Ант Арест

Задрот

ЗАДРОТ

Черновой вариант для сценария клипа^1

Сознание стало испуганно выдираться из окружающего зыбкого тумана. Затылок исходил болью, легко перебивая тягучую ломоту в затылке и висках. Даже закрытые глаза не помогали избавиться от ярких линий и пятен, лениво сползающих сверху вниз и нагло прогрызающих мои измученные глазные яблоки. Попытка сжать веки привела к появлению новых злобных пятен и резко усилило давление на виски.

Я невнятно помычал, с трудом различая издаваемые звуки. Помотал головой. Стало только хуже, добавилась тошнота, толчком подтолкнув кислотный комок к горлу.

«Сейчас наблюю и чью-то ценную вещь испохаблю», – проявилась первая связанная мысль, но тут же внутренний голос желчно потребовал логичного объяснения происходящего, – «Второй раз в жизни выпил вне дома. И куда занесло? На улицу Строителей»?

Не раскрывая глаз определил, что вроде лежу на спине. Не делая резких движений, я поочерёдно, кончиками пальцев постарался ощупать окружающую обстановку. Левая рука сразу глубоко застряла в сухих и ломких стебельках с похрустывающими листочками.

«Сено»! – радостно возопил голос в голове от узнавания, но тут же внутренний инквизитор мрачно уточнил, – «На сеновал занесло. Что, деревня, невинность потерял»?

Неуверенно начала движение правая рука и пальцы, после некоторой пустоты, почти сразу уткнулись в плотную бархатистую ткань. Начав совершать круговое движение, они зацепили подозрительную шнуровку и сноровисто поползли вверх.

«Ну просто паучок ищет шесток. Что там прячется у нас?», – с нарастающим нетерпением зашептал внутренний голос и подбадривающе подстегнул, –  «Даже если застукают, то лунатизм наше всё»!

Пальцы проворно обежали приличную горку и нырнули в выемку. Рука тут же приятно наполнилась, а в ложбинку между средним и безымянным пальцами уперся трепещущийся бугорок. Рука мягко сжалась, и я испытал невероятно приятное возбуждение от упругости бурно вздымающейся груди.

– Сэр Галлахер^2, вы уже очнулись? – нервный шёпот заставил меня испуганно пискнуть, резко отдёрнуть руку и тут же ойкнуть от особо зверского прострела в голове: – Глаз не открыв, не отойдя от боли, галантным кавалером себя решили внове показать? Благодарю и всей душой я оценить любезный ваш порыв мечтаю. Если досуг и крепость ваши возвернутся, то да, я вечером окно оставлю отворённым и свечку с воском свежим запалю. Но ноне силы надо вам беречь. А то, простите грешную меня, к благому делу приступить сейчас решитесь, то ведаю – явится Араун^3 и вашу душу неокрепшую такую, утянет прямо в омуты Аннуна.

– Что? Остановитесь на секунду, ну пожалуйста, – жалобно попросил я, пытаясь разобраться в мешанине мыслей, назойливо закопошившихся в голове. Я что, дикторшу по стадиону подцепил в пьяном безобразии? На сеновал заволок? Или кто кого? А голосок ничего такой, с заманчивой хрипотцой. Правда, очень громкий. Но надо уточнить, а то не верится:

– Можно с самого начала. Где я?

– В темнице Гвейра – мне больше негде было спрятать вас!

– За что? – я понял, что сейчас окончательно запутаюсь. Спрятать меня в темнице, чтобы только вечером к ней мог приставать? Бред какой-то. Хотя кто их поймёт, эти натуры творческие. А может она мазохистка какая? Кандалы там, плётки? Вот тогда я точно попал.

– Так вы, Сэр Галлахер, не ведаете дел, свершённых вами накануне? А уж гишпанский писарь всё подробно истолмачив, занёс в анналы^4 для последущих потомков, ночь полную в раздумьях проведя. Там так звучит:

«… Мордред^5,

бастард победного загула дней,

благочестивую Гавейну своим

скабрёзным^6 непотребством

и вовсе извести замыслил…»

– Стоп! – у меня, от вновь зазвучавшего с середины фразы зычного голоса, стала резко накатывать новая волна тошноты:

– Медленно и по порядку! Это что за морда такая?

– Мордред – племянник сводный Сэра Артура, почти единокровный. Греховодник и клятвопреступник, но все боятся за язык его поганый, но более страшит происхожденье – смертельный гнев семьей. Он кажный званый пир, залив глаза, под юбки девам юным, своим челом^7 вторгаясь, вздрязгнутить^8 сикели^9 безгрешные дерзался…

– А можно поближе к делу? – сил и так нет, а этот словесный фонтан по оголённым нервам прямо кувалдой бьёт. Может меня нетрезвого затащили на костюмированный бал? Ролевые игры? Косплей^10? А потом именно меня смеха ради в подвал забросили? Типа как прикольно. А не переборщили? Или эти наёмные лицедеи уже в свои роли намертво вжились по Станиславскому? Я повысил голос:

– В чём проблемы? Что там натворил, ну этот, с рыжей мордой? Птичка «перепил» в печень клюнула? Остроты ниже пояса? И кто там весь говённый? Обхезался?

– Да, с головой у вас совсем неладно стало! Леди Гавейна с весны уж сводная сестра Сэра Артура, а тут… – её голос опять стал тревожно набирать силу, – Гишпанец лучше это про Мордреда расписал:

«… он громогласно, беспричинно,

стал перси^11 её смеху предавать,

ужотко^12, в пику, лоно^13 пальцем мелким

он осквернить в миру грозился

и ажно^14…»

– Но а я-то каким боком? – моя робкая попытка перевести разговор в предметное русло была пресечена в зародыше вновь набирающим мощь голосом дикторши.

– О! Там о вас отдельно:

«Сей рыцарь славный, благородство

всему застолью выявить изволил!

Своим кинжалом, так небрежно,

он, распорол шнуровку платья.

Завистникам предстали перси,

среди чудес таких не виданной красы!

И грозно он изрёк, мечом своим играя:

«Кто пальцами двух рук сомкнёт

кольцо вокруг сего прелестного плода,

с тем выпью чарку добрую до дна!»

Она перевела дух и обычным голосом добавила:

– Наш бард от зависти так в яме выгребной грозился утопиться, так это проняло его. А дальше… – и её опять понесло в высокий слог:

«И все тут стали подходить к Гавейне -

замерить истинный размер её персей.

Веселье шумное всё больше нарастало.

Немногие счастливцы лишь смогли

с Сэр Галлахером вознести победны чарки.

А неудачники вновь в длинный ряд вставали,

и всё пытались досвести в перстах^15 кольцо

вокруг персей столь несравненных…»

– Да понял, понял. Я тост произнёс, а мужики, типа алаверды, тут же побежали свежую халяву отмять. Так что, вы уже и балладу сочинили по горячим следам? Или это такая домашняя заготовка? Декламация отличная. Громкая. А если перевод, то кривой. Зато теперь ясно от чего меня так зверски мутит. И затылок раскалывается.

– Так это подлый Сэр Гахерис^16, которого подговорил Сэр Агравейн^17!

– Что, этих к телу не допустили?

– А им зачем? Гахерис – младший брат Гавейны, а Агравейн – еейный старший брат. В персях сестры они трудили шуйцы^18 с детства.

– Послушай, я теперь вообще ничего не понимаю. Шуйцы, говоришь? Поверь, я не тупой, просто вот голова пока плохо работает и память слегка отшибло. Да, кстати, а вы кто?

– А я Эйгир^19, родная дочь Анода.

«Мамаша залетела от Катода?» – чуть не ляпнул я, но быстро прикусил язык. С юмором напряг, особо при девушках. А вслух очень осторожно произнёс:

– Простите, сразу не признал.

– Вестимо это, благородный рыцарь. Глаза раскрой, герой, и облик мой узри. Не лишь упругостью персей готова ублажать тебя по зову.

А вот это уже весьма интересно. Что-то точно я ночью замутил. Может стишок прочитал? С трудом приподнялся, вызвав новый шторм боли и целую череду похоронных звонов в голове. Разлепил слезящиеся глаза. Проморгался, разгоняя пятнистый туман в зрении. И сразу чуть не вывернуло наизнанку. Во рту и так безумно похабно, а стало уж совсем невыносимо кисло, да ещё с каким-то тухлым оттенком. Кадык несколько раз судорожно дёрнулся, но пока удалось сдержаться. Шумно вдохнув и предупредительно выдохнув в сторону, я присмотрелся к сидящей напротив особе.

«Да, в тебя немало влезло водки», – с издёвкой произнёс внутренний голос, – «Видно на рекорд рванул. Эк тебя одиночество достало. Снимаю шляпу».

Мысленно застонав, я перевёл глаза на окружающую обстановку. Моё грязное расхлюстанное тело полулежало на грубо сколоченной широкой деревянной скамье, посреди разворошённой кипы свежей соломы.

«А может сена, наш знаток по сену-соломе? Ишь, как конь развалился. Вау! А костюмчик себе знатный сумел и оторвать, и изгадить», – не унимался внутренний голос и даже блеснул творческой жилкой: – «Да ладно, трава-мурава, распутник ты этакий, ведь рядом с вожделеньем ждёт очарованный тобой цветок душистых прерий»!

Меня изогнуло в конвульсиях и, как я не пытался заткнуть рот обеими руками, рвотные массы моментально пробили дорогу сквозь пальцы.

Эйгир легко вскочила, метнулась в угол и сунула мне в лицо деревянную бадью. Вот тут меня стало выворачивать по-настоящему. Бадья явно использовалась не для питья и подлые людишки совсем недавно гадили в неё много, долго и с явным удовольствием. Отражённые от днища брызги попадали на лицо, вызывая всё новые затяжные спазмы. Зато Эйгир весело хихикала, что-то нежно бормотала и изредка осторожно поглаживала меня по плечу.

Иссяк я не скоро. Бездумно вытер лицо о приподнятый Эйгир подол платья, а потом уже начисто чем-то вроде серой ночнушки. Там ещё несколько слоев проглядывало, но в таком состоянии даже из любопытства не дотянуться.

Порадовался, что сегодня слабо различаю запахи. Верный признак – завтра сопли потекут ручьём. А судя по разнообразным пятнам на одежде, там цветник должен благоухать будь здоров. Видно славно вчера погуляли. Судорожно вздохнув, я снова вытянулся на скамье.

– Извини, любезная Эйгир или Эйгира? – я слегка напрягся, пытаясь улыбнуться, глядя ей в лицо. В принципе, может и ничего себе такая дама «бальзаковского возраста», вон сиськи какие здоровенные, только вот к остальному даже у меня есть большие претензии. Дантист ей нужен срочно, пару передних зубов новых вставить, а остальные подвергнуть тотальной санации. Да и косметолог не помешает. И как вообще я сумел её подцепить? Пришлось спросить:

– Что-то с памятью моей совсем неважно. Расскажите о себе.

– Я польщена, мой рыцарь, что твоё сердце интерес ко мне волнует. И даже боевая рана препятствием не стала зову продолженья рода…

– Какого зова? Какая рана? – прервал я этот горячечный бред, судорожно ощупывая затылок, и взвыл, наткнувшись на здоровенную шишку, явно в моей же собственной запёкшейся крови. – Какая сука… – я захлопнул рот, со свистом втянул воздух и медленно выдохнул через плотно сжатые зубы:

– Кто это сделал?

– Сэр Гахерис, с подначек гнусных, учинённых Сэром Агравейном!

– За что?

– Тут надо вспять историю пустить:

«Мордред, однесь^20, на кураже зелейном,

воззвал к публичному осмотру лона!

Леди Гавейна хладной статуей застыла,

ждала с надеждою от вас защиты чести.

Стыдливостью готова поступиться,

но выполнить любую вашу волю,

способную Мордреда опозорить

и повод дать насмешкам отмстить

все подлые дела его былые…»

– А я? – если не обращать внимание на громкую подачу материала, сильно раздражающий разноразмерный белый стих, и странную смену ударений в словах, история становилась всё более интересной. Им бы Гоблина пригласить для правильного перевода. От любопытства даже тошнить почти перестало. Надеюсь, что это костюмированное представление полностью кем-то проплачено и надо только соответствовать, чтобы на штраф какой не нарваться. Нравы тут чрезвычайно свободные, да и я, вроде как, по сценарию числюсь не последним из пантеона местных героев.

– О! Сэр Галлахер, тогда… – Эйгир снова понесло в патетику:

«Величием своим и благородством духа

смогли унизить вновь злословного Мордреда.

От детородных членов состязанья

трусливо уклонился он, и даже со стыдом сорвал

с себя клинок наследный.

Короткий, не прославленный в боях»

– Круто, – похвалил я сам себя негромко, всё более внимательно вслушиваясь в панегирик^21 себе. И девицу какую-то раздел, впервые не получив по морде, и даже письками пригрозил померяться. Вот бы в обычной жизни так. Интересно, а за что потом меня по башке отоварили? Пришлось приподнять руку, чтобы остановить увлёкшуюся Эйгир:

– Я так понял, девичья честь Гавейны была спасена. Тогда почему меня стукнули по затылку? Как я понял, сделал это какой-то там похерис, но хоть за что? Да, а почему вы все время обращаетесь ко мне на «вы»?

– О! Сэр Галлахер, вы великий рыцарь, а я лишь женщина, хоть мать Сэра Артура!

– Что? – я чуть не скатился со скамьи, – Значит я вчера раздел и тискал сестру здешнего короля, а сегодня уже пристаю к его почтенной маме?

– Да все вам рады послужить в почётном деле продолженья рода. Большая честь, открыв ларец, наполнить лоно семенем героя! Заветы предков исполнять достойно, нисколько не взирая на года. Деяния сего воспеты будут с восхваленьем!

– Секундочку! – снова встрял я. Мысли никак не хотели собираться вместе и воссоздать понятную картину происходящего. Ясно, что сексуальная жизнь тут вчера была чрезвычайно разнообразной. Жаль, ничего не помню. Как они потом, не дай бог, с наследниками разбираться будут? Меня, случаем, не приплетут? Но надо докопаться до сути этой туманной истории:

– Эйгир, послушайте, так за что меня ударили и в этот подвал оттащили?

– Тут снова надо отсупленье…

«Сэр Агравейн, весь в чёрной зависти,

недоброе задумал прегрешенье.

Позора прошлых дней стерпеть не мог,

когда Сэр Галлахер двенадцать дев

подряд возвысил, а он – лишь только трёх!»

– Любопытные тут были турниры, – я с уважением покосился на свои замызганные кожаные штаны. Не ожидал от себя такого, если честно. Даже в самых разухабистых школьных мечтах. Прямо гордость берёт. Но тут опять некстати влез внутренний  голос: «Это тебе не в унитазе монстров разводить, тут публике реальный класс показывают»! Пришлось легонько встряхнуть головой, чтобы вернуться в тему:

– Любезная Эйгир, с агрономом ясно, но давайте уточним, тот похерис с чего так на меня обозлился?

«Сэр Гахерис – всем добрый малый,

рубака славный и достойный муж!

Он младшую – любимую жену вам

с поручением отправил, а вы,

веселием охоты увлеченный, всё

своё семя вместо лона направили

в её раскрытые от изумления уста!»

– Хорошо, что не в глаз, – нервно хихикнул я, – Обидел парня, да?

«Сэр Гахерис, он выше пересудов,

но Агравейн затем наплёл ему, что вы

коварно, ещё трижды, всуе,

всё семя извели поместо лона -

в срамной темнице девы молодой!

Тем отказавшись от скрещенья рода,

попутно умалив все ратные его дела»

– Ай да похерис, ай да сукин сын! Сам товарищу помочь не смог, но за другими глаз положил. Просто Берия какой-то. – я уже не знал, зарыдать тут надо по местному сценарию или восславить своё знание Камасутры, так неожиданно перешедшее из теории в реальную практику. Интересно, сколько времени уже длится этот праздник? Чёрт, ну почему я ничего этого не помню? Ладно, обдумаем потом, а сейчас надо продолжать допрос единственного доступного источника:

– Итак, я тут нужен всем, но по навету коварного завистника, гм, хотя вроде и по делу, получил удар по голове. Но зачем меня в темницу засунули?

– О! Сэр Галлахер,  позволите ли мне свершить повествованье, которое надысь^22 в пергамент внесено?

– А можно сразу перейти к финальной части? Чем там закончилось? У меня голова колоколом гудит.

– Как вам угодно, рыцарь благородный! Итак, – тут её голос опять опасно возвысился:

«Сэр Галлахер

решил тогда вовек попрать Мордреда

и объявил, доселе рыцарям незнанный,

кунштюк заморский: «Гавейна, свет

в ночи моих мечтаний, сними одежды

и явись нам вся»! Толпа затихла,

прекратился гомон и тесный круг

собрался в тот же раз.

Сэр Галлахер,

вниманьем упоённый, на обозренье

вздыбил между ног могучего коня.

Все девы ахнули и ближе подобрались.

Великий миг настал! Сестра названная

для короля Артура и грёз девичьих

образ недоступный, как смерч слились

в объятьях страстных, но затем…

Тут Эйгир натурально зарыдала и, сквозь всхлипывания, продолжила уже в трагических тонах:

… случилось страшное. Не удержавшись

в лоне, конь Галлахера вымахнул на волю

и начал демоном гонять между холмов

прелестных! Все девы в голос причитали,

наперебой перстами указуя коню на верный

путь вернуться. Но Сэр Галлахер, не вняв

увещеваньям, бесценным семем весь

затрапезный пол густою пеленой покрыл.

Все потеряли гласа дар и замерли в оцепененье.

Вот тут и Сэр Гахерис, наветов ядом

напитавшись, весь добрый пир сочившийся

из уст коварных Агравейна, схватил скамью

и в гневе опустил её на голову уставшего героя!

Потом хотел казнить за мерзость расточенья,

но мудрый Мерлин прекратил расправу,

пообещав назавтра верный поединок чести.

Мать короля

(блаженна будь в веках, о вдовая Эйгира!),

созвала слуг и тело бездыханного героя

в покоях потаённых скрыть успела,

завистников коварства избежав!»

– Так, теперь мне всё ясно. Злые вы. Человек для вас старался, какую-никакую новинку хотел показать, а его чуть скамейкой насмерть не зашибли. Нехорошо это. Прогресс на корню давите, – хотелось высказать что-нибудь особо обидное, но я вдруг спохватился:

– А что за поединок? А то у меня о Мерлине не очень хорошие воспоминания.

– Великий Мерлин – повелитель леса, волшебник знатный и советник короля! Сражаться, Сэр Галлахер, вы будете за честь свою мужскую, да и коварство вам примерно надо наказать!

– Это я уже понял. А можно как-то поконкретнее о поединке?

– Волшебным будет бой и победит достойный, хоть Сэр Гахерис очень знатен в этом деле!

– Послушайте, мамаша, этот ваш похерис, что, тоже волшебник? – мне стало не до местного политесу, – Только давайте без этих громких завываний. Чётко, с толком, с расстановкой.

– Сэр Гахерис – любимый ученик Мерлина.

– Понятно. Подсуропил, значит, старый пердун. А как у меня с этим, с волшебным делом?

– Сие неведомо, ученье сразу прекратилось, поелику Гвендид была вам не мила.

– Это ещё кто такая?

– Дочь Мерлина, что безутешна в горе, не получив заветного от вас.

– Отыгрался, значит, вредный старикашка за непорочность дочки.

– Мужей достойных стало мало, у нас герои все наперечёт.

– Вот и вы, мамаша, туда же. Не королевство, а племенной питомник какой-то тут развели. Лучше подскажите, как мне на поединке надо будет выступать.

– Могучей силой духа сконцентрируете ману и смерч смертельный поразит врага!

– И как вы себе это представляете? У меня могучим только… э-э-э… нежданчик получается, и то редко. Показать-то сами сможете?

Эйгир с хрустом размяла пальцы, потом как заправский грузчик поплевала на ладони, глубоко вдохнула, сжала кулачки, дико завизжала и шарахнула молнией в стену! Я сжался в комок, с ужасом таращась на самую настоящую, вполне себе реальную пробоину в камне метровой толщины.

– Интересно девки пляшут, – ошарашенно протянул я, уже совершенно точно представляя свои шансы в поединке. Это же не женщина, а цельный бронебойный снаряд. А тот похерис явно покруче будет. И что-то на весёлое представление всё происходящее уже как-то мало тянет.

Кряхтя и стеная, я привёл свое тело в сидячее положение и стал внимательно рассматривать свои руки. Попытался напрячь пресс, что позорно закончилось судорожным втягивание живота, благо пока пустой желудок это позволяет. Непроизвольно рыгнул. Но никакого свечения или там мелких молний что-то никак и нигде не заметно. Руки грязные, это да, но никаким волшебством от них точно не пахнет – только блевотиной. Может Мерлин, гадёныш подлый, на меня успел вредное заклятие наложить, пока я был в отключке? Или я по жизни и в магии слабак?

– Сэр Галлахер, вы пребываете в печали? – тихо спросила Эйгир, – Не вижу я следов волшебных эманаций. Энергии кокон покинул вас надолго? – она выдержала паузу и, не дождавшись моего ответа, просто проорала мне в ухо, заставив дёрнуться:

– Ужель беда нас ждёт на поединке?

– … нас ждёт! – раздражённо вырвалось у меня и, переждав вновь накатившую боль, рассудительно добавил – Тут без броника и подствольника не разобраться.

Эйгир заозиралась, вскочила и вся как-то потянулась вверх, закрыла глаза и закаменела. Я машинально отметил, что бюст у неё за третий размер точно зашкаливает, талия достаточно узкая, бёдра широкие, а вот ноги реально коротковаты. Ей бы туфли на высокой шпильке. В целом на троечку, если косметикой злоупотребит, а рот будет раскрывать только по делу.

– Враги или друзья? Сомнения всё больше гложут сердце мне, – завела она опять свой речитатив, – Сэр Галлахер, готовьтесь к бою, защищая свою даму!

– Тамбовский волк… – я сморщился от неприятных предвкушений, – Ну, и где тут спрятано моё волшебное ружжо? Тьфу ты! Эйгир, мой меч подайте мне скорее! – и тут же поперхнулся своими выспренними словами, чтобы нормально спросить, – Мамаша, а по тихому никак смыться нельзя? А то у меня ни меча, ни щита, ни даже вилки.

Послышался быстро нарастающий топот множества ног, спускающихся сверху по винтовой лестнице, и сквозь кованную решетку, заменяющую дверь, на стену стали всё сильнее проникать отблески приближающихся факелов.

– Уж слишком поздно, мой благородный Сэр Галлахер. Могучий лев, израненный, но грозный, последний бой готовится принять, но защитить с ним замурованную деву!

– Типун вам на язык, мамаша. Надо либо срочно валить, либо эту решётку как-то закрыть. Блин, да она же снаружи закрывается. Капец!

Всё пространство вокруг решётки стали обступать всё пребывающие люди, теснясь, они вставали в полукруг, выставляя в нашу сторону чадящие факелы. Потом строй заволновался и вперёд протиснулся колоритный кудлатый коротышка с огромным пузом и здоровенным мечом без ножен, рукоять которого покоилась где-то подмышкой, а острый конец с противным скрипом царапал каменный пол.

«Сейчас и этот свою шарманку заведёт», – отстранённо подумал я и не ошибся.

– Злочинный Сэр Галлахер, ты отринул волю предков, – утробно заголосил коротышка, – Могучий дуб, потомства не дающий, только собой в гордыне упоённый, ты подло обманул надежды тех мятущих дев, и этим к смерти сам себя приговорил!  Скажи богам последнее прости и смерть прими, как подобает мужу!

– Слышь, дядя, достали вы меня, – отвернувшись, я лихорадочно оглядывал достаточно обширную камеру, но кроме полностью заблёванной бадьи, скамейки, на которой сидела Эйгир, и моего лежбища тут ничего приличного не было.

«Предложи ему последний бой», – опять прорезался ехидный внутренний голос, – «Перед смертью будешь точно знать, колющий или режущий твой знаменитый уд^23».

– Сэр Агравейн, бесполое отродье, посмели челяди и черни спор решать, людей достойный самых благородных? – Эйгир явно попыталась оставить последнее слово за собой, – Все в омуты Аннуна попадёте, не как герои, а как корм свиней…

Тут в спину мне полыхнуло, накатил нестерпимый жар, поглотивший так и не законченное проклятье Эйгир. И наступила тьма.

– Слышь, алхимик, а что это за чмо тут нагло развалилось? – как сквозь вату до меня донёсся брюзгливый голос, – Ты чё, в натуре, здесь ночлежку замутил? Рамсы попутал? Масть сменить решил?

– Не кипишуйте, Моня. Тут такое на поржать, что излагать надо долго и обстоятельно. Сижу я себе тихо, готовлю порцайку на второй замес. Ба, смотрю, а весь наш эфир вроде был, да весь выветрился. А мне после восстановухи феницилки  осадочек надо подсушить. А, забей, тебе не догнать. Ну, типа перерывчик у меня образовался. Я метнулся в прикормленную аптеку, затоварился. Выхожу, а там наши, ещё с химфака, тесной компашкой к кормушке ползут. Сам знаешь, пивасик делу не помеха. Я им на хвост упал и мы так душевно засели, умные слова гоняем, всё как надо. Так вот, ты помнишь Людку?  Она нам бензальдегид и нитроэтан всегда без мазы выкатывала.

– Это та обезьянка крашенная? Плоская как рояль, но с широкой кормой? Контрабас, а не девка.

– Она-она. Зато нормальная пацанка. И тут представляешь мы пивасик особо культурно себе цедим, халдей только раков краснопусеньких притаранил, а из угла тенью Гамлета вдруг выплывает этот задрот, бухой в хлам – видно отбился от стада таких же абстинентов, и упорно так старается держать курс прямо на Людку! Бух на колени и начинает ей что-то лепетать о том, какую хрень он вырезал на школьной парте и о самой первой любви аж в третьем классе. Людка в отпаде – мужичок явно ничейный, не окольцован, да вроде как запал на неё с детства, а потом с концами потерялся. Мы угораем, а она кулаками размахалась, а мне пообещала нас совсем без ингредиентов оставить. Ну я такой, типа раз тебе пруха попёрла, давай красавица, волочи своего школьного обожэ к неземному счастью, пока он не очухался. Людка по сторонам грозно позыркала, конкуренток вроде не видно, и давай меня прессовать за старый должок. Ну я что, бабки на хате есть, а Людка – она чел правильный и нужный. Дык, ей прямо сейчас надо затовариться, раз фарт, такой карасик сам в её загребущие лапки заплыл. Коньячок-шампусик, креветок-устриц там накупить для потенции. Ну, ясен пень – у девки праздничный день! Надо с размахом, чтоб до климакса икалось. Быстро бабки подбили, взяли тачку, закинули туда её слюнявого и метнулись сюда.

– Мог бы им бабки на улицу вынести, не светить хату.

– Да брось ты! Людка глаз с него не спускает, как бы не испарился, а мне в лом вверх-вниз бегать.

– А чего он здесь остался?

– В том и прикол. Притопали мы на кухню, я стал Людке должок хабаровскими^24 шинковать, как вдруг этот задрот вскакивает, ну прям Железный Феликс, так сурово мне изрекает: «Нужен аспирин» и прямиком в комнату! Я, как бабки досчитал, рванул за ним. А там картина Репина: стоит он над плошкой под второй замес и качается. Только я его хотел выпихнуть, как он этак серьёзно: «Зачем таблетку размочили?», бух на четыре кости и раз, языком, как собака, слизнул чуток. Попытался выпрямиться, и как подкошенный, на спину брык! Аж гул пошёл, чуть стёкла не треснули. Людка влетает и так его и сяк, а он в полной отключке. Глаза закатил, но вроде дышит ровно. А потом начался цирк и я Людку шуганул. С телефона задрота ей позвонил, типа номерок закинул и пообещал сдать на руки, когда оклемается.

– А чего с ней не отправил?

– А оно нам надо? Его Кондратий хватит, а вдруг в крови дурь найдут? И пойдёт писать губерния. А нам за такое реальный срок светит.

– Врубил, трави дальше.

– Во-во, задрот тут типа стихами заговорил, что я застолбенел. Не, сначала он харч метнул, я еле тазик успел ему подставить. А потом он, этак с баронским достоинством, мизинчик оттопырил и вытерся нашей половой тряпкой. И понеслось! Типа он разных баб штырит по всяко-разному, а в стихах ва-аще прикольно. Шекспир до такой порнухи бы не допёр. И самое главное – у него крутой стояк сухостоем уже третий час! А до этого не член был – сущее недоразумение. Сам видишь. Уловил?

– Мельче разжуй, мудрый ты наш.

– Легко. Мы можем продукт покруче Виагры лепить! Хватит уже с левой дурью корячиться. И бабла будет больше и респект с уважухой настанет полнейший. Весь Питер подомнём в белые ночи. Лишь бы задрот коней не двинул.

– Может сам эту дурь попробуешь, Склифосовский?

– Лысым стану – точно подсяду, а пока надеемся, что задрот к утру у нас не станет жмуром.

Я слегка приоткрыл глаза и тоже сконцентрировался на  своей оттопыренной ширинке. Вот это да! Голова здорово побаливает, но настроение уже боевое. Эти два фрика, косящие под блатных, вроде действительно что-то стоящее создали. Значит, будем делиться.

Старая жизнь точно закончилась. Пора вставать и проверять – реальны ли те рыцарские подвиги Сэра Галлахера или привиделось? И я знаю с кого начать, благо телефон у меня уже есть и там меня с нетерпением ждут.

Но вот только с сегодняшнего дня я буду ценить в ней исключительно аморальные качества!

Заметки

[

←1

]

Тема для видеоклипа с заключительной провокационной песней «Стояк» – о женщине, которая понимает, что лучшее время прошло, она достигла пика своей карьеры, но вокруг только либо самовлюбленные идиоты, либо продолжающие карабкаться вверх канцелярские крысы, а ей нужен просто человек, который ее может любить, доставляя ранее упущенные удовольствия, а не только использовать в своих целях.

[

←2

]

Аллюзия на сэра Галахада (Галаад; англ. Galahad; фр. Galaad) – рыцаря Круглого стола Короля Артура и одного из трёх искателей Святого Грааля. Внебрачный сын сэра Ланселота и леди Элейн. Отмечается, что сэр Галахад славился своим целомудрием и нравственной чистотой. Аллюзия (лат. allusio «намёк, шутка») – стилистическая фигура, содержащая указание, аналогию или намёк на некий литературный, исторический, мифологический или политический факт.

[

←3

]

Араун (валл. Arawn) – в валлийской мифологии король потустороннего мира Аннуна.

[

←4

]

Анналы (лат. annales от annus – год) – погодовые записи событий, связанных с жизнью города.

[

←5

]

Мордред (англ. Mordred, Medraut, лат. Medrawd) – рыцарь Круглого стола, один из главных отрицательных персонажей мифов о Короле Артуре. Племянник или сын Артура, предавший короля и попытавшийся захватить власть.

[

←6

]

Скабрёзный – неприличный, непристойный.

[

←7

]

Чело – лоб, часть головы, от темени до бровей.

[

←8

]

Производное от дрязги – мелкие ссоры, неприятности, сопровождающие общение.

[

←9

]

Сикель – клитор.

[

←10

]

Косплей (яп. コスプレ косупурэ, сокр. от англ. costume play – «костюмированная игра») – переодевание в костюмы известных персонажей и изготовление таких костюмов. Популярное хобби, сродни маскараду.

[

←11

]

Перси – женская грудь.

[

←12

]

Ужотко – позже, потом.

[

←13

]

Лоно – утроба, «место, где лежит плод».

[

←14

]

Ажно – даже.

[

←15

]

Перст – палец руки.

[

←16

]

Гахерис – младший брат Гавейны и его оруженосец.

[

←17

]

Агравейн – брат Гавейны, Гахериса и Гарета. В сговоре с Мордредом разоблачил связь Ланселота и Гвиневры.

[

←18

]

Шуйца – левая рука.

[

←19

]

Эйгир, дочь Анлода – легендарная Игрейн, мать Артура, по «Килух и Ольвен» имела сестру Голейдидд, мать Килуха. В ряде мест её отцом фигурирует Гвен или Кунеда, король Гвинеда.

[

←20

]

Однесь, днесь – днём.

[

←21

]

Панегирик – восхваление в литературном произведении.

[

←22

]

Надысь – недавно, на днях.

[

←23

]

Уд – член.

[

←24

]

Пять тысяч рублей (5000 рублей) – денежная купюра, самого крупного номинала на текущий момент. Лицевая сторона – памятник Н. Н. Муравьеву-Амурскому работы А. М. Опекушина, оборотная сторона – мост через реку Амур в Хабаровске.

Content

Ант Арест Задрот