испугался мой собеседник. – Она нежная, вся испереживается. Разрешите, я заберу ее?

Я с облегчением выдохнула, ведь именно этого вопроса я и ждала.

– С удовольствием отдам ее вам.

– Уже лечу! – засуетился аспирант.

– Сама вам ее доставлю, – сказала я, стараясь не дышать.

– Только осторожно! Сейчас объясню, как сциниллу укутать, – задергался Юрий.

– Ты ему соврала, – неодобрительно заметила Киса, когда мы сели в машину.

– Мне пришлось, – вздохнула я.

– Лгать нельзя, это нехорошо, – продолжала Киса.

– Верно, – согласилась я, – но иногда приходится.

– Инга Федоровна вчера сказала нянечке Тане, что очень глупо лгать про кого-то, чтобы ему нагадить, – не успокаивалась Киса.

– Смотри, вон там идет смешная собака, – перевела я разговор на другую тему.

Киса стала смотреть в окно.

– Ой! Песик в розовой куртке!

Я свернула на улицу, где нас ждал Юрий.

Слово «нагадить», на мой взгляд, нельзя произносить при детях. Но по сути Инга Федоровна права – если хочешь испортить чью-то репутацию, не надо врать, просто расскажи о человеке всю правду.

Примечания

1

Эмпедокл (род. ок. 490 г. до н. э. – ум. ок. 430 г. до н. э.) – древнегреческий философ, врач, жрец. Его труды «О природе» и «Очищения» (иначе «Искупления») написаны в форме поэм. – Здесь и далее примечания автора.

2

Как и почему Ефросинья поменяла имя и стала Евлампией, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Маникюр для покойника», издательство «Эксмо».

3

Подобное растение существует, в частности, оно распространено в Сирии, ветки, листья и корни продают там на рынках. Но из этических соображений автор не дает его настоящее название.

4

Описанные случаи реальны. Автор изменила имена и фамилии детей. Близнецам сейчас по сорок четыре года, а мальчику-убийце – тридцать семь.

Content

Дарья Донцова
Гороскоп птицы Феникс

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Эпилог

Примечания