Вера Авалиани

Исполнение мольбы

Предисловие от автора

Все, кому я давала почитать книгу, говорят, что я жестоко обошлась с героями. Но я много раз убеждалась, что каждая смерть – это немножко убийство и немножко самоубийство. И не только тела, но и души.

Пуритане не должны читать эту книгу ни в коем случае. Она может понравиться, скорее, поклонникам «50 оттенков серого». Да, большинство из нас далеко не святые, а кое-кто вообще считает, что с их биографией просить о чем-то высшие силы бесперспективно. Но любой из нас хоть раз в страшный момент жизни обязательно взмолится.

Хочу предупредить, что, как и все мы, я знать не знаю, как происходит исполнение мольбы. Не было у меня никаких озарений по поводу путей Господней – они по-прежнему неисповедимы. Просто я задумалась об исполнении Божьей воли после одного сна, где два Ангела – такие, как описаны они мною в романе, вытащили меня из угольной ямы. Благоговейный ужас и восторг от увиденного заставил меня понять, что существуют реальные небесные силы. До этого они казались персонажами хоть и священной, но все же книги. Но потому, что крылья приснившихся мне Ангелов были похожи на неоновое свечение, на энергетический контур, персонажи сна и показались мне реальными. Для меня их нетрадиционный вид был как бы свидетельством того, что и на небесах все усовершенствуется и модернизируется.

Но совершенно точно одно: написание этой книги перевернуло мое отношение к собственным решениям и поступкам, к делам других людей, потому что я поняла, что то, что выглядит, как наказание, может оказаться спасением. Наверное, только для этого и стоит читателям тоже представить, скольких почти военных операций и неимоверных трудов стоит исполнение наших слезных, страстных просьб, чтобы не ставить Ангелам препоны своим неумным упрямством и меркантильностью?

Глава первая

Город живых закончился и начался город мертвых. И если прежде на кладбищах все было более спокойное, умеренное и тихое, чем в городах, то теперь «мегаполис покойников» – иначе это кладбище не назовешь – вполне может реветь бульдозерами, роющими ямы. А снег между оградками заляпан краской и втоптан в грязь, как стройплощадка. Вот и на этом не элитном погосте царили тоска и бесприютность в сочетании с несовместимыми с покоем действиями. А наваленные на могилки камни с фотографиями казались орудиями убийства. Традиционно орали вороны. Но даже они притихли, когда услышали, как кричат друг на друга люди. Обычно родственники и друзья покойных, которым было холодно, тягостно и хотелось скорее покинуть это место, не превращали могилы в поле брани.

Газета на дорожке между рядами могилок и то будто восстала из мертвых, поднявшись частично от порыва ветра, вглядываясь в необычную сцену.

Венки живых цветов вокруг действа смотрелись, свалка декораций. У разверстой могилы недалеко от входа небольшая горстка разномастного народа пялится на драку. И уходить не спешит. Многие из них высокие и мордастые мужчины, которые вообще-то любят разборки, но не ожидали увидеть их у гроба бандитского адвоката. И необычна тут не только публика.

Юная вдова покойного Павла Орлова выглядит более чем вызывающе. На ней алое пальто, так не гармонирующее не только с трауром, но и с лилово-зелеными синяками на лице, с бинтами на голове. И сухими, мстительно горящими глазами какого-то почти фиолетового цвета. Не за это ли напала на нее дама, которой за шестьдесят, видимо, мать почившего. Пару секунд назад, увидев невестку, отходящую от могилы еще до того, как первый ком земли упал на гроб, она кинулась к ней и ударила со всей дури кулаком в грудь, пытаясь отправить в нокаут. Но девушка покачалась и не упала. Тогда свекровь начала мелкими тычками продвигать Софью к краю ямы с уже опущенным в нее гробом. Забинтованная девица все никак не поддается, начинает сопротивляться, и участники преступной группировки Иллариона, не вмешиваясь, наблюдают этот бой без правил. Согласитесь, редко в наших широтах жену будут побуждать прыгнуть на гроб мужа.

– Почему мой сыночек погиб, а ты, тварь, жива! – вопила Тамара Орлова.

– Так ему и надо, – кричит срывающимся фальцетом Софья в ответ.

Признание вины, хоть и очень косвенное, еще сильнее побуждает Тамару, прозванную «Царицей» за корону стоящих надо лбом волос, толка юную хрупкую вдову всем своим колбасным телом в сторону ямы.

Но остальные участники церемонии, выйдя из ступора, кидаются на помощь красной девице. Поддерживаемая цепочкой дюжих молодцов с обеих сторон, Соня – а ей явно не больше двадцати двух лет, переходит в наступление.

– Твой сынок был пьяный и не сел за руль, а то бы мы угробились оба при испорченных тормозах в моей машине – проорала из-за частокола бритых голов Софья, пытаясь высунуть забинтованную голову над плечами д. жих молодцов. Высказавшись, Соня пошла, гордо распрямившись, к выходу с кладбища, слыша за спиной оскорбления матери бывшего мужа, которые частично заглушал рев бульдозера.

Софья за воротами кладбища распахнула свое алое пальто, не смотря на хмурый морозный день. Покачиваясь на каблуках, не видя дорогу из-за яростных слез, она с облегчением увидела, как мимо бегут машины, через дорогу перебегают парни и девчонки. Они смеются и толкаются игриво. Чужая радость, веселая любовь после пережитого третьего за неделю чудовищного стресса что-то подняли с темной глубины ее души. И почему-то она, ни разу в жизни не молившаяся, посмотрев на небо, прокричала требовательно и горько:

– Да, я, правда, хотела смерти этого «садюги». Но и сама чуть не погибла при этом … Честно, хотела, чтобы мы оба исчезли – враз. Не получилось…

Предгрозовое небо в это время кажется ей неким огромным лицом с выпуклым любом, кудлатыми вихрами, тучами щеками и облаками – губами.

– Боже, ты то знаешь, как этот гад надо мной измывался. И мне некуда даже было от него деться. Господи, дай мне мужа! Хочу быть с тем, кто …настоящий. Отдай мне его!

В словах ее такая ярость, что небо словно прожглось ею. И в том месте, где из туч изобразились губы, вдруг разверзлось что-то.

И сразу же мгновенно возникший портрет будто сравнялся с остальными тучами. Но в просвет мелькнула синева стекла некоего небесного офиса. Снизу он показался прорезями для глаз неба. И откуда-то из еще более высоких слоев голос – спокойный и красивый, властно сказал:

– Дать ей!

И Ангелы выслушали приказ со склоненными головами, почтительно вибрируя полупрозрачными крыльями.

София, приближавшаяся к автобусной остановке, только почувствовала, что будто ей водой прыснули в лицо и фонариком сверкнули. И с ее сердца, словно кто-то отлепил горчичник, который саднил и жег ни один год.

А после этого Повеления, Воли Абсолюта в ноосфере, на три километра выше облаков в небесной канцелярии на экране, зыбко сияющем в воздухе без какой либо опоры или обрамления, появляется сигнал: «Вызов к престолу».

Ангел-хранитель Софьи – с тонким слюдяным или неоновым отсветом по плечам вместо крыльев, тут же взмывает из-за ее плеча в небесные сферы.

Ангелом при Соне оказывается классический красавец лет тридцати, словно подсвеченной сзади головой. Оказывается, нимб – это не головной убор, к чему люди привыкли на новогодних вечеринках, а сияние чистого разума.

Кажется, что энергетические средства передвижения похожи больше на накинутый поверх доспехов рыцаря плащ. И тот просто развевался в воздухе при движении, а потом опал на плечи, когда ангел Софьи приземлился на затвердевшую под его ногами поверхности неба.

Промежуток между тучами тут же сомкнулся. И оказался прозрачной твердой сферой. В этом стратосферном офисе не было столов и стульев, а всю обстановку составляет только взвесь из нано капель воды по центру зала и раскиданы небрежно разной величины фрагменты облаков.

Ангел Софьи делает в воздухе кругообразное движение руками, и между ладонями у него возникает некий виртуальный глобус – объемный и яркий. Еще одно движение – из него словно начинает пробиваться стеклянная разноцветная трава – некие лучи, осязаемые на ощупь.

Ангел крутит этот еж-глобус в разные стороны, как витрину, выискивая нужный ему фрагмент среди индикаторов. Они прорываются сквозь глобус зелеными, желтыми, коричневыми столбиками накала желания. Внизу «травинок» замелькали имена, расположенные как корни. И столбик желания Софьи Орловой вырвался выше всех, и был он раскалено красным. Видно, никто больше на всей Земле в тот момент не хотел чего бы то ни было сильнее вдовы в красном пальто и забинтованным лбом.

Про себя Ангел Софии недовольно бормочет:

– Просто сказать – дать ей! Ведь после такой-то жизни она не может полюбить нормального мужчину. Ей нужен тот, кто тоже… ненавидит секс! Где ж такого найти – это почти не реально среди мужественных мужчин. Гей ей в мужья не годится – он на ней не женится, она ему просто не понравится со своими явными формами. Кастрат ее уже мучил, так что второй раз на эти грабли не захочет наступать. Остается разыскать того, кто полюбит ее так, что готов будет игнорировать позывы своего тела, основной инстинкт, пока не приручит эту уникальную женщину.

Но где такого рыцаря взять? Один – на миллиард, а может еще реже. Но Ангел Софьи повеселел, – Но их уже семь миллиардов-то на Земле, так что, есть шанс у нашей Божественной глобусотеки. Хоть один парный Софье, да отыщется.

Ну, а если нет: что ж, запрограммируем новорожденного в нужном русле. Но это сколько же ей придется тогда ждать исполнения мольбы – лет восемнадцать, пока парень подрастет. Лицо Ангела опять посмурнело.

Но тут он еще раз крутанул глобус з, и нашел-таки в Австралии самую высокую и зеленую виртуальную «травинку». «Хочу любви, а не секса» означала она. И была явно мужской и такой же высокой, как сонина.

– Так, зеленая стрелка – это нужный сигнал Бинго!

Как только Ангел Софьи потянул за зеленую линию, словно намереваясь вырвать стебелек из земли, вместо корня вынырнул в офис запыхавшийся Ангел Клода. Хранитель оказался седобровый мужчина с залысинами на лбу, но с сияющими весельем глазами. Он перенял из рук Ангела Софьи луч-рычаг и сплющил его руками до размеров экрана, размял зеленую травинку в некий квадрат – монитор.

– Я слышал Высочайшую Волю. Значит, заинтересовал тебя мой подопечный Клод Тауб.

– Да, он один из всех на свете подходит моей Сонечке.

– Вот и славно. Намучился парень. А вскоре ему пришлось бы сойти с ума – по прежнему сценарию. Впрочем, сам увидишь.

Образовавшийся монитор выдал на свет картинку из прошлого Клода. Подопечный вновь прибывшего оказался пропорционально сложенным красавцем высокого роста, очень спортивным на вид, с широкими красивыми плечами и ярко выраженным вздутием в области паха. Так что Ангел Софьи хмыкнул, указав коллеге на ширинку Клода:

– Явно не тот, кто привык себе хоть в чем-то отказывать в той области, о которой речь.

Ангел Клода вздохнул:

– Ты досье его просмотри. Поймешь, что теперь он к «женщине вамп» на сто метров не подойдет. Вот правильно Бог говорит – «не судите». Ведь ни и у кого, кроме Него нет исчерпывающей информации.

– Ну, давай, включай шарманку. – Поторопил Ангел Софьи. А то у моей подопечной терпение не входит в число ее недостатков.

Видимо, именем старинного музыкального инструмента называли небожители аппарат для прокручивания «лент судеб». На экране прорезалась объемная картинка события в режиме реального времени.

Отличие от видео состояло еще и в том, что жизнь не изображалась на экране, а переносилась в некий трехмерный видоискатель. Прицел. С его помощью можно было укрупнить какую-то деталь, выбирать из событийного ряда нужный фрагмент.

Итак, фото Клода Тауба перед ликом Ангелов сменилось видеорядом. На нем возник этот голубоглазый шатен, которого если что и портило, то опущенные вниз уголки больших и твердых губ. И еще на его лице запоминался «орел» из густых бровей, словно приземляющийся на нос идеальной формы.

В реальном земном времени Клод был тридцати трех лет отроду.

И наблюдающие с небес стали просматривать его судьбу пока в режиме реального времени, в эту минуту, желая узнать, что происходит с Клодом в настоящем.

А он, одетый в яркую гавайскую рубашку и джинсы с сандалиями как раз выходит из подъезда красивого дома в стиле многоэтажного замка с крошечными башенками по бокам крыши, в котором Клод и женой владеют двухэтажным пентхаусом.

Зеленые ветки-пряди эвкалиптов ласково передирает и расчесывает ветер, трава газона настолько изумрудная, что кажется искусственной. Нельзя не залюбоваться этим чудесным утром.

Вокруг все казалось безмятежным, пока Клод не обогнул группу деревьев с кустами и не обнаружил, что около его дома припарковано слишком уж много машин снаружи. Ночью он бросил свой «Бентли» на полупустой дороге. Но людей не видно. Кроны деревьев смыкаются над тихой улицей.

Но стоило только Клоду толкнуть калитку с витым узором и сделать шаг за нее, как вдруг мгновенно набежала толпа репортеров и папарацци:

– Клод! Вы видели трансляцию чемпионата? Гордитесь женой? – Кричит один маленького росточка журналист, вырвавшийся вперед с микрофоном известного в Австралии телеканала. Его оператор водрузил ему камеру прямо на голову, а тот даже не ойкнул.

– Как вы – два чемпиона – будете жить дальше под одной крышей?

Клод с досадой прикрыл глаза от бликов вспышек.

– Ну, позавчера я ушел навсегда из спортивной гимнастики, стал окончательно каскадером-профи, вступил в гильдию. Теперь буду прыгать с крыш, попадать в автокатастрофы вместо главного героя еще более регулярно, чем раньше. Я больше не чемпион – и жена теперь одна на семейном пьедестале.

Наглый парень в шортах, больше похожих на трусы, отодвинувший коротышку-коллегу себе за спину, сказал издевательски:

– Говорят, она у вас чемпионка не только в беге, но и по прыжкам в чужие койки?

Клод посмотрел на журналюгу уничтожающим взглядом. И промолчал.

Парень хотел что-то добавить, но струсил и быстренько уступил свое место дамочке в модном костюмчике мини – явно из какой-то гламурной телепрограммы. Она томно сузила глаза, явно кокетничая с красавчиком Клодом:

– А в постели вместо главного героя тоже вы будете управляться? Или это вам не по силам? Раз жена так ищет приключений, что ее называют секс-чемпионкой, может она не находит чего-то у вас в штанах, а?

Репортер из-за ее спины вякнул, заранее делая шаг назад: на случай, если Клод захочет ответить на его ремарку ударом кулака в лицо:

– Кто станет приглашать каскадером на сексуальные сцены человека, который даже жену не удовлетворяет!

Врыв смеха сотряс толпу шакалов с микрофонами:

– Говорят, бедняжка переспала нынче почти со всеми на чемпионате мира по стрельбе, при этом еще и выиграла главный приз.

Клод напрягся, сдерживая себя. Лицо побагровел от усилий, губы сжались и желваки заходили ходуном. Он снова прикрыл глаза, стараясь скрыть ярость в них. Сквозь жаркий туман в голове мелькали сцены, подтверждающие то, что его жена и впрямь никого и нигде не пропустит.

Он принуждал себя быть справедливым к тем, кто сейчас кидал в него камнями злых слов со всех сторон. И не мог. Он ненавидел весь мир. Разве он виноват в том, что Жизель его позорит? Если эта странная пресс – конференция по поводу победы в соревнованиях или по поводу его проигрыша в личной жизни? Если это моральное побоище продлится еще минуту, маска на его лице просто лопнет.

– Вы-то сами – известный бегун за женщинами или бегун от них? – Уточнила все та же кокетка из «глянца», оправив на груди жабо блузки.

Клод внутренне собрался, просиял белозубой улыбкой на красивом лице так, что вспышки фотоаппаратов защелкали с новой силой.

– Не то и не другое. Зачем иметь много женщин – проще сразу выбрать чемпионку по стрельбе, которая, гарантировано, попадет вам в сердце.

Толпа журналистов рассмеялась и подобрела. Теперь эта фраза будет во всех новостях. Умеет мужик держать удар. Даже если он ниже пояса. Удалось ли ему этой шуткой смыть позор с лица? Почему унизить всегда стараются того, кто жертва, а не виновник измены. Почему к геройству приравнивается обман, а не умение стерпеть измену, чтобы не осиротить ребенка?

С такими мыслями Клод с наигранной небрежностью рассекает, наконец, толпу информационных гиен и садится в свою неприметную машину с тонированными стеклами. Тут же с его лица сползает рекламное спокойствие, и он лупит кулаками по соседнему сиденью:

– Они думают, что я ее люблю. Ее-е??!!

Перед глазами маска сладострастия жены, заслоненная жирным затылком партнера сменяется маской брезгливости на том же лице, которое обращено к мокрому комочку-ребенку который из нее выпал. Жена рукой отстраняет кроху:

– Я не буду его кормить – это испортит грудь. А она нужна мне совсем для другого.

Ангелы «проматывают» запись его воспоминаний о прошлом дальше, включив режим быстрой перемотки. Теперь все действия Жизель Тауб выглядят комично из-за скорости движения изображений. Но трагизма для Клода не теряют.

Вот Клод застает жену пьяной на коврике в прихожей, и не находит нигде сынишку – грудничка.

Он оказывается забытым в ванной: в давно остывшей воде, где барахтается не первый час к моменту прихода отца. Как только не утонул – его Ангел держал головку над водой.

А вот жена Клода Жизель в ресторане отсасывает сперму под столом на каком-то банкете у чиновника от спорта. Скатерть падает, грохоча тарелками об пол, заставляя обернуться туда всех собравшихся на этот звук, усиленный еще и воплем кончившегося мужчины. Тому стыдно, а Жиз вылезает из-под стола, сыто облизываясь и лениво заправляя подрагивающую, почти вибрирующую тугую грудь в вырез платья.

С лицом, застывшим в страдании, как театральная маска горя, Клод в своей машине свернул с трассы к обочине и уткнулся в руль лицом, сотрясаемый какими-то икающими рыданиями. Не только пережитый только что публичный позор и отвратительные воспоминания заставили его впервые после детства выпустить воду из глаз, вымывающую боль…

Ангел Клода тем временем посмотрел, как на врага, на Ангела жены Клода – Жиз.

– Ой, кажется, я пропустил тут какие-то слова этой твоей сильно распустившейся розы. Почему ты скрывал от Абсолюта, что эта гулящая девка заявила: если Клод от нее уйдет, то она убьет ребенка. Подстроит все так, будто ей пришлось взять сынишку на тренировку по стрельбе – не с кем было оставить.

Или уронит малыша с яхты в океан во время шторма.

Ангел Жиз, примчавшийся в спешке в это ограниченное плотными облаками пространство, только прятал глаза и краснел:

– Ну, было такое. Но, в конце концов, она же родила Клоду ребенка, хоть и не хотела никаких сопляков. Она в Тауба неотвратимо влюбилась. Это была не любовь, а мания. Она ставила палатку у него под окнами дома. Она купила его маме изумрудное колье на день рождения, когда Клод над ней просто издевался. Жиз давала объявления в газету на половину полосы: «Люблю Клода и умру, если он не сделает мне ребенка». заставила его жениться на себе буквально под дулом снайперской винтовки. Она надеялась, что его сопротивление – это пир-ход, невозможно не полюбить такую страстную красотку, как она.

Но в браке Клод ее не полюбил, а возненавидел, отказывался с ней спать. Вот Жизель и мстила за его равнодушие. Мог бы и подыгрывать женщине! Ведь однажды она ему очень понравилась, когда он переспал с ней на каком-то мировом спортивном форуме. И с тех пор она стала им одержима.

Для него этот эпизод ничего не значил. Все женщины после соревнований были в него влюблены. Чемпион с такой фигурой и лицом – парень из рекламы счастья.,

Ангел Клода имел много еще чего, чтобы побить аргумента Ангела Жиз – рыхловатого субъекта с редеющими волосами. Но не стал доводить до скандала. Это непрофессионально, в конце концов. Но кое-что не упомянуть было просто нельзя:

– Родила только потому, что пропустила срок возможного аборта. И потом, Клод никогда не мог был быть уверен, что это его ребенок. Ее похождения начались через два месяца после свадьбы.

– Давайте взглянем на судьбу малыша. – Попросил пацен-Ангел, приставленный к сынишке Клода.

Ангелы вгляделись в кадры досье до появления маленького Фредди. Да, Клод, похоже, его отец. Влюбленная Жиз не гуляла с кем-то другим в период зачатия плода.

Ангел Жиз почувствовал себя правым, что предало ему мужества. И надо было быть справедливым. Да, он защищал свою подопечную. Но не от Бога же ее защищать, если бесы давно уже ею овладели во многих телах и лицах?

– Да уж, в постели она такое вытворяет… Я, конечно, все время ее внутренним голосом твержу одно и то же – одумайся, иначе станешь не охотником, а жертвой. А внутри ее – только смех: ни слова, ни мысли. Такое впечатление, что она от жизни хочет только чувственных удовольствий. И Клод по темпераменту до нее явно не дотягивал. Он был измучен постоянными приставаниями.

Жизель из себя все хорошее выпалывает насильно, оно ей только мешает получатьоргазм. То, что она называет свободой – это явный блуд. Но она так сильно любит неподходящего ей мужчину, что бросить ее еще и мне просто не пристало!

Моя работа по защите Жизель – не для Ангела, нельзя нам смотреть порно. Но не бросать же ее совсем! Это – предательство, отступление. И каждый Ангел решает, стоит охранять изгаженную душу дальше или нет. Вспомним хотя бы Марию Магдалену!

Ангел Клода прервал его оправдания, сверкнув нетерпеливо энергетическим плащом за спиной – Смотри, мы чуть не пропустили на Земле решающий момент биографии подопечных! Скорее, все по своим местам!!!

Участники совещаний на Небесах врассыпную мчатся к своим подопечным, проходя через влажную губку облаков, вызывая шипение от своих горячих не то плащей, не то крыльев за спиной, смог улиц, срезая углы домов, чтобы не допустить, увы, вероятный трагический поворот событий. Точнее, попытаться спасти двух хранимых от смерти или тюрьмы.

Ведь отличие деятельности Ангелов от провокаций бесов в том и состоит, что свою и даже Божью волю они не могут навязывать силой или какими-то нечестными приемами. Человек должен с Хранителями согласиться, когда они ему что-то внушают и начать следовать их советам.

Если же подопечный всегда делает противоположное тому, что нашептывает Ангел – упрямца просто отпускают на свободу. И отказывается Ангел с охраны только того Хранимого, кто намерено совершает большое зло. Душа покинутого человека как бы выгорает тогда еще при жизни в огне злобы и ненависти. Ведь не напрасно нас призывают прощать – не ради других, а ради сохранения собственной души, чтобы она не покорежилась и не испепелилась от жгучей обиды или ненависти…

Но вернемся к событиям, тем более, что души Клода и Жиз оказались на грани между двумя мирами. Ведь убийство – смертный грех. И тот, кого Ангелы выбрали Софье в мужья, увы, уже был готов его совершить.

…Клод стоит у двери в спальню в родном пентхаусе с отчаянием на лице. В мутном, гадком, аж липком от спермы и пота воздухе комнаты в постели бесстыдно развороченная, как курица перед отправкой в духовку, валяется Жиз. Потемневшие от рвоты золотисто-каштановые волосы ее сбились в колтун. Она с похотливой гримасой, будто команду собаке дает – хлопает себя по внутренней поверхности бедра, показывая, что Клод должен прийти к ней в постель, упасть в липкие объятия.

Клод от отвращения прикрыл глаз, пытаясь остудить свою ярость. Он опустил веки, как занавес над этой непристойной сценой. Он хотел, чтобы так не саднило внутри от разлива желчи или просто от обжигающего стыда за свою жизнь.

– Я совсем не хочу тебя, Жиз. И не потому, что подозреваю, что ты уже заразилась опять от кого-нибудь сифилисом во время соревнований. Для меня твоя всеядность омерзительна. Пресса пытала меня по поводу наших интимных дел. Ты не устала приносить грязь в нашу жизнь. Сын скоро будет понимать все.

Вместо того, чтобы обидеться или хотя бы возразить, Жиз начала гладить себя между ног, старясь усилить нажим, и почти мучительно постанывая.

– Не рассуждай, ложись на меня скорее. Не получу, что хочу – и твой ребеночек – тю-тю. И не научится он разговаривать.

У Клода мелькнуло желание оторвать этой мерзкой кукле из сексшопа голову, схватить малыша в охапку и убежать. Куда? В лес? Там нет детского питания.

– А ведь она меня никогда не отпустит, – обреченно подумал он. – От такой никуда не уйти. Но, Боже, спаси хоть малыша от нее, спаси!

А подоспевший Ангел Клода, раскинув крылья вширь, как целлофановый плащ, преградил подопечному путь к растерзанной постели и размазанной по ней развратницы – слишком явно прочел в его голове образ куклы с оторванной головой.

И в результате ангельских усилий Клод просто шагнул в сторону и увидел часть своего лица в зеркале, висящем рядом с постелью. И остановился, словно его водой окатило. Он увидел в зеркале на собственном лице свирепую решимость убить. И это его отрезвило: не должен же он, как отец несчастного крохи сесть в тюрьму. Ребенок останется тогда в этом мире беззащитным и одиноким.

– Боже, сделай что-нибудь, освободи меня от нее!

От донесенной на алых волнах ярости мольбы Клода содрогнулись даже много повидавшие наблюдатели в небесном офисе. И оба Ангела-Хранителя – и мужа, и жены, срочно были вызваны на небесный ковер для выволочки.

Правда, вместо ковра под ногами, посверкивая молниями, как неким ярким узором, клубились сине-черные, сросшиеся в единый массив грозовые тучи.

Один – виноватый, другой – встревоженный – Ангелы стоят рядом перед громадным экраном, висящем в воздухе, и состоящем из микро капель воды. На нем в ускоренном темпе проносится словно бы при перемотке назад фильма кадры из жизни Клода с Жиз. Некто невидимый то запускают его, то останавливают, теперь слышен звук.

И перед глазами небесных деятелей повисла сцена знакомства тех, кто пришел сейчас, по мнению Высочайшего Престола, к самому краю бездны.

Вообще-то такой анализ «лент судеб» делается, только, когда земной путь душ завершен. Но из всякого правила бывают исключения. Например, теперь, когда роль Клода в этом мире должна была поменялась в угоду Божьей воле.

…Клод с Жиз снимались тогда в одном и том же детективном фильме в качестве каскадеров. Жиз стреляла за снайпера, а Клод перелетал с балкона на балкон на уровне двадцатого этажа.

Клод выполнял трюки вместо актера, который играл роль главного героя. Тот, по замыслу сценариста, заказал снайперу убийство своей жены. А стреляла в цель Жиз.

В шутку она ухитрилась во время съемки сцены с участием Клода, выстрелить не туда, куда должна была, а между расставленных ног каскадера, как раз собирающегося прыгнуть. Дело в том, что Клод переспал с Жизель на проходивших несколько месяцев назад международных соревнованиях, не придав этому особого значения. А она на него запала. И ей было неприятно, что мужчина при встрече на съемках ее не узнал! Вот она и пальнула в опасное для парня место.

Клод от неожиданности вскрикнул, увидев выщербленные пулей из бетонного пола искры. Красивая, бесстыжая, с раздувающимися ноздрями Жиз после съемок подошла к нему вплотную:

– Чего ж ты так струсил? Я никогда не промахиваюсь. Дай я проверю, не попала ли тебе между ног (И она запускает ему руку в ширинку джинсов). – Нет, не попала. Но нужно проверить лучше. Как тогда, когда ты со мной переспал, чемпион.

Ленту судьбы притормозили, Чтобы понять, что он чувствовал и думал тогда…

А в мыслях у Клода все было такое, что любовью ни в коем случае не назовешь. И тщеславие, и желание риска, и эпатаж. Что ж, он так же виноват, как и Жизель, в том, что их брак стал борьбой друг против друга.

Звук перемотки прекратился, и на экране материализовалась другая сцена.

Удовлетворенная Жиз лежит поверх Клода голая и обалдевшая:

– Я даже не могу сосчитать, сколько мужчин у меня было, но ты – это то, что я беру в частную собственность. Ты на мне женишься.

Клод небрежно сместил самонадеянную самку с себя.

– Вот уж нет, в постели ты конечно хороша, но я тебе не вещь, чтобы меня брать в собственность. И жить с тобой я не хочу.

Жиз обозлено «закусила удила»:

– А вообще жить хочешь? – полусерьезно, полушутя Жиз целится в него пальцами, как бы из пистолета.

Клод засмеялся коротко и зло:

– Да ты меня шантажируешь?! Убирайся! – жестко парировал растрепанный красавчик, нашаривая под кроватью свои трусы и джинсы.

Жиз усмехнулась: – Смелый, значит. Таким ты мне нравишься еще больше. Но я ведь могу в следующий раз сделать твои яйца не такими крутыми. Отклониться чуть-чуть – ну, сбился прицел. Бац – и ты поешь тенором в церковном хоре. Разумеется, тебе выплатят страховку, меня уволят, может, даже посадят. Но я все равно буду твоей последней женщиной, если ты завтра перестанешь быть мужчиной.

Опять на быстрой перемотке «ленты судьбы» Клода проносится многолюдная свадьба, показавшаяся веком для мрачного новобрачного. Но супруга его втайне была счастлива. Она надеялась, что приворожит Клода мастерством в постели, а потом привяжет ребенком. И это Мужественное Совершенство станет ее и только ее.

А вот мелькнуло и рождение ребенка – Жиз отпрянула от него, сунув в руки Клода с таким выражением, будто отдала тяжкий долг.

И на этом сколько-нибудь пристойные сцена кончились вовсе. И началось немыслимое.

Вот, заехав домой пораньше, Клод застает жену в постели с разносчиком пиццы.

Позже она прямо на глазах у мужа пристает к чернокожему бармену.

В следующем эпизоде драмы Жиз вливает снотворное ребенку в соску с молоком, чтобы тот спал и не мешал ей заниматься сексом. Клод разоблачает ее, устраивает сцену:

– Теперь я понимаю, почему этот ребенок никогда не плачет по ночам! – кричит он, багровея лицом, – Ты делаешь его наркоманом?! Давай разведемся. Я даже готов забрать мальчика, найду ему кормилицу. Ты же все равно спишь со всеми подряд, зачем мы тебе оба, скажи Бога ради! – взмолился он.

Чувствовалось, что он забыл о том, что нужно держать удар и сохранять лицо. Ему по настоящему страшно за этот комочек плоти – Фредди, за эту кроху, который беззащитен перед самым родным врагом – матерью!

А Жиз, между тем, выглядела даже довольной. Словно то, что раньше она делала тайно, став явным, помогло ей почувствовать свою силу.

– Ты мне нужен в постели, – с ядовитой ухмылкой тягучим голосом сообщила Жиз, – А мальчишка был необходим, чтобы приковать тебя к себе намертво, создать уязвимое место в твоей броне. Пусть живет карапуз, пока ты мне не надоешь. А станет наркоманом или дебилом – еще лучше. Когда-нибудь, по глупости, выйдет в окно с двенадцатого этажа вместо двери. Или умрет как-то еще – ну, ты же знаешь, какие бывают способы избавиться от балласта? Бросить в море с яхты, уронить в колодец. Утонуть в ванне. Ты ведь пару раз в детективах снимался.

Клод в ужасе шарахается от нее. Он идет в бар и пьет, соображая, что же делать. Лицо его искажено настоящим страданием и безысходностью.

Ангелы опять перешли к другому экрану, где события развиваются в реальном времени.

…И залегшая над складками между бровями морщинка этаким выпуклым коромыслом, говорит о том, что кроме отчаяния ничего ему не светит. Похоже, что все клубы дыма, которые испускают посетители бара из своих сигарет, скапливаются над ним одним, показывая, что мозг перегревается от безысходности и вот-вот что-то изменится в нем настолько, что он перестанет останавливать себя на краю той черты, за которой точка невозврата – будь то сумасшествие или убийство…

– Пора уйти от жены. Взять только банковскую карточку и паспорт, схватить малыша в охапку и уехать. В полицию заявить на эту развратную дуру, пусть ее упрячут за решетку.

– Но что если она пойдет ва-банк и ничего не побоится, просто желая настоять на своем, как она всегда и поступает?

Клод возвращается домой из бара пешком сквозь почти штормовой ливень. Ему не хотелось ехать на машине, чтобы попасть домой, когда ненавистная стерва уснет.

Струи хлещут в лицо, размывая предметы до акварели. Размытые фонари только резче подчеркивают почти горизонтальное направление струй выплесков из туч. Входит он в дом, мокрым до нитки. Стягивает туфли, но и голые ступни чавкают по полу – настолько намокли брюки.

Но нет времени переодеваться. Его гонит страх, который возник еще в баре. Надо проверить, в безопасности ли малыш.

Клод с тревогой заглядывает в комнату сынишки. Его там нет. Мужчина обыскивает весь дом. Ребенок будто исчез. Его не видно и не слышно.

Жиз спит в пьяном угаре, распространяя в комнате похрюкивание и вонь. Клод яростно тряс ее за плечи, бил по щекам, но она только вяло отмахивалась, не отвечая на его вопросы по поводу Фреда.

Но Клод не унимался, и, наконец, она досадливо в полусне показала рукой на дверь балкона. Та была плотно прикрыта и завешана синей шторой, что для спальни пьяной Жиз не очень характерно. Видно, шум дождя ей мешал. Или…или мешал другой шум – плач ребенка, например?!

Похолодев спиной от тревожного предчувствия, Клод выскочил на открытую террасу пентхауса. Так и есть! В открытой коляске, по горло в воде, лежит малыш и уже хрипит, поскольку уже не может даже плакать. На него как из ведра хлещет ливень.

Буквально выхватив малыша из коляски, как был, без ботинок, в мокрой одежде, забыв о том, что есть телефон, что можно вывести из гаража машину, Клод помчался по колено в воде вниз по горбатой улице, немного нависнув, скрючившись, насколько возможно, над ребенком, чтобы дождь не так сильно по нему хлестал.

Малыш был горячим, как огонь. Это чувствовалось даже через мокрые одежды. Волосики на лбу образовали странный узор: словно мишень, только наполовину стерлась. Одна мысль об этом придала прыти отцу.

Вдруг это стало самым важным – успеть спасти этого мальчишку, на которого ни один из родителей много времени не тратил.

Клод ведь осознал, что и он сам тоже виноват в том аду, в котором родился малыш.

Жар этого маленького колотящегося в хрипах тельца не мог остудить ни ливень, не ветер. Но могла погасить смерть.

Клод ворвался в приемный покой большой стеклянной снаружи больницы и буквально прижал собой к стене проходившего врача, бормоча угрожающе «помогите».

– Но у нас больница для взрослых, мы не можем принять ребенка.

Врач – пожилой и жалостливый, имел алый след от подушки на щеке. И желание его начать лечить того, кого ему не полагается, было минимальным.

Но он вроде бы все же склонялся к тому, что нужно сделать исключение. Уж больно сильно хрипел мальчик на руках у промокшего отца.

– Он умрет, если сейчас ему не ввести антибиотик, доктор. Умоляю, умоляю или угрожаю – на ваш выбор. Но сделать это вам придется все равно.

Ангел доктора Радзински надавал своему подопечному крыльями по физиономии, заставляя окончательно проснуться и начать действовать.

Доктор все еще медленно набирал лекарство в шприц, потом высморкался, пробурчал что-то.

– Что?! – заорала в ответ отец, у которого даже руки тряслись от страха за сынишку.

– Я спросил, что с ним случилось, с малышом.

Клод попытался сформулировать мысль как можно короче: – Ребенок лежал в холодной воде в коляске на балконе, а его мать пьяная валялась в постели, закрывшись от его воплей дверью на террасу.

Кажется, слова оказались верными. Клод перестал быть для этого на все насмотревшегося врача папашей – паникером, он стал его соратником по борьбе с женами, страдальцем.

Поэтому укол был сделан быстро. Медсестра привезла каталку, потом увезла мальчика вглубь помещения. Врач крикнул ей вслед: – В реанимацию. И присмотрите за ним. Не надейтесь на помощь матери. Похоже, ее у него нет.

Клод встрепенулся: – Еще есть. Но если сын умрет и ей не жить, хоть она и чемпионка по стрельбе. Клод шел вровень с каталкой до двери, намереваясь оставаться возле сына. Малыш дышал с присвистом, будто что-то внутри у него порвалось или ему, как резиновому пупсу, вставили внутрь «пищалку».

От аналогии с неживым пупсом Клоду стало еще хуже. Он принялся обмозговывать: надо ли позвонить в полицию или в какую-нибудь социальную службу, чтобы они сейчас же приехали и застали Жизель в том виде, что и он. Тогда можно взять у них подтверждающий ее недостойное поведение документ, присовокупить у нему выписку из истории болезни сына, отсюда, из больницы. Тогда Жизель точно лишат материнских прав.

Но то, что никто ее не лишит умения стрелять – это точно. А, значит, жизни Фредди и Клода всегда будут под угрозой из-за несомненной мстительности Жиз.

К;аталку довезли до реанимационного отделения. Клод хотел войти и туда. Но врачи оттолкнули встревоженного отца от двери:

– Вы не должны путаться под ногами, и мешать нам действовать быстро. Уйдите сейчас и вернитесь утром. Оставьте ваш номер телефона на рецепшн, если ситуация станет критической, мы вам позвоним. Клод не стал тратить время врачей на борьбу с ним, когда от скорости их действий зависит жизнь его сынишки.

Так что Клод заставил себя выйти на улицу, где все еще лил дождь, но уже начинало светать. Он решил вернуться в дом, забрать свою машину из гаража. Он в панике не догадался ее использовать для доставки малыша в больницу. Он хотел быть в шаговой доступности от клиники. И самое разумное сейчас – это, сидя в «Бентли» у больницы ждать новостей. А, дождавшись вестей о состоянии мальчика, можно будет поехать в какое-нибудь агентство и снять квартиру.

Маленький Фредди лежал под капельницей, пристегнутый ремнями к постели. Ему второй раз за час вводили антибиотики. Его Ангел в это время помчался за советом к коллегам. Он верно рассудил, что в этом конкретном случае речь о состоянии здоровья малыша должна идти на Высшем совете.

Ангел Фреда сам был еще мальчишкой. Его двенадцатилетний прототип – миловидный подросток – ехал перед своей смертью по велосипедной дорожке, когда на нее вильнул автомобиль с пьяным водителем за рулем. Мальчика сбросило с велосипеда, и череп его раскололся. Убиенный тинейджер тут же попал в рай. И Фредди – его первый Хранимый.

Уроки старших коллег Ангел без стажа учил, но не все еще усвоил досконально. Поэтому Ангел Фреда и кинулся вслед за сопровождающим Клода его Хранителем. Ангелочек робел, но понимал, что сейчас – час, когда решается участь его малыша.

Ангел Клода жестом подбодрил младшего собрата. И тот решился на смелый шаг.

– Дело в том, что по сценарию Фредди должен сейчас умереть, ведь у него все равно с такой матерью без отца не было шансов выжить. А отца он должен был лишиться, ведь тот пристрелил бы Жиз. Но ведь теперь участь Клода переменилась, может, и его сынишке дадут шанс?

– Так спроси об этом не у меня. Это вопрос к Господу. Сообщи хотя бы Архангелу Рафаилу срочно по интуифону. Он на небе ответственный за излечение от болезней.

– Но я же не могу улететь в такой момент от моего подзащитного.

Ангел Клода, поворчав что-то неразборчивое про молодежь, раздвинул сам пальцы указательный и средний на руке начинающего Хранителя и поднес пленку, натянувшуюся между ними к лицу Ангела Фредди.

– Говори скорее, только представься, и сразу запроси милостивого совета Архангела. Мальчик-Ангел, зажмурившись, вызвал на связь самого Рафаила, быстро изложил суть проблемы.

Рафаил озадачился не меньше. Исполнение Воли Абсолюта важнее всех других многочисленных просьб к нему от представителей человечества. Поэтому он сам мгновенно прилетел в больницу, на ходу обсуждая суть дела с Абсолютом.

При подлете к клинике и приземлением прямо в реанимации, Архангел сразу стал внушать врачу желание вставить в плевру мальчика трубку для отсоса жидкости. Потому что врач, введя антибиотики, решил пока больше ничего не делать. В том числе и рентген. Архангел же увидел проблему сразу.

Доктор, озаренный догадкой, соскочил с кушетки, на которой расположился рядом с необычным для их клиники пациентом, и бросился выполнять процедуру, после которой малыш стал дышать ровнее и чудовищная боль у него прошла.

Архангел Рафаил всеми своими шестью крыльями нагнетал очищение воздуха вокруг больного малыша. Никто не удосужился окно открыть при выключенном кондиционере в реанимации. Надо высказать все Ангелу главного врача, подумал Рафаил.

Ангел Фреда тоже стал желать пассы вслед за высшим коллегой. Это выглядело, как колыхание в воздухе чудесного цветка с прозрачными розоватыми всполохами на лепестках. И было очень красиво. Если бы кто-то это видел, конечно, кроме младшего Ангела. От их священных пассов малыш порозовел, открыл чудесные яркие глазки. Приятно уметь совершать чудеса. Архангел Рафаил облегченно вздохнул. Ведь Божья воля в отношении судьбы крошки Фредди переменилась. И он обрел второй шанс.

Архангел потрепал по мальчишеским вихрам милого Хранителя Фреда:

– Молодец, Ангелочек, хорошую идею подал на счет переписывания судьбы малыша. Садись за сценарий. Сперва согласуй его с новыми судьбами Клода и Софьи, потом найди ему дело в жизни, так чтобы он мог его делать по мере сил и способностей. Ну и прочий антураж.

– И жену будущему Фреду искать?

– Жену не ищи. – Лицо Рафаила погрустнело, – У него навсегда в сознании останется страх иметь детей, потому что им так всегда плохо и больно. Он не захочет, чтобы кто-то от него родил. Да и дальнейший род тогда пришлось бы выписывать во втором поколении. А людей итак уже столько на тесной планете, что скоро есть всем нечего будет… С этими словами Архангел взвился вверх и отбыл по делам.

Глава вторая

В небесной канцелярии Ангел Клода присел на ту же тучу, где угрюмо понурившись, сидел Ангел Жиз. Туча-кресло, просев, превратилась в тучу-диван. Рядом плюхнулся, воспарив на миг над диваном, Ангел Софии.

– И что делать будем.

Ангел Клода не стал пожимать плечами:

– Не ангельское это дело решать. Скажут – выполним. – Он хорошо знал все предписания по исполнению Воли Божьей.

– Уже сказали. Придется нам с тобой срочно переписывать сценарий дальнейшей жизни Клода и будущего Софьи, пока все угомонились. А то пока действует деструктивный путь развития.

Переформатируем ладони у обоих, изменим линии жизни и судьбы. Ну, и будем в тандеме разруливать новые обстоятельства. Придется организовать их встречу и брак, прописать долгие годы совместной жизни. Ведь по прежним предписаниям оба они умирают вскоре, так и не узнав любви.

– Да, я успел до твоего прилета глянуть одним глазком на ксерокопии рук Клода и его жены – очень тяжелый конец сценария. Клод по прежнему предписанию должен скоро убить Жиз, чтобы она не пристрелила его самого и не погубила их ребенка. Клода полицейские не найдут. Но он сойдет с ума от содеянного, и в приступе безумия попадет под машину. Это отменяется. Теперь надо Клода каким-то образом доставить к Софии, там принять меры против убийства Сони киллером, нанятым ее свекровью. Ну и придумать, как поменять на счастье несчастье.

А…а Жиз, что будет с ней?! в голосе ее рыхловатого Ангела-хранителя звучала печаль. Весь он еще больше обмяк. Все же и Ангелы, как иные терпеливые мужья, привязываются к тем стервам, которых Бог послал. В прямом, а не переносном смысле слова.

Ангелу Клода стало не по себе. Ему ли не знать – в этом случае чье-то спасение – это чья-то погибель. Хорошо еще, что перед Ангелами не стоит моральная дилемма. Их-то шеф точно не ошибается, он абсолютно справедлив в своем решении кому что дать, а у кого что отнять. Но Ангел Клода не стал читать коллеге мораль, а просто утешительным жестом похлопал его по плечу:

– Мы ничего не будем больше делать с Жиз. Подчеркиваю – «Мы» – ничего. А просто ты покинешь ее, оставив тому, кого она через слово поминает – нечистой силе.

Ангел Жиз заплакал, поскуливая.

– Я должен был хранить ее лучше, – он словно порывался броситься на помощь, размахать крыльями ядовитые пары вокруг своего бывшего охраняемого объекта.

Но она этого не хотела, делала все поперек внутреннему голосу. И совершила столько зла, словом и жестом остановил его Ангел Клода.

– Тебя приставят совсем скоро к новорожденной девочке, у которой на руке похожий след борьбы против всех – не подкачай с ней, используй накопленный с Жиз опыт, чтобы такое не повторилось.

Ангел Жизель тяжело захлопал крыльями, медленно и по какой-то корявой траектории улетая с собрания с потухшими энергетическими крыльями. Будто наказывая себя, он завис под холодным мелким дождем, моросящим над огромными волнами Атлантики. Так, когда-то человеком он вставал под холодный душ, когда его лупила толстая, огромная, как гренадер, жена и ему было больно. Но он терпел, потому что любил общего мальчика. И, в конце концов, супруга забила насмерть прототип Ангела. Поэтому именно его и пристроили к Жиз, поскольку он «на своей шкуре» узнал «схожий материал». И вот – опять поражение.

Он кинулся на соседнюю тучу, как другие в разобранную постель и зарыдал, пытаясь стучать кулаками по столь непрочному материалу, как пар в воздухе…

– И все таки я останусь пока при Жиз в качестве хотя бы наблюдателя.

Ангел Клода долго смотрел вслед Ангелу – неудачнику, но потом собрался с силами и переключил внимание на того коллегу, с которым теперь придется работать в паре.

А тем временем классический красавец – ангел Софьи – чуть резковатый малый, попавший в Ангелы из одного парня, который поймал на тротуаре выпавшую из окна малышку, и сам погиб от удара об асфальт под ее тяжестью, согласовывал действия с Ангелом Клода:

– Но таких мужчин, какой Соне понравится, во всем мире даже не один процент, а один человек! Он не должен быть нормально функционирующим мужчиной, но при этом секс любить не должен, ему нужно уметь жалеть и спасать, не будучи Ангелом. И среди искомых типов только твой Клод в несчастливом браке с плачевным концом. Так что выбор Престола очевиден, его кандидатуру утвердили.

– А согласований сколько! Ужас! Может, пусть Клод эту свою Жиз сперва убьет, а потом мы его извлечем из прежнего сюжета? Вот уж демонстративный случай, иллюстрирующий поговорку: «ее легче убить, чем убедить».

Ангел Софьи задумался над этим поворотом сюжета в освобождении Клода для Софьи.

– Нет, нельзя. Он сойдет с ума от этого. И к тому же Софья после всех ужасов своей жизни не решится довериться мужчине, который свою жену убил хотя бы случайно. Ведь ей предстоит оказаться на ее месте.

Но тут, запыхавшись, на совещание вернулся озаренный идеей Ангел Жиз:

– Ребята, ну давайте как-то так все разрулим, что я за Жиз присматривать останусь. Нравится мне эта чемпионка. И пусть она никого не убьет, как это планировалось! Жизель же любит Клода, как ненормальная.

– Почему «как» – она и есть ненормальная, – прокомментировал идею коллеги Ангел Клода. – И ее судьбу переписывать причин нет. Или… О, Боже, мы чуть не проворонили!!!

Эта Жиз сейчас попробует Клода пристрелить!

Ангел Софьи встрепенулся: – Попробуйте сделать, чтоб Жиз никого не убила. Когда там может произойти инцидент? – Да минут через пять.

Ангелы всполошились и повскакивали, накачивая крылья плотностью: так они словно бы надевают бронежилет перед операцией. Может, собой придется Хранимого заслонять от пуль.

Все трое Ангелов панически разлетаются за спины своих клиентов, но продолжают на ходу координировать свои действия, приставляя ко ртам раздвинутые в знаке победы пальцы, между которыми раздвигается мембрана, похожая на пленку от мыльного пузыря.

Хранитель Клода, быстро внушай своему подзащитному, что Жиз его не убьет. Пусть одумается и не стреляет в женщину. У него в бельевом комоде спрятан пистолет.

– Лучше своей снайперше внедри в голову мысль: надо сказать что-то нейтрализующее.

– Но что!!!

– Что она не хочет в тюрьму, например.

Ангел попытался. Но Жиз только упрямо замотала головой, не вняв совету.

Тем временем, вернувшись из больницы за своими вещами, Клод входит в спальню. Это место – плод больной фантазии дизайнера интерьеров, которого в свое время выбрала Жизель, заслуживает отдельного описания.

Спальня изначально планировалась, будто специально для того, чтобы сделаться самым фотогеничным местом трагедии. Этакий лакомый кусок для фото и видео криминальной хроники. На этом фоне кровь не была бы видна: красный пол, стены, одеяло в красно-черную клетку, лампы в виде двух скелетов со светящимися черепами. Ну и комоды в форме гробов, обитых черным бархатом. Клод сказал, что спать в этой комнате он не будет, и перебрался в детскую. Заодно и к ребенку удобнее было вставать.

К одному из комодов-гробов сразу же и подошел Клод с большою сумкой. Ведь ему для переезда на другую квартиру необходимо было собрать свои вещи.

Он с грохотом выдвигает ящик странного комода. И под кружевными трусиками, которые назло ему жена регулярно клала в его отделение, находит револьвер. Он брезгливо вышвыривает воздушное кружево на пол.

В этот момент жена его открывает глаза на огромной кровати, и похотливая гримаса сменяется испуганным выражением лица, хотя она не видит револьвер – он за спиной мужа, но лицо у нее сделалось подозрительным:

– Мне приснился сон, что ты хочешь меня убить. И я видела в комоде твой пистолет.

Клод не замечал раньше за Жиз проблесков ясновидения. Хотя его мысли она читала, как открытую книгу, иногда не приходилось ей ничего говорить. Поэтому то, что она вытворяла во время их брака, могло было быть намеренно провокационным. Непониманием тут и не пахло. Говорят, что очень любящие улавливают все импульсы, идущие от любимых. Видно, и от ненавидимых – ненавидящие – тоже…

Клод от слов Жизель вздрагивает и оборачивается, оставив револьвер лежать в ящике:

– Ты же знаешь, что я хочу, чтоб тебя любым способом не стало. Особенно потому, что вчера вечером я оставил крошечного пацаненка в отделении реанимации. Крупозное воспаление легких, плеврит. Да что там – он чуть нее утонул в коляске, куда налился дождь. Умоляю, не доводи меня до того, что я тебя пристрелю: оденься и уйди из дома. Я не хочу в тюрьму, я нужен сыну.

Жиз, осознав, насколько все серьезно, немного испугалась и стала придумывать ложь во спасение.

– А вот я не смогла бы тебя убить. – Фальшивым голоском маленькой девочки произнесла она, – Да, я могу убить кого угодно. Но любовь – она ведь сильнее смерти.

Муж идет к кровати и, наклонившись, трясет Жизель за плечи:

– Не люби меня! Я не могу тебе ответить тем же. Ты – чудовище. Я устал. Мы с тобой играем, как в плохом фильме никому не нужные роли. Ты живешь со мной из упрямства, чтобы доказать, что ты можешь вертеть сильным мужиком. Но терпение лопнуло – я ухожу.

Жиз вскакивает с кровати и гирей виснет у него на спине, поджав ноги. Что это – объятие или прием вольной борьбы?

Но Клод в гневе с силой расцепляет кольцо ее рук, и с некоторого расстояния кидает Жиз на постель, как ненужную вещь из шкафа: раздраженно и походя. И продолжает втискивать свои вещи в сумку.

– Но что на тебя нашло? – искренне недоумевает Жиз, – Поправится твой ненаглядный сыночек – Для Жиз ребенок ценностью никогда не являлся. И дальнейшие предположения она начинает строить, исходя из своих приоритетов: – У тебя есть другая?! – разоблачающим тоном начинает канючить Жизель. Сразу понятно, что всерьез о сопернице она не думает. Если на то пошло, если кто-то в мире и владеет сердцем этого мужчины, то это крошка Фредди. И именно от него Жиз всегда пыталась избавиться.

Не совсем намерено, но и не случайно она пыталась утопить малыша с самого рождения.

– У меня никого нет. И ты это знаешь, – выйдя из себя, заорал Клод на жену. Ему очень хотелось избить ее руками и даже ногами. Жиз слегка обескуражена таким заявлением: – А я? Я – то у тебя есть!

К сожалению. Он взял себя в руки с таким трудом, что понял – надо убираться подальше отсюда.

Клод переходит от комода к встроенной кладовке и скидывает в сумку детские вещи и памперсы:

– Ты не моя. Не моя!!! Мы мучаем друг друга. Ты – секс-символ, чемпионка по стрельбе, я – еще лучше. Я герой по профессии. Но формула, которую мы образуем вместе – очень ядовита. Мы больше не увидимся – надеюсь. Только попробуй оказаться за сто метров от меня, и я подам на тебя в суд за то, что ты чуть не утопила малыша. И ты сядешь в тюрьму!

Жиз упрямо сдвинула брови: – А как же клятвы про то, что только смерть разлучит нас? Я готова обеспечить тебе такой вид разлуки. Лицо ее сделалось похожим на лицо Медузы Горгоны. Она готова взглядом превратить в мужа в камень. Он, не оборачиваясь, почувствовал ее злую энергию:

Если ты нас с сынишкой найдешь – я тебя убью первым. Я уже был готов сделать это. Жаль оставлять малыша одного, отправившись в тюрьму за убийство. Клод хватает сумку и, не оборачиваясь, почти выбегает из квартиры.

Жиз возмущенно соскальзывает с кровати и заглядывает в ящик комода. Пистолет остался лежать там. И на нем отпечатки Клода! Изобразить что ли его самоубийство?

Жизель берет оружие в руки, и босяком и голая, устремляет за мужем, сбегающим вниз по лестнице их двухэтажного пентхауса к входной двери в квартиру.

– Так чем же ты меня убьешь, когда я тебя найду, – хищно улыбаясь, Жиз вертит в руках смертоносное устройство, которое кажется продолжением ее руки. И вся она для Ангелов становится в их глазах цвета пистолета. Черная изнутри.

Ангел Клода посмотрел сочувственно на Ангела Жиз:

– Ну что, убедился в том, что она уже давно не наша?

И тут Жиз прицелилась спускающемуся по лестнице Клоду в висок.

Ангелы обмерли. Кинулись закрывать Клода, сбивать пулю с курса. Получилось! Чемпионка промазала! И пришла от этого в ярость.

– Ну, делать мне после ее попытки убийства больше нечего, – прошептал Ангел Жизель.

Ангел Клода на этих словах встрепенулся, даже вспорхнул:

– Подожди. Последний раз попробуй на нее воздействовать. Вводи мегере в сознание мысль, что ее выстрел услышали соседи, и они скоро вызовут полицию.

Ангел Жиз просиял всем телом, делая пассы лицом в сторону своей подзащитной. Но возле нее энергетические крылья подпалились, и Ангел их отдернул.

– Нет, она настроена на то, чтобы повторить попытку и попасть в эту движущуюся мишень. Внутри Жиз только алая ярость – даже без слов…

– Что ж, обойдемся своими силами., – решительно взялся за дело Хранитель Клода, тут же ринулся внушать подопечному в три прыжка выскочить за дверь и нестись, что есть мочи.

Жиз вслед за мужем несется по лестнице с ованными перилами и пытается взять его на мушку среди переплетений узорного железа, в просвете между лестничными маршами из серого мрамора. Но мужчина несется, не оглядываясь, но вот приостановился на секунду – шнурок развязался.

Жиз прицелилась в голову, выстрелила, но Клод в это время еще ниже нагнулся над ботинком. Естественно, это Ангел его пригнул, буквально усевшись с размаху на голову подзащитного.

После этого Клод почти на корточках выскочил с лестницу в прихожую, за ней вызвал лифт. Жиз попыталась просунуть руку между его закрывшимися створками и снова выстрелила. Пуля срикошетила и едва не угодила в мужчину.

Но вот, наконец, Клод внизу современного замка и за его спиной щелкнул замок входной бронированной двери.

Ангел Клода даже за сердце схватился: – Чуть не упустили ситуацию. Интересно, что бы нам было за неисполнение мольбы.

Ангел Жиз все еще не ушел, понуро ожидая развития событий:

– Срочно пришлось бы искать кого-то другого для Софьи, – он устало пожал плечами. Крылья его потухли, посерели, весь он словно бы «сдулся».

– Я во всем виноват. Но почему мы не можем на этом свете так изменять людей, как на том. Почему всех не забрать из этой грешной реальности!

– Ну как почему – на том свете души – закрытые файлы, а на этом – открытые. И люди отчасти могут их корректировать. Для душ жизнь на Земле своего рода тест-драйв.

Жиз, тем временем, услышав, как гулко отозвался выстрел на лестничной клетке, резво заскочила обратно в квартиру, тихо прикрыв дверь. Не бегать же ей голой по улице! Итак, соседи слышали стрельбу. И что сделает муж? Вызовет полицию? Просто скроется?

Она заметалась по квартире, пучками вытаскивая белье из комода, как зелень из грядки, захлопала ящиками и дверцами сейфа. Словно в некой игре – что успею собрать, с тем и останусь – она пыталась рассовать по двум большим багажным сумкам, которые в прыжке, как баскетболист, сняла с антресолей.

Ангелы мрачно наблюдали этот балет одной актрисы, развернулись и удовлетворенно испарились из комнаты.

Ангел Клода прикинул, что ему давно пора за подопечным лететь, направлять его мысли в сторону того, чтобы он не спустил инцидент на тормозах, а обязательно заявил в полицию. Но испуганная, с ярко пылающими щеками Жиз была так красива, что нельзя было не понять ее Ангела, не желающего отступиться от этого почти рокового лица.

Красавица (она же Чудовище) Жизель, выволокла сумки из дома. Она окинула прощальным взглядом садик и фасад многоэтажного замка. Вспомнила, сколько надежд испытала, приехав сюда с мужем после свадьбы. Заодно подумала, каким стильным Клод был тогда. Правда, лицо новоиспеченного мужа было грустным. Но это выражение так шло ему.

Очнувшись от внезапной вспышки ностальгии, Жизель поправила шов на юбке, который сдвинулся при одевании впопыхах, туже затянула плащ. Плюнула на ладони и пригладила волосы. Хотя лицо с подтеками туши и размазанной помадой все равно не могло никого ввести в заблуждение на счет нормальности этой женщины.

Первое побуждение беглянки было: взять свою машину из гаража под домом и помчаться, куда глаза глядят. Но Жиз достаточно посмотрела фильмов о работе полиции, чтобы знать, что именно автомобиль ее и выдаст.

Ей надо поймать попутку – такси не устроит, ведь придется скрываться, а водителя можно допросить. А вот влюбчивого старичка с автомобилем на дороге бы подцепить не помешало, – мечтала Жиз, идя к сколько-нибудь большой дороге, потому что между высотными домами в их районе поймать попутку было проблематично.

Жизель просто спиной чувствовала, как одна из пожилых соседок смотрит ей вслед с испугом. Но не стрелять же в нее за это?

Но соседка-то свидетель… чего – свидетель! – вдруг обрадовалась Жизель: – убийства-то не случилось!!! Она ведь в Клода не попала! Тогда зачем вообще бежать?!

Но возвращаться не хотелось, хотя волочить сумку ей уже надоело.

Как вдруг из-за деревьев на повороте дороги показалось такси с зеленым огоньком.

В машине сидел похожий на гамадрила тип – с волосками в носу и ушах. Большой и вонючий.

Но Жиз это не смутило, а обрадовало. У такой обезьяны не может быть постоянной женщины. Нужно его соблазнить и обосноваться у него в берлоге. То есть, как там называется место, куда на ночь скрываются обезьяны.

– Едем или нет, – тем временем прокуренным голосом поинтересовался человекообразный.

– С вами – хоть на край света, – кокетливо ответила Жиз. И села на переднее сиденье, намеренно позволив юбке задраться, а плащу распахнуться на голой груди.

– На край – так на край, – неожиданно поддержал ее шутку водитель.

Ангел Жиз, увидев это, крикнул вслед уносящемуся Ангелу Клода:

– Ой, затормозил по ее просьбе странный таксист. Мужик он по виду зверский.

Боже, он, он… – Захлебывался словами в свой интуифон бывший Ангел Жиз.

– Ну что он? Спроси о мужике того, кто за ним стоит. – Посоветовал в ответ Ангел Клода по громкой связи.

– А никого рядом с таксистом нет. И черно, как в аду, вокруг него.

– В смысле, его ведут Те?!

– Он, он – маньяк!!! Он ее собирается убить.

Ангел Клода притормозил, вибрируя крыльями на холостых оборотах, размышляя, не повернуть ли обратно к Жиз. А потом сорвался с места лихорадочно – Прощай, друг! Мне срочно надо Клоду алиби обеспечить, раз таксист Жиз убьет. А то еще подумают в полиции на него, что сам грохнул жену. А Жиз…туда ей и дорога.

– Как ты можешь так говорить – ты же Ангел, – прошептал вслед ему бывший Хранитель Жиз.

– Кто сказал, что Ангелы всегда добрые. Мы – объективные.

Под воздействием манипуляций зависшего над Клодом его Ангела мужчина тормозит у обочины малолюдной дороги, берет телефон в руки, выходит из салона своей сияющей машины, и присев на капот, набирает номер полиции. Там занято. Повторяет. Пальцы не сразу попадают по нужным кнопкам. От жары все вспотело. Неприятно пахнет потом, как то по – другому, чем обычно.

– Страх так воняет, решил Клод. А раньше у него не было случаев так испугаться, не смотря на работу каскадером.

Над оливковой рощей слева от дороги, нещадно палит солнце. Воздух колышется от жара, как над костром, над нечетким полотном дороги.

Сюда Клод добрался почти мгновенно. Хорошо, что вывел машину из гаража заранее.

Он уже позвонил по дороге в отделение реанимации больницы, и ему сказали, что Фредди перевели в обычную палату, ему стало намного лучше. Поэтому туда заезжать Клод не стал, торопясь до вечера найти квартиру для съема. Нужно же будет куда-то привезти малютку, когда его вылечат.

И тут произошло соединение с полицейским участком. И Клод попросил прислать наряд по адресу, где в него стреляла жена.

С чувством выполненного долга он вернулся в машину и уверенно порулил в сторону центра Сиднея.

Надо было купить газету с объявлениями. Ноутбук свой он в спешке не взял с собой, так что на Интернет надежды мало.

– Эх, а там – столько информации, фотографий. Ничего, если повезет, вернусь за ним. Но не под пули же лезть!

Впереди показались небоскребы мегаполиса. Издали звуки машин на скоростных трассах образовывали некую мелодию, которую, подслушав этот своеобразный шум в Лондоне так точно воспроизвела группа «Пинк Флойд» в концерте «Стена». Там все виды транспорта словно пробирались сквозь туман.

Но в Сиднее мелодия кварталов была другой. Скорее «вжиканье» автомобилей на хайвеях напоминало больше произведение «Полет шмеля» Римского-Корсакова.

Не зря все же мама так упорно таскала меня в музыкальную школу, подумал Клод, въезжая в эту симфонию или какофонию центра Сиднея, вливаясь в нее, – Музыкантом я не стал. Но научил вслушиваться в окружающий мир. Но даже чтобы научиться понимать музыку, надо послушать ее много и разной. И Клод делал это денно и нощно, как бы живя все время в фильме. Он давно понял, что в кино мы так хорошо понимаем суть событий и воспринимаем сложность чувств из-за того, что получаем музыкальное сопровождение игры актеров. Так что Клод всегда, весь день, имел в ухе наушник плейера. И сейчас ему казалось, музыка его торопила.

Купив, наконец, газету объявлений в ближайшем киоске, Клод ткнул пальцем в первую попавшуюся строчку. Но по этому номеру было занято.

Подгоняемый тревожным ритмом мелодии, стучащим в ушах, будто в висках, одним за другим начинает обзванивать риэлторов. Кто-то не отвечал, где-то было хронически занято. Клод ненавидел куда-нибудь дозваниваться. Поэтому он начинает нервно ходить вокруг машины. Над ним нервно в противоположную сторону кружит его Ангел, зажав на удачу кулаки.

Скорее, скорее, ты должен встретиться с риэлтором и быть далеко от дома в тот момент, когда Жиз убьет маньяк, и ее найдут мертвой!!! заклинал Ангел своего подопечного.

И, наконец, почти подпрыгнув от нетерпения, клацанье в телефонной трубке свидетельствует, что кто-то в конторе риэлторов взял трубку.

– Это «Маастрих-недвижимость»? – обрадовался Клод тому, что дозвонился. – Мне нужно срочно снять квартиру. Или дом. Да… такой площади будет достаточно. Лучше, в престижном районе – там охрана сильнее. Где вы находитесь? Через десять минут буду.

Жиз так и не сказала таксисту, куда ехать, и он больше ни о чем не спрашивал. Вот он выехал на пустынную проселочную дорогу, она уходила за горизонт – и вокруг – не души.

Жизель самодовольно усмехнулась – не ошиблась она в этом водителе – хочет ее изнасиловать. Что ж, примем участие в ролевой игре.

Так ты профессионалка или как, покосившись на ее коленки, спросил волосатый громила.

Женщина, закатив глаза, рассмеялась призывно:

– Профессионалка я по стрельбе. Просто сбежала от мужа, чтобы не убил меня. Из ревности.

Мужчина обрадовался:

– Надо же… Значит, мне повезло.

Жизель не стала возражать:

– Довези меня до мотеля, сладкий. Сними номер на свое имя. И ты поймешь, что тебе не просто повезло, а очень повезло. – Она намекала на то, что гарантировано отдастся.

– Зачем нам мотель? – таксист стал говорить с ней еще более хриплым от предвкушения голосом.

– Ну, постреляешь в меня, например, – она недвусмысленно указала место «выстрела» между ног.

Но мужчина странно скривил рот и засмеялся:

– Да, есть у меня такое хобби – пострелять.

Он вдруг свернул с трассы на проселочную дорогу и остановил машину.

А потом… вынул пистолет и наставил на женщину.

Она с веселым изумлением уставилась на «Гамандрила»: – Оружие то зачем, я итак с удовольствием займусь с тобой сексом.

Маньяк без лишних разъяснений просто нажал на курок три раза. На мертвом лице Жизель так и осталось выражение изумления.

– Газеты читать надо. Меня там называют некрофилом. – сказал трупу маньяк.

За дверцей машины стоял, закрыв лицо руками, Ангел-Хранитель Жиз.

Он подхватил после убийства душу Жизель, от которой остался один огарок, и, слегка приобняв за плечи своей энергетической оболочкой, попросил ее не оглядываться на то, что происходит в машине.

А там маньяк врезался своим членом в мертвую плоть и причитал:

– Будешь знать, как изменять!

Ангел Жиз, уведя душу в безопасное место, по интуифону связался с Ангелом Клода.

– Этот маньяк ее пристрелил, представляешь! А теперь выворачивает матку Жиз наизнанку и протирает ее спиртом. Ужас-то какой! Я… сопровождаю ее душу в чистилище. Убитых ведь прощают, да?

– Это контрабанда с твоей стороны. Но раз уж так получилось – попробуй убедить Престол.

Клод тем временем вместе с агентом – немолодой приятной женщиной в матерчатых туфлях и консервативном костюме без рукавов уже вышел из офиса, где ему показали несколько фото сдаваемого жилья и одну за другой две квартиры.

Его интересовал теперь не только вид из окна, ног и высота забора, наличие лужайки. Он словно в одночасье стал помешанным на чаде отцом.

То ощущение, которое он испытал, когда мчался в клинику, прижав горячее тельце к своей мокрой рубашке, словно сделало его сердце очищенным, обнаженным, как банан. И он понял, что раньше он просто никогда не знал любви. Такой, ради которой можно и на карачках убегать от злобной бабы – только бы кроха не остался один на один с этим миром, в котором может предать даже мать!

Ангел Клода довольный тем, что в нужное время Клод оказался рядом со свидетелем и теперь у него есть алиби для полиции, радостно перевернулся в воздухе. Теперь можно было заняться составлением нового будущего Клода. И он отбыл на совещание с Ангелом Софьи.

На небе Ангелы снова раздвигали на глобусе желаний дорожку в будущее. Они пере-коммутировали желания других людей, замыкая контакты синих и зеленых, красных и лиловых друг с другом. Раздвигая проходы между густой травой разноцветных проводов или травинок желаний, делая Клоду зеленый коридор к Софье.

Вокруг было ясное, но белесое небо, в котором этот глобус судеб смотрелся, как букет невиданной красоты. Но на земле его было не видно. Кто-то из небесных поэтов назвал этот глобус «планетой желаний». И так оно и было.

– Первым делом надо его как-то выманить из страны и отправить в тот город, где живет Софья – Сказал Ангел Клода, озадаченно прикидывая, сколько тысяч километров придется вести его подзащитного к цели.

– Поменяем ему профессию?

– Нельзя. Он каскадер. Это не профессия – это мания.

– Слушай, ну почему мы выбрали его. Он же свою жену пристрелить хотел.

– Зато моя-то подопечная своего мужа действительно убила. Хотя иначе бы пострадали невинные люди на дороге. Свекровь ее наняла человека, чтобы испортить тормоза у машины Сони. И тот свое едва сделал. А пьяный сын Тамары оказался в машине случайно – Софья повезла его, пьяного к Иллариону – преступному авторитету. Тот вызвал адвоката.

Так что, обнаружив, что тормоза отказали, Софья решила не рисковать чужими жизнями, и въехала вместе с пассажиром в столб у дороги. Хотела вместе с мужем умереть. Он ее мучил страшно. И вообще, что это за разговоры по обсуждению приказов? Было велено дать Софье «ее» мужчину. А не хорошего человека. Так что он ее и есть «ее». Парный.

Глава третья

Невольно Ангел Софьи затормозил крупный план своей подзащитной на водном экране.

– И чего они сходят все с ума? – Ну, синие глаза, русые волосы, маленький нос и большие губы – этот портрет сейчас искусственно воспроизведен у каждой второй молодой девицы, нашедшей спонсора.

Просто у Сонечки в глазах есть глубина. Но ее нужно выстрадать.

И еще Ангел был единственным читателем стихов Софьи. И пока все они были очень умными и не о любви.

Первые зарифмованные строчки девочка написала после похорон родителей.

Любить живых – куда трудней, чем мертвых,

чем только тень, оставленную именем,

лишь только то, что в памяти хорошего

незыблемо оставлено нам ими.

Любить живых – таких непостоянных,

таких смешных и в непогоду тусклых,

неокруженных вялыми цветами,

частенько – скучно, а порою – грустно.

Я алым сердцем, как губами, улыбаюсь

Другому сердцу, что обиженно надулось,

Что б не замаливать убитыми цветами

Свой смертный грех, что смертью стал для друга.

Это ночью, когда их подопечные смотрят заранее подготовленные сны, Хранители снова собрались вместе. И Ангел Сони прочел им эти строки. На этот раз на закрытой на зиму террасе ресторана на крыше московского небоскреба.

После всех неотложных дел у Ангелов, наконец, появилась возможность перемотать назад сюжет жизни Софьи, которая сперва была Воробьева, а потом стала Орлова.

Никто не говорил этого вслух, но все же они для себя хотели бы понять, что она, в конце концов, за птица, и почему именно ей решено было дать второй шанс в жизни.

Услышав про второй шанс, Ангел юной поэтессы припомнил и прочел собравшимся другие ее стихи. Соня их никому никогда не показывала. Да и вообще она всегда была малообщительным человеком. Поэтому взгляды на жизнь не декларировала вслух. И узнать о ней больше можно только из стихов, которые слагались в ее голове во всех важных ситуациях:

Уселися грузные тучи

На синенький пуфик небес

Пружины-деревья прогнулись, скатилась лавина дождя

И осени тихая грусть превратилась в отчаяние ноября.

Пока…

повязанная белой шалью,

по тротуарам, бедная, скользя

Все прибрала и все «пообвязала»

простая служащая женщина – Зима.

Казалось, все теперь пойдет прекрасно

И все случится с чистого листа.

Но быстро исчезает красота:

Под снегом снова мусор проступает,

По прежним стежкам тропки пробивают.

И каждый этой жизни миг

Опять всего лишь только черновик…

Ангелам стихи понравились. Они искренне зааплодировали.

Ты никак поэтом был раньше на Земле, коллега, и сам напел девчонке эти строки?

Подколол Ангела Софьи Ангел Клода.

Но Хранитель ответил совершенно серьезно:

– Сочинение, как и любое творчество – всегда идет снизу вверх – от людей на небо, а не наоборот. Так в людях реализуется ген творца, создателя.

Ангелу Жиз не зря показалось, что на счет личности Софьи мнения на небесах сильно разнятся. Поэтому ее Хранитель и пустил в ход стихи – квинтэссенцию души девушки.

Но бесконечно «зубы заговаривать» Ангел Софьи собравшимся на совещание не мог, и деловито спросил, с какого момента они хотят посмотреть ленту судьбы Сони: с рождения? С момента встречи с Павлом.

Пока он спрашивал, маленькая Соня на экране уже залепляла пластырем лапу бродячей собаки – сколько ей тогда было – шесть или семь лет? А вот уже девочка сидит за столом в своей комнате со словарем и переводит какую-то книгу с английского на русский под руководством мамы – деканом факультета. А вот отец Сонечки ведет ее по зоопарку и показывает птиц – Соне нравится орел. Она его жалеет до слез – он – такой сильный, а даже крылья расправить не может. Соня умоляет папу орла купить. Отец уносит плачущую девочку на руках подальше от клетки с птицей. И больше никогда не водит дочь туда, где есть страдающие звери – даже в цирк.

А вот Соня дает одноклассникам списывать с ее тетрадки, и за это ее выгоняют с урока и зовут родителей в школу. Но, едва выйдя из кабинета директора, папа гладит ожидающую его Софью по голове и поощрительно треплет по плечу.

Ангел Софьи ускорил скорость перемотки: в семье явно все нормально, ничего ужасного. Вплоть до того момента, когда в ее двенадцать лет девочка видит, как в выезжающий от ее школы автомобиль с родителями протаранил грузовик. И из салона в открытое окно фонтаном брызнула кровь матери, которой пробило артерию в области горла. И струя била все время, как Софья бежала к машине.

Девочке сделали успокаивающую инъекцию. Но ее русые волосы за короткий момент приобрели пепельные пряди – седину.

Вот приехавшая на похороны тетя, назначенная опекуном Сони, определяет девочку в детский дом, а сама быстро продает квартиру ее родителей и уезжает в родное село, даже не сказав подопечной «до свидания», не то что свой новый адрес племяшке не оставив.

– Мотать дальше подряд или запустить ленту медленно со времени с жизни в детдоме? – уже настойчивее спросил Хранитель Сони, видя, что все заворожены этим вихрем событий, как вращением магического шара.

Коллеги его задумались на минутку. Один даже оторвал кусок облака и сжевал его, как сладкую вату.

– А что, в детском доме была какая-то жесть? Ее что, изнасиловал педагог или парень классом старше? Все же в интернате содержатся не только сироты такого типа как Соня, но и дети преступников, отбывающих срок, подкидыши и мало ли кто еще. Их гены предрасполагают к преступлениям, подлости, предательству, – резонно заметил Ангел Клода.

– Не-ет, – как-то даже оскорбился ангел Софьи, – Я хранил ее свято. Все было образцово, девочка – отличница. Слишком правильная, чтобы это перебивало тот факт, что она натуральная блондинка с прозрачной кожей.

К тому же романтичность у нее в генах.

Вот, например, стихи про игру в снежки. Далеко не детские. Софья тогда впервые влюбилась в педагога по английскому – недавнего выпускника вуза.

Поднимаю с земли

И сжимаю в руках

этот снег,

этот свет,

эти к нам долетевшие вниз облака

Я сминаю и жму,

И бросаю Вам вслед.

Этот легкий снежок –

Он не просто игра

А намек и упрек

И движенье вперед

И пока он летит,

Загадаю себе, будет что, если он попадет.

Ангелы деловито спросили у Хранителя Софьи:

– И что, было что-нибудь? Попала?

– Да нет, конечно. Девчонка до встречи с Павлом не жила, а словно не решалась. Вот ее стихи об этом:

Как грустно только собираться жить

Всю жизнь – только собираться жить

Потом – любить

Потом – дружить

Мечтать и ждать – потом.

А если в не свершившихся надеждах,

как в недошитых к празднику одеждах

нам не предстать ни перед чьим лицом:

кто знает, будет ли Потом.

– Заметьте, она предчувствовала, что жизнь будет очень короткой, как и планировалось по прежнему сценарию, но действий никаких не предпринимала. – Прокомментировал ее стихи Ангел.

– Все плохое началось с того момента, когда она окончила школу в детдоме.

Кстати, это в семье дети, волей-неволей, подражают родителям. А те, кто не успел усвоить их модель поведения, могут свою агрессивность реализовать в спорте, а бесхребетность делает их не предателями, а отличными слушателями. Ну а те, кто успел дома натерпеться, попав в нормальные условия, чаще не хотят повторить судьбу криминальных папаш или матерей алкоголиков. Принцип «от обратного». Но вернемся к Соне.

Подожди мотать дальше «ленту судьбы». Скажи лучше кратко, реальная любовь у нее случилась хоть раз с ровесником? поинтересовался Ангел Клода.

– Не взаимная. Она считала парня другом. А Ринат ее сильно любил и оберегал от всех. Даже от себя.

Вот, сами посмотрите: последняя ночь перед выпуском из интерната для детей-сирот, время после выпускного бала.

На экране из мельчайших водяных брызг ход времени замедлился, «немое кино» стало озвученным.

В актовом зале интерната вовсю гремит музыка. Софья вышла за дверь зала, на улицу. Весь вечер простояла у стены. Никто не приглашал ее танцевать. Она не знала, что Ринат угрожал любому, кто к Соне прикоснется, переломать пальцы. Он и сам боясь себя, не решался закружить ее в танце. Но когда Соня вышла за пределы выпускного бала, Ринат й выскочил за ней.

Он – высокий блондин с раскосыми зелеными глазами и высокими азиатскими скулами. Дверь он одной рукой прикрыл, а другой схватил за руку уходящую Соню.

– Чего ты так рано уходишь?

– Тебе-то какое дело, Ринат, ты даже танцевать меня не пригласил ни разу. А еще все говорят, что ты меня любишь с первого класса. – В голосе ее звучала грусть и обида.

Ринат при ее словах развернул Софью, собираясь поцеловать, но она уперлась ему рукой в грудь.

Парень расстроился сильно и искренне.

Я думал, что ты понимаешь. Боюсь дотронуться до тебя. Ты же знаешь, я – парень горячий, не меньше десятка женщин с пятнадцати дет со мной встречались ночами. Да и две наши девчонки. Он помолчал, собираясь с силами, – Это я тебя берег, что б жениться на тебе чистой. И сейчас хочу тебя замуж позвать. У меня квартира есть родительская. Дед в прошлом месяце умер. Будем жить в двушке, детей родим. А? – Ринат приподнял голову девушке, заглянув ей в глаза, – вот тебе кольцо. И он трясущимися руками надел ей кольцо на палец.

– Завтра вместе уедем и послезавтра – в ЗАГС. И он поцеловал Соню так глубоко и нежно, губы его пахли сладким вермутом. Поцелуй был тем ни менее не пьяным, а пьянящим. Так что девушка вся задрожал, будто от холода.

– Замерзла? Ну иди в свой корпус. Завтра с утра поговорим. Мне то после поцелуя с тобой придется как следует с поварихой Варей попрощаться. Ты – то девушка неопытная, тебя таять и таять, – шутливо оправдался он. И он поцеловал ее так сильно и глубоко, что Соня отошла от него на ватных ногах.

Ринат крикнул ей вслед, и в голосе его чувствовалась самодовольная улыбка:

– Я забыл спросить, ты согласна? Если да, то встретимся после завтрака на остановке. Дождись меня обязательно. Я так тебя люблю, что боюсь провожать в спальню, русалочка ты моя…

Соня шла к своему спальному корпусу, и сердце у нее прыгало в груди. Она и раньше такое переживала, но только когда читала книги о любви или смотрела эротическую сцену в фильме. Она знала, что Ринат – умница. Но любит ли она его? Или судьба специально вела ее к нему через детский дом, чтобы она не ошиблась с выбором. Хотя, что в нем хорошего – бабник. Но завтра она станет женщиной с ним. И во рту у нее стало снова пьяно и сладко.

На взвеси воздушных капель, образующих экран, ангел Софьи нашел нужное место на ленте, как девушка с конским хвостиком прощается с двумя парнями. За ними выходит Ринат. Он чем-то озабочен и просит Софью немного подождать на остановке – он должен купить что-то в дом. Он бежит по магазинам в поисках постельного белья. Потом в аптеку – за презервативами. Он радостный и деловитый.

Соня же за дверь детдома с чемоданчиком, доходит до автобусной остановки и садится растеряно. Время идет, а Рината нет. Она качает ногой в туфлях на каблуке все более нервно.

Вокруг остановки лужи – поздняя весна – время первых гроз и ливней. Мокрые молодые листья окрестных тополей пахнут особо: терпко, сильно. А лужи в бензиновых разводах сияют, как зеркала.

– Эх, как хочется любить, – от всей души вслух сказала она этому синему, отмытому до лазурного глянца небу. И тут, будто в ответ на этот посыл, возле нее останавливается роскошный белый джип.

Довольно молодой мужчина с романтичной прической – кудрявыми волосами, собранными сзади в короткий хвост, окидывает эту очаровательную девушку с будто прозрачными на вид волосами оценивающим взглядом. И как при такой внешности можно сидеть на остановке – остается ему непонятным. Глаза только неопытные. Не из тех, кто Крым, и Рым…

Трогательная ее красота и словно бы перетекающий друг в друга движения не могли не впечатлить. Особенно же ловеласа, к тому же всего две недели назад лишившегося своего мужского достоинства.

Бывший Ангел Павла, тоже присутствовавший на встрече Ангелов, до сих пор помалкивал. Его угрюмость была объяснимой. Да, он вынуждено оставил своего Хранимого еще при жизни, после того убийства, которое Павел совершил в день своей свадьбы. Но, все же, именно Хранитель Павла и допустил, чтобы свадьба вообще состоялась. Да еще по такому необычному мотиву, как алиби жениха. Ведь Павла кастрировали, поймав у постели жены Иллариона – роскошной Наны.

И этот факт – попустительство Хранителя.

Тем более, что Ангел Павла сразу догадался о западне. Но решил впустить Павла в дом авторитета: хотел отвадить своего подопечного от чужих постелей, дав его разок избить телохранителям Наны.

Но благие намерения, как всегда привели ад его подопечного: на этом и на том свете. Ведь чтобы сделать вид, что Павел – не Павел, а посторонний мужчина, неожиданно сама Нана, увидевшая, что телохранители их застукали, кастрировала Павла ножом для бумаг. Она сделала вид, что незнакомец хотел ее изнасиловать. Решилась она на это импульсивно. Но план наказать Павла за равнодушие к собственным прелестям у Наны был.

И тут Ангелу Павла пришлось показать коллегам на «ленте судьбы» бывшего подопечного переломный момент его жизни.

Да, за ним всегда водились два греха – он умел врать вдохновенно, делал это часто и поэтому реализовался как адвокат известного преступного авторитета на все сто. Артистичный красавец, он был и любимцем женщин. И супруга авторитета на него запала всерьез. Но Павел делал вид, что этого не понимает, потому что боялся Иллариона. Этот человек с мертвыми глазами, казалось, взглядом мог убить. И уж тем более за невенчанную жену. Ему не полагался брак, но отпустить от себя красавицу с такой роскошной грудью и абсолютно гладкой оливковой кожей Илларион не смог. А уж что чертовка вытворяла в постели!

Хоть она официально и не была в свое время проституткой, а только содержанкой, свои немалые деньги на этом поприще она получала не зря. Скорпионка по знаку Зодиака, она слыла страстной и мстительной. Поэтому спускать адвокату равнодушие к себе она не собиралась. Решила заманить Павла к себе в спальню среди ночи и либо соблазнить его, либо дать своим телохранителям его отделать так, чтобы подпортить смазливое личико.

Нана позвонила Павлу ночью и сказала, что только что убила Иллариона. И просит его тихо и тайно залезть в окно ее спальни для разговора, пока никто не знает еще. Надо ей, дескать, посоветоваться. Разумеется, Павел примчался на зов, растерянный и раздавленный таким известием. Охранники спали, он не стал их будить, а прошел на цыпочках через их будку. Залез в окно, благо это был полуторный этаж, и можно было встать ногой на фундамент.

Нана подала ему руку, так что упал он ей в объятия и вместе они скатились на пол. Причем, женщина была абсолютно голой.

– Возьми меня, – сказала она повелительно.

Адвокат, поняв по сладострастной улыбке Наны, едва видимой в темноте комнаты, что не было никакого убийства Иллариона, страшно разозлился.

– Ну, ты и стерва! Такое придумать ради секса. Ты вообще не в моем вкусе, я люблю белобрысых худышек.

Нана тем временем расстегнула пуговицу на джинсах и потянула молнию вниз.

– Так поэтому у тебя не стоит, красавчик.

– У кого бы стояло в тот момент, когда жена шефа рассказала об его убийстве. Надеюсь, убийства не было. – И Павел потянут молнию вверх, собираясь тихо выбраться обратно в окно.

Но невенчанная жена Иллариона помешала ему, пальцем застопорив процесс. И одновременно потерев соском груди член в промежности. Но Павел категорично отступил на шаг от распаленной дамочки. И она почувствовала ярость от унижения. Впервые она захотела мужчину и тот ей (ей!) отказал! Подумав секунду, она вдруг заорала что есть сил:

– Охрана, помогите, спасите меня-а-а-а насилуют!

Павел рванул к окну, но запнулся о подножку Наны. Она молниеносно схватила нож для разрезания листов в книге с прикроватной тумбочки и одним ударом отсекла член Павлу. Он заорал так, что стены содрогнулись, и в два прыжка выскочил в окно, метнулся к будке, откуда пока никто не вышел, и бежал, заливая кровью двор с такой скоростью, что охранники за ним угнаться не могли. Они ворвались в комнату, выбив дверь (ведь Нана ее предусмотрительно закрыла на ключ), метнулись к окну, но увидели только спину. Павел вихрем вскочил в свою машину и отъехал. Он зажал пах сперва рукой, потом, отъехав подальше, снял рубашку с себя и «заткнул фонтан».

Он понимал своим раздираемым болью сознанием, что Нана его не выдаст – иначе она даст возможность Павлу оправдаться перед Илларионом. И он ему поверит. Поэтому женщина соврет про незнакомца.

Но не дурак же Илларион – он поймет, что это кто-то из своих. А таких красавцев в группировке всего два – второй его коллега и партнер по адвокатскому бизнесу. Так что к врачу ехать было нельзя. Но он знал поблизости ветеринара – парень был его одноклассником. К нему-то Павел и поехал за анестезией и на операцию. Так ему удалось скрыть, что якобы насильником жены босса был он.

Нана, поразмыслив, решила не сообщать мужу о том, что в спальне был Пашка-красавчик. А вдруг этот холодно-жестокий человек поверит своему адвокату, а не любимой женщине. Кого тогда он убьет? Лучше прослыть кем-то вроде Клеопатры, ради ночи с которой мужчины готовы пробираться в логово мафии и жертвовать жизнью, пытаясь заполучить Нану.

Павел же почти две недели со страшными болями появлялся на людях.

Мать румяна на лицо ему наносила, чтобы скрыть бледность. Но долго водить за нос Иллариона мать и сын не рассчитывали. Поэтому коварная «царица Тамара» – тоже в прошлом адвокатесса по профессии, придумала сына срочно женить на нуждающейся в жилплощади провинциалке. Мать ведь понимала, что сыночка ее убьют, если узнают о том, что это он был в спальне фактически жены преступного авторитета.

– Ну ладно, в другой раз вернемся к ленте твоего подопечного. – С сожалением вздохнул Ангел Софьи, – Нам про Сонечку надо скорее досмотреть, чтобы понять, кого ж ей надо! – Ангелы фактически отпустили коллегу, который с сожалением погасил экран из водных капель. Было видно, что Хранитель все еще скучал по этому повесе и бабнику, сочинителю лживых сказок.

Когда он растворился в ночной звезде, остались у экрана, показывающего «ленту судьбы» Сони только «заинтересованные лица».

Остался по их просьбе и Ангел Рината. Это был хрупкий немолодой мужчина. Во время своей жизни в человеческом облике он был круглым сиротой с рождения. Отец погиб в Афганистане, когда мать была беременной, а мать умерла при родах. Поэтому когда он, будучи пожарным, погиб в огне, спасая старушку, и стал Ангелом, то его приставили к такому же круглому сироте – ребенок выжил в автокатастрофе, в которой погибли мать и отец, когда Ринатке было почти два года. И с дедом в квартире малыша, естественно, не оставили, а отправили в детский дом. А оказалось, что дед прожил еще 17 лет, и внук его регулярно навещал, ухаживал за стариком, как умел. И завещание, само собой, написано было дедом только единственного внука.

– Давайте мы теперь вернем Рината Софье, а? Зачем импортировать из Австралии незнакомого ей человека. Ведь по прежнему сценарию им предстояло быть счастливыми вместе. Просто тогда он решил купить постельное белье. Дома-то все было старенькое. К тому же и умерший дед на нем спал – как же на такое положить любимую в первую их ночь?! Но Ринат не знал, где продают простыни и пододеяльники – в интернате для детей-сирот все было казенное, выдавалось по субботам. А откуда бралось – сие ему было неведомо. Как и многие другие бытовые вещи. Поэтому он торопливо и хаотично перебегал из магазина в магазин, стесняясь спросить у прохожих такую для всех очевидную вещь, как то, где можно купить все для спальни и ванной.

Из-за этого и задержался так надолго. А тут черт принес Павла. В полном смысле этого слова.

– Эх, если б меня не кастрировали из-за дочки босса, эту бы я мог взять в настоящие жены. Ее словно в Байкале с песком промыли… – именно так подумал Цинично-ироничный Павел. – А теперь надо делать вид, что я что-то могу «в койке» – ведь босс до сих пор ищет того типа, который сбежал тогда от охраны. – Это было первое, что подумал Павел, взглянув на Сонечку, которая сидела на остановке и явно нервничала от того, что кого-то ждала.

Знала бы девушка заранее, что в судьбе ее было четко прописано – дождаться Рината. И все бы в ее жизни было бы не долго, но очень хорошо. Но тут перед ней возник типичнейший соблазн – принц на белой машине такой вот уж точно «дьявольской» красоты, что не в сказке сказать, не пером описать. И она повелась. Хоть Ангел и вопил ей в уши – не нужен он тебе, маленькой глупышке.

Ангелы быстро прокрутили сегодняшний день Рината. И оказалось, что он теперь женат и супруга ждет ребенка. Так что предложение они отклонили – тем более, что Ринат и Алия должны были и в прежнем сценарии встретиться и пожениться после смерти Сони при родах.

Поэтому кандидатуру бывшего судьбоносного мужчины забраковали. И вернулись к просмотру событий знакомства Софьи с Павлом.

Начали с того места, когда размышления Павла, остановившего машину напротив девушки на остановке, прервал гудок подъезжающего к остановке, где его джип остановился, автобуса. Надо было отъезжать. И он решился. Проехал чуть вперед, вышел красиво из джипа, прекрасно зная, что нет такой женщины, которая отвела бы взгляд от его лица. Медленно, грациозно и плавно, чтобы не спугнуть «дичь» прошествовал к Софье, и еще не сказав не слова, подхватил ее чемодан и сделал ей жест рукой – следовать за ним.

– Садитесь, хочу подвезти на вокзал или в аэропорт, куда вы собрались.

Ангел ее закружил над их головами, как вспугнутая птица. Он увидел за кроною деревьев своего небесного коллегу, который махал руками крест на крест, торопливо и испуганно. Даже про интуифон забыл.

Явно это значит, что уходить Соне с ним ни в коем случае нельзя. И он просто заорал это в ухо Софье. И ей передалось его испуганное состояние:

– Я вообще никуда не еду, – девушка вцепилась в ручку чемодана с другой стороны от руки Павла. – Я жду своего парня.

Ей странно было думать о Ринате, как о бой-френде. Отношение ее к нему до вчерашнего дня все же было братским или дружеским, не более. Пока поцелуй не разубедил ее в том, что она не была влюблена в него тайно даже от себя самой.

Павел, услышав про парня, решил, что надо действовать быстро и решительно. – Но разве я не лучше него? И намерения у меня более чем серьезные. Мне нужно жениться уже сегодня – так сложилось, и я выбрал тебя с первого взгляда. Давай быстрее, в машине поговорим, видишь, автобусу мой джип мешает.

И эта тактика сработала. Софья бегом кинулась к джипу, открыв дверцу и для чемодана, чтобы Павел быстрее закинул его в салон.

В салоне роскошной машины приятно пахло ванилью от освежителя с запахом розы, прикрепленного к зеркалу.

Соня осмотрелась внимательно. Она словно примерила на себя обещанную ей незнакомцем жизнь.

Внутренний голос панически вопил: – Что ты делаешь?! А Софья мысленно ему отвечала, что «успех» – он от слова «успеть». Она ведь и Ринату вчера не сказала «да», да и он пропал надолго – может, передумал звать ее с собой и сбежал? Куда ей тогда податься?

Павел решил брать быка за рога.

– Если ты не хочешь за меня замуж, то могу отвезти тебя домой – не бойся меня. – Да, рядом с неопытной красавицей сидел прожженный сердцеед с внешностью киногероя. И вопли своего внутреннего «я» Софья просто проигнорировала. И решила тоже быть честной. Собственно, другому ее никто и не учил.

– А у меня дома нет. Я – детдомовская. Меня выпустили… на улицу. Квартиру родительскую уже продала тетя. Вот определюсь, устроюсь учиться или на работу, может, общежитие дадут. А пока я живу нигде и на автобусе бы поехала в никуда…

Глаза ее были какими-то отстраненными в этот момент, будто смотрели на что-то очень синее, с фиалковым оттенком. Странного цвета довольно светлые волосы казались отлитыми из струй чистой проточной воды или из дождя.

Павел явно обрадовался – девица – то живет вообще без присмотра! и при этом так хороша, что никто не заподозрит его в других мотивах женитьбы, кроме пламенной любви и жгучей страсти.

И если убить эту сиротку придется, чтобы она не выболтала его секрет, так и тогда никто не хватится!

Но вдруг она уже натаскалась по улице? Впрочем, половой контакт с ней все равно ему не грозит, увы.

И давно ты… бомжуешь? осторожно спросил он.

Софья что-то прикинула в уме, взглянула часы в машине.

– Да уже больше часа.

Павел, решившись, цинично осмотрев красавицу еще раз:

– Ты-то мне и нужна…Я на тебе, правда, женюсь, я не шутил. Прямо на сердце легла. Дай-ка мне твой паспорт посмотреть.

Она безропотно открывает сумочку и отдает ему паспорт, только для того, что б он ее не боялся:

– Вот паспорт. Не думая, что я какой-то бомж.

Павел облегченно вздохнул и отдал паспорт девушке. – А ты здорова, ну, по – женски?

Софья невольно разозлилась из-за его тона барышника, выбирающего лошадь.

– Думаете, раз детдомовка, то проститутка? А вообще девушка еще. В физиологическом смысле. Хотите, к врачу заедем – на спор!

Павел опешил.

– Ты какая-то… принцесса сказочная. Таких не бывает! Что б с такой фигурой, да в детдоме… Может, у вас там одни женщины работают?

Софья наивно не была, а уж читала-то все и про все, даже «Камасутру» с ее возбуждающими картинками соитий. Для нее не было секретом, как мужчины в фильмах и романах добиваются девичьего тела.

– Не надейтесь меня разозлить и попросить вас проверить, девушка ли я. Этот номер не пройдет. Я своей жизнью поклялась, что только в брачную ночь и только с любимым лишусь плевы.

Павел засмеялся, снимая напряжение: – А с любящим как – никак и не за что? А у меня есть шансы стать твоим любимым? Дай – ка, я тебя поцелую, что б ты знала, что тебя ждет.

И, не дожидаясь ответа, раздвинул ее губы языком, пососал нижнюю – особенно аппетитную, и потом захватил в плен обе и словно их выпить хотел до дна. У него заболел низ живота. Крошечный остаток его былого пениса даже дернулся, вызвав боль и отрезвив. А вот Софья просто растаяла от прикосновения его губ. Почувствовала она и то, как резко он отстранился от нее, и как все тело ее стало будто ватным, глаза застлали слезы.

Ангел Софьи не сдавался, нашептывая ей:

– Нет у тебя с ним шансов на счастье!!!

Но глаза, обращенные на красавца, да еще передвигающегося на белом джипе, влажно поблескивают. Она самой себе призналась, что готова отдаться этому великолепному мужчине прямо здесь и сейчас, ее принципы не выдержали даже одного поцелуя с опытным плейбоем.

Ген Золушки, а так же ген Спящей Красавицы вводится, видимо, во всех девочек, даже в тех, кому он не пригодится. Потому что и в убогом теле может жить мечта о мачо или хотя бы о ком-то, кто даст ей почувствовать оргазм.

Хотя бы чтоб продолжать жить, участвуя в том стечении событий, где им отведена роль матери ли одиночки, которая родит известного политика или бедной художницы, чья картина после смерти станет открытием нового направления живописи.

Соблазн же Софьи был столь велик, что вот именно сбил Сонечку с пути истинного. Чем и страшны соблазны – они отвращают от судьбы, в кювет они ведут всех решившихся на грех прелюбодеяния. Но как раз этот грех теперь и не входил в планы Павла. И красавица не должна заподозрить что-то не то.

А Софья решила, что сама судьба решила ее подхватить на руки и унести в блаженство.

Как часто мы все вляпываемся в настоящие беды, пытаясь избежать меньшей неприятности: попадаем под машину, решив обойти лужу на дороге, хотим замуж за богатого и красивого, игнорируя прочие его качества.

Ангелам было видно на картине судеб этих двух людей, что если б Павел не влип в эту историю с женой мафиози, из-за которой лишился своего мужского достоинства, то встреча эта положила бы для Софьи начало довольно скоротечного романтического приключения. Оно длилось бы лишь до тех пор, пока она поддерживала бы самолюбование Павла своим искренним восторгом, и закончилось бы тогда, когда мимо прошла бы другая красавица. И череды тех жутких событий, и садизма Павла – физического и морального, Софья бы избежала…

Но все было, как было. Страх Павла перед шефом, и тот факт, что он – кастрат – одинаково не были заметны в благоухающей тесноте объятий, в отличие от чудесного цвета глаз, которые были травянисто зелеными, «как пучина морская».

Гормоны мгновенно сработали, химическая реакция, которая должна была произойти – произошла.

За окном того места, где Павел припарковался у обочины, кипела уже белым светом сирень, и пахло прошедшим весенним ливнем. Жизнь всегда берет свое – даже если оно – чужое…

И пара снова целуется, уже по инициативе Софьи. Ее губы набухли, как весенние почки, ей казалось, что она должна прижаться к губам Павла или сейчас умрет. Павлу снова пришлось припарковаться у обочины и переключиться на шею и подбородок девушки, спасаясь от этих обжигающих губ, от действия которых и у мертвого бы все вздыбилось. Голова у Софьи идет кругом, лицо делается пьяным и беззащитным. Поэтому пора делать вид, что «ей не хочется всего и сейчас, а лишь «уж замуж невтерпеж».

– А я принимаю твой спор на счет девственности, Соня. Если гинеколог сейчас скажет, что ты – целка, мы уже завтра будем в ЗАГСе. Дай-ка мне твой паспорт. Только не забудь – нам придется всем врать, что мы давно знакомы. Ни мама, ни шеф не одобрят брак «на спор»…

Вам никогда не приходило в голову, приостановил запись прошлого Софьи ее Ангел – Что для мирян их паспорт то же самое, что для Бога их души. Но насколько информации меньше, а?!

Коллеги по небесной канцелярии посмотрели на него терпеливо и выжидающе, сочтя, что даже и сказать то об этом нечего: выдать такую банальность! Ангел Софьи смутился и снова нажал на режим перемотки ее судьбы в обратную сторону.

Судорожно замелькали кадры того, как женщина гинеколог осматривает Софью, раскладывая ее ноги в кресле, раз за разом, поскольку девушка все время пытается их сжать.

Вот она пишет справку и вручает счастливому Павлу. И вскоре после этого остановил машину.

Он привез Софью к ЗАГСу, чтобы тут же подать заявление.

Возле дверей этого очень уж казенного учреждения нервно курили три невесты, уже начавшие перемывать кости будущих супругов. Увядающие букеты были зажаты у двух из них под мышками. И была в этом такая обыденность, почти скука, такое несоответствие моменту ожидания соединения с любимым, что Соня решила, что как только Павел выйдет, она уговорит его не торопиться: пусть все идет, как заведено. То есть, постепенно, с венчанием, она в фате с закрытым кружевом лицом. Девушка даже глаза прикрыла, будто над ней вместо жарящего солнца простиралась прохлада разрисованного библейскими сюжетами купола изнутри храма, и хор пел почему-то современный шлягер, а не полагающиеся песнопения в честь новобрачных. И в следующий момент она упала в обморок, просто рухнула на асфальт у ЗАГСа и очнулась от удара об него головой.

Это Ангел буквально вихрем кружил над ее головой, надеясь, что она закружится от его вихря, девица упадет и окажется в больнице.

Но Павел, подойдя, поднял невесту, отряхнул, завел внутрь ЗАГСа. И вот уже она потрясенно смотрит на все, что происходит. Павел же отвел в сторонку администратора, сунул несколько стодолларовых купюр. После этого, даже не проводя церемонию, им выдали свидетельство о браке прямо в коридоре Загса.

Павел выглядел победителем. Его ничуть не смущало, что даже завтра не настало после того, как утром они познакомились – после дождичка в четверг.

– Все, теперь ты – моя жена! – сказал Павел с неподдельной гордостью и счастьем. Уж эта краля будет хорошо смотреться на свадебных фото. Завтра устроим вечеринку, будет первая брачная ночь.

Софья ему резонно возразила: – Пока я еще твоя девушка. Но, конечно же, ждать осталось недолго, раз по закону мы муж и жена! Всего-то до завтра.

Павел уточнил озадаченно – Чего ждать?

– Того, что ты сделаешь меня женщиной. Ты же для этого женился, к гинекологу меня возил. Не из-за справки же.

Павел остановился, как запнулся. Ведь на самом-то деле как раз из-за справки. Ее он якобы хотел предъявить маме, если та начнет катить на невестку бочку, что, мол, если детдомовка, то непременно не девственница. А,на самом деле, справку эту он хотел показать своему боссу – криминальному авторитету, чтобы тот позже увидев кровь на простыне новобрачной, которую якобы маменька собиралась вывесить для гостей по народному обычаю, счел, что раз Павел смог испортить девственницу, то сходство его фигуры, мелькнувшей в темноте, с убегавшим из спальни дочери мафиози кастрированным парнем ничего не значит, все спортивные фигуры похожи.

Тут Ангелам пришлось прерваться и рассмотреть подробнее, чем же так провинился позже Павел перед Престолом, что за ним теперь никто не закреплен свыше?

Детство его просто промелькнуло одним махом – все шло нормально, пока мать – адвокатесса – не села в тюрьму за укрывательство убийцы. Тогда Паше было уже шестнадцать. И он спустился во двор, где была компания хулиганов и мелких грабителей. И стал в ней вторым. Первым был сын отсидевшего за ограбление ювелирного магазина отца. Этот папаша – Илларион Гургия – и стал позже главой преступной группировки, куда вошел и Павел, и, разумеется его друг. Вскоре сын его погиб во время стрелки с другой бандой, и Илларион прочил Павла на свое место в последствие, пока двое охранников не застали некого парня за изнасилованием жены Иллариона – Наны. Бодигарды уверяли, что парень был со спины похож на Павла. Но внешность у него – как у среднестатистического качка. Без света они могли и обознаться.

Жена отрицала, что пытался ее изнасиловать Павел. Илларион не захотел оскорблять своего адвоката прямой проверкой. Хотел устроить ему косвенную экспертизу, подсылал два раза к нему девиц. Но Павел делал вид, что конкретно эти красотки – не в его вкусе. Но долго так продолжаться не могло. И тут мать предложила Павлу жениться на какой-нибудь провинциалке, которая согласится делать вид, что он – нормальный муж, платить ей за это, держать в доме. А потом отправить к матери погостить и убить по дороге в поезде…

И вот, ему подвернулась Софья.

С этого момента изображение на капельной завесе стало медленным и со звуком.

Вот молодые подъехали к дому Павла. Особняк не поражал воображение, был солидным, но не более того. Но сад вокруг был негустым и слишком регулярным, деревья стояли, как солдаты в строю – так лучше видно периметр. Несколько собак уже бросались на ворота с внутренней стороны, лая и поскуливая от радости.

Павел взял чемоданчик Софьи с заднего сиденья и помог ей выбраться из джипа. Оба они вошли в холл почти одновременно. Услышав стук двери, по лестнице стала спускаться, уже издали вперившись в лицо девушки, молодящаяся дама.

Павел лживо веселым голосом закричал ей:

– Мама, поздравь меня. Я женился на этой чудесной сиротке!

Мать остановилась, оторопев, но взяла себя в руки и даже, кажется, обрадовалась – словно разгадала гениальный ход шахматиста!

Павел все же продолжал разъяснять ей причины поспешной свадьбы:

– Представь, я в полном смысле слова подобрал ее на улице! Соню выпустили в никуда из детского дома. И я сразу женился на ней. Хватит с меня похождений и кривотолков.

Мать словно очнулась от шока, и не менее наигранно обрадовалась, поздравила обоих, обняла Софью. И пока та не видела, кивнула сыну головой, мол, поняла, что к чему и почему.

– Сегодня же устроим свадьбу прямо тут, дома, – голосом приторно сладким, напоминая всем обликом лису Алису из фильма про Буратино, мамаша насторожила Софью, ожидавшую скандала, отпора, яда с языка. Или хотя бы шока от неожиданности. Но, похоже, сцены не будет. Или она уже состоялась?

– Пригласим всего с десяток самых нужных людей, чтоб знали, что у тебя теперь есть жена. – Продолжала елейным тоном новоявленная свекровь. – Иди, деточка, служанка Маша (рослая девица с каменным лицом в костюме горничной из порнофильма кивнула) проводит тебя туда, где ты сможешь переодеться к обеду. Ну а ужинать будем уже на свадьбе. Я сейчас все организую дома. Закажу пышный обед на двенадцать персон.

Эта крупная женщина с залакированной прической сразу включилась в дело. Ведь свадьба нужна была ради этого приема для шефа, его жены и еще семи приближенных с «Его Бандючество», как она в шутку называла Иллариона Гурию.

Как только девушка, чей чемоданчик брезгливо уносила Маша, отошла подальше от мамаши, желавшей быстрее оповестить поваров своего ресторана и будущих гостей о часе свадьбы, Павел отвел ее в сторонку: – Маленькая проблема, мама, невеста – девственница, представляешь! Целочку я не могу подкладывать под друзей, чтоб обрюхатили. Тогда все поймут, что это не слухи, что я и впрямь кастрат. Может, охранника попросить, чтобы он девахе «засадил»?

Мать поморщилась в раздумьях:

– Охранник проболтается. Ты подержишь ее, а я… я продырявлю ее бутылкой от шампанского. Объясни ей, что это цена ее новой жизни. А потом уже можно будет заставить ее гулять. Она забеременеет позже. Да и зачем это – если не согласится поддержать твой имидж жеребца, то утром уедите в свадебное путешествие, и убьешь ее по дороге. Якобы, в поезде кто-то на нее напал, пока ты ходил в вагон ресторан. Ну а согласится, тогда можно продолжать игру. Родит тебе наследника от кого-то со стороны. Друзей к этому делу привлекать нельзя. Тогда уж все слухи о том, что тебя кастрировали, прекратятся. Хорошо, что ты нашел такую девку, которой некуда деваться. Мы заключим с ней сделку. Я сама объясню ситуацию в последний момент. Ей же надо где-то и на что-то жить – так – то лучше, чем на панели.

Павел усмехнулся:

– Я так и подумал, когда усмотрел эту кралю на остановке.

А девушка, робко оглядываясь по сторонам, уже вернулась из отведенной ей комнаты в скромной синей блузке и все той же юбке. На ступеньки, заглядевшись на стройного Павла она подвернула ногу, запнулась. И лишь крыло Ангела спасло ее от падения.

Муж, поцеловав ее, поддержал, поняв, что голова у новобрачной снова закружилась. И повел к столу на кухне. Служанка Маша метала блюда на стол.

– Смотрю, у тебя уже голодные обмороки с нашей спешкой начались.

Девушка смутилась, порозовела и стала лучиться словно бы не только глазами, а всем существом, в ожидании своей сказки, первой ночи любви. И ела она с аппетитом, много и без стеснения. Она давно и, увы, напрасно в детском доме надеялась снова когда-нибудь начать есть, как в детстве – из красивых тарелок, вкусно, весело. И вот сбылась ее мечта.

Посуда светилась костяным блеском, маленький огурчик ускользал от серебряной вилки и салфетки были льняными. Все это придало ей уверенности в том, что она и впрямь жена этого потрясающего мужчины со стянутыми сзади резинкой вьющимися волосами.

За десертом из яблок в карамели Павел обратился к жене.

– Теперь отправимся за свадебным платьем. Мама пока гостей на вечер соберет – ближний круг. Ты счастлива?

Софья, глядя сияющими глазами на новоиспеченного мужа, честно отвечает:

– Да, и еще раз да. Так хорошо просто не может быть!

Ангелы после ее этих слов прослезились. Ведь и правда почему-то так не бывает, чтоб женились по любви сразу, в первый день.

Павел же, в душе испытывающий некую смесь стыда и досады на себя за это, увидел, что жена его плачет от счастья. Ведь оставаться такой возбужденно-радостной ей предстоит всего-то несколько часов. А потом придется либо играть счастье на сцене жизни, либо умереть.

Глава четвертая

В парадной зале двухъярусной квартиры, расположенной верхних этажах дома, принадлежавшего компании Иллариона Тамара Семеновна собрала тот самый узкий круг приглашенных на свадьбу. И первым, естественно, был оповещен о чудесных изменениях в судьбе своего адвоката его главный Подзащитный.

Не смотря на скорость организации праздника, невозможно было назвать его стихийным. Все было приготовлено и оформлено по высшему разряду. Благо, царицу Тамару знали во многих ресторанах, потому что адвокатом она была как раз в лихие девяностых. И не столько заступалась за рестораторов в суде, сколько перед знакомыми бандитами, снижая поборы. А преступники не могли к ней не прислушиваться, потому что Тамара была одной из тех адвокатесс, которые «заносили» взятки: их ведь не из каждых рук берут. Словом, долг оказался платежом очень даже красен. Поэтому на белом длинном столе без скатерти, поскольку сам стол был таким глянцевым, что все блюда на нем были словно подсвечены снизу, как для съемок рекламы, и скатерть только потушила бы это сияние. И от этого яркость фруктов выглядела ошеломляющей, закуски казались сошедшими с натюрмортов великих художников.

Да, давно прошло те времена, когда преступники были лишены вкуса, всеядны и вульгарны в своих бардовых пиджаках. Ведь у них у одних из первых появились средства все роскошное попробовать и испытать на себе. Остальная часть населения была (и остается) в области вкуса теоретиками. Например, для тех, кто не в курсе того, что не бьющийся хрусталь теперь не гранят бокалы, которые наполнялись винами из бардо, показались бы простенькими. Но это были произведения высокой моды и ноу-хау.

Как и платье невесты.

Оно было сшито из ткани, в которой плетение напоминало перекрещивающиеся круги паутинок. И от присборивания и наложения кругов тончайшей вуали одного на другой свадебный наряд Софьи казался в разные стороны разрисованным морозцем стеклом, сквозь которое просвечивало тело.

Надо сказать, что когда Соня его примерила на глазах у мужа (хоть это и дурная примета, но у брака итак нет будущего, резонно подумал жених), то ей показалось платье очень нескромным, словно выставляющим ее в витрину для плотоядного обозрения гостей. Соня просила его не покупать. Но Павел закрыл ей рот поцелуем и пробормотал:

– Скромность украшает девушку, только если нет других украшений.

Компаньон Павла по адвокатской конторе Виктор Старых даже подсуетился, и заказал на свадьбу петь довольно известную группу за свой счет – таков был его подарок жениху с невестой. И парни из «Эрос-репа» старались. Надо сказать, они пели особенно вдохновенно: уж больно сексапильна и одновременно застенчива была невеста. Даже среди звезд экрана такой красавицы не сыскать.

Не смотря на то, что организовано было все наспех, гуляли гости от души. И их ближний круг был не очень тесным – человек сорок, не меньше.

Вот только вместо свадебного генерала царил на ней, разумеется, криминальный авторитет.

С завистью и подозрением смотрел Илларион на кружащуюся пару новобрачных. И на то были свои резоны. Ведь в темноте в спальне его жены охранник кастрировал кого-то, так и не найденного. Все делали вид, что здоровы. Но все же, Пашка-красавчик, с его точки зрения, был бледноват и явно под наркотой на следующий день после этого события. Оно было трагическим не только для кастрата, но и для Авторитета. Кто его будет продолжать уважать после того, как в спальне жены охранники застукали ночью неизвестного, сиганувшего в окно. Одно утешало – повторить свои подвиги это мистер Некто, не сможет. Но чтобы продолжать с Павлом работать, Иллариону, без сомнения, хотелось подтверждения, что член, оставшийся в руках у Наны – не принадлежит его красавцу-адвокату. Поэтому Илларион подозвал Серегу – единственного гея в своей шайке.

– Перед тем, как они уйдут в спальню, пусть гинеколог ее осмотрит: правда ли невеста девственница? Тамара мне даже справку от гинеколога показала, освидетельствовала, дескать, девчонку. Но я хочу, чтобы кто-то другой повторил осмотр сегодня два раза – до и после брачной ночи.

Оба они пристально посмотрели на кружащуюся в вальсе пару с сомнением. Формы фигуры девушки, едва прикрытые полупрозрачной тканью, были таковы, что если Павка не кастрат, то невесту бы давно «поимел». Но уверяет, что берег ее девственность до первой брачной ночи.

Шестерка понимающе кивнул: – Сейчас пошлю за лепилой. Тут же два шага.

Эти шаги он не мог проделать сам. Еще со времен фильма про знаменитого Крестного отца, по которому и получали в девяностых образование наши совковые мафиози, всем было известно, что именно на свадьбах конкуренты имеют обыкновение «устраивать мочилово». Так что от шефа Серега именно на два шага и отошел. А звонить доктору отрядил служанку Тамары, с которой был знаком уже давно. Немолодая, но еще не старая, она должна была бы знать какого-нибудь гинеколога.

Живя в одном из домов, где бывали бандиты, Таня не могла не спать с желающими. Так что она перебила у мясника с медицинским образованием не меньше зародышей, чем папаши несостоявшихся отпрысков взрослых людей. Так что она просто позвонила в свой абортарий.

На свадьбе с невестой по красоте конкурировала только Нана. Ее пышные кудри были увенчаны настоящей изумрудной диадемой. Платье сияло и переливалось всеми оттенками морской волны и почти не закрывало чудовищной величины декольте, в которое время от времени даже выпадали соски.

Она наблюдала за женихом и невестой с лукавым блеском в глазах. И когда Илларион, как посаженный отец невесты, пригласил ее на танец – отдавливать ноги. Нана же садистски подхватила отпущенного на миг невестой жениха. Павел, понимая, что все смотрят на него, улыбнулся счастливо и не удержался, чтобы не заглянуть в декольте жены большого босса. Нана прижалась к красавцу и незаметно, со змеиной улыбкой прошептала:

И этого ты тоже лишился опустила глаза как бы застенчиво на свою грудь, на самом деле показывая на нее. – И не только этого. А мог бы иметь все и всех.

– Павел поцеловал ей руку, провожая на место, – Если б я не знал, что Илларион все равно убьет меня, чтобы скрыть свой позор, то отдал бы ему твою записку про его якобы убийство, чтобы он прикончил пригретую на груди змею.

Ну, кто же еще может быть женой Змия, как не Змея! кокетливо засмеялась Нана.

Эта сцена, увиденная Илларионом издали, показалась ему обнадеживающей. Не стала бы Нана танцевать с тем, кого сама кастрировала. Но подозрения в отношении Павла лишь ослабли, а не исчезли совсем. Если красавчик был Наниным любовником, тогда она могла кастрировать его, узнав про Софью.

Не смотря на всевозможные подоплеки и интриги, атмосфера в парадной гостиной Орловых не была лишена романтики – ведь и скрывающему грусть жениху тоже больше жениться не придется. Такая удача: подхватить со скамейки на остановке наивную девчонку и заставить ее молчать, пользуясь ее одиноким положением или вообще ее грохнуть и остаться безнаказанным – вряд ли можно будет еще раз. Поэтому среди людей в алых пиджаках эта «русалка в сетях» – невеста в невесомом платье и венке из белых роз казалась персонажем из мультфильма. Но эта сказка была с плохим концом.

Поэтому над ней, как всполошенная стая птиц, кружили встревоженные Ангелы Софьи, Павла, Тамары, двух жен партнеров по легальному бизнесу и официантов. Но им бросались наперерез десятка три взъерошенных демонов, их отгоняющих. Потому и нельзя заведомо отправляться в те места, где собирается много злых, жестоких людей – там вероятность того, что силы в сражении за душу будут неравны – огромна. Ведь агрессия и ненависть участвуют в боях, не соблюдая правил. И поединок с благородными людьми-птицами похож на нападение, а не на матч.

Все темные силы в этот вечер сгрудились, мешая спасению одинокой маленькой девочки из большой беды.

К концу танца жениха с невестой появляется усатый врач, без халата, разумеется, но с никелированным боксом в руках.

Он подошел к невесте, что-то прошептал ей на ухо. Она вспыхивает алым цветом и от стыда схватилась за щеки. Ее оскорбила еще одна проверка, но, с другой стороны, она подумала, что мать жениха могла не поверить справке и принять меры. И все равно на душе стало так смрадно. Но Павел ободряюще ей улыбнулся и был таким ослепительным в своей удалой и бесшабашной рубашке с рюшами, расстегнутой до пояса под черным пиджаком, что девушка готова была, как та Русалочка из мультика – идти за ним через боль и любые испытания. И боль ей предстояла, да еще какая.

Ангел Софьи кричит ей в ухо – Откажись, оскорбись, беги отсюда!!! Нельзя идти сквозь адский пепел – и не замараться!

И она даже делает несколько шагов, но натыкается, словно на стену табачного дыма, на расплывчатые, будто сложившиеся из пепла очертанием демонов, чью оборону Ангел не может прорвать ввиду того, что вокруг всех остальных, кроме Софьи, не Ангелы, а черные клубы бесов.

Ангел молил Престол о помощи. И Абсолют готов был ее оказать, внушив повару, разогревающему еду на кухне, устроить пожар, из которого Соню спасет красивый пожарный. Но не успели ничего даже начать, как Софья, тяжело вздохнув, решилась на все ради «красивой» жизни с великолепным самцом, от одного вида Павла в ней все горело и млело внутри. «Надо – так надо. Жизнь всегда приносит испытания».

Крылья Ангела, словно по ним ударили, резко сложились.

Оглядываясь на мужа, девушка идет за врачом.

Ангел Сони от отчаяния рухнул в пике, как сбитый самолет.

Бесы заплясали на его крыльях чечетку победы, пытаясь разорвать защитный слой энергетических крыльев.

Жених на самом деле напрягся очень, получив приказ показать новобрачную гинекологу.

Его взгляд скрестился в деланном изумлении со злым черным взглядом Иллариона. Его крупное лицо боксера в этот момент напоминала Комиссара Мегре из черно белого фильма в тот момент, когда он готовился к разоблачению преступника.

В комнате за лестницей, где живет как раз та служанка, которая врача и вызывала, доктор велел сесть Соне сесть в кресло, поднял юбку, отодвинул бесцеремонно пальцами кружевной низ трусиков, белеющих между резинками чулок с кружевом, и невеста ахнула, когда врач всадил в ее влагалище три пальца и попытался их продвинуть. Зачем он принес бокс – недоумевала Соня, если даже не открыл.

Врач вышел и показал всем большой палец – все хорошо.

Жених облегченно вздохнул.

Авторитет улыбнулся, поднял бокал. Гости стихли и вновь потянулись к столу: – Еще раз горько перед тем, как молодым станет сладко! – возвестил Илларион.

Все выпивают, жених с невестой уходят с торжества в обнимку. Девушка смотрит на любимого такими глазами, что у каждого мужчины вспыхивает зависть к молодому мужу. Невесту провожает таким же очарованным мужским взглядом и компаньон ее мужа – Виктор. Он не так красив, как сам новобрачный. Скорее мужчина опасный и дерзкий. Но в глаза бросается брутальный шик.

Она такая …раненая, такая нетронутая, думает он с горечью. И почему она здесь! В этом мире сорняков лютику цвести не долго.

– Напьюсь, – говорит он стоящему рядом охраннику, – И почему все самые чистые – всегда влипают в грязь?! – В его голосе искреннее недоумение пополам с горечью.

– Так все девки влипают. Просто не на каждой грязь заметна…

Виктор с удивлением посмотрел на охранника, от которого никаких философствований дождаться было маловероятно.

В ночном небе потоптанный бесами Ангел Софии уткнулся лицом в черную, мокрую тучу, в которую с земли впиталось немало слез. И оттуда он смотрел и видел события, которым не смог помешать. И в этой неровной рамке из тучи все что происходит – будто копошится в рваной ране.

Комнату к свадьбе принарядили – над кроватью – надувные шары из презервативов – шутки бандитов. Сюда же составили букеты, преподнесенные гостями во множестве: бледно розоватые орхидеи, которые сами знаете, с чем ассоциируются у вульгарной части населения планеты. Но для невинной Софьи эти шарики – что-то детское, а цветы – просто что-то красивое. И ничто не настораживает девушку, которой уже очень сильно хочется оказаться на белой простыне с красавцем из девичьих фантазий, с тем, о ком читала в романах, обжигаемая страстью.

Внутри ее некий красный узел набухает, как бутон. Губы пухнут от поцелуев на свадьбе и пульсации желания. Когда тебе, расстегивая сзади молнию, целуют шею, то становится щекотно аж в горле, и хочется чего-то, чего не было, но вот уже сейчас неизбежная физиологическая боль будет позади, и в оплодотворенном бутоне завяжется плод.

Руки любимого перешли к ласкам груди под бельем, сжиманию, выкручиванию и вытаскиванию соска поверх смятых кружев бюстгальтера.

И изнутри Павла вырвался какой-то отчаянный рык, вместо полагающегося радостного урчания. Он понял, что теперь, в его новом положении кастрата, разрядки не будет. Это – спектакль. А ведь если б он только не пошел тогда к этой наглой Нане, которую даже никогда не хотел…

В этот момент в спальню, где жених раздевает невесту, вдруг…входит ее свекровь, приложившая палец к губам во всем известном знаке предостережения от разговоров.

Изумленная девушка прикрывает грудь руками. Павел же отступает чуть не со слезами на глазах в сторону, уступая свое место матери.

Та прислоняется к уху испугавшейся новобрачной и шепчет:

– Если ты не хочешь уже через час стать вдовой, то тебе придется немного потерпеть боль.

Невеста изумилась появлению свекрови в такой момент: – Я в курсе, что в первую ночь…

Мать мужа пожевала губами, словно ей надо было измельчить информацию, чтобы она лучше прошла в клювик невинного птенчика: – Тут другое. Чтобы выведать одну тайну про моего сына тебя будут проверять у гинеколога снова после первой брачной ночи. Мой сын был в спальне с женой криминального авторитета, она его туда заманила, чтобы обольстить. А когда он отказался от Наны, та его кастрировала: женщина сделала вид, что Паша ее изнасиловать хотел. Теперь Илларион знает, что насильника кастрировали. Но не знает, кто был в спальне. А если узнает, что кастрирован Паша, то он убьет сразу и его, и тебя, как свидетельницу. Так что мы сейчас проткнем тебе плеву бутылкой шампанского, а ты никому не скажешь об этом. Чтобы спасти моего сына от расправы главаря. Поняла? За это ты будешь жить здесь на всем готовом, спать с другими мужчинами тайно. Даже ребенка твоего признаем своим. Кивни, если согласна.

Ангел Софьи с криком «Беги!!!» вцепился руками в подбородок Софьи, чтобы она не кивнула. Но тут же отцепил руки, которые все равно не имеют физической силы, потому что для того, чтобы физически помешать движению головой, и начал транслировать Софье мысли о той опасности, на которую она сама себя обрекла, не сбежав со свадьбы и сейчас согласившись на участие в обмане.

Девушка же почувствовала сперва, что горло ее перехватило от страха и горечи разочарования. Холодный пот выступил на спине, словно она стала склизкой.

Что-то мешало ей принять условия. Но тут вдруг она поняла, что момент упущен. И откажись она сейчас, в спальне, и того, кого она полюбила – гарантированно убьют. А может он зарежет ее, чтобы продырявить трупу плеву. Чтобы живая или мертвая она не выдала тайну своего мужа. Мало ли какую причину выдумает новоиспеченный супруг: начала сопротивляться сексу, боялась боли, и он случайно ей шею свернул в порыве страсти.

Это Ангел, услышавший то, на что бесы подбивают своего «клиента» сообщал ей об опасности. И она… кивнула. Знала бы она, на что соглашается в дальнейшем, наверное, рискнула бы быть убитой сразу.

Но у жизни не бывает обратного хода. И много раз потом Софья вспоминала, как трижды за день сама выбрала ту жуть, в которую окунулась.

Муж со свекровью поставили на постель бутылку шампанского, которая стояла тут же в спальне в ведерке со льдом. Павел уже без всякой лирики стянул с нее платье, деловито расстегнул корсет, стянул трусы и бросил на пол. В голове его роились мысли о том, что сделал бы он с этой самой Соней еще неделю назад, как со стонами и всхлипами она истерли бы эти простыни до дыр. Как искусал бы он эту невинную грудь и разбил бы губы жесткими, страстными поцелуями. Но эта сторона жизни осталась позади. А впереди обман и театральные премьеры каждый день его судьбы.

И Соня пунцовая голая, в одном поясе от чулок, прицеливалась на корточках, силясь сесть на закрытую пробкой бутылку сверху, поддерживаемая с одной стороны мужем, с другой – свекровью. Но бутылка выскальзывала из-под нее, не сделав своего дела. И тогда разозленный и возбужденный Павел отбил у бутылки горлышко об серебряное ведро, взял горлышко с пробкой в руки, навалился на девушку со всей силы и проткнул плеву, да с такой силой, что кровь хлынула на руку.

Софья закричала в голос еще и от того, что отбитая часть больно поцарапала влагалище, когда Павел ее вытаскивал обратно, и даже пропорола слизистую.

Ангел над кроватью в ужасе прилип крыльями к потолку и плакал вместе с Софьей. Но тут он понял, что надо что-то ей внушить, чтобы она после той бури отвратительных, ярких и разъедающих чувств, которая захватила в вихрь ее душу, не наложила на себя руки.

Лихорадочно соображал Ангел, чем же ее остановить! Ну да, конечно тем, что ее поступок спас жизнь того, кто в нее влюбился и при других обстоятельствах все равно на ней женился.

Словно услышав голос Ангела, Павел стал гладить по плечам и голове девушку, искреннее ее жалея.

– Спасибо, что спасла меня, родная. Я ведь и правда в тебя влюбился, как только увидел. Если б ты знала, как мне самому жаль, что так, а не иначе, пришлось на тебе жениться. Как бы я тебя любил – и он стал ее целовать везде.

И Соня от его слов испытала огромное облегчение. Она решила, что раз полюбила несчастного парня, то должна делать все, что б его не прикончили из-за того, в чем парень даже не был виноват – ведь Нану он и впрямь насиловать не собирался.

Свекровь тем временем взяла из трясущихся рук сына отбитое горлышко от бутылки шампанского, положила себе в карман халата и выскользнула из двери, услышав шаги кого-то по коридору. Вдруг, это уже гинеколог?

Но это был охранник, услышавший душераздирающий крик из комнаты молодоженов. Тамаре пришлось виновато улыбнуться, потому что она вышла из комнаты.

– Тоже заглянула к ним, уж очень она заорала, когда он ее порвал. А кровищи – вот это я понимаю – девственница.

Охранник смущенно развернулся и пошел докладывать шефу, что Пашка жену не убил, а слишком яростно любил.

Цель была достигнута. Но что дальше делать с молодой женой? И, в конце концов, гинеколог заметит отсутствие спермы во влагалище или презервативе. И что с этим делать?

И тут в лихорадочно соображающей голове официального мужа всплыла ревнивая мысль – как смотрел на его невесту партнер! Свинья такая, он ее не просто вожделел, а жаждал, как умирающий в пустыне воду. Такой взгляд не перепутаешь. Влюбился мужик. Так не послать ли Софью к нему в лапы в полуголом виде? Где он может быть сейчас? У себя в комнате? Пьет в столовой с горя, что добыча ушла к другому?

Но вдруг девка проговорится, рассиропится и расскажет реальному любовнику о нереальном муже. Партнер-то его основной конкурент. Ну что ж, тогда Павел сделает вид, что застукал компаньона при попытке изнасиловать молодую жену и пристрелит его. Давно они в скрытых контрах с Виктором. А тут такой случай! Можно и девку прирезать заодно.

Павел позвонил матери, и попросил ее как бы спросонья побродить по дому и узнать, где сейчас Виктор. Объяснять зачем – не стал. Да она и сама не дура – поняла влет. Что значит мать!

А переставшую всхлипывать Софью, зацелованную и успокоенную, он попросил накинуть пеньюар и соблазнить Виктора, чтобы тот впрыснул в нее семя. И этот ребенок будет как бы их. А Виктор подтвердит, что секс случился и рана была свежей.

Софья снова вся скукожилась и напряглась.

– Но я не умею соблазнять. Куда мне идти, что делать. Я не смогу. Пусть будет, будто ты испугался крика и не впрыснул семя.

– Но ты же хочешь ребенка? Я не могу тебе его дать, но могу позволить его получить. Не зверь же я. Я же понимаю, ты замуж вышла не просто для секса – не такая ты.

Кто знает, говорил ли он правду? Может в тот момент для него такой исход событий и был удачным вариантом.

– Только не проговорись ему про бутылку, – робко попросил муж.

Зазвонил телефон Паши. В душе его все еще боролась непрактичная ревность с инстинктом самосохранения. И последний победил, потому что если сейчас не воспользоваться тем, что девушка в него влюблена и жалеет не только себя, но и его, то неизвестно, что будет, когда настанет завтрашнее утро. Голос матери положил конец его сомнениям.

– Витя на кухне, пьет в одиночку, – сказала мать Павлу. – Самое время и место сам понимаешь для чего.

И Павел решительно потянул жену за руку и сам на нее, как на обмякшую тряпичную куклу стал натягивать пеньюар, потом протянул бокал шампанского из остатков бутылке. Она хлебнула и выплюнула кусок стекла, снова заплакав.

– Ничего, сейчас на кухне попьешь нормальную воду или вино из холодильника. Как раз Виктору составишь компанию. Должна же ты получить нормальный секс в ночь после свадьбы. Нельзя тебя разочаровывал, – Павел грустно улыбнулся и поцеловал все еще вздрагивающую от рыданий девушку.

В полумраке кухни, где верхний свет не зажжен, а только свет над кухонным островом лежал головой на столешнице бара Виктор, пытаясь удержаться на высоком стуле. Прохлада мрамора, запах специй, просыпанных во время готовки переносили его мыслями во времена, когда он был женат. Правда, длилось это недолго. Он был тогда начинающий астрофизик на смешной зарплате, а она – средней руки бизнесвумен, впрочем, пышнотелая и решительная.

«Хватай и держи» – основной принцип как бизнеса, так и брака. И другой на его месте стал бы при такой супруге кем-то средним между альфонсом и домохозяином – под прикрытием увлеченности своей профессией, не приносящей дохода. А он был воспитан на хорошей литературе, поэтому хорохорился, пытался что-то доказать жене. Поэтому готов был рисковать, чтобы сравняться с женой по доходам. Так и попал в лапы Иллариона, который для начала поручил молодому ученому раздобыть карту аэрофотосъемки со спутника обширного участка вблизи Тюмени, и очень хорошо заплатил. Это повысило самооценку парня, он пару раз возразил по-мужски «комнатной диктаторше». На этом и кончилось время супружества.

Зато началась эпоха знакомства с умным и даже мудрым криминальным авторитетом. Потом, когда тот создал легальный бизнес, как раз таки Илларион сделал их с Павлом компаньонами. Правда, Виктор был в роли скорее не адвоката, хотя заочно уже заканчивал юрфак, а того, кто умеет ладить с клиентами и их находить.

Их адвокатская контора не только зарабатывала, но и отмывала деньги. Ведь за такие услуги можно платить наличными по договоренности. Конечно, каждый из них двоих хотел выделиться, засветиться перед шефом. Они часто конкурировали по части женщин.

Виктор мог бы «сдать» Пашку шефу, когда пошли слухи о кастрации некоего насильника. Ведь утром после той ночи Паша был явно в таком состоянии, что ему пришлось накладывать макияж и румянить щеки, таким он был больным, когда доплелся в офис. С бодуна так себя не чувствуют, хотя спиртным от партнера и несло.

Но поднаторев в юриспруденции, Виктор решил свою догадку приберечь, как козырь в рукаве. И теперь ему хотелось бы, чтобы Павел отдал ему на ночь молодую жену, эту чудесную девочку. Конечно, совокупление было бы связано с риском для Виктора. Но за бонус в виде такой красотки он был готов хранить тайну своего партнера.

И потом, стучать шефу – как-то это не «по – пацански». Витя даже самому Павлу ни разу не заикнулся о том, что понял, что с ним что-то случилось, когда тот пришел в контору под кайфом, и часто отлучался «к зубному» за добавочной порцией обезболивающего.

Ищейкам Илларион Виктор соврал, что Павел беседует с клиентом, оставался в офисе все время, что ничего в нем не изменилось. И вот только сегодня, когда его друг-соперник женился на чудесной девушке, явно обеспечивая себе алиби, Виктор сидел и думал – правильно ли он поступил, не раскрыв имя лже-насильника. Ему было жаль девчонку, такую красивую и счастливую.

В огромной кухне, где вся мебель была, как из Версаля и над островом висели медные кастрюли, не было ничего, на чем можно было бы растянуться и заснуть. В спальне для гостей уложили Иллариона и рядом – Нану, в другой спальне разместилась охрана. В гостиной спала «царица Тамара».

Виктор мог бы взять такси и отправиться домой. Но почему-то сидел и ждал.

И был уверен, что молодая жена Пашки будет его. Сейчас. Эта мысль заставляла его бодрствовать.

И лишь однажды он задремал, и тогда ему привиделась паутинка платья невесты, сквозь которую он продирался в какую-то кущу буйно цветущих деревьев и кустов – некий сад, полный роз, лилий, пионов и ярких крупных птиц. Саму девушку он не видел, но словно бы ее платье открывала вход в эту страну блаженства. Проснувшись, Виктор стал думать, чтобы сделал он сам потом, утром. Увел бы ее у Пашки? Это опозорило бы адвоката Иллариона – жена ушла к другу с утра. Тогда как же поступит Павел с женой утром? Убьет!

Что ему останется сделать, чтобы она не проговорилась? Устроить ей автокатастрофу? Или он придумает другой способ убрать ее незаметно.

Холодный пот выступил у него на спине. Сонечка ему не просто понравилась, она его околдовала. Все время, пока она танцевала на свадьбе, Виктору хотелось схватить ее в охапку и спрятать от всех. Он хотел ее защитить и оградить. Та роль спасителя, которая ему не светила в прежнем браке, наконец, замаячила на горизонте. Чувства его были затронуты. Особенно мучило его желание прикусить мочку уха с сережкой. Никогда раньше у него не было такой фантазии ни с одной женщиной. Ему нужны были нюансы, ему нужно было смакование этого рта, похожего на большую круглую вишню, пленяли темные ресницы и брови при естественном светло русом цвете волос, ямочка в уголке рта справа. Словом, ему казалось, что это милый ребенок, которого могут обидеть и даже уничтожить. Он сгорал от желания действовать. Но как?!

Сперва в кухню заглянула мать Павла, поэтому Виктор не удивился, когда через пару минут дверь на этот кухонный стадион открылась, и в нее кривясь и прихрамывая, вошла та, по которой он страдал – во всех смыслах этого слова.

Болезненно морщась, с полусогнутыми, как у медведя, ногами плачущая Софья не выглядела соблазнительно. Она решила вынуть из холодильника лед и запихать его внутрь влагалища, чтобы унять саднящую боль.

В полумраке она открыла холодильник, припала губами к открытой пачке яблочного сока со всхлипами и прорывающими сквозь глотательные движения. Свет их приоткрытой дверце рельефно освещал сквозь ткань ее красивую, растопыренную, как у козочки грудь и кровавое пятно на пеньюаре между бедер.

И тут все соображения и расчеты улетучились. Виктор слез со своего табурета и облапил Сонечку сзади еще до того, как дверца холодильника закрылась, и стало темно. Плача, Соня не услышала его шагов. Но, дернувшись из его объятий инстинктивно, она тут же затихла, вспомнив о том, зачем ее сюда послали.

Виктор сел на пол по – восточному, увлекая Софью за собой, и стал ее баюкать, как ребенка, повторяя «Ш-ш-ш, тихо, маленькая».

Не было в этом ничего зазорного, ведь Соне было так явно больно, что это отрезвило до того словно пьяного от желания мужчину.

Так что зависший, как пчела над цветком Ангел Софьи даже умилился. Он явно видел, что Виктор именно влюбился в чужую жену, а не просто ее возжелал.

Неужели Пашку не кастрировали? Не может быть – это он был у Наны… вслух размышляя, сказал он.

Софья перестала плакать и уставилась на него в свете от холодильника с надеждой.

– А, ты в курсе того, что…! Нет, это он меня горлышком от бутылки, чтобы его не разоблачил Илларион, – шепотом сказала она ему куда-то в грудь.

– Больно? Давай положу тебе льда туда.

Мужчина выпростал колени, легко поднялся из своей йоговской позы и пошел за льдом. Пересыпал его в кухонное полотенце и, раздвинув ноги девушки, положил туда холодный мокрый сверток.

Софья вскрикнула, попыталась потерпеть, но быстро откинула лед – от него все слегка занемело, но внутри стало еще больней.

Тогда Виктор наклонился над ее нижними губами и стал целовать у нее все между ног, пальцами лаская клитор. И от этого боль стала превращаться в желание.

В это время на цыпочках к двери на кухню подошел Паша и стал наблюдать, ожидая развития событий по своему сценарию.

Это было круче любого порно по домашнему кинотеатру – видеть в полумраке, как та, которую ты хочешь, но не можешь, по твоей же воле отдается другому…

Микс из сильнейших чувств: возбуждения, бессилия, горечи, желания все прекратить и чтобы все продолжилось, заставил повлажнеть глаза Павла, и сердце просто тарабанило в грудь, желая вырваться, выброситься из тела, которое перестало быть таким, как раньше…

Он очень страдал сердцем. Но он был доволен головой. Он жаждал мести. И получил сексуальную разрядку от вуйаризма. И на качели этих разных чувств нельзя было удержаться. Но в физическом мире, он стоял, облокотившись о косяк, и смотрел в щель в двери, как компаньон приводит план в исполнение.

Но вскоре парочка застонала громче него. Софья почувствовала, наконец, то, что ждала еще при поцелуях Павла в спальне – нарастающее сжатие влагалища, набухание всего – от губ и сосков до того, что внутри затмило боль от пореза.

А Виктор разрывался между безумной жаждой попасть в волну ее оргазма и причинить боль, обидеть грубостью. Он просто остановился и откатился от готовой ко всему Сони, у которой по лицу опять лились слезы, но вызванные уже сладкой мукой.

Женщина просто оседлала его, шепча в ухо: – Ты должен в меня войти. Павел послал меня, чтобы внутри осталась сперма. Он знал, что ты тут.

Эта новость возбудила Виктора. И движения Красавицы на нужном месте буквально отключили мозги.

Тогда какого черта! И он ворвался внутрь, перевернул Софью на спину и начал свой путь к финалу, к тому, что французы называют маленькой смертью.

Но она стала для него большой. Сразу, как он откинулся назад с удовлетворенной и умиротворенной Софьи.

Ангел Сони носился, как курица, потревоженная ночью в курятнике. Он всячески хотел показать любовникам, что муж за дверью. Но они отключились от всего.

Заниматься любовью и совершать совокупление – есть ли грань между тем и другим. Не представляю, кто бы мог это проанализировать? Но одно отличие все-таки есть. Когда страсть не туманит голову, гораздо больше помнишь из того, что именно делал в тот момент твой партнер, все эти укладывание на лопатки, кульбиты, многие движения губами и пальцами – твои и по тебе. А когда оба словно впадают в буйное помешательство, детали из памяти стираются. Может быть, только пик удовольствия навеки входит в тот смонтированный Ангелами ролик, который, как говорят, каждый увидит перед смертью на быстрой перемотке.

Так вот, Виктор видел этот самый фильм наяву. Он словно делал все впервые вместе с Софьей. Она была просто теплым жемчужно – розовым материалом в его руках, некой аморфной массой, из которой он лепил обоюдное наслаждение. Ему казалось, что руки его провалились под кожу Сони и гладят тело уже под нею.

Свет на кухне зажегся. Вбежал разъяренный муж с «розочкой» из бутылки в руках. Его изумление и горечь отчасти были наигранными, а отчасти – самыми настоящими. Ведь он-то не говорил Виктору, что стал кастратом, не знал, что партнер догадался. Поэтому действительно считал, что тот посмел «отыметь» новобрачную, которая только что стала женой его друга.

Но и Софью он правда ревновал, потому что видел, какой лона оказалась страстной и податливой, раскованной и гибкой – будто вовсе без костей. Но то, что он дождался момента, когда все кончилось, и в ее влагалище оказалась сперма, и сам Паша получил неожиданно удовлетворение. Это вдохновило его. Ведь на свете немало извращенцев вуаристов, получающих оргазм от увиденного секса. И ему тоже предстоит стать им…

Открывшая от яркого света глаза Софья как в кошмаре увидела, как Павел наваливается на Виктора и той же «розочкой» из бутылки шампанского, которой «дырявил» ее, он полоснул компаньона по шее, и струя крови хлынула вверх. Видно, повредил сонную артерию. Изумление так и застыло навеки в глазах Виктора.

Софья в ужасе ловила ртом воздух, как завороженная глядела на эту жуть, пока Павел не попытался по шее резануть и ее, но Ангел Софью буквально рванул ее с пола, заставляя бежать. И под острый край бутылки попала ее спина, на которой образовался глубокий и длинный корявый шрам, налившийся кровью.

И тут на шум в кухне вбегает охранник Иллариона и выхватывает раненую Софью из рук разъяренного мужа, и уносит ее из комнаты, брыкающуюся и рыдающую, голую и в кровавых подтеках и брызгах.

Муж же, обернувшись на агонизирующего партнера, истекающего кровью, воровато отрезает ему член и уносит его с собой. Руки тряслись так, что член Вити он дважды ронял по дороге. Но выкинуть его нужно было где-то вне пределов территории.

Павел понял, что, не смотря на весь ужас, делает все, чтобы, когда найдут труп его компаньона, который он своим охранникам прикажет зарыть в саду, Илларион подумал, именно Виктор и был в ту ночь с женой авторитета.

Надо было действовать быстро. Павел побежал через сад к двум охранникам своего особняка. Майская земля одуряюще пахла, в носу убийцы запах крови смешивался с запахом липы. И от этого его вырвало прямо на клумбу во дворе этого высотного здания, принадлежавшего Иллариону. Об этом приходилось помнить, пока здесь живешь, и уж тем более приходилось учитывать, когда убиваешь кого-то.

Охрану-то тоже нанимал Илларион всегда «из своих». Поэтому двум не очень дюжим молодцам, пристроенным сюда после отсидки на зоне, надо было выдать версию, которую озвучит Иллариону.

Оба парня спали в их будке на выезде из двора.

– Берите лопату, заройте труп Витька на клумбе. Утром купите какую-нибудь скульптуру и водрузите в центр. Вот деньги.

Он упился так, что аж пытался розочкой из бутылки мою жену насиловать, и я его убил, не дал над нею надругаться. Закопайте его и цветы на место верните целыми, да полить не забудьте, чтоб не видно было свежую землю. Витька на кухне валяется. Ну и вымойте там все. Я к Иллариону пойду, расскажу, что и как.

Но он не пошел, а побежал. Надо было упредить рассказ Софьи, заставить ее сказать, что розочку использовал Виктор, а не он сам.

Он чуть не опоздал. Ведь дрожащая от боли и ужаса Софья сидела на постели авторитета, и над нею колдовал его охранник. Илларион смотрел на голую Софью с жалостью.

Охранник поливал волнистый шрам на спине девушки перекисью водорода. А Ангел Софьи всячески смягчал боль, махая крыльями над шипящей раной. Говорить она пока не могла – зуб на зуб не попадал от потрясения и страха.

Соня все время пыталась придержать рукой челюсть, придавить пальцами трясущиеся губы. Слезы и, даже сопли, стереть она даже не пробовала. И была вся будто размазанная и растрепанная.

– Кто это сделал с тобой? Паша? – спросил Илларион как раз в тот момент, когда муж отыскал новобрачную в гостевой спальне, где остался ночевать Илларион.

Он успел во время:

– Нет, это Витя мне обзавидовался, – вставил «лыко в строчку Павел, – Жена пришла попить сока после секса, а он ее розочку к спине прижал, но тут я пришел на кухню. Ну и убил гада.

Он ринулся сразу к Софью, которая от него отшатнулась, обнял за шею, силой притянул ее лицо на грудь, испачкав красивый халат ее размазанной косметикой и слезами, так что жена и пикнуть не смогла.

– Ну, я тут, любимая. Все позади, милая, этого гада больше нет, я его убил. Он никогда тебя больше не тронет.

И уже обращаясь в авторитету, добавил: – Видишь, Витька спину ей располосовал уже, и хотел между ног, видно, резать. Ну, я у него розочку то эту отобрал – и прикончил. Кровищи – фонтан. Сказал охране, чтоб зарыли пока куда-нибудь в саду и на кухне все отмыли.

Иллариону вся эта история показалась подозрительной.

– Позовите снова того гинеколога девке, что крови много вытекает из нее, – только и сказал он за те минуты после того, как его разбудил взволнованный охранник, сообщивший, что «Пашка грохнул Витьку за то, что тот к его бабе приставал».

Но впереди еще был главный для Павла вопрос к шефу, который он задал очень артистично, дрожащим голосом:

– Что мне делать, Илларион: сдаваться ментам, или сделаем вид, что Витек удрал куда-нибудь?

Авторитет призадумался, почмокал губами. История выглядела правдоподобно. Так вот кто, значит, был тогда в спальне Наны – Витек. Ну что ж, теперь он еще больше пострадал через чужую жену. Туда ему и дорога.

– Заройте и забудьте. Никто, кроме охранников, не должен быть в курсе дела. Твоим двоим денег дай и отправь сторожить дачу в Сочи, ну а мой Рамаз тебя не сдаст.

Софья все порывалась отстранить лицо от груди мужа и сказать правду, но тот прижимал ее сильнее и сильнее, до боли. И тут пришел гинеколог и увел Соню из спальни, чтобы обследовать ее.

Павел пошел за ним, придерживая Соню под руку и нашептывая в ушко.

– Говори все так, как я тебя учил. И я свое слово сдержу. Иначе сейчас тебя грохну сразу, как гинеколог удостоверится, что сперма есть – только открой рот. Мне терять нечего.

Обследовал врач лоно девушку недолго. Потом поискал пинцетом в ране на спине – не осталось ли крупинок стекла, зашил порез и заклеил пластырями по всей длине.

– Ну вот, красавица. Шрам останется, но если б ты знала, как мужчин возбуждают шрамы на такой коже!

Вернувшись в спальню, отведенную на ночь Иллариону, гинеколог сообщил Иллариону, что, мол, дефлорировал Павел плеву, и сперма есть внутри.

После его прихода, гася лампу на тумбочке, Илларион велел всем уйти. И уже один, по стариковски некрасиво кряхтя, улегся на пышную, помпезную кровать в другой гостевой спальне, где обосновалась Нана.

И тут улыбка озарила его лицо. Надо же, Виктор то просто маньяком оказался. – Но, уже подкладывая подушку под спину, старясь не разбудить посапывающую рядом жену, Илларион анализировал ситуацию:

– Может, это Виктор и Нану пытался изнасиловать тогда, когда она ему член отрезала, – мелькнула в мыслях надежда. Но тут же угасла. Все же, в отличие от большинства подержанных ловеласов, Илларион был реалистом. Что ж, так или иначе, но причина возможного позора зарыта в землю. Не мог Илларион себе позволить носить рога. Их ведь не бывает у хищников.

Пятая глава

В небольшой комнатенке, гордо именующей себя на табличке у входа агентством по недвижимости, Клод уже с полчаса выбирает квартиру по каталогу, пытаясь сосредоточиться на фото и тексте. Но, то и другое, кажется ему неразличимо похожим одно на другое, и поэтому внимание все время соскальзывает на жуткие события утра.

Агент по недвижимости – миловидная немолодая женщина, измучившаяся в туфлях на каблуках, явно одетых специально для солидности, украдкой посматривала на часы.

Клода это слегка раздражает:

– У вас что, сейчас перерыв на ланч? Так можете идти, я посмотрю один. Хотя лучше бы вы на словах мне рассказали кое о каких квартирах – на ваш вкус.

Дама, уличенная в том, что не особо старается для клиента, у которого джинсы грязные на коленках, все же смогла остаться вежливой:

– Нет, дело не в еде. Просто я договорилась показать коттедж за городом в два часа по полудню, и нам с вами надо успеть осмотреть квартиру за полчаса, так что если вы выбрали…

Клод, захлопывая каталог, секунду подумал:

– А какая ближайшая свободная квартира отсюда?

Женщина перестала скучать. Ей стало тревожно: скрывается что ли от полиции этот тип. Вот, влипла.

– Ну, нельзя же так – снимать жилье по принципу – лишь бы скорее! – тем ни менее сказала она доброжелательно.

Клод понял ее испуганный взгляд и улыбнулся так красиво, что дама сразу оттаяла и простила ему явную несерьезность подхода к тому, что она лично считает верхом блаженства, конечной целью бытия – к будущему жилищу.

Почему нет? – Клод стал лихим и легким от того, что нужно было избавить женщину от страхов, Я хочу уйти от жены куда сильнее, чем когда-то хотел к ней прийти. И район тут неплохой, раз вы, как риэлтор, его для себя выбрали.

Дама печально улыбнулась чему-то своему, каким-то давним воспоминаниям:

– Я давно подозревала, что мужчины женятся, словно под воздействием наркотиков. А когда отрава испаряются, то у них уже будто что-то отняли. Сердце или правую руку. И им приходится жить с женщиной, которая якобы это сделала. Муж чаще жены чувствует себя пострадавшим.

Клод ненадолго задумался над этой неожиданной сентенцией:

– В моем случае это не совсем так. Женился я под дулом снайперской винтовки, потом познал не райские, а адские удовольствия. А сейчас кажусь себе волком с капканом на лапе. Ее придется отгрызть, чтобы вырваться на свободу.

Агент вздохнула тяжело, но, решившись, поднялась со стула.

– Ну, пойдемте. Раз так обстоит дело, что надо быстро уйти от мегеры, то есть одна квартира в квартале отсюда. Дорогая и не очень большая. Но в центре.

Клод проникся симпатией к этой женщине-философу. Поэтому даже предложил ей взять себя под руку, видя, как она пытается вытерпеть каблуки на туфлях.

Запыхавшийся Ангел Клода с подозрением поглядывает на парочку, которая явно поладила, пока он не мог оторваться от зрелища уничтожения бывшей супруги Клода маньяком. Но тут он видит у дамочки обручальное кольцо на пальце, прикинул, сколько ей лет и облегченно вздохнул. Все идет в нужную сторону.

Ангел Клода «съитуичил» (созвонился, по нашему) с Ангелом Жиз в тот момент, когда тот увидел, как к месту трагедии проезжает машина полиции.

Хранителю Клода захотелось бы отправиться на место преступления, чтобы послушать – не подозревают ли его подопечного. Но он счел за благо повисеть под вентилятором в комнате той квартиры, которую осматривал в данный момент Клод. Поэтому он попросил бывшего Ангела Жиз вести для него прямой репортаж с места убийства Жизель.

Тем временем на проселочной дороге из авто высаживается группа полицейских. Их трое. Всем слегка за тридцать. На месте преступлений уже присутствуют эксперт и комиссар Бленд. Эти двое похожи, как родные братья: широкие плечи и сухопарые фигуры, изрезанные морщинами лица с глазами, все повидавшими и ко всему привыкшие. А вот для парней из убойного отдела в их возрасте каждое новое дело еще будоражит, будит инстинкт охотника. Но не эти преступления маньяка. Жуткое зрелище изуродованной и поруганной Жизель заставляет их отвести глаза, чтобы не смешать кровь жертвы с остатками завтрака из собственного желудка.

На фоне спокойных пейзажей прерии и тишины непопулярной дороги, идущей среди зарослей пышно цветущих кустов и эвкалиптовых рощ эта убитая, вывернутая наизнанку в области паха, смотрелась жутко. Все же на свалке или в грязном городском квартале ожидаешь увидеть какую-то мерзость, а в таком земном раю она попросту ненормальна. Хотя обнаружила убитую группа, которая собирает на откосах трасс и лесных дорог сбитых машинами животных, их трупы. Но такое и им видеть не приходилось.

Утилизаторы мертвых кенгуру и коал вызвали полицию. Да так и остались из любопытства на осмотр места происшествия.

Один из напарников-полицейких говорит другому:

– Опять тот же некрофил. Вне всяких сомнений. – Еще издали сообщил вновь прибывшим эксперт.

Комиссар поздоровался в ответ как-то начальственно на вялые приветствия коллег.

Ему было надо, чтобы эти люди не воспринимали ситуацию, как безнадежную, потому что уже несколько месяцев «некрофила» не могут поймать, потому что он, изнасиловав убитую женщину, буквально выворачивает половые органы наизнанку и протирает в перчатках их спиртом.

Эту жертву удалось найти быстро, потому что прятать труп на этот раз убийца не стал, а вывалил его посреди хоть и полу заброшенной, но дороги. И по ней проехал грузовик, пока еще тело не остыло. И особенно важно было именно сейчас мобилизовать группу на поимку.

– На этот раз женщина – не проститутка. У нее в сумке документы. Но она одета странно – только в юбке и плаще, топлес, словно сбежала откуда-то или шла к кому-то на интимное свидание.

– Но у мужа тогда есть мотив. Вдруг он имитировал почерк преступника, ведь о некрофиле трубят все газеты. Может, убил из ревности и все такое, – вставил слово начальник убойного отдела Изя Шон.

Он сам настолько страдал от ревности к своей жене, что это часто помогало ему раскрывать убийства. И при его неказистой внешности ревность его была обоснованной. И словно в пику самому себе он разоблачал тех, кто в его ситуации не прощал и не терпел, оправдывая собственное нежелание разводиться с Лейлой.

– Я вызвал ее супруга в комиссариат. – комиссар Бувье не очень верил в душе, что Клод причастен, но эту версию всегда нелишне проверить, – Так что задать ему вопросы ты Шон сможешь сам.

Второй полицейский – Лупен – справившись с первым рвотным позывом уже вынимал тем временем из кармана плаща Жиз ее телефон.

А третий сотрудник – психолог – молодая, но очень некрасивая женщина – Тина – смотрит на красивое лицо Жиз с мстительным чувством. Она одна из всех узнала лицо чемпионке по стрельбе, у которой такой красивый муж, что ослепнуть можно. И еще она гуляла от него, как время от времени писали в прессе.

– Допрыгалась по койкам, – сказала вслух коллегам Тина. Все обернулись к ней.

– Да, шлюхой за деньги убитая не была. Но при этом точно позволяла себе больше любой проститутки бесплатно. Так что все же это некрофил. Ее он тоже почистил за грехи изнутри. – резюмировала Тина.

– И все-таки я сам поговорю с мужем жертвы, – решил комиссар и забрал у Лупена телефон Жиз.

Клод, все еще осматривая комнаты в квартире, видит на экране смартфона надпись «Жиз» – прикладывает трубку к уху. Молниеносно настроение его стало злобным, и он заорал:

– Что ты еще задумала, гадина, после того, как не попала в меня! Ребенка ты никогда больше не увидишь, и я не полезу к тебе под прицел. Встретимся в суде! – выпалил Клод в трубку, не дожидаясь даже звука голоса жены.

Полицейский оторопел от такого начала беседы. Но одно ему стало ясно – муж даже не в курсе, что жена мертва. Ну, и понял полицейские еще и то, что желание убить присутствовало скорее у нее, чем у него…Пришлось снова вызывать Клода по телефону:

– Извините, Клод. Это не Жиз, а комиссар Бленд, криминальная полиция. Ваша супруга убита. Где вы находитесь в данный момент?

Клод замер от неожиданности, а потом его наполнила большая, нескрываемая радость – позади весь этот мрак и стыд. Но потом он понял, кто главный подозреваемый. И спросил, обращаясь к агенту по недвижимости:

– Скажите мне точный адрес этой квартиры. Мне надо сообщить полиции, где я сейчас. Мою жену нашли мертвой. – Увы, в голосе его не было и тени горя.

Дама – риэлтор тоже оторопела от услышанного, а потом официальным, чуть раздраженным тоном громко и медленно называет адрес с некоторой опаской, полицейский слышит его параллельно с Клодом.

Поэтому перебил начавшего диктовать адрес Клода:

– Не повторяйте, я слышал. Кто это с вами?

– Я ищу квартиру после того, что случилось утром. Это – Эльга, агент по недвижимости.

Полицейский все же счел нужным уточнить:

– Как долго вы уже находитесь в риэлтерской компании?

Клод задумался: – Точно не знаю, но уже больше часа.

Полицейский тяжело вздохнул: – Тогда у вас алиби. Ваша жена застрелена, изнасилована и вывернута наизнанку маньяком от силы полчаса назад. Труп еще был теплым, и…

Клод, наконец, осознал случившееся: – Застрелена?! Каким оружием? Ее собственным, которым она в меня с утра стреляла? Но как так могло получиться, что ее выпотрошили! Я ведь вызвал полицию, когда она стреляла в меня на лестнице нашего дома. Ее должны были арестовать!

Комиссар засомневался – имеет ли он право говорить мужу такие детали. Но, похоже, он не причем…

– Труп нашли на обочине дороги. Подозреваем серийного убийцу некрофила.

Клод при этих словах осознал, что его Жиз кто-то не просто застрелил, а разрезал и вывернул на изнанку. И ему стало плохо от представленной картины и стыдно за свою радость в первый момент, когда он узнал, что его мучительницы больше нет на свете. И он спросил, куда увезли Жиз с места преступления.

Полицейский назвал ему адрес: – Подойдите в комиссариат, и вас проводят в наш отдел.

Клод отключил телефон и сел на чей-то слишком мягкий всепоглощающий диван. Но потом пересел – растерянный и озадаченный – прямо на пол. Ему нельзя было расслабляться в этой ситуации.

Риелтор Эльга его не торопила, поняв по обрывкам услышанного телефонного разговора и истеричной веселости Клода, что случилось что-то жуткое. Но ей нужно было на следующую встречу. Поэтому она робко поинтересовалась, прервав поток противоречивых мыслей клиента:

– Так вы решили на счет квартиры?

Клод попытался сосредоточиться на ее словах.

– Нет. То есть… мою жену убили. Я рад, что не я это сделал. И рад, что ее нет. Но так не бывает, чтобы…

Дама со следами былой красоты печально и понимающе улыбнулась: – Чтобы не надо «отгрызать себе лапу»?

У Высочайшего престола, который сооружен из узорных красных с золотом облаков, собрались все Ангелы, задействованные в деле. Докладывая, они не видят высочайшего лика. В ответ на их слова то посверкивают в тронном облаке маленькие молнии, выражая недовольство, то сгущается золотое сияние, как знак одобрения.

Ангел Жиз и Ангел Клода оба стоят понурые, на их лицах всполохи грозы особенно видны.

– Она слабая женщина, подверженная болезни под народным названием «бешенство матки», я до последнего пытался притушить словами и намеками бушевание ее страстей – дрожащим голосом оправдывается Ангел Жиз. – Но она не просто не слушала меня, а поступала всегда наоборот. Знаю, я должен был отступить давно. Но она ведь сильно любила своего мужа, пусть и садисткой любовью. И ее ужасные поступки были продиктованным тем, что он ее демонстративно не любил. Отказывал ей в сексе. Ему не нравилось, что его силой заставили жениться, даже заниматься сексом. Но все же он мог бы быть с ней мягче и не перерождать ее любовь в ненависть.

Ангел Клода возмущенно растолкал облака, выдвигаясь на линию спора.

– Да она же заставила его угрозами, удерживала шантажом! А потом мучила его всеми возможными способами. Особенно подло это было, когда, чтобы доставить боль его отцу, эта…Жиз в полном смысле слова своим равнодушием к его потребностям губила сынишку.

Ангел Жиз вступил в полемику более уверенным тоном, чем говорил вначале: – Но, ведь он довел ее до этого своим равнодушием к ней, как к женщине.

– Насильно мил не будешь. Надо включить это в заповеди. – Ангел Клода прикусил язык, поняв, что поучает высочайший Престол снизу.

– Чтобы еще одну все нарушали, – хмуро заметил Ангел Жиз. – Не понимаю я этих людей. Ведь не спорят же они с правилами движения на дорогах. Видят – тупик впереди, не пытаются же на машине пробить стену дома в конце улице. А в моральном плане именно так и делаю – идут напролом, сталкиваются лоб в лоб. Господь говорит им – правило – любовь. А они не верят, что если у вас не любовь, то остальное – тупик.

Ангел Софьи тоже примчался на этот внезапно возникший диспут о неисповедимости путей Господней.

– Почему считается, что неисповедимы пути Господни? Они как раз проложены так ясно, обозначенные действиями: не делай то и делай это, настолько непонятны людям. Или они просто не верят, что Бог видит все? Но как такое возможно, если даже при их убогой технике теперь движение по автотрассам и штрафование лихачей по результатам наблюдения при помощи видеокамер. И как они, умеющие общаться по Интернету, уже даже воочию не понимают, что возможен полный охват информации из какого-либо центра и сиюминутное общение, невзирая на расстояния.

Люди делают то, что хотят и как им вздумается, не потому ли, что ошибочно считают Бога неким анахронизмом, устаревшим на два тысячелетия. Они не хотят поверить, что все, что происходит в мире материальном – это «тест драйв для их душ», если переходить вновь к аналогии с движением автомобилей. Они не верят, что, продолжая сравнение, непригодные «модели» душ просто будут уничтожены. Лучшие станут использоваться в моделях класса люкс, а остальные – в «машинах эконом класса». – Поддержал его Ангел Софьи мысленно. – Но не может же Господь каждые две тысячи лет посылать им по сыну на заклание, чтобы тот проводил актуальные на этот момент сравнения с техническими новинками в Священной Книге.

Тем более, что пока подрастет следующий пророк, в автомобилях уж точно укорениться автоматическое управление и сравнение устареет. – Но вслух произносить такую ересь он не стал. Дело в том, что и на его ступени служения пути эти все же были лишь приоткрыты.

Ангел Жиз будто озарился идеей:

– А может и поступки людей через душу довести до автоматического управления из одного центра, чтобы не творили зло и всевозможные пакости.

С высоты Престола раздалось с нетрадиционной иронией в ответ на этот недопустимый диспут:

– А как вы думаете, что не успело дозреть в Плоде Познания, когда Змий скормил его людям зеленым, заложив тем самым в род человеческий несовершенство поступков. Зрелостью Познания было бы то, что партнера выбирала бы только Любовь. Она автоматически отринет любое зло в адрес объекта чувства. И это стало бы гарантией верности и счастья.

И каждый из тех, кто стоял внизу, у подножья переливающегося алым Престола тут же отнес это к себе – надо любить своих подопечных. Делать для их души больше, чем они делают сами. В конце-то концов, это их главное дело на несколько миллионов световых лет вперед.

Увы, на грешной Земле, далекой от чудесного небесного дворца, плывущего над вечерним морем, профессиональная любовь свойственна вовсе не Ангелам.

Даже очень мерзкий человечишка способен воспылать нежными чувствами к абсолютному совершенству. Мало того, любят люди друг друга как дилетанты – не пытаясь углублять знания не о любимом, не о процессе зарождения, поддержания и выражения чувств. Вот и получается, что очень правдоподобно выражают страсть те, кто… вообще выключает из процесса душу. А тем, кто прикипел сердцем, кажется порой неловким чересчур умелое обращении с телом. Трудно осуждать их за это, согласитесь, ведь Змий накормил нас зелеными и немытыми яблоками. Не мудрено, что съев вредный фрукт, испытав мучительные боли, в другой раз воздержитесь. То же произошло и с Софьей, которая, вернувшись с кладбища после похорон и мужа, даже не подозревала, какой сложный, многогранный процесс запустила ее мольба. Она даже подумала, что первый раз по большой любви она угодила в опасную для жизни западню. Где гарантия, что это не повторится?

Успокоившись после инцидента у могилы, красавица залезла в очень горячую ванну. Ангел, вернувшись к ней стремглав с небес, обнаружил, что его подопечная была не осторожна. Она не захлопнула дверь, и та осталась приоткрытой. Метнувшись в квартиру, ангел увидел, что Софья моет голову, осторожно омывая поджившие шрамы и ссадины, оставшиеся под отрастающими волосами после автокатастрофы. И тут через хлопья пены от шампуня на лице она замечает, что дверь в ванную приоткрывается и в нее просовывается наглая физиономия соседа.

– Дверь у тебя открыта, Сонька. Вот я и зашел на шум…воды. Помочь спинку потереть?

Софья испуганно углубилась в полную пены воду – Убирайся, – почти жалобно вскрикнула она, вообразив, что сейчас ее будут снова насиловать, как во времена замужества.

Соседа ее легкая паника только вдохновила.

– Ну, зачем-то же ты оставила открытой дверь. Раз выжила в автокатастрофе – надо не зарывать себя в траур. Хочешь мужика? А я всегда слюни на тебя пускал. Только твоего боялся – он ведь из бандитов был?

Софья была рада уже тому, что своими сентенциями он дал ей время сориентироваться в ситуации:

– Если ты сию минуту не уберешься отсюда, я включаю кипяток и им полью тебя из душа. Обварю тебе лицо, если ты сделаешь в мою сторону еще хоть шаг.

Сосед так и опешил, остановился в искреннем недоумении с занесенной для шага ногой:

– Тогда зачем оставила открытой входную дверь? Да ладно, ухожу. Ишь, какая мимоза.

Он, пятясь, уходит. Софья прислушивается к его шагам. И когда входная дверь хлопает, снова слышит некое шуршание в квартире. Она решительно «восстает из пены», невольно имитируя сцену «Рождение Венеры», заматывается в полотенце и крадется по комнатам. И застает мамашу мужа – «царицу Тамару», когда та открывает сейф с деньгами в их спальне.

Софья туже затягивает узел, явно готовясь к бою.

– Это не ваше. Какое право вы имеете…

Тамара поджала и без того узкие, змеящиеся губы. Ее выбеленные кудельки поднялись, словно шерсть на спине кошки, готовой принять навязанный бой.

– Мое. Было моим и будет. Не оставлю же я добро убийце мальчика моего.

Софья наступает на нее все решительнее:

– Он вас тоже бил? Вы боялись пойти поперек?

Тамара смутилась, чуть сбившись с настроя на драку.

– Ну, случалось.

Софья напирала: – А сколько раз бил? Меня так – шесть, не считая пощечин.

Тамара всерьез озаботилась подсчетом своих побоев. Потом досадливо бросила это дело:

– Что, я считала? Первый раз, когда выпил – классе в седьмом был.

Софья покачала головой и с горечью спросила мать своего теперь покойного мужа: – Так чего вы меня не предупредили, что б я за садиста замуж не выходила?

Мать была очень искренней и потому слова ее прозвучали так обидно:

– Какое мне до тебя дело. Ты мне никто. Да и всем никто.

Софья после этих слов, словно сочтя себя уже вправе на что угодно по отношению к этой женщине, ударила ее со всей силы кулаком в челюсть и, опрокинув с размаху на пол, вырывала у свекрови из рук пачку денег и ключ от сейфа.

– Вот и мне нет до вас дела. Это все мое. Только потому и жила с сыночком твоим, что мне нужен был дом. Так что иди, пока ходить можешь. – Соня схватила с комода увесистую бронзовую статуэтку лошади. Так что свекровь отползала до двери комнаты на попе, опираясь руками о пушистый ковер спальни.

Ангел Софьи пытался собой заслонить свекровь от Софьи, но только и смог, что чуть смягчить удар.

Ему нужно было срочно поднять в своих инструкциях главу «ответственны ли отец и мать за сына или дочь», и должны ли они нести на себе их наказание. И как быть в этом конкретном случае – ведь самого сына Софья уже убила, излив праведный гнев. Хотя, испортила то тормоза ее машины как раз свекровь. Как только Бог может распутывать такие «узлы» из мотивов поступков?

И теперь ее гнев – неправедный? И она стала стяжательницей?! И какая часть ее души надломилась и отмирает сейчас… Боже, как трудно тебе судить людей. В них нет ничего определенного, ясного, ни одной прямой линии. И если б нужно было нарисовать портрет души, то пришлось бы вылить и смешать в беспорядке всю палитру красок. Но размыть их либо белым, либо сгустить черным.

В реальности ушибленная свекровь поднялась, потерев голову и попу, особенно пострадавшие при ударе об пол. И поднялась на ноги, опираясь на косяк двери:

– Мы к тебе с Илларионом придем. – В голосе ее прозвучала угроза, злоба и ожидаемое торжество справедливости.

– А мы вам с любовником откроем, – в пику ей ответила Соня. Хотя постоянного любовника у нее как раз и не было. Были половые партнеры, выбранные Павлом из числа нужных ему людей. Но Соне приходилось делать вид, что она изменяет мужу втайне от него, чтобы Павел мог партнеров и клиентов шантажировать скандалом.

Это знала и свекровь, и Ангел. Поэтому Тамара снова пропустила змею-улыбку от уха до уха. И гордо поковыляла к выходу из квартиры, предвкушая возвращение сюда «со щитом» из преступного авторитета.

Софья, все еще дрожащая от адреналина, подходит к иконе и спрашивает также агрессивно, как спрашивала свекровь: – Это грех или не грех, убить того, кто тебя пытается забить? А еще хочу, что б ты мне помог с мужем, Бог. Что, пошляк – сосед, который пытался прыгнуть ко мне в ванну и был ответом на мольбу?! Дура я. Видно, если тебя долго бьют по голове, что-то в мозгах путается… – у нее из глаз беззвучно заскользили слезы и закапали на деньги, которые она вырвала из рук Тамары.

За спиной у нее стоит Ангел и тоже чуть не плачет. Он прикрыл девушку крыльями со всех сторон, словно обнял. И она обернулась, словно почувствовав прикосновение.

Софья – Ангел?

Ангел смущенно и испуганно отлетает от нее подальше.

– Ко мне словно стая бабочек подлетела. И светло как-то стало. Будто я люблю. Нет, «крыша едет, не спеша, тихо шифером шурша».

За окном съемной квартиры Клода мучительно сладко в темноте стрекочут сверчки, да так громко, что даже шуршание шин почти неслышно. Занавеска, явно повешенная на окно не мужчиной, колышется романтично от легкого ветерка. И отблески фонарей на гладких, акульих телах машин создают ощущение, что на душу пролили ароматическое масло и размазывают его сладостно и больно одновременно.

Поддавшись настроению, Клод сходил к холодильнику и вынул бутылку шампанского.

Ему было немного стыдно за то, что в день гибели жены, все же из каких-то непонятных ему соображений родившей ему ребенка (но и чуть не погубившей его) он пьет игристое шампанское. И стыд за это охватил вдруг его, как пожар, он даже краской залился – впрочем, никому не видной в темноте квартиры. И отхлебнул холодного пенистого напитка, чтобы потушить это чувство. Впрочем, тут же он испытал досаду на этот стыд.

– Я не поминал ее, ни разу не хотел и вообще не любил. Что ж удивительного в том, что я радуюсь, что ее нет на свете без моей помощи. И еще тому, что теперь сын выживет.

– Не стоит врать себе – ее смерть – это моя жизнь. И такого облегчения я не испытывал никогда. Но так думать грешно. Но если бы Бог был, разве бы он наказывал меня не понятно за что?!

Ангел Клода аж зажмурился и уши зажал ладонями, чтобы не слышать такого богохульства. Он обреченно вздыхает, и на маленьком приборчике набирает в меню «минус» и отправляет видео сообщение в «фильм поступков, определяющих судьбу на небе» – своего рода резюме для устройства на том свете.

Потом он делает перед лицом некую конфигурацию из пальцев, словно выставляет между ухом и глазом антенну. Между пальцами блеснула перепонка, словно бы пленка от мыльного пузыря. Это у Ангелов средство связи. На пленке появляется Ангел Софьи. Он выглядит усталым и потрепанным. Разнимать драки, как и наблюдать не самые лучшие мотивы и поступки подопечной – это всегда стресс – не ангельское это дело. Но особенно трудно переносить, так как получено самое высокое соизволение сделать счастливой именно эту женщину. А она сходу приписывает Богу плохой выбор нового партнера.

На самом-то деле, если б она решилась на роман с назойливым хамоватым соседом, ее внутренний голос (он же – глас Ангела Хранителя) стал бы ее отговаривать. Но что поделаешь, многие люди разучились верить хоть во что и хоть в кого. Такие, как бы, верят в Бога, но, получается, не верят Богу?! Просто потому, что их «не обслужили» в тот самый момент, когда они думают, что должно произойти что-то переломное.

И соня не понимает, что нужно организовать не только поиск подходящего мужчины, но и заставить его прибыть поближе к взмолившейся.

Ведь почему любовь по Интернету не становится любовью в реальной жизни в большинстве случаев? Потому что запахи, флюиды тела играют в зарождении любви не первую, а не последнюю роль. А для того, чтобы узнать по запаху «своего» партнера соприкоснуться телами, а не только взглядами.

Так что теперь Ангелам нужно было совместно выбрать стратегию: как подходящих один другому людей свести в одном место, причем, таком, где возможна полнота контакта.

– В принципе, в его страну – Австралию – Софье было бы интересно поехать. Но ведь они нигде не работает. Туризм? Но Клод не экскурсовод. Зачем и почему она отправится именно в Австралию. Может, его отправим к ней?

Ангел Клода призадумался:

– Может, его отправить по каскадерским делам туда. Но надо, чтобы они общались хотя бы час-два, не меньше, и чтобы было время поговорить им. И повод.

– Но Софья – то в кино – никто.

Ангел Софьи недовольно согласился с таким утверждением. – Может, вывести женщину на кастинг? Бывает же, что фигуры снимают частями. Например, актриса, играющая героиню, красива лицом, но в сексуальной сцене надо показать ее грудь или попу. А с этим проблема.

У Софии в этом смысле все в порядке. А у нее еще и красивые бедра, и отсутствие страха наготы.

Ангел Клода засмеялся: – Я думал, что все это увижу только когда они поженятся. Не будем терять времени, а то мой… Ой! – Ангел Клода исчезает, нервно свернув связь.

Дело в том, что его подопечный Клод, выпив шампанское, садится за руль и куда-то едет. Наперерез ему выдвигается машина с сеном и сельхозинвентарем. За рулем старик.

Ангел Клода вместе с Ангелом водителя кидается и крутит руль грузовика в сторону. Тот съезжает с в кювет. Никто за спиной стрика не появляется. Ангел вытирает пот и начинает внушать Клоду мысль вернуться домой.

Клод внял-таки его увещеваниям: – Так хочется поехать к сынишке. Но он еще не поправился, меня туда не пустят. И чтобы он не остался один на свете, я в таком состоянии должен вернуться домой. А завтра в больнице я и сам покажусь кардиологу – пусть он посмотрит, есть ли у меня вообще сердце. Раз я не чувствую жалости к той, что пусть и очень по своему, но все же любила меня…

Ангел Клода вытер холодный пот со лба. И улыбнулся таким здравым мыслям. Почему бы теперь и не пошутить, вызвав снова по натянутому между пальцами на руке прибору интуифону нужного коллегу:

– Так, пожалуй, на его сердце мог бы посмотреть уже сегодня патологоанатом. Надо действительно быть Ангелом, чтобы терпеть выходки людей. А ведь мы подсказываем им правильные пути и мысли, но они все норовят взбрыкнуть или упереться. Ты только посмотри, сколько гнили на энергетической оболочке Клода. Неужели и мы такими были в бытность людьми?

Ангел Софьи даже оскорбился:

– Мы точно были лучше, раз нас сделали Ангелами. Но не гордыня ли это? Так что мы предложим Престолу в качестве стратегии сближения наших подопечных?

Ангел Клода раздумывал не больше секунды:

– Его позовут на съемки в Москву, где Она живет. А тебе придется законтачить с Ангелом какого-нибудь российского режиссера. Тому придется внушить мысль его подопечному: надо бы снять трюк с австралийским каскадером. А Софии придется подать идею прийти на кастинг бюстов и поп, где Клод и увидит ее голой.

Ангел Софии не мог не возмутиться:

– Ты на кого работаешь, интересно? Даже для людей не все решает тело. А уж этих двоих сексуальностью не удивишь, они запуганы коитусами и теми, кто ради них только и живет! Мы введем ему нужную дозу для начала реакции любви в мозгу и – без пошлостей. Он увидит ее глаза…

Ангел Клода самодовольно усмехнулся: – Ну, основной инстинкт никто не отменял. Пусть он увидит не только ее глаза – вернее дело сладится!

Тем временем Клод сидит в кабинете следователя. Казенная обстановка ничем не выделяется, полицейские участки словно «под кальку» срисовывают для всего мира. Разве что захламленные столы качеством получше (или похуже).

На приставном столике в этом кабинете бумагами прикрыт недоеденный бутерброд. Клод чуть не поставил на него локоть, пытаясь своим высоченным корпусом принять удобную позу на допросе. Следователь Ульрих фон Гутен, назначенный комиссаром Бувье, к которому вызвали Клода, похож на хорошо зажаренного крупного поросенка, упакованного в достаточно легкую парусиновую форму с погонами.

Сквозь редеющую светлую щетинку на его голове проглядывал коричневый загар. На лице скука, ничем не напоминающая то пытливое выражение, которое бывает у «киношных» следователей. Клод усмехнулся своей манере всегда сравнивать людей с каким-то из видов животных. И не раз убеждался, что внешность подсказывает характер таким образом. Немало блатного народу урыл этот белесый хряк, – резюмировал Клод, разумеется не вслух.

– Ну что ж, господин Тауб, – медленно, словно забывший, что собирался сказать человек, начал следователь, – Вы меня убедили: жена вас позорила. Но ведь это не только мотив сбежать от нее, когда она стреляла по Вам в доме, но мотив ее убить, приписав преступление маньяку. Признавайтесь – и покончим с этим.

Увидев, как потрясенно уставился на него Клод, который перед этим битый час доказывал свою непричастность к убийству жены, следователь довольно рассмеялся.

– Да пошутил я. Ваше алиби на момент смерти жены подтверждено дамой из риэлтерского агентства. Да и почерк маньяка соблюден им вплоть до тех деталей, о которых никто кроме следователей и криминалистов не в курсе. Просто я хотел, чтобы вы почувствовали страх перед разоблачением. Ведь я уверен, что такую мерзкую бабу Вам лично не раз хотелось убить самому. Так что, как генетическому счастливчику, желаю Вам для счастья китайского повара и русскую жену.

Клод выдохнул и попытался улыбнуться – мол, шутка так шутка.

– Почему русскую-то? – уточнил Клод, пожимая протянутую ему следователем ручонку, похожую на пончик с пальцами.

Следователь вздохнул, чуть раздосадованный тем, что у Клода плохо с чувством юмора.

– Это поговорка такая бытует, что для счастья любому человеку нужно три вещи: море под окнами, китайский повар и русская жена.

Клод в этот момент, глядя в заплывшие глазки собеседника, вдруг взбудоражено почувствовал, что будет у него русская жена! И это наполнило его ликованием и нетерпением. И с чего бы вдруг пришла такая мысль.

Следователь пододвинул ему протокол, и Клод, со все возрастающей радостью, его подписал.

Фон Гутен встал, и с каким-то двойным смыслом сказал Клоду: – Вы можете быть свободны.

– И, правда, свободен, – ответил ему внезапно повеселевший до лихости Клод. Он понял: его отпустил не следователь. Хотя и он тоже.

В коридоре было пусто и тихо, что не характерно для такого рода учреждений. И только когда Клод открывал дверь, с той стороны подходили двое возмущенных чем-то мужчин и они говорили между собой по-русски. Клоду показалось, что это знак, намек. Надо же, русская жена…

– Хотя, мне сейчас вообще не до жен. Само это слово навсегда ассоциируется с Жиз, с ее садистскими замашками. И как такое могло случиться, что именно ее убил маньяк?! Не иначе, как кара.

Клод подошел к своей машине на стоянке, увидел, что она заблокирована какой-то дамочкой в «Пежо», беспечно восседающей за рулем. Она слушала музыку, явно кого-то поджидая.

Клод постучал в стекло машины. Женщина улыбнулась ему широкой призывной улыбкой. Но он прикрыл глаза и покачал головой. Никогда больше ни одна сучка с течкой не заставит его посмотреть в ее сторону. Но сделав еще пару шагов он обнаружил, что его «прибор», не смотря на его внутреннее убеждение в будущей непогрешимости, все же бурно отреагировал на улыбку томных губ. Увы. Долгие месяцы без секса – это вам не помидорная диета – это хуже. Но теперь между желанием и его осуществлением оказалось несколько континентов.

И Клод был прав, когда подумал про знаки судьбы. Сговор Ангелов, их организационная работа друг с другом помогли внушить следователю нужные слова и вору украсть бумажник у русского мужчины, и оставить подругу его за рулем. Потому что она тоже была русской.

Некоторые психологи считают, что в мире нет ничего случайного. И все теологи. Без воли Божьей не упадет волосинка с головы. И уж точно проезд не заблокирует машина.

Клод надеялся, что как только он сядет в машину, женщина выедет со стоянки и освободит ему путь. Но та не тронулась с места.

Тем временем, двое русских, с которыми столкнулся Клод при выходе, возвращались к стоянке.

Чтобы больше не соблазняться красоткой, Клод решил попросить их объяснить их соплеменнице, чтобы она выпустила его машину из блокады. Он вылез из авто и подошел к собирающимся погрузиться в машину двум мужчина. Один был толстый и маленький, другой – худой и тонкий. Ну просто Дон Кихот и Санчо Пансо. Но по осанке и поведения что в этой паре толстенький коротышка занимает ведущую позицию. Поэтом Клод обратился нему:

– Не могли бы вы попросить вашу подругу меня выпустить со стоянки. Ей это в голову не пришло.

Мужчина сказал что-то на русском уже обернувшейся к ним красавице. И ответил Клоду по-английски, что просит прощения за нее. Ведь леди всегда и все делают назло мужчинам.

– Если вас утешит, мне тоже, хоть мы и женаты пару лет. Почему? Об этом все мои фильмы. Они посвящены решению загадки – глупость блондинок – это естественное дополнение к цвету волос или намеренная провокация?

Клод рассмеялся шутке. Блондинка опять улыбалась восхищенно и мечтательно, глядя на его изящную кудрявую голову основательно посаженную на крепкую длинную шею, и прямо в поразительно голубые глаза, но не торопилась отъезжать в сторону. Поэтому мужчина задал Клоду вопрос:

– Вы здесь работаете? Я видел вас, когда входил в полицейское управление. Да и внешне вы будто герой фильма про полицейских.

Клод усмехнулся:

– Вы почти угадали. Только я не герой, а каскадер в кино.

Толстяк снова рассмеялся и хлопнул себя по коленке.

– А вот и рояль в кустах.

Клод обернулся на кусты, потому что в их менталитете не было такой идиомы, означающей неожиданность, которой не может быть. Рояля не оказалось. А толстяк снова залился смехом.

– Не пообедаете с нами? – отсмеявшись, смахнув слезы куда-то в сторону от щек, предложил этот тип, похожи на смешную лягушку, – Я кинорежиссер Игорь Заславский, работаю в Москве. И хотел бы сделать вам предложение. Заодно покажите нам, где тут не отравят.

– Нигде вокруг полицейского управления не отравят – умирающий успеет добежать, и пожаловаться копам. Ресторан тут как раз за углом. И да, я хочу есть. Я теперь хочу все и сразу.

Они пошли пешком, являя собой комическую картину. Очень маленький колобок, за ним двое подчеркнуто худых, почти изможденных блондина: помощник режиссера и его жена и верзила брюнет, похожий на полицейского, который арестовал эту группу мошенников. Потому что не могут быть такими гротескными нормальные люди.

Когда группа вошла в ресторан, там не оказалось свободных столиков.

Среди множества посетителей сновали бегом официанты, каким-то образом ухитряясь не облить никого супами с подносов. Из-за столика за пальмой поднялся амбал – не то вышибала, не то тот, кто распределяет столики.

Мне очень жаль, но… Вы сами видите, что творится. Обеденный перерыв в окрестных офисах. Парень развел руками, накаченными в спортзале, с ладонями, способными раздавить голову, как орех. При этом у него на носу сидели малюсенькие очки, и выговор был очень интеллигентным, даже церемонным. Под стать галстуку-бабочке, надставленной резинкой на шее. Новые посетители поняли, что и впрямь «ловить тут нечего» Но тут на высокий лоб распорядителя заползла и зависла, как скалолаз, мысль, даже озарение.

– Вы ведь Клод Тауб!!! Тот самый, который как бы убил жену – чемпионку по стрельбе. А потом оказалось, что ее зарезал маньяк! – Метрдотель просто орал в голос от счастья, а Клод не знал, куда деваться от стыда в этой ситуации. Всякую славу он переживал за свою жизнь, но лавры убийцы пожинал впервые.

– Проходите же, – тем временем продолжал кричать «качок», – Я велю накрыть вам мой столик – тот, за пальмой в углу. Знайте, я на вашей стороне. Когда я узнал, что эта чемпионка стреляла в доме в вас, и что делала с малышом, я сказал – Бог послал маньяка на эту суку! – Новые знакомые Клода менялись в лице, выслушивая эту речь. Но сдержались, и сели за столик молча.

– Не находите, что все-таки Бог не мог послать маньяка? – только и поинтересовался режиссер.

– Я уверен, что так оно и было, – усмехнувшись недобро, ответил Клод.

Ангел Клода и Ангел режиссера переглянулись с изумленным видом. И оба прыснули, зависнув над столом за пальмой.

Пока собравшиеся интересовались у Клода, чем стоит поживиться в Австралии в смысле еды, выбирали блюда в меню, один только высокий аскет с усами Дон Кихота продолжал кропотливо работать. Звали его прозаично – Николаем, но в киношном мире знали его по фамилии – Усатый. Так он и представился Клоду.

Дайте мне, плиз, ваш телефон и адрес. Как я понимаю, маэстро решил вас снять в фильме в Москве. Если я не возьму координаты, он потом будет вопить: «Куда ты смотрел», будто номер на любу был написан, я а не догадался его запомнить. Его усы недовольно шевелились, усиливая пафос речи. Говорил он, как плохой актер в театре. Но административные вопросы ему давались лучше.

Сделав заказ, Режиссер вернулся к беседе. И Клоду пришлось по его просьбе, повторить в который раз свой рассказ о перипетиях с чемпионкой по стрельбе и прыжкам в койку.

Новые знакомые слушали его, подавшись вперед, глаза их горели жадным, неприкрытым любопытством и восторгом.

– Говорите, это и вправду случилось, все именно так?! Да это же готовый сюжет для кино! А я – то хотел вас пригласить к нам только каскадером поработать. Но придется Вам приехать раньше, чтобы стать соавтором сценария. Вы сможете вылететь уже через три дня? Больше я не вытерплю. Надо начинать, пока идею не перехватили!

– Ну вот, называется, отдохнули в Австралии – уныло простонал помощник режиссера Усатов, и усы его обвисли вниз, будто увяли. Блондинка, чье имя ему так и не назвали, плотоядно усмехнулась.

– Если мы будем вместе работать, не вздумайте называть меня Марианной. – заговорила девица на вменяемом английском, – Зовите Машей, как муж. – И она кивнула на режиссера.

– Приеду в Москву с радостью, – сказал Клод, сияя. – Мне предрекли в полиции русскую жену.

Режиссер засмеялся: – Какая оригинальная мера наказания!

Ангелы просто закувыркались в воздухе от хохота.

Глава шестая

В больнице сынишка лежал смирно в кроватке, не дрыгался и не плакал, как другие карапузы в его палате. То ли сил у него еще не было, то ли еще при матери отвык от капризов, раз никто на них не реагировал. Личико осунулось и стало взрослым, даже чуточку старческим. Сердце у Клода при виде этого отстраненного взгляда старца на детской мордашке дал себе слово найти ему мать, как из рекламного ролика кукурузных хлопьев: домовитую, окладистую, скучную. Путь самому Клоду такой тип женщины ни к чему, но зато у пацаненка, его кровиночки, будет дом, в котором все будет сосредоточенно на его интересах. Ведь, кто, как не отец виноват в том, от кого зачал ребенка. И вину надо искупать ценой личных жертв.

Решено, теперь он будет искать пусть даже пресную – не интересную, но аккуратную, добрую и заботливую женщину, которой нет дела до секса. Правы были немцы с их поговоркой: «кирхе, киндер, кюхе». И больше ничего слабый пол – молча зарекался Клод, – интересовать его отныне не должен. Все красивое – опасное и злое. Где искать этакий «кустодиевский идеал»: розовощекую глуповатую деревенщину, он, знал – в России. Но и там теперь многие молодые девушки хотят вовсе не в матери, а в супер модели. Разве что в деревне найдется пышка-душка.

Клод поймал себя на мысли, одевая ребенка, которого врач пошел выписывать, что все вещи карапузу стали большими, так он похудел, хоть и не булл до этого рекламным пупсом с перетяжками на ручках-ножках. А еще говорят, что малыши растут не по дням, а по часам. Клода удивило, что сынишка не прижимался к нему, а сидел на руках, будто у чужого. И на имя свое – Фредди – не отзывался. Видно, его мать даже к имени не приучала. И для Клода самого он был «бэби».

Получается, сам он был таким же плохим отцом, какой плохой матерью была Жиз. И у ребенка – ни одной игрушки.

Оформление бумаг на выписку вымотало обоих. Пришлось подписывать лист обхода у всех узких специалистов. И тут-то обнаружилось, что один глаз у малыша не видит. Как, когда это случилось, почему – вот так – от взрыва секс бомбы могут пострадать не только мужчины, готовые на это, ног их дети, от «взрывов» рожденные…

Клод решил, что нужно срочно заработать гораздо больше, чтобы определить малыша в глазную клинику на операцию, если она понадобится.

Персонал отделения, посвященный благодаря всем телеканалам в обстоятельства болезни Фредди, на все лады склонявшим эту трагедию, сбился в кучку, и жалостливо смотрели вслед малышу, который едва выжил.

На улице в лицо словно ударило горячей волной – жара при сильном ветре будто противостояла движению. Клод прижал личико ребенка к груди. И мальчик вдруг заплакал так горько, без всхлипываний. Рубашка Клода быстро стала очень мокрой – откуда только столько воды в такой крохе? И тут Клод понял, что сынишка чувствует: его мать мертва, что его первые месяцы прошли незамеченными для тех, кто его породил. И что теперь?

Клод поторопился уложить захлебывающегося в слезах пацаненка на заднее сиденье и заехал в магазин за игрушками и памперсами, за новыми одежками. Когда он с Фредди на руках вошел в бутик, посмотреть высыпал весь персонал – все же есть плюсы в том, что стал персонажем светской хроники. Все руки тянулись к Фредди, который в ответ только и делал, что жался к папиной широкой груди.

Девушка продавец от себя подарила мальчику машинку, которую ему еще рано было использовать в играх.

Клоду было так приятно выбирать курточки, шапочки и башмочки своей кровиночке. Почему он не делал этого раньше? Он так ненавидел Жиз, что переносил это на малыша? Или просто считал покупки для детей не мужским делом.

Сколько удовольствий в жизни! И о некоторых Клод даже не подозревал до этого дня. Может, и не надо ему никакой жены? Мать Клода поможет вырастить Фредди.

Зазвенел в кармане телефон, чтобы его достать, пришлось посадить кроху на стул. Но он туту же крепко уцепился за полу рубашки отца, словно боясь разъединить впервые обозначившуюся связь с кем-то.

Комиссар сообщил, что Жиз разрешили похоронить. Пришлось заехать в похоронное бюро и оплатить услуги. Все готовы были сделать в бюро за него. Но Клод, заплатив, дал сотрудникам телефон родителей Жиз.

Малыша в эту контору Клод не понес – слишком близко сынишка не так давно подошел к тому, чтобы оказаться в одном из этих резных маленьких гробиков, выставленных на витрине. Ему страшно стало даже представить такое. Клоду так неловко было забирать Жиз из морга на следующий день. Он старался не смотреть ей в лицо умершей и на похоронах. Да, ее он не убивал, но ведь и не жалел о ней совсем.

Он отказался от речи в церкви перед ее гробом. Просто стоял и выслушивал соболезнования с каменным лицом. И все пытался вспомнить, был ли такой момент, когда он любил ее. Или она его? Но, события последних дней брака окончательно перечеркнули добрые воспоминания.

Клод всегда чувствовал использованным и изнасилованным злобной самкой. Но не будешь же об этом говорить всем и каждому! О мертвых, как водится, или хорошо – или никак.

Но, скрепя сердцем, отец наклонил сынишку над гробом матери. И он даже с некоторым недоверием и страхом потрогал ручонкой щеку большой куклы в огромной коробочке, как воспринял мальчик происходящее по аналогии со вчерашним посещением магазина игрушек. Прямо перед тем, как гроб заколотили, малыш заплакал.

Небольшое кладбище среди эвкалиптовой рощи недолго пестрело увядающими цветами. Они выгорали на глазах.

Хотелось, чтобы все это скорее закончилось, и можно было отправиться в ресторан. Но тут пьяная теща, стоявшая рядом у гроба, только Клоду выдохнула в лицо:

– Она тебя ненавидела за то, что ты ее не любил.

– Я знаю, – вздохнул тяжело вдовец. – И я ее тоже ненавидел. И это чувство было не только взаимным, но и сильным. И одному из нас явно было не суждено дальше жить. Я рад, что сын остался со мной, а не с ней.

Теща промокнула глаза. Все еще стройная, она не побрела от могилы, а пошла решительно. А вот отца Жизель – Нормана – смерть его избалованной «папиной дочки» подкосила сильно. Он был пьян, накачан транквилизаторами и все равно рыдал в голос. От холмика его оттаскивали. Клода он даже не заметил.

Родню через час после поминок ждал нотариус, у которого надо было прояснить про наследование. Наконец-то, родителям хоть что-то перепадет от призовых денег дочери. И то она про мать с пятнадцати лет не вспоминала, как-то сразу забылось. Мать Жиз – Саманта – и сама всегда только о мужиках и думала, гуляла напропалую. В свое время она сбежала из дому сразу с командой регбистов. И один из них женился, когда Саманта забеременела.

Клод на поминках снова промолчал. Да никому и не нужны были его воспоминания. Ребенок уснул на стульях в кабинете директора ресторана. И Клод едва не уехал без него – так устал за этот день.

Но родная мать Клода точно про внука не забыла. Она подняла его, придерживая за шейку сзади, и разбудила поцелуями. Фредди, лапочка, деточка – говорила она воркующим голосом. Малыш широко улыбался, уставившись осмысленным взглядом в глаза бабушке.

Умильные редкие волосики курчавились надо лбом так забавно! И сердце этой сдержанной и прежде холодноватой женщины омыло совершенно незнакомое чувство, но такое сильное, что все остальные померкли перед ним.

Клод, глядя на эту умильную картину, невольно подумал, что зря скрывал от матери действительное положение дел в их с Жиз семье.

Надо было давно отвезти малыша в Сидней, к бабушке и дедушке. Ах да, сквозь усталость подумал он, мальчонка-то был в заложниках у матери, она бы его не отпустила.

– Ну, в точности ты в детстве, – щебетала его чопорная обычно мама.

– Слава Богу – не в мать пошел, – пробурчал Клод.

Он оставил сынишку матери с отцом. Его папаша был сегодня усталым, пьяным и отрешенным от всего.

Клод поехал за вещами малыша, оставленными на съемной квартире. Как то неудобно все вышло – и трех дней в этой квартире не прожил, а за месяц заплатил. Зато сам процесс общения с дамой из риэлтерского агентства, по сути, спас его от тюрьмы, создав алиби. А это стоило куда дороже.

Вынимая крошечные комбинезончики, шапочки из фирменных пакетов, разбросанных по кровати, Клод думал о том, как решать проблему временного ухода за мальчиком на время командировки в Россию. И его мать обожает крошку, так что не страшно его снова оставлять без отцовского присмотра. Он не избалованный, плачет только по делу, когда без этого не обойтись. И вдруг страшная мысль пронзила Клода:

– Что если мальчик вырастет таким же монстром, как была Жиз? Ведь половина цепочки ДНК со стороны матери была не лучшей программой жизни малыша. Он всерьез забеспокоился и захотел выяснить – фатум ли это? Эта ДНК, на которую записан образ человека. И оба родителя, как с флешки, скинули в нового человечка программу жизни. Он может вырасти очень красивым и сексуальным, но жестоким и ненадежным….

– Надо почитать все об этом: гены, карма, судьба, подумал Клод, тщетно стараясь застегнуть сумку, в которую спихнул вещи. Раньше ничего из этого ряда его не интересовало.

Ангел Клода уже связался в Ангелом Фреда, и они оба умчался вращать глобус судеб, чтобы увидеть будущее младенца, который в тот момент мирно спал на диване, припертом стульями, чтобы во сне не свалился, в родительском доме своего отца.

Клод же, стянув утрамбованную сумку с постели, растерянно стал решать, что же делать со съемной квартирой теперь, когда освободилась собственная? Сможет ли он со временем забыть обо всем, что в общей с Жиз квартире происходило. Или у жилищ тоже есть своя ДНК?

Клод отчетливо осознал, что не сможет себя заставить вернуться туда. Он лег на постель прямо в одежде и огляделся вокруг. Тут, в чужом жилище, все было таким …женским. Но ему этого так не хватало в их ультрамодном пентхаусе. Но в нем не было мира, покоя и чувства защищенности.

Вскочив в порыве внезапного желания действовать с кровати, Клод устремился к своей сумке, отыскал записную книжку и набрал уже знакомый номер риелтора.

Ангелы не успели рассмотреть на глобусе судьбу малыша – они увидели, что Клод готов принять судьбоносное решение.

– Маастрих недвижимость? Да, спасибо, что узнали по голосу. Я бы хотел, чтобы вы продали нашу с Жизель бывшую двухэтажную квартиру, и на вырученные деньги оформили покупку этой, которую я сейчас снимаю. Я скоро уезжаю в Россию на съемки. Так что можете, если надо, цену скидывать на пентхаус.

Ангел Клода был доволен его решением, он успокоено сложил крылья поверх рук спереди и кинулся спиной на кровать, а потом слетел с нее вверх, как на батуте. «Панцирная сетка» – подумал Ангел. А Клод с изумление уставился на кровать, которая вздрогнула и чуть скрипнула без всякого усилия извне.

Клод выехал из центра Сиднея, где по сторонам смотреть нет возможности из-за непростой дорожной ситуации. Здешние водители, как всякие южане, нетерпеливы и любят посигналить, на чистенькие улочки пригорода.

Окна идиллических домов, будто сошедших с картинок, уже начинали светиться. Мягкая, вкрадчивая влажная мгла была красива, она превращала на какой-то миг окружающую действительность в картину старинных мастеров. И от того что в судьбе его настало облегчение после стольких бед, позора, страха, ему стало жаль уезжать, оставлять сынишку, которого он по настоящему узнал недавно, с большим опозданием.

Да и новый образ его собственной матери, пересмотренный сегодня из-за того, что Клод увидел ее в роли нежной бабушки, вдруг сделал его сентиментальным.

Первым делом он, открыв дверь своим ключом в доме родителей, прошел в их обширную и классическую гостиную, надеясь там найти мать или отца. Но они оба были на кухне, откуда пахло заваренной травой и свежими булками. Зато на громадном, тучном диване, заваленном подушками, развалившись вольготно, спал его сын. И улыбался своим видениям.

Ангел Клода ударил по рукам с мальчиком, приставленным Ангелом к Фредди.

– Мой подопечный очень волновался, каким вырастет сынишка из-за своего ДНК. Мы с тобой тогда не успели рассмотреть судьбу малыша. Но ты – то с тех пор наверняка видел предначертания. Так каким малыш станет, когда вырастет? – спросил Ангел Клода.

– Он будет военным. Генералом.

– Значит можно успокоить моего подопечного Клода на счет ДНК его малыша? Не пойдет он в разгул. Ну, ты понимаешь!

– Еще как пойдет. Но мужчинам это прощается.

– А как же «не возжелай жену ближнего своего».

– Боюсь, к тому моменту жениться люди вообще перестанут. И даже не все будут спариваться.

– То есть, в их время понятие греха изменится? – изумился Ангел Клода.

Все меняется. И везде. Из уст мальчишки с серьезными глазами почти циничные истины звучат незабываемо, подумал Ангел Клода, усмехнувшись.

Фред завозился, проснулся. И закричал «Я-я-я». И это тоже было символично. Клод подумал: – Вот и ответ на мой вопрос, будет ли он похож на мать в любви. Остается надежда на неповторимое «Я». И на то, что мое терпение уравновесит его капризную нетерпимость, унаследованную от Жиз.

Клод поцеловал малыша, который повис у него на шее и вместе с папой оказался за столом с бабушкой и дедушкой. Там двум любимым мальчикам налили на двоих одну чашку чая и отдали малышу мусолить булочку.

Отец Клода, впрочем, всегда оставался деловым и организованным. Он вынул из рук внука булку, отломил кусок, чтобы хлеб входил в ротик. А сыну сказал длинную при его молчаливости фразу.

– Я все организую к твоему возвращению: подыщу няню Фреду, чтобы он мог жить с тобой, куплю кресло детское в машину, прослежу за продажей квартиры. Ну и мы всегда будем омогать.

– Спасибо, папа, ты всегда в жизни концентрируешься на главном.

– Издеваешься, – искоса недоверчиво взглянув на красавца сына, спросил отец, – Просто пока все думают о чем-то заоблачном и философском кто-то должен чинить все в доме и организовывать жизнь.

– Да не издеваюсь я, – сказал устало Клод. – Просто подумал, что никто из нас никогда не говорит тебе спасибо за то, что ты все берешь на себя.

– Ну, вы все – часть меня. Самому себе редко кто спасибо говорит, это было бы даже странно.

– А вдруг мой самолет разобьется, и я так и не скажу тебе важное, – улыбнулся Клод.

Если тебя не станет, мне не за чем будет жить, – Как само собой разумеющееся сказал отец сыну. И посмотрел на взрослого мужика с такой лаской, которой в его взгляде отродясь не было. Поэтому надеюсь, у русских нормальные самолеты?

– Я лечу на КЛМ.

Боже, куда там ты в их салоне втиснешь свои длинные ноги! свела мать их серьезный разговор к шутке.

Клод улетал в самый зной, когда жара колышется в воздухе, как некий прозрачный пластик. Волны его казались непробиваемыми. И пахнут настоем горьких трав и гари из лесов и прерий.

Но в здание аэропорта холод от кондиционеров составлял такой резкий контраст, что волосы на руках Клода встали дыбом. Он приехал заранее, чтобы остыть от сборов, от тягостных очередей при оформлении визы, и особенно от сборов, наступивших после прихода заказным письмом официального приглашения от режиссера. Ведь у Клода толстый свитер и тот был всего один. И не одного пальто. А в Москве, судя по сообщениям в Интернете – минус тридцать два. И снег. Спортсмену, конечно, всегда жарко, ведь если двигаться интенсивно, то можно и при более низкой температуре не замерзнешь. Но поездки по миру убедили Клода в том, что внешне нужно мимикрировать под среду. Поэтому не без труда купил куртку с меховым капюшоном. А в «дьюти фри» московского аэропорта, куда прилетал рейс из Австралии, планировал запастись вязанной или меховой шапкой – в Сидней их почти не завозили – зачем, когда даже зимой там плюс восемнадцать? Был Клод в свое время в Норвегии на турнире, так там летом температура была ниже.

Но больше, чем физически готовился Клод к этой поездке морально. Он был взбудоражен еще и тем, что сценарий будет написан по его жизни с Жиз. И сомневался, будет ли он также безжалостен в оценке своих действий. Если и могла быть польза в таком фильме, то, наверное, она могла бы состоять в том, что он, побывавший в горниле чужой порочной страсти, смог чудом выйти живым из переделки. И не убить, когда очень хотелось.

Кофе он терпеть не мог, поэтому отправился за бутылкой воды в кафе в зале ожидания. И там увидел беловолосую даму лет семидесяти. Она сидела за столиком и поедала его глазами с таким выражением, которое он так ненавидел у Жиз. Наверное, такой бы жена стала, если б дожила до старости. И он снова был рад, что ее больше нет на этом свете. И он летит в холод и слякоть Москвы с ее морозами и социалистическими и бандитскими заморочками. На другой конец света. Но хоть этого света.

Софья в Москве тем временем слушала в конторе нотариуса завещание мужа. Оно было длинным и подробным. Все же супруг ее был бандитским адвокатом (да и от своего шефа кое-что срывал с неясным исходом). За длинным столом частной нотариальной конторы их было трое. До слова «семь Я» Орловы не дотягивали ни в каком смысле слова: отец Павла тоже, узнав из газет о смерти сына, примчался, надеясь на долю в наследстве.

Конечно, более чем была заинтересована в получении квартиры и Софья. Ведь ее бывший муж был в курсе, что держало Соню рядом с ним желание иметь дом. И под этим подразумевалось ни нечто философское, а реальные квадратные метры. Из-за них она уехала тогда с Пашей с остановки, поскольку своего жилья у нее не стало из-за интриг тетушки. Из-за них она не сбежала после брачной ночи и убийства ее реального любовника. Из-за них спала по команде, с кем скажет муж. Он напрямую называл это «арендной платой».

Впервые он отправил ее «захомутать клиента» через два месяца совместной жизни. Тогда Соня, видевшая, как легко сошло Павлу с рук убийство компаньона, она боялась его ослушаться. Поэтому, когда Павел сказал, что ей надо теперь для окончательного алиби забеременеть от кого-то из посторонних. И предложил обольстить вполне мимпатичного сороколетнего «русского немца», который сотрудничал в Гамбурге с группировкой Иллариона. Точнее, руководил страховой конторой, которая лоховала не клиентов, а немцев, нанятых на работу. Он узнал, что скоро останутся в Германии только те страховые компании, которые будут поддержаны государством. А их конторе такая помощь не светила. Поэтому, по наводке Иллариона, Этот самый Иван Штольц снял самый хороший офис в центре «города миллионеров», дал самый лучшие условия страхования. Нанял персонал, включая директора офиса.

Деньги на счет потекли рекой. Сотрудникам оставалось по двадцать процентов от каждого полиса, а остальное шло на счет Ивана. А большую часть денег он переводил в оффшоры на чужое имя по сделанному мафией паспорту.

Так что когда страховая конторав Гамбурге рухнула и вкладчики потребовали деньги назад, Ставший Полем Готье бывший Штольц уже обосновался в Морокко. А немецкий суд решил, что расплачиваться с ними должны директор и страховые агенты из своих денег, поскольку остальные восемьдесят процентов исчезли бесследно. И законопослушные немцы принялись отдуваться за Штольца, закладывая дома, чтобы не сесть в тюрьму.

И вот теперь бывший немец – ныне француз приехал за идеями нового бизнеса в Москву.

И Илларион перенаправил его к Павлу Орлову, чтобы тот озадачил Ивана и повязал его юридически.

Когда о новом деле компаньоны переговорили в ресторане, Павел сказал, что текст договора Ивану привезет его жена, которая подрабатывает секретаршей у мужа. А сам установил в номере зарубежного партнера камеру.

И Софья договор понесла. Она совершенно не представляла себе, как преступить кобольщению нужного мужу человека и собственному «осеменению».

Иван деловито его прочел, дружелюбно улыбаясь красавице. Но сам глаз не отводил от проступающей под белой шелковой блузки груди женщины (Павел велел Соне не одевать бюстгальтер). Потом Штольц предложил обмыть шампанским подпись. Выпили. Глаза Ивана загорелись, когда Соня как бы от того, что ей стало жарко, расстегнула пуговицу на блузке. А когда она при этом еще и наклонилась, обмахивая руками заалевшие от вина щеки, то Иван и вовсе потерял контроль над собой. Он через журнальный столик, схватив Соню подмышки, перетащил ее себе на колени. Она забилась, повалила столик ногой, но Иван просто одной рукой зажал ей рот, а другой расстегнул брюки и стянул с Софьи трусы. И потом «подкидывал» ее на гигантском члене, убрав руку со рта.

– Я не хочу, Вы не имеете права, меня внизу водитель в машине ждет, и он мужу скажет.

– Да ты мокрая вся внутри, так что хотеть ты хочешь. А водиле кинешь на лапу – он и промолчит.

Соня сопративлялась вполне искренне, пыталась вырваться, опустить обратно узкую юбку, которую Иван одним движением собрал гармошку. Так что сцена, снятая на камеру, была именно изнасилованием.

Но для себя она знала, что получила удовольствие. Ведь с момента секса с убитым после него Виктором, жизнь ее была монашеской и горькой.

Но когда Павел посмотрел запись с камеры, то все прочел на лице Сони.

– Ах ты сучка, неприлично хотела трахаться! – И Павел ударил жену в грудь и в живот, а потом скинул на пол и пинал по матке. Так что оплачивала Соня свое проживание в двухэтажном пентхаусе болью и блудом по указке.

– Ты мне и морально изменила с этим немчарой, так что его зародыш я не дам взрастить, – приговаривал Павел. Так начался ее личный ад. И не сбежала она из него потому, что ей некуда было податься. Да и видела она, что Павел искренне страдает от ее «измен» или от своего увечья. И эти побои, просмотры записей на камеру для него заменяют нормальную половую жизнь.

Соня даже от его имени сочинила тогда стихи, из которых помнила теперь только пару строк:

Когда меня с другим он видит,

То ненавидит страшною любовью

За то, что сам не может согрешить.

Их она и вспоминала, слушая нудные подробности завещания.

Но вот нотариус закончил читать казавшийся бесконечным текст завещания. И оказалось, что …Софья не была в нем упомянута вообще! Она не сразу это осознала. Поэтому нотариус сказал ей:

– Муж не составил Вам, дорогая Софья, ничего.

Соня вскочила на ноги, опрокинув стул, и застыла потрясенная, оторопевшая, ошеломленная.

Нотариус стул поднял и усадил ее обратно нежным движением, полным сочувствия. Софья села и распрямила спину.

– Я еще не закончил свою речь, а она как раз касается Вас, – сообщил нотариус Соне откуда-то сзади.

Свекровь торжествовала, сидя за другим концом стола. Но ее нескрываемая злая радость ровно до тех пор, пока немолодой нотариус, явно «запавший» на Софью, не вернулся на свое место во главе и не сказал в конце, демонстративно хлопнув папкой по стеклянному необъятному столу:

– Завещание было составлено за три дня до свадьбы Павла Орлова с его супругой урожденной Софьей Воробьевой. Поэтому при обращении в суд вдова, безусловно, получит квартиру, где проживала с супругом, в свое пользование. Она имеет право на равную долю сбережений мужа в течении тех лет, что они состояли в браке.

Лицо «царицы Тамары» в ответ на слова нотариуса сделалось агрессивным. Но она промолчала, втайне надеясь, что невестка не станет судиться – благородная дура. Ведь не сдавала же она ее сынишку Иллариону – пожалела. И тут не станет морально пачкаться – главное, ее не злить.

Но Софья, у которой сошли уже синяки, восседавшая в обтягивающем фигуру платье, делающей ее похожей на гитару, улыбнулась нотариусу обворожительно и многообещающе: – Непременно обращусь в суд, – уверила она собравшихся родственников Павла.

И не глядя на то, как заклубился этот родовой клубок, вышла из зала, покачиваясь на шпильках. Она вся была словно вызов, агрессивная сексуальность, непобедимая власть.

За пятнадцать минут она пережила сперва горечь поражения, а потом драйв победы. Пусть и только вероятной победы, сопряженной с борьбой. Адреналин бился в крови, как молот, лицо сияло недобрым светом и горело румянцем. Песцовый палантин она взяла в руки – так ей было жарко от неожиданного триумфа.

И в этом наряде и душевном состоянии из машины, застрявшей в пробке, ее увидел режиссер Заславский. Он застыл от восторга перед этим явлением некой языческой богини. Режиссер крикнул жене, чтобы припарковалась, и буквально катапультировался со своего заднего сиденья. И перепрыгивая сбившийся у кромки дороги мусор и лужу растаявшего снега, бросился наперерез красавице, которую можно было только выдумать, а никак не увидеть живьем. И то, что волнами менялось на ее лице, не позволяло понять, что это именно она переживает. Такой глубины эмоций не на сцене, не в жизни режиссер Заславский никогда не видел.

Он мгновенно, словно охваченный лихорадкой, решил взять эту «ля фам фаталь» на роль Жиз в сценарии, написанном по подлинной истории, услышанной им от Клода в Австралии. Так и только так представлял он себе супругу неотразимого супермена. Поэтому на своих коротких толстых ножках Игорь покатился, как колобок, наперерез стремительному, летящему движению Софьи в сторону припаркованной у бортика дороги ее машины.

– Извините, сударыня, – несвойственным ему, дрожащим от робости голосом, проквакал толстый «почти карлик», – Я не типичный приставала, ей Богу. Разрешите представиться – режиссер Игорь Заславский, тот самый! – он попытался поймать руку женщины и поцеловать ее, но Дива каким-то детсадовским движением спрятала руку за спину, противясь его намерению.

– И что, я должна упасть в обморок от восторга? Думаете, я никогда не слышала, как заманивают девушек в неприятности?

Да, подумал режиссер, – она идеально похожа на образ Жиз. Великолепная фигура, стервозность и надменность в сочетании с расчетливой сексапильностью.

Ангел Режиссера мгновенно обменялся мыслями с Ангелом Софьи:

– Мы вели девушку к нему на встречу с ювелирной точностью, не дай своему подопечному отступиться. Мы выполняем Божью Волю, а не просто даем шанс получить работу оставшейся без средств девушке.

Ангел Заславского – такой же кругленький и маленький, с крыльями, сложенными на груди, как не сходящийся на пузе пиджак, только кивнул в ответ. И завис над ухом подопечного.

– Ты во всех интервью будешь рассказывать, как встретил свою звезду на улице и кинулся на ней, выскочив на ходу из машины.

Режиссер мысленно увидел себя на красной ковровой дорожке под руку с этой звездой «Плейбоя». Это помогло ему не поддаться уколу гордости. Как же, он – великий, а от него брезгливо руку прячут!

– Милочка, я не шучу. Хочу, чтобы вы пришли на кинопробы. Есть роль – жены главного героя, словно для вас написанная. Или вы уже заняты где-то?

Красавица минуту смотрела молча на мужичонку, которому с дороги гудела другая красотка за рулем, видимо, с ней он ехал.

– Прилипала или правду говорит? – крутилось в голове у Сони, – Вроде бы его жирненькая рожица мелькала на телеэкране. Может, не врет?

Работы-то у нее нет, а завещание еще надо оспаривать, тем временем придется жить на что-то.

Ангел Софьи практически упирался ей в грудь, мешая уйти от режиссера: непросто будет их свести вместе снова. Ведь, чтобы Заславский Соню увидел, Ангелам пришлось столкнуться с некоторыми проблемами. Они с трудом подгадывали маршрут от дома до киностудии так, чтобы режиссер проехал мио нотариальной конторы в тот момент, когда распаленная борьбой Соня выскочит из нее.

Вынув, наконец, руку из-за спины, она протянула ее, и Заславский к ней приложился, а потом сунул в руку «богини» визитку.

– Дайте мне Ваш телефон, – попросил он взамен, – вам позвонит мой помощник Усатов и назначит дату кинопроб.

Софья, порывшись в крошечной твердой сумке, вытащила ненужный чек из магазина, и на нем нацарапала авторучкой свой номер телефона и имя.

Ангел Софьи тяжело выдохнул. Эта красотка, как необъезженная лошадь – все время вырывается, так и хочет поступить наоборот. Все потому что первый душевный порыв считает неправильным. А ведь его-то и диктует Ангел.

Уже в машине Игорь Заславский позвонил тому самому Дон Кихоту – Усатову – и велел назначить Соне пробы на завтра. Что тот и сделал сразу, не откладывая дело в долгий ящик. Там итак болталось много визиток – эту помощник мог потом и не найти.

Ангелы всех участников процесса доставки жениха к невесте ликовали и устроили хоровод на чистой морозной тверди неба.

Глава седьмая

Бывшая свекровь Софьи – Тамара, выйдя из нотариальной конторы чуть позже невестки из-за того, что не сдержалась и закатила сцену нотариусу: сперва орала и угрожала, потом дрожащим голосом призывала его чтить юридическую солидарность – она тоже бывший адвокат, а он «сдал» свою в угоду наглой молодухе!

– Закон – есть закон, – попытался отбрехаться нотариус. И ядовито улыбнулся вслед удаляющейся монументальной фигуре в серой норке.

Но то, что «царица» выплыла, задержавшись, привело к тому, что она застала обмен телефонами между бывшей невесткой и незнакомым мужиком. Толстый коротышка лобызал руку Соньки. Так что вся кровь бросилась в лицо Тамаре, заставляя закричать. Но она не стала себя обнаруживать и быстро достала свой телефон и сфотографировала эту сцену.

– Уже склеила кого-то, – недобро прошипела она. По прикиду – крутой. Надо успеть поменять замок на двери в квартире сына, чтобы не пустить в дом саму убийцу, раз в завещании ее нет и любовников ее. И в полицию неплохо бы заяву накатать, мол, пусть расследуют убийство сыночка моего корыстной невесткой. – За долгие годы трудовой деятельности, общаясь с зэками и бандитами, Тамара думала по фене. Хотя в официальной обстановке выражалась всегда правильно.

Слегка поколебавшись – ринуться сразу в квартиру сына или же сперва зайти в полицию, она выбрала ближайшую цель. И, прочавкав сапогами по жиже из снега и песка, Тамара Орлова величественно внесла свои выбеленные и залитые лаком локоны в в попахивающий казармой и туалетом полицейский участок. Благо, находился он поблизости от конторы нотариуса. Не ехать же сюда снова, решила залакированная голова царицы Тамары. А рука в громадных дорогих перстнях величественно оперлась на подоконник окошка для посетителей в дежурной части.

– Любезнейший, – брезгливо морщась, Тамара навалилась необъятным бюстом на руку, заблокировав тем самым звук своего голоса снаружи. Поэтому ей дважды пришлось выкрикнуть вопрос, кому можно подать заявление об убийстве, прежде чем капитан за стеклом ее понял. По его простецкому лицу сразу почувствовала, что здесь не рады лишней работе. И почти любую работу считают лишней. Но когда майор внимательнее посмотрел на каменную прическу и гранитную решимость на лике заявительницы, то вздохнул обреченно.

Не примешь это заявление – будет заявление на непринятие заявления. И так далее. Когда в детстве майор читал рассказы Чехова, то именно такой представлял госпожу Мерчуткину, которая профессионально добивалась своего, даже если на самом деле оно было чужое.

Пройдите в десятый кабинет, майор показал рукой на правую часть коридора, – к капитану Сухожилину.

И разогнувшись, дама поплыла в указанном направлении, рассекая крейсером-грудью волны всяческого служивого и паршивого народца.

В дверь стучаться Тамара не сочла нужным, просто распахнула ее, выпятив нижнюю губу.

Я мать убитого Павла Орлова, пропела она в пространство. Капитан Сухожилин поднял на посетительницу ко всему привыкшие глаза и потянулся вверх руками и хрустнул позвонками. Мужчиной он оказался высоким, лысоватым, ироничным и совсем не бедным, судя по «Ролексу» на крупной руке, облагороженной также и пальцами пианиста.

– Нет у нас такого дела, не знаю ничего о таком убитом, может…

Вошедшая матрона сделала такой жест рукой, словно хотела на расстоянии зажать рот рукой наглецу.

– Нет, так будет дело. Невестка моя из корыстных целей убила мужа, влетев на машине в дерево. И теперь собирается у меня отобрать его наследство, по мирку пустить. Сама гуляла при сыночке моем, о чем у меня есть кадры видеосъемки, сделанные нанятым мною частным сыщиком. Я вам их предоставлю. Она умеет мужчин обольщать, поэтому уверена, что этой ей с рук сойдет, стоит только какому-нибудь вашему начальнику с ней переспать. Вот еще один крутой к ручке присосался.

Тамара водрузила перед глазами Сухожилина телефон с запечатленной на нем сфотографировано сцены общения режиссера с Соней. Но фото, на котором Софья была страсть как хороша, возымело не то следствие, на которое надеялась бывшая свекровь.

Слова «гуляла», «переспать» тоже обрадовали капитана, они подали идею. Конечно, он был наслышан, что в аварии погиб адвокат криминального авторитета Иллариона. И, безусловно, это был несчастный случай: отказали тормоза. И если б женщина не въехала в дерево, кто знает, сколько было бы жертв на пешеходных переходах, да и сколько столкновений транспортных средств со смертельным исходом для пассажиров.

Был и еще один аргумент в пользу невиновности Софьи Орловой: даже среди отпетых киллеров мало нашлось бы тех, кто взялся бы убить Адвоката Дьявола по имени Павел. Так что в невиновности девчонки ни у кого сомнения не было, и дело даже не открывали.

Но увидев эту самую невинную женщину, Роман Сухожилин подумал, что можно ведь дело открыть, а потом его закрыть – после нежных просьб и стонов красивейшей вдовы, которую только можно себе представить. Тем более, что ее мегера-свекровь отдаст ему видеосъемки сексуальных сцен с участием Софьи Орловой. Это якобы расследование стало бы эпизодом, как из фильмов о Джеймсе Бонде.

Потерев руки в самом прямом смысле слова – ладонью об ладонь, капитан придвинул монументальной даме лист бумаги и порылся среди обломков авторучек в стакане и вынул ту, которая пишет.

– Садитесь и пишите заявление. Разберемся с этой вашей невесткой.

Дама расспрашивала, на чье имя, писала округло, обстоятельно, высунув кончик языка.

– Да не старайтесь вы так – просто напишите что, что мне сказали. А остальное будет в протоколах допросов. А я пока повестку выпишу на имя Софии… она фамилию меняла на мужнину?

– Да. Она тоже Орлова. А была – Воробьева.

– Так корысть вашей невестки была в том, чтобы стать птицей высокого полета? – тонко пошутил (не без издевки) капитан. Тамара решила сарказм не заметить и углубилась в сочинения мрачных историй из жизни бывшей невестки.

Ангел Софии схватился за голову, заглядывая через спину заявительницы в текст, который кропала на пододвинутом ею листе бывшая свекровь.

Но Ангел Романа ткнул в бок Ангела Софьи, мол, его подопечный просто хочет и красотку получить, и защитить ее от возможно более плохого развития сценария с другим следователем.

Софья тем временем добралась домой и вразлет скинула туфли, надетые для форсу. Но эти грациозные, изумительной красоты кожаные изделия вдруг напомнили Соне о погибшей матери. Теперь, когда она пережила автокатастрофу сама, она чаще стала вспоминать родителей. Не в момент аварии, а до него. Мамину подчеркнутую элегантность. Ее красивую обувь и бюстгальтеры. Ну и, конечно, веселого и остроумного папу, старавшегося во всем угодить «его дамам». Даже его последним движением в жизни был порыв спасти жену, закрыв ее своим телом.

К своему стыду нагрянуло и осознание своей отстраненности от близких, свое желание обособиться и почитать взрослые книжки, а не больше общаться с папой и мамой, пока те были живы.

Из-за той жизни, которой жила Софья с мужем, ей было даже стыдно вспоминать о них.

Хотя ее «предки» были людьми раскованными, свободными в выражении чувств. Их не смущало бы обилие секса в жизни дочери, если б они не погибли тогда, когда она была девчонкой. Но все, что было с Софьей в этой области, воспринималось ею как грязь.

Да, она освоила приемы, научилась притворяться в коинтусах с друзьями и партнерами мужа. Предполагалось, что без особой необходимости не будет никакой огласки того, что муж и свекровь не только в курсе приключений Софьи, но и «подкладывают» ее под нужных людей. И вот теперь, Соня была в этом уверена, свекровь понесет кадры, снятые тайно ее сыном для возможности шантажа или просто ради вуаристского удовольствия, в полицию, в суд, выложит в Интернете. Зачем она не сбежала из этого дома сразу!

Тогда, после поистине «варфаломеевской» брачной ночи и убийства Виктора, она долго не могла прийти в себя. Какая-то огромная пустота с проблесками ужаса почти месяц царила у нее в голове, мешая сосредоточиться. Немало способствовало этому и введение ей успокаивающих препаратов в течении месяца после стресса.

Потом, только спустя дней сорок, Софья более или менее трезво оценила случившееся.

Она раздумывала – пойти ли в милицию, рассказать ли об убийстве прессе.

Но тут ее с мужем позвал в гости Илларион, и когда супруги явились на зов, он, даже чаю не предложив, увел их в свой кабинет и сказал тоном, не допускающим возражений:

– У нас свой суд и свои наказания. Кто в брачную ночь насилует новобрачную? Только тот, кто заслуживает смерти. Так что помалкивай, Соня, о случившемся – и будешь жить долго и счастливо. Вот тебе побрякушка за моральный ущерб. – И он, как наручник, застегнул на запястье массивный браслет.

– Это что за камни – гранаты? – уточнила Софья.

– Да, это именно гранатовый браслет. Такой, как описан у Куприна.

– И он – тоже символ безответной любви ко мне? – Соня покосилась на мужа. Тот был весь внимание.

Илларион нахмурился. Он сам любил пошутить и козырнуть знанием литературы. Но в ответ ему уже лет двадцать никто не шутил.

– Тебе сообщат, если придется на мою любовь ответить. Где, как и когда.

Софья покраснела и прикусила язык.

Илларион подумал, что в этой шутке очень маленькая доля шутки. И хоть, вроде бы, Пашка не был с его женой тогда, раз смог порвать невесте плеву, и это не ему отхватили член., но уж больно красивую деваху он захомутал. Такие даже его личному адвокату не по чину. Роскошная Нана и та по сравнению с ней померкла. Так что при случае авторитет наметил себе в планах еще раз взглянуть на ее дырку между ног.

Но при этой сцене Ангел Софьи понял одно: Иллариону нравится его хранимая Соня, а значит, у Павла нет возможности быстро сплавить куда-нибудь жену или вообще ее убить.

Оторвавшись от воспоминаний, Софья спохватилась и взялась за телефон: надо попросить кого-то срочно поменять замок. И это должен быть свой человек, который не даст один из ключей свекрови за деньги.

И вариант у нее один – Ринат. Парень, который сох по ней в детдоме. Но тогда у них не было ничего предосудительного. Мало того, парень хотел жениться на Сонечке и дать ей дом. Но она его не дождалась на остановке. А потом, после замужества, она однажды встретила его в магазине, куда он пришел устанавливать витрину. Так он и узнал, что Соня теперь бандитская жена. Но подруга детства взяла его телефон. И они встретились – один раз.

Соня рассказала Ринату все в подробностях, желая сочувствия. Но парень так возбудился тогда, что практически изнасиловал ее тут же, в подсобке магазина, куда привел ее для тайной беседы. Впрочем, Соня сама была не против И любопытство сексуальное ее мучило, и желание близости с мужчиной преследовало ее во снах.

И все между ними было так ярко, так хорошо, что они какое-то время оставались любовниками. Пока оба не поняли, что нет будущего у двух неустроенных сирот. Да и месть со стороны бандита Ринату была ни к чему. Спасти Соню ему бы не удалось, а вот обречь на гибель получилось бы.

Поэтому через полгода связи он женился на грациозной блондинке – татарке Галие – хозяйке того самого магазина, где встретились бывшие детдомовцы.

Сперва парень устроился туда грузчиком. А потом на него обратила внимание женщина, которой нужен был ребенок – ей исполнилось тридцать, а она все никак не находила, от кого родить в Москве. Сама она была из Татарстана. Но для мусульманина оттуда она была слишком самостоятельной и раскованной.

Конечно, Ринат согласился. И уже в роли жениха понял, что нашел своего человека. И Галлия не беременела до тех пор, пока Ринат не сделал предложения – в девятнадцать лет женился на тридцатилетней. Причем, по расчету и по любви одновременно. И такое бывает.

Ангелы свели тогда этих двоих, потому что по прежнему сценарию именно на Галие и должен был жениться Ринат после смерти Софьи во время родов. Женщина стала бы ему помогать с детьми. И стала бы им матерью. Так что Ринат словно перескочил один этап своего бывшего сценария.

И Софья на их свадьбе увидела, как могут подходить друг другу люди. И с тех пор связь с Ринатом у нее была лишь разговорами по телефону.

Видно по всему, что жену Ринат полюбил. Сейчас Галия была на сносях, так что ему, как верному другу, можно рассказать и об изменениях в жизни, и попросить о помощи. Софья набрала знакомым номер. К трубке подошла беременная жена Рината. Ее «алло» и то прозвучало измученно.

Привет, Галия, это Соня. Как ты, Скоро уже? Галлия помедлила с ответом.

– Ой, кажется еще неделя, и я не смогу нести такую тяжесть в себе. Я не ем, а он – все равно толстеет. Разве так бывает.

– Это ты про мужа или про… плод? – Пошутила Софья.

– Про обоих. Одного боюсь, что не выношу, другого, что не вынесу – филологическая шутка от бывшей учительницы русского языка.

– Ладно, у меня срочное дело. Ты, наверно, в курсе, что я уже неделю, как вдова. Надо срочно поменять замок, чтобы царица Тамара не выставила меня из квартиры. Мне ее еще предстоит в суде отстаивать, поскольку по завещанию, составленному до свадьбы, все имущество Паша матери оставил. Пришли ко мне быстренько Рината, пусть замок покруче купит по дороге ко мне, и вставит. Я пока баррикадирую дверь от свекрови.

– Вдова? На разборках твоего пристрелили, что ли? Ты рада?

– Софья не ответила. Но ее нетерпение сквозило даже в молчании.

Ладно, сейчас Ринатку попрошу тебе вставить что попросишь вяло, без энтузиазма, но и с легким сарказмом выдавила Галия, – Софья подумала, что ревность ее не прошла целиком. Хоть они с Ринатом всегда делали вид, что и были раньше только друзьями.

Но быть другом такой женщины, как Софья – это заведомый миф. Отсюда и пошлая шутка. Галлия на самом деле надеялась, что просто ее муж «рылом не вышел», чтобы Сонька ему дала. Но вот теперь она – вдова. И это испортило беременной настроение.

– Павел погиб в автокатастрофе. И я чуть не погибла тоже. Вся еще в синяках и шрамах, – попыталась успокоить отчасти жену друга Софья, стараясь показать, что сейчас не в ее силах соблазнить никого.

Галия, прикрыв трубку рукой, что-то сказала мужу и вернулась к разговору:

– Океюшки, рыцарь уже складывает в чемодан инструменты.

Софья просто молилась, чтобы Ринат приехал раньше свекрови. Постоянно смотрела на часы, стрелки которых будто застыли.

Жил Ринат с семьей тут недалеко, но есть ли где-то неподалеку хозяйственный магазин?

Звонок в дверь заставил по спине пройтись мурашкам. И тут же раздался звук мобильного.

– Это я, не дрейфь, – явно сквозь улыбку пробормотал Ринат, – гость не лучше и не хуже татарина, а татарин.

– Ну, ты гость званый и долгожданный, все еще в трубку, открывая дверь, сказала Софья.

– Почему долгожданный? Я прилетел мигом, у меня даже замок дома был.

– Он зашел, гибкий, тонкий, длинношеий: жираф, да и только.

Софья тоже, как и Клод, всех людей сравнивала с каким-нибудь животными. Пока об этой объединяющей их особенности знали только их Ангелы. И мечтали о том, что судьба в кои-то веки позволит встретиться и слиться в одно двум людям, которые даже мыслят одинаково. Кроме того, разумеется, оба ненавидят секс.

Соня срочно закрыла дверь и накинула цепочку. Придвинула заново кресло к двери, будто свекровь могла попытаться взять квартиру штурмом.

– Ну, здравствуй, вдова, – радостно облапил подругу Ринат. Зачем дверь закрыла – я же тут же и приступлю. Потискал он ее явно не по – дружески. – А ты, смотрю, прямо расцвела в трауре.

– Ага, расцвела синяками.

– Разденься и все покажи, они такие на тебе красивые.

Чтобы сгладить явный намек на расплату сексом, Ринат отвернулся, отодвинул кресло и раскрыл дверь, быстро вынул из сумки привезенные инструменты, и приступил к выниманию прежнего замка из бронированной снаружи двери.

– Ты хоть чуть-чуть горюешь по нему? – уже серьезно спросил друг детства.

– Мне стыдно, но я рада, что этого гада больше нет. И теперь, если удастся высудить жилье у свекрови, у меня будут дом. Только мой.

Ринат вставил на место прежнего новый замок, завинтил его как следует, после чего.

Сразу же, без паузы нетерпеливым, суетным движением закрыл дверь изнутри и протянул связку ключей подруге.

Но вместо того, чтобы, вложив ключи ладонь, отпустить руку Софьи, он притянул красавицу к себе и грубо стиснув одной рукой, другой стал суетно и рывками расстегивать замок на юбке ее делового костюма, тяжело дыша.

Софья начала отбиваться. – У тебя жена на сносях, поганец, – зашипела она, пытаясь оторвать его руку от юбки, которую Ринат бесцеремонно тащил вниз.

– Так как раз поэтому я такой голодный. Ну, разок, ну дай, – взмолился Ринат, прежде, чем закрыть все еще возражающий рот поцелуем, наступить на упавшую юбку и вынуть из нее сопротивляющуюся и лягающуюся Софью. Сам он трясся мелкой дрожью от возбужения и страха. И пот его вонял, как дикий зверь, настигнувший добычу.

– Я ее насилую, – с первобытной радостью и откровенным бесстыдством думал Ринат. – Насилую свою первую любовь, ту, которая была чистой, как дождик в лесу. А стала в полном смысле слова роковой женщиной. Глаз его косил, лицо было оскверненным похотью.

Донеся брыкающуюся Соню до ближайшего большого кресла, стоящего в огромной прихожей, Ринат развернул грубо ее задом, одной рукой вдавил ее в обивку спинки лицом, отодвинул в сторону перемычку трусов-стрингов, и засадил член в эту дикую орхидею, эффектно зияющую розовыми лепестками среди черного кружева резинок чулок. И почувствовал ее пульсацию, сжимающую, заглатывающую его мужское естество. Софья замычала, пытаясь отговаривать и ругаться, но тут… в дверь позвонили. Она затихла, прислушиваясь. Кто-то пытался открыть новый замок старым ключом.

Но Ринат делал вид, что ничего не слышит. Он просто не мог остановиться. Воспользовавшись тем, что Софья прекратила вырываться и замолчала, он с нескрываемым наслаждением продолжил начатое, оглаживая зад и стискивая его уже обеими руками в такт все ускоряющимся движениям, а также шлепая, будто лошадь по крупу, ладонью. Соня брыкнула оскорблено нахала, и тот чкуть не свалился на пол.

– Видите, она уже сменила замок, – злобно завопила за бронированной дверью свекровь.

Ее Количество Тамара, как часто обзывала за глаза ее Софья. Но с кем она разговаривает? А тут еще Ринат вот-вот завопит в экстазе.

– Откройте, полиция, – развеял сомнения пары мужской чуть насмешливый голос. Даже Ринат остановился с искаженным лицом и стал хватать ртом воздух от страха.

Наконец-то он вынул напряженный член и метнулся на цыпочках в ванную комнату – кончать в раковину. Софья поправила трусы, залезла в юбку. И, застегнув ее, подошла к двери, поправляя прическу, не вспомнив от растерянности что на лице весь маккиях размазался.

Приоткрыла ее, оставив на цепочке, – глянула на мужика – потрепанного ловеласа с услужливо поднесенным к ее глазам удостоверением.

– Капитан Сухожилин, – разрешите войти, Софья Аркадьевна, я должен допросить Вас по делу об убийстве вашего мужа.

Софья изумленно приоткрыла рот и прикрыла его рукой.

– Как об убийстве. Мы с мужем попали в аварию! – Из глаз ее хлынули слезы (на радость бывшей свекрови, протиснувшей свое злобное лицо в щель впереди лица капитана).

И полностью оттеснив Сухожилина, попыталась просунуть руку в щель и снять цепочку.

Софья захлопнула дверь, щелкнул замок.

– Капитан, я завтра приду к вам в десять утра в отделение на допрос. А сюда никого без ордера не пущу. Я вдова и сейчас оплакиваю мужа. – прокричала она через дверь.

Да мужик у нее там, сами видели, как на роже вся косметика размазана, и глаза как у кошки горят! вопила Тамара, наплевав на соседей, дружно высунувшихся на лестничную клетку.

Капитан счел за благо отступить. Обнял многотонную Тамару – как раз до плеча длины руки хватило, и подтолкнул ее к лифту.

– Сейчас на минутку заедем ко мне домой, и я отдам вам видео всех измен моей невестки. Бывшей невестки. Там она во всех видах и позах, и каждый раз с другим мужиком. Давайте, вышибем дверь, и вы сами увидите очередного трахателя, – заупрямилась у лифта Тамара, не желая уходить.

– Выбивать дверь мы не можем, и ордер нам не дадут – доказательств то пока никаких. Так что завтра я ее допрошу, а там посмотрим. Ну и видео измен может пригодиться. – Обрадовано воскликнул Сухожилин.

Капитан, как и Тамара, был уверен, что в квартире был мужчина. Видно, любовника, а не слесаря, она попросила поменять замок. И стоило ему представить, что только что делал эта пепельная блондинка за дверью, как все в нем всколыхнулось и уже не отпускало. Ночью заснуть точно не удастся, подумал капитан. Ведь если на него так подействовало лицо, то как подействует видео.

Ангелы Софьи и Рината, до того отвернувшиеся от сцены изнасилования смущенно в разные стороны, когда полицейский и свекровь пытались войти в квартиру, выдвинулись на лестничную клетку и стали вести переговоры с Ангелом капитана Сухожилина. У Тамары Ангела не было, вокруг нее змеился черный ареол еще с тех времен, когда она защищала убийц и насильников и добивалась оправдания в суде. Поэтому Ангелы всех присутствовавших в квартире вылетели наружу, догнали в лифте парочку «обвинителей» и стали убеждать Ангела капитана, чтобы тот отговорил его от секса с Софьей.

– Но ведь только сейчас эта ваша отдалась слесарю за замок!

– Она – его первая любовь. И жена у него на сносях, нельзя ей. А мужик оголодал, да и любит Соню с детства – разве такую забудешь? Но твой – то женат и счастлив, и еще две любовницы на работе. Поговори с Ангелом капитанской жены, пусть та белье, что ли купит алое, чтобы муж соблазнился ею.

Ангел капитана только рукой махнул, вспомнив упитанную тушку мадам Сухожилиной с ее вечно унылым видом.

– Боюсь, что я – пас. Жена Романа всякого белья накупила. И никакое не налазит.

Ангел Софьи сказал смущенно: – Ладно, пусть переспит с ней. Ведь это и было целью возбуждения уголовного дела. Лучший способ избавляться от желаний – это их удовлетворять. Он оскорбится отказом, особенно когда посмотрит снятое бывшим мужем Сони видео.

Ангел капитана возмутился: – Как ты можешь! Это же соблазн, ты на кого работаешь?!

– Я не хочу, чтобы мою подопечную упекли в тюрьму. И после того, что она уже пережила, этот раз ничего не добавит и не убавит. Ведь капитан – очень силен, как мужчина, а жена у него не годится уже в женщины, только в домохозяйки.

Софья, захлопнув дверь за опасными гостями дверь, вдруг горько заплакала. Из ванны к ней вышел виноватый Ринат.

– Прости, что так на тебя налетел, мне просто крышу снесло, что-то доисторическое рождаешь ты в мужчинах.

– Я понимаю, ты долго держался, пытался не пойти налево пока жена беременная. Но я решила начать новую жизнь, в которой меня больше никто использовать не будет. И тут ты, такой, казалось бы, родной, а… – Она безнадежно махнула рукой, – И оказался все же неверным мужем своей Галушечке, – Соня передразнила его манеру называть Галию. И сама улыбнулась, – а ведь зарекался, когда пьяным на свадьбе напился: «больше никогда и ни с кем, кроме нее».

Ринат улыбнулся, согнав радостно с лица виноватую вымученную гримасу. Уныние ему не было свойственно вообще, а уж тем более после того одуряющего удовольствия, которое получил от секса с Соней и оргазма в ванной.

– Так ведь я тогда просто себя заклинал, себя уговаривал. Потому что клялся-то тебе. Скажу прямо: на моем примере убедился, что любой из нас или не верный, или – не мужчина.

Соню это ненаучное открытие не обрадовало, она снова, тяжело вздохнув, сунула, Ринату в руки его пальто:

Надеюсь, ты помылся? Галия тебя обнюхает. И если что учует, то преждевременные роды совпадут с разводом. Она понимать ничего не захочет. Иди. И Ринат открыл новый замок на двери, чуть помедлил, напяливая на себя одежду и обнюхивая подмышки. Но, наконец, ушел, вопросительно клюнув Соню в щеку на прощание, мол, не сильно злишься?

– Называется, начала новую жизнь – опять секс по чужому желанию, да еще с кем, с тем кто раньше дышать на нее боялся – со своим детдомовским «брателлой». Все же перестал он меня уважать, зря я тогда после свадьбы все ему рассказала про новую жизнь.

Надо помалкивать впредь. Погиб муж – и погиб, и не надо грязь тащить из прошлого в будущее.

Но, проплакавшись, Соня решила, что, по крайней мере, никто ее не заставит впредь это делать.

Не имея возможности жить нормальной половой жизнью, Софья компенсировала недостаток ласки и восхищения «изменами по приказу», благо очень редко те бизнесмены, с которыми вел дела «адвокат мафии» были неухоженными и неспортивными. Полюбить их было нереально, а вот получить от них необходимое даже для здоровья – почему бы и нет? Так что не желать секса Соню заставляло только то, что муж после каждого раза ее избивал. И уже даже не придумывал каких-то оправданий.

Но Софья рано зареклась, что теперь она пусть еще не выбирает мужчин, но хоть избавилась от вынужденного секса. Потому что не прошло и десяти минут с тех пор, как ушел Ринат, как в ее дверь уже звонил всемогущий Илларион – мрачный авторитет с двумя «шкафами» охраны за спиной.

Только что умывшаяся Соня увидела его, на цыпочках подойдя к двери. Но авторитет словно почуял ее за дверью и сказал негромко:

– Открой, надо обсудить, что будет с квартирой.

Вздохнув, Софья отомкнула оба замка и сняла цепочку.

Илларион вошел, благоухающий полынным, горьким парфюмом. Его длинное пальто из какой-то гладкой ткани достигало щиколоток. Он был похож на мафиози из романа. И впрямь Илларион на удивление много читал, смотрел фильмов, покупал картины старых мастеров. И выбрал для себя этакую роль респектабельного сыщика. Хотя сам был по другую сторону баррикад в паре «вор-полицейский». Но и сходство с французским актером, сыгравшим некогда каторжника, тоже бросалось в глаза.

Софья отступила, пятясь, в сторону злополучного кресла, где только что ее «поимел» друг детства. Но мгновенно вспомнив, что только что было на нем с Ринатом, зарделась и шарахнулась в сторону от предмета мебели.

Не спрашивая разрешения, Илларион прошел в гостиную, жестом остановив охранников в прихожей. Не раздеваясь, сел на стул, подобрав полы пальто, и без вступления начал:

– Твоя свекровь просила меня …казнить тебя за то, что ты убила ее сына. Она считает, что врезалась в столб его стороной машины ты намеренно. Так что, казнить тебя?

Софья обомлела с первых его слов, побелела и ноги стали ватными в коленях. Она опустилась на соседний стул. Губы предательски дрожали. Но Ангел над ухом не растерялся:

– Скажи ему, что Павел спал с его женой, так что сам Илларион убил бы его раньше, если б муж и свекровь не заставляли ее врать про то, что Паша смог переспать с невестой. Что означало, что кастрировали не его, что не он удрал в ту роковую ночь от охранников.

И Софья подобралась, распрямила спину и расцепила руки, уже побелевшие от силы, с которой она их стиснула.

– Да, я убила его, когда поняла, что тормоза моей машины кто-то испортил. То есть, я хотела убить нас обоих. Жила я с ним, как в тюрьме. Он был кастрированным импотентом, заставлял меня спать со всеми по его команде, врать вам, Илларион, что все у нас в семье в порядке. А ведь он меня избивал от злости, что ничего не может, по два раза на день. Ну и, что б не вздумала проговориться кому-то из знакомых, что в спальне Наны был тогда он.

А всю эту махинацию с нашей свадьбой придумала и провернула моя свекровь. И не покрывай я Павла так долго, вы бы сами убили его еще два года назад. Ведь так?

Илларион тоже был шокирован – не то ее признанием, не то вновь открывшимися обстоятельствами.

– Да, убил бы. Собирался. Не сам, конечно. Но тут он женился, тебя «порвал», вроде, сам. И я подумал, что чуйка меня подвела. Но, значит, все-таки Пашка был тогда в комнате у Наны!

Он вдруг встал, сбросив пальто на стул.

– Он с моей женой, а я с – с его. Не успели зарыть сволочь. Бог все видит. Ладно, не буду тебя казнить. Пойдем в вашу спальню – мстить буду сексом.

Соня замерла в ужасе и отвращении. Но встала, пошла в спальню, будто загипнотизированный удавом кролик. Еще на ступеньках скидывала красавица с себя все, чтобы быстрее возбудить Иллариона. Она понимала, теперь все зависит от того, почувствует ли он себя отмщенным. Илларион тоже сбрасывал с себя вещи на ступеньки. Охранники отвернулись от лестницы, как только Софья расстегнула юбку.

И получилось, сто его пальто навалилось на ее халат, штаны оказались под бюстгальтером, рубашка накрыла трусики с черной перемычкой. Ну и на кровати, прямо поверх покрывала Илларион упал на голую женщину и больно укусил ее сосок.

Вообще он начал мучить Софью. Губы всасал до синевы и прокусил нижнюю, груди собирал в кулак больно и страстно, ноги с силой раздвинул двумя коленями, и практически, вгрызаясь в шею губами и зубами. И грубо долго тер сгибом ноги по ее вульве, возбуждая испуганную женщину.

Соня подумала, что теперь Илларион расправится с Наной, ведь она не могла не узнать Павла в своей спальне, так что покрывала его. Но, может, после такого ежедневного секса умереть – не худший вариант?

Соня приготовилась, что сейчас авторитет войдет в нее, порвав, но вместо этого он перевернул ее вошел сзади, но в вагину.

Член его долго буквально вползал в нее, как змея, а Соня аж похолодела от страха, думая, что ее придушат сзади, потому, что одной рукой он выкручивал грудь, а другой сдавил горло.

Но неистовая месть его на простынях была в первый раз короткой. Его очень длинный, узкий член вскоре пошел внутри Сони волнами, извергаясь. Потом авторитет затих, не вынимая член из Сони и не отпуская ее горла. Она стонала и пыталась вырваться. Но тут этот странный человек начал все снова, не меняя позы, пыхтя и постанывая, как просящая мясо собака. И вцепляясь больно в грудь во время оргазма. Софья активности не проявляла, и не сопротивлялась. Она уверовала в то, что Илларион все же решил убить ее, как только получит еще один оргазм. Но вот колыхания «змеи» повторились. Похожий на Жана Маре авторитет, откинулся на подушу, тяжело дыша. Потом встал, и, не заходя в в ванную, вышел на лестницу двухкомнатного пентхауса, одеваяся на ступеньках. Соня, потирая укушенные места, нехотя поплелась за ним.

Но свои одежки подбирать не стала. Стояла наверху спуска в ожидании приговора – голая.

Одевшись, Илларион посмотрел на нее. Он прочел неприкрытый страх на лице Сони.

– Ладно, расслабься. От свекрови тебя защитим, квартира за тобой останется. Только учти, эта бой-баба киллера может нанять. Подумай, может грохнуть ее превентивно?

– Ой, не надо. Пусть живет, – взмолилась Соня, – все же он ей сыном был, кто б за убийство ребенка не попытался мстить.

– Справедливая, значит… Ну-ну, – прощай, веселая вдова. И он пошел к выходу, по пути плюхнув на тумбочку банковскую карту.

– Тут тебе на первое время – от братвы. Не буду я тайну этого убиенного раскрывать. За все он поплатился, теперь чего уж…

Дрожа и стуча зубами, как на морозе, после того, как грохнула дверь, Соня выскочила в прихожую и закрыла дверь на цепочку. Хотя главная опасность миновала, но она четко понимала, что сейчас побывала на краю могилы. И ей захотелось влезть под одеяло и укрыться с головой. Проходя торопливо в сторону спальни, она замерла голая перед зеркалом. Лицо горело, грудь тяжело отвисала, синяки от укусов, синяки, точнее, пока еще красные следы на коже груди и шеи, оставленные Илларионом, странным образом ее украшали.

И еще одна мысль пришла к ней в голову, что секс является не только самой надежной валютой, им можно расплатиться даже за возможность жить дальше.

Одно прекрасное наследство получила она от родителей: свои тело и лицо, которые ни у кого уже в который раз не поднимается рука уничтожить. Не уверена она была, как Толстой, что красота спасет мир. Но хоть саму себя – может. И Соня после этого созерцания собственных совершенств пошла не в постель, а в ванную. И как только вода начала течь из крана в джакузи, щедро плеснула в воду апельсинового масла. Запах нового года заполонил все вокруг. Новый год – новая жизнь.

Ангел Софьи плакал от досады, видя ее, поруганную, в зеркале. Он, конечно, знал, что жизнь, организованная на земле Падшим Ангелом и «недоделанными» в райском саду людьми, в которых внедрили несовершенную программу размножения, далека от идеала. Но теперь его мучило беспокойство, что и при Клоде кто-то попытается с Софьей переспать – и ей придется.

Самолет Клода приземлился в Шереметьево по расписанию. Сердце его бешено заколотилось от тревоги и радости. И уже на трапе он увидел на земле ту самую снежную поземку, о которой читал в классических русских романах. Завихрения от злого колючего снега, который бил в лицо, заставили запахнуть куртку и натянуть капюшон. Все вокруг показалось холодно-серым, словно небо тоже залили асфальтом. И это было очень интригующим.

Толпы людей в районе паспортного контроля обнадеживали мало. Все казались сонными и раздраженными. Из сумок шумно извлекались ушанки. Какие-то старики кутались в один плед на двоих, жались друг другу. И почему-то от этого Клоду стало теплее. Романтика первых мгновений прошла. Но в углу зала, где клубилась очередь, стояла огромная елка, и игрушки на ней напоминали о том, что скоро Новый год.

– Уже завтра я встречу свою русскую жену, – почему-то подумал Клод. Он сам удивился этой мысли. А, между тем, именно этот текст радостно проорал в ухо этого высокого, такого сильного мужчины его Ангел, паривший надо всеми остальными. Ангел чемпиона.

Клод осмотрелся вокруг взглядом, выискивающим ту, которая предназначена ему. И подумал, что уже завтра на студии кастинг его экранных жен. В том смысле, что будут искать среди актрис ту, что будет больше похожа на Жиз. Об этом сообщил ему режиссер Заславский по электронной почте. Но тогда же Клод решил, что среди этих дам и девиц он точно не станет делать свой выбор. Не наступать два раза на одни и те же грабли разумно.

На выходе Клод столкнулся с Игорем Заславским. Тот был в яркой шапке с помпоном. Стареющий мальчик… Они обнялись, как родные.

– Поедем к нам, жена прислала СМС, что приготовила ужин. Второй раз за семейную жизнь, – не без ревности уточнил режиссер, – Ты ей, видать, понравился. Она у меня влюбчивая. Но меня не бросит. Потому что правда любит…кино. – Уточнение сделало честь его уму.

Пока мужчины шли на стоянку машин, где стоял джип режиссера, куда он мог, казалось, поместиться стоя. Клод жадно втягивал по дороге в ноздри морозный воздух. При всем своем загаре, он больше походил на былинного русского богатыря, чем те, что на картине Васнецова. Потому что в этот момент он чувствовал себя героем. Будущим героем саги о любви, в которой больше не будет места ошибкам и даже опечаткам.

Дом режиссера оказался комфортабельным особняком в каком-то загородном поселке. Его названием, похоже, послужила Перестройка.

А жена Игоря – Марианна, вышедшая навстречу гостю в алых туфлях на каблуках и в розовом шифоне, совсем не вязалась с прохладной гулкостью огромных помещений дома.

Интерьер вокруг поражал стильностью, но напоминал шоу-рум, а не жилище.

Но ужин и вправду ждал в духовке, поставленной в режим ожидания. Это были равиоли, которые тут назывались пельменями.

Блондинка с блуждающей улыбкой на лице поставила блюдо с ним на стол, но не посредине, а ближе к Клоду, низко наклонившись и вывалив богатое содержание декольте на обозрение гостя, котором резко стало не до пельменей…

Что бы Клод не думал о женщинах после своего брака, но основной инстинкт не отключается, похоже, ни от чего.

В комнате при этом присутствовал и сам Игорь Заславский, успевший снять с себя пальто с шапкой. И лицо его закаменело от какой-то никогда не проходящей горечи.

Ну почему же даже умные мужчины добровольно связывают себя с «дурами с фигурами». Не потому ли, что в другом человеке мы подсознательно видим то, что может разбавить нас самих в детях. Его внешность уродливого гнома в сынке или дочке хочется заменить на гены красавицы матери. А ее умственную тупость заменить в симпатичной головке интеллектом отца? – подумал Клод, опустив глаза, чтобы не видеть ни зазывных взглядов супруги режиссера, ни тщательно скрываемой боли Игоря из-за вульгарного поведения жены.

– У меня это все в прошлом, – вдруг обрадовался он, – Больше никогда не буду опозорен вздорной бабой с бешенством матки! И уж тем более не стану портить отношения с работодателем из-за шлюхи, которая любит…кино.

Казалось по ощущению, что ужин прошел в неловком молчании мужчин. А вот блондинка не умолкала. И голос у нее был музыкальным. Но Клоду было так мучительно скучно, то ли от холода в комнате, который не мог развеять камин, то ли от банальности всего происходящего.

Зевали и Ангелы, покачивающиеся, как куры на насесте на массивных гардинах для портьер.

Ангел Клода кивнув двум другим участникам трапезы, прощаясь, хрустнув крыльями и потянувшись.

Его подопечный как раз встал из-за стола и расшаркивался с хозяевами, дескать, не спал в самолете, завтра рано вставать.

– Да, мне казалось, что вы вот – вот задремлите, милейший, – обрадовано сказал Игорь, которому тоже было не весело этим вечером, когда предстояло оградить гостя от посягательств на его член собственной благоверной. Она тоже вскочила, собираясь показать гостю его комнату. Но муж рявкнул зло:

– Нет уж, я сам. Нам еще надо потолковать про завтрашний день. Послезавтра уже начинаются съемки первых эпизодов. Ну а завтра утвердим актеров и каскадеров.

– Как, уже, – даже растерялся Клод, – Но ведь я еще не видел сценарий.

– А он и не написан еще даже на треть. Но мы начнем снимать, а вы будете консультировать сценаристов по ходу. Я вам такую переводчицу с английского подыскал – с ума сойдете. Завтра увидите ее в постельной сцене: снимаем ее фигуру, как у исполнительницы главной роли. Та-то ни грудями, ни попою не вышла.

С этими словами Игорь помахал на прощанье рукой и выкатился из комнаты.

После этого разговора Клод еще долго не мог заснуть. А во сне ему явился темный, пахнущий сосновыми иглами пруд, в котором плавала надкушенная Луна. И прямо посредине этого сияющего отражения, из теплой, тяжелой воды плавно вынырнула русалка с глубокими, бездонными, затягивающими в глубокий теплый омут глазами, в которых он тонул, задыхаясь от страсти. Но не утонул, пока держался за ее огромную, как надувной баллон, ее грудь. Но как только Дива закрыла глаза, его словно утащило под воду от нахлынувшей тяжести внизу живота. И он проснулся с криком от оргазма и обнаружил, что все это время над его членом трудилась ртом размытая в полумраке Марианна. И она уже жадно глотала его сперму.

Он застонал уже от досады. И в который раз подумал – «от чего заречешься – на то нарвешься». Ведь обещал себе…и!

В призрачном свете от окна, исходящего не то от Луны, не то от мерцания свежее выпавшего снега Клод увидел, что женщина пришла к нему абсолютно голой. И фигура у нее была чуть более худая, чем он любил, но все же гуттаперчевая. Она грациозно распрямилась, облизнулась и приложила палец к губам, призывая хранить молчание.

Клод рывком поднялся, грубо схватил ее за руку и поволок к двери, открыл ее, вытолкнул женщину в шею. Жаль, что комната не закрывалась. На душе стало грязно, муторно.

– Я нажил себе врага в лице оскорбленной женщины, – подумал Клод. – Не лучше ли было переспать и не унижать ее, – запоздало пожалел ее, – так жестко… Она ведь не Жиз.

Но дело было не в том, что это снова была женщина, которой ничего кроме секса не нужно от него. Просто он ведь занимался любовью перед тем, как очнулся не с ней. А с Русалкой.

Кстати, как возможно было вообще проникнуть в нее, у нее же вместо ног, которые можно раздвинуть у женщины – монолитный хвост? озадачился вдруг Клод. Почему-то во сне меня это легко получилось.

Ангел Клода расхохотался и потер руки, скатившись со спинки кровати, как с горки. Ведь это он ниспослал сон для Клода. Практически, сочинил для него фильм. И намеки на характер и внешность Софьи явно проглядывали в роковом лице русалки. Надо, чтобы Клод с первого взгляда осознал, что именно Сонечка – его судьба. Ведь уже сегодня до обеда они встретятся!

Утром Клод вышел к завтраку, пряча глаза. Но жена режиссера вела себя, как ни в чем не бывало. И оба мужчины облегченно вздохнули.

За огромным столом, на который осыпались уже несколько лепестков от роз, которые еще вчера стояли на нем, такими же красивыми лепестками смотрелась и тонко нарезанная ветчина, и сыр на прозрачных стеклянных тарелках. Апельсины были раскатаны по все площади без вазы. Клод с благодарностью посмотрел на Марианну, которая устроила такой дизайн на завтрак, не смотря на то, как гадко он поступил с ней ночью. Видно, недаром Жиз возненавидела его за несговорчивость.

Женщина сияла, как снег за окном.

– Спасибо, Мари, за такой праздник для глаз.

– Ну, не на все в этом мире дают только посмотреть, некоторые вещи можно положить в рот и проглотить, – двусмысленно съехидничала Марианна.

Клод понял ее намеки и покраснел.

Игорь на то и режиссер, чтобы оценить перепалку.

Он заговорщески улыбнулся Клоду и велел поторопиться со сборами.

Впереди его встреча «с русской версией жены», как он выразился: не то речь о том, что он познакомится с актрисой, играющей его бывшую, не то увидит ту, кто станет «напророченной» русской любовью. Первое – испугало, второе – обрадовало.

И Клод задумался, хотел бы он иметь жену с внешностью прежней, но характером диаметрально противоположным. И понял, что нет. Все должно быть другим. Русалочьим. Если бы он тогда, давно, смог влюбиться в Жиз, а не она запала на него, то это была бы другая история. И уж тем более теперь ему не может понравиться другая девушка с внешностью опасной птицы, этакая хищница, жаждущая крови и секса. Этот образ в себе культивировала Жиз.

Когда они вышли из подъезда красивого и нового дома, нога Клода почти сразу провалилась в какую-то яму, наполненную талым снегом. Обожгло холодом.

Заславский скептически вздохнул и предложил заехать по дороге в обувной магазин. Зимой в Москве в кроссовках недалеко уйдешь с сухими ногами. Клод, тряся ногой, согласно кивнул.

Магазины сплошь занимали все первые этажи зданий в центре. Поэтому Клод растерялся.

Тебе нужны престижные сапоги или практичные? Спросил его Игорь.

– Высокие и мягкие.

– Ага, значит, дорогие, – резюмировал Заславский. Или просто понимал, что такая модель китайским умельцам из-за небольшого спроса на высокие голенища в голову не приходит.

В магазине, который был усеян и даже увешан обувью с астрономическими ценниками. И диваны для примерки стояли версальские. Зато уже на первом гектаре он наткнулся на то, что почему-то пришло ему в голову. Ковбойские сапоги из натурального цвета кожи просто на душу легли.

Пришлось купить и другие носки, и услужливая пожилая продавщица любезно натолкала в носки его снятых кроссовок бумагу – «чтобы форму не потеряли, не ссохлись». Она же предложила ему и дубленку купить в соседнем зале. Короткая курточка в тридцать градусов с минусом была не лучшим вариантом.

Что ж, очаровательная итальянская дубленка до середины нижней икры очень понравилась Клоду. Но он решил не тратиться на ушанку к ней, а ограничился шапкой с помпоном. С такими ценами всего будущего гонорара на одну экипировку не хватит.

Но новый вид в зеркале его вдохновил. На него смотрел из зазеркалья полный надежд румяный красавец чемпион, а не раздавленный позором женоненавистник.

Мужчины вышли из магазина, и теперь мороз не угнетал, а веселил австралийца. Он стал приключением. Частью авантюры, частью жизни, которая станет скоро фильмом.

Можно ли не радоваться таким неожиданным поворотам судьбы, которая казалась полностью проигранной еще пару недель назад!

Глава восьмая

На Мосфильме его поразили внутренности здания. Он бывал за свою карьеру каскадера всего в двух студиях в Европе и Австралии, и это были современные здания, больше похожие на цеха заводов или фабрик. В этих же полутемных кривых коридорах с обшарпанными дверьми, как в лабиринте можно было заблудиться.

В начале карьеры каскадера (а ей всего и было около меньше двух лет) Клоду удалось, увидев изнанку съемок того же Голливуда, удалось понять, почему его считают именно фабрикой грез. Все было очень технически насыщенным и автоматически трансформируемым. Но на Мосфильме все было сравнительно маленькое, словно бы кустарное, и предельно экономное. Так что на ум приходило слово «кустарная артель грез».

Видно, что на съемки с постройкой крупных декораций в советские времена не решались – искали места на натуре, а студийно снимали только события внутри комнат домов. Клод с легкой тревогой подумал, что не найдет обратный путь в этом лабиринте. Когда проходили костюмный цех, дверь открылась и вышла дама в синем рабочем халате с ворохом платьев 19 века, которые почему-то сильно пахли чем-то ядовитым. Клод начал чихать и дошел в этом деле до некоторого удовольствия, которого раньше искали нюхатели табака. Глаза наполнились сладостными слезами. Заславский засмеялся, и дружески хлопнул Клода по спине, куда дотянулся с его ростом карлика.

Студия, куда они вошли с режиссером, показалась Клоду достаточно большой, но какой-то немудреной.

В павильоне уже шли пробы. Пока на кинокамеру снимали какого-то высокого красавца, Клод не сразу понял, что это тот, кто будет играть роль его самого в этом фильме.

Клоду, назвавшему мысленно претендента на роль «мармеладным красавчиком» невдомек было, что сам он гораздо лучше сложен и хорош лицом. Один только необычно, но великолепно вылепленный нос достоин скульптурного отображения, а этот взмах крыльев орла вместо бровей, их блестящий темный разлет при выгоревшей кудлатой шевелюре чего стоят! Ну а резкие, четкие и большие губы как раз и были тем, на что в свое время запала впечатлительная Жиз.

У актера же, пробовавшегося на роль, черты лица были мягче, нежнее, так что создавалось впечатление, что он «сластолюбец».

О своих наблюдениях и сказал Клод Заславскому, дескать, актер на пробах – не такой тип мужчины, как он сам, не стал бы этот парень бороться с Жиз, он бы слился с ней в экстазе. Так что если актер логично должен спасаться от жены по сценарию, то он изначально не должен быть таким явным ловеласом с маслеными глазами.

Потом Клод вышел к толпе, выстроившейся в очередь на кинопробы, и осмотрел всех актеров мужчин. Самым первым с конца стоял веселый и раскованный парень, спортивный, но не особенно на этом зацикленный, как и на брутальной своей красоте.

Клод вернулся к режиссеру и прошептал ему на ухо: «Присмотрись к последнему в очереди за дверьми».

Игорь кивнул, выкатился в коридор и тоже прошел вдоль цепочки самых разных людей, в который раз поражаясь тому, как необъективно относятся люди к собственной внешности. На роль каскадера в фильме пришли показываться бледные спирохеты вообще без мышц, милые пухляки, очкарики с одутловатыми лицами и тонкими шеями. Были, конечно, и качки с самодовольными «рожами по циркулю», и голуби с внешностью примадонн женского рода. Остановившись в ее конце, он уставился на стоящего там претендента на роль с этаким прищуром, подперев голову рукой, будто ценитель, разглядывающий картину.

По очереди прошел шорох «Сам Заславский…».

Но режиссер умело сыграл роль, что к славе он привык, и весь мыслями в высоких сферах. Выдержав положенную театральную паузу, Игорь все также молча поманил парня за собой пальцем. И пошел в студию, не оглядываясь. Продуманная мизансцена, о которой актер впоследствии явно будет рассказывать интервьюерам, когда станет знаменит, подумал Клод – он вышел за Игорем в коридор, но наблюдал издали.

К другому съемочному павильону стояла очередь из актрис, в которой преобладали худенькие брюнетки. Но три толстухи и одна натуральная блондинка тоже зачем-то пришли на кастинг. Явно ни одна из них не станет экранной Жиз.

Но та, которую как раз в этот момент снимал при Клоде оператор в «женском» павильоне была точь в точь его бывшая жена – стерва, интриганка, красавица с расплющенными почти в квадрат губами и большими наглыми глазами. Таисья славилась своей магнетической чувственностью. И была любовницей Игоря. Так что остальные актрисы были приглашены на пробы для проформы.

Клод довольно кивнул – новое земное воплощение Жиз будет даже более роковым, чем было прежнее. Его бывшая жена имела больше мужских черт во внешности и характере, а русскую звезду с винтовкой в руках представить было сложнее.

Он уже развернулся, чтобы идти к режиссеру, как вдруг в соседней двери приоткрыло сквозняком дверь. И прямо напротив носа Клода оказалась комнате, куда очереди не было.

Это Ангелы навалились вместе на дверь со всей мощи, чтобы Клод увидел Соню именно сегодня, до съемок.

Заглянув в щель двери, Клод увидел, как проходят пробы, но снимают почему-то со спины в полу лежачем положении на боку. В этой позе всегда живописцы рисовали и рисуют обнаженных натурщиц. Но у этой Дивы был столь волнующий изгиб в талии, та бесконечность линии ног, те божественные округлости сзади, напоминающие надломленный персик, что шедевр художнику был бы гарантирован. Возлежащая на подиуме была мечтой, невозможно прекрасным соблазном. Но через часть спины у нее протянулся замысловатый корявый шрам, вверху напоминающий розу. Клод потрясенно ойкнул.

Натурщица обернулась к двери плавно и грациозно, и ее глаза, как и волосы цвета дождя или лунной дорожки сразу напомнили Клоду сон про русалку. Женщина посмотрела на вошедшего в дверь Клода, и сразу же у нее появился страх и восторг, поднялись крошечные волоски на руках.

Это он подумала Соня. – Каким бы он не был – я не устою. Я знаю, ты мне послан Богом» – мысленно процитировала она Татьяну из Онегина. И тут же вспомнила, что такое же впечатление при первой встрече произвел на нее и Павел. И к чему это привело. Поэтому Соня отвернулась и дала себе зарок – не влюбляться в этого писаного красавца.

И с этого момента запретный плод стал таким сладким…

Все в этот момент в Клоде словно замедлилось, стало приглушенным, дыхание остановилось. А потом сердце запрыгало от восторга, и чего-то вызывающего влагу в глазах. Клод даже головой замотал, чтобы прийти в себя.

– У меня эстетический шок. Или что это?

– Про любовь никогда не слышал? – Любезно намекнул мужчине его Хранитель.

А кинопробы шли своим чередом. Режиссер вроде бы был не доволен съемками, а, скорее всего, нагло использовал все новые дубли, чтобы примитивно лапать ту, которая лежала лицом к кинокамере.

– Вам надо лечь вот так. – И он, задерживая руку на талии, разравнивал изгиб бедра. – А теперь перевернитесь на живот и сделайте красивую линию спины и ягодиц.

Красавица покорно легла, как сказали. Нагота ее почему-то не смущала, казалось, она привыкла быть голой на людях. И вдруг из-за спины Клода вышел Игорь Заславский, вошел в студию, застыл, столь же потрясенный, как и Клод, но вдруг резюмировал:

– О-о, вы не подходите! У героини спина ничем не была повреждена.

Ангел режиссера прочел мысли Игоря, дескать, надо, чтобы она упрашивала его взять в фильм. И тогда это тело окажется в зоне доступа режиссера.

Тут Ангел Заславского видит, как ангел Софьи с мольбой показывает жестом, что ему по зарез надо, чтобы Софью приняли на съемки. Он показывает пальцем вверх.

Ангел Игоря, слегка растерявшись, что-то нашептывает на ухо режиссеру.

Тот, казалось, внял его словам:

– Хотя, есть что пикантное в шраме на такой красивой спине. Индивидуальное.

Клод не понимает слов, но он увидел, что вначале испугавшаяся Софья встрепенулась и обрадовалась. Она начала натягивать на себя платье прямо на голое тело. И Клод отвернулся, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он остался ждать выхода раненой красавицы. И судорожно пытался придумать предлог с ней заговорить.

И вот его Русалка выходит, и он снова впадает в нирвану при виде ее сине-фиолетовых глаз на пол лица. На коже – слой тонального, который скрывает мелкие ссадины, еще не до конца зажившие следы аварии. Но это делает ее похожей на ту, которую Клод видел в лунном свете. Клод, забыв обо всем, молча заступает красавице дорогу, протягивает ей руку для знакомства.

– Клод. Ю о кей?

Девушка свою руку прячет за спину. Глаза у нее колючие.

– А пошел ты. – говорит она запланированную фразу, ведь не далее как вчера сама же и зареклась быть легкой сексуальной добычей.

Клод изумлен. Забегает перед ней, заглядывает в глаза обижено. Он ее полюбил, а она его отвергает, даже познакомиться не желает!

– Ай эйм каскадер.

Софья опускает глаза, губы ее цинично искривились:

– А разницы никакой. Все козлы. И эти слова произнесла по-английски.

– Я знаю, что козлы – это все. Но не я. Согласен, все люди похожи на кого-то из животных. Может, мы результаты опытов инопланетян по внедрению в зверушек человеческой ДНК. Но и в этом случае я не козел, а…а – леопард. Особенно когда кожа облезает после загара, как сейчас – пошутил Клод. Софья, наконец, улыбнулась и протянула ему руку для пожатия:

– Софья. И на кого, по вашему, похожа я – на кошечку? На кролика?

– На русалку из эротических снов, – сообщил ей Клод, не кривя душой.

– Да, рыба с волосами. Ну а вы такой же гибкий, как ваш прототип?

Без слов Клод прыжком становится на руки, потом изгибается, переворачивается в воздухе и приземляется на руки и ноги, как хищник.

Софья, как и обе очереди в коридоре, застыла восхищенно. Клод под аплодисменты, как кот, трется об ее ноги. Соня подыгрывает, жестом застегивая у него на шее невидимый ошейник.

Изумленный режиссер смотрит в приоткрытую дверь на эту сцену.

– Ну, они и дают! Будто всю жизнь играли вместе…

Оба ангела, как студенты, кричат «Ес!» и сгибают руки в характерном жесте.

Часом позже режиссер Заславский уже просматривал кадры, снятые за день.

В аппаратной было холодно – еще советские батареи, видно, засорились изнутри. Но капитальный ремонт никто не хотел делать, ссылаясь на то. Что места на киностудии сплошь исторические. Игорь кутался в свою куртку и жалел, что не купил дубленку типа той, что приобрел утром Клод. Но представив себя в длинной шубе, он тотчас вспомнил Карлсона из мультика, кружащегося под «барыню». И отличие режиссера от комического персонажа состояло только в том, что Карлсон мог взлететь, пользуясь пропеллером, чтобы полы дубленки волочились по полу меньше, а толстенький коротышка Заславский тянул бы их за собой по полу, как царскую мантию. И он засмеялся.

Что стало бы с ним, если бы не умение взглянуть на себя со стороны, и все таки любить беззаветно то, что увидишь.

Кадры мелькали перед глазами.

– Все не очень. Кроме этой, со шрамом. Может, взять ее на роль. Хотя… лицо в ссадинах… И вся она не пойми почему такая. Загадка. Но ее грудь тоже можно приделать Приме нашей. Будет тогда красавица в кадре почти вся. Всадница без головы…

Да и зачем ей голова – при таком-то теле?

Насмотревшись на голую адвокатскую вдову, он почувствовал напряжение в некоторых местах. Поэтому предпочел отправиться скорее к жене, домой. Он хотел ведь ее, паскуду, наказать, сведя Клода, к которому Марианна еще с Австралии воспылала с это «постельной каскадершей». Но теперь и жену бы отдал Клоду, лишь бы эту «Даму со шрамом», как ее обозначил в записях помощник режиссера Усатов, оставить себе.

Но где ему… тут зависть, которая зрела по отношению к Клоду из тайной стала явной, из белой – черной. И Игорь в ней просто тонул. Он представлял себе эту красавицу на желке простыней, с полуоткрытыми от страсти губами.

А ее запах тончайший запах хризантемы тоже преследовал Игоря повсюду с того момента, как он подошел ближе к Софье. Интересно, это духи такие или так она пахнет она, как самка?

Игорь вышел из просмотровой, покатился к машине. И стал высматривать на обочинах парфюмерный магазин, чтобы спросить про этот запах и привезти его домой Марианне.

О, сколько мужчин, делая подарки супругам, стараются не столько понравиться жене, сколько сделать так, чтобы она понравилась им. Стала снова незнакомой, другой, более распаленной.

Клод тем временем шел вслед за Софи, как он сразу стал ее называть, по супермаркету. Ангелы парили сверху, изумляясь, сколько всего надо людям. В их времена в человеческом теле такого изобилия не было. Оба крылатых спутника Софии и Клода то, резвясь, присаживаются на плечо другим покупателям, то здороваются с ангелами – коллегами.

Клод уже еле сдвинул переполненную тележку с места:

– Я же пригласил тебя в ресторан. Зачем готовить дома?! Это все пропадет.

София, улыбаясь задорно и радостно, в ответ на это замечание добавила к горе продуктов сыр чеддер.

– Я хочу с тобой болтать без конца. Раньше никогда мне так не хотелось говорить, тем более по – английски. Спасибо моей маме, что научила меня этому языку. И еще… – Соня засомневалась, признаваться ли в этом, – Я никогда и ни для кого не готовила. В детстве это делала мама. Кстати, она была деканом в институте иностранных языков. Родила меня поздно. Пока с отцом оба защитили диссертации, то да се…

В детдоме я ела, что дают. А после на мне сразу женился бандитский адвокат. Деваться мне после выпуска из интерната было некуда, вот он и воспользовался. Но с тех пор кормили меня в ресторанах. Там и сдавали.

Клод приостановился, больно наехав себе на ногу колесиком тележки: – Сдавали, в каком смысле?!

София опять помедлила – говорить ли правду малознакомому человеку: – Ну… да, муж меня посылал с… его будущими клиентами не из числа группировки в постель. Чаще в машину, в туалет, в гардеробную, в другие места, пригодные для быстрого тайного секса. Я должна была изобразить, что изменяю мужу с кем-то из тех, кого он приглашал на обед. Делала вид, что опасаюсь, что нас с партнером муж застукает, назначать свидания тайком. Театр. Роль. А муж снимал эти сцены на видео.

– А что за радость от этого была твоему мужу?! – Клод так и не тронулся с места после ее слов.

– Ну, его кастрировали за то, что он отказался от жены одного преступного авторитета. Но он скрывал, что кастрировали именно его, чтобы мафиози его не убил. Поэтому и женился на мне – для алиби. И к тому же он подглядывал за нами во время половых актов. Вуаризм – единственный для него был способ получить сексуальный драйв.

В голове Софьи мелькает воспоминание. Вот она, пристроенная в гардеробе ресторана к стойке между шубами, сзади копошится кто-то, изображая страсть. А сквозь просветы между чужой верхней одеждой, отодвинув рукав, муж наблюдает за этой сценой с перекошенным от удовольствия и экстаза лицом.

Софья морщится с горечью и досадой. Все в жизни она делает не так. Вот, исповедовалась зачем-то (в супермаркете) во всех своих и чужих грехах. Стоит ли ждать, что этот неоспоримый красавец поедет ужинать по – семейному к бандитской подстилке? – И Соня пошла, все ускоряя шаг, к выходу.

Клод нагнал женщину. В его глазах блестели слезы. Второй раз за день.

И вместе с горечью на лице читалось сочувствие:

– Твоя жизнь ничем не хуже моей. Потому что хуже моей – просто некуда. Я рад, что приехал сюда. Клянусь, ты уедешь со мной. Мы оформим брак…

Софья удивилась:

– Мы знакомы пару – тройку часов. Некстати я разболталась с тобой, «на жалость давила» – у меня после детдома не было друзей. Да и там был один – Ринатка. Отбивал меня от всех. Мой рыцарь. Мы оба были неустроенными, да и встретила я Павла в тот же день, что вышла из интерната для детей сирот. А теперь ситуация стала лучше: мне есть где жить. И это – главное. Никто мне не указ и не запрет.

Клод пожал плечами: – Ты и со мной останешься самою собой. Я ни к чему никогда не буду принуждать тебя. Сам натерпелся в этом смысле от прежней жены.

– А цена вопроса? – жестко уточнила Соня, уже настроенная расплачиваться сексом.

Клод снова посветлел лицом: – Поставишь свечку в церкви за мою грешную, очень грешную душу. Согласна?

Софья смотрит на него неотрывно. Между ними груженая тележка и какое-то грозовое напряжение. На ее лице только что царивший скепсис сменяет радостное смятение.

– Ты, правда, хочешь мне помочь?! Просто ради того, чтобы изменить мою жизнь к лучшему?!

Клод рассмеялся: – И мою – тоже. – А потом продолжил уже шутливо:

– Даром и прыщик не вскочит. Ты будешь готовить завтраки на кухне – нам троим.

– Троим?!

– Ну да, ведь у меня есть крошечный сынишка.

– А-а, – облегченно улыбнулась Софья, она-то побоялась, что и этот тип – извращенец, который предпочитает любовь втроем – Ну, тогда я согласна.

Клод оглянулся по сторонам.

– У вас в супермаркетах можно купить обручальные кольца?

– А как же! – Через кассовый аппарат Софья показала рукой на ювелирный бутик, который располагался в том же здании и был виден через стеклянную стену супермаркета.

Клод быстро расплатился, сам, без помощи Софьи, сложил продукты в пакеты. И они покатили покупать кольца прямо с груженой тележкой.

Охранник на входе в ювелирный бутик их остановил, изумленный тем, что кто-то кольца покупает «до кучи» к сырам и курицам, хлопьям и банкам с огурцами. Тогда они оставили тележку на его попечение, а сами вошли в магазин.

Полки в бутике сверкали зеркалами и отражали грани перстней, браслетов, колье в зеркалах, преумножая их число. Софья словно попала на новогоднюю елку.

Она во время замужества могла просить у мужа любые драгоценности, ведь подразумевалось, что он любит жену. Но теперь Соня почувствовала легкое головокружение от волнения. Ведь совсем другое дело получить кольцо в подарок от любимого. С момента вхождения в бутик Соня поняла, что Клод не шутил, что все будет так, как он обещал. После стольких лет жизни в сплошном обмане, она не была уверена, что когда-нибудь дождется настоящего обручального кольца.

Последняя мысль ее испугала. Какой брак? Какой любимый? Обещать – не жениться – любая дура это знает. И его отношения с женой, часть которой описана даже в самом начале сценария, даже нормальными не были. Пусть насилие по отношению к нему допускала женщина, а не наоборот, но ведь в союзе садо-мазохистов роли могут и меняться. Или нет? Что она знает об этом? Да ничего.

Клод тем временем сказал продавцу по – английски: – Подберите кольцо с самым большим сапфиром для леди.

Софья поразилась, откуда Клод узнал, какой камень у нее самый любимый?

Продавец, ну прямо единомышленник Клода, сделал шаг, привстал на цыпочки, и вытащил коробочку с видом охотника, добывшего ценнейший трофей.

Квадратный, со срезанными углами камень величины неимоверной, сверкнул своими крупными гранями, отправляя всех, уставившихся на него, в другое измерение: в нем словно колыхался океан со всеми рыбами внутри и бликами и волнами снаружи.

Продавец положил коробочку на прилавок прямо перед Софьей открытой, и она громко ахнула, ослепленная синим всполохом.

– Это уникальный камень. Но стоит он двадцать тысяч долларов по курсу в рублях.

Клод, за выражением лица которого Софья наблюдала взволнованно и с опаской – что если он жадный – даже глазом не моргнул:

– Вы принимаете карточки «Виза»?

Продавец кивнул растерянно – он приготовился показывать что-то еще, торговаться.

Клод тем временем надел кольцо на палец Софье, молча долго и неотрывно глядя в глаза.

– Этот камень твой. И я – тоже твой. Мы оба нравимся тебе или только он? – в голосе прозвучали нотки ревности, неожиданные для самого Клода. – Так ты нас берешь или сомневаешься в выборе? – закончил Клод уже менее серьезно, с намеком на иронию. Но глаза были взволнованными и тревожными.

– Конечно, беру. Пока смерть не разлучит нас и бла-бла-бла. И даже если так, прошу кольцо мне надеть на мертвый палец.

Ангелы, которые весело вращались в воздухе и кувыркались от предвкушения удачи. Озадачено замолчали и зависли в воздухе.

– Что это за мысли о смерти? – Изумился Ангел Клода.

– Наверное, там, наверху, меняя судьбу, не достирали в фильме концовку прежнего сценария жизни Софии. Он же кончался убийством. Надо не забыть проверить финал.

А Клод тем временем, уже катил тележку с продуктами к машине, изображая лошадку и цокая языком, как копытами. А Софья навалилась на нее, утяжеляя движение.

– Хочешь, слезу. У нас говорят – «баба с возу – кобыле легче».

Клод хмыкнул и возразил оригинально:

– Но я то не кобыла, я – конь. И самое ценное мое в жизни приобретение я уж точно не сброшу.

Софья опять счастливо засмеялась:

– Ты же говорил, что леопард.

– Я леопард и конь, потому что подкованный.

– Да-а, есть человек-оркестр, а ты – человек-зоопарк, – засмеялась своим заразительным смехом Соня. И поняла, что несколько лет не смеялась. Но, что б не зацикливаться на этой мысли, она стала энергично помогать Клоду запихивать пакеты с продуктами в багажник и на заднее сиденье.

При этом она наклонилась, и у Клода вдруг возникло настолько сильное желание войти в нее прямо сейчас, какого у него не было даже в прыщавой юности. Рука потянулась погладить грудь, схватить Соню и прижать к себе крепко. Но тут же его отрезвила мысль, что он тогда будет в ее глазах подобен всем тем, кто обольщал ее на часок. Нельзя такого допустить. Она – то, без чего он просто не сможет жить. И испортить стратегию тактикой – да ни за что.

Занеся пакеты в чудесную двухэтажную квартиру Софии, Клод вкинул их на пол перед холодильником на кухне. Софья тут же стала их размещать внутри гигантского брюха агрегата – все того же, рядом с которым овладел ею в последний раз в своей жизни Виктор – компаньон Павла, убитый им тут же, на этом самом месте.

До сих пор каждый день, проходя мимо клумбы во дворе дома, под которой его зарыли, Софья тяжело вздыхала и вспоминала своего первого любовника и жалея его.

Поэтому, когда Клод попытался ей помочь, обнял, поглаживая, Софья вспомнила о том, кто реально был ее первым мужчиной, который овладел ею у холодильника на полу, и настроение у нее испортилось. Поэтому она обернулась к Клоду и робко попросила:

– Ты поймешь меня, если я сейчас попрошу тебя уйти.

– Что случилось, – встревожился он, – Ты же не подумала, что я…Что ты теперь должна…? Когда мы вошли сюда, глаза у тебя были синими, как море, а теперь стали синими, как камень.

– Это не из-за тебя, это из-за воспоминаний. Не буду тебя ими пугать.

– Ну, если тебе так лучше – я пойду? – спросил Клод разочарованно. – Я тоже боюсь, что секс все разрушит, лишает любовь небесной ауры. А она есть в моем отношении к тебе.

Встретимся завтра в съемочном павильоне?

Софья встрепенулась, и лицо у нее скривилось от того, что она внезапно вспомнила.

– Мне завтра нужно на допрос с утра, – она будто лимон откусила, так скривилось ее лицо, – свекровь заявление написала, что я намеренно убила мужа. И…это правда.

– Правда?! Но ты не будешь этого следователю говорить!!! Ты можешь мне не верить, но я без тебя жить не буду.

Ты согласен жениться на убийце? изумилась Соня.

– Согласен, – твердо сказал Клод. И, развернувшись, ушел, как просила любимая.

Когда за Клодом закрылась тяжелая дверь, Соня поплелась на кухню. На полу валялась груда пакетов. И она продолжила рассовывать продукты по полкам, откусывая от батона колбасы в натуральной оболочке, от куска сыра. И поняла, что она – дома. Но что этот дом все еще не ее. Право на него еще нужно доказать.

И есть ли дом у Клода. Какой он? В том доме, где он жил и Жизель, она ни за что не будет жить.

Но ведь и тут, в этой квартире произошло столько злого и мутного. Может, не бороться за ним со свекровью?

– Ну, нет, – отвергла эту мысль, внедряемую Ангелом в ее сознание Соня, – Павел мне обещал дом, когда зашла речь о «покрытии его грехов». Просто завещание он написал сразу после того, как его кастрировала Нана, думая, что Илларион может его убить. А когда Павел женился и блеф сошел ему с рук, не спешил завещание переписывать. Прожить он мог и до ста лет. Если б Соня его не убила.

В памяти всплыла сразу собственная паника в момент, когда она поняла, что тормоза в ее машине не работают. А на трассе впереди был как раз пешеходный переход перед ночным клубом. Поэтому решение въехать в столб, пришло в голову само собой, чтобы не было жертв среди парней и девушек, спешащих на танцы.

Себя ей тоже не было жалко, когда она свернула на всей скорости в бетонное сооружение. Она подумала, что дочь всегда повторяет судьбу матери, и ей сам Бог велел погибнуть в автокатастрофе.

Но Соня была пристегнута, у нее сработала подушка безопасности. А сидевший в расслабленной позе пьяный муж протаранил стекло лбом. Он даже не успел ничего почувствовать – уверяли ее потом медики. Напился дома, а проснулся в раю. Ведь именно туда попадают убитые, в отличие от убийц.

И только сейчас, спустя столько дней, Соне в голову пришла мысль, что сами по себе тормоза ее новой машины отказать не могли. Их кто-то испортил. Кто-то, кто хотел убить ее саму. Соня прикусила в изумлении немытое яблоко из пакета. Мысль, что ее хотели убить – очевидна. Но кто и почему?!

– Конечно, «царица». Ведь этот влюбленный идиот Клаус, с которым она переспала в ряду других по заданию супруга, решил, что теперь он должен и жениться на этой прекрасной женщине и увезти ее в Европу.

И пошел с этой идеей сразу к Павлу. Мол, мы переспали с Вашей женой, она меня любит, не могли бы вы развестись, а я выплачу Вам, как бывшему мужу, компенсацию морального ущерба, как более богатый более бедному.

Павел оторопел тогда. На такой поворот событий он не рассчитывал. Пошел советоваться к матери. И та начала увещевать Соню, что она обещала оставаться с Павлом. А на самом деле она могла испугаться, что невестка не послушается и захочет оказаться вне зоны досягаемости группировки Иллариона, за семью замками «электронного магната». И там у нее может развязаться язык. И информация как-то дойдет до Москвы.

Точно, Тамара, организовала поломку. уверовала Соня в свое предположение. И Ангел утвердил ее в этой догадке, создав в душе Сони уверенность в правоте суждения о Тамаре.

Соня нашла бутылку «Мартини» в одном из супермаркетских мешочков, и скрутила крышку. Она не была склонна пить в одиночестве и из горлышка. Но новый страх нахлынул на нее. Ведь теперь она всерьез собиралась уехать в Австралию. И под угрозой не только ее жизнь.

Наутро прокуратура встретила Софью тем же запахом, что вонял и детдом – бесприютного страха и казенного запаха хлорки. Она начала выяснять, как пройти к капитану Сухожилину.

А тем временем Роман вынул папку из сейфа в своем кабинете. Открыл ее, посмотрел на фотографию подозреваемой. Записал на бумажку адрес.

Его коллега – азиатского вида парень дет тридцати – Нурлан из-за плеча уставился на фотографию:

– Да-а. Такая – и… стерва. Женись после этого на красотках. Но могла ли она мужа убить.

Капитан покрутил фото, будто пытаясь разглядеть в Сонином лице преступные наклонности – Строго говоря, муж ее был адвокатом мафии. Мне коллеги такое про Орлова рассказали, что его бы и сам грохнул без суда и следствия.

И убила она намерено или потеряла управление – это знает теперь только Бог.

Нурлан был озадачен: – Зачем же ты ее вызвал, если стопроцентный «висяк» в смысле доказательств?

Следователь поморщился: – Свекровь красавицы уж больно настаивала. Пошла бы жаловаться на нас. Дело бы отдали кому-то другому.

Коллега ухмыльнулся: – Ты с нее бы хоть что-то слупил в долларах? Или тебе надо натурой получить от ее невестки, чтобы дело закрыть, и для этого надо держать бандитскую жену на крючке?

– В том то и дело, что с ней я не могу быть только потому, что она у меня на крючке.

– А он что у тебя крючком? – Похабно хохотнул Нур. И увернулся от брошенного в него дырокола для подшивания дел. И в это время в их дверь постучала Софья.

– Можно? – Спросила она с опаской, так как только что слышала за дверью, как что-то грохнулось об стену.

– Нужно, – расплылся в улыбке капитан Сухожилин.

– Ну, я по делу помчался, – заговорщески подмигнул капитану на выходе Нурлан.

Он-то знал, что «на крючке капитана» симпатичных подозреваемых, как, впрочем, и милых потерпевших ждет не боль, а наслаждение.

Софья сняла пальто, под которым оказалось облегающее трикотажное платье. И капитан на какое-то время впал в ступор, уставившись на ее острые груди, разведенные в стороны и задранные вверх. К тому же не стесненные бюстгальтером. Она все эти годы пользовалась одним и тем же приемом, подсказанным Павлом – не одевала белье под одежду, когда шла «на охоту». Соня понимала, что капитан Сухожилин не смог бы отвертеться от просмотра видео сексуальных сцен с ее участием: свекровь то ее – адвокатесса. И мотивом убийства явно хочет сделать измены Софьи мужу. Так что капитан отомстит, если не получит секс. И отомстит страшно.

У вас есть ко мне вопросы? Насмешливо спросила Дива своими алыми, как порез на лице, губами.

– Только один, – смог смущенно вымолвить Сухожилин не своим голосом. – Во сколько я могу прийти к вам домой, чтобы снять с Вас показания.

– В семь. Придете – снимите, – цинично глядя ему в бегающие глаза, ответила Софья. – А если хотите – снимите сейчас – я за этим и пришла.

– Нет-нет. Я хочу потратить на это дело больше времени, чем могу себе позволить в ближайшее время. Дайте пропуск – я подпишу. Адрес ваш я знаю.

– Буду сегодня дома, как закончатся съемки, – улыбнулась она.

Капитан противным не был. И судя по ошалевшему виду пребывал в крайней степени возбуждения.

Ангел Сухожилина ждал, зажмурившись, что сейчас его вызовут к Престолу за то, что он с самого начала допустил такие мысли у своего подопечного. Ведь он, практически, вынудил Ту, Кому Высочайше Велено всем участникам консенсуса найти ЕЕ мужчину, свернуть налево от магистрального пути.

И если такая сложная многоходовая операция будет провалена по его вине, то такое поведение капитана будет расценено, как намеренное причинение зла. И Ангела Сухожилина отзовут от капитана, оставив его на сожжение души.

Специально причиненное зло – налицо. Но почему нет сигнала. На небе осечек не бывает.

Ангел напрягся в стремлении понять, что же произошло. Почему. И тут к нему подлетел Ангел Софии.

Маешься, почему твоего подопечного не сбросили с баланса добра? сказал Ангел Софии усталым голосом. – Потому что среди его мотивов чуть больше, чем желание быстрого секса с красавицей сильно желание спасти женщину, которую так подло обманывал и унижал ее муж, от расплаты за содеянное.

Она ведь, врезаясь в столб, хотела убить и себя. И только Высшее вмешательство заставило ее в последний момент взять чуть левее…

И, между прочим, разбились бы супруги все равно: ведь свекровь на машине Софьи велела испортить тормоза. Правда, строптивая невестка должна была погибнуть в одиночку. Супруг ее оказался в машине жены только потому, что перебрал, а его срочно позвали к Иллариону – был арестован контрабандист из их группировки. Словом, сам Бог признал ее не настолько виновной, чтобы не откликнуться на мольбу.

Но любой следователь, взяв взятку у свекрови, мог бы Сонечку и посадить. Облегченно вздохнув, Ангел капитана упорхнул, перенесся обратно к подзащитному. И намерено не стал смотреть в голове подопечного его мечты. Порно Ангелам смотреть не разрешено. Но тут его снова позвали на совещание Ангелов-Исполнителей Божьей Воли.

Совещание о том, должен ли не удержаться и совокупиться с Соней прямо в кадре, чтобы она не подумала, что он тоже импотент.

Дебаты были непростыми, с учетом того, что при всем возвышенном обозначении действительного акта любви или его изображения Ангелам пришлось обсуждать сексуальную сцену фильма и их действия по ходу. Решено было допустить, чтобы Соня увидела эрекцию Клода, направленную на нее, но чтобы от попытки сделать акт во время съемок настоящим Клод добровольно отказался, но не обидно для Сони.

Съемки сексуально сцены по приказу просто заболевшего от желания режиссера были назначены на следующий день после проб – сразу с места в карьер.

Съемки без лиц – только тела двух каскадеров и лица двух актеров в постели.

По сюжету: сперва главный герой переспит с героиней, а потом ей так понравится, что она его будет держать рядом с собой несколько лет под угрозой смерти.

Сердце Софьи сжималось от ревности, ведь так любил ее Клод тогда свою Жиз, что она готова была на все в буквальном смысле слова, даже на то, чтобы застрелить мужчину, только чтобы он не достался больше никому.

– И вот сегодня Клод будет заниматься сексом со мной, будто со своей женой. Причем, играют роли и его самого, и Жиз другие люди. Но нам-то обоим как будто нарочно сегодня, как «телозаменителям» актеров, придется заниматься имитацией секса в постельной сцене. А потом каждый из нас, при смене позы, окажется на исполнителе роли к камере спиной. Словом, наш первый секс будет будто бы и не наш.

Соня то и дело просыпалась ночью, бегала к компьютеру. Она хотела прочесть, насколько это ужасно – съемки постельной сцены. Что можно допускать и что нет во время них. Но никто не делился впечатлениями даже в блогах. И это настораживало.

Утром она не смогла ничего запихнуть в рот и голова болела. Клод заставил ее выпить чудесно приготовленный кофе, чтобы взбодриться и развеял ее страхи. Он уверял, что видел такую съемку в одном из павильонов Голливуда. Это было скорее нудно, потому что всякий раз переснимала эпизод переворота на спину, если волосы героини падали некрасиво или с попы героя сползала простыня, поскольку задница была волосатой. Отдельно снимали смену позы.

– Эротика отличается от порно тем, что все должно быть романтично, не лишено красивостей и лишено попадания в кадр непосредственно половых органов. Но не смотря на это Соню била мелкая дрожь. На пробах ее видел только оператор и режиссер. А то, что будет сегодня, войдет в фильм. И ее тело, хоть и приписываемое другому лицу, увидят миллионы мужчин и женщин.

Клод смеялся, как то совсем забыв, что и сам он будет разгуливать по студии голым.

И, по всему видно, что в России, в отличие от пуританской Америки, его задницу точно покажут на большом экране. А может и многое другое. Он никогда не был дублером, всегда только трюки делала за героев, да и то всего за трех.

Съемки начались на удивление вовремя. Софью и героиню, которую играла дивная дива Таисья, та самая – с расплющенными почти в квадрат большими губами, чье лицо – такое злое и красивое, было просто живым воплощением женщины вамп. А вот фигура – хоть и стройная, и с красивыми бедрами, но выпуклостями впереди и сзади не выделялась. Их в одежде доводили до нужного размера вложенным в бюстгальтер пуш-ап силиконом.

А в постельных сценах накладной бюст, как и зад, будет сильно заметен.

Поэтому и позвали дублершей Софью. Съемки «без головы», конечно, не могли бы отразиться на ее репутации, но ведь тот единственный, перед кем ей хотелось бы сохранить лицо, будет ее партнером в постельной сцене. Правда, не единственным. Вадим Сбытнев с его подбородком с ямочкой, огромными дерзкими глазами и полной раскованностью движений мужскими причиндалами не впечатлил бы зрителей до шока. Но Софья беспокоилась, что когда она «оседлает» Вадима, он не позволил себе больше, чем планируется.

Так что на съемках сцены секса снимались так: попеременно появлялись в ней по двое Актер изображал восторг лицом, а Соня – телом.

Потом Таисья Рыжова билась в кадре в пароксизмах страсти, когда на ней спиной к камере был Клод. И, наконец, сам акт крупным планом должны были снимать с Моней и Клодом тете – а – тет. И сцена, по замыслу режиссера, скромной быть не должна. Пусть зрители подивятся, как потрясающий член мужчины входит в розовый цветок. Правда, продолжение было на более общем плане уже с участием актеров. И ничего особо возбуждающего поначалу в сценах почти не было, ведь страсть надо было изображать красиво, так, чтобы грим не потек, чтобы подбородок складками И, что греха таить, в изображении оргазма лицом трудно не иметь придурковатый вид. Все шло по плану, когда в кадре, выстраиваемом режиссером, видно было лицо партнерши, а ее мужчина, изображаемый Клодом, показывался со спины. А когда партнер Виталий оказался снизу – на нем сидела Софья, то играть он перестал и у него просто крышу снесло. Он сжимал ее до синяков, его пенис чуть ли не рывком восстал в неконтролируемом порыве. И в этот момент мужчина так возбудился, что попытался войти в вагину героини. Софья завопила возмущенно. И после этого Заславский неохотно дал команду «стоп», потому что Ангел режиссера наяривал ему в ухо, как только Вадим внепланово стал выкручивать Софье соски.

Для сцены самого акта в павильон сбежались все, включая костюмерш. Игорь с юмором пытался выставить их из студии: никаких одежд на актерах даже близко не было. Но женщины сделали вид, что не слышат, что их выгоняют. Не у всех из них в жизни был секс даже в последний год, так что хотелось получить вирус чужой страсти.

Потеряв надежду освободить площадку, режиссер велел Софье принять позу лошадки и уткнуть лицо в подушку, отвернув его от камеры, а однозначные движения Клода снимали со спины. Но как только огромный, узловатый пенис раздвинул Сонины половые губы для съемок первого движения, режиссер закричал «стоп, снято». Но Клод не смог выйти из своей Софи. Он словно оглох.

В голове стоял горячий туман, мешавший пониманию чего бы то ни было.

Внутри у этих двоих словно сомкнулся разъединенный когда-то электрический провод или сцепились два полюса магнита. Софью выгнуло дугой, и она задрожала, как под током высокого напряжения. Не было у нее ощущения удовольствия. Просто иначе быть не могло. И когда движения продолжались, у нее изо рта вслед за стонами начались всхлипы, она рыдала от оргазма.

Вся группа застыла, оглушенная бурным потоком чувств. На несколько минут окружающих словно ввели в транс. Оператор стоял и смотрел на все, минуя глазок камеры, которую к тому же не выключил.

А когда волны пошли по всему телу Софьи, Клод словно попал в ту самую воронку, в тот омут, который видел во сне в глазах русалки. И он глотал воздух ртом, хрипя, крича и после оргазма отключился, на пару секунд потерял сознание.

Так что их первое совокупление произошло на глазах у съемочной группы, под запись для фильма.

Режиссер очнулся первым. Заславский второй раз закричал сакраментальное: «Стоп, снято», и оператор, спохватившись, выключил камеру.

Игорь тоже сделался весь красный, руки его не слушались, когда он собирал выпавшие у него из рук листы сценария. Так что он вынужден был объявить перерыв. Софья впервые чувствовала, что все у нее внутри растворилось от потока спермы любимого, и лава полилась наружу. Ей было очень стыдно и абсолютно хорошо.

После перерыва подснимали лица актеров. И им, наблюдавшим сцену соития, тоже не пришлось особо изображать возбуждение и страсть. Ее искры все еще воспламеняли сам воздух в съемочном павильоне.

Заславский схватил за руку и увел свою жену Марианну в костюмерный цех, сдернул чью-то почти боярскую шубу с плечиков в гардеробе на пол, разложил жену на мех, и даже не снимая джинсов яростно набросился на нее. И женщина впервые за три с лишним года их совместной жизни получила полноценный оргазм. Второй раз за трое суток.

Ангел Софьи, совместно с Ангелами Клода и капитана расселись по облакам-креслам в небесном офисе на совещании.

Ангел Капитана Сухожилина опять маялся сомнениями больше всех.

– Исполняем ли мы Божью волю тем, что в который раз не мешаем нашим подопечным заниматься сексом с другими людьми с самыми разными целями. Я не знаю, может, заставить моего Сухожилина попасть в автокатастрофу небольшую, чтобы ему стало не до Софьи, а?

Тогда он не закроет открытое дело, так как целью заведения его было то, что капитан не позволит Софью посадить за деньги свекрови, приняв уголовное дело в свое производство. И если так, то ее из страны с Клодом не выпустят. Анализировал ситуацию Ангел Клода.

– Пусть Сухожилин сделает то, о чем мечтает круглосуточно. Он ведь не цинично желает Софью, он в нее влюблен. Так что все не так уж похабно.

– Но как же Клод?! Они придут вместе с Софьей домой, возле подъезда ждет капитан. Он сделает с Сонечкой то, что так страстно хочет. И Клод решит, что Софья – такая же сексоманка, как и его бывшая. И не станет снова совать голову в тот же капкан.

Ангел Клода задумался, анализируя мысли подопечного. И выдал фразу, показавшуюся странной: – Он поймет ее стремление не потерять свободу. Я ему внушу. Да ведь оба они в своей жизни поняли, что физическое совокупление – не цель, а лишь средство. Причем, им достигаются самые разные цели – от банального минутного удовольствия, до получения денег, благосостояния, до осуществления деторождения. Но то, что им предстоит после съемок – это будет любовь. Оба знали, что секс возможен без любви.

А им придется проверить, возможна ли любовь без секса. Ведь они оба не хотят этих телодвижений. Им нужно будет придумать что-то другое, чтобы показать любовь.

Уже минут сорок капитан Сухожилин – одетый с иголочки, чисто вымытый и выбритый маячил у подъезда этого хорошо охраняемого шестиэтажного дома… Сорвался он с работы пораньше, чтобы все успеть. Цветы решил не покупать, чтобы внешне не обозначать цель визита. Район-то родной. И к вдове он – по делу. Ну, или вроде бы по делу.

Но он переминался тут с ноги на ногу вот уже полчаса, замерз, да и перед охраной было как-то неудобно. Два явных бывших бандита в будке у ворот не приглашали его у них погреться Только и сказали, что Орлова еще не возвращалась с утра.

Сперва капитан волновался, потом – злился, теперь стал спокойным и почти готовым к мести. И тут, будто всей предыдущей гаммы чувств было мало, к ним добавилась ревность и острое оскорбление: капитан увидел, как Софья выходит из красной спортивной машины, как пишут в протоколах «ранее принадлежавшей ее покойному супругу» (ее – то автомобиль – вдрызг). с неким двухметровым красавцем в дубленке. Значит, хахаля завела!

Следователь, кипя в душе, сдавленным голосом выдавил: – Ах т-а-ак. Очередь к телу. Тогда я первый на очереди.

Софья поманила его рукой, представила их с Клодом друг другу. Клод взял из багажника пакеты с продуктами и понес к лифту. Когда капитан и «подозреваемая» остались одни, капитан выпустил пар: – Вы отказываетесь от дачи …э…показаний?

Нет, я дам, с ударением на последнем слове и кривоватой ухмылкой сказала Софья. Простите, утром я еще не была с ним знакома. Он был сегодня на съемках каскадером. И, представьте, влюбился. Даже предложение сделал. Так что с утра была вдова – к вечеру – невеста. Но это наших договоренностей не отменяет. И она пошла к подъезду. А Сухожилин оторопел и застыл, как вкопанный. Понимает ли она, о каких договоренностях идет речь или с ума сошла?

– И что мы с вами при женихе… – Соня без слов кивнула, – Что вы за женщина! – почему-то упрекнул ее капитан, хотя эта новость должна была его обрадовать.

– В квартире четыре спальни на двух этажах. И ему я объясню, как есть. Про наветы свекрови, про ваше желание помочь – за определенные услуги с моей стороны. Он поймет.

– Он! Поймет?! – заорал Сухожилин. – А я, я – пойму?!

– Надеюсь, нет! – крикнула Софья, придерживая для капитана дверь подъезда. – Или все же будете снимать показания?

И Сухожилин решился. Даже если это западня с обвинениями в домогательствах на службе – все равно он был согласен на все. Но – после. В лифте оба молчали, Соня мрачно смотрела в пол. Она тоже решалась.

Капитан и Соня входят в ее квартиру. Клод по – прежнему стоит в прихожей, оглядывая обстановку квартиры. Но дубленку не снимает. Появление Сухожилина его озадачило. Он хотел бы уйти, сделать вид, что ему непонятно, зачем на самом деле ждал Софии этот перевозбужденный мужчина, как успел отметить Клод, похожий немного на голодного волка.

Можно мне в туалет? спросил Клод, оглянувшись на Сухожилина. Он хотел, чтобы Соня его отослала из дома.

– Конечно, – отозвалась Софья, – Можно хоть куда. Кроме одной спальни наверху, где мы уединимся с капитаном.

Клод открыл рот и туту же его закрыл. Потому что прочел на лице Софии, что для нее то, что предстоит – прыжок в холодный океан – удовольствия не предвещает. – И, пожалуйста, без сцен и вопросов. Разочаровавшись в ожиданиях, капитан может устроить мне большие неприятности, вплоть до тюрьмы. Он ведет следствие по делу.

Клод молча снял дубленку и прошел в туалет.

А Софья показала рукой капитану, что нужно идти вверх по лестнице. И, обернувшись, увидела напряженную спину Клода.

Капитан же намеренно громко и, деловито топая, пошел вверх по лестнице:

– Ваша свекровь уже настучала повсюду, что я с вами спал, поэтому и закрыл дело. А я его уже закрыл.

Софья удивилась. Значит, капитан просто решил сделать то, в чем его уже обвиняют.

– Раз страдать – то хоть не зря? Вы-то знаете, что это не правда. Пока. – уточнила Соня, кокетливо улыбнувшись.

Капитан даже покраснел.

Софья не удержалась и подколола Романа Сухожилина:

– Ну, так за этим же вы и пришли. – Она стянула крупной вязки грубый свитер еще наверху лестнице. И повернулась к капитану, как только вошла в спальню и закрыла дверь.

Сухожилин хотел что-то ответить на колкость. Но торчащие, расходящиеся в разные сторону груди буквально уперлись ему в глаза.

Я все время представлял эту грудь, сказал он так, будто сам не понимал: говорит или только думает. – Без белья под таким шершавым свитером? Разве шерсть соски не раздражает?

Софья молча сползла на колени, извлекла из джинсов Сухожилина его набрякший член и потерла его валявшимся на полу свитером. Мужчина вскрикнул, ахнул и повалил ее на пол, больно кусая соски.

Софья полушутливо оттолкнула его руки.

– Я предполагала только минет.

На пороге комнаты на шум появляется Клод. Он вопросительно посмотрел на эту картину. Увидев его, следователь, однако, не прекратил своих действий. Только лицо его стало жестче.

Клод растерялся и обомлел. София сказала, что следователь должен ее допросить. Понятно, что если бы Софья сопротивлялась всерьез, то позвала бы его, Клода.

– Проблема? Я должен его выгнать или сам уйти? – зло спросил он. Уж очень будущая миссис Тауб начинала напоминать прошлую.

Но если Жиз любила его, то сам он по уши втрескался в Софи. Поэтому ему хотелось, чтобы капитана можно было спустить с лестницы. Жуткая боль от когтей ревности впервые в жизни впилась в сердце. Он даже принял ее за физическую боль.

Софья (по – английски) объяснила ему: – Это полицейский. Он хочет, чтобы я с ним занялась сексом, раз он закрыл дело о том, что я убила мужа.

Клод взял себя в руки, на лице заходили желваки, – Тогда продолжай, я подожду на кухне.

И он развернулся и ушел. Хоть ноги его не слушались, и больше всего хотелось, что? Досмотреть акт? Выбросить на улицу того, кто сейчас оприходовал его невесту?

Лестница под охи и вскрики из-за двери спальни казалась ему дорогой на Голгофу. А ведь мог бы с Жиз привыкнуть к таким эскападам со стороны женщин.

Но он заставлял себя идти, не оглядываясь.

А потом сесть на табурет у стойки в кухне и отпить из открытой бутылки мартини. Горечь и сладость слились на языке. Вот и жизнь его раньше была горькой водкой, а теперь стала мартини.

И даже не догадывался, что оба Ангела – его и Софьин нашептывают ему на ухо: «Секс ничего не значит для нее, она вынуждена отдаться, чтобы иметь возможность с тобой уехать. Ведь судебный процесс сделал бы отъезд Софи в Австралию невозможным. И все-таки на последней ступеньке горький ком почти его задушил. А слезы так и не пошли. Сухие глаза словно выжигало солью.

Что бы он сам сделал в такой ситуации. А ведь он был на грани убийства своей жены. Стал бы он спать со следовательницей, если бы это дало ему возможность остаться на свободе.

– Безусловно, – сказал он вслух себе. И зажал уши руками, чтобы не вернуться и не убить обоих в этой претенциозной спальне.

Так вот она какая, ревность… подумал он, подставив голову под холодную воду из крана на кухне. Потом снова сел на стул у покрытой мрамором стойки, и, положив на нее голову, прижался лбом к холодному мрамору как раз в том месте, где в ту роковую ночь Виктор видел сон о свадебном платье Сони, скрывающим вход в рай. Но ему почему-то стало легче.

Все в мире повторятся, но за трагедией следует трагикомедия.

Клод сидел все там же, когда Софья вернулась. Появление Софии с размазанной помадой и в характерно измятой юбке и свитере на голое тело вызвало только тяжкий вздох и не слова упрека. А вот Софья была зла.

Взгляд ее пылал ненавистью и яростью:

– Ну что, может мне юбку не оправлять?! Я думала, что ты мне наконец-то послан… То есть, что ты мой. А ты еще мужчиной себя считаешь! Мог бы выбросить этого капитана из дома. Мужик ты или нет?!

Клод удивился ее реакции так, что не мог и слова вымолвить: – Но ты же сказала, что секс – цена свободы. Миллионы женщин делают это всего лишь за деньги. А тут…

Софья зарыдала: – Но ты бы мог хоть сделать вид, что ревнуешь. А не сидеть и ждать, пока со мною это делает другой. Мой муж-импотент так поступал. И теперь ты. Ну ладно, съемки, там работа.

Клод тоже начал распаляться. – Прости, ты приказала мне другое. И, главное, этот полицейский сделал тебе добро. Ведь ты сказала, что убила мужа. Он тебя спас, да, не просто так. Ты должна была отдать долг, как я понял.

Софья начала кидать в него поочередно стакан, ухватку, бумажный полотенца:

– Убирайся. Хватит с меня уродов. Никто никого не понимает. И не любит.

Клод возмутился, отбивая предметы, как вратарь:

– Наоборот, я тебя понимаю. – В голосе его звучало возмущение. – А любовь – это не движения тела. Секс для меня лично из-за поведения моей жены всегда был повинностью, а не радостью. Долгом, хоть и супружеским. Все равно, пока ты не сделаешь это, следователь будут вымогать свой оргазм.

Софья не сдавалась, лицо ее разбухло от слез: – Ну-ну. Выметайся, разумный мой. – И она подталкивала его в прихожую, вынула дубленку из шкафа и вышвырнула за дверь. Как и кольцо с сапфиром.

Ангелы изумленно переглянулись. И Ангел Софьи кинулся к ее уху:

– Он же сказал, по сути, что понимает и прощает. Что же еще? Разве он должен был тебе навредить, отправить в тюрьму, только чтобы только самому поступить, как герой фильма?

Софья, упрямо мотнув головой, словно отгоняя муху, снова сделала жест рукой, приглашающий Клода выметаться за дверь.

– Мне не надо делать вид, что я ревную. – пытался он уговорить явно находящуюся в истерике Соню, – Я почти умер от ревности сейчас. Такое со мной в первый раз. Но я сказал, что тебя понимаю, так как это действительно так, а не просто слова.

Клод прижал Софью к косяку двери всем телом и зажал рот рукой, чтобы она дала ему договорить: Я сам чуть не убил жену. Но не за то, что она спала с другими, а из-за того, что она принуждала к сексу меня. Ей важно было именно заставить, победить, унизить. Даже шантажом своего добивалась. И я делал это с ней только чтобы не навредить сыну, которого она обещала убить вместе со мной. А когда тебя заставляют – ничего не в радость. Я говорю это тебе, чтобы ты поняла, что я не считаю секс чем-то главным в отношениях. Я хочу быть для тебя всем и всегда.

Софья оторвала его руку от своего рта: – Я поняла. – Она помедлила, – Ты тоже импотент.

Клод начал хватать воздух ртом: – Но ты же видела на съемках, что у меня все в порядке с потенцией! – Возмутился он, – Мне, между прочим, надо тебя навсегда и всю, а не одно-два места на твоем теле, – Он подобрал кольцо и силой вернул ей на палец. А потом схватил дубленку, собираясь уходить. – И я очень хочу тебя. Сейчас. Подумай, хочешь ли ты, чтобы я остался. – Но ждать ее решения Клод не стал. А просто отряхнул дубленку, валявшуюся за порогом.

Софья растеряно пропускает его мимо себя в дверь квартиры.

– Так ты остаешься? – Софья поняла, что ее скандал не подействовал. И еще до нее дошло, вызвав ледяную дрожь, то, что она чуть не отказалась от счастья.

– Я иду в гостиную на диван – спать. – сказал Клод будничным тоном, чтобы не накалять страсти, – Завтра мне опять продавать свое тело. По сценарию, я должен гореть в доме в качестве профессионального каскадера, участвующего в сцене пожара. И, правда, был такой эпизод в моей жизни. Меня после съемок отвезли в больницу, поскольку я не сильно, но опалил себе всю спину, будто на пляже сгорел. Я мог бы остаться там, но тревога меня грызла, не давала заснуть. И я сбежал домой. И оказалось, что мой малыш несколько часов уже лежит в холодной ванне, наполненной водой. И он уже устал кричать и выплывать на поверхность. А жена моя тем временем развлекается в спальне с другом, который ее внезапно навестил, когда эта тварь решила помыть младенца в кои-то веки.

Софья развернулась лицом косяку открытой настежь двери и заплакала в голос, не стесняясь соседей.

– Ты никогда не сможешь простить женщин. И я, наверное, так похожа на твою жену, что… А, может, ее душа в меня вселилась, а?

Ангел Софьи запорхал над нею, словно пытаясь остудить ее чувство стыда. Но Клод занял его место и погладил Соню по голове:

– Такая ты или другая, я не буду тебя ни изучать, ни критиковать. Я буду любить тебя любую. Ты – моя. И после завтрашних съемок, что бы я не опалил, я принесу тебе свой «огарок» (он смеется и подмигивает). Может быть, и не очень короткий.

К немалому сожалению соседей, парочка, наконец, закрыла дверь на лестничную клетку.

Ангел Клода, словно потянув за кольцо парашюта, отпустил прижатые к спине и плечам крылья. И махнул коллеге рукой:

– Мне завтра придется вытаскивать Клода на себе из пожара. Иногда при его профессии я чувствую себя медбратом на фронте. Я, кажется, даже мышцы накачал на своем духовном теле.

Ангел Софии, удрученно вздохнув, отправил «минус» почему-то, вроде таблице, нарисовавшейся в воздухе у его руки. Готовившийся было взлететь Ангел Клода, притормозил, воззрившись на экран интуифона коллеги.

– Ты считаешь, что твоя теперь в глубоком минусе?!

Ангел Софьи поджал губы – ему не нравились комментарии посторонних:

– Она швырнула обручальное кольцо за дверь в тот же вечер, что любимый сделал ей предложения. Причем, после того, как сама отдалась капитану почти на глазах Клода. Если б не его безграничная любовь, все бы закончилось сейчас душевной гибелью обоих.

Ангел Клода не отставал: – Да, с нею он ведет себя с ней в психологическом плане как герой – любовник, а точнее, как каскадер. Герой – то не всегда знает, как бывает больно на самом деле. Он появляется в кадре и лишь изображает, что ему досталось по полной. А вместо него страдают другие. Мой подопечный, например. Иногда от боли у него слезы текут сами собой. Но женщины любят не тех, кто падает. А тех, кто поднимается.

Я боюсь, что она в своем поиске шаблонного рыцаря может увлечься актером, исполняющим главную роль, он ведь очень хорош. Если Клод отступится от нее.

Ангел Клода скатывается за ним по перилам и кричит коллеге:

– А ты внуши ей, что уметь умереть за другого важнее, чем это красиво изобразить.

Ангел Софии тяжело вздохнул: – Я внушаю ей: Он – любит, Он – тот, кто послан Богом. Но она же женщина. А они слышат только то, что написано в каком-то их умозрительном сценарии, о котором они никому не рассказывали.

Тем временем София остервенело снимает, почти срывает с себя грязные трусы, и брезгливо понюхав их, кидает в машинку. Идет в спальню и трет ковер бумажным полотенцем.

– Везде сперма, – ожесточенно говорит она. И плачет, припав к краю кровати.

– Неужели Клод опять – не тот! Опять я влюбилась в не пойми кого. Он ведь точно не мо-о-ой! Раз он разрешил другому быть со мной, быть… даже во мне.

Ангел хочет погладить ее по плечу. Но вовремя отдергивает руку:

– Твой он, твой: по семи полям совпадение. Пол процента таких попаданий друг на друга на все ваше человечество. Знала б ты, сколько Ангелов его к тебе вели, спасая и отбивая у других. Так мужчины на поле боя окружают командира, ведя его к цели. Помнишь слова про рыцаря: он не только без страха, но и без упрека. И твой такой. Добрыми бывают не о слабости, а от силы. Он смог тебя простить. – Выдав текст Ангел почувствовал ревность. И с удивлением отметил: неужели мужчина не умирает даже в Ангеле?!

Софья умылась, размазав по лицу косметику. И упала на подушку. Бывают же такие дни, что произошедших за двадцать четыре часа событий на год хватит. А чувства – такие полярные – раздирали сердце на части.

И сон ей приснился страшный. То есть, сам по себе он ничем не ужасал, но вел к потерям: ее красивые черные туфли разорвались, каблуки ободрались, набойки отлетели. И она зарыдала по ним, как по покойнику. Проснулась Соня в слезах, как и засыпала. В гостиной громко храпел Клод. И Соня заснула снова.

Утром Клод разбудил ее не поцелуем, а сорвав одеяло и поставив на ноги.

– Милая, мы опаздываем, – сообщил он, выскакивая из комнаты. Софья быстро натянула помятое платье и нашла колготки. И без питья кофе, впопыхах, пара выскочила из дому.

А могли бы опоздать. Опоздать к очередному несчастью.

Глава девятая

На съемках фильма на следующее утро на очереди был эпизод с возгоранием Клода во время пожара. Он не приукрашивал, рассказывая сценаристам о тех едва не закончившихся трагедией съемках. Тогда он был задействован в триллере. И по замыслу режиссер огонь должен был задеть парня не сильно, лизнуть языком пламени. Но сама Клод прыгнул слишком высоко в кадре и задел огонь волосами. И они вспыхнули. К счастью, он не растерялся, а тут же упал на колени и натянул на голову пиджак и стал тыкаться головой в землю.

Но тогда на съемках фильма работал хороший режиссер по трюкам. А тут, в Москве такого не наняли, и сам Клод был должен организовать ту прежнюю сцену. Как говорится, спасение обгорающих тут стало делом рук их самих.

В ожидании этой опасной затеи над площадкой вилась целая стая Ангелов. Они кружились, общаясь друг с другом, над горящим домом, якобы взорванным террористами. Клод, как и тогда, выпрыгнул из полыхающей декорации. Но тогда, в Австралии на стены плеснули меньше бензина, а тут кто-то не пожалел.

И поэтому языки пламени были больше, так что, пролезая через оконный проем, Клод, отклонив шею, подставил голову огню. И его волосы загорелись сильнее, так что ни пальто, ни тыкание головой об землю не помогали.

Зато дежуривший с брандспойтом пожарный выпустил струю на лицо красавца-каскадера, чтобы тот не обгорел сильнее. И его Ангел полете тщетно пытается затушить их, хлопая крыльями ему по голове. Игорь Заславский поймал себя на мысли, что ему будет не жаль, если не удастся спасти Клода.

Впрочем, знал об этой злой радости только его Ангел. И это его насторожило и повергло в тоску. Проплешина с одного боку все же образовалась – черным по светлым волосам. Едва не выгорели корни, тогда ходить бы Клоду лысым всю дальнейшую жизнь.

– Черт, придется бриться налысо, – подумал пострадавший вслух, осмотрев себя в зеркальце чье-то машины.

Врачи подъехали на «скорой» по вызову.

– Ничего, да свадьбы заживет, – улыбнулся пожилой доктор с отсутствующим во рту передним зубом на удивление хорошо знавший английский. И обработал горевшую часть спреем Бипонтен. Клод взвился не то от боли, не то от неожиданности:

– А откуда вы знаете про свадьбу?! Софья уже всем рассказала? – удивился Клод.

– Да нет, – врач просветил его врач, – поговорка у нас такая есть. Кроме свадьбы внешность нигде не важна, – попытался он расшифровать смысл.

– А-а, и правда, – ответил Клод. Тогда свадьбу придется делать весной – раньше шевелюра не отрастет.

– А может это знак, что не надо мне на ней жениться! – остолбенел от пришедшей в голову догадки Клод, – Может, Софи такая же, как Жиз. Что ж я из одного капкана в другой прыгаю, вместо того, чтобы искать тихоню, умеющую готовить, как собирался и зарекался.

Ангел Клода досадливо почесал в голове, пытаясь придумать для внушения мысль, которая переубедит мужчину.

– Но ты же ей обещал по доброй воле, а не под дулом винтовки. Она, знаешь, чего ждет?

Клод начинает представлять себе свой дом, как туда заходит Софи. Нет, лучше он заносит ее через порог, целует, показывает ей свой гигантский фикус, ради которого пришлось прорубить крышу и сделать стеклянный купол. Потом ведет на террасу пить чай. Она так уютно устроилась, так нежно смотрит на него бездонным взглядом… А потом дуль два состоявшейся вчера сцены.

Очнувшись от грез, он тяжело вздыхает:

– Не надо врать себе. Я хочу жить с ней. Но, может, я ей не понравлюсь бритым – тогда она сама меня выгонит и… Добреюсь и пойду.

Ангел возвел к небу глаза, полные благодарности за поддержку.

Когда счастливо избежав серьезной травмы Клод ехал домой к Софии в такси, он заметил, что вечер в рождественской Москве похож на круговерть конфетти. Светятся фары, окна, реклама, люди одеты ярко. И все это на подсвеченном снегом фоне. Вот только холодно ему было даже в шапке, когда вышел побритым наголо на улицу.

И совсем не плохо, что из-за этого фильма он как бы заново переживает события своей жизни, но при этом глядя на них со стороны.

Когда в прошлый раз он обгорел на съемках, он в тот вечер спас своего малыша в первый раз. Что ждет его сегодня дома у Софии, опять спасение. Чье?

С этими мыслями он протянул бумажку с адресом Софьи водителю, поскольку он уже свернул в нужный переулок. Шофер в ответ приписал цифру 50 и значок доллара. Купюра перекочевала из рук в руки.

Когда Клод позвонил в ее дверь, Софья заканчивала готовить, и, впустив его, торопливо метнулась на кухню. И уже оттуда крикнула: «мне уже звонили, что ты спалил свои волосы. Но прическа у тебя как будто осталась – ведь лицо загорелое, а череп – нет.

Клод не снял дубленку и вошел в кухню, приподнял Соню в воздух и звонко расцеловал.

На столе валялся помидор, рядом – крошки хлеба. Что-то из кастрюли заливало газ.

– Посмотри на меня, я не противен тебе с красным лысым черепом?

Софья лукаво взглянула, – С волосами было лучше. Но теперь я буду уверена, что ни одного сантиметра их другая женщина не касалась.

– Не знал, что ты такая ревнивая, Софи, – сказал Клод, отпуская гламурную кухарку, благоухаущую духами, одетую в красивое платье и туфли на каблуках.

– Я и сама не знала, что даже день без тебя будит во мне страхи и подозрения, что ты передумаешь брать меня в жены. А вот теперь нарядилась к твоему приходу. Чтобы быть лучше тех, кого ты сегодня видел. Москвички вечером одеваются так, будто спустились с подиума.

– Тогда я не буду тебя раздевать, пообещал Клод, беря ее на руки и отправляясь в спальню прямо в пальто и сапогах. Мой принцип – если что-то очень нравится, то менять это вредно. – Ничего, что я прошел в квартиру в обуви? Мне кажется, что у вас тут так не принято, нужно переобуваться в тапки.

Софи легкомысленно махнула рукой, дескать, не важно.

Я сегодня представлял, как привел тебя в мой дом. – Продолжил Клод, пока Соня оттирала нечто пролитое с плиты. Я хочу дать тебе большой, надежный дом. Ты ведь хочешь дом?

– Ну, с этим ты чуть-чуть опоздал. Сейчас-то у меня есть эта квартира. Точнее, будет – после суда со свекровью. А вот когда я собиралась спать на лавочке на остановке, думала что парень, звавший меня замуж, струсил и бросил меня, я была в отчаянии. И поэтому дом был самым главным в моей жизни. Тогда Павел и привез меня сюда.

Клод продолжил, стараясь отвлечь мысли Софии от прошлого:

– В моих мечтах мы сидели на террасе, обнимались. И было так хорошо. И фикус был такой, что высовывался над крышей.

София впервые заинтересовалась: А можно там фигус держать на террасе? У нас бы он вымерз в октябрю.

Софья не захотела сделать вид, что Клод не стал уверять, что серьезно говорил о женитьбе.

– А тебя еще не разочаровали во мне ушибы об углы твоего и моего характера.

– У меня нет углов. Их стесали. Я буду таким, чтобы тебе было хорошо рядом. Любым.

Она смотрит на него и губы у нее дрожат.

– Ты все же выйдешь за меня или нет? – наконец сказал он фразу, которую от него ждала Соня.

– А ты все еще хочешь меня в жены? Я же убийца и распутница.

Клод, блеснув улыбкой, встает, идет к двери:

– Ты же не разочаровалась во мне из-за того, что череп у меня неровный? Или потому что у меня ребенок? Или потому что я хотел убить жену? Если нет, то я весь твой.

София же ответила серьезно: – А я …я боюсь поверить тебе. Таких как ты – не бывает. Не может быть. Я не переживу еще одно крушение идеала. Уходи.

Клод весь напрягся. Он понял, что Софии говорит серьезно.

Ангелы мечутся в панике под потолком. Если Клод одумался, то Софья то может «упереться рогом»! Каждый вечер она будет его бросать что ли.

Софья продолжала истерить на «ровном месте».

– Пойми, я Бога просила о таком, как ты. Но я тебе не верю. Ты меня не ревновал. Значит, и любовь твоя трусливая и маленькая. Мне надо дождаться своего мужчину.

Соня замолчала и отвернулась от Клода. Ведь в его глазах сейчас столько такого, чего она не видела никогда. Какое-то фосфорисцирование.

Ангелы в оба уха умоляют Софью одуматься, повернуть голову, не упрямиться, не буксовать на ровном месте. Но она упорно не смотрит на Клода и ждет, когда тот покинет помещение. Ей, по сути, хочется ему отомстить. За что? За все плохое, что делали с ней другие?

Но Клод мысли читать не умеет. Он видит, что Софи отвернулась от него и ждет, пока он уйдет. Ведь он и сам так не раз делал с Жиз – отпускал ее долгим молчанием куда подальше.

Подумав так, он резко разворачивается и уходит в прихожую.

Ангел парит над ним, упираясь руками в оголенный череп. Но мужчина уже ушел в ночь.

Клод идти, не разбирая дороги, даже через оживленный проспект.

Ангелы всех встречных водителей работают в такие моменты, как регулировщики. Они видят сигнал, который подает рукой Ангел Клода – цифру ноль, сложенную из большого и указательного пальцев (вслух передают друг другу) – Этого сумасшедшего надо спасти. Он охраняется волей Абсолюта.

Зато водители грузовиков, выливают на голову психа, шагающего под машины тонны мата. Словно в кузове их везли, копили и нашли на кого сгрузить всю досаду на пробки, на похмелье, на боль в шее. И тут он – весь такой высокий и прекрасный, идет, как сомнамбула. Самоубийца!

София кинулась к окну и тревожно наблюдает, как он идет наперерез мчащимся машинам, даже не глядя на них.

Соня все это время клянет себя последними словами, свой комплекс неполноценности или манию величия – черт его знает что двигало ею в тот момент, когда она ни с того ни с сего выгнала любимого, только что пережившего ожог, из дома!

– Господи, спаси его. Даже если я его больше не увижу, спаси его, а?!

Потом она кидается вслед Клоду в платье и на каблуках, сбегает по лестнице, пересекает проспект – к счастью, зажегся зеленый свет. И… не знает, куда он делся, в какую сторону пошел дальше. Бежит прямо. Не находит.

И пока она идет обратно к своему подъезду, в голове ее начинают складываться стихи:

Горек стал мед

Теплым – лед.

Сорвалась,

Навсегда отдалась.

Снег обжог,

грубый снег,

Льдинка раз – из глаз.

Если эта боль – и есть любовь,

Если сомневаться

и бояться – счастье,

Что же, если Бог любовь дает не всем

То мерси ему за это

Ежечасно.

Возвращается домой с тяжелым сердцем лучше идя по лестнице. Соня так и оттягивала приход туда, где никто тебя не ждет.

У своей двери она обреченно поднимает от пола зареванные глаза. А тот, которого она уже не надеялась встретить никогда стоит у косяка. Он вернулся!!!

– Я почувствовал, что ты передумала. Соня, ты оставила открытой дверь, не взяла ключи. Я зашел и увидел, что ты убежала, в чем была, и вышел сюда, что б ты не вздумала рыдать на лестнице. Ты не сможешь жить без меня даже в самом бытовом смысле слова, Софи.

Соня, опять же повинуясь знаменитой женской логике, кинулась на него с кулаками:

– Не смей от меня уходить! Да, я буду все время проверять нас на разрыв. А ты – не вздумай отрываться. Честно, меня пугает многое в тебе. Твоя смелость, практичность, скорость твоих решений…

Клод начал смеяться, будто она его не била, а щекотала.

– Ладно, не буду, я стал забитым подкаблучником!

– Просто, мне кажется, что ты играешь со мной в поддавки, – сообщила Клоду Софья, – Признайся, просто привык терпеть в доме плохую женщину. Или ты притворяешься, что способен все мне прощать?

Клод подхватил ее мысль: – Иногда я стараюсь тебе угодить, а иногда говорю правду.

Соня оторопела. А Клод продолжил думать вслух: – Мне кажется, что кто-то сообщает мне твои мысли и намерения. (Ангелы на этих его словах смущенно переглянулись). Когда я с тобой, то просто не знаю, что сам думаю по какому-нибудь поводу. Я примеряюсь, как лучше что-то сделать для тебя, как ты бы ты хотела, чтобы я поступил. Такого со мной никогда раньше не было.

Как то особенно громко, в их разговор врывается звонок телефона внутри квартиры. Оба решаются войти в дверь. Ангелы пытаются создать толкотню в прихожей. Но аппарат трезвонит и трезвонит. И первой к трубке подбегает Софья.

Оказалось, что звонит режиссер. И его Ангел стоял сейчас перед Ангелами Софии и Клода с понурой головой и транслировал мысли своего подопечного на воздушном экране.

После тех съемок и безумного секса с женой он просто помешался на этой спине со шрамом. Эротический бред, в котором он представляет себя кем-то улучшенным и вытянутым, а Софью более податливой и зависимой от него, просто захватил его.

Какая-то часть сознания понимала, что у Софьи нет стимула спать с режиссером – она и без гонорара проживет, и без славы.

Да и их отношения с Клодом очевидны. Такую страсть нельзя не то что не заметить, но даже кожей на расстоянии пяти метров не почувствовать. Но он, как безумный, пересматривал кадр за кадром снятой постельной сцены. И просто не мог не попытаться. Он всячески принижал ее в своих мыслях последние полчаса, называл нимфоманкой, бандитской подстилкой. И решил уговорить, купить или запугать Соньку (так он окрестил ее удобный для себя образ), но получить ее в постель. Ее тягучий голос с особым вибрато, когда она произнесла «алло» еще больше распалил Игоря.

Заславский начал деловито, но на низких бархатных нотах: – Понимаю, как Вы ждали моего звонка. Не буду больше томить. Есть к Вам дело. Хочу Вас сделать главной героиней, а не просто дублершей. Детали нам лучше обсудить за ужином. Можете подъехать ко мне на Кутузовский домой?

София чуть не заплакала после этого многозначительного «подъехать»

– Нет, за роль я не возьмусь. И намеки я не хочу понимать. И не ждите меня к ужину, а то навсегда останетесь голодным.

– Что ты о себе воображаешь. Да любая…

Софья прервала его монолог: – Любой и позвоните.

И Софья победно кладет трубку.

Клод понял в самом начале разговора, что дело неладно. У него тревожно засосало под ложечкой.

– Почему ты так разозлилась. Кто это был?

Софья снова сняла трубку и грохнула ею об стену:

– Режиссер. Он хотел отдать мне роль полностью. И за это намеревался со мной поужинать в своей городской квартире. Тет-а-тет.

Клод побелел и стиснул кулаки. Но сдержался от комментариев – Я рад, что ты отказалась. И уже сейчас в ужасе – какая трудная жизнь у красавиц. Вам каждый день нужно принимать очень трудные моральные решения. Точнее, аморальные.

Софья даже перекрестилась после его слов: – Слава Богу! А я думала, что ты опять скажешь, что ради работы можно и переспать, а ты – потерпишь. Я до сих пор тебя ненавижу за…

Клод остановил ее жестом, чтобы не начинать ссору:

– Это разные вещи. С полицейским ты сама хотела все уладить миром, потому что была на самом деле виновата. Ты хотела пострадать и потерпеть за то, что натворила с мужем. Ты боишься тюрьмы. От нее я не смог бы тебя защитить от уголовного наказания в чужой стране.

Ну а в случае съемок в кино послать подальше ловеласа не так опасно. Если для тебя это – вопрос денег, я могу дать их тебе сам. Все, что у меня есть.

Софья: – В смысле?!

Клод: – Скажи – сколько. И ты получишь. Просто так.

Софья: – Я хотела бы что-то делать интересное. Но не такой ценой. И тебе не надо меня покупать.

Клод, у которого опять заходили желваки на щеках и вспыхнули алые пятна, на этот раз не промолчал.

– Ты уже который раз на дню хочешь изобразить меня монстром. Да пойми ты, наконец, что…

Софья зажимает уши.

Тогда он поворачивает ее к себе и целует. Она перемещает руки ему на уши, потом на плечи. Софии обмякла в его руках. Будто сдалась. Клод встревожился: – О Боже, что, что опять я делаю не так!

Софья прошептала, намеренно обдавая горячим словами мочку его уха: – Все волшебно. Просто мне кажется, что у меня по телу щекочут крылья.

И она была недалека от истины. Увидев, что опять ссора могла разгореться, оба Ангела решили ее защикотать до сладких слез.

– Где ты ни разу в этом доме не занималась любовью? – Торопливо спросил Клод, подавляя вдруг вспыхнувшие ревность и страх.

– Любовью в этом доме я не занималась нигде и никогда. И даже сексом только в последние дни – в спальне наверху и кресле в прихожей. Мой муж был кастрирован, а любовников сюда я до него смерти я не имела права приводить.

Ее откровения немного шокировали Клода. Почему? Может, дело в сообщении о недавних предшественниках. Значит, кроме капитана Сухожилина был кто-то еще?!

Но вместо того, чтобы остановиться и остыть, он еще сильнее «воспылал». Инстинкт собственника взыграл в нем. Он должен занять это место полностью и навсегда, должен войти в нее и больше никогда ее не освобождать от себя.

В том, как он взял в позе сзади на полу в прихожей, стянув с себя только одну штанину и один рукав своей дубленки, а с любимой сорвав только трусы, было что-то первобытное, неэстетичное, даже свирепое. Он словно вкалачивал себя в нее или приколачивал ее к себе, заполнял семенем, заполнял чувством собственности. И вылился весь внутрь. И у обоих, когда он кончил, даже не поняв, удовлетворена ли она, одновременно вырвались слова «Мы сделали ребенка». Это их испугало. Сомнения на счет друг друга не покидали их ни на минуту. Но другого быть не могло – и все.

Ангелы тоже поняли, что жизнь слепилась. И быстренько покрутили на небе будущее зарожденного плода.

– Девочка, – обрадовался Ангел Софьи.

– Двойняшки, – поправил его Ангел Софьи, сдвинув картинку, проявившуюся на экране из капелек, висящих в воздухе, чуть вправо. Видишь, пипиську на втором плоде.

Ангел Клода совершенно некстати вклинился с вопросом к Ангелу Софьи: – Я все хотел тебя спросить, почему ты допустил, чтобы ее со скамейки увел тот, ну, ее муж Павел?

Судьба что ли у нее была такая – сгинуть.

– Первоначально – нет. Она должна была посидеть еще десять минут, вышел бы Ринат – влюбленный в нее. Они бы пошли вместе к нему домой. И там остались бы жить. Вскоре поженились, зачали ребенка. И Софья умерла бы при родах. А этот парень потом второй раз женился бы, как раз на этой своей нынешней супруге Алие.

Но Софья польстилась на красоту и богатство Павла, сработали стереотипы. И она чуть не осталась без детей, похожих на нее.

Если б не взмолилась, ее ждала бы смерть – свекровь добилась бы своего не так, так иначе, мстя. Хотя, если разобраться, гибель сына стала побочным эффектом ее действий против Сони. Ведь это она велела испортить тормоза в машине невестки.

– Но ведь Тамара в свое время сразу одобрила их брак, и Софья честно помогала три года скрыть тайну Павла.

– Ну, один немец приперся к Паше просить, чтобы тот уступил ему Софью. И свекровь решила, что Соня захотела нормального мужа. Но, выйдя из-под гнета этой семейки, молодая женщина могла бы рассказать кому-то о том, что жила с кастратом.

Прибавь ко всем обстоятельствам, что Павел Софью избивал каждый раз, как она по его же велению ему «изменяла».

Ангел Софьи запустил «ленту судьбы». И на быстрой перемотке промелькнули кадры, как разъяренный Павел пинает в живот упавшую от его удара Соню. Засмотревшись на жуткие кадры домашних побоищ, домотали ленту до запланированной прежде концовки жизненного сценария.

Ангел Клода заскрежетал зубами.

– Надо, чтобы наши подзащитные быстрее поженились. Поодиночке их ждала смерть, а вместе – абсолютное счастье. А если они все же расстанутся, то прежние концовки останутся в силе!

Словно услышав слова Ангела, Клод усадил Софии на диван и остался сидеть у ее ног.

– А теперь давай поговорим, как собирались. Расскажи мне, как будет проходить наша с тобой жизнь с этой минуты и до конца наших дней. Что ты хочешь и не хочешь делать? За что можешь меня бросить? Станешь ли ты работать, или будешь сидеть дома с детьми?

– С детьми – во множественном числе?

– Один парень у меня уже есть, девочку мы сегодня сделали.

– Ты так уверен?

– Конечно, – Клод в этом не сомневался: – Бог есть любовь, а, значит, любовь есть Бог – творец.

Софья промолчала и свернула два пальца жгутиком, чтобы не сглазить.

Она сползла сна к Клоду на ковер.

А теперь закрепим пройденное. и провела легким касание пальцем по шее сзади. Клод аж дернулся.

Ангелы вдвоем перепорхнули на кухню.

– Уверен, сегодня уже не поругаются.

Глава десятая

Ночь не для всех была великолепной. Ведь не только любовь, но и ненависть не дает спать.

Горячие простыни, свернувшиеся в жгут, безостановочная ходьба по комнате со сжатыми кулаками, пинание ни в чем не повинных кресел и битье посуды – жгучая обида, темная ненависть, терзающая ревность. Нет таких людей, кто бы хоть раз не рассвирепел из-за того, что от него отказались. Режиссер Заславский вовсе не думал поступать как все, кто в ярости и жаждет мести. Но вел себя классически. Он колобком катался о комнате, строя в голове все более ужасные картины мести «коварной» Диве. Будто она ему что-то обещала и обманула. Хотя это было совсем не так.

– Я эту девку «укатаю». Мне – от ворот поворот! Сразу видно, подцепила каскадера. Иностранца. Не-е-т, увольнять ее я не буду. А превращу сцену в постели аж в три. На его глазах стану снимать порнофильм с ее кувырканием. Пусть он поймет, что она за дешевка. Плюнет и уедет. Монтировать эту порнуху не буду – ей скажу, что она на экране безобразна и завалила весь фильм. А потом скину сцены в Интернет. Брошенку подберу из милости.

Но я не могу ждать так долго, Боже! Этот ее шрам, он извел меня. вслух просипел мини-Отелло.

Жена, присутствовавшая при его разговоре с Соней молча и хмуро смотрела телевизор. Вид у нее был сонный и равнодушный. Субтильность и слабосилие Марианны когда-то помогало Игорю чувствовать себя необычайно мощным по сравнению с ней. И это возбуждало.

Но со временем их силы как бы смешались, и его энергетика понизилась, а ее чуть возросла. Даже к ее нежной красоте как мужчина он стал относиться очень ровно, как к небольшому бонусу.

И ревности не испытывал, хотя знал, что жена не прочь получить на стороне секс-допинг.

До того, как Игорь увидел шрам на божественном теле, он словно внутренне замерзал на зиму.

От всплывшей перед глазами картины пробы Сони на экране Игоря тогда будто вздыбило, будто его рванули под уздцы. В чем был – в майке с пятнами кетчупа и джинсах Заславский выскочил за дверь, едва успев схватить куртку с вешалки в прихожей. Его раздражало даже то, что Марианна не спросила его о причине его бессонницы. Значит, в курсе.

Идти к Соньке посреди ночи, которую она явно проводит с другим, он не собирался. Ведь Клод не просто каскадер в лучшей сцене, снятой Игорем в жизни, но и по его биографии пишется сценарий. Прямая конфронтация повредит фильму.

Но и отдать ту, которая, впервые в жизни, сводит его с ума, он тоже не мог.

Заславский шел уже довольно долго, пока не понял две вещи: ему холодно, и он уже почти у дома своей любовницы. Ею является, как не трудно догадаться, исполнительница главной роли в фильме – знаменитая Таисья Рыжова. Эта Дива, кажется, и впрямь любила невзрачного режиссера. А его сразу покорил экранный образ Таи в чужих фильмах – такой чувственный и манкий.

Эта миниатюрная, очень белокожая Дива на его памяти приехала в Москву серенькой интеллигенткой из Питера. Но быстро перекрасилась в черный цвет не только внешне, (сделав волосы цвета вороньего крыла), но и внутренне. Чтобы снискать славу женщины-вамп, ей пришлось привыкнуть к лиловой помаде, делающей ее губы похожими на две половинки спелой сливы. Ну, и научиться, страстно взглянув в глаза мужчине, резко опускать ресницы долу, избегать его взгляда. А потом уставиться на него снизу вверх вожделеющее.

Игорь не любил бывать у Таисьи дома. По квартире всюду раскиданы вещи, бутылки. И на этот раз Тая открыла дверь любовнику пьяная и нечесаная. Но, тем не менее, красивая. Но Заславский брезгливо отвернулся, когда она хотела поцеловать его в губы. Перегар его не возбуждал. Он даже подумал, что и она мечтает сейчас не о нем, а о каскадере Клоде. Ведь она-то как раз была в эпицентре съемок. А может и нашла себе кого на ночь.

Режиссер отстранил Таю:

– Я не буду проходить, спи дальше. Но мне надо, чтобы завтра ты совратила каскадера, ну, того, что из Австралии. Хоть умри, но сделай это.

– А если я не в его вкусе? Он явно запал на Соньку.

– Тогда просто подстрой ситуацию, которая будет выглядеть так, будто он повелся на твои прелести. Поцелуй его, что ли, штаны внезапно на нем спусти. Сама закричи, что он к тебе пристает.

Понурый Ангел актрисы схватился за голову. Ангел режиссера и вовсе пожух.

А Таисья посмотрела на Заславского фирменным взглядом.

Ангелу Игоря Заславского надо было как-то оправдать подопечного: – Он разозлился на Соню. Но сам не знает, на что. Он влюбился, но не в саму женщину – он любит их с Клодом любовь. Многие люди влюбляются в любовь, сияющую в чьих-то глазах.

Ангел Таисьи сложил калачиком руки на груди: – А моя Таечка все видит. Мало того, что ее гений на другой женат, да еще и влюбился не в нее! Пить стала, она ведь обожает этого посредственного типа совершенно искренне.

– Как бы развести ситуацию. Разве это не жестоко, почему эти двое не могут испытывать взаимность? Почему так?

Ангел Софьи был философски настроен: – Да потому, что Падший Ангел отдал людям недоделанную модель ДНК.

Впрочем, если б не это, зачем были бы нужны мы с вами, Ангелы-Хранители. Вести по жизни и страховать хороших людей было бы не нужно. Они были бы созданы только друг для друга, без вариантов. А что делать теперь. Твоего режиссера, похоже, есть за что устранить: он намеренно хочет причинить зло Клоду и Софье.

Ангел режиссера возмутился:

– Ты что такое говоришь! Я же при исполнении. Он еще Золотой глобус в Каннах должен получить в этом году. И вообще. По мне так Соня – злая. Мужа специально на машине разбила. Против такой и бороться не грех.

Ангел Софьи подбоченился: – Ее муж ваза что ли, чтоб она его разбила.

Ангел режиссера, кажется, перенял у своего «охраняемого объекта» манеру говорить глубокомысленно, не зная заранее, чем закончит фразу:

– Все мужчины хрупкие, как черепки. Только думают, что крутые. А в моем Игоре я все время вижу того мальчишку, который в летний кинотеатр через забор лез. И вообще, он хороший. Просто избаловали его продажные девицы. Он еще не успел посмотреть на актрисульку, а она уже голая лежит. Куда только их Ангелы смотрят.

Ангел Таисьи тоже устыдился и приступил к своим обязанностям. Кто-то решил, что она с режиссером из-за того, что хочет у него сниматься и впредь:

– Я когда проекцию в ее глазах сравниваю с оригиналом, то бишь, с настоящим Игорем, то отражение это и стройнее, и выше. Гений. Да же жаль, что на самом деле Заславский не такой, как Таисьино представление о нем. Если б она видели все как есть…

Ангел Софьи растянулся на облаке и лениво посмотрел вниз на то, как Таисья и Игорь пьют чай на грязной кухне – оба печальные и неухоженные. Нелюбимые.

Ангел вздохнул: – А ты помнишь свои прежние жизни, дружище? Я – ни одной.

Ангел режиссера погрозил пальцем: – Прости, не до лирики сейчас. Видишь, мой пошел в спальню Таи. А там лежит некто посторонний. Герой, которого она привела из бара. Он может его покалечить.

Ангел актрисы засомневался: – Режиссер – героя?!

– Нет, герой – режиссера.

Ангел Игоря пытается внушить Заславскому, что тому в острой форме не хочется ложиться в постель с пьяной женщиной:

– Тебя тошнит, ты хочешь домой. Так оно и было на самом деле. Но рпаз пришел среди ночи к любовнице…

Режиссер заглядывает в дверь спальни. Видит похрапывающего верзилу и стучится демонстративно в приоткрытую дверь.

Герой, который в реале – тренер по фитнесу, вскинулся на подушке: – Ты что… То есть, кто?

Режиссер растерялся, не зная, что ответить и не желая связываться с качком сбавил тон:-Да так, заглянул пожелать вам спокойной ночи.

Герой уже проснулся, причем, не в лучшем настроении. Хоть пьян он и не был:

– Если хочешь об этом поговорить… – с саркастической усмешкой повторил он фразу из американского кино, поигрывая мускулами и разминаясь, встав с кровати.

Режиссер расхохотался до слез. Он просто катался по полу:

– Жаль, что я комедии не снимаю. Высокий и коротышка, один голый, другой в одежде говорят о бое без правил.

Перепуганная Таисья жмется к стене, когда он проходит зло и радостно. Между ней и режиссером, на всякий случай, сплющившись, встали оба ангела.

Ангел Заславского подбодрил Ангела Таисьи: – А ты боялся, а он обрадовался.

Другой ангел: – Я его убедил, что постельное белье все равно уже не свежее.

Выходя из двери на лестничную клетку, режиссер обернулся к Тае:

– Сделай так, как я просил. Тогда прощу фитнес в койке. Иначе – ни за что. Как ты могла мозги мои на его мышцы променять! – в последней фразе горечь была искренней.

Таисья закрыла дверь и накинула цепочку. Прислушалась. И только потом сказала громко (для Героя, должно быть):

У Славы и мозгов больше. И подумала, что, вполне возможно, это – правда. Хотя, придумал же Игорь интригу, способную разрушить жизни двух людей. Банальную, но действенную. Тренер по фитнесу все же на судьбы не замахивается.

У Высочайшего Престола в полукруг сидят на кусках туч Ангелы. Они делают доклад Архангелу Михаилу.

Архистратиг в алом плаще через плечо почти не вмешивается в процесс обсуждения всеми заинтересованными сторонами положения дел по исполнению Божьей воли.

Его престол на несколько облаков ниже, чем светоносный, и тучи, из которых он соткан цвета грозового неба. Еще бы, ведь он командует войском, борется с врагами Абсолюта. И в этой истории слишком много неоднозначного, чтобы можно было отказаться от его консультации. Тем более, что среди тех, кто вредит делу на Земле, еще не все лишены высочайшего покровительства. Они впервые начинают намерено причинять зло, раньше это выходило у того же режиссера Заславского по воле случая или по стечению обстоятельств.

Да и актриса Таисья делала лишь мелкие гадости без предварительного умысла. А теперь эти двое решили погубить так тщательно разработанную Ангелами операцию по соединению двух несчастных в счастливый союз. То есть, они собираются убить их морально, а может и физически. А это уже надо предотвращать, отзывая у обоих Хранителей.

Архангел сиял шестью энергетическими крыльями и багряным нимбом:

– Сперва о тех, кто исполняет волю Абсолюта.

Ангел Софии пристыжено прячет глаза. Но тут нельзя умолчать о самых неприятных нюансах: – Я бессилен буду убедить ее не разорвать с Клодом, если Таисья осуществить свою провокацию. Софья мало верит Клоду. У нее шаблонные представления о жертвах в любви. Она его уже почти выгнала ни за что!

Архангел приподнял красивые брови дугой на суровом лице: – Это же вы воспитали ее никому не верящей? Или вообще не старались внушить ей добрые чувства.

Ангел Софии оправдывался: – Но ведь росла она в интернате для детей сирот. Там было много детей преступников, сидящих в тюрьме, они генетически предрасположены ко злу. Я не мог оставить ее без психологической прививки. Да она бы не выжила. И позже, с этим извращенцем…

Архангел сказал, как отрубил: – А зачем было сироту отпускать в объятия извращенца?

Ангел отчитался: – Потому что он был импотентом, думали, ничего с ней не сможет сделать. Она совсем растерялась, могла с собой покончить, когда поняла, что жить ей негде.

Зато теперь я внушаю ей, что Клод – это ее мужчина, но она представляет страшные картины возможного будущего. Ей мешает память о жутком прошлом.

Архангел Михаил думал несколько минут, просматривая быстро мелькающие в воздухе перед ним картины – Так, устройте ей амнезию, что ли? Или пусть вылечится от гипотетических страхов под гипнозом. Вы же знаете, если эта идея не осуществится, Софья умрет в этой жизни. Придется ей родиться и жить еще раз, чтобы встретиться наследником души Клода. Любовь то наступает на сотни лет, передается из поколения в поколение вместе с душой. Но ведь нам было дано ясное указание – дать Софью полностью по всем параметрам подходящего мужчину в этой жизни.

И мы его дали. – не мог не возразить Ангел Сони. А она его гонит из дня в день.

Ангел Клода: – У моего подзащитного был крошечный прокол. Он не стал демонстрировать ревность, которая его просто разъедала. Но Софья уверена, что Клод струсил в истории с капитаном Сухожилиным. Как ее разубедить – ума не приложу.

Архангел задумался на вспыхивающим молниями троне.

– Создайте ситуацию, где он проявит себя, как умный храбрец. Рыцарь. Для женщины романтического склада всегда надо, чтобы ее спасли из опасности.

Ангел режиссера на этом совещании втайне переживал из-за того, что его подопечный был готов пересечь черту, после которой его душа испепелится.

– Я предлагаю моего хранимого Игоря из врага сделать другом. Пусть Софья с ним тоже, как с капитаном – Вась-вась, дескать, может быть, когда-нибудь…

Архангел явно разгневался. Из-за этого стал говорить тише и быстрее, чем прежде: – Никаких Вась-вась! Даже Ангел не выдержит второй измены за неделю.

– Согласен, – вклинился Ангел Клода. И побоялся, что его сочтут подхалимом.

– Клод влюблен безоглядно, а Софья все время пытается проверять отношения на разрыв. Эта женщина все время ведет себя так, будто это не Соня молила о Своем Мужчине, а ей его пытаются всучить помимо ее воли. Способна ли она полюбить кого-то, или же хочет остаться одна в отвоеванной квартире? А это ей не удастся: свекровь нанимает как раз сейчас киллера.

Архангел внял репликам младших сотрудников. И подвел итог:

– Софье нужна некая гарантия, а она сформулирована в физическом законе сохранения энергии. Ничто не появляется из ничего и не исчезает бесследно. Но квартиры в Москве у нее нет и не будет. Чтобы Софья перестала цепляться за материальное в ущерб духовному надо ее предупредить о нанятом киллере.

Ангел Софии не сдавался: эти двое зачали ребенка, точнее, двух. Может заставить Соню мечтать о рождении малышей от любимого.

Ангел Клода тут же, рубанув категорично рукой по воздуху (нечаянно попав по птице, мелькнувшей мимо), отрицательно замотал головой: – Тогда мой Клод испугается. Его прежняя жена тоже говорила, что хочет ребенка от него, но врала, чтобы заманить парня в постель, мол, тогда будет повод остепениться. И тайком сделала не один аборт, прежде чем решилась родить заложника. Жена мстила Клоду за нелюбовь к себе через ненависть к Фредди.

Архангел: – Повелеваю заставить поверить обоих в исключительность их отношений. Показать во снах божественную предназначенность. Дать знаки. Если и это не поймут, во сне явитесь в ангельском обличии, и скажите прямым текстом – он (она) и есть твоя судьба.

Ангелы склонили головы и взмыли вверх с облачных пуфиков.

Их подопечные спал тем временем в постелях, тени из окон проплывали на их лицах. По обе стороны кровати они сочиняли сюжеты снов – каждый своего – исполняя волю Архистратига Михаила.

Соня увидела, что ее в вальсе окружают танцующие цветы. Она стоит на поляне, а у ее ног Клод вьет венок и одевает его ей на палец со словами; – Я – твой суженный.

А Клоду снилось, что его сынишка держится за подол Софьи, которая на кухне жарит омлет и говорит ей: «Мама, папа сказал, что для него три яйца. А мне и одного хватит. А ты будешь два – себе и маленьким в животике.

– Когда ты научился считать – обрадовалась во сне Софья, – я сделаю больше, чем вы хотите. И не только омлета, всего сделаю больше.

Не так безмятежно было в стане Ангелов потенциальных врагов этой парочки. Ведь им-то четких указаний на совещании не дали. И если завтра режиссер и актриса разыграют спектакль, который готовили вечером, то оба их Ангела могут быть отозваны. И вокруг них обоих закружится черный пепел.

Поэтому двое Хранителей вылетели в серо-черное небо, взявшись за руки, чтобы ветром не разносило в разные стороны.

Ангел Таисьи сказал уныло: – Моя уже сегодня должна соблазнять Клода. И она не спит, ворочается, придумывает, как будет действовать.

Ангел режиссер Заславского еще больше переживал по этому поводу: – Таисья не должна моему подопечному помогать. Ты можешь ей внушить, что режиссер просто хочет проверить – пойдет она на санкционированную измену – значит, будет повод ее бросить.

Ангел актрисы: – Ну, тогда режиссер точно уволит ее из фильма. А это ее все. Она родилась для кино! Талантище, красотища!

Задумался растеряно (на пару мегатонн промелькнувшего мимо них воздуха) Ангел Игоря: – Но ведь часть фильма снята, Заславский не пойдет на пересъемку. Он в восторге от сексуальной сцены. А там – лицо Таисьи наряду с фигурой Софьи. Он тоже слишком режиссер, чтобы отказаться от своего произведения – даже из чувства мести.

– А если все же…

– Тогда я его лишу моей поддержки. А ты останешься при своей подзащитной Тае. На одну загубленную душу будет меньше.

На съемках фильма в планах последняя сцена с участием героини, списанной сценаристами с Жиз. Та, где ее изнасиловал и застрелил маньяк. И предполагалось, что съемки будут проходить с участием тела Софии и лица Таисьи.

Поэтому Софья утром, периодически засыпая, провела на кушетке в гримерке. Ей наносили тональный крем на все тело – по велению режиссер. Хотя в сценарии было написано, что убил маньяк Жиз в машине, при этом изнасиловал ее уже мертвую, а не живую, не раздевая. Он ведь был некрофилом, а не эстетом.

Ну, надо – так надо. И в холодной комнате мурашки по телу замазывались оптимистичным цветом нежного лосося.

Рядом с кушеткой сидел Клод, любовался линиями ее тела. Он пришел не на съемки, а в качестве сопровождающего Софьи. Ему не понравился звонок режиссера вчера вечером. И Клод решил, что будет рядом с любимой на всякий случай.

Как только София вышла в съемочный павильон, где в разрезанной пополам машине маньяк должен был насиловать героиню, то Игорь Заславский заговорил непривычно резким тоном, каким общаются со шлюхами.

– Снимай все к черту, – рявкнул он. – Тебя что, не насиловали никогда, что ты явилась при полном параде. Тоже мне Сонечка Мармеладова нашлась. Ты играешь шлюху. Если ее в твоем случае надо играть.

Было очень заметно, что Заславский зол. Он явно старается сделать так, чтобы Соне было больно и стыдно.

Вмешался исполнитель роли маньяка – стареющий бонвиван Тучин.

– Но в сцене она начинает раздеваться перед маньяком добровольно, а потом он рвет на ней одежду, уже после того, как убивает.

Режиссер при этих словах чуть не огонь из ноздрей стал изрыгать. И тихим, шипящим шепотом сказал актеру так, чтобы слышала и Соня:

– Выкручивай ей руку, режь ножом на ней одежду на живой. Вонзайся в нее одновременно и во влагалище и ножом в живот. Мало ли что сценаристы напишут. Я решил ужесточить сцену. Изменщица должна быть наказана при жизни. – И он метнул злобный взгляд в сторону Софьи.

Но тут она взбеленилась:

– Я на такое не подписывалась. У меня обще по контракту одна постельная сцена – и все. Больше голое тело не фигурирует.

Режиссер растерялся, получив аргументированный отпор: – Молчи. Ты вот именно что тело без мозгов. Так что думать тут буду я. – И, уже обращаясь к Тучину, продолжил – Надо насиловать ее как можно более натурально. А то все эти сладенькие сценки надоели зрителям. Пусть орет от боли.

Софья поняла, что режиссер хочет ее раздавить. И Дива молча разворачивается, намереваясь уйти из павильона. Но ей навстречу уже идет Клод. Он вошел недавно, так что не слышал, что и как говорил режиссер Софи. Да и говорил ведь он по – русски. Поэтому Соня перевела требования Заславского на английский:

– Клод, он требует от меня еще одной сцены, которой нет в контракте. Я согласилась мелькнуть попой и ногами в машине, раз меня попросили, еще один лишний раз. Но Игорь хочет, чтобы маньяк насиловал меня живой, вонзая параллельно нож в живот, а не просто пристрелив. Я не буду в этом участвовать и играть труп.

Режиссер зло уставился на иностранца. С тех пор, как Клод перестал быть источником сведений о своей жизни для сценария, он стал соперником самца. И поэтому его уже можно и нужно побеждать.

– Не вижу проблемы. Надо заплатить больше – заплатим. Расширим контракт, – цинично усмехнувшись, заверил он Клода. И говорил с ним, как с сутенером.

Клод решительно притянул Софью к себе, демонстративно защищая.

Соня прошептала: – Не разрешай ему изменения.

Режиссер не слышал, что она говорила Клоду, но не сдавался и ехидно сказал на английском:

– Помните, что если разорвете контракт, то мало того, что денег не получите оба, так еще и неустойку будете должны заплатить. А у нас долги бандиты выбивают.

Клод решил выступить буфером в этой ситуации.

– В контракте указана история, произошедшая со мной и моей женой. В начале фильма будет указано, что он сделан на основе реальных событий. У Софьи по контракту указаны сцены из существующего сценария. Так что голыми ногами она мелькнет, поскольку Жиз сама задрала юбку перед маньяком. А все остальное должно быть проделано с исполнительницей главной роли Таисьей, а не с Соней. И именно так, как указано в сценарии. Иначе я подам на вас в международный суд, расскажу в прессе о русских методах съемок.

Заслаский взвился, и молча выскочил из павильона, пиная по пути все встреченные предметы. Все остались стоять в растерянности. Немая сцена длилась недолго. Заславский быстро вернулся, хоть и с перекошеными лицом.

– Хорошо, пусть все будет по сценарию. И, уже обращаясь к Клоду, дополнил:

– А посторонних прошу покинуть павильон. Подождите свою пассию в гримерке, рыцарь вы наш в перьях.

Клод чмокнул встревоженную Софью и вышел в коридор. Но остался наблюдать в щель за съемками.

В коридоре к нему незаметно подкрадывается Тая. После разговора с режиссером вечером она больше не спала. Ее колотил озноб. Она хотела бы это сделать – обольстить Клода. И даже не потому, что ее об этом попросил любимый, который к тому же имеет и другие рычаги давления на нее: Режиссер – это Бог фильма. Но может ли губить актеров с помощью хорошо продуманных интриг не в кадре, а за кадром?

Таисья понимала, что произойдет в результате сегодняшнего ее коварства. Дело может закончиться самоубийством героини. А Клод – сможет ли он еще раз пережить такой удар по психике?

Ночью Тая придумала ход, как и выполнить наставления Игоря, и не разлучить влюбленных.

Она придумала, что жена Заславского может стать свидетельницей того, что она, Тая, сама набросится на Клода – без инициативы с его стороны. И Марианна остановит решившую сбежать Софью. Она разоблачит интригу мужа, благодаря тому, что Таисья ей все рассказала сегодня с утра по телефону и попросила приехать скорее, чтобы успеть к нужному моменту.

Маша после разговора с Таей, о которой она знала все, что полается знать обманутой супруге, начала хаотично блуждать по комнате. Вынула из шкафа вместо свитера вторую пару брюк, потом засунула назад их обе. Она просто будто перестала соображать из-за надвигающейся беды.

Да, она, в отличие от Таисьи, иллюзий по поводу гениальности режиссера Заславского не питала. Да и как мужчина он был очень средненьким экземпляром. Но его хоть и раздутая слава бросала отсвет и на нее.

Светские тусовки, интервью, роли в фильмах и сериалах. На счет своей талантливости Марианна тоже не заблуждалась. Мордашка скоро потускнеет, а фигура Твигги не всегда в моде.

Но роль влюбленной в мужа странноватой красавицы, далекой от быта, витающей в облаках играла дома с удовольствием. И на сцене это в последние пару лет ее использовали именно в этом амплуа.

Так что жену режиссера потрясло не желание мужа переспать с очередной красавицей, а именно его одержимость этой женщиной. Она, конечно, поняла, чем был вызван сексуальный ажиотаж после съемок постельной сцены. Но то, что ее ленивый в постели Игорь готов буквально на все, чтобы заполучить Софью, ее по-настоящему испугало. Вся налаженная жизнь могла пойти под откос. Надо успеть спасти отношения Клода и Софьи. От такого мужчины никто не уйдет, будь ты хоть ледышка – сердце растает и потечет.

На этом месте в мыслях она заметила, что дышит часто, будто за ней гонятся. И взяла себя в руки. Быстро оделась, натянув первое, что попалось, и, на этот раз, не красясь всей палитрой косметического набора (что было для нее почти невероятным), спешно выскочила на морозец даже без сумки.

Ангелы с ужасом смотрели, как Марианна тщетно роется в карманах в поисках денег на такси. Но в кармане болталась какая-то мелочь, и Марианна могла доехать до студии только на метро. От станции Киевская она почти бежала. И еле успела к исполнению миссии.

Софья мелькнула ногами как раз в тот момент, когда Таисья подкралась к Клоду. Увидев, что Софья, отработав сцену, двинулась к двери, Тая оглянулась назад и увидела, что в коридор влетает наконец-то Мариша! Все сложилось!

Тогда Тая резко обвила сзади рукой Клода за шею. Мужчина от неожиданности вздрогнул, обернулся к актрисе в изумлении. А Таисья расчетливым движением рванула вниз молнию на его штанах. И буквально повисла на сползающих джинсах, опускаясь на колени перед причинным местом Клода. Мужчина задохнулся от неожиданности и возмущения, застыл с открытым ртом. Такую сцену и увидела Софья, толкнув дверь в коридор.

Боль, которая ее пронзила всю, была не соизмерима ни с какой другой. Будто она всем телом ударилась о невидимое бронированной стекло, заслонявшее увиденную картину. И ее на миг расплющило об него. Даже когда Соне резали «розочкой» из бутылки спину, когда ее избивал Павел ногами – и то она так не кричала.

А тут Соня побежала по коридору, вопя что-то невразумительное, пока ее не поймала в объятия Марианна.

Впрочем, Соня ее повалила, поднялась и уже почти перешагнула. Так что жене режиссера пришлось ее дернуть за ногу, чтобы уронить вместе с собой на пол. И Марианна начала шлепать Соню с силой ладонью по щекам, приводя в чувства.

Впрочем, от боли при падении Соня итак очнулась. К ней бежал Клод, пытаясь на ходу поднять и застегнуть штаны. Он кричал: «Я не виноват, она сама…». Фразу из «Бриллиантовой руки» он никогда не слышал, но вот повторил почти точно. Что значит, гениальный фильм, подумала Марианна. Она придавила Софью к полу и сказала, что Клод прав – она сама видела всю сцену. И Таисья по телефону предупредила ее, что Игорь попросил устроить такую провокацию, чтобы потом сам мог утешить Софью в ее горе.

– Ты не все знаешь, – просипела придавленная к полу Соня, все еще стирающая слезы с лица, – Я вообще ему верю все меньше. Он же мужчина и готов с каждой юбкой, даже если она в брюках…

Клод подбежал, присел на корточки, стал поднимать Соню. Но она отпихивала его руки.

Ты не права. Все так, как я говорю, – Увещевала ее Марианна. Игорь захотел прибрать тебя к рукам любой ценой. Я его еще таким не видела. И Тая, правда, мне звонила. Больше тебе скажу, когда Клод у нас ночевал, я пробралась в его спальню, и, спящему сделала минет. А когда он очнулся, кончив, то вытолкал меня взашей. Так что про любую юбку ты точно не права!

Кончил!!! Минет! Заорала Софья, вырываясь из объятий Марианны. Она не могла в таком состоянии мыслить разумно. В голове у нее словно что-то взорвалось. Она вскочила, опять оттолкнула Клода и побежала, спотыкаясь на каблуках к входной двери.

Ноги казались ватными, идти пришлось с трудом их пердвигая. Горе беспросветно застилало глаза. И на душе рождалась решимость развязаться со всем и всеми.

– Но это же было до того, как ты с ним познакомилась, – закричала вслед Соне Марианна, понимая, что Софья из-за шока не восприняла информацию адекватно.

Плечи Марианны тоже поникли, ведь наблюдавшие всю сцену в коридоре режиссер и Таисья уже надвигались на нее. Мужу Маша только что невольно поведала о своем поступке в ночь приезда Клода, а Таисью выдала Заславскому, рассказав об ее предупреждающем звонке.

– Всем спасибо, все свободны. Навсегда. – Переделал классическую фразу Игорь, проходя мимо жены и любовницы, а также вслед за Клодом выходя на улицу.

Клод развернулся и перед дверью, дождался коротышку и со всего маху врезал режиссеру по лицу, так что тот хлопнулся на гололед с тем необычным треском, который говорил о переломе кости. К счастью, сломался лишь нос.

София даже не обернулась на звуки за спиной. Она вскинула голову и, печатая каблуками шаг, пошла по тротуару. Ей казалось, что внутри нее наступил холодный покой, равнодушная усталость. Но прохожие оглядывались на нее, потому что она шла с залитым слезами лицом, на котором растеклась краска.

Ангелы Софьи, Клода и Ангел Таисьи выстроились стеной, не желая ее пропускать к трассе, на которую она ступила, не глядя по сторонам, как давеча Клод, когда они поссорились.

Ангел Клода завопил Ангелу Софьи: – Ори ей в ухо: минет Марианны был у Клода до знакомства с Соней! Клод вытолкал нахальную бабу в дверь, он не хочет секса ни с кем, кроме нее, Сони!

Ангел Софьи спохватился и затараторил ей эти фразы, все усиливая громкость. Но женщина словно отключилась от внешнего мира. В груди рос ком, потом он стал камнем, потом он стал всем внутри – холодновато-твердым, тяжелым, об него больно билось сердце.

Ангел Клода снова закричал, показывая Ангелам водителей два соединенных пальца – волю Абсолюта.

– Ничего не помогает. Она сейчас умрет под машиной. Давайте все уплотнимся и не пропустим ее. – Ангел Софьи придвинулся к нему вплотную.

– Она стала такой тяжелой. Боюсь, пройдет сквозь нас. Надо усилить наши внешние поля или вообще материализоваться в физическом мире.

Так все трое Ангелов и сделали.

Водители в ужасе тормозили, увидев появившихся из воздуха неких похожих на буддистов в белом существ с сиянием по плечам. И только Соня шла прямо на них, выставивших руки ей навстречу для отпора.

Ангел Софьи срывающимся голосом закричал даже по человеческим понятиям громогласно:

– Вернись на тротуар. У тебя шок, ты можешь погибнуть.

Софья отвела выставленные руки трех откуда-то появившихся мужиков в прозрачных оболочках, и, прошла через тела Ангелов. Благо водители, оторопевшие от видения матриализации Ангелов, затормозили и встали в пробку.

Ангел Таи пошел дальше других – еще бы, ему ведь грозила отставка, если действия подопечной сорвут исполнение Воли Абсолюта.

– Я – Ангел, я говорю тебе – вернись, Софья. Ты погубишь не только свою жизнь, но и душу. Ты просила мужчину – Бог тебе его дал. Он – твой. Не дай людям разрушить божий промысел.

Софья, которая из-за полумрака вдруг увидела перед собой довольно ясные контуры Ангелов, все же решительно разводит руками сияющие силуэты, и идет вперед:

– Все мужчины врут, защищая друг друга.

Ангел Клода возмутился: – Но мы не мужчины – мы Ангелы.

Софья все никак не могла осознать, что все, что происходит с нею – реальность. Ей казалось, что от горя она сошла с ума или потеряла сознание и ей привиделась вся эта белиберда. Но тут машина самого нетерпеливого водителя тронулась, и Софья с ужасом убедилась, что «Волга» проехала сквозь этих трех мужчин. И тут она, наконец, отрезвела от горя, увидев, что стоит посреди автострады. Но все же из ее уст вырвалось:

– Все вы ангелы, пока спите… – Но тут до нее дошло, что она – свидетель чуда.

И Соня начала глотать воздух ртом, как рыба на берегу, после чего плавно опустилась на асфальт – упала в обморок.

Пришлось трем Ангелам срочно разработать целую операцию по поднятию из под колес сотен авто бездыханного тела бедняжки, умирающей от ревности.

Мимо лежащей Софьи пустили вне очереди (организовав сговор ангелов других водителей) поливальную машину. Ее обдало холодной водой, к ней пробрался работник автоинспекции и доволок мокрую, но пришедшую в себя Софью к такси.

И только тут Ангел Таисьи спохватился, что оставил свою подопечную без присмотра в очень сложный момент и ее жизни.

Ее ведь уволили из фильма, да и с роли любовницы – тоже. Во всяком случае, именно так можно было понять слова режиссера Заславского. Поэтому Хранитель Таисьи убавил яркость контура до прежнего уровня и помчался к подзащитной.

Сорвался он с места, как ошпаренный, поскольку увидел, что Тая с побелевшими губами поднимается все выше по пролету лестниц многоэтажки, и на ходу шепчет:

– Вот я и сделала это, что же я за дрянь! И получу за фильм десять тысяч евро, а девчонке жизнь сломала. И свою тоже. Так что пора в последний полет с крыши.

Ангел актрисы выставляет перед ее лицом свои ладони. Таисья останавливается.

Ангел, вздохнув с облегчением и привычной снисходительностью разворачивает актрису с пролета лестниц вниз и шепчет на ухо:

– Иди и расскажи Софье все, что случилось, еще раз. Предупреди, что б режиссеру врала, что с Клодом поссорилась. И все обойдется – для тебя, по крайней мере.

Женщина, которая в мыслях обрела путь к спасению, помчалась вниз по лестнице.

И вот уже она ловит такси на трассе. И в первом остановившемся оказывается Софья.

– Не может быть таких совпадений! – подумала Тая и была права. Конечно же, многое пришлось сделать Ангелам, чтобы таксист подъехал к поребрику трассы в нужный момент. Ведь когда первый раз Софья услышала от соперницы ее версию событий, верить женщине не было никаких оснований.

Правда, Таисья помедлила: садиться ли в такси на одно сиденье с только что обиженной ею фурией. Но Софья потянула ее за руку, и когда Тая плюхнулась на сиденье, сказала потрясенно: – Я сейчас Ангелов видела. Трех!

Актриса пожала плечами: – Кого только на студии не увидишь. Небось, в костюмах с перьями на крыльях.

София вышла из транса, – Да нет же, я на студии больше не была. И у настоящих Ангелов птичьих крыльев нет. Просто отсвет по плечам, как будто сзади пластинки слюдяные к ним приставлены. Еще более светящиеся и прозрачные, чем они сами. Потом я под машины на трассе в обморок упала, ног меня спасли. Сохранили. Ведь Хранители – хранят?

Актриса после ее лепета, естественно, решает, что София с горя умом тронулась. Тем более, что почему-то Соня вся мокрая. Тая с жалостью посмотрела на обиженную ею женщину:

– Ты как хочешь, но я позвоню в «скорую». Прости меня. Заславский угрожал мне, что с роли снимет, если я при тебе не изображу, что Клод меня домогался (Достает мобильный телефон). Такое вынести нельзя. Ведь видно, как вы влюбились друг в друга …отчаянно, до белого каления.

Позвонила Таисья не врачам. Она представила, как желтая пресса разорвет Игоря – ее все равно любимого – на куски за то, что он довел женщину до психушки.

Но что-то ведь надо было делать.

Когда Заславский ответил на звонок, Таисья только и смогла выдавить: – Не бросай трубку. Тут такое…

Режиссер был явно уже пьян: – Ты добилась их ссоры? – перебил он любовницу на полуслове.

Актриса раздосадовалась: – Да, они поссорились. Но погоди ты. Мне кажется, что Соня того… на почве горя рехнулась. Лепечет, что Ангелов видела. Трех.

Режиссер помолчал секунд тридцать: – Не знаю, как и отнестись… О! Сейчас позвоню в газету – скажу что актриса сошла с ума из-за интрижки австралийского бой-френда с исполнительницей главной роли в фильме. Все-таки реклама. Страсти – «пиарасти». Вези ее в студию, я сейчас подъеду с папарацци.

Таисья потрясенно отключилась. И поняла, что Игоря она разлюбила. Вот прямо сейчас. И такси не свернуло с намеченного пути – поехало домой к Соне.

Ангел Заславского понурился, отправил на самый верх сообщение с минусом, и даже не дожидаясь ответа Престола, оглянувшись с сожалением, увидел сразу, что у того из ноздрей валит никому кроме него не видимый дым, словно внутри все выгорает от злобы. И пока еще был виден режиссер, его контур уже весь был покрыт контуром из пепла.

Клод же шел пешком по тротуару, пиная перед собой жестяную банку. Идти ли ему теперь домой к Софье, воспользоваться ли выданным накануне ключом, или все же лучше перебраться в гостиницу, где ему сняли номер, но где Клод так ни разу не появился? Этот бытовой вопрос он пытался обдумать как можно тщательнее.

И еще неприятнее было решать: надо ли им с Софьей жениться. Ведь любимая не верит ему ни капельки. Когда сумасшедшая баба накинулась на него в коридоре студии и стянула штаны, Софья буквально потеряла рассудок, стала невменяемой от ревности. Клоду хватало этого и с Жиз.

Все факторы, которые были негативными в прежних отношениях, кажется, перекочевывали в нынешние. С той только разницей, что Софии ему не врала ни в чем, и он ее любил, не смотря даже на то, что она дала взятку капитану сексом.

Хотя, режиссеру то она отказала! И еще – Софи продемонстрировала не раз, что может бросить Клода в любой момент, отказаться от его любви, такой жертвенной и всепонимающей.

Ноги сами принесли его к дому Софьи. И он решил войти: все равно же нужно унести в гостиницу вещи. Но что же сказать любимой – он не знал.

Ее потрясенное, словно даже разбитое лицо в слезах, эта циничная горечь во взгляде, которая словно и саму Софии отравила так и стояли перед мысленным взором.

– Что же делать, что!!! – крикнул он вдруг, и, оказалось в, ухо своему Хранителю, который вслушивался в его мысли, двигаясь.

Слегка набрав высоту, Ангел сильно и ясно сказал Клоду:

– Ей плохо. Если ты ее не спасешь – она умрет. Ты не сделал ей ничего плохого, но другие сделали так, что она пережила жуть твоей измены.

В ее жизни ты не каскадер, а главный герой. Даже если она сделает тебе больно, вернись к ней, хоть приползи, хоть скрути ее и заставь выслушать. Любовь стоит любых унижений. Вы умрете друг без друга.

И этот голос Ангела, который люди считают своим внутренним голосом, заставил Клода вбежать в подъезд, нестись по лестнице без лифта.

Из двери квартиры Софьи вышла усталая и грустная Таисья. Клод оттолкнул ее от двери и зашипел: – Что еще ты хочешь, что ты ей наговорила!

– Правду, – Вздохнула Тая. – Я рассказала ей, что мой любовник Игорь заставил меня под угрозой лишения роли в фильме на глазах влюбленной Сони изобразить соблазнение тебя. Игорь сам хочет заполучить Софью. И мстит за то, что она предпочла тебя.

Я рассказала Соне, как кинулась на тебя в тот момент, когда в щель увидела, что Софья подходит к двери. И Сонечка меня простила. Но, увы, не тебя. Просто потому, что из самых лучших побуждений Марианна, которую я вызвала по телефону, чтобы та рассказала Софье, что на самом деле я делала с тобой в коридоре, ляпнула про то, что сделала тебе сонному минет. А Софья поняла только то, что ты ей все же изменил: не со мной, так с Марианной. И она… она умом тронулась. Рассказывает, что видела трех Ангелов, которые не пускали ее на автотрассу, чтобы спасти.

Клод взревел: – Где она?!

Актриса отпрянула: – Ее врачи не увезли в…(актриса не знает слова на английском)… психушку. Ну, в клинику для душевнобольных. Как в фильме «Пролетая над гнездом кукушки»? Пока просто укол успокоительный дома сделали.

Но Заславский уже в прессу сообщил, что у Софьи произошло помутнение рассудка из-за ревности.

Актриса помедлила, выдерживая паузу: – Не знаю, что с ней теперь будет. Если она продолжит про Ангелов твердить, то могут все-таки забрать душевнобольную в лечебницу.

Клод почему-то был уверен, что Софья, если не сошла с ума от тех событий своей жизни, которые успела ему рассказать, то уж тем более не тронется умом от ревности: – А что именно она говорит? Описывает Ангелов как-нибудь?

Таисья с трудом припоминала, что за бред несла Соня в такси: – Ну да, вроде у них за спиной неоновые или не помню уж, слюдяные крылья. Сами они полупрозрачные… Словом…

Клод врывается в квартиру и втаскивает за собой Таю.

Он начинает метаться по комнатам, ища место, где спряталась Софья: – Господи, скажи, что мне делать!!!

Ангел Клода растерянно пожимает плечами и раздвигает два пальца с подобием мыльного пузыря между пальцами, выходя на связь с Абсолютом.

Голос внутри него дал ответ сразу: – Убедить Софью в моей безусловной любви.

И тут Клод видит растрепанную, болезненно сжавшуюся во сне Соню на диване. Он выскакивает в прихожую к Таисье:

– Я должен срочно на Соне жениться и увезти ее из страны – до скандала в прессе и заявлений о ее болезни. Пошли, ты ее переоденешь.

Тая попыталась его образумить: – Но она спит на ходу! Ей ввели что-то успокоительное.

– Ничего, – возразил Клод, – Обольем Соню водой, вместе донесем до посольства.

Я должен позвонить послу, ведь это он регистрирует браки. Хорошо, что он меня знает – я ведь бывший чемпион по спортивной гимнастике у себя в Австралии, да и убийство жены шума наделало.

Клод в сторонке говорит по телефону с посольством, завершая разговор словом «ок».

Абсолют из интуифона Ангела Клода откликнулся неожиданным наставлением: – Пусть говорит всем, что тоже видел ангелов своими глазами.

Ангел Клода оторопел и даже вздумал возразить: – Но ведь это …ложь!

Абсолют: – Так покажитесь ему – ты и Ангелы Софьи и Таисьи. И его слова станут правдой. Он говорит всем, что тоже видел Ангелов. Не уточняя когда.

Ангелы вспархивают и одновременно начинают подкручивать усилители материальности. Так что их видят и Клод, и Таисья. Оба лишаются дара речи.

Но Клод становится очень довольным. Она прыскает на лицо Сони водой. Та открыла глаза и показала рукой Тае за спину: смотри, опять Ангелы. Все трое.

Тая робко протянула к Ангелам руку, позеленела и упала в обморок со словами «Господи, да они настоящие!»

Клод увидел сперва четкие, а потом таящие в воздухе силуэты с крыльями из чего-то прозрачного, стрекозиного:

– Вы, правда, тут, Ангелы, или я тоже спятил, чтобы попасть с Софии в одну лечебницу?!

Ангел Клода снова усилил внешнее поле и засиял еще сильнее: – Ты можешь ничего вслух не говорить, я слышу твои мысли. Ты теперь должен сказать всем, что нас видел. Тогда это будет другая сенсация – случилось явление Ангелов. И вопрос о сумасшествии Софьи будет снят. Сфотографируй нас на твой телефон, мы сейчас снова усилим внешнее поле. Не хотелось, что б ты врал.

Клод выхватил из кармана свою навороченную версию мобильника, и быстро снял Ангелов на фото и видео. Соня замотала головой, пытаясь окончательно прийти в себя.

Ну, мы уменьшаем видимость, а то актриса приходит в себя… сказал Ангел Таи. И Хранители перешли в свое измерение, оставшись все же рядом с подопечными.

Клод спохватился, что все еще не поднял актрису с пола. Он легко закинул ее на руки и ссунул ее голову под кран в ванной и принес обратно в Софье.

Таисья опасливо покосилась на Софью, будто она была заразной. И обратилась к Клоду:

– Ты тоже их видел? Или я свихнулась?

Клод поспешил ее успокоить: – Да. Нам велено стать свидетелями, что Ангелы являлись нам троим. И сообщить об этом прессе. Звони, Тая, в ваши газеты. Я сделал снимки явления на телефон.

Актриса вздохнула тяжело: – Ладно. Будем все в одной палате…

Клод все еще сонную Софью и отнес на кровать. А сам сел в кресло рядом с нею. И смотрел на любимую, стараясь быть объективным. К утру он должен решить, говорить ли Софье о том, что они поженятся уже завтра. Хорошая она или плохая Слфи, но любит он именно ее. И жить теперь вдали от этого сложного человека все равно не сможет.

Она будет часто делать ему больно. Но он готов радоваться даже этому. Лишь бы она отменила их «развод до свадьбы».

Скользя на тротуарах, местами раскатанных детьми до зеркального блеска, «царица» Тамара идет в булочную мимо многочисленных киосков. И вдруг в одном из них на витрине она видит фото невестки на первой полосе самой знаменитой газеты.

Красивое лицо Софьи, снятой в на какой-то вечеринке и фото, изображающее Ангелов по краям. Конечно, Тамара поняла, что это – коллаж.

Заголовок на пол страницы гласил: «Можно ревновать до чертиков. А можно – до Ангелов!»

Когда до Тамары доходит содержание слов, она рывком меняет направление движения, скользя к окошечку киоскера. И падает перед ним на колени. Не вставая с них, тянется в окошко и протягивает деньги замотанной в шаль с головой пенсионерке, называя газету. Киоскерша спрашивает женщину, нужна ли ей помощь или она оказалась на коленях перед Ангелами намеренно, поверив в чудо.

– Бог есть, – отвечает ей полным ликования голосом Тамара, карабкаясь по ребру киоска вверх. Она даже боль падения не ощутила от радости, что у нее появился шанс победить бывшую невестку в суде. Невменяемая! Недееспособная!

Перед этим, когда к Тамаре приехал сам Илларион и сказал таким тоном, который не оставлял сомнений в его намерениях, что если Тамара не оставит Соньку в покое, то Авторитет лично отдаст ментам видео из гаража в доме ее сына. Ведь дом-то Иллариону принадлежит. На этом видео с камеры слежения Тамара стоит рядом с мужиком, который намеренно портит тормоза у машины ее невестки. Оказывается, для Иллариона не было секретом, что Павла, хоть и невольно, но погубила его мать. А тут такой скандал, связанный с Софьей! На руку Тамаре! «Царица», все еще корячась на льду, вынимает из кармана телефон, роняет газету, прижав ее ногой к асфальту, что б ветром не унесло, набирает номер адвокатской конторы:

– Это Светлана Юрьевна! Мне нужен мой адвокат. Ну как его, Степанов, Степашин.

В адвокатской конторе секретарша усмехается:

– Переключаю на Хрюшина.

Свекровь радостно выкрикивает, когда связь с адвокатом установилась:

– Помните меня! Я – Тамара Орлова. Вы говорили, что ничего мне с квартирой сына не светит! Что невестка там поселится по праву! Так вот – она сошла с ума! В прямом смысле – от ревности к любовнику! Все газеты об этом написали!!!

Хрюшин, никогда прежде не слышавший голос Тамары в радостной тональности, не сразу сообразил, о чем речь: – А-а! Это меняет дело! Оформим опеку над психически больной на вас, а уж вы ее из клиники не выпустите. Замаринуем девку по в стационаре, в отделении для буйных. Ну, а коли выйдет когда-нибудь, то пойдет на улицу!

Клод тоже увидел газету утром, когда решил поехать в посольство для того, чтобы договориться о регистрации брака. И не стал, не зная точного содержания, волновать Софью. И для перевода ему текста вызвонил Таисье. Заехал за ней на такси.

Сидя в нем, Тая молча прочла статью. И потому, как гневно сдвинулись ее брови, Клод понял, что режиссер со своей версией преуспел.

Таисья прочла в конце газеты адрес издания и велела водителю ехать в редакцию, а не в посольство, как собирался Клод.

И вот уже они оба в агрессивном настроении входят в здание с вывеской газеты, где была опубликована статья. Их долго не хотят их впускать, ведь пропуск им никто не заказывал, пришли они требовать опровержения.

Но в конце – то концов охранники, устав спорить, позвонили в приемную, и редактор согласился принять «жалобщиков», узнав, что в деле замешан иностранец.

Поплутав по старому зданию с его странно организованной планировкой, слегка остыв, эти двое добрались до приемной.

Секретарша, увидев красавца в чудесной дубленке, кинулась помогать ему раздеться. Но Клод покосился на нее зло, сам скинул бежевое чудо с плечи и на стул.

Таисья ухмыльнувшись, подумав, что из-за ее вчерашней ее провокации Клод теперь ни одну девку не подпустит к себе близко.

Наконец они прошли по совковой ковровой дорожке в кабинет Главного. Тот стоял, возвышаясь над столешницей. Седые виски, импозантный костюм, крючковатый нос, в глубине розы из морщин недовольно поджатые губы. Видно, он не намерен сдаваться.

– Слушаю вас, – ледяным тоном сказал он вошедшим.

– Вы должны дать опровержение! – С порога выдала Таисья. – София Орлова не сошла с ума от ревности. Дело в том, что не только она видела Ангелов. Но и мы с Клодом тоже их видели. А Клод сфотографировал их на телефон.

Редактор открыл рот и закрыл его на несколько минут, когда Клод, перегнувшись через стол, сунул ему в руки фото Ангелов на дисплее телефона, перелистнув эту картинку дальше – на видео.

– Сейчас любой фотомонтаж сделать можно, – нашел, что возразить Главный.

Клод взял у него из рук телефон: – Хотите, я попрошу сделать экспертизу подлинности? Я уверен в реальности события. Фото на суде в Гааге против Вас пригодится, – изрек он по – английски. Может, лучше опровержение?

– Тем более, что я буду свидетельствовать о том, что режиссер с моей помощью организовал провокацию против женщины, которую снимал в фильме, поскольку она отказала ему в интиме.

Редактор был воробьем стреляным, он не раз убеждался, что до суда дело лучше не доводить. Дорого.

И потом – это же будет еще одна сенсация – в продолжение сегодняшней. Надо удвоить тираж!

– Ну зачем же сразу опровержение, суд, – вслух сказал он, по наущению своего Ангела-Хранителя. – Наш источник – человек известный и надежный. Будем бодаться годами. Давайте договоримся так: сейчас же в текущий номер дадим статью в рубрику «Очевидец», что Ангелы спасали красавицу – сироту, бандитскую вдову. И для этого материализовались. Их видела не только Софья Орлова, но и еще двое свидетелей.

Не прощаясь, редактор резво вышел кабинета, и побежал по редакции, зычно крича:

– Где Русаков! Там у меня в кабинете двое с новой сенсацией! Еще двое видели Ангелов!

Русаков тут же метнулся в кабинет Главного, опережая хозяина. Влетев в комнату запыхавшись, он спросил:

– Это вы те психи, что тоже Ангелов видели?

Актриса сразу взвилась: – Мы – очевидцы – концепция поменялась, парень. Теперь вы пишете о чуде Господнем, как бы пафосно это не звучало.

– Если вы видели Ангелов – опишите их внешность!

Актриса, (вздохнув) – Ну, они в белом облаке на теле. По – моему – трикотаж, будто слегка объемный.

Клод (по английски) – По плечам у них как будто свет через матовое стекло. Похоже на крылья стрекоз, а не птиц. Вот, сами взгляните – у нас есть фото.

– А может это кадр из голивудского фильма, а?

– Нет. Но, думаю, в тот фильм, который снимет Заславский, придется в сценарий вставить теперь документальный эпизод.

Тем временем свекровь Софьи и ее адвокат Хрюшин сидят за приставным столиком в кабинете судьи. Эта женщина в расползающемся на поясе и груди костюме такая добродушная на вид, с традиционной химией на пожухлых волосах улыбается. Но Тамару и Хрюшина ее юмор не радует. Вид у обоих все более чем оппозиционный.

– Мы не принимаем заявления на рассмотрение дел на основании статьи в газете. Чтобы оформить опеку и признать кого-то недееспособным, нужно заключение врача о невменяемости пациентки. Так бы все звезды кино и эстрады давно были бы отправлены на принудительное лечение. Вы читали, что пишут про Машу Распутину? А про Леди Гагу? Да все тюрьмы были бы забиты артистами, на концерты пришлось бы ездить в псхушки или колонии, если б все это было правдой.

Но Тамара не могла примириться с поражением. И довольно больно наступила на ногу адвоката под столом. Пора настала и ему проявить себя:

– Сын моей клиентки погиб в автокатастрофе, когда за рулем была Софья. А он был адвокатом, известным как никто. Не стало гениального юриста, она отправила его к праотцам из-за своей невменяемости. И теперь живет в квартире, выгнав силой бывшую свекровь. Вы думаете, это справедливо!

– Ну, ваша клиентка госпожа Тамара Орлова живет в отдельной квартире, а в той, где осталась Софья Орлова, никогда прописана не была.

И еще… не хотела говорить, да и не должна. Но в прокуратуру недавно переданы видеоматериалы, на которых ваша клиентка дает указания испортить тормоза в машине невестки, как раз в день аварии. Так что возбуждено уголовное дело. И исполнитель дал уже показания против заказчицы. Так что, даже если бы вам как-то удалось бы доказать недееспособность Софьи Орловой, опекунство все равно передали бы не вам.

Так что советуют позаботиться о себе больше, чем о невестке. Есть еще страны в мире, у которых нет соглашения с Россией о выдаче преступников. Живете вы в отличной квартире, продав ее, сможете встретить старость на берегу моря, в банановой республике. Но советую поторопиться. На все у вас максимум дня три до ареста.

Адвокат уже настроился на следующее возражение, поэтому выдал его:

– Но ведь в газете приводятся свидетельства других людей, которые присутствовали притом, что она очнулась после обморока, и стала рассказывать про Ангелов.

Судья опять засмеялась: – Священники тоже про Ангелов рассказывают. Думаете, все они врут? И что вы предлагаете, не поверить в чудо или отсудить у них церковное имущество?

Тамара резко и грозно поднялась: – Что ж, невестка у меня та еще б…ь, дала, наверное, прокурору, тот и придумал все про видео с моим участием. А может, я там давала указания, что нужно починить в автомобиле?!

Судья разочарованно вздохнула: – Уголовнику в татуировках? Давайте на этом закончим. У меня там очередь за дверью. И не из Ангелов.

Тамара стремительно покидает кабинет судьи, хлопнув дверью. Адвокат виновато бежит за ней по коридору.

– Сына – убила, квартиру – присвоила. А теперь ей Ангелы являются. Я ей покажу кузькину мать!

Адвокат опасливо взглянув в спину клиентке: – Что ей кузькина-то мать после матери бывшего мужа…

Но Тамара имела прекрасный слух: Что-о!!! Ты уволен. – отыгралась она на сутяге. Тоже мне, еще один ее защитник у Соньки нашелся! Да и исчерпала я законные методы, пора переходить к другим, раз все равно из страны бежать придется.

Адвокат обрадовано отстал. И тут же вынул мобильный телефон. Потому что его Ангел вот уже час кружит над мужчиной, не смотря на свою фамилию все еще не ставшему известным, так как всеми силами стараться не подкладывать никому свинью.

Хрюшин позвонил Соне: – Софья Аркадиевна? Это адвокат, то есть бывший адвокат вашей свекрови. Ну, бывшей свекрови. Но не в этом суть, – голос его после первых запинок стал уверенным:

– Я хочу вас предупредить, что только что Тамара Орлова пыталась лишить вас дееспособности, чтобы выселить из квартиры ее сына. На основании того, что вы сошли с ума. Но ей не удалось подать в суд – ее заявление не приняли. И намекнули, что ей самой пора убраться из России, как заказчице вашего убийства. Вы в курсе, что в прокуратуру передано видео, на котором она дает указания уголовнику, как испортить тормоза на вашей машине. Вот, решил Вам рассказать об обоих фактах.

Софья с телефоном стояла у зеркала, собираясь в Посольство: – И что, теперь я должна быть вам благодарна? Также как капитану Сухожилину, – горько хохотнула она.

Адвокат ничего ни про какого капитана не знал, поэтому тон Софьи показался ему неадекватным. Ведь он ей делает добро, а она норовит его обидеть.

– Да нет, просто Тамара меня уволила за то, что я пошутил на ее счет, и я решил отомстить стерве. И вообще… Извините, если что. – И отключился.

Софья тут же раскаялась, что обидела кого-то не заслуженно. И набрала номер Хрюшина. Но телефон оказался выключенным, и избавиться от чувства вины не удалось:

– Неужели теперь я всем и всегда буду говорить гадости, предполагая в людях плохое. Я стала злая и подозрительная. Ревнивая! А вдруг я начну ревновать Клода к его ребенку?

Надо освободить любимого от такой истерички, как я.

Софья накинула пальто и собралась уже выходить, но тут нос к носу столкнулась в дверях своей квартиры с Клодом и Таисьей. На их лицах читалось торжество победителей.

Клод радостно сообщил: – Мы с Таей сейчас были в редакции, Завтра они опубликуют другую статью, что-то вроде опровержение того, что ты сошла с ума. – Таисья заговорщески берет Клода под руку. А Софья мрачнеет из-за этого.

– Ах, уже есть «мы»?

Таисья, как ошпаренная, отдернула руку: – Ну, сколько можно говорить, что ничего между нами на самом деле не было, кроме разыгранной мною сцены. Я пытаюсь загладить свою вину за то, что поддержала эту интригу Заславского, поэтому перевела Клоду статью из газеты, где тебя объявляли сумасшедшей.

И тут же мы поехали сразу в редакцию. И с боем уговорили их заменить одну сенсацию на другую. Мы ведь все трое видели Ангелов, а не ты одна.

Софья напряглась от этой новости: – Слушайте, а может какой-то спецэффект изобрели, который на воздухе рисует изображение? Ну не может быть, чтобы Ангелы разгуливали по городу.

– Почему не может, если так оно и есть, – возмутился Клод. – Ты же веришь в Интернет? А в Канаде уже изобрели компьютер, который телепартирует предметы, хотя людей пока не может. И как теперь, когда из одной клетки научились клонировать животное, можно не верить, что Бог есть! Ведь наши жалкие технологии – абсолютный ноль по сравнению с Его могуществом.

Ангелы над Клодом зааплодировали ладонями спереди и крыльями сзади.

– Вот это я понимаю – проповедь. А то иногда кажется, что люди думают, что Бог – это тот, кто куда-то делся с Земли больше двух тысяч лет назад, и больше участия в жизни планеты не принимает.

Софья усилием воли как бы убрала те колючки, которыми ощетинилась из-за своей ревности. И решила сменить тему.

– Утром, проснувшись, я прочла оставленную тобой записку, что мне нужно подъехать в посольство Австралии для заключения брака с тобой. Это что – розыгрыш?

Клод стал ее разуверять: – Я узнал вчера, что режиссер решил объявить тебя сумасшедшей. И хотел попросить нашего посла быстрее узаконить наш брак, чтобы мы могли, не дожидаясь провокаций и возможных судебных разбирательств, скорее отсюда уехать. Ведь ты уже согласилась выйти за меня замуж, надо просто зарегистрировать отношения. Я точно знаю, что никогда и не из-за чего тебя не разлюблю.

С Его Превосходительством я уже поговорил вчера по телефону, и он велел приехать на встречу. А если он согласится оформить брак сегодня, то надо было, чтобы ты подъехала ТВ посольство, как проснешься.

Софья помедлила всего минуту: – А меня кто-нибудь спросил, согласна ли я выйти замуж завтра? Спас он меня – рыцарь на белом коне! Меня один уже спас – с улицы подобрал. И в ад засунул. – Соня ничего не могла с собой поделать. Они кричала зло и словно слышала себя со стороны.

Лицо Клода побагровело, так он сдерживал свой гнев: – Но я же не такой, как твой муж.

Софья хмыкнула иронично: – Да уж. Ты жену вообще убить хотел.

Клод побагровел лицом: – Но ведь она была не ты. Мы другие вместе. Рядом с тобой мне постоянно хочется тебе помогать, защищать тебя. А от нее мне хотелось быть как можно дальше. Та формула, которую образовывали мы вдвоем с Жиз, была …ядовитой для обоих.

Софья хотела продолжить язвительную перепалку в том же духе. Но взглянула в расстроенные глаза Клода, и поняла, что он любит ее вот именно что отчаянно, больше жизни. И не способна выдерживать боль любви, страх измены, жало ревности. Лучше все забыть. Перед рассветом она сочинила стихи, глядя в огромное окно спальни на протянутые от дома провода высокого напряжения и чувствуя себя подключенной к ним.

Гудели ночи проводами.

От холодов до холодов

дороги ветром выметались,

стелились простыни снегов.

И становилось, как в больнице:

Тревожно, гулко и светло.

И трудно приподнять ресницы.

Все кончено, но не прошло!!!

С ума сойти, остановиться

И все забыть, и всех простить?

Скорей, скорей зима-больница –

Все заморозить, все укрыть…

Вспомнив эти строки, Соня решила не обманывать Клода на счет мотивов своего отказа: – Я боюсь любого брака. А у нас все так…драматично, нелогично, быстро. Что если мы поссоримся уже в самолете? И я окажусь одна в чужой стране, что тогда меня ждет: бордель! У меня тут теперь скоро будет квартира. Свекрови придется уехать из страны.

А ты – ты уезжай. Видишь, какие тут нравы – зло за злом и злом погоняет. Но это родное зло. А оно все-таки лучше чужого.

Соня опустила глаза, как перед прыжком в воду:

– Я никуда не поеду с тобой. Пусть лучше я всю жизнь буду уверена, что эта любовь была настоящей, а не очередным обманом, что ты и правда был моим мужчиной, какого я просила у Бога. Я отказываюсь от мольбы. Бог, Ангелы – они мало что могут изменить в материальном мире. А жить надо здесь и сейчас.

Пауза после этих слов повисла звенящая. У Клода сердце, словно кулаком поддых ударило. Голова закружилась, он судорожно задышал. Открыл рот, чтобы возразить. Но закрыл его, посмотрев в холодные глаза любимой Русалки. Они затягивали и губили.

Клод вспомнил, как сам просил Жиз уйти, а та оставалась и дальше ломала его жизнь. Он не должен дальше настаивать на браке. Софии в который раз просит его уйти и не мешать ей жить. Он – должен. Всем будет лучше от того, что он оставит любимую в покое.

Что ж, Софии настоящая Русалка. По преданию эти мифические существа – мертвые девушки, которые покончили с собой из-за любви. И они делают все, чтобы утопить залюбовавшихся на них мужчин. И ем, Клоду, попалась именно такая.

Ангелы встревожено кружат над парой, Тиасья, плюхнувшись на кресло в прихожей, пытается прийти в себя от неожиданного заявления Софьи.

Растерянные Ангелы подлететь к уху Сони. Но она отдергивает голову, словно мух отгоняет.

Клод понурый идет к двери, едва волоча ноги.

Ангелы, прощаются друг с другом грустно, сидя на самом красивом лимонном облаке. Их миссии окончены:

– Софья отказалась от мольбы. Аннулировала просьбу, отменила новый сценарий ленты судьбы. Мы не можем сделать ее счастливой насильно.

– Больше и мы с тобою не увидимся. Соню завтра с утра за углом ее дома будет ждать киллер, нанятый свекровью. А Клода – скорое самоубийство после известия об ее смерти.

Вот уж точно написано в наших инструкциях: каждая человеческая смерть – это немного убийство и хоть отчасти самоубийство.

КОНЕЦ

Content

Вера Авалиани
Исполнение мольбы

Предисловие от автора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Пятая глава

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая