Алексей Михайлов

Из жизни Олимпийских богов. Зевсиды

© Алексей Михайлов

* * *

Пролог

1

Начал правленье Кронид в очень бурное время —

Взгляды титанов на мир были Зевсу чужды!

Быстро он понял: его драгоценное семя

Даст Ойкумене достойные славы плоды.

Поторопился жениться Властитель на Гере,

Страстно желая иметь от царицы детей,

И огорчился тиран от великой потери:

Первый их сын в Ойкумене пропал без вестей.

После того, как исчезло их первое чадо,

Освободился Зевес от любовных оков —

Взращивать стражей Олимпа ему было надо:

Мощные реки сильны от воды ручейков…

Гефест

Брошенный ребёнок

1

…Брошенный матерью вниз с Олимпийского склона

Мальчик летел над водою быстрей пустельги,

Жизнь малыша начиналась с большого урона:

Он «приводнился» внизу с переломом ноги.

Приняли волны морские упавшего бога,

Мальчика сразу узрела семья нереид

И поспешила доставить в покои чертога,

Где был укрыт от родителей первый Зевсид.

2

Нимфы не знали тогда, чей подобран ребёнок,

Но догадаться пытались, узрев крепыша:

В нём, однодневном, достаточно было силёнок,

Жаждою жизни пылала младенца душа.

«Первенец Зевса был брошен в пучину царицей! —

Молвила сёстрам Фетида – Та просто глупа!

Ей этот «подвиг» отплатится скоро сторицей…

Жаль, у ребёнка надломлена сильно стопа!»

3

С первого дня взяли нимфы над богом опеку,

Втайне от всех содержали они малыша,

Так полюбили морские девицы калеку,

Что над младенцем дрожали они, чуть дыша.

Рано заметили девы у чада стремленье

К редким каменьям, металлу и даже огню,

Мыслями он приводил нереид в изумленье —

Ставил вопросы малыш по десятку на дню.

4

Он, подрастая, узнал обо всех минералах,

Плавил и злато, и медь, не забыв о свинце,

Ведать желая побольше об этих металлах,

Кузницу выстроил мальчик в подводном дворце.

Он с наслажденьем ковал в ней мечи и браслеты

Кольца с каменьями делал для дев-нереид,

Сам находил на любые вопросы ответы,

И признавали девицы, что он даровит!

5

Годы его становленья прошли чередою,

До совершенства довёл он божественный дар,

Дивный момент наступил во дворце под водою —

Юный отведал и яства богов, и нектар!

«Но почему угостили вы пищей чудесной?» —

Он с удивленьем спросил океанских невест.

И отвечала Фетида: «С тобой буду честной —

Знай, ты – сын Зевса под именем славным Гефест!»

6

«Но для чего эта пища, скажи мне Фетида,

Разве она что-то значит в дальнейшей судьбе?»

Молвила, с грустью взглянув на юнца, нереида:

«Вечную жизнь угощенье дарует тебе!»

«Я – незаконный потомок царя Ойкумены,

Если всё детство и юность провёл под водой?»

«Нет! Ты – наследник его, но дворцовые стены

Стали когда-то, Гефест, для Зевеса бедой…»

7

«Тайной сокрыто зачатье моё и рожденье?

Разве раскрыть эту правду Зевсиду нельзя?»

Чувствовал юноша – в душу пришло возбужденье:

«Нимфа, скажи, быть на дне – это бога стезя?

И не обмолвилась ты о судьбе роженицы!

Кем я, Фетида, рождён, расскажи мне скорей!»

Но промолчала она о деянье царицы —

Часто молчание делает речи мудрей.

8

И наступила надолго вдруг сцена немая:

Нимфа смотрела в окно, видя в нём океан,

Юноша нервно ходил перед нею, хромая,

В теле могучем кипел возмущенья вулкан.

Юный кузнец не желал отступить от вопроса —

Снова просил рассказать он о той, кем рождён.

Нимфы молчали о дерзкой виновнице сброса,

Но был воспитанник в праве своём убеждён!

9

«Вы проявляете в этом вопросе единство,

Тайну рожденья меня от меня хороня?

Я умоляю, откройте секрет материнства,

Кто роженица, явившая свету меня?»

«Мы не должны возвещать о рождении бога,

Песню о нём до сих пор не сложил Кифаред!

Думаю, будем наказаны мы очень строго,

Без разрешенья Зевеса раскрыв твой секрет!»

10

Бегло взглянула Фетида на перстень свой дивный,

Что изготовил из белого злата юнец:

«Вырос приёмыш, но так же, как прежде, наивный,

Добрым и нежным остался искусный кузнец…

Слушай, Гефест, ты ещё не испорченный властью,

Должен понять и принять всё, что выскажу я:

Зевс – молодой и горящий любовью и страстью,

Верил на свадьбе, что будет большая семья.

11

Он восторгался красивой и стройной женою,

В ней не искал властелин то, что было в самом:

Царь был готов для жены стать надёжной стеною,

Жаль, что она не блистала пытливым умом…»

Смолкла Фетида, шагая по синему полу —

Вспомнила, как домогался её властелин:

Не прибегал сладострастный Кронид к произволу,

А выступал перед нею, как истый павлин…

12

Вновь углубилась Фетида в свои размышленья:

«Нимфами моря Зевеса потомок любим,

Но не желают девицы Гефеста взросленья —

Кто ж украшения дивные сделает им?

Долго ли сцене рожденья юнца быть в секрете?

Он не простит молчаливость мою никогда!

Рано иль поздно появится юноша в свете —

Скоро ему надоест в наших окнах слюда!»

13

Кинула взгляд нереида на дев шаловливых,

Нежно коснулась ладонью руки кузнеца:

«Много на свете встречается женщин чванливых,

А средь таких и Аргея, супруга отца!

Были у юной богини нелёгкими роды,

Что и сподвигло её на жестокий каприз!

И очевидцами стали небесные своды,

Как пал отброшенный матерью первенец вниз!»

14

«Чем провинился пред ней я, скажи мне, Фетида?

Разве для гибели дети богов рождены? —

Вспыхнула в сердце Гефеста на Геру обида. —

Как мать могла бросить в море дитя без вины!»

«Глупость бывает опасней дымящих вулканов,

«Пеплом» своим накрывает порою весь мир

И расползается часто быстрей тараканов…

Кто был когда-то глупцом, сам поймёшь, ювелир!»

Дар кузнеца

15

Бог посмотрел на Фетиду страдающим оком —

Горе принёс ювелиру раскрытый секрет:

Мать продолжает царить на Олимпе высоком,

Не беспокоясь о сыне шестнадцати лет.

Вновь обратился Гефест к нереиде с вопросом:

«Разве тогда не сгорела она со стыда,

Видя, что падает в море малыш альбатросом,

Зная, что он не вернётся назад никогда?»

16

«Совесть её не грызёт с дикой жадностью львицы,

Ты для Аргеи жестокой – вчерашний закат…

Выросло двое детей с той поры у царицы,

Правда, властитель небес на бастардов богат!

Зевс принял к поиску сына различные меры,

Но мы надёжно укрыли ребёнка в воде,

Так как боялись звериной жестокости Геры,

Даже не думавшей о материнском стыде!»

17

В кузницу к горну печальный Зевсид шёл понуро,

Сильно хромая, как будто настигла беда,

Медленно скрылась в широком проёме фигура,

Но не исчезла обида во время труда…

Молот Гефеста ковал и не знал остановки,

С медью и золотом громко работал кузнец.

С грохотом в сторону вдруг полетели поковки,

Лёг на гранит и надрывно заплакал юнец.

18

Выплакав горькие слёзы на пол раскалённый,

К мудрой Фетиде пришёл за советом Зевсид.

И вопросил нереиду Гефест утомлённый:

«Где есть пылающий жаром большой мегалит?

Я возжелал вас покинуть, подняться на сушу,

Сильную боль и обиду на Геру презрев.

Самозабвенным трудом успокою там душу,

В сильное пламя отправив безудержный гнев.

19

Где ты могла видеть след вулканической лавы?

Должен я в ней обнаружить чудесный кристалл!

Он мне поможет создать необычные сплавы

Или найти самый прочный на свете металл».

«Есть на Сицилии скалы с вершиной дымящей,

Лаву застывшую видели нимфы вокруг!

Этна для кузницы станет вполне подходящей,

В ней и создай мастерскую для творческих рук!»

20

Переместился Гефест по совету Фетиды,

Остров ему показался удобным вполне:

Море цветов, и порхали везде нимфалиды,

Коих не видел Зевсид наяву иль во сне!

И поразился он прелестям дивного края:

В облачной дымке Светило, седой небосвод,

Волны катились по морю, с Зефиром играя…

Здесь можно жить и работать без лишних забот!

21

Встретили бога молчаньем пологие горы,

Только одна клокотала, как грозный орлан!

Долго не мог отвести от вершины он взоры:

«Дышит дымами гора через множество «ран».

Здесь воплотить я смогу в жизнь большую идею:

Лава бурлит от горящего в Этне огня!

Скоро Крониды с поклоном придут к чудодею —

Их очарует подарок златой от меня!»

22

Вмиг распахнул бог руками высокую гору,

Бросил в неё наковальню и свой инструмент,

Быстро в расщелину влез, как в огромную нору,

Этна закрылась за мастером в тот же момент…

Долго не видели юношу Гелий с Селеной,

Нимфы искали его на морском берегу,

Думали девы – расстался Гефест с Ойкуменой,

И не оставил следов, словно свет на снегу!

23

Рад был кузнец встрече с камнем горячего нрава:

Тёплое место, кипящий металл под рукой,

Над головой и на склонах – застывшая лава,

В чрево горы бог привнёс красоту и покой.

Страсть заставляла трудиться его беспросветно —

Дивный подарок выковывал матери он!

Юноше стала послушной помощницей Этна,

Нужный металл поднимая из недр без препон.

24

Не покидал Огневластец пределы «анклава»,

Спал он урывками возле большого стола,

И, наконец, бог узнал тайну прочного сплава,

Что и явилось секретом его ремесла.

Стал он усердно ковать этот сплав неизвестный,

Тяжко вздыхала от горна Гефеста гора,

Денно и нощно подрагивал остров чудесный,

Словно трещала от жара земная кора…

25

Лишь через год прекратились под Этной удары,

Выпустил молот из рук вдохновенный кузнец.

И перестали дрожать вековые чинары,

Видя, что вышел на свет закопчённый хромец.

Мир оглядел Огневластец с высокого склона,

И улыбнулся, заметив свой бедный наряд:

«Кто же поставит подарок близ царского трона?»

Вдруг незнакомец попал под внимательный взгляд…

26

В скальных обломках трудился красавец могучий,

Юноша долго смотрел на него со спины:

Нагромоздил тот каменьев огромные кучи,

Ловко десницей кидая наверх валуны.

«Кто ты, пришедший сюда и копающий глину»?

«Я – сын Япета, несчастный простой титанид!

Брат мой заставил меня гнуть усталую спину,

И разгребать ради глины разбитый гранит!»

27

«Кто же твой брат, если так над тобою он властен?»

«Он – Промыслитель, иначе сказать – Прометей!

К важным делам на Олимпе он вечно причастен,

Он и заставил лепить Гее новых детей!

«Эпиметей, брат сказал, это воля Зевеса —

После потопа создать человеческий род!»

Вот и копаюсь здесь ради его интереса,

Лучшая глина бывает средь горных пород!»

28

«Значит, ты вхож во дворец на Олимпе высоком?»

«Да, прихожу я, когда приглашается брат.

Там угощают цветочным чарующим соком,

Песни поёт Аполлон, добр ко мне автократ!»

«Сколько же нужно, ваятель, тебе этой глины?»

«Это зависит от качества примесей в ней!

Если грязны, то достаточно трети долины —

Будет иначе средь люда немало «свиней!»

29

«Эпиметей, я стою на плите диабазной,

Глина под ней и пластична, и очень бела.

Так что, не будет порода людей безобразной,

Только испачкать её может Этны зола!

В деле твоём помогу, словно доброму другу,

Вскрою плиту там, где глина белее снегов!

Ты же окажешь за это простую услугу —

Дивный подарок доставишь царице богов!»

30

Эпиметей почесал по привычке затылок:

«Зевс на сегодня назначил и пир, и Совет.

Руки титана готовы к приёму посылок,

Где твой подарок, скажи, незнакомый сосед?»

Вынес изделие бог и вручил «землекопу»:

«Гере скажи: шлёт ей дар сицилийский кузнец!»

«Можешь довериться полностью, друг, филантропу,

Скоро вернусь я обратно, учтивый юнец!»

Трон для Геры

31

Эпиметей поспешил во дворец властелина,

В зал он с подарком явился, улыбкой горя.

«Дивное кресло принёс! – изрекла Мнемосина.

Это прекраснейший трон, он достоин царя!»

С радостью Зевс приподнялся с высокого трона:

«Ни у кого я не видел такой красоты!

Новое кресло сияет прекрасней циркона!»

Молвил наивный титан: «Но владелец – не ты!

32

Был на земле я, и глину искал терпеливо,

Встретился там мне один закопчённый юнец.

Он попросил отнести на Олимп это диво —

Гере подарок послал сицилийский кузнец!»

Медленно царь опустился на прежнее место,

Вспыхнула зависть в божественных синих очах —

Так поразил властелина подарок Гефеста,

Что позабыл царь о пафосных долгих речах.

33

Дивное кресло поставил титан пред Зевесом,

Все устремились к нему, словно осы на свет

И обсуждали творенье с большим интересом:

«В мире огромном прекрасней изделия нет!

Ножки его – золотые изящные змеи,

А подлокотники – дивных ракушек покров,

Вставлены в спинку из чистых сапфиров камеи…

Лжёт нам титан – средь людей нет таких мастеров!

34

Ты на узоры его посмотри, Афродита!

Разве подобное может создать человек?

Каждая часть совершенства в единое влита,

А на сидении – море с волнами и брег!»

Дивно смотрелся орнамент из волн и дельфинов,

Что обрамлял по краям удивительный трон,

Мастер не вырезал Герой любимых павлинов,

Значит, не видел созданий летающих он.

35

Гера поспешно оставила трон свой неброский,

Кинулась к дару она, подбородок задрав,

Лик у царицы стал белым, как мрамор паросский:

«Прочь все пошли! Нет у вас на сокровище прав!

Ты, Афродита, без трона такого прекрасна,

А для любовных утех вещь другая нужна!

Не возражай мне, Киприда! Знай, это опасно!

Прочь все от кресла!» – воскликнула Зевса жена.

36

Царь наблюдал за супругой, как зверь за добычей:

«Хочет она показать всем верховную власть —

Грубость царицы с богами – нелепый обычай,

Этим она проявляет к правлению страсть!»

В сторону все отошли от земного подарка,

Чтобы не вызвать у Геры запальчивый гнев,

Грузно на трон взгромоздилась супруга-бунтарка,

Гривой кудрявой встряхнул властелин, словно лев.

37

Преобразилась царица в сиянье сапфира,

Коим искусно украсил творенье кузнец:

Стала прекрасней на фоне каменьев порфира,

Ярче сверкнул на челе драгоценный венец!

Взглядом надменным измерила мужа богиня,

И с торжеством и злорадством воззрила вокруг,

Словно сей трон был достигнутой власти твердыня,

И в стороне оказался неверный супруг…

38

Только случилось нежданное в эти минуты:

Вдруг исказилось лицо у царицы богов,

Руки и ноги ей свили незримые путы,

Вскрикнула Гера: «Подарок от злобных врагов!»

Зевс рассмеялся: «Попалась надменность в ловушку!

Верно, следить из неё неудобно за мной?

Выполнит кресло капризного нрава обстружку,

Может быть, станешь тогда ты разумной женой!»

39

«Зевс, прекрати! Я – не дева с земли, а царица!

Освободи поскорей от невидимых пут! —

Зло посмотрела она на тревожные лица. —

Кто изготовил подарок ужасный, как спрут?»

Эпиметей вышел к ней с поясняющим словом:

«Мною подарок с земли для тебя принесён!

Я получил это кресло близ Этны готовым.

Верно, кузнец сицилийский в тебя был влюблён!»

40

Освободить попытался жену Олимпиец,

Но не открыл он секрета незримых оков,

Даже Аид не помог: был умён сицилиец —

Накрепко заперта Гера без явных замков!

С Эпиметеем Гермеса отправив к вулкану,

Распорядился Зевес привести кузнеца.

Злобная Гера промолвила громко тирану:

«Освободившись от пут, накажу подлеца!»

Посланцы Зевса

41

Вмиг на земле оказались посланцы тирана,

Где у подножья горы восседал Прометей.

Быстрый Гермес вопросил осторожно титана:

«Много ли глины нашёл для созданья детей?»

Тот обернулся неспешно, услышав Зевсида:

«Вестника с неба привёл, мой услужливый брат?

Эпиметей, что ты мечешься, словно смарида,

Или тебе не хватает хвальбы и тирад?

42

Ты зачастил на пиры у царя пантеона,

Важное дело доверив легко кузнецу!

Белая глина лежит здесь до самого склона,

Скалы над ней превратил Огневластец в пыльцу!»

«Кто же такой Огневластец скажи, Промыслитель?

Это титан, человек иль морей божество?

Может, из Тартара послан на землю воитель,

Если он с камнем легко сотворил волшебство?»

43

Вышел к пришельцам Гефест, опираясь на молот,

Задал вопрос торопливо Гермес кузнецу:

«Этой десницей крепчайший гранит был расколот?

Только труды камнетёса тебе не к лицу…»

Но Прометей, приобретший в затворнике друга,

Быстро коснулся рукою Гермеса плеча:

«Тайну узнать, сын царя, не простая заслуга,

Речь для посланца небес у тебя горяча!

44

Мастер поведает сам о себе при желанье!

Он – не преступник, сокрывшийся в местных горах

И не спешит он отдаться богам на закланье —

С детства неведом ему пред великими страх!»

«Юноша! – молвил Гермес. – Я – посол пантеона.

С неба спустился по просьбе Зевеса-отца,

Заперта в кресле златом дочь великого Крона,

Просит тиран привести на Олимп кузнеца!»

45

«Я подтверждаю, что кресло – мой труд вдохновенный,

В нём, кроме злата, есть мысли высокой секрет,

Выслушай, быстрый Гермес, мой ответ откровенный —

Освобождать Крониону – желания нет!»

«Должен немедля ты выполнить волю тирана!

Он не потерпит отказа – побойся, кузнец!»

«Освобождать мать-убийцу – бездумно и рано!

Пусть злодеяние вспомнит в плену, наконец!»

46

Вестник опешил тотчас: «О каком злодеянье

Ты, закопчённый трудяга, ведёшь с богом речь?

Ты посмотри на моё и своё одеянье!

Хочешь узнать, как слетает ненужное с плеч?»

«Тихо, Гермес! – вдруг раздался призыв Прометея. —

Смелый кузнец – сын царицы богов и царя. —

Предупредил он спокойно, к творцу тяготея —

Вестник богов! Угрожаешь наследнику зря!»

47

«Должен и ты понимать, Прометей сердобольный:

Вестника служба порою трудна и строга —

Я на Олимпе высоком – гонец подневольный…»

Юноша быстро прервал: «А больная нога?

Я не могу подниматься ни в гору, ни в небо —

Боль отнимает последние силы мои!

Хоть и достигнут уже мною возраст эфеба,

Но не готов я вступать с пантеоном в бои!

48

Я не исполню, посланник, отцовскую волю:

Мысль отомстить родилась не на месте пустом —

Я получил от царицы несчастную долю,

Пусть остаётся она на сиденье златом!»

Быстрый Гермес посмотрел на увечную ногу,

Молот огромный и мелкий гранитный песок…

Не говоря ничего хромоногому богу,

Вмиг устремился к Олимпу, летя на восток…

49

Сели на камень титан и кузнец возбуждённый,

Эпиметей стал бродить возле глиняных куч.

«Быстро умчался к тирану твой брат побеждённый,

Жди, мой приятель, грозы в ясном небе и туч!»

«Юный посланник богов не по возрасту ловок —

Волю Зевеса исполнить хотел без труда!

А побросал бы он в пламень полсотни поковок,

То перестал бы хитрить предо мной навсегда!»

50

Прав оказался в прогнозе своём Промыслитель,

Что не оставит Гефеста в покое Зевес —

С неба на остров явился жестокий воитель,

Неумолимый и злобный сраженьях Арес:

«Ты не на шутку разгневал царя пантеона!

Быстро вставай, хромоногий кузнец, с валуна,

Иль порублю я тебя на куски, как муфлона,

Мне философия мести твоей не нужна!»

51

«Ты, грубиян, не ошибся с объектом угрозы? —

Не поднимаясь с гранита, спросил ювелир. —

Ты – не пастух, да и мы с Прометеем – не козы,

И приглашаешь меня не на свадебный пир!»

Только воинственный бог не стерпел промедленье

Смело схватился рукою за длань кузнеца.

Вдруг пред собою увидел такое горенье,

Что опалились бородка и кожа лица!

52

Гневный Гефест проучил нечестивого брата:

Он, Огневластец, призвал для науки огонь,

Полбороды у Ареса – для лика утрата:

Вывод такой: не протягивай в злобе ладонь!

Молвил затем Прометей справедливости ради:

«Знай же, Арес, что кузнец этот – брат твой родной!

Он равнодушен к пирам и к излишней браваде,

Предпочитая дворцу вулканический зной!»

53

Важно поднялся Гефест, опираясь на молот:

«Сдерживать чувства умей, мой неистовый брат!

Ты для великих сражений достаточно молод,

Не одолеешь ты грубостью в жизни преград!

Выполнил просьбу отца и докладывай смело:

Гера должна отсидеть мной означенный срок,

Первенец матери мстит за преступное дело,

Не переступит Гефест на Олимпе порог!»

54

Скрылся воинственный бог в глубине небосклона,

Вновь предсказанье Гефесту изрёк Прометей:

«Гневен Зевес, что не спас он жену от полона,

Сына ругает сейчас из-за грустных вестей!

Третий посланник нам явится в свете заката,

С ним ты подружишься крепко, изведав вина,

Быстро забудешь про кузницу, сплавы и злато,

Будет дорога на небо веселья полна!»

55

Заговорили друзья о вулканах и глине,

Как разыскать под землёй изумруд и гранат…

Вдруг им послышались пенье в зелёной долине,

Громкие крики и смех опьянённых менад.

«Не обманулся ты, друг Прометей, в предсказанье —

Юный посланник грядёт и десяток «невест»!

С ними глаголить – одно для меня наказанье!

Только мешают!» – промолвил могучий Гефест.

56

Взоры друзей устремились тотчас на равнину,

Где неизвестный красавец ступал по земле,

Следом скакали сатиры, лелея мужчину,

Что во хмелю восседал на весёлом осле.

Шествие их завершали нагие менады,

Пели свирели о жизни в богатых краях.

«Будешь, Гефест, ты участником сей буффонады. —

Молвил титан. – И окажешься в лучших друзьях!»

Гефест на Олимпе

57

Гера сидела на троне, прокляв всё на свете,

В страхе она пребывала от мысли одной:

«Вдруг сицилийский кузнец позабыл о секрете?

Стану навеки закованной бывшей женой!»

Дрожь пробежала по ней, как Борей по осине,

С тела царицы сбегал остывающий пот:

«Должен приказ срочно дать властелин Мнемосине,

Чтоб не забыли, что Я – средоточье забот!

58

Я в одиночестве здесь, как воровка в темнице —

Муж поспешил распустить пантеона Совет!

И не приходят богини к пленённой царице,

Видно, что им до страданий моих дела нет!»

Ждал с нетерпеньем Зевес у себя сицилийца:

«Скоро ль придёт во дворец Огневластец земной?

Кто он такой, что нисколько не чтит Олимпийца?

Не поступал никогда и никто так со мной!»

59

Вдруг ожиданье нарушил Гермес быстроногий:

«К вести отрадной прислушайся, добрый отец!

Скоро заявится к нам рукодельник убогий,

Организовано мною!» – промолвил хитрец.

«Кто ж на земле оказался Гермеса умнее,

И для кого мощь Ареса совсем не страшна?»

«Он, если честно, меня и Ареса сильнее,

Но, я уверен, не ведает силы вина!»

60

И рассказал сын отцу о намеченном плане:

«Бог виноделия быстро идёт к кузнецу

И убедит он творца в пьяном дружеском стане

В том, что он сам собирался поехать к дворцу!»

«Там будет длительный пир? До чего ж это кстати!

Есть на земле у меня небольшие дела…

Я ненадолго уйду и вернусь на закате» —

Вымолвил Зевс, бойко сдвинув корону с чела.

61

А на Сицилии в эти ночные мгновенья

Гости поспешно устроили радостный пир,

Пляски менад под звучание громкого пенья

Видел впервые за годы свои ювелир.

Лишь Прометей был тогда в стороне от веселья —

Сидя на камне, с тоскою смотрел на творца:

«Ум затуманит приятелю бог виноделья

И убедит отправляться в покои дворца…

62

Юный Дионис не пьёт, а поёт, словно пьяный,

И не жалеет для друга похвал и вина,

А мой приятель, безумством уже обуянный,

Скоро качаться начнёт посильнее челна!

Рядом с Гефестом сидит молодая менада,

Звонко смеётся, кладёт в рот ему виноград.

Много ли юноше ласк и внимания надо?

С нею поехать на гору приятель мой рад!»

63

Ночь отступала пред Эос, как снег пред весною,

Выпала в поле зелёном обильно роса,

Спал изнурённый Гефест под огромной сосною,

Но не смолкали весёлых менад голоса.

Вспомнил лукавый Дионис уже на рассвете,

Что не доставил Гефеста в покои дворца,

Долго искал кузнеца и нашёл в очерете:

«Умная дичь никогда не идёт на ловца!»

64

Вскоре туда прискакали хмельные сатиры,

И принесли, хохоча, на себе бурдюки:

«Разве не пьют по утрам кузнецы-ювелиры?

С ними, великий Дионис, умрёшь от тоски!»

Сразу проснулся кузнец от толпы голосящей,

Только была голова у него тяжела…

Килик вина поднесли, как нектар настоящий,

И подогнали сатиры большого осла.

65

«Ох, до чего же хитры у царя виноделы! —

Быстро подумал, увидев игру, Прометей. —

Вот и покинул мой друг островные пределы,

Не избежал он расставленных Зевсом сетей…»

В утренней дымке над морем сокрылась орава

Шумных и пьяных сатиров и голых менад.

Так над строптивцем непьющим свершилась «расправа» —

Вскоре осёл был у стен олимпийских палат.

66

К тронному залу Гефест шёл тяжёлой походкой,

Гордо Дионис шагал позади кузнеца,

Остановились они пред женой-сумасбродкой,

Не обращая вниманья на злобу лица.

«Что там вещал мне Дионис о плене царицы?

Мол, не открою на кресле чудесном замки?» —

Щёлкнули мягко они от движенья десницы,

Нежно коснулся Гефест материнской руки…

67

Стоя в проёме дверей, видел Зевс эту сцену,

Быстро вернувшись к престолу ни свет, ни заря:

«Сын не напрасно подверг мать жестокому плену —

Будет Аргея ценить и детей, и царя!»

Первая любовь

68

Рад был Зевес возвращенью наследника трона,

Нравились явно ему кузнеца простота,

Схожесть с царём, и глаза, словно синь небосклона,

Сила, смекалка и даже его хромота.

Не замечал металлург лицемерия Геры:

Думала мать, восхваляя его при царе:

«Первенцу Зевс уделяет вниманья сверх меры,

Лучше б сидел тот безвылазно в горной норе!»

69

Но простодушный кователь не видел презренья

И обретённой семье был безудержно рад.

Геру простил он давно, прямо в то же мгновенье,

Как отключил полонивший её автомат.

Жизнь потекла на Олимпе стократ интересней:

Стал украшать ювелир помещенья дворца,

Радовал общество Феб каждый день новой песней,

В коих чудесно воспел он талант кузнеца.

70

Зевс мастерскую позволил создать на вершине,

Так, чтобы та не разрушила весь пантеон.

Кузницу быстро построил сын в горной «брюшине»,

Где мастерил украшенья прелестницам он.

Многих красавиц он видел под твердью гранитной,

Очаровала Гефеста богинь красота,

Быстро он стал для бессмертных фигурой солидной,

И никого не смешила его хромота.

71

Славный царевич трудился и нощно, и денно,

И отдыхал по привычке уже по утрам —

Чтобы творить возле горнов всегда вдохновенно,

Он незаметно для смертных бродил по горам.

Стал собирать драгоценные камни в ущельях,

Чтоб угодить своенравной царице богов:

«Будет прекрасней любимая мать в ожерельях

Из янтаря, изумрудов, морских жемчугов!»

72

Дивные цепи из злата, колье и браслеты

Юноша вскоре сложил в превосходный ларец —

Радугой яркой сверкали на нём самоцветы,

Было не стыдно такой принести во дворец!

Встретила юношу мать со скучающим видом,

Радостью вспыхнула, только подарок узрев:

«Завидно будет Киприде и всем нереидам,

Я буду в злате прекрасней нетронутых дев!»

73

Первенец молча покинул покои царицы:

«Видно, с чудесным ларцом я пришёл невпопад —

Встретила сына она взглядом сонной волчицы,

Словно я в скуке безмерной её виноват…»

Юноша, думая, шёл по большой анфиладе.

«Эй, ювелир, в тронный зал загляни – ждёт Зевес!»

Голос знакомый Гефесту послышался сзади,

Вспомнил кузнец, с кем не тратил он лишних словес.

74

В зал он ступил, и увидел отца изнурённым,

Царь потирал мокрый лоб и седые виски,

Вмиг притворился кователь Гефест присмирённым,

Зная от друга про тяжесть отцовской руки.

«Слушай, мой сын, отвлекись от игрушек на время,

Знаю, что в мире нет равных тебе в мастерстве!

Можешь рассечь аккуратно властителю темя? —

Кто-то живёт беспокойно в моей голове!»

75

«Времени мало займёт это, Тучегонитель,

Но инструмента пока подходящего нет!

Будет изъят мной сегодня назойливый житель!»

«Вот и узрим, кто в моей голове был пригрет!»

Нужное в кузнице мастер нашёл средь поковок

И углубился в свой труд, хоть болела стопа.

Долго его крепкий молот не знал остановок —

Сделан топор был из золота в виде серпа.

76

Зевс умолчал о любовных своих похожденьях —

В тайне хранил он измены от юных сердец…

Молодость часто витает в святых заблужденьях,

И не поймёт этих мыслей ни царь, ни мудрец.

«Разве могу я поведать о дивной Метиде,

Что подарила безумную страсть мне в ночи?

Дети порой остаются надолго в обиде

От осознанья того, как отцы горячи!

77

Не расскажу никому я про дочь Океана

И промолчу, что ребёнка носила она…» —

Воспоминанье о ней захлестнуло тирана,

Словно рыбацкую лодку большая волна:

«Мойры, великие Мойры! Вы – судеб царицы,

Коим неведомы жалость, любовь и обман!

Что ж не закрыли дорогу мне к сердцу девицы?

Я окунулся в любовь, как в запретный лиман!

78

Поздно сказали, что дева подарит мне сына,

Он предначертанно свергнет с престола меня!

Это была для плененья Метиды причина,

Больше она не узрела ни ночи, ни дня —

Деву в себя поглотил, уподобившись Крону,

Не дожидаясь явления свету дитя.

Ныне Гефест с топором должен влезть под корону —

Боль в голове истерзала меня, не шутя!»

79

Нюкта сошла на Олимп из неведомых далей,

Грозный Борей на прощанье коснулся крылом,

Зевс восседал на престоле уже без регалий,

Думал, кто выйдет на свет из него сквозь пролом.

«Если там мальчик стучит нестерпимо ногами,

То буду свергнут я сыном чрез год или два,

Я воевать не способен ни с ним, ни с богами,

Иль пусть болит, как и прежде, моя голова?»

80

Но не успел царь смекнуть о другом варианте,

Как торопливо вошёл в зал с секирой кузнец:

«Боги все спят, тишина на земной доминанте,

Не помешает никто при леченье, отец!»

И посетили Кронида сомнения тени,

Но нерождённое чадо кольнуло копьём,

Зевс наклонился, упёрся руками в колени:

«Сын, приступай, будем в зале мы скоро втроём!»

81

Стукнул прицельно Гефест по затылочной кости,

С треском она раскололась, как грецкий орех,

Взвыл повелитель от боли ужасной и злости:

«Не наруби в голове мне ненужных прорех!»

Трещина плавно раскрылась, как лотос на Ниле,

Вышла оттуда юница, доспехом горя:

«Долго же я пребывала в тебе, как в могиле!» —

С явным упрёком сказала, взглянув на царя.

82

«Дочь родилась! – Зевс согнулся в глубоком поклоне. —

Сын мой, скорей на затылке закрой этот зев,

Пусть остаётся Метида в божественном лоне!» —

Молвил властитель, меняя на радость свой гнев.

Бросил кузнец долгий взгляд на малышку в доспехе —

Девочка быстро росла, как волна в ураган,

Юноша напрочь забыл об отцовской прорехе,

В сердце его просыпался любовный вулкан…

83

«Что ты недвижно стоишь, как скала в океане,

Выпустить хочешь всю мудрость Метиды на свет?

Очаровавшись девчушкой, забыл ты о ране?

Быстро захлопни затылок отца… сердцеед!»

Мигом очнулся Гефест от любовного плена,

Спешно он кости сомкнул на затылке отца,

И, глубоко не вникая в секрет феномена,

Бросился юноша вон из покоев дворца…

84

Долго он думал о Ней у привычного горна

И попытался забыться в любимом труде,

Понял он скоро, что чувство рукам непокорно,

И опустился к заливу, к спокойной воде.

Сердце стучало в груди, словно волны о скалы,

Мысли о деве витали в его голове:

«Жаль, не могу сочинять я, как Феб, мадригалы

И бесконечно с любимой парить в синеве…

85

Я, как Гермес, обольстить не сумею девицу

И не смогу ей промолвить красивую речь!

Но для неё изготовлю любую вещицу:

Будь то копьё, самоходное кресло иль меч…»

Сидя на камне, размял он увечную ногу,

Яркая мысль посетила внезапно творца:

«Чтобы прелестницу мне побудить к диалогу,

Буду с подарками к ней посылать я гонца!

86

Думать у моря – для каждого будет полезно —

Светлые мысли витают над лёгкой волной,

Можно ловить и использовать их безвозмездно…» —

Грезил Гефест о девице красы неземной.

Эос вонзила персты в небосвод равнодушный,

А вдохновлённый Гефест шёл, хромая, к себе,

В спину его подгонял ветерок непослушный

И понуждал кузнеца к торопливой ходьбе…

Сватовство к Афине

87

Утром был собран Совет во дворце властелина,

Царь всем представил прекрасную деву с копьём:

«Это – Зевсида, а имя ей будет – Афина,

Коей мы дали свободу с Гефестом вдвоём!»

Гера подпрыгнула в кресле от царского слова:

«Как это чудо свершили без женщины вы?»

«Так получилось во время свиданья ночного —

Сын помогал выйти ей из моей головы!»

88

Гера упала на место, теряя рассудок,

Злоба мгновенно испортила женщины лик:

«Нужно тебе, словно Крону, очистить желудок!» —

Взвизгнула вдруг, перейдя на пронзительный крик.

«Мудрой супруге хватило бы царского жеста,

Чтобы властитель не мог пожелать ей замка!»

«Сын, он о чём?» – посмотрела она на Гефеста.

Царь ей в ответ: «Чтоб смирить злобный пыл языка!»

89

Стали черты у жены неприятны и грубы,

Блеском невиданной злобы сверкнули глаза,

Пальцы дрожали, и сжались красивые губы,

Вскинула голову, как в нападенье гюрза.

Мать не увидел Гефест в это злое мгновенье,

Трепетный взор устремляя на деву небес,

Ясно представил он с нею в ночи вожделенье

И не заметил того, что промолвил Зевес.

90

«И в заключенье, – послышался голос тирана. —

Всех олимпийцев сейчас приглашаю на пир!»

Двери богам распахнула поспешно охрана,

Только у трона остался стоять ювелир.

Вмиг окружили богини девицу Афину,

Только Аргея их круг обошла стороной,

И обратился тогда ювелир к властелину:

«Как я хочу, чтоб Афина мне стала женой!

91

Часто бывал ты охваченным чувством любовным,

Знаешь, что нет для влюблённых досадных преград

Я не хочу показаться тебе многословным,

Как поступить мне, скажи без привычных тирад?»

«Сын мой, тирану знакомы любовь и страданье,

В сердце щемящая боль от потерь и разлук.

Но для подлунного мира важней созиданье,

И пребывать в вечной неге – богам недосуг!

92

Каждая женщина, сын мой – жемчужина в мире,

В коем мужчина быть должен прекрасным ловцом!

Не обязательно нужно играть им на лире,

И обладать, как отец твой, красивым лицом!

Дочерь моя не уступит в красе Афродите,

И замечаю, Гефест, справедлива она.

Каждая дева мечтает о мужней защите,

Думаю, сила твоя для Афины важна…»

93

Царь улыбнулся, прочтя кузнецу наставленье,

Замер на миг, будто мысль посетила его,

Речью короткой тиран завершил вразумленье:

«Счастлива младость, пока не узнает всего!

Можно жениться, чтоб не было лишних конфузий,

Счастья получишь ты гору превыше небес!

Свадьба порой избавляет от многих иллюзий…» —

Хитро в усы усмехнулся великий Зевес…

94

В кузнице стал пропадать ювелир вдохновенный,

Пламенной страстью к прекрасной Афине горя.

И вспоминался ему разговор откровенный,

Не покидала сознанье тирада царя.

Дивные цепи, колье красоты несказанной

Каждое утро прелестнице слал он с гонцом,

Та отправляла назад без улыбки жеманной,

Дар отдавая обратно с холодным лицом.

95

Был ювелир поведеньем Афины расстроен:

«Не поступают красавицы так, как она!

Разве искусный творец лишь отказов достоин?

Кажется, в деле любовном мне смелость нужна!

Сам отнесу ей… – сказал повелитель вулканов. —

Только что именно нужно? Всё сделал бы я!

Есть самоцветы и золота девять курганов…

Знаю, что ей не хватает! Большого копья!»

96

Выковал за ночь изделье из прочного сплава

И «нарядил» в золотую «одежду» копьё,

Вмиг закалили его хладный ветер и лава,

А украшало оружие бронзы литьё.

С лёгкостью им пробивались гранитные стены,

И не ломалось оно под напором быков,

Это копьё стало чудом для всей Ойкумены —

Было оно пострашнее звериных клыков!

97

Полюбовавшись копьём, вдруг подумал кователь:

«Для несравненной сестры не хватает щита,

Что не имеет ни Вестник, ни Феб-воспеватель…

Будет такой! Поразит всех его красота!»

Вновь окунулся Гефест-Огневластец в работу,

Горны его запылали хвостами комет,

Бог позабыл про еду, сладкий сон и дремоту —

Долгие дни наблюдал он лишь пламени свет.

98

В кузнице юноши всюду лежали пластины:

Прочные сплавы, латунь и куски серебра.

Щит многослойный ковался для милой Афины,

Чтоб закрывал он её от лица до бедра:

Вырезал бог на фасаде прекрасные сцены:

Грифы в полёте и совы на ветках дерев,

В дикой пустыне – газели, а рядом – гиены,

Возле огромной пещеры – скучающий лев.

99

Впадину с ручкой исполнил кователь зеркальной,

Чтобы Афина могла зрить свою красоту.

Залюбовался работой своей уникальной:

«Может быть, с ней воплощу я о свадьбе мечту?»

Вышел довольный Гефест из горячей пещеры,

Полною грудью вдохнул, глядя вниз с высоты,

Сильно устал он от жара и запаха серы,

Заулыбался, увидев на склоне цветы.

100

В кузницу он устремился, привычно хромая:

«Буду недолго с подарком таким одинок!

К сердцу любимой богини дорога прямая —

Это из редких каменьев и злата венок!»

Сплёл он основу венка из богатых металлов

И применил изумруд, чтоб создать в нём листки,

А из рубинов и белых подземных кристаллов

Сделал средь листьев зелёных «живые» цветки.

101

Робкие мирты сверкали, как пики Кавказа,

Алые розы пылали любовным огнём,

Блеском росы стала мелкая россыпь алмаза.

Горд был кузнец, и любовь снова вспыхнула в нём.

«Это – не сладкие, долгие речи Гермеса,

Коими он соблазняет невинных дриад,

Не красота Аполлона иль пылкость Ареса —

Скажет всё деве венок мой без лишних тирад!»

102

Долго смотрел Огневластец на труд вдохновенный:

«Трудно представить её без щита и копья!

На голове засверкает венок несравненный,

С ним – на войну… но подумал нелепости я…

Нужен ей шлем, чтоб сверкал ярче солнца в зените,

С гребнем из конских красивых и сильных волос!

Чтобы защита была и челу, и ланите,

А не веночек, сплетённый из мирта и роз!

103

Шлем я Афине скую, и не будет такого

Ни у Ареса, ни даже у Зевса-отца!

Может, тогда я услышу желанное слово

Иль поцелуем коснусь дорогого лица?»

Юноша сам удивился, подумав так здраво.

Вновь под дворцом олимпийским гремел камнепад,

Снова калились поковки из прочного сплава —

Был на фантазии в деле умелец богат…

104

Образ красавицы часто являлся пред взором,

И потому созидатель не ведал проблем —

Дивный талант засиял в гребешке златопёром,

Что украшал для Афины сработанный шлем.

Быстро настроился пылкий юнец на свиданье,

Не покидала высокая страсть кузнеца,

Вспомнив мгновенно и ясно отца назиданье,

Двинулся юноша смело в покои дворца.

105

С гордостью нёс он копьё золотое в деснице,

В левой руке – остальные дары на щите.

С нежной улыбкой явился умелец к девице,

Вновь поражаясь её неземной красоте.

«Дева Афина, я – мастер ремёсел различных

И научился владеть грозной силой огня,

Но избегаю речей громогласных, публичных,

За неуменье глаголить прости ты меня!

106

Ты вдохновила творца на созданье изделий,

Что самолично вручаю с волненьем тебе!

Не принимала ты посланных мной ожерелий,

Но снизойди же к моей безыскусной мольбе!

Ты разожгла в сердце юноши пылкие страсти,

В лоне вулкана не зрил я такого огня,

Я над тобою желаю супружеской власти,

Знай, что согласьем на брак осчастливишь меня!»

107

Вспыхнула дева, покрылись румянцем ланиты,

И отвернулась Афина, вздохнув тяжело:

«Женщины, мастер – не камни, металлы, граниты —

Не вызывает ответную страсть ремесло!

Я родилась и жила много дней в Громовержце,

Страстью кипучей мужчины, поверь мне, сыта!

Стало мне ближе правителя властное сердце,

Не для супружеской жизни моя красота!

108

Брат наш Арес слишком любит кровавые войны,

Для справедливости битв я на свет рождена.

Стану следить, чтоб победа давалась достойным,

И потому оставаться я девой должна!

Слышать отказ от меня, вижу, юноша, больно,

Ты без жены не останешься, добрый Гефест!

Я принесённым оружием очень довольна

И укажу на других, подходящих невест».

109

Замерло сердце в широкой груди ювелира,

Душу его омрачил сватовства диалог,

Мигом погасло пред ним всё сияние мира,

На пол упал изготовленный к свадьбе венок…

Дары кузнеца

110

Славный Гефест с головой окунулся в работу,

Горечь свою не топил он в потоках вина:

«Выжжет мой горн из души вожделения квоту,

Выгорит опыт печальный до самого дна!

И воспылаю я заново чувством прелестным,

Не пожалеют вулканы для счастья огня!

Жаль, не владею, как брат, я талантом словесным,

Но понимаю, риторика – лишь головня!

111

Больно любить, и познать безответности холод

Но неудачей я буду, как сплав, закалён!

Только наивность из сердца не «выбьет» мой молот —

Знаю, что снова я буду безмерно влюблён!»

Как-то устал от работы кузнец молчаливый

И на закате спустился к заливу с горы.

С моря прохладу гнал к берегу ветер игривый,

Дивную сушу спасая от сильной жары.

112

Чёрные зубья увидел кузнец над волнами,

Вмиг превратился залив меж горами в затон,

Только внезапно вскипела вода бурунами,

Вышел неспешно из волн бог морей Посейдон:

«Видел недавно копьё у Зевсиды Афины —

Великолепный подарок устроил ты ей!

А над трезубцем моим уж смеются дельфины:

Не подобает такой властелину морей!

113

Дева копьём пробивает гранитные скалы,

Людям даруя в высоких горах родники!

Чтоб усмирять на морях ураганы и шквалы,

Нужен могучий трезубец для царской руки!»

Юноша выполнил просьбу владыки морского,

И получил золочёный трезубец Кронид.

Вскоре Гефест слушал просьбу от дяди другого —

К сыну Зевеса явился суровый Аид…

114

«С просьбой к тебе заглянул, – молвил царь подземелья. —

Я, как и ты, не люблю ни веселье, ни свет.

Мне не нужны из блестящих камней ожерелья —

Я очень скромен в желаньях, и спутницы нет.

Мне посчастливилось видеть доспехи Афины,

Дева прекрасна без всяких цветных диадем!

Очаровали щита расписные картины,

И восхитил превосходно исполненный шлем!

115

Можешь ли дядю порадовать шлемом магичным,

Пусть не сверкающим, словно лучистый алмаз?

Но будет он от других атрибутов отличным

Тем, что укроет владельца от вражеских глаз…»

В думу кузнец углубился, замедлив с ответом:

«Не понимаю, зачем нужен дяде такой!

Он не воюет ни с Кроном сейчас, ни с Япетом,

Не нарушает никто во владеньях покой!

116

Он на Олимпе бывает достаточно редко,

Не принимает участья в весёлых пирах.

Кто-то, я слышал, сказал про него очень метко:

«На окружающих всех навевает он страх!»

Бог очень молод, красив, неулыбчив и строен,

Очи Аида темны, словно сажа в печи,

Глядя на руки, не скажешь, что доблестный воин,

Не интересны ему ни щиты, ни мечи…»

117

«Просьба моя, Огневластец, скажи, выполнима?»

«Да, но ответь, чем так важен магический шлем?»

«Я возжелал по земле побродить, друг, незримо,

Не создавая живущим на свете проблем!»

«Понял, могучий Аид, я тебя с полуслова!

Будешь ты скоро незримым бродить по земле!

Дам обязательно знать, как всё будет готово —

Молотом я постучу по огромной скале!»

118

Выполнил просьбу Аида потомок Зевеса,

Скрылся из виду Незримый в самой мастерской…

Следом за ним принял юноша брата Ареса,

Тот по плечу ювелира похлопал рукой:

«Не обижайся, Гефест, на меня, мы же – братья!

С толку меня сбил, поверь, твой неряшливый вид.

Будем дружны мы с тобой после рукопожатья,

Не затаи на душе, Огневластец, обид!»

119

«Что ты хотел получить от меня, забияка?

Я, как ты понял давно, не пугливый муфлон!

Ты не ошибся пещерой, как прежде, вояка?

Мне неприятны твои снисхожденье и тон!»

«Я – бог войны!» – «Не войны, братец мой, а раздоров!

Кровь проливать – это подвиг, увы, небольшой!

Ты в мастерской кузнеца укроти быстро норов,

Здесь диалоги ведутся с открытой душой!

120

Знаю, что нужно тебе, вдохновитель сраженья,

Будешь гордиться оружием скоро, Арес!

К брату не стану испытывать я отторженья,

Но не хочу проявлять и большой интерес…»

Вскоре Арес появился в сверкающих латах,

Хвастался долго оружием он во дворце,

Дивный доспех осмотрели с восторгом в палатах

И отозвались с большой похвалой о творце.

121

Ловкий Гермес появился в пещере нежданно:

«Редко я вижу тебя, брат, в покоях дворца!»

«А появленье здесь Вестника разве не странно,

Или ко мне ты пришёл по веленью отца?»

«С личною просьбой пришёл, Огневластец ретивый…»

Хмыкнул Гефест: «Видно, хочешь быть мысли быстрей?»

«Но почему, ювелир, ты со мной неучтивый,

Или считаешь себя ты превыше царей?»

122

«Ты иногда опускайся на землю, посланник,

И на людей устреми острый взор мудреца —

Ясно узришь то, что царь, как небесный избранник,

Вовсе не выше портного, ткача, кузнеца!

Часто руками владеть не умеет правитель,

Слуги покорные делают всё для него,

Он – не творец, а роскошной еды потребитель,

Кто не оставит в веках от себя ничего!

123

Разве не ты помогаешь купцам стать богаче,

Им уделяя вниманье во множестве стран?

Косвенно ты угнетаешь творцов, а иначе

Был бы дороже богатства от Феба пеан!

Я не услышу, уверен, здесь просьб Аполлона,

Чтоб изготовил сандалии или «чепец»!

Он, как известно, не терпит вещизма полона,

А потому что наш брат светлокудрый – творец!»

124

«Не виноват я, Гефест, что такой я с рожденья —

Нравятся мне, если честно, интриги, обман!

И понимаю прекрасно твои рассужденья,

Что золотая казна не ценней, чем пеан!

Не попрошу я изделий из чистого злата,

Для кадуцея[1] достаточен блеск серебра.

Сделай, пожалуйста, этот подарок для брата!

Знай, что Гермес никогда не забудет добра!»

125

«Можешь идти и спокойно взирать на товары,

Будешь летать ты по миру быстрее гусей!»

Выковал юноша Вестнику крыльев три пары

И серебристо-сияющий жезл-кадуцей…

Вышел на берег залива кователь усталый,

Сел на огромный валун у прохладной воды,

И с удивленьем смотрел на закат ярко-алый,

На небосклоне узрев волокуши следы.

126

«За день работы измучились мощные кони,

Гелиос вынужден был погонять их кнутом.

Кто у кого оказался навеки в полоне?

Кажется мне, это тот, что в венце золотом!

Надо ему облегчить управленье конями,

Чтоб не терзали копытами те небосвод,

И не пугал окровавленный след за санями,

Сделаю лёгким для солнца закат и восход!»

127

«Как это сделать надёжно, пока неизвестно,

Но голова не напрасно мне Зевсом дана!

Быть волокуша на небе должна легковесна» —

Стал размышлять ювелир, резко встав с валуна.

Камень огромный немного скатился по склону,

Грохот его вмиг привлёк острый взор кузнеца:

«Если он сам может двигаться сверху к затону,

Значит, опора саней будет в форме кольца!»

128

В эту работу кузнец окунулся, как в воду —

Сосредоточился он на большом колесе:

«С лёгкостью Гелий покатится по небосводу,

Чтоб показаться планете в слепящей красе!

Кажется мне, одного колеса маловато —

Станет дорожка титана по небу крива!

Сделаю всё я из прочного сплава и злата,

И обязательно – ось, и колёс будет два!»

129

Вскоре и осень сменилась зимою бесснежной,

Гелий своей волокушей черкал небосвод…

Но совершенно нежданно на кромке прибрежной

Что-то затеял кователь, оставив свой грот.

Жизнь в олимпийском дворце потекла в ожиданье:

Что собирается строить там вольный кузнец?

Кузницу, дивный корабль иль прекрасное зданье?

Выведать это не смог и Зевеса гонец!

130

Часто на брег выходили морские девицы,

Нимфы лесные являлись и вместе, и врозь…

Собраны были златые ободья и спицы,

Кресло большое, оглобля и крепкая ось.

Первым с Олимпа примчался посланник тирана:

«Ты для кого изготовил повозку, кузнец?»

«Грустно смотреть мне на тяжкие сани титана,

Коий над миром несёт светозарный венец!»

131

Важно посланник богов обошёл колесницу:

«Гелиос будет в повозке красив и богат!»

Ловкий Гермес с хитрецою вдруг сузил зеницу:

«Хочешь, Гефест, переправлю её на закат?

Мне не составит большого труда – я с крылами,

Да и повозка твоя для посланца – не вес!

Надо заняться тебе, брат, другими делами —

Ждёт кузнеца с нетерпеньем могучий Зевес…»

Договор…

132

Стал ювелир подниматься неспешно на гору:

«Завтра увижу на небе ретивых коней!

Быть колесница должна Светозарному впору —

Очень удобно титану сидеть будет в ней…

Нужным сейчас становлюсь для всего пантеона:

Бусы, цепочки, мечи и отделка дворца…

Но ничего Феб не просит для муз Геликона —

Злато, увы, мало значит для бога-творца…»

133

Вспомнил с улыбкой Диониса добрый кователь:

«Бродит с менадами где-то мой брат-весельчак…

Нравится мне винограда и вин созидатель,

Жаль, что не манит гуляку семейный очаг…»

Так размышляя, поднялся Гефест на вершину,

И, не скрывая изъян, похромал по дворцу,

В зал он вошёл и направил свой путь к властелину,

Видя, как быстрый Гермес что-то шепчет отцу.

134

«Вот и творец колесницы пожаловал в гости!

Долго хвалил за работу тебя ловкий брат!

Вижу, что копоть на лике подобна коросте,

Значит, живёшь, ювелир, без любви и отрад?

Или не холят любимца теперь нереиды,

Иль без Афины прекрасной немил белый свет?

Понял уже, что не любят жениться Зевсиды,

Только призвал я тебя не для праздных бесед!

135

Видел работы твои я, создатель творений!

Великолепны они, я хвалю, ювелир!

В каждой вещице полно новизны, изощрений,

Но красота не спасёт от чудовища мир!

В Этну[2] направь, Огневластец, усталые стопы,

Новые молнии надо сковать для меня!

А помогать на Сицилии[3] будут киклопы —

Пусть согреваются там у живого огня!»

136

«Краткого отдыха нет молодому таланту! —

Молвил с улыбкой царю простодушный Гефест. —

Ныне – с киклопами в Этну, а завтра – к Атланту,

Времени нет для отбора прекрасных невест…»

Зевс усмехнулся, погладив ладонью бородку:

«Эта задача проста, мой наивный кузнец!

Если ты молнии быстро скуёшь мне в охотку,

То я невесту тебе приведу во дворец!»

137

«Даже не знаю, отец, что сказать мне на это…

Разве опять разболелась твоя голова?»

«Иронизируешь, сын мой, не хуже поэта —

Как ювелир, ты изящно сплетаешь слова!

Мы пошутили и хватит! Не сыпь соль на рану!

Молнии жду от тебя, как пустыня – дождей!

Вестник, киклопов отправь поскорее к вулкану,

Чтоб отличиться сумел предо мной чудодей!»

138

Зная, что могут возникнуть бои средь титанов

Молнии острые сделал кователь отцу —

В каждой из них он собрал мощь десятка вулканов —

Стрелы могли превратить даже скалы в пыльцу.

И, покидая вулкана любимого склоны,

Выковал много златых и серебряных стрел —

Кои подарит божественным детям Латоны,

Зная, что каждый из них и разумен, и смел.

139

Зевс размышлял в тишине, находясь на престоле:

«Шлем-невидимку себе возжелал брат Аид,

А Посейдон наживёт от трезубца мозоли,

Если начнёт разбивать им крепчайший гранит…

Мне же Гефест изготовит подарок гремучий —

Изобретателен сын мой, нет в мире таких!

Жаль, что в любовных делах он жених невезучий —

Очень доверчив и честен, незлобен и тих…

140

Кто же способен его оценить по заслугам?

Будет Гефеста любить хоть одна из богинь?» —

Мысленно Зевс пробежался по бывшим подругам,

Глядя с престола златого в небесную синь.

Он вспоминал о красавицах этих с оглядкой,

Помня, они безвозмездно любили царя,

И не нашёл ни одной он на золото падкой,

Только потратил всё время на поиски зря:

141

«Дева такая нужна, что охоча до злата,

Та, чьи глаза загораются блеском камней!

Ей посулить бы, что будет безмерно богата,

И оженить станет сына несложно на ней!»

В зал повелителя тихо вошёл Быстроногий,

Видел, что царь напряжённо взирает в окно —

Лик у тирана был мрачный, холодный и строгий —

Зевса в раздумьях Посланник не видел давно.

142

«Сын озадачил меня жениховским желаньем…» —

Вымолвил Зевс, отводя острый взгляд от окна.

Вестника видя, спросил он: «Пришёл за посланьем?

Нет таковых, но Гефесту потребна жена!»

«Эка печаль, для Гефеста жена молодая! —

Быстро воскликнул в ответ властелину Гермес. —

Знаю, кто бросится замуж, от счастья рыдая,

Кто проявляет к блестящим камням интерес!»

143

Зевс улыбнулся: «О ком ты, секретов хранитель?

Алчность с любовью смешались в девице одной?»

«Страстно любить можно мужа богатства, властитель,

И для супруга быть доброй хорошей женой!»

«Кто? Не томи властелина!» – Зевес сдвинул брови.

«Это богиня любви Афродита, отец!»

«Да это так, жить не может она без любови —

Будет прекрасный союз двух горячих сердец!

144

Где же Гефест и оружие новое, Вестник?»

«Я полагаю, за дверью стоит наш жених!»

«Так приглашай же скорей!» – «Заходи, брат кудесник!»

«Молнии есть при тебе?» – «Ну, а как же без них?»

«Я бы хотел, ювелир, провести испытанье!»

«Молнию брось на утёс, и сгорит он дотла!»

Сделал так Зевс, и исчезло горы очертанье,

Вздрогнул от взрыва Олимп, и пропала скала!

145

«Это не стрелы богини лесов Артемиды!

Я откровенно скажу, ювелир, поражён!

Знай, быть тебе женихом белопенной Киприды,

Станешь супругом для самой красивой из жён!»

С радостью Вестник услышал отца предложенье:

«Волен от связей я с этой гетерой теперь!

Больше не будет с Кипридой любви продолженья!»

И незаметно Гермес удалился за дверь.

146

«Зевс, ты не шутишь? – спросил возбуждённый наследник.

Но Уранида… она – эталон красоты!»

«Нет, не шучу, ювелир! Я – надёжный посредник.

Знай, ты достоин за труд исполненья мечты!»

Интрига Зевса…

147

С думами шёл Огневластец на берег залива,

Где вдохновенье навеивал воздух морской.

Лёгкие волны шептались с камнями игриво

И помогали творцу расставаться с тоской.

Стали Гефесту привычными эти прогулки

И размышленья его до прихода зари —

Не «беспокоили» бусы, браслеты, шкатулки,

Юные смертные девы, в челнах – рыбари.

148

«Ах, неужели Зевес сдержит данное слово?

Невероятно, но в мире немало чудес!

Жаль, для семьи у меня нет надёжного крова —

Нужен роскошный покой для жены позарез!

Сделаю позже колье и цепочки златые,

Надо жене возвести несравненный дворец!

Пышною свадьбой закончатся дни холостые,

Если не шутит со мной венценосный отец!»

149

Вырубил нишу в Олимпе кузнец вдохновенный,

Мрамор паросский украсил и стены, и пол,

Сферой хрустальной накрыл он дворец многостенный,

Светом сапфира сиял изумительный холл.

Ночью мерцали, как звёзды, светильники в сфере,

Ярко пылали огнём голубым очаги,

Сами могли открываться бесшумные двери,

Если в покое вдруг слышались чьи-то шаги.

150

Сделал умелый кузнец золотыми руками

Крепкое ложе из пуха и гибких лиан,

Стены в покоях жены расписал голубками,

Установил родниковый поющий фонтан.

Вытесал чашу большую в массиве гранита,

Что наполнялась в приливы водою морской —

Знал, что невеста, богиня любви Афродита,

Миру явилась из пены на влаге такой.

151

Создал кузнец семь прислужниц из меди и злата,

Напоминающих видом прекрасных девиц.

Волосы были у статуй чернее агата,

И обладали служанки походкой юниц.

Всё было к свадьбе богатой в чертоге готово,

Ждал с нетерпеньем кузнец приглашенья царя…

Видели часто творца и залив, и дуброва —

К ним приходил он, волнуясь, ни свет, ни заря.

152

Для украшений искал Огневластец идеи

В формах красивых зверей и загадочных птиц,

Много сюжетов дарили изящные змеи,

Черпал для творчества краски из ярких зарниц.

Пояс волшебный был создан в труде вдохновенном:

Он излучал свет луны и страстей аромат!

И становился мужчина для женщины пленным —

Силу любви увеличивал пояс стократ…

153

«Станет супруга моя всех прекрасней на свете,

Будет вниманье Олимпа приковано к ней!

Гелиос сам отразится в серьгах и в браслете,

Не пожалею жене драгоценных камней!

Как не горит изумруд без чудесной оправы,

Так и любовь без подарков таких холодна!

В жизнь воплощу я идеи, что дали дубравы,

Неповторимою будет на свадьбе жена!»

154

Сделал Гефест ожерелье в подарок невесте,

Перстни для пальчиков нежных, для каждого – свой!

Их создавал он не ради обманчивой лести,

Знал, что прославлены будут изделья молвой…

Для Ураниды сковал ювелир диадему,

Взяв, как наглядный пример, колокольчик лесной.

Эта «корона» была, как соперница шлему,

Что создавал он для той, что не стала женой…

155

Гордо расхаживал славный Гефест по балкону —

Видел с него он двуглавый Парнас и залив,

Зрил, как спешил вдалеке Аполлон к Геликону,

Звонкопоющую лиру с собой прихватив.

«Музы! – промолвил кузнец, посмотрев на вершину. —

Смогут порадовать песнями знатных гостей!

Мне любопытно увидеть их мать, Мнемосину,

Не устоявшую против отцовских страстей!»

156

А в это время Зевес на Олимпе высоком

Мыслил о том, как к богине свершить сватовство,

Зал обводил он лазурным задумчивым оком,

В голову царскую только не шло ничего…

«Что-то задумал великий тиран Ойкумены!» —

Весело молвил Гермес, обращаясь к царю.

«Ночь всю не сплю из-за сына – свидетели стены,

Мысли нейдут, как рыбёшка порой к рыбарю!

157

Я обещал кузнецу Афродиту в супруги,

Только она о желанье – ни духом, ни сном!

Предполагал я подумать о ней на досуге.

Мыслить теперь не могу ни о чём остальном!»

«Зевс, не печалься об этом, дождись лишь рассвета —

Будет она пред тобой в окружении птиц!

Ты попроси у самой Златовласой совета:

Как выбрать сыну невесту из лучших юниц?»

158

Царь в размышленьях погладил ладонью бородку,

От удивленья открылся божественный рот:

«Сесть пожелает завистница в мужнину лодку,

Так и случится в судьбе жениха поворот!

Жду, быстроногий посланец, к полудню Киприду,

Много о тайнах любви мне расскажет она!»

И оживился тиран, поясняя Зевсиду:

«У кузнеца будет лучшая в мире жена!»

159

С лёгкостью Гелий достиг в колеснице зенита,

К этому времени ждал титаниду тиран.

Дверь распахнул Быстроногий, вошла Афродита,

Знак, чтоб оставил вдвоём их, Гермесу был дан…

Зевс предложил побеседовать им на балконе,

Чтоб можно было взирать на прекрасный дворец:

«Нужен совет твой! – промолвил он в лёгком поклоне. —

Первенец хочет надеть на невесту венец!»

160

«Кто эта дева, скажи, властелин, по секрету?»

«Не торопись задавать мне, Киприда, вопрос!

Много достойных красавиц гуляет по свету,

Нужен лишь лучший бутон нам из множества роз!

Первенец мой, Афродита, строитель отменный,

Изобретатель, кузнец, металлург, ювелир!

Видишь, стоит перед нами дворец белостенный?

Зданием этим Гефест поражает весь мир!

161

Выбор невесты большой: нереиды, дриады,

Больше трёх тысяч наяд по протокам речным!

Всех претенденток не смогут вместить анфилады,

Я же хочу, чтобы взор обратил он к иным…

Знаю, тебе в понимании чувства нет равных,

Ты виртуозно владеешь своей красотой,

Так помоги не посватать прелестниц злонравных,

Наш ювелир хоть и мастер, но очень простой!»

162

Вспыхнули нежным румянцем у девы ланиты,

Очи скользнули по сфере на склоне горы,

Стёрлась улыбка с коралловых уст Афродиты,

Не замечала красавица царской игры:

«В мире подлунном прелестниц достаточно много,

Есть и такие, что глаз не отвесть от лица!

Можно невесту найти для великого бога,

Но никогда та не станет достойной дворца!»

163

Молвил Зевес: «Если выбрана будет дриада

Или наяда, иль нимфа солёных морей,

Значит, к простому родству мне готовиться надо —

Будет властителю сватом Скамандр иль Нерей…

Нимфа, которая станет Гефесту женою,

Вмиг пожелает собою затмить белый свет —

Девы в его украшеньях прелестнее вдвое,

И на Олимпе увидят, что равных ей нет!»

164

«Ты для чего пригласил, повелитель жестокий,

Чтоб у меня вызвать зависть, любитель ночей?

Есть на примете невеста, тиран синеокий,

Только она не приемлет коварных речей!»

Не ожидал повелитель такого ответа

И устремил на неё проницательный взор:

«Кто же она, Афродита, и что за примета?»

«Выдержит только одна этот жёсткий отбор!»

165

«Всё я поведал о сыне своём, Афродита,

И о богатстве его рассказал, не тая.

Но почему ты сейчас оказалась сердита?»

«В жёны умельцу Гефесту гожусь только я!»

Зевс удивился: «Богиня, сама ты согласна

Первенцу стать и невестой, и верной женой?»

«Да, властелин, я пришла во дворец не напрасно,

Жить будет весело сыну тирана со мной!»

Женитьба

166

Вновь уделил Огневластец вниманье Парнасу —

Лёгкой походкой шагал по горе Аполлон.

Глядя на брата, Гефест перешёл на террасу

И посмотрел незаметно на царский балкон.

Наполовину скрывала царя балюстрада,

Он улыбался кому-то, как юный жених,

И огорчился Гефест: «Ах, какая досада,

Что не могу находиться я там, возле них!

167

Чем интересен Зевесу такой собеседник,

Что засверкали глаза у царя, как сапфир?

Он соблазняет кого-то? – подумал наследник. —

Развеселился отец, как нетрезвый сатир…»

Стал ювелир наблюдать за отцовским балконом,

Как за поковкою в горне своей мастерской.

Вдруг властелин громко крикнул густым баритоном

И помахал ювелиру призывно рукой.

168

В гору пошёл Огневластец, привычно хромая,

Доброе сердце забилось, как голубь в силке —

Рядом с отцом находилась, советам внимая,

Та, что доныне была от юнца вдалеке…

«Сын мой, возьмёшь ли ты эту невесту в супруги?

Дева юна, и соперниц ей в прелести нет,

Даже свирепые звери богине – лишь слуги!

Мастер, подумай и дай нам разумный ответ!»

169

Замер внезапно пред Зевсом кузнец изумлённый

И не сумел отвести от красавицы глаз:

Сразу забыл, что в Афину был сильно влюблённый,

Эта девица прелестна без всяких прикрас!

Видел он пышные локоны, словно из злата,

Яркий румянец лилейных и нежных ланит,

Губы её пламенели багрянцем заката,

И к поцелуям влекли, как незримый магнит…

170

Зевс удивлённо окликнул застывшего сына:

«Молви решенье своё, укротитель огня!

Что же ты сжался, как в кресле царицы пружина,

Или охваченный чувством не слышишь меня?»

Но очарованный той, что была так прекрасна,

Добрый кузнец сделал к деве решительный шаг:

«Ты за меня выйти замуж, Киприда, согласна?

Есть ли желанье создать наш семейный очаг?»

171

Сильную руку он подал прекрасной богине,

Нежные пальцы вложила девица в ладонь,

Не было места в душе ювелира кручине —

Вспыхнул неистово яркий любовный огонь!

Зевс оживлённо и громко воскликнул: «Эвоэ!

Сам совершу над влюблёнными брачный обряд!

Боги, согласны супругами стать эти двое,

Пусть же союз молодых будет крепок и свят!»

172

С гордостью юный кузнец ввёл невесту в обитель,

Где не могла потеряться жены красота!

Только не знал он, что злато – большой искуситель,

Роскошь и слава для многих прелестниц – мечта…

Свадебный зал во дворце был украшен богато:

Стены сокрылись от многих цветочных венков.

Ярко сверкали повсюду каменья и злато,

Только роскошней всего оказался альков…

173

Были на празднество призваны боги Эллады,

Первую свадьбу увидел божественный мир!

Гости Гефеста заполнили все анфилады

И наблюдали, как звёзды взлетали в Эфир.

На небосклоне хрустальном возникли букеты,

Что составлялись из дивных, огромных цветов —

Это кузнец сконструировал чудо-ракеты,

Так выражая к прекрасной невесте любовь…

174

Туши оленей прислала на пир Артемида,

Добрый Дионис привёз много амфор вина,

Рыбу живую доставила нимфа Фетида,

Тётя Гефеста, Деметра – для хлеба зерна.

Все угощенья изысканны были по вкусу,

Приготовление блюд – кулинаров труды!

Сложно богам не подвергнуться было искусу

И не отведать красивой и новой еды…

175

Съехались гости к Гефесту со всей Ойкумены:

Боги и нимфы, сатиры и друг Прометей,

Без приглашенья слетелись к Олимпу сирены,

Даже киклопы на свадьбу пришли без затей.

Буйный красавец Арес оказался не к месту —

Возле невесты крутился, как в роще Борей.

Наглость его не понравилась явно Гефесту:

«Разве ему не хватает земных дочерей?»

176

Юные музы оставили пик Геликона

И появились в богатых покоях дворца,

Боги сполна оценили талант Аполлона —

Радостно слушая первого в мире певца.

После того, как отведали гости нектара,

И от копчёного мяса рассеялся дым,

Звучно в руках Аполлона запела кифара,

Эпиталамий исполнил певец молодым:

Эпиталамий

177

Мир великих богов, гор и белых снегов

Оказался сегодня в сияющем свадебном свете —

Сын Зевеса, кузнец, надевает венец

Ослепительной деве, подобной летящей комете.

Их любовь на виду, словно розы в саду,

В необычных и светлых покоях творца-ювелира,

Здесь под трель соловья создаётся семья,

И свидетели этого – знатные гости и лира.

Пусть под сферой дворца бьются дружно сердца

Пребывающих в счастье и радости юных супругов!

Чтоб по блеску очей и порывам речей

Было видно, что нет у влюблённых невзгод и недугов!

Будет пара пьяна и без кубка вина —

Страсть горячих сердец опьяняет надолго влюблённых.

Нет для счастья преград, Ойкумена, как сад,

Пусть продлится полёт для двоих, красотой и умом окрылённых…

178

С завистью гости смотрели на лик Афродиты —

Счастье союза светилось на нежном лице!

Юного Феба с кифарой сменили Хариты,

Танцы украсили пир в необычном дворце.

Дочери Зевса и нимфы морской Эвриномы

В танце поплыли, достойно богов веселя,

Гости на свадьбе достигли желанной истомы,

Музыке вторил мерцанием свод хрусталя.

179

В танцах присутствовал дух возбуждённо-бунтарский,

Звонко звенел от ударов ступней лазурит,

Сидя, взирал на танцующих первенец царский,

Не замечая улыбок одной из Харит.

Глаз не сводила с кователя нимфа Аглая,

Видно, что ей приглянулся могучий жених,

Любящий взгляд он поймал, сам того не желая,

Скрыть не сумела прелестница мыслей своих…

180

Свадьбе любой наступает свой срок завершенья,

Уединеньем влюблённых закончился пир,

Сам Громовержец гостям объявил с возвышенья:

«Мужем великой богини стал сын-ювелир!»

Супружеская измена

181

Тяжкое счастье свалилось на плечи Гефеста:

В творчестве главными стали капризы жены:

«Помни, любимый, теперь я не просто невеста —

Сразу желанья мои исполняться должны!

Видела я на царице колье и каменья!

Разве супруги любимой Аргея ценней?

Или должна из-за матери спрятаться в тень я,

Но материнского чувства не вижу я в ней!»

182

«Знай, я люблю венценосную мать, дорогая!

Я не виновен, что ты рождена лишь волной —

Ты по природе своей – совершенно другая,

Но для меня остаёшься любимой женой!»

Вспыхнула сразу от строгих словес Афродита:

«Я ль не достойна быть лучше царицы богов?

Дочерь Урана, как Гея-Земля, родовита,

Хоть и явилась из пены белее снегов!»

183

«Что бы хотела иметь ты, мой пламень сердечный?

Только скажи – я отправлюсь в ближайший вулкан!»

«Всё, что ты сделал богиням, мой мастер кузнечный,

То, что не видел никто на просторах Балкан!»

«Трудно мне спорить с тобою, и нужно ли, право!

Вскоре получишь подарки на зависть другим!»

Спор ювелир прекратил, рассудив очень здраво:

«Вижу наклонность супруги к вещам дорогим!»

184

В кузнице муж опустился на дифрос устало,

Взгляд отрешённый направил на свет очага:

«Сделал подарков для милой Киприды немало,

Из-за капризов жены я – не муж, а слуга…

Ну, а с другой стороны, красота – это сила,

Что заставляет мужчину взлетать до небес!

Только любовь может статься не слаще кизила,

Если посмотрит жена на таких, как Арес!»

185

Долго смотрел ювелир на огонь негасимый:

«Что изготовить для милой? Тяжёлый вопрос!

Золото, знаю, металл для супруги любимый,

Может быть, сделать ей гребень для дивных волос?»

Эта идея понравилась юному мужу,

Мысль о новинке застряла в его голове,

Не выходил трое суток кователь наружу —

Соревновался с собою кузнец в мастерстве!

186

Гребень сиял, как морская волна с переливом,

Предусмотрел ювелир в нём волос подогрев,

Вспыхнула скромная гордость в творце молчаливом —

Прежде не видел похожего гребня у дев!

Вскоре услышали боги весёлое пенье —

Это кузнец возвращался к любимой жене.

Мужа встречала Киприда в благом настроенье:

«Что, интересно, сегодня подаришь ты мне?

187

Я без тебя так скучала, кузнец мой любимый,

Что согласилась идти на божественный пир!

Вижу, кователь, не дремлет твой дар негасимый,

Дивным подарком порадовать смог, ювелир!

Но на пиру у отца твоего, Громовержца,

Я увидала браслеты на женских ногах,

Вспыхнула зависть, супруг мой, и ёкнуло сердце,

Сделай их мне, но с камнями, как в дивных серьгах!»

188

«Будут, супруга, тебе из рубинов браслеты,

Знаю, они не испортят твою красоту!

Станут сверкать на ногах, как на свадьбе ракеты,

И разрывать ярким блеском ночей темноту!»

Дюжину дней бог потратил на эту работу,

Только была на капризы Киприда сильна,

Вновь Огневластец направился к жаркому гроту:

«Ах, до чего ж неуёмна в заказах жена!

189

Как надоели пиры, громкий смех, возлиянья

И разговоры любимой жены ни о чём!

Боги и музы танцуют, а я – «изваянье»,

Лишь на Ареса смотрю исподлобья сычом.

Надо на Этну направить усталые ноги,

Чтоб от пиров отдыхала в работе душа…

Здесь слишком часто являются в кузницу боги,

Перед глазами моими порой мельтеша!»

190

«Я отбываю на остров далёкий, супруга —

Здесь отвлекают богини меня без конца!

И вдохновенье в работе даётся мне туго…» —

Слушала молча Киприда слова кузнеца.

Вышел из женских покоев Гефест огорчённый,

Не прикоснувшись устами к любимой жене.

Сразу подумала та: «Муж, трудом увлечённый,

Радость нашёл не в супруге, а в жарком огне!

191

Не понимает он смысла в пирах и в веселье,

И не танцует красавец, как брат Аполлон,

Сам же дарил мне браслеты, колье, ожерелье,

Но красоту украшений не жалует он…

Муж на пирах у Зевеса невесел и скромен —

Не прикоснулся рукою ни разу к жене.

Мысленно он не выходит из каменоломен,

Словно там сердце надёжно скрывает в броне.

192

Не послужил ли Зевес для супруга примером?

Также, любовниц имеет и бог Посейдон…

Предпочитает супруг мой бродить по пещерам,

Будто скрывает от взоров возлюбленных он.

Чем привлекает Гефеста далёкая Этна,

Если киклопы куют ныне молнии в ней?

Ах, обмануть попытался кователь? Но тщетно!

Месть за потерю любви будет страсти сильней!»

193

От подозрений, закравшихся в душу Киприды,

Перед глазами возникло немало картин:

«Вот под водой соблазняют его нереиды,

Вот в раскалённой пещере мой муж не один…

Это Зевес мне подсунул в супруги Гефеста,

Чтоб угодить «ненаглядной» царице своей!

Я перед ними рассыпалась «пылью асбеста» —

Замуж тогда захотелось мне выйти скорей!

194

Сын Громовержца был очень внимательным богом,

И угождал мне во всём он на первых порах,

Это явленье тогда говорило о многом,

Нравилось мне быть с Гефестом на шумных пирах…

Необъяснимое что-то случилось с супругом —

Он перестал потакать всем капризам моим,

В гости со мною не ходит к болтливым подругам,

Думает вечно о ком-то, как волк, нелюдим».

195

Вспомнила Пеннорождённая бога Ареса:

«Очень приятен в общенье со мной весельчак,

С ним никогда и пустыня не будет без леса,

И без огня не останется общий очаг!»

Сказано – сделано, вновь в настроенье Киприда!

Лестью смутила Ареса она на пиру,

Взором поймала его, как малька пеламида,

И оказался тот в ложе её поутру…

196

Эос открыла для солнца златые ворота,

Старт колеснице чудесной был Гелием дан,

Негой закончилась в ложе Киприды охота,

Что и увидел с небес светоносный титан…

Вышел Гефест из вулкана на брег каменистый:

«Выполнен мною заказ неуёмной жены!

Вымотал жар нестерпимый и воздух сернистый,

Мысли мои отчего-то, как тучи мрачны…»

197

Сел на огромный валун ювелир измождённый,

Взгляд устремил на восток, наблюдая рассвет,

Обе ступни опустил он в залив охлаждённый,

Но оказался неспешно лучами согрет.

«Гелиос важное что-то сказать мне намерен —

Бликом своим указал на вершину горы!

Я, как в себе, в колеснице титана уверен,

Вижу, что кони его, как и прежде, быстры!»

198

Мастер поднялся на Этну, привычно хромая,

И прокричал в небеса: «Звал на гору, титан?»

«Брат на постели супругу твою обнимая,

Чистому небу явил обнажённый свой стан!»

Вспыхнул кователь, валун разбивая десницей:

«Значит, Арес-весельчак Афродите нужней?

Как я коварно обманут женой-чаровницей!

Будет другой ей «подарочек» вместо камней!»

199

Вновь ювелир оказался у жаркого горна,

Вспыхнувший гнев по дороге к нему укротив.

И заработали руки Гефеста проворно,

Прочный металл он сковал, ловко в нити скрутив.

Стали смотреть за работой киклопы Зевеса:

Ловко по нити постукивал бог молотком,

Быстро рождалась незримая глазу завеса,

Что улететь норовила из рук с ветерком.

200

И получилась тончайшая сеть для ловитвы —

Прелюбодеев поймать был кователь готов…

Не замышлял он с Аресом-соперником битвы,

Лишь осмеять захотел сладострастных богов.

Спрятал в глубинах души Огневластец обиду,

Волею с сердца убрал он отмщенья камедь

И поспешил во дворец, чтоб увидеть Киприду

В крепких объятьях Ареса и бросить в них сеть.

201

Славный кователь застал Афродиту при сборах —

Вновь собиралась она удивлять пантеон.

«Я, дорогая, принёс «безделушки» в узорах. —

Ей передал украшения новые он. —

Снова на остров вернусь, ты прости, Афродита,

Что не смогу я пойти на божественный пир,

Да и нога от дороги по скалам разбита.

Жди, я с подарком приду!» – ей сказал ювелир.

202

Чтоб сокрушенье унять, вышел к морю кователь:

«Хочется душу излить, мой любимый залив!

У Афродиты теперь есть Арес-воздыхатель,

Предал он братство, супругу мою обольстив.

Должен ли я наказать за поступок сей брата

И продолжать жить с красивой коварной женой?»

«Нет! – отвечала вода, – Сил напрасная трата!»

И окатила Гефеста в знак правды волной.

203

Стал подниматься неспешно кователь по склону,

Сверху послышалась музыка, пел Мусагет.

«Значит, явилась Киприда всему пантеону,

И во дворце у меня соглядатаев нет…»

С замыслом хитрым кузнец устремился в обитель,

Ловко он сеть укрепил на цветной потолок —

Та упадёт, если ляжет в постель искуситель,

И не покинуть тогда любодеям силок!

204

Выполнив дело, спустился кователь в дубраву,

Слышал в лесу: на Олимпе – веселье и гам…

«Думаю, шутка придётся Аресу по нраву,

Будет над чем посмеяться великим богам!»

Заночевал бог в долине на мшистом покрове,

Воздух душистый заполнил поляны и лес.

Но пробудился кузнец при услышанном слове:

«В сети попались Киприда и страстный Арес!»

205

Гелиос Зевсу поведал секрет на рассвете,

Боги Олимпа явились к Гефесту в покой,

И увидали на ложе тончайшие сети,

Их теребил обнажённый воитель рукой.

Краска стыда обагрянила щёки Киприды,

Сжалось прекрасное тело богини в комок,

Громко смеялись над страстной женой нереиды,

Вспомнила Гера на кресле Гефеста замок.

206

Зевс, усмехаясь, взирал на забавную сцену:

«Сын мой Арес оказался без свадьбы женат!

Знатно Гефест их ославил на всю Ойкумену,

Сеть оказалась прочней, чем на судне канат!»

«Хватит смеяться! – воскликнула грозно царица. —

Разве Арес озабочен одной лишь войной?

Вот и попалась в незримую сеть голубица,

Рок предназначил ей стать для Ареса женой!»

207

И чтобы не было ссор и богов отчужденья,

Им заведённый порядок и чтя и любя,

Зевс сократил для Киприды позора мгновенья

Замуж велел взять Аресу её за себя…

Тронула робко десницу Гефеста Аглая:

«Не огорчайся, могучий кователь и бог!

Лучше расстаться, порочность изменницы зная,

Чем прозябать в окруженье предательств и склок!»

208

Скромный Гефест, улыбнувшись, взглянул на Хариту:

«Видно, чужая судьба поиграла со мной…»

Освободил бог Ареса и с ним Афродиту,

И предложил он Аглае стать верной женой.

Огненный дар

209

Вновь оказался кователь на острове диком,

Где он впервые с Дионисом выпил вина,

И где сатиры гонялись за девами с гиком,

Не обращая внимания на вещуна.

Бог не спешил оказаться во чреве вулкана —

Выполнен был Афродиты последний заказ,

И, на брегу наблюдая паренье баклана,

Вдруг за спиною услышал он бархатный бас:

210

«Ах, неужели вернулся кузнец олимпийский,

Но не спешит сжечь тоску в покорённом огне?

Воздух Олимпа не манит, как дым сицилийский?

Друг мой Гефест, что случилось, поведай же мне!»

Радостью сразу наполнилось сердце Зевсида,

Бог обернувшись, увидел – пред ним Прометей,

Молвил: «Оставлена мною Аресу Киприда —

Их «поженила» моя паутина сетей!

211

Как ваши «дети», хватило ли глины вам с братом,

Может быть, помощь моя вам сегодня нужна?»

«Общий язык не найти нам с царём-автократом —

Наша работа с Олимпа ему не видна!

Зевс не желает, чтоб люди могли жить веками,

Долгая жизнь, говорит, развращает народ,

Что занимался при Кроне-отце пустяками

И признавал только страсть и набитый живот.

212

Новые люди живут, словно дикие звери,

И для развития им не хватает ума:

Предпочитают созданья жить только в пещере,

Не понимая, что можно построить дома.

Холод их губит в суровое зимнее время,

Пища сырая приносит болезни с собой,

Вижу, редеет заметно их слабое племя,

Хоть полноценная жизнь им даётся судьбой.

213

В головы им бы поставить подобие сетки,

Чтоб оставался накопленный опыт на ней!

Ум проявлялся б тогда у ребёнка-двухлетки,

И становились бы люди всех прежних умней!»

«В головы всем не поставишь ловушки, приятель,

А Мнемосину привлечь ты попробуй-ка сам!

Ты, Прометей, самый лучший на свете ваятель —

Не доверяй в важном деле чужим словесам!

214

А почему Человек беззащитней коровы?

Нет у него быстрых ног и клыков, и когтей,

Не согревают его меховые покровы,

Панциря нет! Разве можно так жить, Прометей?»

«Ты от созданий моих возжелал слишком много!

Разве, Гефест, недостаточно им красоты?

Созданный мной человек – лишь подобие бога,

Станут защитой ему острый ум и персты.

215

Что-то ещё от великих богов ему надо,

Только никак не пойму, ювелир, в чём вопрос!»

«Люди твои, Прометей – беззащитное стадо,

Нет ничего у бедняг, кроме длинных волос!

Ты научи их охоте и прочим уменьям:

Как им построить дома, города, корабли!

Взоры людей обрати к деревам и каменьям,

Чтоб научились добыче сокровищ земли…»

216

«Мысль хороша, но не склонны они к вразумленью.

Как, Огневластец, привить им способность к труду?

Люди с рожденья охвачены страстью и ленью,

Главное в их головах – как добыть им еду!»

«Есть у меня, Прометей, неплохая идея —

К творчеству тягу вдохну я в сиянье огня.

И человек, даже искрой единой владея,

Будет стремиться стать мастером лучше меня!»

217

Крепко задумался тут Человека создатель:

«Юный мой друг, только я не владею огнём!»

«В пламенных искрах – мой дар! – отозвался кователь. —

«Звёздочки» эти летают и ночью, и днём!»

Вдруг Прометей предложил прогуляться Гефесту:

«Я покажу, как из глины мы лепим «детей!»

И, продолжая беседу, пришли оба к месту,

Где создавал homo sapiens Эпиметей.

218

«Люди твои, Прометей, словно боги, красивы,

Но без земного огня их тела холодны,

Гнутся от слабости станы, как нежные ивы,

Тонкие кости сквозь белую кожу видны.

Я приглашаю тебя, друг, во чрево вулкана,

Чтоб ты увидел работу мою без прикрас,

Знаю я способы для укрепления стана,

Не отводи от работы моей острых глаз!»

219

Принял титан справедливый творца приглашенье

И с любопытством ходил по его мастерской,

Видел, где друг находил для себя утешенье,

С пламенем бог обретал свой душевный покой.

Юный кузнец показал Прометею смекалку,

Выковав быстро для рубки деревьев топор,

И совершил на глазах у титана закалку,

В ловкой работе являя горячий задор…

220

…Вознаграждён был подарком титан горделивый,

Юркнул из кузницы быстро, как ловкий хорёк,

Понял впервые за годы, какой он счастливый —

Нёс из вулкана для слабых людей огонёк…

Пандора

221

Часто Зевес наблюдал за людьми Прометея:

«Вижу в созданиях нежность и блеск красоты!

Значит, была ненапрасной когда-то затея,

Стало нескучно на землю смотреть с высоты!

Всё хорошо в них, возможно, но их созидатель

Мне не по нраву за гордость и силу ума!

Надо его осадить!» – думал молний метатель.

Мысль о насмешке примчалась нежданно сама…

222

Царь посмотрел на балкон несравненной Киприды,

Высветил Гелий всю прелесть Ареса жены.

«А не создать ли девицу с красой титаниды,

Есть у меня златорукие боги-сыны!

Не превзойдут япетиды богов олимпийских,

Ни Прометей горделивый, ни мощный Атлант!

От обиталищ Горгон до пустынь аравийских

Им не найти равнозначный Гефесту талант!»

223

Вызван был юный кузнец из Сицилии к трону,

Зевс объяснил, что желает тирана душа:

«Крупным алмазом украсишь Олимпа корону,

Если работа твоя будет, сын, хороша…»

«Но для него нет в короне свободного места!

Заново, может, тебе изготовить венец?»

«Я умиляюсь наивности сына Гефеста!

Слушай моё повеленье, умелый кузнец!»

224

Изобретатель великий застыл в ожиданье,

Сжал в предвкушенье грядущей работы персты.

«Нужно Олимпу, кователь, живое созданье,

Верх совершенства богинь и предел красоты!

Выбери самую лучшую белую глину,

Чтобы прелестница стала царицы светлей!

Северней Альп ты найдёшь для раскопа долину,

Где каолин будет свежего снега белей!»

225

Вмиг засверкали глаза у Гефеста сапфиром —

Важное дело доверил могучий Кронид!

И завладела идея отца ювелиром:

«Будет девица прекраснее всех титанид!»

Были недолгими в край неизведанный сборы —

Быстрой работы над девой желал Властелин!

Вскоре Гермес перебросил творца через горы,

В дивной долине кователь нашёл каолин.

226

Стал размышлять он, держа руки в глиняном тесте:

«Кто из богинь всех красивей? Не знает никто!

Мать хороша, Афродита прекрасна без лести,

А для иных всех любезней богиня Кето…

Будет похожа девица лицом на Киприду,

Всё остальное «возьму» от различных богинь!

Светлой улыбкой созданье напомнит Ириду,

Глаз глубину пусть наполнит небесная синь…»

227

В глиняном коме он вылепил нос и ланиты,

Скулы и дивные очи, за ними – уста…

Сам удивился кузнец – это лик Афродиты —

Непревзойдённой была у неё красота!

Дальше – изящные уши, красивая шея,

И Артемиды великой божественный стан…

Миру являлась девица, во всём хорошея,

Словно весною на склоне Олимпа тюльпан!

228

Добрый Зевсид не спешил сдать заказ властелину —

Тщательность в каждом движенье была здесь важна!

Живость души он вдыхал с упоением в глину,

И отзывалась теплом на дыханье она.

Он осторожно поставил созданье на ноги,

Видел, как Гелий коснулся девицы лучом.

«Будут довольны твореньем великие боги!» —

Кто-то сказал, появясь за могучим плечом.

229

«А, это ты, быстроногий гонец пантеона?

Словно почувствовал славной работы венец!»

«Дева твоя получилась прекрасней бутона,

Но обучать её многому надо, кузнец!

Вас во дворец приказал привести Повелитель,

Он нетерпеньем бурлит, как река Ахелой…»

«Не оставляй с ним меня, мой любимый родитель! —

Молвила дева внезапно. – Приятель твой злой!»

230

«Ишь, ты какая! Дерзишь, как и твой созидатель,

Даже меня не спросила ты, кто я такой!

Я, безымянная дева, твой благожелатель!» —

Молвил Гермес, прикоснувшись к девице рукой.

Вмиг оказались все трое внутри пантеона,

Их окружили бессмертные гости дворца,

Ярко сверкнула над ними тирана корона,

И расступились все боги по знаку гонца.

231

«Славно сработано!» – молвил Зевес-повелитель.

Тут же Гермес произнёс: «Только дева дерзка!»

«Вот и займись воспитанием, душ искуситель,

И не смотри на созданье сиё свысока!»

Весь пантеон занимался её воспитаньем:

Дева вставала с постели ни свет, ни заря,

Не предавалась, как многие, сладким мечтаньям,

А обольщенью училась по воле царя.

232

Даром любовь возбуждать поделилась Киприда,

Высокомерность внушила царица сама,

Лёгкую поступь девице дала Артемида,

А Психопомп не жалел с красноречьем ума.

Вскоре она танцевала в кругу с Терпсихорой,

И на пиру произнёс удивлённый Гефест:

«Будет отныне красавица зваться Пандорой,

Одарена эта «дочь», как никто из невест!»

233

Но приобщалась Пандора не только к веселью —

Деву богини направили к ткацким станкам,

И научила Афина её рукоделью,

В ткачестве ловкость придав неумелым рукам.

Вскоре её передали самой Мельпомене

(Быть артистичной в супружестве дева должна!)

Та научила и в жизни играть, как на сцене —

Ценится этим уменьем любая жена!

234

Талия звонкому смеху учила Пандору,

(Переживать грусть с улыбкой не каждой дано!),

Чтоб относилась прелестница с лёгкостью к вздору,

И уходила печаль, как из тела вино!

Вышло созданье Гефеста к высокому свету,

В сильный восторг от Пандоры пришёл Властелин,

И, широко улыбаясь, сказал Мусагету:

«Чем, Феб, не муза тебе сей живой «каолин»?

235

Как не хвалить мне умелые руки Гефеста?

Так не способен из глины творить Прометей…

Будет у брата его молодая невеста —

Радовать станет собою семью и гостей!»

Боги не знали, что это интрига Зевеса,

Сделал он всё, чтоб наказан был гордый титан.

Не ограничится свадьбою царская «пьеса»,

Не успокоится грозный Кронид-интриган…

236

Дни торжества улетали к великому Крону,

Эпиметей вспоминал дни горячих страстей,

Только однажды, гуляя по горному склону

Плачущей «дочерь» Гефеста застал Прометей…

Слышал титан и рыданья, и громкие речи,

Будто твердила известия О’сса-молва,

Наземь бросала красавица россыпь колечек,

Гневом и болью звучали Пандоры слова:

237

«Лишь очи открыла, как девы – Харита и дивная Ора

Расправили бережно платье, дают золочёный венец…

И слышу грохочущий голос: «Носить тебе имя – Пандора!» —

Сказал хромоногий и чёрный Гефест, наречённый отец!

Меня обняла Афродита, родитель приветствовал нежно,

Афина ласкала мне руки, уча рукоделию их…

С незримой вершины Олимпа, из царских владений безбрежных

Отправлена Зевсом к титанам, где ждал во дворце мой жених…

238

Шумела весёлая свадьба, в гостях были светлые боги,

Мой муж пребывал в эйфории: невеста – красы образец!

Зачем в дорогие покои несли меня быстрые ноги,

Где спрятан от глаз посторонних подаренный Зевсом ларец?

Хранить в нем велел Громовержец надежду и многие беды,

Что станут губительны людям, ускорив Таната приход.

Коварный Зевес! Ведь об этом пропели на свадьбе аэды,

Про ту любопытную деву, что тайно ларец отомкнёт!

239

И лишь я откинула крышку, как вихрь светлячков голосящих

Из короба вырвался с силой, к земле устремляя полёт!

Замешкалась только надежда – пред нею захлопнулся ящик…

О, что я наделала, боги? – Беда человечество ждёт!

А Зевс, как услышал об этом, не гневался, только смеялся,

Давно он несчастья задумал, хотел уничтожить людей…

Для этого пир у титанов коварным царём затевался,

Велел Олимпиец надежду в ларце запереть поскорей!

240

Коль создана только из праха, меня обратите вновь прахом!

Дам волю надежде последней и к смертным направлю с небес!

Пандора, прекрасная дева, не станет испытывать страха!

Не ждите моих покаяний! Брось молнию, грозный Зевес!»

241

Мир удивился духовной невиданной силе

Этой красавицы, что из земли создана…

Будут про «дочерь» Гефеста рассказывать были

И рассуждать: героиня она иль грешна…

Глоссарий к поэме Гефест

Автокра́т – самодержец, лицо с неограниченной верховной властью.

Автома́т – греч. automatos «самодействующий» (autos «сам», matos «действие, усилие»).

Аи́д – старший сын Крона и Реи, властитель подземного царства душ умерших. Люди, из страха старались вслух это имя не произносить. Аид мог становиться невидимым. Имя «Аид» означает: «невидный», «незримый».

Анкла́в (дословно) – замкнутая территория. Слово происходит от латинского «inclavo», что переводится как «запираю на ключ».

Аполло́н – грозный и могучий олимпийский бог, сын Зевса и Латоны, брат-близнец богини Артемиды. Аполлон считается богом музыки и искусств, богом прорицания и покровителем стад и скота.

Арге́я – эпитет богини Геры, по легенде, рождённой в Аргосе.

Аре́с – вспыльчивый и гневный бог кровавой и жестокой войны, законный сын Зевса и Геры.

Афина – дочь Зевса, рождённая из головы отца, олимпийская богиня справедливой войны, военной стратегии и мудрости.

Афроди́та (Киприда) – в греческой мифологии богиня красоты и любви, входящая в число двенадцати великих олимпийских богов. Богиня родилась из морской пены и капель крови титана Урана-Небо, у острова Кипр.

Баста́рд – незаконнорожденный отпрыск высокопоставленной особы, например, царя.

Боре́й – бог северного ветра. Это же имя носит и сам ветер.

Буффона́да (от итал. buffonata – шутовство, паясничанье), разыгрывание комических сценок на празднествах и в весёлых шествиях. Традиции буффонады восходят к представлениям древнегреческих мимов и и древнеримских ателлан – театров масок.

Ге́лий, Ге́лиос – бог Солнца, сын титанов Гипериона и Тейи, брат Луны-Селены и Зари-Эос.

Ге́ра – дочь Крона и Реи, сестра и жена Зевса и царица Олимпа. Это самая могущественная из богинь Олимпа. Гера жестока. Родив сына Гефеста, она сбросила его с Олимпа, потому, что он ей показался хилым и некрасивым…

Герме́с – сын Зевса, посланник богов, бог ловкости и красноречия, дающий богатство и доход в торговле, бог атлетов. Покровитель глашатаев, послов, пастухов, путников; покровитель магии, алхимии и астрологии.

Гефе́ст – сын Зевса и Геры, сброшенный матерью с Олимпа после рождения. Выжил и вырос, благодаря неридам, на дне моря. Бог огня, покровитель кузнечного ремесла и самый искусный кузнец и ювелир мира.

Дио́нис – (др.-греч. Διόνυσος, лат. Dionysus), Вакх, Бахус, – в древнегреческой мифологии младший из олимпийцев, бог растительности, виноградарства, виноделия.

Дриа́ды – лесные нимфы, живущие в деревьях.

Зевс – сын Крона и Реи, самый могучий из их детей, брат Деметры, Гестии, Посейдона, Аида, Геры. Царь богов и муж Геры, отец Гефеста, Ареса, Илифии и Гебы.

Зеве́с – так иногда произносится имя царя богов Зевса.

Зевси́д – сын царя богов Зевса.

Зевси́да – дочь Зевса. Зевсиды – дети Зевса.

Зефи́р – западный ветер – бог западного ветра.

Кадуце́й – жезл Гермеса, обладавший способностью примирять враждующих…

Кипри́да — Афроди́та. Так её называли оттого, что она родилась из капель крови Урана в волнах и пене моря, у острова Кипр.

Кифа́ред – эпитет (прозвище) Аполлона, ибо он играл и на лире, и на её разновидности – кифаре.

Крони́д – здесь Зевс, сын бога Крона, повелителя Времени.

Кронио́на, здесь – Гера, дочь бога Крона. Кронионы или Крониды – дети Крона.

Мена́ды – в древнегреческой мифологии спутницы и почитательницы бога виноделия Диониса.

Мети́да, Ме́тис (др.-греч. – «мысль, премудрость») – богиня – олицетворение мудрости, титанида (океанида), дочь Океана и Тефиды. Великие богини судьбы Мойры, предсказали Зевсу, что Метида родит ему сына, который свергнет его. Когда она забеременела, Зевс, усыпив её ласковыми речами, проглотил её (по примеру Кроноса – но не ребёнка, дождавшись его рождения, а чреватую мать), после чего из его головы родилась соединившая мудрость и красоту матери и отвагу и синие глаза отца, смелая и прекрасная богиня Афина. Рождения сына Зевсу, таким образом, удалось избежать. Находясь внутри Зевса, Метида стала его рассудком, мудростью, и советчицей, как пишет в «Теогонии» Гесиод.

Нереи́ды – 50 морских нимф, дочерей морского бога Нерея и океаниды Дориды.

Нимфали́ды – самые яркие, разноцветные и одни из наиболее крупных наших дневных бабочек.

Ню́кта (Ночь) – богиня ночной тьмы, дочь Хаоса.

Огневла́стец – Гефест, ибо он считается Властителем и Повелителем Огня.

Ойкуме́на, буквально – обитаемая земля, вселенная, мир.

Олимп – высокая гора в Элладе, место жительства высших эллинских богов, под властью великого Зевса. Именно из-за этой горы богов часто называют «олимпийскими».

Олимпи́ец – один из эпитетов Зевса.

Олимпи́йский склон – склон горы Олимп, где жили боги.

Очере́т – болотное растение, род камыша.

Порфи́ра – длинная пурпурная мантия – символ власти монархов – парадное церемониальное одеяние царей Название происходит от др. греч. «багряный, пурпурный».

Промете́й – (с др. греч), буквально, «промыслитель», предвидящий, пророк. Сын титана Япета, родной брат Эпиметея, двоюродный брат Зевса.

Селе́на – богиня Луны, титанида, дочь титанов Гипериона и Тейи, сестра Гелиоса и Эос.

Сици́лия – это самый большой остров в Средиземном море, с вулканом.

Смари́да, или, как её называют: «черноморский окунь» – некрупная юркая рыбка, предпочитающая держаться у дна.

Та́ртар – один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов. Бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица. Владения Тартара, названные его именем, это – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида.

Тучегони́тель – эпитет Зевса, которому подвластны тучи на небе.

Феб – «лучезарный», «сияющий» – эпитет бога Аполлона, родившегося в сиянии яркого света и осветившего собой весь остров Делос.

Фети́да – самая красивая и загадочная нереида – дочь доолимпийского морского бога Нерея и океаниды Дориды.

Э́ос – в древнегреческой мифологии богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены.

Эпимете́й – буквально: «мыслящий после», «крепкий задним умом». Сын Япета, брат Прометея.

Э́тна – самый высокий и самый активный вулкан Европы, расположенный на острове Сицилия.

Эфе́б – в древнегреческом обществе – юноша, достигший возраста, когда он обретал все права гражданина (16 лет, а в Афинах – 18), становясь членом эфебии – общности молодых людей-граждан полиса.

Аполлон

Встреча Зевса с Латоной

1

Минули юные годы кронида Зевеса,

Стала Аргея-сестра[4] властелину женой,

Но не скрывал повелитель к боям интереса —

Он увлечен был с титанами грозной войной.

Гея-Земля возмущалась восстаньем титанов,

Междоусобицы их приносили немало вреда:

Тело её обгорало от лавы вулканов,

Камни и лес уносила в пучину вода.

2

Офрис ещё не растратил могучую силу,

Власть Олимпийцев в то время была непрочна,

Войны грозили затменьем дневному Светилу,

И становилась земля, словно Нюкта, черна.

Зевс быстро понял ошибку родителя Крона —

Надо уметь доверяться могучим сынам

И не бояться потери великого трона,

Смело вести свой корабль по бурлящим волнам!

3

«Братья с сынами мне станут надёжной опорой

В страшной войне против чад всемогущей Земли!

В воздухе пахнет отчётливо битвою скорой,

Кто-то пытается дуть на седые угли.

Стала супруга Аргея ребёнком чревата,

Только бы ревность её не сгубила дитя!

Жаль, что сторонников в доме моём маловато…» —

Думал Зевес, власть над миром с трудом обретя.

4

«Сильно любим я женой, коль следит та за мною,

Ходит за мужем всесильным она по пятам,

Прячась порой за скалой иль высокой сосною,

Ловко ступает по рекам и горным хребтам…»

Жаждал рождения сына Зевес с нетерпеньем —

Силы наследников были тирану нужны!

Хижину Геры Кронид обходил с громким пеньем:

«Мойры, сплетите прекрасные роды жены!»

5

Но утомили Зевеса надзор и работа —

Очень непросто служить Властелином Небес.

Вскоре сморила Правителя неба дремота —

Отдых потребен для самых могучих телес.

Крепко заснул под оливой усталый правитель,

Слышал далёкие крики младенца сквозь сон,

И, пробудясь, устремился к супруге в обитель:

«Слышал, ребёнок родился, скажите, где он?»

6

Приподнялась на постели надменная Гера:

«Мальчик, рождённый до срока, был страшен и мал!

Чтоб средь богов не бывало такого примера,

Бросила вниз я уродца с пылающих скал!»

«Что ты наделала, дочерь безумная Крона?

Собственноручно сгубила потомка богов!

Я отвергаю утехи и радости лона,

Подозревая, что ты – в стане грозных врагов!»

7

Кинулся Зевс за ребёнком по южному склону,

Щупая взглядом орла каменистую твердь,

Но не попалось дитя на глаза гегемону:

«Знать, в океане он принял ужасную смерть!»

Зевс обратился за помощью к среднему брату:

«Сына, упавшего в море, найди, Посейдон!

Дом наш несёт от деянья Аргеи утрату,

В трудное время, когда так непрочен кордон.

8

Брат отозвался на просьбу Зевеса мгновенно:

В поиск включились полсотни морских нереид.

Девы искали погибшего самозабвенно,

Но не нашли, ждал напрасно находки Кронид.

«Ревность жены отнимает желанья и страсти

Или толкает в объятия к девам другим!

Из-за неё я лишусь и потомков, и власти,

Если останусь столь преданным узам тугим!»

9

Только не склонен был Зевс всемогущий к измене —

Крепкой должна быть, считал он, Кронидов семья!

Это известно давно и по всей Ойкумене,

Главное в жизни тирана – его сыновья!

Царь устремился в дорогу по белому свету,

Чтобы вести за титанами строгий надзор.

В первую очередь прибыл к титану Япету,

Кто был негласно хозяином Западных гор.

10

Здесь, меж заснеженных гор, он увидел мужчину —

Геспер, наследник титанов, работал в саду,

Сразу узрил Зевс особой заботы причину —

Древо поил он, отдав все вниманье труду.

«Где же Япет?» – «Нынче в Гиперборее у Коя!» —

Кратко ответил Зевесу прекрасный титан.

«От заговорщиков нет в Ойкумене покоя! —

Молвил Кронид. – Собирается вражеский стан!»

11

И превратившись в орла, Зевс покинул владенья,

Путь свой далёкий направив к порогу врага.

Вскоре пред ним появилось в горе углубленье,

В нём он увидел прелестницу у очага.

Принял пред входом свой облик царя-властелина,

Гордой походкой вошёл в ослепительный грот:

«Видеть желаю, девица, отца-исполина,

Много о местности этой великих забот!»

12

«Кой, мой отец, здесь встречался недавно с Япетом,

И неизвестно, когда он вернётся домой. —

Медлила долго прекрасная дева с ответом. —

Всё мне приходится делать в пещере самой…»

Зевсу понравился грот из пластин халцедона —

Стены казались белее альпийских снегов:

«Как мне к тебе обращаться, скажи!» – «Я – Латона,

Фебы и Коя я дочь, повелитель богов!»

13

Зевс осмотрел с любопытством Латоны обитель

И не увидел он впрок заготовленных дров.

«Для обогрева не жжём древеса, повелитель —

Огнь голубой освещает и греет наш кров!»

«Гея-Земля помогает могучему Кою —

Щедро дарует любимому сыну тепло!» —

К пламени Зевс прикоснулся мгновенно рукою

И разглядел он под пламенем ярким жерло.

14

И незаметно они перешли к диалогу,

Нравился деве прекрасной небес властелин:

«Ты отдохни перед тем, как отбудешь в дорогу,

Не прилетит к нам на Север царицы павлин!

Я угощу нежным мясом лесного оленя,

Рыбой копчёной и сладким прекрасным вином,

В Аттике или на Крите не ел ты тюленя —

Пища богатая – праздник телес перед сном!»

15

Важно возлёг властелин за столом из агата,

Собственноручно готовила дева еду,

Выглядел пир для двоих беспримерно богато,

Зевс позабыл про титанов и с ними вражду.

Он говорил ей о Крите и дивных Балканах,

О Фессалийских долинах, что дичи полны,

Но умолчал в разговоре о страшных титанах

И не обмолвился он о поступке жены.

16

Слушала Зевса Латона с огромным вниманьем —

Необычайно понравился деве пришлец!

Об Ойкумене вещать он умел с пониманьем,

Чем отличиться не мог титаниды отец!

Очи тирана сияли небесным сапфиром,

Голос глубокий звучал, как в ночи ураган.

«Только Зевес должен править сияющим миром,

А не спесивый, – подумала дева, – титан!»

17

Ночью глубокой правитель впал в сон безмятежный —

Славное дело свершили тепло и вино.

В сладостном сне слышал голос красивый и нежный —

Душу ласкающий звук позабыл он давно.

Убраны были на место еда и напитки,

С пряжей устроилась дева вблизи очага,

И потянулись из шерсти красивые нитки,

Дивная песнь полетела в седые снега:

Песня Латоны

18

Красивая зимняя ночь опустилась на горы,

В глубоком ущелье спит сладко холодный Борей,

Бросает Селена на край мой печальные взоры,

Своё отражение видя на глянце морей.

По белой долине бегут беспокойные тени,

Их рёв оглушительный рвёт тишину на куски,

Стремительно мчатся по чистому снегу олени,

Так бегают только ветра от великой тоски.

19

Гордится по праву наш северный край достояньем,

Которым ни запад, ни юг, ни восток не богат —

Прославлены наши просторы чудесным сияньем,

В нём яркие чувства являют восход и закат.

Кто был хоть однажды на землях родителя Коя,

Тому не забыть удивительный край никогда!

Ушедший отсюда лишится навеки покоя,

Другая земля для него будет вечно чужда…

20

Спал под прекрасную песню Зевес бестревожно,

Эос его разбудила пурпурным перстом,

Он удивился: «Ужели такое возможно,

Чтоб я забылся волшебным, чарующим сном?

Пела мне песню прекрасная дева Латона,

Слышал сквозь сон дивный голос, что ласки нежней!

Не дорога мне ни власть, ни Олимп, ни корона,

Если б не битва, то остался б на севере с ней!»

21

После совместного с девой прекрасной застолья

Зевс возжелал обозреть удивительный мир:

Редкие низкие горы и тундры раздолья,

Ярко сверкающий снег и небесный сапфир.

«Было тепло здесь, Зевес, до паденья кометы,

Дивные пальмы росли по морским берегам…

Гиперборею разрушили крии, япеты,

Чтоб не досталась цветущей великим богам.

22

Слишком мала Ойкумена для грубых титанов,

Все норовят захватить в ней невидимый трон,

И превращают долины в громады вулканов

После того, как тобою низвергнут был Крон.

Вновь затевается битва с богами, властитель,

Будет опять Ойкумена в дыму и в огне,

Трудно признаться, Зевес, но и Кой, мой родитель,

Примет участие в этой тяжёлой войне!»

23

Крепко задумался Зевс над словами Латоны:

«Эта прекрасная дева во многом права!

В Тартаре будут япеты и гиперионы

Тщетно плести вероломных интриг «кружева»!

Явно ошибся я в выборе нужной супруги,

Недальновидность её принесёт много бед!

Чем занимается Гера моя на досуге?

Нити прядёт ли? Нет! Ходит за мною след в след!»

24

Дева взглянула на Зевса: «Красив бесподобно!

Как я желаю такому стать верной женой!

Ради него я на многое в жизни способна,

Только б забыл он Олимп и остался со мной!»

Скоро стемнело на севере чистом и диком,

Дева и Зевс оказались опять за столом,

Он любовался весь вечер прекраснейшим ликом,

И восхищался, обласканный женским теплом…

25

Стал ощущать он себя и сильней, и моложе,

Кровь побежала по жилам, как горный поток,

В долгую ночь разделил он с прелестницей ложе,

Девственность смело сорвал, как чудесный цветок.

Утром влюблённые вышли из тёплого грота,

Зарево в небе на юге узрели они,

Молвил Зевес: «Ждёт меня на Олимпе работа,

И предстоят мне, Латона, горячие дни…»

Проклятье Геры

26

С севера царь возвратился к незримому трону,

Пламя и дым поднимались до самых небес,

Сразу увидев, как трудно пришлось Посейдону,

Бросился в битву с врагом подоспевший Зевес!

Громом звучали могучих титанов проклятья,

Славный Олимп был усыпан осколками скал,

«Вызвала Гера войну! – Зевсу молвили братья. —

Ищет тебя у титанов, как пищу шакал!

27

Поняли те, что Олимп без надёжной «эгиды» —

Нет ни царицы великой на нём, ни царя,

Значит, по миру разбросаны братья Крониды,

Наше спасенье, Зевес – нет у них главаря!»

«Знаю, Аргея летает по белому свету,

Думает Гера, в изменах погряз властелин!

Наверняка путь направил к титану Япету

Плавно летящий по синему небу павлин…»[5]

28

Сильно Зевес обозлился на буйных титанов:

«Не восстановится с ними покой на земле!

В чреве её зарождается бунт великанов —

Если уступим, то будет вся Гея в золе!»

Битва могла затянуться на долгие годы,

Мало сторонников было у братьев-богов.

Близились в дальнем краю долгожданные роды,

Добрых вестей жаждал Зевс с ледяных берегов.

29

Сквозь камнепады и пламень удушливой серы

До Олимпийца дошла неприятная весть:

В Гиперборею уполз по велению Геры

Страшный Пифон, чтоб свершить над Латоною месть.

Гера случайно узнала, что дева чревата,

И запретила рожать той на тверди земной:

«Это она, титанида, была виновата,

Что не восходит на ложе властитель со мной!»

30

Знал о Пифоне правитель Олимпа немного:

Это чудовище – змей или крупный дракон,

Не было в те времена на земле мистагога,

Кто бы сказал: змей семь раз обовьёт Геликон[6]!

Битву покинуть не мог властелин небосвода —

Были титаны в баталии очень сильны.

Только тревожила мысль о рожденье приплода —

Где мать с ребёнком остаться в покое должны?

31

Грозный Пифон, повинуясь велению Геры,

Путь свой направил на север к далёким морям

И оказался он вскоре у нужной пещеры,

Смерть принеся возле гор неповинным зверям.

Строго приказано было царицей дракону:

Родам не дать совершиться на твёрдой земле!

Стал сторожить длиннохвостый у грота Латону,

И в ожиданье её притаился во мгле.

32

Эос пронзила перстами небесную сферу,

Юному солнцу открыла богиня врата.

К ним обращаясь, покинула дева пещеру,

Но оказалась тревожной вокруг красота.

Громко ревущий дракон напугал титаниду,

Кинулась в страхе Латона к подножью горы,

С просьбою робкой она обратилась к Крониду:

«Зевс, сохрани от посланца жены и сестры!»

33

Кольца огромного тела узрела Латона,

Красно-коричневый хвост спрятан был за скалой,

Грозный огонь вырывался из пасти дракона,

Вмиг становились деревья пред змеем золой.

В ужасе бросилась вдаль дочь великого Коя,

Мститель пополз, извиваясь рекою, за ней,

Рёвом пугая её и огнём беспокоя,

Чтоб титанида бежала быстрее коней.

34

Пламень чудовища жёг обнажённые ноги,

Быстро в потоки воды превращал плотный снег,

Мчалась прелестница слепо, не видя дороги,

Не замедляла драконом навязанный бег!

Зверь не давал ей напиться воды из потоков,

Стал для Латоны запретным на дереве плод,

И, ощущая потерю живительных соков,

Падала часто девица в трясины болот.

35

Дикая тундра сменилась густыми лесами

С множеством узких холодных стремительных рек,

Жертва любви исцарапалась в кровь древесами,

Но не давал змей несчастной прервать этот бег.

В дивных Карпатах весна приняла их в объятья,

Но не пленила изгнанницу гор красота,

Тихо шептала несчастная Гере проклятья,

Крепко руками держа тяжкий низ живота.

36

С горных хребтов увидала пожары Латона —

В небе безоблачном ясен был копоти след.

Только не слышал Зевес девы тяжкого стона —

Там камнепады устроили Кой и Япет.

Стало понятным беглянке пути направленье:

«В горе меня не оставит небес властелин —

Будет могучим его от меня поколенье,

Скоро поможет родителю сын-исполин!

37

Он уничтожит сначала огромного змея,

Месть за гоненье моё будет очень страшна!

Как же родить мне, пристанищ совсем не имея?

Трудно мне будет, но сделать я это должна!»

Только подумать успела она о грядущем,

Как над собою узрела царицу богов:

«Путь в неизвестное будет, Латона, гнетущим —

Нет для тебя невраждебных долин и брегов!

38

Мёртворождённым ребёнком не кончатся муки,

Не обретёшь никогда ты на тверди покой,

И не узнает заботы о маленьком внуке

Терпящий беды от Зевса родитель твой – Кой!»

Волею случая речь донеслась до Киприды,

Стало понятно богине кипенье страстей:

«Зевсу поведаю я о беде титаниды —

Против любви слабосильны и Гера, и змей!»

39

И возмутился Кронид, что страдает Латона:

«Злобную Геру напрасно назвал я женой!

Лучше б осталась во чреве родителя Крона[7],

И не следила бы скрытно, как недруг, за мной!»

Крепко задумался Зевс над своим положеньем —

Кару жены отменить – не во власти царя,

Но и смириться не мог он с таким униженьем,

Местом спасенья Латоны остались моря.

40

«Надо просить Посейдона иль бога Нерея

Остров поднять на поверхность воды из пучин!

Пусть без дубрав и долины с лугами кипрея,

Но там родит титанида без всяких кручин!»

И обратился тогда царь небес к Посейдону,

Выбил трезубцем брат остров из самого дна,

К брегу его подогнал, чтобы встретить Латону.

Этого действа не зрила Зевеса жена…

41

Бог Посейдон наблюдал, как ступила Латона

На небольшой островок без дерев и травы.

Мощной волной сбил Кронид с побережья Пифона,

Остров увлёк на просторы морской синевы.

Рёвом безумным закончилось девы гоненье,

Бросил дракон на просторы тускнеющий взор,

Вскинул ужасную голову змей на мгновенье,

И незаметно сокрылся в расщелине гор…

Рожденье

42

«Вот долгожданный финал! – изрекла титанида,

Облокотившись устало на мокрый валун. —

Помощь внезапно пришла от морского Кронида —

Остров плавучий возник средь красивых лагун!»

Вымолвив это, она потеряла сознанье,

Острою болью охвачен был низ живота…

И нереиды узрели Латоны страданье,

Возле неё началась «повитух» суета…

43

Первой красавица-дочь родилась молчаливо,

Вышла с улыбкой, без боли и сильных потуг,

Следом за этим свершилось великое диво —

Мальчик родился, и всё засияло вокруг!

На ноги встал сразу после его омовенья,

К матери нежной уверенно сделал шаги,

Взрослость его привела нереид в изумленье:

«Этот малыш за Латону вернёт все долги!»

44

Весть о рожденье на острове Делос зевсидов

Быстро достигла вершины священной горы,

Вмиг прилетели богини узреть «апатридов»

И принесли для прекрасных младенцев дары:

Гея украсила остров густыми лугами

С множеством дивных кустов и плодовых дерев,

Обогатил Посейдон там ручьи жемчугами,

Донный массив на алмазный остов оперев.

45

Не обошла малышей и Фемида вниманьем,

Детям амброзию дав и волшебный нектар.

Всех поразил сын Латоны чудесным сияньем —

Будет эпитетом богу сверкающий дар…

Боги Олимпа назвали сестру Артемидой —

Вырастет девочка – станет богиней зверей —

Им суждено находиться под крепкой эгидой —

Эта зевсида быстра и сильна, как Борей!

46

Спряталось море под тёмным покровом Эреба,

Только на острове было светло, словно днём —

Мягким и ярким казалось сияние Феба,

Тело младенца светило чудесным огнём.

И восхитилась ребёнком богиня Фемида:

«Станет он самым великим потомком царя!

Будет богатой на страсти у Феба планида,

И предназначена юноше роль бунтаря.

47

Первенца Гера царю родила без желанья.

Матерью преданной быть не стремилась она.

Ей причиняла чреватость тоску и страданья,

Думала Гера, что жизнь при ребёнке скучна.

Ей показалось рождённое чадо уродом,

Бросила мать из окна своего малыша!

Ужас свершила она под седым небосводом

И не стыдилась при этом царицы душа!

48

Маленький сын от Латоны взрослеть должен рано,

Рядом с отцом встанет он на пороге войны,

Жаль, что пропал безнадёжно сын первый тирана —

Сильные дети великому богу нужны!»

Новость объявлена тотчас была нереидой:

«Здравствует ныне Зевеса потерянный сын —

Брошенный Герой с Олимпа спасён был Фетидой,

Он в мастерской у себя пребывает один…

49

Юный Гефест попросил нас вручить подношенья

Для лучезарного брата и девы-сестры,

Чтобы легко принимали зевсиды решенья —

Луки искусны, а стрелы отменно остры!

Мальчику – дивно откованный лук серебристый,

Лёгкий колчан восполняемых стрел золотых;

Маленькой деве вручается лук золотистый,

Стрелы к нему из серебряных нитей витых».

50

Яркая Эос узрела на острове скромном

Добрых богинь пантеона великих богов,

В свете, что ярко сиял в океане огромном,

Виделась сверху уверенность детских шагов.

Выкатил Гелиос в небо свою колесницу,

Первый луч света коснулся вершины горы,

Следом за нею титан осветил роженицу,

Ярко блеснули под солнцем Гефеста дары.

51

Ласковым взором коснулось младенцев Светило,

Стали зевсиды расти на глазах у богинь,

Их наполняла бессмертья могучая сила,

В детских глазах засияла Зевесова синь.

Слушали гости с Олимпа и дети Латону,

Как очутилась на острове этом она,

Вспыхнула ненависть в мальчике к змею Пифону —

Вот какова их с сестрою рожденья цена!

52

К вечеру выросли дети почти вполовину,

Фебу уже не терпелось опробовать лук:

«Логово змея хочу превратить я в руину,

Не пожалею для этого сердца и рук!»

Отрок не слушал прекрасных богинь разговоры —

В сердце звучала мелодия мстительных сфер.

Стали его устремленьем Парнасские горы,

Где мог укрыться противник в одной из пещер.

53

Нюкта взглянула на Делос внимательным взором,

Тишь над водой разорвал громкий крик лебедей,

Белые птицы запели торжественным хором:

«Феб, не засни! Уползёт в подземелье злодей!

Будем нырять мы полночи в морскую пучину,

Чтоб натаскать для тебя целый стадий лиан,

К светлой заре изготовишь большую корзину —

В ней полетишь вместе с нами, как юный баклан!»

54

Тронула Эос перстами края небосклона

И на вершины набросила россыпь камей.

«Мальчик способный! – промолвила тихо Латона,

Видя корзину. – Сражён будет яростный змей!»

Каждому лебедю Феб дал с петелькой лиану,

Лёг беззаботно в корзине на крепкое дно,

Резко взлетела повозка, подобно орлану,

И устремилась туда, где ей быть суждено…

Пифон

55

Лебеди плавно летели над морем лазурным,

Ветер попутный гнал бодро корзину вперёд,

Юноша в неге предался идеям сумбурным,

Мыслей немало навеял дебютный полёт.

Вёл сам с собою красивый зевсид рассужденья:

«Должен и я научиться летать, как они,

Надо избавиться лишь от Земли притяженья —

Держит меня титанида сильней, чем ремни!»

56

Только подумать успел он и стал невесомым,

Тело его оторвалось от лёгкого дна,

И над корзиной повис он, сродни насекомым:

«Эта способность мне в битве с Пифоном нужна!

Как мне найти зверя грозного в мире безвестном?

Помнится мне, что Латону он гнал до воды…»

Вдруг Феб увидел вдали на утёсе отвесном

Сломанный дуб и огромного монстра следы.

57

«К этому брегу летите, прекрасные птицы! —

Радостно вскрикнул в корзине зевсид молодой. —

Я испытание скоро устрою деснице,

Если пойду за чудовищем той бороздой!»

И, очутившись на суше, сказал Златокудрый:

«Скоро свершится моя справедливая месть!

Пусть молодой и неопытный я, и немудрый,

Но отстою я обиженной матери честь!»

58

Быстро шагал Сребролукий по страшному следу,

Он перепрыгивал скалы, ущелья в горах,

Перед глазами Феб видел над монстром победу,

Наглухо спрятав в душе угнетающий страх.

Всюду виднелись пожары и речек завалы,

Уничтожал на пути всё живое дракон,

Рушил пещеры зверей и высокие скалы,

Лёд растопил на вершине горы Геликон.

59

Запах тлетворный почувствовал юноша вскоре:

«Недалеко от меня продвигается враг!» —

Вспыхнули искорки сразу в воинственном взоре,

Сжалась десница Зевсида в могучий кулак.

Силою мысли поднял он себя над горами,

Юноше стала подвластна небес высота,

Сверху увидел он тушу дракона с буграми,

Что покрывали его телеса до хвоста.

60

Зверь направлялся к расщелине гор торопливо,

Намеревался там скрыться на несколько лет,

Но на пути хладнокровного встал горделиво

Смелый, решительный будущий бог-Мусагет.

Юношу сжечь попытался гонитель могучий,

Но закружил смелый бог над драконом орлом,

Голову поднял, как крону, сын Геи над тучей,

Тело лежащее стало гигантским стволом.

61

Бог устремился вдоль тела чудовища в небо

И разглядел убегавших из гор ореад,

Выпустил пламя из пасти змей в сторону Феба,

Что было молний Зевеса мощнее стократ!

Но увернулся от пламени яростный мститель,

И на дубравы обрушился огненный шквал,

Дымом горячим дохнул на Зевсида гонитель —

Пеплом и сажей покрылось скопление скал.

62

Выпустил первые стрелы сын Зевса в дракона,

Непробиваемой шкурой была вдоль хребта,

Феб, поднимаясь, нацелился в шею Пифона,

Стрелы вонзились в неё, дрогнул кончик хвоста.

Юноша знал, где у змея есть слабое место,

Зверю ответил на пламя прицельной стрельбой,

Благодарил за оружие брата Гефеста,

Что помогало успешно вести этот бой.

63

Тёмная кровь растекалась по шкуре Пифона,

В кольца он начал укладывать тело своё,

Дымом густым затуманив простор небосклона

И продолжая огромных спиралей витьё.

Мстителю сил не хватало держаться над тучей,

Он опустился на камни горы с вышины,

Но покалеченный стрелами в битве кипучей,

В юношу мощным хвостом зверь швырял валуны.

64

Кровь и огонь изрыгал на Зевсида сын Геи

И продолжал опускаться к горящей земле,

Вновь подлетел Златокудрый к чудовищной шее,

Силу и злость он прикладывал к каждой стреле.

Рёв разносился, казалось, по всей Ойкумене,

Было не слышно паденья огромных камней,

Пламень из пасти Пифона гас в собственной пене,

Бой становился ещё тяжелей и страшней.

65

Феб не давал обречённому зверю покоя,

Тот продолжал извержение, словно вулкан,

Стал прижимать змей к горящей земле внука Коя,

Пеплом и сажей накрыв половину Балкан.

Юноша встал на высокий валун перед бездной,

И посылал в лиходея стрелу за стрелой,

Сотая стала для змея последней, возмездной,

Рухнуло чудище в пропасть дымящей скалой.

66

Весело юноша прыгнул на спину дракона

И прокатился немного на мощном хвосте:

«Разве, Пифон, не желал ты глубокого лона?

Вот и приблизил тебя я к заветной мечте!»

Феб водрузился на камне над пропастью тёмной,

Гордо взирая на мир, как могучий орлан!

И наслаждался он местью своей неуёмной,

Громко запев сочинённый мгновенно пеан:

Пеан Аполлона

67

Песнь о победе над яростным зверем

Я пропою, чтоб услышал весь свет!

В бой я вступил, в правосудие веря,

Мести священной исполнен обет!

Злобный слуга и бесчестный гонитель

Тот, кто преследовал милую мать,

Ныне обрёл в подземелье обитель —

В бездну обрушена злобная стать!

Тьма отступила пред стрелами света,

Мною низвержено тяжкое зло!

Станет прекрасней родная планета,

Песня моя обретает крыло!

Гимн торжества будет славен отныне,

Голос победный летит в небеса,

Слышен пеан и в горах, и в пустыне,

Славой прекрасны его словеса!

И, одержав над злодеем победу,

Я упокоил врага в глубине,

Чтоб не могли по враждебному следу

Звери другие явиться ко мне!

Радуйтесь, боги, повержен ужасный!

Сам он теперь – побеждённый изгой!

В Тартар был мною отправлен злосчастный,

Пусть на земле воцарится покой!

Становление Мира

68

Долго ещё доносились раскаты из бездны —

Крупное тело Пифона касалось камней…

Вглубь крикнул Феб: «Ты и Гея довольно любезны,

Вот и лети, побеждённый червяк, смело к ней!»

Скалами яму решил забросать победитель

И удивился: не видно в расщелине дна,

Невероятно огромна у змея обитель,

И поразительна пропасти той глубина!

69

Крупные глыбы застряли в широком ущелье —

За ночь его завалил златокудрый Зевсид,

Сверху скалу положил он на лаз в подземелье —

Памятным станет для Феба дельфийский гранит!

Эос перстами пронзила горячее небо —

Битва титанов с богами затмила «сапфир»,

Страстный азарт гнал к Олимпу могучего Феба —

Надо спасать от титанов божественный мир!

70

«В Тартар мятежных отправим, как змея Пифона,

Быть не должно превосходства на их стороне!

Мало потомков на свете у грозного Крона,

Каждый из нас в этой битве – в огромной цене!»

Бурные реки, седые долины, отроги,

Острые скалы, горящие дымно леса…

Издали юноша вскоре увидел, как боги

В битве с титанами смело творят чудеса.

71

Замер на миг у горы победитель Пифона,

Ясно узрев безрассудных титанов дела —

Глыбы летели в Олимп и катились со склона,

И надвигались враги с трёх сторон, будто мгла.

Словно орёл, полетел Феб на помощь кронидам[8],

Сверху начав по титанам из лука стрельбу.

Сильный отпор дал Зевсид молодым япетидам,

Тем предваряя Менетию злую судьбу.

72

Раненый в ноги огромный потомок Япета

Рухнул в расщелину возле священной горы…

Тартаром будет могучее тело согрето

Или отправлено Геей в другие миры!

Много урона нанёс Феб стрельбою титанам,

Кровью горячей они истекали от ран,

Грозно летал сын Зевеса над вражеским станом,

И возгордился юнцом олимпийский тиран!

73

Не ожидали титаны, что с дымного неба

Вдруг подоспеет союзник к великим богам,

И отступили поспешно под стрелами Феба,

Дав передышку невольную грозным врагам.

С радостью встретили Феба Крониды на склоне

Самой высокой на дивных Балканах горы.

«Нет, не напрасно летал я на север к Латоне! —

Думал Зевес – титанида ценнее сестры!»

74

Феб рассказал о вчерашней победе над змеем:

«С ним не сравнится поверженный мною титан!

Дар от Гефеста помог мне в борьбе со злодеем,

Пламя в меня изрыгавшим, как мощный вулкан!»

«Знаю про этого зверя! – промолвил родитель. —

Он нанести Ойкумене мог страшный урон!

Но на пути у него встал чудовищ губитель,

И посему, будет имя твоё – Аполлон!»

75

Крики восторга богов разнеслись по Балканам,

Вздрогнула Гея всем телом от громких басов,

Были слышны восхваленья над вражеским станом,

Офрис напуган был гулом таких голосов.

Первая ночь без войны за последние годы

Праздником стала для сильно уставших богов.

В пламени битвы жестокой бледнели восходы,

И океан выходил из крутых берегов.

76

После недолгой беседы уснули крониды,

Только остался на страже горы Аполлон,

И, положившись на волю высокой планиды,

Зевс погрузился в спокойный и сладостный сон.

Видел в красивых и ярких цветах Ойкумену,

Чистое небо и с лёгкой волной океан,

У побережья – высокую белую пену

И нереид, нежно певших тирану пеан…

77

Вдруг перед Зевсом предстала великая Гея,

В ярком обличье своих дочерей-титанид,

Молвила богу: «От крови своей багровея,

Я умоляю о помощи, славный Кронид!

Ты с сыновьями, Зевес, стал титанов сильнее,

И ни за что не уступишь невидимый трон,

Ты безрассудных созданий моих всех умнее,

Не причиняешь земле благодатной урон…

78

Словно они, не наносишь глубокие раны,

Не разрываешь ты тело моё на куски,

Не пробуждаешь на море и суше вулканы,

Вижу, стремленья во власти твоей – высоки!

Как мне ни больно, но я обращаюсь с мольбою:

Выпусти старших детей-уранидов на свет —

Я уверяю, последуют те за тобою,

Сломлены будут мятежники Кой и Япет!

79

В Тартар отправлены дети по воле Урана —

Первенцев счёл безобразными грозный отец.

В бездну врата сторожит неусыпно охрана —

Чудище Кампу приставил ко входу скопец.

Гекатонхейры сторукие, с ними киклопы,

В битве с титанами это – надёжный оплот!

В Тартар с утра направляй смело крепкие стопы,

Кампу убив, ты получишь ключи от ворот!»

80

Сажа и пыль заслонили бескрайнее небо,

И не видны были утренней Эос персты —

Боги должны отдохнуть под крылами Эреба[9],

Помыслы смелых кронидов пребудут чисты!

Первая тёмная ночь на вершине высокой

Стала для Феба началом великой стези:

Мысленно он опускался до бездны глубокой,

Видя события дальние так, как вблизи…

81

Голос отца прокатился внезапно по склону,

Словно бурлящий поток пробежал с высоты —

Зевс, пробудившись в тревоге, сказал Аполлону:

«В Тартар мне надобно, в центр мировой пустоты!»

Он досконально запомнил веление Геи,

Юному сыну поведал таинственный сон:

«Ждут там меня страшной Кампы шипящие змеи,

Будь же на страже Олимпа, мой сын Аполлон!»

82

«Знаю, отец, ты готовишь «темницу» титанам,

По возвращении дашь им решительный бой,

И перестанет кровь литься бурлящим фонтаном…»

«Ты, Аполлон, научился владеть ворожбой?»

«Видел я сон твой, властитель, и слышал беседу,

Дар прорицанья сегодня открыл я в себе…

Скоро одержит Олимп над врагами победу,

Будет положен конец многолетней борьбе!»

83

Скрылся в расщелине узкой тиран Ойкумены,

Вмиг на глазах превратившись в большого ужа,

С лёгкостью Зевс огибал раскалённые стены,

Чтобы достигнуть в глубинах земли рубежа.

Он опускался кольцом и в свободном паденье,

Плыл, как минога, в подземной горячей реке,

К медным воротам бесшумно упал в изможденье,

Страшную Кампу увидел и ключ на крюке.

84

В образ вседневный вернулся пришелец нежданный,

Но против Кампы властитель Олимпа был мал:

«Вот он, какой у Земли был объект первозданный —

Мощное тело, копыта, звериный оскал».

Тысячелетья она пребывала в дремоте —

Многие годы не слышался узников стон,

Но не теряло чудовище бдительность в гроте —

Запах чужой ощутил в темноте автохтон.

85

Зашевелило ноздрями чудовище скоро,

Быстро сорвал властелин ключ с большого крюка,

Вставил мгновенно его в щель дверного запора,

Кампа проснулась от громкого скрипа замка!

Вмиг распахнулись обитые медью ворота,

И содрогнулся от страха божественный лик,

Полнилось тьмою пространство огромного грота,

Но доносился из Тартара радостный крик.

86

И прогремел Зевс во тьму, что чернее Эреба:

«Узники, я ради Вас опустился сюда,

Чтоб Вы опять обозрели бескрайнее небо,

Горы со снегом, с которых струится вода.

Вам олимпийский властитель дарует свободу!

Первенцы Геи, идите на волю скорей,

Поторопитесь, гиганты, к открытому входу!»

Первым из Тартара вышел к нему Бриарей.

87

В спину сторукого сильно толкали киклопы:

Молния-Арг, громкий Бронт и блестящий Стероп:

«Быстро на волю шагай, не жалей, узник, стопы!

Вверх поспеши из темнейшей из тёмных утроб!»

Следом сторукие Гиес и Котт вышли к богу

И устремились за братом в широкую щель.

Зевс им напомнил: «Вы знаете эту дорогу,

Битва с титанами – ваша великая цель!»

88

Выпустил страшную Кампу Зевес из вниманья

И получил неожиданно мощный удар —

Это напало великого мрака созданье,

Жуткое, словно оживший зловещий кошмар!

Вырвалась ярость огня из чудовищной пасти

И опалила Крониду прядь тёмных волос,

Только и Кампа узнала мощь Зевсовой власти —

Сильной десницей был схвачен ужасный колосс!

89

Крепко вцепился властитель в гривастую шею,

Только отброшен был монстром на тёмный гранит:

«Здесь ты забудешь, пришелец, прекрасную Гею,

В Тартар навечно отправишься, жалкий Кронид!»

Вздыбилась страшная Кампа над богом могучим,

Медным копытом стараясь ударить врага,

И осветилась пещера сиянием жгучим,

Чудище в Зевса вонзить попыталось рога.

90

Зевс, увернувшись, приподнял его над собою,

Стоя на самом краю межпланетной «дыры»,

В Тартар чудовище пало, прощаясь с судьбою,

И пролетело сквозь бездну в другие миры.

«Надо теперь поспешать на Олимп к пантеону! —

Думал Зевес, закрывая врата на замок. —

В битве с титанами трудно сейчас Аполлону,

Но отказаться спуститься сюда я не мог!»

91

Следом за пленными вышел Кронид из теснины,

Снова услышал он грохот огромных камней,

Остроконечный Парнас вдруг лишился вершины,

Воздух в знакомых горах стал заметно черней:

«Бьются опять с безрассудными смелые боги,

И белоснежный Олимп потерял чистоту,

Из-за войны стали горные склоны пологи,

Выжгли титаны в безумстве Земли красоту…»

92

Битва за власть на земле разгоралась сильнее —

В помощь к титанам пришёл непокорный Атлант,

И наносились увечья страдающей Гее,

Издали видел Зевес, как опасен гигант.

Монстры сторукие быстро спасли положенье,

Смело напав из теснины на вражеский стан;

Братьев-киклопов Гефест взял к себе в услуженье —

И забурлил на Метане подземный вулкан.

93

Страшные молнии Зевсу сковали киклопы,

Бросил с горы вниз тиран смертоносный зигзаг,

Слышали грохот Балканы, Тайгет и Родопы,

В Тартар отправлен был первый, сражённый им враг!

В пропасть крониды отправили Гипериона,

Но пошатнулся от схватки такой небосвод,

Только старанием брата царя – Посейдона,

Небо не рухнуло в бездну бушующих вод!

94

Вздрогнул Олимп, Ойкумены гора-доминанта,

Но непреклонными были крониды в борьбе

И покорили усилием общим Атланта —

Стал он отныне держать небосвод на себе.

В Тартар отправили боги мятежных титанов,

Монстров сторуких поставив у медных ворот,

И подчинили себе остальных великанов —

Будет господствовать Крона великого род!

95

Щедро Зевес поделился добытою властью:

Миром подземным стал править красавец Аид,

Для Посейдона моря были выгодной частью,

А воцарился над всеми последний Кронид.

Видел тиран, что никто не уступит титанам,

Быстро приблизил к себе одного из сынов,

И, восторгаясь услышанным прежде пеаном,

Фебу доверил искусство и дар вещунов…

Дельфы

96

Небо очистилось вскоре от пепла и сажи,

В Тартар богами отправлены дети Земли,

К медным воротам приставлены мощные стражи,

Но оставалась ещё Ойкумена в пыли.

Тучи нависли по воле могучего ветра,

Долгие дни изнывала земля от дождей,

Сеять растения стала богиня Деметра,

Чтоб прокормить изнурённых войною людей.

97

Волею Зевса лишились они долголетья —

Стали ленивыми люди в серебряный век,

Цивилизация Кларию грезилась третья —

Чистой должна быть она, как сверкающий снег!

Зевс с юным сыном провел небольшую беседу:

«Время пришло перейти к олимпийским пирам,

Но мы позднее отпразднуем нашу победу —

Ты ж возведи над Пифоном сверкающий храм!

98

Думают люди сейчас, что они одиноки,

Что беззащитны пред гневом свирепых стихий,

Долго не видели Эос они на востоке —

Холодом небо сковал упокоенный Крий.

Эти создания Крона остались без веры,

Помощь несчастным твореньям, как воздух, нужна!

Жить будут семьи людей под опекою Геры,

А вдохновлять станет храм твоего вещуна!»

99

«Мало я знаю о родине доброй Латоны,

Гиперборею желаю увидеть, отец!

Слышал я часто во снах материнские стоны,

Бег титаниды оставил на сердце рубец!»

Гордость за юного сына пронзила тирана:

«Делай, как знаешь и чувствуешь, сын неземной!

Может быть, Феб, заживёт там сердечная рана,

И на Олимп возвратишься с прекрасной женой!»

100

Вышел губитель Пифона на брег фессалийский,

Громко позвал белоснежных друзей-лебедей:

«В Гиперборею лететь должен бог олимпийский

После того, как повержен последний злодей!»

Птицы примчались на берег с повозкою бога,

В синее небо поднялся на ней Аполлон,

Стала полезной для юноши эта дорога —

Видел, какой нанесён автохтонам урон:

101

Тёмное море внизу, в нём – деревьев обломки,

Всюду вдоль брега торчали из вод валуны,

Ими изранены сильно песчаные кромки,

Слышались стоны когда-то весёлой волны.

К вечеру Феб лучезарный увидел Карпаты,

Бурные реки в долинах, густые леса:

«Великолепны в стране этой дальней закаты,

Неописуемы горы и неба краса!»

102

Мгла вдохновила его на созданье пеанов,

Юноши голос прекрасный звучал в тишине:

«Боги великими стали, низвергнув титанов

И победив их в тяжёлой и долгой войне…»

В тьме предрассветной Зевсид ощутил вдруг прохладу:

«Родина матери доброй, похоже, близка!

Ах, как поёт неизвестная птица руладу,

Словно стекает по склонам пологим река!»

103

Эос спешила явиться над морем зелёным,

Феб любовался красивой картиной земли,

Не был жестокой войною сей край опалённым,

Чистые реки сверкали в нём, как хрустали.

Вдруг борозду он увидел внизу, под собою:

«Это Пифон здесь оставил чернеющий след!»

Мысленно Феб возвратился к жестокому бою:

«Матери-Гее дракон наносил сильный вред!»

104

Лебеди плавно летели над следом Пифона,

В свете вечерней звезды опустились к горе,

Здесь, в тёплом гроте жила титанида Латона

И выходила из дома на ранней заре.

В эту пещеру вошёл Аполлон с треволненьем —

К матери нежное чувство пылало в юнце!

Он возмутился жестоким и долгим гоненьем —

Дева чреватая мчалась, подобно овце.

105

В этом жилище без девы царили прохлада,

Сумерки серые, тяжкий покой, тишина,

Сгорбилась сильно от грусти над входом аркада —

Тихой и мрачной представилась Фебу страна…

Он обошёл с любопытством пустое жилище,

Вспыхнул по воле Зевсида огонь очага,

Даже не вспомнил ни разу пришелец о пище,

Видя, как ярко блеснули вверху жемчуга.

106

«Здесь нас с сестрою зачал властелин Ойкумены,

Чтоб укрепить свой высокий и царственный род,

Скрывшись с Латоной в пещере от взгляда Селены

Будет отныне моим этот памятный грот!»

Думы навеяла Фебу Латоны обитель:

«Завтра неспешно пройду по лесам и горам! —

Должен решенье принять я – подумал Губитель, —

Как над расщелиной выстроить мраморный храм!

107

Будет сиять белизною огромное зданье,

Как оперенье прекрасных моих лебедей,

Храм возведу я вселенскому злу в назиданье,

Чтоб он служил неизменному счастью людей.

Стану взирать на чудесный периптер с Парнаса,

Зевс разрешит пребывать на двуглавой горе —

Творческой будет вершина её седовласа,

Мир предо мною раскинется, как на ковре!»

108

Тихая тёмная ночь подступила к чертогу,

Скрылись поспешно за морем холодным ветра,

Гипнос явился незримо к могучему богу

И сновиденья навеял ему до утра.

Видел он в солнечном блеске такие красоты,

Словно сияла его золотая стрела,

Взору Зевсида явились пчелиные соты —

В мир насекомых его пригласила пчела.

109

Долго он с нею летал по зелёной дубраве,

В дуплах глубоких отведал лавандовый мёд,

Плавно стекал тот подобно извергнутой лаве

И застывал в многочисленных сотах, как лёд.

Трудолюбивых мелисс он увидел в работе:

Зданье из мягкого воска росло на глазах.

Феб очутился на миг в «беломраморном» соте,

Солнце сверкало по стенам в широких пазах.

110

Сон оборвался внезапно, как песнь коростеля,

Бог Лучезарный проснулся, запомнив мечту.

Очи открыв, оставался он долго в постели —

Думал, как сможет из камня создать красоту.

Ночь отступала неспешно на запад холодный,

Дивная Эос направила взор в небосклон,

Гимны исполнил у входа в грот ветер свободный:

«Слава тебе, сын Зевеса, наш бог Аполлон!»

111

Мысля о храме, ушёл он из грота Латоны,

Солнечный луч пробежал по пологим холмам,

Вились меж ними бурлящие реки-питоны,

«Люди здесь есть!» – понял бог по летящим дымам.

Вдруг он увидел над северным морем сиянье

В виде стволов, подпиравших собой небосклон…

Замер Зевсид пред увиденным, как изваянье:

«Храм мой украсят ряды белоснежных колонн!»

112

Сел возбуждённый Зевсид торопливо в корзину,

И на Парнас он направил своих лебедей:

«В будущем снова увижу я эту картину

И ознакомлюсь с делами и жизнью людей!»

Птицы так мчались навстречу потокам Зефира,

Что захватило б у слабого смертного дух,

Белые перья сияли на фоне «сапфира»

И вдохновили Зевсида: «Поможет мне пух!»

113

К вечеру он приземлился у бездны Пифона,

Вновь оглядел это место с различных сторон:

«Будет мой храм здесь стоять, возле рощи цитрона!» —

Вслух произнёс архитектор богов Аполлон.

Ночью глубокой по просьбе прекрасного бога

Птицы к подножью Парнаса доставили пух,

Ярко блеснул он в ночи, словно в речке сорога,

Быстро собрался во мгле он в десяток стамух[10].

114

Вскоре сложилась на небе ночном колоннада,

Следом за ней появились большой архитрав,

Портик с рисунком и крыша, под ней – анфилада…

Феб создавал на священной земле кенотаф.

Силою мысли вращал Феб своё созиданье,

Вымерил взглядом пропорции в нём и углы,

И опустил у подножье горы в ожиданье,

Что будут части его и крепки, и белы!

115

В полном безветрии спали дубы и цитроны,

С храма из пуха Зевсид не сводил острый взор,

Вскоре бог солнца взглянул на Парнасские склоны,

Ласковый луч устремляя меж раненых гор.

Портика храма коснулся сияющий Гелий,

Свет по высоким колоннам спустился к земле,

Храм каменел и, сверкнув чешуёю форелей,

Стал неподвижным над бездной, подобно скале.

116

С гордостью Феб обошёл белоснежное зданье,

Золотом тонким украсил его изнутри:

«Будут правдивыми в храме моём предсказанья,

Станут равны в этом доме рабы и цари!»

«Смертным служить предстоит в этих мраморных залах,

Установлю свой порядок, законный навек,

Буду участвовать сам я во всех ритуалах!» —

Твёрдо решил Лучезарный, спускаясь на брег.

117

С кромки воды обозрел неспокойное море,

Лёгкий корабль он увидел в лазурной дали,

В Аттику плыли критяне на вольном просторе —

Это купцы направляли сюда корабли.

Бросился в воду, он став дружелюбным дельфином

И оказался мгновенно вблизи корабля,

Феб удивил мореходов поступком невинным:

Не приближалась к плывущему судну земля…

118

Он, не желая загадкой пугать мореходов,

Белым дельфином галеру повлёк за собой,

И проведя это судно меж рифов и бродов,

Стал для критян он назначенной новой судьбой…

Этот корабль бросил якорь у пристани Крисы,

К новому храму повёл Аполлон моряков,

«Хайре!» махали ветвями ему кипарисы,

Весело плыли над ним кружева облаков.

119

Вскоре критяне стояли у дивного храма:

Ввысь возносились столбы белоснежных колонн,

Невероятной казалась вокруг панорама,

Каждый из них был такой красотой изумлён…

«Белый «корабль» поплывёт через долгие годы,

Здесь и служите, не зная лишений и бед!

Станут сюда приходить за советом народы,

Будет на каждый вопрос их мой мудрый ответ!»

120

Так Аполлон говорил удивлённым критянам:

«Волю мою через пифию вам передам!»,

Храм воссиял, розовея в закате багряном,

И приступили жрецы к благородным трудам…

Лира

121

Годы ложились под стопы великого Крона,

Любвеобильный Зевес взял верховную власть,

Выстроил дивный дворец для богов и для трона

И утолял на земле неуёмную страсть.

Гея отныне жила без больших потрясений,

Изредка Зевса тревожил титан Прометей,

Не изъявлявший царю никаких преклонений,

Любящий смертных, как им порождённых детей.

122

Бог Лучезарный был занят духовной работой:

Через оракула людям вещал о судьбе,

Феба сестра занималась любимой охотой,

Время и силы свои посвящая стрельбе.

Храм был известен уже на широких просторах

Горной, измученной распрей великой страны.

Люди спешили в него при возможных раздорах,

Чтоб избежать им ненужной кровавой войны.

123

В царствах далёких и близких ходило преданье —

К Дельфам таинственным тянется много путей!

Храм развивался, и строились новые зданья,

Где принимали оракулы разных гостей.

Знатные люди дарили животных и злато,

Знанье грядущего – благо, считали они.

Но не бралась с бедняков и страдающих плата —

Знали жрецы, что у многих безрадостны дни.

124

Трепетно Феб относился к своим предсказаньям,

Не обделял он вниманьем дельфийских жрецов,

Юношей стал привлекать к боевым состязаньям,

Чтоб продолжали с успехом занятья отцов.

Он никогда не чурался тяжёлой работы:

Выстроить мог неимущему каменный кров,

Не избегал на волков многодневной охоты —

Так защищал он ему посвящённых коров.

125

Нравилось Фебу следить за большими стадами

И напевать им прекрасные песни свои,

Перекликаться любил Лучезарный с дроздами,

Соревновались с Зевсидом в ночи соловьи.

Дивное стадо паслось на зелёной долине

Недалеко возвышалась Киллена-гора,

Лучшие травы росли на цветущей равнине,

Где оказалась весною Деметра щедра.

126

Феб отдыхал в тёмной роще восточного склона,

Не беспокоясь о стаде коров и быков —

Не нанесёт ему, верил Ликейский, урона

Ни скотокрад аркадийский, ни стая волков…

Но подвела в день прекрасный доверчивость бога:

Вышел двухдневный малыш из пещеры в горе,

Только казалось, походка его быстронога,

После холодного грота был рад он жаре.

127

Мальчик вдали разглядел необычное стадо,

Кудри рукой теребя, покачал головой.

Стадо манило к себе удивлённое чадо —

Шкуры сверкали под солнцем цветущей айвой!

Ловко сломал он недлинную ветку цитрона

И устремился к животным во весь детский дух,

Выбрал для кражи пятнадцать коров Аполлона

И отогнал их от всех, как умелый пастух.

128

Остановил он коров возле самой дороги,

Быстро нарвал три охапки высокой травы

И обвязал ею пленницам задние ноги,

Чтоб каждый след заметался пучком муравы.

Стадо проворно погнал он на холм каменистый,

Намереваясь припрятать в пещере, как клад,

Но на пути оказался пейзанин речистый,

Молвил он: «Встретился здесь мне грудной скотокрад!

129

Знаешь малыш, чьих животных отбил ты от стада?

Сильно накажет за кражу тебя Аполлон!

В поле прекрасных коров возвратить, мальчик, надо!

В гневе сын Зевса жестокий!» – витийствовал он.

«Я не узрел у коров пастуха или бога!

Значит, он ростом не выше хорька иль кота?»

Молвил пейзанин: «Он выше огромного стога!

Всех восхищает безмерно его красота!»

130

«Дам двух коров я тебе за глухое молчанье! —

Смело пейзанину молвил младенец с прутом. —

Спрячь их скорей, чтобы Зевсид не услышал мычанье,

Верность мне данного слова проверю потом!»

Спрятал пейзанин красивых животных в загоне,

Сажей намазал обеим коровам бока:

«Буду молчать, как созвездие на небосклоне,

Хоть за сокрытье хищенья вина велика!»

131

Топот копыт на дороге послышался снова,

Дивных коров гнал малыш, их пугая прутом,

Но не терпелось проверить пейзанское слово,

Спрятал воришка животных за мощным кустом.

Принял ребёнок мгновенно там внешность мужчины

И в этом виде вернувшись, спросил старика:

«Хочешь ли в жизни не знать нищеты и кручины?

Стадо отдам, коль на вора укажет рука!»

132

Тот торопливо, трясясь, указал направленье:

«Мальчик со стадом пошёл за крутой поворот!»

Принял малыш прежний вид и прочёл наставленье:

«Слово давая, закрытым держать надо рот!

Чтоб ты навеки запомнил незыблемость слова,

Камнем предстанешь и будешь безмолвен всегда,

Честность и верность, старик, в жизни смертных – основа.

Речь – не бурлящая в скалах весною вода!

133

Вновь запылило в пути поредевшее стадо,

В горы направил младенец чудесных коров,

Сняло с копыт мураву там смышлёное чадо,

Скот утащил за хвосты он под каменный кров.

Хитро придумал, чтоб шли все следы из пещеры,

В грот натаскал он охапки им собранных трав,

А перед выходом сделал из камня барьеры,

Чтобы не сбежали коровы под сени дубрав.

134

В жертву богам он принёс двух коров Аполлона,

Шкуры которых повесил на ветках дубов,

Туши разделал, сжёг мясо на сучьях цитрона,

Дым на Олимп поднимался, как пара столбов.

Скрыв ритуала следы, он у входа в пещеру

Панцирь хелоны нашёл – опустевший покров,

Ловко коровьи кишки натянул по размеру,

И закрепил на броне их рогами коров.

135

Пальцами тронул он нежно звенящие нити —

Дивные звуки заполнили горный простор,

Это творенье, одно из прекрасных открытий,

Лирой назвал, слыша эхо, как слаженный хор.

Спрятал младенец игрушку в родительском гроте,

Спешно забрался плутишка в свою колыбель,

Вскоре усталый забылся в тревожной дремоте,

И намочил, как обычный ребёнок, постель…

136

Мать поменяла пелёнки любимому сыну

И улыбнулась, найдя в нём черты от отца,

И, наблюдая приятную сердцу картину,

Пятнышко сажи отёрла с родного лица…

Вспомнила Майя любовь и желанье Зевеса,

Встречи их в гроте под сенью ласкающей тьмы,

Дивные дни на полянках зелёного леса,

И аромат от прекрасной цветущей хурмы…

137

Нежные мысли нарушило бога явленье:

Гневно ворвался в сверкающий грот Аполлон.

Сразу он высказал Майе своё возмущенье:

«Сын твой двухдневный мной в краже коров уличён!»

Майя на Феба направила взгляд удивлённый:

«Ты предъявляешь напрасно претензии мне!

Не выходил из обители мною рождённый…»

Вздрогнул малыш, и послышался плач в тишине.

138

«Что ты неправду вещаешь о собственном брате?

Разве способен на кражу двухдневный Гермес?»

«Быстро украл и вернулся домой на закате!

Знаю, схитрит и откажется он наотрез!»

Мальчик заплакал, услышав слова Аполлона:

«Мама, не верь ты ему, он – большой интриган!

Феб до рожденья меня пострадал от урона!» —

Крикнул малыш, испуская в постели фонтан.

139

«Вот и проснулся любитель постельных фонтанов!

Быстро верни мне коров! – произнёс Аполлон. —

Или тебя я отправлю в обитель титанов,

Где испытает на честность неласковый Крон!»

«Что ты пристал, Аполлон, беспричинно к ребёнку?

Это не я воровал – нет там детских следов! —

Плача промолвил малыш, завернувшись в пелёнку. —

Я не питаюсь плодами бесчестных трудов!»

140

«Утром откажется он и от влаги в постели,

Майя, я скоро открою всю сущность лжеца,

Хватит напрасно топтаться в словесной жидели[11],

Я уношу скотокрада в чертоги отца!»

Майя не стала перечить могучему богу,

Зная по слухам: у Феба характер крутой:

«Пусть привыкает мой мальчик с пелёнок к чертогу,

Где ознакомит Зевес малыша с правотой!»

141

Вскоре Киллена украсилась светом янтарным —

Эос тянула к прозрачному небу персты,

Поднят воришка к отцу на Олимп Лучезарным,

Где находился дворец неземной красоты.

Шёл по нему Аполлон, устремясь к мегарону,

Нёс он вопящего брата на сильных руках,

Хитрый младенец продумал свою оборону:

Слёзы ручьями бурлили на пухлых щеках…

142

Зевс с удивленьем спросил у Губителя змея:

«Феб, ты с ребёнком? Так я, получается, дед!

Славный потомок родился, скажу, разумея,

Но почему твой мальчишка совсем не одет»?

«Это сын Майи, мой брат и с пелёнок воришка,

Стадо уменьшил он мне на пятнадцать голов!

Высечен должен быть этот негодный мальчишка,

Чтобы не крал никогда у богов он коров!»

143

Зевс хохотал так, что сполз с Олимпийского трона:

«Ай да мальчишка, насколько умён и хитёр!

Много ль тебе Аполлон, причинил он урона? —

Чувствовал я, что горел где-то с жертвой костёр!»

«Этот младенец украл самых лучших животных,

Дерзко зарезал и сжёг на костре двух коров,

И притворился, что спит он в мечтах беззаботных,

Знаю, что прятал он стадо под каменный кров!»

144

«Что же ты сам не забрал тех коров из пещеры,

Если нашёл, где их спрятал младенец-хитрец»?

«Принял я к поиску самые строгие меры,

Только следы из пещеры вели, мой отец!»

Зевс, отсмеявшись, уселся удобно на троне,

Правую руку он занял седой бородой:

«Значит, твой брат – вороватый, подобно вороне,

И обещает Олимпу стать верной бедой?»

145

Взгляд перевёл Громовержец уже на ребёнка:

«Перед отцом всемогущим держи, сын, ответ!

Как же ты крал, если сам ты не больше ягнёнка?»

«Я – не воришка, у Феба свидетелей нет!»

«Кажется мне, что там был очевидец безвестный

Иль на тебя возвожу я напрасно хулу?»

«Нет очевидца живого, правитель небесный —

Я превратил старика в небольшую скалу!»

146

Вновь улыбнулся Зевес от таких объяснений,

С гордостью на руки взял своего малыша:

«Феб, он сегодня вернёт всех коров, без сомнений —

У вороватого брата прекрасна душа!

Стойкий характер юнца станет крепче гранита,

Душу его не затронет резцом камнерез,

Будет судьба малыша в небесах знаменита,

Ныне ему нарекаю я имя – Гермес!»

147

И, ничего не промолвив в ответ властелину,

Мальчик сказал Аполлону: «Пойдём, жадный брат!

Ты возвратишь из укромного места в долину

Угнанных мною коров!» – произнёс скотокрад.

Эос затмила собою свет бледной Селены,

Пением птицы встречали грядущий восход,

Братья вернулись с Олимпа к подножью Киллены,

Там показал Фебу мальчик, где спрятан был скот.

148

И, предоставив коров забирать Аполлону,

Сел он на камень и лиры коснулся рукой,

Сам удивился протяжному нежному звону,

Плотно прижался к поющей игрушке щекой…

Дивные звуки заполнили всю Ойкумену,

Очаровали величием горы и лог…

Словно стремясь к непонятому звонкому плену,

Вышел из зева пещеры Сияющий бог…

149

Он изумлённо спросил вороватого брата:

«Как это делаешь ты, несмышлёный малыш?

Что у тебя на руках за созданье рогато,

Коим с утра ты нарушил Килленскую тишь?»

И улыбнулся в ответ плутоватый ребёнок:

«Это, брат, то, нет чего у великих богов,

Только искусно играть не хватает силёнок,

И передать эту лиру тебе я готов…»

150

«Мальчик! Мой брат! Забери всё прекрасное стадо!

Только отдай эту дивную лиру взамен!

Мне ничего, кроме музыки этой не надо,

Это великое чудо! А ты – феномен!»

Так получил Аполлон инструмент вожделенный

И услаждает с тех пор дивной музыкой мир.

Звёздами первая Лира горит во Вселенной,

А у рапсодов теперь изобилие лир…

Дафна

151

Годы для смертных летели стрелой Аполлона,

Был оживлённым и шумным двуглавый Парнас,

Музам обителью стали леса Геликона,

Небо держать продолжал непокорный Атлас.

Дважды женился сын Зевса – Гефест колченогий,

Геры последняя дочь появилась на свет,

Слаженно правили миром великие боги,

Каждый был верным властителю, словно курет[12].

152

Не прекращал прорицанья оракул дельфийский,

Часто присутствовал в храме своём Аполлон,

Стал Мусагетом восславленным бог олимпийский,

Страстью девиц окружён был с различных сторон.

Нравилось Фебу бродить по зелёным равнинам,

Петь и играть на кифаре у ласковых рек,

В тайне от всех Аполлон грезил стать семьянином,

Сильно влюблённым в прелестницу, как человек.

153

Нравились Фебу морей и озёр чаровницы,

Взоры нередко бросал на прекрасных дриад,

Но угасали желанья, как в небе зарницы,

Ибо не мнил без любви Лучезарный услад.

Только не всё в Ойкумене в божественной власти,

Есть и такое, пред чем преклоняется бог,

Выше желаний, мечтаний и сладостной страсти —

Случай нежданный, великой судьбы узелок!

154

Солнечный диск опускался за лес, пламенея,

Феб направлялся к себе в беломраморный храм,

Вышел СЛУЧАЙНО на берег потока Пенея,

Сев на валун, повернулся к пологим горам.

Вовсе не зря поглядел он на берег холмистый,

Там, на широкой поляне под сенью дерев,

В танце, чарующем бога, пел хор голосистый,

Замер Зевсид, посмотрев на пленительных дев.

155

И совершенно СЛУЧАЙНО над брегом чудесным,

Где Аполлон занимал обомшелый валун,

Вдруг появился невидимым и бестелесным

Точно стреляющий в сердце крылатый шалун.

Несколько раз пролетел он над дивным Пенеем,

Злобной улыбкой украсился мальчика рот:

«Рано ты, Феб, возгордился победой над змеем,

Быстро забыл, что обижен тобою Эрот!»

156

Сын Афродиты прекрасной и бога Ареса!

Знаешь ли ты, что когда-то быть мог умерщвлён?

Мойры давно упредили о главном Зевеса:

Чем ты опасен и в действах своих несмышлён!

Ты от отца получил и жестокость, и силу,

Матерью власть над сердцами тебе отдана!

Стрелами можешь свести поражённых в могилу,

И в колчане у тебя и любовь, и война!

157

Глядя на Феба, Эрот пережил вспоминанья:

Гордый Зевсид на скале и сражённый Пифон,

Бездна, забитая скалами всем в назиданье,

С явной насмешкой звучащий над ним баритон:

«Мальчик, не рано ли взял ты оружие в ручки? —

Ты не дорос, шалунишка, ещё до стрелка!

Беды приносит плохая стрельба недоучки,

Ты не играл бы в игрушки такие пока!

158

Уж не желаешь ли ты состязаться со мною,

Со Стреловержцем, всегда попадающим в цель?

Буду отныне я лучшим стрелком под Луною,

Ты же, крылатый малыш, поспеши в колыбель!»

«В мире, согласен, стрелка нет точней Стреловержца,

Но в состязанье со мной ты, Зевсид, уязвим —

Стрелы мои поражают холодное сердце,

Крепко подумай теперь над ответом моим!»

159

Скрылся поспешно из виду божок оскорблённый,

На Аполлона обиду тогда затаив…

Вот и пришёл для отмщения срок отдалённый —

Спрятался мальчик злопамятный в зелени ив.

Из-за ветвей наблюдал он за взором Зевсида,

Ждал терпеливо момент для прицельной стрельбы:

«Только б на Феба взглянула хоть раз пенеида,

Он пережил бы сегодня удары судьбы!»

160

Вся Ойкумена для бога была в дивном хоре:

Нимфы порхали, как бабочки над лепестком,

Девы казались волнами в задумчивом море,

Но лишь к одной Феба взор был красою влеком.

Билось холодное сердце его, как обычно,

И не звучала душа, как на лире струна,

Лишь голубые глаза устремил он привычно

К той, что была, как сосна молодая, стройна.

161

Не обратить взгляд на деву с походкою плавной

Великолепный хранитель искусства не мог,

Слышал прекрасно, подружки её звали Дафной,

«Прелесть!» – сказал он, кифару придвинув за рог.

Тронул струну Лучезарный умелой рукою,

Вмиг замолчал на порогах бурливый Пеней,

Дивная музыка нежно плыла над рекою,

С каждым мгновеньем кифара звучала сильней.

162

И повернулся весь хор, слыша дивные звуки,

Встретились взглядами Дафна и бог Аполлон…

Маленький лук натянули Эротовы руки,

Чтобы отправить красавца в любовный полон.

Вынул малыш две различных стрелы из колчана:

Той, что дарила любовь, поражён был певец,

А ненавистной стрелой, в исполнение плана,

Сердце девицы пронзил отомстивший наглец.

163

Брошена лира, и взор устремлён на поляну,

К деве прекрасной направлен божественный бег —

Через кусты по вербене, мелиссе, тимьяну,

Кинулся Феб на пологий уступчатый брег…

Дафна, прекрасная дочерь Земли и Пенея,

Бога текущей на север бурливой реки,

Быстро взглянула на юношу, сильно бледнея.

И оказалось – у страха глаза велики:

164

Феб светлокудрый ей виделся монстром ужасным:

Ноги – от вепря, а руки, как лапы орла,

Лик Аполлона представился зверообразным,

В сердце чудовища ярко блестела стрела…

Дафна воскликнула: «Девы, бегите скорее —

Зверь с каменистого берега бросился к нам!

Прячьтесь в дубраве, в оврагах, в высоком кипрее,

Или бегите к отцу моему по волнам!»

165

И удивились нелепому крику девицы —

К ней с восклицаньем «Люблю я!» спешил Аполлон,

Но пенеида бежала быстрее куницы,

Преодолев пред собой из деревьев заслон.

«Дафна, постой! Это я, Аполлон, сын Зевеса!

Не убегай от любви, дочь могучей реки!

Разве не вызвал я в сердце твоём интереса,

Ах, почему мы сердцами с тобой далеки?»

166

«Ты посмотри на себя, на лицо и копыта!

Смерть мне грозит от ужасных орлиных когтей!

В раненом сердце твоём злоба зверя сокрыта,

Я не хочу от тебя ни любви, ни страстей!»

Дафна бежала вдоль русла быстрее газели,

Берег высокий мешал ей спуститься к воде,

Силы прелестницы были уже на пределе,

Но не желала она покориться беде.

167

«Милая Дафна, скорей обернись на мгновенье!

Боги твердят, что на свете нет краше меня!

Разве тебя испугало любовное рвенье?

Что ж ты бежишь, как испуганный зверь от огня?

В образ прекрасный влюбился я с первого взгляда,

Мне он внезапно явил образец красоты!

Стан твой изящен и тело для мужа – услада,

Страстно люблю я твои неземные черты!»

168

Дева от этих воззваний пугалась сильнее,

Быстро бежала, желая попасть в водоём.

Громко крича, призывала на помощь Пенея,

И умоляла отца о спасенье своём:

«Добрый отец, отбери этот образ немилый —

Мне причиняет страданья моя красота!

Я соглашусь оказаться старушкой унылой

Или прожить одиноко в обличье куста!»

169

К водам реки не давали спуститься обвалы,

Берег её в этом месте был крут и высок.

«Не подходи близко, чудище, брошусь на скалы,

Лучше разбиться самой!» – прозвенел голосок.

«Дафна, не прыгай с утёса на твердь с валунами!

Остановись, я с тобой!» – закричал Аполлон.

Но появился родитель её над волнами,

И замерла пенеида под жалобный стон…

170

К поднятым к небу рукам протянул Феб десницу,

Но вместо пальцев у Дафны возникла листва,

В деревце быстро Пеней превращал чаровницу,

В ужасе был Аполлон от его волшебства!

В корни и ствол превращались красивые ноги,

Лик пенеиды исчез под зелёной корой,

И зашумела листва с чувством горькой тревоги:

«Вдоволь Эрот насладился нечестной игрой…»

171

К листьям блестящим Зевсид прикоснулся рукою:

«Ты разожгла в юном сердце любовный вулкан!

Деревцем вечнозелёным взрастёшь над рекою,

Лавром[13] его будут звать люди будущих стран!»

Видя стрелу у корней, он жалел о гордыне,

Скорбь Аполлона о деве была велика:

«Древом священным тебя нареку я отныне,

И талисманом моим станешь ты на века».

172

Словно в ответ зашумела чудесная крона:

«Чтобы ты не был теперь без меня одинок,

Нежно ветвей наломай без большого урона,

Сделай на память о Дафне красивый венок!»

Марсий

173

Нравилась Зевсу кифара в руках Аполлона,

Но вызывала лишь зависть у грозной сестры,

Та говорила: «Мне плохо от громкого звона,

Я устаю очень быстро от струнной игры!»

Был снисходительным Феб Лучезарный к Палладе:

«Ты же – богиня войны и её ремесла!

Музыка – это искусство, к великой досаде,

А не звенящая в точном полёте стрела!»

174

«Ты победителей славишь в чудесных пеанах,

Значит, война в Ойкумене искусства важней!

Вспомни, мой брат Светлокудрый, о грозных титанах!

Музыкой смог бы отправить в них груду камней?»

«Разве должны мы гордиться полями сражений,

Пролитой кровью в долинах, морях и горах?

Выразить можно немало тебе возражений —

Жизнью людей не должны править злоба и страх!»

175

«Зависть и власть, Аполлон, стали силой ужасной,

Что побуждает титанов и смертных к войне!

Не остановишь её даже песней прекрасной,

Сам не бываешь порою от битв в стороне!»

«Музыкой можно разжечь охладевшее сердце

И вдохновить равнодушного к славным делам,

Быстро смирить всё сжигающий гнев Громовержца,

Иль воспарить к небосклону, подобно орлам!

176

Строгой мелодией ты победишь непокорных

Или отречься заставишь царя от венца!

В музыке страстной есть множество нот благотворных —

Труса легко превращает она в храбреца!

Звуки кифары моей – это сердцу услада

И упражнения добрые нежным рукам!

Свой инструмент сотворить не желаешь, Паллада?

Иль уделяешь внимание ткацким станкам?»

177

«Сделаю я, Мусагет, инструмент необычный,

Но убивать я не стану невинных коров!

Голос придам ему нежный и громкий, и зычный,

Песни его всем понятными будут без слов!»

Феб молчаливо покинул дворец пантеона,

Брату вослед улыбнулась ехидно сестра:

«Музыка Девы Афины сразит Аполлона,

И покорит олимпийцев другая игра!»

178

Несколько дней пролетело от памятной встречи,

Вновь Кифаред оказался в покоях сестры,

Но не услышал Зевсид там приветственной речи —

Зал заполняли прекрасные звуки игры.

Замер на месте мгновенно властитель Парнаса,

Но не заметил Афину за рядом колонн.

«Эта мелодия – явно не песнь волопаса —

Воинов гимн!» – вслух невольно сказал Аполлон.

179

Быстро покинул чертог кифаред удивлённый:

«Я догадался, кто автор чудесной игры!

Изобрести инструмент мог Гермес одарённый…

Тайна останется тайной его до поры!»

Не догадался Зевсид, что богиня Паллада

Сделала флейту сама из ствола тростника!

В музыке дивной звучали и грусть, и бравада,

В пропасть бросала она и несла в облака.

180

В памяти долго звучала мелодия эта,

Феб попытался на струнах исполнить её,

Только напрасным был творческий труд Мусагета —

На сладкозвучной кифаре игралось своё…

На упражненья Бомбилея тратила сутки,

Чтоб удивить на Олимпе пристрастных богинь,

Не выпускала из рук вдохновляющей дудки,

С ритмами гимнов взлетая в небесную синь.

181

Дивной игрой услаждала Паллада долины —

Хищные звери смиренно шли стаями к ней,

Быстро густою травой зарастали руины,

И замирал непокорный бурливый Пеней.

С флейтой Афина пришла в гинекей пантеона,

Где с упоеньем исполнила гимны войны,

Гера с Кипридой смеялись над Девой до стона:

«Щёки раздулись, и уши твои не видны!»

182

В глянцевый щит поглядела Афина поспешно:

Воздух во рту придавал округлённость щекам!

Зевсорождённая Дева смотрелась потешно:

«Ужас! Подобны ланиты мои курдюкам!

Бросила флейту, сказав: «Это звук очерета!

Пусть же наказан жестоко судьбой будет тот,

Кто эту флейту поднимет, как дар Мусагета,

И заиграет на ней без понятия нот!»

183

Плавно летела чудесная флейта над лесом

И приземлилась на берег широкой реки.

А подружиться могла бы с великим Аресом[14] —

Гимны её были воина духу близки!

Несколько дней пролежала она, унывая,

Грустно звучали напевы по воле ветров,

В такт им скрипела ветвями сосна вековая,

Предоставляя опальной игрушке свой кров.

184

Громкая флейта хулила поющую лиру:

«Разве под нежные звуки пойдёт кто-то в бой?»

Вымолвив это, попала под ноги сатиру,

И обнадёжилась новой счастливой судьбой.

Быстро сатир наклонился к загадочной дудке,

Понял не сразу, что это божественный труд,

Долго вертел да и дунул в неё ради шутки:

«Дивно поёт этот с дюжиной дырочек прут!»

185

Флейта пропела мгновенно: «Играй, Марсий, смело!

Я по капризу девицы рассталась с дворцом,

Ты упражняйся, чтоб я заиграла умело,

Станешь под дивные гимны мои храбрецом!»

Снова он дунул в отверстие дудки Паллады:

В громкой мелодии флейты звучали слова!

Не ожидал получить он от песни услады,

И от восторга вскружилась его голова.

186

Двинулись к Марсию с пастбища овцы, бараны,

Стаями птицы слетелись на берег крутой,

С гор величаво спустились в долину орланы,

Чтобы услышать отчётливо глас золотой.

Бойко сатир заиграл, не владея талантом,

И улетать стали птицы одна за другой —

Были они недовольны таким музыкантом,

Чей инструмент был ему «неумелым слугой».

187

Только скотина почуяла силу игрушки:

Овцы и козы скакали, как лани в горах,

Весело стали плясать пастухи и пастушки,

Словно менады на шумных и пьяных пирах.

Несколько дней продолжались на поле гулянья,

Жарилось мясо, лилось молодое вино,

Разум терялся пейзанами от возлиянья,

Так не плясало селенье фригийцев давно.

188

Весть о сатире в два дня разнеслась по округе,

Слухи о дивной игрушке дошли до царя,

Марсия быстро в столицу доставили слуги:

«Знать бы хотел, что тебя люди хвалят не зря!

Марсий, сыграй, удиви мастерством настоящим,

Так, чтобы я танцевал здесь, оставив свой трон!»

Зал был наполнен мотивом весьма немудрящим.

Молвил тиран: «Жаль, не слышит тебя Аполлон…»

189

«Мне Аполлон – неудачный пример подражанья!

Песни его о высокой любви – не указ!

Слушать его у народа нет сил и желанья,

Пусть Кифаред утомляет игрою Парнас!

Скоро к дворцу прибегут и коровы, и кони,

Я для народа простого отныне – кумир!

Яркий талант покажу я и при Аполлоне!

Но Мусагет не придёт!» – засмеялся сатир.

190

«Ты с Аполлоном устроить бы мог состязанье —

Не устрашит Лучезарного вызов любой!

Тем и утешишь души музыкальной терзанье!

Но посмеётся иль сжалится Феб над тобой?»

«Царь, сомневаешься в полной победе сатира?

Завтра увидишь её красоту, властелин!

Выглядеть будет несчастной пред флейтою лира,

Пусть состязанье пройдёт на просторах долин!»

191

Царь усмехнулся, услышав ответ музыканта,

И вопросил, за усами улыбку храня:

«Что ты отдашь, если Феб не признает таланта?»

«Шкуру пусть снимет за это при людях с меня!»

Ночь всю провёл музыкант под ветвями осины,

Думал: «А кто же предстанет там в роли судей?

Мог бы Зевсид привести дочерей Мнемосины —

Те понимают в искусстве получше людей!»

192

Страсть превзойти Мусагета лишила сатира

Здравого смысла и крепкого сладкого сна:

«Разве богов побеждали под сводом сапфира? —

Даже титанам возможность сия не дана!»

Марсий забыл, сколько времени лира у бога,

Не понимал, что талант не блеснёт без труда,

В громких восторгах толпы часто прока немного,

Слава бездарных творцов для народа – беда!

193

Эос коснулась перстами холмов на востоке,

Для колесницы златой открывая врата,

И затрещали над Марсием сразу сороки:

«Громче сегодня играй, не жалей живота!»

Встал музыкант и пошёл по зелёной долине,

Быстро копыта омылись от сильной росы,

Громко сатир посвященье играл Мнемосине

И воспевал дивных муз из-за нежной красы.

194

Вскоре снискал он вниманье огромного стада

Блеющих громко баранов и тихих овец,

В песнях сатира пока не звучала бравада —

Силы берёг к состязанью с Зевсидом гордец.

К Марсию весело шли и купцы, и пейзане,

На колеснице приехал в долину тиран,

Из лесу вышли лисицы, косули и лани,

Мирное поле кипело, как грозный вулкан.

195

Флейта внезапно умолкла без скорбного стона,

И заревела толпа, как неистовый лев:

«На состязанье с сатиром зовём Аполлона,

Судьями видеть желаем божественных дев!»

Яро мычали в поддержку быки и коровы,

Громкие крики летели с различных сторон,

Эхом безумной толпе отзывались дубровы,

Словно кричали в небесную синь: «Аполлон!»

196

Вызов услышал Зевсид против всех ожиданий,

Воздух пронзил неожиданно луч золотой,

Так Стреловержец и девять прекрасных созданий

Прямо с Парнаса спустились в одежде простой.

Пал перед богом великим народ на колени,

Гордо остался стоять на копытах сатир,

Тёмными стали рога, как на юном олене,

Шерсть на загривке трепал непослушный Зефир.

197

Марсий в Зевсиде узрел красоты воплощенье:

Был Аполлон много выше пришедших людей,

Что вызывало немалую трудность общенья

С богом искусств, многих знаний и ярких идей!

Молвили люди о Фебе, вселяющем страхи:

Вспыхивал гневом Ликейский сильнее отца,

Крепкою лирой своей из брони черепахи

Мог он ударить и тем наказать наглеца…

198

Громко спросил Мусагет, посмотрев на сатира:

«Ты состязаться со мной пожелал, весельчак?

Коль победишь, то трофеем твоим станет лира!

Что за победу мою ты предложишь, смельчак?»

«Я ничего не могу предложить, только шкуру…

Будет достойным трофеем она, Мусагет?»

«Грива, рога и копыта лишь портят фигуру —

Шкуру сниму, коль богатства у Марсия нет!»

199

Но не страшили сатира слова Аполлона:

«Будет под дудку мою вытанцовывать бог!

Словно козёл, он поскачет до брега Гермона,

Люди и скот посмеются, узрев эпилог!»

Феб оглянулся, и с берега камень огромный

Вмиг прикатился и лёг возле бога и дев.

«Можешь начать состязание, Марсий нескромный!» —

Молвил Зевсид, на валун с чаровницами сев.

200

Дудки коснулся губами сатир вдохновенно,

Пение флейты достигло реки и Келен,

Марсий пред богом пытался сыграть дерзновенно,

Люди попали к сатиру в невидимый плен.

Талия вдруг улыбнулась: «Смотри, Мельпомена!

Этот сатир попытался у нас вызвать смех,

Вон задирают как к небу бараны колена!

Сей музыкант пригодится для пьяных утех!»

201

С муз-пиерид не сводил Марсий хитрого взора,

Словно девиц приглашал песней в пляшущий круг.

«Это не танец! – сказала ему Терпсихора. —

В пляске безумной вы только затопчете луг!»

Молча обвёл Аполлон всю толпу взглядом строгим:

«Это звучание флейты я слышал уже!

Стали дарить боги дудки певцам козлоногим?

Надо мне быть с музыкантами настороже!»

202

Поле цветное бурлило сильней океана,

Славно толпу подзадоривал ловкий сатир:

Он кувыркался, садился на спину барана,

Чтоб выступленьем своим удивить целый мир.

В диком безумстве толпа снизошла до визжанья,

Музыкой Марсий являл людям низменный вкус,

И, позабыв, что он шкуру отдал на закланье,

Громко играл и смотрел на скучающих муз.

203

А Лучезарный подумал: «Какая досада,

Если чудесная флейта способствует злу!

Разве искусство Парнаса народу не надо?

Дивная музыка смертным, как крылья ослу?

Пусть поиграет в руках козлоногого дудка —

Может быть, жизнь он закончит весёлой игрой…

Славно попляшет народ до потери рассудка

И упадёт, утомлённый полдневной жарой!»

204

Так и случилось, как думал Зевсид Лучезарный —

Бились в истерике люди, упавшие с ног.

Лёг на траву измождённым и Марсий бездарный,

Громко смеялись над зрелищем музы и бог.

Феб иронично сказал: «Он увлёкся Эвтерпой,

С музы мелодий сатир не сводил диких глаз!

Вот и улёгся он гиперборейскою нерпой,

Не в состоянье подняться теперь на Парнас!»

205

Громко звучали над лугом некошеным стоны,

Их прерывали истошные крики скота,

Страшно скрипели над брегом дубовые кроны.

«Видел талант? – прошептали сатира уста. —

Я уступаю тебе всё пространство долины,

Но не могу обеспечить тебе тишину.

Всё же попробуй сыграть для усталой скотины —

Не подойдёт ни одна к твоему валуну!»

206

«Прав ты, конечно, что лира – не кнут волопаса,

И не пойдёт из-за музыки скот к валуну!

Этот мотив будет часто звучать для Пегаса…

Слушай, флейтист!» – молвил Феб, нежно тронув струну.

Дивные звуки заполнили луг, мелколесье,

Стаей чижей долетели до тёмных дубрав

И устремились орлиной семьёй в поднебесье,

Через мгновение силу экстаза набрав.

207

Стихли над полем и стоны, и громкие крики,

Ветер неистовый нежно прижался к траве,

Светлыми стали людей обезумевших лики,

Шёпот восторга промчался по яркой листве!

Сны на людей навевала мелодия Феба,

Музы узрели, как души летят к облакам,

И засверкало огнями чудесными небо,

Стали улыбки селянок подобны цветкам.

208

Музы на брата смотрели с большим восхищеньем —

Не было в мире жестоком чудесней творца!

Музыка Феба была утончённым отмщеньем

Марсию, тихо сидевшему с видом глупца.

«Спой о любви, Аполлон! – попросила Эрато. —

Это прекрасное чувство немногим дано!»

«Спой! – умоляли прелестницы старшего брата, —

Нежную песнь, чтоб пьянила сердца, как вино…»

Песнь Аполлона о любви

209

«Юноша смелый бродил по долинам,

Гордо оставив обитель отца —

Он не желал быть страны властелином,

Пленником вечным в покоях дворца.

Горы его принимали, как брата,

Предоставляя в расщелинах грот,

Сердце юнца не желало возврата

В город, в котором бездарен народ.

Слушал он песни бурливых потоков,

Шёпот хлебов на полях до жнивья,

Не пропускал сладкозвучных уроков,

Что извлекал из рулад соловья.

Он сторонился столиц и селений,

Часто ходил по речным берегам,

Только не слышал народ песнопений —

Их направлял олимпийским богам.

Как-то лежал под раскидистым клёном

Юный искатель высокой мечты.

Вдруг он увидел на поле зелёном

Деву, вплетавшую в косы цветы.

Вспыхнуло чувство ночною зарницей,

Ринулся к ней песнопевец стремглав.

Так обернулась мечта чаровницей

В море зелёном некошеных трав…

210

Сразу зардели усталых селянок ланиты,

Кровь по телам побежала, как бурный Инах,

Девы мечтали о силе златой Афродиты[15],

Чтоб с женихами встречаться не только во снах…

Феб обернулся к печальной сестре Мельпомене,

Та поняла с полувзгляда Зевсида вопрос:

«Спой, повелитель Парнаса, свой гимн Ойкумене,

Так, чтобы каждый прочувствовал гордость до слёз!»

Гимн Ойкумене

211

Прекрасны просторы родной Ойкумены

От южных пустынь и до северных льдов,

Сражались в дыму и под светом Селены

Мы, боги, за вас, не жалея трудов.

И в Тартар отправлены нами титаны,

Чтоб жизнь протекала, как в реках вода,

Ещё не залечены старые раны,

Но миром своим Ойкумена горда.

Красива земля с высоты Геликона,

Не портят её ни дожди, ни снега,

Сверкает под Гелием ярче циркона,

Она для богов и людей дорога!

Построены в мире большие селенья,

И в каждой столице возводится храм,

Где смертные просят себе исцеленья,

А боги склонны и к любви, и к дарам.

Сиянье озёр и больших океанов,

Звучанье ручьёв и мелодии рек,

Тепло небосвода и тени платанов —

Подарок богов для тебя, Человек!

Храните от скверны обитель родную,

И смертных тогда не постигнет беда,

Никто не подарит вам землю иную,

Жить в мире должна Ойкумена всегда!»

212

Песнь Аполлона звучала державно и строго,

Павшие наземь поднялись поспешно с колен,

Люди с восторгом смотрели на светлого бога,

Чувствуя в душах желанье больших перемен.

Феб проникающим взглядом смотрел на сатира,

В землю направил тот взор, как виновный шалун,

Понял, насколько волшебна искусная лира —

Перевернула сознанье звучанием струн!

213

«Музыка бога прекрасней дуденья сатира! —

Вымолвил громко сидящий поодаль тиран. —

Только возможно ль играть так в дни свадеб и пира,

Где безраздельно витает пьянящий дурман?»

«Мне же казалось, что флейта сатира занятней,

С лёгкостью могут освоить её пастухи,

Да и коровам мелодия дудки понятней! —

Крикнул пейзанин. – Быкам непотребны стихи!»

214

«Лире – победа! – воскликнули дружно девицы. —

Не представляем мы песен теперь без стихов!

Музыкой бог показал нам, что мы – чаровницы

И, несомненно, достойны иметь женихов!

Музы, не слушайте вы старика-волопаса,

Дед обезумел давно от избытка вина —

Он молодого орла ценит ниже бекаса!

Музыка лиры богам и народу нужна!»

215

Взвыла толпа: «Отдавай, Марсий, толстую шкуру!

Ты проиграл состязанье, и спора здесь нет!

Сам победителю ты обещал кожу сдуру,

Верен будь данному слову, как Зевсу – курет[16]!»

«Это нечестно! – Вскричал уступивший победу. —

Песню украсил словами бессовестный бог!

Добрые люди, не верьте ни в чём Кифареду!»

В гневе схватил Лучезарный сатира за рог.

216

Вновь закричала толпа: «Забирай шкуру смело!

Ты в состязанье её заслужил, Аполлон!»

Резко встряхнул Кифаред волосатое тело,

Шкура осталась в руке, и… послышался звон!

Феб удивился – ни мяса вокруг, ни скелета!

В недоумении тронул десницей венец —

Кто-то с Олимпа вмешался в дела Мусагета:

Или Гермес быстроногий иль славный отец…

217

«Прав Аполлон! Нет причины для мести Мегеры[17]!» —

Чудо увидев, смеялся весёлый народ.

С грустью «награду» повесил Зевсид у пещеры,

Так эта шкура украсила Марсия грот…

Старые люди вещали, что кожа флейтиста

Долго висела на дубе и стала суха,

Но оживала она и бывала игриста,

Если вблизи вдруг звучала свирель пастуха…

Глоссарий

Автохто́н – в основном, в Древней Греции – коренной обитатель данной местности.

Апатри́ды – от греч. apatris – лишённый отечества, лишённый родины.

Аполло́н – грозный и могучий олимпийский бог, сын Зевса и Латоны, брат-близнец богини Артемиды. Аполлон считается богом музыки и искусств, богом прорицания и покровителем стад и скота.

Арг (молния) – один из троих киклопов, сыновей Урана и Геи, великан с одним глазом посреди лба. Как и другие киклопы, Арг был искусным кузнецом и ковал для громовержца Зевса его главное оружие – молнии. Также вместе с братьями он выковал трезубец для Посейдона и шлем-невидимку для Аида.

Арге́я – эпитет богини Геры, сестры и жены царя богов Зевса, так, как по одной из версий мифа, она родилась в Аргосе.

Аре́с – вспыльчивый и гневный бог кровавой и жестокой войны. Арес – первенец и законный сын Зевса и Геры.

Аркади́йский, то есть из Аркадии. Аркадия – область в Элладе, в центральной части полуострова Пелопоннес.

Артеми́да, сестра-близнец бога Аполлона – «медвежья богиня» – девственная, всегда юная богиня – покровительница зверей, богиня охоты. Но она не только охотница, она заботится обо всем зверье, которое живет в лесу, в горах и на равнинах. Может быть строгой и безжалостной в гневе.

Архитра́в (архит.) – балка, лежащая на капителях колонн, прямолинейная перекладина, перекрывающая промежуток над колоннами.

Атла́с или Атла́нт – могучий огромный титанид, сын титана Япета и брат Прометея, Эпиметея и Менетия, Он после поражения титанов в борьбе против богов, навечно принуждён держать на плечах небесный свод.

Атти́ка (др. – греч. букв. «прибрежная страна») – юго-восточная область Средней Греции, самое сердце Эллады.

Афроди́та – рождённая из крови великого Урана, богиня красоты и любви. Она входит в число двенадцати великих олимпийских богов. Любовной власти Афродиты подчинялись боги и люди. Неподвластны ей были только Афина, Артемида и Гестии. Была безжалостна к тем, кто отвергает любовь. Жена Гефеста, а позднее – Ареса.

Балка́ны – горная цепь в Юго-Восточной Европе.

Боре́й – бог северного ветра – северный ветер, брат трех других богов-ветров: южного Нота, западного Зефира, и восточного Эвра.

Бриаре́й – «могучий» – второе имя гекатонхейра Эгеона, пятидесятиголового сторукого сына Урана и Геи. Известен под именем «Бриарей» среди богов, «Эгеон» – среди людей.

Бронт (гром) – один из трёх одноглазых братьев – киклопов.

Вербена – это однолетнее растение, обладающее красивыми душистыми соцветиями, которые особенно сильно распространяют аромат вечером.

Вещу́н – предсказатель, прорицатель, оракул. Оракул – наиболее распространённая в античности форма прорицания, состоявшая в том, что предсказание от имени божества оглашал специальный жрец, который и именовался оракулом. Оракулом называлось и место прорицания, и само прорицание.

Гегемо́н (греч. «руководитель, наставник») – лицо, осуществляющее гегемонию. Гегемония (греч. Ηγεμονία, «предводительство, управление, руководство») – верховенство, преобладание, господство одного над другими.

Гелико́н – гора в Средней Греции, на юге Беотии. На ней обитали прекрасные музы, покровительствовавшие искусствам.

Ге́лиос, Ге́лий – великий бог Солнца. Сын титанов Гипериона и Тейи, брат Селены и Эос.

Ге́ра (Арге́я) – верховная богиня, жена Зевса и царица Олимпа. Гера – покровительница семьи и брака, охраняющая мать во время родов и опекающая младенцев.

Гермо́н – большая река во Фригии.

Ге́спер – божество Вечерней звезды, брат Атланта, наблюдавший звезды на вершине горы. Затем он возжелал взойти на небо, и превратился в яркую звезду.

Гефе́ст – сын Зевса и Геры, бог огня, покровитель кузнечного ремесла и самый искусный кузнец и ювелир мира.

Ге́я – великая древнегреческая богиня земли и сама Земля. Родилась вслед за Хаосом. Гея – мать всего, что живёт и растёт на ней. Она – мать Пифона.

Ги́ес («пашня») – один из пятидесятиголовых сторуких братьев-Гекатонхейров.

Гиперборе́я – это северная страна, которой управлял титан Кой, отец Латоны, родина титаниды Латоны.

Гиперио́н (др. – греч. «очень высокий») – титан, сын Урана и Геи, супруг своей сестры Тейи, отец Гелиоса, Селены и Эос. Гиперион – «сияющий» бог, буквально «идущий наверху».

Губи́тель – есть версия, что имя «Аполлон» означает: «губитель», так как дано ему за то, что он погубил ужасного Пифона.

Да́фна – прекрасная нимфа, дочь богини земли Геи и бога реки Пенея. Её имя означает: «лавр».

Де́лос – остров божественного света. Латона, возлюбленная Зевса, родила на этом острове своего сына Аполлона, сияющего бога мудрости и поэзии и его сестру-близнеца богиню охоты Артемиду. Для греков античности остров Делос был священным местом. Изначально остров Делос был плавучим островом, так как был создан богом Посейдоном по просьбе Зевса, из морского дна, потому что Гера, являвшаяся законной супругой Зевса, от ревности наложила на Латону проклятие. «Ни одна твердь земная не примет тебя, чтобы ты смогла на ней родить детей!» – выкрикнула Гера. Но нашлось пристанище для Латоны. Этим местом и был остров Делос, который постоянно двигался по морю и не считался «твердью земной». Как только Латона ступила на остров, то Посейдон с помощью алмазных столпов остановил движение острова в море.

Дети Земли – мятежные титаны, дети Земли-Геи и Урана-Неба.

Домина́нта (от лат. dominans «господствующий», «главенствующий») – термин, используемый в разных предметных областях. Здесь: Олимп – главная гора Ойкумены.

Дриа́ды – лесные нимфы, живущие в деревьях.

Жиде́ль – вода, жижа, жидкость, совершенно жидкое вещество, жидкая пища, напитки.

Зевси́д – Аполлон. Зевсиды – дети или потомки царя богов Зевса.

Зеве́с – Зевс. Имя царя богов произносилось и так.

Зевс – верховный бог Эллады, супруг богини Геры.

Зевсорождённая Дева – Афина, родившаяся из головы Зевса.

Златоку́дрый – эпитет бога Аполлона, ибо он обладал роскошными золотистыми локонами.

Ина́х – полноводная река в Аргосе, в древней Элладе.

Ка́мпа – нимфа-чудовище, охранительница темной бездны Тартара, огромное существо или с телом женщины, или с бычьим туловищем и пятьюдесятью змеями вместо, или вокруг головы. Кампа сторожила в Тартаре гекатонхейров и киклопов. Гея предсказала Зевсу победу в титаномахии, если он возьмет в союзники узников Тартара. Зевс спустился к вратам Тартара, вступил в бой с чудовищем, убил Кампу и освободил киклопов и сторуких.

Келе́ны – древний город в Южной Фригии, большой, многолюдный и богатый. Около этого города, по преданию, происходило состязание между Аполлоном и Марсием.

Кенота́ф – надгробный памятник там, где нет тела умершего. Это – символическая могила. Пифон был сброшен в ущелье, но не похоронен, а исчез в недрах земли.

Кикло́пы – три одноглазых великана (от др. – греч. Κύκλος – «круг» и όψις – глаз), сыновья Геи и Урана: Арг, Бронт, и Стероп.

Килле́на – высочайшая гора в Аркадии, в уютном гроте которой родился бог Гермес.

Кипри́да (Афродита) – в греческой мифологии богиня красоты и любви, входящая в число двенадцати великих олимпийских богов. Богиня родилась из морской пены и капель крови титана Урана-Небо, у острова Кипр.

Кифа́ра – древнегреческий струнный щипковый музыкальный инструмент. Это самая распространённая в античности разновидность лиры. Древнегреческая кифара, как и лира – принадлежность Аполлона Мусагета.

Кла́рий – «наделяющий жребием» – эпитет Зевса.

Кой – титан, муж титаниды Фебы, отец Латоны, возлюбленной Зевса дед Артемиды и Аполлона. Участвовал в титаномахии против Зевса и Кронидов и был вместе с братьями-титанами сброшен Зевсом в Тартар.

Котт («гнев») – один из пятидесятиголовых сторуких братьев-Гекатонхейров.

Крий («Повелитель холода») – мятежный титан, сын Урана и Геи. Был повержен во время Титаномахии и сброшен в Тартар.

Крит – самый большой греческий остров, и пятый по величине остров в Средиземном море.

Кри́са – древний город в Фокиде. Криса была расположена к западу от Дельф, на реке Плейсте, на расстоянии полутора часов пути от берега Криссейского залива. Город был разрушен силами соседей, так как его жители начали взимать с дельфийских паломников пошлины за посещение святилища. Земля города отошла Аполлону, а жители переселились в Амфиссу или Кирру, служившую гаванью для Дельф. Позже город возродился. Сейчас это богатое поселение Хрисо.

Крон – титан, сын Урана и Геи (богиня земли); оскопив отца, стал верховным богом и богом времени… Убоявшись, что его тоже свергнут дети, он проглотил и скрыл в чреве младенцев: Аида, Гестию, Геру Посейдона, Деметру. Уцелел младший сын Зевс, вместо которого, жена Крона Рея дала ему проглотить длинный камень в пелёнках. Выросший Зевс заставил Крона вернуть из глубин чрева-времени всех детей и женился на Гере.

Крони́ды – дети и потомки титана, властителя времени Крона.

Куре́ты – дети Земли-Геи, составляющие охрану матери богов Реи и младенца Зевса на Крите.

Лавр (др. – греч) – дафна, по имени нимфы Дафны, превращённой в лавровое деревце.

Лато́на, (Лето́, Лато́) – дочь титана Коя и его жены, титаниды Фебы, мать близнецов Аполлона и Артемиды, отцом которых был Зевс.

Лике́йский – прозвание Аполлона. Эпитет «Ликейский» («волчий») указывает на Аполлона, как на хранителя стад от волков, так и на покровителя волков. Храм Аполлона в Дельфах, по преданию, охранял волк.

Ли́ра – древний струнный музыкальный инструмент, согласно мифам, изобретённый младенцем богом Гермесом и отданный им Аполлону.

Ли́ра (астрон.) – созвездие Северного полушария.

Лучезарный, (сияющий) – эпитет бога Аполлона, родившегося в сиянии яркого света и осветившего собой весь остров Делос.

Ма́йя – старшая и самая красивая из семи плеяд, дочерей Атланта и Плейоны. Она жила в гроте аркадской горы Киллена. В Майю влюбился бог Зевс и часто посещал её. От него Майя родила бога Гермеса, который был таким плутоватым, что уже во второй день своей жизни украл стадо у Аполлона.

Мегаро́н – от греч. megaron – большое здание, большой зал, парадная, жилая часть царского дворца.

Меге́ра – в древнегреческой мифологии самая свирепая из трёх эриний, богинь мщения за убийство.

Мели́сса – пчела. (греч. Melissai. Melissae).

Мена́ды – («безумствующие»), вакханки, бассариды – спутницы бога вина Диониса. Следуя фиасами (толпами) за Дионисом, нагие менады, украшенные виноградными листьями и плющом, пили вино и проводили дикие пляски и оргии.

Мене́тий – япетид – сын титана Япета брат Прометея, Атланта и Эпиметея. Во время титаномахии Менетий был поражён молнией Зевса и сброшен в Тартар.

Мета́на – полуостров, который находится в 50 км от Афин, к востоку от Пелопоннеса, на юго-запад от порта Пирей. Важную роль в геологической истории полуострова сыграл вулкан. Вулканическая активность началась в этом регионе миллион лет назад, и в результате ее деятельности был образован сам полуостров. Сейчас на полуострове Метана около 30 кратеров, самый крупный из которых вулкан Метана. Вулкан имеет двухкупольную вершину, одна из которых курится до сих пор.

Мистаго́г – знаток загадочного и непознанного жрец, посвящённый в таинства мира.

Мнемоси́на, Мнемози́на – богиня, олицетворявшая память, титанида, дочь Урана и Геи. Мать девяти Муз, рождённых ею от Зевса.

Мо́йры – великие и могущественные богини, плетущие (прядущие и перерезающие) нить судьбы каждого живущего в мире. Клото – «пряха» – пряла нить судьбы; Лахесис – «дающая жребий» – измеряла длину нити, определяя жребий, данный каждому живому существу; Антропос – «неотвратимость» – рассекала нить судьбы.

Морской Крони́д – Посейдон. Крониды – дети и потомки Крона.

М́узы – 9 дочерей Зевса и богини памяти Мнемосины. Музы – богини поэзии, искусств и наук: Каллиопа – муза эпической поэзии; Клио – муза истории; Мельпомена – муза трагедии; Талия – муза комедии; Полигимния – муза священных гимнов; Терпсихора – муза танца; Эвтерпа – муза лирической поэзии и музыки. Эрато – муза любовной и свадебной поэзии; Урания – муза науки.

Мусаге́т – эпитет Аполлона, означающий: «предводитель Муз».

Нере́й – отец 50 дочерей нереид, морских нимф. Являлся олицетворением спокойного моря, его чтили, как доброго, мудрого и справедливого морского бога. Он обладал даром прорицания.

Нереи́ды – прекрасные морские нимфы, 50 дочерей морского божества Нерея и океаниды Дориды.

Ню́кта – богиня ночи, дочь Хаоса, жена Эреба-Мрака, мать Гемеры, Гипноса, Танатоса, Мома, Немезиды, Харона, Эриды, Эфира.

Ойкуме́на – обитаемая земля, вселенная, мир.

Олимпи́ец – один из эпитетов царя богов Зевса, поскольку дворец Зевса расположен на священной горе Олимп.

Олимп – высокая гора в Элладе, место жительства высших эллинских богов, под властью великого Зевса. Именно из-за этой горы богов часто называют «олимпийскими»

Ора́кул – наиболее распространённая в античности форма прорицания, состоявшая в том, что предсказание от имени божества оглашал специальный жрец, который и именовался оракулом. Оракулом называлось и место прорицания, и само прорицание.

Ореа́ды – горные нимфы.

О́фрис – гора, на которой жили титаны. Они сражались с богами, жившими на Олимпе.

Палла́да – одно из имён-эпитетов Афины – олимпийской богини справедливой войны, военной стратегии и мудрости. Афина славилась и как искусная ткачиха. Сотканные ею одеяния были прекраснейшими в мире.

Парна́с – бывшая когда-то остроконечной и очень высокой, а ныне – двуглавая священная гора в Греции, на западе Фокиды, с вершинами Тифорея и Ликорея, вследствие чего Парнас называется двухвершинным. Парнас покрыт лесом, а вершины его – снегом. Здесь же находился известный Кастальский источник, посвящённый Аполлону и музам, отчего и сам Парнас считался местопребыванием покровителя всех искусств Феба и муз. На южном склоне этой горы располагался священный город Дельфы, оракул Аполлона и его храм. В пещере на горе Парнас, близ Дельф, прятался чудовищный Пифон.

Пега́с – бессмертный полубог, сын титаниды Медузы Горгоны и бога морей Посейдона Является в образе крылатого коня. Он – любимец муз, и его считают другом и конём поэтов.

Пенеи́да – прекрасная нимфа Дафна, дочь богини земли Геи и бога реки Пенея.

Пене́й – большая река в Элладе, в Фессалии. Это же имя носит и бог этой реки – могучий Пеней.

Пери́птер (оперённый) – основной тип древнегреческого храма, прямоугольное в плане сооружение, обрамлённое с четырёх сторон колоннадой.

Пиериды – эпитет муз по области Пиерия, которое являлось, по легенде, местом их рождения.

Пи́фия – прорицательница при храме Аполлона, восседавшая на треножнике над расселиной скалы. Через неё передавал свои предсказания бог Аполлон. Её речи записывали и истолковывали хрецы храма.

Пифо́н – огромный чудовищным змей-дракон, слуга царицы богов Геры, по преданию обитавший в пещерах на горе Парнас близ Дельф. Порождение Земли-Геи. Он, по указанию ревнивой Геры, преследовал беременную Латону по всей земле.

«Пл́авно летящий по синему небу павлин» – павлина (или павлинов) запрягала в свою повозку богиня Гера.

Посейдо́н – великий бог морей, один из трёх главных богов-олимпийцев вместе с Зевсом и Аидом. Сын Кроноса и Реи, брат Зевса, Аида, Геры, Деметры и Гестии.

Потомок Япе́та – здесь Менетий, сын Япета…

Родо́пы – «красные» – горы на Балканском полуострове.

Свети́ло – Солнце-Гелиос, Гелий – сын титанов Гипериона и Тейи, брат Селены и Эос.

Светлоку́дрый – один из эпитетов Аполлона, у которого были золотистые кудри.

Селе́на – богиня Луны, титанида, дочь титанов Гипериона и Тейи, сестра Гелиоса и Эос.

Соро́га – вид рыб рода плотва серебристого цвета.

Сребролу́кий – эпитет Аполлона, так как у него был серебряный лук.

Стаму́ха – вертикальная льдина, торос высотой более 10 метров.

Стеро́п – один из трёх одноглазых братьев-килопов. Сын бога неба Урана и богини земли Геи.

Стреловержец – эпитет бога Аполлона, известного своей искусной стрельбой из серебряного лука.

«сын неземной» – Аполлон. Он назван «сыном неземным», потому, что он родился не на привычной суше-земле, а на плавучем острове, вынутом трезубцем Посейдона со дна Океана.

Та́ртар – один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов. Бог неизведанного пространства. Описывается, как огромное существо с воронкой вместо лица. Владения Тартара, названные его именем, это – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида, куда после титаномахии Зевс низвергнул Крона и титанов, и где их стерегли сторукие исполины Гекатонхейры, дети Урана и Геи.

Тайге́т – горный хребет протяжённостью 75 км. Расположен в Греции на юге полуострова Пелопоннес.

Тимья́н, или чабре́ц – низкорослый ароматический полукустарничек. Тимьян был известен в Древней Греции и Древнем Риме (солдаты купались в воде, настоянной на тимьяне, чтобы набраться сил).

Тита́ны – дети Урана и Геи, вступившие в борьбу с Зевсом за верховную власть над миром, побеждённые богами и сброшенные за бунт в глубокое подземелье – Тартар.

Фе́ба – «лучезарная» – дочь Урана-Неба и Геи-Земли, жена титана Коя, мать титаниды Латоны.

Феб – «лучезарный», «сияющий» – эпитет бога Аполлона, родившегося в сиянии яркого света и осветившего собой весь остров Делос.

Феми́да – дочь Урана и Геи, титанида, богиня правосудия. Её изображают с повязкой на глазах, что символизирует беспристрастие, с весами в одной руке и мечом в другой.

Фессалийские долины, Фесса́лия – это исторический регион, расположенный на побережье Эгейского моря, на северо-востоке Эллады. Он раскинулся в плодородных низинах.

Фети́да – морская нимфа, самая красивая дочь морского божества Нерея и океаниды Дориды.

Фле́йта – общее название для ряда музыкальных духовых инструментов из группы деревянных духовых. Является одним из самых древних по происхождению музыкальных инструментов. Флейта используется в исполнении военных маршей. Смелые воины-спартанцы шли в бой под звуки флейт.

«царицы павлин» – на павлинах по небу передвигалась жена Зевса, царица богов Гера.

Эги́да – непробиваемый щит Зевса. Иносказательно: защита, охрана, покровительство.

Э́ос – в древнегреческой мифологии богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены.

Эпи́тет – прозвище, второе имя богов Эллады.

Эре́б – олицетворение вечного Мрака. Вместе с Нюктой, (Никтой-Ночью) родился из Хаоса.

Эро́т – самый непостижимый и загадочный бог в мифологии Эллады. Этот крылатый мальчик – спутник богини любви Афродиты. Он – сын Афродиты и бога войны Ареса. Но загадочный малыш является и воплощением.

Э́роса – непобедимой, всеоживляющей и побуждающей к продолжению рода силы, родившейся из первоначального Хаоса.

Япе́т – один из титанов, сын Геи и Урана. Он был ярым противником Зевса и активным участником титаномахии – войны титанов с богами Олимпа. Низвергнут Зевсом в подземную бездну – Тартар.

Япети́ды – сыновья и потомки титана Япета.

Арес

1

Не сожалела нисколько царица Аргея,

Что ею сброшен был первенец в море с небес.

О превосходстве своём над другими радея,

С мнением мужа она поступила вразрез:

«Разве достойно потомков иметь некрасивых,

Если способна рожать я красивых детей?

Много у нас в окруженье завистниц спесивых,

Кто осуждать Властелина начнёт без затей!

2

Вспыхнет Зевес и забудет о сыне убогом,

Страсть утолять возвратится к супруге в постель!

Первый малыш был для нас неудачным прологом —

И некрасивый, и мелкий, как рыбка сардель!»

Но не забыл Повелитель такого деянья —

Крепнуть в тяжёлое время семья их должна,

А Властелин не услышал ни слов покаянья,

Ни сожаленья о том, что свершила жена!

3

Быстро остыл он к навязчивым ласкам царицы,

Горечь потери потомка затмила глаза —

Не понимал Зевс поступка жены-роженицы,

Гера душой – не жена, а с короной гюрза!

Стал избегать Повелитель законного ложа,

Часто спускался один со священной горы,

Страсть на земле утолял он, сомненья итожа:

«Я, без горячего чувства, как ствол без коры!»

4

Но не смирилась жена со своим пораженьем,

И в одиночестве молча плела мужу сеть:

«Отягощаться царице нельзя униженьем,

Царь всё простит – по натуре Зевес, как медведь!

Великодушен супруг – он забудет обиды,

Скоро начнёт он опять посещать мой покой!

Был бы полезен мне добрый совет от Фетиды,

И равнодушие Зевса смахну я рукой!»

5

Вмиг устремилась царица за добрым советом,

И оказалась на западе вскоре она,

Встретилась там и с Атлантом, и с грозным Япетом —

Ранее Гера была с ними очень дружна.

Юности дни провела здесь она с нереидой,

Много о мире узнала тогда из бесед,

Тихо гордилась Аргея знакомством с Фетидой,

Тем, что отечески к ней относился Япет.

6

Неукротимый Атлант был готов для протеста,

Но проявил интерес: чем же занят Кронид?

Геру к привёл он к подруге в укромное место,

Где был титаном разбит дивный сад Гесперид.

Гера Фетиде поведала тайну о браке:

«Зевс избегает на ложе встречаться со мной!

Жизнь без любви для меня – обитанье во мраке,

Отягощённое ночью сплошной тишиной!

7

Я малыша некрасивого бросила в море,

Кинулся Зевс на меня, словно раненый лев!

Разве потеря такого дитя это горе?

Чем укротить, мне скажи, Повелителя гнев?»

«Ты, дорогая подруга, как прежде, красива,

Только я честно признаюсь, совсем не юна!

Хуже становишься ты оттого, что ревнива,

Больше царица собой заниматься должна!

8

Девственность сможешь вернуть ты в мгновение ока —

В Аргосе есть чудодейственный звонкий ручей,

С радостью примет царицу Олимпа протока —

Девушкой станешь для страстных с супругом ночей!

Помнишь ли яблоню, что посадила здесь Гея?

Молодость вновь возвратят золотые плоды!

Для начинания хватит советов, Аргея,

Скоро растопишь в душе Повелителя льды!

9

И улыбайся Зевесу, пусть даже не к месту,

Чаще хвали за любые деянья царя!

Мужу напомнишь себя – молодую невесту,

Если сверкать красотой станешь, словно заря!»

Гера сказала: «Спешу я к знакомому к древу,

Страстно желая отведать златого плода,

Чтобы скорее узрил Зевс прекрасную деву

В гордой царице, отбросившей Крону года!»

10

В сад Гесперид пробежала, не видя дракона,

С ветки сняла осторожно сияющий плод,

Вспомнив внезапно жизнь в чреве великого Крона,

Сбросила в Лету с себя неудачливый год.

«Всё, дорогая Фетида, на родину надо —

Там окунусь с наслажденьем в волшебный поток!

Ты присмотри за охраной чудесного сада,

Яблоки в нём нам даруют живительный сок!»

11

Помня с добром подсказавшую выход Фетиду,

Гера направила стопы свои к ручейку.

С сильным волненьем спешила она в Арголиду —

Очень желала царица рассеять тоску…

Быстро нашла титанида заветную Кану,

Рухнула в чистую воду, как крупный тюлень,

И задышала царица, подобно вулкану,

Не покидая волшебный ручей целый день.

12

Гладила радостно Гера прекрасное тело —

Вышла из вод ручейка, словно тополь, стройна,

Кожа сияла белее Паросского мела,

Снова девицей на ложе предстанет она!

Гордо ступая по тверди горы каменистой,

Помолодевшая Гера вошла во дворец,

И покоряя всех встречных улыбкой лучистой,

Чаще заставила биться десяток сердец.

13

Тучегонитель поднялся с огромного трона:

«Ты ли, супруга, явилась в красе предо мной? —

Вмиг посмотрев на стоявшего здесь Посейдона,

Громко добавил Зевес – восхищён я женой!»

Буйный Властитель морей быстро вышел наружу —

Чувствовал льдиной себя в этом страстном огне:

«Дивной юницей вернулась Владычица к мужу,

Вновь воспылал Громовержец любовью к жене!»

14

Пир грандиозный устроил Властитель Вселенной,

Хитрая Гера супругом была прощена,

Тучегонитель стремился к любви вожделенной —

Юной девицей предстала пред Зевсом жена!

Первою с пира ушла венценосная пара,

Страсть разрывала на части тирана небес,

Скоро покои согрелись от пыла и жара,

И зародился в божественном лоне Арес…

Случай из детства

15

Горд был Властитель Олимпа супругой чреватой,

Каждое утро он гладил округлый живот,

Пышный альков стал для Зевса любимой палатой —

В нём провожал он закат и встречал там восход.

Вместе с царицей он строил великие планы.

Скудным казался Правителю облик земной:

«Сильно изранили дивную землю титаны,

Не расцветают долины и горы весной…»

16

Мыслил о многом тиран, восседая на троне:

«Сыном меня одарить титанида должна,

Мне же приходится думать о мстительном Кроне,

Скоро развяжется вновь между нами война…

Выжжены в битвах с роднёю леса и долины,

Бродит уныло по голым горам Аполлон,

Не прилетают сюда журавлиные клины,

Аттику скоро покинет последний муфлон.

17

Прячутся люди от страха в холодных пещерах,

Где настигает несчастных могучий Танат…

Смертные много твердят о богах-лицемерах,

Только в их бедах Олимп не совсем виноват…»

Вдруг тишину разорвали истошные крики,

Царь устремился в покои чреватой жены,

Там он увидел ребёнка в подоле туники,

Признаки мальчика были Зевесу видны.

18

Черноволосый малыш начал рваться из ткани,

Не пожелав оставаться надолго в плену,

Радость отцовская вспыхнула в грозном тиране,

Он поцелуями сразу осыпал жену!

Добрая весть разнеслась быстрокрылою птицей,

Быстро был собран царём во дворце пантеон,

Пир был устроен для встречи с великой царицей,

Ярче сиял под прекрасной владычицей трон.

19

Втайне Зевес ожидал, что восстанут титаны,

Против шести Уранидов – Олимпа квартет,

Дружно б они обломали богов, как каштаны,

Только никто им не дал подходящий совет…

Не было счастью царя никакого предела —

Вырастет быстро защитник великих богов,

Будет владеть сын оружием мощным умело,

Станет серьёзной угрозой для многих врагов.

20

Весь пантеон на тирана смотрел с замираньем:

Как назовёт малыша Повелитель небес?

И объявил Властелин пред великим собраньем:

«Воина вам представляю, чьё имя Арес!

Станет он ярым защитником всей Ойкумены,

Не позволяя титанам разрушить наш мир,

Взвоют от страха они, как в пустыне гиены —

Имя его всколыхнёт весь высокий Эфир!»

21

Первоначально воспитывал сына Властитель,

К делу военному сам приобщал малыша…

Вскоре ребёнок без спроса покинул обитель,

К дальней реке пошагал, все преграды круша.

Не напрягаясь, он вырвал с корнями сосёнку,

Этой дубинкой ломая деревья вокруг,

Нравилось путь расчищать пред собою ребёнку —

Так применяло дитя силу крепнущих рук.

22

Он наслаждался, увидев поток камнепада,

Вызванный брошенным вниз небольшим валуном,

Иль пробегал, словно ветер по мелким левадам —

Царский наследник Арес рос большим шалуном.

Как-то узрил Аполлон подраставшего брата,

Шедшего вниз по восточному склону горы,

Выглядел буйный наследник в тот день грустновато —

Не было больше на склоне дерев для игры.

23

Старший Зевсид, улыбаясь, спросил у Ареса:

«Что-то ты хмур ныне, словно страдающий лев!

Иль не хватает дубинке твоей подходящего леса,

Чтобы на нём мог излить всех пугающий гнев?»

«Грустно мне стало сегодня, певец златокудрый —

Я победил всех растущих на склоне врагов!

Чем мне заняться сейчас подскажи, если мудрый,

Чтоб оказаться быстрее средь взрослых богов?»

24

«Много внимания ты проявил к пантеону,

А не умеешь, как взрослый, ходить по горам!

Можешь ли, мальчик, подняться по южному склону,

Не уступая в упорстве могучим ветрам?»

«Это ты мне говоришь, покоритель Парнаса?

Я, как архар, поднимусь до дворцовых дверей!

Ты перепутал Зевсида с сынком волопаса —

Мне не соперник в горах ни Зефир, ни Борей!»

25

Братья неспешно достигли заветного склона,

Был он без леса, кустов и достаточно крут.

«Здесь? – вопросил, усмехаясь, малыш Аполлона. —

В небо подняться по круче – Зевсиду не труд!»

«Если поднимешься в гору, то станешь великим,

Ну, а пока ты, Арес, и дитя, и хвастун!»

Бросился мальчик на гору со рвением диким,

Чтоб доказать Аполлону, что он – не болтун!

26

Лез он легко и красиво по серым уступам,

Быстро ему покорялась крутая гора.

«Ловкости дерзкой немало в наследнике глупом,

Не представляет он, чем завершится игра!

Мальчик не зрит, что следят за наследником птицы,

Не замечает на склоне обилие гнёзд!

Гордые чайки накажут сыночка царицы

И не позволят Аресу подняться до звёзд!» —

27

Сын незаконный поднял очи к синему небу,

Он подзадорил хвастливое чадо не зря:

Завидно было всегда светлокудрому Фебу,

Что не Латона женою была у царя.

Скоро приблизился мальчик к местам гнездований,

Злобными чайками был атакован он там,

Сверху посыпались возгласы негодований,

Феб хохотал и катался, смеясь, по кустам.

28

Бойко наследник махал над собою руками,

Но против тучи озлобленных птиц мальчик слаб:

Чайки его окровавили быстро щипками

И отхлестали ударами тысячи лап.

Не понимал поведенья пернатых сын Геры:

Ни одного не разрушил на скалах гнезда!

Так почему птицы стали страшнее Мегеры? —

Юная кровь потекла по горе, как вода!

29

Феб не спешил помогать несмышлёному брату:

Пусть эта стая проучит скорей шалуна,

Следовать мальчику надо всегда постулату —

В бедах хвастливых героев гордыня – вина!

Глупый ребёнок не выдержал мощной атаки,

Прыгнул поспешно с крутого уступа на склон,

И заскулил на лету он подобно собаке,

Кою клевали пернатые с разных сторон.

30

Словно валун он скатился к ногам Аполлона,

Предполагать хвастунишка не мог наперёд,

Что будет выглядеть он, как без перьев ворона,

А «украшать» малыша станут кровь и помёт.

Глядя на мальчика, молвил певец сладкозвучный:

«Не торопись доказать, брат, свою правоту!

Должен навек ты запомнить урок злополучный —

Не покорить хвастовством ни одну высоту!»

Пленение Алоадами

31

Время летело, как лёгкие тучи Нефелы,

Юношей сильным возрос шаловливый Зевсид,

Смог он раздвинуть родной Ойкумены пределы,

Стал не в пример Аполлону Арес боевит.

Определил для себя: быть защитником трона,

За оскорбленье богов объявлял он войну,

Собственной кровью платили враги пантеона,

В битвах жестокость присуща была «шалуну».

32

Зевс на досуге вёл с сыном такие беседы:

«Смел ты, Арес, но под шлемом пуста голова!

Дорого Гее обходятся в войнах победы —

Гибнут не только, как в детстве твоём, дерева…

Снова в войне на земле город смертных разрушен,

Пусть победил там кого-то, но ты – не герой!

В битвах ты смел, а по жизни совсем простодушен

И увлекаешься страстно военной игрой!»

33

«Просто, отец, я хочу на тебя быть похожим,

Чтобы титаны, как Зевса, боялись меня!

Пролитой кровью внушаю я страх толстокожим,

Будут страшиться они нас, как звери, огня!»

Царь улыбнулся в усы: «Сын не склонен к мышленью,

Не понимает великой задачи богов,

Что совершенство должны мы являть населенью,

Чтоб наши помыслы были белее снегов!»

34

Вышел смущённый наследник из тронного зала

И опустился неспешно с высокой горы:

«Острый язык у отца, как змеиное жало,

Хочет меня отлучить от военной игры!

Видел, что царь поведеньем моим недоволен,

Только не стану я нежным, как брат Аполлон!

Сердцем и разумом я – несгибаемый воин,

Радует слух мой врага побеждённого стон!»

35

К берегу моря спустился наследник Зевеса

И посмотрел, размышляя, на гладь синих вод,

Вдруг он услышал: «Взгляни, брат, на горесть Ареса!

Юноше надо помочь обязательно, От!»

Бог, оглянувшись, увидел двоих великанов —

Были гиганты превыше него раза в два!

Облокотившись небрежно на пики курганов,

Молвили братья друг другу такие слова:

36

«Зрили мы то, как тела заполняли ложбины,

В прах разносились Аресом людей города,

И это сделано только работой дубины,

Знать, о мече и не слышал божок никогда…

Можно, конечно, найти ему жезл из базальта,

Но подошёл бы верней наш таинственный меч!

Жаль, что заветный клинок не в руках Эфиальта —

В пифосе спрятан!» – звучала коварная речь.

37

«Нет, Эфиальт, не пойдёт этот юноша с нами —

Видишь, его обуял нескрываемый страх!

Мыслит о детских игрушках, любуясь волнами,

Словно дубок одинокий стоит на ветрах!»

«Разве я вас убоялся? – спросил братьев воин. —

Страха не ведает сильный наследник царя!

Ваш разговор о Зевсиде неблагопристоен,

Но о мече вы обмолвились явно не зря!

38

Где, великаны, находится пифос чудесный?

Честно скажу, не имею пока я клинка!»

«Сын-то у Зевса драчливый, кровавый, но честный,

Значит, с мечом будет ныне Ареса рука!»

Вмиг обратили к горам братья хитрые взоры:

«Наша пещера, Арес, в трёх десятках шагов!»

И Алоады шагнули уверенно в горы,

Вдоль мелколесья и выжженных солнцем лугов.

39

Гордо шагал юный бог по равнинам и склонам,

Верил, что он не уступит ни в чём близнецам.

Знал, что гигантский Пифон был убит Аполлоном,

Может и сам он отправить врагов к праотцам!

Не замечал он следов нескончаемой брани:

Сгубленный лес и долины вдоль рек без травы,

Здесь не видать ни оленя, ни трепетной лани,

В тихие страны ушли и свирепые львы…

40

Вскоре все трое дошли до тенистого грота,

Сумрак с прохладой царили в обители той.

«Пифос открой! – попросил Эфиальт брата Ота. —

Можешь спускаться, воитель, сосуд наш пустой.

Ты, бог войны, загляни в это медное чрево:

Видишь, там меч золотится на кованом дне?

Ты же не робок, как будто стыдливая дева —

Меч ты достанешь, не зря он лежит в глубине…

41

Мы неспособны пролезть в это горло сосуда.

Видишь, мы выросли выше высоких дерев?

Так забери ты оружие смерти оттуда —

С ним ты врагам будешь более страшен, чем лев!»

Смело приблизился юноша к зеву в граните,

И, заглянув, там увидел блестящий клинок:

«Здесь рукотворная бездна в большом мегалите —

Прыгнешь в неё и останешься точно без ног!»

42

«Коль пожелал стать владельцем клинка золотого,

То мы направим туда многожильный канат,

И опуститься на дно сможешь проще простого,

Над горловиной верёвку подержит мой брат!»

Принял мгновенно Арес близнецов предложенье,

Видя оружие с блеском в сплошной темноте,

Бросился вниз по канату Зевсид, как в сраженье,

И… оказался с верёвкой один в пустоте!

43

Сбросив на днище канат, молвил От напоследок:

«Пусть отдохнёт Ойкумена от долгой войны!

Рано Зевес выпускает в неё буйных деток —

Нет теперь юному богу и малой цены!»

Крышкой тяжёлой закрыл Эфиальт горловину,

А на неё накатил он огромный валун:

«На пустоту и клинок поменял бог дубину,

Больше не будет титанам грозить сей шалун!»

Освобождение Ареса

44

Более не было битв и сражений кровавых,

Стало без дыма пожарищ на Гее светло…

Крон только знал о деянье двух братьев лукавых —

Свергнутый царь поручил им свершить это зло.

Так, собираясь вернуться на трон Властелина,

Переговоры с титанами вёл Уранид

И устранил он обманом Зевесова сына —

Спрятан надёжно был в пифосе грозный Зевсид.

45

Крон похвалил за успех молодых великанов:

«Вам сила Зевса отныне уже не страшна!

Кто против нас может встать? Сочинитель пеанов,

Грозный Властитель иль бог с океанского дна?

Братья, теперь перед вами открыты дороги,

Равных вам в силе недюжинной нет на земле,

Вас уничтожить не смогут ни люди, ни боги,

Смело идите навстречу копью и стреле!

46

Всем нам известно, что много богинь в пантеоне,

Там, Алоады, возьмёте себе по жене,

Можете смело их в гроте держать, как в полоне —

Вы защититесь от бога любого вполне!»

Заулыбались, услышав о том, Алоады:

«Станы богинь постройней, чем смертных девиц!

Скоро доступными станут дворца анфилады,

Зевс с Аполлоном пред нами попадают ниц!»

47

Чувствовать стали себя великаны вольготней —

Юношей Крон похвалил за коварный обман!

Стали искать на земле приключений охотней,

Зная, что их защитить сможет бывший тиран.

И, позабыв о прохладе заветного грота,

Братья бродили по рощам и скудным лугам.

Как-то спросил Эфиальт молчаливого Ота:

«А не пойти ли, близнец, нам к великим богам?»

48

«Ты, Эфиальт, вознамерился стать Властелином,

Или прельщает тебя холод синих небес?»

«Мне надоело бродить без жены по долинам,

Я проявляю к богиням мужской интерес!

Видел я, брат мой, у Зевса его титаниду,

В душу надолго запала её красота!»

«Может тогда, Эфиальт, мне пленить Артемиду? —

Дева, не знавшая ласки – мужчины мечта!»

49

«Ты говоришь, Артемиду? Твой выбор прекрасный!

Только важнее Аргея и Зевсовый трон!

Нам, Алоадам поход на Олимп неопасный —

Для устрашенья сравняем с землёй Пелион!»

Не торопясь, великаны наметили планы

И прояснили, куда им направить поход.

«Скоро с богами затеют сраженье титаны,

Надо царицу пленить!» – брату высказал От.

50

Девятилетние братья направились к Гере,

Зная, что Зевс соблазнял на земле чаровниц.

Прятались в тёмные норы случайные звери,

А небосвод был над ними свободен от птиц.

Видел с вершины Парнаса сам Феб Лучезарный,

Как на Прекрасный Олимп надвигалась беда:

«Вновь наступает для царства период кошмарный,

Скоро польётся невинная кровь, как вода!

51

Я усмирить близнецов попрошу Артемиду —

Знает прекрасно она поведенье зверей!»

Мигом примчалась по небу повозка к Зевсиду

И унесла Аполлона быстрей, чем Борей…

Шли близнецы, громогласно бахвалясь мечтами:

«Мы на Олимпе высоком возьмём дивных жён,

Зевса оставив навек за златыми вратами,

Или он собственной молнией будет сожжен!»

52

Юный Гермес доложил самому Властелину:

«Два великана за Герой идут во дворец,

Руша гранитные глыбы, как рыхлую глину,

Но не встречает Арес их, великий отец!»

Эта тревожная весть удивила Зевеса:

«Двое безумцев хотят встречи с царской женой?

Вмиг, быстроногий посланник, доставь мне Ареса,

Кажется мне, что грозят великаны войной!»

53

Быстрый Гермес, словно мысль, облетел Ойкумену

И не нашёл от Ареса и тени следа!

Он заподозрил в явлении этом измену

И понимал, что случилась с Зевсидом беда…

Знали бы боги, где спрятан наследник Зевеса,

Что он томится один целый год в темноте!

Видно, не зря Алоады пленили Ареса —

Чтоб не мешал им стремиться к заветной мечте…

54

С шумом прошли Алоады с лугов в редколесье,

Остановились потом у заветной горы,

Острые взоры вонзили они в поднебесье:

«Зевс, приглашай поскорей женихов на пиры!

С нами война, Громовержец, тебе бесполезна —

Нас не пронзят ни клинок, ни копьё, ни стрела.

Лучше отдай нам царицу, что ликом прелестна,

Не причиним мы тогда неразумного зла!»

55

Молнии бросил в гостей Властелин обозлённый,

Но отскочили они от могучих телес,

Кинул тогда он с вершины валун раскалённый —

Тот лишь зажёг у подножия лиственный лес.

«Мы возвратим, Властелин, твой «подарок» отменный —

От произнёс. – на Олимп вознесём Пелион!

Гере прекрасной не нужен Властитель надменный,

Как и царю Громовержцу – божественный трон!»

56

К югу могучие братья пошли горделиво,

Громко ведя меж собой деловой разговор:

«Переночуем сегодня мы возле залива,

Завтра начнём громоздить пирамиду из гор!

Брат, посмотри-ка на Оссу – там есть седловина,

Для Пелиона удобною станет гора!

План рассудительный – это всех дел половина,

Но, Эфиальт, наша сила – успеха сестра!»

57

… Эос вонзила персты в светлый край небосклона,

Перед вратами держал Гелий сильных коней,

Нежно коснулся лучом он хребта Пелиона,

И показалась гора на рассвете грозней…

Ночью прошедшей метался Посланник по свету

В поисках брата, сурового бога войны,

Словно попал безрассудный в бурлящую Лету,

Или в пещере скрывали юнца валуны!

58

И без Ареса вернулся Гермес к Властелину:

«Сгинул, как будто, защитник Олимпа, отец!

Дети-безумцы грозят превратить мир в руину,

Атаковать собираются царский дворец…»

«Не допускаешь ли, сын, ты лихого коварства?

К нам этолийцы пришли, как к пещере своей!

Мало, похоже, им стало отцовского царства,

Где повелитель – их добрый отец Алоэй!»

59

Кажется, знаю, отец, где найти мне Ареса —

Где-нибудь рядом с построенным городом Ал!

Там приоткроется, верно, мне тайны завеса —

Молвил Гермес – поищу я его возле скал».

«Ты, Громовержец, изрёк, что они – этолийцы?

Я же их видел недавно! – сказал Аполлон. —

Ни перед кем не склоняемся мы, Олимпийцы,

Не победят нас они иль безжалостный Крон!

60

Братьям вреда не приносят звенящие стрелы!

Я попытался сразить неуёмных врагов,

Но ни одна не пронзила могучее тело,

Дети опасны, отец, для великих богов!»

«Это – потомки тирана морей Посейдона,

Девятилетние дети титанов сильней —

Им не страшны ни копьё, ни стрела Аполлона,

И ни паденье с горы раскалённых камней!

61

Поиск Ареса продолжи, гонец быстроногий,

Быстро лети к этолийцам, как сильный баклан! —

Тучегонитель вмиг принял вид грозный и строгий. —

Мы же пока с Аполлоном придумаем план!

Глупые братья опаснее буйных титанов!

Им не сидится спокойно в скалистом гнезде,

Надо, мой Феб, заманить в западню великанов,

Дочь Артемида способна помочь нам в беде».

62

«Я первым делом её озадачил, Властитель.

Дева давно укрощает свирепых зверей!

Ей при облаве не нужен ни брат, ни учитель —

Многих богов Артемида в охоте мудрей!

Слышал с Парнаса я тех близнецов рассужденья:

Геру возьмёт Эфиальт, а сестру – глупый От.

Только не терпит богиня ни в чём принужденья —

Знает прекрасно охотница цену свобод!»

63

«Ты посмотри, Аполлон, на девичью охоту,

Может быть, помощь твоя Артемиде нужна?

Надо воздать по делам Эфиальту и Оту,

Чтобы не вспыхнула здесь, на Олимпе, война!»

Зевс, улыбаясь, поднялся с тяжёлого трона —

Славно иметь Властелину таких сыновей!

Вспомнил тиран об ошибке трусливого Крона —

Сам тот оставил себя без корней и ветвей!

64

Шёл Аполлон по следам близнецов в размышленье:

«Много ли пользы от тех великанов земле?

Вызвал поход на Олимп у царя озлобленье,

Надо бы их приковать для острастки к скале!

Сколько деяний они совершили в походе,

Чтобы посеять вокруг разрушенья и страх!

Нет, не должны жить такие враги на свободе,

Жаль, что не смог превратить Зевс их молнией в прах!»

65

Вдруг ощутил Аполлон дрожь земли под ступнями:

«Что-то плохое вершат Алоады с утра,

Словно играются дети большими камнями,

И почему-то бездействует дочь и сестра…»

Быстро на Оссу вбежал победитель Пифона

И необычное сразу узрел вдалеке:

С корнем пытались юнцы вырвать пик Пелиона,

Гея стенала от боли, как вдовы в тоске.

66

В гору могучие братья упёрлись руками:

С запада – От, а с востока – близнец Эфиальт.

Сыпаться стал Пелион от усилий кусками,

С грохотом падал к подножию чёрный базальт.

Трескался пик, как на солнце подсохшая глина,

Братья сумели его раскачать, как сосну.

Да, для таких не опасна Ареса дубина,

Предотвратить бы богам с близнецами войну!

67

Вдруг на высоком, дрожащем хребте Пелиона

Феб Лучезарный узрел златорогую лань,

Кою заметили внуки царя Посейдона —

Каждый близнец по копью взял в могучую длань.

Стали кричать великаны хвастливо друг другу

То, что от них не уйдёт самый быстрый олень,

Пусть и бежит их добыча быстрей с перепугу,

Но попадут копья их в промелькнувшую тень!

68

Братья метнули оружие в дичь эту дружно,

Лань пролетела меж ними блестящей стрелой,

Взвыли на миг великаны от боли натужно —

Кровь из пронзённых сердец засочилась смолой!

А вместо лани по склону пошла Артемида,

К брату направила стопы богиня дубрав:

«Можешь обрадовать этим финалом Кронида —

Мы победили врагов, злую волю поправ!

69

Вот и свершилось для глупых юнцов наказанье,

Не помогло им наличие прочной брони,

Было проиграно ими со мной состязанье —

Копьями сами себя поразили они!»

«Так и слетела с убийственной тайны завеса, —

Молвил в ответ Артемиде Сияющий бог. —

Вижу, Гермес к нам летит, только он без Ареса,

Как титанический шмель на нектара глоток!»

70

«Славы достойны, вы, грозные дети Латоны —

Видел пронзённые копьями братьев тела!

Скоро слетятся на «лакомство» это вороны,

Долго здесь смогут кормиться останками зла!

Не были братья готовы внимать вразумленью —

Плохо воспитывал добрый родитель юнцов…

Не обнаружен наследник царя, к сожаленью,

Надо Ареса искать по следам близнецов».

71

Быстро домчался Гермес до земель этолийских —

Братья в пути оставляли разрухи следы.

В рощах, дубравах, полях, на лугах ливадийских

Были видны отпечатки грядущей беды.

Остановился Гермес у высокого грота,

Вход в глубь горы был завален огромной скалой,

Бог поразился такому: «Вот это работа!

Только пещера не кажется мне нежилой…»

72

Он осмотрел этот камень, потрогал десницей,

Не довелось богу прежде таскать валуны:

«Эта пещера могла б стать Аресу темницей,

Только не слышно его из глухой тишины.

Вижу, дубина Зевсида лежит на граните —

Знать, Алоады его заманили туда!»

Вспыхнули очи Гермеса огнём в хризолите,

Он отодвинул от входа скалу без труда!

73

Быстро вошёл Быстроногий в обитель злодеев,

С пифоса медного глыбу свернул сгоряча:

«Ясно! Пошли на Олимп, зло с Аресом содеяв,

И по пути языками вовсю грохоча!»

Сдвинул тяжёлую крышку Гермес с горловины:

Крикнул с волненьем во тьму он: «Арес! Ты живой?»

«Да, брат, живой, не дождался бесславной кончины,

Радость одна, что сижу здесь ещё с головой!»

74

Вниз опустился Гермес, словно птица в ущелье,

Вынес Ареса в полёте, держа на руке:

«Много оставил напрасно ты сил в подземелье,

Видно, причина твоих злоключений в клинке…»

Вышли Зевсиды поспешно из тёмного грота:

«Ах, до чего же свобода, Гермес, хороша,

И воевать ради крови пока неохота…

Я ослабел, и желает покоя душа».

75

Встретил наследника лаской тиран Олимпийцев:

«Рад я, мой сын, видеть снова тебя во дворце!

Жаль, что попал ты, Арес, в западню этолийцев —

Зрили они простодушье твоё на лице,

Вот и сумели легко обмануть великаны,

Мы же искали тебя, не жалеючи ног —

К новой войне с пантеоном готовы титаны!»

«Царь, виноват! Загляделся на этот клинок…»

Любовь Ареса

76

Дни в Ойкумене летели подобно сапсанам,

Не уставая возил души в лодке Харон,

Бой окончательный дали Крониды титанам,

И златорукий Гефест был введён в пантеон.

Были забыты Аресом навек Алоады,

Жил, как и в юности, бог лишь кровавой войной,

Где получал иногда он отпор от Паллады,

Не пожелавшей Гефесту стать верной женой.

77

Одолевала наследника частая скука,

И не встречал он богинь по душе на пирах,

Гера желала увидеть законного внука,

Сын же любил наводить на воюющих страх.

Случай – шутливый прислужник судьбы неизбежной,

Вмиг изменил жизнь свирепого бога войны:

Сильная страсть овладела душою мятежной,

Стали все ночи Ареса мечтами полны…

78

Как-то, бредя на Олимп после битвы кровавой,

Лёг отдохнуть сын Зевеса у тихой реки,

И не овеянный в мире неслыханной славой,

Быстро заснул он, как делают это хорьки.

Пояс с тяжёлым мечом находился под ивой,

Сверху на нём разместился злачёный шелом.

Сладко спал воин под шёпот протоки игривой

В сочной пахучей траве под могучим стволом…

79

Тёплая ночь дружелюбно пленила Балканы,

Шёпот реки заглушал стрекотанье цикад,

Снилась Аресу пещера, а в ней – великаны,

Следом – девица в объятьях его и гранат.

Не беспокоила воина Эос перстами,

Бережно мчался к Ливийской пустыне Борей,

Заворковала пичуга в тени над кустами —

Шлем золочёный Ареса понравился ей.

80

Голубь хохлатый помог вскоре белой голубке

В шлеме Ареса устроить гнездо, как в скале.

Что-то фатальное виделось в птичьем поступке —

Именно в шлеме гнездо, а не близ – на ветле!

Вечером воин проснулся от лёгкой прохлады,

Сразу исчезла девица и спелый гранат,

Пифос растаял в тумане, а с ним – Алоады:

«Был я доверчив и в бедах своих виноват…»

81

Встал он неспешно, размял онемевшую спину,

К шлему склонился и тут же отпрянул Зевсид:

«Надо бы мне возвращаться сейчас к Властелину,

Только в доспехе моём дом голубкою свит!»

Пробовал выгнать Арес белоснежную птицу,

Громко кричал: «Улетай, неразумная, вон!»

Даже занёс над незваной жиличкой десницу…

Только был смелостью птахи Арес поражён!

82

«Да, оставлять на земле эту птичку опасно —

Станет голубка с птенцами добычей для лис!

Думаю я, белокрылая будет согласна,

Если шелом с ней подвешу повыше – на тис».

Вставил неистовый бог свой доспех меж стволами:

«Можешь спокойно высиживать в шлеме птенцов!

Я ж на пирах у отца посижу за столами,

Только лишь пояс возьму и клинок близнецов!»

83

Колкою шуткой Зевс встретил Ареса без шлема:

«Пухнет от мыслей полезных твоя голова?

Будет в пиру обсуждаться весёлая тема,

Что ты без шлема похож на гривастого льва!»

Чёрные кудри Ареса спадали на плечи,

Тем возбуждая сокрытую зависть отца,

Было заметно – Кронид был не рад этой встрече,

Предпочитая зрить рядом Гермеса-гонца.

84

Царь на пирах видел сына достаточно скромным,

Не нарушал тот течение мирных бесед,

Только Ареса Властитель считал вероломным,

Много воюющим богом кровавых побед.

Не был Арес во дворце после свадьбы Гефеста —

Званье «наследник» тогда перешло к кузнецу,

Воин считал, что ему на весельях не место —

Мойры назначили поле боёв храбрецу…

85

Пир в этот вечер устроил тиран пантеона,

Где из богов появился лишь мирный Арес:

Не было братьев, Гефеста, певца Аполлона,

Сопровождал души в царство Аида Гермес.

Стайкой весёлой на пир прибывали богини,

Слепли глаза от царящей везде красоты,

Этих прелестниц не портили нотки гордыни,

Каждая дева была там прекрасней мечты.

86

Вспомнил Арес все уроки далёкого детства —

Танцам прекрасным обучен был музами он!

Стал замечать бог улыбки и знаки кокетства,

Только никем из богинь не был он увлечён…

А танцевал неустанно и самозабвенно,

Были забыты Аресом и шлем, и война,

Девы ему выражали приязнь откровенно

Так, как, не делает мужу иная жена.

87

Эроса искра запала вдруг в сердце Зевсида

В танце весёлом и быстром с чужою женой —

Очаровала внезапно Ареса Киприда,

Вмиг поразила его красотой неземной!

Вызвали зависть у Зевса танцора манеры —

Быть обходительным в танце не мог Властелин!

Разве он знал, что уроки властительной Геры

Прочно усвоил кровавых полей господин?

88

Не замечал воин колких насмешек Зевеса —

Музыка, руки богини… слилось всё в одно!

Хитрой судьбою игралась прекрасная пьеса —

Чувства пьянили танцующих, словно вино.

Пир у царя завершился спектаклем сатиров…

Эос напомнила, ждут Олимпийцев дела!

Очи Ареса сверкали сияньем сапфиров,

Сердце пылало, как будто пронзила стрела.

89

Долго с Кипридой беседовал он на балконе,

С нежностью глядя на ниже стоявший дворец,

И по-военному думал: «Теперь я в полоне!

Пойман я сетью горящих любовью сердец.

Дивные волосы девы – прекраснее злата,

Не устоять перед нежностью ясных очей —

Блеском лазурным сияют два крупных «агата»,

Голос красивый звенит, как прозрачный ручей.

90

Жаль, что Киприду сосватали старшему брату —

Счастья не понял всемирно известный кузнец!

Он посвятил жизнь огню, ожерельям и злату,

Предпочитая искусство биенью сердец…»

«Я провожу до дверей, – бог сказал титаниде. —

Ждёт, я уверен, супругу Гефест у окна…»

«Ради меня ювелир не изменит планиде,

Я во дворце коротаю все ночи одна…»

Женитьба

91

Несколько дней бог Арес провожал Афродиту,

Но не пытался проникнуть за двери дворца.

Лишь прикасался десницей к его малахиту:

«Эта обитель прекрасней покоев отца!

Крыша хрустальная, мрамор и множество арок,

Окна широкие, двери, просторный балкон…

Брат хромоногий построил ей дивный подарок,

Чем удивил и Зевеса, и весь пантеон!»

92

Славный дворец у прекрасной Киприды, нет спора,

Но никогда не сравнится с её красотой,

Роскошь для крепкого чувства – плохая опора

И уживается редко она с добротой.

«Что-то ты робок с прекрасной богиней, воитель,

Иль в обороне сидишь на привычной войне?

Я с нетерпеньем тебя приглашаю в обитель,

Видеть Ареса в гостях – очень радостно мне!»

93

Смело за двери ступил бог войны и раздоров,

И положил осторожно доспехи на пол,

Вскоре узнала Киприда неистовый норов,

И как прекрасен любовник, когда полугол…

Больше не видели их на пирах пантеона —

Дело влюблённых не терпит назойливых глаз!

Только узрел это Гелий с высот небосклона

И рассказал всё Гефесту без лишних прикрас.

94

Выслушал весть Огневластец о низости брата,

В кузнице снова сокрылся на несколько дней —

Не велика для таланта супруги утрата,

Есть для богов неизбежность какая-то в ней!

В тихой беседе влюблённых о грозном тиране,

Молвила дева Аресу, любовью горя:

«Видеть в доспехах желаю властителя брани —

В них ты сияешь, любимый, сильней янтаря!»

95

Вмиг призадумался воин о крепком шеломе:

«В нём белокрылая птица выводит птенцов,

Маленьких, пухлых, возящихся в рыхлой соломе,

Будущих вестников почты, воздушных гонцов!»

«Хочешь увидеть в доспехах меня, Афродита?

Что ж, нам придётся на землю спуститься тогда!» —

Очи любовника стали сочней лазурита —

Там, у подножья Олимпа, есть лад и вражда!»

96

Вмиг оказались они у реки говорливой:

«Вот, Афродита, смотри, там за толстым стволом

Я поместил обиталище птицы пугливой,

Коим служил для пернатой мой верный шелом!»

Бог протянул к золочёному шлему десницу,

Чтоб показать это диво любимой своей,

И над собой вдруг узрел белоснежную птицу,

Птахе промолвил: «Садись же на руку смелей!»

97

И на ладонь опустилась она осторожно,

Голову в сторону лишь повернула слегка

И посмотрела на бога сражений тревожно —

Не причинит ли вреда ей Ареса рука.

«Где же потомство твоё, покажи мне, пичужка?»

Сразу на ветки с небес опустились птенцы.

«Вот, Афродита, тебе дорогая подружка,

А вместе с ней голубята – богини гонцы!»

98

Вмиг протянула Киприда голубке ладони,

Перелетела пернатая сразу туда.

Молвила ей титанида в невольном поклоне:

«Символом мира ты будешь теперь навсегда!»

Сели птенцы на прекрасные плечи Киприды,

Так и вернулись влюблённые в дивный чертог,

Снова на ложе взошли во дворце титаниды…

Но преподал обозлённый Гефест им урок!

99

Ночь опустилась, как лебедь на воды Стимфала,

Страстные крики неслись по покоям дворца,

И показалось влюблённым, что ночи им мало,

Только препоной любви стала сеть кузнеца.

Вмиг закрутилась Киприда упругою змейкой,

Тщетно Арес разрывал невесомую сеть,

Та оказалась и прочной, и с мелкой ячейкой,

Да и металлом была не какая-то медь.

100

Вскоре Гефест обозлённый ворвался со «свитой»,

Он поглядеть на измену собрал пантеон,

Видели все, как Арес возлежал с Афродитой,

Стали смешки раздаваться с различных сторон.

«Для настоящей любви не страшны даже сети. —

Молвил Гефесту с упрёком Сияющий Феб. —

В счастье семейном расти будут любящих дети,

Страстное чувство у смертных дороже, чем хлеб!»

101

«Он разрушает семью! – закричала Паллада. —

Из-за таких, как Арес, много дев холостых!»

А Посейдон произнёс: «Сеть – любви не преграда!

Кажется, сам виноват мастер дел золотых!»

Тут же узрел Зевс улыбку ликующей Геры:

«Буйный наследник – не промах в любовных делах!

Вижу, супруга, привить сыну честь и манеры

Было трудней, чем летать на павлиньих крылах!»

103

«Ты на себя посмотри, любодей венценосный!

Сколь соблазнил ты невинных и нежных невест?»

«Первая брачная ночь – вот поступок мой злостный…

Освобождай от сетей их скорее, Гефест!»

«Нет, Властелин, им прекрасно вдвоём и под сеткой,

Пусть отдохнёт Ойкумена теперь от войны!»

Царь же ответил на дерзость насмешкою меткой:

«Мужу важнее война иль измена жены?»

104

Вышли мужчины из зала, явив Зевсу спины,

И удалились царица с сестрой из дворца,

Но прозвучали слова справедливой Афины:

«Зевс, накажи ты постельных боёв храбреца!»

«Боги не выше любви, дорогая Паллада,

Эрос – Эребу и Тартару с Нюктой родня!

Ты, к сожаленью, не знаешь, что значит услада…

Ради любви наказать? Не заставишь меня!»

105

И обратился к Гефесту Властитель спокойно:

«Выпусти их из сетей, златорукий Зевсид!

Знаем мы оба, твой брат поступил недостойно,

Только свободы желает Аресу Аид!

Будет теперь в Ойкумене кровавая рубка,

Внемли отцовскому слову сейчас, ювелир!»

Вдруг на плечо Властелина спустилась голубка.

«Тесть, ты неправ, не желает войны дивный мир!

106

Сыном твоим мне подарена белая птаха,

Вестница мира она со вчерашнего дня!

Так же, как я, эта птица не ведает страха,

Жду я, когда муж на волю отпустит меня!»

Молча Гефест подошёл к ненавистному ложу,

Сдёрнул незримую сеть с любодеев нагих,

Сбросил с балкона её, как простую рогожу:

«Зрить не желаю в супругах изменниц таких!»

107

«Что ж, насладился богиней, Арес, и довольно!

Жертву любовного чувства ищи на земле!

С ним ты, Киприда, была чересчур сердобольна,

В сплетнях тебя изваляют, как рыбу в золе!»

«Я, Громовержец, не против твоих повелений,

Войнами вновь озабочусь, как просит Аид!

Только Ареса любовь – не поток вожделений,

Чувство к возлюбленной твёрже, чем серый гранит!»

108

«Зевс, я желаю стать верной Аресу женою,

Только ему подарю я счастливых детей!

Свяжешь ли силою сына с супругой земною

Из-за каких злосчастных незримых сетей?»

Зевс зашагал по террасе, лианой увитой,

Думая: «С Герою мы, как в морях острова!

Не согласиться мне трудно сейчас с Афродитой,

Даже Афина молчит – знать, Киприда права!»

109

Вслух же сказал: «О любви мне, конечно, известно…

Не рассечёт это чувство сверкающий меч!

Ваша женитьба сейчас, я считаю, уместна!» —

Этим закончил Властитель недолгую речь.

…Пышная свадьба была на Олимпе высоком,

Только Гефест отказался идти наотрез —

Быстро смирился кователь с довлеющим роком,

Видя, как любит Киприду красавец Арес.

110

Эта семья оказалась сплочённой на диво —

Были супруги всегда меж собою дружны,

Видно, что жили Арес с Афродитой счастливо,

Мир удивляя союзом Любви и Войны…

Глоссарий к поэме Арес

Ага́т (др. греч. «счастливый») – бывают в природе такие цвета агата: черный, синий, бирюзовый, лазурный, зеленый, розовый, белый, серый, желтый, красный, фиолетовый и т. д.

Аи́д – старший сын Крона и Реи, брат Зевса, Посейдона, Геры, Гестии, и Деметры, властитель подземного царства душ умерших.

Алоа́ды, это – два брата-великана, сыновья Алоэя и Ифимедии. Славились непомерной силой и гигантским ростом, достигнув к девяти годам ширины девяти локтей (около четырех метров) и высоты девяти саженей (около семнадцати метров). Они обманули юного доверчивого Ареса, заманив его в ловушку (медный сосуд) под предлогом дарения ему нового оружия – драгоценного меча. Арес просидел в пифосе 13 месяцев, пока его не нашёл и не освободил Гермес.

Алоэ́й – отец великанов-близнецов Ота и Эфиальта. Алоэй построил в Этолии город Ал, в котором воцарился.

Аполло́н – грозный и могучий олимпийский бог-Стреловержец сын Зевса и Латоны, брат-близнец богини Артемиды. Аполлон считается богом музыки и искусств, богом прорицания и покровителем стад и скота.

Арге́я – один из эпитетов (прозвищ) царицы Олимпа, богини Геры, по легенде рождённой в Аргосе (Арголиде).

Арголи́да – область, расположенная на северо-восточной оконечности полуострова Пелопоннес.

Аре́с (Арей) – по одной из версий его имя означает: «воин», законный сын Зевса и Геры – бог войны. Входит в состав двенадцати олимпийских богов. В отличие от Афины Паллады – богини честной и справедливой войны, Арес, отличаясь вспыльчивостью и яростью, предпочитал войну кровопролитную, развязанную ради самой войны. Этот красивый, могучий воин жесток, быстр в решениях и грозен. Однако, он доверчив, бесстрашен и готов биться за своих родных и близких, даже рискуя потерять бессмертие.

Артеми́да – дочь Зевса, девственная, вечно юная богиня охоты, искусно владеющая луком, покровительница всего живого на Земле.

Атла́нт – титан, сын Япета и океаниды Климены, брат Прометея, Эпиметея и Менетия. Он отличался огромной силой. После поражения титанов в титаномахии Атлант, в наказание, поддерживал на крайнем западе, вблизи сада Гесперид, небесный свод.

Афи́на-Дева – богиня-девственница, дочь Зевса, рождённая из головы отца, олимпийская богиня справедливой войны, военной стратегии и мудрости.

Балка́ны, или Балканский полуостров находится в юго-восточной части Европы. Он омывается семью морями, береговая линия сильно расчленена.

Боре́й – быстрый и могучий бог северного ветра.

Бог с океанского дна — бог морей Посейдон.

Ге́лий, Ге́лиос – бог Солнца, сын титанов Гипериона и Тейи, брат Луны-Селены и Зари-Эос.

Ге́ра – дочь Крона и Реи, сестра и жена Зевса и царица Олимпа. Это самая могущественная из богинь Олимпа. Мать Ареса, Гефеста, Илифии и Гебы.

Герме́с – вестник богов, покровитель путников, проводник душ умерших («психопомп»), сын Зевса и прекрасной нимфы гор Майи. Гермеса обычно изображают юношей в шляпе с загнутыми полями, в золотых крылатых сандалиях и с золотым магическим жезлом-кадуцеем, украшенным двумя змеями. Он – бог торговли, прибыли, разумности, ловкости и красноречия, и бог атлетов. Покровитель глашатаев, послов, пастухов, путников; покровитель магии, алхимии и астрологии.

Геспери́ды, по одной из версий мифа – дочери титана Атланта от первого брака с нимфой Гесперидой. Девы-Геспериды – хранительницы чудесных золотых яблок. Они живут в саду на крайнем Западе земного круга, где и растёт яблоня, приносящая золотые плоды. Это дерево Гея-Земля подарила Гере в день ее свадьбы с Зевсом.

Гефе́ст – сын Зевса и Геры, бог огня, покровитель кузнечного ремесла и самый искусный кузнец и ювелир мира.

Ге́я – великая древнегреческая богиня земли и сама Земля. Родилась вслед за Хаосом. Гея – мать всего, что живёт и растёт на ней.

Грана́т в Элладе считался символом брака.

Громове́ржец – царь Олимпа Зевс, которому подвластны все громы и молнии.

Зеве́с, Зевс – титан, младший сын Крона и Реи, самый могучий из их детей, брат Деметры, Гестии, Посейдона, Аида, Геры. Царь богов.

Зевси́д, Зевси́ды – дети царя богов Зевса.

Кипри́да — богиня красоты и любви Афродита, ибо по легенде, она была рождена из крови Урана и морской пены у острова Кипр.

Крон – титан, сын Урана и Геи (богиня земли); оскопив отца, стал верховным богом и богом времени. Убоявшись, что его тоже свергнут дети, он проглотил и скрыл в чреве младенцев: Аида, Гестию, Геру, Посейдона, Деметру. Уцелел младший сын Зевс, вместо которого, жена Крона Рея дала ему проглотить длинный камень в пелёнках. Выросший Зевс заставил Крона вернуть из глубин чрева-времени всех детей и женился на Гере.

Крони́ды – дети бога времени Крона.

Крони́д младший, это – царь богов Эллады Зевс.

Лато́на, (Лето, Лато) – дочь титана Коя и титаниды Фебы, мать близнецов Аполлона и Артемиды, отцом которых был Зевс.

Ле́та – река забвения в подземном мире бога Аида. Её воды смывают память.

Ливи́йская пустыня (араб. Эль-Либия) – пустыня в Северной Африке, северо-восточная часть Сахары.

Меге́ра (др. – греч. «завистливая») – самая страшная и жестокая из трёх эриний, богинь мщения, ударяющая жертв бичом.

Мо́йры в греческих мифах – три сестры – богини судеб для людей и богов. Лахе́сис отвечала за прошлое. Она назначала жребий ещё до рождения человека, а затем следила за его исполнением. Лахесис, как бы разматывала и пропускала сквозь жизненные невзгоды, превратности судьбы смертного человека ту нить, которую для каждой судьбы пряла, в свою очередь, Клото́. При этом невозможно было нарушить жребий, поскольку его исполнению помогали все боги Олимпа. Клото была мойрой настоящего. Она пряла нить судьбы, на которую нанизывались события настоящего времени в жизни человека, и завязывались узелки важных событий. Атро́пос – мойра будущего. Это она перерезала ножницами нить человеческой жизни, обрывая её. Атропос записывала судьбы всех живущих в Книгу жизни, а что записано в Книге Жизни, то даже боги не могут исправить.

Нефе́ла – богиня-Туча, повелительница небесных туч и облаков.

Ни́кта, Ню́кта – великая Ночь. Рождена Хаосом.

Огневла́стец – сын Зевса и Геры, бог-кузнец Гефест, первый муж Афродиты. Он повелевал земным огнём.

Ойкуме́на – буквально – «обитаемая земля», то есть Вселенная, мир.

Оли́мп – высокая гора в Элладе, место жительства высших эллинских богов, под властью великого Зевса. Именно из-за этой горы богов часто называют «олимпийскими».

О́сса – лесистая гора в Фессалии, на берегу Фермейского залива, отделенная от лежащего на северо-западе Олимпа Темпейской долиной и подходящая своими отрогами на юго-востоке к горе Пелион.

От и Эфиальт или Алоады, это – два брата-великана, сыновья Алоэя и Ифимедии. Славились непомерной силой и гигантским ростом, достигнув к девяти годам ширины девяти локтей (около четырех метров) и высоты девяти саженец (около семнадцати метров).

Парна́с – священная гора в Элладе, место обитания Аполлона и муз.

Паро́сский мел, это – паросский мрамор, который разрабатывался в горном массиве Марпесса на острове Парос. Мрамор имел белый, но очень живой цвет с тёплым оттенком.

Пелио́н – покрытая лесом гора в восточной части Фессалии.

Пи́фос – древнегреческий, сначала глиняный, а позднее – медный или бронзовый яйцевидный сосуд для хранения зерна, воды, вина и пр. Его высота могла быть более 2 м. Обычно пифос вкапывался в землю и плотно закрывался тяжёлой крышкой.

Посейдо́н – сын Крона и Реи, брат Аида, Геры, Деметры, Гестии и Зевса. Бог морей.

Сарде́ль – маленькая морская рыбка из породы сельдей, водится у западных берегов Европы; в продаже известна повсюду под именем сардины.

Сочинитель пеанов – певец, поэт и музыкант, незаконный сын Зевса, бог Аполлон.

Стимфа́л – красивое Стимфалийское озеро в Аркадии.

Тана́т (др. – греч. «танатос» – смерть) – чернокрылый бог смерти, сын Нюкты и Эреба, брат-близнец бога сна Гипноса. Является к людям, чья нить жизни прервана Мойрами, и отрезает острым мечом прядь волос, исторгая душу.

Та́ртар, это – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида. Там властвует один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов и бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица.

Титани́да, титани́д – дети и потомки титанов. Гера – дочь титана Крона.

Тучегони́тель, это – Зевс, ибо ему подвластно Небо.

Феб – «сияющий» – эпитет бога Аполлона. Назван бог так потому, что когда он родился, то всё вокруг засияло.

Фети́да — самая красивая и загадочная нереида – дочь доолимпийского морского бога Нерея и океаниды Дориды.

Ха́ос, это – бесконечное пространство, существующее вечно, до возникновения мира, земли и богов. Мифы Эллады так называют самое первое величайшее божество, а точнее, персонифицированное состояние мира.

Э́ос – в древнегреческой мифологии богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены.

Эре́б, это – великий Мрак рождённый из Хаоса.

Э́рос – всеоживляющая, могучая сила любви, родившаяся из первоначального Хаоса.

Этоли́йцы – жители Этолии. Этолия – в древности одна из областей Средней Греции, которая граничила на Западе с Акарнанией (по р. Ахелой), на Севере с Эпиром, на Востоке – с областями энианов, этейцев и локров, на Юге омывалась Коринфским заливом. Население Этолии подразделялось на несколько небольших племен. Окруженная и изрезанная горами, удаленная от культурных центров, Этолия была одной из самых отсталых областей Греции.

Япе́т – мятежный титан, считавшийся до титаномахии Властелином Запада, верный супруг океаниды Климены.

Гермес

Рождение Гермеса

1

К жизни спокойной неспешно вернулись Балканы

После бушующей долго кровавой войны.

Сосланы в дальние страны Зевесом титаны,

Власти над миром навек бунтари лишены.

Брошенный матерью в море Гефест жил в пучине —

В дивном огромном дворце молодых нереид,

Феб находился в привычной для юных кручине —

Стадо отцовское пас с недовольством Зевсид.

2

Мальчик Арес подвергал сам себя испытаньям —

Бегал с дубинкой один по заросшим горам,

Гера сама занималась его воспитаньем —

Сын танцевал и шалил во дворце по утрам…

Видели редко отца шаловливые дети —

Зевс занимался делами и жизнью земной,

Он пред большой Ойкуменой за всё был в ответе,

Даже за то, что содеяно царской женой.

3

Грозным орлом облетал Зевс большие владенья,

И за врагами своими присматривал бог,

И незаметно для Геры свершал похожденья,

Мчался на север иль запад, на юг иль восток.

Он научился влюбляться в девиц очень страстно,

Облик тирана меняя порой на иной,

Так для Властителя было вполне безопасно —

Зверем иль птицей являлся он в жизни земной.

4

Вздумалось Зевсу однажды проведать Япета,

Что обитал вместе с родом у Западных гор.

Вылетел грозный Правитель туда до рассвета

И покорил до заката огромный простор.

Скромный дворец он узрел на заснеженном склоне,

Ниже, в долине – обитель прекрасных Плеяд,

Остановил взор на саде, девицах, драконе,

Бросил на девушек он обольстительный взгляд.

5

Рядом с обителью дев принял облик тирана,

Неторопливо направил свой путь в дивный сад.

Чувствовал Зевс восхитительный запах шафрана,

И завораживал взор живописный закат…

Встретил там семь дочерей возмутителя мира,

Коим являлся в то время могучий Атлант!

Каждая ярче была янтаря и сапфира,

А перед прелестью Майи тускнел диамант!

6

Был поражён Повелитель влюблённостью страстной:

«Будет моею Атланта могучего дочь!»

И, обратившись мгновенно вновь птицей опасной,

Деву схватил и умчался в кромешную ночь!

Тучи скрывали тирана от взора Селены,

Влажный Зефир похитителя нёс на восток,

И опустился орёл возле самой Киллены,

Где приготовил пещеру для девушки бог.

7

Как во дворце в ней: и пол, и широкие своды,

Выступы в стенах огромных сокрыл доломит —

Эту обитель для девы, лишённой свободы,

Сделал в пещере Киллены влюблённый Кронид.

Мощный очаг согревал пол гранитный и стены,

Сквозь потолок проникал в грот мерцающий свет,

Предусмотрел Зевс и ложе для сладкой измены,

Рядом журчащий фонтан разместил сердцеед.

8

Несколько дней здесь провёл Властелин без опаски,

Что вдруг нагрянет в пещеру царица-жена.

Щедро дарил титаниде любовные ласки,

Сильную страсть утоляя с любимой без сна…

Царь на Олимп возвращался уже неохотно —

Быть не желал под надзором ревнивой жены,

Жаль, только страсть Громовержца была мимоходна,

Хоть и достигла мгновенно в душе глубины.

9

Майя с трудом приспособилась к новой пещере,

Но не роптала она на себя и судьбу —

Хуже бывало не раз подозрительной Гере,

Денно и нощно ведущей супруга пастьбу.

Вышла Плеяда впервые из царского грота

И удивилась, увидев пожарищ следы:

Высохли бывшие речки, озёра, болота,

Жизнь замерла на земле без небесной воды.

10

Гору свою обошла титанида несмело:

«Губит леса и поля ужасающий зной!

Вот бы сюда прилетела богиня Нефела,

Смыла бы всё, что оставлено страшной войной!»

Стала она подниматься к прохладному гроту

И ощутила вдруг боли внизу живота:

«Скоро о чаде начну проявлять я заботу,

Кажется, ныне от бремени буду пуста…»

11

Роды у Майи прошли без труда и страданья,

Всё титанида сумела исполнить сама,

Бойкий малыш оправдал все её ожиданья,

Виделся явно в нём признак большого ума…

Майя кормила младенца, закутав в пелёнки,

А за пределом пещеры шумели дожди…

«Будет вся жизнь заключаться в прелестном ребёнке!» —

Думала мать, не тревожась: что ждёт впереди…

Первая проделка

12

Вечер и ночь напролёт бушевала погода,

Только к утру полуостров покинул Борей,

Позеленели луга в слабом свете восхода,

А на полях появился растущий кипрей.

Защебетали на склонах весёлые птахи,

Быстро заполнился жизнью земной окоём,

Делала, видно, Деметра широкие взмахи,

Зная, что Майя в пещере с ребёнком вдвоём.

13

Мальчик заснул на руках златовласой Плеяды,

Переложила девица его в колыбель:

«Спи, мой желанный ребёнок любви и услады,

Рада тебе из лебяжьего пуха постель…»

Вышла наружу она из глубокой пещеры

И оглядела с утра оживающий мир,

Видит: под куполом чистой, сияющей сферы

Мчит к Аравийской пустыне игривый Зефир…

14

Майя направила к лесу красивые ноги,

Чтобы порадовать сочным плодом малыша:

«Знаю, без пищи обходятся взрослые боги! —

Им для обеда и речь о любви хороша!»

С радостью дева вдыхала цветов ароматы:

«О, как сильно на природу влиянье воды!»

Вскоре узрела на ветках зелёных гранаты

И собирать стала Майя в корзину плоды…

15

А малышу в это время хватило силёнок,

Чтобы покинуть поспешно свою колыбель —

Ловко вращаясь в ней, выбрался он из пелёнок,

С радостью детской оставил пустою постель.

Тканью пелёнки обвил он по-взрослому тело,

Как в городах это делал солидный народ,

И прошагав по гранитному полу умело,

Быстро покинул ребёнок родительский грот.

16

Сладость свободы сияла в мальчишеском взоре,

Быстро спустился малыш с середины горы,

Взгляд любопытный направил на берег и море

В поисках ярких предметов для детской игры.

Шёл он вдоль кромки залива, не ведая страха,

Обозревая вокруг, что принёс ураган:

Тело медузы, ракушки, янтарь, черепаха,

Сломанный руль корабля и огромный рапан.

17

Всё просмотрел он внимательно, тронув руками,

Панцирь морской черепахи сокрыл в валунах,

И, погонявшись на отмели там за мальками,

Дальше пошёл, моментально забыв о волнах…

Так незаметно достиг он лугов Киферона,

Где обнаружил красивых коров и быков —

Стадо заставил пасти там Зевес Аполлона

И отгонять от него грозным пеньем волков.

18

Дерзкий мальчишка увидел уснувшего бога —

Спал утомлённый пастушьей работой Зевсид…

Пусть и робел однодневный ребёнок немного,

Всё же, решил пошутить он над ним без обид…

Смело дитя подошло к благородному стаду,

Мальчик потрогал колено большого быка,

Тот добродушно отнёсся к весёлому чаду,

Только от вдоха глубокого вздулись бока.

19

Начал младенец о чем-то вещать исполину,

Слушал внимательно стадный вожак малыша,

Новорождённый взял в руку с земли хворостину,

Ею взмахнул, и бугай пошагал, не спеша.

Следом ступили коровы, побольше десятка,

На увлажнённой земле оставляя следы,

Прут поднимая, твердил им малыш для порядка:

«Передвигайтесь скорей, иль не дам вам воды!»

20

Быстро достигли коровы долины холмистой,

Где находилось большое селенье людей,

Остановиться решил мальчик в роще тенистой —

Озеро за ночь возникло там после дождей.

На водопой поспешило прекрасное стадо —

Солнце в зените и жарко в долине с утра:

«Пейте, коровы! И мне подкрепиться бы надо.

Вижу, как ест что-то старец вон там, у костра!»

21

Мальчик шагал к седовласому гордой походкой,

Словно достиг он за день небывалых высот,

Дед вопросил малыша, потрясая бородкой:

«Хочешь порадовать мясом свой впалый живот?»

«Нет, старичок, мне неведом назойливый голод,

Только, почтенный, ты выручить можешь меня —

Я, несомненно, и мал, и достаточно молод,

Но пожелал обладать я частичкой огня!»

22

«Мальчик, небесный огонь для детей – не игрушка!

Детские ручки сгорят от него в тот же миг!»

«Есть у меня для него в одеянье ракушка,

Не пожалей уголька для ребёнка, старик!»

«Этих коров ты увёл у певца Аполлона,

Сильно рискуешь, ты так недостойно шутя,

Вспыльчивый бог не потерпит такого урона,

Надо б вернуть их в прекрасное стадо, дитя!»

23

«Если, старик, ты ему не обмолвишься словом,

Бог ни за что не заметит пропажи такой.

Этот певец равнодушен к быкам и коровам…» —

Молвил ребёнок с улыбкой своей плутовской.

Старец, подумав, ответил: «Молчание – злато!

Только какой мне от этого «золота» прок?

Я, хитроумный малыш, жизнь прожил небогато,

Но понимаю, как грозен Сияющий бог!»

24

«Лучшей коровой оплачено будет молчанье.

Вон, посмотри на красавиц – какие бока!»

А в подтвержденье звучало густое мычанье,

И убедило внезапно оно старика.

«Ладно, клянусь, что не выдам тебя Аполлону,

Только корову ко мне подгони пошустрей!»

«Значит, старик, говоришь, будет всё по закону?»

«Да, говорю, лишь награду мне дай побыстрей!»

25

Быстро подвёл бог животное к старцу седому:

«Часто молчанье – защита, запомни старик!

Скрыться от кары тяжёлой легко молодому,

А престарелый – не мастер искусных интриг!»

Дальше, к развилке животных погнал похититель,

Остановился у леса, пройдя поворот.

Честность седого проверить задумал грабитель,

Вид изменил и направился к старцу в обход.

26

В облике Феба зашёл пожилому за спину:

Грозно спросил: «Не видал ли ты здесь пастушка?

Скажешь, куда он пошёл и получишь скотину —

Дам двух телушек тебе и большого быка!»

Вздрогнул старик, услыхав громогласного бога,

Не пожелал отказаться от щедрых даров:

«Вон, к тем холмам увела волопаса дорога,

Гнал он быка и пятнадцать красивых коров!»

27

К облику прежнему мальчик вернулся мгновенно:

«Быстро же клятву нарушил бессовестный лгун!

Жадность свою показал ты, старик, откровенно,

И превратишься за то в придорожный валун!»

Оцепенел тут обманщик в мгновение ока

С жареным мясом телёнка, застрявшем во рту.

Так совершилось веленье всесильного рока —

Камнем застыл он навечно, как страж на посту…

28

Взяв уголёк, возвратился ребёнок к коровам:

«Скоро в пещере вас спрячу от сильной жары,

Быть вам недолго в таком обиталище новом,

Вы – лишь немые участники детской игры!»

Стадо младенец пригнал к незаметному гроту

И затащил в глубину, ухватив за хвосты,

«Можете впасть ненадолго, коровки, в дремоту,

Но не мычите тревожно, боясь темноты!

29

Двух из коров похититель оставил снаружи —

Знал он, что люди приносят их в жертву богам.

Кроме того, возжелал он мясного на ужин,

Но поспешил на луга, к возведённым стогам…

Свежей травы мальчуган притащил в грот укромный,

Чтоб не мычал, а питался похищенный скот.

К зеву пещеры придвинут был камень огромный,

Только потом вспомнил он про голодный живот…

30

Гнал двух коров мальчик той же пустынной дорогой,

К гроту родному спешил неуёмный шалун,

Отмель залива вилась серебристой миногой,

Вскоре узрил похититель знакомый валун.

Быстро развёл он огромный костёр на утёсе,

Освежевал двух коров заострённым кремнём,

Ловко разделал их туши на ровном откосе,

И укрепил это мясо над жарким огнём.

31

Вытащил мальчик припрятанный панцирь хелоны

И положил у большого костра на гранит:

«Видно, клевали сию черепаху вороны,

Край полусферы ударами клюва пробит…»

Он постучал кулачком по броне осторожно:

«О! Этот панцирь издал замечательный звук!

Кажется мне, что играть на безделке возможно,

Лишь выбивай кулачками ритмический стук!»

32

Он посмотрел на рога и кишки в размышленье,

Вымыл и то, и другое в солёной воде:

«Надо сейчас проявить небольшое уменье —

Вместе сплести всё, как ветки на птичьем гнезде».

С панцирем сделать ему оставалось немного,

Даже про мясо забыл, размышляя, шалун.

Установил на броне два изогнутых рога,

И приспособил кишки на рога вместо струн.

33

Тронул неспешно струну рукодельный воришка,

Следом другую и третью щипнул «волопас»:

«Из-за игрушки моей разовьётся интрижка,

Если я выставлю панцирь такой напоказ…»

Досыта мяса поев, он спалил остальное,

Жаркий костёр погасил, заливая водой,

И устремился вернуться на ложе родное,

Явно довольный игрушкой и вкусной едой.

34

Спрятав за камнем изделье из дара хелоны,

Мальчик поспешно улёгся на место своё.

Вдруг пробежали пугливо пред входом муфлоны,

Будто охотилось рядом с пещерой зверьё.

Это Плеяда спешила в обитель с корзиной

И напугала нечаянно горных козлов,

В гроте заметила, пахнет домашней скотиной,

Но обошлась без излишних вопросов и слов.

35

На малыша посмотрела – тот спал безмятежно,

В тонких пелёнках, как прежде, завёрнут был он,

Только успела погладить наследника нежно,

Как потревожил прекрасную мать Аполлон…

Цена лиры

36

«Лебеди видели мальчика, гнавшего стадо!

Майя, я знаю доподлинно, это был он!»

«Тихо, Зевсид Лучезарный! Шуметь здесь не надо —

Не нарушай ты ребёнка двухдневного сон!»

«Спит однодневный воришка? Смешно мне до колик!

Мной на четвёртые сутки убит был Пифон!

Вон как от страха трясётся твой сын, словно кролик!» —

Не унимался во гневе своём Аполлон.

38

Майя на ложе ребёнка взглянула мгновенно,

Ткани дрожали, как листья осин на ветру:

«Ты напугал моего малыша, несомненно!

Разве пошёл бы гулять он в такую жару?»

Феб, отстранив титаниду, приблизился к ложу:

«Как перенёс, интересно, малыш этот зной? —

Сдёрнул пелёнку с него, как змеиную кожу. —

Видишь, Плеяда? Смеётся твой сын надо мной!»

39

«Слышит младенец, напрасны твои обвиненья!

Ты для ребёнка, Зевсид, оказался смешон!»

«Нет, титанида, я быстро развею сомненья!» —

На руки взяв малыша, закричал Аполлон.

«Где ты, воришка, припрятал скотину из стада?

Думаешь, смог замести дерзкой кражи следы?

Знай, не обманет меня показная бравада,

Не вызывай с первых дней между нами вражды!»

40

Мальчик от братских упрёков заплакал притворно:

«Нет, я не крал! Ты не верь в клевету лебедей!»

И обмочил обозлённого брата задорно,

Бросив на ложе мальчишку тот, крикнул: «Злодей!»

Феб повернулся с досадой к пещерному входу,

Чтоб посмотреть на вершины белеющих гор,

И произнёс: «Потеряет ребёнок свободу —

Будет Зевесом наказан обманщик и вор!»

41

«Быстро в пелёнки оденься, ребёнок двухдневный!

К Зевсу, великому богу, пойдёшь ты со мной!»

«Нет, не пойду! – слышал Феб голосишко плачевный. —

Я слишком мал уходить из пещеры родной!

Ты посмотри, брат, на ножки мои беспристрастно!

Разве способны они дошагать до отца?»

«Я донесу!» – молвил Феб. «А вот это прекрасно!» —

Слышался хитрый ответ от ребёнка-лжеца.

42

Вмиг подхватил Аполлон прямо с ложа мальчишку:

«Скоро не жди, титанида, обратно лгуна! —

Сунул небрежно и быстро он брата подмышку. —

Будет доказана мною воришки вина!»

Вышел поспешно Певец из уютного грота,

Слушая молча грудного ребёнка нытьё:

«Вижу теперь я, какая о брате забота,

В Тартар готов ты отправить за стадо своё…»

43

Быстро доставил Феб к Зевсу-отцу сына Майи:

«Царь, посмотри на двухдневного вора быков!

Он по повадкам своим – не божественной стаи! —

С первого дня твой потомок достоин оков!»

«Трудно поверить мне, Феб, чтобы сын титаниды

Смог обокрасть волопаса такого, как ты!

Разве не славятся зреньем и слухом Зевсиды?

Или ты спать завалился на склоне в кусты?»

44

Сразу замялся Сияющий сын от Латоны:

«Я охранял тех животных от стаи волков,

Кражу свершил незаконный наследник короны —

Спрятал он больше десятка коров и быков!»

Бороду Зевс пощипал, предвкушая усладу —

Очень любил наблюдать за развитьем интриг:

«Как ты сумел подойти незамеченным к стаду?»

«Это не я был!» – воскликнул малыш в тот же миг.

45

«Только умелец бы смог обмануть Аполлона,

Мудрые волки обходят его стороной…

Кто ж обхитрил так умело полей гегемона,

Кажется, кражу заметил там кто-то иной?»

«Часто на пастбище этом бывают пейзане!

Есть очевидец пропажи скотины, отец!» —

Выкрикнул Феб, уличая ребёнка в обмане.

«Он не расскажет!» – откликнулся маленький лжец.

46

Зевс засмеялся, услышав сиё замечанье:

«Значит, ты знаешь о краже быков и коров?»

«Знаю, надёжнее панциря будет молчанье,

Не покидал ради всяких рогатых я кров!»

Мальчик с улыбкой забрался к отцу на колени

И обозрил Аполлона растерянный лик:

«Может, из стада сбежали они, как олени,

И потому у тебя нет надёжных улик?»

47

Не пожелал царь терпеть во дворце перепалку

И объявил: «Отказался малыш наотрез,

Твёрдо стоял, как скала, проявляя смекалку,

И потому получает он имя – Гермес!

Ты, Аполлон, не добился от брата признанья…»

«Но, Повелитель, я вижу Гермеса насквозь…»

«А посему, не последует, Феб, наказанья,

Не упирайся в желанье, как в дерево лось!»

48

Зевс опустил на гранит осторожно Гермеса:

«Мальчик, верни Лучезарному брату весь скот.

Знаю, что нет в краже той у тебя интереса,

Ты воровством лишь добавил Зевсиду хлопот!»

Молча покинули братья дворец Олимпийский,

И за вратами спросил малыша Аполлон:

«Снова желаешь на мне ехать в край Аркадийский?

Рад, что пелёнки сухие, как перья ворон!»

49

«Я предпочёл бы сидеть на плечах у Зевсида,

Так и быстрей, и надёжней, не правда ли, брат?

В этом пути растворится на вора обида,

Да и учитывать надо грядущий закат!»

Возликовал, восседая на Фебе, воришка,

Словно уже одержал он немало побед!

Но не закончилась этим ребёнка интрижка —

Он показал Аполлону оставленный след.

50

«Видел я эти следы, что ведут из пещеры,

Шёл я по ним, но коров не нашёл, интриган!»

«Ох, до чего ж небожители разумом серы!

В сторону сдвинь ты от входа валун-великан!»

Спрыгнул на землю малыш и умчался стрелою,

Вскоре послышалась музыка трепетных струн —

С лирой поющей уселся Гермес под скалою

И наблюдал он, как брат отодвинул валун…

51

Фебу казалось, что слышит он музыку неба:

«Это божественно! Это не песни ветров!»

Жажда узреть музыканта заставила Феба

Выбежать к свету, оставив в пещере коров.

С завистью он посмотрел на весёлого брата,

Тот улыбался, играя на лире своей.

«Мальчик не надо мне больше скотины возврата,

Только отдай мне игрушку твою, чародей!»

52

Руки у Феба дрожали, покрытые потом,

Голос Певца зазвучал, как у лиры струна:

«Я оставляю животных твоим, брат, заботам,

Мне черепаха поющая очень нужна!»

«Вспыльчивый ты, и не сдержишь мне данное слово.

Слушать тебя, как отдаться на волю ветрам!

Маленький брат стоит меньше, чем бык иль корова?

Я был причислен тобой перед Зевсом к ворам!»

53

«Слышишь, Гермес, я тебе отдаю это стадо,

И никогда не поставлю проделку в вину!

Майя быкам и коровам твоим будет рада,

Только позволь нежно тронуть игрушки струну!»

Хитрый малыш начал гладить притворно хелону:

«Жаль расставаться, певица, навеки с тобой,

Верой и правдой теперь послужи Аполлону!

Знать, ты ему предназначена светлой судьбой…»

54

Фебу младенец вручил эту первую лиру,

С коей Певец Лучезарный взошёл на Парнас…

Слава о ней разлетелась с годами по миру,

Через столетья она донеслась и до нас…

Первые знания

55

Крепко сдружились два брата – Гермес с Аполлоном,

Часто встречались они на лугах и в горах,

Вместе коров разводили они по загонам

И веселились нередко на царских пирах.

Радовал Зевса ответами мальчик смышлёный,

Словно прожил в Ойкумене он тысячу лет:

«Будет помощник мой быстрый, как мысль, и учёный,

На языке у него есть готовый и умный ответ!

56

Мудрость порой проявляет он в долгих беседах,

Как Мнемосина, он помнит событья и речь,

Но, как Арес, не мечтает о громких победах

И не желает брать в руки отточенный меч…

Мальчику этому нужен достойный учитель,

Чтоб, как алмаз, засверкал молодой мегалит!» —

Думал о сыне немало могучий Властитель

И догадался: «Пусть учит ребёнка Аид!»

57

Взялся подземный Кронид за его воспитанье —

Был он наслышан о редких талантах юнца:

«Трижды великим стать – юноши предначертанье,

Будет достойным всесильного бога-отца!»

И для юнца прекратилось внезапно веселье

После визита Аида в большой пантеон.

С грустью спускался смышлёный Гермес в подземелье:

«Лучше бы в море меня обучал Посейдон!»

58

Молча, с племянником шёл царь подземного мира

И, как обычно, он думал о чём-то своём.

Не волновала его сладкозвучная лира,

Существовал для него лишь родной окоём.

Этим путём возвращался к себе он впервые,

Чтобы узрить всю дорогу племянник мог сам —

К долгим речам обращаются только живые,

В мире ином мысль – замена любым словесам.

59

С лёгкостью ловкий Гермес поспешал за Аидом —

Феб научил отрываться легко от земли,

Мысли богов или смертных читать по флюидам,

Вмиг исчезать, как в тумане густом и в пыли.

Предупредил малыша Аполлон светлокудрый:

«Помни, что шуток не любит подземный тиран!

Он очень замкнут с богами, но честный и мудрый,

Тайного знания дар Подземельному дан».

60

Путники вскоре дошли до намеченной цели:

Встретил их бледный, красиво мерцающий свет,

Луг, на котором изящно цвели асфодели —

Быстро его миновал Олимпийский дуэт.

Грозный Аид вёл мальчишку к ладье и Харону:

«Склонен племянник мой юный к бурливой воде,

Он пожелал в обученье пойти к Посейдону,

Но повелел Зевс, чтоб мальчик учился везде!»

61

Скрылся Аид, поручив малолетка титану,

Тут же промолвил ребёнку могучий Харон:

«Действовать будем, малыш, мы по чёткому плану —

Жизнь после смерти узришь ты с различных сторон!

Смерть прилетает ко всем чернокрылою птицей —

Души из тел исторгает суровый Танат,

И прибывают они в этот мир вереницей,

Прямо к ладье, не встречая движенью преград.

62

Помни, что в каждом из правил – свои исключенья!

Сильная скорбь об усопшем – незримый силок,

Ищет такая душа на земле утешенья,

Хоть и написан о ней был людьми некролог.

Но возвратится она в этот мир через годы,

Встретит её у челна неустанный Харон

И переправит, как всех, через бурные воды,

Слушая всхлипы, рыданья и жалобный стон».

63

«Души умерших легки, словно пух тополиный,

Но почему чёлн под ними просел по края,

Словно в нём много гранита земного и глины?

Не понимаю такого феномена я!»

«Закономерный вопрос задаёшь, сын Зевеса!

Ты за вниманье достоин моей похвалы!

Души людей не имеют и малого веса,

Отягощает их то, что грехи тяжелы!

64

Смерть неизбежная, мальчик, страшит очень многих,

Те перед ней ощущают душевный надлом.

Но не спасенье ль она для больных и убогих?

Вот и подумай, работая этим веслом!»

Взялся Гермес за весло с напряженьем огромным,

А на носу древней лодки уселся титан:

«Будет для душ переезд на челне переломным —

Сбросят грехи, как листву пожелтевший каштан…»

65

Медленно лодка пошла по воде Ахерона,

А перевозчик сидел, разминая ступни:

«Это не стадо пасти на лугах Киферона

Или коров воровать у ближайшей родни!»

«Ты-то откуда узнал о пропаже из стада?»

«Это поведал убитый тобою старик!

Жизнь безвозвратна, запомни прекрасное чадо,

И с точки зренья паромщика мудрого – миг!

66

Жизни кого-то лишить могут люди и боги,

Но возвратить сможет только великий Аид!

Что ж получается, юный мыслитель, в итоге?

Каждый второй прибывающий кем-то убит…

Выйдешь на берег и черпай у душ этих знанья —

Многое скажут они, избегая тоски!

Ты обязательно вслушайся в их бормотанья,

Есть там такие, чьи тайны довольно редки!»

67

Кербера мальчик узрел сразу, выйдя на сушу,

И попытался схватить он собаку за хвост.

«Юный божок, не тревожь ты бессмертную душу —

Я хоть и пёс трёхголовый, но очень непрост!

Знай, что меня родила от Тифона Эхидна,

И оказался я здесь лишь по воле своей.

Разве по облику грозному, мальчик, не видно,

Что пред тобою титан благородных кровей?

68

И не касайся хвоста – это шея дракона,

А не свисающий хвост молодого быка!»

Вспыхнули очи собаки сияньем циркона,

И опустилась невольно Гермеса рука.

«Голос твой, чадо, сродни громовому раскату,

И от тебя улетают усопшие прочь…

Было б полезно тебе здесь увидеть Гекату —

Время её чародейства – безлунная ночь.

69

Дева трёхтелая – внучка великого Коя,

Мало кто ведает силу её колдовства.

К ней поспеши, на окраину царства покоя,

Но не шути – не приемлет она баловства!»

Путь показал пёс хвостом с головою дракона:

«Там, в глубине подземелья, ты встретишься с ней!

Знает богиня, что ты – нарушитель закона,

Впрочем, тебе будет, мальчик, на месте видней!

70

Так что, Гермес, ненадолго пойди в услуженье,

Там ты узнаешь о силе магических трав!»

Бог устремился, не чуя земли притяженья:

«Каждый из этих титанов по-своему прав!»

В мглу подземелья ворвался сын Зевса болидом,

Перед Гекатой предстал он серьёзным юнцом:

«Послан к тебе на учёбу великим Аидом,

А в подземелье направлен могучим отцом!»

71

Та одарила Гермеса улыбкой тройною:

«Знаешь, впервые узрила я здесь малыша…»

Мальчик сражён был её красотой неземною

И восхитился: «О, как ты собой хороша!»

Сразу прониклась симпатией к гостю Геката:

«В силах ли ты управляться с небесным огнём?»

«Да, – был ответ. – Я коров светлокудрого брата

Без обученья поджарил прекрасно на нём!»

72

«Мы приготовим сейчас для леченья отвары,

Я объясню назначение собранных трав,

То, что ценны в них цветки, стебельки и нектары…

Лекарем станешь, Гермес, всю науку познав!»

Так началось обученье Зевсида Гекатой.

Вскоре узнал он секреты растений земли,

Стал привыкать мальчик к этой стране мрачноватой

И не скучал, находясь от Олимпа вдали.

73

Он к волшебству приобщался во тьме понемногу,

Дева твердила, что магия миру нужна:

«Станешь творить чудеса, как положено богу,

Будешь ты сеять познаний моих семена!»

И наступил для юнца грустный миг расставанья:

«Мой ученик, ты уже преуспел в колдовстве,

Но не спеши избегать под землёй пребыванья…

Следуй к Танатосу, помня: он с Нюктой в родстве!»

74

Снова Гермес оказался у лодки Харона,

Тот улыбнулся, узрив пред собою юнца:

«Напоминаешь, Зевсид, молодого грифона —

Облик орла, а походка и стать – от отца!»

«А отчего мне иметь ныне облик унылый,

Если опять предо мною Харон и ладья?

Добрый паромщик, скажи мне, где бог чернокрылый —

Должен теперь у Таната взять знания я!»

75

«Возобновили военные действа титаны,

Гибнет немало ни в чём неповинных людей,

И на земле возникают из душ караваны,

В коих совместно с погибшим витает злодей!

Можешь Таната найти ты у черных расселин,

Там, где слегка пробивается сумрачный свет,

Путь в наше царство отнюдь не коврами устелен —

Часто дорога сюда для умерших – секрет…»

76

И устремился сын Зевса навстречу потоку

Душ убиенных, взлетая, как грозный Борей:

«Все в этом мире подвластны могучему року:

Смертные, боги, сторукий гигант Бриарей…»

Долго беседовал мальчик с могучим Танатом,

Много вопросов они обсудили вдвоём…

Сколько же тайн нераскрытых есть в боге пернатом,

Шире открытого мира его окоём!

77

«Нужен помощник, бессмертный, летающий птицей,

Тот, кто в движенье своём не заметит преград,

И для которого твердь бы не стала границей,

Чтоб провожать души мог до подземных палат. —

Так сокрушался Танат. – Без помощника плохо…

Есть ли на свете бессмертный, что мысли быстрей?

Души вести не могу от последнего вздоха —

Пряди волос лишь срезаю, как люди – кипрей…»

78

«Я бы помог, но пока нахожусь в обученье…

Знаю, проверит Властитель на знанья меня!

Я лишь освоить успел у Гекаты леченье,

И не могу без уроков потратить ни дня!»

«Всё, что известно мне было, узнал ты в беседе,

Тяга к познаньям похвальна, мой добрый Зевсид!

Но обращаюсь с советом к тебе, непоседе —

К Стикс загляни, «погрызи» новых знаний гранит!»

Опыт

79

Знаний глубинных хотелось натуре свободной,

К Стикс благородной пошёл обучаться Гермес.

Стопы свои он направил к реке полноводной

Мимо цветущих кустов и высоких древес.

Выйдя на берег, усыпанный мраморной крошкой,

Замер в раздумьях о вечности юный Зевсид,

Вздыбилась водная гладь вдруг рассерженной кошкой,

Приобретая внезапно пугающий вид.

80

Сразу приблизился рокот могучей стихии,

Словно от сна пробуждался земной водопад:

Слышались мальчику в шуме рыданья глухие,

Топот тяжёлых копыт фантастических стад.

Заворожённый Гермес отступил от потока:

«Дочь Океана прекрасна, сильна и грозна!

Слышал, что Стикс исполняет веления рока,

Власть этих вод для клянущихся очень важна!»

81

Волны явили очам молодого Зевсида

Женщины дивной прекрасный сияющий лик…

Вышла из вод величаво на брег титанида,

Замер в восторге пред нею Гермес-ученик!

Он восхитился текучим её одеяньем,

Плавным и властным движением правой руки,

Вдруг, ослепляя юнца серебристым сияньем,

Громко спросила Гермеса богиня реки:

82

«Знанья подземного мира сбираешь по крохам,

К скромной богине малыш проявил интерес?

Слушая Стикс, ты вернёшься к далёким эпохам,

Коих не помнят Аид и Властитель Зевес!»

«Да! – молвил мальчик. – Тянусь я к загадочным знаньям!

Но наверху все погрязли в пирах и войне,

Если меня проведёшь по своим вспоминаньям,

То благодарен за это я буду вдвойне!»

83

«Я не намного, юнец, младше грозного Крона,

Видела я, что творилось на Гее-Земле,

Лава сжигала богини прекрасное лоно,

Даже лицо у неё было в чёрной золе!»

Стикс рассказала юнцу про несчастья и беды,

Что претерпели Земля и богиня сама,

Много узнал ученик из полезной беседы,

Понял тогда: знаний кладезь – подземная тьма!

84

«После того, как Крониды повергли титанов,

Мне предложил твой отец править этой рекой,

Зная, что я не терплю ложных клятв и обманов

И накажу непременно за грех плутовской!»

«Как ты накажешь? – спросил мальчуган осторожно. —

Чем, например, покараешь, воришку-лгуна?»

«Клятву над водами Стикс нарушать невозможно,

Иль проведёшь год в полоне мертвящего сна!

85

Воды моей леденящей реки ядовиты —

Только копытам животных они не страшны,

Те, кто испьют из неё, ядом будут убиты —

Примут они эту кару без всякой вины».

Юный Гермес отступил от богини с тревогой:

«Вот как смертельна бывает порой красота!

Видно, людей было влагой погублено много.

Жизнь под землёй у Аида совсем непроста…»

86

«Труд у богини подземной, как видишь, несладок…

Хватит учиться тебе за чертой похорон!

Ты на земле разгадаешь немало загадок,

Часть из которых поведает мудрый Хирон!

Этот кентавр – дивный кладезь глубинных познаний,

Он, говорят, основатель всех точных наук!

Хватит тебе тёмных тайн, волшебства, заклинаний!

На Пелион поспеши, мой внимательный друг!»

87

Вылетел отрок из царства Аида орланом

И устремил свой полёт на хребет Пелион,

Где жил в пещере потомок могучих титанов —

Мудрый, бессмертный вожак всех кентавров Хирон.

В грот освещённый влетел мальчик в облике птицы,

Мощный кентавр находился у дальней стены,

Где он чертил на граните значки и таблицы,

Контуры горных хребтов и могучей волны.

88

Облик вернув, обратился подросток к Хирону:

«На обученье пришёл по веленью царя!

Сын образованный нужен отцу-гегемону,

Знаю, кентавр, что к тебе обращаюсь не зря!»

Тот повернулся, услышав к себе обращенье:

«Знанья – великая сила людей и богов!

Я выражаю, царевич, тебе восхищенье,

Если стремишься к познаниям с первых шагов!»

89

Жизнь для юнца забурлила могучим вулканом:

Бег по долинам, по горным отрогам ходьба,

И упражненья в тени под широким платаном,

Плаванье в море холодном, из лука стрельба:

«Ты от гимнастики будешь сильней всех на свете,

Светлою станет, царевич, твоя голова —

Всё совершенным должно быть в могучем атлете —

Миру послужишь, Гермес, образцом божества!»

90

Юноша скоро узнал о созвездиях неба —

Мудрый Хирон рассказал о рожденье планет,

Песни слагал ученик лучше дивного Феба,

Часто кентавр повторял: «Настоящий поэт!»

Видя огромную тягу Гермеса к наукам,

Добрый Хирон не скупился отдать их юнцу:

Числами мальчик владел, как охотники луком,

Что недоступно всегда было брату-Певцу.

91

Письменность отрок освоил в мгновение ока —

Увековечивать мысли умел на скале,

Были подобны они изреченьям пророка,

Истиной стали в дальнейшем они на земле.

Многие тайны хранились под сводом пещеры:

Календари, образцы необычных часов,

Разных затмений расчёты, небесные сферы,

Здесь разработал кентавр меры длин и весов.

92

Не ограничилось этим юнца обученье:

Мудрый Хирон насмотрелся напрасных смертей

И преподал он Зевсиду уроки леченья:

Чтоб восстанавливал тот переломы костей.

Глядя на мальчика, с грустью промолвил учитель:

«Все свои знанья и опыт я отдал тебе!

Пусть принимает экзамен у сына Властитель,

Ты ж приготовься, царевич, к отцовской хвальбе!

93

Только, Зевсид, не спеши никогда с наказаньем —

Равных по знаньям тебе в мире солнечном нет!

Не упивайся, царевич, и скорым признаньем —

Быстрая слава – незримый родник многих бед!»

Военная хитрость

94

С радостью к Зевсу помчался юнец быстроногий,

Знаньями он собирался блеснуть пред отцом,

Только не встретили мальчика добрые боги —

Грозные тучи нависли над царским дворцом.

Вновь Олимпийцам войну объявили титаны,

И потеряла земля свой недолгий покой,

С запада мощный Япет наступал на Балканы,

С севера к Офрису шёл ужасающий Кой.

95

Зевс близ Олимпа собрался держать оборону,

Смелый Арес пресекал бунтарям все пути,

Чтоб не пробрались титаны на выручку Крону —

Тот был в осаде на Офрисе, как взаперти…

Юный Зевсид опустился поспешно в долину,

Намереваясь помочь, чем возможно, отцу,

Воином смелым явился Гермес к Властелину —

Скорая битва была не страшна храбрецу.

96

«Ловкий проказник! В Аиде ты вырос заметно!

Скоро титаны устроят экзамен тебе!

Жизнь олимпийских богов, как ты видишь, двухцветна —

Или мы в скуке зелёной, иль в красной борьбе!

Что посоветуешь сделать мне, сын просвещённый,

Против безумных титанов, идущих сюда?»

«Как понимаю, отец, ныне враг разобщённый —

По одиночке их бить не составит труда!»

97

«Самый опасный противник – наследник Япета,

Силой Атлас превосходит любого из нас…»

Понял Гермес, ожидает Властитель ответа —

Выдал тревогу отца свет сапфировых глаз.

«Добрый отец, почему ты сошёл на равнину,

Разве не лучше с Олимпа бить грозных врагов?»

«Мощный Атлас может небо спустить на вершину,

Коим придавит ему ненавистных богов!»

98

Бросил царевич вдруг взор на вершины Парнаса:

«Это титаны сорвали с него острый пик,

Может быть, даже рукой Япетида Атласа

В ходе последних боёв и военных интриг!

Разве по силам такое певцу Аполлону?

Да и неистовый брат мой, Арес, не сильней!

Только втроём поразить можно эту персону

Или схитрить… это будет, пожалуй, верней!»

99

«Зевс, разреши мне узрить Ойкумены просторы,

Вдруг я избавлю тебя от излишних тревог!»

«Что ты придумал?» – «Взойти на далёкие горы,

Думаю я, что титан, не умнее, чем бог!»

«Что ж, отправляйся… Ты здесь – не помощник тирану,

И для защиты Олимпа пока слишком мал.

Не подходи, мой шалун, очень близко к титану —

Невероятно огромен Атлас – выше скал!»

100

Скрылся поспешно Гермес за высокой горою

И превратился за нею в степного орла.

Снова для мальчика жизнь становилась игрою —

Он устремился на запад, летя, как стрела.

Издалека между гор обнаружил Атласа,

Сад с золотыми плодами и стайку Плеяд,

Под деревами – дракона златого окраса,

Несколько домиков, стройно поставленных в ряд.

101

В зарослях кедра орёл превратился в подростка,

В лёгких обычных одеждах и с тонким прутом,

Всё показалось вокруг непривычно громоздко,

Даже в сравненье с ближайшим скалистым хребтом.

Ловкий царевич приблизился смело к Атласу,

Тот расчищал горный склон от огромных камней —

Добрый отец собирался устроить террасу,

Чтобы гуляли девицы Плеяды по ней.

102

«Здравствуй, титан! Ты сумеешь большими руками

Землю оставить навек без сияющих гор,

Боги расстанутся точно тогда с облаками!» —

Молвил Гермес, начиная с врагом разговор.

«Да, упражняюсь, малыш, перед дальним походом,

Скоро с роднёй мы Олимп разнесём на куски,

В Тартар глубокий отправим Зевеса с приплодом,

Ниже подземного мира и мёртвой реки!»

103

Паузу выдержав, вымолвил путник нежданный:

«Не понимаю, зачем этот дальний поход?

Можно и здесь получить результат свой желанный,

Если, взойдя на вершину, встряхнуть небосвод…»

Сел на валун Япетид, почесал в думах темя:

«Мысль гениальна твоя и довольна проста!

Брат Прометей создаёт очень умное племя,

Только вы мелкие все, чуть побольше перста!»

104

«Ты посмотри, вон вершина уходит за тучи!

Небо лежит на макушке высокой горы.

Ты же, титан и огромный, и самый могучий,

И для тебя эти горы – простые бугры!

Мудрый великий Атлас, я не вижу коварства

В том, что руками встряхнёшь над собой небосклон!

Рухнет оттуда на землю Зевесово царство —

Освободишь для себя Повелителя трон!»

105

«Как это я не додумался сам до такого?

Будет победной теперь на Балканы ходьба!

Мальчик, ты – самый толковый из рода людского,

Видно, тебя подослала к титану судьба!»

Намереваясь достичь вожделенной вершины,

Быстро убрал собеседник сомненье с лица

И пошагал сквозь кедровник и дебри крушины,

Припоминая с улыбкой совет хитреца…

106

Юный Гермес посмотрел на движенье титана:

«Сколько же силы сокрыто в руках и ногах!

Вверх по горе он помчался быстрей урагана,

Гонит к вершине его злая мысль о богах!»

И обратился царевич вновь в птицу степную,

Лёгкий полёт устремляя к седым облакам.

Издалека видел юноша мощь неземную,

Рад был – нашёл примененье Атласским рукам.

107

Залюбовался Гермес изумительным садом —

Именно в нём встретил Майю всесильный отец…

Мысли его прервались вдруг большим камнепадом —

Неба коснулся спиною могучий храбрец.

Стал выпрямляться титан, в свод упёршись руками,

А под ногами крушилась вершина горы:

Трескался прочный гранит, отрываясь кусками,

Падая вниз, как последние в жизни дары…

108

Стал поднимать Япетид тяжкий свод Ойкумены,

Мышцы взбугрились, как воды подземной реки,

Кровью, бурлящей вулканом, наполнились вены,

От напряженья ломило Атласу виски.

Не удавалось титану встряхнуть эту сферу —

Крепкие руки в ней вязли, как в тёплой смоле,

Но не терял возмутитель спокойствия веру

В то, что он станет царём на прекрасной земле!

109

Долго парил в поднебесье орёл темнокрылый,

Он не испытывал радость от дел на горе,

Слышал Зевсид, как трещали Атласовы жилы,

Словно нагретые камни в огромном костре.

Видя в ужасном деянье титана упорство,

Юный царевич подумал о праве на трон:

«Вот почему проявлял он царю непокорство —

Сам во владение взять пожелал небосклон!»

110

Вмиг опустился подросток на склон каменистый,

Крикнул язвительно, голову кверху задрав:

«Что же ты замер, упорный, могучий, плечистый,

Не предъявляешь на трон завоёванных прав?»

«Кто ты такой, заманивший в ловушку титана?

Значит, ты – враг? Только мне показалось, что друг!»

«Я не случайно сюда прилетел для обмана,

Знай же, мой дед, пред тобою стоит юный внук!

111

Скинь же за это меня с каменистого склона!»

«Пошевелить не могу ни ногой, ни рукой —

Давит нещадно на тело хрусталь небосклона…

Жаль, что услышал я внука совет плутовской!»

«Мойры тебе предписали такую планиду —

Знай, что менять ничего не дозволено в ней…

Буду тебя почитать, но доверюсь Крониду —

Зевс – мой отец, он мне прочих великих родней!»

112

«Сколько ж держать эту тяжесть небесного свода,

Претерпевая морозы, жару и ветра?»

«Это не Тартар, Атлас, а навеки свобода,

Именем славным твоим назовётся гора!

Только подобный титану взойдёт на вершину,

Смело подставит плечо под седой небосклон,

Ты ненадолго, быть может, сойдёшь на равнину,

Но лишь Атлас тяжесть неба держать обречён…»

Посланник богов

113

Быстро вернулся Гермес в Олимпийское лоно,

В светлых палатах царил необычный покой,

В Тартар отправили боги Япета и Крона,

Следом исчезли там Крий и влиятельный Кой.

Весь пантеон приготовился к долгому пиру,

Зевс объявил: «Пусть и прервана войн череда,

Но только жизнь на земле возвращать надо к миру,

И приложить всем придётся немало труда.

114

Нас ожидает не радостный пир, а работа —

Добрых людей и животных сгубили враги,

Пастбищ немало они превратили в болота,

Всюду видны нам пожаров больших очаги.

Много теперь в Ойкумене земель непригодных,

Чтобы на них люди строить могли города,

И не осталось почти там долин плодородных —

Их уничтожили в войнах огонь и вода.

115

Будешь, Деметра, богиней дерев и растений,

Станешь великой царицей лугов и полей.

Выведи их из пожарищ, болот, запустений,

Чтобы земля стала людям для жизни милей!

Гера, давать будешь женщинам лёгкие роды,

А человечество вновь возродит Прометей,

Ты, Аполлон, смертным гимнами скрасишь невзгоды,

И Артемида спасёт от звериных когтей».

116

Царь посмотрел на богов вопросительным взглядом —

Всех ли привлёк к возрождению жизни земной:

«О, победитель Атласа! Ты должен быть рядом —

Вестником царским, Гермес, назначаешься мной!»

Зевс улыбнулся, поднялся, достал из-за трона

Пару сандалий и петас из кожи быка:

«Шляпа глашатая – скромный убор, не корона,

И окрылённая обувь гонца-ходока.

117

Это Фетида прислала в подарок Гермесу,

Чтобы летал он по свету быстрее орла,

Сквозь темноту, твердь земную, ночную завесу.

И выполнял по указу тирана дела.

Времени нет, Олимпийцы, у нас на веселье,

Требует жизнь возродить в Ойкумене Аид —

Души людей заполняют собой подземелье,

Каждый второй на земле был невинно убит.

118

Многие души, по мнению бога Таната,

Не попадают во чрево земли никогда —

Это война с Уранидами здесь виновата,

Преодолимой должна быть и эта беда!

В наших рядах есть хороший помощник Танату —

Сын мой прошёл обученье под твердью земной!

Он провожать будет души заблудшие к брату

В мир, окружённый покоем, тоской, тишиной…

119

Ты не откажешь, юнец, чернокрылому богу,

Сопровождать заблудившихся в царство теней?»

«Да, царь, получат они от Гермеса подмогу —

Груз прошлой жизни для душ тяжелее камней!»

«Больше не смею задерживать вас в этом зале!

Лишь Психопомпа прошу задержаться на миг!

Зевсу, малыш, расскажи о титане-бахвале…»

Но Громовержца прервал оглушительный крик:

120

«Лук серебристый пропал, как и стрелы из злата!» —

Первым воскликнул внезапно певец Аполлон.

«И мой тяжёлый трезубец исчез вдруг куда-то!» —

С недоуменьем большим произнёс Посейдон.

Больше других возмутился Арес разозлённый:

«Это же надо: пропал с тела пояс с мечом!»

Зевс даже встал, сообщеньем таким изумлённый,

Только Гермесу шумиха была нипочём.

121

Громко смеялись, услышав такое, богини:

«Память утратили боги в ужасной борьбе!

Надо теперь обращаться толпой к Мнемосине —

Та все событья Олимпа хранит при себе!»

Скипетром Зевс привести собирался всех в чувство,

Только и посох исчез, как в пучине дельфин.

«Это Гермес показал Олимпийцам искусство,

Быстро верни всё богам!» – приказал Властелин.

122

«Это не я, Зевс, снимал пояс с брата Ареса!

Видишь, на мне нет его, как и лука, и стрел!

Кем-то другим на Олимпе разыграна пьеса,

Кто-то иной сотворил во дворце беспредел!»

Стали пропажу искать Психопомп с Аполлоном:

Был под скамьёй обнаружен трезубец морской,

Скипетр царя увидали лежащим за троном,

Стрелы и лук обрели на балконе покой.

123

Мирно лежали доспехи Ареса за створкой

Кованых золотом мощных дубовых дверей.

«Это юнец сотворил! – молвил царь с оговоркой. —

Нет никого на Олимпе Гермеса хитрей!»

Смех прокатился по залу и всей анфиладе,

Так в Олимпийском дворце не смеялись давно,

Вспомнил Сияющий Феб вдруг об угнанном стаде,

Но промолчал – знать об этом другим не дано.

124

А Посейдон обменялся с ним взглядом тревожным —

Понял, что многое может творить Психопомп:

«Надо быть с этим подростком во всём осторожным,

Не проявляя пред Вестником власть и апломб…»

Переломил, хохоча, Зевс свой посох державный

И протянул он короткую часть шалуну:

«От Повелителя жезл – вот подарок мой главный!

Им усмиришь ты легко и раздор, и войну!

125

Факелом станет сиять он во тьме непроглядной…

Ты осветить им сумеешь немало дорог,

Можешь гордиться, подросток, вещицей изрядной,

Только всегда с нею будь осторожен, дружок!»

Взял, улыбаясь, Гермес дар из рук Властелина —

Разве когда-то подросток мечтал о таком?

«Мальчик, теперь станет лучше твоя дисциплина

Или по-прежнему будешь шутливым божком?»

126

Тут же Арес подарил брату меч с кривизною:

«Латы любые разрубит сей дар от меня!

С детства прекрасного был он всё время со мною,

От неприятностей многих надёжно храня!»

Всех по делам отпустил Властелин Олимпийский,

Но задержал ненадолго юнца парой фраз:

«Можешь спуститься на землю в свой край аркадийский —

Майя давно не смыкает заплаканных глаз!»

127

С радостью юный Посланник отправился к гроту —

Мать для любого ребёнка дороже себя!

Бог проявить был намерен о Майе заботу,

Мчался к Киллене он, тучи крылами дробя.

Вскоре приблизился отрок к земле каменистой —

Низко лететь и легко, и дорога прямей!

Только заметил Гонец на лужайке тенистой

В схватке свирепой сцепившихся двух жёлтых змей.

128

Он опустился на землю вблизи хладнокровных:

«Вот и возможность устроить проверку жезлу!

Хоть и не любит Властитель речей голословных,

Только и сладкая ложь подаётся к «столу!»

Яростно змеи бросались в борьбе друг на друга,

Не замечая опасности рядом с собой.

Длинные шеи с телами качались упруго,

Словно высокие мачты в дали голубой.

129

Жезл между ними поставил Посланник тирана,

Замерли жёлтые гады, вражду позабыв.

Вмиг потянулись они по жезлу, как лиана,

Древко обвили, в объятье последнем застыв…

Юноша их приподнял, но не падали змеи,

Словно сцепились десницами два силача,

Как повисает дитя на родительской шее.

Дар Властелина стал лучше любого меча!

130

Так появился особенный жезл у Гермеса,

Имя ему «Кадуцей» и ещё: «Керкион»,

Будет служить он высоким задачам прогресса,

Как примиритель враждующих злобно сторон…

Освобождение Ио

131

С матерью встреча была, и велись разговоры

О пантеоне богов, о походе в Аид,

Как он к Атласу летал, про далёкие горы,

И о Плеядах прелестных, про сад Гесперид…

Вновь возвратился Гермес в золотую обитель,

Стал во дворце приобщаться к небесным делам,

Как-то его озадачил верховный Властитель:

«Время пришло для работы ногам и крылам…»

132

С трона сойдя, Зевс расправил могучие плечи,

Начал по залу ходить он, тряся бородой:

«Слушать придётся, Посланник, недолгие речи,

В коих с тобой поделюсь я нежданной бедой».

Окна закрыв, царь захлопнул тяжёлые двери,

Занял он место за длинным блестящим столом:

«Всё, что скажу, не должно стать известием Гере —

Каждую деву царица терзает со злом…

133

Майю она не подпустит к дверям пантеона,

Даже с Деметрой-сестрой конфликтует она,

Гнева страшась, на Олимп не восходит Латона,

Знать не желает владычица муз имена!

Первенца Гера ревнивая сбросила в море,

Очи мои не смотрели тогда на жену,

Что пустяком посчитала родителя горе

И до сих пор за собой не признала вину!

134

Я на земле находил добрым чувствам усладу,

Там извергался мой страстный любовный вулкан,

Так я и Майю увидел, бродящей по саду,

Где на горе усмирён был тобою титан.

В Аргосе я оказался проездом недавно,

Встретил царевну там с именем редким Ио,

Было со смертной девицей встречаться забавно —

Прямо старинный сюжет для историй Клио!»

135

Странно судьба проявила о Зевсе заботу —

В Аргос отправив царицу, где та рождена.

Там совершила супруга на мужа «охоту» —

С девой прекрасной тирана застала она!

Не умолчал Властелин о подробностях дела,

Даже о главном поведал родитель юнцу:

«Действовать надо бы скрытно и очень умело,

Чтоб разговоры о том не пошли по дворцу…

136

С девой счастливой тогда я гулял по долине

И обратил на владенья небесные взор,

Геру увидел в повозке на ярком павлине,

Быстро летящую к нам меж седеющих гор.

Я обратил моментально царевну в корову,

Чтоб не узрила богиня её с высока…

Глупость свершил я с девицей, сказать можно к слову —

С лёгкостью мог превратиться и сам я в быка!

137

Гера с любезной улыбкой сказала нежданно:

«Я увидала на поле тебя с высоты!

Что же тебе, Властелин, на земле так желанно

Иль волопасом божественным трудишься ты?»

Я отвечал ей, что нравится мне Арголида,

Родина дивная строгой супруги моей,

Якобы, здесь и должна бы стоять пирамида,

Славя царицу во имя грядущих детей.

138

Но обратила вниманье она на корову:

«Эта скотина альпийского снега белей!

Может, её приглашал ты в порыве к алькову,

При посещенье обширных аргосских полей?»

Что мог ответить тогда я супруге ревнивой?

«Это подарок от Зевса царице богов!

Радуйся, милая Гера, корове красивой

С парой сверкающих златом изящных рогов!»

139

И улетела Аргея с Ио белоснежной,

Тщетно скрывая великую ревность свою,

Спрятала деву она в Ойкумене безбрежной,

Слышал, что где-то у самой земли на краю.

Молвили, будто девицам другим в назиданье

Аргус стоглазый приставлен был сторожем к ней

Терпит от жажды и голода дева страданье,

Этим царица желает мне сделать больней!»

140

«Молнией быстрой ты мог бы убить великана!

Ею способен ты сжечь даже войско дотла!»

«Честно отвечу, что это – не дело тирана —

Здесь, на Олимпе высоком иные дела!

Хвалится Гера подарком направо-налево,

Знает о белой корове богов пантеон,

Так получилось невольно, что отдана дева,

И не поможет ничем ей теперь Кронион!

141

Гера следит за супругом, забыв про усталость,

Денно и нощно владычица настороже.

А для тебя злобный Аргус – невинная шалость,

Этим урок преподашь ты моей госпоже!»

«Меч с кривизною и пара сандалий с крылами

В этом серьёзном походе – успеха залог!

Можешь спокойно, отец, заниматься делами,

Недругам Зевса я дам настоящий урок!»

142

Быстро глашатай исчез из огромного зала —

Вылетел с лёгкостью сокола прямо в окно,

В сумерках только сверкнул, как огонь от кресала,

И поспешил совершить, что судьбой решено.

Слышал когда-то Гермес от кентавра Хирона,

Что у царицы богов есть загадочный страж —

Или подарок Земли, иль родителя Крона,

Малоизвестной легенды большой персонаж.

143

Отрок, конечно, не знал мест его обитанья —

Это был Геры ревнивой огромный секрет!

Как же! Оставила деву она без питанья —

Это ж позор для Аргеи на весь белый свет!

«Где же искать истязателя девы несчастной?

Север холодный не любит царицын павлин!

Грозный Кавказ? Он известен погодой ужасной!

Значит – страна без воды и цветущих долин!

144

Гера на запад летала почти ежегодно,

В юности пряталась часто в саду Гесперид,

Где ей с Фетидой загадочной было вольготно…

Там небосвод держит ныне титан-мегалит.

Может, мои рассужденья – пример ахинеи,

Но устремлю я полёт непременно туда —

Северней сада чудесного есть Пиренеи,

Где только скалы, жара и морская вода.

145

Тёмная ночь опустилась на тёплое море,

Спрятала лик серебристый от взоров луна,

Думал Гермес о вечернем с отцом разговоре:

«Жаль, что досталась Крониду такая жена!

Как хорошо, что меня не увидит Селена,

И не заметит полёта моряк Посейдон,

Крепко заснула в безлунную ночь Ойкумена,

Аргус не спит только, слушая девичий стон…»

146

Быстро Посланник достиг Пиренейских отрогов,

Зренье его позволяло смотреть, как сова,

Горы страдали ужасно от многих ожогов —

Не возродилась ещё молодая трава:

«Как же бывает супруга Зевеса жестока —

Даже без цепи девицу-корову ждёт мор,

Сторожу девы здесь хватит единого ока,

Та и без стражи умрёт средь оплавленных гор!»

147

Издалека он узрил неусыпного стража —

Тот что-то жарил в объятьях большого костра,

Возле скалы возлежала Зевеса пропажа,

Освободить кою бог пожелал до утра…

«Аргус стоглазый немного поменьше титана,

Что подпирает по воле судьбы небосвод,

Только признать надо – выше любого каштана…

Сколько ж он ест, чтоб наполнить глазастый живот?

148

Мне не поможет подарок, мой меч с кривизною —

Аргус в отместку накроет меня валуном!

Надо б глаза великана застлать пеленою,

Лучше всего одарить Неусыпного сном!»

Из темноты вышел к Аргусу Вестник Зевеса:

«Не помешаю тебе, посидев у костра?

О, великан, не нашёл, я ни речки, ни леса,

Можно с тобою мне ночь скоротать до утра?»

149

«Ты за коровой пришёл, признавайся, мальчишка?»

«Разве ты стадо пасёшь на лугах без травы?»

«Ладно, сиди! Это просто мелькнула мыслишка…

Только не вздумай украсть, не снесёшь головы!»

«Не проявляю к скотине чужой интереса,

Я музыкант, а не то, что – простой волопас!

(Взгляд многоглазый титан устремил на Гермеса).

Разве с коровой сравнится великий Атлас?»

150

«Я не слыхал про Атласа. Он – зверь или птица?»

«Тот вдвое больше тебя, но без сотни очей,

Словно раскидистый дуб у титана десница,

И в Ойкумене нет равных ему силачей!»

«А музыкант – это кто? Скотовод иль охотник?

Много, пришелец, ты знаешь загадочных слов!»

«Нет, музыкант – не рыбак, не охотник, не плотник,

Но говорить об увиденном может без слов!»

151

Так стал Гермес у костра просвещать великана,

Новую флейту достал из-за пазухи он,

Звуки вились возле Аргуса, словно лиана,

Одолевал многоглазого сладостный сон…

Смежила веки свои глаз последняя пара,

Ярко сверкнул золочёный изогнутый меч,

Над великаном свершилась ужасная кара,

И голова многоглазого рухнула с плеч.

152

Кровь убиенного хлынула бурным потоком,

И намочила лежащей корове весь бок.

Справился ловко Посланник с кровавым уроком,

Перемещая девицу опять на восток.

Сразу доставил несчастную он в Арголиду,

Быстро омыл там корову в прозрачной реке,

В поле оставив её, улетел он к Крониду,

С яркой улыбкой и флейтой певучей в руке…

Любовь

153

Дни у Гермеса летели в различных заботах:

Споры с богами, советы, походы в Аид…

Но размышлял юный Вестник о женских красотах,

Страстные взоры бросать стал на дев эрудит.

Сравнивал юных красавиц Гермес с Афродитой,

Та для него представлялась венцом красоты!

Видя её у Гефеста под сеткою свитой,

Понял, Киприда – предел долгожданной мечты.

154

Вымолвил он: «Я стерпел бы упрёки тирана

И оскорбительный смех Олимпийских девиц,

Лишь бы проснуться в объятиях дщери Урана —

Самой прекрасной из всех неземных чаровниц!»

Спешно тогда он оставил покои Киприды,

Жаркая кровь забурлила по венам юнца:

«Счастливы были с красавицей братья-Зевсиды,

Страсть познавая в уютных покоях дворца!

155

Оба достойны с прелестной богиней быть рядом,

Только и я для красавиц – мужской идеал!

Путь к Афродите откроется брачным обрядом,

Но обещанье Ареса – мне в сердце кинжал!

Ах, эти Мойры-ткачихи и Эрос небесный!

Что вы творите со мною в дали неземной?

Страстью безумной горю, словно уголь древесный,

Сжалься, богиня Лахесис, сейчас надо мной!»

156

Быстро спустился на землю Посланник влюблённый,

Чтобы не слышать смеющихся вслед голосов,

И полетел, сокрушаясь, на брег отдалённый,

К чистой реке, мимо хвойных высоких лесов.

Сел там на камень гранитный с невнятной досадой,

Звонкую флейту достал из-за пазухи он,

Нежные звуки поплыли над тихой левадой,

Эхо ему подпевало почти в унисон.

157

Грустью прониклись дубрава и кущи густые,

И замерла от мелодии дивной река,

Не улыбались заката лучи золотые,

Остановились в тоске над водой облака.

Тёплую ночь бог провёл возле тихой стремнины,

Флейта звучала над ней, как весной соловей,

Смолкли цикады – ночной тишины властелины,

Ласковый Нот не касался могучих ветвей.

158

Лёгкий туман опустился на тёплую воду,

Эос вонзила в холодное небо персты,

Ей показалось, что бог, обращаясь к восходу,

Пел ей о том, что она – образец красоты.

Вдруг разглядел опечаленный Вестник Зевеса

С маленькой ножки сандалию в чистой воде,

Оборвалась сразу песня младого Гермеса —

Девушка тонет, помочь надо срочно в беде!

159

Быстро помчался на крыльях он вверх по теченью,

Чтоб поскорее увидеть беду с высоты,

Но наступил моментально финал огорченью —

Он на песке увидал эталон красоты.

Там Афродита ходила в волненье по брегу,

Крепко сжимая сандалию в нежной руке,

И предвкушала с Гермесом усладу и негу,

Глядя на лёгкую зыбь на широкой реке.

160

Тихо спустился на землю Гонец перед нею:

«Ты потеряла сандалию в водах реки?»

«Нет, я доверила лёгкую обувь Пенею,

Чтоб ты узнал, как горю без тебя от тоски!»

«Ты красотой обжигаешь влюблённое сердце,

Жизнь без тебя, Афродита – очаг без огня!

Мне не опасны упрёки отца-Громовержца,

Даже взбешённый Арес не пугает меня!»

161

«Мне не указ ни Арес, ни Властитель Вселенной,

Вправе сама я себе выбирать жениха!

Юноша, ты для меня стал мечтой вожделенной,

А к остальным, Психопомп, я слепа и глуха!»

Вмиг очарованный отрок обнял Афродиту,

Та засмеялась в восторге, улыбкой горя —

Ловко она обрела у Гермеса защиту,

Страсть с красотой молодому Зевсиду даря…

162

Стала счастливою встреча у них у Пенея,

Только любовь утаили они от богов,

Свадьбы ждала Златокудрая, чревом полнея,

Но не свершал бог к женитьбе поспешных шагов.

Речи Киприды тому послужили причиной:

«Может со свадьбой Арес подождать целый год…

Я же хочу насладиться любимым мужчиной!

Он – грозный воин, а ты – музыкант и рапсод!»

163

Чувствовать стала Киприда к себе охлажденье

Прежде пылавшего трепетной страстью юнца,

Всё изменилось у них после деторожденья —

Скрыла младенца родного она от отца.

Нимфам ребёнка вручила легко Афродита,

Чтоб воспитали его до сознательных лет,

Быстро Гермесом любовь оказалась забыта,

И у богини сошли все мечтанья на «нет»…

Союз с Дриопой

164

Вновь погрузился Посланник Зевеса в деянья:

Просьбы, советы, по царским приказам дела…

Женщинам мало тогда уделял он вниманья —

По Ойкумене летал, словно Феба стрела.

Стал он задумчивым после Аресовой свадьбы,

Сердце остыло, как бывший костёр на ветру:

Думал он: «К матери надо меж делом слетать бы…

Завтра к Килленской пещере умчусь поутру!»

165

Эос уже распахнула пред солнцем ворота,

Тень от Киллены легла на густые леса,

Остановился Гермес у знакомого грота —

Именно здесь начинал он творить чудеса.

«Майя, встречай! – он воскликнул с улыбкой широкой. —

Сын возвратился в пещеру на несколько дней!»

Через мгновение вышла из ниши глубокой

Та, что была для Гермеса всех женщин родней.

166

«О, как ты вырос, мой прежний шалун однодневный!

Можешь присесть, я сейчас приготовлю еду! —

Нежно звучал для юнца мамин голос напевный,

Ждавшей давно возвращенья Гермеса к «гнезду».

«Ладно!» – сказал улыбаясь, Гонец пантеона —

Выгоню беленьких коз из загона на луг.

Я – пастухов покровитель, и это законно,

Вижу, что к лучшему всё изменилось вокруг!»

167

Флейту достал из-за пазухи сын титаниды

И заиграл пастораль олимпийский рапсод.

Ею когда-то привлёк он вниманье Киприды,

Пьесой заслушались Нот и пасущийся скот.

И проявилась волшебная сила игрушки:

Птицы покорно слетали к ногам пастуха,

А из соседних лугов прибежали пастушки,

В тайной надежде найти здесь себе жениха.

168

Музыке дивной на пастбище все были рады:

Лисы и зайцы из леса бежали туда,

Дальние рощи покинули гамадриады,

С горных лугов на равнину спустились стада.

Взоры бросать стал Гермес на девиц загорелых —

Были, подобно Киприде, они хороши!

Видел средь них юных бог и кокеток умелых —

Дивный товар для телес и влюблённой души!

169

Затанцевали под музыку гамадриады,

Образовали они веселящийся круг,

Долго играл музыкант неземные баллады,

Нежную деву приметив средь бойких подруг.

Он позабыл про еду и мучительный голод…

Разве об этом он думал, увидев девиц?

Вот что бывает, когда ты азартен и молод

При лицезрении радостных девичьих лиц!

170

Флейта умолкла, затихли прекрасные звуки,

Юноша нимфы коснулся, что взору нежней —

Крепко обняли девицу горячие руки,

Стала она от испуга Селены бледней.

«Будь, о, прекрасная нимфа, Зевсиду женою! —

Молвил он деве, коснувшись губами щеки. —

Хочешь ли жить на высоком Олимпе со мною?

Иль без тебя я, бессмертный, умру от тоски!»

171

«Быть небожителю верной супругой опасно —

Слышала часто такое от наших дриад.

Но пастуху стать женою я буду согласна,

Можешь вручить в знак союза мне спелый гранат!»

«Имя своё мне поведай невеста-девица!».

«Звали Дриопой и мать, и любимый отец!» —

Молвила скромно Гермесу в ответ чаровница.

«Вот и чудесно! Пойдём в мой пещерный дворец!»

172

Стала Дриопа супругой земной для Гермеса

И осчастливила этим любимца богов,

Но отказалась уйти из любимого леса —

Жить не могла без дубрав и цветущих лугов.

Несколько дней обитали супруги в пещере,

Только на службу был призван Гермес в небеса —

Нужен он был на Олимпе и Зевсу, и Гере,

А молодая жена устремилась в леса.

173

Только свободного времени было немного

У молодого супруга для милой жены,

По Ойкумене метался, как в речке сорога —

Всюду деянья Посланника были важны!

Деве смириться пришлось со своим положеньем,

Видно, служенье Олимпу у бога в крови —

Он не пожертвует властным своим окруженьем

И не останется здесь даже ради любви.

174

Вскоре заметили юные гамадриады,

Что их подруга явилась с большим животом…

Стал о ребёнке Гермес петь супруге рулады,

Перед Дриопой Зевсид заливался клестом.

Переживая с тревогою время разлуки,

Он прилетал ежедневно к супруге своей,

Страстно мечтал, что у Зевса появятся внуки,

И перед ними не будет закрытых дверей…

175

Осень пришла, и задули холодные ветры,

Пала недружно на твёрдую землю листва,

К мужу Аиду сошла дочь богини Деметры,

Канули в Лету деянья её торжества.

Близилось время рожденья дитя у Дриопы

И о здоровье жены волновался Гермес,

Вестник открыл повитухам к обители тропы,

Кои скрывал от людей тёмный лиственный лес.

176

Мальчик на свет появился легко, без мучений,

После купанья укутан был в нежную ткань,

Чтоб, не доставив ему никаких огорчений,

Этим деяньем отдать уважения дань.

И поднесли повитухи ребёнка дриаде,

Нежно раскрыла пелёнки счастливая мать…

Вдруг закричала и скрылась в зелёной «аркаде»

Вмиг потеряв красоту, умиленье и стать!

177

Мальчик имел на головке козлиные рожки,

Нежная шерсть покрывала его серебром,

Ярко сверкали копытца божественной крошки,

Голос его прозвучал, как раскатистый гром.

К матери Майе отправился Вестник счастливый,

Нежно младенца держа на могучих руках.

«Будет весёлый мой сын, как и я, шаловливый —

Ямочки хитрые вижу на детских щеках!»

178

Майя простёрла к младенцу дрожащие руки

«Я дождалась наконец-то прекрасного дня!

Можешь оставить здесь сына на время разлуки —

Будет ему хорошо на земле у меня!»

«Нет, не могу я оставить ребёнка в пещере —

Мальчика должен воспитывать строгий отец!

А у тебя станут жить только милые дщери,

И для огромной семьи я построю дворец!»

179

Юный отец на Олимп внёс потомка Зевеса,

Принято было с восторгом Зевсида дитя,

Все Олимпийцы поздравили с сыном Гермеса,

А Властелин произнёс и всерьёз, и шутя:

«Сын твой прекрасней бутона земного тюльпана,

Принял его торжествующе весь пантеон,

И потому-то достоин он имени Пана,

Будет божественной лаской малыш окружён!»

Спаситель

180

Кончились в мире непрочном глобальные сдвиги,

В Тартаре буйных титанов держал Властелин,

Гера плела незаметно для мужа интриги,

Хрупкое небо держал на плечах исполин.

В тёмном Аиде встречались усталые души,

Занят был делом созданья семьи Посейдон,

Не уставая бродила Деметра по суше,

Рьяно супругу искал для себя Аполлон.

181

Зевс не спускал с небожителей зоркого глаза,

Не забывая поддерживать смертных детей,

Начал томиться на склонах отвесных Кавказа

Самый талантливый в мире титан – Прометей.

Много работы добавилось богу Гермесу:

Сфера влиянья Зевсида не знала границ,

Но проявлял он вниманье к знакомому лесу,

Где подрастал козлоногий шалун у девиц.

182

Ловкий Гермес успевал помогать и Танату

Разные души людей доводить до суда…

И совершенно нежданно помог он и брату —

Феба однажды настигла с любовью беда.

Бог Стреловержец влюбился тогда в Корониду,

Неотразимую дочерь лапифа-царя,

Ликом она превзошла бы богиню Киприду:

Очи – как небо, а волосы – цвет янтаря.

183

Сладкую ночь Феб провёл с ненаглядной юницей

И обещал вознести на двуглавый Парнас,

Ждал он, когда станет та наконец роженицей,

От нетерпенья сверкал, как индийский алмаз.

Бог наблюдать за любимой отправил ворону,

Помня, что в чреве царевны божественный плод.

Только она изменила тогда Аполлону,

Видела умная птица любви эпизод.

184

Смертного выбрала дева для чёрной измены,

Исхий-аркадец стал мил для красавицы той —

С ним оставляла царевна дворцовые стены

И уходила ночами на берег крутой.

А серебристая птица за время полёта

Стала от вести печальной, как уголь, черна,

Знала, пронзит Аполлон сердце нежное чьё-то —

Смертного жизнь Стреловержцу совсем не ценна!

185

Был Аполлон в это время с сестрой на Киллене,

Видели оба стада и зверей с высоты,

Птица прокаркала им о коварной измене,

Вмиг обострились у дивного бога черты.

Лук оказался мгновенно в руках Артемиды,

И поразила богиня девицу стрелой:

«Нет больше в мире предавшей тебя Корониды,

Скоро красавица станет холодной золой!»

186

Двинулись к дому изменщицы дети Латоны,

Вскоре почуяли брат и сестра едкий дым:

Тело сжигали – у смертных такие законы,

Но тяжело погибать от любви молодым!

С горечью Феб сожалел о потерянном сыне —

Из-за коварства лишился потомка Певец,

Может, не надо давать было волю гордыне?

Не состоялся теперь он, как добрый отец…

187

Он посмотрел у костра на прекрасное тело,

Яркие угли пылали там вместо ступней:

«Скоро охватит огонь Корониду всецело,

Так и погибнет желанный мой сын вместе с ней!»

Вдруг Лучезарный заметил в убитой движенье —

Дрогнул у мёртвой девицы округлый живот.

«Жив мой ребёнок!» – воскликнул он в то же мгновенье,

Сообразив, что шевелится трепетный плод.

188

«Кто мне поможет извлечь это чадо из чрева?

Помощь приди к Аполлону с высоких небес,

Или сгорит вместе с сыном убитая дева!»

Тут пред растерянным Фебом явился Гермес.

Вмиг оказался Гонец на горящем настиле

И применил осторожно свой меч с кривизной,

Не замечая, что сам пребывал, как в горниле,

Лишь понимая, что мальчик – племянник родной.

189

Вылетел бог из костра, словно шмель из бутона,

И приземлился с ребёнком вдали от огня:

«Я отнесу малыша в дом кентавра Хирона,

На Пелионе найдёшь, Лучезарный, меня!»

Возликовал Аполлон, видя мальчика целым,

Только смутили ожоги на детских ногах…

Так и оставил Посланник Певца оробелым

На роковых Аркадийских морских берегах…

190

Смелый Гермес спас младенца из мертвого лона,

Будет Асклепием этот малыш наречён.

Важным искусством прославится сын Аполлона.

Богом врачующим станет впоследствии он…

Глоссарий к поэме Гермес

Аи́д – старший сын Крона и Реи, брат Зевса, Посейдона, Геры, Гестии, и Деметры, властитель подземного царства душ умерших. Также словом «Аид» обозначалось и само подземное царство.

Аполло́н – грозный и могучий олимпийский бог-Стреловержец сын Зевса и Латоны, брат-близнец богини Артемиды. Аполлон считается богом музыки и искусств, прорицания и покровителем стад и скота.

Арави́йская пустыня расположена на африканском континенте в Египте между Красным морем и долиной Нила. Она является частью великой пустыни Сахары.

Арге́я – один из эпитетов (прозвищ) царицы Олимпа, богини Геры, по легенде, рождённой в Аргосе (Арголиде).

А́ргус – великан, тело которого было покрыто глазами. Он считался сыном Земли и служил супруге Громовержца Зевса Гере. По ее поручению он охранял привязанную к дереву Ио, возлюбленную Зевса, превращенную в корову. Аргус сторожил ее: ведь у него было много глаз, и во время сна закрывалась только одна пара, а остальные смотрели.

Аре́с (Арей) – по одной из версий его имя означает: «воин», законный сын Зевса и Геры – бог войны. Входит в состав двенадцати главных олимпийских богов.

Аре́сова свадьба – торжественная женитьба бога войны Ареса на богине любви и красоты Афродите, которую разлюбил юный Гермес.

Арка́дия – область Древней Греции – центральный горный район греческого Пелопоннеса. Там находилась гора Киллена, в пещере которой родился бог Гермес.

Аскле́пий (в древнеримской мифологии Эскулап, «вскрывающий») – великий бог медицины и врачевания.

Атла́с (Атла́нт) – титан, сын Япета и океаниды Климены, брат Прометея, Эпиметея и Менетия. Он отличался огромной силой и принимал деятельное участие в борьбе против Олимпийцев. Обманут с помощью военной хитрости Гермеса и обречён вечно поддерживать на крайнем западе, вблизи сада Гесперид, небесный свод.

Ахеро́н (Ахеронт) – большая река в подземном царстве, в которую впадают Пирифлегетон и Кокит. Через неё перевозит души к дворцу Аида Харон.

Афроди́та (Киприда) – в греческой мифологии богиня красоты и любви, входящая в число двенадцати великих олимпийских богов. Богиня родилась из морской пены и капель крови титана Урана-Небо, у острова Кипр.

Балка́ны, или Балканский полуостров находится в юго-восточной части Европы. Он омывается семью морями, а береговая линия его сильно расчленена.

Боре́й – быстрый и могучий бог северного ветра.

Братья Зевси́ды – здесь речь идёт о мужьях Афродиты, сыновьях Зевса: Гефесте, первом её муже, и втором муже – Аресе.

Бриаре́й – «могучий» – второе имя гекатонхейра Эгеона, пятидесятиголового сторукого сына Урана и Геи. Известен под именем «Бриарей» среди богов, «Эгеон» – среди людей.

Бунтари́ тита́ны – буйные и неразумные дети Урана-Неба и Геи-Земли, пытавшиеся отнять власть у Олимпийских богов. Их было шесть братьев – Океан, Кей, Крий, Гипперион, Иапет, Кронос и шесть сестер – Тефида, Феба, Мнемосина, Тейя, Фемида, Рея. А олимпийские боги, или Олимпийцы – боги третьего поколения. Царём богов Олимпа был Зевс, освободивший всех своих братьев и сестёр из чрева поглотившего их отца – титана Крона. Все титаны, кроме Океана, затеяли кровопролитную войну с богами – Титаномахию, но были побеждены.

Ве́стник – Гермес, ибо он был Вестником и Глашатаем богов.

«Видя её у Гефеста под сеткою свитой» – здесь речь идёт о том, что Афродиту и её любовника Ареса Гефест накрыл на ложе тонкой прочной сетью-ловушкой и позвал богов, чтоб устыдить изменницу. А юный Гермес тогда восхитился красотой богини.

Гамадриа́ды – в древнегреческой мифологии – нимфы деревьев, которые были смертны и умирали вместе с деревом.

Гегемо́н (греч. «руководитель, наставник») – лицо, осуществляющее гегемонию.

Гегемо́ния («предводительство, управление, руководство») – верховенство, преобладание, господство одного над другими.

Гека́та – прекрасная, трёхтелая титанида, великая богиня колдовства, волшебница и покровительница чародейства, совершающегося под покровом ночи.

Ге́ра – дочь Крона и Реи, сестра и ревнивая и мстительная жена Зевса и царица Олимпа. Это самая могущественная из богинь Олимпа. Мать Ареса, Гефеста, Илифии и Гебы.

Герме́с – изворотливый, хитрый, ловкий, носящийся быстро, как мысль, по свету прекрасный сын Майи и Зевса. Он уже в раннем детстве своем доказавший свою хитрость и ловкость, служил также и олицетворением юношеской силы. Всюду в палестрах стояли его статуи. Он – бог молодых атлетов. Его призывали они перед борьбой и состязаниями в быстром беге. Кто только не чтит Гермеса в древней Греции: и путник, и оратор, и купец, и атлет, и даже воры. Этот молодой бог – вестник богов Олимпа. Ему открыт путь в три мира: мир богов, мир людей и мир мертвых. За возможность бывать во всех трёх мирах и владение тайными знаниями этих миров Гермеса называли Трисмегистом – Триждывеличайшим.

Геспери́ды, по одной из версий мифа – дочери титана Атласа (Атланта) от первого брака с нимфой Гесперидой. Девы-Геспериды – хранительницы чудесных золотых яблок. Они живут в саду на крайнем Западе земного круга, где и растёт яблоня, приносящая золотые плоды.

Гефе́ст – сын Зевса и Геры, бог огня, покровитель кузнечного ремесла и самый искусный кузнец и ювелир мира.

Гранат – плод дерева, считавшийся в Элладе символом брака.

Громове́ржец – царь богов Зевс, ибо ему подвластны молнии и громы.

Деме́тра – великая богиня, сестра Зевса, олицетворяла собой земное плодородие. Деметра своей властью заставляла оживать природу и побуждала землю и дерева приносить людям различные плоды.

Дриа́ды – лесные нимфы, живущие в деревьях.

Дрио́па – прекрасная нимфа, возлюбленная Гермеса, от которого родила сына. Ребёнок родился покрытым волосами, с рогами и козьими копытами. Испуганная его видом, Дриопа бросила сына, но Гермес отнёс его на Олимп, где мальчик всем понравился, был принят в пантеон богов и получил имя Пан.

Зеве́с, Зевс – титан, младший сын Крона и Реи, самый могучий из их детей, брат Деметры, Гестии, Посейдона, Аида, Геры. Царь богов.

Зевси́д, Зевси́ды – дети царя богов Зевса.

Зефи́р – западный ветер.

…имя «Гермес» – греческое значение имени, вероятно, такое – «каменная пирамида». Зевс восхитился тем, что малыш Гермес был стоек, словно камень, отрицая похищение коров Аполлона, и не говорил правду даже грозному отцу. У эллинов имя «Гермес» является символом надежности. Этот бог выполняет все многочисленные обязанности и всегда держит своё слово.

Ио – прекрасная царевна, дочь правителя Аргоса (речного бога Инаха) возлюбленная Зевса, мать первого царя земель у реки Нил, Эпафа.

И́схий – аркадский царевич – смертный с кем изменила Аполлону его возлюбленная – беременная от Аполлона царевна Коронида.

Ке́рбер (Цербер) – могучий и страшный наследник ужасного сына Геи Тифона и его супруги – прекрасной змеедевы Эхидны. Имеет облик огромного трехглавого пса с головой дракона на хвосте и горящими багровым пламенем глазами. Высокороден, ибо он – внук самой Геи и великого таинственного Тартара.

Килле́на – гора в богатой области Аркадии.

Килленская пещера – пещера горы Киллена в Аркадии, в которой родился Гермес.

Кипри́да – богиня красоты и любви Афродита, ибо по легенде, она была рождена из крови Урана и морской пены у острова Кипр.

Киферо́н – знаменитая своими пещерами гора Киферон считалась местом эриний и нимф. Покрыта густым лесом и пастбищными лугами.

Клио́ (др. – греч. Κλειώ, «дарующая славу» – муза истории в Элладе. Дочь Зевса и богини памяти Мнемосины.

Кой – сын Урана и Геи. Властелин Севера, титан небесной оси и неба. Дед великой Гекаты.

Корони́да – прекрасная царевна, дочь царя Флегия, возлюбленная бога Аполлона.

Крий («Повелитель холода») – мятежный титан, сын Урана и Геи. Был повержен во время Титаномахии и сброшен в Тартар.

Крон – титан, сын Урана и Геи (богиня земли). Оскопив отца, стал верховным богом и богом времени. Убоявшись, что его тоже свергнут дети, он проглотил и скрыл в чреве младенцев: Аида, Гестию, Геру Посейдона, Деметру. Уцелел младший сын Зевс, вместо которого жена Крона Рея дала ему проглотить длинный камень в пелёнках. Выросший Зевс заставил Крона вернуть из глубин чрева-времени всех детей.

Крони́ды – дети бога времени Крона, олимпийские боги.

Лато́на (Лето́, Лато́) – возлюбленная Зевса, мать близнецов Аполлона и Артемиды, отцом которых был Зевс.

Левачда – береговой лиственный лес, роща из ольхи, вербы, тополя, вяза на поймах рек, заливаемых в половодье.

Ле́та – река забвения в подземном мире бога Аида. Её воды смывают память.

Ма́йя – старшая дочь титана Атланта и самая красивая из сестёр-Плеяд. Возлюбленная Зевса и мать Гермеса.

Мнемоси́на – дочь Урана и Геи, позже ставшая богиней, олицетворявшей память, мать Муз, рожденных ею от Зевса.

Мо́йры в греческих мифах – три сестры, богини судеб для людей и богов. Лахе́сис отвечала за прошлое. Она назначала жребий ещё до рождения человека, а затем следила за его исполнением. Лахесис, как бы разматывала и пропускала сквозь жизненные невзгоды, превратности судьбы смертного человека ту нить, которую для каждой судьбы пряла, в свою очередь, Клото́. При этом невозможно было нарушить жребий, поскольку его исполнению помогали все боги Олимпа. Клото была мойрой настоящего. Она пряла нить судьбы, на которую нанизывались события настоящего времени в жизни человека, и завязывались узелки важных событий. Атро́пос – мойра будущего. Это она перерезала ножницами нить человеческой жизни, обрывая её. Атропос записывала судьбы всех живущих в Книгу жизни, а что записано в Книге Жизни, то даже боги не могут исправить.

«… муз имена…» – музы, это незаконные дочери Зевса от богини памяти Мнемосины.

Нереи́ды – 50 морских нимф, дочерей морского бога Нерея и океаниды Дориды. Они спасли брошенного Ге́рой в море её сына – Зевсида Гефеста.

Нефе́ла – богиня-Туча, повелительница небесных туч и облаков.

Нот – бог южного ветра и сам южный ветер.

Ойкуме́на – буквально «обитаемая земля», то есть, Вселенная, мир.

Океа́н – отец Стикс, титан первого поколения, первенец Урана-Неба и Геи-Земли, самый могучий из титанов. Океан – божество и персонификация великой реки Океан, омывающей всю планету.

«… окрылённая обувь гонца-ходока» – это талари, сандалии Гермеса, имеющие крылышки…

Олимпи́йцы – боги, живущие на горе Олимп. Царь богов Олимпа – Зевс.

О́фрис – гора, на которой обосновались мятежные титаны. Они сражались с богами, жившими на Олимпе.

Пан («понравившийся всем»), в греческой мифологии – божество стад, лесов и полей, сын вестника богов Гермеса и нимфы Дриопы.

Парна́с – двухвершинная священная гора в Элладе, место обитания Аполлона и муз.

Пастора́ль в музыке (франц. Pastorale.) – «пастушья музыка», музыкальная пьеса, воспевающая простую, сельскую жизнь.

Пелио́н – горный хребет, покрытая лесом гора в восточной части Фессалии, где в пещере жил великий кентавр Хирон.

Пене́й – наиболее крупная река в Фессалии, в Элладе.

Пе́тас – шляпа путников и глашатаев, распространённая в Древней Греции. Изготовлялась из войлока, или кожи. Атрибут вестника богов, сына Зевса Гермеса.

Пирене́и – цепь средневысоких гор на границе нынешней Франции и Испании.

Пифо́н – страшный дракон, преследующий мать Аполлона, Был убит очень быстро выросшим богом Аполлоном.

Плея́ды – дочери титана Атланта и океаниды Плейоны: Майя, Алкиона, Келено, Меропа, Стеропа, Тайгета и Электра.

Посейдо́н – сын Крона и Реи, брат Аида, Геры, Деметры, Гестии и Зевса. Бог морей.

Промете́й (Промыслитель, Предсказатель.) – самый умный сын Япета и брат Атласа (Атланта). Согласно мифу, он вместе с братом Эпиметеем лепил из глины первых людей.

Психопо́мп – проводник душ умерших – Гермес.

Селе́на – Луна, в греческой мифологии олицетворение луны, дочь титанов Гипериона и Тейи, сестра Гелиоса и Эос.

Сияющий – один из эпитетов бога Аполлона. Назван бог так потому, что при его рождении остров Делос озарился ярким светом.

Стикс – могучая, суровая и прекрасная титанида, богиня одноимённой реки в царстве Аида. Стикс – одна из старших дочерей титанов Океана и Тефиды. Водами Стикс клянутся боги, и эта клятва нерушима.

Стрелове́ржец – бог Аполлон, который славился меткой стрельбой из лука.

Тана́т (др. – греч. «танатос» – смерть) – бог смерти, сын Нюкты и Эреба, брат-близнец бога сна Гипноса. Является к людям, чья нить жизни прервана Мойрами, в виде прекрасного чернокрылого юноши с потухшим факелом и мечом в руках, и срезает острым мечом прядь волос, исторгая душу.

Та́ртар – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида. Там властвует один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов и бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица.

Тифо́н – чудовищный великан, сын Геи и Тартара, олицетворение огненных сил земли с их разрушительными действиями. Имел вместо ног двух могучих змей, а вместо пальцев – сто драконьих голов.

Ура́н – в греческой мифологии, бог-Небо супруг Геи-Земли, от брака с которой родились титаны, киклопы и сторукие великаны. Уран был свергнут и оскоплен своим сыном Кроном, отцом олимпийских богов. Из капель крови Урана, попавших в море, родилась богиня любви и красоты Афродита.

Феб – «сияющий» – эпитет бога Аполлона. Назван бог так потому, что когда он родился, то всё вокруг засияло.

Фети́да – самая красивая и загадочная нереида – дочь доолимпийского морского бога Нерея и океаниды Дориды.

Харо́н – (др. – греч. – «яркий») – перевозчик душ умерших через реку Ахерон в Аид (подземное царство мертвых). Сын Эреба-Мрака и Нюкты-Ночи. Это бессмертный могучий молодой мужчина, которого неверно изображали в виде согбенного старца.

Хело́на (др. греч.) – черепаха.

Хиро́н – получеловек-полуконь – кентавр, сын бога Времени Кроноса и океаниды Филиры. Среди других кентавров он выделяется учёностью, мудростью и благожелательностью и является воспитателем многих героев Эллады. Как лекарь, он обучал врачеванию бога врачей Асклепия. Он изобрёл меры веса и длины, числа и азбуку, он знал свойства растений и тайну музыки. Был сведущ в воинском искусстве.

Шафра́н – древние греки считали шафран афродизиаком, принимали с ним ванны, усыпали им постели. Шафраном лечили многие болезни, ароматизировали вино и пищу, вплетали нити шафрана в одежду.

Э́ос – в древнегреческой мифологии богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены.

Э́рос – всеоживляющая, могучая сила любви, родившаяся из первоначального Хаоса.

Япе́т – мятежный титан, считавшийся до титаномахии Властелином Запада, верный супруг океаниды Климены.

Япети́д, Япетиды – сыновья титана Япета.

Дионис

Тайна царевны

1

Часто встречаются семьи, в которых супруги,

Чувства утратив, меняют на многое взор,

Ищут занятье себе по душе на досуге,

Но избегают при том утомительных ссор.

Был и Властитель Олимпа в таком положенье —

Время напрасно не тратил на ссоры с женой,

Предпочитая снимать от трудов напряженье

В облике смертного с девами в жизни земной.

2

Ранняя осень, чернели плодами оливы,

Скошены были в полях золотые хлеба,

Крепкий мужчина вошёл в Семивратные Фивы —

Это была для царевны Семелы судьба.

Взгляды бросал этот путник на женщин украдкой,

Не оставлял без внимания нежных девиц,

Напоминая орла на охоте повадкой —

Он не смотрел на невзрачных нецарственных птиц.

3

Целенаправленно шёл ко дворцу властелина,

Чтобы найти у того пропитанье и кров.

Мигом узрил царь в пришельце чужом гражданина,

Знавшего шум городов и усладу пиров.

Кадм, средний сын Агенора и внук Посейдона,

Не испугался оставить его во дворце —

Страха не ведал правитель, убивший дракона,

Видел божественность он на красивом лице.

4

Стол на пиру был украшен изрядно богато,

Что вдохновляло царя для веденья бесед —

Гостя тиран угощал, как любимого брата,

Коего он не встречал больше дюжины лет.

Кадму поведал пришлец о судьбе Агенора,

Стал откровеннее с гостем суровый тиран:

«Понял я, странник, из нашего здесь разговора,

Что повидать ты успел в жизни множество стран!»

5

В этот момент в зал беспечно впорхнула девица

И прошептала царю что-то тихо она.

Вмиг улетела из зала, как быстрая птица,

И растворилась в колоннах виденьем из сна.

Было бесспорно прекрасно у девушки тело,

Очи сверкнули, как угли седого костра.

Вымолвил царь: «Ох уж, эта царевна Семела…

Словно девчушка играет, а замуж пора!»

6

Сразу задумчивым стал собеседник тирана —

Так поразила мужчину её красота:

«Царь, я покину столицу твою утром рано —

Днём я желаю увидеть другие места…»

Странник оставил покои дворца на рассвете,

Царь вспоминал целый день с пришлецом разговор:

«Что-то держал этот путник в глубоком секрете,

Кто он такой, не могу я понять до сих пор…»

7

Яркое солнце в зените не знало предела —

Жгло беспощадно фиванцев оно свысока,

К чистой воде поспешила с прислугой Семела,

Чтоб охладила горячее тело река.

К этому брегу стремилась она ежедневно,

Здесь был теплей и спокойней прозрачный поток,

На мелководье обычно купалась царевна,

И, уставая, ложилась на белый песок.

8

Плавая в этой реке, ощутила юница

Чей-то пронзающий душу внимательный взгляд,

Но никого не узрила вокруг баловница,

Кроме пасущихся в поле коров и телят.

Дева плыла по теченью вдоль низкого брега,

Тени бросали на тихую воду кусты,

Там над рекой возвышалась скала чёрно-пега,

Вышла Семела из вод, не стыдясь наготы.

9

В травах душистых легла чаровница на спину,

Взор устремила она в голубой небосклон,

Вспомнила дева вчерашнего гостя-мужчину:

«Статью он – царь настоящий, лицом – Аполлон!

Кто он такой, этот странник, не скажет родитель —

Непозволительно мне беспокоить отца!

Ах, как хочу, чтобы вновь навестил он обитель

И оставался бы долго в покоях дворца…»

10

Слышал высокий утёс этот шёпот горячий,

Заволновалась от слов молодая трава,

Гость появился внезапно, как странник бродячий:

«Не обо мне ли звучали царевны слова?»

На ноги резво вскочила девица нагая

И, отшатнувшись от странника, сжалась в комок,

Молвила дева, растерянность превозмогая:

«Кто ты, случайный пришелец прекрасный, как бог?»

11

Он обошёл чаровницу по малому кругу,

Стал приближаться к красавице, ей говоря:

«Дева, я рад, что не стала ты кликать прислугу,

Жаждал тебя лицезреть, дочерь Кадма-царя!»

И, не спеша, подошёл к чаровнице вплотную,

За локотки приподнял над помятой травой:

«Кроме тебя не желаю невесту иную,

Будем с тобой мы всегда, словно лук с тетивой!»

12

Робкую деву прижал он к груди, пламенея,

Передалась ей мужская кипучая страсть,

В девичьи нежные уши лилась ахинея,

Быстро Семела попала под сильную власть…

Женщиной юной царевна прощалась с мужчиной:

«Я на закате сегодня вернусь вновь сюда,

Будет свидетелем встречи туман над стремниной…»

И приняла её нежно в объятья вода.

13

Странник смотрел на царевну, улыбкой сверкая,

Как та красиво и быстро плыла на спине:

«Вот же она, эта сила любви колдовская —

Страсть подарила мне та, что сейчас на волне…»

Вечером встретились снова они за скалою,

Лёгкая дымка повисла над гладью воды,

Тишь нарушали рыбёшки под тёмной ветлою

С плеском снующие в поисках вкусной еды.

14

В небе от счастья витали влюблённые оба,

Не уставали от страсти и бурных бесед,

А о мечтаньях вещала царевна особо:

Очень хотелось раскрыть ей любовный секрет.

Сильно желала она скорой свадьбы с любимым,

И чтоб стоял он с Семелою пред алтарём,

И не считался желанный лишь странником мнимым,

А пред царевной предстал всемогущим царём!

15

…Реже и реже встречались они за скалою,

Осень пришла, потемнел голубой небосвод,

И не плескались рыбёшки под голой ветлою,

Но округлялся уже у царевны живот.

Первой заметила эту округлость Бероя,

Что воскормила царевну своим молоком.

Видела, нет у девицы на радость настроя —

Та надевала одежду с другим пояском.

16

Как-то старушка осталась у девы чреватой

И начала откровенный для той разговор:

«Вижу, считаешь себя за любовь виноватой,

И потускнел от тоски твой сияющий взор.

Скоро твоё положенье увидит родитель,

Дочь не простит он за этот нагулянный плод,

И, вероятней всего, ты покинешь обитель,

Жить будешь нищей без дома, богатств и красот…»

17

«Няня моя, не спеши убивать деву словом!

Я расскажу о печальном тебе лишь одной!

Часто встречалась я с ним при закате багровом,

Чтоб не мешали свиданьям прислуга и зной.

Стал он к утёсу теперь приходить в полнолунье,

И предварялся сиянием молний приход.

Можешь ли, няня, узнать про него у колдуньи?

Только мне снится, что царство его – небосвод!»

18

Девушка робко смотрела на няню Берою,

Женщина, думая, тихо стучала клюкой —

Мысли витали подобно пчелиному рою,

Впору отмахивать думы ослабшей рукой:

«Трудно порой молодых удержать от проступка,

Только и старым, увы, наша жизнь не видней!

Как же бывает для нас благоденствие хрупко…

Знай же, дитя, будет утро всегда мудреней!

19

Ты попроси, чтоб поклялся исполнить желанье,

А пожелай, чтоб открыл он свой истинный лик!

Если приложишь и ласку, и плач, и старанье,

То ты узнаешь: он прост или очень велик.

Может желанье твоё стать невольной разгадкой —

Выскажи просьбу свою, не стесняясь его!

И наблюдай за любимым мужчиной украдкой,

Вот и увидишь на лике его волшебство!»

20

Нянин совет услыхала не только Семела,

С грустным лицом, отстоявшая ночь у окна.

Злобная сила вникала в любовное дело —

Кто это был под окном, знает Нюкта одна…

Гибель Семелы

21

Боги Олимпа вмешались в судьбу чаровницы:

В поисках Зевса спустилась на землю жена —

Видела Нюкта фигуру великой царицы,

Что неподвижно стояла во тьме у окна.

Слушая речь под окном, Гера строила планы,

Как погубить можно дочерь земного царя:

«Я потушу скоро этой любови «вулканы»,

И перейду я к тому, лишь займётся заря!»

22

Солнце взглянуло на стены фиванского царства,

К югу свирепый Борей отгнал облака,

Гера на землю сошла для свершенья коварства,

Действо которого ясно узрила река…

Няня пришла поутру к ней за чистой водою,

Быстро наполнила влагой красивый кувшин,

И, поднимая сосуд над главою седою,

Пала внезапно на брег возле голых крушин.

23

Ярко блеснул над рекою павлин опереньем —

Гера явилась сюда для коварных интриг.

В сон погружая старушку руки мановеньем,

Переняла у Берои одежду и лик,

Молча, кувшин подняла, вновь наполнив водицей,

И пошагала к дворцу, помогая клюкой,

Там, не спеша, завела разговоры с девицей:

«Слушай, царевна Семела, совет колдовской:

24

Высказать надо мужчине смелее желанье,

Чтобы пришёл в настоящем обличье к тебе!

Клятву возьми, что таким он придёт на свиданье,

Не доверяйся, дитя, никогда похвальбе!»

«Клятву с любимого взять? Няня, это нечестно!

Но представляешь, Бероя, как странник хорош!»

(Было давно это Гере-царице известно,

А похвала – словно в сердце ревнивое нож!)

25

«Непозволительно нам доверяться мужчинам —

Страсть их сгорает быстрее любого огня,

Нас вынуждают они предаваться кручинам!

Водами Стикс пусть клянётся, послушай меня!»

Быстро поверила дева кормилице мнимой,

И вопросила мужчину она у реки:

«В силах ли выполнить ты пожеланье любимой,

Тихо страдающей в царском дворце от тоски?»

26

«Я не оставлю желанье твоё без ответа,

Всё, что угодно исполню в течение дня!»

«Водами Стикс поклянись, что ты выполнишь это,

Если, конечно, ты истинно любишь меня!»

И улыбнулся мужчина: «Чем просьба чревата?

Что пожелать может юная дева сейчас?

Дам ей одежд дорогих, украшений из злата,

Тканей красивых, посуды, огромный алмаз!»

27

«Да, я клянусь, дорогая, подземной рекою:

Выполню просьбу твою, пожелай же скорей!» —

Он, усмехаясь, коснулся бородки рукою —

Разве девица могла быть мужчины мудрей?

«Знай, у меня небольшое желанье, любимый:

Ночью явись в настоящем обличье своём!

Мною ты в девичьем сердце навеки хранимый,

Буду я счастлива только с тобою вдвоём!»

28

Крепко прижал он к широкой груди чаровницу,

Чтобы Семела не видела страх на лице:

«Кто-то коварный решил просветить баловницу,

Но не бывал из бессмертных никто в их дворце!»

Вслух произнёс чужестранец прекрасной Семеле:

«То, что ты просишь под клятвой – закон для меня.

Но не спеши засыпать на уютной постели,

Я появлюсь пред тобою в сверканье огня!»

27

Ночь наступила темней, чем плоды у оливы,

Грустные звёзды мерцали в ночной тишине,

Спали спокойно давно Семивратные Фивы,

Только Семела одна позабыла о сне.

В северной части небес появились зарницы,

Тёмные тучи покинули весь небосклон,

Страх поселился в душе молодой чаровницы:

«Это по чистому небу идёт Кронион!

28

Должен любимый придти при загадочном свете,

Как обещал он сегодня у тихой реки…

Ночи безмолвной осталось не более трети,

Эос прекрасной персты к небосводу близки…»

Дева прижалась к огромным подушкам спиною,

Взор в ожиданье бросала на двери она —

Слышались лишние звуки за толстой стеною,

Ночь не казалась Семеле, как прежде, темна.

29

Вдруг распахнулись огромные двери в палате,

Жаром смертельным пылая, вошёл Властелин:

«Видеть желала в обличье небесном и злате?

Дева, смотри, пред тобою Земли господин!»

Яркие молнии били из рук великана,

Очи его исходили небесным огнём,

Дева себя ощущала, как в жерле вулкана,

В комнате стало светлее, чем солнечным днём.

30

И задымились на стенах царевны хитоны,

Ткани на ложе и столик, и рядом скамья,

Тишь во дворце разорвали ужасные стоны:

«Зевс, помоги! Погибаю во пламени я!»

Ярко пылали к горящей царевне подходы,

Гибла несчастная, жизнью за глупость платя,

И начались у неё преждевременно роды —

С вздохом последним на свет появилось дитя…

31

Пламень на ложе горел исступлённо и жарко,

Но не погиб сын Зевеса в ревущем огне,

Вмиг вырос плющ и возникла зелёная арка,

И оказался ребёнок в листве, как в броне.

В сторону молнии бросил Властитель с десницы,

Быстро с горящей постели схватил малыша,

С грустью взглянул на недвижное тело девицы

И, уходя, лишь промолвил: «В Аиде душа…»

32

Зевс, возвратясь на Олимп, пребывал в размышленье,

Как быть с ребёнком, чтоб только не знала жена:

«Если проведает, будет над сыном глумленье,

Мести и ревности Гера, как прежде, верна…»

Выручил Зевса в ту пору Гонец пантеона:

«Пусть подрастёт недоносок в отцовском бедре!

И не узнает об этом жена-Крониона…»

Так волновался Гермес о великом царе.

33

Эос вонзила персты в тонкий край небосклона,

А неуёмная Гера, почуяв беду,

Прямо в Кадмею примчалась быстрее муссона,

Где обнаружила девы покои в чаду.

Радость её охватила, что сделано дело,

Словно Аргея с утра приняла эликсир:

«Можно забыть ненавистное имя Семела

И на Олимпе устроить невиданный пир!»

34

Прямо к дворцу направляться велела павлину:

«Надо собрать всех богов за огромным столом

И показать с торжеством самому Властелину,

Как научилась супруга справляться со злом!»

А до отлёта жены в Семивратные Фивы,

Внял Повелитель Олимпа совету Гонца —

Молвил: «Царицы бывают безумно ревнивы,

Нужно младенца упрятать под кожу отца!»

35

Ловко Гермес вшил ребёнка в бедро Крониона,

И от ножа не осталось на теле следа.

Царь похвалил: «Виден опыт кентавра Хирона,

Надо сынов отправлять на учёбу туда!»

Сделав работу свою, Вестник вымолвил тихо:

«Я незаметно покину покои царя —

Чует Аргея-царица беду, как волчиха,

И навестит Властелина ни свет, ни заря!»

36

Пир состоялся, как утром решила царица,

С грустью смотрел на веселье могучий тиран,

Он сожалел, что погибла в пожаре девица:

«Это жена напустила на деву туман…»

Месть Геры

37

Не понимала Аргея спокойствия мужа,

Думала, будет он страшной бедой потрясён,

Гере невиданный пир для злорадства был нужен,

Мнила она, что ребёнок никем не спасён!

Царь продолжал во дворце пребывать одиноко,

Не уделяя вниманья супруге своей.

Та не сводила с Зевеса ревнивое око —

Яда скопилось в царице, как в тысяче змей.

38

Время летело орлом во владения Крона,

Чаще стал думать Зевес о зашитом дитя:

«Скоро уже выпускать малыша из полона,

Жаль расставаться…» – подумал Правитель, грустя.

Выручил снова Зевеса Гонец Олимпийский,

Вновь оказался Гермес возле трона отца:

«Душу терзает, Властитель, вопрос беотийский?

Стало бедро с малышом тяжелее свинца?»

39

«Спрятать бы надо его в неизвестной пещере,

Только без матери как? Это сложный вопрос!

Мальчик не должен достаться неистовой Гере,

Чтобы не ведал несчастный ребёнок угроз!»

«Есть у Семелы сестра, что живёт в Орхомене,

Двое детей у неё, и супруг – властелин…

Самое лучшее место во всей Ойкумене —

Там не летает со слежкой царицын павлин!»

40

«Быстро вскрывай мне бедро! – приказал Повелитель. —

И отправляйся с ребёнком тотчас в Орхомен!

Не говори никому, что малыш – небожитель,

Или дитя попадёт из полона да в плен!»

Ловко разрезал бедро сын клинком с кривизною:

«Как назовёшь, отправляя дитя в городок?»

«Мальчик, как ты понимаешь, доношен был мною,

И справедливое имя – Зевеса росток!»

41

На руки взял малыша Властелин ободрённый,

Вестник разрез на ноге свёл без всякого шва.

«Маленький Зевс – он! – воскликнул Гермес удивлённый.

Словно в кудряшках твоих у него голова!

Дий, позволительно звать мне Дионисом брата?

Звучное имя ты дал малышу из бедра!»

«Да, называй только так! – был ответ автократа. —

И поспешай в Орхомен – прятать чадо пора!»

42

Вестник мгновенно отправился к сыну Эола

И поручил там младенца заботам царя.

Быстро решилась судьба малыша у престола —

Принят был мальчик в семью ни на что несмотря.

Жил средь двоюродных братьев малыш больше года,

Тётка Ино занималась делами страны,

И веселила детей от опеки свобода,

Крепко сдружились тогда меж собой шалуны.

43

И замечала прислуга, как дети игривы,

А подраставший малыш был на шутки горазд:

Братьям свистулек наделал из веточек ивы,

И про него говорили: ребёнок рукаст.

Сына Семелы рядили в девичьи хитоны

С множеством всяких красивых цветных мелочей,

В тёмные кудри ребёнка вплетались бутоны,

Чтоб обмануть пару злобных небесных очей…

44

Робкою девой ступила весна на Балканы,

Ярко цвели в Орхомене богатом сады,

Буйной листвой укрывались дубы и каштаны,

И устремились на север далёкий дрозды…

Чаще стал Зевс появляться во многих селеньях,

Тайно следила за мужем неверным жена,

Мучилась Гера, всегда пребывая в сомненьях:

«Новая дева опять Громовержцу нужна?»

45

Знала б она, что малыш ненавистной Семелы

Жив и растёт, дивным ликом удавшись в отца,

То обыскала бы даже Вселенной пределы,

Но погубила б с отчаянной злобой юнца!

В слежке она облетала за день Ойкумену —

Ревность – одна из опасных и жгучих страстей!

Как-то она, приближаясь в пути к Орхомену,

С неба увидела в поле забавных детей.

46

Гера мгновенно спустилась близ царской прислуги:

«Чья это дочь там играет?» – спросила она.

«Это не девочка! – та отвечала в испуге. —

Это ребёнок Семелы, а та сожжена…»

И устремилась царица богов к пантеону,

Вновь растравляя в себе необузданный гнев:

«Мало красивой и нежной жены Крониону,

Ищет супруг в Ойкумене податливых дев!»

47

Не замечая харит, поспешила в палату,

Слёзы обиды текли из озлобленных глаз,

Вызвала срочно богиню-обманщицу Ату:

«Ждёт дело мести в презренной Беотии нас!»

Гибельный план был составлен Аргеей мгновенно,

С Атой она устремилась опять в Орхомен,

Где проявила великое зло откровенно,

Чтоб ненавистный малыш был царём убиен.

48

Быстро исполнила Ата желание Геры —

Взор Афаманта застила она пеленой,

Сразу вскипел благодушный правитель сверх меры,

И устремился с клинком за детьми и женой.

Старшего сына настиг он у края долины,

Тело родного Леарха рубил, как врага,

Кровью залил это место, как соком калины,

Смерть для любимого чада была недолга…

49

Скрылась в дубраве супруга с двумя остальными,

Путь свой на запад к заливу поспешно держа,

Так пробиралось семейство путями лесными,

От пережитого ужаса сильно дрожа!

Дальше бежала Ино, замирая от страха,

Двух малышей увлекала она за собой

И, опасаясь смертельного острого взмаха,

Неудержимо стремилась к волне голубой…

50

Плакала женщина, ноги изранили дети,

Сзади бежал разъярённый, безумный отец,

Но чудеса совершаются часто на свете —

Сына Зевеса унёс от убийцы Гонец…

Ловко Гермес выбил меч из десницы злодея.

Царь Орхомена упал обессиленно ниц.

Быстрый Зевсид, о сохранности брата радея,

Вмиг перенёс малыша в мир лесных чаровниц…

51

Гере пришлось злодеяние Аты по нраву —

Мигом избавилась Зевса жена от тоски:

С радостью зрила она над ребёнком расправу —

Как Афамант рассекал малыша на куски!

С яркой улыбкой покинула Гера долину,

(Неинтересен царицам кровавый финал!),

Веря, что ловко отмстила она властелину

И подала этой смертью супругу сигнал…

Юность. Виноград

52

«Кто ты?» – Спасителя мальчик спросил осторожно.

Вестник ответил: «По крови отцовской – твой брат!»

Вновь вопросил годовалый ребёнок тревожно:

«Где буду жить я?» – Бог молвил: «У гамадриад!»

Так, пролетая легко над большими горами,

Единокровные братья вели разговор.

Не возвращаясь ни словом к свершившейся драме,

Пересекали они необъятный простор.

53

И оказались Зевсиды в Нисейской долине,

Встретили нимфы их прямо в зелёных лугах.

Здесь будет жить светлокудрый ребёнок отныне

И позабудет пока о жестоких богах…

Девы устроили мальчика в тёплой пещере,

Ветки плюща закрывали таинственный вход,

Чтоб не попался он в поле внимания Гере

И возрастал без опаски и лишних забот.

54

С мальчиком нимфы гуляли по дивным дубравам,

И становился родным для Диониса лес.

Быстро ребёнок забыл о событье кровавом,

Только запомнил, что братом был ловкий Гермес.

Рано малыш проявил уваженье к растеньям,

И собирался взрастить восхитительный сад.

Девы с вниманьем склонялись к его предпочтеньям,

Так на дитяти сказалось влиянье дриад…

55

Как-то услышал на склоне он голос басистый —

С песней весёлой мужчина спускался к реке.

Лик незнакомца был тёмный, местами бугристый,

Несколько шрамов виднелось на левой щеке.

Голову сверху украсил венок из лианы,

А на лице завивались усы с бородой

Были видны на ногах застарелые раны —

Шедший хотел остудить их прохладной водой.

56

В воду вошёл он, как входят цари во владенья,

Против теченья стремнины поплыл, как дельфин,

Чистые воды давали ему наслажденье,

Словно он этой широкой реки – властелин.

Мальчик смотрел с любопытством на тело мужчины.

«Может быть, это родитель, мой грозный отец?

И не случайно он шёл по просторам долины,

И на главу он надел необычный венец…»

57

Медленно вышел на берег пловец бородатый,

В сторону руки расправил, свободно дыша,

Бросил на поле зелёное взгляд плутоватый

И обнаружил сидящего там малыша.

«Ты заблудился в полях иль сбежал от прислуги? —

Тихо Дионису задал вопрос бородач. —

Правду сказать, я не видел селений в округе,

Коль по одежде судить, твой отец – не богач!»

58

Мальчик спокойно ответил, поднявшись на ноги:

«Я не сбежал из семьи, и отец – не богат.

Не заблудился – я знаю в округе дороги,

А проживаю в пещере весёлых дриад!»

«Я провожу, светлокудрый, коль хочешь, до грота,

Где отдохну с твоего разрешения я.

Несколько дней угнетает в дороге дремота,

Стадий немало прошёл без еды и питья».

59

Мальчик повёл по знакомым тропинкам мужчину,

Он, словно взрослый, уже обошёл все леса.

Несколько раз он обследовал в Нисе долину,

Зная и травы, и в тёмных лесах древеса!

Встретили нимфы с улыбками гостя седого,

Быстро костёр развели, чтоб нажарить грибов,

Вмиг накормили они постояльца худого,

И отдохнуть положили под сенью дубов

60

Вечером нимфы позвали пришельца на ужин

Тот был смущен, что не дал ничего им взамен…

Мальчик спросил, видя то, что мужчина разбужен:

«Имя своё назови!» – И услышал: «Силен!

Жили давно на пылающей Гее собратья,

Были от крови Урана они рождены,

Доолимпийские боги, под гнётом заклятья

Просто хранили природу Земли от войны…

61

Но постепенно рассеялись малые боги,

Стали они незаметны пред светом Небес,

Их увели в неизвестность иные дороги,

Лишь для оставшихся домом стал девственный лес.

Знаем мы все сокровенные тайны природы

И бережём для богов и немногих людей.

Мы познавали всё тайное многие годы,

Не допускался к сакральным секретам злодей.

62

Мальчик, я вижу, что ты устремляешься к знаньям,

Быть я наставником юного чада готов!

Коль отнесёшься серьёзно к моим начинаньям,

Скоро узнаешь волшебную силу цветов!»

«Добрый Силен, часть цветов луговых мне знакома!

По именам знаю те, что взрастают в лесу.

Я ощущаю себя средь деревьев, как дома —

С раннего детства люблю я лесную красу!»

63

«Умный малыш, я открою все свойства растений,

Тайны их соков, цветков и стеблей и корней…

В каждом растенье живёт свой таинственный гений —

Агатодаймон, что делает травы сильней.

Есть и другие растенья на дивной планете

В коих нашли свой приют какодаймон и яд.

И расскажу я о тех, что для пищи в запрете,

Но и о тех, что нужны для лекарств и услад».

64

Так стал учителем бога Силен бородатый,

С ним повзрослел и набрался ума ученик,

Минул Дионису год, по-земному – двадцатый,

Рад был познаньям питомца весёлый старик.

Вскоре ушёл в путешествие юноша сильный —

Он захотел обойти Ойкумену пешком,

Видел он лес бесконечный, зелёный, обильный,

Бодро шагал по лугам и горам босиком…

65

Много пройти нужно было Зевсиду селений,

Чтоб у дороги заметить красивый росток!

Тронул рукой он его, тот, как ждал повелений —

Вверх потянулся и выбросил крепкий листок…

Вытащил бог из расщелины стебель зелёный,

В полую косточку птицы упрятал его,

Путь свой неспешный продолжил он в край отдалённый,

Нёс эту ветвь, замечая в ростке волшебство.

66

У родника оросил он обильно находку,

Корни её взяли тонкую косточку в плен —

Быстро сплетали на ней из отростков решётку,

Явно желая скорейших в судьбе перемен.

Шёл, размышляя, Дионис о дивном растенье:

«Тянется ввысь, как в Нисейской долине трава!

Скоро, возможно, увижу я ветки цветенье…»

И положил эту поросль он в косточку льва.

67

Горы сменили горячие степь и пустыни,

Юноша их миновал, не затратив труда,

Вскоре увидел Дионис цветенье полыни,

И чернорунных овец и баранов стада.

«Только бы мне донести этот дар до Эллады —

Из-за корней даже львиная кость не видна! —

Думал так юноша, морща свой лоб от досады. —

Жаль, далеко от меня дорогая страна!»

68

Вскоре узрил пред собою он кость мозговую —

С малым надломом, как мрамор паросский бела.

«Верю теперь, принесу нимфам поросль живую,

Станет спасением ей эта голень осла!»

Так зародилось начало волшебного сада —

Он посадил в лоно Геи спасённый росток.

Выросла скоро большая лоза винограда,

И появились плоды в обозначенный срок.

69

Крупные грозди созрели под солнцем в долине,

В амфору выжал их сок благородный Силен,

И получилось вино, что известно поныне,

Дивный напиток – источник с людьми перемен…

Ходит легенда о свойствах волшебного сока:

В разных костях находился отросток лозы —

В этом сокрыта особая тайна истока —

В нём и веселье, и храбрость, и горечь слезы.

70

Кто изопьёт дивной влаги одну только чашу,

Тот взвеселится, по-птичьи мелодию спев,

Если же новою чашей досуг был украшен,

То становился испивший бесстрашным, как лев.

Горе тому, кто вино потребляет сверх меры —

Он от избытка его невоздержан и зол,

Приобретает немедля дурные манеры,

Выглядит он для непьющих, как глупый осёл…

На Олимпе

71

Минуло время с закладки чудесного сада,

Изготовленьем напитка увлёкся Силен,

И отправлял он искрящийся сок винограда

В Ла́риссу, Фивы, Афины, Пирей, Орхомен.

Стала лоза оппоненткой оливковой роще,

Распространял сын Зевеса её по стране,

Всех обучал делать сок для веселья и мощи,

Чтобы народ находил утешенье в вине.

72

Бог от селенья к селенью шёл вместе со свитой,

А на осле рядом с ним ехал старый Силен,

Тишь нарушалась руладой его басовитой,

Дивным напитком он брал собеседника в плен…

Где проходил юный бог, ликовала природа,

Ягоды зрели и вмиг наливались плоды.

Всё отведённое дивным садам время года

Тратил Дионис на нужные людям труды…

73

Втайне надеялся юноша быть в пантеоне,

Чтобы воочию зрить Громовержца-отца,

Слышал о нём он от Муз на большом Геликоне,

Кои там жили в девичьих покоях дворца.

Он обитал рядом с ними в огромной пещере,

Много историй поведала Муза Клио

О Властелине Олимпа и мстительной Гере,

О Психопомпе и белой корове Ио.

74

Часто он думал о злобе коварной царицы —

Из-за неё материнской любви был лишён,

Рос сиротой он в лесу, как щенок без волчицы,

И от отца незаслуженно был отрешён…

Случай, великий прислужник судьбы неизбежной,

Жизнь виноградаря вмиг изменил на подъём —

Злобная Гера по воле Гефеста мятежной

В плен угодила на троне роскошном своём…

75

Мать выручать не желал укротитель вулканов —

Слишком тяжёлой была перед сыном вина,

И для неё он исчез, в море синее канув.

«Пусть, – он считал, – испытает страданья она!»

А насмеявшийся вдоволь Властитель небесный

Срочно отправил Гермеса тогда к Кузнецу.

Только Гефест хромоногий, творец неизвестный,

Брата прогнал, не желая идти ко дворцу.

76

Следом к Гефесту был прислан другой сын Зевеса,

Не укрощённый никем повелитель войны.

Только отверженный бог смело выгнал Ареса:

«Прочь уходи! Мне угрозы твои не страшны!»

Но хитроумный Посланник придумал уловку —

Вмиг отыскал он Диониса, бога вина

И для него незаметно провёл подготовку,

Смело заверив, что Зевсу услуга нужна.

77

Ловкий Гермес убедил виноградного бога,

Что непременно оценит деянье отец:

«Пусть Огневластцу приятною станет дорога,

Коль на Олимп добровольно поедет Кузнец!»

Вместе со свитой Дионис пришёл к ювелиру

И угостил нелюдима отборным вином,

Твёрдо призвал оскорблённого юношу к миру,

Чтоб охмелевший Гефест не мечтал об ином…

78

Вмиг от вина взвеселился отшельник изрядно,

Пел и плясал, позабыв про свою хромоту,

И, наконец, он промолвил: «Согласен я! Ладно!

К Гере жестокой, как сын, проявлю доброту!

Но без тебя, винодел, на Олимп не поеду,

Сопровождайте к отцу всей толпою меня!

Там мы отпразднуем старшего сына победу —

Будет известным и ценным Властитель огня!

79

И для тебя, младший брат, в пантеоне явленье

Станет удобным моментом увидеть отца,

Там же придёт от интриг и коварств избавленье,

Гера не сможет преследовать снова юнца…»

Молча, Гермес наблюдал возле Этны веселье,

И с любопытством смотрел на друзей Прометей:

«Этот напиток лозы вызывает безделье,

Хмель – враг труда, но любимец горячих страстей».

80

Дружной толпой привезли Кузнеца к Властелину,

Боги смеялись, Гефеста узрив на осле,

Злобно Аргея смотрела на эту картину:

«Разве хромец что-то смыслит в своём ремесле?»

Только напрасно на сына сердилась Аргея,

Ловкие руки Гефеста открыли замки,

Радость царицы достигла тогда апогея,

Сына она приласкала движеньем руки…

81

Радостно бросился к юноше Зевс, улыбаясь:

«Счастлив я видеть тебя средь друзей и родных,

Так поспеши сесть за стол, никого не стесняясь.

Здесь ты увидишь богов и богинь остальных!»

«Добрый отец, не моя в появленье заслуга,

Я не хотел рассекречивать мстительный трон…

Только совет и внушение брата и друга

Мне помогли прекратить материнский полон.

82

Зевс, посмотри: это сын твой от бедной Семелы,

Первым открывший секрет виноградной лозы.

Он и учитель его – на земле виноделы,

Созданный ими напиток возьмёт все призы!»

Из-за широкой спины молодого Гефеста

Выступил юноша, ликом напомнив царя,

Он от смущенья зарделся, как дева-невеста,

Явно любовью сыновней к Зевесу горя…

83

Обнял Зевес и второго желанного сына

И возвестил свой указ он по всем сторонам:

«Дети мои – для богатого пира причина,

Сын от Семелы становится равным всем нам!»

Воскрешение Семелы

84

Шум и веселье нарушили тишь анфилады,

Пели хмельные Силен и певец Аполлон,

Не уставая ничуть, танцевали менады,

Громко шутил над Гефестом морской Посейдон.

Долго смеялся Зевес – он не видел такого

Ни на Олимпе седом, ни на чудной земле,

Только ревнивая Гера желала иного —

В кресле сидела безмолвно, как филин в дупле.

85

Юный Дионис смотрел на богов с интересом

(Сам ни сейчас и ни прежде не пил он вина),

Уединиться желал он с великим Зевесом

Так, чтоб не слышала их Властелина жена.

И угадал Повелитель сыновье желанье,

Царь пригласил винодела на светлый балкон:

«Выполнил ты превосходно тирана заданье,

Можешь оставить пещеру в горе Геликон!»

86

«В Нисе пещера, отец, Геликон где-то рядом,

Это жилище вскормивших Зевсида дриад!»

Царь посмотрел на Диониса ласковым взглядом:

«Пусть будет так, но Олимп обретению рад!

Очи тебя выдают – ты желаешь иного!

Выполню всё, что ты скажешь за чашу вина!»

«Видеть я рядом хочу человека родного —

Мать, что тобою случайно была сожжена!»

87

«Это непросто! – сказал Громовержец Зевсиду, —

Сможет Гермес оживить на земле телеса,

Только сумеешь ли ты подольститься к Аиду,

Чтоб совершил Келеней для тебя чудеса?»

«Ради Семелы готов я на всё, что угодно,

Только б увидеть незримую ранее мать!

Если желанье моё от запрета свободно,

То разреши мне узрить материнскую стать!»

88

«Сын, на благие дела не должно быть запрета,

Верю, отпустит Семелу великий Аид!

Из разрешенья не стану я делать секрета,

Этим с Владычицей буду по действиям квит!

Помощь окажет Гермес, он – знаток всех расселин,

Через которые души уходят в Гадес.

Только в Аиде таинственном нет виноделен,

Лишь тополя образуют там лиственный лес.

89

А на цветущих равнинах – одни асфоделы,

И повезёт ли тебя через реку Харон?»

«Я опущусь даже в Тартар для блага Семелы,

Не устоит пред стремлением сына и он!»

…Вечером этим закончился пир многодневный,

Дивный напиток легко захватил многих в плен,

Смолкли менады и голос кифары напевной,

Вновь на осле оказался нетрезвый Силен.

90

Шёл винодел прямо к Лерне с ликующей свитой,

А направлял их туда быстроногий Гермес —

Встретиться жаждал Дионис с Семелой убитой,

Только отпустит ли женщину мрачный Гадес?

Молвил Гермес: «Провожу вас до лодки Харона,

Дальше пойдёте к Аиду уже без меня!

Должен добраться ты сам до великого трона,

Там и увидишь, какая у Зевса родня!»

91

Странно смотрелась толпа возле лодки Харона,

Люди притихли, увидев размеры весла —

Этот паромщик не даст им добраться до трона

И не допустит на чёлн просмолённый осла!

Юноша молвил с улыбкой наследнику Мрака:

«Мзду за провоз привезли для тебя в бурдюках!

Эта оплата дороже обола, служака —

Будешь готов за неё нас нести на руках!»

92

Вытащил бог из мешка быстро килик широкий,

Щедро наполнил его золотистым вином:

«Выпей напиток Олимпа, титан ясноокий,

Он превосходен, сравним лишь со сладостным сном!»

Сделал паромщик глоток: «Он – чудесней нектара!»

С важностью сел на огромный валун, словно царь:

«Юноша, прав ты – нет в мире прекрасней товара,

Он в подземелье сверкает, как чистый янтарь!»

93

Заулыбался Харон: «Жаль, не знаю я песен…

Раскрепостилась душа, словно нет в мире бед!

Кажется мне, что я стал от вина бестелесен,

И засиял предо мной ослепительный свет!

Жить, как и вы, я хочу на широком просторе,

Рано вставать на заре и ходить по росе,

Лучшие дни вспоминать, пребывая на море,

И побродить босиком по песчаной косе…»

94

Слушал Дионис сумбурную речь терпеливо,

Зная прекрасно волшебную силу вина:

«Ты представляешь, Харон, наверху так красиво:

Море – лазурь, небо – ярче цветущего льна,

Зелень долин украшают высокие ели,

Слух там ласкают потоки стремительных рек!

Здесь, в подземелье, цветут лишь одни асфодели,

Взоры гостей угнетает твой каменный брег…»

95

Сделал паромщик глоток и сказал с сожаленьем:

«Мне бы подняться наверх хоть на маленький срок…

Только мой чёлн унесётся неспешным теченьем,

Станет печальным такого похода итог…

Как воспротивятся души, представить нетрудно —

Сразу поднимут они несмолкающий вой!»

Быстро Дионис прервал: «Нам доверь это судно,

Мы разрешим без тебя сей вопрос трудовой!

96

Не беспокойся о душах, паромщик усталый —

Им торопиться куда-то – нет острой нужды!

Души умерших, поверь мне, товар не лежалый,

Пусть полетают немного, как в роще дрозды!»

Вышел Харон на поверхность земли возле Лерны

И удивился зелёным и сочным лугам:

«Как, Олимпийцы избавили Гею от скверны?

Значит, титаны должны поклоняться богам!»

97

Знал бы Харон, что творилось тогда в подземелье,

То ни на миг не оставил бы берег свой он —

Возле челна начались питиё и веселье,

Души слетались к Дионису с разных сторон!

Жизнь на земле поминали и люди, и духи,

Освобождался осёл от больших бурдюков,

Берег заполнился душами, словно был в пухе,

Веяло радостью там от живых чужаков.

98

Гости взобрались на крепкую лодку Харона,

Мощным веслом управлял протрезвевший Силен,

Весело пели менады, как хор Аполлона,

Дивное эхо летело от сумрачных стен.

Прежде не знал мир подземный такой переправы,

Чёлн заскользил по протоке лебяжьим пером,

Пёс трёхголовый опешил от громкой забавы,

Чуя, не кончится это веселье добром…

99

С шумом попрыгали гости на брег каменистый,

Керберу дали три килика с вкусным вином,

К ним потянулся он, видя напиток лучистый,

Хвост с головою дракона завился вьюном.

Вылакал Кербер пьянящую влагу мгновенно

И, насладившись, улёгся, готовясь ко сну,

К богу Аиду спешила толпа дерзновенно

И распевала прекрасную оду вину:

Ода вину

100

«О, славный напиток богов и созданий разумных,

Дарующий радость, спасаешь сердца от тоски!

Ты – яркий хозяин пиров многодневных и шумных,

Мы славим тебя и обитель твою – бурдюки.

Отведав тебя, мы поём, как весёлые птицы,

Ты щедро даёшь нам прекрасных певцов голоса,

Пускай при ходьбе мы петляем повадкой лисицы,

Но видим мы часто, как с нами творишь чудеса!

Тебя пригубить за столом – благодарное дело,

Ты можешь легко нас избавить от тяжких забот,

С тобою идём на врага мы беспечно и смело,

С пожаром в крови достигаем незримых высот!

В тебе оставляет энергию радостный Гелий,

А жажду гроздей утоляет Нефелы слеза.

Да здравствует вечный властитель пиров и веселий,

И пусть повсеместно растёт золотая лоза!»

102

Громкую песню услышала там Персефона

И пожелала увидеть рапсодов скорей!

В сопровожденье супруга, царя Крониона,

Вышла она из широких дворцовых дверей

И поразилась разгулу толпы не на шутку:

Мыслимо ль так веселиться под толщей земной?

Но заглушали кимвалы формингу и дудку,

Речи Зевсида и хохот оравы хмельной.

103

Грозный Аид был процессией той ошарашен:

Он за столетья привык видеть грустных гостей!

Этой разнузданной свите Кронид был не страшен —

Люд во хмелю не боится и царских плетей!

Но поклонился Дионис царице прелестной

И подарил ей зелёного мирта росток:

«Саженец этот родился в стране поднебесной,

Там, где для матери мир оказался жесток».

104

Стихли мгновенно весёлые девы-менады,

Не громыхал принесённый Силеном кимвал,

Шумное эхо покинуло сводов громады,

И поднесён был юнцом Властелину бокал:

«Этот янтарный напиток – слеза винограда,

Гелиос дал для него благородство лучей.

Дивным растением ныне гордится Эллада,

Сладостный сок превращает рабов в богачей!

105

Боги его оценили превыше нектара,

Зевс пожелал, чтоб отведал напиток и ты!

Чувства вино разжигает сильнее пожара

И воскрешает забытые прежде мечты!»

Сделал глоток осторожно тиран подземелья,

Снова устами коснулся Аид «янтаря»:

«Что б ты хотел за него, виртуоз виноделья?»

«Хтоний, исправь злодеянье Зевеса-царя!»

106

Быстро тиран осушил половину бокала,

Очи его засверкали: «О чём ты, Зевсид?

Что ты имеешь ввиду? Зла у Зевса немало!» —

«Мой дорогой человек Олимпийцем убит!»

«Я полагаю, что мать… – изрекла Персефона. —

Юноша ради неё опустился сюда…»

Взгляд устремила она на царя Крониона,

Тот произнёс, угождая жене: «Не беда!

107

Женщине смерть не грозит, и спешить ей не надо,

Пусть подождёт возле лодки Харона она!

Мне по душе оказалось Зевесово чадо,

Я оценил по достоинству прелесть вина!»

Дрожь пробежала мгновенно по юному телу,

Словно его укусили две сотни гадюк:

«Значит, Аид, ты отпустишь со мною Семелу?»

«Да, коль оставишь на память мне полный бурдюк!»

108

Спорить с Аидом не стал винодел из Эллады,

Быстро Силен перенёс бурдюки ко дворцу,

И попрощался Дионис с царём без бравады,

Тот широко улыбнулся в ответ пришлецу:

«Встретишь Семелу родную вблизи переправы,

Я возвращу ей, племянник, её телеса.

Только избавь ты меня от восторгов оравы,

Пусть не кричат – здесь для них не родные леса!»

109

Шёл к переправе Дионис летящей походкой,

Билось тревожное сердце, как птица в силках,

Вскоре увидел он мать молодую над лодкой,

Вмиг оказалась она на сыновьих руках.

Чёлн заскользил по протоке навстречу Харону,

Тот с нетерпением ждал на другом берегу:

«Вижу, удачно сходили вы к царскому трону,

Юноша, быстро Семелу неси к очагу!»

110

Мать невесомой была, словно тучка Нефелы,

Сын осторожно держал этот лёгкий туман,

Не было силы и веса ещё у Семелы,

Но не имелось на теле ожогов и ран.

Новым путём шли они, где Властитель незримый

Гнал за невестой когда-то четвёрку коней.

Вверх поднимался Дионис, тревогой гонимый,

Матери тяжесть теперь ощущалась сильней.

111

Вышел в Нисейской долине Дионис со свитой,

Но на Олимп сын и мать устремились одни.

Юноша верил в удачную встречу с элитой,

Знал, что любимую мать ждут прекрасные дни.

Трудно пришлось подниматься наверх виноделу,

Но не коснулась ни разу царевна травы,

Сын на руках в Олимпийский дворец внёс Семелу,

Не испугавшись Аргеи и злобной молвы.

112

На ноги мать он поставил у самого трона:

«Преодолён был успешно мной смерти предел!»

Зевс возгласил: «Наречётся ей имя Фиона,

Станет бессмертной богиней она, винодел!

В день этот светлый свершилось второе рожденье,

Только не Кадмом Семела была рождена.

Вознаградить я желаю её восхожденье —

Будет сегодня она в пантеон введена!»

113

Но улыбнулась приветливо Зевсу Фиона:

«Я благодарна за вечность, что даришь ты мне!

Не соглашусь я остаться у царского трона —

Принадлежит это место по праву жене!»

Жить отказалась Фиона с царём по соседству,

Чтобы не видеть Аргею в тени анфилад.

К Фивам вернулась, как в памяти к яркому детству,

Жадно вдыхая шафранных лугов аромат.

114

Сопровождала Диониса в частых походах

В зной нестерпимый, в метель и в любую грозу,

Не вспоминала о канувших в Лету невзгодах,

Распространяя по всей Ойкумене лозу.

Икарий

115

Чтили Диониса юного в каждом селенье,

Где проходил он, даруя обилье садам,

Каждый садовник ему возносил восхваленье,

Ибо Зевсид помогал наливаться плодам…

Как-то забрёл он с друзьями в афинские земли,

Близилась ночь, осветила луна небосвод,

Бог к волопасу зашёл, проксению приемля,

Щедро Зевсида со свитой попотчевал тот…

116

Всё, что имел, предоставил Икарий пришельцам,

И наградить пастуха вознамерился бог:

Он предложил афинянину стать земледельцем

И преподал виноградарства первый урок:

Вмиг появились лианы в долине зелёной —

Быстро созреть повелел урожаю Зевсид,

Видел тяжёлые грозди пастух изумлённый —

Ими весь стебель лозы был обильно увит.

117

Ягоды дружно собрали Силен и менады,

Вмиг показали, как сделать из сока вино

И о вине разыграли они буффонады,

Чтобы увидел пастух, как волшебно оно.

«Добрый Икарий, вино, как родник настроенья! —

Молвил Зевсид, оставляя ростки бедняку. —

Ты начинай без меня ремесла освоенье,

Помни, напиток божественный пьют по глотку!»

118

Долго Икарий смотрел на пустую дорогу,

Смолкли весёлые песни и крики вдали…

Был благодарен пастух чернокудрому богу,

Что показал доброту каменистой земли.

Вскоре наполнил вином он кувшин крутобокий:

«Добрый напиток не надо мне пить одному —

Там, на лугу, мной оставлен пастух одинокий,

Влагой янтарной делиться направлюсь к нему!»

119

Прямо в долину он нёс драгоценный напиток,

Там, у костра ночевать собрались пастухи.

Грустно считали они стад пасомых убыток,

Были пусты у друзей водяные мехи…

Бодро Икарий воскликнул: «Принёс угощенье!

Этот напиток спешите отведать скорей!

Он приведёт вас букетом своим в восхищенье,

Станете вы от него веселей и добрей!»

120

Пущен был килик с пьянящим напитком по кругу,

Жадно глотали янтарную влагу друзья,

И разносились весёлые крики по лугу —

Так пастухи расшалились, друг друга поя…

Но постепенно испуг появился на лицах —

Ноги людей заплетались, телес не держа,

Глупо вращались глаза в покрасневших глазницах,

И опускались их руки, от страха дрожа…

121

«Ты отравил нас! – вскричали хмельные мужчины —

Смерти жестокой достоин убийца такой!

Ясно, какие у гибели нашей причины!

Первым отправим, Икарий, тебя на покой!»

На доброхота набросились с палками люди,

Мстили нещадно ему за искрящийся «яд»,

И, пребывая к приятелю в сильной остуде,

Над пастухом совершили смертельный обряд…

122

Вскоре убийцы очнулись у мёртвого тела

Освободились они от хмельной пелены.

Чтобы сокрыть сотворённое чёрное дело,

Труп закопали они под корнями сосны.

Палками дружно ударив со злом по кувшину,

Вмиг набросали на холмик душистый кипрей

И поспешили убийцы покинуть долину,

Грязные стопы направив в портовый Пирей…

123

Долго искала Икария дочь Эригона,

Но не нашла пастуха ни в лугах, ни в горах.

Не было видно следов у костра и загона,

В девичью душу закрались тревога и страх.

Вместе с собакой в леса устремилась девица,

Майра хозяйку вела по незримым следам.

Громко рычала собака, как грозная львица,

Перебегая к другим, незнакомым стадам.

124

Плакала дева, глаза на бегу утирая,

Ей без отца не хотелось остаться одной.

Майра промчалась по лесу до самого края,

И заскулила вдали под высокой сосной.

Дочь подошла к одинокому дереву ближе,

Свежую землю узрила у мощных корней,

С вечера там находился Икарий недвижен,

Сверху заваленный россыпью мелких камней.

125

Вскрикнула дева: «О, Зевс, в чём же я виновата,

Как без отца жить отныне в несчастиях мне?»

Слишком страшна Эригоне казалась утрата —

Пояс свила и повесилась дочь на сосне…

Верная Майра завыла сильнее волчицы,

Бросилась с берега прямо в глубокий поток,

Жить не хотела она без хозяйки-девицы,

Этот поток оказался для псицы глубок…

126

Так возмутило Зевсида сие преступленье,

Что он наслал на Афины божественный гнев —

Пало мгновенно на женщин столичных затменье,

Много повесилось в городе трепетных дев.

В ужасе в Дельфы гонца отрядили Афины,

Чтоб получить поясненье от пифий седых.

Знать пожелал повелитель безумства причины —

Из-за чего гибло много девиц молодых.

127

«Ты отнесись с пониманьем к божественной каре —

Молвила старая пифия громко послу. —

Сгублен пастух ваш друзьями в сильнейшем угаре,

И наказанье пришло по свершённому злу!

Срочно найдите виновных, казните презренных,

Что совершили убийство без явной вины,

Ждёт от архонтов Дионис даров неизменных —

Будут Афины Зевсидом тогда прощены!»

128

С острова Кеос вернули злодеев в столицу,

Не избежали преступники тягостных пут.

«Смертная кара вам всем за отца и девицу!» —

Вынес убийцам такой приговор высший суд.

Добрый Икарий и дочь пастуха Эригона

Помещены вместе с Майрой в обитель для звёзд.

Светят теперь по ночам в темноте с небосклона

И Волопас, и прекрасная Дева и Пёс…

Разбойники

129

Дивное небо сверкало лазурной жарою,

Крупные волны ласкали прибрежный гранит,

Гнал суховей корабли в величавую Трою,

С низкого брега следил за судами Зевсид:

«В каждой галере есть пифос с вином виноградным,

В плаванье трудном оно веселит моряков

И одарит в жгучий зной ароматом прохладным,

И переводчиком станет со всех языков!

130

Надо к вину относиться всегда, как к лекарству

От неуёмной печали и грусти земной —

Но пития непомерность приводит к коварству —

Платят иные за пьянство высокой ценой.

Жаль, не становится плата для многих уроком,

Страсть к потребленью вина направляет к беде…

И назовут мудрецы мой напиток пороком,

Примесью тайного яда в хрустальной воде!»

131

Он обратил на галеру внезапно вниманье:

Парус надутый гнал судно большое к нему,

Кто-то кричал там тревожно, как к Зевсу воззванье:

«К берегу правь, сохраняя от рифов корму!»

«Ради юнца мы погубим прекрасное судно!

Разве не видишь торчащих из моря камней?

К берегу здесь приставать, капитан, безрассудно!»

«Кормчий, работай! Встречались шторма побуйней!

132

Или не видишь юнца, что прекраснее бога?

После продажи раба станешь, кормчий, богат!

Ты подгони судно к брегу, осталось немного,

Там мы захватим его!» – крикнул главный пират.

С лёгкой улыбкой смотрел бог на их атрибуты,

Сопротивленья не стал он оказывать им,

Ловко надели пираты на юношу путы,

С ним на корабль поспешили один за другим.

133

Кормчий заметил, как сильно осело их судно,

Но промолчал, не вступая ни с кем в разговор,

Стал наблюдать за делами пиратов подспудно,

Молча направив галеру к проливу Босфор.

Справа за Троей виднелась высокая Ида,

Склоны которой украсили рощи дубов…

К мачте высокой враги привязали Зевсида,

Старший промолвил: «Он стоит, как сотня рабов!»

134

Встал капитан перед богом и молвил глумливо:

«Был ты свободен, красив, родовит и богат.

Знай, что теперь ты не станешь гулять горделиво,

Будешь обглоданной косточке с голоду рад!

Многих, подобных тебе, мы пленили на бреге,

Продали их в дальних странах, как ценный товар!

Жил ты до этого в счастье, достатке и неге?

Мы же тебя отвезём на восточный базар!

135

Обруч наденет хозяин на стройную шею,

Станешь в ошейнике жить, словно барс или пёс.

Живо отбрось о спасенье любую затею,

Ты не добьёшься свободы фонтаном из слёз!»

Юноша брови густые нахмурил сурово,

Путы упали, как мёртвые змеи, с него:

«Ты, капитан, не хотел поразмыслить толково,

Значит, не стоит злодейская жизнь ничего!»

136

Кормчий вскричал: «Капитан, устрашись поскорее!

Юноша этот не прост, он похож на богов!

Остерегись! Будь сейчас хоть немного мудрее,

Знай, что от смерти находишься в паре шагов!»

Вдруг заструилось вино под ногами пиратов,

И разлился над волнами цветов аромат

И появилась лоза вместо толстых канатов,

Весла плющом обросли, как заброшенный сад.

137

Яростный лев вместо пленника встал, свирепея,

Бросился зверь на разбойника, словно на лань,

Вырвал безжалостно душу из тела злодея,

Тем отдавая Аиду угодную дань.

Смерть за бортом предпочли остальные пираты,

Но не прервал винодел их печальные дни:

Прыгали в море разбойники, страхом объяты,

И на лету превращались в дельфинов они.

138

В ужасе кормчий упал перед львом на колени,

Юноша принял свой облик и молвил ему:

«Я позабыл о своём неудавшемся плене,

И за него не отмщу лишь тебе одному.

Знай, я – Дионис, сын Зевса и девы-Семелы,

К берегу судно скорей направляй, мореход.

Этот корабль будет пущен в торговое дело —

Он принесёт для тебя небывалый доход!»

139

Так завершилась история с пленом для бога,

Юный Дионис вернулся к друзьям на луга.

Снова Зевсида ждала в Ойкумене дорога

Через ущелья, равнины, жару и снега…

Дар Мидасу

140

Лето с дождями вступило во Фригию смело,

С гор побежали потоки стремительных рек,

У горизонта слилась с Геллеспонтом Нефела,

Грозный Борей по ночам ускорял быстрый бег.

В сумерках шёл по дороге, водою залитой,

Неутомимый Дионис, создатель вина,

Следом – Силен на осле с окружаемой свитой —

Эта орава была по привычке пьяна.

141

Но, не доехав один парасанг до селенья,

Пьяный старик незаметно покинул осла,

И, прокатившись по склону, упал в углубленье,

Где перемазался в глине от пят до чела.

Выбрался он и уселся под толстой сосною,

Хрипло, но звучно запел о родимых краях,

Тучи исчезли, как будто их смыло волною,

Звёзды застыли во мгле на своих якорях.

142

Из-за высокой горы показалась Селена,

С грустью она осветила поля и леса,

Глухо завыла на пастбище дальнем гиена,

А на тропе зазвучали людей голоса.

Грязный Силен прокричал: «Помогите скорее!

Мне не дойти до селенья сейчас одному!»

Вышел один из толпы, что был явно храбрее,

И подошёл к старику, как к врагу своему.

143

В Гордион-город дойти полагали мужчины,

Но припозднились и шли по лесам в темноте,

В ужас пришли от измазанной грязью личины,

Что появилась пред ними во всей красоте!

Думали люди, что это – дорожный грабитель,

Бросились сразу всем скопом они на него,

И, поясами связав, потащили в обитель,

Чтоб передать на сужденье царя самого.

144

Честный, но жадный до злата правитель столицы,

Бывший любитель колючих и ярких цветов,

Молча, стоял на крыльце под сверканье зарницы,

Изобретал, как и Гордий, узлы из жгутов.

Крепкие руки умело сплетали узоры,

Только мечтал царь фригийский Мидас о другом:

Жёлтый металл стал пленять повелителя взоры,

Грезил властитель, чтоб злато сверкало кругом.

145

Город отца жил без войн и довольно богато,

Правда, Мидас не считал, что достиг он высот,

Только любимую дочь царь ценил выше злата,

Но приговаривал: «Нет без богатства красот!»

Сильно терзали сомнения царскую душу:

«Может ли царь завладеть всем металлом Земли?

Надо ль ему завоёвывать полностью сушу,

В дальние страны с войной посылать корабли?

146

Сколько людей за металл будет мною убито

Ради того, чтоб они оказались бедны?

Что из того? Если дочь, как сама Афродита!

Принадлежать только ей все богатства должны!»

Скрипнули вдруг вдалеке городские ворота,

Царь посмотрел по привычке на месяц крутой:

«Рано кого-то из города гонит работа…

У бедняков-простаков нет мечты золотой!»

147

Стража влекла ко дворцу неизвестного в путах,

Сзади за ними шагала толпа горожан,

«Кто это тут поясами надёжно «укутан»? —

Громко спросил у пришедших суровый тиран. —

Ночь на дворе, а кому-то здесь явно не сонно…

В чём виноват этот накрепко связанный муж?

Знаю, охрана, что служба у вас напряжённа,

Вы же таскаете путников разных из луж!»

148

В предположенье ошибся властитель немного —

В сопровождении стражи явился Силен —

Грязный и пьяный, без сил, без друзей и чертога,

Он был захвачен пейзанами глупыми в плен.

«Быстро отмойте мужчину! – велел повелитель. —

И приведите, как гостя, ко мне во дворец!»

Чистым к тирану пришёл винодела учитель,

Но о себе ничего не поведал пришлец.

149

К этому времени верные слуги Мидаса

Факелы в зале зажгли и накрыли столы,

И прикатили вмиг пифос с вином из запаса,

Возле дворца на огонь водрузили котлы.

И, уважая пришельца преклонные годы,

Царь пригласил музыкантов и важных гостей,

Быстро нашлись в Гордионе певцы и рапсоды,

Кто сообщал властелину немало вестей.

150

Царь разместил седовласого рядом с собою,

Не вопрошал властелин ни о чём старика —

Пусть наслаждается гость на пиру похвальбою,

Что истекала из уст, как большая река!

Песнями было рассказано много историй

О злодеяниях монстров, о жизни богов,

О покорении Критом чужих акваторий,

Об освоенье Дарданом иных берегов.

151

Длились пиры и веселье не меньше декады,

И незнакомец, забыв про нечаянный плен,

Молвил Мидасу, что ждут ветерана менады

И сообщил собеседнику имя – Силен.

Сразу же царь приказал заложить колесницу

И усадил бережливо в неё старика.

Сам он Силену решил послужить за возницу,

Чтоб оказалась дорога к друзьям коротка.

152

К вечеру встретила их синевой Пропонтида,

Там и узрили процессию с сотней менад,

Сопровождали хмельные девицы Зевсида,

Встрече с Силеном Дионис был искренне рад:

«Где пропадал столько дней и ночей, мой учитель?

Мы третий день веселимся у тёплой воды!»

«Славный Мидас предоставил Силену обитель

С пифосом полным вина и обильем еды!»

153

И, улыбаясь, Дионис спросил у Мидаса:

«Что ты желаешь, тиран, за свою доброту?»

«Беден я, друг, не имею златого запаса,

И посему я лелею такую мечту:

Дочь у меня, что сравнима с самой Афродитой,

Замуж бы выдать её, но приданого нет!

А без него будет жить незамужней харитой,

Тем подрывая родителя авторитет.

154

Яркое злато меня осчастливить способно,

Если б была у меня златотворной рука…

Только об этом тебя мне просить неудобно —

За откровенность, Дионис, прости чудака!»

«Ну, если дочь так родителем добрым любима,

И на приданое золотом ты не богат,

То это дело считаю, Мидас, поправимо,

Но золотому касанию будешь ли рад?

155

Ты понимаешь, что просишь, властитель несчастный?»

«Да, понимаю и слышу божественный глас!»

«Дар, что тебе передам, для тебя же опасный —

Станет всё златом, к чему прикоснёшься, Мидас!»

«Это же счастье, Зевсид, получить дар чудесный —

Золотом будут посуда, дворец и цветы!

Этот подарок к приданому – самый уместный!

Золото! Только оно – исполненье мечты!»

156

«Зря, царь Мидас, не внимаешь хорошим советам…

Пусть же всё будет, как просишь Диониса ты!

Станешь ты сам златоносным наутро с рассветом

Во исполненье твоей необычной мечты!»

Вспыхнули очи тирана сродни хризолиту,

Богу вознёс он хвалу, нетерпеньем горя,

И понеслась колесница, гремя, по граниту,

Перед глазами Мидаса виднелась заря…

157

В город вернулся правитель ещё до заката,

И поспешил лечь голодным в постель властелин:

«Утром всё будет в покоях из чистого злата,

Я дорогому металлу теперь – господин!»

Цена алчности

158

Ночь навалилась на землю, как тучи на горы,

Тишь во дворце нарушало звучанье цикад,

Царь на восток устремлял в нетерпении взоры,

Хоть не потух ещё полностью летний закат.

Долго крутился на ложе властитель в тревоге,

Только не шёл столь желанный и сладостный сон,

И поспешил царь размять онемевшие ноги,

Выйдя неслышно для слуг на широкий балкон.

159

Он представлял, как изменится завтра столица:

«Слух о богатстве моём облетит сотни стран,

Станут златыми посуда, столы, колесница,

С розами сад под окном и чудесный фонтан!

Сгинут поделки из грубой начищенной меди,

Будет на мраморе стен золотая броня…

Станут завидовать мне властелины-соседи,

Видя, какая столица теперь у меня!

160

Я не желаю жить так, как Дионис шумливый:

Ходит повсюду пешком, не имеет дворца,

В свите – менады, осёл и Силен молчаливый…

Образом жизни мальчишка позорит отца!»

Кончики пальцев зари появились на небе,

Кинулся спешно Мидас в свой любимый покой,

Быстро забыл властелин о Зевсиде-эфебе,

Тронул в волненье кувшин он дрожащей рукой.

161

Но… не увидел Мидас никаких изменений!

Та же керамика с дивным узором на ней:

«Бог пошутил надо мною в пылу опьянений,

Зря лишь наслушался я от него ахиней!»

Царь прикоснулся в волненье к столу и к постели

И не заметил от этого он результат:

«Видно, таилось коварство в самом виноделе,

Если не стал я с рассветом несметно богат!»

162

Тронул отчаянно он и тяжёлую вазу с цветами,

Бросил со злостью в открытое настежь окно:

«Эос уже исцарапала небо перстами,

Значит, Дионисом мне волшебство не дано!»

Над головой царь поднял ёмкий кратер с водою,

Чтобы немедля разбить о сверкающий пол,

Солнечный луч вдруг сверкнул на сосуде звездою,

Тот в этот миг для руки оказался тяжёл.

163

«Золото, золото! – громко вскричал повелитель. —

Глина в руках засверкала сильнее огня!

Вовсе не зря пировал здесь Зевсида учитель —

Даром большим осчастливил Дионис меня!»

Начал метаться тиран во дворце небогатом,

Тронул колонны и двери, висящий хитон,

И становились они ослепляющим златом —

Солнце светило Мидасу с различных сторон.

163

Слуги сбежались к нему, слыша крики тирана,

Юная дочь поспешила на помощь к отцу,

В окна тревожно заглядывать стала охрана,

Но продолжались метанья царя по дворцу.

Вскоре покинул правитель златые покои

И устремился с восторгом в любимый цветник,

С нежностью тронул прекрасные розы, левкои,

Те превратились в блестящий металл в тот же миг.

164

Золотом стали черешни, оливы, гранаты,

Даже стоявший на площади старый платан,

Царь, потерявший рассудок, кричал: «Мы богаты!

Мне по заслугам Дионисом дар этот дан!»

Распорядился Мидас, от восторга усталый:

«Слуги, скорее заполните снедью столы! —

В честь волшебства я устрою всем пир небывалый —

Юный сын Зевса достоин моей похвалы!»

165

Вскоре запахло повсюду смолою сосновой —

На площадях разжигала прислуга костры,

Вновь Гордион становился столицей торговой —

В город везли и посуду, и снедь, и ковры.

Съехались гости к полудню и встретились в зале,

Там удивлялись сверканью дворцовых колонн —

Вся колоннада была в драгоценном металле,

Ярко блестели столы и властителя трон.

166

Гордый правитель приветствовал всех приглашённых,

Длинной тирадой воспет был весёлый Зевсид,

Царь рассказал о делах, им с утра совершённых,

Как превратить можно в золото даже графит.

Килик поднял он, чтоб выпить за славного бога,

(Был по края тот наполнен напитком густым),

Но не успел он отпить мёда даже немного —

Медный сосуд стал в волшебных руках золотым.

167

Съесть попытался властитель лиловую сливу,

Но и она на зубах превратилась в металл,

Гости и дочь поразились нелепому диву,

Не понимая, что это – ужасный финал.

Выразил царь громогласно своё возмущенье:

«Я не держал с прошлой ночи ни крохи во рту!

Мне от Диониса дар этот дан в возмещенье —

Я же к Силену тогда проявил доброту!

168

Но на голодную смерть обречён виноделом,

Алчность и зависть погубят нещадно меня,

И расплачусь я измученным голодом телом,

В счастье своём не прожив даже краткого дня…»

Слёзы упали с ресниц на мужские ланиты,

Голос утих, как в глубоком ущелье ручей,

Стан властелина согнулся, как ветви ракиты,

Тишь во дворце воцарилась без всяких речей.

169

Дочка Мидаса к нему подошла, утешая:

«Не огорчайся так сильно, любимый отец!»

«Что я наделал, привычную жизнь разрушая?

Я превратил всё гнездо родовое в ларец!

Здесь понесу я за алчность свою наказанье,

Дар мой чудесный оставит тебя сиротой,

Чувствую я, как мутнеет и гаснет сознанье,

И не спастись от напасти такой золотой…»

170

«Ты не оставишь одну дочь свою, повелитель!

И не прощайся со мной – ты не хвор и не стар!

Может быть, прежнею станет родная обитель,

Если вернёшь виноделу полученный дар?»

«Ты понимаешь, малышка, отец в страшном горе:

Нет ни цветов, ни черешен, ни яблонь, ни туй,

Я оказался с природой по глупости в ссоре…» —

Плача, тиран ей оставил на лбу поцелуй…

Искупление

171

Статуей стала малышка в мгновение ока,

Руки царя ощутили холодный металл,

В ужас пришёл он, твердя: «Вот возмездие рока!»

Был непомерным отцовского горя накал!

Гости спешили покинуть обитель Гордида —

Пир у царя оказался несчастьем чреват!

Слуги тихонько шептались: «Такая планида!

Только в несчастье ужасном отец виноват!»

172

Слышали люди на площади царские речи:

«Милая дочь, ты погублена страшной мечтой,

Мне не дано трогать нежные хрупкие плечи,

Стала холодная ты, как кувшин золотой!»

Вспоминать правитель последние фразы малышки,

Память изъяла хороший совет из глубин,

Он перед взором явился подобием вспышки:

«Дара чудесного добрый Зевсид – господин!

173

Надо Дионису дар возвратить непременно!

Только б застать винодела на том берегу,

Где я оставил вчера педагога Силена!

Пусть этот дар передаст олимпиец врагу!»

Дочку свою поручил он надёжной девице,

Выскочил быстро на площадь, как буйный Борей,

Бег устремил повелитель к своей колеснице,

Крикнул вознице Мидас: «Едем к морю скорей!»

174

С места рванула к воротам повозка тирана,

Ловко запрыгнул властитель в неё на ходу,

Молниеносно раскрыла ворота охрана,

Но непредвиденный случай нарушил езду.

Царь при посадке коснулся повозки руками,

Потяжелела она, превратившись в металл,

Встала четвёрка коней, как в ночи пред волками,

И охладился мгновенно их резвый запал.

175

Быстро возница распряг для тирана гнедого,

Ловко безумный правитель вскочил на коня,

В золото царь превратил жеребца молодого

И прошептал от досады: «И здесь западня!»

И побежал властелин, как он бегал когда-то,

Вспомнились взрослому юности светлой года,

Там не имел он дворца дорогого и злата,

Предпочитая пешком посещать города.

176

Был для него мир прекрасен с дождями и снегом,

Видел тогда он в природе немало красот,

Не огорчался холодным, голодным ночлегом,

И не стремился достигнуть отцовских высот.

С детства дорога была властелину знакома —

Он проходил многократно с друзьями по ней:

Ночью они, веселясь, шли от брега до дома,

Не утруждая собою отцовских коней…

177

Солнце сверкнуло последним лучом на закате,

Ночь начинала правленье с глубоких лощин,

Думал Мидас о беде и даренья возврате,

Мысли такие ему прибавляли морщин.

В сумерках сел он на камень, страдая от боли,

В слиток златой превратилась большая плита,

Снял он сандалии, чтобы взглянуть на мозоли,

Тотчас и обувь блеснула, как прежде мечта.

178

В сторону бросил сандалии он от досады,

Звякнули громко они средь горячих камней,

И побежал по дороге без прежней бравады,

Превозмогая страданья от сбитых ступней.

След окровавленный вился за жалким тираном,

Но не жалел повелитель израненных ног,

Только б желанье его не затмилось обманом,

И не покинул бы место знакомое бог!

179

Царь ослабел, задыхаясь от долгого бега,

Пот заливал и глаза, и лицо, и виски,

Силы теряя, добрался несчастный до брега,

Сердце его было словно зажато в тиски!

К радости, слух напрягавший фригийский правитель

Ясно услышал свирели, авлос и тимпан,

Как распевали менады и пьяный учитель,

Но устыдился, что не был Дионисом зван.

180

Смелость нежданно вселилась в сознанье Гордида,

И не осталось от страха и тени следа.

Сброшена им на кусты дорогая хламида,

Бросился он к виноделу, горя от стыда…

«Бог Олимпийский, возьми свой подарок обратно,

Я от него стал несчастней любого раба!

Разбогател я за день многотысячекратно,

Но наказала меня за богатство судьба!»

181

«Не торопись, царь, а выпей воды родниковой —

В тысячу стадий дорога была нелегка!»

Взял царь глубокую чашу из кости слоновой,

В золото этот сосуд превратила рука.

«Что ж ты не пьёшь эту влагу?» – Спросил бог Гордида.

«Я не могу – стала золотом чаша с водой!»

«Разве, Мидас, не об этом просил ты Зевсида?»

«Алчность и глупость мои стали страшной бедой!»

182

«Может, ты мяса желаешь?» – спросил олимпиец.

«Да, я хочу! Только в горле застрянет кусок!»

«Дочь не просил покормить властелина, фригиец?»

«Статуей стала малышка, утих голосок…»

Слёзы сдержать не сумел властелин Гордиона:

«Добрый Зевсид, я готов отказаться от рук!

Нет для меня в горькой жизни страшнее урона,

Чем золотой, но убийственный замкнутый круг!»

183

«Помнится мне, ты, Мидас, говорил по-другому:

«Счастье имеет сияющий цвет золотой!»

Златом несчастье принёс существу дорогому —

Так ты наказан за жадность нелепой мечтой!»

«Да, говорил я, Дионис, недавно такое…

Золота блеск ослепил ненадолго меня,

Этот металл не прекраснее роз и левкоев,

И не теплее ничуть, чем в костре головня.

184

Я не вернусь в Гордион, не избавясь от дара…

Злато без меры – всегда самый страшный злодей!

Эта награда твоя – жесточайшая кара,

Я не хочу подвергать ей невинных людей…»

Только тогда улыбнулся Зевсид темнокудрый:

«Рано тебе, властелин, на язык класть обол!

Если ты стал относительно золота мудрый,

То отправляйся к реке под названьем Пактол!

185

Дар мой губительный смоешь ты в этой стремнине —

Нет в Ойкумене подобных живительных рек!

Воду Пактола неси до столицы в кувшине

И окропи всё, что златом сгубил, человек!»

Перед Дионисом пал властелин на колена:

«Благодарю за спасенье моё, винодел!»

Взял царь огромный кувшин из десницы Силена

И поспешил окрылённым в далёкий удел.

186

Позолотевший сосуд царь пристроил на спину

И побежал, не заметив израненных стоп,

Сильно хотел он увидеть Пактола стремнину,

Взгляд к ней направив, как к Гелию – гелиотроп.

Пусть этот путь был трудней и длиннее, чем к богу —

Образ малышки придал повелителю сил,

Вспомнил Зевсида слова: «Не спеши к эпилогу!»,

В каждом холме ожидая увидеть Сипил.

187

Ночь опустилась с небес, как туман на болото,

Царь для пути заприметил свет яркой звезды,

Очи тирана уже не страдали от пота —

В теле царя для него не хватало воды.

Утром узрил он вдали вожделенную гору

И продолжал, спотыкаясь, замедленный бег,

Солнце взошло, и представился мутному взору

Густо поросший осотом таинственный брег.

188

Быстро сошёл он к реке по заросшему склону,

Бросился к чистой воде, как голодный баклан,

В воду войдя, начал пить он подобно муфлону,

Кровь потекла по реке из открывшихся ран.

Выпал из рук ослабевших сосуд прямо в воду

И потерял через миг в ней свой блеск золотой:

«Дар мой смертельный пропал пожеланью в угоду!

Юный Зевсид! Восхищён я твоей добротой!»

189

Стал царь плескаться в реке, бурных чувств не скрывая,

Золото с тела песком оседало на дне,

Перед глазами привиделась дочерь живая,

Воду в кувшин он набрал в набежавшей волне.

Сразу надежду вселило в царя омовенье,

Он осторожно на берег поставил сосуд,

И, проявив к виноградарю благоговенье,

Взял из реки плывший к морю каштановый прут.

190

С тем ничего не случилось – остался с корою,

Тронул властитель усталой рукой очерет,

И незаметно увлёкся тревожной игрою,

Словно в растении каждом искал он секрет.

И, убедившись в лишении страшного дара,

Царь водрузил на плечо драгоценный кувшин,

И по долинам пошёл осторожней архара,

Мимо глубоких ущелий и горных вершин.

191

Стал он с вниманьем смотреть на цветы полевые,

С радостью слушал фригиец звучанье цикад:

«Вновь в цветнике у меня будут розы живые,

Вновь станет дочь украшеньем дворцовых палат!

И засверкают каменьями стенки фонтана,

И обернётся живым золотой жеребец,

Вновь ветеранов увижу под сенью платана,

Станет, как прежде, уютным любимый дворец…»

192

Тёплая ночь полонила Мидаса в дороге,

Он не решился с кувшином идти в темноте,

Ныли десница, спина, но особенно ноги —

Им доставалось немало в стремленье к мечте!

Выбрал он место, где ветры попрятались в норы,

Сел у каштана, спиной оперевшись о ствол,

Рядом поставил кувшин, взгляд направил на горы,

Вспомнил Диониса, глупость свою и Пактол:

193

«Золото многих людей наделяет пороком:

Завистью, жадностью, чем-то неясным другим.

Этот металл не наполнен живительным соком,

И, тем не менее, многими страстно любим!

Он иссушает невинную душу мгновенно,

Огненный блеск охлаждает живые сердца,

Ради него не творится шедевр вдохновенно!

Не потому ль Аполлон без златого венца?»

194

Снова продолжил свой путь властелин на рассвете,

Бережно нёс на плече драгоценный сосуд,

Знал, для него будет золото в полном запрете,

Чтобы себя оградить от сверкающих пут.

Мыслью упорной наполнился разум Мидаса:

«Больше не буду до жёлтого блеска охоч!

Сдам казначею ключи от златого запаса…

Главное, к жизни вернуть неповинную дочь!»

195

В город столичный вошёл властелин на закате,

Златом сверкать продолжали цветы и платан,

Статую дочери вновь он увидел в палате,

Брызнул водой на малышку усталый тиран.

Замерло сердце его в ожидании чуда,

Девочка вмиг ожила у царя на глазах,

Голос её прозвучал: «Эта влага откуда,

И почему ты, отец мой любимый, в слезах?»

196

Только Мидас ничего не ответил малышке,

Громко смеясь и живую царевну обняв.

Знал властелин об отчаянье не понаслышке,

Как жить не хочется, чадо своё потеряв…

В сад устремились счастливый отец и юница

Взяли с собою кувшин с драгоценной водой,

Прежний свой вид приняла во дворе колесница,

Ожил от капель воды иноходец гнедой.

197

Розы тяжёлые сбрызнуты влагой волшебной,

И расцвели, как и прежде, бутоны в саду,

Стала вода из кувшина растеньям целебной,

Жизнь возвратив золотому кусту иль плоду.

Дар олимпийца обрызган был влагой Пактола:

«Всё, что блестит желтизною, отныне – долой!

С этим безумным богатством в душе стало голо,

Злато – красивый металл, но бесчувственно злой!

198

Нет, никогда не заменят цветы золотые

Скромных порой, но живых лепестков аромат!

Злата дороже нам близкие люди живые,

С нежной любовью родных я безмерно богат!»

О, Ариадна…

199

Славную миссию выбрал себе сын Зевеса,

Распространяя на дивной Земле виноград,

Вместе со свитой весёлой от Пелопоннеса

Он дошагал до реки под названьем Евфрат.

От Аравийской пустыни дошёл он до Нила,

Много посажено было душистых лиан…

Как-то попал он со свитой своей под ветрила

И на галере объехал полдюжины стран.

200

Много красавиц примкнуло к пирующей свите,

(Их привлекало вино и Силен-острослов),

С ней оказался Зевсид на загадочном Крите,

Самом богатом тогда из больших островов.

Минос-правитель, радушно встречал винодела,

В новом дворце приготовлены были столы,

С сыном к царю прибыла и богиня Семела —

Важными были для Крита такие послы.

201

Царь похвалился своим Лабиринтом огромным,

Чудище гости узрили в системе зеркал,

Знал винодел, что тиран был весьма вероломным,

Им угнетался великий умелец Дедал.

Не уклонился Дионис от долгой беседы,

Что продолжалась всю ночь за богатым столом.

Минос поведал юнцу про морские победы,

Как управлялся порой он с могучим веслом.

202

«Флот мой давно доминировать начал на море,

Ужас наводят на многих мои корабли,

В плен к нам попасть – это самое страшное горе!

Лучше сидеть до скончания дней на мели!»

«Минос, признайся, тебя не боится Троада,

И не уступит столице твоей Илион!

Я посадил там немало лозы винограда,

Много дохода приносит властителю он!»

203

«Мне поставляют напиток чудесный Афины —

С данью богатой придёт скоро судно ко мне!

В нём ожидаются «корм» Минотавру и вина,

Царь афинян разбирается в этом вполне!»

И оживились у челяди жадные лица

От предвкушенья богатых афинских даров…

В зал вдруг вошла величавой походкой девица

И прошептала правителю несколько слов.

204

Дева ушла, посмотрев на гостей напоследок.

И поразился Дионис её красоте —

Сразу понятно, кто был у красавицы предок,

Гелия след виден в каждой девичьей черте.

«Грузят галеру в Пирее, и это отрадно! —

Молвил слегка охмелевший могучий тиран. —

Вижу, Дионис, сразила тебя Ариадна,

Зевсом самим этот облик прелестнице дан!

205

Скрыть ты не смог на красавицу взгляд вожделенный,

Только она никогда не оставит свой Крит!

В россыпи ценностей дева – алмаз мой бесценный,

Миноса дочерь прекрасней афин и киприд!»

Молвил Дионис в ответ: «Дети – это отрада!

И возражения этому быть не должно!

Я посажу у тебя три лозы винограда,

Чтобы не пил на пирах ты чужое вино!»

206

Принял охотно властитель юнца предложенье:

Сам поработал немного на склоне киркой,

И оказал он Дионису тем уваженье —

Были растенья посажены царской рукой!

Знать городская пришла на событье такое —

Прежде не видели братьев-Зевсидов в труде!

Было в работе тирана решенье мужское —

Выгодный острову куст посадить в борозде.

207

Люди смотрели на это с большим интересом,

В свите была Ариадна с малышкой-сестрой.

«Вырастет мой виноградник, и станет он лесом,

А пятиглавая Ида – пьянящей горой!»

Слушал с тревогой пугливый народ властелина,

В людях давно поселился пред Миносом страх.

Думали молча они: «Для лозы есть долина,

Пленники, значит, взрастят виноградник в горах!»

208

Юный Дионис с тоскою смотрел на юницу:

«Царь не отдаст деву замуж, пока он живой,

Вмиг на ослушницу Минос поднимет десницу,

Может за брак поплатиться она головой».

Быстро Зевид попрощался с семьёй родовитой,

Врезалась в душу его по царевне тоска,

Но погрузился на судно Дионис со свитой,

И сожалел, что не взял за «рога там быка».

209

Солнце светило нещадно, дул ветер лениво,

Медленно парусник шёл в направленье Киклад,

Долго смотрел винодел на «подкову» залива,

Где мог вручить он прелестнице брачный гранат.

Слева проплыло огромное встречное судно,

Парус на странной галере был чёрен, как смоль,

Грозный прохладный Борей кораблю дул попутно —

Отведена была парусу тайная роль…

210

«Что это значит?» – спросил винодел у Силена.

«Страшная плата за слабость великих Афин…

Критом поставлен правитель Эгей на колена —

Шлёт Минотавру для пищи людей властелин!»

Вновь углубился Дионис в раздумья о деве,

Выкрасть её отказался юнец наотрез:

«Непредсказуем в деяниях Минос во гневе,

Зная, что остров родной очень любит Зевес!

211

Необходимо всегда поступать по закону,

Даже решая вопрос с записным подлецом!

Надо мне стопы направить к высокому трону,

Поговорить о женитьбе с могучим отцом!»

Бог виноделия принял такое решенье:

«Завтра мне даст Громовержец хороший совет!

Или «добро» получу иль его утешенье,

Жизнь холостую продолжив, как брат Мусагет!»

212

К острову Наксос причалило судно с закатом,

На берегу возле скал запылали костры,

Вскоре запахло повсюду мясным ароматом,

И у воды появились цветные шатры.

Юный Дионис покинул друзей незаметно,

Предупредив об уходе своём старика.

Только Силену седому поведал секретно —

К Зевсу влекла винодела о деве тоска.

213

Встретил радушно Диониса грозный родитель:

«Что-то встревожило в жизни тебя, весельчак?

Чем же помочь я могу?» – вопросил небожитель.

«Просьба моя для Всесильного – сущий пустяк!

Чтобы другим поступать было так неповадно,

Я не решился девицу украсть из дворца.

В душу запала мне Миноса дочь – Ариадна,

Что же мне делать, совета прошу у отца!»

214

«Ты не бери нехороший пример у Аида!

Дева должна быть безмерно в тебя влюблена,

Чтоб не смотрела она на других, как Киприда,

Только влюблённая женщина будет верна!

Видел я спутниц твоих – словно хвост у кометы,

Но не увлёкся же ты до сих пор ни одной!

Или их песни с тобою давно были спеты?»

«Зевс, я жениться хочу на царевне земной!»

215

«Жаждешь совета отца или думы Метиды?

Впрочем, и то, и другое полезно тебе!

Помни, своё никогда не теряют Зевсиды —

Только доверься в тяжёлых вопросах судьбе!»

«Но не доставит на Наксос судьба чаровницу,

А без неё, Повелитель, мне жизнь немила!»

«Сын мой, попутчик царевны спустился в темницу,

Знает судьба, как вершатся такие дела!»

216

Вмиг побледнел винодел от жестокой обиды,

Брови Диониса выгнулись резкой дугой:

«Ты говоришь, не упустят удачу Зевсиды,

Но Ариадну спасает там кто-то другой!»

Бороду нежно погладил могучий Властитель,

Очень довольный затеянной с сыном игрой:

«Этот воитель с мечом – не царевны спаситель,

А победитель чудовища, юный герой!»

217

И, принимая Диониса взгляд изумлённый,

Царь объяснил: «Тот герой – не соперник тебе!

Сам он, сегодня царевной от смерти спасённый,

Станет помощником вашим в счастливой судьбе!»

Юный Зевсид поражён был отцовским эподом,

От удивленья расширились сына зрачки,

А многомудрый тиран пояснил мимоходом:

«Нить путеводную взял тот из женской руки…»

218

Далее стала меж ними семейной беседа,

О похожденьях немного поведал Кронид:

«Скоро прекрасную двойню подарит мне Леда,

Из-за того Илион будет взят и разбит…»

Слушал влюблённый Дионис отца до рассвета,

Тот поучал с наслажденьем великим юнца:

«Чувства пылают не дольше стеблей очерета,

Жаль только, пепел любви тяжелее свинца…»

219

Бог виноделья на остров пришёл вдохновлённым,

Свита спала, и потушены были костры,

Всех стороживший Силен был, как вол, утомлённым.

«Можешь прилечь, мой учитель, пока нет жары!

Новость хорошую Нот принесёт на закате,

Много придётся работать сатирам веслом,

Думаю я о скорейшем в долину возврате —

Мойры судьбу завязали чудесным узлом!»

220

Сел винодел на огромный кусок доломита,

В синее море направил задумчивый взор:

«Миноса дочь восхитительна, как Афродита,

Станет её красота всем богиням в укор!

Матерь Семела бессмертна, как все в пантеоне,

Но Ариадна – земная царевна, увы!

Быстро состарится, словно рабыня в полоне,

И засияет тогда серебром головы…»

221

Но не успел завершить о жене размышленье —

С чёрным ветрилом корабль показался вдали,

И на Диониса он произвёл впечатленье:

«Странно, но с ним только к Криту плывут корабли…

Что-то с геройством на острове страшном неладно,

Вдруг Минотавр погубил молодых афинян?

Где же тогда дорогая моя Ариадна,

Сообразить не могу я, хотя и не пьян!»

222

Странное судно летело подобно тайфуну,

Ветер рвал парус, и дружно гребли моряки,

Парусник быстро вошёл в островную лагуну,

Люди на берег сошли, взяв пустые мешки.

Юный Дионис туда поспешил в треволненье,

Издалека Ариадну узрел средь гребцов,

Те направлялись в ближайшее к морю селенье,

Зная, что там не откажут принять беглецов.

223

Долго стоял винодел на утёсе скалистом,

Страстно мечтая о скорой женитьбе своей,

Подозревал оппонента в красавце плечистом

И размышлял, как ему поступить с ним верней.

К судну гребцы возвратились с богатой едою,

Трапеза их на привале была коротка,

Ревностно бог восторгался беглянкой младою:

«Как же походка красавицы юной легка!»

224

Ясная мысль появилась в уме винодела:

«Гипноса надо позвать на привал в тишине!

Пусть крепким сном он команду охватит всецело,

Я же явлюсь молодому герою во сне!»

Трапеза быстро свершилась под смех осторожный,

Люди легли отдохнуть на большую плиту.

«Время приходит решать мой вопрос неотложный!» —

Вымолвил бог, покидая свою высоту.

225

Ночь надвигалась с востока на остров чудесный,

Билась лениво о белые скалы волна,

А над лагуной витал тонкий запах трапезный,

Грустно взирала на тёплую землю луна…

Вскоре Дионис влюблённый был в тихой лагуне,

На Ариадну направив внимательный взор:

«Этот герой на женитьбу рассчитывал втуне,

Завтра со мной ты покинешь лазурный простор!»

226

«Что ты там шепчешь?» – услышал Зевсид за спиною. —

Прочь от девицы, пока на плечах голова!

Эта красавица будет герою женою!

Я не бросаю напрасно на ветер слова!»

Бог обернулся на голос сурового тона:

«Я – бог Дионис, а дева – невеста моя!»

«Что из того? Пред тобой храбрый сын Посейдона!

Шёл бы ты, брат, с виноградом в другие края!»

227

«Спорить напрасно, Тесей, я не буду с тобою!

Мойрами мне Ариадна в супруги дана!

Можешь, храбрец, попытаться повздорить с судьбою…

Я покидаю лагуну. Всем доброго сна!»

И, посмотрев на гребцов на большом мегалите,

Бог убедился, что все будут спать до утра.

Сам же вернулся к своей многочисленной свите,

Чтоб помечтать в тишине у седого костра…

Свадьба

228

Эос вонзила персты в небосклон неохотно,

Их закрывали остатки седых облаков,

С гор пелена опускалась поспешно и плотно,

Вдруг тишину разорвало мычанье быков.

«Скот пастухи выгоняют на пастбище рано —

Вымолвил сонно открывший глаза винодел. —

Прежде не видел такого густого тумана,

Словно на остров с небес осыпается мел.

229

Надо проведать героя с командой усталой,

Понаблюдать мановенье отцовской руки!

Мне бы скорей насладиться красой небывалой,

Кровь забурлила вином, ударяя в виски!»

Быстро дошёл до лагуны и места привала,

Стал наблюдать он, сокрытый густой пеленой.

Вещи героев лежали ещё, как попало,

Судно уже колебалось приливной волной.

230

А беглецы молодые и с ними юницы,

Ели поспешно, ведя меж собой разговор,

Не разглядел винодел там любимой девицы,

Но и Тесея средь них не поймал острый взор.

К краю утёса придвинулся бог виноделья

И обнаружил двоих на огромной плите:

Дева спала, как под действием сонного зелья,

Рядом метался могучий Тесей в суете:

231

«Дева, проснись поскорей, это утро прохладно!

Камень огромный, на коем лежишь ты, в росе! —

Он восклицал. – Да проснись же, моя Ариадна!

Люди поели, на судно взбираются все!»

На руки взять попытался девицу трезенец,

Только и это желание стало тщетой —

И ощутил храбрый воин себя, как младенец,

Не совладавший с такою задачей простой.

232

Юношам крикнул: «Взгляните на силу магнита —

Деву поднять не могу – чересчур тяжела!»

Было героем стремленье к отплытью забыто,

Не отдавала царевну Тесею скала.

Но оказалась и помощь друзей бесполезной —

Волей божественной дева прижата к земле,

Силой его увели от невесты прелестной,

Ибо, команда ждала на большом корабле.

233

Рвался из дружеских рук поражённый потерей,

Громко кричащий протесты царевич Тесей!

Он не желал признавать никаких суеверий,

Словно сразиться хотел с Ойкуменою всей…

Вёсла скользнули легко по воде беспокойной,

С парусом чёрным галера отправилась в путь,

Плакать Тесей продолжал о красавице стройной,

Сильно себя ударяя в широкую грудь…

234

«Прав был Зевес, говоря о судьбе неподкупной,

Вот и досталась мне дева без тяжкой борьбы!

Я не пошёл наобум по дороге преступной —

В жизни события наши – во власти судьбы!» —

Так размышлял винодел, выходя из тумана,

Остановился, дойдя до широкой плиты:

«Дева проснись, ты Дионису очень желанна,

Боги мечтают узрить образец красоты!»

235

Чайки кричали над брегом пустынным надсадно,

Зная прекрасно, что двое покинут его.

Стала неспешно глаза раскрывать Ариадна:

«Кажется мне, продолжается сна волшебство…»

Юный Дионис коснулся руки чаровницы:

«Это не сон, дорогая, здесь всё наяву!

Ловко уехала ты из отцовской столицы,

Чтоб прикоснуться навеки со мной к волшебству».

236

И, улыбнувшись, она поднялась с доломита:

«Нас не настигнет здесь Минос – жестокий тиран?»

«Нет же, погоня критян с направления сбита,

Парусник с чёрным полотнищем вверг их в обман!»

Так, обсуждая опасность, дошли до Силена,

В полном разгаре был праздник весёлых менад,

Молвила тотчас Семела: «Она несравненна!

С радостью я посмотрю на вручённый гранат!»

237

Переместилась вся шумная свита в долину,

Где собирался Зевсид провести торжества,

Но перед тем он представил жену Властелину,

Чтоб утвердил Зевс за нею супруги права.

Долго тиран не сводил с девы острого взора:

«Что ж, хороша и прекрасней богини любой!

Станом изящна она, как моя Терпсихора,

С первых шагов соблазняет мужчину ходьбой!»

238

Царь с важным видом сошёл с золочёного трона,

Гладя бородку, взглянул в направленье окна:

«Нет никого и на дивных лугах Геликона,

Кто бы сверкал неземной красотой, как она!»

Зевс обошёл молодых, о своём размышляя:

«Надо готовить подарок покрепче вина!

Дева сразила меня, необычность являя,

Награждена будет мною на свадьбе она!»

239

С гордостью слушали юные речь Крониона:

«Будьте готовы к приёму высоких гостей!

Много даров будет вам от богов пантеона,

Миру являйте побольше хороших детей!»

Вновь оказались супруги в Нисейской долине,

Очень серьёзно готовились к свадьбе они,

Затрепетали там нимфы листвой на осине,

Переживая в тревоге грядущие дни.

240

Юный супруг обратился с вопросом к сатиру:

«Много ль осталось в запасе для свадьбы вина?»

«Бог мой, пока вы с Силеном бродили по миру,

Нами не выпита чаша с вином ни одна!

Амфор с напитком закопано в землю немало,

Мы развели здесь три стада прекрасных овец,

Шерсть их густая сверкает сильнее кристалла,

Сыр, как янтарь, поставляем в Фиванский дворец!

241

В этом году наши реки богаты форелью,

Вброд не пройти из-за крупных и жирных угрей,

Нас приобщила Деметра уже к земледелью,

И Артемида в лесах стала с нами щедрей!»

«Я бы хотел зрить на свадьбе певца-корифея,

Чтоб удивился искусству его Аполлон!

Молвили люди о дивных балладах Орфея…

Не проходил ли случайно здесь с лирою он?»

242

Долго ещё продолжалась беседа с сатиром —

Свадьба – не только о чувствах горячих слова!

Надо, чтоб небо сверкало чудесным сапфиром

И привлекались к событию все божества:

Чтоб облака отослала к востоку Нефела,

Дул с океана приятный и тёплый Зефир,

Гелий себя посвятил этой свадьбе всецело,

Грозный Танат удалился в хтонический мир.

243

Скоро к божественной свадьбе всё было готово,

Молнией Зевс известил о приходе богов,

Было Кронидам подобное празднество ново —

Не проводилось такого средь дивных лугов!

Боги спускались в долину за грозным Зевесом:

Гера ступила на землю, лицо воротя,

Следом – Аид, Посейдон и Гефестос с Аресом,

Дальше – Деметра и Феб, с Афродитой шутя.

244

Щедро украшенный стол пересёк всю равнину,

Пахло копчёною рыбой и сладким вином,

Первое слово с почётом дано Властелину,

Вмиг прекратились беседы о чём-то съестном:

«Сын мой весёлый, кудесник лозы винограда!

Свадьба – не только улыбки, лобзанья, цветы,

Долгие речи и звон золотого каскада,

И воплощение в жизнь сладострастной мечты.

245

Праздник союза двоих – торжество устремлений,

Первый в их жизни совместный решающий шаг,

Это начало великих и малых свершений

Или борьбы за почётное званье «вожак».

Людям порою и жизней для этого мало,

В спорных вопросах судья им – суровый Танат.

И, чтоб Дионис не видел такого финала,

Деве дарую бессмертье, а сын ей – гранат!»

246

Чаши с вином зазвенели над полем широким,

«Хайре!» кричали и боги, и толпы людей,

Муж молодой возгордился отцом синеоким:

«Грозный родитель, Олимпа тиран – чудодей!»

Свадебный гимн для супругов был спет Аполлоном,

Боги жене молодой подносили дары,

Стало Нисейское поле для муз Геликоном,

Вмиг превратились поляны в цветные ковры.

247

Дивным венцом одарила невесту Киприда,

Тем признавая царевны земной красоту,

Камни сверкали на нём, как на небе Ирида,

Миру являла корона любви чистоту!

Многие дни продолжалось в долине веселье,

Даже надменная Гера плясала в кругу,

Мрачный и строгий Аид, позабыв подземелье,

С тёщей Деметрой водил хоровод на лугу.

248

Напоминал Посейдон молодого дельфина:

Прыгал на поле, как тот на высокой волне,

В пляске с Силеном забылась богиня Афина,

Латы с оружьем сложив на большом валуне…

Время прошло и утихло веселье в долине.

Боги вернулись к себе на Олимп в пантеон.

Только Венец Ариадны на небе доныне,

Светит оттуда влюблённым рубинами он…

249

Тысячелетья прошли после свадьбы весёлой,

Распространился по миру всему ВИНОГРАД,

Бродит Дионис с женой и с поющей виолой

В сопровожденье Силена и шумных менад.

Щедро дарует веселье напиток из ягод,

Тонус легко поднимает их сочный янтарь,

Освобождает людей от печалей и тягот

Южных фруктовых дерев коронованный царь!

Эпилог

Трудно расстаться поэту с последней страницей,

Но о богах рассказал всё подробно рапсод…

Пусть эта книга летает по свету орлицей,

Дарит читателям свет Олимпийских высот!

Глоссарий

Авло́с (греч. aulos – «трубка») – музыкальный инструмент античности. Представляет собой две отдельные конические или цилиндрические трубки из тростника, дерева, а позднее, из кости или металла, с тремя-пятью отверстиями, которые при игре прикрываются пальцами.

Агатода́ймон (Агафодаймон; др. – греч.) – благой дух.

Агено́р – сын бога Посейдона и нимфы Ливии, царь Сидона, отец Кадма, Финика, Европы и Килика.

Аи́д (Гаде́с) – старший сын Крона и Реи, брат Зевса, Посейдона, Геры, Гестии, и Деметры, властитель подземного царства душ умерших. Также словами «Аид» и «Гадес» обозначалось и само подземное царство.

Аполло́н – известный своей красотой, грозный и могучий олимпийский бог-Стреловержец сын Зевса и Латоны, брат-близнец богини Артемиды. Аполлон считается богом музыки и искусств, прорицания и покровителем стад и скота.

Арге́я – один из эпитетов (прозвищ) царицы Олимпа, богини Геры, по легенде, рождённой в Аргосе (Арголиде).

Ариа́дна – прекрасная дочь царя Крита Миноса, внучка Гелиоса и Зевса, жена Диониса, ставшая бессмертной богиней.

Артеми́да, сестра-близнец бога Аполлона – «медвежья богиня» – девственная, всегда юная богиня – покровительница зверей, богиня охоты. Но она не только охотница, она заботится обо всем зверье, которое живет в лесу, в горах и на равнинах. Может быть строгой и безжалостной в гневе.

Архо́нт – высшее должностное лицо в древнегреческих полисах (городах-государствах). В Афинах в то время коллегия архонтов состояла из девяти лиц.

Асфоде́л, Асфоде́ль – лилейное растение с бледными желтоватыми цветками, которое, по античным легендам, росло на лугах загробного мира и радовало души умерших.

А́та – в древнегреческой мифологии – богиня заблуждения, помрачения ума, обмана, глупости.

Афама́нт – сын Эола, царь Орхомена, муж сестры Семелы Ино.

Афи́на – дочь Зевса, олимпийская богиня справедливой войны, военной стратегии и мудрости. Афина славилась и как искусная ткачиха. Сотканные ею одеяния были прекраснейшими в мире.

Афи́ны – богатый город, играющий столичную, ведущую роль в истории Эллады, назван в честь великой богини Афины. В Древних Афинах сформировалась демократия, получили развитие классические формы философии, искусства, театра.

Афроди́та (Кипри́да) – в греческой мифологии богиня красоты и любви, входящая в число двенадцати великих олимпийских богов. Богиня родилась из морской пены и капель крови титана Урана-Небо, у острова Кипр.

Ахине́я – сумбурная речь, бессмысленные слова. Согласно легенде, в столичном древнегреческом городе Афины, в храме богини мудрости Афины когда-то собирались учёные мужи и высокопарные поэты и вели речи для народа, который не понимал пафосные речи и называл их «афинейской мудростью» или «афинеей». Позже это слово преобразилось в «ахинею». Это была столичная (афинская) заумная, непонятная для простых людей речь.

Балка́ны, или Балканский полуостров находится в юго-восточной части Европы. Он омывается семью морями, а береговая линия его сильно расчленена.

Беро́я – кормилица царевны Семелы.

Боре́й – могучий бог северного ветра и сам ветер.

Босфо́р – пролив между Европой и Малой Азией, соединяющий Чёрное море с Мраморным.

Буффона́да (итальянское buffonata – шутовство) – комическое представление, сценка, построенная на приемах народного, площадного театра.

Ве́стник – сын Зевса Гермес – Вестник, Посланник и Глашатай богов Олимпа.

Виноде́л – сын Зевса, бог виноделия и виноградарства Дионис.

Властитель огня – первенец Зевса, бог-кузнец Гефест, ибо ему подчинялись вулканы и подземный огонь.

Властитель Олимпа – Зевс, царь богов Эллады, живущих на священной горе Олимп.

«В плен угодила на троне роскошном своём» – сброшенный Герой с Олимпа новорожденный её сын Гефест выжил, стал великим ювелиром и кузнецом. Он отомстил матери, прислав ей в подарок роскошный трон, который сковал её особыми крепкими путами прямо на сиденье.

Гадес, Аид – названное по имени бога Аида подземное царство мертвых.

Гамадриа́ды – в древнегреческой мифологии – нимфы деревьев, которые были смертны и умирали вместе с деревом.

Ге́лий, Ге́лиос – великий бог Солнца. Сын титанов Гипериона и Тейи, брат Луны-Селены и Зари-Эос.

Гелико́н – гора в Средней Греции, на юге Беотии. На ней обитали прекрасные дочери Зевса – Музы, покровительствовавшие искусствам.

Гелиотро́п – название цветка «Гелиотроп» произошло благодаря его способности поворачивать соцветия вслед за солнцем (греч. helios – «солнце», (trope – «поворот»). В Элладе этот цветок был связан с легендой о любви океаниды Клитии к Солнцу-Гелиосу. Нежная нимфа Клития страстно полюбила сияющего Гелиоса, но тот совсем не замечал ее. Даже не добившись взаимности, несчастная девушка не могла оторвать взора от любимого: весь день с тоской она поворачивала голову вслед за двигавшимся по небосклону солнцем. Без воды и пищи нимфа иссохла и превратилась в цветок гелиотроп.

Геллеспо́нт – пролив, соединяющий Эгейское и Мраморное моря и отделяющий Европу от Азии. Ныне носит название Дарданеллы.

Ге́ний – (от лат. Genius) – дух») В греческой мифологии аналогами гениев являются даймоны. Добрый гений именовался агатодаймоном или агафодаймоном (от греч. αγαθο, хорошо, благой), злой – какодемоном (от греч. κακό, зло).

Ге́ра – дочь Крона и Реи, сестра и жена Зевса и царица Олимпа. Это самая могущественная из богинь Олимпа. Мать Ареса, Гефеста, Илифии и Гебы. Ревнивая и мстительная супруга.

Герме́с – изворотливый, хитрый, ловкий, носящийся быстро, как мысль, по свету прекрасный сын Майи и Зевса. Этот молодой бог – Гонец, Вестник Олимпийских богов. Ему открыт путь в три мира: мир богов, мир людей и мир мертвых. За возможность бывать во всех трёх мирах и владение тайными знаниями этих миров Гермеса называли Трисмегистом – Триждывеличайшим.

Гефе́ст, Гефестос – сын Зевса и Геры, бог огня, повелитель вулканов, покровитель кузнечного ремесла и самый искусный кузнец и ювелир мира.

Ги́пнос (др. греч. «сон») – белокрылый бог сна, сын Нюкты-Ночи и Эреба-Мрака… Брат-близнец бога смерти Танатоса. Гипнос спокоен, тих и благосклонен к людям.

Горди́д – сын Гордия, царь Фригии Мидас.

Го́рдий – царь Фригии, основатель столичного города Гордиона и отец царя Мидаса. Известен в истории своим знаменитым «гордиевым узлом».

Го́рдион – древняя столица Фригии. Гордион был расположен на правом берегу реки Сангария.

Грана́т – этот фруктовый плод в Элладе считался символом брака. Муж вручал его жене.

Громове́ржец – царь богов Зевс.

Дарда́н – сын плеяды Электры и Зевса. В честь Дардана назван пролив Дарданеллы. Согласно древнегреческому историку Диодору, Дардан первый переплыл в лодке из Европы в Азию.

Деда́л – выдающийся художник и инженер, считавшийся изобретателем разных инструментов, а также построивший Лабиринт на острове Крит.

Деме́тра – великая богиня, сестра Зевса, олицетворяла собой земное плодородие. Деметра своей властью заставляла оживать природу и побуждала землю и дерева приносить людям различные плоды.

Дий – одно из имён Зевса.

Дио́нис – бог плодоносящих сил земли, виноградарства и виноделия, сын Зевса и фиванской царевны Семелы.

Доломи́т – строительный камень, которого много на острове Наксос.

Евфрат – самая крупная и длинная река в Западной Азии.

Зеве́с, Зевс – титан, младший сын Крона и Реи, самый могучий из их детей, брат Деметры, Гестии, Посейдона, Аида, Геры. Царь богов.

Зевси́д, Зевси́ды – дети царя богов Зевса. Дионис – сын Зевса.

Зефи́р – западный ветер и бог западного ветра.

И́да – высокая лесистая гора в Малой Азии над Геллеспонтом, у подножия которой расположена Троя.

Ика́рий – афинский пастух, которого в благодарность за радушный прием. Дионис научил разводить виноград и делать из него вино. Но эта наука не принесла пастуху счастья. Икарий решил научить друзей растить виноград и дал попробовать вина пастухам, а они, не зная, что такое опьянение, решили, что Икарий отравил их, и убили его, а тело его зарыли в горах. Дочь Икария, Эригона, долго искала отца. Наконец с помощью своей собаки Майры нашла она могилу отца. В отчаянии повесилась несчастная Эригона на том самом дереве, под которым лежало тело ее отца. Дионис взял Икария, Эригону и ее собаку Майру на небо. С той поры горят они на небе ясною ночью – это созвездия Волопаса, Девы и Малого Пса.

Ино́ – дочь Кадма и Гармонии. Сестра Семелы. Вторая супруга орхоменского царя Афаманта.

Ири́да – богиня радуги. Радуга соединяла небо с землей, поэтому Ирида считалась посредницей между богами и людьми.

Кадм – герой, сын сидонского царя Агенора, и внук Посейдона. Он – брат Европы, супруг Гармонии, отец Автонои, Агавы, Ино, Семелы, Полидора. По приказу отца, вместе с братьями Фиником и Киликом, ушёл искать пропавшую сестру. Отец приказал без неё не возвращаться. Финик и Килик скоро прекратили поиски поселившись в Финикии и Киликии, а Кадм, после долгих странствований, прибыл в Дельфы, чтоб вопросить оракула Аполлона. Оракул отвечал, что Европу найти ему не суждено, и приказал следовать за коровой, которая встретится ему по выходе из храма, и где она ляжет – основать город, а ее принести в жертву. Следуя этому приказанию, Кадм пришел на место будущего города Фив, к источнику, охраняемому драконом. Кадм, которому помогала Афина, убил дракона и посеял его зубы. Из зубов выросло вооруженное войско. Оно бросилось на Кадма, но последний, по совету Афины, бросил в середину воинов камень. Тогда они стали рубить друг друга. Осталось только пять воинов, которые помогли Кадму заложить город и стали родоначальниками пяти знатнейших фиванских родов в основанной Кадмом крепости Кадмее, вокруг которой выросли Фивы.

Кадме́я – акрополь в древнегреческом городе Фивы, городская крепость. Назван в честь основателя города Фивы, царя Кадма.

Какода́ймон (др. – греч… от κακο – злой) – злой дух, в противоположность доброму, благому духу – агатодаймону.

Келене́й – одно из имён подземного Властелина мёртвых, бога Аида.

Ке́ос, сейчас Кеа – остров в Греции, в южной части Эгейского моря. Самый ближний к Афинам остров архипелага Киклады.

Кербер (Цербер) – могучий и страшный наследник ужасного сына Геи Тифона и его супруги – прекрасной змеедевы Эхидны. Имеет облик огромного трехглавого пса с головой дракона на хвосте и горящими багровым пламенем глазами. Высокороден, ибо он – внук самой Геи и великого таинственного Тартара.

Ки́лик – древнегреческий сосуд для напитков широкой плоской формы на короткой ножке. С двух сторон килика находятся ручки.

Киприда – изменчивая, ветреная богиня красоты и любви Афродита, ибо по легенде, она была рождена из крови Урана и морской пены у острова Кипр.

Клио́ – муза истории.

Кра́тер – сосуд для смешивания вина с водой.

Крит – самый большой греческий остров, пятый по величине остров в Средиземном море. Цари Крита верховодили на море, имея сильный флот.

Кронид – Зевс. Крониды – дети бога времени Крона, олимпийские боги.

Крони́он, Крониона – так называли сыновей и дочерей бога Времени Крона. Гера – дочь Крона.

Ла́рисса, (сейчас Лариса) – город в Греции, в области Фессалия.

Леа́рх – старший сын сестры Семелы Ино и царя Афаманта.

Ле́да – жена спартанского царя Тиндарея. Зевс посещал ее в образе лебедя, и она родила от него Кастора и Клитемнестру Полидевка и Елену.

Ле́рна – древний город в Арголиде, известный тем, что там, в окрестных болотах находился тайный вход в царство Аида.

Ле́та – река забвения в подземном мире бога Аида. Её воды смывают память.

Мелике́рт – младший сын Ино и царя Орхомена Афаманта.

Мена́ды («безумствующие»), «вакханки», «бассариды» – спутницы и жрицы Диониса. Следуя фиасами (толпами)за Дионисом, они всегда пребывали в хмельной эйфории, пели, плясали и восхваляли бога вина. Но те из менад, которые не соблюдали меру в питии вина, становились кровожадными безумными убийцами.

Мети́да, Ме́тис (др. – греч. – «мысль, премудрость») – богиня – олицетворение мудрости, титанида (океанида), дочь Океана и Тефиды. Великие богини судьбы Мойры, предсказали Зевсу, что Метида родит ему сына, который свергнет его. Когда она забеременела, Зевс, усыпив её ласковыми речами, поглотил её. С тех пор Метида-мудрость живёт в Зевсе.

Мида́с – сын Гордия, царь Фригии, большой любитель золота, сетовавший на то, что ранее любимые им розы в пышных садах – не золотые. Он радушно принял во дворце заблудившегося Силена, воспитателя и спутника Диониса, и Дионис предложил ему в награду просить, чего он пожелает. Мидас пожелал, чтоб всё, к чему он прикоснётся, превращалось в золото.

Ми́нос – царь Крита, сын Зевса и Европы, отец Ариадны.

Минота́вр – чудовище, кровожадный человекобык, рожденный Пасифаей, женой царя Миноса, от быка, посланного на Крит богом морей Посейдоном. Был спрятан Миносом в подземном дворце Лабиринте.

Мирт – вечнозелёное растение с душистыми кремовыми цветками. Свое название мирт получил от древнегреческого «myron», что в переводе означает «бальзам», «мирра». История этого растения начинается со времен Древней Греции. В те далекие годы мирт служил символом здоровья, молодости и красоты. Уже тогда было замечено благотворное действие его эфирных масел. В природе мирт достигает высоты 3–5 м.

Му́зы – 9 дочерей Зевса и богини памяти Мнемосины. Музы – богини поэзии, искусств и наук: Каллиопа – муза эпической поэзии; Клио – муза истории; Мельпомена – муза трагедии; Талия – муза комедии; Полигимния – муза священных гимнов; Терпсихора – муза танца; Эвтерпа – муза лирической поэзии и музыки. Эрато – муза любовной и свадебной поэзии; Урания – муза науки.

Мусаге́т – эпитет бога Аполлона, означающий: «предводитель Муз».

Наксос – самый крупный остров Кикладского архипелага, находящийся в самом сердце Эгейского моря.

Нефе́ла – богиня-Туча, повелительница небесных туч и облаков.

Ни́са – гора, в пещере которой спрятали и воспитывали маленького Диониса.

Нисе́йская долина – долина у горы Ниса, где воспитывался маленький Дионис, спрятанный от Геры.

Ню́кта, Ни́кта – богиня ночи, дочь Хаоса.

Пакто́л, ныне Сарт – небольшая река в Малой Азии, в Лидии. Золотые пески реки вошли в поговорку. Река берёт начало на известной своим вином горе Тмол, протекает мимо древнего города Сарды, и впадает в реку Герм (Гедиз, Гедис.). Олимпийский бог Дионис отправил Мидаса к реке Пактол, в водах которой тот смог смыть с тела и выпрошенный у Диониса дар «золотого прикосновения», и свою вину в жадности. С тех пор Пактол и стал золотоносным.

Обо́л – монетка, в похоронном обряде – плата титану-перевозчику Харону за перевоз через Ахерон в подземное царство Аида. Обычно помещалась под язык умершему.

Ойкуме́на – буквально «обитаемая земля», то есть, Вселенная, мир.

Оли́мп – высокая гора в Элладе, место жительства высших эллинских богов, под властью великого Зевса. Именно из-за этой горы богов часто называют «олимпийскими»

Олимпи́ец, обычно – Зевс, так, как он – царь Олимпа, бог, принадлежащий к пантеону богов Эллады, живущих на горе Олимп. Бог Дионис входит в состав Олимпийских богов.

Орфе́й – легендарный древнегреческий певец и музыкант – исполнитель на лире, чьё имя олицетворяло могущество музыкального и певческого искусства.

Орхоме́н или Орхомен Минийский – древний город в Беотии (Средняя Греция) названный Минийским по имени одного из царей – Миния.

Пелопонне́с – полуостров – самая южная часть материковой Греции, омываемая водами Ионического моря и Саронического залива.

Персефо́на – дочь Зевса и Деметры, супруга Аида, прекрасная царица подземного мира, грозная повелительница душ умерших.

Пире́й – город в Греции, на Эгейском море. Главный внешнеторговый порт Греции.

Проксени́я (гостеприимство) – древний обычай гостеприимства.

Промете́й (Промыслитель, Предсказатель) – самый умный титан, сын Япета и брат Атласа (Атланта).

Посейдо́н – сын Крона и Реи, брат Аида, Геры, Деметры, Гестии и Зевса. При делении между братьями Кронидами власти над миром по жребию, Посейдону досталось море.

Пропонти́да – древнее название Мраморного моря, которое соединяет Чёрное море с Эгейским.

Психопо́мп (др. греч. «психо» – душа) – Гермес, так как он являлся проводником душ умерших в Аид.

Селе́на – Луна, в греческой мифологии олицетворение луны, дочь титанов Гипериона и Тейи, сестра Гелиоса и Эос.

Семе́ла – прекрасная дочь фиванского царя Кадма, родившая от Зевса бога Диониса.

Силе́н в древнегреческой мифологии – воспитатель и спутник бога виноградарства и виноделия Диониса.

Сипи́л – гора в Малой Азии, с которой видна река Пактол.

Стикс – могучая, суровая и прекрасная титанида, богиня одноимённой реки в царстве Аида. Стикс – одна из старших дочерей титанов Океана и Тефиды. Водами Стикс клянутся боги, и клятва эта – нерушима.

Тана́т (др. – греч. «танатос» – смерть) – бог смерти, сын Нюкты и Эреба, брат-близнец бога сна Гипноса. Является к людям, чья нить жизни прервана Мойрами, в виде прекрасного чернокрылого юноши с потухшим факелом и мечом в руках, и срезает острым мечом прядь волос, исторгая душу.

Та́ртар – глубочайшая бездна, находящаяся под царством Аида. Там властвует один из самых таинственных богов, первый муж Геи и отец змееногих гигантов и бог неизведанного пространства. Описывается, как огромный могучий мужчина с черной воронкой вместо лица.

Терпсихо́ра – дочь Зевса, муза танца.

Тесе́й – герой Аттики, признанный сын афинского царя Эгея, (а, в действительности – сын бога Посейдона и трезенской царевны Эфры.) Юный Тесей назвал себя первым женихом Ариадны, и это он увёз её с Крита.

Тимпа́н (греч. tympanon «бубен», от tymma «удар») – древнегреческий музыкальный инструмент. Его использовали менады в оргиастических плясках в честь бога Диониса.

Троа́да – древнее название полуострова на северо-западе Малой Азии, который вдаётся в Эгейское море к югу от Мраморного моря и Дарданелл. С востока отделён от Малой Азии горным хребтом Ида.

Тро́я, называемая также Илионом – древний богатый город-крепость на северо-западе Малой Азии.

Ура́н, в греческой мифологии, бог-Небо супруг Геи-Земли, от брака с которой родились титаны, киклопы и сторукие великаны. Уран был свергнут и оскоплен своим сыном Кроном, отцом олимпийских богов.

Феб – «сияющий» – эпитет бога Аполлона. Назван бог так потому, что когда он родился, то всё вокруг засияло.

Фива́нский дворец – дворец царя города Фивы.

Фи́вы – в древности главный город области средней Греции, Беотии, расположенный на невысоком холме, среди плодородной равнины Аонион.

Фио́на – новое имя матери Диониса Семелы, принятое ею после воскрешения.

Форми́нга – древнегреческий струнный щипковый инструмент. Древнейшая разновидность лиры.

Фри́гия – древняя богатая страна в северо-западной части Малой Азии.

Ха́йре! – ликующий возглас, означающий: «Возрадуйся!»

Хари́ты (др. – греч. «изящество, прелесть») – три младших богини веселья и радости жизни, олицетворение изящества и привлекательности. Соответствуют римским грациям.

Харо́н – (др. – греч. – «яркий») – перевозчик душ умерших через реку Ахерон в Аид (подземное царство мертвых). Сын Эреба-Мрака и Нюкты-Ночи. Это бессмертный могучий молодой мужчина, которого неверно изображали в виде согбенного старца.

Хиро́н – получеловек-полуконь – кентавр, сын бога Времени Кроноса и океаниды Филиры. Среди других кентавров он выделяется учёностью, мудростью и благожелательностью и является воспитателем многих героев Эллады. Как лекарь, он обучал врачеванию бога врачей Асклепия. Он изобрёл меры веса и длины, числа и азбуку, он знал свойства растений и тайну музыки. Был сведущ в воинском искусстве.

Хлами́да – у древних греков верхняя одежда в виде плаща.

Хто́ний (земной, подземный) – одно из имён Властелина царства мёртвых, бога Аида.

Хтоничческий – в представлении древних греков – олицетворяющий собой дикую природную мощь земли, относящийся к подземному царству.

Эге́й – афинский царь, отец героя Аттики, победителя Минотавра Тесея. Эос – богиня зари, дочь Гипериона и титаниды Тейи, сестра Гелиоса и Селены. Рассвет напоминает розовые персты этой богини, открывающей врата для Солнца.

Эпо́д – в античном стихосложении – заключительная часть песни.

Э́тна – самый высокий и самый активный вулкан Европы, расположенный на острове Сицилия.

Эфе́б – в древнегреческом обществе – юноша, достигший возраста, когда он обретал все права гражданина – 16 лет, а в Афинах – 18, становясь членом эфебии – общности молодых людей-граждан полиса.

Примечания

1

Кадуце́й – жезл Гермеса, обладавший способностью примирять враждующих.

2

Э́тна – самый высокий и самый активный вулкан Европы, расположенный на острове Сицилия.

3

Сици́лия – это самый большой остров в Средиземном море, с вулканом.

4

Арге́я – эпитет богини Геры, сестры и жены царя богов Зевса, так, как по одной из версий мифа, она родилась в Аргосе.

5

«Пл́авно летящий по синему небу павлин» – павлина (или павлинов) запрягала в свою повозку богиня Гера.

6

Гелико́н – гора в Средней Греции, на юге Беотии. На ней обитали прекрасные музы, покровительствовавшие искусствам.

7

Крон – титан, сын Урана и Геи (богиня земли); оскопив отца, стал верховным богом и богом времени… Убоявшись, что его тоже свергнут дети, он проглотил и скрыл в чреве младенцев: Аида, Гестию, Геру Посейдона, Деметру. Уцелел младший сын Зевс, вместо которого, жена Крона Рея дала ему проглотить длинный камень в пелёнках. Выросший Зевс заставил Крона вернуть из глубин чрева-времени всех детей и женился на Гере.

8

Крони́ды – дети и потомки титана, властителя времени Крона.

9

Эре́б – олицетворение вечного Мрака. Вместе с Нюктой, (Никтой-Ночью) родился из Хаоса.

10

Стаму́ха – вертикальная льдина, торос высотой более 10 метров.

11

Жиде́ль – вода, жижа, жидкость, совершенно жидкое вещество, жидкая пища, напитки.

12

Куре́ты – дети Земли-Геи, составляющие охрану матери богов Реи и младенца Зевса на Крите.

13

Лавр (др. – греч) – дафна, по имени нимфы Дафны, превращённой в лавровое деревце.

14

Аре́с – вспыльчивый и гневный бог кровавой и жестокой войны. Арес – первенец и законный сын Зевса и Геры.

15

Афроди́та – рождённая из крови великого Урана, богиня красоты и любви. Она входит в число двенадцати великих олимпийских богов. Любовной власти Афродиты подчинялись боги и люди. Неподвластны ей были только Афина, Артемида и Гестии. Была безжалостна к тем, кто отвергает любовь. Жена Гефеста, а позднее – Ареса.

16

Куре́ты – дети Земли-Геи, составляющие охрану матери богов Реи и младенца Зевса на Крите.

17

Меге́ра – в древнегреческой мифологии самая свирепая из трёх эриний, богинь мщения за убийство.

Content

Алексей Михайлов
Из жизни Олимпийских богов. Зевсиды

Пролог

Гефест

Брошенный ребёнок

Дар кузнеца

Трон для Геры

Посланцы Зевса

Гефест на Олимпе

Первая любовь

Сватовство к Афине

Дары кузнеца

Договор…

Интрига Зевса…

Женитьба

Эпиталамий

Супружеская измена

Огненный дар

Пандора

Глоссарий к поэме Гефест

Аполлон

Встреча Зевса с Латоной

Песня Латоны

Проклятье Геры

Рожденье

Пифон

Пеан Аполлона

Становление Мира

Дельфы

Лира

Дафна

Марсий

Песнь Аполлона о любви

Гимн Ойкумене

Глоссарий

Арес

Случай из детства

Пленение Алоадами

Освобождение Ареса

Любовь Ареса

Женитьба

Глоссарий к поэме Арес

Гермес

Рождение Гермеса

Первая проделка

Цена лиры

Первые знания

Опыт

Военная хитрость

Посланник богов

Освобождение Ио

Любовь

Союз с Дриопой

Спаситель

Глоссарий к поэме Гермес

Дионис

Тайна царевны

Гибель Семелы

Месть Геры

Юность. Виноград

На Олимпе

Воскрешение Семелы

Ода вину

Икарий

Разбойники

Дар Мидасу

Цена алчности

Искупление

О, Ариадна…

Свадьба

Эпилог

Глоссарий

Примечания