Виктор Семёнов

Механизмы

Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия.

Евангелие от Луки 9:62

Тебе так много предстоит.

Но вот, смотри – прекрасный вид;

И новый дом, и сад, и сын.

Александр Васильев. «Оркестр»

– Ну что, Евгений Александрович, как ты себя ощущаешь в волнах мироздания?

– Спроси лучше, как волны мироздания ощущают себя во мне…

Из разговора двух кадастровых инженеров

Шелест

1 июня

– Павлова?

– Ась? – Аня посмотрела на открывающуюся дверь. Мишка Вайсман, как обычно, начинал говорить, не войдя в кабинет полностью.

– К Сергеичу…

– Зачем? – улыбнулась Аня. – Миха, чего он?

– Слушай, не знаю. Вроде документы по «Роднику» запросил.

– Ох, – протяжно вытянула она и, взяв ежедневник, направилась к двери.

Пока Аня медленно, но верно двигалась в сторону кабинета Владимира Сергеевича Минина – зама по правовым вопросам, в ее бортовом компьютере полностью высветилась картина происходящего и даже тактика возможного поведения шефа. Дело по иску ООО «Стайл» к ЗАО «Племенной завод „Родник“» должно слушаться в арбитражном суде Вологодской области. Она родилась и выросла в Вологде. Кому, как не ей, поручить это дело? Тактика уговоров: родина-мать, младший братишка, работа как отпуск. Умничка! Сделай хорошо сотруднику – сэкономь на премии. Твоя премия – дом родной…

Павлова постучалась в дверь шефа.

– Ты, Анка? – пробасили из кабинета. – Заходи.

– Ждал? – они с Мининым были на «ты», после прошлогоднего корпоратива в честь дня рождения фирмы.

– Конечно. Я же тебя вызывал. Вызвал и жду. Вот видишь, пятно посадил… – шеф ткнул пальцем в рукав салатового пиджака от Brioni. В элегантной бородке застряли крошки. Видимо, пил кофе с печеньем. Настроение хорошее, голубые глаза искрят – юморить можно.

– Да, фигово, – Аня внимательно оценила ущерб, – фигово… Это все? Так я пойду, Володь?

– Да, конечно, иди, – улыбнулся Минин. – Иди с богом…

Павлова, улыбаясь, начала отступать к двери.

– Такое дело, – пробасил шеф в ее сторону, – такое дело…

Взгляд его потемнел, как небо перед грозой, искорки исчезли. Аня замерла.

– «Родник» тебе придется разруливать. Не получается по-другому. По-другому не получается…

В планы Павловой никак не входили постоянные путешествия на родину. Дело обещало быть затяжным и чрезвычайно муторным. Признание права на восемь земельных участков, каждый из которых образован из бессметного множества земельных паев.

– Володя, – начала Аня, – у нас есть более опытные земельщики. Вася. Людка. Ты знаешь мое отношение к этим сделкам… Через, извини, одно место, сделаны документы. Нужно разбираться в геодезии. Вася справится лучше. То, что я там жила, мне никак не поможет, только отвлекать будет…

– Ань, – перебил ее Минин, – я знаю, как ты умеешь убеждать, любого переспоришь, потому и прошу тебя. Не приказываю.

– Тоже мне – любого. Возьми статистику дел… – продолжила спорить Павлова, но тут кто-то в ее голове прошелестел: «Поезжай…», и она оборвала свою речь, соображая, что это было.

– Статистика – ерунда, – воспользовался паузой шеф. – Во-первых, ты участвуешь только в реальных процессах, а во-вторых, у тебя не было ни одного однозначного дела. Поезжай. Первое заседание в августе. У тебя же там брат. Пообщаетесь… Сколько ты его не видела? Поезжай…

– Премия? – единственное, что пришло в голову Ане.

– А съездить на родину для тебя не премия? – улыбнулся Минин. – Ладно. Будет. Не обижу.

Вечером, под конец рабочего дня Мишка Вайсман заглянул в кабинет Павловой, показав бутылку Connemara, лимон и банку оливок:

– Согласилась? Чего там?

– Ранена… Добей, товарищ…

– Виски будешь?

– Зайди сначала целиком, Вайсман! – завопила Аня. – Буду.

– Уговорил? – Миша поднял на нее глаза, теребя лимон.

– Сама согласилась. Представляешь?

– Не-а…

– Я тоже…

– Прочитай что-нибудь, поэтесса!

– Отстань.

На одном из корпоративов Аня, немного выпив, блеснула мастерством на конкурсе стихосложения, придумав несколько сатирично-пессимистичных эпиграмм. Теперь коллеги время от времени требовали от нее новых.

– Читани, будь другом, – Миша налил ей виски.

– Сам напросился:

В моих глазах одна картина,

На ней угрюмый сорванец

Пьет виски, кушает маслины,

Еще не зная, что конец.

Миша поперхнулся оливкой.

– Дай по спинке похлопаю, – ухмыльнулась Аня.

– Отстань, Павлова. И никакой я не угрюмый.

– А это и не про тебя.

7 августа

– И эту ночь тоже? – спросила Анна, слегка поёрзывая на кресле. – Всю ночь?

– Почти всю. Выла. Орала. Топала. Вздыхала. – Ваня потянулся за трубкой. – Страшно ночевать там. Поедешь?

– Конечно. Конечно, поеду. Теперь точно! – улыбнулась Аня.

– Смотри, там много что поменялось, – сказал Ваня, раскуривая трубку, – много что.

Ваня – младший брат Ани, студент четвертого курса юрфака СПбГУ – каждое лето после сессии возвращался в Вологду, где читал книги и пьянствовал с бывшими одноклассниками, нынешними студентами, которые так же, как и он, слетались домой из разных городов. Аня в студенчестве каникулы проводила в дополнительных занятиях, которые сама себе и устраивала, выискивая наиболее интересные суды и посещая их в качестве слушателя. Поэтому она была не очень довольна инфантильностью брата и в свойственной ей манере временами вставляла ему шпильки.

– Что, например? Боровиков на полянке за жгучкой стало меньше? Или дядя Сережа сделал себе металлокерамику? У меня заседание завтра в одиннадцать. Пошли со мной, если хочешь. Потом переоденемся и съездим в Остахово. В воскресенье я в Питер.

– Не, – отмахнулся Ваня, – не. Забегай после суда, и поедем.

Ваня в каникулы всегда останавливался в родительской двухкомнатной квартире, которая в иное время пустовала – родители пятнадцать лет назад уехали в Норильск на заработки. Аня же заселилась в отель «Атриум» на Герцена, недалеко от суда.

Раздался звонок в дверь.

– Это Пашка. – Ваня слез с кресла и поплелся к двери. Аня пошла вслед за ним.

– Привет! О, привет, Анька! – расплылся в улыбке Паша, заходя в коридор, – Какими судьбами? Приехала отсуживать Вологду?

– Типа того, – буркнула Аня. – Я пошла. Всем пока. Ваня, до завтра. Не пить!

– Разберемся, – ответил Ваня. – Пока.

И закрыл за ней дверь.

– Красивая стала, – сказал Паша, протягивая Ване пакет. – Пахнет вкусно…

– Правда, что ли? – нервно ответил Ваня, принюхиваясь. – Чего там у тебя?

– Самогон дяди Валеры. Нормально. Анька надолго?

– В воскресенье в Питер.

– Как едет?

– Она на служебной машине прикатила, на ней и уедет. Чего ты прицепился? Что это? – Ваня достал из пакета бумажный сверток. – Закусь?

– Ага. Колбаска.

Парни пошли на кухню.

8 августа

Утро выдалось дождливым. Аня, проснувшись в восемь, приняла душ, оделась и спустилась в ресторан отеля на завтрак.

Перед зданием суда, светло-серым, четырехэтажным, располагалась похожая на площадь пешеходная зона, и Аня припарковала машину на соседней улочке.

Металлоискатель на входе весело зазвенел. Аня выложила на стол рядом с охраной телефон, кошелек и непонятно как оказавшуюся в сумке пилочку для ногтей, повторила попытку, уже более удачно, и прошла в здание.

Ее дело слушалось в двести одиннадцатом зале. Аня, поднявшись на второй этаж, стала изучать расписание заседаний. Напротив зала на скамейке сидели два человека – молодая девушка в красивом черном брючном костюме и пожилой человек, седовласый, с темно-коричневым толстым портфелем.

– Добрый день, – улыбнулась в их сторону Аня. – Не подскажите, какое время в двести одиннадцатом слушается?

– А не начинали еще, – ответила девушка, – я на десять…

– А я на десять тридцать, – сказал седовласый мужчина.

– Ну а я на одиннадцать, – улыбнулась Аня, – получается, мы все пока без оппонентов…

– У меня признание факта, – девушка посмотрела на Аню сквозь очки, – а у Павла Евгеньевича ответчик – ФГУП «ВолДорХоз», не ходит. А у вас кто?

– Племенной завод «Родник».

Глаза девушки округлились от изумления.

– Вы из «Питерконсалт»? Ничего себе! Я читала про это дело… Вот блин, и не посмотрела, кто после меня… Ольга Серова, – девушка протянула Ане ладонь.

– Анна Павлова. Очень приятно.

Из зала вышла помощник судьи, молодая девушка в джинсах и черной футболке.

– На десять есть? – пробубнила она – Документы…

– Я, – Ольга протянула ей паспорт и доверенность.

– Заходи, – помощник судьи улыбнулась. Было видно, что эти двое хорошо знакомы.

Ольга зашла в зал.

– Павел Евгеньевич, – мужчина протянул Анне руку, – очень приятно.

– Анна. Вы тоже тут всех знаете?

– Я в меньшей степени… Право – мое хобби. Помогаю друзьям, почти безвозмездно. Из-за природной любознательности прочитал много нормативно-правовых актов, в том числе и процессуальных, пару раз похвастал в компании – и пошло-поехало: сходи, посмотри… ну только разок… А самому интересно…

– А кто вы по профессии?

– Я краевед. И поэт. Выпустил несколько сборников. Читаю лекции по истории края.

– Ух ты! Как интересно… Вы поэт, а юриспруденция – ваше хобби, а я наоборот: юрист, а мое хобби – поэзия… – Аня смотрела на Павла Евгеньевича, едва сдерживая смех.

– Читаете или пишете? – серьезно спросил он.

– И то и другое. Только странные вещи получаются…

– Почитайте…

– Ну не в суде же… Да и мне это как-то непривычно…

– Тогда я вас подожду после заседания, сходим попьем чаю?

– Знаете места, краевед? – улыбнулась Аня.

– Точно так…

Из двести одиннадцатого вышла Ольга:

– Любит же Власова откладываться, а… Третий раз уже…

– Не расстраивайтесь, Оленька. – Павел Евгеньевич начал доставать свои документы. – Может, еще разок пересечемся…

– Ну, слушайте, я знаю, где вас найти, и без этих процессуальных заморочек!

– Кто на десять тридцать, документы! – из зала вылезла голова помощницы.

Павел Евгеньевич сунул в сторону головы доверенность и паспорт и, ехидно посмотрев на Ольгу, подмигнул:

– А я завершу сегодня.

– Ну-ну, – пробормотала та себе под нос, укладывая документы, – удачи…

Павел Евгеньевич скрылся в зале, а Ольга присела рядом с Аней и, пристально посмотрев на нее, спросила:

– А вы ведь отсюда? Из Вологды?

– Да. Отучилась в Питере и осталась. Затянуло…

– Я думала тоже попробовать, но чего-то страшно.

– Уехать?

– Не знаю… Даже не уехать, наверное, а работать там. Страшно, что не справлюсь…

– Пробуйте, – посоветовала Аня. – Вернуться можно всегда. Не понравится – вернетесь. А не попробуете – будете жалеть. Я была в процессах и в Питере, и в Москве, и в Красноярске – везде люди: две руки, две ноги, голова. Иногда, правда, такое писали в исках, что думалось – нет головы. Но приходила в суд, смотрела – вот она, на плечах, все в порядке… Пробуйте.

– Подумаю… – Ольга встала, и, протянув Ане руку, застучала каблучками к лестнице.

Минут через десять появился Павел Евгеньевич.

– На решение ушла, – с улыбкой заявил он Ане, – говорил же…

– А вы везунчик, – улыбнулась та в ответ. – Вписать вас в доверенность, что ли, для фарта?

– Проходите в зал, – буркнула Павлу Евгеньевичу помощница судьи, и они вдвоем скрылись за грязно-коричневой дверью. Через три минуты, улыбаясь, краевед вышел из зала:

– Удовлетворили. Аня, давайте быстренько – и пойдемте пить чай.

– Да я быстро, у меня первое заседание, а этих деятелей нет. Да и Власова, как я поняла, любит подумать…

– На одиннадцать, документы… – голова из зала грозно посмотрела на Аню.

– Ведите себя хорошо, – улыбнулась Аня. – Я мигом…

И зашла внутрь.

– Откладываемся, – заявила судья, как только появилась Павлова. – Племенной завод прислал ходатайство о невозможности явки и просит перенести заседание. Откладываемся на пятое сентября. Возражения?

– Уважаемый суд, вы понимаете, что истец – петербургская фирма, я буду ездить в процесс оттуда?

– Возражения?

– Нет.

– Слушанье откладывается на пятое сентября. До свидания.

– До свидания, – ответила Аня и, забрав документы у помощницы, вышла из зала.

Павел Евгеньевич привел Аню в кафе под названием «Лесная сказка» и, усадив за столик у окна, спросил:

– Ты на машине?

– Да, оставила где-то рядом с судом…

– На Пушкинской, наверно. Чай будешь? Или по кофейку? Медовик?

– Какой медовик в такую ночь? – засмеялась Аня. – Давайте просто кофе.

– Давайте.

Сделав заказ, Павел с хитринкой взглянул на Павлову:

– Вернемся к стихам. Прочтешь или упрашивать? Когда начала?

– В детстве маленько. Потом в студенчестве. Рассталась с парнем, поплакала в подушку, взяла ручку с бумагой, думаю: напишу что-нибудь лирическое, девчачье, про любовь – и отпустит. А получилось, что-то странное…

– Почему странное?

– Даже не знаю… Что-то цинично-сатиричное вышло… Вот:

Я смотрела на него, рыдая от восторга,

А теперь курю гашиш на ступеньках морга.

– Ну да, – промычал Павел Евгеньевич, – не совсем девчачье…

– Вот именно. И полилось такое. У меня чувство юмора своеобразное, да, но не до такой же степени…

– Еще прочти.

– Уверены?

– Читай.

– Пыталась написать стишок – поздравленье своему знакомому парню Саше, рыжему, как ирландцы из голливудских фильмов, а получилось:

Ты танцуешь irish step, думая о мире,

Я станцую краковяк на твоей могиле.

Или:

Закатилось солнышко над рыжей головой,

Растрепались кеды. Уезжай домой.

Нормальные такие поздравления, да? – Аня устало улыбнулась. – Я на это сейчас уже с юмором смотрю и писать стараюсь меньше. Направление получается одно и то же, хотя сажусь писать совсем про другое. Вот из последнего, бойфренду. Он фотограф:

Милый, пляши под мою дуду —

Ведь лучше тебе никто не сыграет.

Пляши неистово, и может, тогда приду

И расскажу, что вскоре тебя ожидает.

Что через год ты снимешь свой лучший кадр,

А через два – забудешь, сотрешь по синьке.

А через три – помчишься в Grand Prix с утра

За хорошим костюмом. На мои поминки.

– Да, интересно, – улыбнулся Павел Евгеньевич. – Мне кажется, я маленько понял, в чем дело. Еще есть что рассказать?

– Такое есть:

Уик-энд. Восьмое сентября.

Кистень в кармане теребя,

Я шла по улице Лагоды.

Стояли дивные погоды…

– Кистень?

– Да. Чего-то я расчирикалась, – спохватилась Аня. – Обычно из меня и слова не вытащить. Ну, кроме, конечно, зала суда. А тут – во как полезло… Вы шаман?

– Не, – улыбнулся Павел, – я краевед. И немного юрист. Какие у тебя планы на вторую половину дня?

– Вы бойкий юноша, – улыбнулась Аня. – У меня брат здесь, на летних каникулах, хотели с ним съездить в Остахово. Раньше летом мы там отдыхали у бабушки.

– Хорошее местечко. Очень живое. Любишь жизнь?

– Что? – не поняла Аня.

– Жизнь – любишь?

– Вот так вопрос. Конечно! По мне не видно?

– Видно, что ты себя любишь. Любишь комфорт. Три метра на машине едешь. Любишь природу. Но жизнь – это не только комфорт, природа и красивые штучки. Жизнь – это люди. Любишь людей?

– Тупик за тупиком, Павел Евгеньевич… Чего это вы?

– Простой вопрос. Два слова. Ты же юрист. Любишь людей? Брата? Начальника? Судью? Соседей? Гаишника? Папу?

– Ни хрена себе списочек…

– Как твоего фотографа зовут? – Павел сделал глоток чая.

– Леша. Леха Крутов.

– Любишь его?

– Кого, Крутова? Да. Кажется…

– Вот и других люби. Не сможешь сразу – пытайся сделать так, чтобы они тебе нравились. Просто нравились. Как? Ищи плюсы, сильные стороны в тех, кто тебя окружает.

– В судье? В гаишнике?

– Именно. Жизнь – это люди. Любишь жизнь – люби людей. Ты умная девка, поймешь. Практикуйся. Расскажешь потом. Это интересно. Даже захватывающе где-то.

– Ага. – Аня допила чай. Загорелся экран смартфона.

– О, у тебя телевизор звонит, – улыбнулся Павел Евгеньевич

– Это братишка…

5 сентября

В половине первого Павлова вышла из двести одиннадцатого зала с двумя портфелями документов. Слушанье отложили еще на месяц в целях выбора экспертного учреждения: ответчик явился в суд и заявил ходатайство о проведении землеустроительной экспертизы. Выйдя на улицу, Аня нервно оглянулась и направилась к отелю. Из номера набрала пятизначный городской номер.

– Да? – сказали на том конце.

– Павел Евгеньевич, здрасьте! А я вас сегодня в суде ждала…

– Аня, привет! Не смог, не смог… Ты когда назад?

– Да вот, сразу хотела…

– Слушай, у меня сегодня творческий вечер, в три, в детской библиотеке, заедешь на часик – и сразу в Питер. Это там же, где мы чай пили. Советский проспект. Приезжай!

– Ладно, – буркнула Аня. – Посплю пока…

В четверть четвертого она зашла в детскую библиотеку. Павел Евгеньевич встретил ее кивком и продолжил рассказ о Шексне. Павлова протиснулась сквозь ряд из пяти стульев и села в уголок. И задремала. Проснулась от смеха.

– Пробудись, Анна Сергеевна! Я тут тебя нахваливаю, а ты спишь! – улыбался Павел Евгеньевич. – Друзья, это Анна Павлова, поэтесса из Петербурга, мой хороший друг. Сейчас нам что-нибудь прочтет. Что-нибудь новое только! Пожалуйста, Анна…

Она замерла от неожиданности. И вышла вперед:

– Хорошо. «За окошком» называется.

Окошко – метра полтора. Немытое. В разводах.

За ним – резвится детвора,

А дальше, в глубине двора, Роддом. Там радуются в родах.

Мальчишки весело галдят, девчушка пруд рисует,

Юнцы бутылками звенят,

Эх, милый, где фотоаппарат? Смерти не существует.

– Ну, умничка же! – торжествовал Павел Евгеньевич. – Умная же девка. Говорил я тебе?

По дороге в Питер Аня заехала в Остахово. Остановилась, не въезжая в село, у речки Пожеги, где они с Любкой Марьиной в детстве ловили плотвичек. Небо хмурилось тучами. Ветер трепал листья деревьев, и они шелестели.

Заморосил дождик. Аня, постояв еще минутку, залезла в свою служебную Audi и посмотрела на себя в зеркало заднего вида.

– Павлова, что это было? – спросила она у отражения.

Светло-серые глаза в зеркале смеялись.

Воспоминание

Я давно не получал писем. Полгода назад вообще перестал заглядывать в электронную почту. Пока работал в редакции – регулярно пользовался ей, скидывал статьи и очерки, а в ноябре уволился. Сейчас вот апрель уже, 2015-й, а я и пароль-то забыл. Ну как – уволился… Попросили дописать статью и написать заявление. Со статьей я их послал, а с заявлением – нет. Работал я на Красноярскую звезду, но из Красноярска переехал в марте 2014-го в Минусинск. А вообще-то я ленинградец. Жили с родителями у Пяти углов, а в 1988-м, когда мне исполнилось десять, переехали в Купчино. Мой дед Иван Федорович с конца семидесятых снимал дачу в поселке Осельки, где я и проводил лето, пока мне не исполнилось 18 лет. В июне меня и мою двоюродную сестренку Леську завозили на дачу и забирали раз в две недели в город на помывку. Олеся была дочкой папиной сестры, тети Оли, младше меня ровно на десять месяцев. Мой батя Павел Андреевич работал на кировском заводе начальником сборочного цеха, а его сестра, Леськина мама, в отделе кадров районной поликлиники.

В обычные летние будни мы так и жили на даче, вчетвером: я, Леська и дедушка с бабушкой, пользовались двумя комнатами на первом этаже и верандой. Иногда на выходные или праздники на дачу подтягивались родители, устраивали застолья. Нам с Леськой очень нравились эти дни: контролировали нас куда меньше, и можно было гулять чуть дольше и убегать чуть дальше обычного.

В одну из таких чудесных июльских суббот мы, быстро проглотив обед, схватили велики и помчались по грунтовке к лесу. Застолье в доме только начиналось. Мы знали, что закончится оно к вечеру, и решили использовать время на все сто: доехать до Изумрудного озера и обратно дотемна. Лесное озеро находилось километрах в пяти от грунтовки. Вела к нему узкая просека, которая подходила для велосипедов и не очень-то для машин. Интересовало нас скорее не само озеро, а то, что рядом с ним: воронки от снарядов. Там мы находили патроны, пули, гильзы и другие следы Великой Отечественной. В сентябре, когда начиналась школа, подобные летние трофеи укрепляли репутацию.

Выехали мы в два, а в три уже купались в Изумрудном, оставив велики на полянке неподалеку. Искупавшись всласть и подсохнув, направились в лес, к первой из отмеченных нами воронок. Леська рассказала мне, как с подружкой Симой бегала за мороженым на станцию. Я же, вспомнив подслушанный на днях разговор соседки Клавдии Петровны, которая снимала второй этаж нашего дома, с ее подругой тетей Ниной, сказал сестренке:

– Леська, слушай секрет: есть какой-то волшебник, которого зовут Бог. Говорят, что у него ни попросишь – все получаешь…

– Что-то я про такого не слышала, – ответила Леся.

– Конечно, не слышала. Это ведь секрет.

А Клавдия Петровна просила тетю Нину, которая приехала к ней на выходные, помолиться за жизнь своего сына Васьки, которого отправили в Кандагар. Уже месяц, как от него не было известий. Говорила:

– Нинка, сказано ведь: все, что ни попросите во имя Мое, все получите. Ну да – идейная, партийная, ну Васька-то здесь при чем?

А я, забравшись по приставленной к дому лестнице на чердак, видел их сквозь щелочку в полу, слышал все и, сидя тихо, как мышь, пытался сообразить: кто такой Бог, что такое Кандагар и как это относится к Васе – силачу и добряку, которого я не видел с прошлого дачного лета.

– А ты уже пробовал? – спросила меня сестренка.

– Не-а, – ответил я, поглядывая вверх. Сгущались тучи. Небо темнело.

Мы добежали до ближайшей воронки: глубокой – метра полтора – песочной ямы, и, скатившись вниз, начали руками разгребать песок.

Заморосил дождик. Я посмотрел на электронные часы, которые на прошлый день рождения мне подарил батя, и с удивлением обнаружил, что уже четыре. В шесть тридцать надо явиться домой к ужину.

Дождь усиливался. Я окликнул Леську, предложив ей переждать дождь под деревом. Мы выбрались из воронки и укрылись под ближайшей сосной, прижавшись спинами к толстому стволу. Пахло смолой и мокрыми ветками.

Дождь превращался в ливень. Все небо затянуло тучами. Где-то на западе громыхнуло.

– Гроза… – испугано прошептала Олеся.

– Далеко грохочет, – пытался бодриться я, – мимо пройдет.

А сам, как сейчас помню, затрясся, сжав зубы, чтобы сестренка не услышала их стук.

Через десять минут громыхнуло слева от нас, значительно ближе, и через пару секунд электрический разряд молнии разрезал потемневшее небо. Леська заверещала.

– Надо бежать, – я попытался овладеть голосом. Получилось не очень. – Нам говорили в школе, когда гроза – под деревом нельзя, надо бежать.

И мы сиганули в лес. Бежали долго, слыша раскаты грома. Остановились минут через двадцать. Громыхание стихало. Потоки дождя ослабевали. Леська присела на пенек, а я плюхнулся на мох, рядом.

Отдохнув минут пять, решили выбираться к велосипедам. Остатки дождя выливались на нас мелкой моросью, но небо по-прежнему оставалось темным. И тут возникла новая напасть: я не мог понять, в какую сторону нам двигаться.

– Знаешь, куда идти? – на всякий случай спросил я у Леси.

– Нет, – ожидаемо ответила она.

И мы пошли в сторону, откуда предположительно прибежали. И, как выяснилось позже, пошли немного не туда.

Бродили мы долго. Трижды ливень снова начинался и трижды заканчивался. Потом тучи рассеялись, оголив голубизну неба, но ненадолго – солнце спряталось за горизонт. Леська вела себя чудесно – не ныла и не плакала, и лишь когда останавливались на отдых, прижималась ко мне и тихонько всхлипывала.

И вот когда на моих «Касио» загорелись цифры 21: 15, случилось чудо: мы выбрались к ручью и немного левее увидели сваленное через него дерево. Это место я знал. Ручей вытекал из озера.

Через пятнадцать минут мы вышли к Изумрудному. Взяв велосипеды, рванули к дому и часов в десять вечера стояли у дверей.

Зашли на веранду. Картина была страшная. Три мужика в гробовой тишине смотрели четвертьфинал чемпионата мира Аргентина – Голландия. На столе стояла почти нетронутая бутылка коньяка. Мамы и бабушки я не увидел. Открыв рот, начал было что-то объяснять, но батя, взяв меня за ухо, повел в комнату, не очень-то слушая мой щебет. Он меня никогда не порол до этого и никогда после, но в тот раз мне досталось очень сильно. Но я не плакал, понимал: то, что моя горящая от ударов ремня пятая точка находится дома, – это чудо. Сестренке тоже влетело.

С ней с течением времени мы общались все меньше и меньше. Спустя два года ее родители купили свой участок и быстро отстроили дачный домик. Летом они отправляли Леську туда с другой бабушкой. В городе мы жили в разных районах и виделись только на семейных праздниках.

А потом повзрослели. У каждого свои друзья и свои интересы. О ее успехах я слышал от мамы, которая насильно вливала мне в уши истории про красный диплом юрфака университета, бизнес-проекты, семью Леси. Про картины, которые она писала и умудрялась продавать. Я же с трояками окончил филфак и жил в Питере, с родителями, до тридцати, мечтал писать: сначала фантастику, потом беллетристику. А потом уехал в Красноярск по приглашению местного издания. Маленько пил. Так мне казалось. Окружающим казалось, что не маленько.

А сегодня вот в почту влез. Изменил пароль и влез. А там письмо от Леськи. Три недели назад отправлено. Письмо от Леськи и два спама.

«Братик, – пишет она, – привет! Я не буду грузить тебя никакими историями, описывая свою жизнь, рассказывать про детей, бизнес, творчество. Знаю, тебе это все равно. Я хочу сказать тебе спасибо. За тот день в лесу, помнишь? Как мы попали в грозу, а потом заблудились. За то, что ты сказал мне. Я ведь тогда попросила Бога, чтобы мы вернулись домой, чтобы нашли дорогу. И когда мы оказались дома – поверила в это волшебство. И никогда больше не забывала. Никогда. Целую тебя. И ты вспоминай!»

Вот я и вспомнил.

Слон и Мосин

Обедать Оксов собирался в ресторане «Хутор» на Караванной. Шел к нему со стороны Манежной площади, где удачно припарковался, но звуковой сигнал смартфона заставил его остановиться. Звонил Петр Петрович Каменев – начальник юридического департамента крупного строительного холдинга «Развитие», который пару лет назад зашел на строительный рынок северо-запада и запрыгал по нему, как бегемотик из мультика про друзей.

– Валерий, – раздалось на том конце, – здравствуйте. Удобно говорить?

– Конечно, Петр Петрович. Более чем. Как вы?

– Отлично. Тут есть одна задача по вашему профилю. Надо встретиться.

– С удовольствием. Я собираюсь обедать в районе Манежной, сможете подъехать?

– Отлично. Буду минут через сорок.

Сделав заказ, Валерий погрузился в перелистывание интернет-страниц в смартфоне. Брякнула смс от жены: «Купи чесночный багет».

Отлично. Теперь придется заехать в кондитерскую у метро (а машину там припарковать еще сложнее, чем в центре), отстоять очередь из любительниц мучного и таких же бедолаг, как он, добраться до прилавка – а у продавщицы с пятитысячной не будет сдачи, а у него мельче нет, а терминал не работает, сходите разменяйте в пивной отдел, а там разливной «Хугарден», а он дал себе слово: пиво не чаще двух раз в неделю…

«Хорошо, милая», – ответил он.

К тридцати пяти Валерий достиг значительных, по меркам его знакомых, финансовых успехов: время ему подсказывали часы Ulysse Nardin, ездил он на BMW, жил в комфортабельной трешке на Московском, в которой по вечерам его встречала модельной внешности блондинка – Ольга, успешный ландшафтный дизайнер и его жена. Профессию свою Валерий определял так: «специалист по согласованиям проектов», в быту же она называлась проще: «решала». В его дипломе красовалась надпись «инженер-технолог», а в трудовой книжке – первая и пока единственная запись «заместитель начальника департамента землеустройства. Принят на работу. Уволен по собственному желанию».

Постоянным фоном мыслей Валерия были раздражение и неудовлетворенность. Он достиг феноменальных успехов в сдерживании эмоций и объяснял свою постоянную неудовлетворенность огромной жаждой успеха. Как некий вечный двигатель, который заставлял его вставать каждое утро и, глядя на циферблат часов из новой коллекции Marine, топать в ванную. Валерий был худощав и очень невысок: метр шестьдесят пять. Одноклассники из 523-й гимназии, где он учился, называли его Слоном. Жена, прознав об этом детском прозвище, в особые моменты ласково называла мужа «Слоник» и просила предъявить ей хобот.

В дверях показался Каменев, неформально одетый, в джинсах и кожаном пиджаке, видимо, только с самолета. Сел напротив и, улыбнувшись Валерию, протянул руку:

– Здрасьте, Валер.

– Приветствую, Петр Петрович. С самолета?

– Ага. Из Москвы. Марат вызывал. Задача – четко ваша. По области.

Валерия восхищала его манера формулировать мысли. Его лаконичность.

– Какой район?

– Выборгский. На въезде в Лощино. Два гектара нам предоставило КУМИ. Еще два – выкупили пионерлагерь завода «Пламя». Налицо коттеджный поселок. Но участки не смежные. Между ними – четыре частных надела. Купим – пятно можно застраивать по проекту, в триста домов. Нет – в два раза меньше. Смекаешь? Нюансы с подводом коммуникаций. Твоя задача – выяснить, кто собственники, найти их, провести переговоры, оформить сделки. Проблем быть не должно: домики там задрипанные, деньги даем хорошие.

– Оплата?

Каменев написал цифру на листочке бумаги:

– Это фиксированная такса. Дальше твой интерес в минимизации цены каждого из участков. Заработать есть где. Не мне тебя учить.

– Скидывайте документы, – Оксов отхлебнул кофе.

Домой Валерий приехал часов в восемь. Из желтого полиэтиленового пакета торчали чесночный багет и литровая бутылка «Хугардена».

* * *

Задача обещала быть простой. Утром следующего дня, а это была среда, Валерий скинул информацию об участках на электронку своему коллеге Владимиру, который ранее работал регистратором прав, а сейчас курировал этот блок вопросов. К обеду на почту Валерию пришел список из четырех фамилий с паспортными данными каждого владельца. Пробежавшись по ним взглядом, Оксов переслал файл Наташе Мягковой – его давней знакомой, работающей в городской прокуратуре. К пяти часам Наташа отправила ответ: файл с адресами и телефонами собственников. Валере повезло. Собственность везде была частная. Если б наделы оказались в долевой собственности или вообще неприватизированными, возни было бы больше. Пришло время запускать профессионала – переговорщика. И он набрал номер Павла, агента по недвижимости и большого специалиста разговорного жанра. Болтали долго. Паша любил поговорить.

Покончив с делами, Валерий обнаружил три непринятых вызова от Оли. Он ткнул пальцем в контакт с надписью «Любимая жена»:

– Что случилось, миссис Хадсон?

– Слоник, купи чаю домой, а? Только развесного. Цейлонского. Крупнолистового. Черного, естественно.

– Хорошо, дорогая.

* * *

Утро следующего дня началось со звонка Паши:

– Иванов и Фурцева согласны. Можешь готовить проекты договоров. К Федосееву поеду сегодня, он захотел встретиться лично. Судя по голосу, был пьян. Это может и помочь, и навредить. Отзвонюсь тебе, как чего.

– А четвертый?

– Мосин. Виктор Иванович. Не отвечает ни городской, ни мобильный. Вечером заеду на адрес.

– Давай.

Шел десятый час. Ольга уже уехала в офис, а Валерий, выпив кофе, решил заняться проектами договоров. Сразу создал четыре папки, назвав их соответствующими фамилиями. К часу дня снова объявился Паша:

– Немножко навредило. Чуть больше хочет. Я про Федосеева. Но все в рамках озвученных интересов. Зато может поменять мнение. С ним надо быстрее всех выходить на сделку. Я поехал к Мосину.

Опять отзвонился в три:

– Слушай, Валер, странное дело: сначала звонил в домофон, потом проник в подъезд и звонил уже в квартиру. Не открывает. А свет горит вроде в одной из комнат. Причем светло же еще, у него квартира на втором этаже, штор нет – лампу видно. Тут надо думать…

– Давай пообедаем? – Валера взглянул на часы.

– Давай у китайцев? «Дитай» знаешь на Лесном?

– Конечно. Встретимся в четыре.

Телефон разрывало от звонков. Из Комитета по охране памятников по поводу охранного обязательства на кирпичную трубу, торчащую из земли на Свердловской набережной. Участок пытались застроить элитной многоквартирной недвижимостью, а труба 1909 года торчит прямо посередине. Из Всеволожской администрации по поводу заявки на аренду участка под торговый павильон. Сообщение от жены: «Купи шампиньонов». «Конечно, милая». Пора в «Дитай».

* * *

– Хочешь утку? – спросил Валера у Паши. – Здесь классно делают утку…

– Слушай, не, я чего-нибудь морского. Сейчас посмотрю…

Подошла официантка. «Светлана», – гласила надпись на красивом фиолетовом бейджике.

– Что будете заказывать? – спросила она, улыбнувшись Паше. Валерий нервно теребил фиолетовую же картонку меню:

– Мне утку по-пекински и томатный сок.

– Целую, половинку, четверть?

– Половину утки, – улыбнулся Валера, пародируя Агутина, – а больше не надо…

Павел, сделав заказ, улыбнулся Валере и сказал, крутя в руках темные очки:

– Милая девочка…

– Я вообще-то мальчик, – ответил Оксов. – Ты же был со мной в бане…

– Я про официантку.

– А… А ты женись на ней. И посмотрим, надолго ли она останется милой в твоих глазах.

– Очень смешно. – Павел поправил прическу. Он был крупным, спортивным парнем и очень ревностно относился как к своей внешности и одежде, так и отношению к нему лиц противоположного пола. – Так, по поводу четвертого. Надо побольше информации. Узнать, где работает, как выглядит. Видишь, даже если просто сидеть у парадной и ждать, когда выйдет, – глухой номер. Мы не знаем, как он выглядит. Есть идеи?

– Либо Наташка, либо Арсений. Кто еще есть из системы?

– Какой Арсений?

– Адвокат. Работали с ним в департаменте. Потом он ушел в свободное плаванье. У него хорошие связи в органах. Арсений Пак. Кореец.

– Короче, достань информацию, и я продолжу.

– Хорошо. – Валерий нервно взглянул на часы. – Пора бы принести еду…

* * *

Информация появилась только к вечеру пятницы. Брякнула мобильная почта. Оксов сидел в приемной заместителя председателя одного из городских департаментов. Секретарша сердито зыркнула на него из-под бровей-ниточек, молча осудив за неподобающее в святая святых поведение. Пришло два файла. Текстовый и фотка. Не открывая их, Валерий переслал сообщение Паше и отключил телефон, чтобы не напрягать и без того напряженную атмосферу этого чудесного места.

– Проходите, – спустя пять минут проворчала секретарша, – Василий Петрович вас ждет.

– Спасибо, – улыбнулся Оксов и зашел в кабинет.

* * *

В субботу Валерий с женой собирались сходить в кино. На обед они заказали суши в «Кидо» и, перекусив и выпив по чашке кофе, начали одеваться.

– Слоник, я в ванну, – прошелестела Ольга, – я быстро…

– Ага, знаю, – проворчал Валера. И сев на диван, потянулся за пультом от телека. Рядом с пультом замигал экран поставленного в беззвучный режим смартфона. Оксов увидел два пропущенных вызова. Оба от Павла. И перезвонил ему.

– Проблема, брат, – первое, что Валера услышал в трубке. По спине побежал предательский холодок. – Он даже разговаривать не стал.

– Что так?

– А ты сам-то читал, что мне переслал про него, или как всегда? Посмотри, потом созвонимся.

– Слоник, – закричали из ванной, – тут полотенца нет… Принеси!

Валерий поплелся в гардеробную за полотенцем, по дороге открывая вчерашнее письмо.

Текстовый файл состоял из нескольких строчек:

«Мосин Виктор Иванович, родился 3 мая 1940 года в городе Ленинграде, окончил механико-математический факультет Ленинградского государственного университета, с 1970 года по настоящее время преподает в университете математическую кибернетику, доктор физико-математических наук, профессор, автор нескольких работ по теории чисел. Живет один. Жена умерла семь лет назад от инсульта. Сын – Дмитрий Викторович Мосин, проживает в Москве, занимается автоперевозками».

Валерий удивленно пожал плечами. И что? Профессору кибернетики не нужны деньги? Он перезвонил Павлу и раздраженно спросил:

– И что?

– Решил поймать этого Мосина в универе. У меня там невеста друга в аспирантуре учится, Ленка, она меня провела и показала, где его найти. Подкатил к нему в коридоре, представился, предложил пойти выпить кофе. Моложавый такой дедок. Не выглядит на семьдесят четыре. Глазки молодые. А что вы хотите, спрашивает. Денег, говорю, вам предложить. За участок. Много. А он: дача не продается. И все. Даже сумму не узнаете, спрашиваю. Нет, говорит, все, разговор закончен. И скрылся на кафедре. Визитку ему всунуть не успел.

– И что думаешь?

– Думаю, не ломается. Гиблое дело. Мне к нему идти еще раз смысла нет. Некоторых раньше брал измором, но там сразу было ясно, что человек торгуется. Здесь история, похоже, другая. Попробуй сам.

– Милый, мне трусики на мокрую попу надевать? Или ты принесешь полотенце? – завопили из ванной.

– Ладно, Паша, спасибо, – спокойно ответил Оксов, вытирая капельки пота со лба, – на связи. – И Оле: – Иду!

* * *

Встреча состоялась только через неделю. Всеми правдами и неправдами Оксов пытался добраться до тела скромного математика, и только к вечеру следующего понедельника ему пришла смс от коллеги Оксаны, которая имела некоторые связи в университете: «Завтра в два он ждет тебя у себя дома».

Приехав, посидел чуток в машине, дослушивая Portishead. Ну, что пошли, сказал он себе и, заглушив двигатель, вылез на покореженный асфальт внутриквартального проезда между домами 31 и 33 по улице Белы Куна. Звонил трижды. И только после четвертого звонка замок залязгал старым железом. Открылась дверь.

– Здравствуйте.

– Добрый день, – ответил ему пожилой седовласый человек и, протянув руку, добавил: – Виктор Иванович.

– Очень приятно, – ответил Оксов. – Валерий. Валерий Александрович.

– Отлично, – улыбнулся профессор. – Проходите, раз уж пришли. – И сам зашел внутрь. – Разувайтесь, пойдемте на кухню. Чай, кофе, коньяк? Будете что-нибудь?

– Кофе – было бы здорово, – прокричал вслед Мосину Валерий, стягивая ботинки. Проследовал на маленькую кухню и сел за деревянный икеевский стол.

– Валерий Александрович, – начал Мосин, колдуя над кофе, – вы ко мне по поводу дачи, так? За вас просил Кирилл Максимович, и я не мог ему отказать, но он так уклонялся от рассказа о цели вашего визита, что все стало ясно без слов. К тому же в последние дни мне звонили соседи по Лощино, спрашивали, за сколько я продал свой надел. Я прав?

Валерий отхлебнул кофе, посмотрел в карие глаза профессора и сказал, улыбаясь:

– Конечно. Вы очень проницательны. Дело такое: все, что слева и справа от вашего дома, будет застраиваться коттеджами. Трое ваших соседей уже подписали договоры. Ваш участок остается последним форпостом, который отделяет застройщика от мощных прибылей. Можно получить сумму значительно выше реальной рыночной стоимости этой земли. Совсем не интересно?

– Интересно. Мне все интересно. Но продавать я не буду. Не взыщите, Валерий Александрович…

– Что так? Все хорошо? Вы богаты? Научная интеллигенция наконец обрела финансовую свободу? – в голосе Оксова слышалось плохо скрываемое раздражение.

– Все у всех по-разному, мой друг. – Мосин улыбнулся и сделал глоток кофе. – Если бы это предложение поступило моему другу Кириллу Максимовичу, думаю, он с радостью бы согласился, и я его очень хорошо понимаю. У меня другая история. Я научился быть счастливым вне зависимости от количества купюр в кошельке. На то, что я хочу, денег у меня хватает. Я с детства, лет с десяти занимаюсь очень интересным делом. За все эти годы финансирование науки менялось, хотя общий принцип оставался тот же, но меня никогда не огорчали вопросы небольшого по сравнению с кем-то еще денежного довольствия. Потому что я всю жизнь занимаюсь делом, которое люблю и для которого, по-видимому, предназначен. Когда я это понял, моя оценка критериев успеха изменилась. Денег или каких-то других блестящих штук среди этих критериев нет. Хотя я не имею ничего против них. Я очень успешный человек. И именно там, в Лощино, летом 1950 года, которое я проводил с бабушкой, среди прочих мне попалась книжка «Занимательная математика». Я прочел ее и влюбился раз и навсегда. Там, на веранде дома, были написаны основные мои статьи и монографии. Там мне работается лучше, чем где бы то ни было. Этим летом именно там я планирую завершить работу по теории чисел. Как же я это все продам?

– Интересно, – ответил Валерий, лихорадочно соображая, что делать дальше. Умолять? Пугать? Настаивать? Чуть задергалось веко. Брякнула смс: «Слоник, купи билеты на СКА. Три штуки».

– А знаете, Виктор Иванович, – спросил он, поморщившись, – можно коньяку?

Мосин встал за бутылкой. Коньяк оказался пятизвездочным «Коктебелем».

– Из Феодосии, друг прислал, – улыбнулся профессор и налил рюмочку. – Лимончик?

– Ага… – Валерий выпил, причмокнув. – Видите ли, я говорю об этом вслух впервые… Для меня, наверное, деньги как таковые – тоже не венец творения… Главное – удовольствие от решения сложной задачи и награда за это. То есть успех в достижении цели. А деньги – оплата потраченного времени. И здесь выходит, что задача, которая казалась мне простой, не будет решена вовсе. По крайней мере – так, как хотел мой заказчик.

Мосин улыбнулся и, налив еще рюмочку, ответил:

– Валерий, в этом плане мы с вами очень похожи… Я постоянно ищу решения математических задач, а вы решаете правовые задачи клиентов. Наверное, можно их так называть… Но есть и отличие, и это отличие в данном случае играет ключевую роль. Передо мной лист бумаги с задачей, и я должен ее решить. Решение же ваших вопросов – постоянное взаимодействие с людьми. И, наверное, вы работаете не только с частными заказчиками? Сталкиваетесь с государством, так?

– Да, конечно.

– Ну вот. А государство и его функции – это тоже люди. Всегда конкретный человек. Но как вы можете спрогнозировать, что тот или иной человек поступит именно так, как вам нужно? Как при таком вероятностном режиме решения задач можно обещать клиенту стопроцентный результат? А если делаешь ссылку на небольшую вероятность иного результата – успех опять принимает иные формы. Особенно когда знаешь, что сделал все возможное для достижения результата. К тому же всегда есть иные варианты решений. Надо искать их. Не надо брать на себя ответственность за мысли, слова, действия других людей. Они вам неподвластны. Я так понял, основная загвоздка в прокладке коммуникаций? Съездите в Лощино. Там в управе работает умнейший дядька – Федор Михайлович Маратов. Он еще в середине восьмидесятых занимался подводом этих труб к базе «Морячок» и пионерлагерю там, за горкой. Мне тоже с трубами помогал. Поговорите с ним. Может, что-то не учтено? Я предупрежу его о вашем визите.

Оксов допил коньяк и засобирался:

– Виктор Иванович, спасибо, я поеду. Жена просила купить билеты на хоккей.

– Да, рад был знакомству. Спасибо за понимание.

Сев за руль, Валерий включил радио, из которого полился голос Шинейд О’Коннор. «Ай-яй-яй», – прошептал голос в его голове. «Ну, только две рюмочки», – ответил он сам себе и поехал в кассы Ледового.

Дом встретил его вкусным запахом жареного сибаса. Ольга поинтересовалась, как дела, и Валерий ответил, выкладывая билеты на полочку шкафа в коридоре:

– С дядькой одним общался, по работе. Странный у него коньяк: две рюмочки выпил, а так хорошо, как будто триста граммов. Спокойно так.

– А-а… А завтра чего?

Надо было мчать в БТИ на Караванной, потом в Комитет по охране памятников, на прием к заместителю председателя: трубу, торчащую из земли на набережной, никто не отменял.

– Знаешь, а давай завтра прошвырнемся? Вырубим телефоны и по магазинам: давно тебе не обновляли гардероб. Заедем куда-нибудь пообедать… Ну и кое-что еще…

– Только, чур, в Babochka и Braude! – улыбнулась Ольга.

– И в Femme Etoile, – улыбнулся в ответ Оксов.

– Слоник, я тебя люблю.

* * *

Вечером Валерий включил ноутбук и удалил папку с названием «Мосин» вместе с проектом договора. Потом достал ежедневник и написал себе на завтра, в одиннадцать: «Позвонить Маратову – Лощино».

И пошел спать.

Первая фантазия Крушинского

– Петр Петрович, земельным кодексом предусмотрена такая процедура? – Крушинский грустно улыбнулся.

– Да. – Лапин оставался невозмутимым.

– Тогда принимайте заявление.

– Не могу.

– Что же вас удерживает?

– На федеральном уровне законодательства, как вы верно заметили, такая процедура возможна. Субъект же федерации пока в исполнение никаких документов не создал. Нет механизма. Зато есть указание руководства: никаких заявлений по процедуре перераспределения не принимать. Хотите, дам телефон человечка – решает подобные вопросы с блеском. Юрист. И ваш решит…

– Петр Петрович, я сам юрист.

– А-а… Ну тогда сами должны все понимать и не тратить время. Ни мое, ни свое, ни налогоплательщиков – сколько их там еще в очереди?

Петр Петрович Лапин был специалистом одного из районных управлений имущественного департамента города. Служил в отдаленном от центра районе, в связи с этим круг вопросов на шестьдесят процентов состоял из оформления частных наделов: приватизация, межевые споры, прирезки, легализация самозахватов. В районе жили разные по благосостоянию граждане: близость залива, рекреационных зон с одной стороны и города с другой сделали район элитным. Однако строительство дач и индивидуальных жилых домов началось здесь в начале пятидесятых, многие из наделов оставались нетронутыми и переходили по наследству к людям, которые не собирались их обновлять.

Клиентом Крушинского, а точнее юридической фирмы, в которой он работал, был как раз такой человек – Василий Георгиевич Маков. К нему по наследству от мамы перешел надел площадью двенадцать соток и старенький бревенчатый дом. Фактически забор с пятьдесят третьего года стоял так, что площадь участка оказалась на две сотки больше, чем того требовали документы. Ряд законодательных новелл последних лет свел на нет любые более-менее адекватные возможности выкупа фактически используемой земли. Лишь к марту 2015-го процедура под названием «перераспределение земель» нашла отражение в Земельном кодексе. Вроде – пей да гуляй, но не тут-то было. Конечно, нашлась лазейка. И ею пользовались. Но всего одна, и потому стоила очень дорого.

Василий Георгиевич, заключая договор на кадастровые и консалтинговые работы в октябре 2014-го, ответил на это, грустно улыбнувшись: «Делайте что сможете. Более прописанного в договоре вам заплатить не смогу». Олеся Владимировна, руководительница фирмы, вызвала Крушинского и, передав ему документы и контакты клиента, сказала почти то же самое: «Антон, делай что сможешь. По максимуму».

А в марте руководство города затеяло реорганизацию имущественного блока исполнительной власти и, объединив несколько департаментов, на время полностью остановило плавное течение административных функций. Петр Петрович и еще несколько служащих оставались редким исключением в это веселое время административных перемен. Они хотя бы что-то говорили. Иные просто сидели, улыбались, моргали…

Крушинский вышел из светло-серого здания районного управления и, перейдя улицу, отправился в японский ресторан «Киото». На входе человек в костюме ролла с угрем сунул ему листовку, дающую право на скидку двадцать процентов на все роллы, заказанные с двух до пяти дня.

Крушинский сел за столик у окна и, попросив американо, посмотрел на здание, из которого только что вышел. Мысли его крутились вокруг фразы Олеси «Делай что можешь. По максимуму». Прислушиваясь к себе, Крушинский пытался понять, где граница этого максимума и что он еще может сделать, чтобы приблизиться к нему.

Ролл с угрем перебрался на тротуар. Принесли американо. Крушинский достал планшет проверить почту. Три входящих письма и одно в спаме. Слева, в углу монитора, заманчиво мелькала реклама – красивая блондинка, подмигивая, предлагала кликнуть на ее грудь. «По максимуму, – думал он. – По максимуму. Записать их на видео и выложить в Сеть? Принести зеркало? Чтобы видели, как это выглядит со стороны… По максимуму…»

Возникла идея. Антон рассчитался за кофе и вышел на тротуар. Ролл с угрем курил, прислонившись к стене дома. Крушинский подошел к нему:

– Привет. Перерыв?

– Ага.

– Хочешь подзаработать?

– Конечно. Че делать?

Костюм ролла внутри себя содержал Макса Федорова – двадцатидвухлетнего студента Гидрометеорологического университета.

– Да почти то же самое. Только в другом месте. Вот мой номер. Звони в среду утром. Проведем инструктаж и после обеда работаем. Там же почта. На нее скинешь скан паспорта. Понадобится для доверенности. Пойдешь со мной на прием. Окей?

– Ага. Сколько дашь?

– Косарь.

– Годится. Возьми еще скидок.

* * *

Крушинский взял. Поехал в офис. В холле, на входе в бизнес-центр его поймала Оксана Григорянц, коллега и друг. Спросила, подмигнув:

– Тоша, есть сигаретка?

– Григорянц, что за вопрос? – с сарказмом ответил он. – Конечно, есть.

И он снова направился к выходу, криво ухмыльнувшись охраннику. Курить разрешалось только на улице. Григорянц поплелась за ним.

– Сидела сейчас в приемной, – начала она, затянувшись «Парламентом». – Там Гриша мутил чего-то с входящими, а у Олеси сидел Валентин Олегович – полчаса как. Олеся вроде не в духе. Чего-то про Крым терли. Олегович выскочил, глаза выпученные, к Люське подлетел и как заорет, где типа договора с февраля по май, по Феодосии и Судаку? А та – откуда я знаю? Я что, похожа на знатока из элитарного клуба? Сам Рыжика туда заслал, с него и спрашивай.

– Там Рыжик?

– А ты не знал? Тоша, ты как Лунтик иногда…

– Лунтик? Кто это?

– Не парься.

Антон знал, кто такой Лунтик. И что Рыжика отправили в крымский филиал, он тоже знал. Даже больше: он знал, что там пока не все гладко, местная почва отторгала Рыжика. Как в лесу, на полянке группка поганок отторгала бы соленый гриб. У Антона был там свой интерес и своя связь с Рыжиком. Ему просто нравилось иногда поддевать Григорянц: когда она сердилась, у нее темнели глаза и смешно подергивалась нижняя губа.

– Я бы тебя попарил… Ксюха, может, в баньку?

– И не мечтай…

– Не, мечтать ты мне запретить не сможешь.

Антон улыбнулся и выкинул окурок. Они направились в офис. Оксана снова поплелась к приемной, а Антон пошел в свой кабинет. Он понял, что его беспокоило в идее отправить на прием к районному землеустроителю ролл с угрем. Не было полноты картины. Не было максимума.

Он в глубокой задумчивости сел за компьютер, включенный со вчерашнего дня. Пошевелил мышкой. Выплыла страничка поисковика. Побежала строка новостей. Взят под стражу начальник районной управы за взятку в сто тысяч рублей. Икона Божьей Матери Казанской мироточит. Слева снова появилась грудастая блондинка. Радостно подмигнула. Антон кликнул на нее. Открылся сайт эскорт-услуг. Так, по крайней мере, они себя называли. Без интереса Антон пробежался взглядом по страничке сайта и собрался было уже закрывать ее, пока его не отловили местные айтишники, но зацепился за фотку блондинки на фоне спортивного байка. Мозаика начала складываться.

Он набрал номер телефона. Ценник оказался адекватным. Девушка с фотки – Ольга – оказалась студенткой ИНЖЭКОНа и подрабатывала в службе эскорта первую неделю. Как выяснилось, Крушинский был ее вторым заказом.

* * *

В среду, в полдень, в «Киото» Крушинский проводил летучку с новыми коллегами. Распределяли полномочия.

– Макс, основной эффект жду от тебя. – Антон кивнул на снятую пока и лежащую на столе голову ролла. – Там ее старайся не снимать. Только если они захотят удостоверить твою личность. Вот твоя доверка. Ольга, это твоя… – он протянул документ эффектной блондинке. Та молча сунула доверенность в сумочку. Строгий брючный костюм и каблуки превращали ее сто семьдесят два в классические сто восемьдесят. Светло-голубые глаза смотрели на мир очень серьезно.

– Оль, твоя задача проще, как обговаривали – садишься, открываешь книжку и читаешь, пока Максим просит принять документы. Я буду за дверью. С вами не пойду. Больше десяти минут не тратьте, а то вас граждане в очереди линчуют. Оля! Книжку ты, конечно, не взяла? Ты читаешь что-нибудь?

– Не-а…

– На тебе… – Антон протянул ей книгу «Питер Мариц – юный бур из Трансвааля». – Ну что, тронулись, помолясь?

И они тронулись. В здании не было охраны, когда наступало время приема посетителей, просто открывалась железная дверь, внутрь мог проникнуть кто угодно. В остальное время вход в помещение закрывали.

Ребята поднялись на второй этаж и встали напротив кабинета Лапина. Перед ними ждали очереди двое: пожилой человек с ворохом бумаг в руках и молодая девушка. Никто не сказал ни слова. Мужчина вообще не обратил никакого внимания на компанию, а девушка, удивленно взглянув на ребят, вновь уткнулась в свой гаджет.

Из кабинета вышла женщина и медленно направилась к выходу. Зашел пожилой мужчина. Подошел и занял очередь кадастровый инженер Вася Васин. Крушинский знал его.

– Новые сотрудники? – спросил он, невозмутимо оглядев ребят.

– Типа того, – пробормотал в ответ Крушинский.

Вышел мужчина, громко хлопнув дверью. Зашла девушка. Появилась минут через десять. Настала очередь Ольги и ролла.

Крушинский засек время. Парочка выбралась из кабинета через четыре минуты и тридцать восемь секунд. Девушка истерично хохотала. Макс же, со снятой головой ролла, грустно ее успокаивал:

– Оленька, радость моя, заткнись…

– Ребята, успокоились – и пошли выпьем кофе.

Крушинский старался ретироваться максимально быстро. Спустились вниз и, перейдя улицу, уселись все в том же «Киото».

– Ну, как он? – спросил Антон, заказав кофе на всех.

– Да нормально. – Макс вытер пот со лба. – Вы кто, спрашивает? Я говорю: как кто? Не видишь, я – ролл с угрем, а это моя помощница Ольга Алексеевна Раппопорт. Представляем интересы Василия Георгиевича Макова в части оформления фактически используемого им земельного участка с целью устранения межполосицы, вкрапливания и вклинивания. В соответствии с сорок пятой статьей Земельного кодекса, примите, пожалуйста, заявление на утверждение схемы расположения земельного участка на кадастровом плане территории по процедуре перераспределения земель, находящихся в частной и государственной собственности…

Ольга захохотала.

– Во-во, – продолжил Максим, – на этом же месте она давай ржать, как лошадь. Ты чего ржешь, курица?

– Курицы кудахчут, – заливалась Ольга, – а лошади… А лошади… Что – лошади? – она прекратила смеяться и вопросительно посмотрела на Антона.

– Ржут, – ответил он. – Дальше?

– Попросил доверенности. Сунули ему. Попросил паспорта. Оля к тому времени уже начала читать книжку. Захлопнула, поковырялась в сумке, достала свой паспорт. Я вместо паспорта дал ему ознакомиться с рекламной листовкой Киото. Оля тут давай трястись, всхлипывать, снова ржать, книжку уронила. Там в кабинете два стола, за вторым какой-то парень в куче бумаг…

– Это студент из горного, практикант, занимается архивом, – прервал его Крушинский.

– Ну да, похоже. Он книгу поднял и Оле отдал.

– У него шестой iPhone был в лапе. Нормальный такой студент! – Оля отхлебнула латте. – И похоже, в режиме видео… – заметил Максим.

– Интересно, – задумался Крушинский. – Дальше?

– Дальше он засвидетельствовал ее личность, – Макс мотнул головой в сторону Ольги, – и попросил меня показать личико. Я сказал, что не могу на это пойти, и предложил ему заглянуть в ресторан напротив, заказать себе роллов и в спокойной обстановке откручивать им головы. Он согласился, но сказал, что при таком раскладе не может воспринимать меня как представителя Макова. Хорошо, сказал я, Ольга Раппопорт – представитель Макова, а я – представитель Ольги Раппопорт. Она лично может подтвердить вам это. Она подтвердила, чего-то пробурчала, а Петр Петрович опять завел свою шарманку, мол, ничего принимать не будет. Ни от Крушинского, сказал, ни от Ольги Раппопорт, ни от Ксении, если она придет, ни даже от ролла с угрем. Идите, говорит к начальству. Будет резолюция – приму.

– Ты странный парень, – улыбнулся Антон. – Когда ты успел все эти вещи вызубрить?

– Я же студент. Память хорошая.

– Понятно. Ладно. Молодцы. Всем спасибо. Давайте ориентироваться на послезавтра. Я определюсь, как будем действовать дальше.

– Книжку можно оставить? – спросила Оля. – Интересная…

– Оставь.

Антон рассчитался с ребятами, причем пришлось подкинуть деньжат и менеджеру ресторана за использование реквизита, и поехал в офис.

* * *

Крушинский знал, что любое действие находит отклик во вселенной, но не думал, что это произойдет настолько быстро. Навигатор показывал, что до офиса еще пятнадцать минут, когда ему позвонила Григорянц. Завопила, что запись сегодняшнего приема, выложенная в сеть, видимо, студентом-горняком, и отловленная местными айтишниками, уже на компьютере у Олеси Владимировны, ее реакция пока неясна, но безопасник – Короленко – уже у нее в кабинете. Еще через десять минут позвонила секретарь Люська и попросила немедленно зайти к Васильевой.

– Хорошо, – ответил он, и, нажав на газ, чему-то улыбнулся.

* * *

– Тоша, что ты, твою мать, делаешь? – Олеся сняла очки и пристально взглянула на него. Очки, похоже, были ее фетишем, пар пятьдесят насчитывалось в коллекции, и за постоянной сменой моделей, марок и фасонов Крушинский наблюдал последние пять лет работы. Он молчал, пытаясь разглядеть марку.

– Ты со мной не разговариваешь? Почему на вопрос не отвечаешь?

– Потому что ты не те вопросы задаешь.

– А…

– Ты знаешь, что я делаю. Решаю поставленную задачу. Делаю максимально возможное. Это как прийти туда с зеркалом. Только веселее. Пусть он увидит, как смотрится со стороны.

– Ты в самом деле думаешь, что Петр Петрович поговорит с рекламой японского ресторана и проституткой – и что-то изменит в своем подходе? Тоша, мальчик мой, ты загнался…

– Во-первых, Раппопорт не проститутка. А во-вторых, слушай: ты сама учила меня принимать решения. А если принял – следовать им. Помнишь? Не отступая. Я принял решение, а правильное или нет – посмотрим.

– Твоя фамилия в ролике звучит. А так все бы ничего. Мне уже завтра станут звонить с верхушки айсберга. Придется извиняться: мол, бес попутал, больше не будем.

– Будем. На верхушку и полезем, Леська!

– Веселый мальчик… – улыбнулась Васильева. – Ты какое решение принял? Похоже, от меня уйти… Залезть на айсберг и поплыть самому…

– Мне тридцатник, пора уже…

– Попку не отморозишь? – она надела очки.

– Да не должен. Самое теплое место. После сердца.

– Ну, тогда с богом! – набрала телефон секретаря. – Люсь, сделай нам с Антоном по кофе, а… На посошок…

Крушинский ухмыльнулся.

Natali

Удивительное дело: за три майских дня в наше агентство устроились сразу две девчонки. Ну как девчонки. Одна – Наташа Фролова, лет двадцати восьми, агент, по слухам, одна из лучших в городе по земле. Другая – Наташа Правдик, дама лет сорока. Марк Антонович, управляющий, лично дважды беседовал с ней, после чего взял советником по корпоративным вопросам. Почему удивительно? Костяк фирмы сформировался несколько лет назад, и новых сотрудников брали нечасто. А уж двух сразу – такого не было никогда. И девчонки непростые.

Оформить их трудоустройство пришлось мне. Кадровичка Елена Михайловна укатила в отпуск, а другие юристы болтались по сделкам. Я оказался единственным в офисе, кто был способен сделать все нужные бумаги. И слава богу!

Фролова двенадцатого мая в десять, как и было сказано, принесла трудовую книжку и другие документы. Оставила их мне для подготовки договора и ушла обустраивать рабочее место. Заполнив стандартную форму контракта, я открыл ее трудовую книжку. Всего две записи: ИП Андрианов – ведущий технолог, ООО «Первое агентство» – агент. Семь лет стажа. Казалось бы, ничего удивительного: два рабочих места за семь лет после окончания университета. А окончила она ПГУПС, экономика и менеджмент на предприятии железнодорожного транспорта. Я повертел в руках диплом – в основном пятерки. Несколько четверок и один трояк по экономической географии. Обычный, в общем-то, набор регалий.

Удивительной для меня была ее внешность. Я, грешным делом, признаюсь, обращал внимание на внешний вид людей и нет-нет да и поглядывал на себя в зеркало, проверяя, все ли в порядке. И после работы два раза в неделю таскался в тренажерный зал. У Фроловой что-то было с ногами. То ли одна короче другой, то ли какая-то детская травма: она передвигалась, подволакивая левую ногу. И лицо. Поначалу не мог понять, что такое, потом понял: ни одного сантиметра симметрии. Правый глаз чуть скошен в сторону. Большие очки только подчеркивают это. Светлые волосы скромно зачесаны назад. Зубы прикрыты корректирующей пластиной. До сегодняшнего утра я не встречался с ней, только слышал, что Антоныч переманил к нам лучшего агента у конкурентов, и, если честно, представлял лучшего агента чуть-чуть иначе. Ну как чуть-чуть… Когда она явилась ко мне с документами, я, видимо, задержался взглядом на особенностях ее внешности дольше, чем требовал этикет. Покраснел, кровь прилила к голове, заставил себя отвести глаза. Но все изменилось, когда Наташка заговорила:

– Красотка, да? – И улыбнулась, продолжив: – Не смущайтесь. Редко кто реагирует по-другому. Господь – большой шутник, поэтому и нам желательно относиться ко всему полегче. С юмором.

– Давайте документы, – нашелся я, не понимая, где здесь искать юмор. Она протянула прозрачную голубую папку, еще раз улыбнулась и ретировалась, оставив меня наедине со смущением и недоумением.

Я поплелся к кофемашине, которая стояла через два кабинета, у главного кофемана агентства – рекламщика Володи, и по дороге заскочил в туалет помыть кружку. На выходе из санузла на меня, как торнадо, налетела вторая пришелица и, сунув мне в руки пару бумажек, умчалась по коридору, выкрикнув:

– Некогда… Я попозже…

Пока аппарат молол колумбийские зерна, я просмотрел, что же мне сунула Правдик. Два документа: вид на жительство и разрешение на работу. Правдик оказалась гражданкой Украины. Родилась в Донецке. Час от часу не легче, подумал я и вернулся в кабинет.

* * *

В начале июня на корпоративе, посвященном дню рождения агентства, ко мне подсел Вася Пронин – агент, жилищник, с бокалом Bacardi, уже немного навеселе, и спросил своим тихим басом:

– Юра, ты с новенькими общаешься?

Я не общался. Фролова нечасто появлялась в офисе, все на объектах да с клиентами, а когда появлялась, я ее избегал, только смущенно здоровался, если сталкивались в коридоре. Правдик же, которая ураганом проносилась по офису, от директора к своему кабинету и обратно, была для меня вне досягаемости. По служебным функциям мы пока не пересекались Я – юрист. Земельщик. Поэтому контактировал в основном с ребятами, если возникали межевые споры при сделках. А сам вел блок работы, связанный с взаимодействием с государством. Оформление, приватизация и тому подобные вещи. Фролова – чистой воды агент. Правдик занималась клиентурой. Ответил честно:

– Нет.

– Ром будешь?

– Давай, половинку…

Вася потянулся за бутылкой и налил мне полстакана. Он был на очень хорошем счету у руководства, долгое время лидировал по проданным квартирам. Потом уступил первенство Люсе Тимофеевой, потом вернул его, когда Люся ушла в декрет, а теперь они вновь соперничали, изредка вставляя друг другу шпильки.

– Слушай, – сказал Вася, вытирая рукав пиджака от капель, – я уже десять лет работаю в недвижимости, из них семь здесь, но такого раньше не видел…

– Ты о чем?

– О новеньких…

– А что с ними?

– У нас отдел коммерческой недвижки всю жизнь, как будто в спячке: в лучшем случае раз в месяц выходили на сделку. Понятно, объекты подороже, чем в жилье, но все же в базе объектов – около пятисот. Есть агентства, где бывает активнее…

– И чего? – я поморщился, отхлебнув из стакана.

– А сейчас сделки – каждую неделю. Прикинь? На прошлой – две, на этой – одна. Причем Фролова – понятно, она была заявлена как профи, и, видимо, так и есть. Но ведь и эти клуши зашевелились… – Вася кивнул в сторону соседнего стола. Там вместе с финансистами сидели тетя Галя, как мы ласково ее называли, и Маша Золотницкая – агенты, которая также занимались коммерческими объектами и землей.

– Причем Фролова через неделю после прихода продала пятно, которое два года болталось и в базах, и в открытых источниках, – продолжил Вася.

– На Пугачева?

– Ага…

Земельный участок в Полюстрово на улице Пугачева площадью два гектара был с виду очень неплох, но при более глубоком изучении документов от него всегда отказывались. Смотрели от нас за два года раз двадцать.

– Финнам каким-то. Причем все нюансы показала сразу. Наши обычно их в конце выкладывали, и объект гражданской обороны – федеральная собственность посередине участка, и кладбище рядом. А про ограничения в строительстве вообще старались умалчивать. Милый мой, хороший, догадайся сам… Она же по-другому как-то…

– Откуда эти финны взялись? – объект был мне интересен: я сам грешным делом пытался его продавать и даже организовал один показ для московских девелоперов.

– Ее какие-то… По старому агентству… – Вася подлил себе рому. – И вот еще что странно. Новый советник генерала, Наташа, начала подтаскивать новых клиентов. Как, откуда – непонятно. Она же с Украины, с Донецка. У нее там завод был. Производство.

– Да ладно!

– Точно! Сама говорила! Утеплитель делали. Для окон. Лучший в Европе. Бизнесвумен. Разбомбили. Она с ребенком в начале марта приехала, а к маю уже все бумаги сделала. Огонь-девка. Добавить? – Вася потянулся за бутылкой.

– Давай. Половинку.

* * *

В середине июля девчонки из коммерческого пригласили меня и моего коллегу юриста Саню Морозова к себе на сабантуй. Мы были вдвоем в кабинете, и Саня яростно рассказывал мне про очередной выход в город.

– Удивительное дело! – кричал он. – Еще полгода назад за два-три телефонных звонка я мог решить почти любые вопросы. Личная встреча требовалась для сдвига только какой-то о-очень серьезной задачи. Теперь же входящий номер на бумагу не могу получить две недели. Две недели!

Действительно, в начале года в имущественном блоке администрации города произошли изменения. Два самостоятельных органа – комитеты, отвечающие за землеустройство и за распоряжение имуществом, – объединили. И город взвыл. Точнее, взвыли те его части, которые по долгу службы или по личным нуждам сталкивались с этими вопросами.

Девчонки же отмечали завершение сделки, которую вели с начала июня.

Саня сразу пошел к ним, а я сбегал в магазин напротив за бутылочкой виски. За столом собралась добрая половина агентства. Некоторые сидели с обеда, поэтому в скором времени народ начал разбегаться. Через час после нашего прихода засобиралась домой тетя Галя. Убежала на показ Золотницкая. К шести за столом остались мы с Васей, Фролова и Правдик. Девушки пили вино, а мы завершали бутылку Grant’s.

– И все-таки, как ты это сделала? – допытывался Вася. – Нашла, показала, уговорила, свела, вышла на оформление. И всего за неделю! Но как? Ведь это Шушары! Коммуникации тащить – фиг знает сколько! Как? Открой личико!

Он улыбался. Но я разглядел в улыбке и зависть, и искреннее непонимание. Но правда, думал я, а если бы она орудовала на моей территории – смеялся бы я? Искренне? Хотя, может, это глядел не я, а Grant’s…

– Видишь – там, на горе, возвышается крест, – засмеялась Фролова.

– Ага… Под ним десяток солдат… – допел Вася. – Плавали – знаем. А ты как их нашла? – обратился он к Правдик. – Ты же здесь без году неделя…

– Слушай, я-то – да, но друзей у меня сколько здесь…

Дело было так. Правдик привела в агентство ливанского бизнесмена, какого-то торговца коврами. Он в начале двухтысячных купил землю в Шушарах, а теперь ему срочно понадобилось ее продать. Собирался жениться и переезжать в Москву. А Фролова все это провернула за полтора месяца: в недельный срок чудом нашла какого-то Петра Григорьевича из Кемерово, которому так же срочно понадобилось переносить производство. Не обошлось здесь, по правде, и без меня: документы застряли на регистрации, пришлось подключиться и вытащить их на свет божий.

У Васи брякнула смс, и он засобирался домой. Вскоре после него ретировалась и Фролова. Мы же с Натальей, выпив еще по стаканчику каждый своего нектара, решили прогуляться. Вышли из офиса на Караванную и не спеша направились к Невскому. Слева заманивал афишами Дом кино, справа искрами радовал глаз фонтан на Манежной, Невский же сверкал огнями прямо по нашему курсу. Но идти абсолютно прямо у меня не получалось: чуть покачивало. Правдик взяла меня под руку.

– Натаха – удивительный человек, – вдруг заявила она, опередив мой вопрос. – Удивительного обаяния и юмора. Ты зря от нее шарахаешься. Кто хотя бы день с ней пообщается – по работе или так, вообще перестает обращать внимание на внешность. У меня так было. У девчонок так. Я сейчас вообще только плюсы ее вижу. Ты как-нибудь посмотри, какие у нее руки. Какие длинные, красивые пальцы…

– Да я не шарахаюсь вроде, – все, что я смог ответить.

– У нее новая мазда, пятерка, так она ее у метро оставляет, на перехватывающей парковке, и до офиса на метро едет, если нет дальних показов. Тренирует взаимодействие с людьми. И ногу разрабатывает – пешком ходит. Другой вообще не вылезал бы из дома… Мы подружками стали. В театр по пятницам ходим. Сатиры. На Васильевском. Знаешь?

– Знаю.

– Пошли с нами как-нибудь?

– В пятницу? – я ухмыльнулся.

– Да.

– Давай как-нибудь. Необычно!

– Цельная очень девочка. Цели ставит удивительные и удивительно их достигает. У нее на каждый день своя цель есть. На месяц. На год.

* * *

В театр мы пошли через две недели. После работы, в пятницу. На пьесу под названием «Водевили». Вышли заранее, поэтому забежали в кофейню на Итальянской. Девчонки выпили по глясе, ну а я навернул коньячку для храбрости. Был теплый июльский вечер, немного ветреный. На Манежной площади завершался двухдневный книжный салон, и со стороны наспех собранной сцены раздавались звуки тромбона. До театра добрались на метро. Я позвал спутниц в буфет. Вдруг у Правдик зазвонил смартфон.

– Марк… – сказала она, взглянув на экран. – Идите, догоню.

Мы пошли к буфету. Правдик, озабоченная, явилась через пять минут:

– Ребят, Марк просит подъехать. Срочные переговоры. На Петроградку. Улица профессора Попова. Юра, это далеко?

Я объяснил, где это.

– Росстройинвест хочет весь пул квартир из второй очереди «Гортензии» отдать нам на исключиловку, – пояснила Правдик. – Постараюсь вернуться…

И умчалась. А мы остались в буфете, Наташа – с пирожным шу, я – с пятизвездочным «Араратом».

– Слушай, – спросил я, чуть расслабившись. – Вот у тебя новая машина, говорят. А чего ж ты на метро катаешься? Мне кажется, удовольствия мало. К тому же, наверное, и не очень удобно для тебя…

– Я тренируюсь, – ответила Наташа доброжелательно. – Тренируюсь с людьми общаться, ногу тренирую. Бывает, выбираю один день в неделю и ни на чем не езжу, только хожу пешком. Я и продажами занялась, чтобы с отчуждением справиться… А знаешь, давай так. У нас еще есть минут десять до первого звонка. Я отвечу на все неудобные вопросы сейчас, а дальше будем просто болтать.

– Да вроде нет таких вопросов…

– Ну конечно! У тебя на лбу написано: «Что это у нее с ногой?» Объясняю. Болезнь такая. С рождения. Но я всегда могла сама ходить. Второй вопрос: «Что это у нее с глазами?» Объясняю. Вижу сейчас нормально. Раньше было хуже. Упало зрение, ставили атрофию зрительного нерва, делали операции, то успешно, то не очень. Еще вопрос: «И как она с этим живет? В чем секрет?» В моем отношении. Я не считаю это каким-то злом или проклятием. Сначала долго думала: почему я, почему так, за что? А потом поняла: Господь никогда не создаст зла. Подсказали. Все это добро, только нужно увидеть его. Уловить смысл послания. Уловила. Была бы я, так сказать, нормальной – стала бы такой трудолюбивой? Нет. Такой старательной? Нет. Потянулась бы к самореализации? Нет, нет, нет. Понимаешь меня?

Наташа смотрела мне прямо в глаза, а я рассматривал ее пальцы возле тарелки с пирожным. И правда – красивые.

– Да. Понимаю.

– Ну вот. Я заимела такой стартап, о котором многие только мечтают. Внутренний стартапчик. Понимаешь? Помню, жила я с бабушкой на проспекте Стачек, папа с мамой уехали в Норильск работать, когда мне было семь, и до сих пор они там. Приезжают раз в год. Бабушка меня необычайно любила, а когда надо, в сталь превращалась. Стальная бабушка. Бывшая сотрудница ленинградской прокуратуры как-никак… Понимаешь? Девушка с характером была, бабушкой с характером стала. Никакого сюсюканья и жалости. Благодарна ей. И родителям, что рядом не было.

Ну как, еще вопросы?

– Не-а. – Я сделал глоток коньяка. – Пошли в зал. Звенело уже.

– Отличная идея.

И два часа, не меньше, Наташа вглядывалась в происходящее на сцене, изредка подхихикивая и почти все время улыбаясь, а я, не в состоянии сосредоточиться на пьесе, поглядывал на ее руки. А в антракте, когда решили прогуляться до туалета, заметил, что попка у нее тоже очень даже ничего.

* * *

В понедельник с самого утра меня ждал поход на прием в один из департаментов Комитета имущественных отношений города. Шел по документам Сани Морозова. Нужно было не только наконец добыть входящий номер, но и узнать, кто отрабатывает запрос. А в идеале – получить ответ. Положительный.

И тут мне в голову пришла идея. Идея, сравнимая, пожалуй, только с эврикой Архимеда. Все выходные что-то крутилось у меня в голове и никак не могло сложиться в связную мысль. И вот сложилось. Как там говорила Наташка? Господь не создаст зла. В чем же добро и в чем смысл этого нового государственного образования? Чем были более всего недовольны граждане, представители юридических лиц? Вот чем: контакта – никакого. Семнадцать районных агентств, и в каждом два раза в неделю проходили приемы граждан. Теперь осталось одно, на Стачек. Сидят там две кошелки, бубнят что-то неразборчивое, ни один вопрос не решить. Канцелярии нет, письма кидай в ящик при входе… Но секундочку. Нет контакта, значит – нет коррупции. Это ли не здорово?

«Ага, – прошипел кто-то в моей голове, – ага. Смотри, глупыш: нет видимости контакта, и вопросы стоят практически во всей своей массе. Значит, их решение должно быть дороже… Это ли не здорово? Есть видимость отсутствия коррупции. Но она, как рыбка, ушла на дно, чтобы набраться жирку и подрасти. А там, глядишь, и нерест. Это ли не добро?»

Я вкатился в Смольный. Показал охраннику паспорт и заявил, что записан на прием к Радченко на десять. Тот удивленно вскинул брови:

– Вас записали к Радченко?

– Ага.

– Вы волшебник!

– Ага! Иллюзионист. Кио, – ухмыльнулся я и пошел на второй этаж.

Я получил входящий. И не только. Радченко вызвал исполнителя, написал резолюцию: исполнить в срок. Дал реальный контакт исполнителя (телефоны с сайта организации оказались мертвы).

Я вышел из шестого подъезда удовлетворенным. Честно – для меня это был успех, как для ребят-агентов – начать реальный заход в сделку. Шагая в офис, я, сам того не замечая, напевал что-то себе под нос. Выпив кофе в конторе, решил написать Наташе о сегодняшнем успехе. И скинул пару строк по ICQ.

«Кто бы сомневался! – прилетел ответ. – Так держать!»

А дальше случилось странное. Я пригласил ее прогуляться после работы.

«Свидание?» – написала она через секунду.

«Можно сказать и так…» – не нашел ничего лучшего я.

«Мне нужно посоветоваться с мамой…»

«Она же в Норильске!»

«А, ну да… Тогда какие вопросы!»

* * *

Двенадцатого октября я сделал Наташе предложение. Через месяц мы зарегистрировали брак в Кировском районном загсе. Она захотела в путешествие на море, и мы улетели во Вьетнам. Раскошелились на отель Vinpearl.

После недели отдыха, сидя на берегу в шезлонге, Наташа сказала, что хочет согласовать со мной цели следующего года. Я, не очень привычный к такому диктату, начал отнекиваться, а она, улыбнувшись, сказала:

– Слушай, я уже сделала наброски, – и кивнула в сторону смартфона. – Присоединяйся, когда почувствуешь, что готов.

– Хорошо, – ответил я и ушел к бару за пивом. Наташа отправилась поплавать.

Через пару минут я вернулся. И тут в ее смартфоне брякнуло смс-сообщение. Я взглянул на экран. Писала Правдик, спрашивала, как у нас дела. Я взял смартфон Наташки, он оказался не закрыт паролем, и залез в раздел «Заметки». Прочел цели на 2016 год: создание своего (нашего) бизнес-проекта в сфере риэлтерской деятельности и консалтинговых услуг; смена жилья – покупка новой квартиры. Ухмыльнулся. Она снимала двушку на Ветеранов, я – однушку в Купчино, а после свадьбы мы переехали к ней. О собственном деле у меня не было и мысли.

Я уже хотел было вернуть смартфон на место, как взгляд упал на заголовок другой заметки: 2015. Я прочел ее. «Цели 2015 года: корректировка зубов (отбеливание, выравнивание); брак (выйти замуж по любви)».

От моей ухмылки не осталось и следа. Я аккуратно положил смартфон на шезлонг и поплелся к бару. Немцы играли в пляжный волейбол. Океан шумел лениво и сонно. Я допил свое пиво, наслаждаясь игрой, и пошел спать.

А с утра я присоединился к ней.

Один прекрасный день

Утро

– Ты куда…, идешь? – заорал на входе в бизнес-центр охранник, когда Олег пытался зайти в здание. И, видимо, сам того не зная, процитировал героя американской апокалиптической комедии конца девяностых. Олег же в ответ процитировал сознательно:

– Как куда? В Вегас. Иду, чтобы стать новым рок-н-ролльным королем. Чего непонятно?

– Где пропуск?

Не было. Не было с собой пропуска. В других штанах был. А в этих не было.

– Нет.

– Ну и иди. Выписывай разовый.

Поплелся к окошку бюро пропусков, что справа от входа. Там Марья Ивановна поглядела на него строго:

– Документы, пожалуйста. Паспорт или права.

– Марья Ивановна, паспорт наверху, в офисе, лежит рядом с машинкой для подсчета купюр, а права дома – я сегодня пешком.

– Документы.

Олег снова переместился к турникету, за которым сидел охранник. Олег знал, его звали Денис Давыдов.

– Денис, ты же знаешь меня и знаешь, куда я иду. Я здесь уже два года хожу… Может, пустишь?

– Покажи пропуск, тогда пущу.

– Опять двадцать пять. Да забыл я!

– Тогда закажи одноразовый.

– У меня паспорт наверху, в офисе. А права дома оставил.

– Пусть кто-нибудь из сотрудников проведет. Так можно.

– Денис, хватит партизанить, Наполеон давно бежал из России. Выходи из леса и давай думать головой. Мои ребята раньше десяти не приходят.

– Тогда жди.

– Чего?

– Сотрудников.

– Ты нормальный вообще? – Олег, как ни старался сдержаться, но все-таки перешел на крик. – Ты вообще нормальный?

На крик из комнатушки справа от турникета вылез начальник охраны – крупный хмурый мужчина с рыжими усами. Александр Иванович вроде, вспоминал Олег.

– Что за шум?

– Да вот, без пропуска товарищ, – объяснил Денис. – Забыл, говорит.

– Ну, это несерьезно, – подытожил начальник, – это несерьезно.

– Конечно! Конечно, несерьезно! – взорвался Олег. – А не пускать в офис якорного арендатора – серьезно? Серьезно? Я здесь хожу уже два года. Я знаю не только, как вы все выглядите, мать вашу, но и как вас всех зовут, хотя должно быть наоборот. Ты вот – Денис Давыдов. А ты – Александр Иванович.

– Васильевич.

– Что?

– Александр Васильевич.

– А, извините, это все меняет…

– Хамите. Есть правила. Правила нужно соблюдать. – Александр Васильевич посмотрел строго, погладил усы и вернулся в свою комнатушку.

Олег развернулся и вышел на улицу. Закурил и прислонился к стене здания. Внутри него, на общем фоне утреннего раздражения, прыгали, как мячик в сквоше, ярость и злость. Фантазия предлагала разные варианты картин казни. Он затянулся, стряхнув пепел в урну, и прикрыл глаза. И вдруг яркая, как луч света от фонаря, мысль пронзила его сознание: а ведь это уже было. И не раз. Он начал вспоминать, выбив еще одну сигаретку из пачки. Лет десять назад, когда он еще служил мелким чиновником в одном из городских департаментов, на входе молодой белобрысый охранник устроил что-то похожее. Кричал, что без пропуска не впустит, даже если ему позвонят из Смольного или из администрации президента. Пропуском тогда была красная корочка, подтверждающая причастность к государственной службе. Сейчас там уже давно электронная пропускная система. В отличие от этих умников, вновь разозлился он, которые до сих пор используют бумажки. Хотя какая разница? И так и эдак все равно будет какой-то предмет – бумажка или электронная карточка, и ее надо таскать с собой. Не вошьют же они чип в голову… Тут к офису подошла Ксения, сотрудница архива, и Олег вместе с ней наконец проник в здание. Проходя мимо Давыдова, буркнул в его сторону что-то неразборчивое, типа: доберусь до тебя…

День

Обедал Олег с управляющим Володей, который с сочувствием выслушал его историю. Володя дружил со всеми до одного ребятами из охраны, курил с ними, а с некоторыми даже ездил на рыбалку. Сочувствие его было неискренним. Претензий Олег не высказывал, но продолжал изливать душу:

– Слушай, и не только ведь в департаменте – и раньше такое было, в универе. Застукали в туалете с сигаретой, а за это штраф, студенческий изъяли – до разбирательства. Я даже, помню, стишок написал – пародию на Маяковского: «Сегодня в сортире у меня отобрали билет. Студенческий. Мать его так. Когда же в ЛИИЖТе прекратится этот бардак?» – Олег макнул лаваш в соус, куснул его и продолжил: – Там охранников на входе было, дай бог памяти, трое. Двое молодых ребят после армии и один постарше. Так вот, сцапал меня тот, что постарше. Обычно не проверял, а тут – как будто знал, что без студенческого. Давай кричать, ногами топать, я уж грешным делом подумал – скорую вызвать, слюна брызжет, глаза в поволоке, красные… Вспомнил вот, как сейчас! Картина! Бывало у тебя такое? Что не вспоминал много лет, а вспомнил – как будто вот оно, рядом, в красках?

Володя доедал шурпу. Подали мясо.

– Не знаю, – лениво ответил он. – Так и не скажешь навскидку. Если только с гребчихой…

– С какой гребчихой?

– Ольга, по-моему, ее звали. Я в восьмом классе, она в девятом. В лагере спортивном. Пошли за брусникой в лес… Она меня завалила в мох…

– Хватит, – прервал его Олег, – я же серьезно…

– Так а я что, шучу? Видел бы ты ее… Гребчиху-то… Очень серьезная. Мне кажется, твой вопрос нужно решать не с охраной.

– А как?

– С собой. Твои слова это доказывают. Люди все разные, органы разные, а ты тот же и вечно в одну и ту же заварушку попадаешь. Как под копирку. Ты, похоже, какую-то муть с собой носишь.

Олег зашарил по карманам.

– В башке твоя муть, – закончил Володя. – Поговори с Леной. У тебя дома цельный психотерапевт, а ты и не пользуешь…

– Не было оказии.

– Считай, что появилась.

Вечер

И правда, думал, Олег, хмуря кустистые брови. Дома целый специалист, а я тут дергаюсь, как плотвичка на крючке. Жена Олега Елена была практикующим, специалистом по психогенетике человека. Два высших образования. Олег не очень вникал в нюансы, оплачивал ее обучение прилежно и с удовольствием – в ответ на ее гибкую и отзывчивую позицию по отношению к одной его сексуальной фантазии. И вот вечером, за ужином, он рассказал жене эту веселую историю.

– Ох, Олег Палыч, – воскликнула Елена, – и вся твоя табакерка!

– Павлович. Олег Павлович, – улыбнулся он. – Давай не будем коверкать великий и могучий, дорогуша!

– Давай, – согласилась она. – Владимир Васильевич в чем-то прав. По всей видимости, некие идеи у тебя в сознании отвечают за воспроизводство одного и того же опыта.

– Милая, а попроще?

– Ты носишь в своей башке все, что тебя окружает. Так понятнее?

– Понятнее, но неинтеллигентненько…

– А ты хочешь и понятно, и интеллигентно? Юморист! А орать на начальника охраны было интеллигентненько?

– Они первые начали! И что это за идеи, по-твоему?

– А вот здесь самое интересное. Я не знаю. Надо разбираться. Я заметила вот что. Мы знакомы шесть лет. И я поняла, что у тебя очень странная концепция собственного я. И самолюбив до неприличия – и одновременно готов убить себя, если что не так. Мне кажется, здесь перекос. Олег Палыч! Похоже, эти деятели отражают твое самоуничижение. Они от тебя не зависят, им можно. Сотрудники зависят. Я где-то тоже. А они – нет.

– И чего делать?

– Сейчас? Доедать и в кроватку, а потом я поеду за Лизкой.

Садик работал до восьми, и сегодня они планировали забрать дочь попозже.

– Это само собой. Что делать с самоуничижением?

– Полюбить себя неидеального.

– Это как? – Олег пристально и в первый раз за вечер очень серьезно взглянул в голубые глаза супруги.

– Полюбить того плохонького студента. Того чиновника-взяточника. Любить успешного Олега. Любить Олега, у которого что-то пошло не так с контрактом. Любить Олега – секс-машину. Олега-паиньку и Олега-хулигана.

– Секс-машину? – задумчиво повторил он.

– Я пошла, Олег Палыч. Надену твои любимые туфли. Приходи.

– Павлович… – пробормотал он рассеянно. – Олег Павлович…

Посидел минутку один. И пошел в спальню.

История одного контракта

В городе стоял июль. Накатила первая настоящая жара (июнь был по-весеннему прохладным), и население начало расползаться в направлениях водоемов. Я же, отправив жену с дочкой на дачу, болтался в городе по делам. Требовалось завершить переговоры о большом контракте на поставку металлопрокатного оборудования. Но что-то никак не складывалось. На начало июня камнем преткновения оказались три пункта, и, собственно, весь июнь ушел на их обсуждение. А к июлю возник еще один спорный пункт. Его наковырял новый руководитель юридической службы заказчика. Хотел выслужиться перед руководством. Моя фирма была субподрядчиком, а контрагент – генеральным подрядчиком очень крупного частно-государственного конгломерата. Они уже имели общий контракт и давили на нас тем, что не могут выйти за рамки уже подписанного.

– Эти пункты должны быть зеркальны, вы понимаете, – кричала мне их предыдущий юрист Валя, – зеркальны! Мы не можем прыгнуть из одной клетки в другую, поменьше…

– Спокойней, Валя, – успокаивал ее главный по проекту с их стороны Владислав Михайлов. – Поспокойней. Не в суде…

– Подпишем этот вариант – окажемся в суде! Сам туда и пойдешь! А я тебе напомню про сегодняшний день…

Мне все это не казалось таким критичным. Я настаивал на своей редакции этих пунктов, думая о финансовой безопасности фирмы и о некоторых репутационных моментах. Контракт был для меня не ключевым, но все-таки достаточно важным, поэтому я, прыгая туда-сюда, пытался донести свою позицию в первую очередь до их руководства, понимая, что с юристами бодаться бесполезно.

Теперь со мной воевал новый юрист, которого по смешной случайности тоже звали Валей. Твердил о неизбежном ущербе в случае согласования нашей редакции договора. И его слушали. В середине июля по графику строительства должны были начаться поставки, и у них был запасной вариант, готовый на любые условия. Они знали, что я об этом знал. На бумажные дела времени оставалось недели полторы.

В шесть вечера среды мы завершили очередной виток так называемого согласования. Следующую встречу запланировали на утро понедельника. И я решил махнуть на дачу. Заехал в садик за Мишкой и за ужином начал согласование вопроса с мальцом:

– Есть предложение. Завтра с утра вместо садика поедем на дачу. К маме и Соне.

– А как же садик?

– В понедельник пойдешь.

– А Егор завтра обещал принести трансформеров…

Спорить с пятилетним сыном – сложнее, чем со всей юридической службой генерального подрядчика. Действительно, ему интересно в садике, там друзья и игры. Завтра по расписанию – бассейн и дзюдо…

– А ты зато завтра поспишь до упора, встанешь, позавтракаем – и в машинку…

– Не хочу. Хочу в садик.

– Покупаешься в озере. Половим рыбку. В футбол погоняем.

Мишка задумался.

– Не… Лучше в садик. Егор принесет паровоз-трансформер.

Упертый парень.

– Слушай, – говорю, – а хочешь посмотреть на настоящий паровоз? Поедем на электричке. Такой поезд. Там тебе будет и паровоз, и трансформер.

Задумался. И через секунду:

– Только я возьму с собой лук.

– Заметано!

Сам я давненько не пользовался электричками и полез в Сеть изучать расписание.

В четверг утром народу на вокзале было немного. Мы подъехали чуть раньше. Я показал Мишке электровоз, и он, вспомнив поезда из мультиков, сказал, что настоящий поезд лучше нарисованного. Сели внутрь. Тронулись. Сын был в хорошем настроении, и я решил расспросить его про садик:

– Как у тебя дела? На дзюдо все получается?

Естественно, я все и так знал от воспитателей и тренеров, но просто хотелось поговорить.

– Да, – прозвучал лаконичный ответ.

– Прям все-все?

– Да.

– Нравится?

– Да.

– А как на танцах?

– Хорошо. Только подскоки не получались.

– Как это?

Он вскочил с места и показал. Шаги в прыжках. Сначала левой, потом правой, и так по кругу.

– И что? Маргарита Владимировна научила?

– Не, я сам. О, пап, смотри, динозавр! – отвлекся Миша, показывая мне пальцем в окно. Там среди гаражей действительно шла какая-то движуха, похожая на мезозой. Мы проезжали Ланскую.

– Да, – согласился я. – Большой. Так как ты научился?

– Сначала не получилось. Маргарита Владимировна посадила меня на скамейку смотреть. Потом снова не получилось. А когда ложились спать днем, я вспоминал, как это делать. Думал, как будто делаю. И на руках попробовал. Вот так.

И он показал мне, как делать подскоки пальцами. Как будто это ножки. Правой, левой.

– И получилось?

– Да. Проснулся и в коридоре попробовал. Раз-два. Как будто всегда умел.

– Маргарите Владимировне показывал?

– Да.

– Похвалила?

– Да.

– Вот это круто! – сказал я, задумавшись. – Молодец.

– О, еще динозавры, смотри! – Миша показывал вглубь Гладышевского заказника, который проносился за окном.

– Точно, – засмеялся я. – Видимо, потому вся эта территория считается особо охраняемой зоной. И не подлежит приватизации.

– Что ты сказал? – переспросил сын серьезно

– Не обращай внимания, так, ляпнул…

Всю пятницу я не находил себе места. Не мог понять, почему.

К вечеру заморосил дождь. Дети уже уснули, а я, идя от озера к дому, заглянул в беседку, где с бокалом вина и книжкой сидела жена. Забрался в беседку и сам. Слово за слово, рассказал ей историю про Мишку.

– Да я знаю, – с улыбкой ответила жена. – Мне Маргарита звонила. А он сказал тебе, что она предложила ему танец без прыжков?

– Нет, – удивился я.

– Говорит, встань сзади с Васей. Там только фигуры. Прыгать не нужно. А он отказался. Сказал, научусь. И тогда она посадила его на скамейку.

– Интересненько…

– Говорит – вначале вообще не получалось.

– Ну, тем слаще победа.

Внутри все что-то дергало. Что? Всю субботу ходил сам не свой. А в воскресенье ближе к обеду понял. Мишка придумал замечательный подход: как сделать так, чтобы получилось то, что раньше не получалось. Для него – подскоки. Для меня – контракт с москвичами на моих условиях. Не идти на компромисс.

Я закрыл глаза и включил воображение. Никаких картин не появилось. Видел, будто я скачу вокруг их юристов. Правой, левой. От радости, подумал я, из-за только что подписанного контракта. Веселуха.

Настоящая веселуха началась в понедельник. Их сторона перенесла встречу на четыре, а в обед мне позвонил их генеральный Петр Иванович и спросил, что за балаган происходит с поставками труб. Мы немного знали друг друга: он раньше работал в структуре, для которой я выполнял некоторые услуги. Петр Иванович выслушал мою позицию по всем пунктам разногласий и чуть помолчал. Потом прохрипел в трубку:

– Знаешь чего. Я тебя наберу чуть позже.

И повесил трубку. Был он очень быстрым и деятельным, и я думал, что звонок последует минут через десять. А он позвонил через пять:

– Да, слушай, там юристы молодые, отрабатывают… По трем позициям – согласен с твоей редакцией. По четвертой – там порядок оплаты, новая финансовая политика акционеров. Здесь ничего сделать не смогу. В принципе, позиция лояльная. В течение семи дней после подписания акта – это нормально.

К этой позиции я придирался специально, чтобы было куда двигаться.

– Если договорились, через час можешь забирать подписанный договор. Мне нужно, чтобы завтра пошел товар. Простои начались. Так как? – продолжил он.

– Согласен, – ответил я после секундной паузы – Через час у тебя будет мой юрист.

– Договорились.

– Только, слышь, отправь Катерину…

– Ничего себе память!

– А то!

– Хорошо.

Я положил телефон на стол. И сделал пару подскоков по кабинету.

Механизмы

«Дорогой, у меня послезавтра каско заканчивается». И конечно же, грустный смайлик. Куда без него.

Дорогой, а в миру – Роман Желтиков, лаконично написал в ответ: «Сколько, милая?» А сам по-детски скрестил пальцы и шепнул, прикрыв глаза: только бы в пределах полтахи… Когда речь заходила о Марине и ее потребностях, юмор и оптимизм обычно оставляли Рому один на один с внутренним калькулятором.

«Пятьдесят четыре», – не замедлила с ответом Nokia, и Рома, закусив губу, тут же включил внутренний калькулятор. Ничего хорошего тот не показал.

Род своей деятельности Рома определял так: «служба в органе исполнительной власти Санкт-Петербурга». Параллельно учился на вечернем юридическом. Кто-то называл его везунчиком, получившим по блату хлебное место. А кто-то – чинушей и взяточником. И это все было правдой. Называли и сволочью, особенно после приема граждан. Вот с этим Рома уже мог поспорить.

Он никогда не скучал в одиночестве. Как только у Ромы появлялась идея, которую хотелось обмозговать, в голове заговаривал внутренний собеседник. Иногда приходилось прерывать его вслух. Сейчас тот шептал: «Сволочь! Ты что, не дашь своей девчонке денег на страховку? Жадюга! Сволочь! Жмот!»

Но Маринка не была «его девчонкой». Рома очень этого хотел. Пока же – ни официального статуса, ни неофициального.

«Тем более, – продолжал шептать голос, – тем более. Чем ты хочешь ее очаровать? Думаешь, жадность поможет? Или кривые рожи? Или закатывание глаз?

Рома встретил ее на юрфаке. На лекции по прокурорскому надзору. В самом начале первого года. Он сидел на предпоследней парте с Саней Морозовым, а девчонки из параллельной группы – Маринка с подружкой Светой – перед ними. Она изредка поворачивалась к Свете, и все, что он тогда запомнил, – это длинные светлые волосы, стелящиеся по плечам, и краешек нежно-розовых кружевных трусиков, выглядывающий из-под джинсов при ее движениях. Последнее надолго заполнило его мысли. А когда чуть позже Рома увидел ее лицо, то полностью потерял голову. Ничего более красивого, как ему казалось, он не встречал. Понятно, что взгляд его был затуманен нежно-розовым кружевным цветом, но справедливости ради – совсем чуть-чуть. Большие голубые глаза. Удивительно правильное лицо. Жемчужно-белые зубы. Смех. И рост. Сто восемьдесят. Без каблуков. Раньше только по телеку такое видел.

Познакомились чуть позже, во время второй сессии, когда Марина каким-то чудесным образом очутилась с ним за одной партой на экзамене по бюджетному праву. Легкая нервозность помогла Роме с шутками, а Марина, оказавшись на той же волне, улавливала их и отвечала не менее смешно. Экзамен оба сдали на четверки, телефонами не обменялись, но Рома понял, что оставил приятный след в голове у красотки, и не стал терять время. Нашел телефон у одного из одногруппников Марины и написал ей письмо с просьбой о свидании. Спустя тридцать минут утомительнейшего ожидания получил положительный ответ. И вот тогда лайнер его жизни круто повернул вбок, так, что пассажира начало потряхивать. Постоянное желание быть с ней или просто знать, где она; переписываться; звонить; разговаривать; шутить; смеяться, любоваться ее улыбкой, тем, как утонченно она держит дымящуюся сигарету Gitanes, как наклоняет голову, когда задумывается над чем-то, и, слегка касаясь руки, передавая зажигалку, представлять, какие же сейчас на ней трусики.

Она жила в съемной квартире с подружками, на Петроградке, постоянно искала работу, говорила, что у родителей принципиально не берет денег (хотя иногда брала), и было ей тогда двадцать пять лет. Роме же – двадцать восемь. И место его хлебное приносило сорок тысяч рублей в месяц голой зарплаты. А тут такое. Он значился как заместитель начальника одного из районных отделов; работа на земле, а это – постоянный поток граждан и юридических лиц. А тут такое.

И все начало подстраиваться. И начальник резко по семейным обстоятельствам ушел в отпуск, и почти сразу появились ребята, которым ну вот кровь из носу все надо быстро подписать. И впервые среди документов, которые принесли на проверку, затесался конверт с суммой, превышающей его месячный оклад.

«Видишь, а на ловца и зверь…» – зашептал голос в голове.

«Так-то оно так, – мысленно отвечал Рома, – но как-то стремно. Стремно и неприятно».

«У Газзаева усы, а ты, Ромочка, не ссы, – убеждал его неугомонный оппонент. – А приятно тебе будет, если Маринка захочет перекусить в „Гинзе“, а у тебя в портмоне гуляет ветер с залива? Вместе с гордостью и предубеждениями».

И леса заполнились зверьем. И ловец становился опытнее. И даже когда из отпуска вернулся начальник, уже были вопросы, которые можно решать самому. Но все равно гадливость на душе оставалась.

* * *

Рома ехал в маршрутке. С калькулятором в голове, как обычно. Минуло уже несколько месяцев со дня знакомства с Мариной. Отношения их тянулись очень странно и болезненно. С одной стороны – трепет при любой мысли о ней никуда не ушел; нежность, сладкая ломка от таких мыслей; а с другой – никакой близости, никакого секса. Причем он сам ничего не предпринимал. Боялся, что трепет исчезнет. Глупость? Вроде да. Ругал себя? Конечно. Но он испытывал такое в первый раз и хотел сохранить это подольше.

А что Маринка? А ничего… Как будто так и должно быть. Позже начала брать на свидания подружек. И запросы ее росли. Пару месяцев назад папа подарил ей недорогой автомобиль, и он стал еще одним объектом финансовых вливаний Ромы.

– Остановите перед перекрестком, – крикнул он водителю маршрутки. И пошел на службу. Был четверг – один из двух дней в неделю, выделенных для приема граждан.

«Все образуется, – шепнуло в его голове, – Сегодня прием. Наковыряем чего-нибудь. Вот увидишь».

«Увижу, увижу, – раздраженно думал он, – увижу».

И наковырял, конечно. Тридцатку. И в обед написал сообщение: «Солнышко, привет! Все в порядке. Заезжай вечерком».

В субботу решили сходить в ресторанчик на залив. Выбрали Комарово. Марина позвонила в пятницу вечером, сказала, что поедет с подружкой Светой и попросила пригласить с собой приятеля. Рома набрал номер Сани Морозова. Тот согласился, поломавшись немного для важности. Поехали на двух машинах. Рома на Саниной девятке, а Марина с подружкой – на своем «ниссане». Выбрали столик на террасе: было тепло и очень влажно. Редкость для Питера. Все четверо учились на юрфаке, больше того – на одном потоке, поэтому основной темой словесного пинг-понга и шуток стало обучение и все, что с ним связано. Заказали рыбу и вино. После еды пошли прогуляться по берегу. Через полчасика вернулись за столик, выпили кофе. Марина смолила Gitanes; ее веселые, искрящиеся глаза прыгали от Ромы к Саше и обратно, обдавая то одного, то другого голубизной июльского неба. Санкт-Петербургского. Переменчивого. Рома же изредка поглядывал на Саню, в глазах которого тоже запрыгали чертики. Он, не отрываясь, пожирал глазами Марину. Ловил каждый ее жест.

Распрощались через час. Девчонки уехали на Петроградку, а Саша отвез Рому домой, на Охту.

В понедельник вечером на паре Саня шепнул Роме в перерыве:

– Зря ты меня в субботу с собой взял. И вчера и сегодня – только блондиночка в голове. И не знаю, что делать… Хрень какая-то.

– Чувак, – с улыбкой ответил Рома, – у меня эти симптомы уже полгода.

– И как оно?

– Так себе…

– Чего делать будем?

– Пусть идет как идет.

И оно шло как шло. Свидания превращались в групповые посиделки, во время которых Рома мог и парой фраз не перекинуться с Мариной, зато, когда разъезжались, строчил ей страстные письма. И она отвечала. Недосягаемость объекта вожделения возросла в разы. Все чаще после работы Рома оставался с коллегами выпить по стаканчику шнапса, а по пятницам эти посиделки, бывало, доставали краешек утра субботы или всю субботу. Встречи с Мариной становились все более редкими, хотя из ее писем было ясно, что она по-прежнему очень заинтересована в нем. Иногда заскакивала за деньгами.

В одно похмельное сентябрьское воскресенье Рома осознал, что, пожалуй, надо что-то менять. Выйдя из туалета, направился на кухню достать холодное пиво и все как следует обдумать. Голос в его голове недовольно бурчал:

«Баба-то только бабло из тебя сосет. И все».

Он промолчал.

«Которое ты хрен знает как добываешь. Уголовочкой…»

Рома достал бутылку и полез за открывашкой.

«И пьешь непомерно. Воскресенье-то оставь сухим, братец».

– Чего предлагаешь? – спросил он вслух.

«Чайку выпей. Крепкого. Сладкого. С мятой».

– И все?

«Пока да».

А вот хрен тебе, подумал Рома злобно, откупорил бутылку и мгновенно осушил ее. И побежал в туалет. Его полоскало.

«Тоже мне гусар… – не успокаивался оппонент. – Желудок котенка не больше наперстка…»

– Я не котенок, – буркнул Рома и полез на полку за активированным углем.

«Но и не гусар», – пробормотал голос в ответ.

* * *

Ситуация тянулась, как ириска, и держала в напряжении, как финал чемпионата NBA. Подошла к порогу заключительная перед госэкзаменами сессия. Семь экзаменов. Сдаешь – выходи на госы. И сессия у Ромы полетела под откос. Пять из семи неудов. Феноменальная память давала сбои. Он взял учебный отпуск, заперся в своей однушке на Охте и стал готовиться к пересдачам. Материал действительно не шел. Он зубами вцепился в особенную часть уголовки и, потратив на нее пять дней, кое-как пересдал на три. На следующей неделе исправил еще две двойки. И, почти выпрыгнув из аудитории, довольный после пересдачи, наткнулся в ее плечо, ласково встретившее Рому ароматом от Йоши Ямамото.

– О, – улыбнулась Марина, – ты куда делся, отшельник?

Рома не сразу нашелся что ответить и после небольшой паузы ехидно спросил:

– А ты типа изгоревалась вся, да, милая? Учился…

– Пошли кофейку хлебнем…

– Пошли.

Болтали ни о чем, но ее глаза, жесты, улыбка, шутки вновь заполнили его почти до краев. И, доехав к часу ночи до дома, он зашвырнул конспекты подальше и полез в бар. Оппозиция в голове продолжала гнуть свою линию:

«Ну что, опять двадцать пять? У тебя еще два экзамена и две недели на все про все, а ты до часу ночи шляешься. Завершай то, что начал!»

– А что ты предлагаешь? Послать ее на три буквы и ехать учить коммерческое право?

«Как будто ты сможешь послать ее… Хлюпик. Интеллигентик. В попе ватка».

И так весь вечер.

Рома сдал оставшиеся хвосты и вытащил себя на госы. Один был сложнейший – государственное право, второй полегче – теория права. «Завершай, завершай, завершай», – трещало в его голове. Сдал оба. Первый – чудом. Защита дипломной работы оказалась формальностью, и к концу июля он оказался дипломированным бакалавром. Маринка осталась еще на годик, досдавать хвосты.

Встречались они все реже и реже. Потихоньку Рому отпускало. В конце года он встретил замечательную девчонку Ирку и влюбился по уши. Он написал Марине скромную смс, мол, встречи больше невозможны, и она пожелала ему удачи в ответ. Вскоре Рома съехался с Ирой. Иногда, разговаривая с Морозовым, по обрывкам фраз он понимал, что Саня встречается с Мариной, а может быть, они даже живут вместе, но не лез в эту тему с вопросами, изображая незаинтересованность. Саня же ничего не рассказывал, но и ничего не скрывал.

Потом женитьба, дети, бизнес увлекли Рому в другие миры. За много лет он ни разу не перекинулся словечком с Мариной, но иногда вспоминал с юмором тот опыт и то время. С Саней же общались часто, в основном по работе – частенько перекидывали друг другу дела. Тему отношений с Мариной тоже обходили стороной. Рома иногда пытался шутить, подкалывая обычно юморного Саню, но тот не всегда отвечал. Роман знал, что они все еще вместе, женаты, живут в частном доме в пригороде, детей вроде нет…

«Ты умка, – шептал кто-то в его голове. – Свел ребяток, амурчик хренов».

Спустя еще какое-то время, в июне, сидя у Ромы в офисе, прервав обсуждение иска о взыскании неосновательного обогащения, Саня обмолвился, что у них с Маринкой родился сын. Поболтали немного о детях. Рома был уже опытным папашей.

– А знаешь, когда родился? – спросил Саня, улыбаясь. – Угадай.

– Когда? В апреле? Первого?

– Седьмого ноября.

У Ромки по спине побежали мурашки. Это был день его рождения.

– Да, бывает, – нашелся он.

– Ага… Проводишь? – засобирался Морозов.

– Конечно. Конечно, провожу.

А в мыслях его снова зашипела змея: завершай, друг, завершай то, что начал…

Аврора

К двум часам пополудни ситуация накалилась до предела. Ему казалось, что именно в эту минуту была достигнута некая точка кипения. Теперь напряжение должно пойти на спад. И оно пошло на спад. А потом вновь взлетело, с сообщением от Олеси:

«Митрофанов только что подписал постановление. Паша, срочно поезжай в управу».

И он полетел. Прыгнул за руль серебристого «туарега» и взвизгнул резиной в сторону Гончарной.

Мысли разбегались, как таракашки от включенного света. Не давали покоя слова Крушинского на отвальной.

– У каждого свое время нажать на тормоз. Вылезти из ракеты. Отдышаться. Мое наступило сейчас, – говорил тот.

Олеся начала вставлять ему шпильки, а Крушинский невозмутимо пил кофе и улыбался. А потом, когда расходились, сказал Паше в ответ на немой вопрос:

– Это знаешь как – будто свет зажгли, но никто никуда не бежит. Ни таракашки, ни слоны. И завидуешь сам себе.

Не давал покоя батя, который запил. Мама поехала в гости к родственникам на юг, а батя задержался на работе. На неделю. Сегодня позвонили сотрудники технической и попросили вывезти тело, требующее транспортировки.

Не давала покоя Олеся, подкидывала вопрос за вопросом. Митрофанов подписал постановление – факт, но как? Паша неделю стоял над душой у его зама Володи Васильева, чтобы бумага хотя бы легла на подпись. И она легла. Именно в том виде, в котором нужно.

А час назад позвонили из агентства недвижимости и сообщили, что есть покупатель на землю в Острогах, уже посмотрел, можно выходить на сделку. Участок продавался второй год. (Точнее, не продавался.)

И была еще одна таракашка. И она бежала в сторону Владимирского, где в бизнес-центре на пересечении с Невским, на третьем этаже, в легком голубом платьице, которое он не оценил с утра, за что и получил, сидела, глядя в счета-фактуры, Ангелина. Линочка. Он обещал заехать в обед, если сможет, но с часу до двух проторчал на Восстания 6, в ожидании новостей от Леси. Они с Линой съехались два года назад и подумывали о свадьбе.

Постановление выдали не сразу. Сначала пухлый конверт с мягким шелестом нашел адресата, и только потом бумага пошла в канцелярию. Павел час просидел в приемной, изредка подмигивая секретарше и хмурясь в сторону Васильева, который время от времени заглядывал в кабинет. Наконец, получив документ, скинул его снимок в офис и рванул в сторону Кировского завода, за батей. Там в промзоне на улице Васи Алексеева арендовала помещение для технической стоматологическая клиника «АнтерМед».

Батя оказался транспортабелен, за что получил огромное спасибо. Они помчали в Веселый Поселок. Батя рассказывал смешные, но не очень внятные истории. Потом начал ругать власти. Пересказывать, что прочитал в оппозиционных газетах. Что услышал по RTVi. Кричал, что Крым всем еще выйдет боком. А Паша всматривался в проспект Славы, щурясь от солнца, как Клинт Иствуд, и улыбался. Иногда брякал сообщениями и почтой смартфон. Павел решил доставить папу до квартиры, а потом уже разгрести все вновь пришедшее. И отключил звук. Доехав, проводил папу до дивана и обыскал квартиру на предмет алкоголя. Залез во все тайники. Нашел только початую бутылку перцовки и забрал ее с собой.

Из Веселого опять двинулся в центр. Дело шло к пяти вечера. По пути остановился на Охте, чуть не доезжая моста Александра Невского. Зашел в кофейню на Заневском. Пока симпатичная блондинка с надписью «Мария» на бейджике варила ему американо, влез в почту и пробежался по сообщениям. Владислав Николаевич Кораблев, юрист из «Адвекса», скинул бумаги с просьбой ускорить ряд процедур в одном из градостроительных департаментов. Валера Оксов, согласователь и его хороший друг, прислал документы для сделок в области. Леся подкинула еще пару дел.

Мария принесла кофе и, улыбнувшись, спросила, все ли в порядке и не надо ли подать еще что-нибудь, например ризотто. Все в порядке, ризотто не нужно. Он думал про батю, прыгая с письма на письмо в планшете. Такая ерунда случалась постоянно, когда тот оставался без контроля мамы. Внутренняя дисциплина была значительно хуже дисциплины внешней. Когда внешний фактор отдалялся, того, что внутри, не хватало для контроля над ситуацией.

«А у тебя по-другому? – спрашивал он себя. – По-другому, что ли? Да. Не пьешь. Вот и все твои заслуги. А что происходит, когда Олеся уезжает в отпуск? Ты на работе вообще появляешься? Это другое. Конечно-конечно… А когда Линка уехала с подружкой в Грецию? Что наворотил? Лучше не вспоминать?»

Проще не вспоминать. Он допил кофе и поехал в офис. Добравшись, три минуты посидел в машине, дослушал Portishead. Поднялся в офис. Своего угла у него здесь не было: постоянно в разъездах, поэтому пошел прямиком к Олесе. А ее не было. Ушла пятнадцать минут назад, сообщила секретарь Люся. Оставила ему две папки с документами. На одной из них желтел стикер с надписью: «Встреться с клиентом сегодня в семь» и его телефон. Павел набрал номер – трубку взял Алексей – и договорился с ним на семь пятнадцать в офисе на Петроградке. И пока оставалось время, пошел в машину изучать, что подсунула ему шеф. Масса бумаг, из которых следовало, что клиент лет пять уже не может оформить документы на земельный участок, на котором расположены три его нежилых здания. Для человека, не разбирающегося в этих вопросах, папка с документами была бы пустым звуком, макулатурой; перед ним же за десять минут перелистывания развернулась трагикомедия с открытым пока финалом.

К семи Павел был районе метро Чкаловская. Алексей встретил его на проходной бизнес-центра и провел в офис. Рассказал то, что Паша и так уже знал. Добавил, что со дня на день ждет представителей городских служб, которые уже два месяца грозятся снести все временные объекты на участке. Алексей занимал территорию около сорока соток, на ней были расположены три его здания, а остальная часть использовалась под временные строения и стоянку. Забор, огораживающий это все, поставили очень давно, и аренда то была, то расторгалась, а теперь, когда Алексей снова захотел стать законопослушным, власти не давали ему оформить все, что он использовал, предлагая только землю строго под фундаментами его зданий. Остальную территорию предлагалось освободить в кратчайшие сроки. В том числе и забор. Не освободишь – так поможем. Навязчиво так предлагали.

Павел спросил Алексея об ожиданиях. Ничего сверхъестественного, отвечал тот. Чтобы не снесли. Чтобы дали оформить все по факту. Ну, впрочем, все как обычно. А вы знаете, что Гэндальф Серый укатил в Валинор, а я ни хрена не волшебник, хотел было отшутиться Павел, но посмотрел на крупное хмурое лицо собеседника и передумал. Полистал бумаги. Спросил, сколько тот не платил за землю, а сам, зная ответ, лихорадочно соображал, что здесь можно сделать и как. Десять лет, отвечал Алексей, а потом вдруг начал кричать, ругая власть прежнюю, нынешнюю и будущую. Хапуги, взяточники, все соки высосали, а теперь вот все снести хотят. Брызгал слюной. Дойду до президента, тогда всех закрою, всех посажу…

«Ох, Олеся Владимировна, – мысленно улыбался Паша, – ох, лиса… Как всегда, лучшее – детям». И начал спокойно раскладывать Алексею все возможные варианты.

Завершив переговоры, из машины позвонил Олесе. Та не отвечала, и тогда он набрал ей сообщение, хотя очень не любил этот жанр:

«Леся, спасибо за клиента, но все-таки давай хоть иногда чередовать засады с денежными вариантами. Сложность должна быть оплачена, согласись».

Он никогда еще не общался с руководством в таком ключе, обычно его самоутверждение заканчивалось Линкой. Ладони взмокли и похолодели одновременно. Слишком много слов, успокоил он себя. Из-за этого.

Только около половины девятого вечера он выбрался из этого милого места на Большой Пушкарской и помчался в агентство, которое помогало ему продавать личный участок в Острогах. Агент Вася Пронин обещался быть в офисе до девяти, поэтому Павел скинул ему смс, мол, еду, скоро буду, чтобы тот не смог отказать, и угадал: телефон буркнул – ОК.

Добрался к началу десятого. Вася угостил его кофе. На вопрос, по какой цене сговорился и как, только хитро прищурился. Цена, говорит, твоя. Средних лет пара, искала именно в Острогах, не вникал в лирику, что-то связано с предками. И лесок твой, и пни – все, что мы считали минусами, пришлось им по душе. Короче, послезавтра закладываемся.

Паша с недоумением посмотрел на Васю и отхлебнул кофе. Тот улыбнулся и посоветовал расслабиться:

– У нас сейчас все продается влет. Все, что стояло годами. Такое время. Докинь до метро, а?

Он довез Васю до Горьковской и, высадив, залез в телефон, где скопилось несколько непрочитанных сообщений. Одно от Олеси: извини, не ответила сразу, брожу по магазинам. Услышала тебя, братец. Одно от Лины: просила приехать пораньше, приготовила какой-то сюрприз. Пришло в девять вечера, а сейчас шел уже одиннадцатый час. Конечно, то выключал звук, то снова включал… Он тихонько выругался, глядя на себя в зеркало заднего вида, и поехал домой. Проезжая по Петроградской набережной, услышал характерный звук еще одной смс, резко ушел вправо и затормозил. Вылез из машины на набережную и прочитал послание. От Линки.

«Милый, – писала она. – Я ложусь спать, увидимся, видимо, завтра. Спокойной ночи. Вот мой сюрприз. Я делала тесты. У нас будет малыш».

Он привалился к набережной в том месте, где на вечном приколе стоял крейсер Аврора. Но сейчас его там не было. Темнело. Шмыгали туда-сюда туристические кораблики. Он дышал глубоко и взволнованно, набирая полную грудь и выдыхая обратно вкусный, пахнущий мокрым гранитом невский воздух. В левой руке продолжал светиться хорошей новостью телефон.

«Что тебе снится, крейсер Аврора? – прыгала мысль. – Где ты сейчас? В Кронштадтском доке? Что тебе снится?»

Он дышал, телефон светился, Линка ложилась спать, а где-то внутри нее росла новая жизнь.

Он выдохнул, глядя на красивый след, который оставлял за собой маленький катерок с надписью «Молодец» на борту, и поехал домой. Этим вечером в Веселом поселке ему было действительно весело.

Тонкая синяя линия

1

Как она на него смотрела… Пристально. Не отрываясь. Огромными карими глазами. Так Наталья Геннадиевна, его учительница физики, смотрела фильмы Вуди Аллена. А он пил пиво с Васькой Паршиным и поглядывал по сторонам. Васька, одногруппник Макса по Гидромету, заканчивал третью кружку и с недоумением поглядывал на своего соседа, который все еще мучил первую. А тому в горло не лезло «Василеостровское» после таких взглядов. После таких глаз.

– Ну чего ты? – спросил Вася, вытирая пену с губ.

– Да… – отмахнулся Макс и кивнул в сторону девушки.

– Ага, – улыбнулся Паршин. – Давай подкатим…

Макс напрягся:

– А платить кто будет?

– Может, они сами… Девчонки вроде при деньгах…

– А если нет?

– Тогда ты, брат…

– Во-во… – улыбнулся Макс. – Мы стипендию отмечаем, а зарплата через неделю только. У меня, по крайней мере…

– А у меня и стипендии-то нет, – заржал Вася, отхлебнув пива.

Девчонок было трое: высокая коротковолосая брюнетка, небольшого росточка хохотушка в очках и это пристально глядящее на Макса кареглазое чудо. Пили они что-то похожее на мартини.

– Так может, надо сессию вовремя сдавать? Тогда и деньги будут…

– Макс, не нуди… Завалил Ванина только, блин, сам же знаешь, какой жесткач был… Ты, кстати, сам-то как выпутался?

– На лекциях подметил, что у него как-то все по-своему. Речевые обороты, словечки… И я постарался на экзамене его идеями и словами отвечать. Мало кто из наших ходил на лекции, все готовились по учебнику. А мне повезло. – Макс снова посмотрел в сторону девчонок. Кареглазая и высокая исчезли. Сидела одна хохотушка.

– У тебя память просто хорошая, – сообщил Вася. – Легко запоминаешь всякую хрень.

– Хрень? Я не стал бы столь безапелляционно бросаться такими словами, особенно если речь идет о сопромате, коллега! – улыбнулся в ответ Макс и, хлебнув пива, направился к туалету. Но, не сделав и десятка шагов, столкнулся с кареглазкой, которая пробиралась назад, к своему столику, сквозь тесноту ночного клуба – видимо, из того же места, куда так старательно проталкивался он.

– О, – не растерялся Макс, – здравствуйте! – И улыбнулся.

– Привет! – ответила девушка и улыбнулась в ответ. А сзади ее подпихнула дылда:

– Пошли, Анька, чего растопырилась…

Макс галантно уступил им дорогу. Девушка еще раз внимательно взглянула на него и пошла к своему столику. Через пять минут, когда Макс вернулся, Вася потягивал обновленное пиво, а столик, где сидели девчонки, опустел – официант убирал его для новых посетителей.

– А, явился! – оживился Вася. – А я уже начал скучать…

– Ты притормозил бы, дорогуша.

– Да ладно тебе, папочка…

Вася, видимо, заметил беспокойный взгляд Макса и поспешил утешить его:

– Ушли только что. Кстати, они в Герцена, похоже, учатся.

– С чего взял?

– Проходили мимо, а высокая говорит другой: мол, какая же ты будущая училка, мартини с водкой не мешаешь, чему ты детей-то учить будешь, клуша. Ну, в шутку, видимо. А та, в очках, так и заливается.

– Смешно, – ответил Макс и влил в себя остатки «Василеостровского». – Поехали по домам?

– Да ладно тебе, давай еще по одной…

– Не лезет.

– Тогда иди, – улыбнулся Вася, – Есть и другие миры…

Макс улыбнулся цитате из Кинга. А Вася продолжил:

– Не парься, что не подкатил. Вон – глянь, какое изобилие. – Он кивнул в сторону танцпола.

– Я не парюсь, – ответил Макс. – Подкачу еще.

И, оставив на столе две пятисотрублевых купюры, направился к выходу, на ходу надевая джинсовку.

– Ну-ну, – пробормотал себе под нос Паршин и начал искать глазами официанта.

2

А Макс через час добрался до комнаты на Ржевке, которую он снимал у уехавшей в Коми женщины по имени Светлана. За сорок восемь минут он нашел девушку в одной из социальных сетей по известным составляющим уравнения: имя, педагогический институт, примерный возраст. Направил сообщение с просьбой принять заявку в друзья. И когда через час она приняла заявку и Максу стала доступна ее страничка, он предложил Ане встретиться в субботу, в пять, в кафе на Техноложке. И она согласилась.

3

– И что же потом? – спросила Аня. – Ты решил поступать в Питере?

Они сидели в «Старом кафе» недалеко от станции метро «Технологический институт», на Московском. Дело шло к семи вечера, и они завершали бутылку красного болгарского каберне.

– Да. Еще в десятом классе. Нам как-то организовали поездку, экскурсионную. Летом весь класс вывезли на несколько дней. Мне очень понравилось. Просто влюбился. Многим вообще все равно было, а меня это место круто взяло в оборот.

Аня улыбалась, глядя на него.

– В Петергоф возили?

– Да. И в Пушкин тоже. Круто! Но добил меня Смольный собор. Мы туда не заходили – мимо проезжали. Очень красивый. Дал себе слово, что обязательно туда попаду.

– Сходил?

– Пока нет.

– Сходи обязательно!

– Конечно!

– И как потом, сразу поступил?

– Ну да. Закинул документы в два места. Поступил в оба. Выбрал, что казалось легче. Я работаю с первого курса, мне было важно все успевать. И учиться, и работать. Хочу закрепиться здесь. Не думаю, что выберу свою специальность, когда закончу учебу… А ты?

– Мне нравится педагогика. Я математик. Наверное, буду учить. – Аня поправила рукав красивой бежевой сорочки.

– Это здорово. У нас из класса всего человека четыре поступили в вузы.

– Немного…

– Ну да. Специфика учебного заведения.

– Ты имеешь в виду школу?

– Да, – улыбнулся Макс. – У нас это называлось детским домом. Я там обитал с пятого класса.

Аня притихла, а он разлил остатки вина по бокалам.

– Я этого не стыжусь. Для меня детдом действительно стал настоящей школой.

– А родители? – Аня сделала глоток вина и взглянула на него своими карими озерами.

– Никогда их не видел. Жил с бабушкой в Кандалакше, потом в Кеми. Бабушка ничего не рассказывала. Точнее, выдумывала какие-то сказки: мол, улетели в Африку. Потом уже по косвенным фактикам, разговорам я понял, что была авария. Они работали на железке… И что-то там случилось. Сейчас уже могу сам все раскопать, но пока не уверен, что хочу… А у бабушки случился инфаркт, когда я пошел в пятый класс. Вот так я и оказался в детдоме. Закажем еще вина? Или кофе?

– Давай кофе…

Это было кстати: финансовая прожилка у Макса таяла невыносимо быстро, а зарплата намечалась только в середине следующей недели.

– Давай, – улыбнулся он. – А ты легко поступила?

– Да, – ответила Аня. – Более чем. Почти год готовилась, хотела именно на этот факультет. С одноклассницей вместе поступали. Ты, наверное, видел ее в «Лидо». Лерка, высокая такая…

– Да, конечно, видел.

– А где ты подрабатываешь?

– В японском ресторане, недалеко от универа. Официантом. Когда есть свободное время, раздаю рекламные листовки.

– Все успеваешь?

Макс улыбнулся:

– Ага. Видишь, даже на свидание пошел.

– Попробовал бы только не пойти… – Аня улыбнулась в ответ и попросила официанта принести сливки. – А вот ты сказал, что детдом – настоящая школа… Но ведь, наверно, немногие думают так же? Немногие выбились в люди?

– Все ребята были разные. Вот простой пример. В шестом классе к нам на время подселили Серегу Баранова, глухонемого. Для таких есть специальный интернат в Петрозаводске, но там что-то случилось, и их на время распределили по разным детским домам Карелии. Так вот, он феноменально разбирался в математике, русском, да почти по всем предметам успевал, как-то умудрялся находить со всеми общий язык. И с ребятами, и с учителями.

– А конфликты у вас с ним бывали?

– Конфликты – не конфликты… Ну представь, пятьдесят человек постоянно живут на одной территории, у каждого свои интересы, свои задачи. Конечно, разбивались по группкам. И представь, парень не говорит и читает по губам. И как-то со всеми умудрялся контачить. Где жестами, где напишет чего-то, еще как-то… И учеба, ну, я тебе говорил… Он месяц с нами учился. Некоторые ребята воспринимали его просто как нового мальчика, хорошего парня, некоторые – как чудо-юдо, а я весь месяц присматривался к нему, думая, что же это такое? Он уехал уже, год учебный закончился, а я все места себе не находил, вспоминал о нем. И потом понял.

– Что?

– Надо видеть возможности. Во всем. Серега это знал и умел. По идее, стартовал он с более низкой ступени, чем обычные ребята. Но в итоге обогнал их по многим показателям. А я? Почему я не могу так? Могу, сказал сам себе. Могу. У меня свои преимущества. И я стал их использовать. Хорошую память, например, не для запоминания героев книг и фильмов, а для учебы. И пошло понемногу…

– Ты молодец! – Аня допила кофе. – Проводишь меня? Здесь пять станций по этой ветке…

– Да хоть десять, – рассмеялся Макс.

4

Макс проводил ее до дома – минут десять пешком от станции метро Московская. Подниматься не стал, Аня жила с родителями. Договорились о встрече во вторник. И он поехал в «Киото», где его ждала вечерне-ночная смена. Перед входом в метро чуть-чуть задержался, посмотрев на рекламный баннер над Московским проспектом. «Любовь, что это?» – спрашивал огромный плакат.

– Совокупность совершенства, – пробормотал Макс отрывок из Писания и, довольный свиданием, спустился в метро.

5

– Ты купил вина? – Аня убрала прядь волос с его лба. – Зарос совсем…

Макс улыбнулся:

– Есть такое. Купил. В прихожей, в пакете… Сейчас принесу.

И он направился в прихожую, сверкая оголенными телесами. Прошел месяц с их первой встрече в ночном клубе «Лидо». Несколько раз они ходили в кино и бегали по кафешкам, потом встречались в его комнате, а теперь вот, воспользовавшись отъездом Аниных родителей в отпуск на две недели, Макс переселился к ней.

Он открыл купленное в местном «Перекрестке» южноафриканское красное сухое вино и, закопавшись в серванте, выудил оттуда пару бокалов. Разлил вино и принес бокалы в комнату, где Аня и не думала вставать с двуспальной родительской кровати.

– Ты куда сегодня? – спросила она, сделав глоток.

– На Комендантский. Там новый ресторан открыли, надо подработать. Скоро поеду.

Было еще утро, одиннадцатый час.

– У нас всего пара дней осталась, родители приезжают послезавтра.

– Слушай, я думаю, что скоро съеду из комнаты. Сниму однушку. В принципе, уже можно потянуть.

– Будет здорово, – встрепенулась Аня, – А то – и туалет страшный, и ванная общая… Это, конечно, не очень…

– Да ладно тебе, никого же не было…

– Ну да… Сними где-нибудь здесь, в Московском районе, а?

– Здесь подороже, – заметил Макс

– Это да.

– Ты же хотела, наоборот, подальше от родителей?

– Ну да, хотела…

– И чего?

– Слушай… А я в последние две недели до их отъезда с мамой даже, можно сказать, подружилась. Ты помнишь, сказал там, в кафе, что надо видеть возможности… А я про маму раньше говорила: невозможный, мол, человек. Думала, что дружить и нормально общаться с ней невозможно, и постоянно твердила об этом подружкам. А тут начала искать возможности. И ведь нашла. Даже по магазинам вместе прошлись пару раз. Круто. И настроение лучше – и у меня, и у нее.

– Ну, тогда да… Давай поищем поближе.

Аня обняла Макса, который хотел уже собираться на работу, и увлекла его на кровать. Пришлось чуть задержаться.

6

Около часа дня Макс в смешном костюме ролла с угрем раздавал скидочные листовки у нового ресторана «Киото». И, решив перекурить, прислонился к стене дома неподалеку от входа. Из ресторана вышел парень в черном костюме. Улыбнувшись, спросил у Макса:

– Привет. Перерыв?

– Ага, – ответил Макс и оценивающе взглянул на часы парня. Приличные.

– Хочешь подзаработать?

– Конечно. Че делать?

– Да почти то же самое. Только в другом месте. Вот мой номер. Звони в среду утром. Проведем инструктаж и после обеда работаем. Там же почта. На нее скинешь скан паспорта. Понадобится для доверенности. Пойдешь со мной на прием. Окей?

– Ага. Сколько дашь?

– Косарь.

– Годится. Возьми еще скидок.

Парень взял листовки и отправился к машине, а Макс повертел в руках визитную карточку, убрал ее в карман и зашел в ресторан выпить кофе.

Спал он в эту ночь немного.

Второй

1

Этот день я запомнил очень хорошо. Я все запоминаю хорошо. До мелочей. Вторник, восьмое сентября. Две тысячи пятнадцатый от Рождества Христова.

Рабочая неделя началась со звонка Люси Зыкиной, чиновницы земельного департамента. Люська – романтик и жизнелюбка – сразу сообщила, как мне повезло с ней. И что бы я без нее делал. Счастливчик! Только она могла так красиво обставить острую необходимость отката.

– Я тебе уже трех дала. Где ты там вошкаешься? Когда приедешь?

Действительно, за последнюю неделю от нее звонили трое клиентов, но до контрактов дело пока не дошло. Не торопились расставаться с деньгами. Я промолчал в трубку, а Люська продолжила, вздохнув:

– Еще один будет звонить. Бери в оборот. Не тяни. Целую.

Я и не собирался тянуть. И в мыслях не было. И вот с утра позвонил мужчина, представился Дмитрием и предложил встретиться.

Накрапывал мелкий дождик, а лучи солнца ласково поглаживали купол цирка Чинизелли. Я закрыл окно кабинета.

– Ну что, Владимир Васильевич, – спросил я своего зама, – а не пообедать ли нам в ресторане «Серебряный век»? Кухня настоящих поэтов. Что скажешь?

– Где это?

Никакого энтузиазма в голосе. Ни капли.

– Как – где… На Светлановском… Знаешь такой проспект?

– А поближе ничего нет?

– Люся подкинула каких-то деятелей. Настойчиво предлагают встретиться именно там. Как я понял, вопрос касается участка под рестораном. Совместим приятное с полезным. Что скажешь?

Владимир постучал по клавиатуре, отыскивая нужный адрес, и пробубнил, видимо, найдя:

– Азербайджанская кухня. Серебряный век, говоришь?

– А что, – отвечал я, – в Азербайджане, по-твоему, нет поэзии? Не было серебряного века? А Гусейн Джавид?

– Ладно, поехали, – хмуро ответил Василич. – Во сколько надо быть?

– К двум.

Приехали без пятнадцати. Устроились внутри. Снаружи все еще моросило. Ресторан уютно расположился на берегу пруда, в Муринском парке. В зале сидел лишь один посетитель, за столиком с противоположной стороны от нас, у камина: пожилой хмурый джентльмен. Мне стало смешно – уж очень понятие «джентльмен» не подходило к окружению. «Пожилой джентльмен с хмурым лицом сидел в азербайджанском ресторане „Серебряный век“ в Муринском парке и пил лимонную воду Perrier, разлитую где-то в районе Калининграда», – облек я мысль в более-менее приемлемую форму и засмеялся.

Василич, привыкший к таким поворотам, исподлобья взглянул на меня и прошелестел, кивнув в сторону «джентльмена»:

– Чего-то дедушка хмурится…

– Ну да, – ответил я. – Но заметь, ты тоже не светишься от смеха, как Олег Попов.

– Но и не хмурюсь, как будто проглотил вареную луковицу…

Я набрал номер Дмитрия – он был вне зоны доступа, а так как дело шло к двум, заказали обед.

Дмитрий приехал через полчаса. Мы уже доедали горячее. Он поздоровался с нами и направился прямиком к хмурому дедушке, который оказался его коллегой. Доев, мы пересели за их столик.

– У нас терраса лезет за границы участка, – дедушка кивнул в сторону пруда и еще больше нахмурился. Дмитрий тоже сдвинул брови.

– А участок в аренде? Или собственность? – я перевел взгляд с одного на другого.

За ответ взялся Дмитрий. Он очень интересно строил предложения.

– Собственность. Государственная. Городская. У нас – аренда. Да, Сергеич? – он скосил глаза в сторону дедушки.

– Да, – еще сильнее нахмурился тот. Я грешным делом подумал, что если он еще хоть чуть-чуть сдвинет брови, то его лицо трансформируется в нечто иное. В томиннокера из книжки американского короля ужасов.

– Это хорошо, – ответил я, опасливо поглядывая на брови пожилого джентльмена, – немного упрощает ситуацию. Оставляет ее в рамках правового поля. Это хорошо…

– Людмила вас дала. – Дмитрий решил обозначить формат сотрудничества. – Департамент за нас. Надеемся. Также и на умеренность. Деньги считают. Да, Сергеич?

– Да.

– А кто собственники-то? – я слегка зевнул, имитируя скуку.

– Ребята. Те же, что и на рынке. Как раньше. Договор с городом. На пять тысяч. А стоят на гектаре. Оградили все. Сдают торгашам. А здесь прикинулись. Южанами. Чтоб не подумали.

Впервые за все это время лицо дедушки приобрело нормальный вид, а потом расплылось в счастливой улыбке:

– Дима! Вечно ты всех запутаешь. Он говорит про северных…

Теперь нахмурился я. Как говаривал один наш клиент – девяностые никуда не делись, лишь немного приоделись. Это был как раз тот случай. Но ситуация выглядела несложной. Я обозначил хмурому дедушке сроки и цифры, и мы с Вовой двинули обратно в центр.

– Здравствуйте, реки вот такой ширины… – бормотал он, когда мы переезжали Неву. А я всячески отвлекал его:

– Ну что, Владимир Васильевич, как ты относишься к изменению границ уже сформированных земельных участков? Занятых террасами странных азербайджанских ресторанов?

– Отрицательно, – буркнул тот.

– А делать будешь? Поможешь людям? – улыбался я.

– А делать буду. Помогу.

Пионерской зорькой зазвонил лежащий на панельке телефон. Левая рука Володи торчала из открытого окошка «Патфайндера», дымя сигаретой, а правая лежала на рычаге коробки передач. «Оксана Битых», светилось на экране смартфона, который продолжа верещать. Василич, буркнув что-то матерное, выкинул только начатую сигарету и схватил телефон. Но там уже повесили трубку.

– Твою мать, – проворчал он и набрал номер только что звонившей Петровой, делопроизводителя и архивариуса в одном лице. Его скинули. – Твою мать, – повторил Василич и бросил телефон обратно.

– А ты закури еще одну, Владимир Васильевич, – посоветовал я. – И Ксюня сразу перезвонит. А вообще, человечество еще не придумало ничего лучше, чем автомобиль с автоматической трансмиссией. Правая рука освобождается для разных полезных дел. Например, для тыканья пальчиками в экран. И кстати, почему Битых? Она же Петрова?

– Телефон сам так ее записал…

Я не сразу понял, шутит он или нет, поэтому переспросил осторожно:

– Сам записал? У тебя телефон решает, как кого назвать?

– Я начал набирать имя – Оксана, хотел дописать «БТИ», а он предложил вариант «Битых», а тут кто-то позвонил, я тыркнул пальцем, и там сохранилось…

– А переименовать не получается? Или телефон сам решает, как и что должно быть в нем записано?

– Переименую, – ответил он, отмахнувшись, добавил: – Потом.

Финский аппарат вновь заурчал вызовом от Оксаны.

– Владимир Васильевич, – кричала она в трубку, а хороший динамик делал их разговор доступным и для меня. – Звонили из Московского… Документы по Зине Портновой на выдаче. Все пятьсот двадцать квартир. Забирать некому. Девчонки разъехались по МФЦ.

– Как это некому? – крикнул я в трубку Володи, – Ты и едь!

– Я не могу, у меня сегодня фитнес… Я пораньше ухожу…

– Ты сегодня пораньше уходишь знаешь куда? В многофункциональный центр предоставления государственных услуг Московского района! – заорал я, но Василич показал мне телефон:

– Уже трубку повесила. Шустрая!

– Да, вижу. Что нам сделать, чтобы они стали более собранными? Кокаину им в нос всыпать? Или ремня по попе?

– Терпение, – отвечал он серьезно, – проявлять терпение.

– Ты шутишь? Куда уж больше…

– Этот договор отработали с запасом: многоквартирный дом на пятьсот квартир за две недели. Получим документы завтра, ничего страшного. Терпение. Первый такой контракт. А другие киты подплывают. Мы уже в пятерке по региону, а штат раза в два меньше, чем у них у всех. Ребята работают через не могу, на пределе. Давай терпеливее к ним. Взгляни с разных сторон, а не только сквозь призму собственного эго…

– Вова, где ты этого нахватался? В «Ментовских войнах» нет таких речевых оборотов…

– У меня жена – педагог.

– Всего лишь учительница химии!

– Химии и биологии.

– Но не русской же словесности…

Тут затрезвонила моя трубка, прервав меня на полуслове. Звонила другая сотрудница фирмы – Лена Орлова.

– Олег Павлович! – завопила она так панически громко, что стало ясно: настоящее веселье впереди. – Нам не выдают бумаги по Кавалергардской…

– Что так?

Объект на Кавалергардской был притчей во языцех нашей фирмы. Год назад появилось заявление на выкуп помещения по этому адресу от арендатора, субъекта малого предпринимательства – симпатичной багетной мастерской. И с четкой последовательностью раз в два месяца мы получали отписки либо устные отказы в передаче договора выкупа в городской аукционный дом. И еще их теряли. Потом находили – и снова писали отписки. И снова теряли.

– Наш инспектор умер.

Впервые за весь день я не нашел что ответить. Возникла секундная пауза, которую заполнил Владимир Васильевич, крикнув на водителя «мазды» впереди:

– Ты, когда перестраиваешься в левый ряд, поворотник левый включай, а не аварийку, чудо-юдо!

– Лен, смотри, – решил я успокоить Орлову. – Исход Сергея Алексеевича – дело малоприятное, но, согласись, государственная служба-то на этом не заканчивается… Документы должны передать другому инспектору…

– Они и передали, – ее голос чуть дрожал от волнения, – все передали, но только Кавалергардской среди бумаг нет. Говорят, на столе у него нет, в шкафах тоже, по канцелярии документы числились на нем, а с него теперь не спросишь…

– Не расстраивайся. Ты же не сможешь воскресить Сергея Алексеевича, чтобы он искал бумаги, так? Поэтому спокойно делай то, что можешь: готовь новый пакет на выкуп и параллельно долби департамент звонками и походами. Пусть ищут. Не найдут – запускай новый пакет. Не мытьем, так катаньем… И параллельно – жалобу на вице-губернатора.

Доехали до офиса часа в четыре. Володя пулей полетел в санузел, а меня притормозили на входе охранники: «Предъявите пропуск». Второй раз за день я сунул им бумажный прямоугольник с фотографией и, пробормотав что-то вроде: «В следующий раз осиновый кол покажу, упыри, и вставлю в одно место, и это вовсе не грудь…», я наконец проник в свой кабинет. Там меня ждали Катя с кипой бумаг и бухгалтер Лариса Николаевна. Вбежал запыхавшийся Василич.

– Быстро ты справился… – ласково встретил его я.

– А то! Опыт-то какой…

– Чего, Катюш? – я потянулся за бумагами.

– Отчет от Апостола… – она отдала мне папку с архитектурным проектом и сопроводительное письмо.

Владимир Васильевич встрепенулся, услышав знакомое слово.

– О, я смотрел такой сериал, – сообщил он. – Про войну. Смотрели?

– Не, – отмахнулась Катя, – я стараюсь не смотреть телек… Чего-то там бомбят всех, как ни включишь… А если не бомбят, так всегда находят какую-то пакость. Как будто хороших новостей нет!

– Умничка, – ответил я, листая отчет. – По твоей работе, кстати, это видно…

– Скучные вы, – буркнул Василич и с головой ушел в правку какого-то контракта.

Спустя пару часов, разобравшись с бухгалтерией, я помчался в детский сад за дочкой. Выводя Лизку из группы, воспитатель Анна Николаевна тихо пожаловалась:

– Елизавета сегодня сама не своя… Ругается на всех… Воспитателю из младшей группы кулаки показывала…

– О как… Кулаки?

– Ага…

– Ладно. Разберемся.

И вышли на улицу. С нами поздоровался незнакомый мне молодой парень, а Лиза, расплывшись в улыбке, крикнула ему:

– Здравствуйте!

– Кто это? – спросил я, усаживая дочь в машину.

– Это Денис, – ответила она, улыбаясь. – Мой крестный папа по танцам.

Я поперхнулся.

– Это так теперь называется, да? Не преподаватель? Крестный папа?

– Да, – отвечала она, – Крестный папа.

– Ну, хорошо хоть – не крестный отец…

В машине спросил Лизу, стараясь ее не напрягать:

– Чего там кулаками машешь?

– Пап, это не я.

– Да? А кто?

– Оля.

– Какая Оля?

– Оля Дендридова, – отвечала на полном серьезе Лиза, – Моя сестра.

Не было у нее никакой сестры. И никакой Оли Дендридовой в садике не было. Лиза придумала ее для прикрытия или еще чего-то.

– Как так? А воспитательница на тебя указывает…

– Мы похожи с ней просто… Сестры ведь…

Я завез Лизку домой и, оставив машину, пошел к родителям, которые жили в двух кварталах отсюда. Раз в неделю, по вторникам, с восьми до десяти с папой и его другом Виктор Евгеньевичем мы устраивали карточные баталии. Играли: иногда в буру, а иногда в преферанс. А сегодня договорились про очко. В моем портфеле вместо рабочих документов лежала бутылочка хреновухи, которую мне с удовольствием налили в ресторане напротив офиса.

– О, дошел-таки! – поприветствовал меня папа. – Раздевайся, сейчас начнем!

– Привет, – ответил я, протягивая пол-литрушку. – Здрасьте, дядя Вить.

– Опять коротышку принес? – спросил он деловито.

– Так у вас наверняка припрятано где-нибудь…

Я прошел в гостиную. Виктор Евгеньевич разбирался с колодой, пересчитывая карты, а папа перелистывал программы телевизора, пытаясь найти правильный фон для предстоящего действа. Щелкал только по кабельным, чтобы даже случайно не наткнуться на горячо нелюбимые федеральные каналы. Перепрыгнул с матча Барселона – Райо Вальекано на снукер, остался на нем несколько секунд. Затем пошел блок каналов с зарубежными фильмами. Затем с нашими.

Виктор Евгеньевич начал раздавать карты, а я – разливать хреновуху по рюмочкам, когда телевизор сообщил:

– Любовь долготерпит, милосердствует…

Я, встрепенувшись, поднял голову, но папа уже переключил обратно на футбол. Период переключений не превысил и трех минут, а Барса уже вела один – ноль.

Через час мы сделали перерыв. Мужики пошли перекурить на балкон, а я, взяв пульт, вернул предыдущий канал (он назывался «Русский иллюзион») и, пробежав по программе передач, обнаружил, что папа попал на фильм Тарковского «Андрей Рублев». Естественно, он уже закончился, сейчас по экрану с автоматом куда-то бежал герой Пореченкова.

Я переключил на футбол. Мы играли еще час, а затем, усталый, без трех тысяч, но довольный, я пошел домой. Гордые пенсионеры, думал я, улыбаясь, так денег не берут, а карточный долг – святое дело.

Через полчаса я добрался домой, а еще минут через двадцать в спальне рассказал эту историю жене Ленке, которая, как всегда, выслушала меня с ироничным интересом. Заметила, смеясь:

– Вот так вот, Олег Палыч… При игре в очко и выпивании дорогущей ресторанной настойки через старенький Panasonic познакомился с одной из самых интересных библейских цитат… Как там дальше? Не завидует, не превозносится, не гордится… А долготерпение – на первом месте. О как!

– Да…

– Ладно, Олег Палыч, я и так уже слишком долго терплю, давай-ка иди сюда!

И я залез под одеяло.

2

Рабочая среда опять началась со звонка Зыкиной.

– Ну чего ты? Договорился?

– Да, дорогая, конечно.

– Когда заедешь?

– Завтра.

– Отлично. Буду ждать. Давай в обед.

– Давай.

Накрапывал мелкий дождик. Я открыл окно, и в кабинет проник запах питерской мороси. Володя еще не появился: видимо, стоял в пробке на Литейном, вырабатывая терпение. Я же с утра был абсолютно спокоен. Даже охранник на входе не смог вывести меня из равновесия.

Хотя очень старался.

Вторая фантазия Крушинского

* * *

Она перевернулась на другой бок и засопела. Так же негромко и интеллигентно, как и все, что она делала. А у Антона третий день была бессонница. По непонятным причинам.

Они съехались недавно, и на четвертый день совместного проживания его сон исчез. Поминай как звали. А ее звали Света. Света Михайлова. Они познакомились пару месяцев назад в ирландском пабе на Невском, где он организовал вечеринку для своих сотрудников. Повод – успешное завершение непростого судебного процесса. Фирма была молодая, четыре месяца от роду; сотрудников, включая Антона, пятеро. Светка же с подругой зашла в паб после работы выпить по кружке темного пива и потрещать, благо был вечер пятницы. Потом случайно столкнулись в холле бизнес-центра, где, как оказалось, Света занималась продажей зарубежной недвижимости – в офисе на третьем этаже. Антон же развивал свое правовое бюро, сидя на пятом, в другом крыле здания, поэтому встречались они достаточно редко. Теперь же, после пары свиданий, они встречались каждый день, с утра на кухне и по вечерам в спальне. А ночью, мучаясь от бессонницы, Антон слушал, как она сопит, негромко и интеллигентно, как, собственно, и все, что она делала.

* * *

Около девяти лет Антон работал по найму в крупной юридической фирме. Ее создательница и бессменная руководительница Олеся Васильева частенько делилась с ним идеями, как успешно руководить предприятием, и секретами личного достатка. Тогда Крушинский чаще пропускал их мимо ушей, слушая лишь для того, чтобы остаться в фаворе у склонной к самодержавию, ироничной женщины. Сейчас же, став предпринимателем, ковырялся в памяти, стараясь припомнить все, что Олеся рассказывала ему на вечеринках, в самолетах, когда они летали в командировки, и просто когда устраивала очередную выволочку. Однажды, на закате корпоратива, хитро взглянув на Крушинского из-под очков, она выдала:

– Тоха, если ты хочешь изобилия – кучу денег, например, – ты сам должен его создавать. Ни у нас, ни у наших родителей не было привычки жить в изобилии. А привычка жить в нужде – была. Мы должны сами формировать новую идею. Идешь за хлебом – купи два. Окружи себя изобилием хлеба.

– А что я потом с ним делать буду, с черствым?

– Антон, ну елы-палы… Сухари насушишь… Идея не в этом. А в том, что ты создаешь привычку позволять себе больше, чем нужно просто для выживания. Идешь за ботинками – купи две пары. Схватил?

– Да, – отвечал тогда Крушинский чуть раздраженно, думая, какого черта эта своенравная баба учит его, что и как покупать. Но на следующий день в гипермаркете взял себе две упаковки хлеба, хотя вполне было достаточно одной.

* * *

Заснув лишь под утро, Крушинский вскочил в семь от неприятного звука будильника, который запищал на смартфоне у Светы. Вскочил и побежал на кухню варить кофе. Хозяйка же будильника и не думала просыпаться, а лишь перевернулась на другой бок. Так обычно и происходило, поэтому минут через десять, глотнув кофе, Антон сам приступал к побудке.

– Милая, ты лучше бы вставала, – начинал он, – тебе-то нельзя опаздывать… Это я – сам себе расписание.

Никакой реакции.

– На последний рубль, Света, – попробовал он словами Шнурова, – и люби меня за это!

Никакой реакции.

– Светлана Валерьевна! Я через сорок минут выезжаю. Если не встанете, придется вам ехать общественным транспортом. Метро… Троллейбус номер семь… Уж не взыщите…

Одеяло зашевелилось. Сначала из-под него, сонно потягиваясь, вылезла стопа и, сверкнув красивым педикюром, скрылась, на смену же ей явилась вторая, что логично – не менее красивая.

Затем на свет божий появилась голова. Голова сказала:

– Вот только попробуйте, мистер, так со мной поступить!

– И что же вы сделаете? В суд подадите? Милая, у меня целый правовой холдинг…

– Видела я ваш холдинг! – заявила Света и, встав, направилась в ванную. – Без суда разберусь. Оставлю вас, мистер, без секса и без кухни. На недельку…

Хлопнула дверь.

– Э-э, – только и успел промямлить в ответ Антон и пошел на кухню допивать кофе.

А через десять минут Счета по пояс залезла в холодильник и оттуда проворчала:

– Крушинский, что за аншлаг? Еле масло откопала…

– Изобилие, детка, – ответил он, – привыкай к изобилию.

* * *

На работу успели оба. Приехали к бизнес-центру, припарковались, и каждый направился в свой офис. Света – продавать апартаменты в Пальма-де-Мальорка, а Антон – вытаскивать из глубин администрации города невод с подписанным распоряжением об утверждении схемы расположения земельного участка. Парадокс в том, что сейчас второе было значительно прибыльнее, чем первое.

В офисе Антона встретила Ольга Раппопорт, молодая и очень красивая девчонка, с которой он познакомился при странных обстоятельствах решения непростой задачи. Задачу решили успешно, и Антон предложил ей и студенту Максу Федорову, который также участвовал в том «проекте», поработать с ним. Так сформировался фундамент его фирмы, в которую затем влились два квалифицированных юриста: земельщик Катя Филимонова и адвокат Андрей Маслов, с которым Крушинский учился на юрфаке.

Раппопорт была чем-то очень расстроена, и Антон, проходя мимо, ущипнул ее за бок и сказал, улыбаясь:

– Никогда еще не видел таким грустным такое красивое лицо…

– Антон Андреевич, вы новости питерские читали?

– Какое там. Все утро свой свет в оконце с постели стаскивал… А что случилось?

– Морозов скончался…

Крушинский на секунду замер от неожиданности, а потом начал размышлять.

– От сердечного приступа, – продолжала Ольга. – В своем загородном доме, в Юкках. Не успели даже до больницы довезти…

Ситуация была очень простой и чрезвычайно острой. Аркадий Витальевич Морозов руководил одним профильным департаментом и за вознаграждение должен был подписать документ, который без этого, скорее всего, не был бы подписан или просто утонул бы в глубинах бюрократических заморочек, так и не найдя пути наверх. Заказчик внес всю необходимую, чтобы этого не случилось, сумму, а Крушинский, в свою очередь, отвез Аркадию лишь половину, чтобы запустить процесс; вторая половина (двадцать тысяч евро) ожидала своей участи и подписанного документа в сейфе, вместе с процентами, причитающимися Антону.

– А где Макс?

– Как где, Антон Андреевич? В департаменте, естественно. Дежурит у канцелярии. Будут новости – сразу отзвонится.

Простота ситуации заключалась в следующем: если бумага была подписана вчера, как Морозов и обещал, то работа, получается, выполнена. И возникает интересный вопрос с деньгами, лежащими в сейфе. Кому их отдавать? Не везти же в морг? Крушинский представил себе Раппопорт в черном брючном костюме с толстым белым конвертом в руках во главе траурной церемонии… И потряс головой, освобождаясь от этих мыслей. Если же не успел, то все наоборот: теперь он уже вряд ли подпишет хоть что-нибудь, а риски за финансирование проекта лежали на Антоне. А Макс, умничка, сориентировался и уже с утра умчался в департамент трепать канцелярию.

Офис Антона представлял собой три небольших кабинета, один из которых он использовал сам, а в двух других размещались ребята. Понимая, что в данной ситуации его вмешательство бессмысленно, он пошел в свой кабинет, включил компьютер и, откинувшись в кресле, закрыл глаза. Мысли, скрученные не очень хорошим сном, болтались вокруг разных не имевших отношения к работе вещей.

Вспомнил, как в детстве ловил рыбу с отцом и, забрасывая удочку, всадил крючок себе в указательный палец. Бегали потом, искали ветеринара по вологодской деревеньке.

Потом мысли Крушинского плавно перетекли на отвальную, во время которой Васильева пила с ним виски Connemara на брудершафт и смеялась до слез, вспоминая его проделки.

Вспомнил одну из первых своих командировок, когда они втроем с Олесей и Марком Забирохиным летели в Сочи. Васильева купила билеты в бизнес-класс для всех, что очень удивило Антона. Это был первый опыт такого комфортабельного путешествия, и он, раскрыв рот, наблюдал за происходящим. Наблюдал он также за парой, летящей с ними на соседних креслах. Девушка – высокая блондинка с идеальной, с его точки зрения, внешностью – ворчала на накаченного, небольшого росточка парня, коротко стриженного, с двух-трехдневной щетиной. Ворчала на него, а тот отмалчивался, лишь иногда бросая что-то вроде: «Ну и чего теперь». А потом, когда возникла пауза в обслуживании пассажиров, они вдвоем скрылись в туалете бизнес-салона, и красный свет на табличке горел минут, наверное, двадцать. Этого никто, кроме Антона, не заметил: Олеся с головой ушла в чтение на ноутбуке, а Марк спал как сурок. Парочка аккуратно выбралась из санузла и как ни в чем не бывало проследовала на свое место. С тех пор этот факт не давал покоя Крушинскому, и он не раз отправлялся туда же в фантазиях с какой-нибудь из своих подружек. Сейчас, например, ему кокетливо подмигнула Светка и, слегка покачивая бедрами, обтянутыми тесными джинсами, направилась в туалет авиалайнера, летящего над неизвестным океаном. Он последовал за ней…

В дверь постучали, и через секунду в кабинет проникла голова Раппопорт. Антон открыл глаза.

– Антон Андреевич, Максим отзвонился – документа в канцелярии нет…

– Ждем. Может, он еще в кабинете у Аркадия. – Антон не стал вставать с кресла: на нем сегодня были тесноватые брюки. – До канцелярии распоряга могла не добраться. Пока. Пусть сидит там.

– Хорошо.

Голова исчезла.

Светка как-то, находясь в хорошем расположении духа, спрашивала у него, не хотел бы он попробовать что-нибудь особенное, и он, немного стесняясь, сказал, что неплохо было бы сделать это в самолете. Выслушав его, она на полном серьезе заявила, что никаких проблем в этом не видит. Полетели, говорит, на Мальдивы. В бизнес-классе, Эмирейтс. И будет тебе все, что ты хочешь.

А потом мысли Крушинского полностью заняла мама. Строгая, очень дисциплинированная, она скончалась пару лет назад, но это абсолютно не мешало ей приходить к Антону хотя бы в мыслях, в основном для высказывания своей позиции (противоположной позиции сына) по какому-либо важному вопросу. В этот раз она попыталась отчитать Антона за черствость в ситуации с Морозовым. Мол, человек ушел, а ты не только не расстроен, но и думаешь, как это использовать для заработка. В голове только деньги и бабы. Антон не был готов к такому повороту, да и как тут будешь готов, когда мама судит не просто по твоим действиям, как это было всегда, но и по твоим мыслям, как это стало теперь.

– Мамуля, – ответил он, высунув голову из санузла 737-го Боинга, – ну ты же всегда хотела внуков. А как ты думаешь, они появятся? Без этого? И согласись, лучше, когда они финансово обеспечены, так?

«Все так, мол, но Аркадий-то… Ты же знал его. Зачем такие пляски на костях? Не стыдно?»

– Какие пляски, мам? Хороший человек оставил свое не очень здоровое тело. Мамуль, но мы же – не тело! Ты мне это сама второй год доказываешь…

Раздался стук, и голова Раппопорт через секунду вновь торчала между дверью и дверным косяком:

– Максим позвонил. В канцелярии говорят, у него на столе двенадцать документов на подписи в пятницу было. Шесть подписано, а еще шесть он, видимо оставил на понедельник.

– Да, любил оставлять на потом… Бумага должна вылежаться, говорил. Оль, не томи…

– Наше распоряжение – последнее среди подписанных. Шестое. После обеда уйдет в канцелярию. Завтра с утра будет на выдаче.

– Аллилуйя, – пробормотал Антон. – Оля, будь другом, свари, пожалуйста, кофейку, а? Пора просыпаться уже.

– Конечно, Антон Андреевич.

Голова исчезла так же стремительно, как и появилась.

* * *

Через три недели они со Светой летели на Маврикий, который она выбрала для отпуска. Летели по маршруту Санкт-Петербург – Дубай, затем их ожидала вторая часть перелета – до Порт-Луи. Крушинский взял билеты не в бизнес, а в первый класс, и там впервые увидел, как очень широкое по обычным меркам пассажирское кресло трансформируется в кровать. Перелет должен был длиться шесть часов, и спустя два из них Крушинского, имевшего внутри себя стаканчик виски, начало клонить ко сну. Но Света, заметив это, прижалась губами к его уху и прошептала:

– Мистер, а не прогуляться ли нам до туалета?

Встала и, покачивая бедрами, обтянутыми тесными джинсовыми шортами, направилась в сторону кабины пилотов. С Антона мгновенно слетела сонливость; он, оглядевшись по сторонам, последовал за ней. Почти все пассажиры дремали. Лишь молодой, лет двадцати парень, летящий на отдых с родителями, читал книжку, временами поглядывая по сторонам. Стюардессы находились в задней части салона.

Выбрались через двадцать минут. Никто не заметил их отсутствия. Только парень с книжкой смотрел на Крушинского круглыми глазами. Антон подмигнул ему с улыбкой и улегся в свое кресло.

Через пять минут он безмятежно спал.

Беседы

Ну вот и приплыли. Аньку вчера вызвали и после пятиминутной беседы решили отчислить. Вася должен был идти сегодня, но не пошел. Сам забрал документы и поехал домой, в Ухту. У него папа – врач, сделает ему справку о непригодности к воинской службе. А меня вызвали в деканат на завтра. На десять.

…А еще в субботу мы все вместе ездили в Павловск, а там первый снежок, смеялись и пили глинтвейн, радостно встречая зиму… А в понедельник за нас взялись.

Все началось с Аньки и ее выкрика после пары по истории искусств:

– Вы как хотите, а я не буду тратить дни и ночи на курсовую!

И мы повелись. Скачали курсовые из Сети. Перелопатили тексты здорово. Изменили. Но нас все равно зацапали. И, похоже, решили устроить публичную казнь… Устав университета обязывал. Но раньше как-то обходилось без отчислений… Решали как-то…

Меня трясло. Меньше всего в этой жизни я хотел с позором отваливаться с третьего курса. Меньше всего. И справку о непригодности мне уж точно никто не сделает. Какой же я непригодный? Кровь с молоком.

Я с трудом отсидел четыре пары и направился в квартиру, которую мы снимали с Васей, а теперь она была полностью в моем распоряжении.

Надолго ли, думал я…

Мне еще никогда не было так плохо…

Бездумно бродя из угла в угол единственной комнаты, я размышлял, что же теперь делать. Идти в армию? Или в кадетский корпус? Так ведь не возьмут же… В кадетский корпус, в смысле… В армию-то возьмут…

Вспомнилось, как в детстве я гостил на даче у бабушки и дедушки и попал в похожую переделку. С двумя дружками – Валей Степановым и цыганом Лешей – залез на участок соседки тети Маши. Сначала прошлись по клубнике, затем переместились к крыжовнику, ну а потом подобрались к малинке, где и были пойманы с поличным сыном тети Маши – Юрой. Он приехал к ней на выходные из города.

Тоже трое. И тоже поймали. Цыгана отпустили. Видимо, Юра не захотел возиться и искать его родных. А может, испугался к ним идти. Сам ему уши надрал. А нас с Вальком запер в сарае и пошел за родителями. Мои были в городе, а родители Вали по выходным выбирались за город, потому он сидел и трясся в ожидании своего сурового бати.

Выпустили нас через полчаса. Веселая компания – Юра, мой дед и Валин папка (я называл его «дядя Сережа») – хмуро глядели на нас. Я изображал невозмутимость, а Валек вжал голову в плечи.

Мой дед, военный пенсионер и добрейшей души человек, первым начал разгон:

– Ну и чего вы, ребята, устроили?

Я открыл было рот для оправданий, но Валя опередил меня:

– Это все Лешка, цыган, нас надоумил. Мы не хотели. Говорит, пошли, у них клубника еще не собрана. Мы не хотели. А он – давай, давай… Подначил… Да, Андрюха? – он посмотрел на меня, ища поддержки, и я снова открыл было рот, но тут дядя Сережа, побледнев, тихо проговорил:

– Что ты оправдываешься? Зачем на другого валишь? Не надо. Совершил – признайся. Извинись. Не делай больше. Не надо лгать!

Мы ожидали, что нам всыплют по первое число. Этого не случилось.

Я запомнил слова дяди Сережи на всю жизнь.

И вот теперь снова вспомнил их и лег спать, чуть успокоившись.

На следующий день я сидел в деканате напротив декана Ильи Михайловича и незнакомой женщины, как потом выяснилось, проректора по учебной работе. И услышал знакомый вопрос.

– Ну и чего ты, Андрей Евгеньевич, устроил? – наш декан любил обращаться к студентам по имени и отчеству, но всегда на «ты». – Зачем?

И я не стал оправдываться:

– Илья Михайлович, виноват. По дурости. Повелся. Делайте, что считаете нужным. Отвечу, как положено.

Декан улыбнулся и проговорил устало:

– Конечно, ответишь. Иди давай.

Женщина не повела и бровью.

Я встал и вышел из кабинета. Поехал домой собирать вещи. К часу вернулся в деканат за документами. Секретарь Зинаида Ивановна посмотрела на меня, как на умалишенного, и сказала, глядя поверх очков:

– Михайлов, ты совсем тю-тю? Тебя час назад на педсовете еле-еле у ректора отбили, а ты уйти хочешь?

Все внутри у меня замерло.

– Меня не отчислили? – спросил я, немного подергиваясь.

– Нет, дурачок, – ответила она и рассмеялась – А ты не знал?

– Не-а…

– Чего ты им там наплел, лисенок?

– Ничего не наплел. Правду сказал.

И я поехал домой разбирать вещи.

Выставка

В четверг вечером Павлова завалилась в квартиру где-то около восьми. Скинула новые туфли от Chanel и отправилась в ванную отклеивать пластырь. Леха сидел на кухне за ноутбуком, работая, по-видимому, над очередной порцией фотографий. Аня крикнула ему из ванной:

– Крутов, ты ужинал?

– Да, милая! – ответил он, не поднимая головы.

– Макароны с мясом?

– Не… Только мясо…

– А макароны мне оставил? Вот спасибо, добрый человек!

– Да ладно, ты же любишь…

Павлова переоделась в домашнее и вышла на кухню:

– Что люблю? Макароны в восемь вечера? Вприкуску с чесночным багетом? Крутов, ты гениален!

– Что есть, то есть, – серьезно ответил Алексей, по-прежнему не поднимая головы. – Что есть, то есть…

– Чего делаешь?

– Свадьбу Тороповых свожу. Надо сдать к выходным. Помнишь, ездил как-то на два дня в Ломоносов? Ну вот…

– Так ты свадьбу снимал… А я думала – сбежал, женишок…

– Да не, ну как от тебя сбежишь… А эти дергают уже.

– И правильно. Месяц уже делаешь.

– Три недели!

– А, ну да, это все меняет… Что у тебя с выставкой? – Аня налила себе чай.

– Почти договорился с площадкой на Орбели. Завтра должны дать расклад по деньгам.

Идея выставки пришла к Крутову больше года назад. Организация буксовала, а материал был готов – и был очень хорош. Фотографии разных лет, снятые в путешествиях, цикл работ под названием «Мастера». Крутов выбирал профессионалов в каком-либо деле и прикреплялся к ним на время. А когда они переставали воспринимать его как нечто чужеродное и расслаблялись, делал снимки. Получалось очень интересно. Фотографировал геодезистов, железнодорожников, много кого…

– На Орбели? Лешенька, а в центре нельзя площадку найти? Кто поедет смотреть выставку в такую глушь? Представители «Дженерал моторс» в Санкт-Петербурге? Из приличного на Орбели – только дилерский центр «Доджа»…

– Не кипятись, красотка. Я еще ничего не решил…

– Оно и видно… Кстати, ты знаешь, что эта улица – единственная в Петербурге, которая названа в честь сразу двух человек?

– Как это?

– А вот так. Братья Орбели. Леон, академик, и Иосиф, директор Эрмитажа. Решили, видимо, тогдашние власти, чего распыляться – оба мужика хорошие, достойные. К тому же фамилия у них не склоняется… Представь себе улицу Ивановых, например. Как-то не очень звучит, да? А Орбели – нормально…

– Откуда ты все это знаешь, лимита? – с улыбкой оторвался от монитора Крутов.

– Зачем тебе выставляться на улице, названной в честь двух человек? Давай найдем площадку в центре. Или недалеко от центра… На улице Александры Коллонтай, например. Нравится тебе Коллонтай? Женщина, большевик, дипломат… А улица Белы Куна?

– Уймись, Анька, а, будь другом… Белы Куна – не надо…

* * *

В пятницу после работы ребята запланировали ужин с друзьями, и Павлова, выскочив из офиса около шести, помчалась в итальянский ресторан на Грибоедова, на ходу набирая номер Крутова. Тот пробубнил в трубку что-то вроде «уже на месте». В «Папа Рома» Аня обнаружила Леху за столиком у окна. Он сидел, уставившись в ноутбук, на столе дымилась чашка капучино. Михеева со своим кавалером Ромкой торчала в пробке на Пестеля и обещалась быть минут через пятнадцать, если верить ей и ее смс.

– Приветствую тебя, о повелитель свадебных фотокарточек, – заявила Павлова и плюхнулась на диван рядышком с Лешей, чмокнув его между делом.

– Привет, – буркнул Крутов. – Кофе будешь?

– Какой кофе в пятницу вечером, дружище? Где твоя голова? Я и машину сегодня не брала. Коньячку бы… Можешь организовать? Или занят? Оторвешь от диванчика свой интеллигентный петербургский задик? Кликнешь гарсона?

– Конечно. Какие вопросы.

– А ты что, будешь трезвым сидеть, папарацци? – шепнула Аня. – Неужто решил подарить мне ночь услады? Держишь себя в руках?

– Все может быть, дорогая, – улыбнулся Крутов.

– Смотри мне, – засмеялась Павлова, – засыплю исками, если что не так…

И – подошедшему с коньяком официанту:

– А где лимончик? Нельзя без лимончика…

– Сейчас принесу, – проговорил тот устало.

Через десять минут подъехали ребята и, заказав себе ужин и напитки, накинулись на Леху с вопросами о выставке. Тот впервые за вечер расслабился и пустился в пространные размышления вслух по поводу того, в какой части помещения какую фотографию разместить. Махал руками. Раскраснелся. Раскраснелась от коньяка и Павлова.

– Милый, – подначивала она Крутова, – ты про какое помещение рассказываешь? На Орбели? На Невском? На Коллонтай? Ты оформил аренду? Договорился?

– Пока нет. Нет еще.

– Так и начал бы с этого. Сначала место – потом идеи, куда чего повесить. Разве не так?

– Анька, да чего ты, – вступилась за Лешу Михеева, – дай ему пофантазировать…

– Сначала дело, потом фантазии! – засмеялась Аня. – И вообще, пусть фантазирует в другом месте… В спальне… Да, котик?

– Ну, тогда ты нам чего-нибудь прочти. Из старого только… – Михеева ехидно улыбнулась. Знала, что Анька в последнее время не любила читать свои старые стихи, но после уговоров иногда соглашалась.

– Ой, Ольга, отстань, а…

– Гляньте, сколько официоза – «Ольга»! Ты мне еще в письменном виде отказ отправь, по почте!

– Если по «Почте России», боюсь, не дойдет… Так что удовлетворись, пожалуйста, устным заявлением. Моим и моего семизвездочного друга, – Павлова кивнула на свой бокал, – официальным отказом.

– Ты чего, семь звезд заказала? – встрепенулся Крутов.

– А тебе что, жалко? – рассмеялась она. – Ссужу тебе маленько, угостишь даму…

– Читай давай, – не унималась Ольга, и Рома добавил:

– Ну действительно, чего ты…

– Ладно, только одно, и потом отстанете. По рукам?

– Да. – Михеева знала: Оля все равно не остановится на одном.

– Ладно. Такое:

Дождик капает с небес.

Я минирую собес.

Повисла секундная пауза. Затем Роман первый отошел от удивления:

– Четкая ты чувиха, Павлова.

– Это да! – улыбнулся Крутов.

– Давай еще одно, ну пожалуйста! – завопил Рома.

– Ну ребята, договорились же….

К уговорам присоединился и Крутов:

– Милая, еще одно – и все, честно.

– Ладно. От лица одного из моих коллег, Мишки Вайсмана:

На глазу вскочил ячмень, а на попе чирей,

На работу ехать лень, позвоню-ка Ире,

Хохотушке, тамбовчанке с кругленьким лицом,

А приедет – не пущу. Буду молодцом.

Так, в веселой болтовне, ребята провели пару часов, а затем, вызвав такси, разъехались по квартирам продолжать веселье, но уже каждый в своем кругу. Павлова, слегка опьяневшая, прижавшись щекой к трехдневной щетине Лехи, продолжала читать, уже, видимо, что-то свежее:

Воздух замер перед грозой.

Тучи темные. Очень низко.

Забежали к тебе домой.

Замурлыкала кошка Лизка.

Нервно крутится циферблат

На настенных часах «Ракета»,

А напротив – Серега, брат,

С фотографии видит лето.

Я закинула в чайник мяту,

Убрала ключи от Q5

И, тихонько ругнувшись матом,

Села на сложенную кровать.

Мы придумали эту ночку,

Каждый думая о своем.

Были счастливы в одиночку,

Будем счастливы и вдвоем.

Ты впервые ко мне так близко:

В тихий омут, да с головой…

Тучи темные. Очень низко.

Воздух замер перед грозой.

– Вот это хорошо, Анька! Вот это да! – Крутов провел рукой по ее волосам.

Минут за тридцать добрались до их уютной квартирки на правом берегу Невы.

А чуть позже, часа через полтора, в кровати, обнимая Лешу, Аня сонно сообщила:

– Лешик, а ты ведь так никогда не сделаешь выставку…

– Это еще почему? – он приподнялся на локте.

– Слишком много о ней говоришь. Выставка – твоя мечта. Ты должен холить ее и лелеять и не выносить ничего наружу, пока она не начнет принимать более-менее реальные очертания. Ты думаешь, я просто так иногда несу весь этот бред? Лучше болтовня, чем рассказы, как ты будешь достигать своей цели, которая пока и не цель, а идея, мечта. Будешь трещать о ней на всех перекрестках – она не реализуется. Мой тебе совет: сомкни свои питерские губенки и не говори ни с кем на эту тему, пока она не начнет принимать физический облик. Даже со мной. Как тебе это?

– Интересная идея…

– Есть еще одна…

– Какая это?

– А вот такая…

Рука Павловой плавно заскользила вниз, спихивая одеяло.

– Что это вы делаете, мадемуазель? – улыбнулся Крутов.

– Хочу стать мадам, – промурлыкала она. – Смекаешь?

Благодарю супружескую чету Тойчей – Джоэл Мари и Чампиона Курта – за их феноменальные идеи, изложенные в книге «Отсюда к великому счастью или как навсегда изменить вашу жизнь», многие из которых нашли свое отражение в этом цикле новелл.

Благодарю Татьяну Сорину за мотивацию и вдохновляющий гений. Благодарю Бориса Сорина за мощный пример достижения целей.

По вопросу приобретения книги можно обращаться:

Тел. +7(931)202-50-35

Е-mail: mail@iceberglc.ru

Оформление и иллюстрации Натальи Классен

Литературный редактор и корректор Л. Климова

(издательская группа «Человек слова»)

Ответственный редактор А. Заборщиков

ISBN 978-5-9908188-1-1

© Семёнов В., 2016

© Издательская группа «Айсберг»

Content

Виктор Семёнов
Механизмы

Шелест

1 июня

7 августа

8 августа

5 сентября

Воспоминание

Слон и Мосин

Первая фантазия Крушинского

Natali

Один прекрасный день

Утро

День

Вечер

История одного контракта

Механизмы

Аврора

Тонкая синяя линия

1

2

3

4

5

6

Второй

1

2

Вторая фантазия Крушинского

Беседы

Выставка