Всеволод Чаплин

Тайны Церкви

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

От издательства

«Вместо уроков я был на утрене. Мне там интересно»

Священник Русской Православной Церкви, протоиерей Всеволод Анатольевич Чаплин родился 31 марта 1968 года в Москве. Редкий случай, когда в семье атеистов вырастает будущий священник. Отец Всеволода Чаплина Анатолий Федорович – технарь, выпускник Московского энергетического института, кандидат технических наук, профессор, посвятивший свою жизнь изучению и усовершенствованию антенн – не только наземных, но и космических. Здесь как будто бы пересекались интересы отца и сына – в космосе. Только один помогал изучать межзвездное пространство, а другой – верить в Чудо Вселенной.

Последние годы отец жил на Украине, во Львове, занимал должность заведующего кафедрой радиотехнических устройств в составе радиотехнического факультета Львовского политехнического института. Часто бывал в Королеве, где читал лекции по антенно-фидерным устройствам в Ракетно-космической корпорации «Энергия» и сотрудничал по вопросам создания антенн для долговременных орбитальных космических станций и многоразовых космических кораблей «Буран».

Про мать Всеволод Анатольевич не рассказывает. Известно только, что она «полуверующая» и что ее взгляды за последние 30 лет не сильно изменились. Живет Чаплин в родительской квартире в московском районе Гальяново вместе с матерью и младшим братом, имя которого также неизвестно. Но известно, что он рок-музыкант.

Зато Всеволод Анатольевич не скрывает своего отношения к своей 836-й московской школе (теперь учебно-воспитательный комплекс № 1688), признаваясь, что там «почти не учил физику, химию и математику, зная, что эти предметы в жизни ему не пригодятся, а «удовлетворительно» ему все равно поставят». Не только не учил, но и прогуливал уроки. «Я как-то спросила: “Сева, почему ты вчера не был в школе?”» – вспоминала учительница географии Галина Тургенева. – Он ответил: «Я был в церкви, я не гулял». Я возразила: «Но это же можно и после уроков». – «А я был на утрене». – «И что тебе там?» – «Мне там интересно».

* * *

А вот что ему точно пригодится в жизни, он уже знал в 13 лет: религия. По собственным словам Чаплина, к вере он пришел сам. В своих дневниковых записях «Лоскутки» он пишет: «Еще в ранние школьные годы я с каким-то особым, «предчувственным» вниманием собирал из советских учебников все крохи знаний о вере и Церкви, что там содержались». Приход к вере произошел во время первого самостоятельного, не «на экскурсию», прихода Всеволода в Богоявленский патриарший собор в Елохове, «чтобы купить «модный» тогда крестик», после чего Чаплин понял: «Здесь останусь».

К тому времени он перечитал и много атеистической литературы, и прослушал массу иностранных радиопередач, где речь шла о религии: «Голос Америки», «Радио Свобода», «Радио Ватикан», «Голос Израиля», «Радио Швеции». Полученные знания, в конце концов, еще больше утвердили его в правильности выбранного пути: «Без всякого внутреннего интеллектуального диалога я понял, что Бог есть, и он призывает меня».

* * *

«Первым человеком, с которым я заговорил, – вспоминает священник, – стала очень благородного вида старушка за ящиком Елоховского собора. С ее объяснений – бесхитростных, но очень убежденных – начался мой путь ко Христу… Вскоре отец Вячеслав Марченков совершил надо мной чин оглашения, а летом 1981 года в Калуге я был крещен отцом Валерием Суслиным. Крещение было совершено в номере гостиницы, где жил отец Валерий, – втайне от всех, включая мою родню, которая мой выбор совершенно не одобряла».

Только по чистой случайности Чаплин за такой «позорный» проступок не был исключен из рядов пионеров. Видимо, помогла природная скрытность, потому что, по словам его одноклассников, «в школьные годы он никак не проявлял себя как человек верующий и пытающийся с кем-либо обсудить это или кого-либо наставить на путь истинный».

* * *

Вообще, Всеволод слыл «немного странным» мальчиком, сторонившимся ровесников. Был очень тихим, замкнутым, скромным, неулыбчивым. Разговаривать не любил, потому что заикался, дикция была нечеткой – от дефекта удалось избавиться только в тридцать лет. Одноклассники вспоминают, «когда во дворе играли в войнушку, завоевывали ледяные крепости, Сева в этом не участвовал, говорил, что драться и шкодить – плохо».

* * *

А вместе с тем в душе Всеволода зрел дух протеста. С 15 лет он стал посещать собрания «подпольных», диссидентских православных общин. Например, общину отца Александра Меня, которого называет «апостолом советской интеллигенции», и общину отца Димитрия Дудко, в круг общения которого, по признанию Чаплина, «в отличие от круга Меня, попасть было очень просто». Обе эти общины находились как будто на разных полюсах. Отца Димитрия считали монархистом и российским патриотом, а отца Александра – «западником». «Хотя я не представляю себе отца Александра сбежавшим в Европу и жившим там спокойной и тихой жизнью, – вспоминал Чаплин. – Это был совершенно другой человек – по-пастырски, по-христиански способный вдохновить своей энергией, своим умением отдавать всего себя ради проповеди». Но на проповеди Меня приходило меньше людей – не более двух десятков, тогда как в комнатку при храме, где проводил свои беседы Дудко, набивалось больше сотни его последователей. Отца Димитрия могли слушать часами, потом вместе молились и пели. Иногда подпольные собрания проходили на квартире одного из прихожан Дудко – и там яблоку негде было упасть. К Меню же чаще приходили для частного разговора с глазу на глаз.

* * *

По признанию Всеволода, он сразу влился в этот узкий, но удивительный круг верующей молодежи, которая принадлежала к разным религиям и конфессиям: православным, католикам, иудеям, баптистам, пятидесятникам. Кем-то двигало чувство протеста, кто-то искал реальность, отличавшуюся от советской действительности, кто-то видел в церковной жизни колорит и экзотику. Были и самые настоящие диссиденты, за которыми следил КГБ, и самые обыкновенные советские служащие, которые не боялись открыто говорить о своей вере в Бога, а не в коммунизм. Верующие в то время собирались в так называемом московском «треугольнике», образованном тремя культовыми учреждениями – это Антиохийское подворье, католический приход святого Людовика и синагога. И говорили не только о Боге, но и о политике: о возможности ядерного конфликта между СССР и США, о государственных лидерах Черненко, Андропове, Горбачеве, о будущем России. Ведь в этом «бульоне» тогда «варилось» и много настоящей ищущей интеллигенции, искренне переживающей за страну.

* * *

Чаплин даже тусовался на «гоголях» (Гоголевском бульваре. – Ред.) с хиппи. Сначала «неформалы» Всеволода воспринимали очень негативно из-за его внешнего вида: кожаный плащ, галстук, кейс – этакий аккуратист на фоне хипарей в рваных джинсах и с немытыми патлами. Но поскольку в кейсе у Севы всегда была специально припасенная бутылочка горячительного, то со временем хиппи приняли его в свой круг.

* * *

А их – стукачей – в неформальной тусовке всегда было много. Ведь в диссидентской среде по рукам ходили и запрещенные книги, и наркотики, и валюта, и фарца, и другой нелегальный товар. Крутились рядом и иностранцы, и политические провокаторы, и просто психи. На них и доносили «гэбистам» стукачи. И если кого-то из этой «антисоветской» тусовки вызывали в «контору», это означало, что ему надо было уезжать из страны, иначе его посадят.

* * *

«День мог, например, сложиться так, – рассказывал в интервью pravmir.ru Чаплин. – Прогуляв школу или удрав из нее пораньше, можно было подъехать в середине дня на Чистые пруды. Там в кофейне ресторана «Джалтаранг» уже с одиннадцати утра тусовались хипы, можно было выпить кофе, поговорить о пагубности хиппизма и о грязных волосах окружающих людей. Если не получишь за это в морду, то около двух-трех часов дня можно было двигаться дальше. Например, в одну из пивных на Покровских воротах, в это время туда уже подтягивалась какая-то часть юной интеллигенции, с которой можно было поговорить о ядерной войне. И о том, кто будет после Черненко. И о том, приедет ли в Россию и сколько еще проживет Солженицын, и что он еще напишет.

Потом можно было идти на службу либо в Антиохийское подворье, либо в Брюсов переулок. Там собиралась своя публика. С этой публикой мы ходили по Красной площади взад-вперед, огибая собор Василия Блаженного, и говорили, говорили… В основном опять же о политике, но часто и о практике молитвы, о языке богослужения, о возможности или невозможности реформ в Церкви.

Метро закрывалось в 1:15, в это время нужно было вскочить в последний поезд и поехать домой. На такси тогда денег точно не было, поэтому нужно было успеть. Всегда, впрочем, успевали».

Когда в школе все узнали, что у них учится верующий ученик, одна учительница решила унизить Всеволода и прямо на уроке перед всем классом ехидливо спросила: «Ты что – связался с религиозными мракобесами?» Чаплин в ответ вышел к доске и прочел проповедь. Но после этого поступка Всеволоду пришлось все-таки сменить школу. А позже слух о чуждых советскому школьнику увлечениях дошел до партийных верхов, и директора школы вызвали на ковер в райком КПСС, где влепили выговор. Атеистическое государство тогда ревностно ограждало своих граждан и от церкви, и от всяких хиппи.

* * *

Собственно, от хиппи и молодых людей, быстро потерявших веру, Чаплин вскоре сам ушел. По его словам, слишком многие предавались бесконечному поиску, за которым ничего не следовало. Очень многие погрязли в пороках: большое количество неформалов скончалось от наркотиков. Московская богема, не питавшая патриотических чувств, разъехалась по разным странам. И большинство тогдашних активных верующих молодых людей ушли в католицизм и иудаизм, потому что, как тогда говорили, «преклонялись перед Западом».

* * *

«Но я очень рад, что тогдашний выбор меня никак не обманул, ведь это был Божий призыв, – рассказывал Чаплин в интервью «URA.Ru». – Бог обмануть не может. Да, поменялись люди в храмах, да, храмов стало больше, но то присутствие Бога, которое я ощутил тогда, никак не изменилось. Ведь главное в церкви – это Он, а не меняющаяся реальность. Бог неизменен, он-то и есть самая настоящая реальность. То, что окружает нас, – лишь отражение его света, к тому же перемешанное с нашей тьмой».

Четверть века с Патриархом

17-летний Всеволод сразу после окончания школы в 1985 году пришел в Московский Патриархат и попросился на работу в Издательский отдел. Занимался составлением информационных материалов для «Журнала Московской Патриархии».

По рассказам Чаплина, уже в то время он выступал за то, чтобы «Церковь давала право на жизнь самым разным формам проповеди и общения». Так, в 1989 году он стал одним из организаторов первой выставки авангардной живописи на религиозные темы, а в начале 1990-х годов – автором предисловия к первой пластинке христианского рока. «Я убежден, что такие формы участия Церкви в разных сферах общественной и культурной жизни – если за ними стоит искренность и открытость, а не личные амбиции, связанные с культом самореализации или шоу-бизнесом, – не противоречат христианскому служению, – убеждал Чаплин. – Однако искренность и попытки мимикрировать, скажем, под молодежную культуру – это разные вещи. Мне смешны, например, многие наши общественные деятели, которые пытаются изображать из себя рэпперов в надежде завоевать популярность среди молодежи. По моему глубокому убеждению, по-настоящему серьезный, прямой и искренний разговор способен заинтересовать и увлечь любого слушателя. Молодые люди с большим интересом слушают и воспринимают серьезные тексты и глубокие христианские проповеди, если лектор или проповедник открыт и не боится быть самим собой».

* * *

Параллельно Чаплин учился в Московской духовной семинарии в Троице-Сергиевой лавре. До ее окончания был рукоположен сначала в сан диакона, а затем и священника. Получил степень кандидата богословских наук, защитив диссертацию «Проблема соотношения естественной и богооткровенной новозаветной этики в современной зарубежной инославной и нехристианской мысли». В 1991 году учился в Англии.

Почти двадцать пять лет работал в штате Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата под началом митрополита, будущего Патриарха Всея Руси Кирилла (Гундяева). Став патроном и покровителем Всеволода, Патриарх совершил над ним последовательно диаконскую, а через год и священническую хиротонию. Так, в 1992 году Всеволод Анатольевич стал иереем.

Карьера священнослужителя шла быстро и успешно.

Занимал должность руководителя сектора общественных связей церкви в юрисдикции ОВЦС. Был членом Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при Президенте Российской Федерации. В 1999 году РПЦ возвела его в звание протоиерея. Еще через три года он стал заместителем митрополита Кирилла – его «второй рукой». И занимал эту должность до 2009 года, когда Кирилл был избран патриархом. Курировал два секретариата отдела: по межхристианским связям и общественных взаимоотношений. Следил за церковными публикациями и контролировал работу службы коммуникации.

В 1990-х и 2000-х годах был членом ЦК Всемирного совета церквей и Конференции европейских церквей, комиссии ВСЦ по международным делам, сомодератором комиссии «Церковь и общество» КЕЦ. А также – членом экспертного совета при Комитете Государственной Думы по делам общественных объединений и религиозных организаций, экспертной группы ОБСЕ по вопросам свободы религии и убеждений.

Сам Чаплин называл свою работу в основном «административной», часто участвовал в различных мероприятиях, встречах, переговорах, в том числе и касающихся отношений РПЦ с Ватиканом и государственной властью.

В 2005 году решением Священного Синода включен в синодальную рабочую группу по разработке «концептуального документа, излагающего позицию Русской Православной Церкви в сфере межрелигиозных отношений».

В 2009-м – председатель новообразованного Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества.

В 2010-м – член Российского организационного комитета «Победа» и член Патриаршего совета по культуре.

Отец Всеволод отслеживал законопроекты, обсуждаемые в Государственной думе, вносил свои предложения «не только с точки зрения церковных проблем, но и с точки зрения нравственности, заботы о человеке, заботы о верности России своей исторической судьбе».

Но в конце 2015 года фортуна отворачивается от Чаплина. Он оказался в списке «опальных священников». Одна из причин: расхождения во взглядах с Патриархом по поводу церковных административных дел. Решением Священного Синода он освобожден от должности председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви и общества и члена Межрелигиозного совета России. А весной 2016 года его исключают и из состава Межсоборного присутствия.

«Доносить до людей голос Божий»

Однако отец Всеволод не падает духом, потому что главное для него – служить в церкви. Сегодня он настоятель храма Феодора Студита у Никитских ворот.

Издал две свои автобиографические книги «Лоскутки», «Лоскутки-2» и нескольких фантастических произведений, став членом Союза писателей России и Академии российской словесности. Фантастику публиковал под псевдонимом Арон Шемайер. Выбрал именно еврейское имя, потому что «большой юдофил» (тот, кто с уважением относится к еврейскому народу. – Ред.). В 1998 году написал повесть «Первая схватка». Рассказ «Маша и медведи» вышел в 2014 году в сборнике «Семьи.net». На конвенте писателей-фантастов «Басткон» 2015 года этот рассказ получил премию «Бесобой» за «достижения в мистической фантастике», которая вручается по решению малой коллегии ЛФГ «Бастион».

Обладатель множества высоких наград: ордена Князя Даниила II и III степеней, ордена Святой Анны, ордена Дружбы, ордена Святителя Иннокентия Московского.

Частый гость популярных теле– и радиопередач.

И всегда находит время, как он выражается, для «неформального общения»: «Кто-то приходит в храм, с кем-то мы можем поговорить и на улице. Могу сходить на концерт в какой-нибудь клуб, послушать того же Псоя Короленко – это очень глубокий исполнитель. Могу поговорить с людьми, которые там собираются. Могу взять дорожную сумку, проехаться по Подмосковью и посмотреть, сколько мигрантов реально присутствует на рынках. Одна беда – очень скоро приходится работать пляжной обезьяной. Это с которой все фотографируются».

В свободное время для души протоирей ходит на концерты в консерваторию. Признается, что переслушал всю музыку, которая есть в мире. Но только не облегченную классику-лайт! Будь то даже «Волшебная флейта» Моцарта или «вторичные вещи» Баха. Но обожает Бетховена, Шостаковича (особенно 15-ю симфонию), литургическую музыку, григорианский распев. В музыке он ищет, прежде всего, мысль.

А вот не любит поэзию и «все игровое»: драму, художественное кино. Его интересуют только авангардные, артхаусные фильмы – «на грани отказа от актерства, на грани игры со смыслом, на грани манипуляции с формой, с разного рода предметами – светом, лицами, архитектурными формами».

Чаплина рукоположили в качестве целибатного клирика, принявшего на себя обет безбрачия, но без принятия других монашеских обетов. Поэтому он не женат.

…Как-то отца Всеволода спросили, что для него как священника является счастьем? На что он ответил так: «Слушать голос Божий и стараться доносить его до людей. Честно, прямо, не заискивая перед ними, не стремясь обязательно понравиться, помня, прежде всего, о Божией правде. Это всегда вызовет массу неприятия, но потом многие люди скажут тебе спасибо».

«В человеческой судьбе будет участвовать и Бог, и дьявол, и случай»

Цитаты из «Лоскутков», «Лоскутков-2», интервью, теле– и радиопередач

О хоровой музыке

«Стараюсь следить за самыми разными направлениями и стилями творчества. Но самым, пожалуй, любимым для меня видом исполнительского искусства всегда была инструментальная и хоровая музыка. Наверное, я несовершенный человек, но мне кажется, что драматический театр, кино, балет, вокальное искусство, а тем более шоу-бизнес сегодня слишком замешаны на человеческой гордыне, на самовыражении артистов и режиссеров. Там слишком активно транслируется самость человека, как правило, ослепленного грехом и даже не догадывающегося, что ему по-настоящему нужно. Конечно, есть приятные исключения. Но все-таки «обезличенная», поднимающаяся над сиюминутными эмоциями, музыка оставляет гораздо больше простора для понимания слушателя, для его собственных размышлений и чувств, нежели восприятие чужого самовыражения, даже самого оригинального и интересного».

О цене человеческой жизни

«Не раз спорил с светскими гуманистами, что важнее – человеческая жизнь или нечто иное: вера, убеждения, Отечество, земля, святыни… Конечно, в понимании нынешних политиков, философов, правоведов, включая христианских демократов, человек – это центр политики и мера всех вещей. Наверное, честные гуманисты и на самом деле так считают. Впрочем, нетрудно увидеть, что для власть имущих это не совсем так. Говоря, что человек превыше всего, они лукавят. Гуманизм просто прикрывает определенную политическую систему, противоположную «этатизму», «коллективизму» и так далее. В современном политико-экономическом укладе человеческая жизнь имеет конкретную цену, причем в странах «золотого миллиарда» она весьма высока, а в забытых уголках «третьего мира» клонится к нулю.

Но главное – у секулярных гуманистов есть принципы, ради которых они готовы жертвовать жизнью (сначала чужой, потом своей – мы все же декларируем обратное). Примеры – все «войны за демократию», вроде иракской и афганской. Можно сколько угодно говорить, что главное – нефть и геополитика, но все-таки эти конфликты немыслимы без противостояния идеологий и политических систем. А вот еще пример, как-то приведенный Владыкой Кириллом. Иракские террористы взяли в заложники граждан Франции, потребовав отменить в этой стране запрет на ношение хиджаба в школах. И французское правительство фактически заявило: нам принципы дороже! Сказанное еще раз подтверждает: демократия, плюрализм, гуманизм – такие же религии, де-факто признающие, что ради них нужно жертвовать жизнью».

О ностальгии по христианской традиции

«Беседуя с жителями Западной Европы – верующими и неверующими – многократно ловил себя на мысли, что в них сохраняется внутренний надлом по отношению к собственной христианской традиции. С одной стороны, они расстались с нею навсегда, похоронив ее под пеплом революций и под ворохом рекламных проспектов церковного обновления. Но им до сих пор ее ностальгически жалко – ведь при ней было так уютно… Не случайно на старости лет или в моменты кризисов европейцы так любят поехать в древний монастырь – потосковать, послушать григорианскую мессу…»

О духовном одиночестве Запада

«Другая духовная проблема Запада – его духовное одиночество. Оторвавшись от Восточной Римской империи, предав анафеме ее духовность, а затем низложив и разграбив Константинополь, Запад, если пользоваться любимой метафорой католиков, начал дышать одним легким. Попросту говоря, начал задыхаться, ослабляя организм застойными явлениями. Дальше – больше. Поработив все нации, кроме России и Китая, но ничего от них не почерпнув, «просвещенный мир» окончательно окреп в своей «самодостаточности», убедил себя в том, что он и только он является идеальной моделью для всех. Запад не слышит критики извне, а критика внутренняя становится все более шаблонной и зашоренной. Одиночество усугубляется…»

О недостатках «удобной» церкви

«Нередко светские люди спрашивают, почему Православная Церковь не приспособляется к современности – не упрощает богослужение, не ставит скамейки в храмах, не «облегчает» свое духовное послание. Словом, не становится удобной для духовно расслабленного (то есть, по Евангелию, парализованного) человека. Некоторые до сих пор считают, что именно так можно привлечь людей в храмы.

Западный опыт ясно показывает обратное. Либеральные протестантские деноминации, а отчасти и Католическая Церковь, стремительно теряют паству и духовенство именно потому, что они стали слишком облегченными, слишком комфортными, слишком приспособленными к капризам публики. Некоторые воспринимают их просто как место, где можно расслабиться, послушать приятную музыку, попить чая с друзьями. А значит, и потребовать, чтобы чашки были поновее, музыка поинтереснее, а богословское учение – побесконфликтнее. Чтобы никто не пробудил ненароком совесть. Но в итоге в таких церквах становится пусто – в самом деле, отдыхать и расслабляться лучше на пляже или в кафе. Но вот удивительная вещь: в некоторых местах на Западе, где пытаются вернуться к долгой и молитвенной службе, где практикуются древние песнопения, где есть общинная жизнь – людей много. Пример – аббатство Сильванес на юге Франции, куда стекается множество народа на длинные торжественные мессы, совершаемые при общем пении в древнем стиле.

Все-таки в храм люди по-настоящему идут не тогда, когда им хочется приятно развлечься. В Церковь приходят, чтобы разрешить острые жизненные проблемы, а не забыть о них. Приходят, желая изменить греховную жизнь, преобразить свое сердце. Христианства не может быть без подвига, без пробуждения совести, без отсечения своей воли ради воли Божией. Люди понимают это. И идут туда, где им говорят нелицеприятную правду, где предлагают горькое, но действенное лекарство».

О грехе

«Грех всегда разрушает, всегда делает человека несчастным. Даже если кажется поначалу привлекательным, даже если приносит на время удовольствие, «возвышает» перед другими людьми, позволяет забыться, загнать внутрь проблемы, ослепить совесть. Страсть – это ведь страдание. По-славянски это слово так и переводится. Не случайно некоторые закоренелые грешники пытаются надрывно показать окружающему миру, что они якобы счастливы и довольны собой. Отсюда все эти парады геев и проституток, пропаганда наркотиков и азартных игр, романтизация преступности. Не обманывайтесь: счастливому человеку незачем постоянно кричать о своем счастье на всех углах.

На самом деле на исповеди я ни разу не встречал счастливых гомосексуалистов, бандитов, пьяниц, наркоманов, проституток. И молодежь нужно не пугать адскими муками, а просто почаще показывать ей результат греха – людей, разрушенных телесно и духовно».

О женщине

«Апостол говорит: “Женщина – сосуд немощнейший” (Первое послание апостола Петра, глава 3, стих 7). И не только в физическом смысле. Ее призвание быть хранительницей очага и воспитательницей детей, с одной стороны, жизненно важно для семьи и общества, но с другой – может быть сильнейшей сдерживающей силой любых высоких порывов. Посмотрите, как именно матери и жены удерживают многих от достойных, но рискованных поступков. И настаивают на том, что нужно прежде позаботиться о себе и о «близких». Причем в ход идет весь арсенал тяжелой психологической артиллерии. На Западе, где во многих христианских общинах был фактически отвергнут и осужден апостольский принцип «жены в церкви да молчат» (1 Кор. 14. 34), восторжествовали культ гуманности и пацифизм, делающие христиан вечно аморфным, обреченным на поражение сообществом.

Конечно, есть и женщины-подвижницы. Немало их шло на страдания за Христа, вдохновляя мужчин. Наши монахини, презрев все, полагают жизнь ради Господа и ради людей в каждодневном труде. Вы спросите: а феминистки? Наверное, их отличие в том, что они бегут наперегонки с мужчинами к славе, влиянию и власти. При этом все больше изменяя свою женскую природу – но не в сторону ангельского образа, а в сторону мужского. Феминистическая политика – не женская.

Политика вообще вряд ли может быть женской, даже если ее осуществляет женщина (пример – Маргарет Тэтчер, дама с типично мужской волей). Кто-то сказал, что, если бы матриархат действительно существовал, человечество до сих пор бы ничего не достигло и только бы размножалось под пальмами. Но, с другой стороны, оно погибло бы в бесконечных войнах и авантюрах, если бы право голоса имел только «сильный пол». Бесспорно, у мужчины и у женщины – равное богоподобное достоинство, и статус в обществе у них должен быть равный. Но никогда не надо забывать о различии их природ и общественных призваний, игнорировать и «переписывать» которые – значит заставлять страдать себя и других.

И опять-таки, с другой стороны – «побеждаются естества уставы» там, где это делается ради Господа и ради служения Ему и ближним, а не себе. Человек, изменяющий свою природу ради такого служения, никогда не несчастен и не одинок».

О «страстях Христовых»

«Смотреть фильм “Страсти Христовы”, честно скажу, было больно и неприятно. Но разве Матерь Божия и апостолы испытывали другие чувства у Креста? Картина может разбудить человека, заставить его задуматься о смысле Страстей Христовых, о смысле собственной жизни, вспомнить, что в мире есть страдания и смерть, которые отчаянно прячет от среднего человека массовая культура. Если фильм привел хотя бы одного человека в храм – уже хорошо. Главное только, чтобы душераздирающие картины, представленные Мелом Гибсоном, не превратились в очередной “ужастик”, о котором человек забывает на следующий день, окунувшись в привычную бытовую суету.

На этом фоне жалко выглядят все “коды да Винчи” и “последние искушения”. В их основе очень старая тенденция, знакомая нам еще по древним ересям, – “приблизить” Христа к нашему греховному состоянию, приписать Ему собственные заблуждения, поместить Его в контекст самодовольной бытовой обыденности, а то и откровенного греха. Подтекст очень простой: самооправдание, попытка уйти от собственной совести. Покажу Христа обывателем или грешником, смогу убедить себя и других в том, что “так оно и было”, – и вот, что теперь плохого в моей свиноподобной жизни? Кто посмеет ее осудить?»

О выборе добра и зла

«Господь не предопределяет наш жизненный выбор. Действительно, мы делаем его свободно – выбор в пользу добра или выбор в пользу зла, выбор в пользу веры или неверия. Мы делаем выбор практически постоянно. Вот есть искушение и есть желание с ним бороться, и практически постоянно человек делает этот выбор. Сказать дурное слово или не сказать, сделать дурное дело или не сделать, сделать хорошее дело или предаться лени – мы тут выбор делаем постоянно. И Господь знает, как мы его сделаем, и вот в этом смысл промысла Божия. Это предвидение. Господь существует над временем. Время – это характеристика тварного мира. И Господь, находясь над нашим прошлым, настоящим и будущим, знаете и то, и другое, и третье. И человек в своих движениях души свободен, но, конечно, он ограничен своим телом, окружающим обществом, грехами окружающего общества. Человеческая свобода не всегда должна восприниматься так безусловно, как это делает классическое богословие. Многие люди отказываются от своей свободы, просто смотрят на окружающих и поступают ровно, как они, не делая никакого осознанного выбора». (Радио «Радонеж», test.radonezh.ru)

О «русском авось»

«Действительно есть такое легкомысленное отношение к собственной жизни и некая вера в то, что пронесет, повезет, действительно что-то случится, что позволит без особого труда, и без особого вложения сил, и без особой осторожности как-то проскочить опасную ситуацию. В этом, как и во многом в нашей жизни, есть свой плюс и есть свой минус. С одной стороны, человек надеется на Бога, а с другой стороны, не работает сам. И иногда нужно действительно, если ты ради благого дела рискуешь положиться на волю Божию, не выстраивать никакой стратегии с самозащитой и поступать так, как велит тебе совесть, но чаще у нас бывает иначе. Чаще бывает так, что мы ради непонятно какого дела рискуем и собой, и окружающими, и при этом списываем собственную лень на перспективу везения или на то, что Бог хороший, он меня не выдаст…

…Всегда как бы человек рассчитывает на 100 процентов на свой разум, свои силы и свое здоровье, а также на ресурсы разного рода: деньги, власть, оружие, территории. И не отдает Богу, а также случайности, а также дьяволу никакой возможности для того, чтобы участвовать в человеческой судьбе. Все равно будет участвовать, и Бог будет участвовать, и дьявол будет участвовать, и случай». (Радио «Радонеж», http://test.radonezh.ru)

О судьбе

«С христианской точки зрения, судьбы нет. В церковном обиходе мы если и употребляем это понятие, то лишь для обозначения промысла Божиего, говоря, например, о судьбах отечества, о судьбах нашего народа, о судьбах человечества. Но Церкви абсолютно чуждо то понимание судьбы, которое присутствует в современном массовом сознании, – как некое предначертание, которому человек обязан повиноваться. Именно поэтому Церковь противостоит астрологии, попыткам предсказывать будущее, иногда подкрепленным целыми богословскими доктринами, которые говорят об изначальной предопределенности человека ко спасению или вечным мукам вне зависимости от его деяний. Безусловно, Господь ведает всю жизнь человека, в том числе – и ее итог, но при этом ошибочно думать, что существует некая судьба, которую человек не в силах изменить. Зависимость от убежденности в том, что твое будущее раз и навсегда детерминировано и может быть только таким и никаким другим, – это самое настоящее рабство. Ведь очень часто человек становится рабом всякого рода предсказаний, гороскопов, лжепророчеств. Мы должны – вне зависимости от каких бы то ни было представлений о судьбе – всегда творить добро, всегда стремиться быть ближе к Богу и противостоять злу, не оглядываясь на указания гороскопов и астрологических прогнозов. Христианин строит свой жизненный путь в соответствии с евангельским призывом, а не предсказаниями астрологии…

…Нет сценария человеческого пути, а есть знание Бога о том, как человек осуществит свой свободный выбор. Господь обладает этим знанием, поскольку Он существует вне времени и над временем, Ему известны судьбы не родившихся людей, известен итог человеческой истории. Но это вовсе не означает, что Господь формирует волю человека, задает те или иные его действия и решения. В этом случае человек не был бы свободен, а значит – и не был бы богоподобен. Он не был бы настолько ценным в очах Божиих. Как раз сатанинские силы пытаются детерминировать человека, задать ему мировоззренческий выбор – причем выбор, далекий от веры и религиозности». (blagoslovenie.su)

О праздности

«Одной из серьезных проблем, с которой мне часто приходится сталкиваться и на исповеди, и в ходе общения с людьми, – это одержимость человека пустыми занятиями. Для кого-то это просмотр сериалов 24 часа в сутки, для кого-то это вовлеченность в культ потребления, вещизма, комфорта, для кого-то это алкоголь, наркотики и азартные игры, получившие сегодня повсеместное распространение и доступные даже школьникам. Такое прожигание жизни, пустое растрачивание сил, в том числе – и на чтение бессмысленных и низкопробных книг, которые пишутся за неделю и читаются за сутки, – все это превращает человека в животное, лишает его смысла жизни, забивает мозги пустой информацией, не оставляя никакого времени для того, чтобы задуматься о своей душе, создавая при этом иллюзию насыщенной и интересной жизни. В свое время было сказано, что праздность – это мать всех пороков. Что же говорить о генерируемой, культивируемой, навязываемой праздности – через телевизор, игровые автоматы, наркокультуру, тупейший «юмор» эстрадных артистов, которые 20 лет повторяют одно и то же…? Это явление настолько сильно разрушает жизнь человека и народа, что нечего удивляться безнравственности, дикости и росту преступности во всем мире. Человек, который всю жизнь проводит в этой отупляющей интеллектуально-культурной атмосфере, парализующей его волю и умение мыслить, становится неспособным ни к какому духовному усилию».

О времени

«Знаете, не у всего должен быть создатель. Между прочим, материалисты считают, что материя создала сама себя. Мы не соглашаемся с этим, но, вы знаете, не у всего может быть начало… Мы, христиане, считаем, что Бог безначален, он был всегда. И вообще само время – это ведь не абсолютная вещь, время – это характеристика нашего мира. Есть мир, в котором времени нет, поэтому время существует, если хотите, только для нас и для того, что живет в этом созданном начальном мире. У того, что живет во времени, есть начало, есть прошлое, настоящее и будущее, есть конец. У Бога, который не живет в условиях созданного им времени, нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, ни начала, ни конца». (pravmir.ru)

О свободе

«Бог не решает за нас, но он знает, что с нами будет. Потому что, находясь над временем, живя вне времени, он видит и наше прошлое, и наше настоящее, и наше будущее, он знает наши решения, он знает, что с нами произойдет. Но он не закладывает в нас программу, он не завязывает нас ни на звезды, ни на числа, ни на решения других людей. Да, решения других людей часто влияют на человека – решения государства, решения родителей, мужа, общественного мнения, иногда даже массовая культура и мода. К сожалению, часто хрестоматийное богословское понимание свободы, философское понимание свободы далеко от практики жизни конкретных людей. Потому что получается очень простая вещь. Люди уходят от собственных решений, они пытаются переложить их на других и просто оглянуться на то, что им предлагают другие. Поступать, как другие, люди очень любят на самом деле, особенно в большом городе, особенно люди, которые не очень думают о том, как им выстраивать свою жизнь. Вот они поступают как все – как по телевизору говорят, как соседи делают, как старшие делают, как коллеги по работе делают, а уж тем более начальство, а уж тем более государственное руководство. Вот есть такое стремление быть как все, не отличаться от других. И в данном случае свобода становится очень условной. Но, по большому счету, человек может принимать решения сам, и Бог не закладывает в него никакой программы, он не насилует волю человека. Бог создал людей подобными себе, а значит, свободными. Не животными, которые повинуются инстинкту, не механизмами, которые действуют по заложенной программе, не рабами, которые из-под палки что-то делают. Свободными людьми, подобными свободному Богу». (pravmir.ru)

О злой силе

«Обратитесь к Богу в молитве и не бойтесь никакой злой силы. Господь освобождает от злой силы. И на самом деле человек может выйти из-под действия любых чар, любого сатанинского наваждения. Бояться всего этого совершенно точно не нужно. Да, часто бывает так, что злая сила порабощает человека, приучает к мысли о том, что от нее нельзя избавиться. Но это ложная мысль, это ложный страх. Бог сильнее всех, и человеческая свободная воля, соединенная с Божьей волей, сильнее всех. Поэтому не надо бояться очиститься от этого состояния, избавиться от него. Наши церковные средства – это исповедь и причастие. Средства, которые связаны с проявлением воли человека – это просто отсутствие страха и стремление изменить свою жизнь к лучшему. Это стремление всегда будет Богом услышано». (pravmir.ru)

О «памяти смертной»

«Православная аскетическая традиция, сколько бы ни пытались ее «очеловечить», предполагает некоторую степень пренебрежения к своим интересам, чувствам, правам. Предполагает она и «память смертную», от которой так бежит современная цивилизация. Когда мне приходится отпевать усопшего, стараюсь говорить краткую проповедь. Прежде всего, конечно, напоминаю: главное, что мы можем сделать для покинувшего нас человека, – это не памятники и поминки, не надгробные речи, а молитва. И добавляю: она будет нужна и нам, когда мы точно так же покинем этот мир. Пришедшие, среди которых обычно бывает много нецерковных людей, начинают задумываться. Многие, похоже, в первый раз».

Об ответственности

«Если есть судьба, если всё предначертано, если я умру ровно через 1 год, 2 месяца и 4 дня, если все так сложилось, что я не мог сделать больше добра и меньше зла, значит, я не отвечаю ни за что, значит, я перекладываю свою ответственность то ли на Бога, как я его понимаю, то ли на судьбу, то ли на окружающих людей. Я хороший! Я делаю плохие вещи, но я хороший. Вот это на самом деле ложная совершенно мысль, которая навязывается очень многим людям сегодня. Их пытаются подтолкнуть к безответственной жизни, им пытаются сказать: слушай, не парься, ты ни в чем не виноват, так карты легли, так звезды расположились, так даты какие-то оказались приложены к тебе. На самом деле очень и очень опасная мысль. Она плоха чем? Человек начинает полностью забывать о том, что нужно меняться к лучшему, полностью забывать о том, что есть добро и есть зло и что он делает выбор. Он свой выбор убивает, перекладывая ответственность за него на не существующую судьбу или на неправильно понятого бога». (pravmir.ru)

Об аде

«Человек обречен на ад, у него нет оснований считать, что его Господь помилует, потому что у него есть заслуги или потому что он такой умный и талантливый. Только упованием на силу Божию мы можем надеяться на то, что участь, которая по-настоящему должна бы нас ожидать, будет как-то изменена». (pravmir.ru)

О конце света

«Бог существует над временем, вне времени, для него нет прошлого, настоящего и будущего. Он знает, когда произойдет кончина мира, но он не задает ее для нас. То есть от нас, от жизни человечества, зависит, когда будет эта кончина мира. И Господь, по нашему человеческому пониманию, может отодвигать ее. Потому что человечество может жить достойно в нравственном смысле и придерживаться истинной веры, а может уходить от Бога, искажать свои представления о нем и идти по пути тотального умножения зла, умножения греха, по такому пути развития, который просто лишит людей свободы, заставит их подчиняться закону греха, закону зла, когда зло уже умножится так и приучит к себе человека так, что сами структуры общества, сам настрой общества сделает невозможным выбор в пользу добра. Вот тогда наступит конец этой, нынешней человеческой истории. Но он зависит не от определенной якобы Богом даты, не от звезд, не от календарей, не от каких-то ложных пророчеств, которые мы периодически слышим. Он зависит от выбора человечества, от свободы, а не от судьбы». (pravmir.ru)

Часть 1. Бог. Человек. Церковь

Предисловие

Тоска по Эдему

Мы бежим наперегонки друг с другом, а финишная ленточка все отодвигается, и мы даже не знаем порой, что ожидает нас за ней. Но воображение рисует все более заманчивые призы, и мы ускоряем бег, лелея в душе надежду: финиш недалеко, самый престижный кубок почти у нас в руках!

И вот, пройдя иногда половину дистанции, иногда – больше, а нередко и оказавшись уже за финишной чертой, мы слышим голос судьи: «Забег не засчитывается!» И мы стоим перед выбором: делать ли очередную попытку?

Как часто разочаровываемся мы в своих жизненных идеалах! Как часто с горечью понимаем, что нужно начинать жизнь сначала…

Общество привыкло сочувствовать человеку, понявшему, что выбранная им беговая дорожка никуда не ведет. Но задумаемся – не открывает ли такое разочарование перед нами новые, ни с чем не сравнимые возможности?

Не дает ли толчок к размышлению о подлинной цели бытия?

На жизненном перепутье в нашей памяти вдруг оживают неясные картины виденной нами когда-то гармонии мира. И мы не можем вспомнить, когда это было, – в детстве? Во сне? Или в неведомой нам прошлой жизни? Более того, мы все отчетливее начинаем понимать, что должен существовать мир, лишенный земных несовершенств и противоречий, – мир, подобный нашему во всем, кроме греха.

Так проявляется в нашей душе тоска по Эдему – тоска неистребимая, непреодолимая. Мы можем забывать о нашем высоком предназначении, можем ставить перед собой новые и новые цели и находить упоение в их достижении, можем, наконец, погружаться в безудержный восторг развлечений – все равно то здесь, то там мятущийся дух человеческий будет напоминать нам о тоске по Эдему.

Она —

• и в воспоминаниях полудиких народов Африки о стародавнем царстве правды и добра;

• и в легендах об Атлантиде;

• и в надрывных полотнах Босха;

• и в лучистой живописи Беато Анджелико;

• и в вопиющих о несовершенстве земной жизни романах Достоевского;

• и в неземных звуках музыки Баха;

• и в «Песне о России» Высоцкого;

• и в необъяснимом трепете наших сердец при соприкосновении с этими творениями человеческого гения.

Тоска по Эдему знакома каждому человеку, где бы ни жил он, к какому бы народу ни принадлежал, какую бы религию ни исповедовал.

Но не каждый из нас способен, повинуясь внутреннему голосу, сделать решительный шаг туда, куда зовет нас эта святая тоска. Ибо много званых, но мало избранных (Лк. 14, 24). И тогда Хозяин райского сада Сам идет нам навстречу.

Призыв

В московской коммуналке в Рижском проезде жил рыцарь. Из пятидесяти лет своих двадцать он посвятил одной-единственной цели – следовать за Христом, общаться с близкими по вере и духу людьми, молиться вместе с ними и проповедовать о Боге. Издавал «самиздатовский» журнал, принимал всех, кто приходил к нему, – христиан, буддистов, атеистов. Был открыт ко всем и нередко страдал из-за этого.

Тоталитарная система ненавидела людей, не вписывавшихся в ее рамки. Ей легче было не заметить заклятых врагов, чем допустить существование человека, открыто считавшего, что даже борьба с ней не стоит слишком многих сил.

И были обыски, и страшный приговор суда, и застенок – «больница» за колючей проволокой в далеком Приамурье, где даже переписка была запрещена, и «доктор», спрашивавший у связанного и бьющегося в конвульсиях человека, только что получившего огромную дозу инсулина:

– Вы верите, что Христос теперь может прийти и освободить вас?

Но были и лучи солнца, пробивавшиеся сквозь решетку. И была радость возвращения, новые надежды и новые успехи. В это время мы встретились с рыцарем.

– Послушайте, рыцарь, а не Дон Кихот ли вы? Неужто нельзя было переждать трудные времена, а потом свободно проповедовать и без потерь достичь того, что сейчас имеете, – признания, уважения?

– Понимаете, я услышал призыв, призыв Господа. Призыв следовать за Ним, жить в Нем и делиться с людьми Его истиной. Тот, кто откликнулся на этот призыв, знает, что нет для человека большего блага, чем жизнь с Богом. Все страдания, выпавшие на мою долю, не смогли убедить меня в обратном. То, что я получил от Христа, настолько велико, что мои огорчения несравнимы с пасхальной радостью, которую несет нам Господь и которую я всегда стараюсь передавать другим. Если человек идет за Христом, идет бескомпромиссно и не оглядываясь, счастье его беспредельно – оно гораздо выше, чем самоудовлетворенность человека, собравшего земные сокровища своей расчетливостью и осторожностью.

Бог призывает каждого из нас. Он хочет общаться с нами, помогать нам, вести нас в Свое вечное Царство. И мы подчас узнаем об этом неожиданно для себя самих, при разных обстоятельствах жизни… Господь может обратить к нам Свой призыв,

• когда мы размышляем о смысле бытия

• или когда занимаемся повседневными делами;

• когда впервые берем в руки Евангелие

• или когда читаем атеистическую брошюру;

• когда скорбим и отчаиваемся

• или когда благодарим судьбу за благодеяния;

• когда мы смотрим на ясное звездное небо

• или когда жизнь пригибает нас к земле;

• когда мы взираем на Христа с восторженным интересом или когда боремся с Ним, гоним и проклинаем Его.

Мы не можем обвинить Бога в том, что Он не дает нам возможности приблизиться к Себе и познать Себя. Мы сталкивается с Ним повсюду. Мы видим Его

• в красоте окружающего нас мира – Его творения;

• в лучших качествах нашей души, созданной по Его образу;

• в жизни и учении Церкви – общества людей, Ему преданных;

• в Библии – Его Книге.

Почему же среди нас так много людей, словно не слышавших о Боге? Почему мы остаемся безразличными к Его призыву?

Вышел сеятель, – читаем в Евангелии, – сеять семя свое, и когда он сеял, иное упало при дороге и было потоптано, и птицы небесные поклевали его; а иное упало на камень, и, взойдя, засохло, потому что не имело влаги; а иное упало между тернием, и выросло терние, и заглушило его; а иное упало на добрую землю и, взойдя, принесло плод сторичный (Лк. 8,5–8).

…Семя есть слово Божие; а упавшее при пути, это суть слушающие, к которым потом приходит диавол и уносит слово из сердца их, чтобы они не уверовали и не спаслись; а упавшее на камень, это те, которые, когда услышат слово, с радостью принимают, но которые не имеют корня, и временем веруют, а во время искушения отпадают; а упавшее в терние, это те, которые слушают слово, но, отходя, заботами, богатством и наслаждениями житейскими подавляются, и не приносят плода (Лк. 8,11–14).

Мы легко можем узнать себя в одном из этих образов: нечасто слово Господа находит добрую почву в наших душах… И мы мучительно думаем: какими подвигами, какими достоинствами можем мы приблизиться к Богу? Каких совершенств должны достичь, чтобы слова Христа не были больше для нас пустым звуком?

Евангелие требует от нас, казалось бы, совсем немногого: А упавшее на добрую землю, это те, которые, услышав слово, хранят его в добром и чистом сердце и приносят плод в терпении (Лк. 8,15).

Но мы-то знаем, как непросто сделать сердце «добрым и чистым»… Сколько раз, быть может, мы давали себе обет обновиться, жить по правде, расстаться навсегда с теми или иными пороками! И давайте признаемся – часто ли мы выходили победителями из битвы с самими собой?

Бог может стать нашим союзником в этой битве. Он говорит: Возьму из плоти их сердце каменное, и дам им сердце плотяное, чтобы они ходили по заповедям Моим… и будут Моим народом, а Я буду их Богом (Иез. И, 19–20).

Для того чтобы вступить в союз с Господом, нужно лишь

Открыть двери сердца

Христос простирает к нам Свои любящие руки. Но мы остановились в нерешительности: верить ли Ему? Сколько раз увлекались мы учениями, стремящимися переделать мир, и разочаровывались в них! Стоит ли идти за галилейским Учителем, о Котором мы уже так наслышаны и последователи Которого все-таки не могут победить мировое зло?

– Покажи нам чудо, и уверуем в Тебя, – говорим мы Христу подобно древним иудеям.

Мы так хотим порой, чтобы нас заставили верить, чтобы снизошла с небес некая грозная сила, мощным порывом увлекающая нас в неведомые дали. Мы так мечтаем иногда, что прилетит тарелка или целый кофейный сервиз и всемогущие гуманоиды скажут нам: «Слушайте и повинуйтесь! Мы перестроим ваш мир и сделаем его добрым!»

Христос действует иначе. Он не насилует нашей воли, не заставляет понимать и принимать Себя. Он лишь говорит: Если не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Мф. 18,3).

Мы не можем увидеть Христа, если не посмотрим на Него чистыми глазами ребенка. Если не откроем перед Его призывом двери сердца своего.

Открыть двери сердца – значит сбросить с плеч груз самоуверенного скептицизма и вспомнить, как немного знаем мы о Боге и о самих себе.

Открыть двери сердца – значит посмотреть на мир новыми глазами, способными непредубежденно воспринять то, чему учит нас мироздание.

Открыть двери сердца – значит позволить Христу говорить с нами, не перебивая Его и не стремясь сперва прокричать то, что мы думаем о Нем.

Открыть двери сердца – не значит полностью «отключить» наш критический разум. Но как можем мы оценить путь, которым не шли? Как можем отрицать веру, не попытавшись открыть ее для себя? Только попробовав хоть раз в жизни понять Христа, побеседовать с Ним и сделать хотя бы несколько шагов вслед за Ним, мы сможем решить для себя, право христианство или нет!

Итак, оглянемся вокруг, вспомним времена былые – где знаки присутствия Бога в мире? Как Он открывает нам Себя?

Откровение Божие

Творец

Куда бы ни обратили мы свой взор – к горным вершинам или к траве, растущей у нас под ногами, – мы будем поражены гармонией и совершенством мироздания. Как много раз описано чувство благоговейного восторга, переполняющее

• путешественников, созерцающих красоты нашей Земли;

• естествоиспытателей, изучающих мудрость законов природы;

• биологов, сталкивающихся с почти математической выверенностью построения всего живого;

• астрономов, улавливающих осмысленность и логичность в движении звезд и планет;

• историков и философов, постигающих закономерности развития общества.

Вряд ли кто-то из этих людей может сказать: мир устроен совершенно хаотично, в нем властвует господин Случай, а все развитие жизни на Земле – лишь следствие цепи совпадений…

– Ну хорошо, – ответит скептик-материалист, – а при чем здесь Бог? Есть стройная и логичная теория эволюции, она объясняет все при помощи причинно-следственных связей. Материя существовала извечно. В один прекрасный день на нашей планете создались условия для зарождения жизни – температурный режим и так далее. Возникли белковые соединения, стали развиваться одни из других все более совершенные виды животных и растений. Возникали мутанты, происходил естественный отбор, материя постоянно совершенствовалась, и в конце концов под влиянием труда из обезьяны возникли существа, похожие на нас.

– Да, но я не уверен, – возразит другой скептик, – что мутагенные факторы и естественный отбор смогут за миллиард лет превратить стул, на котором я сижу, в высокоорганизованную материю головного мозга. Теория эволюции весьма стройна, но только на бумаге… Где та движущая сила, которая за довольно-таки короткий срок – около 500 миллионов лет – выстроила цепь случайных и, как правило, разрушительных мутаций в мощное творческое движение прогресса жизни? А если новые виды в таком множестве появлялись раньше – почему их образование прекратилось теперь? Ведь условия на планете те же самые, что при возникновении человека! Да и вечна ли материя? Есть ведь мнение в современной науке, что Вселенная – вместе с пространством и временем – возникла буквально из ничего под действием некой «суперсилы»!

Что же за сила движет развитием жизни на Земле? Наука пока не может ответить на этот вопрос.

Однако Церковь не претендует на то, чтобы подтверждать или опровергать научные гипотезы. Это дело самой науки. «Эллинские мудрецы много рассуждали о природе, – писал еще в IV веке святой Василий Великий, – и ни одно их учение не осталось твердым и непоколебимым, потому что последующим учением всегда ниспровергалось предшествовавшее. Посему нам нет и нужды обличать их учения; их самих достаточно друг для друга к собственному низложению».

Мы вряд ли можем сказать, происходила ли в истории эволюция жизни. Кстати, каждый из шести библейских «дней» творения мог, по законам еврейского языка, означать бесконечно длинный отрезок времени! Впрочем, христиане не считают теорию эволюции единственно верной, объясняющей все явления нашего мира – от муравейника до симфонической музыки. Христианство не объясняет, как был создан мир. Оно пытается ответить на вопрос, почему и для чего он создан. В то же время оно дерзновенно верует Тому, Кто являет Себя в каждом элементе мироздания.

Прислушаемся к древней, но такой всегда новой и яркой песни пророка Давида:

Благослови, душа моя, Господа! Господи, Боже мой! Ты дивно велик, Ты облечен славою и величием (Пс. 103, 1);

Ты одеваешься светом, как ризою, простираешь небеса, как шатер; устрояешь над водами горние чертоги Твои, делаешь облака Твоею колесницею, шествуешь на крыльях ветра (Пс. 103, 2–3).

…Ты поставил землю на твердых основах, не поколеблется она во веки и веки. Бездною, как одеянием, покрыл Ты ее, на горах стоят воды (Пс. 103, 5–6).

…Ты послал источники в долины: между горами текут [воды], поят всех полевых зверей; дикие ослы утоляют жажду свою. При них обитают птицы небесные, из среды ветвей издают голос (Пс. 103, 10–12).

Ты напояешь горы с высот Твоих, плодами дел Твоих насыщается земля. Ты произращаешь траву для скота, и зелень на пользу человека, чтобы произвести из земли пищу и вино, которое веселит сердце человека, и елей, от которого блистает лице его, и хлеб, который укрепляет сердце человека (Пс. 103, 13–15).

Насыщаются древа Господа, кедры Ливанские, которые Он насадил; на них гнездятся птицы: ели – жилище аисту, высокие горы – сернам; каменные утесы – убежище зайцам (Пс. 103, 16–18).

Он сотворил луну для указания времен, солнце знает свой запад (Пс. 103, 19).

Как многочисленны дела Твои, Господи! Все соделал Ты премудро; земля полна произведений Твоих (Пс. 103, 24).

Гармония мироздания воспитывает и освящает нас. Соприкасаясь с ней, мы забываем о наших обидах и тревогах, сливаемся с мирным духом Творца. Мы учимся, по мысли святого Василия Великого, у рыб – послушанию закону Божию, у пчел и муравьев – трудолюбию, у журавлей – порядку и взаимопомощи, у овцы – материнской любви, у собаки – дружеской преданности и благодарности.

– А может быть, и Бог сокрыт где-то в природе? – подскажет нам иной современник, повторяя мысли древних пантеистов. – Может быть, творец жизни на Земле – это сверхразвитая внеземная цивилизация, живущая где-то в неведомых нам, но вполне материальных мирах и управляющая нашей планетой? Есть, наверное, какая-то разумная материальная сфера, постоянно развивающаяся сама и развивающая Вселенную. Ее-то церковники и называют Богом!

– А где начало этой сферы? – спросят у пантеиста XX века.

– В первой цивилизации, ее образовавшей.

– А кто дал начало этой цивилизации?

– Не знаю… Наверное, другая цивилизация…

Этот диалог можно продолжать до бесконечности, и все равно мы придем к вопросу: где же начало разума? Где начало самой материи?

Христианство учит, что начало это – в Боге.

В Боге, живущем вне рамок пространства и времени и неопределимом в этих рамках, а значит, не имеющем перемещений и изменений, начала и конца, прошлого и настоящего.

Бог – Дух, Он вечен и неизменен, всеблаг и всеправеден, всеведущ, всемогущ и вездесущ.

Именно Он – Личный Духовный Бог – положил, по учению Церкви, начало материальному бытию и запустил стрелки часов нашего времени.

В начале Они, согласно библейской Книге Бытия, сотворили небо и землю.

– Позвольте, позвольте, – спросит внимательный читатель, – почему «Они»? Ведь мы только что говорили с вами об одном Боге.

Действительно, Библия, обычно упоминающая Бога в единственном числе, начинает свой рассказ о творении мира словами: «Берешит бара Элогим…» (в начале сотворили Боги…). Что это – описка? Или намек на какую-то еще неведомую нам тайну?

Посмотрим, что дальше открывает нам Библия.

После творения «неба» и «земли», то есть, по учению тайновидцев Церкви, мира горнего, ангельского, и мира материального, земного, Бог за шесть «дней» – творческих периодов – создает:

• свет, вернее, саму природу световой энергии;

• твердь – воздушное пространство, или видимое небо, разделившее воды земные и небесные:

• сушу и первые растения;

• небесные светила в том их виде, в каком они способны разделять день и ночь на земле;

• рыб, пресмыкающихся и птиц;

• высших животных и, наконец, человека.

Последнее творческое действие было совершенно особым. Если и растения, и животные произошли по повелению Божию из «земли и воды», то есть из неживого материала, то душа человека была создана совершенно особым действием Господа:

И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою (Быт. 1, 27; 2, 7).

Своим небесным дуновением Бог внес в человека нечто от Себя, дав ему – и духовно, и, насколько это возможно, даже телесно – Свои образ и подобие.

Образ Божий – это наши богоподобные качества: разум, свободная воля, творческие способности, стремление к совершенству. Его подобие – это стремление к Нему, желание следовать Ему и соединиться с Ним.

Образ и подобие Божии непреложны в нас. Даже если мы стараемся забыть о них, замутнить и подавить их, они всегда напоминают нам о себе.

Напоминают они и о том, как высоко наше призвание – быть царями природы, «обладать ею», служить наместниками Бога в Его господстве над материальным миром.

Великое благо и великую ответственность несут для нас слова Бога:

Сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле (Быт. 1, 26).

– Минуточку, – снова вступит в разговор читатель. – Опять «сотворили», да еще и по образу «Нашему»! Все-таки Бог говорит о Себе то в единственном, то во множественном числе. Так один Он или Их много? А может, Бог говорит это каким-то служебным духам – ангелам, например?

Вот как отвечает на этот вопрос святой Василий Великий:

«…Какой кузнец, или плотник, или сапожник, сидя один с орудиями своего ремесла, когда никто не разделяет с ним труда, скажет сам себе: сделаем нож, или сколотим плуг, или сошьем башмак? Напротив того, не молча ли он окончит требуемую от него работу? Подлинно странное пустословие – утверждать, что кто-нибудь сидит и сам себе приказывает, сам над собою надзирает, сам себя понуждает властительски и настоятельно. Скажи мне: ужели и теперь одно Лицо?

…Подобных нам рабов (ангелов. – В.Ч.) делают властелинами нашего сотворения. Но какое создание может быть равно Создателю?

Кому говорит: по образу Нашему (Быт. 1, 26)? Кому иному, как не сиянию славы и образу ипостаси Его (Евр. 1, 3), вещающему: Я и Отец – одно (Ин. 10, 30), и: видевший Меня видел Отца (Ин. 14, 9)?»

По мысли святого Василия, в творческом акте участвовало Второе Лицо Святой Троицы – Сын Божий, впоследствии явивший Себя миру под именем Иисуса Христа.

Более того, в словах Бытия: и Дух Божий носился над водою (Быт. 1, 2), святой Василий видит упоминание о Третьем Лице Святой Троицы – Духе Святом, ибо «никакой другой дух не именуется Божиим, кроме Святого, восполняющего Собою Божественную и блаженную Троицу».

Так в этих малозначимых на первый взгляд словах Библии перед нами приоткрывается величайшая тайна Богооткровенной религии —

Тайна Троицы

Нет в России человека, кому не знакома рублевская «Троица». Три Ангела, изображенных на этой иконе, явились в глубокой древности праотцу Аврааму, родоначальнику еврейского народа. Кто же Они?

Христиане веруют, что под видом этих Ангелов миру были явлены:

• Безначальный Бог Отец;

• Предвечно рожденный от Отца Бог Сын;

• Предвечно Исходящий от Отца Бог Святой Дух.

Эти три Лица, или Ипостаси, являются Единым Богом. Они единосущны и нераздельны, но не сливаются друг с другом и не переходят друг в друга.

Как же такое возможно? Где еще в нашей жизни можно встретить явление, в котором бы с такой безусловностью сочетались единство и множественность?

На этот вопрос мы не найдем ответа. Тайна Троицы – это один из тех «парадоксов», на которых основано все христианство, а может быть, и все мироздание. Нам никогда не постичь своим ограниченным разумом, что есть Святая Троица…

Но есть слово, которое приоткрывает перед нами завесу этой тайны, находя ей отклик в нашей душе – носительнице образа Божия.

Слово это – любовь.

Бог есть любовь, – читаем мы в Новом Завете (1 Ин. 4, 16). Стремясь познать Бога и понять Его отношение к миру, мы должны прежде всего вспомнить о том, что Он – любовь, любовь всесовершенная, безграничная, абсолютная. Все Его действия в мире – это действия любящего Отца. Он часто бывает грозным Судией, справедливым Мздовоздаятелем, праведным Обличителем, но никогда не становится злонамеренным и лишенным любви эгоистом.

– Но почему вы так уверены в этом? – спросят у христиан люди, сомневающиеся в том, добрый Бог или злой.

– А потому, что Он – Троица!

И этот ответ объясняет все.

Отношения между Лицами Троицы – это отношения чистейшей любви. Отец, Сын и Дух Святой не подчинены друг другу – Они абсолютно свободны, и если бы не было любви, не было бы и Троицы. Любовь поддерживает таинственный Троический Союз, она – в самом существе Божием. Каждое Лицо Троицы любит и любимо, и так было всегда.

Сотворение мира – всплеск этой любви. Подобно солнечной энергии, вырывающейся за пределы огненного шара и дающей нам жизнь, любовь, переполняющая Триединое Божество, излилась в творческом действе, чтобы приобщить нас к своему блаженству.

– Но всегда ли была Троица? – снова спросят оппоненты. – Было ли время, когда существовал лишь Отец, а Сына и Духа не было, а значит, не было и Божественной любви?

Рождение Сына и исхождение Святого Духа были реальностью еще предвечно – тогда, когда самого времени не существовало. И наш разум – пленник времени – не может разрушить уз своих и постичь бытие вневременное…

Святые отцы Церкви искали образы, отдаленно объясняющие нам, например, рождение Сына Божия. Святой Василий Великий сравнивал это рождение с тем, как свет производит свое видимое сияние, или с «движением ума» и природой мыслей, пребывающими друг с другом нераздельно и как бы «не во времени».

И все же аналогии эти весьма приблизительны: одному лишь Богу во всей полноте ведомы тайны, лежащие за пределами земной жизни!

Бог, действующий в мире

– Ну хорошо, допустим, Бог и сотворил человека, – согласится с нами кто-то, чтобы снова возразить. – Сотворил, но тут же бросил на произвол судьбы! Мы развиваемся независимо от Бога, и Его совершенно не интересует, что происходит с нами! Возможно, Он и вмешивается как-то в нашу жизнь, но что это меняет?

А может быть, и правда, земное бытие никем и ничем не управляется?

Хотите спорьте, хотите нет, но для большинства людей, даже неверующих, такая точка зрения почему-то противоестественна. Они обычно говорят, что миром правят некие таинственные механизмы природы, которые – если верить этим людям – настолько мудры, что человечеству их мудрость еще постигать и постигать!

Но простите, дорогие оппоненты, если эти «механизмы» столь разумны, столь могущественны, да к тому же еще не видимы нам и не познаны нами, то не возвращает ли нас мысль о них к мысли о Боге?

Мы имеем на такую мысль не меньше права, чем те, кто ищет высший разум в природе.

В обоих случаях – не правда ли? – гипотеза принимается на веру. Но все-таки у христианина оснований для такой веры больше, ведь таинственный «природный разум» еще ни разу не объявил нам о своем существовании, а Бог Сам открыл Себя миру как его Творец.

Именно Он, Бог, – верует Церковь, – поддерживает жизнь и силы всех Своих созданий. Именно Он сохраняет незыблемыми законы природы, Им установленные.

Это – море великое и пространное, – продолжает Давид свое восторженное описание Вселенной, – там пресмыкающиеся, которым нет числа, животные малые с большими; там плавают корабли, там этот левиафан, которого Ты сотворил играть в нем.

Все они от Тебя ожидают, чтобы Ты дал им пищу их в свое время. Даешь им – принимают, отверзаешь руку Твою – насыщаются благом; скроешь лице Твое – мятутся, отнимешь дух их – умирают и в персть свою возвращаются; пошлешь дух Твой – созидаются, и Ты обновляешь лице земли.

Да будет Господу слава во веки; да веселится Господь о делах Своих! (Пс. 103, 25–31.)

Как прекрасна, как вдохновенна картина мира, описанная в древней Псалтири! Какую радость приносит природа душе, открытой к ее гармонии!

Но мы нередко воспринимаем мир иначе. Наш взгляд не задерживается на красотах мироздания – он выхватывает прежде всего негативные стороны окружающей нас реальности…

– Почему наш мир не всегда справедлив? – спрашиваем мы себя. – Откуда в нем зло? Неужели оно тоже сотворено Богом?

За ответом на этот вопрос нам снова придется обратиться к Библии.

Падение

Первозданная жизнь на земле была совершенной. Она не знала болезни и смерти, вражды и пороков, печали и страдания.

Как же проникло зло в этот безоблачносветлый мир? Вот что рассказывает нам Книга Бытия.

Змей был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог. И сказал змей жене: подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?

И сказала жена змею: плоды с дерев мы можем есть, только плодов дерева, которое среди рая, сказал Бог, не ешьте их и не прикасайтесь к ним, чтобы вам не умереть.

И сказал змей жене: нет, не умрете, но знает Бог, что вдень, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши, и вы будете, как боги, знающие добро и зло.

И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла плодов его и ела; и дала также мужу своему, и он ел (Быт. 3, 1–6).

Мы знаем, что именно этот поступок Адама и Евы стал причиной их изгнания из рая. В чем же грех первой четы? Неужели Богу было так жалко плодов с дерева?

Конечно, не за обжорство покарал Господь Адама и Еву. Падение их было неизмеримо глубже – поддавшись коварным речам обольстителя, они подняли бунт против Творца, от Которого никогда не видели никакого зла.

Как легко верит Ева клевете на Бога! Как легко привыкает к мысли, что Он обманывает ее, ревниво оберегая Свою власть! Как легко поддается искушению стать равной Богу, похитив тайком Его силу и достоинство!

Однако вскоре прародители видят, что за сладостью запретного плода – лишь горечь разочарования. Тут-то бы им и раскаяться перед Богом, открыться Ему, попросить прощения…

Но нет, с Адамом и Евой происходит что-то неладное. Посмотрим, как они ведут себя.

И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: Адам, где ты?

Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся.

И сказал Бог: кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?

Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел.

И сказал Господь Бог жене: что ты это сделала?

Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела (Быт. 3, 9–13).

Не хочет Адам признать вину свою. «Виновата жена, – отвечает он Богу, – а в конечном счете Ты – ведь это Ты дал мне ее!» Не лучше поступает и Ева – она обвиняет во всем змея. Главной же причиной зла для нее вновь оказывается Создатель.

Человек судит Бога за свои проступки! Даже поняв пагубность собственных действий, он не хочет исправиться и этим сам отделяет себя от общения с Творцом.

И выслал его Господь Бог из сада Едемского, чтобы возделывать землю, из которой он взят. И изгнал Адама, и поставил на востоке у сада Едемского Херувима и пламенный меч обращающийся (Быт. 3, 23–24).

Плоды грехопадения оказались гибельными для человека. Природа вышла из-под его власти, ум и воля его помрачились, жизнь его отяготилась безрадостным трудом, болезнями и смертью.

Одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, и смерть перешла во всех человеков, – читаем мы у апостола Павла (Рим. 5, 12). Возмездие за грех – смерть, – пишет он в другом месте (Рим. 6, 23).

Нам всегда надо помнить об этом. Противопоставление себя воле Божией смертоносно для человека – не потому, что Бог жесток, а потому, что, отвергая его – абсолютное Благо, – мы неизбежно оказываемся в могильных объятиях зла.

– Но если Бог благ и всеведущ, – ответят нам, – то почему Он не предотвратил падение человека? Ведь Он, наверное, предвидел то, что случилось с Адамом, и имел достаточно силы, чтобы остановить первого грешника.

Конечно, Бог мог заставить Адама сделать то, что Он хочет. Почему же Он, в конце концов, так не поступил?

Перед нами встает проблема, знакомая всем временам и народам.

Судьба или свобода?

Каждый из нас, наверное, не раз задавал себе вопрос: а свободен ли я в своих действиях? Может быть, надо мной довлеет неотвратимый рок, и все мои мысли, чувства, поступки запрограммированы заранее? Такая мысль может нам очень пригодиться, когда мы пытаемся оправдать себя в чем-нибудь.

– В самом деле, – говорим мы, подобно Адаму, – разве мы виноваты в том, что делаем зло? К этому принуждают нас обстоятельства! Разве плохо отвечать судьбе ударом на удар? Разве плохо жить за счет других, когда все вокруг так делают? Разве предосудительно шагать к своей мечте по чужим трупам, ведь в борьбе выживает сильнейший, и весь мир устроен по этому закону! Нечего мечтать о каком-то высшем добре – мы вынуждены быть жестокими, потому что к этому предопределила нас сама природа!

Так что же, может, мы действительно запрограммированы на зло? И если добрый Бог хочет, чтобы мы были другими, почему Он не перепрограммирует нас?

Мы веруем, что созданы дуновением Духа Божия по Его образу и подобию.

А где Дух Господень, там свобода! (2 Кор. 3, 17)

Пусть нас с огромной силой влечет и к добру, и ко злу – наш выбор не зависит ни от кого, кроме нас. Наша воля свободна! Бог не загоняет нас насильно в рай – Ему нужна наша любовь, любовь не по принуждению, любовь искренняя, сыновняя.

Лишите человека свободы – и во что он превратится? В машину? В бездумного раба? В наемника? В существо, способное любить только из корысти или из страха перед наказанием? Представим себе на минутку – понравится ли нам такое существо? Сможем ли мы уважать его? Будем ли счастливы от его подневольной «любви»? Может ли оно, в конце концов, быть образом абсолютно свободного Бога?

Человек без свободы немыслим. И Бог ждет от него решения – следовать Ему или нет.

– А что же тогда такое предопределение Божие? – спросят нас. – Может быть, Бог все-таки заранее решает, кто сделает выбор в Его пользу, а кто нет?

Действительно, есть в богословии такое понятие – «Божие предопределение». Оно очень ярко раскрыто апостолом Павлом в Послании к Римлянам:

Кого Он предузнал, тех и предопределил быть подобными образу Сына Своего (Рим. 8,29).

Что это означает?

Богу, существующему над временем, одинаково известны наше прошлое, настоящее и будущее. И Он, конечно, знает наперед итог жизни каждого из нас. Знает Он и каков будет наш нравственный и религиозный выбор.

Знает – но не делает этот выбор за человека. Знает – но не подавляет его воли. Знает – и желает, чтобы каждый человек, как бы зол он ни был, обратился на путь добра и вошел в благодатное общение с Ним.

Если к чему и предопределен человек от рождения, так это к своей свободе, которую он может использовать как во благо, так и во зло себе.

Адам и Ева сделали гибельный выбор. Еще раньше, до сотворения земного мира, такой выбор сделал обольстивший их «змей» – Денница, совершеннейший ангел, обладающий многими богоподобными качествами. Отвергнув Бога, он увлек за собой легионы других ангелов, основал царство тьмы и сделался его властелином – злобным и лживым сатаной.

Однако и первые люди, и бесы – ангелы тьмы, – и сам Денница были сотворены добрыми. Зло же проникло в мир вследствие того, что все они свободно и сознательно противопоставили себя добру.

Природа зла

И поэтому христианство делает дерзновенный вывод: у зла нет собственной сущности!

– Как же так, – возразят нам, – ведь зло так сильно в мире! Древние даже верили, что есть два бога – добрый и злой…

И все-таки, учит Церковь, нет существ, которые были бы злыми от природы. Зло – лишь состояние души, свободно избравшей неправый путь. Оно не было сотворено Богом, и вся вина за его последствия лежит на противящихся воле Божией духах тьмы, равно как и на нас с вами, когда мы грешим.

И пусть говорят о том, что в мире есть безвинные страдания, что войны и преступления уносят жизни мирных людей, что болезни косят тех, кто ведет здоровый образ жизни, что возможны несчастные случаи. Давайте представим себе: были бы все эти бедствия столь распространены, если бы человечество всерьез решило устроить свою жизнь в правде, любви и добре?

Зло не имеет абсолютной и неотвратимой власти над нами. Человек может освободиться от него, сделав решительный шаг по пути добродетели к общению с Богом – Источником добра и самым решительным Противником зла.

От этого шага зависит судьба нашего общества. Этот шаг определяет и судьбу каждого из нас.

– Но разве нельзя быть хорошим человеком, не веря в Бога? Зачем Он нужен? Можно усвоить нравственные принципы, стараться соблюдать их, и общество будет жить счастливо и гармонично! На Земле наступит тот новый рай, который христиане называют Царством Божиим! Правда, Богу в нем места уже не найдется. Человеческие таланты раскроются, люди будут любить друг друга, ну а религия в конце концов отомрет за ненадобностью…

Многим из нас кажется, что такая жизненная платформа есть «достижение» нового времени. Однако это не так: она древнее христианства.

– Странно, – скажут приверженцы безрелигиозной морали, – неужели древние люди были столь глупы: знали эту идею и не оценили ее?

Да нет, оценить-то оценили – и даже много раз пытались реализовать. Однако каждая эйфорическая вакханалия строительства «земного рая» приносила лишь горькое похмелье.

«Мы наш, мы новый мир построим»?!

И все же как заманчиво это – создать своими силами всемирное царство добра!

Ну кто, в самом деле, сказал, что мы не способны этого сделать? Разве мало в нас сил? Разве мы не хотим блага себе и другим? Разве нет у нас нравственных принципов? Разве недостаточно на свете концепций построения идеального общества?

«Человек – это звучит гордо!» – кричат вслед за небезызвестным горьковским героем счастливые «массы», приветствуя очередных глашатаев переустройства мира.

– Мы можем все! – взлетает над толпой вместе с шапками и знаменами ликующий клич. – Мы сильны и свободны! Нам не нужны «ни Бог, ни царь и ни герой»! Возьмем судьбу в свои руки, будем творцами своего счастья, и мир решительно изменится, изменится сразу и навсегда!

Нам каждый раз кажется, что именно наша попытка переделать мир – самая перспективная, самая серьезная. Мы редко думаем о том, к чему приводили такие попытки в прошлом.

– Ну что вы, – говорим мы друг другу, – разве у древних могло что-нибудь получиться? Они ведь не знали и малой толики достижений современной цивилизации. Вот сейчас, когда человечество обогатило себя плодами научно-технического прогресса, когда так далеко продвинулась общественная мысль, мы сможем наконец изменить мир!

Но все же давайте еще раз посмотрим: были ли столь безнадежны прежние попытки основать «Царство Божие без Бога»? Не имела ли каждая из них серьезных шансов на успех? И если так – почему мировое зло до сих пор остается непоколебимым?

О первой из подобных попыток нам рассказывает Библия.

И сказали они: построим себе город и башню, высотою до небес, и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли.

И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать; сойдем же и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого.

И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город и башню. Посему дано ему имя: Вавилон, ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле (Быт. 11, 4–9).

Гордыня строителей Вавилонской башни была наказана Самим Богом. Гордецы последующих веков были посрамлены своими недругами и, как ни странно, недавними друзьями и поклонниками.

…«Радость на века», казалось, ждала афинян в V веке до Рождества Христова, когда их город стал центром крупнейшей в тогдашнем мире демократии – Афинской республики.

Победившие грозных персов, защищенные мощными городскими стенами, что поражали даже воинственных спартанцев, обладавшие сильнейшим флотом, построенным энергичным Фемистоклом, и справедливейшими законами, составленными мудрым Аристидом, жители Афин не должны были бояться никого и ничего.

А с приходом Перикла – демократичного и образованного, прогрессивного и деятельного – Афины просто не могли не стать светочем всего мира. Конституционные свободы и отмена имущественного ценза уравняли граждан республики в их правах. Покровительство Афин над близлежащими городами сплотило мощный военный союз. Афинский флот восемь месяцев в году бороздил морские просторы, совершенствуя свою боеспособность.

В эти годы строится знаменитый Парфенон, достигают небывалого расцвета скульптура и музыка. На сценах театров идут драмы Софокла, Эврипида, Эсхила. К драматическому искусству приобщается не только избранное общество, но и неимущие, чьи места в театре оплачивает казна.

Перикл – в центре народного внимания. «Он один из всех ораторов оставил жало свое в слушавших», – говорит о нем Эвполид.

Это ли не рай земной? Это ли не предел мечтаний человека? Это ли не «Царство Божие», построенное людской мудростью и энергией?

Но почему же оно оказалось столь зыбким?

Уже через считанные годы после начала «эры Перикла» вспыхивают антиафинские восстания – окружающие города недовольны, что в Афинах живут богаче и свободнее. Жителям этих городов уже не так важно, что афиняне защищают их от неприятелей, – зависть клокочет в их сердцах.

Восстания удается подавить, но на авторитет Перикла ложится несмываемое пятно. Вскоре его начинают обвинять в различных грехах и высмеивать в комедиях, а ближайшие его друзья подвергаются осуждению.

Недовольна Афинами и Спарта, менее склонная к демократическим порядкам. Могущество Афин, прогрессивные формы общественного устройства в республике вызывают у спартанцев лишь злобу и неприятие.

В 431 году Спарта нарушает мирный договор и вступает в войну с Афинами. Разразившаяся в это время эпидемия чумы косит жителей республики. Виноватым в этом, по убеждению многих, оказывается Перикл! Власть его окончательно поколеблена, а в 429 году чума сводит его самого в могилу. Обезглавленные Афины быстро теряют свое влияние, и в конце концов Спарта одерживает верх в многолетней войне.

Люди своими руками уничтожили созданное ими «идеальное общество»! Ситуация эта повторится еще неоднократно —

• и в период Возрождения, когда насильственно насажденное Римской Церковью всеобщее «единомыслие» разразилось громом реформации и смертоносной грозой религиозных войн;

• и во времена Французской революции, когда призыв к «свободе, равенству, братству» привел лишь к кровавой бойне;

• и в нашем веке, когда «национальная правда» Гитлера и «социальная правда» Ленина и Сталина, ослепив людей на время идеалом «светлого будущего», повели их стройными рядами на плаху.

Человечество снова и снова пытается воздвигнуть Вавилонскую башню – красивую, мощную, горделиво возносящуюся выше небес. Но снова и снова видит, как грандиозная постройка рассыпается в прах раньше, чем бывает завершена…

Так происходит и в наше время. Так происходило и до Рождества Христова, когда могущественные царства возникали, крепли и с грохотом разбивались друг о друга, погребая под пылью веков свои надежды на вечное мировое господство.

Кипели разрушительные войны, восставали и падали великие личности, расцветали и увядали культуры – жизнь постоянно обновляла ярчайшие свои формы, и никто не обращал внимания на маленький народ, затерявшийся где-то в бушующем море истории, – народ, руководимый Самим Богом.

Каменные скрижали

Как интересна и поучительна история древних иудеев, описанная в Ветхом Завете! Нас вдохновляет вера Авраама и кротость Иова, мудрость Моисея и отвага Самсона, душевная красота Давида и пророческое бесстрашие Илии. Но не только святых и героев встречаем мы на страницах первой части Библии: Книга книг предостерегает и вразумляет нас, рассказывая о гордыне Корея и алчности Ахана, ревнивом властолюбии Саула и бесчинствах Ровоама, религиозной беспринципности Манассии и жестокости Иоакима.

Священное Писание не приукрашивает истории, оно дает нам возможность учиться на ошибках предков. Прислушайтесь к мудрости Ветхого Завета, и перед вами откроется удивительный мир, чья трагическая красота будет переливаться все новыми и новыми красками при каждом прочтении Книги жизни.

Но сейчас мы остановимся лишь на одном моменте ветхозаветной истории – моменте кульминационном, определившем уникальную роль еврейского народа в жизни дохристианского мира.

…За четырнадцать столетий до прихода в мир Спасителя иудеи, только что освобожденные чудесной силой Божией от жесточайшего египетского рабства, расположились станом у подножия горы Синай. Взоры людей то и дело обращались к таинственной грозной вершине, окруженной густым облаком, извергавшим громы и молнии. Туда, в эту неприступную и страшную высь, ушел Моисей – вождь иудеев, возглавивший их борьбу за освобождение от рабства.

– Жив ли Моисей? – спрашивали люди друг у друга. – Раньше он, поднимаясь на гору, всегда возвращался, а сейчас уж сорок дней, как нет его с нами!

Неприступен и велик был Господь, Чье присутствие ощущалось на вершине Синая. И люди решили, что лучше «сделать» себе другого бога – простого, понятного, вещественного…

И вот, когда люди плясали вокруг отлитого ими золотого тельца, воздавая ему божеские почести, из клубов дыма, окружавшего Святую гору, показался Моисей.

Он нес в руках две каменные скрижали – символ союза, заключенного между Богом и избранным народом. Слова, начертанные на камне рукой Господней, известны теперь каждому жителю Земли:

Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя других богов пред лицем Моим.

Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им…

Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно…

Помни день субботний, чтобы святить его; шесть дней работай и делай в них всякие дела твои, а день седьмой – суббота Господу, Богу твоему…

Почитай отца твоего и мать твою, чтобы тебе было хорошо и чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

Не убивай.

Не прелюбодействуй.

Не кради.

Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего (Исх. 20, 2–5, 7–10,12–17).

Законодательство, данное Богом Моисею на Синайской горе вместе с десятью заповедями, поражает своим совершенством. Оно было справедливым и гуманным настолько, насколько это было вообще возможно в тогдашнем обществе, где жестокость и кровожадность принимались подчас за доблесть. Оно охватывало все стороны жизни древних иудеев – религиозную, нравственную, бытовую.

Оно предписывало

• отводить места, где бы мог укрыться от мести невольный убийца,

• и казнить совершившего убийство преднамеренно;

• отдавать душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб

• и предавать смерти ворожеев, скотоложников и идолопоклонников;

• взимать впятеро с укравшего вола

• и приводить к врагам их заблудившийся скот;

• сохранять силы земли, оставляя ее каждый седьмой год невозделанной,

• и поклоняться истинному Богу в походном храме-скинии, отделив для служения Ему особые дни и особых людей.

Синайское законодательство запрещало

• притеснять и угнетать пришельцев, вдов и сирот

• и брать проценты с неимущих должников; следовать за большинством на зло

• и отступать, повинуясь большинству, от истины;

• свидетельствовать неправду, внимая пустым слухам,

• и варить козленка в молоке матери его;

• подражать скверным поступкам языческих народов

• и поклоняться кумирам их.

Как были бы счастливы иудеи, следуй они этим боговдохновенным правилам! Однако, читая Библию, мы видим, что еврейская история прямо-таки пестрит беззакониями, за которые Бог сурово карал Свой избранный народ. Вспомним хотя бы судьбу первых скрижалей Завета – Моисей разбил их, возмущенный неверностью плясавших вокруг золотого тельца людей истинному Богу своему.

Семена греха, занесенные сатаной в души человеческие еще в Эдемском саду, давали все более и более обильные всходы. Даже ветхозаветный закон – совершеннейший религиозно-нравственный учитель – оказывался бессилен и мертв в сердцах людей, не желавших сойти с дороги, ведущей в погибель.

Человек не мог победить грех своими силами!

Спрятав во святилище скрижали богооткровенного закона, сыны человеческие все сильнее запутывались в ядовитых ветвях древа зла. В бессилии и отчаянии обращали они взоры свои к небу, моля о спасении.

Гряди, Господи!

– восклицал весь мир. Жажда помощи Божией в борьбе с греховным ослеплением переполняла

• греко-римское общество, чьим напряженным религиозным исканиям становилось тесно в компании античных богов – вояк, царьков и сибаритов,

• и иудеев, с пристальным вниманием вчитывавшихся в предсказания о Мессии.

Предчувствие спасения все чаще охватывало пророков и писателей, подчас сплетая в едином стремлении к грядущему Спасителю мира иудейскую и языческую культуры. Как похожи, например,

• четвертая эклога Вергилия, с восторгом приветствующая младенца, идущего восстановить гармонию земного бытия,

• и строки Исаии, пророчествующие о таинственном Младенце, Который родится от Девы и Которому нарекут имя: Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира (Ис. 9, 6).

Разочарованный в себе и своих кумирах мир словно замер в ожидании чуда, способного обновить человечество. И вот вдалеке от центров тогдашней цивилизации, в далекой и беспокойной Иудее, в тихом небе над маленьким городком Вифлеемом вспыхнула необычайной красоты звезда.

Тайна воплощения

Свет Вифлеемской звезды возвестил людям о приходе в мир Богомладенца Иисуса.

Рождество Иисуса Христа, – читаем мы в Евангелии, – было так: по обручении Матери Его Марии с Иосифом, прежде нежели сочетались они, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святаго. Иосиф же муж Ее, будучи праведен и не желая огласить Ее, хотел тайно отпустить Ее.

Но когда он помыслил это, – се, Ангел Господень явился ему во сне и сказал: Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святаго; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их.

…В те дни вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею. И пошли все записываться, каждый в свой город.

Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна.

Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына Своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице.

В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. Вдруг предстал им Ангел Господень, и слава Господня осияла их; и убоялись страхом великим.

И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям: ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь; и вот вам знак: вы найдете Младенца в пеленах, лежащего в яслях.

И внезапно явилось с Ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее: слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение! (Мф. 1,18–21; Лк. 2,1–14)

Так кто же родился в Вифлееме? Царь, трибун, полководец? А может, будущий поэт-пророк? Или создатель новой философской системы?

Почему Небесное воинство так восторженно славит Новорожденного? Неужели этот Младенец и впрямь сможет принести земле мир, а живущим на ней – благоволение Божие? Откуда в Нем такие силы? Кто послал Его на столь великий подвиг?

Ответ на этот вопрос дает нам Евангелие от Иоанна. В начальных его стихах, таких, на первый взгляд, непонятных, – глубочайшая мудрость Откровения о Сыне Божием.

В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.

Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

…Был Свет истинный, Который просвещает всякого человека, приходящего в мир. В мире был, и мир чрез Него начал быть, и мир Его не познал.

…И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца.

…И от полноты Его веемы приняли и благодать на благодать, ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа (Ин. 1, 1–5, 9–10, 14, 16–17).

Таинственное Слово (греч. Логос) – это предвечное Второе Лицо Святой Троицы, Бог Сын, с участием Которого был создан материальный мир. Он – Источник жизни и света, просвещающий и оживотворяющий душу каждого человека. Но люди не захотели принять Его – они отвергли жизнь, предпочли свету тьму, растеряли на путях суетных знание о Боге.

И тогда Сын Божий пришел к нам, облекшись в человеческую плоть. Он жил среди людей, разделял их немощи и страдания, терпел вместе с ними лишения и скорби и обновлял их души благодатью и истиной.

Солнце правды спустилось на землю, не покидая небес. Став Человеком, Слово не перестало быть Богом, не нарушило Своего постоянного присутствия в Царстве славы, не прервало ни на миг общения с Отцом и Святым Духом. Трансцендентный и непостижимый Бог, Чье ослепительное величие не мог выдержать даже взор такого праведника, как Моисей, стал Человеком. Человеком, во всем похожим на нас, но лишенным греха и порока.

Как же возможно это? Бог, живущий во свете неприступном, одновременно пребывал на земле, полной греховного мрака! Творец стал подобен Своему творению!

Великая благочестия тайна: Бог явился во плоти, – пишет апостол Павел (1 Тим. 3, 16). «Он родился как Человек, оставаясь Богом: это противоречит нашему естественному разумению», – вторит апостолу святой Иларий Пиктавийский.

Действительно, тайна Воплощения непостижима человеческим умом, сочетающим ограниченную земную логику с искаженными грехом представлениями о Боге. Древние еретики не случайно отвергали Богочеловечество Христа: их взгляд на Бога как на грозного и жестокого властителя, управляющего миром из каких-то скрытых от нас побуждений, никак не мог ужиться с Евангелием. Не желая впустить в свои души животворящее дуновение новозаветной благодати, эти люди находили великое множество путей, чтобы сказать: «Соединение Бога с Человеком во Христе невозможно, ведь Бог так велик и свят, а человек так ничтожен и грешен, и Господу нет никакого смысла снисходить к нему!»

Отрицая возможность Боговоплощения, докеты говорили, что человеческая природа Христа – лишь видимость:

• евиониты считали, что Христос, обычный человек, достиг права называться Сыном Божиим через личное самосовершенствование;

• ариане были убеждены, что Иисус не является Богом: Он, по их мнению, был не рожден, а сотворен, а затем как бы усыновлен Создателем;

• монофизиты уверяли, что Христос – только Бог, а Его человеческое естество растворилось в Божестве;

• несториане учили, что Христос-Бог и Христос-Человек – две разные Личности, не составляющие единого духовного организма; монофелиты, признававшие Христа Богочеловеком, полагали, однако, что у Него лишь одна, Божеская воля.

Верные евангельскому духу христиане не разделяли этих мнений. Церковные соборы осудили их, утвердив учение о том, что Христос – это истинный Бог и истинный Человек, обладающий как Божеской, так и человеческой волей и соединяющий в Себе Божескую и человеческую природы неслитно, неизменно, нераздельно и неразлучно.

– Как бы то ни было, – скажут нам, – мы не понимаем, зачем Богу все это. Зачем он унизил Себя до положения сына плотника, зачем подверг Себя страданиям и позорной смерти, ожидавшей Его на земле? Ведь Он, согласно Библии, живет в постоянной славе и блаженстве, и тьмы ангелов служат Ему! Нужны ли Ему отвергнувшие Его и притом весьма порочные существа – люди?

Чтобы приблизиться к пониманию этой тайны, нам снова нужно вспомнить, что

Бог есть любовь

Он пришел в мир по неизреченной любви Своей, пришел, чтобы избавить от духовной смерти, возродить, обновить, воскресить нас с вами!

«Само Слово Божие, – пишет святой Григорий Богослов, – превечное, невидимое, непостижимое, бестелесное… приходит к Своему образу, соединяется с разумной душой ради моей души, очищая подобное подобным.

О, новое смешение! О, чудное растворение!

Сущий начинает бытие;

Несозданный созидается;

Необъемлемый объемлется через разумную душу, посредствующую между Божеством и грубой плотью;

Обогащающий обнищевает – обнищевает до плоти моей, чтобы мне обогатиться Его Божеством;

Исполненный истощается – истощается ненадолго в славе Своей, чтобы мне быть причастником полноты Его.

Какое богатство благости! Что это за таинство о мне? Я получил образ Божий и не сохранил его; Он воспринимает мою плоть, чтоб и образ спасти, и плоть обессмертить».

Христос отдает Себя нам! И в этом залог нашей надежды. «Ныне небо и земля соединились, ибо родился Христос, – поет Православная Церковь в канун Рождества. – Ныне Бог пришел на землю, и человек восшел на небеса!»

Нет больше разрыва между Богом и человеком. Врата неба открыты для нас, ибо Сам Царь Небесный распахнул их, снизойдя на землю «нас ради, человеков, и нашего ради спасения». Бог – с нами, Он любит нас, любит настолько, что готов претерпеть мучения и смерть, чтобы мы жили вечно!

И мы больше не чувствуем себя отверженными и одинокими, обреченными и жалкими – ведь Сам Господь пришел, чтобы избавить нас от греховной безысходности и сделать сопричастными Своей славе. В Воплощении – основание веры в нашу живую связь с Богом, и недаром святой Кирилл Иерусалимский был убежден, что если Воплощение – вымысел, то вымышлено и спасение наше.

Господь воплотился, чтобы взыскать и спасти погибшее (Мф. 18,11). И Ему, безгрешному и святому Младенцу, предстояло взять на Себя величайшую и труднейшую в истории мира миссию – обновить душу человека, просветив ее Своим учением и омыв от греха принесением Самого Себя в жертву.

Только Он – истинный Бог, имеющий всякую власть на Небе и на Земле, – мог победить грех человеческий.

Только Он – истинный Человек, Которому были знакомы немощи и слезы, внутреннее борение и земные привязанности, – мог на понятном людям языке возвестить истины, приближающие нас к жизни вечной.

Диавол, предвидя свое близкое поражение, яростно сопротивлялся миссии Христа. С самого Своего рождения Богомладенец встретился с опасностями и лишениями – ревнивый царь Ирод, узнав от восточных мудрецов о появлении на свет нового Царя Иудейского, приказал перебить всех вифлеемских младенцев одного с Иисусом возраста.

С еще большим упорством, не боясь открытого глумления над Богочеловеком, сатана искушал Его в пустыне, куда Иисус, приняв Крещение от Иоанна и готовясь к выходу на проповедь, удалился для поста и уединения.

Евангелие рассказывает, что Иисус, постившись сорок дней и сорок ночей, напоследок взалкал.

И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Втор. 8, 3).

Потом берет Его диавол в святой город и поставляет Его на крыле храма, и говорит Ему: если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: «Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Пс. 90, 11–12). Иисус сказал ему: написано также: «не искушай Господа Бога твоего» (Втор. 6, 16).

Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, и говорит Ему: все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне. Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, сатана, ибо написано: «Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи» (Втор. 6, 13). Тогда оставляет Его диавол, и се, Ангелы приступили и служили Ему (Мф. 4,2–11).

Диавол посрамлен. Христос отвергает все его льстивые посулы, в том числе предложение стать земным властителем. Он не стремится к царской власти – Царство Его, которое не от мира сего, будет созидаться иначе.

Земля для построения этого Царства – души людские, и эту землю Иисус начинает готовить Своей проповедью.

Глаголы вечной жизни

Христос не проповедовал в «избранной» аудитории. Он открывал тайны Царства Божия Своим ученикам, сурово обличал самодовольных иудейских лидеров, возвещал надежду на духовное преображение изгоям общества – мытарям, грешникам, блудницам. Сидя на вершине холма или в покачивающейся у берега лодке, Он обращался к многочисленным толпам, где были и преданные поклонники, и непримиримые враги Божественного Учителя. Но враждебность людей не пугала Христа. Проникая Своим всевидящим взором в душевные глубины собеседников, Он вскрывал в них греховные язвы, очищая от порочных наслоений образ Божий.

Иисус не был ни революционером, ни елейным сказочником. Он не устранялся от земных проблем, но и не призывал к изменению мира привычными средствами. Его намерения были неизмеримо глубже и радикальнее – Он предложил людям идти за Собой дорогой смерти и воскресения.

Идти, безжалостно истребив в душе своей все, что мешает возрастанию в любви и истине.

Идти, распяв в себе самолюбивого и лицемерного ветхого человека.

Идти, воскреснув в новую жизнь – жизнь духовную, святую.

Святые православного Востока называли этот путь метанией (греч. metanoia – покаяние, изменение ума). И как бы ни был труден такой путь, только он, веруют христиане, ведет нас в духовное Царство Господне.

Первым шагом на этом пути становится Крещение – рождение от воды и Духа.

– Если кто не родится свыше, не может увидеть Царствия Божия, – сказал Христос фарисею Никодиму, Своему тайному ученику.

– Как может человек родиться, будучи стар? – в недоумении спросил тот. – Неужели может он в другой раз войти в утробу матери своей и родиться?

– Истинно, истинно говорю тебе, – ответил Иисус, – если кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше.

Принимая Крещение – этот видимый знак принадлежности к последователям Христовым, – человек отказывается от прежнего служения злу и вверяет себя попечению Божию. В ответ на это Бог укрепляет духовные силы Своего создания, утоляя его духовную жажду животворными водами Своей помощи, Своей благодати.

– Кто будет пить воду, которую Я дам ему, – сказал Иисус женщине-самарянке, – тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную.

Обещав помогать людям в их духовном совершенствовании, Христос дает им нравственный идеал – идеал настолько высокий, что вряд ли кто-нибудь отважится сказать, что достигнет его без помощи свыше.

Сын Божий возвестил Свой нравственный манифест, обратившись к народу с вершины холма близ Капернаума. Прологом Его знаменитой Нагорной проповеди не случайно становится призыв стать «нищими духом» – людьми, остро чувствующими свое духовное несовершенство, не превозносящимися перед другими, не судящими других, не возводящими свои жизненные установки в ранг непререкаемого авторитета.

Окруживший Иисуса народ с удивлением внимал Его пламенным и вдохновенным словам:

Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас.

…Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного.

…Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду; кто же скажет брату своему: «рака» (пустой человек), подлежит синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной.

…Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну.

…Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся.

Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных.

…Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 3–12, 14–16, 21–22, 27–29, 38–45, 48).

Призывая нас искоренить в душе своей не только пороки, но и самую мысль о них, Иисус не останавливается на этом. Любые материальные блага, если они овладевают нашими сердцами, должны быть отвергнуты!

Никто не может служить двум господам, – говорит Он, – ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне (богатству). …Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться? потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом.

Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам.

…Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 24, 31–33, 19–21).

Многие ли из нас готовы столь решительно предпочесть материальному достатку небесное, духовное сокровище? Возможно, мы и поступаемся иногда материальными благами, но делаем это лишь ради выгоды моральной, желая людской похвалы или заботясь о собственной репутации.

Но Христос запрещает принимать от людей даже моральное удовлетворение!

Смотрите, – говорит Он, – не творите милости вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас…

…Когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.

…Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры, ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно (Мф. 6, 1, 3–6, 16–18).

Бескомпромиссность нравственного учения Христа поражает каждого, кто берет в руки Евангелие.

– Неужели все это всерьез? – спрашиваем мы себя, перечитывая строки, начертанные в древности пером евангелиста. – Может быть, тут какая-то ошибка? Или эти слова надо понимать иносказательно?

Наша порочная логика настойчиво ищет лазейку, позволяющую отвергнуть Христа, уклониться с Его пути. Но Он говорит ясно и недвусмысленно, и перед нами неизбежно встает вопрос, заданный однажды Господу апостолами:

– Кто же может спастись?

– Человекам это невозможно, – ответил Своим ученикам Иисус, – но не Богу: ибо все возможно Богу.

Мы не случайно страшимся высоты новозаветного нравственного идеала. Он недостижим нашими силами. Единственный путь исполнить моральные требования Спасителя – это просить Его Самого помочь нам исправиться. Ведь Он – Источник добра, Источник всякого подлинно нравственного чувства, и лишь Его всемогущая десница способна вознести нас на недостижимую нравственную высоту.

Обратитесь к Господу – и Он протянет вам руку помощи. Для христианина в этом нет никакого сомнения, ибо Сам Иисус, завершая Нагорную проповедь, сказал:

Просите, и дано будет вам; ищите, и наймете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? и когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него (Мф. 7, 7–11).

Господь обещает помогать нам, вести нас по пути духовного обновления. Он дает нам Свои блага даром, и наша живая связь с Ним не нуждается в подпорках законничества и обрядоверия, царившего в древней Иудее. Теряет свое былое значение и сам Моисеев закон, силой своего авторитета удерживавший избранный народ в рамках нравственных устоев. На смену этике страха и принуждения приходит этика любви – этика, не построенная только на системе запретов, но изгоняющая из душ, наполненных реальной связью с Богом-Любовью, всякую мысль о зле.

Иисус неоднократно говорил о превосходстве любви над подзаконной моралью. Однажды, когда Он проходил полем с учениками Своими, фарисеи заметили, что те срывают и едят колосья. Была суббота, когда, по мнению фарисеев, снимать с поля урожай, даже в таком мизерном количестве, было запрещено второй заповедью закона.

– Смотри, – сказали законники Иисусу, – что они делают в субботу, чего не должно делать?

– Неужели вы не читали никогда, – спросил Господь, – что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? Как он вошел в дом Божий при первосвященнике Авиафаре и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним? Суббота для человека, а не человек для субботы. Если бы вы знали, что значит: милости хочу, а не жертвы (Ос. 6, 6), то не осудили бы невиновных.

Вскоре спор о субботе повторился в синагоге, куда пришел человек с парализованной рукой. Чувствуя намерение Иисуса исцелить его, фарисеи спросили:

– Можно ли исцелять в субботы?

– Кто из вас, – снова ответил Богочеловек вопросом на вопрос, – имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит? Сколько же лучше человек овцы! Должно ли в субботу добро делать или зло делать? Душу спасти или погубить?

Ревнители закона умолкли. Сила любви превосходила их силу. Нравственный переворот, совершенный в душах людей Спасителем, сделал то, чего так и не смогли сделать они, исполнив каждую букву закона, но не изменив своих сердец. Вместо медленного и мучительного насилования себя скрупулезным следованием закону Христос предлагает иной путь – путь отвержения всей порочной жизни, вплоть до помыслов, до тайных желаний, и возрастания в любви!

Человеку, ставшему на этот путь, принявшему решение исправить себя и стать «новым творением», Христос готов простить все грехи и несовершенства. Когда фарисеи приводят к Нему развратную женщину, которую закон повелевал казнить побитием камнями, Иисус говорит им:

– Кто из вас без греха, первый брось в нее камень.

И когда обвинители и палачи, обличаемые собственной совестью, один за другим со стыдом удалились, Господь сказал женщине:

– Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши!

Отношение Христа к грешникам удивляло многих: Он нередко предпочитал их общество избранному кругу фарисеев и книжников, подолгу беседовал с ними и отнюдь не считал, что они потеряны для Царства Божия…

Однажды, проходя одной из улиц Капернаума, Иисус увидел мытаря, собиравшего пошлины при дороге.

– Следуй за Мною, – сказал Он мытарю.

С точки зрения иудея, такой шаг был более чем странным: как можно Учителю нравственности приглашать в число Своих учеников бесчестнейшего, всеми презираемого человека – пособника оккупантов, собиравшего в их пользу дань с собственного народа, да к тому же наверняка и себя не обижавшего!

Но мытарь поражен доверием Господа. Бросив свою постыдную работу, он немедленно идет за Иисусом и устраивает у себя в доме угощение для Него, пригласив своих друзей – таких же, как и он сам, людей с сомнительной моральной репутацией.

Фарисеи в негодовании.

– Зачем вы едите и пьете с мытарями и грешниками? – говорят они ученикам Христа.

– Не здоровые имеют нужду во враче, но больные, – отвечает Иисус. – Пойдите, научитесь, что значит: «милости хочу, а не жертвы». Ибо Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию.

И призыв к покаянию, к духовному возрождению был услышан грешниками раньше, чем самодовольными «праведниками», обожаемыми народом. Тот же мытарь, Левий Матфей, вскоре стал одним из апостолов Христа, а затем – автором первого Евангелия…

Почему же грешники оказались ближе к Царству Небесному, чем фарисеи – люди образованные, патриотичные, ревностно охранявшие традиции и достоинство своего народа и к тому же по иудейским меркам весьма благочестивые? Иисус объяснил это в одной из Своих притч.

Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю.

Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику!

Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится (Лк. 18, 10–14).

Мытарь, осознающий себя «нищим духом», более свят в глазах Иисуса, чем тот, кто исполняет все формальные установления морали, но несет в своем сердце гордыню и презрение к падшим. Еще сильнее осуждает Господь тех, кто, будучи вполне уверен в своей праведности, становится немилосердным и жестоким. Об этом – другая евангельская притча.

Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо.

Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе (Лк. 10, 30–35).

Священник и левит – храмовые служители, носители безупречных, по мнению современников, моральных и религиозных принципов, – прошли мимо погибающего, а самарянин – человек, чье национальное и религиозное сознание всегда считалось у иудеев чем-то второсортным, – проявил к нему трогательное милосердие. Это ли не свидетельство отступления людей, чтущих Бога лишь устами своими, от истины Его, от заповеданной Им любви?

Фарисеи, соревновавшиеся друг с другом в изобретении способов обойти Моисеев закон и совместить лицемерное благочестие с делами тьмы, вызывали святую ненависть у Господа Иисуса.

На Моисеевом седалище, – говорил Он Своим ученикам, – сели книжники и фарисеи; итак все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте, ибо они говорят, и не делают: связывают бремена тяжелые и неудобоносимые и возлагают на плечи людям, а сами не хотят и перстом двинуть их; все же дела свои делают с тем, чтобы видели их люди: расширяют хранилища свои и увеличивают воскрилия одежд своих; также любят пред возлежания на пиршествах и председания в синагогах и приветствия в народных собраниях, и чтобы люди звали их: учитель! учитель! А вы не называйтесь учителями, ибо один у вас Учитель – Христос, все же вы – братья; и отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах; и не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник – Христос.

…Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете.

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение.

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас.

Горе вам, вожди слепые, которые говорите: если кто поклянется храмом, то ничего, а если кто поклянется золотом храма, то повинен. Безумные и слепые! что больше: золото, или храм, освящающий золото?

…Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие!

…Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония.

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков; таким образом вы сами против себя свидетельствуете, что вы сыновья тех, которые избили пророков; дополняйте же меру отцов ваших.

…Посему, вот, Я посылаю к вам пророков, и мудрых, и книжников; и вы иных убьете и распнете, а иных будете бить в синагогах ваших и гнать из города в город (Мф. 23, 2–10, 13–17, 23–24, 27–32, 34).

Этими грозными словами Иисус обличает не только древних иудейских авторитетов: на фарисеев подчас бываем похожи и мы с вами, даже если именуем себя христианами! И недаром Господь учит нас остерегаться «закваски фарисейской», незаметно проникающей в наши сердца и превращающей нас в горделивых, самодовольных, осуждающих всех и вся ханжей.

Но даже если мы в лицемерии не приносим плода духовного, Господь до последнего часа не лишает нас надежды – Он терпеливо ждет нашего покаяния и исправления.

Некто имел в винограднике своем, – говорит Он в одной из евангельских притч, – посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел; и сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает?

Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, – не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее (Лк. 13, 6–9).

Покаяние, стремление переоценить и изменить к лучшему свою жизнь возвращает нас к Богу, сподобляет нас Его милосердной помощи. И пусть хоть весь мир, отравленный «закваской фарисейской», вступает с нами в битву, противодействуя происходящей в нас духовной перемене, – Иисус учит нас не страшиться этой битвы, полагаясь на Бога и твердо следуя по пути, Им заповеданному.

Не бойтесь, – говорит Он, – убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть в геенну: ей, говорю вам, того бойтесь.

Не пять ли малых птиц продаются за два ассария? и ни одна из них не забыта у Бога. А у вас и волосы на голове все сочтены. Итак не бойтесь: вы дороже многих малых птиц.

…Когда же приведут вас в синагоги, к начальством и властям, не заботьтесь, как или что отвечать, или что говорить, ибо Святый Дух научит вас в тот час, что должно говорить (Лк. 12, 4–7, 11–12).

Итак, Сын Человеческий отвергает практически все пути, которые мы привыкли считать достойными и праведными. Он не поддерживает тех,

• кто доволен своей порочной жизнью

• или кичится своей религиозностью;

• кто стремится переделать мир насилием

• или принимает как должное его несправедливость;

• кто погрязает в мещанской суете

• или замыкается в себе, уповая на крепость своих традиций и богатство своего внутреннего мира.

Господь определенно говорит, что следование за Ним важнее и нужнее всех дел человеческих. Даже семейные узы, если они занимают в душе человека главенствующее место и мешают ему идти за Христом, должны отойти на второй план или даже быть разрушены:

Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его.

Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Мф. 10, 34–39).

Невысоко ставит Иисус и земные труды и заботы. Евангелие от Луки рассказывает нам такой случай:

В продолжение пути их пришел Он в одно селение; здесь женщина, именем Марфа, приняла Его в дом свой; у нее была сестра, именем Мария, которая села у ног Иисуса и слушала слово Его. Марфа же заботилась о большом угощении и, подойдя, сказала: Господи! или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне.

Иисус же сказал ей в ответ: Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее.

…Одна женщина, возвысив голос из народа, сказала Ему: блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие! А Он сказал: блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его (Лк. 10, 38–42; И, 27–28).

Какой же смысл несет «слово» Иисуса? Почему Он утверждает, что «слово» это есть то единственное, что по-настоящему нужно человеку? Что предлагает Он взамен бесплодных человеческих попыток построить идеальное общество на земле? Какой ответ дает на традиционные «вечные» вопросы?

Перечитаем хорошо знакомые нам евангельские изречения.

Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть.

Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11, 27–30).

Несмотря на всю строгость Своих нравственных требований, несмотря на грозные предостережения отступающим от истины и любящим мир больше, чем Бога, Христос говорит, что иго Его благо и бремя Его легко! Жизнь в Нем, таинственное общение с Ним, следование Его заповедям приносит радость – радость, какой никогда не сможет дать век сей со всеми его достоинствами!

Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком, – говорит Сын Божий. – Я есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою помогаю за овец. Есть у Меня и другие овцы, которые не сего двора, и тех надлежит Мне привести: и они услышат голос Мой, и будет одно стадо и один Пастырь (Ин. 10,10,14–16).

Христос, наш любящий Пастырь и Отец, готов на все ради того, чтобы мы жили вечной и блаженной жизнью. Он отдает жизнь Свою за нас, Он жаждет привести к Себе всех – и иудеев, и «овец не сего двора», то есть другие народы, не знавшие прежде истинного Бога. Он желает очистить от греха и порока даже самых падших, самых безнадежных грешников – ведь и они Его дети, ведь и о них скорбит Его любящее сердце!

Кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, – читаем в Евангелии от Луки, – не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдет ее? А найдя, возьмет ее на плечи свои с радостью и, придя домой, созовет друзей и соседей и скажет им: порадуйтесь со мною: я нашел мою пропавшую овцу. Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 4–7).

Эту же мысль Господь Иисус проводит в одной из самых известных Своих притч.

У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно.

Когда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих.

Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим. А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся (Лк. 15,11–24).

Господь с одинаковой любовью принимает всех Своих заблудших детей – и тех, кто засвидетельствовал покаяние долгими трудами, и тех, кто стал на истинный путь лишь при самой последней возможности.

В другой притче Иисус рассказывает о людях, работавших в винограднике. Одни из них начали работу рано утром, другие – в третьем, шестом и девятом часу. Были и такие, кто пришли уже под вечер, в часу одиннадцатом…

Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с посредних до первых. И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр? (Мф. 20, 8–15).

«Любвеобилен Владыка, – комментирует этот текст святой Иоанн Златоуст, – принимает последнего как первого: упокоивает пришедшего в одиннадцатый час так же, как и делавшего с первого часа. И последнего милует, и первому угождает, и тому дает, и этому преподносит, и дела принимает, и намерения приветствует, и делания почитает, и рассуждения хвалит. Посему войдите все в радость Господа своего: и одни, и другие принимайте награду!»

Эта притча Христа, согласно Его словам, приоткрывает нам одну из тайн Царства Небесного. О грядущем Царстве Своем Он говорил в дни земной жизни постоянно, и всякий раз слушающие понимали, что Царство это особенное – оно не похоже ни на одно из земных царств и входят в него не так, как обычно представляет себе ум человеческий.

Царство Небесное, – написано в Евангелии, – подобно человеку, посеявшему доброе семя на поле своем; когда же люди спали, пришел враг его и посеял между пшеницею плевелы и ушел; когда взошла зелень и показался плод, тогда явились и плевелы. Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем, выберем их? Но он сказал: нет, – чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы, оставьте расти вместе то и другое до жатвы; и во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в снопы, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою.

…Сеющий доброе семя есть Сын Человеческий; поле есть мир; доброе семя, это сыны Царствия, а плевелы – сыны лукавого; враг, посеявший их, есть диавол; жатва есть кончина века, а жнецы суть Ангелы. Посему как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего: пошлет Сын Человеческий Ангелов Своих, и соберут из Царства Его все соблазны и делающих беззаконие, и ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов; тогда праведники воссияют, как солнце, в Царстве Отца их. Кто имеет уши слышать, да слышит!

…Иную притчу предложил Он им, говоря: Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его.

Иную притчу сказал Он им: Царство Небесное подобно закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки, доколе не вскисло все.

…Еще подобно Царство Небесное сокровищу, скрытому на поле, которое, найдя, человек утаил, и от радости о нем идет и продает все, что имеет, и покупает поле то.

Еще подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее (Мф. 13, 24–30, 37–43, 31–33, 44–46).

Царство Небесное – для принимающих его и стремящихся стать его гражданами. «Сыны лукавого» – люди, сознательно и свободно отвергающие добро и презирающие искателей Царства Божия, – лишают себя возможности войти в него. Их ждет плач и скрежет зубов в месте, приготовленном для вечного заточения сатане и прочим духам тьмы…

Для тех же, кто принял сердцем Христа и употребил усилие, чтобы сделать одеяние души своей чистым, достойным царского пира святости Божией, Царство Небесное становится тем драгоценнейшим сокровищем, ради которого можно с легкостью оставить все, что имеешь.

Подобно малому горчичному зерну, проповедь Царства Божия, поначалу почти незаметная, непрочная, зыбкая, возрастает в благоухающее древо, завоевывая сердца с непобедимой силой. Возрастает, превращая людей, вначале нетвердых и колеблющихся, в убежденных, ревностных, верных служителей Божиих, готовых идти на смерть и муки ради Царства Небесного.

Человек, открывший для себя духовное могущество этого Царства, может одновременно потерпеть полное поражение в земных делах. Он может внешне оставаться никем не понятым, униженным, одиноким. Он может быть проклят и уничтожен миром сим. Но при этом – и тому множество примеров в истории Церкви – такой человек непоколебим в своей радости, подобной радости купца, продавшего все имение свое, чтобы купить бесценную жемчужину!

Тому, кто не жил жизнью Церкви, не молился, не пытался открыть сердце Богу, никогда не понять этой радости. Сила и благость Царства Христова не познаются ни научными опытами, ни философскими рассуждениями, ни идейной полемикой. Нельзя приблизиться к этому Царству и через магические манипуляции, равно как и через слепую надежду на всемогущую силу обрядов и традиций.

Причина убежденности христиан в правоте своей веры, в незыблемости Царства Божия – не в доводах ума и не во всплесках чувства. Она в том благом внутреннем преображении – необъяснимом, но абсолютно реальном, – которое происходит в душе каждого истинного христианина.

Человек, переживший такую перемену, не может вполне описать ее. Он может лишь посоветовать жаждущему подобной перемены идти к ней путем, заповеданным Самим Иисусом, говорящим: Я есть Путь и Истина и Жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня (Ин. 14, 6). Лишь обратившись к Богу и испытав средства Его познания, Им Самим предлагаемые, мы сможем узнать, есть ли Он и Кто Он.

Царствие Божие внутрь вас есть, – говорит Богочеловек (Лк. 17, 21). Оно созидается Господом в сокровенных глубинах наших сердец.

Как же нам приблизиться к этому заветному Царству? Какими путями войти в него?

Царство Небесное – это Царство любви. В нем не может быть зла и ненависти, и только тот, кто научится любить Бога и ближнего уже в этой жизни, сможет в грядущем таинственном веке стоять у престола Царя славы.

Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею своею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя.

…Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Мф. 22, 37–39; Ин. 13, 34–35).

Любовь – основа всех христианских добродетелей. Там, где нет любви, нет Церкви, нет христианства, и не имеющий любви лжет, называя себя учеником Христа.

Одна из «производных» любви – христианское всепрощение.

– Господи! Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? – спросил у Иисуса апостол Петр. – До семи ли раз?

– Не говорю тебе: «до семи», но до седмижды семидесяти раз, – ответил Господь.

Прощая людям зло и обиды, помня о собственном греховном недостоинстве, мы воспитываем себя в смирении – смирении деятельном, проявляющемся в кротком служении ближним.

– Кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий, – учит нас смирению и любви Господь Спаситель.

Однако любовь немыслима без ее Источника – Бога. И пусть в каждом из нас, как носителе образа Божия, присутствуют начатки любви – без постоянной связи с Господом наши чувства нередко становятся лишь пародией на любовь. Вот почему так часто говорил Иисус о необходимости веровать в Него:

Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет.

…Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога, и в Меня веруйте (Мк. 16, 16; Ин. 14, 1).

Вера способна творить чудеса. Людям, полагающимся на Него, Господь дает силу необыкновенную!

Если вы будете иметь веру с горчичное зерно, – учил Он, – и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас (Мф. 17, 20).

– Дерзай, дщерь! Вера твоя спасла тебя! – сказал Иисус больной женщине, прикоснувшейся к краю его хитона в надежде получить исцеление.

– Не бойся, только веруй! – приободрил Он убитого горем отца перед тем, как воскресить его умершую дочь.

Вера в Бога, надежда на Него, любовь к Нему, предание себя в Его заботливые руки делают нашу жизнь качественно новой. Человек, уверенный в том, что Бог его не оставляет и все делает к его благу, никогда не бывает несчастен. И пусть мы часто тонем в волнах житейского моря, пусть страдания и скорби омрачают почти каждый миг нашей жизни – все равно мир и радость, созидаемые в душе человека союзом с Богом, не истребляются на поле брани с миром сим.

Какова же нить, связующая нас с Богом и позволяющая вступить в союз с Ним?

Нить эта – молитва.

Просите, и дано будет вам, – говорит Иисус, – ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий помучает, и ищущий находит, и стучащему отворят.

…Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного (Лк. 11, 9–10; Мф. 18, 19).

Господь Сам учит нас молиться:

Молясь, не говорите лишнего, как язычники, ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны; не уподобляйтесь им, ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него. Молитесь же так:

Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твое;

да приидет Царствие Твое;

да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

хлеб наш насущный дай нам на сей день;

и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого.

Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь

(Мф. 6, 7–13).

Молитва – это не безответный монолог. Через нее мы вступаем во взаимосвязь с Богом. Его ответ на благодарения, славословия, прошения, возносимые нами в молитве, – это Его благодатное руководство нашей жизнью, проявляющееся и в мирном разрешении наших проблем, и в созидании необходимых внешних обстоятельств, и в особых, духовных дарах Божиих, обновляющих в нас сияние Его образа.

Находясь под таким руководством Бога Живого, человек не нуждается в средствах насильственной моральной корректировки – он с радостью, добровольно отвергает все, что мешает его духовному росту, и стремится к единению с Божественным Первообразом.

Вот почему Христос говорит, что иго Его – иго, вызывающее у мирского человека страх и неприятие, – благо и легко!

Но если человек не готов поступиться земными ценностями ради служения Христу, он не может быть Его учеником. Евангелие повествует, как однажды Господь встретил юношу, сохранившего с детства верность всем заповедям закона, но понимавшего, что ему чего-то не хватает, чтобы наследовать жизнь вечную.

Иисус, взглянув на него, полюбил его и сказал ему: одного тебе недостает: пойди, все, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, последуй за Мною, взяв крест. Он же, смутившись от сего слова, отошел с печалью, потому что у него было большое имение (Мк. 10, 21–22).

Юноше стало жаль имения, к которому он был привязан душой. Точно так же порой привязываемся к вещам и мы, чье имущество обычно скудно и небогато. Духовное состояние не зависит от достатка – даже в душе нищего может быть сокрыта беспредельная алчность…

Итак, если земные блага оскверняют наше сердце, мы должны отказаться от них.

– Как же так, – возразят нам те, кто привык считать материальное благополучие основой «духовности» развития общества. – Неужели Бог отрицает главное направление человеческого прогресса? Когда все бросят производить «земные блага» и займутся духовными проблемами, общество перестанет совершенствоваться! И если в результате люди вообще не умрут от голода, то их ждет психологический застой – они перестанут работать, перестанут мыслить, перестанут бороться за существование и погрузятся в благодушную спячку!

Конечно, христиане не призывают уморить мир голодом. Работая для удовлетворения земных нужд своих ближних, ученик Христов исполняет священную обязанность, заповеданную ему Господом. Но не будет ли, в самом деле, отказ от погони за достатком началом духовной стагнации?

Учение Церкви однозначно отвечает: нет! Духовный плод, достойный Царства Небесного, взращивается постоянным бодрствованием и трудами, ничуть не меньшими, чем работа по созиданию материальных благ.

Пророчествуя о грядущем Своем Втором пришествии, Иисус сказал Своим ученикам:

Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими, и чтобы день тот не постиг вас внезапно… Итак бодрствуйте на всякое время и молитесь, да сподобитесь избежать всех сих будущих бедствий и предстать пред Сына Человеческого…

…Ибо не знаете, когда наступит это время. Подобно как бы кто, отходя в путь и оставляя дом свой, дал слугам своим власть и каждому свое дело, и приказал привратнику бодрствовать. Итак бодрствуйте, ибо не знаете, когда придет хозяин дома: вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру; чтобы, придя внезапно, не нашел вас спящими. А что вам говорю, говорю всем: бодрствуйте (Лк. 21, 34, 36; Мк. 13,33–37).

Служа Богу и ближним, бодрствуя духовно, человек должен использовать и приумножать данные ему от Бога силы и способности.

Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий.

Ибо Он поступит, как человек, который, отправляясь в чужую страну, призвал рабов своих и поручил им имение свое: и одному дал он пять талантов, другому два, иному один, каждому по его силе; и тотчас отправился. Получивший пять талантов пошел, употребил их в дело и приобрел другие пять талантов; точно так же и получивший два таланта приобрел другие два; получивший же один талант пошел и закопал его в землю и скрыл серебро господина своего.

По долгом времени, приходит господин рабов тех и требует у них отчета. И, подойдя, получивший пять талантов принес другие пять талантов и говорит: господин! пять талантов ты дал мне; вот, другие пять талантов я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего. Подошел также и получивший два таланта и сказал: господин! два таланта ты дал мне; вот, другие два таланта я приобрел на них. Господин его сказал ему: хорошо, добрый и верный раб! в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость господина твоего.

Подошел и получивший один талант и сказал: господин! я знал тебя, что ты человек жестокий, жнешь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпая, и, убоявшись, пошел и скрыл талант твой в земле; вот тебе твое.

Господин же его сказал ему в ответ: лукавый раб и ленивый! ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро мое торгующим, и я, придя, получил бы мое с прибылью; итак, возьмите у него талант и дайте имеющему десять талантов, ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет; а негодного раба выбросьте во тьму внешнюю: там будет плач и скрежет зубов (Мф. 25, 13–30).

От человека, свободно решившего посвятить себя Богу, требуется постоянный труд по самовоспитанию, по изменению к лучшему всего творения, начиная с собственных душевных глубин и кончая самыми широкими слоями всечеловеческой общины.

Христианская жизнь – это подлинный подвиг, ведь цель ее настолько дерзновенна, что ее не решилось поставить себе ни одно самое смелое человеческое сообщество. Цель эта – изменение человеческой души.

И пусть эта цель вызывает усмешки скептиков – если мы верим в Бога, мы верим и в реальность ее достижения. Верим не из фанатизма или наивности, верим не только оттого, что перед нами стоит множество исторических примеров святости, достигнутой под водительством Христовым.

Мы верим в это прежде всего потому, что чувствуем реальную помощь со стороны Бога. Он верен обещанию, данному Им в капернаумской синагоге:

Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную. Я есмь хлеб жизни.

…Хлеб… сходящий с небес, таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира.

…Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день. Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем. Как послал Меня живый Отец, и Я живу Отцем, так и ядущий Меня жить будет Мною (Ин. 6, 47–48, 50–51, 53–57).

– Какие странные слова! Кто может это слушать? – восклицали иудеи, услышав такую речь Иисуса. Смысл ее был совершенно непонятен жителям Капернаума, изумлявшимся, как может Этот Человек, Чье происхождение им было хорошо известно, называть Себя Хлебом, сошедшим с небес, Который нужно есть в буквальном смысле.

Не понимали значения этих слов и ученики Христовы. Оно открылось им гораздо позже – в один из последних дней земной жизни Иисуса.

Хлеб жизни

…Приближался праздник иудейской Пасхи. Огромные толпы народа стекались в Иерусалим, к храму – средоточию духовной жизни ветхозаветного Израиля. Пришел и Иисус со Своими учениками. Слава о Нем распространилась уже по всем окрестным землям, и народ встречал Его с необычайным восторгом.

– Осанна Сыну Давидову! Благословен Грядущий во имя Господне! – восклицали иерусалимляне.

Многие из них в тот момент верили, что Иисус – Мессия, то есть Спаситель народа. Но чаяния этих людей были далеки от того, что стремился дать им Иисус. Они видели в Нем грядущего царя, освободителя евреев от ненавистного римского ига, героя, который должен был принести им земное могущество.

Однако дни шли, а Иисус не стремился к «национально-освободительным» действиям. Его любовь к Своему народу была иной: Он желал видеть его не по-человечески могущественным, но сильным духовно, находящим славу свою в Боге. И поэтому, придя в Иерусалим, Христос обличает религиозную жизнь Своих соотечественников, но одновременно не запрещает им платить дань оккупантам-римлянам, говоря: Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф. 22, 21). Вскоре Иисус обращает к жителям Иерусалима полные любви и горечи слова:

Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! Сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели! Се, оставляется вам дом ваш пуст (Мф. 23, 37–38).

Не ставший во главе борьбы за земное царство Иисус разочаровал людей, видевших в грядущем Спасителе мира лишь будущего национального героя. Они объявили Его обманщиком и самозванцем. И это открыло путь мести для тех, кто давно ненавидел Иисуса, – для религиозных авторитетов Иерусалима.

Иисус знал, что Его земное служение близится к концу. В первый день пасхальных торжеств Он собрал учеников на трапезу в одном из иерусалимских домов. Благословив, по тогдашнему обычаю, хлеб и вино, Он сказал:

Приимите, ядите: сие есть Тело Мое.

…Пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26, 26, 28).

Со времени этой трапезы – Тайной вечери – и доныне слова, произнесенные на ней Иисусом, повторяются при совершении Евхаристии – Таинства претворения хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы. Господь совершил это Таинство первым. Вслед за Ним его совершали апостолы и их преемники – первые епископы и пресвитеры. Совершает его Церковь и сейчас, совершает каждодневно, веря, что под видом хлеба и вина мы, христиане, вкушаем Тело и Кровь Самого Иисуса Христа и, по слову Его, пребываем в Нем, а Он – всем Своим Богочеловеческим Существом – пребывает в нас.

Когда Иисус говорил о Своих Теле и Крови как о пище и питии, слушатели не понимали Его. Не понимают смысла Евхаристии и многие наши современники. Некоторые считают, например, что, заповедав христианам повторять совершенное Им на Тайной вечери, Христос просто просил их помнить последние дни перед Его смертью. И в самом деле: разве легко понять и признать, что Всемогущий и Вечный Бог, Творец и Судия Вселенной, нисходит в обыкновенные хлеб и вино, сотворенные человеческими руками, и они становятся Им Самим?

Однако слова Христа о Себе как о пище и питии не допускают аллегорических толкований. И здесь мы сталкиваемся с тайной веры. Для человеческого разума, заключенного в темницу земного бытия, Евхаристия всегда останется загадкой. Никто и никогда не сможет объяснить ее в одних лишь человеческих понятиях. Но она, как и другие таинственные стороны Откровения Божия, постижима с помощью Самого Бога, через общение с Ним в молитве, через непосредственное участие в Таинстве Евхаристии.

Только тот, кто принял Тело и Кровь Христовы с верой и открытым сердцем, очистив себя покаянием и молитвой, может познать, как велика радость столь близкого единения с Богом. Только тот, кто познал эту радость, поймет, сколь велика жертвенная любовь Господа к человеку. Сходя к нам в образе хлеба и вина, делающем Его – Всевышнего Бога – таким близким и доступным нам, Он словно повторяет Свою голгофскую жертву, в которой две тысячи лет назад добровольно умалил Себя до такой степени, что позволил людям казнить Себя позорнейшей из казней. Крестная смерть Иисуса стала спасительной для людей. Спасает нас от наших грехов и образ Крестной жертвы – Евхаристия.

Недаром в одной из евхаристических молитв литургии святого Иоанна Златоуста (IV в.) священник говорит Христу: «Ты – приносящий (жертву. – В.Ч.) и приносимый (в жертву. – В.Ч.), и приемлющий (жертву. – В.Ч.), и раздаваемый (верующим под видом хлеба и вина. – В.Ч.), Христе Боже наш, и Тебе славу воссылаем, со Безначальным Твоим Отцем и Пресвятым и Благим и Животворящим Твоим Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Голгофа

Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26, 28). Эти слова Спасителя, произнесенные на Тайной вечери, возвестили Его ученикам о близости страданий Христа, ставших искупительными для человечества.

Преданный ближайшим учеником – Иудой, обвиненный иудейскими священниками в кощунственном, по их мнению, наименовании Себя Сыном Божиим, Он был по решению римского властителя Понтия Пилата предан распятию на Кресте.

Страдания и смерть Христа не были призрачными. Иисус вынес всю тяжесть мучений казнимого человека. Но было в Его страданиях и нечто такое, что незнакомо даже прошедшим через самую мучительную смерть. Он – Праведный Богочеловек, на Котором не было ни одного преступления, ни одного греха, ни одной неправды, – взял на Себя тяжесть грехов всего человечества, начиная от Адама, и добровольно понес не заслуженное Им наказание за эти грехи. Он изъязвлен был за грехи наши, – пророчествовал о Мессии Исаия, – и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нем, и ранами Его мы исцелились (Ис. 53, 5). Святость Бога и грех были несовместимы. Понеся на Себе чужие грехи, Иисус, не перестававший быть Богочеловеком, непостижимым для нас образом пережил состояние богооставленности.

– Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил? – воскликнул Он перед смертью.

Снятое со Креста Тело Иисуса было положено в погребальную пещеру. Вход в нее закрыли камнем, скрепленным печатью, и стали охранять: иудейское духовенство, услышав, что Христос обещал воскреснуть, предостерегало от похищения Тела Его учениками.

В это время душа Иисуса, по учению Церкви, нисходила в ад, чтобы освободить находившихся там праведников, которые не могли войти в Царство Небесное, ибо наследовали проклятие, наложенное на род человеческий грехопадением Адама. В этот миг, по тексту древней молитвы, Христос был Плотью во гробе, Душой, как Бог, – в аду, одновременно в раю с разбойником, казненным вместе с Ним и уверовавшим во время казни, и в тот же самый миг на Престоле, с Отцом и Духом.

Тайна искупления

О страданиях и смерти Христа говорится в Евангелиях и других книгах Нового Завета. О Его Крестном подвиге писали отцы Церкви, богословы и философы, прозаики и поэты. Страсти Христовы воспеты в музыкальных произведениях, литургических текстах, произведениях изобразительного искусства. Нет, пожалуй, такого вида вдохновенного человеческого творчества, который не отдал бы дань пострадавшему за нас Богочеловеку.

И все-таки для многих из нас происшедшее на Голгофе остается непонятным. Почему именно Христос взял на Себя грех мира? Почему не наказал мир за грехи, не уничтожил его? Почему, наоборот, не простил человечество просто так, без искупления? Почему не смирился с человеческим грехом, не принял его как неизбежность? Зачем, в конце концов, Богу Отцу была нужна искупительная жертва в лице Сына Своего? Разве Он настолько кровожаден, что не смог перенести нанесенное Ему людьми оскорбление и требовал в качестве удовлетворения крови, даже Крови Сына Своего?

Эти вопросы веками волновали христиан и тех, кто спорил с ними. Дискуссия об этих вопросах не завершится, пока существует сей несовершенный мир. Разрешить этот спор невозможно, пока мы не вспомним, что ключ к каждой тайне веры – это любовь.

Так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3,16).

Таковы слова Самого Христа об этой тайне.

Только любовь, и ничто иное, побудила Триединого Бога совершить искупление человеческих грехов. Эта любовь была общей для всех Лиц Святой Троицы – Отца, Сына и Святого Духа, воля Которых неразделима. Искупление Христом наших грехов ни в коем случае не надо понимать как принесение одним Лицом Троицы – Сыном – Себя в жертву другому Лицу – Отцу, Который жаждал кровавой мести, сатисфакции или выкупа. Искупление не было юридическим актом или актом купли-продажи.

Оно не нарушало справедливости и святости Бога, Который не может соседствовать с грехом или примириться с ним. Став человеком, одно из Лиц Святой Троицы смогло ходатайствовать перед Троицей от имени человечества как его представитель, родственный каждому из нас по природе, но являющийся единственным Человеком, не имеющим на Себе греха. Принеся Себя в жертву, взяв на Себя человеческий грех и понеся положенное за него наказание, Бог примирил людей со справедливостью, оправдал их, одновременно не оправдывая их грехи. Он освободил от проклятия, наложенного Адамом на человеческий род, праведников, живших до Христа. Он открыл всем людям возможность освобождаться от вины за грех и от самого греха через причастность к Своей жертве, ибо со времени Искупления Он, как Бог и Человек, ходатайствуя за нас, прощает людские проступки и помогает нам изменить нашу жизнь, очищая ее от порока.

Но Искупление – больше чем акт справедливости. Это акт милосердия и любви. Бог не имел выгоды от спасения человека. Никто не мог заставить Его искупить людей. Но Он не желал, чтобы Его творение погибло и было лишено участия в Его славе и блаженстве.

В Искуплении, по слову псалмопевца Давида, встретились милость и истина – понятия, которые в человеческой жизни обычно противоречат друг другу. В самом деле, истина, или справедливость, требует, чтобы преступник был наказан. Милость же побуждает нас сжалиться над ним и освободить его от наказания. Совместить то и другое невозможно: мы жертвуем либо милостью, либо справедливостью.

Искупив нас Своим страданием, Христос милосердно освободил людей от наказания, справедливо покарав их грех, принятый Им на Себя. Именно поэтому Церковь, основанная Иисусом, равно как и каждый христианин, призваны любить грешника и ненавидеть его грех, стараясь помочь человеку исцелиться от духовного недуга.

Адам вверг человечество в грех. Христос победил его. С победой над грехом пришло и избавление от его последствия – смерти. Иисус умер, неся на Себе кару за людские грехи. Но, оправдав Своей смертью человечество, Он не находился более под властью смерти.

Христос воскресе!

На третий день после казни ученицы Иисуса пришли к месту Его погребения, чтобы, по восточному обычаю, помазать Его Тело благовониями. И вдруг они видят: камень, закрывавший вход в погребальную пещеру, отвален! Иисуса нет во гробе! Внезапно перед ними предстали два ангела. Весть, которую они принесли женщинам, до сих пор переполняет ликованием сердце каждого христианина.

– Что вы ищете живого между мертвыми? Его нет здесь: Он воскрес!

«Радость моя, Христос воскресе!» Так приветствовал каждого приходящего к нему преподобный Серафим Саровский. Радость Воскресения, пасхальное ликование должны постоянно присутствовать в жизни христианина. Ибо Воскресение – это основание нашего спасения, это событие, утверждающее победу человеколюбивого Бога над злом, грехом, отчаянием, смертью. Воскресение делает нас способными освободиться из греховного плена и жить новой жизнью, ведущей к вечному блаженству. Воскресение открывает нам двери Неба.

Отныне, умирая для греха в обращении ко Христу, в Крещении и Покаянии, распиная свое греховное существо, мы духовно воскресаем.

Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? – пишет апостол Павел. – Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения (Рим. 6, 2–5).

Воскресение Христово, как и Его смерть, не было призрачным. Воскреснув, Его физическое Тело сохранило все свойственные ему качества. Воскресив Себя как Человека, Иисус воскресил саму человеческую природу. Искупление сняло с людей узы смерти. Воскресение Христа стало источником будущего воскресения всего человеческого рода: после окончания истории этого мира все усопшие воскреснут, чтобы предстать перед судом Божиим в своем земном облике. Давно истлевшие тела миллиардов людей разных поколений восстановятся. И, по слову Господа, изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло – в воскресение осуждения (Ин. 5, 29).

Воскресение Христа подарило людям жизнь, жизнь обновленную и вечную: жизнь физическую, которую наследует каждый из нас, и жизнь духовную, жизнь во Христе, возможность которой также дана каждому человеку, но которую любой из нас может принять и может отвергнуть, приняв или отвергнув любовь Господа и Его заповеди.

Воскресение Христово – величайшая радость для каждого из нас, ибо смерть больше не властвует над нами и мы снова можем быть причастны вечному блаженству. Святой Иоанн Златоуст в IV веке прославлял Воскресение в таких глубоких и вдохновенных словах:

«Пусть никто не рыдает о своем убожестве, ибо явилось общее Царство. Пусть никто не плачет о прегрешениях, ибо прощение воссияло из гроба. Пусть никто не боится смерти, ибо освободила нас смерть Спасителя. Держимый смертью угасил ее. Сошедший во ад пленил ад… Смерть, где твое жало? Ад, где твоя победа? Воскрес Христос – и ты низвержен. Воскрес Христос – и пали демоны. Воскрес Христос – и радуются ангелы. Воскрес Христос – и жизнь торжествует!»

Дух Святой

После Воскресения Христос в Своем Теле находился на Земле еще 40 дней. Он неоднократно являлся Своим ученикам и ученицам. Но вот настал момент, когда Иисусу надо было исполнить слова, сказанные Им людям: Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему (Ин. 20,17).

Беседуя в последний раз со Своими учениками, Иисус сказал им: Вы примете силу, когда сойдет на вас Дух Святой; и будете Мне свидетелями в Иерусалиме и всей Иудее и Самарии и даже до края земли (Деян. 1,8).

Сказав это, Иисус вознесся над землей, и облако скрыло Его.

Вознесение Христа стало для человека одновременно и радостным, и горестным событием. Радостным потому, что Христос – совершенный Бог и одновременно совершенный Человек – вознес человеческую природу на недостижимую для нее высоту. Сидящий ныне одесную Бога Отца и неразделимый со Своим человеческим естеством, Он удостоил нашу природу присутствия во Святой Троице.

Святой Иоанн Дамаскин учил, что Христос пребывает телесным образом во славе Божества, «так как плоть Его прославлена вместе с Ним; ибо Он вместе с плотью Его приветствуется единым поклонением со стороны всякого творения».

Но одновременно Вознесение Христа означало, что Спаситель покидает землю.

Однако вспомним, что еще до Своих страданий сказал Иисус: Когда же при идет Утешитель, Которого Я пошлю вам от отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне (Ин. 15, 26). Этот Утешитель – Дух Святой, Третье Лицо Святой Троицы – сошел на землю, чтобы дать последователям Христа Божественную благодать – особую духовную силу, помогающую им духовно совершенствоваться и приближающую их к Царству Небесному.

Святой Дух пришел тогда, когда люди смогли принять Его. Это стало возможным лишь после Искупления, совершенного Христом, после того, как люди освободились от греховного плена, примирились с Богом и обрели путь к духовному обновлению во Христе.

Дух Святой – Источник всякой подлинной духовной жизни. Его присутствие оживотворяет любое человеческое дело, преображает состояние наших душ, наполняет внутренней силой нашу молитву.

Сошествие Святого Духа на апостолов произошло через десять дней после Вознесения Христа, в еврейский праздник Пятидесятницы. Вот как описывает это событие Книга Деяний святых апостолов:

При наступлении дня Пятидесятницы все они были единодушно вместе. И внезапно сделался шум с неба, как бы от несущегося сильного ветра, и наполнил весь дом, где они находились. И явились им разделяющиеся языки, как бы огненные, и почили по одному на каждом из них. И исполнились все Духа Святого, и начали говорить на иных языках, как Дух давал им провещевать… Когда сделался этот шум, собрался народ, и пришел в смятение, ибо каждый слышал их говорящих его наречием (Деян. 2,1–4, 6).

День Пятидесятницы не случайно называют днем рождения Церкви. Нисхождение Святого Духа, сопровождавшееся внешними чудесными событиями, совершило еще большее чудо внутри человеческих душ: апостолы, прежде нетвердые в вере, не понимавшие многих слов и дел Иисуса, вдруг духовно преобразились. Они не только сделались способными говорить на языках, которых прежде не знали. Они приобрели невероятную силу веры, смогли с необычайной убедительностью и энергией проповедовать Христа людям самых разных возрастов, национальностей и социальных слоев. Они стали духовными руководителями Церкви – общества последователей Христовых, наполненного присутствием Духа Святого.

Пятидесятница – момент, когда Святой Дух впервые сошел на учеников Христа и вдохнул в них новую жизнь, освященную Божественной благодатью, – продолжается в жизни Церкви и поныне. Дух Святой никогда не покидает и не покинет Церкви. В Нем – сила Церкви, в Нем – основа ее таинственной, мистической жизни, в Нем – утешение и радость христиан. Церковь верует, что именно Он, Дух Святой, руководит ее соборами, поставляет ее пастырей, совершает ее Таинства, созидает любовь и мир между христианами.

Не случайно священник, совершая Таинство Таинств – Евхаристию, вокруг которой сосредоточена вся жизнь Церкви, – молится:

– Господи, Пресвятого Твоего Духа в третий час апостолам Твоим ниспославший, не отними, Благой, Его от нас, но обнови нас, Тебе молящихся.

В этой молитве, в которой вспоминается день и час сошествия Святого Духа на апостолов, Церковь просит, чтобы Господь сделал чудо Пятидесятницы реальным для каждого из нас, живущих на исходе второго тысячелетия эры благодати.

Тело Христово

Тайна Церкви

Основанная Господом Иисусом Христом, ведомая Духом Святым, Церковь соединяет в одну общность Бога и людей. Апостол Павел назвал Церковь Телом Христовым – Телом, состоящим из разных членов, то есть людей, несущих в Церкви и обществе различные служения, но соединенных друг с другом и с Богом особой, таинственной связью.

Можно только поражаться, как мало мы порой знаем о Церкви. Один из наших современников наверняка скажет: церковь – это храмовое здание. Второй добавит, что Церковь – это совокупность обрядов, традиций, исторических памятников и всего прочего, что составляет национальную культуру. Третий объяснит, что Церковь – это иерархия, духовенство, монашествующие и вообще все, кто получает зарплату в церковной кассе. Четвертый будет настаивать, что Церковь есть прежде всего общественная сила, занятая благотворительностью и прочими добрыми делами.

Эти мнения всем нам хорошо знакомы. Но вот что удивительно: каждое из них одновременно правильно и неправильно. Причем правильно лишь отчасти, будучи неверным в целом. Да, главная часть жизни Церкви происходит в храмовых зданиях. Да, Церковь неразрывно связана с обрядами и традициями, культурой и искусством, национальными обычаями и историческим наследием. Да, Церковь имеет множество пастырей, имеет свою систему управления, своих профессиональных работников. Да, она вовлечена в общественную жизнь, практикует дела милосердия и благотворительности. Но главное в жизни Церкви не это, и без того главного, что есть в Церкви, все вышеперечисленное, по большому счету, потеряло бы смысл.

Церковь создана для того, чтобы человек мог войти в Царство Божие. Действующая в ней благодать Святого Духа преображает жизнь людей, если только они сами того желают.

Отвергнувшие Бога люди были примирены с Ним волей и Кровью Христа. Искупив и воскресив человека, Господь дал ему возможность спасения. Дух же Святой через Церковь помогает людям реализовать эту возможность. В Церкви силой действующей в ней Божией благодати обновляется образ Божий, заложенный Творцом в нашу природу, но помраченный грехопадением Адама и нашими собственными грехами.

Церковь – это путь в Небо, данный нам Иисусом Христом. Духовная сила Церкви является плодом действия Бога, а не человеческих качеств или успехов. И Церковь, будучи основана на непоколебимом камне Истины, будучи руководима Самим Богом, Вечным и Всемогущим, не будет побеждена силами зла. Создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее, – сказал Господь Иисус Христос (Мф. 16,18).

Но давайте все-таки спросим себя: а зачем нам Церковь? Если Бог дал людям возможность спасения от греха, возможность вечной жизни, разве нельзя просто попросить Его о спасении, помолиться ему в одиночестве, установить с Ним отношения «один на один»? Зачем участвовать в богослужениях и Таинствах, зачем общаться с другими христианами, которые могут быть во многом не похожими на нас?

Немало людей отвечает на этот вопрос очень просто:

– Нет, нам все это ни к чему. Мы, наверное, христиане, потому что прочли в свое время Евангелие, согласны с некоторыми его идеями и потому уважаем Христа. Но Церковь – это не для нас…

Люди, говорящие так, обычно не знают церковной жизни изнутри или знают только о ее человеческой, земной, внешней стороне. Любому же настоящему христианину известно, что быть последователем Христа вне Церкви невозможно.

Как мы уже знаем, человек спасается от греха и духовно преображается не собственной силой, не собственными мудростью и усердием. Все его усилия бесплодны, если Бог не идет ему навстречу. Наше спасение, наше духовное обновление совершаются Божественной благодатью. Именно она, а не что-либо другое ведет человека к нравственному совершенству. Попытки самосовершенствоваться без благодати имеют лишь временный и непрочный успех. Очень часто, устраняя какой-нибудь грубый грех, например, пьянство или воровство, эти попытки ведут к более сложным и более «трудноизлечимым» грехам – гордыне, фарисейству, уверенности в собственной праведности, чрезмерной привязанности к земному миру. Лишь благодать вырывает греховность с корнем, побеждает порок полностью и окончательно при одном только условии: искреннем, горячем, деятельном желании человека избавиться от греха с помощью Божией.

Божественная благодать, невидимая нашим взором, дается людям в действиях, заповеданных Самим Господом Иисусом Христом или совершаемых Его последователями в духе Его учения. Главные из этих действий – Таинства. Они являются как бы видимой печатью невидимой благодати, печатью, удостоверяющей союз человека с Богом. Таинства и другие благодатные действия совершаются только теми, кому Сам Господь дал право совершать их, – пастырям, преемникам Его апостолов. Эти действия могут совершаться лишь там, где они совершались Господом и Его учениками, – в общине истинных последователей Христовых. Вот почему христиане считают, что возрождающая наши души благодать Божия присутствует только в истинной Церкви.

Есть и еще одна причина, по которой нельзя быть христианином вне Церкви.

Так возлюбил Бог мир, что отдал сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин. 3,16).

По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35).

Эти два изречения Иисуса открывают нам смысл тайны Церкви.

Церковь есть любовь:

• любовь Бога, отдавшего Себя на страдания ради спасения людей и Своей благодатью ведущего их к вечному спасению;

• любовь людей к Богу – нашему Творцу, Спасителю и Помощнику;

• любовь людей друг ко другу.

Любовь и радость должны быть естественным состоянием христианина. Но как Бог не может быть Любовью, не будучи Троицей, так и человек не может любить, оставаясь в одиночестве. И если он открыл для себя любовь Божию, если наполнился этой любовью, он не может похоронить любовь в себе, не может не разделить ее с другими, особенно с братьями и сестрами по вере, с которыми христианина соединяет не только взаимность в любви, но и общая любовь к Богу, равно как и Его любовь к ним. Любовь внутри Тела Христова – это более чем любовь людей друг к другу. Это Богочеловеческая любовь.

Для такой любви нет границ и разделений. Для нее не существует национальных, социальных, возрастных, культурных и прочих человеческих преград. Она способна преодолевать любые конфликты, угашать любую вражду. Ее не разрушают пространство и время. Мало того, ей не вредит даже физическая смерть: Церковь земная неразделима с Церковью Небесной – Церковью праведников, славящих Бога в Его вечном Царстве.

Не теряет Церковь связи и с теми ее членами, которые покинули этот мир, не достигнув праведности. Мы не просто помним наших предков. Мы общаемся с ними, они незримо, но реально присутствуют в нашей жизни.

Каждый день земная Церковь возносит молитвы о христианах, покинувших этот мир. Мы молимся об усопших так же, как молимся о живых, ибо знаем, что телесная смерть не отрывает нас от почивших. Души усопших, претерпевающие в загробном мире наказание за грех, нуждаются в молитве об их помиловании. А если почивший праведен, то, принимая нашу о нем молитву, он сам молится за нас перед Престолом Божиим. Тех же людей, которых Церковь признала святыми, мы прямо просим ходатайствовать за нас перед Господом.

Итак, в одной и той же Церкви объединены:

• ее Глава и Основатель – Господь Иисус Христос;

• Матерь Божия – Пречистая Дева Мария, величайшая Ходатаица и Заступница перед Богом за род человеческий;

• святые апостолы, первые ученики Христа, и их преемники – руководители и наставники церковных общин всех двадцати христианских столетий, включая наши дни;

• мученики первых веков христианства, новомученики XX века и люди, страдающие за веру сегодня;

• святые цари, князья, полководцы и те из наших современников, чья вера побуждает их активно участвовать в жизни государства и общества;

• подвижники христианской древности и те из нас, кто удалился от мира, чтобы сосредоточиться на подвиге поста и молитвы за мир;

• монахи, монахини и прочие христиане, во имя Христово избравшие целомудренный, уединенный путь жизни;

• последователи Христовы, славившие и славящие Бога своими семьями, своим потомством;

• люди неграмотные и высокообразованные, крестьяне и профессора, рабочие и поэты, нищие и миллионеры, воины и художники;

• люди самых разных национальностей, возрастов, традиций, культур, взглядов на жизнь.

Учение Церкви основано на вечной истине Евангелия, свое видение которой Церковь выразила в догматах – неизменных вероучительных положениях, говорящих о главном в понимании нами Бога и отношения Его к миру и человеку.

Но Церковь объемлет как вечное, так и временное. Она проповедует непреложную Истину Христову в словах и образах, свойственных разным поколениям, народам и культурам. С течением веков изменялись, изменяются и будут изменяться порядок и язык богослужения, церковные архитектура, иконопись и музыка, система внутрицерковного устройства, взгляды Церкви на жизнь государства и общества. Изменения в этих сторонах жизни Церкви не мешают ей быть верной Неизменному Богу, хранить Его Истину живой и неповрежденной, говоря о ней людям каждый раз по-новому, делая ее актуальной и жизненно важной для каждого человека. Христианство не лежит в архивной пыли. Оно – как дуновение свежего ветра, вдыхающего новую жизнь в сердце усталого путника.

Церковь, по выражению апостола Павла, есть столп и утверждение истины (1 Тим. 3,15). Неотделимая от Бога, она свята, потому что Он свят. Но многие члены Церкви – священнослужители и миряне – согрешают. Мы очень часто видим, что в конкретной исторической реальности жизнь церковных общин далека от идеала, начертанного Христом. Да, земная часть Церкви бывает подвержена многим порокам. Да, среди христиан не всегда торжествует любовь, а подчас даже господствует ненависть. Грехи христиан нередко весьма велики, и Бог воздаст за них в день Суда Своего. Но человеческий грех не оскверняет святости Церкви, ибо Сам Господь, присутствующий в ней, освящает ее. …Христос возлюбим Церковь, – пишет апостол Павел, – и предам Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна (Еф. 5, 25–27).

Церковь есть Тело Христово, соединяющее в себе Бога и людей.

Один сербский епископ, человек с удивительно образным богословским мышлением, как-то сказал мне:

– Как дивно физическое Тело Христа! Оно едино – и оно множественно. Оно – на Престоле Небесного Царства, вместе с Богом Отцом, оно – островок материи в нематериальном мире, островок земли на Небе. Одновременно оно – в земных храмах, в тысячах евхаристических чаш, в которых Небо нисходит на Землю.

Мистическое Тело Христа – Церковь Его – не менее удивительно. Оно введено через Богочеловека Иисуса в самое существо Святой Троицы. Оно – в Царствии Небесном, где славят Христа Его святые ученики. Оно – в каждом Божием храме, который в Православии принято называть земным небом. Оно – в миллионах христиан, очень разных, но единых в Церкви. Оно – везде, где присутствуют христиане, везде, где они свидетельствуют о своей вере словом и делом.

Сокровищница духа

Церковь изменяет человека, делая его достойным Царства Небесного, достойным не из-за собственных его талантов и заслуг, но по дару Божию. Лишь этот дар – благодать – способен полностью и навсегда, в один миг или в течение долгих лет, сделать совершенно новой всю жизнь человеческой личности.

Как же может человек получить этот дар? Что ему для этого делать? Читать богословские книги? Жертвовать на храм? Почаще покупать свечи в церковной лавке? И то, и другое, и третье небесполезно, однако главное в другом.

Благодать Святого Духа, действующая в Церкви, влияет на разум и сердце человека. Она посещает нас таинственно, непостижимо для нашего ума, или явно, через мысли и чувства, передаваемые нам в Церкви. Чтобы обрести благодать, надо раскрыть для себя духовную сокровищницу Церкви. В этой сокровищнице – все средства, нужные человеку для преображения его жизни.

В сокровищнице Духа Святого есть семь прекраснейших жемчужин – Таинств Церкви;

• в ней – многоцветье благодатных даров богослужения;

• в ней – мудрость и сила церковной мысли;

• в ней – освященная верой красота христианского искусства.

Таинства… Мы, наверное, не раз слышали это слово. Что оно означает? Неужели Таинство – это какой-то секрет, нечто скрываемое Церковью от постороннего глаза?

Нет. Участие в Таинстве открыто для каждого, кто готов принять его с верой. Но никто из нас до конца не знает, как совершается Таинство. Может ли человек понять, каким образом хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христа? А может ли он познать, как через помазание освященным елеем исцеляются его душевные и физические болезни? Можно ли нам до конца постичь, что через видимое действие, такое близкое и привычное для нас – через погружение тела человека в воду, – на его душу нисходит великая духовная сила, делающая его совершенно новым существом? Нам остается только верить в это. Кстати, по вере нашей и совершаются Таинства. Тот, кто принимает Таинство без веры – «по традиции», «ради красивой церемонии», по просьбе мамы или бабушки, – должен задуматься над тем, что делает. Ведь Таинство – это серьезнейший акт отношений с Богом, акт более важный, чем все наши земные дела, акт, от которого напрямую зависит, будем ли мы духовно живы или духовно мертвы. Стоит ли пытаться обмануть Бога или пренебречь Им, приступая к Таинству без веры?

Впрочем, Церковь знает и о случаях, когда даже человек, по незнанию участвовавший в Таинствах без должной веры, не лишался благодатной помощи Бога и был через Таинство направлен Им к новой жизни. Однако если человек сознает меру своей ответственности перед Господом, но продолжает относиться к Таинству как к ничего не значащему обряду, если он приступает к Таинству, не веря в его святость и благодатную силу, он наказывает сам себя. Недаром апостол Павел писал о Таинстве Евхаристии:

Да испытывает… себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо, кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем. Оттого многие из вас немощны и больны и немало умирает (1 Кор. 11, 28–30).

Итак, любое Таинство надо принимать с верой в Бога и с убежденностью в том, что через Таинство Он подает нам Свою помощь. Нужно также помнить, что Таинства должны совершаться в истинной Церкви истинными ее служителями – священниками или епископами (Таинство Крещения в некоторых исключительных случаях может совершить мирянин – так, например, бывает, когда человек, умирая, хочет креститься, а священника поблизости нет). Желающий участвовать в Таинстве должен хотя бы в основных чертах знать, что оно значит для человека.

В Православной Церкви семь Таинств:

Крещение – духовное рождение человека, после которого он становится полноправным членом Церкви. Перед Крещением человек отрекается от Сатаны и обещает сочетаться духовным союзом со Христом. В этом Таинстве Бог снимает с нас унаследованную от Адама вину за его падение, а также прощает все грехи, совершенные нами до Крещения. С момента Крещения человек может называть себя христианином. Он начинает жить под особым покровительством Бога, получает от Него Ангела Хранителя, удостаивается права участвовать в Таинствах и богослужениях Церкви. Креститься может человек любого возраста, даже несмышленый младенец, однако в последнем случае он должен иметь восприемника (крестного отца или крестную мать), который будет ответствен перед Богом за христианское воспитание юного члена Церкви.

Миропомазание – Таинство, совершаемое, как правило, сразу же после Крещения. Помазывая тело новокрещеного святым миром – особым благовонным составом, освященным высшими иерархами Церкви, священник передает верующему благодатные Дары Святого Духа, освящающие мысли, чувства, слова и поступки христианина. Миропомазание, как и Крещение, совершается один раз в жизни.

О Евхаристии – Таинстве преложения хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы – мы уже говорили. Надо лишь добавить, что причастие Тела и Крови Господа есть духовная пища, без которой невозможна полноценная жизнь во Христе. Именно поэтому настоящий христианин должен жить как бы от причастия до причастия, постоянно ожидая новой возможности соединиться со Христом в Теле и Крови Его и готовя себе к этому соединению покаянием и молитвой.

Покаяние, или исповедь, есть Таинство, в котором, при искреннем раскаянии человека в своих грехах и раскрытии их перед священником, верующий через произнесенное пастырем разрешение от грехов освобождается от них Самим Господом Иисусом Христом. «Только то есть истинное покаяние, – говорил святитель Алексий, митрополит Московский, – после которого прежние грехи презираются». В современной Русской Церкви исповедь обычно предшествует причастию, ибо к принятию Тела и Крови Христовых человек должен прийти с очищенной от греха совестью. Однако исповедоваться можно и независимо от причастия. Для исправления тяжко согрешивших священник может назначить епитимию – духовную пенитенциарную меру, вплоть до более или менее длительного отлучения от причастия.

Брак – это Таинство, в котором Церковь благословляет христианскую семью. Оставит человек отца и мать, – сказал Господь, – и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью (Мф. 19,5). Освящая семейный союз, рождение и воспитание в нем детей, Господь скрепляет и преображает брачные узы, делает семью «малой Церковью». Вступить в христианский брак никогда не поздно – это могут сделать даже пары, прожившие в «гражданском», то есть светском браке до глубокой старости, если только оба супруга крещены. Церковь не одобряет развод, однако, снисходя к человеческой немощи, допускает его и благословляет второй и третий браки (четвертый брак не разрешается). Невозможен брак между родственниками и людьми, состоящими в свойстве.

Елеосвящение – седмикратное помазание тела освященным елеем – это Таинство, в котором верующий по молитве священников получает исцеление от душевных и телесных недугов. Нередко это Таинство совершается над близкими к кончине тяжелобольными людьми, однако оно вовсе не является «предсмертным» и может совершаться многократно, при любой болезни. Обычно Елеосвящение, называемое также соборованием, совершается в дни Великого поста и других постов.

Священство, или рукоположение (по-гречески хиротония), – это Таинство возведения человека в священный сан. В Православной Церкви есть три степени священства – диакон, пресвитер, епископ. Диакон (к этой степени священства относятся также иеродиаконы, протодиаконы, архидиаконы) помогает пресвитеру при совершении Таинств и богослужений. Пресвитер (другие названия – священник, иерей; пресвитерами также являются иеромонахи, игумены, протоиереи, архимандриты, протопресвитеры) может сам совершить любое из Таинств, кроме Священства, и любое священнодействие, за некоторыми исключениями. Епископ (старшие епископы носят наименование архиепископов, митрополитов и патриархов) может совершать любые священнодействия. Он, как правило, управляет церковным округом – епархией. Предстоятелем – духовным руководителем – Русской Православной Церкви является первый из ее епископов – Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Пресвитер и диакон рукополагаются епископом, епископ – не менее чем двумя другими епископами. Младшие клирики – иподиаконы, чтецы – поставляются по особому чину, не относящемуся к Таинству Священства.

* * *

Таинства – это средоточие богослужебной жизни Церкви. Литургия – служба, во время которой совершается Евхаристия, – является центром всего богослужебного дня. Литургия служится в первой половине дня. Но подготовка к ней начинается еще накануне вечером, когда совершаются девятый час, вечерня, повечерие, полунощница. Утром, перед литургией, служатся утреня, первый, третий и шестой часы. Все перечисленные службы составляют дневной богослужебный круг. Некоторые из них сегодня совершаются не в каждом храме, некоторые – переносятся на другое время дня (утреня, например, часто служится с вечера). Накануне воскресных и праздничных дней совершается всенощное бдение – соединение торжественных вечерни и утрени, служба, в древности продолжавшаяся всю ночь.

В отличие от общих богослужений, за которыми присутствуют все молящиеся, есть в Церкви и богослужения частные, совершаемые по просьбам отдельных верующих. Такими богослужениями обычно бывают Таинства Крещения, Миропомазания, Покаяния, Елеосвящения и Брака. К частным богослужениям относится причащение больных на дому, а также

• молебны – молитвенные обращения ко Господу, Божией Матери и святым, совершаемые священником вместе с христианами, имеющими особую потребность поблагодарить Бога о каком-либо благодеянии или попросить Его об успехе в начатом добром деле, об исцелении от болезни и так далее;

• отпевания – молитвы священника и верующих об упокоении усопшего, которыми Церковь провожает его в последний земной путь;

• панихиды – моления Церкви об отдельном усопшем или о многих почивших;

• различные обряды, такие как освящение жилищ и различных предметов.

Подобные богослужения по-другому называются требами и, не завися от дневного богослужебного круга, могут, как правило, совершаться в любое время.

Дневной богослужебный круг включен в более широкий – недельный (по-славянски седмичный). Церковные богослужения каждого дня недели включают молитву определенным святым.

• Каждый понедельник Церковь молится Архангелам, Ангелам и прочим бесплотным Небесным силам;

• каждый вторник – святому Иоанну Крестителю;

• каждую среду и каждую пятницу – Кресту Господню; в этот день вспоминаются Крестные страдания Спасителя;

• каждый четверг – апостолам и святым иерархам (святителям);

• каждую субботу – всем святым.

Каждое воскресенье является праздником в честь Воскресения Христова – малой Пасхой. В этот день Церковь торжественно воспевает Господа, умершего за нас и воскресшего во славе.

Но недельный круг богослужения далеко не самый широкий. Недели объединены в группы по 8. Каждая неделя – от 1-й до 8-й – имеет свой «глас» (богослужебную мелодию). В зависимости от гласа меняются и тексты песнопений, приуроченных ко дням недели. Таким образом, песнопения с одними и теми же текстом и мелодией повторяются в изменяемой части богослужения лишь 1 раз в 8 недель.

Богослужебный круг года пронизан связью с Пасхой – точно так же и вся жизнь христианина должна быть полна радости спасения, радости о Воскресшем Господе… От Пасхи до Пасхи длится ежегодный цикл храмовых чтений из Евангелия и других книг Нового Завета (читается за службой и Ветхий Завет, особенно Псалтирь). За семь недель до Пасхи начинается Великий пост – время глубокого покаяния и внутренней сосредоточенности, время, когда Церковь делает свои богослужения особо строгими и проникновенными. В последнюю неделю перед Пасхой – Страстную седмицу – христиане плачут о распятом за нас Спасителе, одновременно радуясь о совершенном Им нашем Искуплении. Эти дни светлой печали сменяются ликованием Пасхи. Торжество Светлого Христова Воскресения празднуется 40 дней – до Вознесения, через 10 дней после которого бывает праздник Троицы (Пятидесятницы).

Параллельно с пасхальным кругом, опирающимся на череду недель от Пасхи до Пасхи, существует другой годичный круг богослужения – календарный. В этот круг объединены праздники, которые всегда приходятся на один и тот же день года. Такие праздники называются непереходящими (в отличие от праздников пасхального круга, которые вместе с датой Пасхи перемещаются по календарю и потому именуются переходящими). Каждый день церковного календаря содержит, как правило, несколько празднований, которым посвящена храмовая служба. Это могут быть воспоминания различных событий из жизни Господа Иисуса и Его Матери, празднования в честь чтимых икон, в основном Богородичных, и в память святых.

Любой день церковного года несет в себе праздник святого угодника Божия, иконы Божией Матери или другой чтимой святыни. Но наряду с «праздником праздников» – Пасхой Христовой – Церковь особо торжественно совершает двенадцать главных своих праздников, в числе которых есть и переходящие, и непереходящие. Это:

Рождество Христово (7 января; здесь и далее даты даны по новому стилю) – торжественное воспоминание рождения в Вифлееме Богочеловека Иисуса (см. Мф. 1, 24–25; Лк. 2, 1–7);

Крещение Господне, или Богоявление (19 января), – праздник в память крещения Христа Иоанном Крестителем в Иордане, ставшего моментом открытия Господом Себя миру как Сына Божия (см. Мф. 3, 13–17; Мк. 1, 9–11; Лк. 3, 21–23; Ин. 1, 29–34). В этот день и накануне его совершается великое освящение воды;

Сретение Господне (15 февраля) – воспоминание встречи Младенца Иисуса в Иерусалимском храме в день, когда Он был впервые принесен туда (см. Лк. 2, 22–38);

Благовещение Пресвятой Богородицы (7 апреля) – празднование в честь чудесного явления Деве Марии Архангела Гавриила, возвестившего, что от Нее родится Богочеловек Иисус (см. Лк. 1, 26–38);

Вход Господень во Иерусалим (за неделю до Пасхи) – торжество, напоминающее ликование людей при входе Иисуса в Иерусалим за несколько дней до Его страданий и Воскресения (см. Мф. 21, 1–11; Мк. И, 1–11; Лк. 19, 29–44; Ин. 12, 12–19);

Вознесение Господне (40-й день после Пасхи) – воспоминание о восшествии Господа Иисуса Христа на небо после Воскресения (см. Мк. 16, 19–20; Лк. 24, 50–53; Деян. 1, 1–11);

День Святой Троицы, или Пятидесятница (50-й день после Пасхи), – торжество, воспоминающее сошествие Святого Духа на апостолов (см. Деян. 2, 1–41) и прославляющее Святую Троицу;

Преображение Господне (19 августа) – праздник в память о преображении облика Спасителя на горе Фавор незадолго до Его страданий (см. Мф. 17, 1–13; Мк. 9, 2–13; Лк. 9, 28–36);

Успение Пресвятой Богородицы (28 августа) – воспоминание о кончине земной жизни Пречистой и о переходе Ее в вечное блаженство;

Рождество Пресвятой Богородицы (21 сентября) – праздник в память о чудесном рождении Девы Марии от бесплодных родителей;

Воздвижение Креста Господня (27 сентября) – воспоминание о нахождении в IV веке матерью римского императора святого Константина святой Еленой Креста, на котором был распят Иисус;

Введение во храм Пресвятой Богородицы (4 декабря) – торжество в память о приведении Девы Марии родителями в Иерусалимский храм, где первосвященник по наитию ввел Ее в священное, недоступное простым людям место – во святая святых.

Помимо этих двенадцати дат, Церковь именует великими еще несколько праздников, среди которых Покров Пресвятой Богородицы (14 октября), праздник, посвященный воспоминанию явления в X веке в Константинополе блаженному Андрею Божией Матери, простирающей Свой покров над народом Божиим.

* * *

Церковный календарь состоит не только из торжеств. Он содержит четыре многодневных поста:

• Великий (начинается за 7 недель до Пасхи);

• Петров (начинается во второй понедельник после Троицы, кончается 11 июля – на праздник святых апостолов Петра и Павла);

• Успенский (с 14 по 27 августа – до Успения);

• Рождественский (с 28 ноября по 6 января – до Рождества).

Однодневный пост бывает в некоторые праздники, а также, за небольшими исключениями, каждую среду и пятницу.

Есть в церковном календаре и дни особого поминовения усопших. В эти дни пастыри и чада церковные усиленно молятся о своих умерших родителях, родственниках и о других почивших. Вот главные из этих дней:

• Мясопустная Родительская суббота – предпоследняя суббота перед началом Великого поста;

• Радоница – второй вторник после Пасхи;

• Троицкая Родительская суббота – последняя суббота перед Троицей;

• Димитриевская Родительская суббота (день поминовения погибших воинов) – последняя суббота перед 8 октября – праздником святого великомученика Димитрия Солунского.

Церковный календарь исключительно назидателен, если только мы помним хотя бы о главных его датах и почитаем их участием в богослужении. Последовательность евангельских чтений, великая очистительная сила постов, радость духовных торжеств – все это создает у человека, постоянно молящегося в храме, особый стиль жизни, проникнутый гармонией и мудростью духовного опыта Церкви, освященный действием силы Духа Святого. Эта сила преображает нас, она ведет нас к спасению. И когда мы из года в год живем по церковному календарю, живем теми духовными благами, которые он нам предлагает, календарный круг перестает быть для нас замкнутым, повторяющимся. Церковные праздники и посты, дни скорби и дни торжества приносят нам новые и новые открытия.

Календарь Церкви – это система ее богослужебной жизни. По календарю совершаются службы, вбирающие в себя молитвы и песнопения, посвященные церковным воспоминаниям каждого дня и обращенные к святым, память которых в этот день совершается. Многообразие святости наполняет богослужение повествованиями о том, что Господь совершил в разные века, среди разных народов, через разных людей. В богослужениях, прежде всего в вечерне и утрене, есть изменяемая часть, которая и посвящается календарным празднованиям. Эта часть постоянно пополняется, ибо Церковь открывает для себя все новых и новых святых, слагая им молитвы и песнопения.

Есть в любом богослужении и часть неизменная – молитвы и гимны, сложенные в разные века и в разных странах, но принятые Церковью на все времена и для всех народов, как близкие и понятные христианам любых поколений, национальностей и культур.

Богослужебное наследие Церкви – это неисчерпаемый кладезь мудрости, вдохновленной Божией благодатью. В православном богослужении за двадцать веков откристаллизовался духовный опыт, религиозные чувства и христианская мысль Египта и Греции, Сирии и Палестины, Сербии и Болгарии, Западной Европы и Руси. Если понимать слова богослужения, можно, даже не читая специальных книг, стать богословски образованным человеком. Так, кстати, и происходило подчас в Древней Руси, где неграмотные крестьяне, часто молившиеся в храме, буквально наводняли фольклор библейской и церковной мудростью.

Высоты духовного опыта, запечатленные в богослужебном наследии, – это не просто памятники прошлого. Они живут в наших душах, живут в нашей молитве, приводя все новые поколения христиан к познанию Истины. Ибо, по слову святого Иоанна Кронштадтского, «наша вера и Церковь подобна почтеннейшей, святой, богомудрой, твердейшей, нестареющейся старице, в которой всегда живет юный, живой и оживляющий верных чад ее дух».

Православное богослужение не случайно называют синтезом искусств. Вдохновенные литургические тексты, составленные святыми отцами и другими просвещенными гимнотворцами, – лишь часть храмового действа. Оно включает в себя

• и церковную музыкальную культуру, которая постоянно развивается с течением веков;

• и иконопись, памятники которой почтены людьми как совершеннейшие творения человеческих рук, а Богом удостоены дара чудотворения;

• и храмовая архитектура, выделяющаяся среди всех направлений зодчества своим стремлением обратить сердца людей к размышлению о высшей реальности;

• и искусство проповеди, призванное приблизить к людям те истины, что они узнают из чтений Священного Писания и из богослужебных текстов.

Но духовная сокровищница Церкви – это не только ее богослужение.

В ней собраны плоды живой мысли двух тысячелетий христианства, плоды рассуждений учителей, наставников, подвижников Церкви о Боге и Его отношении к нам, о молитве, о взгляде Церкви на мир духовный и мир материальный, на природу человека, на наши добрые и злые мысли, слова и поступки, на духовный путь христианина, на устройство и миссию самой Церкви, на все стороны жизни человеческого общества.

Лучшие и совершеннейшие образцы церковной мысли – это творения святых отцов. Сердца этих людей, очищенные и просвещенные молитвой, покаянием и праведной жизнью, данной им Богом, стали как бы жилищем Божией Истины. Многие из святых – по крайней мере в некоторые моменты своей жизни – могли настолько преодолеть в себе человеческое несовершенство, что Господь начинал Сам говорить их устами. Они чувствовали себя – и действительно были! – лишь проводниками Божия Слова, лишь голосом Божиим, через который Господь говорил к людям, ободряя, просвещая, наставляя и обличая их. Таким человеком был, например, апостол Павел, писавший: Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живет во мне Христос (Гал. 2,19–20).

Святые подвижники оставили нам множество творений – проповедей, богословских трактатов, толкований Библии, жизнеописаний других святых… Они жили в разные времена, в разных исторических условиях. Многие из них не соглашались друг с другом и даже полемизировали по вопросам, в которых Церковь допускает различные мнения. Некоторые из них совершали и богословские ошибки. Поэтому вовсе не надо думать, что любое слово, сказанное или написанное святым, должно быть непременным руководством к действию для каждого христианина. Тем более что в Церкви много путей ко спасению, и путь того или иного подвижника вовсе не обязательно должен быть вашим путем. Однако святые, в жизни которых были подчас грехи и даже отступления от Бога, едины друг с другом в своей конечной преданности Господу, в своей искренности в вере в Него и в служении Ему и людям, в своем следовании за Ним – следовании, не лишенном препятствий, но милостью Божией приведшем их к вечному бытию. Вот почему примеры жизни святых и их творения так полезны для всякого верующего.

Свой вклад в наследие христианской мысли вносили и многие одаренные пастыри и миряне, не причисленные Церковью к лику святых. Многие из них творили и творят в наше время. Чтение их трудов также полезно для христианина, даже если он в чем-то не согласен с ними: Все испытывайте, хорошего держитесь, – говорит апостол Павел (1 Фес. 5, 21). Однако если даже творения святых не всегда могут служить нам безусловным руководством к действию, то тем более не стоит беспрекословно следовать за мнениями даже самых авторитетных богословов и религиозных философов, пути которых не всегда могут прямо привести ко Господу.

Еще одним сокровищем Церкви является внехрамовая, внебогослужебная христианская культура. Такая культура существовала во все времена – и в форме народных стихов и песен, и в форме христианского театра, и в виде фольклорного изобразительного искусства, и во многих, многих других формах творчества. Эта культура не подменяла и не должна подменять культуры литургической. Она призвана дополнять ее, позволяя христианам творчески делиться друг с другом своими мыслями и чувствами вне храма – дома, на лоне природы, в театре, в клубе. «Светская» христианская культура обычно является плодом творчества мирян, верующего народа. Это творчество постоянно развивается и меняется, вбирая в себя все новые и новые стили и направления живописи, скульптуры, литературы, музыки, театра, кино…

Благодать Духа Святого действовала и действует в людях, преображая их слова и дела. Именно благодать Божия, именно сила Духа Господня через сердца, умы, уста и руки христиан создала и создает сокровищницу таинственной реальности Церкви, сокровищницу церковного богослужения, сокровищницу христианской мысли и культуры.

Каждый из нас может открыть эту сокровищницу. Но если мы действительно хотим почерпнуть что-то из нее, нам нужно хотя бы раз попытаться жить жизнью Церкви. Богослужение, церковное пение, иконопись – все то, что Церковь создала для молитвы, – открывают нам свою неземную красоту лишь тогда, когда мы сами молимся. Духовные драгоценности, находящиеся в церковной сокровищнице, сияют всеми своими лучами только при ярком свете – свете Христовом. Вот почему так мало говорит нам икона вне храма, вот почему так трудно читать книгу о Христе, не зная Евангелия. Богослужение и храмовое искусство, духовная литература и «светское» христианское творчество – все это органически устремлено к центру церковной жизни – ко Христу, к нашей живой связи с Ним. Раскрывая для себя сокровищницу Духа, будем помнить о Том, Кто создал ее. Примем ее как нечто целостное, не отделяя то, что нравится, от того, что непонятно или непривычно. Будем черпать из нее, руководясь опытом Церкви и прося у нее совета. Будем жить Церковью, жить Господом, и мы увидим, что эта жизнь несет в себе благо, высшее всех земных благ!

Грядущий суд

Теперь задумаемся: а к какой же цели идет Церковь в истории? Евангелие отвечает на этот вопрос так: Церковь готовит людей к суду Божию. На этом суде мы дадим отчет в своих делах, словах и помыслах.

Как же Господь будет судить нас?

Во-первых, Он посмотрит на нашу веру:

Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия (Ин. 3, 18).

Во-вторых, Он оценит, насколько искренна в нас вера, которая не могла не выражаться в добрых делах:

Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе?

Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в муку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф. 25,31–46).

Суд Божий совершится после конца истории. Конец этот станет трагичным, он будет сопровождаться войнами, стихийными бедствиями, голодом, эпидемиями и другими карами Божиими. Окончание истории нынешней Земли описано в книге Откровения апостола Иоанна Богослова (греч. «Апокалипсис»).

Пророчества этой книги говорят нам, что сама природа, страдающая из-за людских грехов, будет нести человечеству смерть и разрушение. Апокалипсис повествует и о том, что люди до крайности ожесточатся друг на друга, станут без конца убивать себе подобных. Силы тьмы будут одерживать верх над христианами. Зло, которому покорятся люди, будет постоянно множиться, порождая все новое и новое зло. Носители зла будут уничтожать друг друга, вызывая вокруг все большую жажду зла, которая, как петля, задушит человечество.

Почти никто из людей не вспомнит тогда о Боге, не решится отвергнуть зло и стать живой преградой на пути его распространения.

Лишь немногие на Земле примут Христа, сделаются подлинными Его учениками. Попытки сделать истинное христианство всеобщей верой не приведут к успеху. Вспомним, как сказал Господь: Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле? (Лк. 18, 8) Большинство пойдет за Антихристом – лжемессией, народным лидером-богоборцем, который после долгих лет лишений и бедствий принесет людям мир и спокойствие, потребовав от них взамен безграничной преданности себе.

Страшные пророчества Откровения заключены в таинственных словах, непонятных до конца большинству из нас. Некоторые из этих пророчеств, возможно, уже сбылись, некоторые сбудутся в будущем. Апокалипсис не содержит конкретных дат, и нам не дано знать, когда совершатся те или иные пророчества.

Не знаем мы и времени исполнения главного пророчества Апокалипсиса – пророчества о Втором пришествии Спасителя. Господь прямо сказал, что не благословляет попыток узнать, когда Он придет: Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти (Деян. 1,7).

Мы должны быть готовы к пришествию Господа каждый день, каждую минуту своей жизни. Нам надо все время спрашивать себя: а достоин ли я встречи со Христом? Каковы мои дела, в каком состоянии моя совесть?

Суд Божий может прийти к нам в любой миг, ведь мы не знаем не только времени конца света, но и часа нашей кончины. О внезапности пришествия Своего и о том, что мы должны всегда быть к нему готовы, Господь говорит в одной из своих притч:

Тогда подобно будет Царство Небесное десяти девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху. Из них пять было мудрых и пять неразумных. Неразумные, взяв светильники свои, не взяли с собою масла. Мудрые же, вместе со светильниками своими, взяли масла в сосудах своих. И как жених замедлил, то задремали все и уснули. Но в полночь раздался крик: вот, жених идет, выходите навстречу ему. Тогда встали все девы те и поправили светильники свои. Неразумные же сказали мудрым: дайте нам вашего масла, потому что светильники наши гаснут. А мудрые отвечали: чтобы не случилось недостатка и у нас и у вас, пойдите лучше к продающим и купите себе. Когда же пошли они покупать, пришел жених, и готовые вошли с ним на брачный пир, и двери затворились; после приходят и прочие девы, и говорят: Господи! Господи! отвори нам. Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас. Итак, бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа, в который приидет Сын Человеческий (Мф. 25, 1–13).

Многие из нас, слыша о конце мира и Страшном Суде, думают о них как о чем-то безысходно-трагическом. Но Апокалипсис – радостная книга. Ведь в ней говорится о будущей победе Бога над силами тьмы, добра над злом, мира и любви над враждой и разрушением!

Из Апокалипсиса мы знаем, что после трех-с-половиной-летнего господства Антихриста на Землю со славою придет Христос.

Его пришествие будет явным – таким, что каждый человек поймет, что пришел именно Он и никто другой. Ибо, как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого (Мф. 24, 27). Произойдет Армагеддон – битва Христа и предводимых Им ангелов с силами зла. Эта битва закончится победой Господа, пленением сатаны, Антихриста и всех, кто шел за ними.

После пришествия Господа умершие праведники воскреснут в своих прежних телах, чтобы разделить радость Царства Божия. По истечении тысячи лет этого Царства силы зла опять будут освобождены, чтобы возмутить Землю. Но Господь окончательно победит их.

Тогда все жившие на Земле телесно воскреснут, чтобы предстать перед судом. Злые духи и пошедшие за ними люди будут ввержены в огненное озеро и обречены на вечную погибель. Праведников же будет ожидать вечное блаженство.

Мир, освобожденный ото зла, совершенно обновится. Люди, вновь получившие радость лицезрения Бога, обретут чистейшую любовь, которая будет переполнять всю их жизнь.

Нас ожидает новый мир. И это самая радостная весть Апокалипсиса.

И увидел я новое небо и новую землю, – пишет в книге Откровения апостол Иоанн, – ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло… Улица города – чистое золото, как прозрачное стекло. Храма же я не видел в нем; ибо Господь Бог Вседержитель – храм Его, и Агнец (Агнец – ягненок – символическое наименование Иисуса Христа. – В.Ч.). И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего; ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. Ворота его не будут запираться днем; а ночи там не будет. И принесут в него славу и честь народов. И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни (Откр. 21, 1–4, 21–27).

Церковь и мир

Почему много конфессий

За двадцать веков христианства многие сообщества верующих отделились друг от друга. Причины тому были разные. Не обошлось без мирских стихий – политических, военных, без имущественных споров и даже личных разногласий. Но все-таки главной причиной, стоявшей за разрушением христианского единства, были различные взгляды на отношение Бога к миру и человеку, на путь христианина к Небесному Царству, на Церковь, ее устройство и ее дух.

Наиболее значительные разделения произошли:

• в V веке, когда на IV Вселенском Соборе единую Церковь покинули монофизиты (считавшие Христа Богом, но не человеком), а вслед за ними некоторые другие общины христиан;

• в XI веке, когда Восточная и Западная Церкви прекратили общение друг с другом, что привело к разделению Православной и Католической Церквей;

• в XVI веке, когда люди, жаждавшие реформ в Католической Церкви, выделились в особое движение, положившее начало множеству протестантских, или постреформационных, Церквей и конфессий: Лютеранской, Англиканской и Реформатской Церкви, баптизму, адвентизму, пятидесятничеству и так далее.

В результате этих разделений Православная Церковь и другие христианские Церкви и конфессии сегодня по-разному смотрят на многие вопросы вероучения и христианской жизни.

Так, православные не разделяют католического учения об исхождении Духа Святого от Отца и Сына. Они считают, что Святой Дух был дан через Сына Божия, Иисуса Христа, лишь нашему, земному миру, но само бытие Его имеет своим источником только Бога Отца. Православие не признает католического догмата о непогрешимости авторитета Папы Римского в вероучении и церковной практике – наша Церковь учит, что лишь соборный разум, созидаемый голосами иерархов, пастырей и мирян Церкви, является высшим, Богом установленным авторитетом для христиан.

Еще более глубокие вероучительные расхождения разделяют православных и протестантов. Так, весьма отличаются друг от друга наши учения о пути, ведущем в Царство Небесное. Если большинство протестантов считают, что человек достигает спасения только принятием христианской веры, которое как бы автоматически открывает двери вечной жизни, то православные убеждены, что обращение в христианство есть лишь первый шаг в долгом подвиге преображения человеческой души – подвиге, который обычно бывает трудным и тернистым, который требует не только твердой веры, но и наших усилий, добрых дел, борьбы с грехом и пороком.

Другим важным отличием протестантизма от Православия является принижение протестантами авторитета церковного Предания – решений древних церковных соборов, творений святых отцов, выстраданных Церковью правил ее устройства. Только Библия, по мнению большинства протестантов, должна быть для христианина безусловным руководством к действию. Такое мнение в большой степени лишает протестантизм связи с богатейшей церковной культурой, с вдохновленной Богом христианской традицией. То же самое можно сказать и об устранении многими протестантами из церковной жизни таких обычаев, как исторически сложившиеся богослужения и обряды, почитание святых, Креста и икон, молитва об усопших. Расходятся и взгляды на устройство христианских общин, на роль в них пастырей и мирян, на сущность мистической жизни Церкви.

Но, несмотря на все различия, православных и неправославных христиан связывает много общего, и прежде всего вера в одного Господа. Для того чтобы открытый и прямой разговор помог понять, что нас разделяет, а что объединяет, Православная Церковь вступила с Церквами и конфессиями других направлений христианства в богословские диалоги по важнейшим вероучительным и церковно-практическим вопросам.

И все же вероучительные расхождения Православия с католическим и протестантским миром настолько велики, что мы не считаем единой Церковью эти три ветви исторического христианства. Между ними нет общения в причастии Тела и Крови Христовых – общения, которое является признаком христианского единства.

Как же воссоздать единство?

Прежде всего молитвой о нем. Молитва – это главная основа единения, ведь только Сам Христос может открыть нам истинные пути друг к другу.

Стремясь к единству, христиане создали различные формы диалога, общения и сотрудничества. Их не стоит путать с попытками смешать христианские конфессии друг с другом, пойти путем вероучительных компромиссов, лишить христиан их самобытности и тем «достичь» ложного, иллюзорного единства.

Участвуя в межконфессиональном диалоге, наша Церковь не предает своей веры и своей традиции.

Она, равно как и другие, пытается установить добрые отношения между христианами разных исповеданий, сделать так, чтобы все верующие во Христа помогали друг другу в служении людям, особенно страждущим и испытывающим лишения.

Она желает приблизить единство христиан, которое, на ее взгляд, возможно только в общем согласии с истиной догматов, издревле исповедуемых Православием.

Она проповедует такое единство и молится о нем.

Христиане, иноверцы, неверующие

Ожидаю вопрос, волнующий ныне едва ли не всякого человека, задумывающегося о Боге. А есть ли разница между христианством и исламом, иудаизмом, буддизмом, индуизмом? Обязательно ли быть именно христианином? И не достаточно ли просто верить в Бога, не исповедуя никакой определенной религии?

На этот вопрос сегодня нередко дают два радикальных ответа.

Первый: верующие в Бога не по-христиански на самом деле поклоняются силам зла, и все то доброе, что есть в этих людях, – лишь обман, навеянный диаволом.

Второй: между мировыми религиями нет существенной разницы. Они ведут к одному Богу, и все расхождения между ними – просто национальные, политические, обрядовые и прочие предрассудки. Безразлично также, является ли человек приверженцем какой-либо религии или «абстрактным верующим», верующим вообще.

– Ведь главное в религии, – скажут нам, – это соблюдать нравственные нормы. Ну еще, может быть, признавать наличие высшего существа. Все остальное – ненужные выдумки.

Первая точка зрения ошибочна. Со второй же Церковь в корне не согласна.

Христианство учит, что религия – это не просто набор нравственных правил. Она – живая связь с Богом, без Которого человек никогда не сможет достичь нравственного идеала. Отличие христианства от большинства религиозно-нравственных учений именно в том, что ученик Христов твердо знает: его путь – не в надежде на нравственное самосовершенствование своими силами и одновременно не в уповании, что Бог сделает совершенным человека безо всякого труда со стороны последнего.

По-житейски нравственным человеком можно быть и вне Христа. Но уровень обычной, мирской морали, вмещающей в себя множество «привычных» грехов, не считается в христианстве достаточным для достижения цели земной жизни. Цель эта – в ином мире, где наша судьба будет зависеть исключительно от того, как мы провели нынешнюю временную жизнь. А она дается нам только раз, и это налагает на нас огромную ответственность.

Достойным вечного блаженства в Царстве Божием христианство считает лишь человека, исполнившего высочайшие, по-человечески неисполнимые моральные требования Нагорной проповеди. Исполнить же их можно только в союзе человеческих усилий с действием Бога, без помощи Которого вся наша борьба с грехом и все наши добродетели окажутся бессильны.

Господь же Иисус Христос помогает нам обновиться даже тогда, когда мы тонем во грехе, будучи не в силах выбраться из пучин житейского моря. Чтобы дать нам надежду на исправление, чтобы сделать нас свободными от порока, чтобы спасти нас от отчаяния, Он прощает наши грехи. И право сделать это имеет только Иисус, взявший на Себя преступления всего мира и искупивший их на Кресте. Вот почему Он может сказать о Себе: …Не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир, но чтобы мир спасен был чрез Него. Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден (Ин. 3, 17–18). Вот почему апостол Петр говорит о Нем: …нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12).

Истинное христианство утверждает, что достичь высшего нравственного идеала можно только в союзе с Иисусом. Почему же тогда неправильно утверждать, что вне христианства вообще нет подлинной нравственности?

Человек создан по образу и подобию Божию. И это означает, что в сердце каждого из нас – христианина или нехристианина, верующего или неверующего, человека с репутацией праведника или отъявленного преступника – заложено Богом нравственное чувство, позволяющее отличать добро от зла. Голос совести, слышный даже самому закоренелому грешнику, есть голос образа Божия. Господь дал человеку и естественное стремление к добру, неприятие зла, желание приблизиться к Богу – Творцу нравственности и высшему средоточию правды, добра и любви.

Апостол Павел писал о неверующих во Христа людях: …Когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон. Они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую, – в день, когда, по благовествованию моему, Бог будет судить тайные дела человеков через Иисуса Христа (Рим. 2, 14–16).

Итак, любой человек, даже не знающий о Христе или отвергающий Его, имеет от Бога дар совести, дар естественного нравственного чувства. Но почему же он не всегда пользуется этим даром?

Вспомним, что после падения Адама наша природа извратилась. Порочные чувства и мысли, попытки оправдать свой грех мешают нам расслышать голос Божий, исходящий из глубин нашего сердца. Христиане убеждены: только помощь свыше может открыть нам красоту чистейшего, высочайшего нравственного идеала. Только участие Господа Иисуса в нашей жизни дает нам возможность приблизиться к этому идеалу в наших мыслях, словах, поступках.

К тому же не всякое учение о Боге – правильное. Многие принимают за Бога того, кто Им не является – людей, силы природы, вымышленные существа и даже демонов. Кто-то говорит о «боге в душе» – удобном фантоме, который одобрит все, что ты сделал, и никогда тебя не осудит. Но этого «бога» не существует. Христиане верят, что истинный Бог Таков, Каким Он открыл Себя в Библии и в Церкви. Учения о Нем, противоречащие Его Откровению о Себе, к Нему не относятся.

Из Евангелия мы знаем, что в Царство Христово войдут те, кто делал добрые дела и веровал в Господа Иисуса как Бога Сына. Сам Господь Иисус сказал о Себе: «Верующий в Него не судится, а неверующий уже осужден, потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия… Верующий в Сына имеет жизнь вечную, а не верующий в Сына не увидит жизни, но гнев Божий пребывает на нем» (Ин. 3, 18,36). Это, впрочем, не значит, что все нехристиане, агностики и атеисты будут находиться в одном и том же аду. Их добрые дела, их чистые молитвы, их высокие мысли чувства не останутся у Бога без награды.

Нам остается лишь уповать на Его милость к тем из них, кто жил нравственной жизнью и был послушен голосу сотворенной Им совести.

Присутствие богоподобных качеств в душах людей самых разных вер и убеждений позволяет нам чувствовать общность нравственных устремлений человеческого рода, иметь прочную основу для созидания мира между людьми, для совместных трудов христиан, иноверцев и неверующих ради общего блага.

Каждый христианин знает, что его вера в корне отличается от других религий и мировоззрений. Он никогда не станет смешивать Христа, Будду, Рериха и Маркса. Но твердость в вере не мешает ему быть открытым любому благонамеренному человеку, в чьей душе сияет образ Божий.

Два города

Блаженный Августин, святой IV века, писал о Церкви и мире как о двух городах, в одном из которых любовь к Богу простирается до презрения к себе, а в другом – любовь к себе до презрения к Богу. Эти два города, «град Божий» и «град человеческий», сосуществуют в каждом месте, в каждый момент человеческой истории.

Первый наполнен реалиями духовного мира. В нем властвует Господь. Его присутствие и Его воля, свободно принимаемая жителями города, дают им жизнь и гармонию, о какой только может мечтать человек. Второй город полон борьбы и противоречий. Люди, живущие в нем, стремятся достичь лучшей жизни, постоянно конфликтуя и соревнуясь, создавая взаимно противостоящие союзы, стремясь распространить как можно шире свои традиции, взгляды, убеждения, попирая при этом жизнь, свободу и самобытность друг друга.

…На фреске в одном из древних соборов Кремля изображен алтарь храма в момент совершения литургии. На престоле – Тело и Кровь Господа. Перед ними стоит священник. Здесь же, в алтаре, невидимо присутствуют ангелы и святые. Их взгляды и молитвы обращены ко Христу, находящемуся посреди них под видом хлеба и вина. Христос – центр их жизни. Он объединяет стоящих вокруг престола в нерасторжимое, непреложное братство, которое не может разделить даже граница видимого и невидимого мира, Церкви земной и Церкви Небесной.

Сейчас, когда в кремлевских храмах восстановлено богослужение, Небо и земля вновь соединяются там в таинственной жизни Церкви. Кремль снова вместил в себя часть «града Божия».

Но здесь же, в Кремле, в нескольких десятках метров от Соборной площади, существует и «град человеческий», в котором государственная власть стремится противостоять хаосу зла, одновременно сталкиваясь со многими противоречиями внутри самой себя и внутри общества.

Так есть ли связь между двумя городами? Или, может быть, они существуют независимо друг от друга? А что, если «град человеческий» уже поглотил «град Божий», не оставив в современной жизни места для истинной веры?

После падения Адама земной мир стал подвластен стихии греха. С течением времени люди все меньше слушались Бога, все чаще делали выбор в пользу зла. И если раньше человеческое общество напрямую управлялось Богом, не ограничивавшим свободу человека, то по мере того, как грех все сильнее распространялся по миру, люди оказались вынуждены избирать себе властителей, доверяя им охрану общества от злых поступков. В руках народных вождей оказались орудия насилия. И очень скоро властители стали использовать свою силу в неправедных целях – ради личного самоутверждения и обогащения, ради уничтожения и угнетения людей, не принадлежавших к их народу. Земная власть, призванная оградить общество от зла, сама не смогла стать свободной от греховных деяний и устремлений.

Вот почему Господь, предвидя это, с горечью сказал израильтянам, впервые пожелавшим иметь царя: …отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними… и восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе, и не будет Господь отвечать вам тогда (1 Цар. 8, 7, 18).

Итак, государство – не что иное, как неизбежное зло. Оно имеет смысл постольку, поскольку противостоит опасным проявлениям греховной стихии и не позволяет обществу скатиться в пучину разрушительной анархии или попирающей свободу человека диктатуры. В разные периоды истории люди создавали различные формы государства. К сожалению, христиане нередко уступали требованию признать ту или иную государственную систему, тех или иных конкретных властителей единственно правыми и достойными безусловной поддержки. В эти моменты «град человеческий» брал верх над «градом Божиим». Было и другое искушение: полностью разделить Церковь и мир, оставить земное общество на произвол греха, «спрятаться» за стенами «Божия града» и закрыть его ворота на крепкий засов.

Но как не может «град человеческий» поглотить «град Божий», так не может и последний забыть о первом, ибо нельзя христианину чувствовать себя легко и спокойно, если рядом гибнут ближние.

Те, кто причастен к «Божию граду», должны стремиться сделать «град человеческий» хоть немного лучше. Они призваны участвовать во всех сферах жизни общества и государства, дабы внести в нее дух Христов. Преображая бытие общества, христианин вовсе не должен обладать важной должностью, иметь в руках орудия насилия или располагать богатством. Господин «Божия града» дает Своим подданным достаточно сил. Куда бы Он ни послал Своих учеников, они помогут окружающим людям нравственно обновиться, помогут устроить и хозяйство, и общество, и государство на началах мира, гармонии и справедливости. Для этого лишь надобно, чтобы сами христиане были верны своему Господу, исполняли Его волю, не позволяли стихиям «града человеческого» властвовать над собой.

Они должны всегда помнить, что их истинный дом – там, во «граде Божием», вечно жить в котором желает каждый последователь Христов. И, помня это, христиане призваны стремиться к симфонии – такому устройству общества, в котором «град Божий» и «град человеческий» сближаются и помогают друг другу, созидая мир и единство Церковью, народом и властью.

Сотворчество

Итак, долг христиан – участвовать, в зависимости от их талантов и призваний, в жизни «града человеческого». Но не означает ли слово «долг» какую-то тягостную «обязаловку»? Да и зачем людям, знающим радость жизни во «граде Божием», погружаться в сложные и противоречивые мирские дела?

Нет, труд для христианина – не тяжкая повинность. Смысл и радость труда не только в том, чтобы помочь ближнему и открыть ему красоту «Божия града». Ведь христианский труд – всегда труд творческий, ибо Творец мира желает, чтобы Его ученики были подобны Ему. Человек в отличие от прочих созданий имеет дар не только повторять сделанное до него, но творить новые, неведомые доселе вещи и тем самым быть сотворцом Господу. Как имеющий свободную волю, человек несет ответственность за плоды своего творчества.

Так, земледелец должен знать, что на нем лежит забота не только о собственном благосостоянии, но и о хлебе насущном для ближних и дальних. Ему надо также помнить о будущих поколениях: земля, вверенная крестьянину Богом, должна использоваться им бережно и рачительно. Землепашцу необходимо творчески относиться к своему труду, использовать все новые и новые знания, чтобы почва давала как можно больше плода, сохранялась и восстанавливалась.

Рабочий, трудясь с максимальной отдачей, улучшая методы и орудия своего труда, должен стремиться приносить как можно больше пользы людям, нуждающимся в плодах его работы. Труд рабочего – фундамент земного благополучия многих людей. Без продукции, производимой им, успешный труд этих людей станет невозможен, и поэтому на рабочем лежит особый нравственный долг перед окружающими.

Никто, пожалуй, не стоит в своем творчестве перед столь высокой моральной ответственностью, как инженер и ученый. Совершенствуя производство, познавая окружающий мир, изменяя многие стороны жизни человека и саму природу, деятели науки просто обязаны прислушиваться к голосу своей совести и к голосу Божию. Многие достижения науки и техники человечество направило во вред себе. Злоупотребление развитием производства породило социальные и экологические катастрофы. Освоение энергии атома – даже «мирного» – привело к огромным человеческим жертвам. Эксперименты в области генной инженерии поставили человека на порог насилия над самой его природой – будь то «выведение» людей с заданными свойствами, создание «чистых наций», планирование пола рождающихся детей и так далее. Все это, впрочем, не означает, что наука не должна развиваться. Просто и сами ученые, и государственные мужи, и все общество призваны оценивать использование научных открытий и изобретений с точки зрения высших нравственных критериев. Подлинной целью науки должна стать не сиюминутная экономическая выгода, не выколачивание из природы прибыли любой ценой, не достижение одними людьми превосходства над другими, а забота о благе каждого человека – как современника, так и потомка.

Предприниматель, распоряжающийся результатами труда других людей по соглашению с ними, призван быть особенно чуток и осторожен в моральном отношении. В его руках – немалые материальные средства, от которых зависит достояние, а порой и сама жизнь его соработников. Ему очень легко поддаться множеству искушений, порождаемых властью и богатством. И чтобы преодолеть их, деловому человеку необходимо помнить: подлинная цель его деятельности, как и всякого труда, – это не безоглядное стяжание материального достатка, не погоня за прибылью, не лихорадка наживы, а содействие зависимым от него людям, дающее им возможность полноценно и гармонично жить в обществе. Господь говорит: Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? или какой выкуп даст человек за душу свою? (Мф. 16, 26) Сердечная, искренняя помощь ближнему – единственный плод земного труда, который мы возьмем с собой в иной мир. А все земное богатство, даже «вложенное в семью», переданное детям и внукам, не принесет нам никакой пользы в будущей жизни. И если стяжание материальных благ закрыло нам путь к духовной чистоте, горе нам, и нет нам оправдания.

Ни с чем не сравним нравственный долг перед людьми политиков и государственных руководителей. Доверие народа сосредоточивает в их руках огромную власть. Как воспользоваться ею – вопрос их совести. Бесспорно, общество должно контролировать своих руководителей, но это не снимает с них обязанности морального самоконтроля. Испытание властью ломало многие личности и ввергало в бездну катастроф величайшие народы. Вот почему властитель с очерствелым сердцем, пораженный гордыней, алчностью, самодурством или, наоборот, ленью, слабоволием и безразличием к народным судьбам, так опасен для граждан своей страны.

Велик подвиг воина: ему доверено защищать жизнь, мир и свободу ближних. Человек в военной форме должен быть готов каждый миг пожертвовать собой ради своей страны, своего народа. И не случайно ратный труд ценится и уважается людьми как никакой другой. Но велика должна быть и мера совести солдата: держа в руках грозное оружие, он призван использовать его только для нравственно достойных действий. Если же честь ратника меркнет, если воинство начинает использовать свою силу для неправедных поступков, оно губит и себя, и государство, и народ.

Издавна благородным считается труд врача и учителя. На первом лежит забота о физическом здоровье людей, на втором – об их знаниях и воспитании. То и другое жизненно необходимо для нормальной человеческой жизни. И если учитель и врач делают свое дело с чистым сердцем и с любовью к людям, а не со вниманием лишь к своему достатку, их труд угоден Господу.

Человечество не может жить без культуры и искусства, и в этом знак великого дара Божия людям. Писатели и поэты, художники и артисты, композиторы и музыканты, архитекторы и ваятели вносят в нашу жизнь красоту, пробуждают в нас лучшие чувства, беспокоят нашу совесть, временами спящую в ослеплении обыденностью. Дай Бог, чтобы их творчество помогало людям духовно преобразиться, а не служило, как это нередко бывает, еще большему погружению личности в мрачную, разрушительную пучину греха. Мы уже говорили о том, что культура всегда делилась на богослужебную и внехрамовую. И если первая неизменно, за редкими исключениями, возводит души людей ко Христу, то во второй сталкиваются благое и злое начала, Бог и диавол. Тем не менее Церковь может говорить с людьми и языком «светской» культуры, в которой христиане свидетельствуют о Господе, побуждают людей к Его познанию, открывают им мудрость и красоту Его Истины.

Труд христианина – всегда проповедь о Христе. И он не заканчивается на рабочем месте, не ограничивается рамками профессии. Забота о ближнем, созидание собственной жизни и жизни других присутствуют и в семье, и в устроении церковной общины, и в добровольной общественной работе, и в делах милосердия и благотворительности. Христианин преображает мир постоянно – и плодами своей работы, и примером усердия в ней, и, самое главное, молитвой об окружающих его людях.

Стремление изменить мир к лучшему – естественный настрой души истинного ученика Христова. Он любит Бога, следует Ему, подражает Ему и потому просто не может не быть Ему помощником и сотворцом!

Заключение

Итак, вы получили лишь самые начальные представления, необходимые каждому, кто заинтересовался жизнью и учением Православной Церкви. И конечно, этот первый шаг не должен стать последним.

Но кто вы? Что устремляет вас к познанию Бога и Церкви?

Может быть, вы впервые проявили интерес к христианству и еще не знаете, нужно ли оно вам, займет ли оно какое-либо место в вашем сердце?

Знайте, что жизнь с Богом, жизнь в Церкви открывает нам свои преимущества, свой смысл и свою красоту только по мере того, как мы углубляемся в нее. Нельзя получить подлинное представление о христианстве, ограничившись мимолетным интересом. Недостаточно осмотреть убранство храма, увидеть по телевизору фрагменты богослужения или прочесть эти очерки. Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его (Мф. 11, 12). Настоящее понимание христианства может быть достигнуто лишь чутким вниманием сердца и ума.

Возможно, ваша цель – получить знания об учении Церкви, нужные вам для работы и учебы, или просто собрать как можно больше информации, чтобы стать человеком, эрудированным, помимо прочего, и в религиозной области.

Имейте в виду, что, даже прочтя сотни богословских книг и став ходячим справочником по истории, культуре и учению христианства, можно совершенно не познать сути нашей веры. Жизнь ученика Христова – это прежде всего связь с Богом, таинственное общение с Ним в молитве. Именно в этом общении сокрыто познание содержания жизни Церкви. Именно через него Господь Сам дает нам возможность понять эту жизнь.

Вы можете относиться к христианству скептически, быть агностиком или атеистом.

Но Бог не отвергает вас, даже если вы отвергаете Его. Он готов явить Себя вам не через видимое доказательство Своего бытия, не через громы и молнии, которых ожидает от Него ожесточенное сердце, но через мирный и доброжелательный разговор с вами, вступить в который может любой человек, готовый отказаться от предубеждений и открыться новой, доселе неведомой для него реальности.

Многие из нас обращаются к Церкви, следуя народной традиции, обычаям предков, родственников, знакомых, коллег.

Такой путь естествен и органичен для большинства христиан, но, идя им, не надо забывать, что главное в Церкви – союз человека с Богом Живым. Не традиции и обычаи создали Церковь – она создала их, желая приблизить человека к учению Христову и Его благодатным дарам. И наша любовь к благочестивым традициям будет подлинной и принесет нам высшую пользу только тогда, когда она воистину станет любовью ко Христу и Церкви Его, на основании Которых утверждены эти традиции, – любовью, пронизывающей весь наш образ жизни.

Вероятно, вы уже уверовали во Христа и решили войти в Церковь, приняв Святое Крещение.

Господь ждет вас. Если вера ваша тверда, если вы уже ощущаете себя православным христианином – не медлите креститься! Но сначала вам нужно узнать основные истины веры и правила церковной жизни. По крайней мере совершенно необходимо знать наизусть Символ веры и понимать его смысл. При нынешнем обилии катехизических книг это совсем несложно – было бы желание.

А быть может, вы уже крещены во младенчестве или в зрелом возрасте, но далеки от церковной жизни и хотели бы стать ближе к ней?

Вернитесь в дом Божий, куда вы некогда были введены заботливыми руками родителей или вошли сами, повинуясь внутреннему голосу. Пусть вы, возможно, не знали, куда входите. Небесный Отец все равно считает вас Своими детьми. Перед вами открыты все возможности жить жизнью Церкви. Чтобы быть христианином не только по названию, но и на самом деле, вам надо стать живыми членами Тела Христова.

Наконец, вы могли разочароваться в вере и покинуть Церковь после того, как увидели грехи христиан, несовершенства в церковной практике, беды, постигающие верующих в земной жизни.

Бесспорно, грехи и несовершенства всегда сопровождали и будут сопровождать земную жизнь, в том числе жизнь церковную. Но, видя эти недостатки, не надо оставаться слепым ко благу, даруемому нам Господом в Церкви Его. А благо это необычайно велико, и никакие печали и беззакония «мира сего», врывающиеся в жизнь Церкви, не могут затмить ее света, правды и красоты. Тот, кто не увидел этого, не распознал в Церкви главного. Преображающая нас благодать Божия, просвещающее нас учение Христа и Его святых последователей, вечная жизнь, данная нам Господом, – все эти дары Божии настолько живы и явственны в Церкви, что даже бездна человеческой греховности никогда не преградит нам путь к ним.

Церковь открыта для каждого из вас, дорогие братья и сестры! Придите в нее. Используйте любую возможность, чтобы войти в храм Божий, помолиться Богу за богослужением вместе с другими христианами. Внимайте мудрости литургических текстов, читайте Библию, святоотеческую и другую духовную литературу, почаще беседуйте со священником, слушайте христианские теле– и радиопрограммы. Общайтесь с верующими, участвуйте в их трудах на благо Церкви и ближних.

Открыт к любому из вас и Сам Господь. Он ждет вашего обращения к Нему в молитве. Вступить в общение с Ним можно не только в стенах храма. Вы можете сделать это во всякое время, на всяком месте, в том числе здесь и сейчас. Всемогущий Бог желает услышать вашу молитву. Он готов ответить на нее и беседовать с вами.

Ибо Он сказал: Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною (Откр. 3, 20).

Часть 2.Лоскутки

Дух и плоть

Жить от Пасхи до Пасхи, от Причастия до Причастия, от одного воскресного дня до другого, от утренней молитвы до вечерней – вот чему учат нас литургические круги Православной Церкви, полузабытые в мирской суете большинством православных христиан. Не случайно многие из нас вздыхают, сопоставляя время, проведенное в паломничестве в монастыре, с повседневной жизнью. Но что мешает нам посвятить каждый день пять – десять минут тому, чтобы прочесть дневное или праздничное евангельское чтение, тропари сегодняшним иконам и святым? Резонно возразят, что искать их дольше, чем возносить за молитвой. Но не задача ли это для наших православных интернетчиков, теле– и радиовещателей – дать людям возможность помнить о церковном календаре не только на уровне празднования именин, но и так, чтобы, по крайней мере, дома почтить в молитве церковные празднования каждого дня?

В западном христианстве и среди наших интеллигентов бытует крайне искаженное представление о Евангелии. Вспоминают Христову проповедь любви и всепрощения – и будто не замечают Его грозных предостережений тем, кто не желает встать на путь покаяния, истинной веры, рождения свыше. До ада низвергнешься (Мф. 11, 23), порождения ехиднины (Мф. 12, 34), как собирают плевелы и огнем сжигают, так будет при кончине века сего… ввергнут их в печь огненную; там будет плач и скрежет зубов (Мф. 13, 40, 42) – вот лишь то, что сразу же нашел, открыв Евангелие. Когда цитируешь иным нашим современникам такие слова Христовы, они неподдельно удивляются. Господь Иисус не был политкорректным пацифистом. Выгнав торгующих из храма, он совершил, по нынешним меркам, поступок красивый, но уж точно невежливый, «экстремистский» и тянущий на административное правонарушение.

Да, Господь говорит апостолам: Кто не против вас, тот за вас (Мк. 9, 40). Ибо человек, которого ученики Христовы приняли за недруга, все-таки исцелял Его именем. Но в той же беседе Он добавляет: А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему жерновный камень на шею и бросили его в море (Мк. 9, 42). Тем же, кто отвергает Его, Спаситель говорит: Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает (Мф. 12, 30). Просто «быть хорошим человеком» для спасения недостаточно. И исполнять заповедь о любви к ближнему, презрев заповедь о любви к Богу, – значит обречь себя на тщетные труды, которые подчас лишь тешат гордыню, приносят видимые блага, но оставляют пустой душу. Не случайно среди неверующих людей тот, кто больше всех благотворил, обычно в конце концов оказывается больше всех и покинутым.

* * *

Удивляет, что в умах многих современников христианство отождествляется с десятью заповедями Моисеева закона. Но мы ведь знаем, что исполнение его не спасло человечества… Нагорная проповедь Господа Иисуса ставит неизмеримо более высокую нравственную планку – настолько высокую, что человеческими силами она не достижима. Для того чтобы изжить всякую мысль о грехе, не требуя никакой земной награды, нужна благодать Божия.

Человекам спастись невозможно, говорит Господь. Ты можешь делать житейское «добро», стать моральным и даже духовным авторитетом (таковыми, кстати, были фарисеи), но без обращения к Богу неизбежно повредишь свое сердце и в итоге окажешься хуже любого убийцы, развратника, стяжателя, нашедшего в себе силы прийти к Нему с покаянием. Фарисеям – тогдашним сахаровым и анпиловым – не помогли исправиться все их заслуги, вся их безупречная гражданская позиция, вся их просвещенная религиозность. Ничтожного, презренного разбойника на кресте спасла одна молитва. Ибо невозможное человеку возможно Богу (Лк. 18, 27).

Грех, по большому счету, всегда разрушает, всегда делает человека несчастным. Даже если кажется поначалу привлекательным, даже если приносит на время удовольствие, «возвышает» перед другими людьми, позволяет забыться, загнать внутрь проблемы, ослепить совесть. Страсть – это ведь страдание.

Не случайно некоторые закоренелые грешники пытаются настойчиво, надрывно показать окружающему миру, что они якобы счастливы и довольны собой. Отсюда все эти парады геев и проституток, пропаганда наркотиков и азартных игр, романтизация преступности. Не обманывайтесь: счастливому человеку незачем постоянно кричать о своем счастье на всех углах.

На самом деле на исповеди я ни разу не встречал счастливых гомосексуалистов, бандитов, пьяниц, наркоманов, проституток. И молодежь нужно не пугать адскими муками, а просто почаще показывать ей результат греха – людей, разрушенных телесно и духовно.

Одной из главных добродетелей в Православии всегда считалось духовное трезвение. Здравомыслие, контроль над своими чувствами, независимость духовной жизни от снов, суеверий, эмоциональных «накруток» – это свидетельство прямоты и верности православного духовного пути. К сожалению, многие сегодня увлекаются поздней католической мистикой, буквально дышащей чувственной взвинченностью, крайним сентиментализмом, в котором переплавляются – но только отчасти – эротические переживания. Появляются и у нас, на родной русской почве, различные течения, в которых сны, предсказания и повышенное внимание к своим чувствам заслоняют Евангелие Христово, святоотеческие заповеди, православный дух молитвы. Скоро, похоже, появятся новые хлысты, причем выйдут они из некоторых церковных общин…

Вот почему нам так важно не потерять подлинную православную традицию трезвенной молитвы и здравого соборного рассуждения. Эта традиция сохранилась и у нас (даже при советской власти), и в Русской Зарубежной Церкви. Не дай Бог ей утонуть в море мистически мятущегося неофитства, которым, между прочим, страдают не только простецы, но и многие сильные мира сего…

* * *

Иногда люди относятся к исповеди по-фарисейски, думая, что мельчайшие подробности каждого совершенного греха и скрупулезный их учет делают их максимально достойными Причастия Тела и Крови Христовых. Приносят чуть ли не общие тетради, в которых по дням и часам расписаны все прегрешения, многократно повторяемые. Бывает и такое: пришел человек исповедоваться с вечера, подробно рассказал священнику о своих грехах, а наутро приходит опять с тем, что успел нагрешить за вечер и утро. Как-то одна женщина, поисповедовавшись в начале литургии, перед причастием подошла еще раз: вот, батюшка, плохо сейчас подумала о другой прихожанке…

Не нужно ли нам почаще вспоминать, что мы все и всегда недостойны принять Тело и Кровь Христовы, как о том очень ясно говорится в молитвах перед причащением? Не детальный учет грехов делает нас достойными. Не максимально близкое к моменту причастия время исповеди. Только милостью Божией мы причащаемся неопаляемы. Только по Его бесконечному снисхождению, по Его любви к нам, грешным, дано человеку в Церкви Таинство Евхаристии.

Но покаяние – наш ответ на Божию любовь. Мы действительно покрыли бы себя мраком и погрешили бы против Святых Таин, если бы приступали к ним с небрежением о собственных грехах, с холодным безразличием (не случайно оскудение духовной жизни в странах, где забыта исповедь)… Прийти ко святой чаше с полной решимостью отвергнуться греха, с мольбой о том, чтобы Господь Сам помог мне исправить мою жизнь, – это именно тот настрой, с которым мы должны каяться. И в этом свете не странно ли от раза к разу приносить длинные списки одних и тех же грехов? Ведь если они повторяются – налицо не доблесть усердного исповедника, а духовный недуг! Будем просить Христа Искупителя помочь нам исправить нашу жизнь, укрепив волю свою и предавая себя в волю Божию. И если мы верим в Его помощь, если действительно хотим избавиться от греха, Господь обязательно поможет. Иногда неведомыми нам путями: изменив обстоятельства жизни, дав в руки новую книгу, послав кому-то испытание, а кому-то – радостные встречи и переживания.

* * *

Говоря о грехе, мы часто подразумеваем что-то из ряда вон выходящее, какие-то страшные, для всех очевидные пороки и преступления. А ведь среди самых пагубных, самых разрушительных грехов – уклонение от Бога, от молитвы, от богослужения и тупая, ленивая праздность. Поддался человек такому греху – и все дальше отходит он от Бога, Источника жизни, и все сильнее жизнь его оскудевает, превращается в сытое, бездуховное, полуживотное существование. И почти никто ему не скажет – ни перед исповедью, ни с амвона, – что это грех, в котором нужно раскаиваться и который нужно исправлять. Ведь ничто так не важно для нас, как молитва, памятование о Боге, участие в Таинствах церковных!

* * *

В начале девяностых в одном докладе я рискнул сказать о «творчестве разрушения», то есть о таких словах и действиях, которые обращают в ничто ложные человеческие конструкции, дабы дать дорогу духовной перемене к лучшему. В самом деле, всегда ли разрушать – плохо? И все ли нужно оберегать, сохранять?

Мы слишком часто отождествляем с Традицией любые обычаи, привычки и устоявшиеся представления. Однако святой Киприан Карфагенский писал: «Обычай без истины есть застарелое заблуждение». Мы знаем, что Сам Господь обрек на погибель многие человеческие конструкции, начиная с фарисейской морали и кончая столами менял. А сколько еретических храмин и человекобожеских вавилонских башен было справедливо разрушено за многовековую историю Церкви!

Пахнущая котлами с сытной пищей житейская «гармония», самодовольная успокоенность обывателя, горделивое превозношение «свободного ума», якобы не нуждающегося в Боге, все созданные без Него «новые миры», до времени не замечающие, что стоят на глиняных ногах, – разве все это не достойно разрушения? Да и разве не обречено?

Не случайно некий пафос самодеструкции то здесь, то там прорывается из-за витрин современной цивилизации – прорывается через честных художников и мыслителей. Правда, они редко предлагают реальную альтернативу. В лучшем случае ностальгируют по прошлому и советуют в него вернуться, как это делают критики глобальной экономики, превозносящие натуральное хозяйство или советские пятилетние планы.

Христианский путь – другой. Не назад, не в бегство, а за Христом, к людям, с Его словом! Да, Господь не обещал нам мира с «миром сим». Евангелие – совсем не та книга, которая предрекала бы истинно верующим людям социальную гармонию. «В мире будете иметь скорбь», – говорит Спаситель. И сразу же дает надежду, которая выше и лучше всех земных радостей: Но мужайтесь: Я победил мир (Ин. 16, 33).

* * *

Христианство – это не система запретов. Это путь, который должен отнимать у человека само побуждение ко греху. Нужно вести этим путем молодых людей, и не только молодых. Открывать для них слова Спасителя: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас (Мф. 11, 28). Встретив Господа, эти люди уже никогда не поверят сказкам либеральных авторитетов, пугающих общество «мрачной», «охранительной», «подавляющей» и «запрещающей» Церковью…

* * *

Что происходит в аду? Как совместить вечное наказание с милосердием Божиим? Многие не раз задавали себе этот вопрос. Вполне возможно, что там окажутся прежде всего люди, для которых будет просто невыносимо присутствие в Царстве Бога, пред лицем Его. Будут там сидеть критические умы и ругаться, ругаться, ругаться друг с другом, кривясь от всякого доброго слова, от каждого упоминания имени Божия… Таких «свободных личностей» среди нас, увы, немало. Уже сейчас их жизнь превращается в сущий ад – ничего светлого, все плохо, особенно Церковь и Бог: и мир, Им созданный, ужасен, и люди кругом отвратительные, а уж разговоры о вере и морали – «тьфу, тьфу, уберите это отсюда»… Если такая жизнь для них станет вечной, если от нее нельзя будет уйти ни в самоубийство, ни в дурман, она может оказаться хуже любых печей и сковородок.

* * *

На одном совещании много спорили: является ли вечной и неизменной свобода человека, так ли уж неотменимо его достоинство? Да, человек создан по образу Божию. Этот образ нельзя истребить никакими унижениями, пытками, репрессиями. Его не сокрушают даже наши грехи. Но что происходит после осуждения грешника «даже до ада»? На том же совещании у меня вырвалось: неужели в геенне огненной у меня будут свобода и достоинство? Как говорится, поживем – увидим.

* * *

Кто войдет в Царство Небесное? Этим вопросом всегда задавались и богословы, и великое множество простых христиан. И ответ на него мы вряд ли найдем, пока последний суд не откроет нам меры справедливости Божией и Божия милосердия. Кто-то получит награду за подвиг всей жизни. Кому-то будет достаточна одна искренняя молитва – как благоразумному разбойнику, который не был ни аскетом, ни благодетелем, ни богословом. Он не был крещен, не входил в число учеников Христовых, но своим спонтанным обращением и покаянием открыл для себя двери рая. Подобны ему были и многие мученики первых веков.

Впрочем, пример разбойника часто приводят и те, кто говорит о «всеобщем спасении» вопреки вере и делам человека. Про дела очень хорошо сказано в евангельском повествовании о Страшном суде (см. Мф. 25, 31–46). Сказал Господь и такие слова: Кто не будет веровать, осужден будет (Мк. 16, 16). Это относится не только к атеистам, но и к еретикам – людям, выдающим за христианство то, что им не является. Собственно, Церковь потому и была всегда так непримирима к ересям, что они уводили многих людей в сторону от пути Христова, одновременно утверждая, что ведут к Нему. Сегодня нет ни докетов, ни ариан. Но сколько вокруг тех, кто отчаянно пытается подменить христианство политическим или социальным учением, человекобожием, культом «свободной любви» (вспомним «Последнее искушение» и «Код да Винчи»)… Все эти люди читали Евангелие. Все они слышали голос Церкви и отвергли его. Простится ли им это в будущем веке? Захотят ли они сами получить прощение?

* * *

Иногда спрашивают: неужели все грехопадение Адама состояло в том, что он съел яблоко? Как-то несерьезно это выглядит… Но не будем забывать, что акт грехопадения был вызовом воле Бога, отказом от Него, попыткой встать на Его место – до Адама такую же попытку сделал Денница. Первый человек услышал от Творца горькие слова: Вот, Адам стал как один из Нас, зная добро и зло; и теперь как бы не простер он руки своей, и не взял также от древа жизни, и не вкусил, и не стал жить вечно (Быт. 3, 22).

Такие слова слышат от Господа и современные горделивые «агностики» и «гуманисты». Им тоже так хочется встать на место Бога, хочется не только знать, но и определять – каждый раз по-новому, – что есть добро и что есть зло. Не познав Христа или отвергнув Его, они продолжают жить в одинокой богооставленности, выбранной ими по своей горделивой воле. Обращаясь с проповедью к таким людям, споря с ними, никогда не будем забывать, как им плохо…

* * *

Ученики Христовы, еще не просвещенные Духом Святым, много спорили о том, кто из них займет лучшие места в Его Царстве. Конечно, мечтали они не о Царстве Небесном, а о правительстве освобожденного от римлян Израиля. Свободы от оккупантов, государственной независимости хотели и те, кто встречал Христа в Иерусалиме накануне Его страданий. От Мессии ждали именно этого: земного царства, земной свободы.

Тогда это был еврейский народ. Сегодня точно так же ведут себя многие народы «христианские». Для них Бог и Церковь – лишь средство устроить земную жизнь. Эти люди ждут от христианства чего угодно: благотворительности, политического действия, душевного комфорта, но только не Царства Небесного. И чего удивляться тому, что, когда им напоминают слова Христовы: Царство Мое не от мира сего (Ин. 18, 36), – они готовы кричать, подобно древним иерусалимлянам: «Да будет распят… Кровь его на нас и на детях наших!» (Мф. 27, 22, 25) Не зря с такой ненавистью говорят о Церкви – если только это живая Церковь, зовущая узким путем идти в Небо, – те, для кого все главное здесь, на земле…

* * *

Мы нередко ищем особых чудес, забывая слова Господни: Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему (Мф. 12, 39). Забываем и о том, что Божии чудеса окружают нас каждый день. Это и созданный Им мир, и Небо на земле – Его Церковь. Главное же чудо – Божественная Евхаристия. Не лучше ли, вместо того чтобы ехать куда-то за тридевять земель ради разрекламированного паломнического маршрута, постараться с постом и молитвой в своем храме прибегнуть к Причастию Тела и Крови Христовых, пережив Божественную литургию как самое чудесное чудо? Для любых нужд и прошений, а главное – для духовного очищения и роста, это будет наверняка полезнее.

Может ли христианин быть жизнелюбивым человеком? Наверное, да – любя других, любя созданный Богом мир, но только не оправдывая всем этим беззаветную любовь… к себе. Православная аскетическая традиция, сколько бы ни пытались ее «очеловечить», предполагает некоторую степень пренебрежения к своим интересам, чувствам, правам. Предполагает она и «память смертную», от которой так бежит современная цивилизация. Когда мне приходится отпевать усопшего, стараюсь говорить краткую проповедь. Прежде всего, конечно, напоминаю: главное, что мы можем сделать для покинувшего нас человека, – это не памятники и поминки, не надгробные речи, а молитва. И добавляю: она будет нужна и нам, когда мы точно так же покинем этот мир. Пришедшие, среди которых обычно бывает много нецерковных людей, начинают задумываться. Многие, похоже, в первый раз.

* * *

Когда мне было лет четырнадцать-пятнадцать, я много общался с одним священником, который страдал астмой. Однажды я спросил его: «Батюшка, а эта болезнь как-то лечится? Вы пробовали? Может, вам будет лучше?» Ответ для меня тогдашнего был неожиданный: «Не хочу лечиться, эта болезнь меня духовно укрепляет».

Сегодня у нас повсюду культ здоровья. Реклама по радио и в газетах буквально промывает людям мозги, обещая легкое исцеление от всех недугов при помощи очередного «чудодейственного» средства, иногда и колдовского, оккультного. А ведь так часто болезнь – особенно долгая, но не смертная – идет на пользу человеку, помогает обрести терпение, смирение, понимание страданий других людей и хрупкости нашего земного бытия. Стоит ли всегда роптать на болезни? Не лучше ли увидеть их духовный смысл и поблагодарить Господа за испытание, за укрепление в вере?

* * *

Некоторые наши интеллигенты готовы любить Церковь только тогда, когда она слаба и скромна. Про священников, сидевших в лагерях, им читать нравится. Про священников, заседавших в дореволюционной Думе, – нет. Видя маленькую сельскую церковь, они умиляются. Глядя на храм Христа Спасителя, кривятся. Словом, как только Церковь претендует на влияние в обществе, как только перестает быть молчащей, униженной и незаметной она вызывает у них внутренние проблемы.

Эти проблемы и это неприятие объясняются на публике чем угодно: борьбой за правду, неприятием «константиновского» и «имперского» христианства, «гуманистическими» интерпретациями Евангелия… Но за всем этим проглядывается другая причина: боязнь перемен в собственной жизни, боязнь отказа от расслабленного существования, от греховных привычек. Не случайно среди тех, кто выступает против усиления роли Церкви в школе и СМИ, так много людей, прикрывающих «высокой» идейной позицией вполне приземленные грехи. Да, они боятся. Боятся, что однажды дети придут из школы и скажут: «Папа, а твой шоу-бизнес – пустой обман. Мама, а фильмы, которые ты смотришь, – это перепев примитивных языческих вакханалий. Да и живете вы невенчанными, а значит, неправильно». Боятся и того, что по телевизору когда-нибудь будут обличать пьянство, наркоманию, неправедно нажитое богатство, съем проституток и проститутов… Да, тогда действительно будет стыдно и придется меняться. Вот и придумывают «антиклерикальную идеологию», чтобы это время не настало или хотя бы настало попозже. Но максимальный срок – это до Страшного суда.

Миссия

Наше общество все сильнее раскалывается, «атомизируется». Люди живут словно на разных планетах, удаляющихся друг от друга. Они читают «свои» газеты и не читают «чужих», то же относится к музыке, кино, литературе, изобразительному искусству, политическим предпочтениям. Стремительно отдаляются друг от друга «элита» и «плебс», Москва и регионы, богатые и бедные, старики и молодежь… Разный язык, разные кварталы, разные магазины. Не дай Бог, будут еще и разные храмы. Между «классами» все больше отчуждения и даже неприкрытой вражды, выплескивающейся в политику, газеты, на телевидение.

Неоднозначную роль во всем этом процессе играет Интернет. С одной стороны, он вроде бы должен объединять людей поверх различных барьеров. С другой стороны, часто бывает так, что люди смотрят только сайты, посвященные их узкому кругу интересов, а все их общение замыкается в кругу 20–50 единомышленников, пусть даже и живущих на разных континентах. Получается, что разбить мир на миллионы несообщающихся «деревень» и «хуторов» не просто, а очень просто.

«Собрати расточенная» – вот задача, которую Церкви никак нельзя оставлять. Не только через пастырей, но и через мирян, пусть и принадлежащих к разным слоям общества, Церковь призвана объединять и примирять, даже тогда, когда люди настойчиво требуют общаться по преимуществу именно с ними и презирать других. Мне Господь даровал великую милость – иметь возможность говорить и с сильными мира сего, и с самыми простыми людьми, с «левыми» и «правыми», консерваторами и либералами, представителями разных национальностей, вер и культур. Часто приходится слышать: «А что у вас общего с этими…» (фашистами, жидомасонами, бомжами, новыми русскими, солдафонами, психами-пацифистами, политиканами, интеллигентиками)? Наверное, что-то общее есть. С каждым из них. И есть пример апостола Павла, который для всех… сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых (1 Кор. 9, 22).

* * *

Одним из самых сильных богослужебных впечатлений последних лет стала для меня литургия, совершенная вместе с монахами Ниловой пустыни на берегу Селигера, в лагере молодежного движения «Наши». Скептики говорили мне, что «секуляризованная» молодежь не придет. Но собралось почти четыреста человек, из которых многие исповедались и причастились. Некоторые уже имели определенный навык церковной жизни, но плохо представляли себе, что происходит за богослужением. Поняв это за вечерней исповедью, я стал служить медленно и обстоятельно, четко проговаривая в микрофон каждое слово. Четыре раза – перед началом службы, после Евангелия, перед евхаристическим каноном и перед причастием – за две-три минуты рассказал, в чем смысл предстоящих священнодействий. Многие потом подходили и говорили: «Мы раньше бывали в церкви, но никогда все не было так понятно».

* * *

Мир средств массовой информации подчас считается нами враждебным и чужим. Это неудивительно, ведь из этого мира на нас течет поток крови и грязи, поток самодовольной гордыни, чванства, вражды, истерики. Телевизор учит нас слепо, не рассуждая, служить идолам века сего – деньгам, развлечениям, комфорту, модным вещам, а главное, идее «стань лучше, чем они, стань лучше всех».

И все же, все же… Большинство журналистов, которых я встречал, – а встречал я их весьма немало, – это вполне благонамеренные, с симпатией относящиеся к Церкви люди, правда часто испорченные культом свободного разума, который в этой среде всегда существовал, а заодно и презрением к «грязным, глупым недочеловекам», за которых держит народ наша элита, причем элита любого национального и социального происхождения, включая недавних деревенских мальчиков и девочек.

И все же, все же… Именно благодаря открытости журналистов и руководства СМИ где-то в конце девяностых на телеэкранах, в радиоэфире, на газетных и журнальных страницах стало звучать слово о Боге, о Церкви, о ее учении и о глубинных, подлинно православных традициях. Это было очень важным переломом в сравнении с постперестроечными годами, когда массовая мода на религию на деле выражалась лишь в очень поверхностном, фольклорно-лубочном восприятии Православия, в глуповатых «духовных» речах политиков и в безвкусных эстрадных шоу на тему куполов-колоколов. На фоне всей этой бурной деятельности храмы по-прежнему заполнялись бабушками – как в Союзе советском, как на Западе светском.

Но вот тогда, когда через СМИ люди начали узнавать об истинном смысле церковных праздников, а затем о Таинствах и богослужении, а затем о том, что Церковь думает о браке и разводе, о войне и мире, о жизни личной и общественной и так далее, и так далее, что-то в обществе изменилось. Изменился и состав прихожан. Бабушки стали меньшинством, причем уже не только в городских храмах. Все больше приходит молодых семей с детьми, людей среднего возраста, молодежи, хотя последней не так уж много. Я понял это неожиданно для себя, когда вышел причащать народ на Неделю Православия 2000 года. Обычная служба, обычный храм – и новый народ. Вскоре сказал и Святейшему, и Владыке Кириллу: «Я, наверное, плохой священник: не заметил, как народ поменялся, и, главное, не могу понять почему – ведь никаких подвигов мы, клирики, не совершали».

Действительно, не прямая пастырская работа изменила положение. Конечно, ничто не заменит общения священника с паствой. Но чтобы люди пришли в храм, они должны услышать о Православии. И наиболее вероятно, что сейчас они узнают о нем из телевидения, радио и газет. Вот почему так важно использовать любую возможность, чтобы свидетельствовать о Боге и Церкви через средства массовой информации. И не надо бояться сомнительного контекста – вспомним, что апостолы проповедовали на улицах и в сонмищах язычников, а Сам Господь не чуждался общества грешников, то есть, говоря современными словами, «нерукопожатных маргиналов». И будем заботиться о том, чтобы, уже придя в храм, люди встретили там добрых пастырей и радушных братьев и сестер.

* * *

У нас постоянно возникает искушение создать в обществе свое православное «подпространство», в котором будет уютно и удобно. Свои телеканалы, свои газеты, свои концерты, свои сайты, свои конференции… А остальной мир, «прелюбодейный и грешный», пусть живет как хочет, век бы его не видать. Между прочим, властители дум этого мира будут очень даже рады: сидите, мол, в своем кругу, как раньше сидели в церковных дворах, и не вылезайте оттуда.

Во многом именно по этому пути пошла на Западе Католическая Церковь, да и большинство протестантов. Создали свою субкультуру, свои «подпространства» – прекрасно меблированные, продвинуто оснащенные и очень комфортные, но незаметные для больших СМИ и для 70 процентов народа. Неужели к этому нам нужно стремиться?

Нередко говорят, что нельзя воцерковить все современное общество. Пусть так. Но в замкнутом кругу нам не выжить. Хотя бы потому, что общество сейчас – на фоне культа релятивизма – становится все более идеологизированным. В нем принято «верить в отсутствие веры» – верить истово, фанатично, нетерпимо. И эта «вера» имеет своих миссионеров, уже захвативших школу и массмедиа. Обитатели «православного гетто» рискуют тем, что их дети с радостью вырвутся из него, влекомые поводырями «мира сего». Вот почему в этот мир нужно идти, пока он не пришел за нами.

* * *

Сегодня светские журналисты, рассказывая о посте, все чаще излагают требования строжайших монастырских уставов, которые и монахами-то редко соблюдаются. Сказать о вошедшей в норму для мирян церковной практике не хотят: боятся прослыть «либералами». Однажды я посещал редакцию одной православной телепрограммы. Сидят журналисты, пьют кофе с молоком. В это время в эфире их стараниями идет бегущая строка: «Сегодня пятница, день постный. Сухоядение. Благословляются пареные овощи». Пришлось процитировать Евангелие: И вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них (Лк. 11, 46).

* * *

В Евангелии мы читаем, что Господь Иисус призывал к апостольству отнюдь не каждого. Вот, например, просился идти за Ним исцеленный гадаринский бесноватый (см. Мк. 5, 18), но Христос не разрешил ему. Так же и в нынешней Церкви не всякий призывается проповедовать целому миру. Иной может даже навредить такой проповедью без призвания. Но каждый способен свидетельствовать в своем окружении, говоря о Христе тем, кто наиболее близок ему по обстоятельствам жизни. Именно поэтому евангельский исцеленный был послан именно в свое селение, причем с конкретным поручением: Иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобою Господь и как помиловал тебя (Мк. 5, 19).

Один методистский пастор из Южной Кореи сказал мне: «Если бы вы пришли сюда раньше американцев, пришли мощно, с хорами, иконами и обрядами, то вся Корея была бы ваша». Нельзя не прислушаться: среди многих азиатских народов христианство без чувств и ритуалов прижилось только под сильнейшим американским давлением, да и то лишь потому, что азиаты переплавили его рационалистический дух теми же чувствами и ритуалами. Дай Бог, чтобы это было нам уроком на будущее. Как знать, может быть, и окажется прав митрополит Гонконгский Никита, который говорит: «Будущее Православия – в Азии».

* * *

В 1992 году протестантская организация «Лагерь крестового похода за Христа» устроила миссионерскую поездку по всем крупным волжским городам. Пригласили к участию и православное духовенство. В центре этой «Миссии Волга» был финский проповедник Калеви Лехтинен. Мне довелось выступать с ним в Саратове и Волжском на одних и тех же стадионах перед тысячами людей. Несмотря на то что мода на диковинных западных «евангелистов» была в тогдашней России необычайно широка, русского священника принимали, по-моему, лучше.

В разных епархиях православные отнеслись к миссионерам по-разному. Где-то устраивали пикеты, где-то встретили гробовым молчанием. В паре мест направили духовенство, чтобы во время миссионерской акции обратиться к народу, призвав его идти в православные храмы. Но, наверное, лучше всего поступили в Волгограде. Там параллельно со стадионной встречей… отслужили всенощное бдение. Великая вечерня была совершена на высоком берегу Волги. Затем Владыка Герман, духовенство и народ при чтении шестопсалмия прошли на главную городскую площадь. Там, встав спиной к памятнику Ленину, совершили полиелей, прочли Евангелие. Потом, под чтение канона, вышли к пристани, где – опять над Волгой – было пропето великое славословие и отслужено окончание утрени. И сразу же начался концерт приглашенных епархией рок-музыкантов, в том числе Бориса Гребенщикова.

…На службу и на концерт пришло полгорода, особенно молодежь. Стадион, где проповедовал Лехтинен, оказался почти пустым. Кстати, финский проповедник сам приехал к полиелею на площадь, и Владыка предоставил ему слово для приветствия. Чего было бояться? Люди прекрасно видели, где настоящая сила духа.

* * *

Мы привыкли считать, что свобода воли – вещь абсолютная. С точки зрения классического богословия так оно и есть. Человек, делающий свободный выбор между добром и злом, Богом и диаволом, вечной жизнью и вечной погибелью, описан как идеальная модель в богословской литературе. Но из аскетических творений, да и из жизни мы знаем несколько других людей: влекомых страстями, не знающих, какой выбор сделать, постоянно этот выбор изменяющих, поддающихся греховным искушениям, влиянию обстоятельств, семьи, общества, власти…

Конечно, Церкви нужно воспитывать христиан самостоятельных и «рассуждающих», которые не ходили бы с каждой мелочью к батюшке за благословением. Но не случайно многие находят именно таких батюшек, которым нравится подобные благословения давать. Слишком многие среди нас, особенно женщины, реально формируют свой выбор не самостоятельно, а копируя окружающих, повинуясь мужу или родителям, а то и вовсе глядя в телевизор.

Семья и коллектив на самом деле закладывают очень многое в душу человека. Еще больше закладывают все те же школа и СМИ. Не случайно антихристианские силы так воюют за эти две сферы, так ожесточенно стараются не допустить туда слово Божие. Именно поэтому нам надо в эти сферы стремиться.

И не стоит ждать, пока все люди вокруг нас станут способны к самостоятельному размышлению о смысле жизни. Боюсь, этого не случится никогда. Кому-то надо просто сказать, громко и ясно: делай так и не делай иначе. Сказать десять, сто, тысячу раз, повторив это в школе и с телеэкрана. Иначе просто не поймут. И никакого диспута с апелляциями к разуму просто не воспримут. Не случайно методы отца Александра Меня привели ко Христу многих интеллигентов, но не стали основой массовой проповеди.

* * *

Один берлинский католический священник, успешно работающий с молодежью, открыл мне свой «секрет»: его храм, находящийся в центре города, открыт до одиннадцати-двенадцати часов вечера. Наверное, стоит и нам попробовать – если в центре Москвы поздним вечером будут открыты один-два храма, туда наверняка будут приходить молодые люди, ведущие вечерне-ночной образ жизни. Подчас им и нужно-то только иметь место, куда они могут прийти помолиться и пообщаться. Если сделать при храме вечернюю чайную, она обязательно будет заполнена молодежью. Там можно читать стихи, показывать фильмы. А часов в одиннадцать устраивать в храме чтение вечерних молитв. Это заменит многие летние лагеря и специальные «молодежные акции».

* * *

Монашеская община Тэзе на юге Франции принимает в год по нескольку сотен тысяч молодых людей – как у себя, так и на европейских встречах, устраиваемых под Новый год в том или ином городе. Молодежь из десятков стран собирается на поле или в зале, поет и молится. Секрет популярности Тэзе – это созданная общиной культура молитвенного пения, трогающая сердца молодых людей. Многие из них, уже достигнув пенсионного возраста, сейчас поют песни Тэзе, вспоминая юные годы. У нас, между прочим, тоже есть зачатки подобной культуры. Да, в Православии другая традиция. Соборно молиться вне храма мы не приучены. Но песни, в которых содержится размышление о Боге и человеке и которые пригодны для массового пения, у нас уже есть. Значит, осталось найти способ добиться того, чтобы их услышали и приняли миллионы. А главное – надо научиться собирать молодежь во множестве в одном месте.

* * *

Приверженцы бывшего модерна говорят, что Православию, особенно русскому, нужно сначала воспитать паству в книжности, а потом уже претендовать на какую-либо роль в обществе. Насколько это справедливо – большой вопрос. Да, книжная и в каком-то смысле вообще вербальная культура в России уступала и уступает западной, и не нужно бояться признаться себе в этом. Но вера передавалась нашей традицией – и передавалась очень действенно – через небольшие библейские и богослужебные афоризмы, вошедшие в пословицы и поговорки, через образы, звуки, даже запахи… Именно в силу этого епископ Австралийский и Новозеландский Иларион может сейчас произнести замечательные слова: «Даже если русский человек не воцерковлен, у него в душе теплится вера». Теплилась она и в душах многих формальных атеистов в советское время, включая тех, кто был гонителем Церкви.

Сегодня культура и средства передачи послания становятся все более невербальными. Клип, музыка, картинка значат больше, чем миллионы книг. Можно спорить, хорошо это или плохо. Высокая книжная культура, которая становится исключительным достоянием элиты, не должна быть потеряна для миллионов. Но у Православия в этих условиях открывается уникальный миссионерский шанс. Оно, на мой взгляд, гораздо более готово к постмодерну, чем все схоластические религиозные сообщества. Мы обязательно найдем свои новые формы благовестия в образе, звуке, кратком тексте – не случайно сейчас мои друзья и коллеги с таким увлечением работают над системой церковных SMS-рассылок, православных плакатов, песен, телепрограмм, симфонических произведений.

Между прочим, люди, которые приходят к Православию через иконы, пение, фильмы, потом начинают читать книги, в том числе самые серьезные. Не уверен, что они делали бы это, оставаясь неверующими или полуверующими.

Если я правильно понял противников электронных систем, один из их главных аргументов – то, что в штрих-коде есть графически зашифрованное число 666. Что ж, может быть, и есть. Как есть во многих компьютерных программах скрытые ругательства, спорные символы… Как есть это все и на заборах, и в рекламных плакатах. Как есть звезды на кремлевских башнях. Да, мы живем в обществе, где грех, кощунство, символика антихристианского человекобожия присутствуют почти повсеместно.

И мы должны противостоять всему этому, обличая, разоблачая, а главное – стремясь проповедовать Христа распятого и воскресшего, преображая окружающий мир и отодвигая хоть на малое время его неизбежную кончину. Но нужно ли нам бежать из мира, в том числе из мира электронного, виртуального, поскольку мы встречаем в нем наглую ухмылку врага? Боюсь, он был бы этому только рад. А там, куда мы убежим, он тоже нас поджидает…

Церковь

Каждого человека Господь призывает по-разному. Кто-то пришел в Церковь после долгих борений ума и сердца, кто-то в детстве, благодаря семейному воспитанию. Мое обращение было очень простым – и одновременно чудесным. Еще в ранние школьные годы я с каким-то особым, «предчувственным» вниманием собирал из советских учебников все те крохи знаний о вере и Церкви, что там содержались. Меня ничуть не убеждал атеизм, в обрамлении которого подавалась история Церкви и ее вера. А когда мне было тринадцать, я просто зашел в храм, чтобы купить «модный» тогда крестик, – и понял, что здесь останусь. Это был Богоявленский собор в Елохове. Буквально в ближайшие же дни я начал ходить на службы постоянно. Вскоре покойный отец Вячеслав Марченков совершил надо мной чин оглашения, а летом 1981 года в Калуге я был крещен отцом Валерием Суслиным, также ныне уже покойным. Крещение было совершено в номере гостиницы, где жил отец Валерий, – втайне от всех, включая мою родню, которая мой выбор совершенно не одобряла. Удивлялись и многие священнослужители, с которыми я тогда общался. В самом деле, пришел молодой человек из «правильной» советской семьи, близкой к науке и партийной элите, – и с первых дней церковной жизни начал заговаривать о семинарии, о священстве… Но, наверное, и такие «странные» люди иногда слышат Божий призыв.

* * *

Я и сейчас очень люблю бывать в Елоховском соборе. Приложусь к мощам святителя Алексия, к Казанской иконе. Постою молча, вспомню, как собирались здесь в советские годы сотни верующих, как служили в этом храме Святейший Патриарх Пимен, многие ныне покойные архипастыри. Вспомню священников, чтецов, матушек за ящиком… Их трудами и молитвами сохранилась Церковь, сохранилось преемство ее традиции. Великое благо, что Церковь в России никогда не умирала, что людям, несмотря на все гонения и страхи, было куда прийти помолиться, было у кого спросить о вере – пусть шепотом и с оглядкой. В катакомбах Православие, может быть, и выжило бы, но к периоду возрождения подошло бы чем-то неведомым для абсолютного большинства людей, потерявшим связь с народом.

* * *

Поколение ищущей молодежи начала – середины восьмидесятых активно приходило в Церковь. Среди этих молодых людей было много «продвинутой» московской интеллигенции, но были и совершенно простые юноши и девушки – студенты, приехавшие из разных городов и весей, и даже старшие школьники. Интерес к вере был очень горячий, подчас окрашенный радикализмом – консервативным или либеральным. Многих привлекало то, что Церковь тогда была – наряду с некоторыми театрами, выставочными залами, философскими и литературными кружками – одним из мест, где собирались полудиссиденты, люди, принципиально не принимавшие советской действительности. Кому-то, возможно, просто нравилось вращаться в «нестандартном» по тем временам социуме.

Лишь немногие из того круга молодежи остались в Церкви – например, отец Сергий Кондаков, типичный московский интеллигент из элитной семьи, который уехал сначала во Владимир, а потом в Ижевск, чтобы только принять священный сан и служить Богу (в конце восьмидесятых в Москве его бы ни за что не рукоположили). Сейчас он очень деятельный священник, создавший в унылом удмуртском поселке оазис нормальной жизни. Много раз он ездил с местными омоновцами в Чечню. Точно так же остались и доныне ревностно служат Богу Владыка Иларион (Алфеев), Владыка Зосима (Давыдов), отец Тихон (Шевкунов), отец Олег Стеняев, Алексей Пузаков и многие другие.

Но эти примеры – скорее исключения. Многие из тех, кто пришел в храмы в предперестроечное время, потом удалились «на страну далече». С печалью вспоминаю множество молодых с людей с горячими сердцами и ясным умом, которые 20–25 лет назад каждый день ходили в храм и оживленно дискутировали о богословии, в какой-то момент стали чтецами, иподиаконами, церковными тружениками, поступили в семинарию, а потом совершенно исчезли. Кто-то ушел в бизнес, многие влачат жалкое существование в Европе, Америке и Израиле, некоторые спились, скололись, а большинство просто утонуло в бытовом болоте.

Почему так произошло? Бог весть. Наверное, вера оказалась юношеской игрой в диссидентство. И когда Церковь – слава Богу – стала местом для «обычных людей», эта часть молодежи ее покинула. Иначе и не могло быть. Сейчас вера стала делом естественным, не «диссидентским». Один мой знакомый, человек наблюдательный и обладающий мощным критическим умом, однажды подметил: в сельской местности, когда спрашиваешь дорогу к храму, ее больше не показывают с удивлением, раздражением или утрированной слащавостью. Не переходят к патетическим рассказам о том, что это за храм или, наоборот, к расспросам, а с чего это тебя туда понесло. Просто показывают, и все. Как нечто само собой разумеющееся.

* * *

В семидесятые – восьмидесятые годы Церковь в СССР материально жила неплохо. Каждая треба – десятка, а то и побольше. При средней зарплате рублей в сто пятьдесят. Все это искусственное «благополучие» разрушилось, когда стало нужно восстанавливать храмы, возрождать церковную жизнь. И, между прочим, вскоре куда-то исчезли некоторые «жирные коты» – старосты, сторожа, пономари, неплохо кормившиеся в приходах. Испытание трудом и бедностью сильно очистило церковный организм. Неужели все эти персонажи скоро вернутся? Или воплотятся уже в новой генерации? Будем надеяться, что нет. Хотя одной надежды мало: необходимо тщательно блюсти Церковь.

* * *

Никогда не забуду, как однажды – в начале восьмидесятых – встретил на улице отца Стефана Гавшева. Статный архидиакон, буквально «царствовавший» на службах в Богоявленском Патриаршем соборе, вдруг предстал сутулым, плохо одетым старичком, с трудом пробиравшимся по оживленной улице. Статус духовенства в тогдашнем обществе был очень скромный, даже униженный. Любой наглый комсомолец мог цыкнуть, а ответить было нечем. Конечно, это было дико, несправедливо, чудовищно. Но некоторым нашим клирикам, которые числят себя элитой и с гордым видом парят над «плебеями», неплохо было бы хоть на полгода окунуться в ту атмосферу.

* * *

В первой половине восьмидесятых приехал на Пасху в Тулу. С трудом прошел через обычные тогда кордоны дружинников, не пропускавших на службу молодежь. В храме, конечно, было большинство бабушек. Вся окружающая реальность тщилась заключить Церковь в душное, умирающее гетто. Но вот началась служба, и Владыка Герман (Тимофеев) с необычайным подъемом воскликнул: «Христос воскресе!» Вся его манера служить, как и сейчас, несла в себе нечто вселенское, открытое, апостольское. Начали читать Евангелие – на греческом и латинском, на современных европейских языках. И то, что происходило в храме, совсем не было похоже на гетто. Скорее наоборот: именно вовне, среди мрачных дружинников и сдерживаемой ими полупьяной толпы, царили духота, замкнутость, безысходность. Храм же вмещал весь мир, и главное – вмещал радость Воскресения Христова. Ту радость, которая открывает горизонты и сердца.

* * *

Один архиерей в восьмидесятые годы начал собирать при храме детей духовенства и церковных служащих. Устраивал, например, рождественские елки. Дети, правда, удивлялись:

– А почему Дед Мороз в черном?

Впрочем, вскоре владыке пришлось уехать за границу. Одной из причин были те самые елки. Уполномоченный Совета по делам религий заявил ему:

– Вы выходите за всякие пределы. Ваша работа – служить в храме, удовлетворять религиозные потребности граждан.

– А моя религиозная потребность – изменить мир любовью! – ответил архиерей.

* * *

Отец Александр Мень поразил меня своей необычайной энергией, умением отдавать буквально все свое время на пастырский и просветительский труд, на общение с людьми. Со многими он говорил очень кратко, буквально в двух словах, но этими словами он старался задать человеку – как правило, духовно мятущемуся интеллигенту – некий вектор жизни, по крайней мере на ближайшие дни-недели. Советовал что-то читать, призывал молиться, говорил, как помириться с мужем, женой, родителями…

Он был светильник, горящий и светящий (Ин. 5, 35). Он был апостолом советской интеллигенции. Между прочим, мало в какой стране – даже на Западе, где религия была вроде бы свободна, – в семидесятые и восьмидесятые годы в традиционную Церковь пришло столько ученых, писателей, поэтов, художников, актеров, как это было в Советском Союзе. И уж точно нигде в мире не обратилось ко Христу столько интеллигентов еврейского происхождения. Возможно, это происходило, кроме прочего, и потому, что безбожие после шестидесятых годов перестало быть внутренним убеждением, превратилось в навязанную государством идеологию, которой сопротивлялись независимые умы. Но мне хочется верить, что главная причина не в этом. Люди читали Евангелие, приходили в храмы, встречали таких пастырей, как отец Александр Мень. Он, конечно, был понятен и убедителен для интеллигентов, поскольку сам был интеллектуалом высшей пробы, да к тому же талантливым полемистом. Но главное, он давал яркий жизненный пример – пример веры, убежденности, пастырской самоотдачи. Этот пример заставлял очень многих следовать за ним.

В его общине – чуть ли не впервые в послевоенной Русской Церкви – миряне получили большую самостоятельную роль. Они обучали людей Закону Божию, руководили молодежной и благотворительной работой. И до сих пор большинство духовных чад отца Александра остаются верными Православию, зрелыми тружениками на церковной ниве. Это очень востребовано в сегодняшних условиях, когда мирянам все больше нужно брать на себя ответственность за целые области работы в приходах, епархиях, православных общественных организациях. И нужно учить их, как учил отец Александр, не бежать каждый раз за советом к батюшке, а действовать самостоятельно, поверяя ум и сердце словом Божиим, молитвой и важнейшими наставлениями духовника.

* * *

Община отца Димитрия Дудко состояла из очень разных людей: были здесь и интеллигенты, и самые простые люди. Отец Димитрий принимал всех, не обращая внимания на советы «опытных» людей, искавших – иногда обоснованно – «стукачей». В круг общения отца Димитрия, в отличие, например, от круга отца Александра Меня, попасть было очень просто: люди приезжали в подмосковный храм, где он служил, – сначала в Гребнево, потом в Виноградово, затем в Пески, – и оставались на беседу, которая проходила в приходском доме.

Темы там обсуждались самые разные: и драматическая история XX века, и русская литература, и модное в восьмидесятые годы увлечение йогой, парапсихологией, переселением душ… Батюшка всех кормил, после чего беседы за чаем продолжались три-четыре часа. А потом собравшиеся молились, в том числе и новомученикам российским. Всегда пели «Тебе, Бога, хвалим» – умиленно, просто… Никогда не забуду воскресные виноградовские беседы, во время которых в тесную келью отца Димитрия набивалось человек по пятьдесят. Сидели буквально на коленях друг у друга, ловя каждое слово. А среди недели собирались у одного из прихожан, куда также приходило несколько десятков человек. Было в этой атмосфере что-то предельно чистое, первохристианское…

Отец Димитрий ничего не боялся – он говорил просто, подчас бесхитростно, но так, что люди совершенно забывали об окружавшей их советской действительности, о парткомах и «стукачах». Наверное, не один «стукач» перевоспитался в этой общине…

Отец Димитрий всегда был последовательным монархистом, хотя и избегал говорить о политике. В конце его жизни многие, конечно, не поняли его сближения со сталинистами. Не разделял такого поворота и я. Впрочем, батюшка и в постперестроечное время смело говорил неудобные слова: о неправдах новой власти, о нищете большинства народа, о потере исторических завоеваний России, о нравственном кризисе… Говорил прямо и жестко. К несчастью, в период тотального восхваления новой демократии слушать такие вещи в Москве соглашались только коммунисты. Это сейчас все вспомнили про социальную справедливость… А в начале девяностых отец Димитрий, как и при советской власти, был одним из первых, кто пошел против толпы и против телевизионного промывания мозгов.

* * *

На второй день Пасхи 1990 года владыка Костромской Александр служил первую со времен гонений службу в Ипатьевском монастыре. До последнего момента было неясно, состоится ли богослужение – таково было сопротивление музейных работников. Только телеграмма тогдашнего замминистра культуры Нины Борисовны Жуковой решила проблему. Когда владыка вошел в храм, музейщики во главе с директрисой Мазериной стояли в притворе с гневными лицами, некоторые со слезами на глазах. «Попы оскверняют храм искусства»…

Во время крестного хода я держал чашу со святой водой. И вдруг владыка говорит мне: «Пошли в музей зайдем, в их кабинеты!» Зашли. Владыка громко говорит: «Христос воскресе!» – и кропит музейщиков святой водой. В ответ – перекошенные от злобы лица. Наверное, так же богоборцы, перейдя черту вечности, сами откажутся войти в рай – им там будет невыносимо плохо.

* * *

В том же году, вскоре после кончины Святейшего Патриарха Пимена, звонит мне художник Борис Лаврентьев-Хотимский, которого я знал по первой выставке религиозной живописи, устроенной к 1000-летию Крещения Руси. Говорит: гуляю с собакой, прохожу мимо цеха, который начали рушить, и смотрю – один угол здания как-то не соответствует производственной постройке. Не храм ли здесь был?

Оказалось – и правда. Храм начала XX века, не числящийся ни в каких реестрах памятников архитектуры, был полностью обстроен цеховыми стенами. Быстро создали церковную «двадцатку», подали бумаги новоизбранному Святейшему Патриарху Алексию. Художник начал борьбу против разрушения здания. Храм святого великомученика Димитрия Солунского на Благуше был спасен. Сейчас он во всей красоте восстановлен, там существует очень активная православная община.

* * *

Тема «Церковь и КГБ», обильно звучавшая в прессе в начале девяностых, до сих пор периодически поднимается на Западе. Ни для кого не секрет, что в советское время практически любой священнослужитель должен был встречаться с работниками Совета по делам религий, которые передавали информацию в спецслужбы. Уходили туда и отчеты о зарубежных поездках – вполне формальные и вряд ли могущие именоваться «стуком». Точно так же сейчас на Западе многие религиозные сообщества информируют свои МИДы, а значит, и спецслужбы о различных международных инициативах. В советской России количество «внедренных» людей – обычно мирян – было чрезвычайно мало. Почти все они покинули Церковь, когда перестали находиться «на задании».

Впрочем, некоторые священнослужители действительно «стучали» на собратьев – кто по злобе, кто для устранения конкурентов, кто ради сведения личных счетов. И вот это, в отличие от естественного контакта, который Церковь должна поддерживать с любой властью, на самом деле является грехом. Однако сей грех не исчерпывается советским временем: он был при царях, он совершается сейчас (и в России, и на Западе), он, наверное, будет всегда. Всегда, покуда власть прислушивается к доносам.

Когда в 2002 году на Дубровке террористы захватили театральный центр, к нему сразу же устремились сайентологи и раскольники. Узнав о произошедшем в аэропорту, по возвращении из командировки, я на следующее же утро поехал к Святейшему Патриарху – просить благословения пробиться к месту, где находились в заложниках сотни людей. Туда же прибыло еще несколько клириков, в том числе священник Павел Буров и диакон Александр Шумский, у которого в заложниках оказался зять (он погиб, вместе со многими другими жертвами террора). Пропустить к зданию нас отказались, хотя мы были готовы идти туда.

Мы стали совершать молебны перед школой, где собрались родственники заложников. Атмосфера была очень накалена, на присутствие духовенства не все реагировали положительно. Но когда нам предоставили класс, где мы начали творить постоянную молитву, многие родственники и спасатели стали приходить туда. Мы служили молебны, исповедовали, беседовали с людьми. Многие тогда захотели креститься. Огромным утешением для отчаявшихся людей были слова одобрения, которые по телефону просил им передать Святейший Патриарх.

Среди духовенства были отец Александр Абрамов, отец Михаил Прокопенко и другие сотрудники Отдела внешних церковных связей, затем отец Аркадий Шатов и близкие к нему пастыри. Никто не побоялся пойти в квартал, где орудовали террористы. Наоборот, многие просились в здание театра. Пока есть такие пастыри, Церковь никогда не станет духовно расслабленной.

Говоря на Дубровке с людьми, я не стал их обманывать – и умом и душой я понимал, что все кончится плохо… Но, надеюсь, сила молитвы поддержала их.

* * *

Однажды студенты Свято-Тихоновского университета спросили, сохранились ли у меня воспоминания архиепископа Никона (Фомичева). Я был вынужден с сожалением ответить, что, кроме опубликованного мною в «Журнале Московской Патриархии», у меня ничего нет – пленка с записью давно потерялась. Стал им рассказывать о том, как сравнительно недавно общался с владыкой Никоном (этот архипастырь, ушедший на покой в 1983 году, потом еще одиннадцать лет жил довольно незаметной жизнью в Петербурге). Студенты посмотрели на меня очень удивленными глазами. По выражению их лиц можно было подумать, будто я говорил, что на днях пил кофе с Наполеоном. Да, время идет…

* * *

После 1940-х годов в Москве и вообще в центральной России служило много духовенства из Украины, особенно западной. Это неудивительно, ведь там до войны практически не было советской власти, да и уровень религиозности всегда сохранялся высокий, поэтому кандидатов священства было гораздо больше, чем в измученных гонениями центральных областях. Отголоски этого положения сохранялись даже в восьмидесятые годы, когда в семинариях – Московской и особенно Ленинградской – звучала по преимуществу украинская речь.

Многие «великороссы», понятное дело, сетовали. Но именно на плечах украинского духовенства выжили в хрущевско-брежневское время тысячи приходов, особенно сельских. Священники-украинцы принесли с собой особую любовь к храму, к его благоукрашению и обустройству. Им было всегда присуще крепкое здравомыслие, которого подчас недоставало российским интеллигентам-неофитам. Наконец, батюшки украинского происхождения давали и до сих пор дают пример крепкой православной семьи. Не случайно чуть ли не большая часть московских и подмосковных священнических династий – украинцы. Без этих людей наша церковная жизнь была немыслима во второй половине XX века. Немыслима и сейчас.

* * *

В начале – середине девяностых в России появилось множество карликовых общественных организаций, называвших себя христианскими и православными. Создавались они обычно людьми, имевшими добрые намерения, но полностью лишенными опыта практической деятельности, – недавними диссидентами, богемой, просто романтически настроенными мирянами, которые старались сразу же использовать новые возможности. При этом каждый хотел быть генсеком, президентом или еще каким-то большим начальником, а совместная работа, к которой Церковь призывала разные группы мирян, не очень-то получалась. Были и откровенные проходимцы, пытавшиеся получить «церковную крышу» для сомнительных дел. Наконец, некоторые пробовали «соединить» Православие с оккультными течениями, с идеями Рериха, Блаватской и так далее.

Мне тогда пришлось провести немало времени в анализе подобных инициатив, в подготовке церковной реакции на них. Иногда буквально опускались руки, когда я видел, насколько мутен был весь этот поток. Но именно тогда возникли и первые ростки настоящего православного гражданского общества. В 1995 году в кулуарах II Всемирного русского народного собора в непростых дискуссиях родилась идея Православного политического совещания, которое потом переросло в Союз православных граждан. В это же время стали появляться другие церковно-общественные структуры, теперь устойчивые и влиятельные, – например, центр «Жизнь». Постепенно стал уходить в прошлое конкурентный вождизм.

Думаю, недалеко то время, когда к русским православным общественным объединениям будут прислушиваться во всем мире. Когда список неправительственных организаций, представляющих Россию в ООН или ОБСЕ, не будет исчерпываться теми, за кого платит Запад. Когда наконец наше гражданское общество перестанет стесняться быть российским, а значит, по преимуществу православным, со своим уникальным общественным идеалом и со своим самобытным образом жизни.

От Господа именуется всякое отечество на небесах и на земле (Еф. 3, 15). Он постоянно напоминает нам, что истинная родина, настоящий Отчий дом – на Небесах. Он дозволяет рождаться народам и дозволяет им умирать, видит их становление, расцвет и упадок. Иногда мы слишком увлекаемся параллелями (а это именно параллели!) между нацией и Церковью. Да, народ может исполнять миссию Христову. И когда он так поступает, его история становится… чудесной! Он побеждает мощнейших врагов, собирается из ничего, рождает великую культуру. Но – перечитаем Ветхий Завет – подчас, именно достигнув вершины развития, он забывает о Господе. И становится сам для себя сосудом гнева Божия.

Мы должны спасать свои народы. Но ни в коем случае не бросать дела церковного, если они все же умирают – умирают физически и особенно духовно. Бог – «не в бревнах, а в ребрах». Церковь – не в государствах и нациях, не в городах и весях. Она – во Христе, она – именно Его тело.

* * *

Иногда бывает очень непросто говорить людям о церковном единстве – особенно поверх разделения на «жидомасонов» и «фашистов», как выразилась поэтесса Олеся Николаева. Сейчас это разделение ослабло, но лет десять назад оно было очень ощутимо. Однажды, как раз в те годы, мне довелось быть на собрании учеников отца Александра Меня, где дружно ругали общество «Память». Я особо не рвался на трибуну, но попросили выступить, и тогда я напомнил, что люди из «Памяти» – это часть нашей единой Церкви, это часть нас как целого. И с «памятниками», даже если они не правы, надо научиться жить вместе и делать одно дело, изменяя к лучшему их и себя. Понят я тогда не был. Некоторые даже перестали со мной здороваться. Но само развитие церковной жизни помогло людям работать сообща. Те же, кто пошел другим путем, все больше замыкаются в себе и в своих группах – «жидомасонских» или «фашистских», то есть, простите, «истинно просвещенных» или «истинно патриотических».

* * *

Некоторые наши интеллигенты, начиная с середины девяностых, стали буквально воевать с единой, сильной, общенародной Церковью. Одни из них начали поддерживать раскольнические группировки, сколь бы карикатурными и порочными они ни были. Другие принялись выражать иррациональный протест против крупных церковных торжеств, объединяющих Церковь, государство и «толпы» народа. Похоже, иным нашим «спасителям» Православия было бы гораздо комфортнее жить на Украине, а еще лучше в Америке – в условиях юрисдикционного «плюрализма», где можно выбрать иерархию на свой вкус.

Похоже, эти люди забыли, что такое положение в корне расходится с христианским идеалом – одно стадо и один Пастырь (Ин. 10, 16). В чем же причина? Наверное, в том, что не хочется исполнять волю единой Церкви, да и просто учиться жить в ней, жертвуя своими страстями и своеволием. Не понравилось в одном месте – пошел в другое, потом в третье, а затем и вовсе создал свою «иерархию». А за этим следует безумие. Именно им кончается любой раскол, который бесконечно дробится на все более микроскопические группы, обвиняющие друг друга и провозглашающие себя и только себя «единственными хранителями истины». От этого недалеко и до разделений в одной голове…

* * *

Многие приходы в небогатых регионах Центральной России – Тверской, Смоленской, Калужской, Владимирской, Ивановской областях – держатся в основном за счет москвичей, приезжающих на лето или просто знакомых с настоятелями. В условиях, когда местных прихожан пять старушек, для храма и священника это единственная возможность выжить. Кто знает, может быть, бедные приходы за двести – триста километров от столицы даны москвичам для спасения? Во-первых, через милостыню, а во-вторых, через урок простоты и смирения?

* * *

Одна знакомая монахиня сказала мне: «Ну что вы все занимаетесь какой-то политикой, информацией… Главное – строить храмы». Да, строить их нужно. Но если не просвещать народ, если не ограждать Церковь от творцов смут и расколов, не получится ли так, что самые великолепные храмы окажутся в чужих руках при полном равнодушии общества? Не так ли было во времена обновленчества? Не так ли сейчас на Украине? Не пускает ли с молотка свои храмы в Америке Католическая Церковь, проигрывая прекрасно оркестрованные судебные процессы? Вот почему нам так важно тратить максимум и сил, и средств на миссию, просвещение, катехизацию, поддержку Церкви – правовую, социальную, информационную.

* * *

Думаю, можно без преувеличения назвать наше время золотым веком русской православной мысли. Буквально каждую неделю публикуются серьезные, глубокие статьи, каждый месяц – такие же книги. Темы поднимаются самые разные – «чистое» богословие, историософия, национальные и мировые общественные проблемы… Мы отдаем предпочтение веку серебряному, наверное, лишь потому, что его тексты лучше изучены, они прочно вошли в историю. К тому же их было просто-напросто меньше: весь объем русской религиозной мысли конца XIX – начала XX века можно «просканировать» гораздо быстрее, чем нынешние просторы интернета и длинные стеллажи православных книжных магазинов. И если сто лет назад каждая новая статья становилась известна всем (пусть и не сразу), то в современном объеме информации найти что-либо действительно стоящее не так-то просто.

Что из нынешней православной мысли будет заметно в истории? Конечно, это зависит от того, как история будет развиваться. Но в не меньшей степени – от нашего умения хранить и популяризировать свое наследие, делать его понятным людям. Раньше приоритет отдавался академическим текстам. В будущем, вполне вероятно, предпочтение будут отдавать художественному слову и малым формам. Известность текста уже сейчас сильно зависит от поступков автора, от его общественной активности и, к сожалению, от «раскрученности». Если история не сделает крутого поворота, так будет и дальше…

Печалит, что современная русская мысль практически незнакома Западу – ее знают только специалисты, подчас тенденциозные и ангажированные. Такая же ситуация и во всем православном мире. Например, в Румынской Церкви есть масса самобытных авторов, но они совершенно неизвестны за ее пределами. Вот почему так важно переводить, переводить, переводить наши тексты. Хотя бы на английский язык, а потом на французский, испанский, греческий, итальянский, арабский, китайский…

* * *

Московский Свято-Данилов монастырь, где я работаю, имеет весьма примечательную историю. В конце XIII века он стал первой иноческой обителью в нашем городе – тогда центре маленького княжества, доставшегося в удел святому благоверному Даниилу. Он был последним закрыт большевиками – в 1930 году. И первым вновь открыт – в 1983-м. Хорошо помню, как приходил тогда в обитель, внешне так похожую на обычную тюрьму – купола и кресты отсутствовали, повсюду попадались железные двери, решетки, глазки… Богослужения совершались в маленьком храме преподобного Серафима, близ которого сейчас устроена церковная лавка.

Показывая обитель зарубежным гостям, всегда говорю о ее трагической судьбе в XX веке. Рассказываю, как здесь жили малолетние узники, среди которых было множество детей из репрессированных при Сталине семей. Отсюда их грузили в вагоны и везли в специальные детдома по всему Советскому Союзу… И, конечно, затем описываю возрождение обители и его вершину – празднование 1000-летия Крещения Руси. Показываю, как молятся люди, приезжающие из разных уголков России. Все это говорит о нашей стране и Церкви гораздо больше, чем подробные рассказы об архитектурных деталях. И очень трогает – даже закоренелых «агностиков».

С недавнего времени мы стали возить зарубежные христианские делегации на Бутовский мемориал. Там отец Кирилл Каледа рассказывает, очень живо и ясно, о расстрелянных и погребенных на полигоне новомучениках, среди которых его родной дедушка, отец Владимир Амбарцумов. Гости заходят в храм, ставят свечи, молятся за панихидой – летом на самом полигоне, у поклонного креста, а зимой в храме. Многие после этого совершенно меняют свое представление о Русской Церкви, о ее трагической истории и нынешнем возрождении. Эта новая традиция дает гостям очень много. Гораздо больше, чем принятый в советское время, да и поныне сохраняющийся обычай поить водкой, петь «Двенадцать разбойников», дарить матрешки…

* * *

Насколько легче стало дышать в наших храмах, когда Святейший Патриарх распорядился не брать платы за совершение Таинств, убрать ценники и прейскуранты! В наш коммерциализированный век люди, привыкшие за все платить, приятно удивляются, когда видят бесплатный труд священника и церковных служащих. Сама практика совмещения Таинства с расчетами очень отравляла атмосферу среди духовенства и особенно наших «низших чинов» – пономарей, певчих, женщин за «ящиком». Добавляло это цинизма и в отношение к Таинству самих крещаемых, венчающихся, исповедующихся. Сейчас, слава Богу, все это уходит в прошлое – надеюсь, навсегда. Правда, ни для кого не секрет, что среди клира есть недовольные. Но пусть они посмотрят вокруг: именно те пастыри, которые служат жертвенно и самозабвенно, получают от прихожан и душевное тепло, и немалые пожертвования. Наемник же в рясе, как правило, несчастен. Ему и его домашним всегда мало, даже если дают много (хотя такому обычно и дают-то неохотно, скорее тот сам выпрашивает). У подобного священника много «пасомых на один раз» – это те, кто однажды воспользовался его «услугами» и больше к нему не стремится.

* * *

В храме Живоначальной Троицы в Хорошеве появилась замечательная традиция: после воскресных и праздничных богослужений, даже зимой, Владыка Марк разливает всем прихожанам по стакану чая. Подается и самое простое угощение – печенье, карамельки… Люди, многие из которых до этого уходили сразу после отпуста, теперь стали общаться, говорить друг с другом, задавать вопросы Владыке и духовенству. Как немного иногда нужно, чтобы приход постепенно становился настоящей общиной!

* * *

Еще в восьмидесятые годы, когда коринская[1] Русь, казалось бы, должна была безвозвратно уйти, в Троице-Сергиевой лавре на Сергиев день, Троицу, Успение собирались сотни паломников – будто сошедших с картин палехского мастера, только на солдатских пряжках были не двуглавые орлы, а красные звезды. Эти люди ночевали в Трапезном храме, кучковались в Лавре и вокруг нее, читали друг другу переписанные от руки незамысловатые стихи, рассуждали о Горбачеве и Рейгане, о конце света и засилье масонов… Сейчас таких еще больше. Почему не показать их по телевизору? Почему не открыть людям, что вот она, рядом с нами, вернувшаяся коринская Русь! Живая и дышащая.

* * *

Сейчас в крупных городах возникает все больше «профсоюзных» и «клубных» приходов – один для военных, другой для бизнесменов, третий для творческой интеллигенции и так далее. Появляются домовые храмы – «корпоративные» и даже «личные». В принципе так было и до революции, так есть и сейчас на Западе. Но очень не хотелось бы, чтобы мы в конце концов пришли к расслоению клира и мирян по социальному признаку, когда простым людям стало бы стыдно войти в «престижную» церковь элитного района, а чиновникам и бизнесменам – в храм «для народа». Ведь Церковь, экклесия – это собрание людей всех возрастов, сословий и профессий. Именно вместе, а не по клубному принципу, все мы составляем Тело Христово. Надеюсь, что избежать этого помогут крупные соборы, такие как храм Христа Спасителя, куда на различные торжества стекаются самые разные люди. Нужно, наверное, оживить традицию, по которой духовенство и миряне из различных приходов ходили друг к другу в гости на престольные праздники, чтобы вместе помолиться и пообщаться. Без различия «каст».

* * *

Сегодня происходит много дискуссий о месте мирян в Церкви. К сожалению, в центре этой дискуссии – элементарная борьба за власть. Некоторые считают, что дело духовенства – «махать кадилом», а миряне должны отвечать за деньги и «церковную политику». Нам предлагают прийти даже не к советской модели, в которой пастыри все-таки могли преодолеть диктатуру старост благодаря заступничеству иерархов перед властями, а к модели некоторых западных стран, где священник – совершенно бесправное существо перед лицом приходских советов, в руках которых церковная собственность и вся реальная власть. А значит, и в вопросах веры волей-неволей приходится считаться с настроением публики, с ее грехами, заблуждениями, политическими пристрастиями…

Но, бесспорно, роль мирян в Церкви – роль огромная и совершенно особая. Эту роль никак нельзя ограничить участием в делах прихода. Ведь миряне – это прежде всего люди, которые работают в самых разных областях: предприниматели, политики, индустриальные рабочие, труженики села, военные, спортсмены, ученые, творческая интеллигенция… Их главная задача как христиан – быть «солью земли», «светом мира» (см. Мф. 5, 13–14) там, куда Господь поставил их трудиться. Именно их усилиями мы надеемся воцерковить, преобразить жизнь страны и народа. Нет ничего выше такого призвания.

Не понимаю, почему некоторые журналисты продолжают называть приходящих в храм государственных мужей «подсвечниками». Время таковых давно прошло – еще в середине девяностых. Сейчас среди политиков и чиновников весьма немало серьезно верующих людей – они исповедуются, причащаются, читают духовную литературу, паломничают по монастырям. Иногда даже становятся богословами-любителями, впрочем не всегда трезвомыслящими.

Но следующий шаг, многими из них пока не сделанный, – стать не просто добрыми христианами, но именно христианскими политиками. Разучиться разделять храм и свою «мирскую» деятельность. Начать поступать в политике по заповедям Христовым. А значит, научиться даже терпеть неудачи и поражения, но только не отступать от Божией правды, пусть вопреки собственным интересам и «правде» сиюминутной, житейской.

* * *

Как популярны сегодня лжестарцы, околоцерковные «прорицатели», а то и просто откровенные колдуны и колдуньи, прикрывающиеся иконами и самочинными «молитвами»! К ним обращаются не только полуграмотные обыватели, но и наша просвещенная элита – олигархи, министры, генералы, а также их жены и родня. Однажды после крупного церковного торжества, как только в монастыре закончились литургия и официальная трапеза, кавалькада дорогих иномарок устремилась в близлежащую деревню – к очередной «бабушке». Ничего нового в этом явлении, конечно, нет: так было и до революции. Но пусть наш «двор» и наши «купцы первой гильдии» вспомнят, до чего довело многих их предшественников увлечение «прозорливыми» колдунами…

Кое в чем, однако, нашу «элиту» можно понять. Иной священник побоится сказать правду этим людям – обличить их грех, дать прямой совет, пробудить совесть. Лжестарцы же, а тем более колдуны, ничего не боятся – могут и на ты с олигархом поговорить, и «святой камушек» за пазуху засунуть, и болезнью припугнуть, и «по матушке» послать. В итоге они эксплуатируют тягу к пророческому слову, которое должно звучать в Церкви. Так не будем же бояться говорить его! Пусть даже оно лишит нас какой-то части спонсорской помощи или «нужных связей» – Господь всегда воздаст.

Во многих «закоулках» нашей православной среды бытует потребительское отношение к епархиям, Синодальным учреждениям и вообще к любым церковным центрам. Когда что-то нужно дать – так «самим мало», а когда нужно требовать – так по максимуму. При этом забывают, что центральный церковный бюджет невероятно скуден, поскольку пополняется в основном не за счет приходов и монастырей, а за счет нерегулярных пожертвований и небольших по российским меркам предприятий. То же можно сказать и о бюджетах епархий. Постепенно возникает и еще одна проблема: дешевого труда в России становится все меньше, зарплаты в крупных городах приближаются к западным и выживать нам из-за этого станет намного труднее.

В общем, хотим больше учебников – давайте будем собирать на них пожертвования, специально прося об этом прихожан. Желаем, чтобы в Москве или в кафедральных городах проходили полезные для Церкви собрания, форумы, встречи, миссионерские акции, – так поможем хоть трудом волонтеров, хоть транспортом, хоть оповещением людей. И будем сообща решать, как привлекать и прилагать силы и средства. Ничто так не сплачивает церковный организм, как общий труд и общая за него ответственность.

* * *

Главная наша беда – разобщенность. У нас немало сил. Каждый день в Интернете мы видим новости о православных благотворительных и миссионерских инициативах, о новых книгах и фильмах, о концертах, выставках, конференциях. К сожалению, часто люди параллельно делают одно и то же дело, не зная об опыте друг друга. Иногда бывает и так, что только себя считают лучшими или «правильными», а на соседей не обращают внимания, да нередко и поругивают их перед властями или спонсорами. Если мы все это не преодолеем, нам никогда не возродить веру в народе. И очень важно, как ни банально это звучит, просто регулярно встречаться. Сейчас появляются семинары православных интернетчиков, телевизионщиков, издателей. Эту практику нужно всячески расширять, собирая людей не только в Москве, но и в крупных епархиальных центрах. Максимально использовать для таких встреч можно и Рождественские чтения, и выставку-форум «Православная Русь», и любые церковные торжества. Причем надо забыть споры о том, кто главнее, кто сегодня организатор или председатель. На место модератора лучше всего посадить стороннего журналиста или девочку-секретаря…

Между прочим, есть западный опыт, который неплохо бы перенять. В Германии Католическая и Евангелическая Церкви раз в два года проводят «церковные дни» – Katholikentag и Kirchentag. На эти форумы, проводимые то в одном, то в другом городе, собирается по нескольку сотен тысяч людей – священников, прихожан разных возрастов, политиков и общественных деятелей. В центре всего – крупная выставка. Одновременно с ней в разных залах проходят сотни (!) конференций, «круглых столов» на любые темы, молодежных собраний, концертов самых разных направлений – от старинной музыки до рэпа. Отдельно собираются профессионалы – архитекторы, издатели, медийщики и так далее. Каждый находит себе мероприятие по интересам. Неудивительно, что люди приезжают изо всех регионов, причем целыми семьями – от глубоких стариков до детей.

* * *

Киев – «мать городов русских». Его роль в жизни нашей Церкви всегда будет совершенно особой – не только в силу исторического значения, но и благодаря тем святыням, к которым обращено сердце любого православного христианина, чувствующего себя частью Святой Руси. Рано или поздно пройдут взаимные обиды, оставшиеся от советского времени. И тогда Киеву придется решать, становиться ли ему ведомой окраиной Западной Европы или все-таки сделаться одной из столиц восточнохристианской цивилизации, в лоне которой Москва и Минск, Афон и Бухарест, Сибирь, Кавказ и Северная Фиваида. Возможно, Москве при этом придется немного смириться, вспомнить, что не ею одной утверждается «Третий Рим». Но в том всегда и была наша сила, что центров у нас много. Дух же пусть останется единым.

Впрочем, для сохранения такой перспективы уже сейчас нужно сделать все, чтобы временные центробежные влияния, мощно поддерживаемые извне, не разорвали навсегда наши связи.

И лучшее средство их сохранить – это взаимные поездки, прежде всего паломнические. Посещая недавно Почаевскую лавру, я всей душой радовался, видя на многих автобусах московские и питерские номера. Точно так же я радуюсь, когда в Москву и Сергиев Посад приезжают верующие из Украины. Нужно нам и больше совместных конференций, праздников, творческих и миссионерских акций. Такого церковного общения не заменят никакие политизированные «пиар-ходы», никакие общие хозяйственные интересы, никакие громкие заверения в вечной дружбе.

* * *

В храме Христа Спасителя за праздничными всенощными читают канон в микрофон – медленно, четко, молитвенно. И удивительное дело, весь народ молится, вслушиваясь в мудрые, красивые, назидательные слова. Никто не шепчется, не толкается, подходя к помазанию. Вот какова сила внятно произнесенного молитвословия. Наверное, нам не стоит бояться микрофонов, особенно в больших храмах, где, каким бы голосом ты ни обладал, люди вряд ли разберут малознакомый текст. А может быть, стоит и предлагать прихожанам листки с изменяемыми текстами богослужения – тропарями, кондаками, стихирами, канонами? Всего-то и дел – за десять минут найти в Интернете, скомпоновать и распечатать да за двадцать минут размножить. И не священник это должен делать – псаломщик.

В семинарии нас учили, что любая пауза в богослужении – это непростительная ошибка. Действительно, ничем не оправданная задержка пения или возгласа выглядит странно. Но меня всегда удивляла и крайняя торопливость, переходящая в панику, которая возникает порой только ради избежания паузы. Вот, например, после великого входа часто бывает так, что диакон, боясь «не успеть», буквально бежит по солее, сбивая головой лампадки и на ходу произнося прошение, начатое еще в алтаре. Выглядит это довольно нелепо, особенно после таких мирных, молитвенных мгновений херувимской песни и входа с предложенными дарами. Не лучше ли дать людям помолиться в тишине – пусть тридцать секунд, пусть минуту?

* * *

Однажды ко мне в храме подошли мужчина и женщина, которые сразу же перешли к делу: «Отец Всеволод, вас многие знают – по телевизору выступаете. Мы лечим людей белой магией. Ну еще углы в квартирах чистим, привораживаем, отвораживаем… Давайте мы после сеанса будем отправлять к вам людей – на крещение, на исповедь… У нас это все и в расценки включено, вам даем десять процентов».

Сказал этим людям, что их деятельность опасна и для «пациентов», и для них самих. Попросил задуматься. К сожалению, не подействовало. Недавно увидел их рекламное фото в компании с неизвестным священником. Нашли, видать, наемника за десять процентов…

Хорошо, если неканонического. Вообще очень пугает количество заштатных и запрещенных клириков, которые потихоньку «учреждают ин алтарь» то в Москве, то на богатом Западе, оказывая за деньги самые причудливые «ритуальные услуги». Попадаются и просто самосвяты. Неужели людям так трудно прийти в храм? Ну и наконец, неужели можно обмануть Бога, заказывая у лжепастырей «венчания» неразведенных, «отпевания» самоубийц, «крещения» покойников?

* * *

Сегодня многим кажутся непонятными причины церковного разделения русской эмиграции. Ведь отношение к советской власти было одинаково отрицательным у большинства тех, кто покинул Родину после 1917 года. Почему же разошлись «евлогиане» и «карловчане»? На мой взгляд, истоки этого разделения лежат еще в дореволюционном времени.

По одну сторону водораздела оказались люди, духовно близкие к митрополиту Антонию (Храповицкому) – радикальные монархисты, «консерваторы». По другую – последователи митрополита Антония (Вадковского), «либералы», среди которых было немало сторонников республиканского пути развития России. В Отечестве эти два потока тоже, кстати, поначалу поделились на «обновленцев» и «тихоновцев».

Впрочем, в России размежевание «церковных партий» так и не стало окончательным. При монархии разнонаправленные тенденции сдерживал синодальный строй. При советской власти – гонимое, а затем стесненное положение Церкви. Сейчас – огромный авторитет Святейшего Патриарха, его постоянное страдание за единство Церкви. Дай Бог, чтобы так было во все будущее время, чтобы мы никогда не пришли к тому пагубному положению, которое подчас складывалось в некоторых западных странах, где русские люди не общались друг с другом по причине того, что сосед ходит «не в ту церковь». Ибо такое разделение никому не принесет блага, кроме недругов Православия, которые любому нашему расколу радуются, пытаясь на нем поиграть в своих богоборческих целях.

Надеюсь, что мы сможем быть едиными безо всякой внешней государственной рамки. Надеюсь и на то, что воссоединится вся русская диаспора – не только поверх политических различий, но и поверх разномыслий внутрицерковных. Между прочим, «либеральная» сторона этих разномыслий порой бывает отнюдь не менее резка в суждениях, чем «консервативная».

Нашим «просвещенным православным» следует крепко подумать, прежде чем называть чуть ли не еретиками «приверженцев имперского сознания», «ретроградов», «фундаменталистов»… Надо помнить, что мы – одна Церковь. И члены Союза хоругвеносцев, и «меневцы» с «парижанами»… Иначе наши противники и дальше будут, потирая руки, ждать расколов.

* * *

Вскоре после прекращения гонений Католическая Церковь, поблагодарив, отправила в отставку «катакомбных» иерархов в Чехии, фактически запретив им рукополагать и вообще как-либо вмешиваться в церковную жизнь. То же самое было сделано и с большинством «подпольного духовенства», среди которого было уже немало клириков сомнительного рукоположения, людей, нарушавших церковные правила, и даже женщин-священников. Ватикан сделал болезненный, многими не понятый, но очень мудрый шаг. Представим себе, что произошло бы в России, если бы в параллель к действующей иерархии после «перестройки» вышел наружу мощный «подпольный епископат»… Сейчас мы бы имели, к вящей радости всех недругов, массу конкурирующих «юрисдикций».

Реальных, со здравым церковным сознанием «катакомб» к концу советского времени уже не было. «Митрополитами» и «епископами» называли себя люди весьма сомнительного поставления, подчас крайне неуравновешенные, разносившие разного рода небылицы. Один такой, помнится, заходил в Елоховский собор, представлялся «келейником Иоанна Кронштадтского» и «рукоположенцем патриарха Тихона» (хотя по возрасту явно не проходил), а затем предлагал всем желающим постриг и хиротонию. Большинство же нынешних «катакомбников» ушло «в подполье» тогда, когда это было небезопасно, но и ничем не оправданно – в восьмидесятые и девяностые годы. Хорошо помню многих из них сторожами, пономарями, недоучившимися семинаристами, жаждавшими высокого сана, почета и «подвигов». Попадались среди таких и просто душевнобольные люди, и искатели «романтики»…

* * *

Всегда с содроганием относился к хамству церковных служащих. Причем у нас действует «правило»: чем ниже чин, тем большей грубости можно от него ожидать. Чего не позволит себе диакон – позволит пономарь, что постесняется сделать женщина за ящиком – не постесняется сторож… Впрочем, за последние годы хамства в московских храмах стало гораздо меньше. За теми же ящиками встречаешь женщин вежливых, грамотных, предупредительных, улыбающихся. Помню таких и по старым временам. Первым человеком, с которым я заговорил в церкви, стала очень благородного вида старушка за ящиком Елоховского собора. С ее объяснений – бесхитростных, но очень убежденных – начался мой путь ко Христу…

Грубость же, к сожалению, встречается и среди приходящих в храм людей. В одном северном монастыре я как-то видел женщину, которая во время собственного крещения (!) пыталась громко отчитать священника за то, что Церковь плохо относится к гипнозу. Однажды – первый и, надеюсь, последний раз в жизни – пришлось вывести человека из храма. Это был похоронный агент, который, пока я служил молебен, встал между мной и аналоем и заявил: «Ты чего тут распелся? Мне покойника отпевать надо, кладбище ждет». Человек был даже не пьяный – он просто привык так «работать».

А вот пьянице, пришедшему с чистым сердцем, иногда можно что-то объяснить. Один раз пасхальной ночью, посреди литургии, в храм пришел совершенно пьяный гражданин средних лет. Встал перед амвоном и начал петь какую-то «молитву». Мирно вывести его не смогли, хотели звать милицию. Я подошел, спокойно заговорил, отвел в сторону, побеседовал. Через несколько дней этот человек пришел на первую исповедь.

* * *

Одна дама долго звонила мне каждый вечер – волновалась по поводу своей дочери, которая лет до тринадцати каждый день ходила в храм, подпевала на клиросе, а потом «пошла вразнос» – связалась с фанатами одного поп-кумира, перестала ночевать дома… Да, подростковый возраст – испытание для родителей. В это время важно уберечь взрослеющего человека от непоправимых поступков. Но делать это надо очень тактично, позволяя сыну или дочери уже самим принимать решения и самим делать выводы – не только из родительских слов, но и из книг, журналов, фильмов, песен… Самое же главное – нужно молиться о них. Если даже они поступают неверно, исправить это должны не родители, а они сами – и Господь. Никогда ничего не исправят обида, гнев, ссора, подавление.

Между прочим, великое благо – если человек с детства бывает в храме. Пусть потом он может уйти «на страну далече». Почти каждый такой блудный сын вернется в отчий дом: кто-то уже вскоре, а кто-то при конце жизни. Мне доводилось исповедовать многих старых коммунистов, которые со слезами вспоминали, как в детстве бабушка водила их в церковь…

Истории – веселые и поучительные

Иногда журналисты пишут о евангельских событиях практически тем же языком, что о вчерашнем футбольном матче. Вот агентство «NewsInfo» рассказывает со слов другого агентства о Преображении Господнем: «Из светлого облака… раздался голос Бога Отца, свидетельствующий: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте». Услышавшие это апостолы испугались и пали ниц, сообщает РИА «Новости».

Давая телеинтервью, подчас приходится строить фразу и брать интонацию так, чтобы твою мысль не исказили, вырезав какой-либо фрагмент, совершенно ее не передающий. Не всегда это помогает. Помню, репортерша пришла с явным намерением сделать сенсацию на пустом месте. Прочла в Интернете сплетню о том, что Ватикан якобы скоро «разрешит» гомосексуализм. Спрашивает: как относится к этому Православная Церковь? Говорю ей и один раз, и другой, и третий:

– Никаких революций в Ватикане по этому вопросу не предвидится. И Православная Церковь, и Католическая – мы осуждаем гомосексуализм…

В эфире повторили все ту же сплетню, а затем было сказано, что это осложнит отношения Москвы и Ватикана. Ведь православные говорят – и дальше мои слова: «Мы осуждаем гомосексуализм».

* * *

В старых версиях программы «Word» предлагалось исправить архиепископа Верейского – на «Еврейского», окормление – на «окропление», насельниц – на «насильниц», диаконов – на «драконов». Сейчас этого нет. Все-таки привыкает народ к церковному лексикону. Журналисты даже выучили слово «ставропигиальный» и довольно грамотно его каждый раз объясняют. Надеюсь, скоро и объяснять не надо будет. И зря говорили в начале девяностых, что никто никогда не осилит церковных терминов, а посему от них надо отказаться в пользу более простых слов. Называть, например, двунадесятые праздники «группой 12»…

* * *

Лет десять назад в одной епархиальной приемной встретил средних лет дамочку, буквально пышущую злобой. Несмотря на то что человек я там был посторонний, она набросилась на меня с жалобами на своего настоятеля:

– У нас в приходе революционная ситуация. Верхи прогнили, низы скоро возьмутся за топор. Не уберут настоятеля – все перевернем, все вверх тормашками поставим! До Патриарха дойдем!

– А как революцию-то делать будете? – пытаюсь я обратить дело в шутку. – Как в семнадцатом?

– Да Ленин с нами и близко не стоял! Такое устроим – никому мало не покажется!

– Да что ваш настоятель натворил-то?

– Агрессивный он. И смирения маловато…

* * *

Ко мне однажды пришел бородатый старик в поношенном костюме, с большой палкой, как у Деда Мороза. Представился:

– Я Господь, творец вселенной. Вот этими руками создал весь мир. Сейчас должен его спасти. Буду строить космодром в Иерусалиме для летающих тарелок. Из них выйдут мои ангелы, избавят человечество от скверны. Никто другой этого сделать не может – только я, всемогущий, вездесущий, вечный творец.

– А мы-то чем можем помочь?

– Деньгами. Для начала на билет до Иерусалима.

* * *

Религиозно озабоченные граждане «достают» и государственные инстанции. Сотрудник Министерства юстиции рассказывал мне, как некто потребовал зарегистрировать «новое религиозное движение» с юридическим адресом: «Звезда Альфа Центавра». Рассудили по закону.

* * *

– А вот звезда эта, она ведь вне планеты Земля находится? – спросил чиновник у «пришельца».

– Конечно, вне. Астрономию, что ли, в школе не изучали?

– Да я так, уточнить хотел. В общем, вне пределов Российской Федерации?

– Вы что, меня за идиота принимаете?

– Нет, просто формальную неувязочку надо бы устранить. Если ваш религиозный центр расположен не в России, принесите ма-аленькую справочку из места его пребывания. Там должно быть указано, что ваш центр является юридическим лицом и действует в соответствии с местным законодательством.

Больше «инопланетянин» не появлялся.

В начале девяностых одна забытая ныне японская секта объявила очередную дату конца света. По всей Москве были расклеены афиши с указанием дня и даже часа. В разрекламированное время сектанты собрались «возноситься на небо» во Дворце молодежи – пришло человек четыреста. Мы в этот день отмечали неподалеку защиту диссертации одного приятеля. Подняв несколько бокалов за новоиспеченного кандидата наук, некий мой собрат по священнослужению предложил пойти посмотреть. Сказано – сделано. Войдя во Дворец молодежи, мы сразу же увидели отца Андрея Кураева, который проповедовал в фойе, убеждая не ходить на сектантское сборище. Мы, поприветствовав отца диакона, но не вняв его увещаниям, все же прошли в зал.

Атмосфера там была жуткая. Лидеры собрания кричали со сцены, подпрыгивали, падали, катались по полу. Собравшиеся в зале плакали, визжали. Впрочем, вскоре пробил час «кончины мира». Нисколько не смущаясь, главный сектант взял микрофон и заявил:

– Конец света произошел, пусть даже не все из нас это заметили. Продолжим молиться!

Мой сослужитель, начавший было дремать, поднял голову и пробасил:

– А-а-апять надули!

Народ повалил из зала, плавно обтекая удивленного отца Андрея…

* * *

С техникой все-таки нужно обращаться осторожно. Как-то был свидетелем такой сценки в Санкт-Петербургских духовных школах, где во время трапезы студенты читают жития в микрофон через динамики, расположенные в двух залах. Дежурный чтец, листая книгу и попутно переговариваясь с сотоварищами, не заметил, что микрофон был уже включен. Семинарская и академическая братия долго веселилась, когда динамики разнесли такую реплику:

– Вась, а где это житие? Ага… А кто сегодня дежурный помощник инспектора? Модест?

У, гад…

* * *

В конце восьмидесятых, когда я работал в «Журнале Московской Патриархии», мне довелось освещать некую миротворческую конференцию. Выступления были довольно скучные, и я нашел способ развлечься: отсоединил наушники от аппаратуры синхронного перевода и подключил их к диктофону, в который заправил кассету с острыми политическими юморесками Хазанова. Потом вообще на время вышел из зала. Когда вернулся на свое место – вижу, сидит в моих наушниках один архиерей. Через пару минут он снимает «уши» и испуганно меня спрашивает:

– У нас что, власть сменилась? Откуда в докладах такая антисоветчина?

* * *

К одним нашим православным либералам зашел известный священник из-за рубежа, близко знавший Шмемана и Мейендорфа. За чаепитием, где случилось быть и мне, ему начали жаловаться на беспросветную жизнь в Русской Церкви:

– Блуждаем во мраке, среди диких людей, в клире доминируют обскуранты, будущее ужасно. Кроме горстки избранных, кругом слепые вожди слепых.

Гость послушал и так осторожно, наивно, в тоне «сами мы не местные», попытался возразить:

– Я, наверное, ошибаюсь, но вот я уже немножко поездил по России… Мне показалось, что Церковь – это все-таки положительное явление.

Спорить не решились. В самом деле, не отрицательное же… Но и поддерживать гостя не стали: иностранец ведь, не понимает ничего…

С большой теплотой вспоминаю своего классного наставника в семинарии – архимандрита Георгия (Тертышникова). Это был очень добрый человек, настоящий монах, никак не заботившийся о себе и всю жизнь отдававший своим смиренным трудам. Так и скончался – незаметно, никого не беспокоя и ничего не требуя…

Мог и культурно, застенчиво пошутить. Мы с моим «коллегой» по иподиаконству опоздали на урок. Юноши мы были довольно наглые и все из себя «серьезные». Зашли, извинились. Отец Георгий тем временем начал плавно развивать тему урока:

– А вот знаете, друзья, как иногда церковные слова попадают в светскую лексику? Мы порой этого даже не замечаем! Вот слово «сволочь» – оно же наше, церковное. Произошло, знаете, от слова «сволакивать». Вот иподиаконы раньше ризы для архиерея сволакивали, отсюда и слово пошло, все дальше и дальше, и дошло до наших дней.

И, уже обращаясь к нам:

– Братья иподиаконы, а вы проходите, присаживайтесь, устраивайтесь поудобнее, не стесняйтесь.

Одна неофитствующая дама написала для «Журнала Московской Патриархии» заметку о церковном празднике: «Светило ясное солнышко, малиново звонили колокольчики, по обители чинно шли батюшки, старушки кормили хлебушком голубочков». Митрополит Питирим, которому дали просмотреть этот материал, наложил на нем предельно краткую резолюцию: «Тьфу!»

* * *

В восьмидесятые годы настоятелем единственного тогда в Москве католического прихода был отец Станислав Мажейка – очень пожилой литовец, говоривший по-русски медленно, протяжно, с сильным акцентом. Иногда в проповедях допускал весьма любопытные высказывания. Например, такое:

– Не-екоторые у нас в прихо-оде, то, говорят, что Святая Троица – то Пан Йезус, Матка Боска и святой Анто-оний. То, коне-ечно, пра-авильно. Но-о не совсе-ем.

* * *

Общеизвестный список грехов иногда пополняется весьма неожиданными терминами. Вот недавно услышал про «обламывание», то есть, пользуясь языком современной молодежи, доставление неприятностей окружающим. А еще однажды мне сказали про «смиренномордие»…

* * *

Отец Димитрий Григорьев рассказывал, как, будучи в Риге юным алтарником, он вместе с другим таким же юношей по ошибке подал протодиакону заупокойную записку среди заздравных. Вот тот и прочел – громко, звучно:

– Петра, Марфы, Сергия… дураки, собаки.

* * *

Читал однажды записки на молебне. «Иоанна, Георгия, Елены…» И вдруг: «Торжественное обещание пионера Советского Союза. Я (фамилия, имя), торжественно клянусь жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия»… Думаю: что за наваждение? Догадался перевернуть листок бумаги – на обратной стороне написаны имена. А та, что мне положили, была когда-то обложкой советской школьной тетради.

* * *

В конце восьмидесятых возил по Москве гостя – пожилого лютеранского пастора из Швеции. Тот попросил показать ему старообрядческую службу. Мы рискнули посетить поморскую общину на Преображенке. Войдя в храм, пастор через меня как переводчика вежливо поинтересовался, можно ли постоять послушать. Ему ответили: «Стойте, слушайте, только не молитесь». Я честно перевел. Пастор надолго задумался.

* * *

Одна моя знакомая любила повторять: «Если бы я родилась лет сто назад, я бы бомбы в царей кидала. Но я родилась в наше время, и поэтому я монархистка». Такие вот парадоксы диссидентского сознания.

* * *

Владыка Никон (Фомичев) часто говорил: «Хочешь нажить себе врага – сделай ему доброе дело».

* * *

Святейший Патриарх Пимен нередко повторял поговорку: «Где голосок – там и бесок». По-моему, это относилось не только к людям с певческими талантами.

* * *

А вот старая церковная присказка, которую приписывают еще святителю Московскому Тихону: «Единственный в Москве диакон, который не пьет, – это памятник Ивану Федорову».

* * *

Злые языки говорят, что в лифтах надо повесить таблички: «Шесть обычных людей, два попа или один архиерей». Ответственно заявляю, что это наглая провокация. Однажды сам участвовал в эксперименте, опровергающем данную гипотезу. Как-то я и еще один иподиакон сопровождали Владыку Питирима по Немецкому кладбищу, куда он пришел на Светлой седмице – посетить могилы архиереев и священников. Владыка, кстати, знал множество таких могил и мог долго рассказывать о людях, чьи останки там лежали… На кладбище мы встретили отца Александра Марченкова с семьей. Владыка предложил подвезти их до метро, и вот так мы втиснулись в «Волгу» – митрополит, отец Александр с матушкой и ребенком, два иподиакона. Вместе с водителем – семь человек. А нас пугают, что лифта не хватит…

Русский человек запросто может прийти к храму часа в два ночи и начать заплетающимся языком молиться, а то и чего-то требовать. Один батюшка рассказывал, как к нему в деревенский храм приходили по ночам мужики со своим наболевшим:

– Отец, а какой там Бог есть, кому молиться? Вот жена у меня сволочь, вот надо что-то такое… Какой «сплю», ты ж поп!

Впрочем, все-таки именно в храм идут, а не к «нервному врачу» и не к участковому. К этим ночью уж точно не обратятся.

* * *

Служил с недавно рукоположенным диаконом. Тот вел себя очень неумело. Кадило брал «как бомбу, как ежа», удивленно его рассматривая. Совсем комичная ситуация получилась, когда он начал закрывать царские врата. Высунул голову, склонил ее – и прищемил шею створками. Открыть их назад не решается. Пока я не водворил его с трудом на место, народ в храме с минуту наблюдал такую вот картину: почти закрытые врата, а из них торчит озабоченная голова.

* * *

Неделя всех святых. Чтец, дочитав Апостол (он же читается и в Неделю Православия), не может толком произнести аллилуиарий: давится от смеха. Заходит в алтарь, показывает книгу окружающим. Реакция такая же. Это они впервые увидели слова, которые помещены после праздничного чтения: «Конец всем святым и Православию».

* * *

В житии святителя Николая много поучительного. Много примеров добрых дел. Но иных привлекает лишь один эпизод. Как-то услышал за один праздник этого святого две проповеди. Обе были посвящены заушению Ария. Причем в одном случае батюшка выразился очень непосредственно: «Он не стал богословствовать, а дал ему в морду!»

* * *

Во время литургии диакон с ужасом наблюдает, как лжица движется к чаше и прилипает к ней. Наваждение? Оказалось, обычные законы физики. Просто чашу до этого использовали для служения в самолете и в ее основание был вмонтирован мощный магнит.

* * *

Служил Пасху во Вьетнаме, на нефтяной базе. Люди там в основном русские, но от Церкви далекие. Литургия совершалась в культурном центре – здании, плотно окруженном магазинами и летними закусочными. Идем крестным ходом. Мужики, отрываясь от пива, смотрят на нас примерно так, как будто бы мимо идет слон или летела тарелка с гуманоидами. Один другому:

– Ничего себе… Не, это что, взаправду?

– А я вообще не понял. Во чего бывает…

* * *

Немецкие лютеране, устав от общения с московскими «церковными дипломатами», которых всегда считали замшело-консервативной публикой, решили пригласить в гости настоящего «человека из народа». Он-то точно все поймет и не будет морочить голову богословскими различиями… Позвали одного известного архимандрита со студентами провинциальной семинарии. Долго вместе посещали лютеранские общины, пили пиво, говорили друг другу красивые слова: мол, общего у нас больше, чем отличного, а перегородки уж точно не достигают неба… В последний день сидели дома у местного епископа. Полное братание. Архимандрит расчувствовался да и говорит хозяину:

– Хороший вы человек, просто замечательный! Вот только с супругой невенчанными живете. Вам бы покреститься…

Больше немцы его в гости не звали. Ищут новых «либералов из народа».

* * *

Один в общем-то неглупый и вполне образованный государственный деятель в начале девяностых рассуждал о религии так: «Вот у нас есть мусульманская церковь. Есть православная концессия. Ну и другие всякие»… Другой однажды с умным видом говорил о «небесном представительстве Богородицы». А больше всего меня изумил телерепортаж об освящении игуменом Иннокентием (Павловым) в девяностые годы студенческого общежития: «Здание окропил святой водой митрополит Московский освятитель Иннокентий». Хорошо хоть нимб не пририсовали…

* * *

Еще сюжет из жизни постперестроечного телевидения. Одна ведущая, любившая блеснуть эстетизмом и эрудицией, однажды так обратилась в эфире к митрополиту Питириму: «А сейчас я бы хотела, чтобы владыко сказало нам что-нибудь о высоком».

* * *

Переводы православных богослужебных терминов и цитат на английский – вечная тема для нареканий и шуток. То переводят сугубо католическими терминами, то транслитерируют греческие слова (даже там, где есть хорошие английские аналоги), то поступают «от ветра главы своея». На обложке одного альбома хоровой музыки как-то прочел: «Dostoino Est’ (To Eat with Dignity)».

* * *

При одном церковном зале есть VIP-комната, куда заходят в основном архиереи, министры, депутаты, генералы и прочая, прочая. Именно там установлена – в отличие от всего остального здания – антивандальная сушилка для рук. Неужели наша элита может быть так деструктивна в минуты стресса?

* * *

Филарет Денисенко, который сейчас стал лучшим другом греко-католиков и чуть ли не главным последователем Петлюры и Бандеры, всегда умел подстроиться под господствующую идеологию. До 1990 года – под советскую. Во время московского заседания Центрального комитета Всемирного совета церквей он давал пресс-конференцию. В это время у Дома туриста, где все это происходило, стоял пикет греко-католиков, требовавших легализации своих приходов. Естественно, тогдашнему Экзарху Украины задают вопрос на униатскую тему. Он в свойственной ему жесткой манере медленно выговаривает, тяжело стуча двумя пальцами об стол:

– На территории советской Украины униатской Церкви нет. Униаты – это пособники фашистов, которые удрали в сороковые годы с немцами.

– А эти люди что здесь делают?

– Я вам еще раз повторяю: на территории советской Украины униатской Церкви нет.

Один протодиакон, недавно скончавшийся в этом почетном звании, любил говорить:

– Что попы? Как клопы – туда-сюда, туда-сюда… Так и бегают. А я – протодиакон.

Про святого Валентина в связи с «его днем» сочиняют самые разные небылицы. Особенно любят рассказывать, что он венчал чуть ли не всех желающих – без разбора веры, национальности и возраста (это в третьем-то веке!). Католический священник отец Игорь Ковалевский даже рассказывал, как журналистка его спросила:

– А сколько пар успел повенчать святой Валентин, пока его не замучила инквизиция?

В Москву приехал видный американский государственный муж. На встречу с ним пригласили представителей разных религий и конфессий. Обходя ряды, гость дошел до баптистов. Поинтересовался их количеством в России:

– How many are baptists here?

После минутного замешательства ему ответили:

– We are here: one, two, three…

Как-то стоял на трибуне парада на Красной площади. Рядом – один из наших иерархов и представитель инославной конфессии. Оба люди весьма «весомые», да и я, мягко скажем, не пушинка. Вместе мы тянули минимум килограммов на четыреста. А под ногами – шаткая дощечка, под которой три метра пустоты. Сначала меня это забавляло, но вот когда наш инославный брат начал слегка подпрыгивать в такт музыке, я подумал: вот и смерть моя пришла… Все-таки искусство, провоцирующее бурные эмоции, – вещь опасная.

* * *

В начале девяностых очень популярны были гороскопы (сейчас, слава Богу, внимание к ним не так велико). По ним женились и выходили замуж, шли или не шли на работу и в гости, назначали и отменяли важные встречи. Проникло это поветрие и в церковную среду. Один прихожанин, любящий порассуждать и порасспрашивать о жизни архиереев, как-то заявил мне:

– Владыка X и владыка Y никогда не договорятся. Ведь один – Свинья, а другой – Крыса!

* * *

Одна из любимых семинарских басен (не быль). Ректор, выступая на выпускном акте, говорит:

– Особо благодарю выпускниц регентской школы. Вы, дорогие сестры, своим видом и поведением побудили многих студентов к принятию монашества.

Впрочем, значительная часть учениц регентских отделений выходят замуж за семинаристов и благополучно становятся матушками. Один священник, поздравляя с юбилеем владыку митрополита Кирилла, так отметил его заслугу как создателя первого регентского класса в Ленинградских духовных школах:

– В этом проявилась ваша ревность о восстановлении института православной семьи!

* * *

У владыки Питирима было очень редкое Евангелие – богато украшенное, размером сантиметров 80 на 50. За всенощной под 1000-летие Крещения Руси решили с ним послужить. Два диакона, красные и потные, держали его на амвоне, пока третий возглашал прокимен. Елеем помазывал архиепископ Симон (Новиков), я держал сосуд. Когда помазали всех, владыка тихо спрашивает меня:

– Как вы думаете, я смогу этим Евангелием осенить народ?

– Владыка, это вам решать… Кто я такой, чтобы архиерею советовать?

– А подать его мне не желаете?

Вопрос отпал сам собой.

* * *

Сейчас модно обсуждать опасность чипизации населения. В самом деле, невесело будет жить в мире, где каждый твой шаг, каждый контакт, каждую покупку, вообще всю твою жизнь – от рождения до смерти – будет отслеживать Большой Брат. Впрочем, у нас ко всему относятся не без иронии. Один батюшка, наслушавшись про чипы, возьми да и скажи:

– А что? Поставим у входа в храм машинку, она будет сразу нам докладывать: крещен человек или нет, когда последний раз был у исповеди, чем грешил, а главное – на какой размер пожертвований можно рассчитывать…

* * *

Игумен Иннокентий (Павлов), еще в годы своего преподавания в Ленинградских духовных школах, направился в командировку в Рим. Там по своему обыкновению от души продегустировал разных спиртных напитков. Возвращаясь в гостиницу, увидел предвыборный плакат итальянской компартии – как полагается, с серпом, молотом и красной звездой. Тотчас его сорвал и начал топтать ногами. Подоспела полиция, грозили неприятности. Правда, нашего путешественника сразу же отпустили, когда он гневно закричал:

– Я русский поп! Прете руссо!

В Ярославской епархии мне рассказывали, что местные жители любые спиртные напитки называют вином. Приехал в деревню новый священник, сам родом с юга, и старушка на исповеди ему говорит:

– Зять у меня вино сильно пьет.

Батюшка удивился:

– Вино?! Сухое, что ли?

– Какое сухое? Мокрое, белое, сорок градусов…

Один «народный поэт» в начале девяностых составил такую эпиграмму на отца Александра Меня:

В церковной кружке, братцы, денег много.

Не зная бед, жри водку, ешь курей…

Но все опять не так, опять не слава Богу,

Ведь по-людски не может жить еврей.

Хотелось бы надеяться, что многие у нас в Церкви – и, конечно, отнюдь не только евреи – будут жить не «по-людски», а так, как Господь повелел: отдавая себя Ему и людям.

Примечания

1

Имеется в виду картина П. Корина «Русь уходящая».

Content

Всеволод Чаплин
Тайны Церкви

От издательства

«Вместо уроков я был на утрене. Мне там интересно»

Четверть века с Патриархом

«Доносить до людей голос Божий»

«В человеческой судьбе будет участвовать и Бог, и дьявол, и случай»

Часть 1. Бог. Человек. Церковь

Предисловие

Тоска по Эдему

Призыв

Открыть двери сердца

Откровение Божие

Творец

Тайна Троицы

Бог, действующий в мире

Падение

Судьба или свобода?

Природа зла

«Мы наш, мы новый мир построим»?!

Каменные скрижали

Гряди, Господи!

Тайна воплощения

Бог есть любовь

Глаголы вечной жизни

Хлеб жизни

Голгофа

Тайна искупления

Христос воскресе!

Дух Святой

Тело Христово

Тайна Церкви

Сокровищница духа

Грядущий суд

Церковь и мир

Почему много конфессий

Христиане, иноверцы, неверующие

Два города

Сотворчество

Заключение

Часть 2.Лоскутки

Дух и плоть

Миссия

Церковь

Истории – веселые и поучительные

Примечания