Владимир Антонов

Сомневайтесь

© В. Антонов, 2015

© Изабелла Глаз, художественное оформление, 2015

* * *

«Сердце алчного – это океан, жаждущий дождя».

П. Бауст

1

Эдик придвинул кресло к кровати, на которой с закрытыми глазами лежал его умирающий друг. То, что он умирает, сомнений не вызывало. Слишком очевидно об этом говорил внешний вид больного. Перед ним лежал почти что скелет, а не Лёвка. Лучик солнечного света проникнул сквозь щелку жалюзи и скользнул по его лицу. Веко дрогнуло, и Лёва настороженно приоткрыл один глаз. Потом, неспешна, второй. Увидев Эдика, он улыбнулся уголками губ и выдохнул из себя остатки дневного нездорового сна.

– Ну, привет, дорогой! Как добрался, сложностей не было? Я просил, чтобы ты был внимательным. За тобой никто не увязался? – голос Лёвы был каким-то совсем слабым.

Эдик, не меняя выражения лица, в свою очередь задал встречный вопрос:

– К чему вся эта Агатовщина вместе с Кристиновщиной, от кого ты конспирируешься, Лёва? Тебя что – Интерпол разыскивает? Я-то здесь каким боком?

– Если бы Интерпол…, – Лёва подмигнул сам себе левым глазом. Дурацкая привычка. – Тут всё серьёзней. Послушай меня внимательно. Мне в этом деле без тебя не обойтись и…

Эдик усмехнулся и перебил говорящего:

– Почему ты обращаешься ко мне, Лёва. Мы уже давно не школьные приятели. Ты вырос слишком большим, чтобы обращаться за помощью ко мне. Я что-то не припомню, чтобы ты вспоминал школьные годы и нашу дружбу, когда положил в карман первый миллион. Кстати, не без помощи меня заработанный. Что скажешь, дружок? – речь старого друга была наполнена сарказмом и непрощёнными обидами.

Лёва невесело усмехнулся, с трудом приподнялся на кровати и достал из кармана куртки, висящей на спинке прикроватного больничного стула, сберкнижку старого, ещё советского, образца и протянул Эдику. Тот неспеша взял её в руки. На первой и единственной использованной странице с указанием даты – 17 июля 1991-го года стояла сумма сто пятьдесят тысяч рублей. Книжка была выдана сберкассой номер семьдесят шесть калининского района на имя Эдуарда Борисовича Литмана.

– Я положил на твоё имя сто пятьдесят тысяч ещё до того, как закончилась та сделка, – отчётливо и с ударением на сумме проговорил Лёва, – и хотел сделать тебе подарок на день рождения. Но ты же помнишь, во что превратились те советские рубли уже осенью. Так что извини, дружок, – Лёва улыбнулся болезненной слабой улыбкой.

Друг улыбнулся в ответ. Напряжение спало. Эдик поудобнее устроился в кресле у постели и пробурчал примирительно:

– Ладно, рассказывай, зачем я тебе понадобился.

2

Весна 1958 года была тёплой, и форточки во всех палатах больницы были открыты настежь. Молодая женщина, держась обеими руками за живот, заполненный до отказа разросшимся в нём плодом, перебирала ногами по коридору в поисках медсестры. Медсестры нигде не было. Наверное, прилегла вздремнуть где-нибудь в закутке. Стрелки часов, висящих над кабинетом главного врача родильного отделения больницы имени Карла Маркса, завершали свой круг, догоняя друг дружку. Они стремились к тому, чтобы соединиться в крайней верхней точке циферблата. Это означало, что приближается полночь и скоро наступит двадцать первое апреля 1958 года. Прямо перед женщиной из бокового прохода справа выскочила чёрная кошка и, не останавливаясь, пересекла коридор в направлении пожарного выхода.

– «Стоп! Дальше идти нельзя! Чёрная кошка – это не к добру. Да где же медсестра?.. Я сейчас рожу, а она где-то бродит… Ой, мама…, – женщина растерянно оглянулась и опять увидела ту же кошку, не сводящую с неё взгляда своих янтарных глаз. Кончик хвоста ночной странницы едва подрагивал, а уши настороженно торчали вертикально вверх как две антенны. Таких глаз у кошек до этого роженица никогда раньше не видела.

– Надо же, не даром людская молва их не жалует. Смотрит глазами какого-то ужасного демона. Даже как-то не по себе…, – женщина не успела закончить мысль, потому что в этот момент внизу живота образовалась резкая боль и она закричала:

– Помогите…, рожа-а-а-ю…».

Полусонная медсестра выскочила из процедурного кабинета и подбежала к рожающей прямо на полу больничного коридора молодой женщине. Часы пробили полночь, и одновременно с их боем раздался вопль младенца, оповестивший мир, что он пришёл в него с серьёзными намерениями в нём набедокурить и повеселиться. Зависшие над городом звёзды замерли в недоумении и несколько мгновений не мерцали. Им было не понятно, кому из двух созвездий отдать предпочтение в определении судьбы новорождённого: Овну или Тельцу? Они так ни к чему и не пришли, оставив младенца на попечение обоих знаков зодиака. Датой рождения ребёнка назвали двадцатое апреля, хотя никто точно сказать не мог, а вдруг это было уже двадцать первое? Кошка удовлетворённо мяукнула, сверкнула своими янтарными глазами и с достоинством удалилась.

Женщину, родившую мальчика, звали Октябрина и было ей всего двадцать лет от роду. Мальчонку же она назвала Лёвой. Она верила в то, что такое имя поможет ему на жизненном пути так же, как ей всегда помогало её собственное. Рождение Лёвушки Октябрина воспринимала, как счастливейшее событие её жизни. Она никогда не сожалела о том, что «согрешила» с женатым, которого очень сильно любила. То, что сын рос без отца, её тоже не очень расстраивало. Ей хватало того, что в Лёвушке она видела отражение возлюбленного, которого навсегда и безвозвратно потеряла за три месяца до рождения их сына. История этой любви была бы достойна экранизации, если бы не то обстоятельство, что Наум Борисович – отец Лёвушки и щедрый купец по замашкам – сел в тюрьму за расхищение социалистической собственности не то чтобы в крупных, но в огромных размерах.

Лёва родился в то время, когда в космос летали спутники и собаки и ежемесячно взрывались атомные и водородные бомбы по разные стороны океана, мощью взрывов доказывая преимущества одной политической системы над другой. Один за другим в разных странах происходили военные перевороты от чёрно-коричневой до ярко красной окраски. Одна Куба чего стоила! Неустойчивое и неуступчивое было время. Когда Лёвушке исполнилось десять лет, у него уже были две мечты. Он мечтал, что когда вырастет, то пойдёт работать на фабрику мороженого и будет есть своё любимое эскимо на палочке когда захочется. И чтобы было много, а лучше, чтобы вообще не заканчивалось. Ещё он мечтал, наслушавшись раннего Высоцкого, что станет альпинистом и когда-нибудь залезет на гору Казбек. Гора была нарисована на пачке с папиросами, которые курил мамин «друг». Он приходил к маме по субботам, как говорила мама – для здоровья, а папиросы так и назывались – «Казбек».

В школе Лёвушка учился отлично, и это не удивительно. Он вообще, начиная с детства, не умел что-то делать плохо. К этому, конечно, не относится иногда плохое поведение в классе или на перемене, где вместе с остальными пацанами он носился по школьным коридорам. Не слушаться маму и хитрить с классной руководительницей Серафимой Марковной тоже в расчёт не берётся, но четвёрки в дневнике были не для него! Он признавал только пятёрки! Потому что должен был быть лучше всех. Он писал без ошибок и прекрасным почерком, а цифры складывал в столбик – не придерёшься. Всегда был аккуратно пострижен и чистенько одет со вкусом, который имела сама и привила с детства сыну Октябрина – ярко и немного аляповато. Лёвушка легко умножал двухзначные цифры и, как только научился читать, увлёкся книгами. На уроках арифметики в младших классах, когда Серафима Марковна читала условия какой-нибудь очередной задачи, в которой предлагалось сложить, вычесть или поделить определённое количество яблок, груш или орехов, Лёва всегда просил, чтобы фрукты с орехами заменили на конкретные рубли. Так ему было понятнее, а его ответ в этом случае всегда был правильным. Сами задачи его удивляли своей непроходимой глупостью. Конечный результат – сколько яблок после всех арифметических действий оказалось у Васи – его мало интересовал, а вот: «Почему Миша дал Маше четыре яблока и ничего не взял взамен?» – это действительно было странно! Тогда он задавал встречный вопрос Серафиме Марковне: «Почему Миша отдал эти яблоки Маше за просто так? Я не верю, что Маша ему ничего не дала за это. Это не правильно, так быть не должно. Разве я не прав, Серафима Марковна?», – и краснел от возмущения и негодования одновременно. В общем, хлопотно было классной руководительнице с Лёвушкой. Другое дело Эдик, друг Лёвы. Этот принимал жизнь и задаваемые ею вопросы спокойно, не пытаясь проникнуть в их суть. Ему было наплевать и на Машу, и на Мишу. «Чего там у них сложилось с этими яблоками не так? Да фиг с ними обоими…», – не обременяя себя рассуждениями, обычно резюмировал Лёвин друг и антипод. «Совершенно другой мальчик, – думалось Серафиме Марковне. – И как они дружить умудряются? Ничего не понимаю».

Никогда так и не увидев своего отца, Лёва, тем не менее, унаследовал от него способность безошибочно считать деньги, принимать правильные и быстрые решения, когда вопрос стоял о прибыли, доходах или, попроще, заработке. Он был изобретательным мальчиком и своим неординарным восприятием происходящих вокруг него событий отличался не только от друга Эдика, но и от всех остальных его одноклассников.

В девятом классе Лёва начал влюбляться в девочек из своего класса. Потом диапазон расширился. К концу учебного года он смог влюбить в себя также нескольких достойных его внимания учениц других девятых классов и всех красивых десятиклассниц тоже, проявляя напор, инициативу и уже упомянутую изобретательность. В этом ему очень сильно помогал всё тот же Владимир Семёнович Высоцкий, песни которого Лёва прекрасно и с хрипотцой исполнял под гитару. Особенно ему удавались песни про горы и про то, как их покоряют настоящие мужчины. Такие, как он сам, Лёва Бейлин, мускулистый красавец и перворазрядник по альпинизму! «Отставить разговоры. Вперёд и вверх, а там… Ведь это наши горы, они помогут нам!..», – с чувством и напором пел Лёва. Летом во время каникул планировалось очередное восхождение, после которого он должен будет получить кандидата в мастера! И это в шестнадцать лет! Круто! Жизнь набирала обороты и Лёва этому не противился. Друг Эдик, не обиженный ни ростом, ни внешностью, ни сообразительностью, тем не менее, к подобным вершинам не стремился. Познакомившись в пятнадцать лет с ровесницей Сонькой, он с ней «застрял» надолго. В горы Эдик лезть не хотел по нескольким причинам. Первая из них была хроническая лень. Вторая же – недоумение по поводу того, что было совершенно не понятно, какого чёрта там делать, если кроме усталости и вероятного падения сверху вниз, это лазанье по горам ничего не давало вообще. Всякие там рассуждения о закалке характера, руке друга, проверке на мужество или выдержку – всё это Эдик воспринимал с усмешкой: «Не грузите меня этой собачьей ерундой».

В армию Лёва не пошёл, потому что поступил в институт с военной кафедрой, которая готовила для Красной армии артиллеристов. Шёл 1974-й год. Так же, как и в школе, в институте он учился блестяще. К двадцати годам уже совсем образумился и как личность сформировался. К мороженому Лев остыл. Воспоминание о мечте детства вызывало у него улыбку. Альпинизм же из мечты давно превратился в реальность. Казбек был покорён и освоен со всех сторон. К нему добавилось ещё парочка горок и Эльбрус! после чего с Кавказом Лёва закончил. С покорением каждой новой горы Лёва получал большую дозу адреналина. Так же, как люди привыкают к алкоголю и табаку, он постепенно привыкал к адреналину и со временем без него уже обходиться не мог. История, в общем – то, знакомая. Впереди был весь Памир. Только вот теперь у него была уже другая мечта. Лёвушка вдруг очень захотел разбогатеть! Нашумевшая история Грязнули, у которого было много денег и у которого их отобрали его лучшие друзья, предварительно лишив жизни, взбудоражила голову студенту Лёве Бейлину. В газете «Ленинградская Правда» написали, что деньги Грязнуля «сделал», занимаясь мелким бизнесом. До перестройки ещё было далеко, и люди, которые занимались этим самым мелким бизнесом, назывались плохим словом спекулянты! За это их сажали в тюрьму. Лёва тоже захотел стать спекулянтом. О последствиях он не думал. Пренебрежение опасностью, доставшееся ему по наследству от отца, возможность получить дополнительный адреналин и мечта разбогатеть мешали думать о плохом.

«Сто тысяч – вот что мне нужно! Сто тысяч – это много, но я справлюсь», – говорил себе Лёва и научился шить джинсы у своего дяди Давида Иосифовича. Портного, работающего в ателье пошива верхней мужской одежды. Ещё он мечтал жениться на Тамарке, которая была немного его постарше. Она компенсировала этот недостаток совершенно роскошной грудью и фигурой, позволяющей ей работать манекенщицей в Доме моделей. Скорее всего, именно Тамарка подтолкнула Лёвушку к решению во что бы то ни стало разбогатеть как можно скорее. Она посмеивалась над его гардеробом, напористой манерой ухаживания и только один раз согласилась с ним поужинать в кафе – столовой. Были такие заведения общественного питания в Ленинграде. Они в течение рабочего дня служили обеденным местом для работников совучреждений и предприятий, а вечером превращались в увеселительные «гадюшники» с музыкой и танцами. Там можно было закусить недорого, в основном, тем, что пролетариат и научно – технические работники не съели в дневное обеденное время. Слабообученные официанты предлагали на выбор пиво «Ленинградское» – мутноватое, но крепкое и пьяное, «Столичную» или «Московскую особую» водку и портвейн в ассортименте: «Агдам», «Портвейн 33-й» или «Портвейн 72-й». Завсегдатай мог по знакомству и втихаря заказать коньяк. На самом деле это был не коньяк, а коньячный спирт, который в изобилии воровали с завода «Арарат» и реализовывали через обширную сеть подобных «гадюшников». Организаторов массового воровства регулярно ловили и расстреливали по статье особо крупных хищений социалистической собственности. Это не помогало. Вскоре этот гадкий напиток опять появлялся в розничной продаже с рук через «своих людей» то тут, то там.

Тамарке в кафе не понравилось. Вообще не понравилось. Сначала Лёвушка, сосредоточенный и напряжённый до крайности после ознакомления с ценами в меню, неуклюже пытался сделать достойный его девушки заказ. Ни бифштекса, ни шницеля, прописанных в меню, на самом деле не оказалось. Хотя официант и намекал про то, что, в принципе, вопрос решаемый. Нехватка ресторанного опыта и ограниченный бюджет юного ловеласа привели к тому, что официант потерял к нему интерес и только изредка посматривал на Тамарку, пытаясь понять, как могло произойти подобное недоразумение: «Такая девушка и вдруг это «чмо» в люрексовой кофте и самосшитых брюках с отворотами. К тому же, оно, это «чмо», толком сказать не может, чего ему надо». Кое-как сделав заказ и с облегчением отпустив официанта, Лёва тут же выпил бутылочку пива. Он на мгновение забыл, а может быть, и вправду не знал, что пиво Ленинградское – это алкоголическая бомба замедленного действия, по разрушительной силе не уступающая изысканным маркам российских шмурдяков с кодовыми названиями: 13, 33, 72 и тому подобное. Через пятнадцать минут на середине второго «Ленинградского» его развезло практически в зюзю. Первоначальные трудности в изложении мыслей для развлечения подруги, что было объяснимо – перенервничал, трансформировались в их полное исчезновение. В этом варианте у Лёвы оставался последний шанс – удивить Тамарку тем, как он здорово танцует. Скромный оркестрик из пяти музыкантов как раз приступил к работе. Лёва попробовал приподнять себя со стула. Первая попытка оказалась неудачной. Со второй ему удалось встать, но тут какая-то сила потащила его в сторону проходящей мимо немолодой официантки, об которую он, в конечном итоге, и зацепился рукавом люрексовой кофты, а потом и всей кофтой. «Прошу прощенья, мадам, – продекламировал Лёва и неожиданно громко рассмеялся. – Я теперь связан с Вами навеки!» – Он опять рассмеялся собственной шутке. Пока их расцепляли, Тамарка про себя решила, что этот «Метрополь» и этот малолетний ухажёр ей на сегодня уже достаточно надоели оба. Она встала и ушла, чего Лёва поначалу даже не заметил. Вечер он заканчивал сначала в одиночестве, потом с ребятами из таксопарка, а совсем потом – с той самой официанткой, с которой у него произошёл почти интимный контакт в начале мероприятия. Не надо было звонить Тамарке на следующий день. Ошибка! В благодарность за вчерашний испорченный вечер она наговорила ему много всякого и поучительного, из чего он вынес как минимум две очень важные мысли: «Выбирай подругу по средствам!» и «Шнурок – он и в Африке шнурок!». Шнурок – это она, гадина, так Лёвушку обозвала. Вот с этого, собственно говоря, и началось…

3

Необычно рано позвонил Эдик и сказал, что есть разговор. Не по телефону, надо встретиться. Через каких – то сорок минут Лёва был в назначенном месте, а ещё через пять подкатил его друг в жёлтой «пятёрке», за рулём которой сидел не знакомый Лёве человек лет эдак двадцати восьми – тридцати. Оба вышли из машины. Незнакомец производил впечатление мажора, фарцовщика и спекулянта в одном флаконе. Одет по каталогу, на руке «Тиссот». Зажатая в зубах, дымится сигарета «Мальборо». В общем, типаж как раз тот, к которому с недавнего времени всем своим существом начал стремиться Лёвушка. Тамарка – сука! Пожали руки. Эдик взял инициативу на себя и представил Лёву незнакомцу.

– Игорь, – в свою очередь назвал своё имя с этого момента уже знакомый незнакомец. – Мне Эдуард сказал, что у Вас талант выдающегося кутюрье, подкреплённый недюжинными способностями портного. Он ничего не напутал? – манера говорить у Игоря была лёгкой и непринуждённой. Также как и манера держаться.

«Просто удивительно, как у него получается так держать сигарету, выпускать дым и смотреть на часы… Ого, такие часы, наверное, рублей пятьсот стоят!» – пронеслось в голове у мгновенно возгордившегося собой за сравнение с кутюрье Лёвушки. Игорю же он ответил: – Ну, кутюрье – это слишком громко сказано, но с доморощенными модельерами, наверное, посоревноваться смогу. – Лёве разговор начинал нравиться всё больше. – А чем я могу быть Вам полезным и в каком качестве? – спросил он, а про себя подумал: «Наверное, сейчас предложит создать линию модной одежды для какого-нибудь бельгийского Дома моделей. С таким прикидом, как у него, он точно на какой-то Дом моделей работает. Манекенщиц подбирает или модельеров ищет…». Почему бельгийского? – на этот вопрос ответа у Лёвы не было. Просто бельгийского и всё! А вот то, что за это они, эти кутюрье, на западе получают не деньги, а деньжища – это он, конечно, отлично знал. «Главное сейчас – не продешевить. Соберись, Лёва, твоя жизнь у решающего порога, соберись… Жаль, что я не подготовился к такому разговору. Эдик, говнюк, мог бы заранее намекнуть хотя бы, что речь пойдёт о таких делах. Я бы тогда знал, на что соглашаться…», – он сжал зубы и готов был постоять и за себя, и за свой талант. Но всё оказалось проще. Игорь не стал ходить вокруг, да около. После трёхминутной рекогносцировки на моральную устойчивость, политическую грамотность и лёвино мировоззрение в целом, он предложил ему работу портного в нелегальном пошивочном цехе, где Лёве предстояло шить «фирменные» брюки. Этот день не стал поворотным в его судьбе, но материальное благополучие будущего миллиардера с этого дня начало быстро расти.

4

Времена застоя подходили к концу. Ещё несколько лет и к власти в великой стране придут новые люди, главным из которых будет Юрий Владимирович Андропов. Пока же он по-прежнему возглавляет Комитет Государственной Безопасности и готовит страну к большим переменам. Интеллигентный и высокообразованный человек, разбирающийся в музыке, живописи и литературе, он пытается проникнуть в глубины социальных процессов, худшие из которых планирует предотвратить, используя механизмы власти и огромные знания, полученные им на протяжении всей жизни. Будучи по натуре и складу характера прагматиком, Юрий Владимирович не жалеет усилий на исследование возможных вариантов развития страны, включая самые неожиданные вплоть до маловероятных, а то и вовсе невероятных. Для этого ещё в 1972 году в недрах КГБ по его инициативе и в условиях строжайшей секретности создаётся аналитический отдел неучтённых ситуаций. Конечно, предположить, что страна вдруг распрямится и пойдёт по пути западных демократий, преодолев сопротивление коммунистов… Нет! – Тогда только за одно это предположение человека немедленно отправили бы на принудительное излечение. Предполагать позволялось немногим, а точнее, единицам. Естественно, Андропов мог себе позволить предположить всё, что по его мнению могло в действительности произойти в стране и со страной в недалёком будущем само по себе в результате естественных процессов… Или то, что можно было вызвать к жизни насильственным путём. Просчитав варианты демократического развития, как один из наиболее подходящих на первый взгляд, а это заняло около двух лет напряжённой работы отдела, он пришёл к выводу, что этот вариант его стране в будущем не подойдёт. Нужно что-то другое… И он этот вариант увидел. Время на то, чтобы к нему подготовиться у следующего руководителя государства оставалось, как ему тогда казалось, предостаточно. Будущее продемонстрировало торжество интеллекта умного и по – настоящему большого человека…

А пока страна жила своей жизнью, провозглашая единство народа и партии во главе с очень больным, но величайшим борцом за мир. Благополучие Лёвушки, построенное на рискованной деятельности Игоря в его подпольном производстве модной одежды, постепенно росло. Уже через три месяца после их знакомства Лёва купил ВАЗ 2106 жёлто-цыплячьего цвета! Цвет подсказала мама Октябрина Савельевна. А ещё через две недели на новом автомобиле и в новой люрексовой кофте он заехал за Тамаркой и повёз её в настоящий ресторан «Метрополь», что на Садовой улице. В этот раз он был начеку и к выбору напитков отнёсся с осторожностью. Для начала себе и Тамарке он заказал минеральной воды, которую и пил безостановочно в то время, как вышколенный официант заставлял стол всевозможными закусками – деликатесами. Потом был бифштекс с луком для Лёвы и шницель с жареным картофелем для его дамы. Пили «Токай»! Наученный жизненным опытом, Лёва не стал заказывать себе пива. В течение всего вечера он рассказывал Тамарке про горы и про то, что иногда там случалось:

«Представляешь, идём по гребню. Слева крутой склон градусов под семьдесят, а справа вообще обрыв. Мы с Женькой Смирновым идём по гребню в связке и Женька вдруг скользнул вниз. Я успел зацепиться за выступающий камень альпенштоком и ситуацию выправил, но нервишки поднапряглись, конечно. В таких ситуациях всегда кажется, что ещё чуть-чуть и нервы просто лопнут, как перетянутые струны…», – во время рассказа выражение лица Лёвы приняло мужественно-мечтательное выражение, вслед за чем его натренированный организм затребовал адреналина. Заиграл оркестр – небольшой квинтет. Из-за столика в углу зала поднялось «лицо кавказской национальности» и, не сводя восторженно – похотливого взгляда с Тамарки, направилось к ней. Хорошим манерам кавказец обучен не был, поэтому вместо того, чтобы обратиться к Лёве со словами: «Разрешите пригласить Вашу даму», он подошёл прямо к даме и небрежно так сказал: «Пойдём потанцуем, красавица, а то я вижу ты тут совсем скучаешь с этим молокососом», – при этом он не сводил взгляда с роскошной груди молодой женщины. Этого оказалось достаточно. В обычной жизни до этого очень мирный и осторожный Лёва вдруг встал со стула, сделал два шага и взял джигита за горло. Лёвушка никогда не занимался боксом или борьбой. Он берёг свою голову и не хотел, чтобы по ней стучали. Он был из другого спорта, где сила рук и особенно пальцев, вцепившихся в ручку ледоруба или в страховочную верёвку, не раз спасала жизнь их хозяину. Лёва мог висеть на кончиках пальцев часами. Сейчас он этими пальцами слегка сдавливал горло обидчика, и тому было откровенно плохо. Вот уже почти минуту джигит не мог вздохнуть. Ему очень хотелось попросить прощения, но и этого он сделать не мог, физически не мог! Лёва с удивлением ощущал, как его тело вбирает в себя жизненные силы полуживого грубияна. Ещё больше его удивляло в себе то, что это доставляло ему удовольствие, сравнимое… даже не объяснить с чем.

«Что со мной? – спросил сам себя Лёва, слегка ослабив хватку. – Такого ещё никогда не было. Выпил-то я вроде бы и не много». Тамарка с испугом смотрела, но не на джигита, и не на других двух, остолбеневших от вида слегка дрыгающего ногами их товарища в железном Лёвином захвате. Она смотрела на Лёву. Только за одну минуту он перестал быть тем, которого она знала уже достаточно давно. Сейчас это был дикий зверь, готовый убивать. Лев!

«Отпусти его, – только и смогла прошептать Тамарка. – Он же задохнётся сейчас». Лёва разжал пальцы, и кавказец обессилено сполз вдоль самого себя на пол. Друзья подхватили его под мышки и оттащили к своему столику. Ни у одного из них не возникло желания связываться с этим сумасшедшим дикарём.

«Что это было? – опять задал себе вопрос Лёва. – Может быть, я притащил с Памира какую-то болезнь? Вполне возможно, что и так». Рассчитавшись с официантом и не глядя в сторону столика, за которым приводили в чувство по-прежнему полуживого джигита, Лев с Тамаркой покинули ресторан. Лёва хотел домой. Ему надо было разобраться в себе и понять, что же всё-таки с ним произошло. Но Тамарка его не отпустила. С того момента, как он внезапно предстал перед ней в образе дикого животного, она не могла ни на мгновение подавить в себе нарастающее чувство какой-то звериной похоти. Похожей на ту, что охватывает волчицу, на глазах которой её самец-вожак рвёт в клочья соперника. Она ничего не могла с собой поделать. Для неё, так же как и для Лёвы, этот вечер оказался полной неожиданностью с одной лишь разницей, что в Лёве проснулся Лев – зверь и убийца, а в ней чувственная звериной похотью львица! Её сексуальный настрой передался Лёвушке. Он отложил копание в себе на завтра, завёлся и, забыв позвонить маме, поехал вместе с Тамаркой к ней на Васильевский. Впереди была ночь, после которой красавица-модель пересмотрела своё отношение к сексу и к мужчинам в целом. Пришло понимание, почему мать Лёвки, очень красивая женщина, так и не вышла повторно замуж. Наверное, так и не смогла найти замену своему единственному, на которого Лёвка по её словам похож как две капли воды не только внешностью, но и характером своим и неуёмностью.

Несмотря на произошедшие в нём внутренние перемены, ничего в повседневной жизни Лёвушки пока не изменилось. Тот вечер напоминал о себе, а когда напоминал, то беспокоил. Тамарка тоже беспокоилась. Она была немного суеверна, верила в оборотней, вампиров и во всякую им подобную гадость. Иногда ей снился Лёва и его глаза в тот момент, когда он сжимал горло обидчика. В один из таких снов она отчётливо эти глаза рассмотрела. Они горели янтарным пламенем! Тамарка проснулась: «Ну всё, хватит. Надо найти какую-нибудь колдунью или экстрасенса на крайний случай. Может быть Лёвка вампир и однажды всю кровь из меня выпьет, а я и не замечу!». Своими опасениями Тамарка решила поделиться с Лёвкиным другом Эдиком. Эдик её выслушал и просто сказал:

– Ты знаешь, что вы с Лёвой меня уже достали этими выдумками? Что – ничего попроще придумать не получается? Тот оборотнем прикидывается, а ты из него вампира сделала. Да вам обоим к психиатру записаться надо, вместе или по очереди… Но вместе лучше! Хотите порекомендую?

– Эдик, ты просто не видел этого, а я видела. Мне было страшно. Ты можешь представить Лёвку убийцей?.. Вот-вот и я раньше не могла, а теперь запросто. Я даже вижу, какое удовольствие он от этого получает. Я его иногда так боюсь, Эдик. Давай ему вместо психиатра какого-нибудь экстрасенса найдем. Ты же его друг!

– Ты, я вижу, и впрямь серьёзно. Хорошо, я поговорю с Игорем, у которого Лёвка работает. Он Лёвкой дорожит и знакомств у него полгорода. Он что-нибудь придумает. Так что не бойся и не волнуйся. Я тебе позвоню. Ты, кстати, сама давно собиралась с Игорем познакомиться. Он тоже про тебя спрашивал. Запиши его телефон. Всё расскажи. Ты же единственный и основной свидетель того, как Лёва превращается в разъярённого Льва. А то он подумает, что я в соседнюю страну головой «отъехал». Тебе проще. Ты всё сама видела и слышала. О'кей? Ручка при тебе? Тогда записывай…

Игорь встретился с Тамаркой в «Висле», где за пять минут до этого у него закончилась короткое «совещание» с оптовиками, на котором Лохматый изображал возмущение. Последняя партия «итальянских» брюк на десять процентов состояла из откровенного брака. Партнёр Игоря, который отвечал за эту партию, ничего ему не сказал насчёт брака. Надеялся, что и так пролезет. Но не пролезло! Теперь надо разбираться, кто запорол эти десять процентов и почему он об этом узнаёт только после возникновения претензий одного из главных оптовиков. Лохматый одевал в их «фирменные» брюки половину Сибири.

«Эдик, говнюк, опять покрывает этих бестолочей – Светку и Толяна. Толян – талантливый алкаш! Не так уж и намного слабее Лёвы. Только пьёт, как сапожник, падла. Светка тоже ещё та засранка! Пользуется тем, что я сплю с ней иногда. Надо не спать! Нет! Лучше я её уволю, но спать буду. Она мне всё больше нравится. Очкастый тоже хорош! Партнёр, мать твою… Ничего себе тёлка!..», – Игорь остановился в размышлениях о бизнесе и полностью переключил внимание на только что вошедшее через главную дверь Нечто необыкновенное и очень красивое. Это Нечто было длинноногое, с прекрасной грудью и тонюсенькой талией. Придя в себя, Игорь сообразил, что это и есть та самая Тамарка, о которой говорил Эдик. Он приподнялся из-за столика, чтобы обратить на себя внимание вошедшей. Этого можно было в общем-то и не делать, потому что Игорь и так выделялся среди посетителей скромного ресторана. Он был одет в белый финский двубортный костюм. Чёрная рубашка контрастировала с костюмом и делала «прикид» Игоря впечатляющим. Покачивая бёдрами, Тамарка подошла к столику. Игорь замер. Здесь было на что посмотреть!

– Присаживайтесь, – только и смог пробормотать он, не сводя с Тамарки восхищённого взгляда. – Что Вам заказать? Здесь, кстати, неплохо кормят.

– Я не голодна, – ответила Тамарка, слегка поведя бровью и прикидываясь скромницей, – но выпить белого вина я бы не отказалась.

В голове Игоря возникло одновременно сразу несколько вариантов развития его отношений с женой, Светкой и Тамаркой: «Светку увольняю, больше не сплю и не звоню. Хватит! Итак с ней уже полгода кувыркаюсь. Далее, Тамарку увожу у Лёвы и повышаю ему зарплату, чтобы качество производимой им продукции от расстройства не падало. С женой пока разводиться не буду, – от собственной гениальности Игорь пришёл в хорошее настроение и приступил к конструированию второго варианта. – Пусть Светка пока остаётся, как бы в резерве, а вот с женой, наверное, пора отношения заканчивать. Не любит она меня, Да и я её не очень. Женюсь на Тамарке! Вот это вариант!.. Так, следующий вари… А зачем она приехала? Ах, да. Ей надо со мной о Лёве поговорить, вспомнил». Всё, о чём Игорь размечтался, отображалось на его лице и хорошо читалось молодой женщиной. Тамарка привыкла к реакции, которую она производила на мужчин независимо от их возраста. Улыбка блуждала из одного уголка её губ в другой. Игорь ей уже начинал нравиться.

– Могу я Вам задать вопрос, Игорь…?

– Пожалуйста, давай без Вы и без отчества. Просто Игорь. А я тебя буду называть Тамара или Тамарочка. Или Любимая Тамарочка! Как тебе больше нравится?

– Вот это скорость! Игорь, я приехала по делу, а ты, как мне представляется, меня мысленно уже соблазнил, раздел и в постель уложил. Ну, и как я тебе в постели?

Они рассмеялись одновременно. Волна взаимной симпатии накрыла их с головой. Когда она откатилась, за столиком в ресторане остались сидеть старые знакомые Игорь и Тамарка. Они без умолку болтали обо всём, что приходило в голову. О Тамаркиной работе и об увлечениях Игоря. О планах, которые он вынашивает уже не первый год. Обо всём! Внезапно Тамарка вспомнила о цели их встречи. Коротким рассказом о вечере в «Метрополе» она озадачила Игоря. Он обещал сам с Лёвой поговорить и познакомить с ясновидящей. Допив бутылочку «Алазанской долины», они договорились о следующей встрече. Игорь отвёз Тамарку домой на Васильевский, но подняться к ней попить чаю в первый вечер их знакомства она его не пригласила.

Лёва долго не соглашался на эту встречу. Он боялся услышать о себе что-нибудь неприятное или неправильное. Представление о самом себе у него было явно завышенным, и услышать от какой-то ясновидящей тётки, что в нём что-то не так… «Нет! Не хочу!» – говорил себе Лёва и уже в который раз переносил рендеву с ведьмой на потом. Через пару дней позвонил Игорь и сказал, что либо Лёва приедет сегодня, либо он умывает руки и помочь в будущем навряд ли сможет. Пришлось ехать.

Квартира, которую Игорь с партнёром снимали на Поклонке для деловых встреч, встретила Лёву лёгким беспорядком и прокуренной атмосферой. Беспорядок Лёва не любил. От этого у него всегда портилось настроение. На журнальном столике стояли две чашки с недопитым кофе. Растворимая гадость! В пепельнице несколько окурков. За столиком сидела достаточно молодая женщина с немного диковатым взглядом. В качестве одной из наиболее запоминающихся деталей её одежды выделялись резиновые калоши, одетые поверх босоножек.

«Я вас оставляю, – сказал Игорь. – Беседуйте! Я буду в кафешке за углом. Закончите – позвоните вот по этому телефону. Это телефон администратора. Я Вас отвезу домой, Василиса Карповна».

Через минут сорок Лёва позвонил и сказал, что они закончили. По голосу чувствовалось, что он сильно расстроен. Игорь поспешил забрать ясновидящую и они вдвоём поехали в Левашово, где у неё был небольшой частный дом. По дороге Василиса Карповна поделилась своими умозаключениями по поводу Лёвы:

– У него несколько проблем. Он носит в себе ещё одного Лёву, но не тихого и спокойного, как тот, которого Вы хорошо знаете, Игорь. Второй – он злой, нетерпимый и непредсказуемый. Такое встречается достаточно часто. Скажем, один человек из пяти тысяч точно обладает ярко выраженным вторым «я». Фактически их больше, только это второе «я» выражено в них как бы слегка. На западе это называют «двойное персоналити». Проще сказать, в Лёве одновременно «проживают» два разных человека. Как правило, они настолько непохожи, что иногда способны вступать в конфликт между собой. В этот момент наступает обострение психического состояния основного характера. Но это, Игорь, подход, которым пользуется современная психиатрия.

Всё это время, в течение которого ясновидящая объясняла происходящее с Лёвой, он не переставал удивляться её знаниям и эрудиции. Калоши, надетые поверх босоножек в солнечную погоду, никак не вязались с тем, что Игорь сейчас от неё выслушивал. Он уже начинал постепенно восхищаться этой женщиной, обладающей, к тому же, способностью ясновидения. Василиса Карповна же, уловив искреннюю заинтересованность собеседника в том, что она пыталась «донести» до его сознания, с энтузиазмом продолжала:

– Церковь относится к этим проявлениям личности иначе. Второй, чаще отрицательный, характер приписывается демону, обосновавшемуся внутри человека. Ещё со времён святой инквизиции их безжалостно изгоняли специализирующиеся именно на этом монахи. Правда, иногда при этом погибал и основной характер. Методы были грубоваты, я бы сказала. Называлось это термином экзорцизм. Православная церковь практикует и сегодня изгнание демонов, как, впрочем, и любая другая христианская церковь. Ваш Лёва еврей и исповедует иудаизм, который экзорцизм не практикует. Конечно, обрядов он не соблюдает, еврейских праздников не знает, но это сути вопроса не меняет. Ему надо поменять веру на православную! Я ему об этом сказала, и он, как мне показалось, очень расстроился. Если он пойдёт на это, то его жизнь изменится. Со временем демон Лёву покинет. Но это только в том случае, если Лев не просто покрестится, но будет посещать церковь, соблюдать посты. В общем, соблюдать православие… Его неудачи в попытках заработать много денег постепенно сойдут на нет. Уже совсем скоро он начнёт неплохо зарабатывать… Я вижу… Подождите немного, Игорь… – ведьма закрыла глаза и, наверное, с минуту молчала, поглощённая открывшимся ей видением. – Я вижу Лёву очень богатым человеком. Очень богатым! И близким к Импера…, что я говорю… Я имею ввиду к власть имущим. Правда, конец его карьеры как – то смазан. Я не могу увидеть, чем всё это для него закончится, – Василиса разволновалась от увиденного, особенно от того, что ей внезапно почудилось и которое никак не укладывалось в сознание, и открыла глаза. – Давайте надеяться на лучшее, Игорь… Здесь направо, пожалуйста. Во-он тот домик в конце улицы. Всё, приехали.

Игорь остановил машину и помог выйти ясновидящей.

– Я Вам очень благодарен. Теперь, слава Богу, всё ясно. А то ведь, когда такое происходит, никто не знает, что делать, куда обращаться… Ещё раз спасибо. Хотя меня не покидает ощущение, что Вы не договариваете что-то важное. Если у Вас появится желание встретиться со мной и договорить недосказанное, я буду только рад. И, кстати, а почему Вы в калошах? – Игорь щедро рассчитался с ведьмой и поехал обратно в город.

Объяснение насчёт калош оказалось до крайности простым. Резиновые калоши ясновидящая Василиса Карповна одевала только во время сеансов ясновидения, чтобы «отключить» заземление. Если калоши не одевать, то большая часть открывшихся ей видений уходят в землю, не успевая проявиться в сознании самой ведьмы. Сколько нового и интересного в течение одного дня! Размышляя об услышанном, Игорь не заметил, как доехал до дома. Вечером, лёжа на диване и уставившись глазами в экран телевизора, Игорь продолжал думать о сегодняшней встрече: «Она утверждает, что у Лёвы большое будущее. Но Лёва сейчас со мной и работает на меня. Значит, и у меня есть шанс в связке с ним подняться туда, где она его увидела. Почему Василиса так смутилась? Что такого необычного она увидела? Какая империя? Она явно собиралась сказать империя… А может быть император?.. Ничего не понимаю. Какая-то загадка. Ладно, в любом случае Лёву надо покрестить, а там посмотрим».

В своей квартире на своём диване лежал Лёва, уставившись глазами в новый телевизор марки «Сони». Ещё одно его приобретение последнего времени. От мыслей голова начинала пухнуть, но остановить их поток никак не удавалось: «Легко сказать – поменяй веру! И что дальше? Мама с ума сойдёт. Друзья – евреи отвернутся. А я с чисто православным именем Лев Наумович Бейлин надену на себя крест и вместо псалмов Давида в синагоге на Лермонтовском пойду и спою «Боже, спаси Русь православную» в Спасо-Преображенском соборе. Хороший прикол. Если Эдик узнает, у него от смеха глаза из глазниц выпадут и уши в трубочку сами свернутся. А потом разнесёт по всем знакомым, засранец… А вот то, что во мне сидит второй «я», только злой и жестокий, – это мне как раз нравится. Пусть сидит где сидит до поры, до времени. Интересно, а какой из двоих меня сейчас спит, а какой бодрствует? Я вроде бы злым себя чувствую… Ладно! Записываюсь в выкресты! Только, чтобы никто и никогда… Завтра с Игорем переговорю. Интересно, что он по этому поводу думает? Ведьма наверняка ему всё про меня рассказала».

Любимым рестораном Игоря был «Баку». Он с юности питал слабость к кавказской кухне, а в «Баку» она была вполне достойной. Там он и встретился с Лёвой на следующий день, объединив важную беседу с ценным работником и вкусный обед в одно мероприятие. Лёва выглядел невыспавшимся, несчастным и каким-то «вымотанным» одновременно. «Ещё бы, – подумал Игорь, глядя на него. – Я бы вообще с ума сошёл, если бы узнал, что во мне ещё одно существо проживает. К тому же говнистое и злое!». – Пару минут они сидели молча. Игорь курил, запивая каждую третью затяжку свежим Жигулёвским. Лёва рассматривал меню в надежде найти в нём своё любимое блюдо из баранины – хазани хоровац. Молчание прервал Игорь:

– Ну, и что ты надумал?

– А что она тебе рассказала, эта ведьма?

– Думаю, что всё! Если только ты её не попросил о чём-то умолчать.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Там два повода. Ты по какому из них хочешь узнать моё мнение?

– Давай так, Игорь. Мне мой двойник, если он, конечно, в действительности существует, не мешает. Он мне даже нравится. Я хочу услышать твоё мнение о том, что старый еврей Лёва Бейлин решил-таки стать православным христианином.

Оба улыбнулись Лёвиной шутке. Официант принёс две бутылки Жигулёвского и достал блокнот, чтобы записать заказ. Игорь заказал люля-кебаб, а Лёва попытался заказать хазани. Официант сразу нахмурился, принял позу гордого джигита и с каким-то укором сказал, даже не глядя на Лёву:

– У нас ресторан называется Баку. Это значит, что здесь подаются блюда азербайджанской кухни, а не этих…, извините за это слово, которое я произносить не буду, армян!

Лёва как-то весь напрягся и начал медленно вставать со стула. Что-то в его взгляде изменилось. Официант попятился и запричитал:

– Извините, Вы меня не так поняли. Я ничего такого не имел в виду. Вы совершенно не похожи на армянина, ещё раз извините…

К концу фразы Лёва поднялся и хрустнул суставами пальцев, сжав их в кулаки, но дьявольский янтарный блеск в его глазах к этому времени уже погас на счастье обмишурившегося халдея.

– Неси люля… И быстрее, придурок, – процедил Лёвин двойник и уступил место тихому и вежливому напарнику.

– Лёва, ну ты даёшь! Я теперь Тамарку понимаю. Ты бы видел себя со стороны. Ты монстр! Я тебя сам теперь боюсь. Кстати, у меня будет к тебе разговор по поводу Тамарки. Потом, не сейчас. Так вот – вернёмся к нашим баранам. Насчёт того, чтобы покреститься старому еврею. Я тебя, Лёва, понимаю и что последует за этим вполне осознаю. Но ведь никто не заставляет тебя рассказывать об этом маме или твоему другу Эдику! Молчи! И я буду молчать. Могила! Я сам буду твоим крёстным. А крестить тебя будем в церкви на Староохтинском или на Серафимовском кладбище. Там народу не бывает, никто тебя не увидит. А если и увидит, то никогда не вспомнит. Поразмышляй над таким вариантом.

– А что размышлять? Ты, как всегда, всё здорово продумал. Я даже не знаю, к чему придраться. Давай, крёстный папа, действуй, договаривайся. Я в любое время готов, как юный ленинец! Бедная моя мамочка!

Покрестился Лёва в церкви на Староохтинском кладбище. Когда они вдвоём с Игорем вошли в маленьких размеров старую церковь, все свечи вдруг неожиданно погасли. Как будто их задуло порывом ветра. Отец Василий резко повернулся в сторону вошедших, как-то засуетился, забеспокоился. Но, увидев Игоря, признал в нём вчерашнего посетителя и успокоился. Тот приходил договариваться насчёт крещения своего приятеля.

«Проходите, проходите, молодые люди, вас только двое? Сейчас начнём. Вы полотенце принесли?» – отец Василий поправил своё «рабочее» одеяние и висящий поверх него большой серебряный крест. Через двадцать минут ситуация в мире изменилась. На одного иудея стало меньше, а на одного православного больше. Оставалось только ждать, откуда на Лёву посыплется богатство.

5

Так же серьёзно, как это было при отборе кандидатов в отряд космонавтов, происходил и отбор в глубоко засекреченную экспериментальную группу подготовки руководителей государства. Наверное, даже ещё серьёзнее. Только в отличие от первых, которым может быть уже завтра придётся взлететь над землёй и выполнить заранее известную и понятную работу, будущее вторых было совершенно неопределённым. Им предстояло пройти по абсолютно неизведанному пути. План Андропова предполагал, что молодой сотрудник госбезопасности, всесторонне развитый, образованный и неподвластный коррупции, пройдя обязательный курс специальной подготовки, сможет в будущем войти во власть, обуздать её и занять высокое в ней положение вплоть до позиции № 1 в государстве. Таких сотрудников, ярких и преданных, в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет первоначально было набрано около ста человек. Через год обучения по основному курсу отсеялось более половины, после чего каждый из оставшихся членов группы был переведён на индивидуальную программу подготовки и изолирован от других. Сколько из них достигли финишной ленточки? Об этом знают немногие, точнее, единицы. Те, кому положено знать. А многие из тех, кого ещё недавно называли молодыми реформаторами, удачливыми выдвиженцами, демократами новой формации или талантливыми бизнесменами – это как раз они – ребята из той самой андроповской экспериментальной группы! В борьбе с коррупцией, откровенным криминалом и беспредельной алчностью они прокладывали себе дорогу к вершинам власти. Троим из них это удалось!

За последний месяц Лёва заработал почти три тысячи рублей. Это было круто! Но ведь не за ради этих трёх деревянных тысяч он отказался от веры предков и вместо звезды Давида теперь носит под рубашкой нательный крестик. «Не дай бог, кто-нибудь увидит. Похоже, ведьма что-то напутала, зараза, – рассуждал Лёвушка и расстраивался. – Пол года прошло, а в Сочи ехать не на что. Тамарка стёрлась. Колечко с бриллиантиком ей надо, видите-ли! Меркантильная сучка! Я что – мало подарков ей надарил? А шуба? Ну и что, что самопальная. Дядя Моня шкуры напрямую с фабрики почти по полной цене стырил. Он так сказал! Только он сшил её сидя дома, а не в фабричном цеху. Какая разница, где стоит швейная машинка? Если посчитать, сколько она получила от меня всяких подарков и сколько я взамен получил от неё…», – Лёва приступил к любимому делу – разбору рентабельности отношений. Как когда-то ещё в младших классах в школе при решении задач с яблоками и грушами. Сейчас он просчитывал рентабельность его затянувшихся отношений с секс-бомбой Тамаркой: «Если сложить, сколько я на неё потратил, то получается только одних ресторанов на две тысячи. Шуба – три! Сапоги финские – почти триста! И по мелочи ещё тысячи полторы, – Лёва нахмурил лоб и присвистнул от осознания суммы конечного результата. Почти семь тысяч! Ему стало стыдно за самого себя. Мама уже давно просила денег на новую стиральную машину, а он не давал, ссылаясь на полное безденежье. – А что я за это получил? Три раза тогда после Метрополя. Потом в кемпинге два раза. Это пять. Потом на турбазе в Кавголово два раза. Она вечером свалила, а то было бы ещё два раза. А так всего только два… И ещё раз пять-шесть по одному разу и кое-как. Итого: двенадцать! Двенадцать раз за почти семь тысяч рублей. Похоже, Лёвчик, тебя разводят как лоха. Да ты и есть, Лёва, лох. Ты олень! Вон Эдик. Он каждый день ездит к концу рабочего дня на завод Вулкан. Там вьетнамки по договору о вечной дружбе работают. У них зарплату отнимают ихние вьетнамские начальники, а есть девчонки хотят. Так они из проходной выходят, а там Эдик. Они бегом к нему и каждая тычет ему в нос ладошку. А на ладошке шариковой ручкой написано: по-простому – три рубля, в рот – четыре, в. опу не даю. Или наоборот, или в разных других вариациях. Но всегда конкретно и очень понятно. Сколько у него в среднем за двенадцать раз получается? Сейчас подсчитаем… Так… Получается сорок два рубля! А у меня семь тысяч! Смотрите, какой я крутой! Вы такого мудака видели? Точно олень! – Лёва расстроился и сел за швейную машинку. Работа успокаивала и приводила в порядок мысли. А мыслей было много: Что толку работать, если ничего не остаётся. Всё, с Тамаркой я закончил. Хватит! Значит, три тысячи уже сэкономил. Колечко, конечно, фиг она у меня получит теперь. Надо Фиме позвонить, сказать, что не беру. Передумал. Считай, трёшечку не сэкономил, а заработал! Если трёшку я уже заработал, то тогда зачем я сижу сейчас за швейной машинкой? Кто скажет? Надо позвонить Эдику и поехать к вьетнамкам, – Лёвушка при мысли о вьетконговских красавицах немного ускорил обороты швейной машинки и тут же запорол шов. – … твою мать, Лёва, ты куда погнал коней? Ты уже вторую пару штанов сегодня запорол. А что я удивляюсь? С той частотой, с которой мне эта сучка давала…» – Лёва выключил машинку и позвонил Эдику.

Июль у Лёвушки, как обычно, был месяцем покорения очередной горы. Увлечение альпинизмом подходило к концу. В погоне за деньгами времени на тренировки и на сами горы у Лёвы почти не оставалось. И всё-таки он его находил! Потому что в горы его гнала не пресловутая погоня за новой вершиной, «на которой ещё не бывал…», а почти наркотическая потребность в адреналине, с годами принявшая форму страсти. Эту страсть надо было удовлетворять всё чаще и чаще… Связка, с которой Лёва прошёл путь от начинающего покорителя юношеских полуторатысячников до мастерских семитысячников Памира, собралась в полном составе. Только Смирный, Женька Смирнов, не смог. Женился! Позавчера он уехал в свадебное путешествие по Волге. На свадьбе отгуляли всей связкой. Наорались песен. Наплясались. Женька – жених пару раз специально для своего друга заказывал музыку для огненного еврейского танца «Семь-сорок», но Лёва оба раза не сдвинулся с места. «Странно, – подумал Женька, – он же всегда первым выбегал под эту музыку вместе с остальными евреями и такое вытворял… А сейчас ведёт себя, как будто и не еврей вовсе. Надо будет спросить, что произошло. Позже. Пойду закажу музыкантам что-нибудь медленное, со своей потанцую…».

Свадьба была в полном разгаре, принесли горячее и слегка подвыпивший Лёвушка попросил слова. Со стороны он смотрелся немного комично. Немыслимая с блёстками кофта замысловатой расцветки, в которой просматривались розовые тона. Брюки, зауженные внизу настолько, что дорогие саламандровские туфли смотрелись очень большими. Синяя рубашка в горошек… Это отвлекало внимание окружающих от него самого, от его обезоруживающей улыбки и ироничной манеры разговаривать. Лёва встал и предложил всех налить. Выдержал паузу и начал говорить:

«Моей любимой книгой в детстве и в юности была книга «Три мушкетёра». Один за всех! Все за одного! Поднимаясь в горы с вами, мои друзья, я каждый раз вспоминал героев этого романа и представлял себя Дартаньяном в окружении бесстрашных Атосов, мудрых Арамисов и богатырей – Портосов! Я был счастлив… И мне было спокойно. Сколько раз мы спасали друг друга! Сколько раз один из нас выручал остальных… и не сосчитаешь! Извини, Женька, этот тост не за тебя лично. Этот тост за нас, за девять мушкетёров. Один за всех!» – подняв бокал, закончил свой тост Лёва. Остальные хором ответили: «Все за одного!». – А потом дружно выпили. Если бы они только знали, что их ждёт уже через несколько дней. А пока веселье и радость переполняли молодых. Пенистое шампанское выплёскивалось из фужеров. Шурша юбками, двигались в танце соблазнительные подруги бесстрашных парней. Жизнь бурлила и обещала…

Лёва вернулся через неделю. На него нельзя было смотреть без сожаления. Он выглядел сломленным. Но не пил и не скулил. Он просто молчал и избегал общения. От Эдика, которому удалось переговорить с Лёвой, Игорь узнал, что в тот день всё начиналось хорошо. К концу дня они подошли к отметке в четверть пути и встали лагерем на ночлег в месте, казавшимся совершенно безопасным. Там был небольшой склон, но в это время года лавина – большая редкость! Ночью Лёва проснулся от того, что ему приснилась кошка. Она разговаривала с ним на странном языке, которого Лёва не знал, но тем не менее отчётливо понимал. Нонсенс! Она просила о помощи… Её янтарные глаза умоляли и звали наружу. «Наверное, что-то с котятами, – подумал Лёва и выполз из спального мешка. – Пойду, посмотрю. Заодно немного облегчусь. Напрасно столько чаю перед сном выпил, – он вышел из палатки и который раз в своей жизни восхитился немыслимой красотой гор под необыкновенно низко нависающим над ними куполом звёздного неба и вдруг сообразил, что кошка-то была во сне! – Какие котята? Лёва, ну ты даёшь!», – посмеявшись про себя над самим собой, Лёвушка завернул за большой камень и вдруг услышал нарастающий гул где-то наверху. Он прислушался и с отчаянием от неизбежности происходящего повернулся навстречу смерти. Через мгновение лавина накрыла лагерь. Точнее, она его смела, как метла сметает песчинку. Скала, за которой по воле случая оказался Лёва, приняла на себя удар снежной массы и устояла. Лёва не пострадал, только теперь на его голове появилась седая прядь волос. Поисковая группа отправила Лёву домой. Шансов на спасение ни у кого из его группы не было, а поиск собирался занять недели или месяцы.

6

Наступило время болтунов! Они пришли к власти во главе с самым болтливым. Отмеченным клеймом и поэтому узнаваемым. По всем каналам телевидения один болтун сменял другого и пытался переговорить предыдущего. В потоке болтовни терялся смысл, но не рождалась истина. Главный болтун говорил неправильным языком, тяжёлым и утомительным. Порой его высказывания ставили в тупик или смешили слушающих. Волна новых идей, подкреплённых многословием озвучивающих эти идеи лидеров, захлестнула страну. Но ни вырубка виноградников, ни замена весёлых по-русски праздников на грустное застолье с кефиром вместо вина не изменили ситуацию к лучшему. Страна доживала отпущенный ей срок, но пока этого ещё не осознала. Как раковый больной до последнего не осознаёт. Не хочет осознавать, что для него уже всё закончилось. Боявшиеся перемен спешили покинуть страну. Слава Богу, их Главный договорился с нашим и границу приоткрыли. Те кто остался, сжались, как пружинки и выжидали, готовые распрямиться в любой момент и занять свою нишу, как только представится возможность. У многих получилось!

Лёва сидел в своём кабинете в офисе на Петроградской стороне. За окном бушевала перестройка на пару с гласностью. С недавнего времени он руководил бизнесом, который уже можно было назвать не мелким и не малым. Бизнес был средним с доходом лично для самого Лёвы в сто тысяч рублей. Мечта сбылась! Но она не принесла ему удовлетворения, потому что у всех, кто имел пошивочный кооператив, как у него, доход был не меньшим. Теперь Лев мечтал о сумме десятикратно большей и в другой валюте. Он хотел стать долларовым миллионером! Тамарка, на которой он когда-то мечтал жениться, в конце концов его ухаживания отвергла и вышла замуж как раз за долларового миллионера. С началом кооперативного бума они начали расти как грибы, и Тамарка выбрала самого успешного. Лёва утешился тем, что в пику ей придумал для себя ещё одну мечту-забаву. Он решил завести сразу двух жён, и чтобы обе были с большой грудью, дружили и соревновались друг с дружкой в кулинарных и сексуальных изысканиях на пользу их общего мужа. При этом оформить официальные отношения он собирался только с одной, иначе закон не позволял. Идею же с двумя жёнами Лёве подсказал тогда ещё только набирающий популярность в народе Владимир Вольфович Жириновский. Он выступал с «концертами» в больших городах и на одно из его выступлений наш герой как раз и попал.

«Страна теряет численность населения, демографический кризис нарастает…, – чёткими и короткими фразами вещал сын юриста и русской мамы. – В этой ситуации единственным выходом из создавшейся ситуации является немедленное принятие закона о многожёнстве. Лично я могу дать пример и жениться ещё на двух или даже больше женщинах и вывести страну из кризиса. Но всем не разрешать! Только достойным и обеспеченным. Таким, как Я! А то наплодят нищеты полуголодной. Только таким, как Я! Однозначно!».

Лёва откликнулся на призыв Владимира Вольфовича с тем же энтузиазмом, с каким он обычно выполнял понравившееся ему, и с тех пор идея завладела им основательно. Но провозившись с этой идеей какое-то время, он пришёл к выводу, что она не дееспособна. Ни в каком сочетании! Его избранницы, только с виду умные, ни в какую не хотели жить втроём. Вот что значит недостаток сексуального воспитания! Он им объяснял вместе и по очереди, что это оригинально и современно. Вон Жириновский всех призывает. Скоро закон выйдет. Все будут завидовать. Шведы последние пятьдесят лет только так и живут! Не убедил. Каждая на себя «одеяло тянет» и в семью играть с Лёвой и ещё с кем-то не хочет. Маринка с Людой – не сработало. По отдельности работало, и как работало…, а вместе нет! Маринка с Викой! Казалось, перспективный был союз. Он нравился и той и другой. Он спал и с той, и с другой. Одной из них, Вике, даже снимал квартиру. Сами они между собой уже не первый год дружили. Ну, как женщины дружат? О чём-то болтают весь день по телефону или очно, при личной встрече за бутылочкой коньячка. Кофе, сигареты… Обсуждают важное: тряпки, лишние килограммы, пацанов со всех сторон обмусоливают своими злыми язычками. Наслушавшись их болтовни, Лёвушка иногда думал: «Интересно, что они обо мне говорят, когда меня нет рядом? Могу представить!». А так – полное совпадение! И насчёт пацанов, и по интересам, и по существу! Хотя интерес у них был один – Лёвушкины деньги. А по существу обе были обычными сучками. И ведь что интересно. Когда они были, так сказать, предметами его страсти каждая по отдельности, то Лёва не мог припомнить случая, чтобы у них у обеих болела голова в один и тот же день. Или чтобы они синхронно чувствовали себя уставшими от болтовни и безделья. Раньше, если такое случалось с одной, то Лёва немедленно ехал к другой за своей порцией страстной любви и в полном объёме её получал… Лёва предпринял последнюю попытку и попробовал сочетание Людка-Вика. По началу создалось впечатление, что вот, наконец, всё состоялось! Но через какое-то время пришло понимание, что и с этой затеей ничего не получится. Только время потеряешь и денег в два раза больше потратишь. «Чтобы иметь гарем, – понял Лёва, – надо быть мусульманином. И жена должна быть мусульманка, безмолвная и послушная. Сидит в углу, в чёрную тряпку с ног до головы замотанная и ждёт, когда муж назначит её любимой женой. И ни гу-гу. А не назначил, значит сегодня ей повезло. Значит, другие жёны в опочивальне будут отдуваться с этим козлом старым, желания его похотливые угадывать. И воспитывать её надо с детства, а не так как у нас. А то: «С завтрашнего дня можно иметь три жены!» – и все три не знают, где у мужа что находится и что с этим делать. Нет, Владимир Вольфович! Утопия – это Ваше три жены. Вы сами-то в это верите? Или так – на публику… Вы свою-то законную спрашивали? Судя по гладкой внешности, ещё не успели… А Вы спросите. Концерты на три недели потом, как минимум, придётся отложить. Однозначно!».

По дороге домой Лёва решил завернуть в церковь, чтобы попросить творца сделать его богатым поскорее и заодно выяснить у служителя в церкви насчёт двух жён: «Как мы, православные, к этому должны относиться?». Вообще, он не часто обращался к всевышнему. Просто Лёва чувствовал, что делает что-то не так. Да и не чувствовал, на самом деле, а знал, что делает не так. Отношения с партнёрами окончательно расстроились из-за любви Лёвы менять свои решения по ходу или в конце оговорённой заранее сделки. Он это делал часто и всегда в свою пользу. Тем самым он создавал иллюзию для самого себя, что так он быстрее разбогатеет. По началу ему было стыдно, но он успокаивал себя тем, что это не он. Это тот – второй, который в нём, так поступает. Это он, второй, мелочный и жадный не выплатил обещанное вознаграждение посредникам. Это он, хитромордый, не расплатился с поставщиками «левого» материала. Просто их кинул. А это, в свою очередь, порождало недоверие. Недоверие к нему со стороны бизнес-партнёров и встречное недоверие Лёвушки к ним ко всем. «Если я так делаю, то почему бы им не кинуть меня. Надо быть осторожнее». Последний, не считая Эдика, с кем Лёва до сегодняшнего дня сохранил дружеские отношения, был Женька Смирный. После трагедии годичной давности они стали ешё ближе и этой дружбой Лёва дорожил по настоящему. Пока же он думал:

«Я уже который год, как православный, а ещё ни разу не причащался. В книжке «Основы православия» написано, что причащаться надо не реже, чем раз в полгода. Вот заодно и узнаю, что там надо для этого». Азарт золотоискателя Лёвой пока не завладел бесповоротно. Всевышний как бы давал ему ещё немного времени, чтобы окончательно для самого себя решить, насколько богатым он хочет стать и на что он ради этого готов пойти. Важнее ли блеск золота любви и дружбы? Стоит ли от них навсегда отказаться ради этого блеска? Ведь золото не признаёт ни того, ни другого. Оно их охотнее убивает, чем взращивает и лелеет. Забыть о красоте мира? Или то, что мир – это не деньги?

«Думай, Лёвушка, думай. Ещё есть время всё изменить», – иногда слышал Лёва голос внутри себя. И он думал. То, что он в конце концов надумал, сводилось к утопической схеме ведения бизнеса. Поскольку Лёва доверял только одному единственному человеку и это был Женька, Эдик не в счёт, то именно его Лёва пригласил на должность исполнительного директора своей фирмы. Смирный – Смирнов недавно ушёл от жены и из квартиры, где он с нею до этого сосуществовал. Его семейная жизнь не удалась! Бывает! Лёва купил ему скромную «копейку». Директор без машины – не директор. Положил зарплату двадцатикратно превышающую его инженерскую и снял неплохую квартиру. По замыслу Лёвы Женька должен будет в течении короткого времени, полгода-год, освоить бизнес. Ничего сложного. И тогда Лёва сможет получать много денег ничего не делая, а свободное время как раз тратить на любовь и дружбу! Лёва не учёл, что так просто не бывает! Мало того, что у Смирного не было никакого опыта. Он всю жизнь проработал обычным инженером. У него не было и десятой доли Лёвушкиной хватки и решительности. Но Лёвушка по наивности, откуда только она в нём взялась? решил, что у того получится. Со временем результат превзошёл! Но об этом позже. А сегодня по дороге домой на своей новой тёмно синей «девятке» он не заметил, как нечаянно «подрезал» БМВэшку. Скрип тормозов… и небольшая царапина на бампере БМВэшки. Вроде бы ничего особенного. Лёва вышел из машины, развёл руками: «С кем не бывает!», – и надел на лицо свою улыбку. Из БМВ вышел человек. Было видно, что Лёвина улыбка ему до лампочки. Вообще, его внешний вид не обещал радости. Скорее, наоборот. Он внушал страх не только своими внушительными габаритами, но и всем своим обликом в целом. Кулачища, золотая фикса во рту, узкий лоб, на шее цепь с палец. «Из Феоктистовских», – подумал Лёва и сразу скис. Уже в который раз он пожалел, что до сих пор не обзавёлся «крышей». Сейчас бы не стоял перед этим мордоворотом и не трясся.

– Ты куда так разогнался? – спросил «пострадавший» и нахмурил брови. – Тебе, наверное, кажется, что если ты на новой девятке, то «Раздайся грязь – я еду!», а все остальные должны перед тобой расступиться. Чтоб тебе по кайфу было. Чтобы девочки видели, какой ты крутой! Или ты у нас на самолёт опаздываешь? У тебя совещание через час. В Совете министров!

– Извините, я не заметил Вашу машину. У девятки обзор слева не очень… – поспешил замять свою вину Лёвушка. Его злой и кровожадный двойник почему-то молчал. Наверное, просчитал шансы и решил наружу не вылезать. «Подонок! Выходи. Ты что не видишь, что нас сейчас бить начнут или машину отберут», – Лёва начинал волноваться.

– Значит, так, – сказал мордоворот, – ты меня очень сильно напугал. До сих пор сердце колотится. Поэтому я сейчас еду в больницу, чтобы обследоваться. Наверное, у меня инфаркт! А через двадцать минут у меня «стрелка» с пацанами забита. Они мне долг обещали привезти. Пять тысяч зелёных. Если не приеду, то долг я им как бы простил. Значит ты мне его вместо пацанов и отдашь. Ты понял? Придурок… За инфаркт ещё пять и мы в расчёте. Машина твоя? Давай сюда документы.

– Машина моя, но не моя, – соврал Лёва. – Я деньги на машину взял у знакомого и ещё не до конца выплатил. Так что машина не моя, – у Лёвы созрел план, на выполнение которого нужно было время. Хотя бы до завтрашнего утра. – Давайте, я Вам оставлю паспорт, там прописка. А завтра утром я Вам привезу деньги куда Вы скажете. Мордоворот понял, что ему удалось запугать Лёву, который и на самом деле чувствовал себя ужасно. Он ухмыльнулся и для пущего страху сказал:

– Смотри, без глупостей. Если завтра в десять я не получу деньги, то в десять часов пять минут я включу счётчик. Мало не покажется. Ты лучше не опаздывай. Запоминай. Завтра ровно в десять я тебя жду на углу Загородного и Владимирского. Я буду на машине. На этой. Вот мой телефон. Вдруг ты ещё кого-нибудь до инфаркта по дороге доведёшь. Тогда позвони. А машину я у тебя всё-таки заберу. Для гарантии. Деньги привезёшь, машину получишь обратно. Тебе всё понятно? Давай за мной на стоянку. И не вздумай дать дёру. – С этими словами мордоворот по имени Гена положил в карман Лёвушкин паспорт и сел за руль своей БМВэшки.

Пробегав пятнадцать минут, Лёве удалось найти работающий телефон – автомат. Не глядя на циферблат, он набрал привычные с детства запомнившиеся цифры номера своего друга. На восьмой или девятый гудок трубку сняла Сонька. Их с Эдиком одноклассница и многолетняя сожительница последнего. По её тяжёлому и прерывистому дыханию можно было предположить, что она только что вышла из боя с Эдиком, которому не хотелось вставать с дивана и идти к телефону. Ей тоже не хотелось, но получив от Эдика пинка, пришлось-таки ползти по коридору целых восемь метров до места, где на стенке висел «довоенный» аппарат. Как противно он гудел!

– Тебе чего? – вместо здрасьте спросила Сонька. – Ты же видишь, что раз люди не подходят, значит люди отдыхают. А ты, как всегда, и гудишь и гудишь… Ненавижу. Зачем тебе этот балбес нужен? Ихнее благородие сейчас изволят отдыхать, а если… – Лёва попытался прервать поток сонькиного красноречия. Если этого не сделать в самом начале, то потом будет поздно. Её уже не остановишь.

– Сонь, дай мне его. Скажи, что срочно. Срочнее не бывает. Пожалуйста.

– «Пожалуйста» у тебя последнее время стало хорошо получаться, Лёвчик. Только «спасибо» никогда не дождёшься, – ворчливым голосом замученной тяжёлой жизнью женщины пробормотала в телефонную трубку Сонька – лентяйка и бездельница, не уступающая этими качествами своему многолетнему сожителю Эдику. – Сейчас попробую поднять твоего дружка.

Через минуту Эдик смог добраться до телефона. Относительно быстро.

– Говори, Лёва, я здесь. Что случилось?

– Помнишь, ты говорил, что у тебя есть авторитетный человек на случай непредвиденных обстоятельств. Ты ещё предлагал с ним познакомиться на всякий пожарный… Так вот у меня этот всякий пожарный как раз наступил.

– Приезжай. Я пока позвоню, договорюсь о встрече. А что же всё-таки случилось? – в голосе Эдика звучали нотки обеспокоенности.

Не дождавшись окончания вопросительной фразы, Лёва повесил трубку и кинулся искать такси. Через полчаса он уже сидел у друга в квартире на кухне, пил горячий кофе и рассказывал о происшедшем. Потом Эдику кто-то позвонил, и они оба поехали на встречу с человеком, который оказал огромное влияние на всю последующую жизнь Лёвушки. В этот вечер у него появилась собственная «крыша» первоначальной стоимостью в двадцать процентов от всех доходов. При этом Владислав, так звали «крышу», сразу предупредил, что не работает с мелкими барыгами, сутенёрами и кидальщиками. В круг его интересов входят строительный бизнес, природные ресурсы в диапазоне от древесины до драгоценных металлов, финансовые структуры и международная торговля. Авторитет Владислава сомнений не вызывал. Его прошлое, жестокое и кровавое, было тому подтверждением. Хотя большой рэкет ещё спал и имя Владислава в определённых кругах упоминалось редко. Малый же феоктистовский и виноградовский «ураганил» по кооперативным мастерским и ресторанам, собирая дань с владельцев этих ресторанов и мастерских. Владислав стоял над всем этим беспределом и своим авторитетом превосходил и тех, и других. Как позже об этом говорил сам Лёва, в этот вечер он подписал «договор с дьяволом».

Через пять минут всё было кончено. Мордоворот Гена извинился перед Владиславом и Лёвой. Вернул Лёве ключи от «Девятки», паспорт и обещал позвонить на стоянку в течение пяти минут:

– «Езжайте прямо сейчас и забирайте. Считайте, что там уже ждут и проблем не будет». Владислав выжидающе посмотрел на Лёву. От впечатления, которое произвёл разговор Владислава с Геной, Лёва ещё не пришёл в себя и забыл, о чём его пятнадцать минут назад проинструктировала «крыша». Потом вдруг вспомнил и протянул Геннадию пятьсот рублей со словами:

– Это за царапину. Ещё раз извините.

Владислав удовлетворённо кивнул и они разъехались в разные стороны. Остаток дня прошёл в размышлениях о смене вида деятельности фирмы. Точнее, о расширении деятельности: «Строить я не хочу. Хлопотно, – думал Лёва. – К золоту и нефти кто ж меня подпустит? Древесина? Вопрос, конечно, интересный. Жалко Игоря нет, уехал. У него знакомые были в «деревянных» делах. Он рассказывал. Помню он имя называл. Вроде бы Борис Леонидович. Фамилия то ли Добрый, то ли Строгий? Как же фирма называется? Офис на Выборгской. Ладно, завтра дам задание Женьке – пусть найдёт мне эту фирму. И Рубина пусть найдёт тоже. А то с тех пор, как Игорь нас познакомил, я его не разу не видел. А он лесозаготовками занимается ещё с начала восьмидесятых. Найду обоих, переговорю. Глядишь, что-нибудь из этого да выйдет».

Эдик был Лёвиным другом с самого раннего детства. По настоящему преданным и надёжным другом. Он всегда был рядом. Так бывает! Именно к нему, к Эдику, Лёва обращался каждый раз, когда что-нибудь шло не так. Они вместе росли и взрослели, а чуть позже почти одновременно увлеклись каждый своей первой девчонкой. Для Эдика, кстати, его Софка стала на долгие годы последней и единственной… Так вот о дружбе. Они часто вместе болтались по соседским дворам, беспечно тратя отпущенное им жизнью время, но потом Лёва окончательно увлёкся горами и они стали встречаться реже. Эдика горы так и не увлекли. «Фиг меня туда заманишь», – нередко отвечал он на вопрос, почему они не вместе с Лёвой. Годы развернули их в разные стороны, но пока не остудили их дружеских отношений. Вдвоём они подошли к тому камню, на котором было написано: «Направо пойдёшь – жизнь спокойную и ленивую проживёшь. Налево пойдёшь – потерять её рискуешь!». Лёва пошёл налево, первый вариант был не для него, а Эдик сделал свой выбор в пользу покоя и лени. Сколько бы Лёва не пытался в будущем изменить то, что предпочёл его друг, у него это так никогда и не получилось. Эдик не захотел стать партнёром своего друга. И работать с ним тоже не захотел. Он хотел только одного – спокойной жизни! Только однажды Эдик вдруг как бы проснулся и бросился навёрстывать упущенное. Он придумал свой бизнес! Делиться с Лёвой своей придумкой он не стал. Правильно сделал. Суть бизнеса заключалась в следующем: надо встать рано утром и поехать на пивзавод, где местные работяги через дырку в заборе тырили пиво. Потом они продавали его в пол цены через «своего» человека всем желающим. Но минимальная партия должна была составить десять бутылок и никак не меньше. Эдик решил купить сразу пятьдесят и отвезти их на Балтийский вокзал. Вокзал был рядом. Там на привокзальной площади он огранизовал торговое место и бизнес пошёл! В течение полутора часов он продал весь товар, а прибыль составила сто процентов плюс стоимость оставленных покупателями бутылок.

«Вот это бизнес! И никаких налогов. Не надо офис арендовать, бухгалтера…», – потирал руки начинающий бизнесмен, прикидывая сколько он завтра сможет купить пива для последующей реализации…

Как только Эдик обустроился на вчерашнем месте, к нему подошла представительная делегация от привокзальных бомжей. После трёхминутного разговора ситуация с бизнесом резко изменилась к худшему. Эти нелюди отобрали у Эдика всё пиво и раскладной столик.

«Так вот в чём прелесть полётов в небо… Она в падении…, – почему-то вспомнились слова Алексея Максимовича Горького. – Да пошли вы все с вашими бизнесами…», – сказал он сам себе и устроился на работу в винный магазин… Постепенно друзья отдалялись друг от друга. Первого разрывали страсти. Другой же проводил свою жизнь в полулетаргическом сне. Однако, именно Эдик познакомил, а точнее свёл, своего друга Лёву Бейлина с Владиславом, чем и предопределил его судьбу.

Через пару дней неожиданно позвонила Тамарка и предложила встретиться по делу. Встретились в «Трюме» на Крестовском. С некоторых пор Тамарка занялась бизнесом и, в добавок ко всем её остальным достоинствам, она стала ещё и преупевающей бизнес леди. И оказалось, что у леди один из её старых приятелей сейчас в Германии и занимается вывозом оттуда и распродажей всего движимого имущества, принадлежащего СССР.

«Грех не поучаствовать, Лёвчик. Запиши его телефон. Записал? Вот прямо завтра и звони. Он три дня будет в Москве. Успеете встретиться. Удачи тебе, Лёвушка», – Тамарка ушла, а Лёва какое-то время ещё сидел в ресторане. И вдруг мысль обожгла: «Началось! Вот оно, Лёва. Похоже, ты дождался! – Захотелось напиться! – Нет! Напиваться не буду, завтра важный разговор, но немного выпью прямо сейчас…». Через три месяца одним миллионером в Советском Союзе стало больше. Его имя было Лев Наумович Бейлин! Оказавшись в Германии, он не терял время понапрасну. Он сделал состояние, занимаясь скупкой за бесценок и продажей всего, что имело хоть какую-то ценность. Там же в Германии произошло его знакомство с человеком, чьё имя вскоре с восторгом, а кто-то с ненавистью, будут произносить люди во всём мире. А пока в Москву вошли танки, и руководители ГКЧП объявили в одном из своих первых воззваний к народу, что в ближайшее время с миллионерами и с прочей подобной сволочью будет покончено.

7

Что произошло в стране потом как раз и было тем, к чему готовились выпускники андроповской группы. Наступил их час! В течение буквально нескольких месяцев страна узнала много новых имён. Они смело взяли в свои руки управление государством, водрузив на место руководителя человека известного, заработавшего популярность ещё пару лет тому назад неординарными поступками и антикоммунистическими призывами. Управлять самим руководителем им было достаточно легко в силу того, что руководитель был болен и большую часть времени находился в неадекватном состоянии. Через какое-то время страну захлестнула преступность. Группировки росли, разборки между ними приобретали всё более жестокий характер. Передел собственности порождал новый тип предпринимателя – расчётливого и жестокого, готового уничтожить конкурента не выбирая средств. Впоследствии этот период становления молодого государства назовут «Лихие девяностые». Однако всё, что происходило, не удивило новых людей. Подобный сценарий был предусмотрен в разработках отдела неучтённых ситуаций. Прошло ещё немного времени и им удалось преодолеть разгул криминала, две войны и полный крах экономики. Они подготовили грамотного и целеустремлённого руководителя государства из своей среды и помогли тому вернуть стране уважение мирового сообщества.

С некоторых пор дела у Лёвы пошли в гору. Стартовый капитал, заработанный на сделках в Восточной Германии, позволил развернуть бизнес с древесиной на полную катушку в короткий срок. Немецкие партнёры, скупые на похвалу, поочерёдно и все вместе высказывали Льву Наумовичу восхищение темпами роста товарооборота. Лёва переехал в солидный офис и завёл длинноногую секретаршу по имени Ира. Исполнительный директор Женька Смирнов по прозвищу Смирный набирался опыта и только успевал удивляться способности своего друга притягивать к себе деньги. На что бы не обратил свой взгляд Лёва, всё превращалось в прибыль или сверхприбыль. Так было с автомобилями-иномарками. Так было с продуктами, конкретно с курятиной, когда сразу несколько фирм взяли на себя поставки из Европы и Америки. Только продать не у всех получилось. А у Лёвы образовался ещё один миллион в долларовом эквиваленте. Компьютеры, одежда, подержанное за границей оборудование – всё несло немалую прибыль хозяину фирмы «Провекта» Льву Наумовичу Бейлину. Успехи молодого бизнесмена не могли не вызывать зависти у партнёров, клиентов и даже работников самой фирмы. И однажды произошло непредвиденное, хотя и ожидаемое.

Самолёт компании Люфтганза приземлился в аэропорту Пулково. В бизнес классе самолёта, прилетевшего из Мюнхена, закончил досматривать свой сон Лёва Бейлин. Неспеша потянувшись, он выглянул в иллюминатор. Снаружи шёл мокрый снег: «Почему, куда бы я не приехал, везде солнышко и тепло. Как только возвращаюсь домой – обязательно холод и слякоть. – поёжился от одной только мысли, что надо выходить наружу, Лёвушка. – В прошлый раз в Финляндии было то же самое. До границы по дороге к Финнам грязь, слякоть, снег, ветер… Фу, гадость! Стоило пересечь узкую полоску земли – границу, и сразу солнце, снег белый-белый и все улыбаются…». Паспортный контроль не предвещал осложнений, но неожиданно молодая девушка-пограничница сняла трубку местной связи и коротко сказала: «Он здесь». В тот же момент к Лёве подошли одетые в гражданское люди. Двое встали позади оторопевшего от неожиданности Лёвушки, а тот, который по виду выглядел старшим, предъявил ему удостоверение сотрудника отдела по борьбе кого-то с кем-то или чем-то в звании старшего лейтенанта Возякина. Фамилия запомнилась сама по себе сразу и навсегда, потому что была звучной и какой-то уж очень ментовской. Бякин-Возякин! Давно усвоивший уголовный кодекс в той его части, где речь идёт о всевозможных экономических преступлениях, взятках, подкупах, отмывании денег и незаконном их зарабатывании, Лёва точно знал, что вопросов задавать не надо. Лучше вообще молчать. Единственное, что ему было сейчас нужно – это телефонный звонок. Однако, на вопрос можно ли позвонить, старший лейтенант ответил, что, наверное, можно, только он не уполномочен давать подобные разрешения: «Вот до отдела доедем, оттуда и позвонишь, если товарищ майор разрешит».

Но ни в какой отдел Лёву не повезли. Его повезли сразу в следственный изолятор, откуда позвонить он, естественно, не мог.

«Что они задумали? Что будут инкриминировать? – инкриминировать можно было много чего и Лёва об этом, конечно, знал. – Неужели раскопали мои счета в Цюрихе? Сколько же я откатил туда от последней сделки с баварцами? Информация по ней и по счетам только у меня и у Женьки… – Лёва даже вздрогнул от абсурдности посетившей его догадки и тут же её отмёл как невероятную. – Но тогда как они на эту сделку вышли? Думай Лёва, думай… В налоговой я всё по старым делам утряс, там фиг придерёшься… Тогда что?..». Вот так, размышляя и просчитывая со всех сторон различные комбинации, он не заметил, как они проехали полгорода. Раздвинулись ворота следственного изолятора и машина въехала во двор знаменитых Крестов. Жизнь сделала пометку в послужном списке Левиных достижений. С сегодняшнего дня он стал своим среди тех, кому то ли по делу, то ли по недоразумению судьба уготовила оказаться в клетке. Незавидная доля! Даже одна ночь в клетке навсегда оставляет незаживающую рану в душе каждого, кто там побывал. Лёве же предстояло там провести вовсе даже не одну ночь, а целых две недели. Пока он налаживал связь с «волей», что стоило немалых денег, его «крыша» Владислав старался сделать пребывание Лёвы в Крестах максимально на сколько возможно терпимым. Параллельно он пытался выяснить, что же произошло. Концов ему откопать не удалось. Но вдруг так же неожиданно, как Лёву задержали, так же неожиданно и отпустили. Никаких объяснений, никаких обвинений. Просто в камеру зашёл надзиратель и пригласил гражданина Бейлина на выход с вещами. За эти две недели с чьей-то подачи в различных печатных изданиях появилось большое количество статей о преступной деятельности удачливого бизнесмена. В журнале «Бизнес сегодня» Лёву даже сравнили с Великим комбинатором, с той только разницей, что Великому комбинатору приписывалось безоговорочное соблюдение уголовного кодекса, а Лёвушку обвиняли в нарушении как минимум пятнадцати статей. У ворот изолятора Лёву встречал Владислав:

«С крещением тебя, Лёва, – только и сказал он. – Тебе надо ехать в Москву. Прямо сейчас. В офисе не появляйся. Пока никто не знает, что тебя выпустили. На пять минут домой, душ, кофе и на вокзал. Вот твой билет. Думаю, ты знаешь, к кому ты едешь. Валерий Павлович тебя ждёт прямо с утра. Всё, дуй домой! Послезавтра жду обратно».

Несколько лет назад Тамарка вернула долги Лёвушке, сведя его с человеком, работая в одной упряжке с которым в восточной Германии, Лёва заработал свои первые «Бейлинские миллионы». Уже тогда Валерий Павлович занимал не последнюю ступень в иерархии служебных отношений в одном из разведывательных управлений. Сегодня его положение было ещё более устойчивым, а влияние в различных сферах бизнеса достаточно сильным. Каким образом разведчики становились влиятельными бизнесменами или могли влиять на бизнес? – это одному Богу известно и, наверное, ещё нескольким людям из той самой группы. Сейчас же речь шла не об этом. Судя по всему, Валерий Павлович располагал важной информацией относительно Лёвы, и Лёве надо было немедленно с ним встретиться. В состоянии какой-то не отпускающей его ни на минуту напряжённости он вышел на перрон Ленинградского вокзала в Москве. Всю ночь Лёва ждал, что дверь купе откроется и войдут люди похожие на тех, которые задержали его в Пулковском аэропорту две недели назад. Этого по счастью не случилось, и уже через двадцать минут он стоял у окошка, из которого ему по предъявлении паспорта выдали пропуск в кабинет на третьем этаже дома, занимаемом Министерством по делам культуры… Конспирация! За большим столом, на котором стопочкой высились папки с делами, компьютеры ещё не завоевали доверия разведчиков, сидел слегка располневший со времени их последний встречи Валерий Павлович или просто Валера, с которым у Лёвы было о чём вспомнить.

«Ну что, Лёва, как в санатории отдохнул? Понравилось? Выглядишь ты неплохо, только вот небритость тебе не идёт. Обязательно побрейся, – Валерий Павлович, недавно получивший звание подполковника, взял со стола достаточно увесистую папку. – А у меня для тебя сюрприз», – он протянул папку Лёве. Тот её открыл и углубился в чтение…

Одна страница за другой были исписаны хорошо знакомым чётким почерком. «Смирный, сука! – Лёве внезапно захотелось заплакать. Он непроизвольно вспомнил, как почти десять лет назад вытаскивал Женьку из расщелины, куда они оба соскользнули, когда пробирались к вершине Эльбруса по восточному склону горы. Ему самому тогда чудом удалось зацепиться за выступ и то мгновение, которое было ему отпущено, использовал для того, чтобы со всей силы вогнать ледоруб в едва заметную ледяную щель. Откуда только силища такая взялась! Потом, почти не дыша, он начал подтягивать Женьку поближе к себе, чтобы убедиться, что тот ещё дышит. Ударился он тогда неслабо и всё время, пока Лёва его вытаскивал, был без сознания… – Сука! Лучше бы я его тогда там и оставил…» – Слёзы всё-таки навернулись на глаза, и ему понадобился носовой платок, чтобы они не упали на разложенные перед ним листы с написанном на них текстом «благодарности» за то что Лёва подарил мерзавцу вторую жизнь. Валера сделал вид, что Лёвиных слёз не видит. А тот продолжал чтение: «… дал взятку налоговому инспектору, с которым договорился зарание о сумме. Это вопиющее нарушение законности и виновные оба должны быть наказаны. Мне Лев Наумович поручил переговорить с другим инспектором – Семёновой, чтобы выяснить, не возьмёт ли она меньшую сумму, чем инспектор Лукин. Я, конечно, поехал выяснять, но это он меня заставил. Я не при чём». В глубине Лёвы зашевелилось его второе злобное и мстительное «Я»: «Я ему голову откушу, клянусь! Он у меня собственное гов…». «Подожди, дорогой, – сказало ему «Я» первое. – Позже всё обсудим и решим, что с этим подонком делать. Дай мне дочитать». – Лёвушка немного успокоился. Он уже решил для себя, что будет делать дальше и как накажет предателя… Следующий лист: «… а остальную часть от полученной валютной выручки перевёл на свой личный счёт в банке города Лозанна в Швейцарии. Он вывел из под налогов сумму почти в два раза большую, чем в предыдущей сделке. Его надо наказать…». Закончив чтение, это не заняло много времени, он протянул папку Валерию. Тот положил её на стол рядом с другими, посмотрел на Лёву и продолжил разговор:

«Этот человек не служит в нашем ведомстве и на другое не «стучит». Его никто не вербовал, иначе ты бы не держал в руках эту папку. Мы своих не сдаём даже близким друзьям. Он написал всё это, сгорая от зависти к тебе, Лёва. Посмотри сколько говна он вытащил наружу и вылил на твою голову. А сколько этой комсомольской пафосной фуфлятины понацарапал, чтобы прикрыть свои истинные намерения. Всё, что ему надо – это чтобы тебя «упаковали», а твоя фирма перешла к нему. Он же у тебя исполнительным директором числится, и доверенность у него от тебя генеральная имеется, – Валерий Павлович по мере изложения своей мысли сам начал краснеть от возмущения на друга – доносчика. Не любил он стукачей. Даже идейных! – Но ты-то, ты! Как ты так лоханулся? Не понимаю, Лёва, честное слово не понимаю, – Валерий Павлович понизил голос и зафиксировал себя в кресле в немного изменённом положении. – Ты в серьёзные игры играешь, Лёва, и за исполнение главной роли в этих играх неплохо получаешь в твёрдой валюте. Ты не можешь так ошибаться, запомни это, или тебя съедят. Ты сгоряча, смотри, глупостей не наделай! Гони эту падаль подальше, и ещё… Лёва. Я нарушаю все инструкции, но ты мой друг и я не могу тебя не предупредить. Ты под колпаком. Не у наших. У другого ведомства. В этот раз они мне скинули эти бумаги и я успел включиться вовремя, но, боюсь, в следующий раз так просто ты не отделаешься. Будь осторожен. Пожалуйста…, – и ещё немного подумав, добавил: – У нас на тебя есть виды».

Вернувшись в Питер, Лёва, как и договаривались, позвонил Владиславу. Они встретились в «Фортеции» и после короткого обмена информацией, точнее, перехода информации от одного носителя к другому, договорились на завтра встретиться опять. В офисе у Лёвы. Ровно в девять утра Лев Наумович подъехал к офису, выключил двигатель новенькой Ауди и попытался настроиться на разговор со своим бывшим другом и без десяти минут бывшим исполнительным директором. Ещё через пять минут подъехал Владислав на своём пятисотом Мерсе и вдвоём они поднялись по ступенькам ко входу в офис фирмы «Провекта». Появления Льва Наумовича в офисе произвело эффект!.. Мало кто из сотрудников рассчитывал на то, что хозяин появится раньше, чем лет так через десять-двенадцать. Евгений Валентинович сказал, что это в лучшем случае! Лев Наумович остановился посередине рабочего зала, громко со всеми поздоровался и проследовал в свой кабинет. За его письменным столом сидел Смирный. Первым его движением была попытка набрать по телефону номер ноль два.

«Милиция! – срывающимся от ужаса голосом завопил в трубку Смирный, – здесь преступник… Как какой? Настоящий! Да-да, сбежал… Адрес?.. Какой у нас адрес?», – Смирный вопросительно взглянул на Лёву и только потом сообразил, насколько идиотский вопрос сейчас задал человеку, который как Каменный гость стоял с неподвижным лицом убийцы и смотрел на него немигающим ледяным взглядом. Без стука открылась дверь и убийц стало двое. Только во взгляде второго смерть читалась гораздо отчётливее. Страх сжал горло и… Евгений Валентинович потерял сознание. Когда он пришёл в себя, то сначала не понял, где находится и что с ним происходит. Руки были связаны. По целому ряду признаков он догадался, что находится внутри движущегося фургона. В полумраке он рассмотрел попутчиков. Они так же как и сам Женя были связаны. Через час или около того фургон остановился. Задняя дверь распахнулась. Солнечный свет ударил в глаза. В проёме двери появился крупный мужчина. Оглядев публику, он сказал с небольшим акцентом:

«Последняя остановка. Кому надо в туалет, давайте выходите. Больше остановок не будет. Следующая остановка город-герой Грозный! – человек явно выраженной кавказской внешности громко рассмеялся. – Пока не доедем до места гадить будете прямо здесь в фургоне. Приедем на место – отмоете! Свиньи…».

Через несколько минут фургон продолжил движение по направлению к тем местам, где Женька вместе с Лёвой вместе покоряли свои первые вершины: Казбек, Дыхтау, Эльбрус… Как давно это было. Сейчас Женька, подавленный и всё ещё не до конца понимающий что происходит, сидел на корточках и рассуждал о своей жизни, внезапно давшей крен:

«Ну что ж, я проиграл. Кто же мог предположить, что у Лёвы такие связи. Хорошо, что не убили! У этого, который Лёвина крыша, взгляд бр-р-р, страшно. Вот кого я точно видеть в своей жизни больше никогда не захочу. Я думаю, Лёва меня не простит, конечно, но и живьём закапывать в землю тоже не станет. Интересно, что они со мной делать будут?.. Если выберусь, никогда больше в бизнес ни ногой. Не моё это и не для меня».

За всё время рассуждений о своей несложившейся в бизнесе жизни по дороге к пункту назначения Женя Смирнов ни разу не вспомнил о том, что хотел упрятать в тюрьму человека, спасшего его от смерти в горах и от нищеты в повседневной жизни. Давшего ему место для жилья и готового разделить с ним радость и удовлетворение от зарабатывания хороших денег. Он не считал себя в чём-то виноватым перед Лёвой.

«Мне просто не повезло, – говорил он себе, подпрыгивая на кочках вместе с фургоном, который двигался по дороге, с каждым километром становившейся всё хуже и хуже. – Если жизнь даст мне ещё один такой шанс, я поступлю также».

Наконец, фургон остановился, задняя дверь открылась и вслед за этим последовала команда: «Выползайте, свиньи!». Женя спрыгнул на землю в числе первых. К нему подошёл один из сопровождающих по имени Ильяс и протянул листок бумаги свёрнутый четырёхкратно. «Читай, – сказал Ильяс, – я подожду». Женя развернул записку и прочитал содержание. Написанная Лёвиным почерком, она состояла всего из несколько фраз:

«Я тебя продал. Так же, как ты продал меня. Только ценой, за которую ты сторговал меня самому себе, была моя свобода! Она бесценна! Твоя цена десять долларов. Именно столько я получил за тебя. Теперь ты раб! Да ты и был рабом. Только я этого не знал. Из ямы, в которой ты теперь будешь жить, видна вершина Казбека. Когда-то мы её брали вместе. Ты будешь глядеть на неё и вспоминать меня. Я теперь всегда буду с тобой, чтобы напоминать о твоём предательстве. Я прощаю тебя, раб. Живи!».

8

Заиграл марш Мендельсона, и из малого зала дворца бракосочетаний на набережной Красного флота вышла пара претендентов на звание мужа и жены. Сделав несколько шагов к центру большого зала, пара остановилась. Наверное, впервые в жизни Лёвушка был одет как надо. Маму Лёвушки – Октябрину Савельевну – до процесса подготовки её сына к вступлению в законный брак не допустили. Специально по этому случаю был приглашён модельер от одного из модных европейских домов. Многочисленная публика полукругом выстроилась вдоль стены позади молодых. Вышел ведущий обряда бракосочетания, замер в ожидании тишины и торжественно произнёс: «Сегодня, восемнадцатого февраля, в присутствии родственников и друзей состоится регистрация брака Князя Льва Наумовича Бейлина с гражданкой Ангелиной Фёдоровной Капустиной…». В задних рядах гостей возникло приглушённое волнительное недоумение: «Лёва-Князь? – не может быть! Я знал его отца. Это был махровый еврей. Я знал его деда. Тот был ещё махровее. Или вы хотите сказать, что нас евреев начали принимать в Князья? Старая власть даже в партию не принимала, а новая – пожалуйста вам, в Князья! И какой смысл тогда ехать в Израиль?..». Из другого угла слышалось: «Интересно, сколько Лёва заплатил за должность? Софья Борисовна, скажите пожалуйста, Князь – это должность или звание такое, что-то я забыл? Князь Болконский – он же вроде бы по военной линии продвигался? Надо будет потом у Лёвушки спросить, пусть дяде своему тоже должность выхлопочет…».

Однажды, ещё до того, как Лёвушка стал князем, он получил заказное письмо на свой домашний адрес. Конверт был очень красивый, с завитушками и гербами. В письме Льва Наумовича приглашали принять участие в учредительном заседании Петербургского Дворянского собрания. В программе: вступительное слово исполняющего обязанности Председателя собрания барона фон Розеншильда, выборы президиума и утверждение программы деятельности собрания на этапе его становления. Бал, фуршет… Дамы, парадный мундир, смокинг, награды и знаки отличия приветствуются! Лёва был тщеславен. Поэтому приглашение в компанию к дворянам ему польстило. «Денег попросят – дам! – решил для себя Лёвушка, – но не много. Сначала пусть мне хотя бы графа или барона дадут… Хорошо бы прейскурант посмотреть, что сколько стоит». Эдик над затеей Лёвы посмеялся: «Ты, Лёва, выбери для себя, чего ты больше хочешь – денег или славы? Сделай сначала деньги, а славу себе потом купишь. Я бы понял, если бы у тебя фамилия была Ротшильд, например. Ему Великий князь в самый раз. По деньгам и титул! Или Элтон Джон! Тот сэра получил за музыку. Хорошая музыка потому что. А ты? Ни денег больших ни музыки. Тоже мне, князь Лёва Бейлин!».

Поддразнивания Эдика на него не подействовали и в назначенный день и час их будущая светлость Лев Наумович без дамы и без парадного мундира прибыли на Дворцовую набережную дом 26 для того, чтобы принять участие в учредительном собрании. Как и ожидалось, Льву Наумовичу предложили торг. Титул в обмен на деньги! Немного поторговавшись, он согласился принять титул князя. С этого дня, представляясь партнёрам, дамам или обычным людям, Лёва говорил: «Лев Наумович Бейлин. Князь!» Иногда, заметив ухмылку или откровенное удивление собеседника, Лёва отводил глаза в сторону и говорил: «Шутка». Потом обижался сразу на обоих: на себя за то, что не ответил по-княжески и спасовал, и на того, который ухмылялся. За ухмылку.

Из Таиланда прилетел Игорь. Просто так, чтобы повидать родственников и старых друзей. Они встретились, обнялись… Лёва не сдержался и похвастался старому приятелю:

– А ты знаешь, что я теперь князь?», – и замер в ожидании приговора.

Хотя их давно не связывали общие дела, да и не виделись, наверное, уже года два, мнение Игоря по-прежнему имело для Лёвы большое значение. Он никогда не забывал, кому обязан своим взлётом в начале карьеры: «Ты для меня как первый тренер, – говорил он Игорю. – Вроде бы толком ничему не научил, а я с этим живу и всё помню». Услышав про князя, Игорь улыбнулся тёплой улыбкой друга и старшего товарища.

– Да будь ты хоть самим Великим князем, лишь бы ты оставался тем, кого я знаю. Другого Лёву Бейлина мне не надо!

Со временем увлечение княжескими забавами уступили в жизни Лёвы место делам серьёзным по настоящему, но иногда под настроение он князя всё-таки «включал». Чаще всего, подвыпив или когда ссорился с близкими ему людьми.

Множество своих внезапных решений и поступков Лёва потом объяснить не мог. Ни друзьям, ни самому себе. История с Ангелиной, или попросту Анжелой, была именно одной из этих никому не понятных и необъяснимых историй. Историй про бесконечных Золушек вдруг оказывающихся невестами королей и принцев. Магнатов и обыкновенных современных князей. Лёва познакомился с ней случайно, как знакомятся в баре настоящие ковбои. После получения известия о том, что на его оффшорный счёт «капнула» ожидаемая немалая сумма, Лёва решил это событие отметить в баре. Эдик посоветовал поехать в Прибалтийскую, но Лёва захотел на Крышу в Европейской. Там публика собиралась поинтереснее и покруче. Соответственно публике подбирались дамы. Не всякий эскорт-сервис мог похвастаться таким подбором пышногрудых красавиц. До массового производства накаченных силиконом бюстов тогда ещё не дошло, поэтому дамы носили свои собственные. Зная вкус своего друга, Эдик указал ему на обладательницу особенно привлекательных форм. Мордашка смазливая, ножки тоненькие и достаточно длинные, чтобы Лёва на эту бестию тут же запал. Да и ладно. Сегодня запал, завтра отпал, потом опять запал, но на другую. Эдик зорко следил за своим любвеобильным другом, чтобы тот не вляпался… Он её просто не просчитал. Нет! Не Лёва, Эдик не просчитал! А Лёва конкретно-таки вляпался. Он это понял потом. Когда уже не очень молодая проститутка обзавелась княжеской Лёвиной фамилией. А в тот памятный для них обоих вечер на Крыше он вёл себя приблизительно так же, как с Тамаркой на первом свидании в «гадюшнике» много лет тому назад. Сначала напился, потом по очереди начал включать то ковбоя с княжескими наклонностями, то князя с ковбойскими замашками… Он никак не мог решить, как ему лучше себя позиционировать с этой «очаровательной проказницей». Получился достаточно смешной суррогат. Однако, исполнительнице главных ролей в фильмах порностудии талантливого режиссёра Серёжи Прянишникова это понравилось.

«Вы не верите, что я князь? Слово кабальеро! Вы ещё никогда не встречали более настоящего князя чем я».

Эдик насторожился. «Лёву понесло», – подумал он. Но колокольчик, обычно сигнализирующий об опасности, на этот раз не прозвенел. Тем временем Лёва решил, что в роли ковбоя он этой шалунье придётся больше по вкусу и произнёс приблизительно следующее:

«А если я скажу, что я ковбой, мы поедем ко мне?.. Тогда я ковбой. Слово князя Бейлина». Этим он «добил» жертву. Она поехала к нему домой на Охту и вопреки её профессиональным принципам, отдалась Лёве бесплатно. Потом был марш Мендельсона! А ещё немного позже в ресторане гостиницы Москва состоялось пиршество. Выразить соболезнование Лёве в связи с потерей свободы пришло несколько одноклассников и половина курса института, который он когда-то закончил. Пришли парочка князей и с десяток баронов. Из Германии приехала группа немцев-партнёров. Они собирались совместить вкусный ужин в хорошем ресторане с подписанием нового договора с фирмой «Провекта». Они надеялись сделать это завтра, забыв в какой стране находятся. Договор не был подписан ни завтра, ни через неделю. Надежда появилась только на десятый день, потом появилась уверенность, а сам договор подписали ещё через несколько дней.

«А не надо к нам с бухты-барахты. Вы сначала наши национальные традиции изучите, а потом билеты и в самолёт. Мы развод неделю празднуем, а уж свадьбу – как минимум две!.. А вы тут с договором…».

Однако, новый договор открыл широкие горизонты в развитии Лёвиного бизнеса. Он предполагал увеличение объёмов продажи почти в четыре раза, а это, в свою очередь, вырисовывало сумму прибыли фирмы уже не с шестью, но с полноценными семью нолями! Деньги, как средство к существованию, остались в далёком прошлом. Для получения очень дорогих удовольствий? Путешествия, женщины – нет! В этом смысле деньги для Лёвы тоже потеряли всякий интерес. Для самоутверждения? Пожалуй, да! Пришло время становиться Львом Наумовичем! Время князя Лёвки Бейлина закончились! Впереди журнал Форбс на развороте! Первые десять фамилий! Риск, радость победы. Опять как тогда, когда внизу под тобой семь тысяч метров, а ты готов бесстрашно взлететь ещё выше… И адреналин!..

Анжелика, так её звали мама и подружки, родилась в городе Полоцке в Белоруссии. Там испокон веков жили и сейчас живут очень красивые женщины. Красивые какой-то не русской красотой, разноцветной и яркой. В своём большинстве они тёмноволосые, немного смуглые, и всё-таки обязательно яркие. Наверное, такие же яркие, как сама история Полоцка – древнейшего города восточных славян. Многие считают, что этому явлению город обязан многочисленной еврейской общине, которая обосновалась в Полоцке почти шестьсот лет тому назад. Кто его знает. Может быть и так, а может в этом виноваты половецкие полчища или хазары? Но за невестами в Полоцк приезжали женихи из соседних городов и княжеств уже в средние века. Сегодня отовсюду едут за тем же. Знающие себе цену уже с юности и насмотревшись кинофильмов о Золушках, полоцкие девчонки нередко срываются с родных мест и уезжают в одну из столиц. Вот и Анжелика… Мама назвала её так, потому что ей очень понравился фильм «Анжелика – маркиза ангелов». Ей было всего шестнадцать, когда она придумала, что поедет учиться в Ленинград. В техникум поступит…

Красивую девочку приметили уже на вокзале по немного растерянному взгляду, с которым она озиралась по сторонам. Специалисты своего дела, они знали, что нужно предложить такой девочке и как впоследствии на ней сделать хорошие деньги. К восемнадцати годам она была уже настоящей профессионалкой! Валютной проституткой. Соответственно её работе образовался и круг общения: те же проститутки, мажоры, фарцовщики, начинающие и уже опытные рэкетёры или, по-простому, бандиты. Откровенного криминала Анжелика-Анжела сторонилась. Она предпочитала для заработка использовать свою красоту, а не подсказки более опытных жриц любви и их методы. Те нередко обкрадывали своих клиентов, пускали в ход клафелин, включали «динамо». Однажды ей не повезло. В паре с подружкой они «окучивали» двух новых клиентов и подружка втихаря подсыпала своему клафелин. Анжела этого не знала. Когда всё пошло не так и подружку арестовали, Анжела тоже попала в круг подозреваемых. Противный ментяра начал её домогаться как только увидел. Но уроки жизни были ею усвоены слишком хорошо. «Не давать! Даже если бить будут – всё равно не давать… И тогда когда-нибудь вы поменяетесь местами», – учила её старшая подружка и наставница Майка-эстонка. Так оно и вышло. Мент сначала угрожал, пару раз бил. Не очень сильно. А потом превратился в послушного, но всё равно противного, раба. Она сделала с ним то, что легендарная Эсмеральда сделала со своим преследователем Клодом Фролло из «Собора Парижской Богоматери» Гюго и несчастным Квазимодой. Единственное, что ему удалось, так это получить с Анжелы расписку, что если кто-то из её подружек опять захочет кого-то заклафелинить, то она об этом ему сообщит. Только ему! И всё! Когда его уволили, вместе с ним «уволилась» и эта расписка. Во всяком случае так думала Анжела. Когда распущенность в стране стала нормой жизни и в одном только Ленинграде появились четыре порнокиностудии, Анжела решила, что работа по совместительству ей не помешает. Она пришла на собеседование в офис одной из киностудий с названием «Порноэрос», и уже через десять минут лично сам хозяин киностудии сказал ей, что она пришла по правильному адресу. Она снялась в двенадцати сорокаминутных фильмах и в двух десятках коротких двадцатиминуток. Яркая, сексуальная, с естественной и большой грудью и, наоборот, с небольшой круглой задницей красавица Анжела скоро стала первой актрисой киностудии. Громко заявив о себе в самом начале карьеры порнозвезды, она впоследствии почти перестала сниматься. Она оставила за собой съёмки только в фильмах с интересным сюжетом и с хорошим составом актёров.

Схема была не сложной. «Любой из банков Петербурга или Москвы готов дать практически неограниченный кредит. Беру десять миллионов. Греки предлагают купить четыре судна-лесовоза за бесценок. Практически металлолом. Покупаю за миллион. Страховая сумма – восемь! От причала отплыть смогут. – Лев Наумович прорабатывал детали будущей аферы. Впрыск очередной дозы адреналина в предчувствии хорошего заработка стимулировал работу головного мозга. – Загружаю под завязку деловой древесиной на два миллиона… Нет – на четыре. Да, четыре поглаже будет. Древесина моя. Страхую через нашу страховую компанию. Владислав проконтролирует. Они берут двадцать процентов риска, остальной риск пусть вешают на другие компании. С этим понятно. Дальше… Лес скидываем в Таллине за реальные деньги без накруток и начинаем «топить» кораблики. Первый пусть там прямо после Таллина и «тонет». С этим эстонцы сами разберутся. В конце концов им достаётся и металлолом и пять процентов. Достаточно! Страховые люди не обрадуются, конечно, а кому сейчас легко? Покричат, руками помашут и успокоятся. Не успокоятся – Владислав успокоит. – «Утопив» в расчётах все четыре, Лев Наумович прикинул прибыль. После откатов и расчёта со всеми заинтересованными сторонами получилось около шести миллионов долларов. – Что ж – неплохо! И адреналинчиком подкреплюсь заодно. Одна разборка с банком и страховщиками чего будут стоить. Как бы до стрельбы не дошло… Да и фиг с ним, если дойдёт. Пуля смелого боится! Или как там в песне поётся?».

Новогодний бал в Мариинском обещал стать событием… Лёва получил приглашение ещё в ноябре, но до сегодняшнего дня так пока и не решил идти или не идти. Он немного устал от событий последних дней.

«Опять стреляли во Владислава, – уже в который раз Лёва пытался проанализировать ситуацию. – Кто? Исполнитель не интересует. Интересует – кто за ним? Что вообще происходит? Если это страховщики, то нестрашно. С этими разберёмся. А вот если это идёт из Москвы от Солнцевских, тогда дела плохи». – Москва прокладывала себе дорогу к питерскому большому бизнесу со столичным размахом. Они скупали недвижимость, участвовали во всех тендерах и не брезговали возможностью заграбастать всё, что только можно было безнаказанно забрать себе. Только за последний год под крыло Москвы перешло около сорока питерских предприятий. Лёва нервничал. У него прямо из-под носа «увели» фабрику «Светоч». Куда? В Москву, конечно. Лёва «пас» эту фабрику больше года, только на подарки и рестораны с директором Геннадием Марковичем потратив немыслимую сумму… Коту под хвост! «Владислав! – Вслух, медленно и отчётливо произнёс Лёва. – Если они его достанут, то тогда, как в том анекдоте: «… вам, батенька, пи-дец!». Ему надо на время исчезнуть. Я пока тоже постараюсь не светиться. Молодость вспомню, на какую-нибудь гору залезу. В Австрии… Анжеле давно обещал, что вместе куда-нибудь поедем. А здесь потихонечку тем временем всё уладится».

Впервые за последние три года Лёва позволил себе по настоящему отдохнуть и расслабиться. Он снял небольшой особняк на горе, с вершины которой был виден отель, расположившийся на берегу замёрзшего озера. Лёва не хотел останавливаться в отеле. Ему хотелось покоя. А там, в отеле, разворачивался праздник жизни. Русские нувориши, заполнившие номера отеля, демонстрировали «полудохлой» Европе, что в её сытом и тихом омуте завелись настоящие черти. Берегись Европа! Скоро русская речь на улицах твоих ослепительных столиц вытеснит все остальные языки, а ярко раскрашенные бывшие золушки с надутыми силиконом губами и ягодицами начнут опустошать полки супердорогих бутиков с невиданной до этого скоростью. «Лёва, давай спустимся вниз, потанцуем. Я не танцевала, наверное, с тех пор как мы поженились. Ты всё время занят, у тебя дела. А я постоянно одна. Я не такой жизни ожидала, когда выходила за тебя замуж». – Анжела сделала обиженное лицо. На самом деле она не была обделена вниманием Лёвы. Он любил её настолько, насколько у него это получалось. До Анжелы весь его опыт серьёзного общения с противоположным полом сводился к юношескому увлечению Тамаркой. Одноклассницы не в счёт! Потом были только секретарши, которых он изредка менял. Была неудавшаяся попытка утвердиться в роли хозяина небольшого гарема на две жены. Иногда это были девушки из эскорт-сервиса. Поэтому Лёва просто не знал, как надо развлекать эту куклу, которая называлась его женой. Пелена, внезапно застлавшая глаза Лёвушки полгода тому назад, постепенно начала спадать. Яркая разноцветная красота Анжелы была неестественной. Такой же неестественной она была не только внешне. Вообще, она ассоциировалась у Лёвы с куклой Барби. Та тоже была красивой, но не живой.

«Дурак ты, Лёва. Тебе уже далеко за тридцать, а ты так и не научился выбирать себе ни друзей ни женщин. Какого чёрта ты вцепился в эту юбку? Опять захотелось продемострировать какой ты крутой? Смотрите, люди – вот это я, а это моя жена! Смотрите, какие у неё сиськи! Эх Лёва-Лёва! Какие сиськи? С ней же разговаривать не о чем… Ты растерял старых друзей. Разве ты помнишь, когда День рождения у Игоря? А ведь он не последний в твоей жизни. А Эдик? Когда ты ему звонил в последний раз? Ты хоть раз был на могиле ребят, с которыми… – Слёзы. Опять слёзы! Лёва, ты стал плаксой. Тебе это не идёт. Со слезами на глазах ты мир не завоюешь… Ладно, пойду надену что-нибудь понарядней. Потанцую, кости разомну немножко», – Лёва спустился в зал, где у камина, свернувшись калачиком в кресле, дремала Анжела. Плед, которым она пыталась прикрыть полуобнажённое тело, сполз на ковёр и приоткрыл красивую грудь женщины. Прозрачные красного цвета трусики почти ничего не скрывали. Наоборот, они подчёркивали ту грань, за которой пряталась тайна… Лёва почувствовал лёгкое волнение, сердце забилось быстрее, вслед за чем его плоть восстала и напряглась: «Красивая, сучка!» – только и успел подумать он, как тут же немедленно из глубины Лёвиного подсознания вынырнул его двойник, на этот раз вместо грубияна и драчуна превратившийся в сексуального маньяка. Он не дал ей шанса ускользнуть, как она уже неоднократно проделывала это с Лёвой. Сущность проститутки и большой опыт в общении с мужчинами диктовали его жене правило, которое ей не следовало забывать никогда, даже с законным мужем: «Деньги вперёд! Можно подарками…». Лёва – маньяк вошёл в неё со страстью, которой он сам от себя не ожидал, а Анжела – тем более. Она застонала от наслаждения и, медленно двигая бёдрами в такт с его движениями, начала вбирать в себя Лёву, позволяя ему проникнуть с каждым разом всё глубже и глубже. Потом был полёт к звёздам!

На следующий день утром Лёва ушёл в горы. Проводник-австриец, нанятый накануне, был немолод, но дыхалка у него работала не хуже чем у бывшего покорителя Кавказа и Памира. Первым отдыха запросил покоритель. «Ещё пара лет и я не смогу жить в квартире выше второго этажа, альпинист твою мать… Вернусь домой, запишусь в секцию аэробики. Буду прыгать и скакать, буду ручками махать… А что? – неплохой стишок получился! Ты, Лёва, оказывается, в добавок ко всем своим талантам, ещё и поэт! Ладно, отдохнул. Поползли дальше», – Лёва поднялся с промёрзшей земли и, набрав в лёгкие альпийского воздуха, сделал первый шаг. Молча они прошли ещё около пяти километров. С высоты, на которой они оказались, Левина вилла казалась совсем крошечной, а горный пейзаж потрясающе красивым! «Здорово! – оглядывая горизонт прошептал Лёва. – Как же всё-таки в горах здорово! Нет ничего прекраснее…».

«Лёва, прекрати эту романтическую ерунду, – сказал непонятно откуда и зачем появившийся Лёва-двойник, к которому настоящий Лёва испытывал чувство благодарности за вчерашнее. – Смотри, проводник чего-то разволновался…». Проводник действительно неожиданно остановился, подождал, пока подтянется его ведомый и, глядя по направлению на запад, что-то начал быстро говорить. «Дойч нихт, – ответил ведомый Лёва, – ты что, по-русски никак?.. Нихт?».

Проводник перешёл на английский и скоро Лёва понял, что «дело пахнет керосином», а на самом деле снегопадом или даже метелью. А может быть и снежным бураном! «Только этого не хватало, – подумал он. – Первый раз за пять лет выбрался в горы и на тебе, приехали!».

Буран приближался…, небо потемнело… Почему-то вспомнилась и заиграла в нём всей мощью знакомых аккордов любимая Лёвина песня Высоцкого:

– «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…, – проводник сделал шаг в сторону Лёвы и прямо на глазах последнего превратился в снежную большую кошку…

– Что-то воздуху мне мало, ветер пью, туман глотаю…, – аккорды рвали душу, страха не было… Лёва взглянул в полыхающие янтарём глаза снежного барса и в тот же момент всё понял: «Конец!». Первый снежный заряд с силой ударил в лицо, пытаясь сбить с ног… Лёва устоял… Второй заряд…

– Чую с гибельным восторгом пропадаю, пропадаю… – хрипели сотни демонов голосом Высоцкого. Лёвушка широко развёл руки в стороны и с позаимствованным у Владимира Семёновича гибельным восторгом, заорал всей мощью не тронутых табаком лёгких: «А-а-а-а-а». Через мгновение эхо ответило с той же мощью, но он не услышал его ответа. От удара разорвавшейся снежной бомбы он потерял сознание и провалился в цветущее альпийское лето, где уже вполне сдержанно Высоцкий заканчивал свою песню:

– Мы успели. В гости к Богу не бывает опозданий…».

Лёва дослушал последние слова песни и медленно приоткрыл глаза. «Я успел, но я ведь не умер! Или я уже на небе? – он перевернулся на спину и посмотрел на звёзды, увидел Большую медведицу и догадался, что жив. – А кто тебе сказал, Лёва, что тебя ждут на небе? Твоё место совсем не там, – он ещё раз посмотрел на Большую медведицу, вздохнул и резюмировал: – Своё место на небе ты просрал, Лёва. А где проводник? – Проводника нигде не было. – Наверное, решил, что я концы отбросил и пошёл за помощью, чтобы мои останки на большую землю спустить. Глупость! Надо будет в завещании указать, чтобы похоронили в горах. Здесь простор и красота!» – Лёва присел на камень, улыбнулся и начал ждать, удовлетворённый качеством полученного накануне адреналина.

Вполне жизнеспособные Лёвины останки вернулись на виллу к обеду. Его никто не встречал и уже, похоже, не ждал. «Наверное, испугалась глупенькая, что я погибну в этой снежной буре, ночь проплакала и сейчас спит, – подумал с нежностью Лёвушка. – Как я её всё-таки люблю». Войдя в зал, он услышал приглушённый голос жены, идущий сверху из спальни. «С кем она разговаривает? Скорее всего, пытается поднять на ноги половину Австрии, чтобы меня из-под снега поскорее выкопали. «Я иду к тебе, родная», – душа раскрылась в любовном порыве и Лёва взлетел по ступеням на второй этаж. Смех его избранницы остановил Лёву в шаге от двери:

– «… думаю, что он уже не вернётся… А я и не переживаю, с чего ты так подумала? – слышалось из спальни. – Ты не представляешь, какая была буря. Ураган! А он в своей дурацкой курточке пошёл… Да пусть носит что хочет. Я не думаю, что ему на том свете его гардеробчик пригодится… да, и не говори…».

– Бл-дь…, Лёва, давай я её сейчас грохну, – рванулся наружу из глубины оригинала его обозлённый до крайности двойник. – Да не держи ты меня! Сам хочешь её наказать? Ты уверен, что сможешь? Лёва, стой! Не надо… Не сейчас. Ты только всё испортишь…

«Опять слёзы… Да сколько же можно реветь по каждому поводу? – только что устоявший в противоборстве со страшной стихией, Лёвушка действительно не мог сдержать слёз. – Опять предательство! Господи, сколько же ещё испытаний ты собираешься на меня обрушить? Я же не железный!..».

Лёва тихонько спустился в зал, прошёл в столовую и направился к бару. «Напиться? А что это изменит? В мире исчезнет предательство? Нет, не исчезнет, а вот цирроз печени – этот, наоборот, появится. Не буду я пить… Вообще больше пить не буду. Слишком добрым становлюсь, когда выпью, а надо быть злым! Надо быть злым, Лёва… Надо…, – он сжал зубы. – Надо развестись к той самой маме и с бл. дями на этом закончить… Вернёмся в Питер – займусь. Пусть только попробует, сучка, возникнуть…».

От мрачных мыслей его отвлёк то ли удивлённый, то ли испуганный крик Анжелы: «Лёвушка, ты вернулся?! – она стояла в арочном проёме столовой в распахнутом настежь пеньюаре. Красивое нижнее бельё, как и накануне, выглядело потрясающе. Нет! – не так: Анжела в этом нижнем белье выглядела потрясающе! Опять захватило дух: «Что она со мной делает! Тварь! – в голову пришла мысль, мгновенно вытеснившая все предшествующие: – Не буду я разводиться. Мне с ней в постели, как ни с кем и никогда! Зачем я себе-то хуже делать буду? Пусть живёт, гадина. Я ничего не слышал, ничего не знаю. Пусть думает, что живёт с оленем. Пусть радуется… Пока».

Закончив с супружеским долгом в одном из лучших своих исполнений: «Ну, как же, любимый. Я ведь так из-за тебя испереживалась…», Анжела вернулась к позавчерашней теме – спуститься в отель и провести вечер среди своих. Потанцевать, потусить… Лёва не стал возражать, потому что и самому хотелось немного развлечься. Оставаться в обществе жены ему по понятным причинам не «климатило». Он ещё не до конца разобрался, как ему себя вести с нею.

– Выбери, что мне одеть. Я что-то сегодня сам не могу сообразить, – прикинулся валенком Лёва. «Сообразить он не может, что ему одеть сегодня, – пробормотала про себя Анжела. – А вчера, можно подумать, он знал, что ему одеть. Вкус у него – мама не горюй! Оранжевый галстук, жёлтая рубашка, красные брюки. Как вам? Это он так в последний раз в ночной клуб вырядился». Лёве же она ответила:

– Сейчас, Лёвушка. Я с причёской закончу и моего мальчика одену. Мы сейчас ему и штанишки подберём и рубашечку. Ботиночки со шнурочками. Сейчас! – Сюсюкать с Лёвой – эту манеру общения со взрослыми мужчинами Анжела забрала с собой из прошлой жизни, где именно в этой манере зарабатывала хорошие деньги на хорошую жизнь. По началу Лёве это тоже нравилось, но потом он начал раздражаться. Со временем раздражение перешло в нетерпимость. Но его жена ничего не могла с собой поделать. Так же, как учительница в школе, приходя домой и даже выйдя на пенсию, не может избавиться от привычки воспитывать своего мужа и «ставить ему в дневник двойки», так и Анжела не могла избавиться от её фирменной «примочки».

К тому моменту, когда они спустились в отель, основной зал ночного клуба был уже наполовину заполнен. Как и предполагалось, в основном, русскими. Размалёванные. Аляповато, но дорого одетые куклы демонстрировали финансовое состояние своих кавалеров, нацепив на себя всё, что накануне было приобретено за немалые деньги… Бриллиантовые колье, кольца с рубинами или сапфирами, серьги с камнями от пяти карат и выше. Если предположить, что всё это не было подделками, то в совокупности тянуло этак миллионов на пятьдесят! В Лёве недавно проснулся любитель хорошей ювелирки и оценить на вскидку каждую куклу для него не представляло особого труда. «Судя по колье, её мужичёнка, вон тот толстячок, никак не меньше, чем депутат государственной думы. А эта, по виду потаскушка, – «маруха» лысого с сигарой. Кого-то он мне напоминает. Так… Ничего выдающегося!.. Хотя… Вот это да!.. Тамарка!.. Ты? – Лёва обрадовался встрече, как ребёнок. Он не видел свою первую настоящую любовь уже, наверное, года три. А то и четыре.

– Ты как здесь? С кем? А ты слышала, что я… – Тамарка перебила Лёвушку словами:

– Да всё я слышала. И то, что ты у нас теперь князь, тоже слышала. Ты ведь ЭТО мне сейчас хотел рассказать? – увидев реакцию Лёвы, она рассмеялась. – Лёва-Лёва, как же хорошо я тебя знаю! Ты не меняешься. Для тебя по-прежнему очень важен титул, звание, должность. Положение того, с кем ты дружишь, кто у него папа. А где, кстати, твоя половина? Люди говорят ты опять «выступил» сверх оригинально. Где она? Покажи мне её.

– Ты и это знаешь… А что ты обо мне не знаешь? – он просканировал зал в надежде определить местоположение жены, но это у него не получилось. – Наверное, в баре. Пойдём, я тебя с ней познакомлю. – Они вдвоём пересекли танцевальное пространство и направились к бару. – Забыл спросить: ты сама – то с кем? Почему не знакомишь? – Во взгляде Тамарки образовалось лёгкое замешательство. Она с ним справилась и просто ответила:

– Тебя с ним знакомить не надо. Ты с ним и так достаточно хорошо знаком. Давай попозже.

Анжелу удалось найти не сразу. Она стояла на террасе. Точнее, на затемнённой её части, держа в правой руке дорогой мунштук с дымящейся сигаретой. На её ягодице покоилась рука мужчины, с которым Анжела оживлённо беседовала, не обращая внимание на это обстоятельство. Лёва вздохнул, пробормотал: «Сука!» и вышел из темноты на освещённую часть террасы. Он услышал лишь окончание монолога мужчины: «Анжелочка, ангелочек мой, ну пожалуйста… Ты об этом не пожалеешь. Ты же меня хорошо знаешь…». Лёва прокашлялся чтобы обратить на себя внимание. Мгновенно, он даже не заметил – как, с красивой задницы его жены исчезла рука собеседника. Анжела обернулась и с бесстыдной улыбкой воскликнула: «Лёвушка, а я тебя потеряла… Ты представляешь, я так и знала. Я так и думала, что встречу кого-нибудь из друзей. Знакомьтесь, мужчины». – Невысокого роста господин лет сорока-сорока пяти с животиком, по виду чиновник не очень высокого уровня, отделился от Анжелы и сделал шаг навстречу Лёве. «Гиршин. Марк Гиршин. Можете звать меня просто Марк. Мы с отцом Анжелы были знакомы, когда она была ещё совсем маленькая». Лёва не поверил ни одному его слову, он внимательно изучал лицо своей жены и что-то ему подсказывало, что не с отцом Анжелы тот был хорошо знаком, а с задницей самой Анжелы. Другого слова, кроме «Сука» никак не могло прийти Лёве в голову, поэтому он уже в третий раз за сегодняшний вечер именно его и произнёс. На этот раз про себя. Тамарка разрядила ситуацию тем, что подошла к группе и видя, что Лёва не в адеквате, представилась Анжеле сама со словами: «Я старинная подруга вашего мужа. Мы с ним знакомы, наверное, уже пятнадцать лет. Ужас! Неужели я произнесла слово пятнадцать? Я уверена, Лёва Вам обо мне рассказывал. Я здесь не одна и не волнуйтесь, Анжёлочка, видов на него давно уже не имею. Мы свою чашу любви с Лёвой выпили до дна ещё тех самых пятнадцать лет назад… Я Вам завидую. Теперь Вы припали к этой чаше и я Вам желаю счастья, – слова Тамарки звучали вполне искренне.

«Не держи меня за дуру. Выпили они свою чашу… Так я и поверила тебе, дрянь сисястая. У меня всё равно сиськи лучше твоих! – Анжела готова была зашипеть и вцепиться когтями в предполагаемую соперницу. – Лёва! Эта б-ядь в штанах своего не упустит. Они договорились. Я всё поняла. Точно договорились. Ну, я ему устрою. Он у меня теперь…». Вслух же она сказала: «Ой, как я рада с Вами познакомиться. Лёвушка мне рассказывал, что Вы когда-то манекенщицей работали. А меня устроить не можете?» – и защебетала о какой-то ерунде. Потом Тамарка куда – то отошла. Пока она отсутствовала, Анжела вытащила Лёву на середину зала и прижалась к нему в медленном танце. Ощутив его ожившую плоть, она с удовлетворением усмехнулась краешками губ и про себя с ним заговорила:

«Ну вот. Сейчас ты возбудишься, Лёвушка, я знаю. Ты на меня всегда заводишься с пол оборота. А я тебе вечером не дам. У меня сегодня голова болит. И завтра не дам. Завтра я устала. Я тебя шёлковым сделаю. Ты будешь все желания мои по команде выполнять. Хана тебе Лёва. Ты Марка видел? Он говно моё есть будет, если я ему скажу. Ты тоже будешь, Лёвушка!» – она даже не догадывалась насколько была далека от истины в отношении своего супруга. Конечно, она была ему интересна, как объект его сексуальных устремлений. Адреналин тоже. Но и только! Танец продолжался. Лёва ещё крепче прижался к своей избраннице, а рука скользнула чуть ниже талии… Разговор продолжился всё так же в полном безмолвии, только теперь говорил Лёва:

«На третий раз после твоего, Анжелочка, «устала, спать хочу и болит голова», я без сожаления уйду к другой, а про тебя забуду. Я тебя выгоню из дома и продам в рабство. Тебе куда больше хочется – в Чечню или, например, в Алжир?».

Вечер подходил к концу. После медленного танца были быстрые. В зажигательной «Ламбаде» Лёвушке с Анжелой не было равных… Мужчины завидовали Лёве, было чему позавидовать! А их женщины, раскрыв рты под весом вкаченного в губы силикона, наоборот, – Анжеле. В отличие от своих, в большинстве своём толстопузых, партнёров Лёва смотрелся настоящим диким самцом с фигурой тарзана. Седая прядь не портила его внешность. Наоборот, придавала ему немного свирепости и загадочности.

Тамарка появилась одна и сказала, что они с её другом идут отдыхать. Завтра она предлагала встретиться на лыжном спуске. Друг хотел с Лёвой о чём-то переговорить. Тамарка сделала акцент на исключительной важности встречи и самого разговора. Лучшего места, чем на спуске, он предложить не мог. «Светиться» было не в интересах обоих. На этом и договорились, пожелали друг другу спокойной ночи и расстались.

«Анжела… Какого чёрта я на ней женился? Я же всё о ней знал. А если не знал, то догадывался. Она разве беременная была, чтобы я как истинный джентльмен просто обязан был взять её в жёны? Чушь! Даже если и беременная, я вовсе не должен жениться на каждой шалаве, в чью койку меня занесло, – Лёва не спал. Он думал о том, что же действительно делать в свете открывшихся обстоятельств и последних событий. Невыясненное прошлое Анжелы. Откровенное предательство. Какие-то мужчины вокруг крутятся. – Ты, Лёва, не теми делами занимаешься, чтобы рисковать и делом и собой, – вспомнилась встреча с Валерием Павловичем в Москве год тому назад и его слова. Как раз насчёт серьёзных дел и окружающих Лёву людях. – Ты был прав, как всегда, Валерий Павлович. Только дружок твой Лёва тебя не слушается, ему всё кажется, что он в бирюльки играет, а не миллионы зарабатывает».

На самом деле Лёва прекрасно понимал, откуда взялась Анжела, почему он женился на ней и почему продолжает жить с нею.

«Анжела с тобой, Лёвушка, потому что ты, Лёвушка, извращенец. Потому что тебе нравятся проститутки и разные шалавы. Потому что тебе нравится носить рога и видеть, как на задницу твоей жены пялится пол ресторана, куда ты зашёл с нею пообедать. Продолжать? Хорошо, продолжаю. А самое главное для тебя, Лёва – адреналин! Она своими поступками ставит тебя в тупик, заставляет тебя беситься, а тебе только этого и надо, потому что тогда ты получаешь свою порцию адреналина. Согласен? Вижу, что согласен! Это действительно так. И что вы посоветуете?.. Вот именно, что ничего вы мне посоветовать не можете. А со скучными, скромными домохозяйками с маленькими сиськами живите сами. Вот вам последнее слово Лёвы Бейлина!» – договорившись с самим собой, Лёва повернулся на правый бок и крепко уснул.

9

Нисколько не удивившись, Лёва поприветствовал Валерия Павловича:

– Привет! Ну, вот и опять увиделись. Ты, Валерий Палыч, здесь по делу или отдохнуть? – Лёва искренне был рад встрече.

– А ты как думаешь, Лев Наумович?

– Да сдаётся мне, что ты по мою душу приехал. Чтобы мне отдых испортить, а самому отдохнуть за счёт своей конторы. Я прав, Валерий Па…

– Лёва, заканчивай с отчествами. У меня к тебе сразу несколько дел… Ты готов к разговору?

– Так это смотря, о чём будет разговор. Давай о бабах, – после вчерашней дискуссии с самим собой по поводу Анжелы Лёва пребывал в лёгком шаловливом настроении.

– Нет, Лёва, о бабах позже. Начнём мы, Лёва, с разговора о тебе… Как ты считаешь, кем тебя считают окружающие тебя люди? Те, с кем ты работаешь, кого обманываешь, на ком откровенно наживаешься. Кем?.. Молчишь… Ну, ладно. Тогда я скажу, – Валерий Павлович поправил чёрные дорогие горнолыжные очки и оглядел пространство вокруг той части спуска, где они с Лёвой назначили рендеву. Всё выглядело спокойно. – Те люди, которых ты через себя пропустил, как говорится, выеб-л и высушил – те тебя не любят. Они для тебя отработанный материал, но они же и самый опасный, точнее, взрывоопасный материал. Постарайся смягчить результат своей алчности в отношении этих людей. Это просьба… Ты можешь о ней забыть, но я бы на твоём месте прислушался. Это первая часть нашего короткого с тобой разговора. Второе: нам кажется, что ты слишком много и неоправданно грубо рискуешь. Твоя афёра с утопленными лесовозами, хоть и талантливо отрежиссирована, не стоила того, чтобы вызывать на себя столько рисков. Я знаю, что ты на адреналине. И это хорошо, что ты не балуешься кокаином и прочей гадостью… Пусть будет адреналин. Но, Лёва, во всём надо знать меру! Мне кажется, что твоя жена тебя и так адреналинит достаточно. Ты прости, что я затронул Анжелу, но здесь у тебя тоже перебор. Ну, ладно. Теперь, Лёва, о главном… – Всё это время Лёва стоял, опираясь на лыжные палки, и слушал своего друга с чувством лёгкого недопонимания ситуации. Он во многом с ним соглашался, но то, что тому были известны детали его бизнеса и личной жизни – это ему откровенно не нравилось.

– Скажи мне, Валера, может быть я чего-то забыл? Ты меня завербовал, а я не помню? Почему ты решаешь, что для меня риск, а что не риск? Почему ты определяешь дозу адреналина, которая для меня достаточна? Я в своих решениях абсолютно свободен, а ты…

– Стоп, стоп, Лёва. Ты сейчас наговоришь глупостей и мы поссоримся. Никто тебя не вербовал и не вербует. Хотели бы завербовать – завербовали бы давно. Ты бы и не заметил. Мы бы тебя на бабах или адреналине подловили, шутка!.. Помнишь я говорил тебе, что у нас на тебя виды. Так вот и слушай, пожалуйста, старшего товарища. Ты успокоился? Я могу продолжать? – Лёва обиженно фыркнул носом и кивнул головой, а Валерий Павлович тем временем продолжил: – Ты приглашение на Новогодний бал в Мариинском получил? Идти собираешься?.. Ааа, понял, ваша светлость ещё не решили… Надо будет пойти, Лёва. От этого зависит твоё будущее. Поверь мне. Я серьёзно. Я не знаю в деталях, с кем ты будешь говорить, о чём ты будешь говорить. Это за пределами моей структуры и компетенции. Бал костюмированный. Твой костюм – Буратино! Не смейся, Лёва. Ты деревянным бизнесом занимаешься, поэтому ты и Буратино. Нос не обязательно делать бесконечно длинным… Оденешь колпачок с гольфиками и достаточно. Лишь бы люди поняли, что ты Буратино. К тебе обязательно подойдут и сделают предложение. Не пытайся узнать, кто это будет. Просто выслушай человека. И на этом всё… Я закончил. Теперь можно и прокатиться. Ты поедешь? – не дождавшись ответа, Валерий Павлович оттолкнулся палками и полетел вниз. Озадаченный дурацкой ситуацией, Лёва какое-то время ещё постоял в задумчивости на краю склона, а потом последовал его примеру.

Валерий Павлович Абросимов был заместителем начальника отдела внутренней экономической разведки при ГРУ, который курировал развитие бизнеса в северо-западном регионе России. Есть основания предполагать, что он входил в состав первой андроповской группы, успешно прошёл полный курс и сейчас занимал одну из ключевых позиций в формировании российской бизнес-элиты. Со всех сторон региона к нему поступали агентурные сведения о готовящихся и состоявшихся крупных сделках. Он знал, куда отправляется только что проплаченное сырьё или товар. Кому и сколько «откатили», сколько на самом деле было отправлено товара. Какая сумма осела в карманах руководителей таможенной службы, какая не вернулась в Россию, а вместо этого «упала» на оффшорные счета где-нибудь в Панаме или на Кайманах. Он многое знал – этот Валерий Павлович. Подполковник Абросимов! Перед ним не стояла задача поймать кого-нибудь за руку за «мелкие шалости», которые позволяли себе практически все русские бизнесмены. Откаты, уход от налогов, вывоз капитала и его отмывание – всё это были повседневные издержки! Когда-нибудь он и этим займётся тоже. В сегодняшнюю же задачу Валерия Павловича входило изучать, анализировать и выбирать. Ему надо было изучать стиль работы наиболее успешных молодых предпринимателей. Ему надо было разобраться в применяемых ими приёмах и методике ведения бизнеса, оценить смелость и решительность, которую они проявляли там, где это было необходимо. А потом выбирать из них лучших и наиболее перспективных. Сюда не должны были попасть быковатые «новые русские» с обширным криминальным прошлым или те, кто сделал свой стартовый капитал на бюджетных деньгах или используя служебное положение. Собственное или родственников. Малообразованные везунчики от бизнеса – таких, кстати, было много – тоже не укладывались в схемы, разработанные Валерием Павловичем. Ему нужны были своего рода гении. Образованные, упёртые, смелые и решительные! Именно из таких людей должна будет состоять в недалёком будущем российская бизнес-элита. Лев Наумович Бейлин как никто другой подходил под эти требования.

До Новогоднего бала оставались считанные дни. Чтобы не вызвать бурной реакции у друзей, Лёва никому не сказал, что будет на балу в костюме Буратино. Для Анжелы он придумал, что она будет Мальвиной и заказал для них обоих костюмы в ателье, где работал его родной дядя. За что-то обиженный на племянника дядя Давид Иосифович костюмы сшил ужасно. Лёва так и понял, что он сделал это специально. До бала оставалось не более суток, и что делать? Лёва улыбнулся, вспомнив старый еврейский анекдот: «Абрам спрашивает Изю, своего друга и хорошего портного: Послушай Изя, что бы ты делал, если бы стал королём?». Изя отвечает: «Я бы снизил налоги, отменил войны и… ещё бы немножечко шил…». Мысленно обругав своего дядю за испорченные костюмы, Лёва позвал Анжелу и спросил, куда она засунула его старого «Зингера» – швейную машинку, с которой он никак не мог расстаться.

«Она мне дорога, как память о талантливом портном по имени Лёва Бейлин, – говорил Лёва Бейлин. – Когда я умру, не кладите со мной в гроб золота и серебра. Положите со мной мою швейную машинку!». За оставшиеся два часа до отхода ко сну Лёва соорудил два прекрасных костюма. Костюм Мальвины изумительно подошёл Анжеле. Вот что значит рука большого мастера! Она не понимала, почему Лёва решил изобразить из себя деревянную куклу, из-за чего теперь ей придётся быть Мальвиной. Она капризничала и говорила, что хочет быть Снежной королевой и только!.. Но, примерив творение своего мужа, своё мнение изменила. «На сколько же хорошо ты меня уже изучил. Декольте до пупка, ягодицы торчат из выреза сзади на четверть оголённые – класс! Молодец, Лёвушка. Пока ты будешь вертеть своим деревянным носом, я подцеплю парочку толстеньких депутатиков. Ты мне мало денег стал давать, мой любимый. Придётся попросить немножечко у толстопузиков».

Лёва, очень довольный своей работой, читал мысли своей супруги, как свои собственные: «Посмотрите на неё, мыслями она уже там, она уже сделала стойку. Она готова положить к свои ногам весь этот… Нет! не к ногам. Она готова уложить в свою постель половину от мужской половины приглашённых мужчин. Будет интересно посмотреть на неё «в деле». Только ради этого стоит пойти на бал». Вот так, фантазируя и предполагая разное, Лёва, как обычно, завёлся. Доведя себя до состояния лёгкого бешенства, он подошёл к Анжеле сзади и сдёрнул с неё вызывающее сексуальное одеяние Мальвины. Пока Анжела решала, как ей реагировать на грубое поведение мужа, он уже был в ней и вырваться из его цепких рук не представлялось возможным.

«Холодно… Очень холодно, мамочка…», – его трясло от холода, как будто бы это был приступ лихорадки. Он хорошо работал. Не просто хорошо. Он работал лучше всех, но его всё равно били и обращались, как с грязной скотиной. Голод?.. Голод давно превратился в привычку. Объедки… и те не каждый день. Просьба о пище как правило заканчивалась побоями, и постепенно организм сделал выбор в пользу голодного терпения. Потом это стало привычкой. Но холод!.. К нему нельзя было привыкнуть. На смену страху пришло чувство безысходности. Надежда, что всё изменится к лучшему, давно покинула Женю и куда-то отлетела. Может быть к подножью Казбека? Вон он красуется своей снежной вершиной. Напоминание… Лёва… Теперь осталось только тупое безразличие. Рассвело. Внезапно из глубокой тишины возникли звуки. Разговор. Женя понял, что разговаривают двое. Или может быть трое? Идут сюда. Решётка сдвинулась в сторону и в проём опустилась лестница. Голос его мучителя произнёс лишь одно слово: «Вылезай!».

Он с трудом вылез из ямы, замёрзшие руки не сгибались и едва слушались. «Пойдём, – сказал мучитель. – Тут люди приехали по твою душу…». За столом в доме сидели несколько человек, по виду боевики какого-нибудь бандформирования. Так тогда называли этих бородатых вооружённых людей с Кавказа. Двое были вооружены автоматами. Один из них, видимо старший, слегка кивнул вошедшему.

– Садись, несчастный, у нас к тебе разговор. Ты разговаривать-то не разучился? – старший отпил из кружки горячего чаю и продолжил: – Времена изменились. Ты здесь больше не нужен. Не до тебя теперь. Ты во сколько себя оцениваешь, несчастный? – старший замер в ожидании ответа. Смысл происходящего пока не коснулся сознания Жени. Всё, о чём он мог сейчас думать, была та самая кружка с горячим чаем в руках этого очень неприятного человека. Он молча протянул дрожащие руки по направлению старшего… Возникла пауза. Тот неприятно рассмеялся, обнажив жёлтые, видимо от крепкого чая, зубы и поставил недопитое на стол. Обхватив горячую жестянку с чаем обеими замёрзшими ладонями и обжигаясь, Женя в несколько глотков её опустошил. Его взгляд стал более ли менее осмысленным, а тепло напитка слегка согрело внутренности.

– Оцениваю? – хрипло спросил измождённый раб. Он обвёл взглядом сидящих за столом. – Моя цена десять американских долларов. Кто-то хочет за меня заплатить больше? – Женя давно не произносил таких длинных предложений. В ответ один из гостей, поведя стволом автомата, сказал:

– Не надо прикидываться, баран, что ты не понимаешь, о чём тебя спрашивают люди. А люди тебя спрашивают, сколько ты можешь достать денег, чтобы купить себе свободу? – и навёл ствол автомата на пленника, чтобы тому стало страшно.

– У меня нет денег и у меня нет семьи, которая бы захотела вернуть в свой дом мужа или сына. У меня нет ничего и никого, – в глазах Жени стоячим болотом отразилось отчаяние и на какое-то время он задумался. Было видно, что ему пришла в голову какая-то мысль… Ему действительно пришла в голову мысль и он за неё уцепился изо всех сил, как утопающий за ту самую щепку или соломинку. – Я не знаю, кто сможет заплатить за мою свободу, но я знаю, где можно взять много денег. Намного больше, чем мог бы заплатить любой из людей, которых я знал… Я всё расскажу… У него много денег, очень много. Я знаю, где он живёт… Поверьте, я не вру, – Женя с мольбой посмотрел на старшего. Тот в свою очередь переглянулся с остальными и выдал текст, достойный начитанного человека, каковым сам не являлся:

– Ещё в детстве я прочитал эту книжку. Она про золотую корову. Ты, наверное, эту книжку тоже прочитал и сейчас хочешь нам пересказать её содержание. Про то, как живёт где-то богатый дядька. Мы к нему поедем и попросим, чтобы он нам отдал миллион. Ты этого хочешь?

– Да, именно этого я и хочу. Мы к нему поедем, но просить не будем. Мы у него заберём силой. И не один миллион, а минимум пять. Столько у него было год тому назад. Он себя любит и охотно выкупит свою жизнь за эти деньги. Поверьте. Я его очень хорошо знаю, – от одной мысли, что он отомстит Лёве за год в яме с дерьмом, Женя забыл и про голод и про холод. Глаза зажглись огнём беспощадного воина, а жизнь опять обрела смысл. Отсадив пленника, согретого чаем и искрой надежды, в дальний угол комнаты, четверо бандитов принялись обсуждать только что услышанное:

– Я бы не стал с ним связываться, – сказал один, наверное, самый молодой из четверых бандитов. – Не внушает он мне доверия. Он за горячую похлёбку сейчас нам родную маму попробует «продать».

– Я знаю, почему он оказался здесь. Я слышал о человеке, который продал его в рабство. Он действительно очень богатый и жестокий, – имя говорящего было Ильяс. Именно он доставил Женю сюда ровно год тому назад в загаженном фургоне. – Ещё я знаю, что чужую жизнь он ценит не высоко или не ценит вообще. Насколько это важно я пока не могу сообразить, но эта деталь нам может пригодиться, если мы пойдём на это дело. Шамиль, – он повернулся к старшему, – я бы рискнул!

– Если он богатый, то у него должна быть хорошая охрана, – добавил к сказанному другими третий член группы. – И надо быть готовым к тому, что он сам может быть вооружён. Здесь с бухты-барахты ничего не получится. Надо всё просчитать и только потом действовать, – взгляды всех троих устремились на старшего, который очень внимательно слушал и до поры до времени хранил молчание. После минутного безмолвия Шамиль встал со стула и подошёл к Жене. Тот весь сжался и снизу вверх смотрел на своего вероятного спасителя.

– Наверное, ты догадываешься, что я с тобой сделаю, если ты нам прогнал фуфло. Твоя жизнь в засранной яме тебе будет вспоминаться санаторием с пятью звёздами на фасаде. Я сам буду убивать тебя понемногу и каждый день. Этих дней будет много. Ты меня понял? – Шамиль упёрся взглядом в несчастного раба и в течении минуты стоял больше не произнеся ни одного слова. В этот день Жене дали поесть и разрешили помыться в подогретой на огне воде. А потом впервые за последний год Женя спал в тёплом помещении, укрывшись овечьей шкурой. Ночью ему приснился сон:

«Они с Лёвой идут по гребню горы связанные верёвкой. Под ними пропасть и лёд. Вдалеке виден лагерь альпинистов. Там семь Женькиных и Лёвиных друзей ждут их, чтобы вместе идти дальше. Четыре палатки, но в палатках никого нет. К одной из палаток прикреплена записка. Женька опережает Лёву и перехватывает у того записку. В записке написано: – Мы погибли, нас больше нет! Вас осталось двое, но Скоро останется только один. Слабый погибнет, жестокий останется! Помните об этом и не забывайте нас. Мы ждём проигравшего…, – слова в записке теряют отчётливость, потом совсем исчезают, бумага превращается в пепел и исчезает вслед за словами…», – Женя проснулся и первым его желанием было перечитать записку. «Может я что-то пропустил? Кто из нас слабый? Нет! – Конечно не я. Я штангу в жиме лёжа до ста выжимал, а Лёва только девяносто. Я сильнее! Я жестокий. Я очень жестокий. Я не погибну…», – он осмотрел пространство вокруг себя в поисках записки, но её не было. В надежде досмотреть сон и найти в нём ответ на вопрос кто сильнее, Женя опять провалился в беспокойное забытье. А утром они ушли через перевал на север, откуда началось его возвращение домой в Питер.

Сезон в Маями выдался жарким по настоящему. От жары не спасали ни кондиционеры, ни одновременно работающие три вентилятора. Один сверху и по бокам по одному с каждой стороны. Одно сознание, что на улице далеко за сорок по цельсию, не давало телу остыть. Свет мигнул и погас. «Опять от перегрузки вылетели предохранители. Надо звонить в аварийку. Пойду на океан, посижу на берегу. Всё равно в такой жаре фиг уснёшь», – Игорь погладил жену, в изнеможении от жары лежащую рядом, и жестом пригласил следовать за собой. Было настолько жарко, что даже разговаривать не хотелось. Ей тоже. Они прошлись по безлюдной ночной улице буквально триста метров и вышли на пляж. Игорь зашёл по колено в океан и намочил в солёной воде прихваченные из дома простыни. Потом завернул в одну из простыней Маринку, а во вторую себя. Конечно, можно было бы зайти в океан и поглубже. Но никакой гарантии, что дурная акула не откусит тебе яйца, не было. Мысль об акуле, возможно прогуливающейся вдоль берега на мелкоте, вызвала из глубины сознания образ его друга – Лёвки Бейлина. Тоже акулы и процветающего бизнесмена одновременно. Недавно приезжала Тамарка с мужиком, по виду военным, но явно не военным. Таких теперь было много. Спецназовцы, прошедшие Кавказ. Омоновцы, прошедшие тот же Кавказ. Обоповцы, закалившиеся в борьбе с криминалом в столицах и на ближних подступах к ним, Собровцы! Налоговые боевики, называющие себя полицейскими. Разнокалиберные разведчики и ФСБэшники. Валера был явно одним из них. Настоящий Джеймс Бонд! Они остановились в пяти звёздах «Маями Бич Отеля». Весь день болтались с одного пляжа на другой, не забывая бесконечно менять купальные костюмы и рестораны. Игорь болтался с ними, потому что в жару другими занятиями кроме ленивого безделья он никогда не занимался. За обедом в «крутом» японском ресторане разговор случайно зашёл о Лёвке. То ли Тамарка его завела, то ли Игорь сам о нём вспомнил. Валера во время разговора стал пережёвывать пищу медленнее, чтобы хруст за ушами не мешал слушать то, что скажет Игорь о своём старом друге и партнёре в теперь уже глубоком прошлом. Тамарка рассказала о Лёвиных успехах, не забыв «укусить» того за безупречный выбор подруги жизни и такой же безупречный выбор первого помощника по бизнесу. Она имела в виду Женьку Смирнова. При упоминании имени последнего Валера усмехнулся и вообще перестал жевать. Игорь очень расстроился по поводу происшедшего между Лёвой и Женькой, но не удивился. Последнее время количество таких и подобных историй стало зашкаливать. Партнёры «заказывали» и обкрадывали друг друга. Сдавали налоговым и обычным ментам, устраивали похищения и прочие гадости. По поводу этого Игорь имел своё собственное мнение, которое и озвучил:

«У Лёвки безошибочное чутьё на деньги. Он практически не ошибается, когда надо что-то купить или продать. Или вложить деньги. А вот в женщинах и людях… Здесь у него промах за промахом. Так всегда было и, наверное, всегда будет».

Валера с ним согласился, хотя Игорю было не понятно, откуда этот Джэймс Бонд что-то знает о его друге. Он его так впрямую и спросил, но Валера рассмеялся и от прямого ответа ушёл. «Мы немного связаны по работе», – ответил он и опять рассмеялся. Тамарка с Бондом уехали, а разворошённая память продолжала перебирать события из прошлой жизни…

«Что бы было, если бы я тогда не уехал? – часто задавал себе вопрос Игорь. И тут же на него отвечал: – Было бы плохо! Не приспособлен я для жёстких жизненных обстоятельств. Вечный бой не для меня. Я всегда выигрывал за счёт сообразительности и связей, – он вспомнил, как провернул одну из своих последних операций с Мурманском шесть лет назад перед самым отъездом. – То что у них происходит сегодня в моё представление о бизнесе не вписывается. Сильный просто отбирает у того, кто слабее. Если тот не соглашается, то от него избавляются как от ненужной вещи и забывают о его существовании. Или о том, что он когда-то вообще существовал! Это не называется бизнесом. Я так не хочу».

О происходящем в России Игорь знал не только из разговоров с друзьями или из газет. Год назад он неожиданно приехал в Питер, чтобы воочию увидеть и ощутить происходящее. Лёву он не застал. Тот рыскал по Европе в поисках новых партнёров и идей. Используя древнюю записную книжку, Игорь попытался восстановить свои старые контакты. Найти удалось не всех. Кто-то уехал, кто-то погиб…

– Андрея больше нет, – ответила жена старого приятеля. – Его убили…

– Как убили, за что? Он что, в «горячую точку» отправился? – Игорь не знал, как в таких случаях надо разговаривать с близкими погибших.

– Ты что, с Луны свалился, Игорь? Какая «горячая точка»? Его убили просто за то, что он не захотел отдавать свой бизнес. Ты же помнишь, чем Андрюша занимался. А те, которые называли себя его крышей, договорились за его спиной и отошли в сторону… Вот они его и…, – женщина заплакала. Игорь решил не выяснять подробностей. Он пожелал ей держаться и вслед за этим попрощался… Перелистывая страницы книжки, он наткнулся на фамилию Кантелянов. «Как же его звали? Его партнёра звали Константин… Точно Константин, а как же его самого?.. Вспомнил! Сергей его звали. Он один из первых тогда металлами занялся. Надо позвонить! Трубку сняли уже на второй звонок. Ответивший признал звонящего по первой фразе и сразу затараторил в трубку: «Игорь, привет! Я тебя узнал. Ты куда пропал? Тут у меня столько дел. Надо денег. Бизнес просто класс! Ты сколько можешь вложить? «Выхлоп» пятьсот процентов! В месяц! Ты в доле?..».

Игорь повесил трубку. Позже в разговоре с кем-то из знакомых он случайно узнал, что Сергея «кинул» на солидную сумму его многолетний друг и партнёр Костя. Костя исчез, а Сергею пришлось отдуваться перед Адмиралтейским банком, в котором они вместе эти деньги взяли в качестве кредита под немалые проценты. Рост процентов опережал выплаты, которые успевал сделать Сергей. Он погружался в трясину и просвета не видел. Он начал занимать деньги у всех подряд. Под любым предлогом не отдавал и занимал ещё и ещё. Игорь позвонил ему в один из самых критичных моментов. Банк собирался лишить его квартиры!..

Подобных сценариев за три недели в Питере Игорь насмотрелся в множестве. Один из его старых друзей ещё по институту, Бурсин Слава, а к настоящему моменту доцент и успешный бизнесмен, также как и предыдущая пара, взял в банке кредит. Он взял его под очень выгодный, как ему казалось, строительный проект. Через месяц ему стало понятно, что всё с самого начало было подстроено. Проект существовал только на бумаге. Ни земли, ни стройматериалов, ни даже самого проекта с подписями и согласованиями. Ничего! Денег возвращать никто не собирался, а над доцентом нависли тучи. Через месяц он исчез в неизвестном направлении. Прошло почти десять лет, а он так и не вернулся. Сколько таких судеб исковеркали «лихие» девяностые? Никто не знает… Так и не дождавшись Лёвы, Игорь вернулся в Таиланд.

Возякину не везло. В отличии от товарищей по работе – ментов из Петроградского РУВД, – у него лично было плохое здоровье. Нет! – Он не болел ангинами и бронхитами. У него даже зубы ещё никогда в жизни не болели. Сейчас у него болела душа… Потому что вчера опять много выпили: «Ведь знал же, что именно так и будет. Кобзюк, падла, опять втянул в пьянку. И, главное, зачем? Ему жена вставила по самое некуда, а у меня душа… и понос. Всё, больше ни-ни, а Кобзюк пусть ко мне ближе, чем на выстрел не подходит. Попробует подойти – вот я его выстрелом тогда и достану! – Возякин потёр виски и тут же опять захотел в туалет. – Не пойду, сейчас само пройдёт. Я читал, что надо вытянуть ноги и напрячь пресс – оно и рассосётся на время. Ага, рассосалось… Теперь по делу. Так, что у нас новенького по Бейлину?» – Алёша Возякин раскрыл папку с личным делом Льва Наумовича Бейлина и углубился в ознакомление с материалами дела.

В прошлом году по звонку сверху он лично сам задерживал в аэропорту Пулково этого наглого «нового русского». Наверху долго решали, какому ведомству его «сгрузить», а пока решали, тот по тому же звонку сверху из следственного изолятора исчез. А после этого куда-то исчез Евгений Смирнов. Тот самый, который «накатал телегу» на Бейлина, из-за чего его и упаковали в Кресты. Всё просто и понятно, но ничего доказать невозможно. Бейлин ходит сам не свой, просит милицию найти его исполнительного директора. Говорит, что бизнес без него так страдает, аж жить не хочет… Прикидывается, что ничего про «телегу» не знает. «Знаешь ты всё, Лев Наумович, – сжав зубы от проявления классовой ненависти к расхитителю и приобретателю родного государственного имущества, процедил Лёша Возякин. И Смирнова ты убрал. И от трупа ты талантливо избавился… Надо понять, как ты это сделал, Лев Наумович. Но ты не волнуйся, я тебя достану. Ты долго радоваться жизни не будешь. Я тебе обещаю…» – он опять вытянул ноги под столом, одновременно напрягая брюшной пресс. В этот раз не помогло и старший лейтенант, едва сдерживая в себе своё внутреннее содержание, рванул в туалет, прихватив со стола вчерашнюю газету.

Дорога назад к своему кабинету была значительно приятней. В теле ощущалась лёгкость, появилось желание говорить людям «здравствуте!» и «как у вас дела?». А душа… Нет! – С душой пока всё то же самое. Болит душа и волнуется. Есть от чего волноваться: «Такие, как этот Лев Наумович Бейлин, они одним своим существованием портят такой прекрасный мир. У нас тут рыбалка, в Эрмитаж можно сходить или на футбол… Когда я, кстати, в Эрмитаже-то был? В восьмом или в девятом?.. Правильно! – в четвёртом классе я в нём был… Нас на экскурсию привезли. Я ещё тогда мороженным уделался с ног до головы. Догадался протащить мимо контролёра сахарную трубочку в кармане брюк и забыл про неё. Во смеху-то было. Так, отвлёкся… А они его объедают, разворовывают и распихивают по карманам. Буржуи, мать твою…, – старший лейтенант нахмурил брови и представил себя следователем из прошлого. Из незабываемого по книжкам и легендарного 1937-го. – Встать, скотина! Тамбовский волк тебе товарищ! Говори, где труп Евгения Смирнова. Куда ты его с сообщниками спрятал? Или расстреляю прямо здесь в кабинете…». Вернувшись к реалиям, Лёша Возякин вздохнул и продолжил изучение дела Бейлина.

Через несколько минут углублённого изучения материалов он вдруг внутренне напрягся. «А вот это интересно… Ангелина Фёдоровна Бейлина, в девичестве Капустина. 1966-го года рождения. Значит сейчас ей двадцать семь. Так. Урождённая город Полоцк, Витебской области. Проходила свидетельницей по делу клафелинщиц в 88-м. В том же году была задержана в гостинице «Ленинград» в номере у гражданина Финляндии по имени Пекка Куккоуксиннен по понятной причине… Тоже интересно. Стоп! Июнь 1990-го. Вот оно… Дала признательные показания… оказала содействие следствию… мере наказания не подверглась… Всё понятно. Они её подловили, попугали, потом как положено завербовали и, похоже, про неё забыли. Как будто она умерла. Больше о ней в деле ничего нет. А может и не забыли. Просто всё тогда с ног на голову перевернулось. Наших половину поувольняли, дела повыбрасывали. Особенно мелочь эту… А мы тебя, Ангелина Фёдоровна, оживим и о себе напомним. Напрасно ты с Львом Наумовичем судьбу свою связала. Теперь не обессудь», – Возякин позвонил по местной связи в оперативный отдел и поручил одному из сотрудников отдела навести справки по интересующей его персоне. Через три дня перед ним лежал листок мелко исписанной бумаги. Из интересного было только две вещи. Первое: её следы-таки нашлись в одном из отделений в Выборгском районе. Второе: до замужества Ангелина Фёдоровна, она же Анжела, работала порноактрисой на киностудии Сергея Прянишникова. Снялась в двенадцати фильмах. Совершенно легально, с записью в трудовой книжке и с уплатой подоходного налога. «Ещё одна Чичолина. Надо будет кассетку раздобыть и посмотреть, какова она была в деле эта Ангелина Капустина. Жена, конечно, не поймёт, что это я по работе информацию, так сказать, анализирую. Достала она меня своей ревностью и «порядочностью», как какая-то монашка честное слово. Так нельзя! Как тебе не стыдно. Погаси свет немедленно… Куда?.. Я тебе сейчас дам в ро… Ты у меня кулаком туда сейчас и получишь, в рот твой поганый. Ишь чего придумал… Извращенец! Ещё раз с этим полезешь, я начальнику твоему на работу позвоню и про тебя, козла, ему всё расскажу. Вот что значит: «До свадьбы не дам!». А после свадьбы оказалось, что «там» дают только в одобренной партией и комсомолом пролетарской позе сверху и только в темноте. Всё надо проверять заранее. Сам виноват. Пошёл тогда на поводу у матери… Женился без проверки…» – Лёша опять вздохнул. Утреннее плохое настроение снова вернулось в измученную поносом и фригидностью жены душу молодого мента.

Алексей Иванович Возякин приехал в Ленинград по зову сердца. Возвращаться в Череповец после прохождения службы в десантных войсках сердце не хотело. То же сердце подсказало, что в этот криминально насыщенный город надо ехать с подругой из своих череповецких. «Там одни проститутки валютные и беспутницы, – говорила ему мама. – Кроме дурных болезней ничего ты от них не получишь. А тебе жениться надо, скоро двадцать три будет».

Вот так, впопыхах женившись на своей бывшей однокласснице Любе Морозовой, Лёша и поехал в Ленинград. В школу милиции его приняли без вопросов – десантник! Внешне он выглядел на все пять баллов. Высокий, широкоплечий и с чисто по-русски белозубой улыбкой и голубыми глазами. «Почему не в театральный? – спросил начальник курсов полковник Рябов. – Ментов с такой внешностью не бывает. Ты какой-то уж очень добрый. Чисто Добрыня Никитич, честное слово! Тебя боятся не будут, а должны!». По окончании школы в звании лейтенанта он поступил на работу в Петроградский РУВД. Здесь он работал уже седьмой год. Три года назад он получил звание старшего лейтенанта, и тут как раз началось… Демонстрации демократов, демонстрации коммунистов, студентов, творческой интеллигенции. Листовки, плакаты, призывы. Прямо февраль 1917-го! И так же, как в 17-м, вслед за перечисленными товарищами и господами на улицы теперь уже Петербурга вышли бандиты. На улицы – это образно. Они как сидели по кабакам, так там и остались сидеть. Просто их в Ленинграде-Питере стало вдруг очень много. Перед этой последней революцией в городе хозяйничали ребята из банды Феки – боксёра. Феоктистова. Они прославились тем, что запугивали публику в ресторанах и барах, рэкетировали проституток и мелких барыг. Барыга на бандитском жаргоне означало: кооператор, частный предприниматель, торгаш. Барыгу уважать не следовало, поэтому его надо было пугать, бить и рэкетировать. Заодно доставалось по чём зря честным гражданам, пришедшим с женой поужинать в ресторан или отметить с коллегами по работе защиту кандидатской диссертации. Их тоже били, оскорбляли их жён и по всякому глумились над людьми. Фека кому-то наверху «заносил», и его ребят-боксёров менты до поры до времени не трогали. А потом – раз!.. и Феку с подручными упаковали на долгие годы. С началом лихих девяностых в город-герой ворвались Тамбовские, Казанские, Саранские, Воркутинские и другие бандиты и начали его между собой делить. Местные авторитеты делились неохотно, и поэтому в них часто стреляли. Менты в их разборки не встревали. Они использовали напряжённую ситуацию с растущей преступностью для собственного дополнительного трудоустройства. Актуальным стал вопрос, у кого какая крыша. «У меня Усть-Илимские пацаны», – говорил, например, хозяин чебуречной. «А у меня менты из РУБОПА», – отвечал ему второй, у которого ателье пошива верхней одежды. И потом они долго спорили, чья «крыша» лучше. Лёша Возякин в это дерьмо не лез. Он честно отрабатывал свою лейтенантскую зарплату. Когда люди просили о помощи, он им охотно помогал безо всякого вознаграждения. Ну, разве что бутылочку с яркой этикеткой иногда примет. И всё! В этом смысле Льву Наумовичу, конечно, не повезло.

10

Лёва проснулся рано и от этого расстроился. «Надо было бы поспать подольше. Всё-таки сегодня Новогодний бал, а я вечно засыпаю сразу после десяти. Буду пить сегодня много кофе. Тогда не засну… И что же это будет за разговор? Я себя чувствую, как тогда перед поездкой в Германию. Полная неизвестность, но предчувствие чего-то большого ощущается. Не пойму только, почему Палыч так шифруется: «Этого не знаю, не моя структура, не моя компетенция… Маскарад, Буратино – детский сад какой-то! Взрослые вроде бы люди, а в детские игры поиграть до сих пор хочется. Похоже на масонов из какого-то ордена. Один знает четырёх или пятерых, а остальные – не его структура, как Палыч выражается. Судя по всему, ко мне подойдёт Карабас-Барабас и съест меня на глазах у остальных кукол-человечков. Всем смешно, а Лёву Бейлина съели! Может не ходить? Скажу Палычу потом, что заболел».

– Анжела! давай не пойдём. Не стоит у меня на этот маскарад. Никогда этих дурацких праздников с переодеванием не любил, Лёва повернулся на правый бок и обнял жену, прижавшись к её спине и тёплым ото сна ягодицам. Анжела отстранилась от него и не поворачиваясь ответила капризным голосом, которого Лёва не переносил:

– А я хочу. Я уже двадцать раз костюм померяла. Он мне так идёт. Ты гений, Лёвушка! А на это у моего мальчика стоит? – она отодвинула край простыни и продемонстрировала мужу новенькое нижнее бельё, от которого Лёва и в самом деле почувствовал лёгкое волнение. – Иди ко мне и выброси из головы, что тебе не хочется идти на бал. Мы идём, Лёвушка».

Они провели в постели ещё около часа, после чего Лёва решил сделать обязательную утреннюю пробежку. К поддержанию формы он относился очень серьёзно. На вторую половину дня была запланирована парикмахерская, а сейчас как раз образовалось свободное время…

Он заканчивал второй круг по ежедневному маршруту, когда краем глаза уловил что-то необычное и неожидаемое. Это необычное находилось от него в метрах пятидесяти и было очень похожим на Смирного. Лёва не поверил тому, что увидел. Резко остановился, зажмурился и снова широко открыл глаза. Смирного не было. «Чертовщина какая-то. Показалось. Не надо было сегодня бегать. Анжела, кофе, пробежка – слишком много с утра для одного немолодого еврея!». На всякий случай он оглянулся ещё раз вокруг, но ничего подозрительного не заметил: «Точно показалось!». С этой мыслью он сделал финишный рывок к подъезду дома, в котором была его квартира. Он хотел открыть дверь, но вдруг на мгновение замер, сомневаясь, стоит ли это делать. «А вдруг?». Потом набрался храбрости, открыл дверь и вошёл в фойе, где в застеклённой будочке сидел консьерж. Никого! «И всё-таки надо будет усилить охрану в ночное время. Чем чёрт не шутит. Время бандитское, гнилое».

Женя ругал себя за нетерпеливость и неосторожность. «Чуть не засветился. Хорошо, успел нырнуть в кусты, иначе…, – что иначе, не хотелось думать. – В следующий раз надо быть поосторожней и вообще не высовываться. А я больше и не буду, я свою работу сделал, – резюмировал Женя. – Остальное не моё дело. Они теперь всё знают, – он удовлетворённо потёр ладонью о ладонь, представил растерянное лицо бывшего друга и, как бы обращаясь прямо к нему, продолжил:

«Они теперь знают, Лёва, когда ты выходишь из дома, когда в дом, когда в банк, а когда в офис. Когда к маме ездишь. Ты привет от меня ей давно не передавал? Передай! Так и скажи – Женька Смирный передаёт вам, Октябрина Савельевна, большой привет! Бабу твою тоже отследили. Ничего бабёнка… Рогатый ты, Лёва! Ох какой ты рогатый… А она молодец! Она «капусту» стрижёт и с молодых и со старых. Ты же, похоже, так и не понял простой истины: бабам нужен не ты, а твои деньги. Давал бы больше, глядишь голове было бы легче. Меньше рогов – легче голове! С тобой, Лёвчик, дела на днях закончим, потом я ей займусь. Ты не представляешь, Лёвчик, как я ей понравлюсь. Я неделю виагру жрать буду, чтобы она подо мной извивалась и просила, чтобы я её трахал ещё и ещё. А я и буду… А ты в это время жизнь свою спасать будешь, плакать будешь и просить, чтобы не отбирали у тебя твою поганую жизнь, – от предчувствия скорой мести Женя покраснел и покрылся потом. Пальцы сжались в кулаки, губы безмолвно шевелились, произнося угрозы… Наконец, он выговорился. Сделал паузу и жестко, как кувалдой по железу. Как приговор, резюмировал: «Пи-дец тебе!».

Лёвин шестисотый подъехал к центральному входу в Мариинский дворец. Подъехавший раньше чёрный «Крайслер» раскрыл двери и выпустил из себя кого-то из мушкетёров. Мушкетёр галантно преклонил колено перед своей дамой и неожиданно для тех, кто был рядом, вдруг стало понятно, что его дама – злая и коварная Миледи. На верхней ступеньке парадной лестницы лакеи поклонами встречали короля Людовика тринадцатого, окружённого роскошными фаворитками. Лёва заскрипел зубами:

«Я не пойду. Тут короли с принцами, а меня им на посмешище в деревянную куклу одели. Если хочешь, оставайся, а я домой поеду. Встречу Новый Год с телевизором. Нет! – Ты посмотри на них. Они что – меня за полного идиота? Ну Валерий Павлович… От тебя не ожидал. Поехали, – Лев Наумович коснулся плеча водителя и тот включил зажигание. – Анжела, давай решай. Или выходи, или поехали…». В этот момент к машине со стороны, где сидел и возмущался Лёва, подошёл человек в маске и жестом попросил его приоткрыть окно. Затем наклонился к нему и очень убедительным голосом произнёс: «Меня уполномочили Вам сообщить, что Вас очень просят остаться. От этого будет зависеть очень многое… Для Вас», – человек в маске кивнул и не оборачиваясь стал подниматься по ступенькам парадной лестницы дворца. Манера говорить и сам голос гонца не предполагал, что ему можно возразить или не исполнить просьбу. Лёва смирился и вышел из машины.

Чтобы попасть в зал, где должно будет состояться само празднование Нового Года, гостям надо было сначала подняться по широкой мраморной лестнице. У её подножия, замерев, стояли «лакеи». Юркий распорядитель в костюме мажордома улыбался вновь прибывшим и делал несколько шагов им навстречу каждый раз, когда тяжёлая парадная дверь, открывшись, впускала во дворец очередную партию приглашённых. Лёва прекрасно понимал, что его пригласили, и не куда-нибудь, а в Мариинский дворец, явно не за его заслуги перед Отечеством. Этих заслуг и было-то всего, что он трудоустроил у себя в фирме сто пятьдесят человек. От неизвестности и всей этой дурацкой, по его мнению, загадочности он чувствовал себя неуверенно. Вид мажордома привёл его в замешательство и он категорически не знал, как себя с ним вести. Напротив, мажордом был очень приветлив и, подойдя поближе, широко улыбнулся:

«Общество обрадуется тому, что Вы им не побрезговали и оказали честь своим прибытием на Новогодний Бал. Ваша супруга очаровательна! Вы оба смотритесь восхитительно! Приятного отдыха!» – мажордом поспешил навстречу следующей паре гостей, оставив Лёву в легком замешательстве.

«Что-то мне это напоминает, – подумал он. – Ну, конечно, бал у Сатаны в «Мастере и Маргарите». Молодцы! А что? – Это у них получилось неплохо. Интересно, голая королева бала будет? – ему вдруг стало весело, напряжение само собой спало. Лёва под руку с Анжелой сделал первый шаг по лестнице, ведущей… – Куда ты ведёшь меня, лестница? – вопрос возник внезапно, как будто только и ждал момента, когда Лёва достигнет третьей ступеньки. – Почему я здесь…? Что ждёт меня в конце ковровой дорожки, по которой я сейчас иду наверх? Люди, ау-у… Здесь есть кто-нибудь, кто мне сможет ответить?..» – бедный Лёвушка. Никто тебе не ответит. Ты только что переступил порог в чужой, не твой, мир. Ты не готов к нему и у тебя наверняка будут сложности в этом незнакомом мире. Ты пока не научился предавать, хотя тебе иногда этого хочется. Ты ещё веришь в любовь, которой сам себя добровольно лишил в угоду собственному самолюбию и терзающим твою душу страстям. Тебя изредка посещает стыдливость, когда ты рассказываешь о княжеском титуле, нужному тебе только для того, чтобы успокоить свои амбиции и потешить тщеславие. Погибшие друзья по-прежнему приходят к тебе по ночам, чтобы рассказать о вечном и предостеречь… Но ты их не слушаешь. Ты давно никого не слушаешь. Ну что ж, Большому кораблю – большое плавание!

Зал постепенно заполнялся сказочными и историческими персонажами. Анжела пользовалась успехом у тех и у других. Уже через пол часа после её появления в зале она успела не отказать в свидании двум симпатичным гусарам без масок и одному полнотелому белогвардейскому генералу. Пузатик – генерал от вида на четверть оголённых ягодиц проказницы тут же пришёл в состояние готовности к супружеской измене. Как когда-то, ещё в Афганистане, приходил в состояние готовности к бою. Будучи человеком не глупым и тактически хорошо подготовленным, он не высоко оценивал свои шансы. Поэтому принял единственно правильное решение – предложить даме много денег.

«Вы забавный мальчик. Мне такие нравятся!» – сказала дама в ответ и пообещала его предложение обдумать. Всё это время Буратино скромно, что в общем-то соответствовало его сдержанному характеру, стоял в углу зала и ждал. Время от времени он поглядывал в сторону Мальвины и искренне ею восхищался. «Сучка! Вы только посмотрите, что она с ними делает. Этот толстяк-генерал, наверное, предложил ей десять тысяч долларов за полчаса безумной страсти. Не надейся, дедушка! Эти деньги она с меня берёт за пятнадцать минут классического исполнения супружеского долга. Тебе просто не светит», – Лёву не покидало хорошее настроение. Поведение супруги отвечало его представлениям о свободных отношениях в высшем свете и конечно же тешило его тщеславие… Он чувствовал себя хозяином дорогой вещи, от вида которой другие приходят в восторг. «Это моя вещь! – хотелось крикнуть ему на весь зал. – Я её хозяин. Подойди ко мне, вещь. Целуй руку своего повелителя!». Кто-то дотронулся до рукава Лёвиной буратиновской курточки и он мгновенно напрягся. «Началось!» – подумал он и собрался повернуться к подошедшему.

Предупреждающее «Не поворачивайтесь!» его остановило. «Я не буду говорить своего имени, – сказал знакомый голос, – мы с Вами уже встречались. Давно. Я представляю группу прогрессивно настроенных людей, заинтересованных в том, чтобы наша с Вами страна перестала быть тем, что она из себя представляет сейчас. Не волнуйтесь. В наши планы не входит реставрация социализма или строительство коммунизма на его обломках. Мы придерживаемся другой модели развития и строительства государства, – говорящий сделал паузу, давая возможность собеседнику вникнуть в суть изложения и настроиться на одну волну с ним. Лёва же пока не понимал даже отдалённо, причём здесь он со своей еврейской внешностью и фамилией, с женой-шлюхой и не таким уж и крупным состоянием. Есть и покруче. Есть в сотни раз покруче! – Ни о каком заговоре, конечно, разговор не идёт, – тем временем продолжал незнакомец со знакомым голосом, – не бойтесь. Всё, что мы хотим сделать – это передать управление страной в руки… Ну, как бы это поточнее сформулировать… Скажем так: – в руки Хозяина, который эту страну любит и уважает свой народ. Готового пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы страна процветала… Понимаете?.. – было очевидно, что говорящий волнуется и говорит искренне. – Не подходит нашей стране ни социализм, ни коммунизм. Да и капитализм в том виде, в каком мы его уже четвёртый год наблюдаем, тоже себя не оправдывает. Ещё немного и страна станет беспомощным вассалом большого дяди Сэма. А мы этого не хотим и случится сему не позволим. К сожалению, Президент и его ближайшее окружение этого не понимают. У них сейчас другие цели. Те, кто барствует в крупных городах и регионах, типа нашего барина, тоже отгораживаются от главного в угоду сегодняшним невесёлым реалиям. О чём-то бесконечно рассуждают, болтают, болтают, а толку… Про всякого рода демократов и демократию я вообще говорить не хочу. Да Вам, наверное, и самому смешно от одного только словосочетания российский демократ! Это как сомалийский демократ, например, или демократ с Берега Слоновой Кости! А как Вам понравится название Демократическая республика Саудовская Аравия!? Демократические Арабские Эмираты? Так вот, продолжу свою мысль… – Лёва пытался сосредоточиться и вникнуть в каждое сказанное слово. Ничего нового для себя он пока не услышал. Рассуждениями о будущем России и так было заполнено время в ящике, и ещё двадцать пять радиостанций без умолку только об этом и говорили… – Я подхожу к главному. Мы начинаем подготовку к постепенной реставрации общества по типу привычной для России монархии в современном её понимании… Не Романовской династии – упаси Бог!.. Мы хотим создать власть настоящего хозяина! Если хотите, власть доброго царя. Вы ведь знаете, что издревле мечтой православного человека был добрый царь. Не улыбайтесь, это совершенно не смешно… Если Вы задумаетесь всерьёз, Вы поймёте, что это единственный вариант. И он придуман не мной и не нашей партией. Он придуман давно, не удивляйтесь, ещё в семидесятые. Когда Вы ещё в школе учились. Над разработкой этого варианта развития государства работали лучшие научные силы страны. Я не буду называть имена. Вы позже ознакомитесь и с именами, и с самой разработкой. Как видите, это всё не фантазии, – говорящий взял ещё одну паузу, чтобы дать собеседнику осмыслить услышанное… – Теперь о Вас, Лев Наумович, – впервые за время затянувшегося разговора прозвучало Лёвино имя. – Вы нам нужны в том качестве, в котором Вы и так сейчас пребываете. В качестве талантливого бизнесмена! Во всяком случае, так мне Вас характеризовали люди, которым я доверяю. Мы собираемся поставить преграды на пути тех, кто разворовывает государство. Кто использует переданные в пользование, именно в пользование, а не в подарок, ресурсы страны не для её процветания, а для собственного обогащения. Яхты, особняки во Франции, футбольные клубы в Англии… Обнаглели до самого последнего предела!.. Постепенно мы избавимся от этих людей, а дальнейшей разработкой природных богатств займутся «правильные» люди. Вас мы считаем одним из «правильных», надеюсь, небезосновательно. Шутка с Буратино не случайна. Не обижайтесь! Скоро так Вас будут называть за глаза друзья и недруги. Древесина! Я хочу, чтобы Вы взяли на себя весь объём лесозаготовок по всему Северо-западному региону. Переработку, экспорт, внутренний рынок. Всё! Соответствующие лицензии Вы получите. Поддержку тоже. Препятствий Вам строить никто не осмелится. Вот, собственно говоря, об этом я и хотел с Вами переговорить, Лев Наумович. Не спешите с ответом. В скором времени с Вами опять свяжутся…».

Воспользовавшись образовавшейся паузой, молчавший всё это время, Лёва, наконец, нашёл возможность вставить своё слово:

«Мне кажется, что Северо-западный регион – это слишком большие объёмы для одного экспортёра. На мой взгляд было бы правильнее задействовать несколько крупных фирм и лесозаготовительных хозяйств и…», – и только тут он понял, что его давно уже никто не слушает. Человек исчез! Лёва повертел головой, но ничего особенного не увидел…

«Всё-таки интересно, кто это был? – пытаясь избавиться от чувства лёгкой растерянности подумал он. – Если я соглашусь на это предложение, то в ближайшее время, Он так сказал, я стану всероссийским Буратино. Вот смех! Анжела со смеху описается, – при одной только мысли, что Анжела взяла да и описалась, Лёву как током ударило… Он представил, как она снимает с себя мокрые трусики… – Лёва – ты не просто извращенец, ты сам и есть одно большое извращение!» – сказал он про себя, нисколько не удивившись странности обстоятельства, заставившего его по настоящему возбудиться. Тем временем бал продолжался. Шампанское лилось рекой. Красивые женщины танцевали с не менее красивыми мужчинами. Лёва поискал глазами свою жену и увидел её в компании двух мушкетёров. Они о чём-то мирно беседовали. И время от времени один из них преклонял колено перед Анжелой и касался губами её руки, что вызывало дружный смех у всех троих. Неожиданно содержание недавно закончившегося разговора со всей тяжестью смысловой нагрузки навалилось на Лёву. Он вдруг понял, что то, что ему предлагалось, было не просто очередным коммерческим предложением, которое расширит поле его деятельности и на двадцать процентов увеличит годовой доход фирмы. Он понял, что от его решения зависит останется ли он тем кто есть или сразу перешагнёт через несколько ступеней и выйдет на один уровень с самыми богатыми людьми страны. Было о чём подумать…

«О чём тут думать, Лёва? – неожиданно подал голос Лёвин двойник, до этого дремавший. – Тебе нужен и этот проект, и эта встряска. Ты давно не баловался адреналином в таком количестве. Поверь, ты получишь его в избытке. Тебя постараются исключить из игры люди, которых кормит лес уже много лет. Они корнями в этом лесу, а лес пустил корни в них самих. Отобрав у них кормушку, ты приобретёшь множество врагов. Их не интересует, почему именно ты её отобрал. По чьей указке. Им просто нужна их кормушка и они за неё будут с тобой бороться. Те, которые обещают помочь – помогут. Но они не смогут тебя защитить… А вот теперь решай!» – Лёва физически ощутил тяжесть, неожиданно свалившуюся на него как бы из ниоткуда. «Кто ты, загадочный знакомый незнакомец? Смогу ли я? Не сон ли это? А может быть это шутка? Столько вопросов и ни одного ответа!» – в задумчивости Лёва обвёл взглядом зал. Его внимание привлёк человек, стоящий в противоположном от него углу. Он был без маски, невысокого роста, в надвинутом на лоб военном головном уборе французского генерала времён Бородинского сражения и в мундире Наполеона-Бонапарта. Неожиданно и совершенно непреднамеренно в Лёве включился модельер: «Костюм сшит идеально, как будто это я его сам сшил. Вообще, сходство потрясающее. Осанка, поворот головы, взгляд – Император! Мне кажется, что я уже видел этого человека, хотя головной убор мешает хорошо рассмотреть его лицо. Вы только посмотрите, как он осматривает зал, наполненный его подданными, снисходительно улыбается… Рука покоится на эфесе шпаги… Действительно Император!» – Лёве, ценителю театра и сценического искусства в целом, всегда нравилось соответствие образа истинному герою и сейчас он не находил изъяна в этом соответствии. Тем временем подошло время Кремлёвских курантов. Мажордом объявил пятиминутную готовность и гости засуетились. Лёва отвлёкся от размышлений и направился к Анжеле, которая стояла одна, покинутая поклонниками её обнажённых ягодиц и роскошного бюста. По дороге он снял с подноса два бокала шампанского и, держа в каждой руке по бокалу, подошёл к жене. «Ну, с наступающим, любимая! Тебе праздник нравится? Да вижу-вижу, что нравится. Чего ты фыркаешь? Не строй из себя княгиню. Это я князь, а ты моя жена, но не княгиня. Захочешь быть княгиней, скажи – я обдумаю», – Лёва опять принялся изображать из себя хозяина, что всегда, и сейчас тоже, очень не нравилось Анжеле.

«Осталось десять секунд, – громким голосом возвестил мажордом, – девять…, три, две, одна… С Новым Годом, господа. Ура!», – зал охотно откликнулся на это Ура и в ответ выдохнул своим – стократ мощнее! Лёва тоже выдохнул своё Ура и поцеловал Анжелу в смоченные шампанским губы. Эффект от поцелуя не удивил. Всё то же самое: мурашки по спине вверх и вниз, горячая волна, биение сердца, ожившая плоть. «Никогда ты не бросишь её, Лёвушка. Что бы она с тобой ни делала. Она – это твой пожизненный приговор. Так что терпи, Лёвушка, люби и не питюкай», – сказал себе Лёва и поцеловал жену ещё раз. Веселье закончилось под утро. Попытка разыскать Императора не увенчалась успехом. Он исчез или сменил образ. Лёва очень сожалел о том, что, во-первых, так и не смог выяснить, кто был в этом наряде. А во-вторых, ему очень хотелось посмотреть качество швов, которыми был обработан этот костюм. Просто так. Из профессионального любопытства. Спрашивать незнакомых людей ему не хотелось.

Сколько бы анекдотов на эту тему не рассказывали – это никогда не изменится. Не выйдет на работу Россия раньше четырнадцатого января! Правительственные постановления и приказы ей, России, в этом вопросе не указ! Многие пробовали с этим бороться, но получалась только одна морока. Страна работать отказывалась! Этот отпуск народ вытребовал у государства и работодателей для себя в отместку и в качестве компенсации за мизерную зарплату. За хама-начальника и за жизнь без будущего. У многих этот перечень был шире. Лёва распустил своих сотрудников также до четырнадцатого и вместе с женой уехал отдыхать на Мадагаскар. Они остановились в пятизвёздочном отеле в номере люкс с балконом на пятом этаже. С балкона открывался изумительный вид на океан. Первые дни с самого раннего утра они с Анжелой валялись на пляже, прерывая пляжные забавы только лишь для того, чтобы поесть со «шведского стола» и немного отдохнуть в номере. У Анжелы отдохнуть не получалось, потому что ко времени полуденной сиесты у её мужа восстанавливались силы после вчерашней ночи и она вновь подвергалась любовным домогательствам с его стороны. Однако, охотно ею принимаемым. «Лёвушка, мальчик мой, ты меня за три дня натрахал как минимум на новую норковую шубу. Пометь у себя в записной книжечке, пожалуйста». Лёва чувствовал себя абсолютно счастливым человеком. Жизнь удалась! Уже сегодня удалась, а завтра она обещала подарить удачу в пять или десять… Нет! – Наверное, даже в сто раз большую. До этого дня оставалось ждать не долго… Анжела? А что Анжела. Она была по своему честна с ним. Просто она была проституткой от рождения и изменить её могла, наверное, только какая-нибудь специальная операция. «А зачем? Не надо операции. Мне она именно такая и нужна. Чтобы я не расслаблялся и за адреналином на сторону не бегал. Да и где я найду ещё одну такую красивую?» – с умилением думал Лёва и продолжал радоваться жизни.

С походами в горы Лёва закончил окончательно и навсегда. Лавина, похоронившая его друзей, единственных на свете настоящих пацанов, и снежный буран, едва не лишивший жизни его самого, заставили его сделать выбор. Тезис Высоцкого, что «Лучше гор могут быть только горы…» с некоторых пор не укладывался в Лёвушкиной голове. Он сделал выбор в пользу другого тезиса: «Умный в гору не пойдёт…». Женитьба на Анжеле и насыщенный риском бизнес отчасти компенсировали Лёвину тоску по приключениям и горной романтике. Но только отчасти. Чтобы не «засохнуть» от недобора острых ощущений он попробовал полетать на дельтаплане. Третий полёт был последним, потому что на третьем полёте Лёву занесло ветром не в ту сторону и он упал. Дельтаплан принял удар на себя и погиб. Лёва опять не пострадал. «Ну что ж – значит не рождён я летать. Не вышло из меня Буревестника! Но и ползать я не буду». В этот свой отпуск на Мадагаскаре он решил научиться управлять доской под парусом. Виндсёрфинг!

Сильные руки легко удерживали трепещущий на ветру парус. Ноги намертво приросли к плоскости доски. Ветер наполнял лёгкие свежим океанским воздухом. Вернулось ощущение победы. «Парус на себя и вправо… Вхожу в поворот…, волна!.. Вот это да!». Доска взлетела над гребнем волны. Захотелось громко закричать и Лёва закричал, перекрикивая шум ветра и плеск волн: «А-а-а-а…». Из воды вынырнула средних размеров белая акула и попыталась откусить кусочек доски. Лёва не испугался. Он вспомнил Киплинга и словами Маугли крикнул акуле: «Мы с тобой одной крови. Ты и я… Оставь меня, уплывай…». От неожиданности, что встретила сородича, акула на мгновение остановила движение и чуть за это не поплатилась. Нельзя акуле останавливаться. Остановившись она погибает! Она должна охотиться без передышки и остановки. Сделав большой круг акула опять подплыла к доске, на которой, сжимая руками тонкую мачту, стоял Лёва. «Ты не подумал, что сказал, – читалось в мёртвых янтарных глазах хищницы, – разве ты бы дал мне уйти, окажись я в твоём положении на крючке или в сетке? Мы, акулы, не знаем пощады ни к чужим, ни к своим. То, что мы с тобой одной крови, для меня ничего не значит. Для тебя тоже. От твоих остро заточенных зубов погибнут многие. Уже скоро. Они тоже считали себя одной крови с тобой. Они считали себя акулами. И что из этого вышло? Ты их заглотишь, даже не почувствовав вкуса жертв. Будет ли тебе их жалко? Если ты скажешь, что да, я тебя тут же проглочу. Потому что ты соврёшь. Не ври мне, Лёва. Если тебе их вдруг станет жалко, то значит ты не акула. А теперь плыви и помни: ты – акула! Акула не знает пощады!» – хищница вильнула хвостом и ушла на глубину. «Ничего себе «золотая рыбка», – подумал Лёва. – Поплыву-ка я к своей «старухе», пока рыбка не передумала и не приготовила из меня рагу себе на обед».

Анжела стояла на балконе облокотившись на перила. Перед ней внизу расстилалась водная бесконечность Индийского океана. Невдалеке её муж Лёва рассекал на доске одну волну за другой. Анжела отпила из бокала немного шампанского и размечталась: «Наверное, это и есть то самое ощущение, которое люди называют словом счастье. Если это так, то счастье мне нравится!» – она взглянула вниз и вздрогнула. Ей вспомнилось, как точно так же она стояла с бокалом вина в руке у открытого окна, а там внизу бурлила река. Состояние, в котором она тогда себя ощущала, называлось другим словом… Оно называлось несчастьем. Нет! – это было не просто несчастье, это было отчаяние! А начиналось всё изумительно.

На Дне рождения у Майки Анжела познакомилась с Джино. Джино Горни! Красивое имя, красивая фамилия. Сам тоже ничего… Они поболтали, потанцевали, выпили на брудершафт и договорились встретиться завтра. Он умел красиво ухаживать. Итальянцы, наверное, все умеют красиво говорить и красиво ухаживать. Правда, говорил Джино не столько красиво, сколько неправильно. Русского он практически не знал. Но жесты и мимика в исполнении итальянца – это ведь тоже язык! Он мог им высказать страсть, ненависть, безразличие… А выражение глаз. Наверное, он и взял её взглядом. Иначе, как объяснить, что на третий день знакомства Анжела уже была влюблена и мечтала о замужестве за этим волосатиком. Оказалось, что он тоже воспылал любовью и хотел того же. Прошла ещё неделя. Девятнадцатилетняя красавица окончательно завоевала сердце Джино, отдавшись ему страстно и до такой степени непристойно, что иначе и быть не могло. Отныне сердце итальянца принадлежало Анжеле. С этим он и уехал к себе на Аппенины.

Оформление визы невесты заняло около месяца, и наконец, она в самолёте кампании «Ал Италия» летит во Флоренцию. Джино её встретил, а потом были два часа на автомобиле по петляющей в горах дороге. Какая красивая страна Италия!.. Она крутила головой справа налево и опять направо, пытаясь впитать в себя эту невероятную красоту, пока не заболела шея и не начала кружиться голова. Машина остановилась около достаточно большого дома. Настолько большого, что Анжела подумала сначала, что это замок. Средних лет мужчина, наверное, слуга или привратник, подбежал к автомобилю, открыл дверь и помог хозяину выйти. «Бон джорно, сеньор Джино», – привратник засуетился, открыл багажник и начал вытаскивать один за другим чемоданы молодой спутницы хозяина. В дверях дома показалась старушка. Джино бросился ей навстречу и заключил в свои объятия. Мама!

Всё это время Анжела находилась в автомобиле и никак не могла взять в толк, почему ей не предлагают выйти из авто и пройти в дом. О ней как бы забыли. Она попыталась выйти самостоятельно, но из этого ничего не вышло. Дверь изнутри не открывалась. Тем временем привратник исчез в доме с последним чемоданом в руке. Ещё через минуты три он вышел и выпустил Анжелу наружу. Сразу взял её под локоть и настойчиво повёл по ступеням лестницы к входной двери. Внутри дома было просторно и внушительно. В углу зала в камине тлели угольки. Анжела замерла от восхищения. Привратник не дал ей времени на восторги и всё так же настойчиво повёл в комнату на втором этаже. По-английски он не говорил. Поэтому объяснить Анжеле, куда исчез её жених, когда придёт и придёт ли вообще, он не мог. И не хотел. Дверь за невестой закрылась и, к своему удивлению, она услышала звук поворачивающегося в замке двери ключа. «Странно. Это очень странно», – подумала гостья, но беспечность молодости и провинциальная наивность не позволили ей подумать о плохом.

Комната, куда её поселил Джино, представляла из себя уютный будуар, декорированный дорогой тканью и обставленный мебелью в стиле рококо. Диван, маленькая софа в противоположном углу и большая двухспальная кровать посередине комнаты создавали впечатление, что будуар был предназначен исключительно для любовных утех его обитательницы. Над камином висела большая картина, изображающая множество обнажённых женщин в турецкой бане. Наверное, в турецкой. Каждая из женщин отличалась от другой позой, оттенком кожи и цветом волос. Лишь одно обстоятельство объединяло их. Все без исключения были красивы. Это выдавало в авторе полотна художника, не чуждого восхищения прекрасным женским телом. Подойдя поближе, Анжела смогла рассмотреть картину получше. В одной из обнажённых посетительниц бани на втором плане она узнала себя. Точнее, очень похожую на себя молодую женщину с большой грудью и узкими бёдрами. Лицо обрамляли чёрные как смоль волосы, спускающиеся до плеч. Нос, глаза… «Действительно – это я, – негромко, как бы самой себе сказала запертая в будуаре гостья, – или очень похожая на меня женщина». При близком рассмотрении она заметила, что, наверное, половина из изображённых на полотне тел были помечены маленькими едва заметными различными знаками. Рядом с чуть-чуть полноватой белокурой девушкой стоял значок отрицания или просто чёрточка. Другая красавица с ярко рыжими волосами была помечена знаком восклицания! Третья… Знак ничего не говорил Анжеле. Но он ей не понравился. Стрелка, направленная остриём вниз… «Странный значок! – прошептала она не отрывая взгляда от картины. – Что все эти знаки обозначают? Надо будет спросить у Джино». Рядом с роскошной брюнеткой похожей на Анжелу стоял вопросительный знак! «А вот это интересно. Наверное, знак вопроса означает загадку. Я – загадка! Теперь мой волосатик будет эту загадку пытаться разгадать. А я возьму и не разгадаюсь целую неделю…». Закончив рассматривать картину и не разобрав подписи автора, «скорее всего копия, раз он чирикает на ней карандашом», она решила пока вопросов жениху не задавать. Тут снаружи звякнула связка ключей, один из них вошёл в замочную скважину и со второго поворота открыл дверь. Вошла немолодая женщина – служанка с подносом в руках. На подносе стояла ваза с фруктами. Помимо фруктов там находились два поджаренных кусочка хлеба, порезанный не очень большими кусками сыр и чашка горячего кофе. Служанка молча проследовала к небольшому столику, стоящему около дивана, и поставила на него поднос. Потом, так же молча, направилась к двери. «Послушайте, женщина, – окликнула её Анжела. – Вы не могли бы передать Джино, что я его уже заждалась и…». Дверь закрылась. Ключ сделал два поворота в обратном направлении и всё опять стихло. «Ага, – подумала невеста, лишённая внимания жениха уже в течении почти двух часов, – английского она не понимает. Привратник английского тоже не понимает. Я не знаю итальянского, и все вместе мы друг с другом можем о многом поговорить!.. Да где же Джино, в конце концов?».

Он как будто услышал её. Шаги за дверью обозначили уверенную поступь хозяина и через мгновение дверь открылась. Анжела замерла, поражённая видом жениха. Он стоял перед ней в тунике и с венком на голове. Какое-то время они стояли друг напротив друга молча и неподвижно. Во взгляде «древнего римлянина» отчётливо просматривалась похоть и вожделение, в то время как во взгляде его невесты – испуг и усталость. Первой мыслью Анжелы было: «Он или на голову сдвинутый, или всегда был маньяком». Второе казалось более вероятным, потому что первое она бы давно заметила. Всё-таки почти две недели они встречались практически каждый день и проводили много времени вместе. Неожиданно Джино бросился на неё, схватил и потащил к кровати, на ходу пытаясь задрать юбку и натянуть ей на голову. Это ему удалось. Одним движением он сдёрнул с Анжелы трусики и грубо проник в неё одним резким движением. Она вскрикнула от боли и обиды и замерла, не сопротивляясь и не дыша. Такое с ней происходило впервые. Она просто не знала, как себя надо вести в подобной ситуации. Слава создателю, сама ситуация продлилась не долго. Насильник застонал, напрягся и сразу как то весь обмяк. Так и не сказав ни слова, он поднялся с распростёртого тела своей невесты, одёрнул тунику, повернулся и вышел из комнаты. Ключ провернулся дважды и всё стихло. Анжела высвободила лицо из под юбки и с вопросом к самой себе: «Что это было?» уставилась в потолок. Было ещё много того, о чём следовало себя пораспрашивать: «Почему я сразу не поняла, что он маньяк? Почему не стала расспрашивать Майку об этом волосатом? Почему не попросила знакомого мента выяснить про Джино? Много вопросов, ни одного ответа. Вот так, Анжелочка. Вот ты и попалась. Что же делать?». Так и не найдя ответов на все эти вопросы, недавняя жертва насилия направилась в ванную комнату. Ей хотелось немедленно смыть с себя следы прикосновения этого маньяка. Выйдя из ванной, она поправила постель, разделась и попробовала уснуть. По началу из этого ничего не вышло. Сказывалось переутомление и последствия первого вечера в Италии. Потом она всё-таки уснула. Ей приснился сон. Ей часто снились похожие сны, но сегодня в нём было всё не так как обычно. Праздник Ивана Купалы! В Полоцке, откуда родом Анжела, в этот день всегда жгут костры на берегу реки и веселятся! Влюблённые не расстаются до утра. Забава сменяется другой забавой. И вот – костёр разгорелся. Вокруг него, взявшись за руки, пошли хороводом едва одетые красивые полоцкие девушки, женщины и совсем ещё девчонки. Всем весело. Молодые парни подпевают девушкам и в такт песне хлопают в ладоши. Вдруг со стороны леса появляется маньяк Джино! В руках у него ведро с чёрной краской и кисть. Большая как швабра. Его никто не видит, а он пользуется этим и, подкравшись исподтишка, рисует этой кистью на спинах девушек всякие знаки и непонятные символы: вопросительный знак, треугольник, знак бесконечности в виде положенной на бок восьмёрки, круг, а в нём пирамида… Вот он подкрался к Анжеле. Та вся напряглась. Ей страшно. Она резко поворачивается и выхватывает у маньяка его швабру. Глаза маньяка горят как у вампира… Она хлещет кистью по его лицу, пытаясь закрасить чёрной краской этот взгляд, и дико сама хохочет… Анжела проснулась вся в холодном поту: «Приснится же такое! Хорошо, что он на мне ничего нарисовать не успел. Хватит и того вопросительного знака, которым он отметил на картине похожую на меня девушку», – забившееся в страхе сердечко понемногу стало успокаиваться и биться медленнее. Вскоре ей удалось снова заснуть. В этот раз сны ей не снились.

Проснулась Анжела поздно, хотя сказать точно сколько сейчас времени она не могла. Её наручные часы остановились, потому что она забыла их завести, а других часов в комнате вообще не было. «Судя по тому что очень хочется есть, сейчас должен быть полдень, – она потянулась и вдруг вспомнила о вчерашнем. – Интересно, чем удивит меня сегодняшний день? Очень не хочется повторения вчерашнего». Анжела спрыгнула с высокой кровати и побежала в ванную комнату, которая представляла из себя продолжение будуара. Зеркало во всю стену. Большая белая полукруглая фаянсовая ванная, в которой можно было свободно разместиться троим. В цвет им были подобраны беде и унитаз. Как только она закрыла за собой дверь в ванную комнату, тут же заиграла музыка. Вивальди! Пока Анжела стояла под струями контрастного душа, одновременно наслаждаясь и колючими струйками воды, и Вивальди, аппетит в ней разыгрался уже не на шутку. Выйдя из ванной, она подошла к входной двери и негромко постучала. Ничего! Тогда она постучала громко, сопроводив стук настойчивым криком: «Откройте!». По-прежнему ничего! «Джино, урод! Открой дверь пока я не разозлилась по-настоящему. Тебе мало не покажется. Псих ненормальный! Я есть хочу!». Видимо, последняя часть реплики была услышана. За дверью раздались шаги, ключ провернулся и дверь открылась. Как и накануне в комнату вошла служанка с подносом, на котором стояли вазочки с фруктами, тарелочки с разнообразной едой и чашка с кофе. Первой мыслью Анжелы было оттолкнуть служанку и выскочить в коридор. Она не успела. Вслед за служанкой в будуар вошёл Джино. В руках у него была такая же чашка кофе. В зубах дымящаяся сигарета. Он улыбался и совсем не был похож на маньяка или насильника. Служанка удалилась, а хозяин дома сел в кресло напротив своей невесты и сделал глубокую затяжку. Потом как ни в чём ни бывало спросил:

– Ну что, красавица, как тебе понравилось в моём доме? Надеюсь, ты спала хорошо?

Анжела, занятая поглощением омлета с ветчиной, ответила не сразу. Ей надо было подобрать правильные слова на английском, чтобы этот баран понял, что она очень недовольна всем! Наконец омлет исчез, а молодая женщина собралась с мыслями:

– Я не буду с тобой разговаривать, пока ты мне не объяснишь своё вчерашнее поведение. Ты меня изнасиловал, как какую-то шлюху, а не будущую жену. Продержал полдня взаперти. Чуть голодом не уморил. Что всё это значит? Объяснись или я сегодня же вернусь в Ленинград! – Анжела нахмурилась и строгим взглядом посмотрела на своего жениха. Тот усмехнулся и ответил, не обращая внимания на её выражение лица:

– Не забывайся! Ты в моём доме и веди себя соответственно…

– Но я же…, – попыталась вставить слово невеста.

– Заткнись! И никогда меня не перебивай. Будешь перебивать – я тебя голодом заморю. Ты поняла?.. – Джино начал меняться в лице. Проступили вчерашние черты не совсем здорового человека. – Ты должна будешь усвоить, что можно делать в моём доме, а чего нельзя. От того, насколько хорошо ты это усвоишь, зависит не только твоё благополучие. От этого зависит твоя жизнь. Надеюсь у тебя хватит ума не делать попыток сбежать отсюда. Пока что это никому не удавалось! – резким движением он затушил сигарету, встал и расстегнул ремень брюк. Анжела вжалась в спинку дивана, выпустила когти и зашипела как кошка. Повторения вчерашнего сюжета она решила не допустить… Но силы оказались не равны. Через минуту он справился с «бунтом на корабле», завернув ей руки за спину. Ей стало невыносимо больно, а он так же грубо, как и вчера, начал насиловать свою жертву.

Сценарий повторялся ежедневно с небольшими отклонениями. Анжела окончательно убедилась в том, что её бывший жених ненормален. Ему нужна была именно такая женщина, какой была она. Которая будет сопротивляться до последнего, царапаться и кусаться. Анжеле стал понятен смысл знака вопроса, которым волосатый маньяк пометил её двойняшку на картине, висящей над камином. Знак означал сомнение в том, что смуглянка Анжелика продержится с этим монстром достаточно времени для того чтобы высосать из неё молодость вместе с красотой. Через три недели надежда на то, что ситуация изменится, испарилась. Стало ясно, что Джино опасен. Опасен настолько, что об этом лучше не думать. Иначе очень страшно. Затем мозг женщины настроился на поиск выхода из видимого тупика. «Договориться с Джино? – Нет! Этот вариант исключаем. Любой разговор на тему: «Отпусти меня к маме» скорее всего закончится усилением и без того строгого режима содержания взаперти. Убежать? Расскажите как! – Анжела подошла к окну и выглянула наружу. Картина со вчерашнего дня не изменилась. В пятнадцати метрах внизу, омывая отвесные стены ущелья, бурлила река. Мутный поток готов был поглотить любого, кто осмелится в нём оказаться по случаю или намеренно. – Этот путь не для меня. Даже если не разобьюсь от удара об воду, выплыть я не смогу. Конечно, если попробовать спуститься пониже хотя бы метров на пять, то шансы не разбиться и не утонуть возрастают… Ведь прыгают же спортсмены с десятиметровой вышки…» – она прикусила нижнюю губу и задумалась. В голову пришла спасительная мысль.

Прошло ещё несколько дней. В этот раз Джино был настроен особенно агрессивно. Видимо, что-то ему перестало нравиться в сложившихся отношениях с Анжелой. С его психикой это было не удивительно. Он сидел в кресле и курил одну сигарету за другой. Потом, видимо на что-то решившись, он начал говорить: «Когда я тебя встретил впервые, мне показалось, что я нашёл то, чего мне не хватало. Ты ведь ознакомилась с картиной? – Джино уставился на Анжелу немигающим взглядом. – Вижу, что ознакомилась. Ты, наверное, и свою двойняшку на картине тоже обнаружила? – всё тот же взгляд немигающих воспалённых глаз. – Ну что ж, отлично. Я хочу рассказать тебе историю этой картины… – Джино поудобней устроился в кресле. – Её купил мой отец, когда мне было, наверное, лет десять. Это одна из двенадцати авторских копий картины французского художника прошлого века Жана Огюста Энгра. Тебе это имя ничего не скажет потому что ты безмозглая курица! – непонятно от чего он вдруг разозлился и уже с другой интонацией в голосе продолжил рассказ. – Картина называется «Турецкая баня». Она не нашла своего места в доме, потому что не понравилась моей матери. Тогда отец повесил эту картину в одной из комнат, куда мама не заходила почти никогда и куда он частенько запирал меня, желая наказать за непослушание. Просиживая часами в этой комнате я свыкся с картиной; я дал имя каждой из девушек, изображённых на ней. Я прожил с каждой из них долгую жизнь. Одних я любил, других ненавидел… Они мне изменяли. Но больше всех мне изменяла ты! Ты унижала меня, издевалась над моими способностями мужчины. Ты довела меня до умопомешательства. Я ненавижу тебя больше всех. Но я дал тебе шанс исправиться, а ты… Ты им не воспользовалась и теперь ты умрёшь, – Джино встал с кресла и подошёл к картине. – Подойди сюда! – приказал он испуганной женщине. – Смотри! Вот эта была верна мне и доставила мне много радости. Её звали Катя. Мы прожили тридцать счастливых лет… – глаза безумца приняли мечтательное выражение. Анжела слушала и смотрела на него с ужасом. «Что он городит? Он совсем свихнулся. Ему двадцать восемь, а с этой толстушкой он прожил аж тридцать счастливых лет…». Джино продолжал говорить: – Она уехала и никогда больше не вернулась. Она разбила мне сердце. А вот с этой у нас отношения не сложились. Она мне изменила и была наказана. Я убил её, а тело сбросил в реку. Видишь стрелу, направленную вниз? – упырь наклонился над дрожавшей от страха Анжелой и зашипел ей прямо в ухо: – Я тебя тоже убью и сброшу в реку. Я не прощу тебе того, что ты со мной сделала!..» – с этими словами он отвернулся от картины и, не говоря больше ни слова, вышел из комнаты.

Звук поворачивающегося ключа вернул Анжелу к жизни. Она оглядела комнату, потом подошла к окну и начала просчитывать свой следующий шаг. Времени на раздумья уже не оставалось. Из двух простыней и покрывала она связала прочную верёвку, которой должно было хватить на то, чтобы отыграть у высоты те самые пять метров, после которых, как ей казалось, она могла отважиться и сделать прыжок… Рискуя разбиться насмерть, она прыгнула. Река несла её то быстрее, то медленнее, закручивая в водовороты и внезапно отпуская, чтобы тут же ударить о выступающий из воды камень. Потом несла дальше. Анжела цеплялась за жизнь отчаянно, молодость была ей хорошим помощником. Она не разбилась и не утонула, течение замедлилось… Какой красивый океан!.. Анжела очнулась. Она стояла на балконе отеля, а перед ней действительно был океан. Воспоминания заставили её понервничать. С балкона она вдруг увидела, как её муж внезапно остановил бег доски и замер, покачиваясь на волнах. Она увидела выступающий над водой большой плавник. Акула! Недавно просмотренный, наверное, уже по пятому разу ужастик «Челюсти» мгновенно откликнулся в ней кошмаром при мысли, что Лёву сейчас на её глазах проглотит огромная хищница. Но этого не произошло. Акула сделала круг, потом ещё один. Высунула из воды свою ужасную пасть и потом внезапно уплыла, вильнув хвостом. Анжела накинула халат на голое тело и побежала на пляж, чтобы убедиться, что ничего не произошло. Что её Лёвушку не покусала страшная рыбина.

11

Напряжённость первых рабочих дней после долгих новогодних каникул поглотила воспоминания об отдыхе на чудесном острове и необычном столкновении с океанской хищницей. Лёве было не до воспоминаний. Немецкие партнёры неожиданно начали показывать характер и настаивать на снижении цен на большую часть поставляемых изделий из древесины. Лёва не уступал, и тут произошло то, чего он не ожидал. Немцы объявили, что отказываются от сотрудничества с фирмой «Провекта» и новый договор подписывать не намерены. Старый договор закончится через месяц… И после этого неизвестность. Для поиска нового партнёра времени почти не оставалось. Остановить производство сложно. Куча проблем! Иногда Лёва вспоминал о разговоре на Новогоднем балу, но время шло, а ничего не происходило. Постепенно начал забываться и сам разговор. Самое правильное в создавшейся ситуации было подключить Владислава и попытаться решить вопрос с конкурентами, перехватившими контракт с немцами, но… Никто не знал имени конкурентов. А проблем прибавлялось с каждым днём всё больше.

Второй ошибкой было то, что «Беретта» осталась лежать в ящике письменного стола в его кабинете. Лёва поправил ярко красный мохеровый шарф и вышел на улицу. В последние дни января погода улучшилась. Солнце начало прогревать крыши и с них потекли ручейки, превращаясь в сосульки. Одна из них упала прямо под ноги Лёве, как только он вышел из своего офиса. «Ещё шаг, и в моей голове была бы дырка:», – он представил себя лежащим на тротуаре с сосулькой, торчащей из его затылка. Охранник где-то замешкался и Лёва решил прогуляться до автостоянки в одиночку. Опять ошибка! После того как Лёва рассказал начальнику охраны о случайной встрече с призраком Женькой, тот категорически запретил ему появляться на улице в одиночку.

«Лев Наумович – это не тот адреналин! Он плохого качества, потому что неприятности могут возникнуть мгновенно и настолько неожиданно, что Вы даже не поймёте, что Вы уже попались. Это в лучшем случае. А в худшем, что Вас уже нет».

Лёва никогда не ссылался на гороскоп и не советовался с астрологами. А напрасно. Именно сегодняшний день по его гороскопу Овна был самым опасным и непредсказуемым в году. Если бы по дороге в офис он купил газету и ознакомился с тем, о чём предупреждали астрологи, то он, как существо разумное, немедленно вернулся бы домой и запер двери на все замки. Он этого не сделал. Это была его первая сегодняшняя ошибка, совершённая ещё утром. В общей сложности в этот день он сделал их целых три, достигнув критического количества. Придерживаясь правой стороны улицы, чтобы не мешать встречному потоку пешеходов, он шёл по направлению к стоянке. Неожиданно прямо перед ним затормозила Скорая помощь и оттуда вывалились три медбрата в белых халатах. Глядя как бы за спину Лёвушки, но не на него, они сделали несколько шагов ему навстречу, поравнялись с ним и синхронно навалились на него массой своих тел с трёх сторон. «Спасите меня!» – только и успел вскрикнуть Лёва. В следующий момент он получил по голове и свет в ней померк. «Граждане, расступитесь. Человеку плохо!» – расталкивая прохожих локтями, громким голосом повторял раз за разом один из медбратьев – по виду очень похожий на чеченского боевика. Двое других, быстро уложив Лёву на носилки, понесли его к машине. Скорая сорвалась с места и, включив проблесковый маячок, скрылась за поворотом.

Он очнулся поздно ночью. Голова гудела. «Где я? – было первой мыслью больной головы. – Что со мной произошло? – Лёва попытался восстановить события вчерашнего дня. – Прав был начальник охраны – я в заднице, и никакого адреналина в ней не наблюдается. – Было темно, но глаза постепенно начали к темноте привыкать. Часы показывали два ночи. – Значит, я был без сознания почти восемь часов. Хорошо они меня приложили. А здесь холодно… – он поёжился. Место, в котором Лёва находился, изнутри напоминало заброшенное складское помещение. – Даже ящика никакого, чтобы посидеть. Окон нет. Хотя нет – окна есть, но они заложены кирпичами. Все заложены. – Прикидывая ситуацию, пленник встал с холодного цементного пола и немного размялся. Понемногу приходило понимание того, что он по настоящему влип. – Если бы это была разборка с банком и страховой компанией, то я сидел бы в другом месте. И по голове бы вряд ли били. А рядом сидел бы Владислав и «перетирал» бы с их главным. Нет, здесь другое… Из-за трёх непроплаченных вагонов с доской? – ну это вообще смешно! Если за каждый вагон меня будут бить по голове, похищать и держать взаперти, то кто тогда будет делать бизнес в этой стране? – а потом пришла догадка. – Смирный, сука! Он… Больше некому. Сбежал, падла! – он даже зажмурился и застонал от какой-то внутренней боли и досады на самого себя – насколько догадка его расстроила и озадачила. – Так тебе и надо, Лёва. Будешь знать, как нюни распускать. Это же закон джунглей. Если не ты, то тогда тебя! – Внезапно он вспомнил акулу и ассоциации, которые она у него вызвала. «Акула не знает пощады!». – Ты пожалел его, но он тебя не пожалеет. Не надейся, Лёва, – какая-то безысходность начала обволакивать его, как паутиной, лишая возможности думать и действовать. – Так нельзя, Лёва. Соберись! Соберись или ты погибнешь! Так… Чего он хочет? Если я пойму это, то тогда я пойму, как мне себя вести. Первый разговор он всегда самый важный. Думай, Лёва, думай… Месть? А за что ему мне мстить? За то, что не лишил жизни? Он меня благодарить должен, а не мстить. Зависть? Ну да, зависть в нём всегда присутствовала. Из-за зависти он и предателем стал. Хотя нет, какая зависть. Он за неё уже и так сполна получил. Нет, здесь что-то другое… и, похоже, я догадываюсь что это… Они пришли за деньгами! Ты, Смирный, свою свободу рассчитываешь оплатить моими деньгами? Тогда мне действительно не поздоровится. Они приведут меня к компьютеру и заставят перевести деньги на их счета в той же Швейцарии. А потом меня грохнут. И нет больше Лёвы Бейлина. И тебя, Женя, не будет. Потому что тебя тоже грохнут. Зря ты это затеял. Так, что же всё-таки делать? – в размышлениях прошло время до рассвета. А когда взошло солнце, он увидел свет! Он пробивался сквозь небольшое отверстие под потолком. Лёва прикинул высоту. – Метров восемь-девять, а стена гладкая, как задница Анжелы. Правда, вон трещина… Ещё одна. Всё равно другого выхода нет и времени нет. Ещё час-два и они за мной придут. Давай, Лёва. Это твой единственный шанс». – Он сбросил куртку, снял ботинки и растёр немного озябшие руки. Потом подошёл к углу помещения и начал своё, наверное, самое главное в жизни восхождение. Пальцы, расцарапанные в кровь, искали и находили щель. Не такие сильные, как раньше, они делали свою работу. С каждым новым движением вверх они возвращали себе уверенность в том, что невозможное возможно. Лёва пауком прилип к стене, ошибиться было нельзя… ещё немного, ещё одно движение… передышка. До спасительного отверстия осталось что-то около метра, но трещин в стене больше не было…

«А теперь, Лёва, похоже, и в правду пи-дец! – с горечью подумал он. – Прости меня, Господи! Не хотел я говорить плохого слова. Оно само с языка сорвалось… Ну вот и спасителя вспомнил, – сам себя укорил Лёва. – Почему я вспоминаю о нём только тогда, когда проваливаюсь в очередную жопу? – Неожиданно перед ним всплыла картина его крещения в церкви на Староохтинском. Вслед за этим прозвучали слова отца Василия: «Только тому, кто верует, Господь открывает свои объятия»… А разве я не верую? Разве мало денег я на строительство новой церкви дал? Разве этого мало? – последние слова Лёва выкрикнул громко вслух и вопрошающе поднял голову вверх. В его глазах была мольба и вопрос одновременно.

– Мало! – то ли эхо, то ли и в самом деле он услышал ответ Всевышнего.

– Тогда спаси меня и я дам больше, – громким голосом, в котором помимо мольбы теперь слышалась надежда, попросил Лёва. – Ну спаси меня, ты же можешь это сдел… – он не закончил предложение, потому что отчётливо увидел своё спасение. Луч света к этому времени немного сместился и осветил тонкую – тонкую трещинку, которую он до этого не заметил или… – Спасибо, Господи. Я твой должник, – Лёва подтянулся и вцепился в трещину всей силой пальцев правой руки. Следующим движением он подтащил себя к отверстию. Оставалось только вынуть несколько кирпичей, и в этот момент он отчётливо услышал звук поворачиваемого в дверном замке ключа…

«Всё, время кончилось. Теперь или пан, или…», – Лёва протолкнул наружу сразу два кирпича и протиснулся в образовавшийся проём. Внизу под ним было не менее десяти метров гладкой стены. Над ним крыша на расстоянии вытянутой руки… Время на размышления нет! Выбор в пользу крыши. Рывок… и он уже там… Краем уха слышен крик: «Ушёл!»… «Ещё не ушёл, но уйду обязательно. Ловите…» – Лёва побежал по крыше наугад в сторону пожарной лестницы, перила которой высовывались с торца здания. Не успел он ступить на перекладину лестницы, как внизу появился один из преследователей. Лёва отпрянул от края и побежал в противоположную сторону. Там на расстоянии трёх метров от стены дома росла липа. На неё с разбегу он и прыгнул. Ещё мгновение и Лёва уже на земле. К нему бегут, но разве теперь его поймаешь… Вдоль Обводного канала он босиком добежал до моста и там в первый раз обернулся. Преследователи отстали. Лёва поднял руку и остановил такси. «Ушёл!». Уже в такси он ощутил мощную волну адреналина.

В этот день Лёва не появился в офисе. Он остался дома. Первое, что он сделал, когда босиком и с окровавленными руками предстал перед женой, был звонок Владиславу. Коротко рассказав о происшедшем и о чём-то договорившись на завтра, он сделал второй звонок. На этот раз начальнику своей охраны. На оба звонка ушло пять минут, а ещё через полчаса в дверь Лёвиной квартиры позвонили. Звонил начальник охраны. Он пришёл не один. С ним пришли два вооружённых человека, которые должны будут теперь дежурить у дверей Лёвиной квартиры поочерёдно с другой парой вооружённых людей. Помимо этого с сегодняшнего дня круглосуточное дежурство было установлено и в фойе, там же, где находилось рабочее место консьержа. Врач, появившийся чуть позже, обработал раны на ногах и руках Лёвы. Констатировал сотрясение мозга средней степени и предложил ему лечь в стационар на несколько дней. Лёва отказался, но пообещал, что будет соблюдать режим и вовремя принимать лекарства. После этого обессиленный Лёвушка уснул и проснулся только на следующий день. В общей сложности он проспал больше двадцати часов не просыпаясь.

В офисе ждали две новости. Далее банально… Немцы подтвердили прекращение всяких деловых отношений окончательно и бесповоротно. Их юрист околачивался в приёмной уже вторые сутки. Надо было подписать какие – то бумаги. Отказ от претензий, ля-ля-ля…, ещё что-то… Если бы не вторая новость, то было бы от чего впасть в отчаяние. А так… – На столе в кабинете хозяина фирмы Льва Наумовича Бейлина лежало письмо из Мэрии и второе из Министерства лесной промышленности. Лёва вскрыл первый конверт и углубился в чтение важного для него документа:

«Уважаемый Лев Наумович! Вам предлагается в ближайшее время посетить Мэрию, отдел лицензирования, для получения соответствующих разрешений на производства работ по профилю деятельности Вашей фирмы. С уважением… число… подпись. Лёва усмехнулся и устроился поудобнее в кресле. Письмо было подписано заместителем мэра по внешнеэкономическим связям. Лёва встречался с ним однажды несколько лет назад и пару раз уже после вступления последнего в должность. «Хорошо хоть Львом Наумовичем назвали, а не Буратиной, – он сжал кулаки и тут же их разжал. Острая боль в суставах пальцев напомнила о событиях двухдневной давности. – Не подвели, пальчики мои, не подвели», – Лёва посмотрел на свои ладони с чувством благодарности за свою спасённую жизнь. Потом повернулся к окну. За окном светило солнце, а капель сооружала новые сосульки. «Где-то там вокруг офиса ходят голодные волки и ждут, когда я сделаю следующую ошибку. Не дождётесь!», – зло бросил Лёва, мысленно обращаясь ко вчерашним похитителям. Вслед за этим вектор настроения пошёл наверх, и он, усмехнувшись во второй раз, вскрыл следующее письмо. Письмо, как и ожидалось, информировало фирму «Провекта» в лице её Владельца о том, что в результате проведённого тендера ей передаются в пользование лесные массивы Северо-Западного региона, включающие в себя… и т. д. Для согласования деталей руководству фирмы предлагалось прибыть в Москву как можно скорее. Зазвонил телефон. Секретарша соединила Лёву с Владиславом. Обменявшись приветами они сразу перешли к делу.

– Это не конкуренты и не банк, – сказал Владислав, – они не при чём. Они теперь сидят и боятся, что мы на них стрелки переведём за этот беспредел. Точно не они. Я уверен.

– Я так и думал, – ответил Лёва, – ни тем, ни другим не выгодно от меня избавляться. Кто им тогда кредиты вернёт и правильный путь подскажет? Я им нужен живой для тонуса. Чтобы не расслаблялись…

– Тебе имя Шамиль что-нибудь говорит? – перебил Владислав. – Молва людская донесла, что этот шакал недавно появился в наших краях.

– Имя Шамиль мне ничего не говорит, кроме того, что во время кавказской войны в девятнадцатом веке он… – Лёва захотел пуститься в исторический экскурс, но Владислав ему этого не позволил.

– Лёва, будь серьёзней. Тебя чуть не грохнули вчера, а ты всё со своими шуточками. Давай, сосредоточься! Так как? Нигде ничего не «звенит»? – Владислав отнёсся к происшедшему с Лёвой намного серьёзнее, чем сам Лёва. В бытность своего становления, как непререкаемого криминального авторитета, он неоднократно участвовал в «постановках» типа той, в которую угодил его «партнёр». Он знал, чем эти «постановки» для главных действующих лиц обычно заканчиваются. Ему очень не хотелось, чтобы что-то подобное произошло и с Лёвой. Ещё тогда, когда он впервые увидел этого начинающего охотника за золотым тельцом, он понял, что в этом пареньке что-то есть особенное. Он уловил в нём много тех качеств, которыми был наделён сам. Жёсткость, пренебрежение опасностью, умение принимать решения. Это заставило Владислава отнестись к нему серьёзно. Ни разу с тех пор, как он взялся за непростое дело – оберегать Лёвин бизнес и защищать его от таких же, как он сам, Владислав об этом не пожалел. Сейчас он был очень обеспокоен случившимся. Его опыт подсказывал, что в подобных случаях после первой неудачной попытки обязательно последует вторая. «Только чеченов не хватало. С ними тяжело договариваться. А чего им надо от Лёвы? Что это вообще за наезд среди бела дня. Я не замечал, чтобы Лёва играл в карты или другие игры. С чеченами его ничего не связывает. Тогда что? Лёва говорит, что ему почудился его бывший директор. Подонок! Если это так и он пришёл за Лёвой, чтобы его жизнью оплатить свою… Тогда я ему не завидую. Я его просто грохну». Разговор партнёров продолжался.

– У меня такое чувство, что если это Смирнов, то второй попытки не будет. Он знает, что я ещё раз не подставлюсь. Я действительно теперь ни шагу без охраны не сделаю. Если это он привёл людей по мою душу, то у него сейчас большие проблемы. Он им не сказал, что я по стенам как паук ползаю, и сейчас они его спрашивают почему не сказал. Замочат они его, и дело с концом. На всякий случай ещё несколько дней я буду особенно осторожным. Завтра я в Москву полечу. Я никому не говорил, поэтому беспокоиться не надо. Из дома в машину, из машины прямо к трапу самолёта. Владислав, у тебя скоро появится много работы. Мы, похоже, забираем под себя весь Северо-западный лес. У тех, кто сейчас там работает, и так разборка на разборке, а теперь будет ещё круче. Сказать по правде, я даже немного боюсь. Нет! Наверное, не боюсь, а сомневаюсь! Это такие объёмы, что и не представить. А ты себе это представить можешь?.. Вот-вот, и я пока не могу. Вернусь, я тебе покажу выкладки… да-да, конечно… Буду, не волнуйся ты так… справлюсь. Да, до связи.

12

После разговора с Владиславом Лёва вызвал к себе секретаршу и, предупредив, что всё абсолютно секретно, велел заказать билет на самолёт в Москву на завтра в восемь утра. Лёва планировал быть в министерстве к десяти. После этого он пригласил в кабинет юриста немецкой компании «Герта», с которой Лёвина «Провекта» уже почти пять лет как «дружила» к взаимному удовольствию обеих. Теперь «Герта» решила на эту дружбу наплевать. Юрист был многословен и в течение всего разговора несколько раз съезжал с русского на немецкий, который Лёва не учил из принципа. Юристу приходилось повторять весь текст на русском снова и снова. Суть того, что он пытался донести до хозяина фирмы «Провекта», сводилось к тому, что цены высоки, качество не очень, а сроки иногда не совпадают с оговорёнными. Поэтому, извините, мы уходим к другому поставщику, у которого всё значительно лучше. Лёва слушал не перебивая достаточно долго. Он умел слушать. Когда юрист начал об одном и том же по третьему кругу, он, наконец, не сдержался и начал говорить:

«Мы с Куртом, вашим хозяином, начинали этот бизнес пять лет назад с того, что я отправил ему вагон неструганной доски. Авансом, без всяких гарантий. Считайте, я отправил этот вагон в никуда. Он ответил тем, что оплатил этот вагон и перевёл деньги за пять последующих вагонов сразу. Он в свою очередь тоже послал деньги в никуда. Мы доверяли друг другу и на этом доверии наш бизнес простоял почти пять лет. Дерзайте! Я думаю, что уже совсем скоро вы пожалеете, что не захотели продлить контракт с «Провектой». Русские говорят: «Старый друг лучше новых двух». Передайте это Курту, когда увидите его. Да, кстати, если в ближайшее время вы измените своё мнение и захотите вернуться ко мне, то цены на все виды продукции для «Герты» будут на пять процентов выше. Скидку я предоставляю только тем, кого люблю и доверяю. Вам я больше не доверяю, – Лёва нажал на кнопку громкой связи и попросил секретаршу принести бумаги по «Герте», которые ещё вчера должны были завизировать его юристы. Бегло просмотрев все двенадцать листов, он поставил свою размашистую подпись на последнем и инициалы на каждой из одиннадцати страниц. – Ну, вот и всё. Привет Курту», – Лев Наумович сухо кивнул, давая понять, что разговор на этом исчерпан. Когда за немцем закрылась дверь, Лёва улыбнулся и похвалил сам себя за то что говорил вежливо и сдержанно. «Расту, однако… А что касается Курта, так он ничего больше не решает. У «Герты» в совете директоров сейчас заседают молодые. Они цепкие, хваткие. В общем, борзые. Им наши дружеские отношения до лампочки. Им главное, чтобы всё двигалось, росло и расширялось… А за что я их осуждаю? Я сам такой. Я тоже на месте топтаться не люблю… Я их осуждаю за то, что мне просто не хочется, чтобы Курт от меня уходил. Столько лет вместе, столько накуролесили… Ну, ладно. Вернутся они. Куда они теперь денутся?».

Они познакомились с Куртом в самом конце восьмидесятых, когда один молодой, а другой постарше, но оба начинающие бизнесмены, искали свою фортуну на встречных курсах. Курт Бертнер это делал в России, а Лёва в Германии. Курт был заинтересован в поставках в Германию древесины из России. Лёва искал сбыт древесины на родине Курта. В подобных обстоятельствах рано или поздно их встреча должна была произойти неизбежно. Она и произошла на территории немца во время встречи представителей тогда ещё советских агрессивно-бестолковых предпринимателей с опытными, выдержанными и грамотными немецкими. Лёва как раз занимался реализацией остатков передвижной военной техники. Техника была устаревшей, хотя для строительных и сельскохозяйственных работ могла быть использована ещё длительное время. Встреча подходила к концу. Заинтересованные стороны определились со своими интересами, но Лёва для себя ничего интересного так и не приобрёл. Он немного выпил, настроение было хорошим. Впереди была вся жизнь, а сегодняшнюю часть ночи он собирался провести в баре. К нему подошёл немец лет на десять постарше Лёвы и предложил познакомиться. После обмена рукопожатиями теперь уже Лёва предложил немцу выпить и перейти на «ты». Потом они отправились в бар. Потом в другой. Для Лёвы оказалось полной неожиданностью то, что Курт умел «держать удар» и пил как русский. Они упражнялись до поздней ночи и к утру стали ощущать себя по отношению друг к другу как лучшие друзья. Они стали партнёрами и вдвоём построили неплохой бизнес. В каждый свой приезд в Германию история с походами по Дюссельдорфским барам повторялась. Трижды за время знакомства они проводили вместе отпуск. Курт с Мартой и Лёва с Анжелой. Дважды в круизах по Средиземноморью и один раз в Кении на сафари. Сегодняшняя ситуация с прекращением действия контракта конечно же Лёву расстроила, но не лишила дружеских чувств по отношению к Курту. «Мы всё исправим», – сказал себе Лёва и закрыл тему.

В министерстве проблем не возникло. Все бумаги ко времени, когда Лев Наумович переступил его порог, были готовы и подписаны. У Лёвы возникло ощущение, что как будто бы он сам министр. Что он приехал на саммит в какую-нибудь Вену, а всё его министерство последний месяц только тем и занималось, что готовило ему документы по важнейшим вопросам. Вступительную речь, выкладки всякие… Миллион кубов леса в Китай, двести пятьдесят тысяч в Германию… «Да, кстати, Германия! Как там мои немцы? Надо будет Курту всё-таки позвонить. Расстроится, наверное, потомок варваров, – Лёва искренне хорошо относился к своему самому первому зарубежному партнёру. – Курт – это как первая любовь! – иногда говорил Лёва. – А здесь, если так пойдёт, то завтра я всё закончу и смогу вернуться домой», – его немного беспокоило то, что уж как-то слишком сладко мяукала Анжела с одним из вооружённых ребят, приставленных к нему и его жене для персональной охраны. Этакая кошечка, мяу-мяу… «Гадина! Звонить не буду, приеду неожиданно и прямо за хвост эту драную кошку и поймаю…». Но он опять её не поймал! Он вообще Анжелу ни разу за всё время их совместного проживания не поймал, как говорят, «на горячем». Она проявляла чудеса изобретательности, чтобы кустистые рога на голове её мужа не дай Бог не поредели и, при этом, никогда не рисковала настолько, чтобы быть им пойманной. Знакомые и друзья в точности как по Жванецкому иногда намекали Лёве на то, что она вытворяла, когда… Он верил, расстраивался. Заводился от вспрыска адреналина… и любил Анжелу ещё больше. Он был так устроен. С друзьями же, с теми, кто намекал, вскоре переставал общаться.

В Питер Лёва вернулся победителем! Таким его давно не видели. Он генерировал, смеялся, шутил. На самом деле мозг его напряжённо работал. По дороге назад из Москвы он сделал несколько важных звонков и сейчас посматривал на часы, чтобы не опоздать на встречу с Владиславом. Тот давно перестал быть просто «крышей». Сейчас он был полноправным и бесценным Лёвиным партнёром. Они встретились в «Аустерии», где в полумраке стилизованных помещений ресторана можно было спокойно обсудить происходящее. Первым разговор начал Владислав:

– Рассказывай. Деталей не надо. Только самое важное, – он подал знак официанту и через мгновение тот замер у столика. «Водки принеси. Только не вздумай «палёную» на стол поставить! Пришибу! И что-нибудь под водку тоже принеси…», – Владислав расстегнул ярко малиновый пиджак, свидетельствующий о его ранге в определённых кругах.

– А что рассказывать?.. Смотри! – Лёва вынул из портфеля бумагу с множеством разных печатей и испещрённую подписями. Последней стояла подпись премьера! – Давай отметим, Влад, прямо сейчас. Где этот говнюк официант? – Не успел Лёва закончить фразу, как на столе уже стоял запотевший графин с водкой на триста грамм и вазочка с маринованными маслятами.

– Давай! – согласился Владислав, – оно того стоит. – Официант не заставил себя ждать и немедленно налил водки каждому, однако, не «прокололся» и плеснул первому Владиславу. Он его безошибочно «просчитал», как главного.

– За начало больших дел! – с пафосом произнёс Лёва. И поднял стопку, приглашая партнёра присоединиться. Владислав поморщился. Он не любил ни громких фраз, ни громких дел. Он вообще предпочитал не светиться ни по какому поводу. Волк! Осторожный и умный волчара! Владислав поднял свою стопку и без слов выпил. Про маринованные маслята он не вспомнил потому что его мозг сейчас был занят другими мыслями. Мозг напряжённо работал над тем, как он будет разводить Воркутинских и Петрозаводских пацанов… Отодвинуть их от такой кормушки, которой был лес, представлялось ему задачей не простой, но… выполнимой. Только нужно много думать и не бояться. Ну, насчёт не бояться – это как раз по адресу.

– Что ты решил по поводу лесного порта? Мы впрягаемся или ты передумал? – Владислав достал пачку своего любимого Кэмела без фильтра. Подскочил официант с зажигалкой и тут же отскочил обратно, как только Владислав затянулся дымом прекрасного турецкого табака.

– Без своего порта мы останемся, как и сейчас, зависимыми от обстоятельств. То у них погрузчики все как один сломались, но грузчики на работе, то наоборот – грузчики забастовали, а погрузчики на хо…

– Лёва, я тебя просил по существу. Мелочи оставь для своих заместителей. Мы впрягаемся? – Владислав внимательно посмотрел на партнёра. В его взгляде было нетерпение и ожидание.

– Впрягаемся, – выдохнул Лёва. – Давай ещё по одной! – Партнёры выпили. Потом ещё по одной, и на этом их сегодняшняя встреча завершилась. Владислав ушёл, а Лёва ещё какое-то время задумчиво сидел за столом, ковыряясь вилкой в вазочке с грибами и соображая, можно ли будет избежать войны. «Судя по всему войны не избежать. Тогда может быть не ждать? Просто заезжаем в порт и начинаем работать».

Ещё до подписания всех документов в Министерстве лесного хозяйства, Лёва созвонился с Валерием Павловичем и договорился о встрече. Зная приверженность своего приятеля к европейской кухне, он заказал столик в ресторане «Прага» и сейчас сидел за этим столиком в ожидании. Чтобы ожидание не казалось томительным, Лёва взял себе кружку голландского «Гролша» и попросил официанта принести ему два кусочка чёрного хлеба и горчицы. Соль с перцем уже стояли на столе. Ностальгия! Ему с чего-то вдруг захотелось этого «деликатеса», которым можно было за бесплатно наесться в студенческой столовой много лет тому назад. Как же давно…

«Мне наплевать, как они это делают и за какие ниточки дёргают, но если мне действительно отдадут север вместе с западом, то без порта мне не обойтись! – Лёва отпил из бокала густого пенистого «Гролша» и закусил кусочком сдобренного горчицей, перцем и солью чёрного хлеба. Вкусно! – Я уже и так намучался с ними при своих маленьких объёмах… А при тех, которые будут, свой порт – это обязательное условие. Иначе лучше не браться». «Что значит не браться? – немедленно появился из ниоткуда Лёвин двойник. Его только что не трясло от негодования. – Ты думаешь, что говоришь? Ты сам себя слышишь, Лёва? Ты кого испугался? Или ты заболел?» – Внезапно двойник исчез, а из-за спины Лёвы появился Валерий Палыч и присел к противоположному краю столика. Друзья обменялись приветствиями. Подошёл официант и замер в ожидании. После того, как был сделан заказ, официант испарился. Валерий Павлович, отчасти догадываясь зачем он понадобился Лёве, начал разговор первым:

– Что нового, Лев Наумович, как вообще дела?

– Мои дела находятся в прямой зависимости от тебя, Валерий Палыч, и ты это знаешь. Так что лучше не спрашивай, – Лёва дожевал кусок хлеба и поморщился. С горчицей вышел перебор. Не давая собеседнику перехватить инициативу в разговоре, он решил не «тянуть кота за хвост» и задал свой главный вопрос в лоб: – Ты можешь мне помочь с лесным портом? – Валерий Павлович сначала нахмурился, а потом рассмеялся:

– Ну ты даёшь, Лёва! Тебе именно потому и отдали Северо – запад… Нам казалось, что остальные вопросы ты в состоянии решить сам. Если это не так, то ещё не поздно отказаться. Бумаги ты пока не подписывал… Не смотри так на меня. Ты можешь прямо сейчас встать и уйти. Мы постараемся обо всём забыть, а ты сможешь продолжить пилить доски и топить пароходы. Ну так как? – Официант появился с полным подносом наполненных заказанной едой тарелок и начал расставлять их перед клиентами. Лёва вдруг расхотел есть и неизвестно на кого обиделся. Он взял вилку и начал с каким-то раздражением молча ковырять котлету «по-киевски». «Почему ресторан называется «Прага», а кормят котлетами «по-киевски»? – Лёвин вопрос отлетел в неизвестном направлении, а заданный Валерием Павловичем так и остался висеть в воздухе. – Ну так как, Лев Наумович? Я жду. У меня бифштекс сейчас остынет, – впервые за годы знакомства в голосе приятеля почувствовалось какое-то отчуждение. Лёва хотел предпринять ещё одну попытку вступить в демагогическую дискуссию о том, кто кому и как должен помогать. Неожиданно вместо него в разговор вступил его злой и как всегда решительный двойник:

– Да о чём мы разговариваем, Валера. Вопрос решён и отрабатывать назад я не собираюсь. С портом я сам разберусь. Твоя помощь не нужна… Давай лучше выпьем по пятьдесят за встречу!

– Ну вот! Вот это мужской разговор. А то – помогите! Давай. За встречу! – они выпили и начали поглощать пищу. Аппетит вернулся к Лёве вместе с хорошим настроением. Остаток вечера прошёл в разговорах, не имеющих для обоих большого значения. Вспомнили Германию. «Прошлись» по Тамарке. Классная она всё-таки баба! – Твоя-то как? – вопросительно взглянул на Лёву его сотрапезник. – Адреналинит тебя по-прежнему как надо? Может тебе ещё и любовницу такую же «адреналиновую» завести? – Валерий Павлович рассмеялся своей шутке. – Глядишь, меньше рисковать станешь, а думать больше. – В этой части разговор перестал нравиться Лёве и он от ответа ушёл. Полковник понял, что «накосячил» с дурацким вопросом и резко сменил тему. Закончив с обедом и похвалив друг другу «пражскую» кухню, друзья распрощались. На прощание Валерий Павлович, как бы мимоходом, что-то наговорил насчёт каких то обязательств и предстоящих выборов, и ещё чего-то. Лёва не придал большого значения сказанному. Он думал о завтрашнем дне.

Через две недели состоялся большой сходняк, на котором авторитетные люди Санкт-Петербурга решали судьбу лесного порта. Владиславу удалось убедить остальных, что наиболее правильным решением будет поместить эту «лесопилку» под его крыло и в его с партнёром руки. Братва не пожалеет! Какие аргументы он привёл в свою пользу, останется тайной, только на этом и порешили. Несогласных было не много. Оставались формальности. А уже через месяц началось… Неизвестные ворвались в офис «Провекты» и открыли стрельбу. Не по людям, а так. Чтобы страшно было. Льва Наумовича в офисе по счастью не оказалось. Он улетел в Петрозаводск никого не предупредив. Вообще, после истории с его похищением он стал до крайности подозрительным и доверял по настоящему только своей секретарше Ирине. Она была с ним с самого начала. В этот же день стреляли, уже в который раз, во Владислава. Война набирала обороты. Лёва окружил себя целым взводом вооружённых охранников и без них на улице не появлялся. При переходе от двери офиса до машины или от машины до дверей дома они выстраивали вокруг него каре по типу того, которое применяли легионеры в эпоху Римской империи в бою, защищая своего военачальника. В общем, в адреналине нехватки не было. Темп жизни возрастал с каждым днём, напряжение росло ещё быстрее. Штат сотрудников компании вырос вчетверо, но они всё равно зашивались. Лёва безостановочно двигался по маршруту Петербург – Петрозаводск – Сыктывкар – Мурманск – Москва – Петербург в то время как суровый север собирал урожай своих жертв. Вслед за сменой большого хозяина Северо-западного лесного хозяйства, на местах последовал передел сфер влияния различных бандитских группировок. В войне погибали сами бандиты и ни в чём не повинные люди. До хозяина слухи об этом, конечно, доходили. Тогда он пожимал плечами и говорил: «Значит им не повезло». Иногда маршрут неожиданно менялся и он улетал в Лондон или Мюнхен, но в Лондон всё-таки чаще. В Лондоне была штаб-квартира его основных на сегодняшний день партнёров. Оттуда он летел в Берн или Цюрих, где у него были недавно зарегистрированы две «дочерние» компании. Большая часть денежных потоков проходила через счета именно этих двух компании. По дороге иногда заезжал в Лозанну. Там тоже ждали дела. Лёва разворачивал бизнес уверенно и по-настоящему. После недельного отсутствия он прямо с аэропорта неожиданно вихрем влетел в офис. В своём кабинете он вынул из портфеля бумаги, веером разложил их на столе и погрузился в изучение. Контракты, акты, опять контракты, счета… Он просто не успевает… Тут же в кабинет вошла Ира – секретарша и поставила перед хозяином стакан в серебряном подстаканнике, который когда-то подарил ему старый друг Игорь. В стакане – свежезаваренный чай. Крепкий, но без сахара. Лев Наумович очень боялся диабета, потому что диабетом страдал его отец. Мама говорила. Чай обычно немного снимал усталость и помогал восстановить силы на несколько ближайших часов. Ира провела в ожидании распоряжений шефа стоя у стола, наверное, минут пять, прежде чем тот, наконец, отвлёкся от просмотра очередного контракта и взглянул на неё: «Дома не был неделю и опять заехать не успеваю… Только если переодеться на минутку… Ты не возражаешь?..» – Лёва вопросительно посмотрел на свою бессменную секретаршу уже на протяжении последних четырёх с половиной лет. Дальнейшие объяснения ей были не нужны. Ира прекрасно понимала, что хотел сказать хозяин. Он хотел сказать, что замотался как собака, что устал, что толком не спал. Переговоры – самолёт – переговоры – опять самолёт. И так целую неделю, а неизрасходованных гормонов накопилось так много, что мешают сосредоточиться, поэтому… Она подошла к нему и встала на колени. Расстегнула молнию на его брюках и извлекла наружу особенную часть своего шефа – горячую и напряжённую. Потом неспеша и с видимым удовольствием обхватила её губами. Гормонов у Лёвы действительно накопилось много и они давно просились наружу. Хватило всего двадцати секунд, чтобы он застонал и как то весь напрягся, выгнув спину, а потом… всё закончилось к огромному удовольствию Иры и её шефа. «Теперь можно снова спокойно работать», – резюмировал ситуацию Лев Наумович и опять углубился в чтение контракта.

Пока Лев Наумович Бейлин осваивал огромные пространства лесных массивов, перераспределял направления товарно-денежных потоков и строил свою лесную империю, в одном из маленьких кабинетов Петроградского РУВД милиционер Лёша Возякин строил ему козни. Давняя история с исчезновением Евгения Смирнова не давала ему покоя. Он педантично и скрупулёзно собирал на зарвавшегося жулика, а иначе он Льва Наумовича не называл, разносторонний компромат. Огромным стимулом в его желании насолить именно ему была разыгравшаяся не на шутку страсть Лёши к жене этого жулика – Анжеле. Месяц назад он, преодолев страх перед женой собственной, купил и за один присест просмотрел сразу восемь шедевров прянишниковской порнокинематографической студии с Ангелиной Капустиной в роли главной героини. Ему не стоило этого делать по нескольким причинам. Во-первых, его подозрения, что женился он ошибочно не на той женщине, нашли своё подтверждение. Разве можно было сравнить его толстую и когда то казавшуся ему симпатичной жену Любу с этой бестией. Во-вторых, он теперь просто не мог сосредоточиться на работе. Каждую минуту он думал только о ней и только о том, что произойдёт между ними, когда они окажутся вдвоём в маленькой Лёшиной комнате в большой коммунальной квартире, когда Люба уедет в Череповец к маме… «Глупец ты Лёша и дурак законченый, если даже мысль такую допускаешь в свою ментовскую голову, что Анжела когда-нибудь появится в твоей коммуналке, – не жалея себя с горечью думал несчастный мент. – Она трахается с миллионером и только на французское мыло в месяц тратит больше, чем твоя зарплата за полгода». Доведя себя почти что до отчаяния, Возякин остановился, перестал расстраиваться и попытался направить свои мысли в другом направлении. «Если я хочу вывести на чистую воду этого жулика, мне понадобится информатор. Кто? Смирнов был бы идеальным стукачём, но его, по всей видимости, никто и никогда больше не увидит. Да и какой с него толк сейчас, – следователь почесал свой давно нестриженный затылок. – Секретарша у Бейлина, конечно, кукла тоже интересная. Ноги длиннющие! Но на неё у нас ничего нет вообще. Она какая-то уж совсем правильная. Даже через дорогу только на зелёный свет переходит. И братьев с сёстрами ни одной, представьте, штуки у неё нет. Ни с какой стороны не зацепиться. Тогда остаётся только Бейлинская жена, и хочешь ты этого, следователь Возякин, или не хочешь тебе придётся взять в разработку именно её». Как только он произнёс про себя имя Анжела, в тот же момент остальные понятия из его головы улетучились. Одна единственная мысль как по колее опять покатилась, не сворачивая и не останавливаясь, в полумрак комнаты. В комнате стояла широкая кровать, а на ней Анжела, слегка раздвинув согнутые в коленях ноги, призывно глядела на него и шептала: «Ну что же ты, Лёшенька? Иди ко мне. Я так по тебе соскучилась», – дыхание следователя участилось и он, тоже шёпотом, ей ответил: «Я уже здесь, я пришёл к тебе, Анжелочка», – и расстегнул две верхние пуговицы форменной рубашки…

– Товарищ старший лейтенант! Что здесь такое делается? Какая Анжелочка? К Вам старший по званию уже в пятый раз обращается. Вы зачем рубашку расстёгиваете? На улице март месяц! Что вообще здесь происходит? – рядом со столом стоял заместитель начальника отдела майор Рубцов.

– Умственно отрабатываю следственные действия, – отчеканил мгновенно пришедший в себя Возякин. – Предполагаю допросить важного свидетеля по делу исчезновения гражданина Смирнова. – Слегка дрожащими пальцами Алексей застегнул пуговицы.

– Ну-ну, – сказал замначальника. – Дерзайте! Только не забывайте, что помимо этого у Вас достаточно других дел… И вот ещё. Звонили из Управления. Вы слишком много времени уделяете личности Бейлина. Опрашиваете людей из его окружения. У Вас что, – есть основания его в чём-то подозревать? Он что, – налоги не платит? Так это не Ваше дело и даже не моё. Это дело налоговой полиции. Прекратите заниматься всякой ерундой! Лучше займитесь ограблением ларьков на Сытном рынке. Директор рынка меня уже достал с этими ларьками. – Рубцов повернулся и вышел из кабинета. Алексей, наконец, расслабился. Потом вспомнил, на чём они с Анжелой остановились, снова прикрыл глаза и мысленно устремился навстречу своей желанной.

13

Лесной порт представлял из себя огромный производственно – погрузочный комплекс и располагался на площади более тридцати шести гектаров. Четыре больших причала безостановочно принимали суда – лесовозы. На загрузку каждого судна уходило не больше двух дней. Погрузочное оборудование было современным, им управляли хорошо подготовленные специалисты. В общем, это был ещё тот лакомый кусок. Через причалы лесного порта проходило за год более миллиона тонн леса! Именно этот лакомый кусок и привлёк внимание нынешнего хозяина лесного хозяйства региона Льва Наумовича Бейлина. Недавно за лесной порт развернулась борьба со всеми атрибутами настоящей войны.

Три машины с ОМОНом въехали в порт. Мгновенно бойцы распространились по территории и их как бы и не было вовсе. Вслед за этим туда же на медленном ходу вкатились три легковых автомобиля и проследовали к административному корпусу. Из второго автомобиля не спеша вышел человек Владислава. Он просканировал территорию, прилегающую к корпусу и дал отмашку. Из той же машины вышел Владислав, а из замыкающего конвой автомобиля – Лев Наумович. Вдвоём они прошли к главному входу.

– Вы к кому, господа, – спросил молодой охранник у турникета, – Вам назначено? – Охранник занял выжидательную позицию.

– Назначено, – огрызнулся Владислав. – Открывай ворота, убогий! И иди домой. Сегодня у тебя больше работы не будет. Голос и внешность говорящего произвели впечатление на охранника. Он решил не испытывать судьбу и быстро ретировался наружу. Пройдя турникет, партнёры поднялись по лестнице на второй этаж и прошли по коридору ещё метров пятнадцать. У двери приёмной они остановились и Владислав сделал жест рукой Лёве, чтобы тот остался в коридоре, а сам вошёл в приёмную. В приёмной помимо секретарши находились ещё двое. По их виду легко можно было определить, что они выполняли специфическую работу по охране человека, сидящего за дверью с табличкой Начальник порта. «Не суетитесь, – сказал Владислав. – Вы на сегодня свободны. Завтра подойдёте с утра, и новый начальник охраны решит, что с вами делать, бойцы. Лично мне вы сегодня не понадобитесь. Свободны!» – Владислав без стука вошёл в кабинет начальника. Вслед за ним туда же вошёл и Лёва. Начальник оживлённо с кем-то разговаривал по телефону, отвернувшись к окну. По началу он не обратил на вошедших никакого внимания. Он решил, что вошла секретарша.

– Любезный, Вы не могли бы обратить на нас внимание? Всё-таки к Вам новый хозяин приехал. Так сказать, работодатель, – сказал Лёва с этаким выеб-ном. Начальник повернулся к вошедшим и изобразил недоумение.

– В чём, собственно говоря, дело, господа? Я весь внимание. О каком работодателе вы тут говорите? Кто, интересно, нуждается в работе? – интонации говорящего начали терять начальственно – нетерпеливый оттенок. Он понял, что то, о чём его предупреждали, начало сбываться… Уже сбывается. Ему так этого не хотелось.

– Тебе в первую очередь понадобится работодатель, – вмешался в разговор Владислав, – если не научишься нормально с людьми разговаривать. – Теперь начальник окончательно всё понял и это отразилось на его лице кисло – радостной улыбкой.

– Ну что ж, давайте знакомиться, – примирительно сказал Лёва и первым протянул руку для рукопожатия. Пока Лёва знакомился с руководителями служб порта, ОМОНовцы заменили охранников на своих людей и выставили новые посты по периметру всей территории. К концу рабочего дня всё было кончено. Лесной порт перешёл под начало Льва Наумовича Бейлина. Попытки конкурентов отвоевать его обратно какое-то время ещё ими предпринимались, иногда даже с применением оружия, но ни к чему не привели. Из акульей Лёвиной пасти мало кому удавалось что-то вырвать. Он никогда не отдавал того, что считал своим. Не важно, каким образом это своё стало его собственным. Завоевав лесной порт, Лёва окончательно перестал стесняться своего княжеского титула. Теперь он представлялся так: Князь Бейлин. Хозяин лесного порта Санкт-Петербурга!

Анжела безвылазно сидела дома уже почти две недели. Приказ мужа! «Расприказывался! Я что теперь всю жизнь так и буду взаперти сидеть и ждать пока их светлость меня погулять выпустит? Как собачку, – она поудобнее устроилась на диване и включила телевизор. – Сам где-то болтается, может быть, даже с кем-то… Барин в Лондоне, барин в Мюнхене, а я в запертой квартире…, как в клетке». В домофон позвонили. Анжела ленивым голосом спросила у него кто и что от неё хочет. Звонил консьерж и сказал, что из милиции принесли повестку. Если Ангелина Фёдоровна желает, то он сейчас ей повестку занесёт. Повестка была из РУВД. Какой-то следователь Возякин просил… Нет! – Приказывал ей явиться завтра в кабинет номер четырнадцать к десяти утра. «Возякин, ты сошёл с ума, чтобы предлагать мне куда-то явиться в десять утра. В десять вечера меня устроит, а в десять утра… Извините, следователь Возякин, я ещё сплю», – Анжела бросила повестку на журнальный столик и тут же про неё забыла. Однако на следующий день в десять тридцать утра зазвонил телефон, и незнакомый мужчина с взволнованным заикающимся голосом попросил к аппарату Ангелину Фёдоровну. Анжела сделала стойку.

– Я у телефона. А с кем я сейчас разговариваю? – она только что не сказала «Мяу!», – так сладко и заманчиво она промурлыкала слово «разговариваю». Тот кто был на другом конце провода замер. Он не мог произнести больше не слова. Анжела с любопытством ждала развития сюжета и следующих слов звонящего. Наконец, она их услышала:

– Моя фамилия Во… Возякин. Я из Петроградского РУВД. Я Вас ждал, – чувствовалось, что говорить ему было не легко, – а Вы не пришли. Я буду на месте ещё часа два… Если не хотите непрятностей, то, пожалуйста, не заставляйте меня так долго ждать. – Лёша хотел сказать не так, но получилось как получилось. Что теперь? А сказать он хотел, что такую, как она, Анжела, он будет ждать хоть до глубокой ночи – лишь бы она пришла к нему, к Лёше Возякину… И он тогда подарил бы ей весь мир… Ну, естественно, в пределах, как бы это выразить… «А что? – подумала Анжела, – вот и повод, чтобы из дома сбежать. Лёва спросит, где я была, а я ему: «В ментовке я была. Из-за тебя вызывали. Пол дня допрашивали и мучали…». В трубку она ответила:

– Ну я не знаю… – Лёше послышалось кошачье нежное «мяу»… – За два часа я не соберусь. Мне надо ванную принять…, мяу… кофе…, одеться надо… На улице, кстати, очень холодно? Мне колготки одевать или можно в чулках? – На другом конце провода Лёша впал в ступор. Ему хотелось, чтобы Анжела говорила ещё и ещё. Он закрыл глаза и представил, как она одевает чулки. Он уже видел её в чулках. Только в том фильме она их снимала, а не одевала. – Вы меня слышите? Возякин, я с Вами разговариваю…

– Так мне ждать? – только и смог спросить Лёша. В его голосе слышалась надежда и отчаяние. Анжела усмехнулась: «Этот готов! Готовьте следующего…». Настроение явно улучшилось. Она громко вздохнула, так чтобы в трубке на другом конце её вздох был услышан, и ответила:

– Конечно, ждать, – и повесила трубку.

Лёша кое-как навёл порядок в кабинете и погрузился в ожидание. Накануне он заехал в салон на Каменноостровском и привёл в порядок причёску, а утром перед работой простоял с бритвенным станком у зеркала лишних пять минут, чтобы на лице не осталось ни одной щетинки. В ответ на молчаливый вопрос жены Любы он ответил, что из Москвы приехала комиссия и полковник попросил всех привести себя в порядок. Она сделала вид, что поверила. Поведение мужа в последнее время сильно изменилось. С одной стороны её очень устраивало, что он вдруг перестал каждую ночь гундосить своё надоевшее «Люба, ну давай!». А с другой стороны её не оставляла мысль, что он, гад такой, завёл другую. «Наверное, надо было этому кобелю всё-таки по субботам иногда давать. Глядишь, и не стал бы на других баб так похотливо поглядывать. Ну, ничего. Он у меня досмотрится. Полковнику всё расскажу, – Люба поправила причёску и провела руками по располневшему до некуда телу. – Ну и набрала же я килограммчиков! – она ещё раз повернулась, теперь уже левым боком к зеркалу, и с удовлетворением сама себе сказала: – Хорошего человека должно быть много», – старая избитая шутка ей о чём-то напомнила, и она в голос рассмеялась.

В дверь постучали, и в тот же миг она вошла в кабинет. Остановилась у дверей и выжидающе посмотрела на Алексея. Тот сидел за столом и механически перебирал бумаги. Его нижняя челюсть как то медленно-медленно начала отделяться от верхней и опускаться на стол. «Ой, какой хорошенький мальчик, – сказала Анжела и улыбнулась уголком рта. – Мальчик не хочет пригласить девочку присесть?». Не дождавшись, пока Возякин подберёт со стола челюсть, она подошла к нему и села на старый обшарпанный стул.

– Предложите даме выпить? – не спеша она закинула одну ногу на другую. И без того короткая юбка стала ещё короче и оголила тоненькую полоску смуглой кожи бедра. – Так мне здесь нальют или мне пройти в другой кабинет, где наливают? – Анжела вопросительно вскинула брови. Возякин, наконец, пришёл в себя и собрался.

– Могу предложить воды. Если подождёте, то предложу чай. Такая выпивка даму устроит? – Лёша постарался принять серьёзный вид. Это у него получилось и тогда он постарался принять вид ещё более серьёзный. Он прокашлялся и хотел было задать свой первый вопрос, когда поймавшая кураж Анжела его опередила и как бы между прочим спросила:

– А Вам никто не говорил, что Вы похожи на Брета Питта? Одно лицо. А я на кого похожа? – она повернулась к Алексею в профиль и замерла в ожидании ответа. Тот опять прокашлялся и, наконец, смог перехватить инициативу:

– Вы, насколько я понимаю, гражданка Бейлина?

– Вы правильно понимаете. Зато гражданка Бейлина, княгиня кстати, не понимает, чего от неё хочет копия Брета Питта, – Анжела продолжала куражиться. Старлей тем временем окончательно пришёл в себя и продолжил допрос:

– Вы не могли бы перестать поясничать? Всё-таки в кабинете следователя находитесь, а не в цирке… – он старался не смотреть на проказницу. Анжела состроила обиженную мордочку и приготовилась продолжить затеянную игру. Лёша ей импонировал. В нём действительно что-то было от красавчика Питта, а ей просто было скучно. Она представила восходящую звезду Голливуда в форме милиционера. Мысленно посадила его на место следователя Лёши Возякина и эта картинка ей определённо понравилась. Не давая Алексею возможности продолжить, она отобрала у него инициативу:

– А вы так, между прочим, и не представились. Представьтесь, пожалуйста, – следующей её гримасой была «я вся ожидание», в то время, как на лице следователя Возякина начали проявляться следы раздражения. Он попробовал навести на Анжелу в упор свой немигающий взгляд. Обычно это у него здорово получалось. Люди тушевались и охотнее выкладывали сведения, которые интересовали следователя. С ней так не получилось. Она уставилась на него таким же немигающим взглядом и Лёше тут же самому захотелось всё ей рассказать. О бессонных ночах. О видениях, в которых он… нет, – они вместе спускались в долину наслаждений. О том, как он навсегда расстанется с Любой и свяжет свою судьбу… Анжела – бестия! Она всё это легко читала в его глазах. Она это видела сотни раз. Только в глазах у этого мента вдруг она прочитала не похоть, а нечто глубокое и настоящее. Страсть! Лишь однажды она видела подобный взгляд. Тот, кто тогда смотрел на неё так же, не выдержал её холодности и запил. Потом куда-то исчез… И вот опять… «А ведь он хорошенький, – по другому взглянула на Лёшу Анжела. – И какой-то неиспорченный что-ли. У меня таких отродясь не было. Он, наверное, мне стихи читать будет, цветы дарить…».

Этой составляющей отношений между мужчиной и женщиной она в своей жизни была лишена. Звонок, встреча, короткий торг, пылкий секс, расставание. Или невесёлый, какой-то уж слишком «спортивный» секс с Лёвушкой. К тому же в последнее время нечастый. Вот и всё! Она, наконец, отвела свой взгляд в сторону от Алексея и прикусила губу. Потом идея пришла в чудненькую голову Анжелы. Она ей приветливо улыбнулась и сказала:

– Мне что-то нездоровится. Давайте на сегодня закончим. Я лучше пойду домой или в поликлинику. Я Вам оставлю номер моего мобильного, и Вы мне позвоните сегодня вечером. Вы во сколько работу заканчиваете? Если хотите, я сама Вам позвоню. Так во сколько? – Анжела прекрасно понимала, что этот полудеревенский мальчик никогда сам первый не пойдёт на сближение. Ему страшно. Он будет мучаться, молчать. Потом начнёт злиться сам на себя и на неё в придачу. Поэтому она решила взять инициативу на себя.

Ровно в семь, как и договаривались, раздался телефонный звонок. Алексей был ещё на работе и звонил именно оттуда. Анжела тут же наболтала ему много всякой ерунды про поликлинику, в которую она пошла, но не попала – слишком много было народа. Грипп гулял по городу! «Потом зашла в магазин и купила себе новые колготки. Чёрные в сеточку. Хочешь, я их надену?» – Анжела незаметно и совершенно неожиданно для самой себя перешла на «ты» с человеком, с которым была знакома всего несколько часов. К тому же этот человек был из другой социальной прослойки, из другого мира и, в довершении всего, был ментом!.. Но так бывает. Бывает, что искра, появившаяся из ниоткуда, пробегает между молодыми людьми и исчезает. А огонь уже горит и потушить его невозможно. Алёшина страсть внезапно воспламенила нерастраченные, потому что не тронутые, чувства молодой и красивой женщины. Перед ней открылась перспектива, наконец, быть любимой и, что ещё важнее, влюбиться самой. Через час они встретились недалеко от Лёшиной работы и пошли в ближайшее кафе, чтобы поужинать. Он и она – оба проголодались. Потому что некогда было поесть днём. Днём голова была занята мыслями друг о друге и о возможной встрече вечером. Анжела вела себя так, чтобы Лёша не стеснялся и не комплексовал. Перед тем, как в кафе заиграла музыка, он на минутку отошёл и о чём-то перекинулся парой слов с администратором. Ещё через пятнадцать минут в кафе вошёл посыльный с огромным букетом цветов. Уловив жест распорядителя, он направился к столику, за которым сидели и о чём-то болтали двое молодых и очень красивых людей. «Вам просили передать», – посыльный раскланялся и ушёл, а Анжела, придя в полный восторг от букета, подумала: «Бедный мальчик! Он, наверное, потратил весь свой аванс и ему нечего будет принести домой маме. Или у него есть жена? – эта мысль почему-то не посещала её раньше. – Если у него есть жена, а я его об этом сейчас спрошу, то он растеряется и, скорее всего, меня обманет. Потом будет расстраиваться, мучаться, а я этого не хочу. Поэтому что?.. Поэтому я спрашивать не буду! Пусть идёт как идёт. Всё равно он больше с ней никогда спать не будет. Он теперь мой! – придя к такому решению, Анжела сама себе мысленно зааплодировала. Теперь надо было решить вопрос с деньгами. – Платить за меня он не сможет, а принять деньги от меня не сможет тем более. Тогда что? Тогда… Тогда мне нужно понять, зачем он меня вызывал к себе в кабинет. Наверняка что-нибудь по поводу моего любимого муженька. Ну и как мне его об этом спросить? Ещё чего доброго подумает, что я специально с ним пошла в кафе заради того, чтобы получить информацию. Дилемма! А я ведь и в постель к нему сегодня залезу. Только он об этом ещё не знает. Счастливчик ты, Лёшенька. Вон какую тёлку себе «на ужин» отхватил! Ну давай, действуй. Иди в атаку. Попробуй прорвать мою защиту, глупенький», – от мыслей о предстоящей ночи у Анжелы немного поднялось давление и температура. Она подзавелась. Заиграла музыка. Барбара Страйзэнд своим неподражаемым голосом запела свой хит «Woman in love». Не сговариваясь, оба поднялись со своих мест. Алексей протянул Анжеле руку и они направились к маленькому пятачку в самом центре кафе. Танец был не быстрым и это давало возможность прижаться, почувствовать тело и получше ощутить запахи друг друга. Большую часть времени, проведённого в кафе, Лёша молчал, ошарашенный ходом и скоростью развития сегодняшних событий. Анжела же наоборот болтала без умолку и это разряжало ситуацию. Он не чувствовал опасности. Он уже забыл, кем была его спутница. Он просто был счастлив и отдался потоку чувств. О последствиях он не думал. Когда последний глоток кофе был допит и музыка умолкла, Анжела предложила продолжить праздник в другом месте. Она уже придумала, как они проведут остаток вечера и где встретят ночь. Раскачиваясь на волнах своих чувств, Алексей со всем соглашался, лишь бы этот вечер никогда не заканчивался!.. Администратор вызвал для них такси и они поехали в мотель «Ольгино». В тёплом салоне такси Анжела прижалась к Лёше и подставила губы для поцелуя… В баре мотеля можно было танцевать хоть до утра, а в одном из коттеджей работала бывшая «соратница по оружию» и хорошая Анжелкина приятельница Наташка. В этом и заключался план Анжелы. Оставив Лёшу с коктейлем в руке у барной стойки, она сбегала к Наташке и обо всём с ней договорилась. Когда она вернулась в бар, он всё ещё мусолил свой недопитый коктейль. Было похоже, что он о чём-то сам с собой договорился и этим неожиданным открытием хотел поделиться с Анжелой:

– Я хотел сказать, что сегодняшний вечер был самым лучшим в моей жизни, Анжелочка. Ты лучше всех на свете, и меня не интересует ни твоё прошлое, ни твоё настоящее. Прошлого не было, а настоящее мы с тобой исправим, если ты этого захочешь. И ещё… – Лёша запнулся и покраснел. Этих слов он никому и никогда ещё не говорил. Даже Любе. Он набрал в лёгкие воздуха и как-то обречённо произнёс: – Я люблю тебя… – Анжела нежно погладила его по щеке своей горячей ладонью и легко ответила:

– Я тебя тоже люблю, Лёшенька. Пойдём. Уже поздно, а у нас ещё столько дел, – с этими словами она взяла Алексея под руку и они пошли по направлению к коттеджу. Не успели они пройти и нескольких шагов, как к ним подошли двое. Один из них схватил Анжелу за руку и сказал:

– Привет, куколка. Ты что, решила вернуться на работу? А я слышал, что ты вышла замуж за серьёзного человека. Или люди мне соврали? Что ты как в рот воды набрала? Ты же знаешь, что сначала надо отметиться у старшего и только потом работать, – говорящий всем своим видом пытался показать, что он здесь главный и ждёт немедленного ответа. Это был быковатый здоровяк по прозвищу Буба. Он уже много лет контролировал работу проституток на территории мотеля. Когда-то они были знакомы, но общих дел у них не было. То что её здесь помнили, Анжелу не удивило. Её везде помнили. Она не успела открыть рот, как в разговор вступил Лёша:

– Во-первых, отпусти руку моей женщины, а во-вторых, сделай так, чтобы я тебя через секунду здесь не видел, – выражение лица Алексея не предвещало ничего хорошего. Буба поначалу решил взъерепениться, но ещё раз взглянув в глаза говорящего, передумал и выпустил из своей клешни тонкую руку Анжелы.

– Клиент всегда прав! – сказал он и рассмеялся. – Первое правило в сфере обслуживания! – Ему не стоило продолжать разговор. Ему нужно было просто уйти и не портить людям вечер. Но Буба думал по – своему и поплатился за это. Уже через мгновение он оторвался от земли и взлетел над её поверхностью. Немного «повисел» в воздухе и с нехорошими словами о маме грохнулся об асфальт. Его напарник на всякий случай сделал два шага назад, а Лёша обнял свою спутницу и они пошли дальше.

– Только ничего мне не говори. Я ничего не знаю и знать не хочу, – были первые слова Алексея. – Никогда и ни о чём мне не рассказывай. Договорились? – Всё так же обнявшись они вошли в коттедж и поднялись в свою комнату. Это был обычный гостиничный номер, но Алексей никогда не бывал в номерах такого класса и для него это был суперлюкс. Страсть, бушевавшая в нём с утра, попритихла. Он смотрел на свою подругу глазами не обезумевшего самца, но с выражением восхищения и любви. Не спеша они разделись и Лёша первым отправился в душ. У него это не заняло много времени. Когда он вышел из ванной комнаты, обмотав себя полотенцем, сердечко Анжелы забилось. Всё что она смогла сказать было: «Какой ты красивый, Лёшенька! – и тут же сама нырнула в ванную. Через десять минут она вышла оттуда. Её Лёшенька мирно посапывал в подушку. На его лице блуждала улыбка. – Ну уж нет, любимый. Этот номер у тебя не пройдёт», – сказала полушёпотом Анжела и слегка прикусила мочку его уха. После этого в жизни Алексея Возякина произошёл переворот. У него впервые появилась любовница. От слова любовь.

14

Жёсткий стиль руководства предприятиями, входящими в состав лесной империи Льва Бейлина, не давал работающим в ней людям расслабиться. Он-таки добился своего. Огромная машина действовала как часы. Вырубка, отгрузка, транспортировка, погрузка – всё работало бесперебойно. «Хороший труд должен быть хорошо оплачен», – говорил своим людям Лёва. Со студенческой скамьи он хорошо усвоил экономику социализма – «Каждому по труду!» – и теперь с успехом применял её на практике в условиях жёсткого капитализма. Руководители крупных подразделений, достигшие уровня «Передовика производства», становились акционерами компании и к концу каждого года зарабатывали неплохие дивиденды. Это стимулировало и хотелось работать ещё лучше. «Плохой труд должен быть наказан», – говорил своим помощникам Лёва. Никакие оправдания, почему сорвана поставка тысяч кубов древесины или отгружен подгнивший лес, в расчёт не принимались. За подобное следовало наказание. Этим занимались люди из созданного Владиславом подразделения по типу спецотделов из тридцатых годов. Только вместо врагов народа они искали и наказывали врагов Льва Наумовича Бейлина. Не буквально врагов в обычном понимании этого слова. Лёве было абсолютно безразлично любят его или нет, что о нём говорили люди и как за глаза его называли. «Да хоть горшком назови, только в печку не ставь!» – стала любимой Лёвиной эта старая русская поговорка. Личным врагом Лёвы становился тот, кто лишал его возможности получить ещё больше денег, совершал ошибки, не успевал вовремя, и в результате на банковском счету компании появлялась незапланированная недостача. Не важно кто это был – начальник участка или один из заместителей Льва Наумовича. Акула в образе Лёвы Бейлина не знала пощады! И не знала покоя. Она безостановочно бороздила небо над лесными массивами, смотрела за порядком, лично сама контролировала выполнение крупных контрактов. Отслеживание денежных потоков само собой носило приоритетный характер.

Напрасно Лёва думал, что он полновластный хозяин своего лесного хозяйства. Каждый его шаг контролировался. Выждав, пока бизнес заработает на полную мощность, Валерий Павлович решил, что пришло время встретиться и поговорить с Львом Наумовичем на серьёзную тему. Время игр, надежд и ожиданий закончилось. Ждать больше было нечего. Надежды оправдались на все сто. Бейлин действительно оказался именно тем человеком, которого они тщательно подбирали на роль Буратино. Заработанные его фирмой деньги Лев вкладывал в промышленные предприятия, в развитие порта и в строительство нового. То, что оседало на его заграничных счетах, тоже не было секретом для Валерия Павловича. За большую и успешную работу по подбору и расстановке кадров на должности руководителей крупного российского бизнеса он был значительно продвинут по службе и теперь был в шаге от генеральского звания. По другим серьёзным сырьевым направлениям он не работал. Там были задействованы другие работники из его отдела. Дела у них шли с переменным успехом. Больше всего проблем исходило от людей, случайно оказавшихся рядом с нефтью. Алчность! Неразворотливость! Им нефтяные скважины достались, как билеты на «Лебединое озеро» в Большом театре – по знакомству. Однако, они относились к ним, как к своим собственным. Там планировалось произвести замену. Так же, как это сделали в лесном хозяйстве, поменяв одного Буратино на другого. Наоборот, в газовой отрасли с кадрами всё сложилось как нельзя удачно. Начиная с самого руководителя Газпрома!

Недавно завершилась заключительная часть многолетней операции по продвижению во власть человека из их группы. Той самой, которую начали готовить ещё в семидесятые. Пройдя через несколько ступеней и проявив талант руководителя на разных уровнях власти, он занял высшую ступень и включился в работу. Молодой возраст нового хозяина Кремля позволял надеяться, что ему хватит времени на то, чтобы успеть сделать для страны многое. С его приходом закончилось время хаоса и невнятных решений, последовавших за крушением коммунистической империи. Православие, выжившее в условиях гонения, на грани полного искоренения на русской земле, получило шанс вновь завоевать любовь своего народа. Символично, что ровно тысячу лет назад произошло очень значимое событие – Крещение Руси! Россия тогда пошла своим путём. Она не вступила, как большинство европейских государств, в лоно кровавой церкви папского Рима. Площади её городов не стали местом сожжения тысяч еретиков. Вместо этого на этих площадях были воздвигнуты храмы с золотыми куполами, а окрестности наполнились малиновым звоном колоколов. Со своим народом вместе православная церковь выстояла в страшных войнах и пережила ГУЛАГ. По прошествии тысячелетия русский народ не перестаёт благодарить Великого Князя Владимира Святославовича за этот выбор. Человека, который должен будет сделать для России сегодняшний выбор, тоже звали Владимиром.

Владислав приехал в офис компании не предупредив Лёву. Тот был вечно чем-то занят и всякий раз старался перенести встречу на потом. Зайдя без стука к нему в кабинет, Владислав рассказал Лёве о цели своего визита:

– Братва просит помочь с переводом денег на оффшор. Немного. Четыре миллиона зелени. Надо помочь. Ты же знаешь, как это правильно сделать.

– Это не так просто, как многие думают. Тут задействованы целые схемы. Счета разных компаний, подложные контракты… Целая канитель. Сколько они за это нам хотят заплатить?

– Послушай, Лёва. Братва без боя отдала нам порт и теперь ты хочешь с них денег за мелкую услугу? Так не годится.

– А мы разве не платим в ваш общак?

– «Мы» не платим. Ты вообще тут не причём. Это я плачу. Со своей доли. Ты разницу чувствуешь? – Владислав так и не смог привыкнуть за годы общения с Лёвой к его занудной манере выискивать любые причины, лишь бы не отдавать, не платить и не делиться. – Придётся тебе, Лёва, всё-таки это сделать. Дальше посмотрим. Может быть ты им больше и не понадобишься. – Владислав кривил душой. На самом деле требования братвы были жёсткими, но оправданными. Сверхприбыли от деятельности лесного порта зашкаливали, и не делиться было не по понятиям. Только Лёва упирался изо всех сил и старался любых поборов избежать. А Владислав уже пообещал братве, что вопросов с переводом бабла на их оффшорные счета в Панаме не будет. Он пока не хотел говорить об этом своему скупому партнёру. Считая разговор законченным, Владислав попрощался и ушёл. Лев Наумович почесал затылок и на минуточку задумался: «Анжела достала с деньгами. Ей всё время мало. Первый зам. просит зарплату увеличить. Ему тоже мало. Мама… Ну, мама ладно. Ей можно. Василий намекает про какие-то оплаты чего-то. Квартплата растёт постоянно. На восемьдесят рублей в этом месяце выросла… Теперь ещё и Владислав добавился. Господа, вы разорите Лёву Бейлина! Я от вас сбегу…». На самом деле разорить Лёву Бейлина было очень трудно. В одном из последних номеров журнала «Форбс» Льва Наумовича Бейлина упоминали, как бизнесмена с самым быстрорастущим состоянием в России. Само же состояние «Форбсом» оценивалось почти в половину миллиарда долларов не считая недвижимости. Конечно, не Березовский, но тоже ничего!

Не дождавшись визита Льва Наумовича в Москву, Валерий Павлович сам приехал в Питер. Войдя в офис, он изобразил радостную улыбку и воскликнул избитое про Магомета и гору. После этого друзья пожали друг другу руки, и Лёва достал из бара бутылочку ХО. Они выпили по стопочке. Валерий Павлович начал разговор.

– Для начала, хочу поздравить тебя, Лев Наумович. Президент включил тебя в список бизнесменов, с кем бы он хотел встретиться перед ближайшим саммитом. Ты только не рассказывай ему, что ты не сможешь, что тебе некогда и что ты очень всё время занят… Договорились? – Валерий внимательно смотрел на выражение лица своего приятеля, но не находил в нём привычного самодовольства. «Ты меняешься в лучшую сторону, Лёва. Похвально», – подумал он про себя, а вслух сказал: – У меня к тебе поручение от людей, так сказать… э-э-э… серьёзных. Выслушай меня внимательно. Давай махнём ещё по одной. – Друзья выпили ещё по стопочке коньяка. Вторая стопка потребовала какой-то закуски и Лёва достал из того же бара коробку с белым швейцарским шоколадом.

– Я весь внимание, Валерий Палыч. Давай, не тяни… – Лёва поудобнее устроился в кресле и приготовился слушать.

– Ну, слушай, Лев Наумович. Слушай и мотай себе на ус. Ты достиг так называемой проектной мощности и теперь твоя лесная империя стоит достаточно твёрдо. Мы как могли тебе в этом помогли. Надеюсь, ты возражать не будешь. – «Сейчас начнёт денег просить», – подумал Лёва, но сделал вид, что пока не «вьехал». – Так вот. Твоё время собирать камни, Лев Наумович, заканчивается. Теперь наступает время эти камни разбрасывать. Чтобы тебе было понятнее, объясню на примере: тебе твой старый друг, например, дал попользоваться машинкой, которая штампует золотые монетки. Другу самому некогда да и устройство у машинки непростое. Разбираться надо. Дальше… Ты в машинке разобрался и теперь этой машинкой пользуешься. Монеток наштамповал столько, что и не пересчитать. Друг приходит к тебе и говорит: «А давай теперь монетки, которые ты штампуешь на моей машинке, будем делить пополам. Одна тебе, другая мне». – И ты, как человек умный и понятливый, на это с радостью соглашаешься. Вот и всё, Лев Наумович! Просто и понятно, – Валерий Павлович закончил и потянулся за бутылкой.

– Ты хочешь сказать, что я теперь должен буду отстёгивать тебе половину того, что заработал? – Лёва не мог сообразить, что ему делать: смеяться или плакать. Мозг напряжённо заработал, но результата пока не выдал.

– Не так всё страшно, как ты себе представил, Лёва. Со следующего месяца ты будешь перечислять в виде добровольных взносов всего десять процентов на счёт, который я тебе нарисую. Это счёт фонда «Возрождение России». Ты ведь верующий, Лёва?.. Да. А десятину в церковь относишь?.. Нет! Ну вот и считай, что ты десятину отдаёшь. Твои деньги в любом случае на пользу людям пойдут, а значит и Всевышний доволен будет. Обещаю, что в течение года сумма останется неизменной.

– У меня есть вариант с тобой не согласиться? – спросил Лёва с надеждой.

– Нет у тебя вариантов, – ответил старший товарищ, лишая того этой надежды. Выпили ещё по одной. Разговаривать и обсуждать что-то ещё не хотелось ни тому, ни другому. Валерий Павлович позвонил Тамарке. Судя по всему они договорились о встрече заранее. Затем откланялся и исчез в дверном проёме.

А фиг вам десять процентов, – сказал ему в догонку Лёва. – Я со следующего месяца часть прибыли спрячу так, что вы в жизни до неё не докопаетесь. Давно не дававший о себе знать Лёвин двойник неожиданно откуда-то вылез и спросил: «Ты это сейчас серьёзно сказал или пошутил?.. Скажи мне, что пошутил. Иначе я спать не буду и тебе не дам. Я всю плешь тебе проем. Ты понимаешь, что ты затеял? Если тебя с этой затеей поймают, то методы урегулирования вопросов Владислава тебе покажутся забавой по сравнению с тем, что нам устроит твой друг Валера. Я бы не рискнул». Последнее слово в этой дискуссии осталось за оригиналом: – Вот ты и не рискуй! – сказал он, – а я попробую. На следующий день Лёва улетел в Лондон и там растворился.

Вторая чеченская война подходила к концу. Общее руководство действиями российских войск осуществлял новый премьер. Благодаря грамотным действиям командования удалось избежать ошибок первой войны и больших потерь. Основные силы боевиков были уничтожены. Отдельные отряды отходили в горы, стараясь не вступать в открытые столкновения с федеральными войсками. Маленький отряд, возглавляемый Шамилем Замаровым нарвался на засаду и вступил в неравный бой. Этот бой продолжался не долго. Бандиты были уничтожены. Среди погибших был найден труп боевика славянского происхождения. При нём были обнаружены документы на имя Евгения Смирнова.

После неудачной попытки похищения Лёвы у Смирнова оставался только один шанс остаться в живых и он им воспользовался. Он принял мусульманство и вступил в чеченский отряд. Воевал он плохо и подвигов не совершал. В его случае поговорка «смелого пуля боится» не работала. О нём правильнее было бы сказать «трусливого пуля боится», но в конце концов она его всё-таки не испугалась и достала. Он погиб в горах недалеко от того места, где когда-то ходил в связке со своими друзьями. Оттуда хорошо видна вершина Казбека.

Последний визит в Лондон принёс Лёве удовлетворение. Британские партнёры не возражали против перевода части суммы за лес прямо на номерной счёт в «ПанаБанке», расположенном в Панама-Сити, минуя «Национальный Банк» в Берне. Средства, поступившие на этот счёт, потом должны будут подвергнуться разделу на три части. Одна пойдёт на основной персональный Лёвин счёт в Лозанне. Вторая – туда же, но на сверхсекретный его счёт. Никто не будет знать о существовании этого счёта кроме самого Лёвы. Третья часть останется в Панаме. Это позволит Льву Наумовичу сократить выплаты Владиславу и Валерию Павловичу и одновременно увеличить свой личный доход. Риск был очень большим, но, как казалось Лёве, вполне оправданным. Денег-то больше! Он привык к рискам и ещё один дополнительный ничего не менял в его образе жизни. Он окончательно втянулся в процесс беспрерывной наживы и это стало самым главным. Он не думал о жене. Чем она занимается, с кем встречается и о чём думает – это его перестало интересовать. Ему и без неё теперь хватало адреналина. Он почти не видел маму. Звонил ей тоже крайне редко. Старые друзья давно затерялись в суматохе повседневной суеты, а новые знакомые сторонились и не хотели идти на сближение. За глаза Лёву всё чаще стали называть акулой.

Провернув дело с четырьмя миллионами долларов питерской братвы и не услышав от них даже элементарного «спасибо», Лёва задумался. Он задумался над тем, как сделать частью своего бизнеса превращение «левых» наличных в «честно» заработанные. Всё равно колесо уже закрутилось и его не остановишь. Не даст ему В лад соскочить с этой темы. А если и даст, то теперь ему самому хотелось этим заниматься. Как будто бы миллионов, вырученных от реализации леса ему было не достаточно. Помимо леса он неплохо по меркам бизнесмена средней руки зарабатывал, вкладывая деньги в недвижимость и в ценные бумаги. В городе работал салон иномарок, оформленный на дядю Давида. Лёва хотел оформить на маму, но передумал, потому что у мамы фамилия по-прежнему была Бейлина. Она так и не вышла замуж. Ему всего этого было мало. Хотелось ещё и ещё. Ему хотелось взять большой кредит в банке и не отдать. Но в его положении это было бы не солидно. Наверное, даже смешно! Можно было бы застраховать ещё с десяток кораблей и организовать шторм. Чтобы корабли утонули. Открыть банк и тут же его обанкротить. То, что сделал Мавроди со своим МММ, вызывало у Лёвы открытое восхищение. Он подумывал о «строительстве» своей пирамиды. Деньги на раскрутку у него были. У Мавроди таких денег не было, когда Владимир Пермяков в образе всенародного любимца Лёни Голубкова с экранов телевизоров очень доверительно рассказывал людям про свою счастливую жизнь и обещал неплохой заработок: «Мы тут сидим, а денежки идут…». В богатом воображении Лёвы крутились десятки вариантов дополнительного заработка, насыщенных романтикой риска и действительно очень опасных. Вариант с отмыванием чужих денег за хороший процент ему нравился своей относительной простотой и, как Лёве поначалу казалось, безопасностью. Он открыл с десяток фирм по всей Европе и разработал несколько различных схем, при использовании которых следы сначала запутывались, а потом вообще исчезали в лабиринтах этих схем. В этот бизнес он посвятил Владислава, иначе нельзя, и колесо фортуны закрутилось. Наличные поступали к одному из Лёвиных доверенных лиц. Лев использовал наличные в своём лесном хозяйстве. Там они исчезали не оставляя следов. Соответственно, от зарубежных партнёров он получал сумму проплат по договору меньшую как раз на сумму наличных и за вычетом десяти процентов. Десять процентов оставались на одном из Лёвиных счетов в качестве премиальных за суету, а разница как раз и растворялась в лабиринтах. Потом она всплывала на зарубежных счетах его клиентов. Среди его клиентов были люди разные. В большинстве своём они представляли корпус чиновников в диапазоне от начальника жилконторы до депутата. Позже появились министры и их заместители. Доля же криминальных авторитетов была незначительной. Со временем надоевшее Лёве своим однообразием хорошо поставленное лесное хозяйство как бы отошло на второй план. Именно как бы, но не буквально! А вот запутанный, сложный и рискованный бизнес, построенный на нелегальном обогащении российской элиты?.. Да – это было то что надо! Кто были эти люди, чьи деньги в различных упаковках оказывались в руках у Льва Наумовича? Он этого не знал. Он мог только догадываться. Но и этого было достаточно, чтобы стать для них носителем опасной информации.

15

«Носитель опасной информации!». Эту фразу впервые произнёс Владислав, когда они с Лёвой ужинали в «Демьяновой ухе». Там было просто и очень вкусно. Миноги – это что-то! И угорь копчёный… И вариантов встретить знакомых было не много. Хорошее местечко. Владислав предлагал отказаться от второй составляющей их бизнеса, но не сразу, а постепенно:

– Чем больше людей с твоей помощью пополнили свои зарубежные счета, тем темнее тучка над твоей головой, Лёва. Ты для них носитель опасной информации. Рано или поздно кому-то из них захочется от тебя избавиться, чтобы себя обезопасить. Я думаю, тему надо закрывать, – Владислав прикурил свою любимую сигарету Кэмел и посмотрел на Лёву. Он был уверен, что этот любитель острых ситуаций и ощущений не захочет лишать себя этой кормушки. «Он в последнее время стал совсем каким-то безбашенным. Ничего не боится. Как будто бы уверен, что вслед за этой впереди его ждёт ещё одна жизнь». По реакции Лёвы было видно, что Владислав был прав. Он не видел для себя никакой опасности и закрывать «прачечную» не хотел.

– Оставь, Влад! Ты сам каждый день под прицелом ходишь. Однако от своих дел не отказываешься. Давай лучше подумаем, как правильнее с наличкой работать. Мне кажется основная опасность именно здесь. Мне не нравится, что у тебя в багажнике то миллион зелёных, то пятьдесят миллионов деревянных валяются. Тебя грохнут, а я как сирота один останусь и без партнёра, и без защиты. А потом какой-нибудь отморозок придёт ко мне и станет требовать сумму в два раза большую чем стащил из багажника. Давай ты не будешь к деньгам относиться как к бумаге, – Лёва не часто позволял себе разговаривать с Владиславом в таком тоне. Тот не любил, когда ему указывали на его недоработки, а на ошибки тем более. Владислав, конечно, понимал, что не прав, но признавать этого сразу не хотел. Он вернулся к разговору о мерах дополнительной безопасности.

– Ты всё-таки подумай, Лёва. Может быть есть смысл сделать паузу? И, кстати, скажи мне, пожалуйста, у нас лес заканчивается или наши партнёры перестали его покупать? Почему ты мне уже третий месяц переводишь денег меньше чем обычно? – Владислав всю жизнь вращался среди людей, в кругу которых кинуть партнёра считалось нормой. Ему не раз приходилось выполнять роль решальщика при выяснении спорных вопросов между всякого рода деловыми. Ему очень бы не хотелось, чтобы Лёва после стольких лет «совместной деятельности» оказался не тем, кем его считал Владислав. Лёва к вопросу был не готов и немного замялся. Он никак не мог предположить, что Владислав так быстро заметит сокращение доходов фирмы. Заминка не прошла мимо внимания партнёра, но до поры до времени он решил разговор не форсировать. Тем временем Лёва преодолел замешательство и представил ему свою версию происходящего:

– У британцев прокол с оплатой вышел. У них там кризис в деревообработке. Я им скидку временную дал, чтобы они вчистую не соскочили. А тебе не говорил, потому что не считал что это важно. Для тебя полтора миллиона разве что-то решают? – Лёва врал и ему было страшновато. Полтора миллиона зелёных для Влада действительно не были большой суммой, но если он всё-таки захочет раскопать почему их недополучил… «Нет! – Лучше об этом не думать». – Он оторвался от тарелки с судаком по-польски и взглянул на своего партнёра. Владислав молча пережёвывал кусок «горячей» осетрины и о чём-то сосредоточенно думал. Лёва решил его от дум не отвлекать и остаток времени они провели в молчании. После того, как они закончили с обедом и расстались, Лёва поехал в офис.

Попросив Иру ни с кем не соединять он заперся у себя в кабинете. В течение какого-то времени он не мог сосредоточиться. Разговор с Владиславом всё ещё имел продолжение в его голове, а взгляд… Лёва знал этот взгляд и он также знал, что этот взгляд Влада не предвещал ничего хорошего. «Чёрт дёрнул кроить эти три миллиона. Теперь придётся сидеть на нервяке и ждать. Палыч пока молчит, но он, гад, умный и когда-нибудь допрёт, что я его дурачу. Тогда вообще жопа! Внезапно он понял, что переступил черту. В своей алчности и погоне за наживой он забыл о том, что плавает среди акул. Таких же жестоких и ненасытных, как он сам. «Акула не знает пощады!» – Вспомнилось видение многолетней давности, в котором большая белая акула разговаривала с ним человеческим языком. «Итак, что мы имеем? – Лёва ещё раз попытался сосредоточиться. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Там шёл дождь. Люди спешили и прикрывались от дождя зонтиками. Всё это выглядело уныло. Он подошёл к столу и обессилено сел в кресло. – Что мы имеем?.. А имеем мы, Лёвушка, ситуацию, которая называется очень нехорошим словом… Да, именно так эта ситуация и называется.

Поезд шёл вдоль Рейна на юг. В купе кроме Лёвы ехал ещё один пассажир. Он дремал накрыв лицо газетой. На подъезде к Базелю во время торможения поезда газета сползла, и Лёва увидел его лицо. «Это же я… – замер от неожиданности Лёва. – Он же как две капли… Только нос чуть длиннее и волосы светлые». Пассажир, видимо, почувствовал, что на него смотрят, и открыл глаза. В первый момент он, так же как и Лёва, очень удивился сходству. Он даже подумал, что ещё не проснулся и человек сидящий напротив него ему просто снится. Потом пришло понимание. Удивление сменилось растерянностью, а потом назад вернулось удивление. Пассажиры представились друг другу и остаток пути провели оживлённо болтая. Клод де Бург родился в маленьком голландском городке Бруммен. Как большинство голландцев он был хорошо образован и неплохо говорил по-английски. Природа что-то напутала в нём. Он не любил женщин. Поэтому в свои сорок с небольшим не имел ни жены, ни детей. Фактически он был одинок. Единственным близким ему человеком была его сестра, с детства прикованная к инвалидной коляске. Она жила в специальном приюте для инвалидов в Аппельдорне, где Клод навещал её раз в неделю. Иногда реже. Конечной целью его сегодняшнего путешествия был Базель. Там в клинике доктора Штромберга он проходил лечение от рака. Его диагностировали три месяца назад и сегодня он направлялся на вторичное обследование. Собеседник был разговорчивым и за те два часа, что они провели вместе в купе вагона, Лёва узнал о нём практически всё. Ещё до того как они добрались каждый до своего места, Лёву посетила идея. Он взял номер телефона Клода и его адрес в Бруммене. После этого он пожелал ему скорейшего выздоровления и новые знакомые тепло расстались.

Лозанна! Наверное, ни одно место на земле не привлекало Лёву больше, чем этот небольшой городок на юго-западе Швейцарии. Каждый год он приезжал сюда как минимум дважды. Первый раз ранней весной в марте, чтобы покататься на лыжах и подзагореть. В кругу богатых людей считалось неприличным в марте месяце не быть загорелым. Быть же загорелым в марте означало, что возможно ты носишь на руке «Патек Филипп» и ездишь на «Майбахе». Второй обязательный раз он приезжал в конце августа, чтобы насладиться красотой природы в окрестностях Женевского озера. Здесь было очень спокойно и необыкновенно красиво. Было на что посмотреть. Один вид озера чего стоил! Отель, в котором Лев Наумович обычно останавливался во время своих непродолжительных визитов в Лозанну, стоял на возвышенности. Он так и назывался: «Лозанна». Лёва наслаждался видом озера именно отсюда, с балкона своего номера-люкс. По озеру шныряли катера и небольшие парусные судёнышки. Иногда проплывали солидные яхты. По нескольку раз в день к причалу подходили большие круизные пароходы, сопровождая своё появление коротким гудком и весёлой музыкой. С них по трапу сходили люди. Двухчасовая экскурсия – и обратно на пароход. Недалеко от отеля, буквально в пяти минутах ходьбы прогулочным шагом, он в прошлый приезд открыл небольшой офис компании. Он назвал компанию «Форест Трэйд, Лтд». Трижды в неделю, противно скрипнув, распахивалась входная дверь, и молодая некрасивая, как большинство швейцарок, девушка – секретарша по имени Эльза – входила в маленькое помещение офиса, чтобы разобрать почту и спокойно попить кофе. Она сканировала письма и пересылала хозяину компании на электронную почту. Если в письме содержалась важная информация, то ответ следовал незамедлительно. В ответе содержались инструкции секретарше. Никому и никогда не пришло бы в голову, что через счёта компании «Форест Трэйд, Лтд» ежедневно проходили суммы с минимальным количеством нулей – семь! Так же никому не пришло бы в голову, что настоящим, а не подставным, хозяином компании является не кто иной как Лёва Бейлин.

В Лозанне его ждало несколько важных встреч. Одна из них была намечена по предварительной договорённости на завтра в десять часов утра. Человек, с которым Лёва хотел встретиться, был его старым знакомым. Когда-то он руководил отделом обслуживания иностранных клиентов в одном из Кантональных банков и именно он был первым, с кем господин Бейлин познакомился, переступив порог этого финансового учреждения. Сейчас он входил в совет директоров банка. Его звали Вилли Бернштейн. С высоты своего сегодняшнего положения Вилли был в состоянии решить вопросы, которые ему собирался задать его ВИП-клиент Лев Наумович Бейлин.

После сентябрьской атаки на Всемирный Торговый Центр в Нью-Йорке ситуация со свободным переливанием денежных потоков со счёта на счёт и из банка в банк серьёзно осложнилась. Практически в каждом европейском банке были ликвидированы анонимные цифровые счета. Причиной для этого стало то, что в основном именно цифровые счета использовались Аль Каидой и другими террористическими организациями для финансирования своих групп в Европе и на Ближнем востоке. Инициатором же выступил Конгресс США. Однако, Швейцария, будучи мировой банковской державой, авторитет США в вопросах управления финансами своих клиентов со всех пяти континентов признавать не хотела. Швейцарские банки всегда славились своей надёжностью и конфиденциальностью, а теперь американцы настаивали на том, чтобы они раскрыли имена своих клиентов… Нонсенс! Чувствуя, что мировое сообщество во главе с американцами её когда-нибудь всё равно дожмёт, Швейцария предоставила своим клиентам время на то, чтобы они смогли правильно распорядиться своими активами. Только после этого банки Швейцарии раскрыли имена владельцев счетов… У Лёвы не было цифрового счёта в этом банке. Он обслуживался здесь по линии «Прайвет банкинг» уже более пяти лет, держал на этом счету солидные многомиллионные сбережения и подпадал под категорию клиентов особого уровня конфиденциальности. Тем не менее, зная возможности Валерия Павловича, Лёва не сомневался, что тот был информирован о состоянии его счёта. Иллюзий по этому поводу у Лёвы не было. Сейчас он задумал ход, который от него никто не ожидал. Ни Валерий Павлович, ни Владислав. Никто! «Если предположить, что они пронюхали, что я крысятничаю, то они начнут искать деньги на счету в каком-нибудь банке в Австралии или в Китае. Им и в голову не придёт, что я придумал».

По одной из узких улочек Лёва спустился в центр города. Не спеша прогулялся по центральной авеню и вошёл в здание банка. Менеджер провёл его в кабинет господина Бернштейна. Кабинет, с тех пор как Лёва был здесь в последний раз, изменился. Новый хозяин, Вилли, заменил тяжёлые дубовые панели на изящные стильные лёгкие на вид, а на самом деле тяжёлые мраморные пластины. Для человека с воображением пребывание в этом кабинете представляло определённый интерес. Естественным образом когда-то возникшие линии и завихрения на поверхности мрамора превращались силой воображения в рисунки. На рисунках можно было разглядеть странную птицу с длинной, но очень толстой шеей или верблюда с тремя горбами. Лёва, как только вошёл в кабинет, увидел приготовившуюся к броску кобру… На стенах висели картины, яркие и с оттенком сексуальности. Одну из них Лёва подарил Бернштейну в позапрошлом году на Рождество. На полотне лёгкими, но точными и яркими мазками был изображён джентльмен двадцатых годов прошлого века в компании девицы определённой профессии. Картина принадлежала кисти довольно известной художницы, подписывающей свои работы именем Изабелла Г. Лёва был знаком с ней ещё с молодости. Они познакомились на дискотеке в «Мухе», где училась и шлифовала свой талант будущая известная художница. Сегодня её картины пользовались успехом, стоили достаточно дорого и Вилли подарок оценил.

– Я Вас приветствую! Я уже забыл, господин Бейлин, когда мы виделись с Вами в последний раз, – Вилли встал из-за стола, изобразил радость и быстрым шагом пересёк пространство своего большого кабинета. Старые знакомые пожали друг другу руки. – Что Вас ко мне привело? – они не спеша прошли обратным маршрутом в направлении стола и каждый устроился в своём кресле. Лёва ещё раз про себя прошёлся по сценарию предстоящего разговора. Он прекрасно был осведомлён о сегодняшних тенденциях в банковском бизнесе в мире и, в частности, в Швейцарии. Он знал, что с некоторых пор анонимность перестала быть «фишкой» банка, в котором он держал большую часть своих непосильным трудом нажитых… Но что-то Лёве подсказывало, что за этим столом в этом кабинете исключения возможны. Надо было только сделать так, чтобы хозяин кабинета захотел сделать исключение.

– Я должен Вас огорчить, Вилли. В создавшихся условиях я не могу больше держать свои накопления в Вашем банке… При всём уважении… – про себя Лёва злорадно подумал: «Сейчас ты судорожно подсчитываешь, мой дорогой Вилли, сколько ты потеряешь, если я заберу свои сто шестьдесят миллионов. Сколько будет один процент? Правильно, дружище! Ты потеряешь ровно один миллион шестьсот тысяч американских долларов. И это только ты. Банк тоже потеряет немало. Давай, Вилли, начинай меня уговаривать. Я буду тебя внимательно слушать», – Лёва присмотрелся к рисунку на панели прямо над головой хозяина кабинета и неожиданно увидел в переплетении линий Змея Горыныча, сидящего на облаке и оскалившего свою огненную пасть. Он встал со своего кресла и подошёл к стене, на которой висела ещё одна картина Изабеллы. «Ага, зацепила ты его своим Дэнди, Бэллочка! – Лёва усмехнулся. – Интересно, сколько Вилли заплатил за эту картину?» – он закончил своё выступление и выжидал ответного хода хозяина кабинета. Тот справился с подсчётами и результат ему явно не понравился. Он прокашлялся и начал свою партию:

– Господин Бейлин, давайте не будем спешить. В любом случае Вы не найдёте в сегодняшнем финансовым мире банк, который бы смог закодировать Ваш счёт и исключить Ваше имя из списка клиентов. Сегодня это невозможно, поверьте. Мы можем перевести часть Ваших средств в ценные бума… – Лёва перебил говорящего.

– Мы не будем сегодня обсуждать варианты формирования моего портфолио. Меня интересует цифровой счёт! Если мы не договоримся, то я заберу деньги. Давайте так! Вы посоветуетесь с товарищами по работе, а я Вам завтра позвоню, скажем, в десять тридцать. Идёт? Если Вы решите мой вопрос раньше, то Вы знаете где меня найти. Я своих привязанностей не меняю. Я остановился в «Лозанне», – с этими словами Лев Наумович поднялся со своего кресла и протянул руку.

Вилли позвонил уже через два часа. Он проинформировал своего ВИП-клиента, что вопрос решился положительно, а детали не по телефону. Лев Наумович предложил встретиться в ресторане. Как раз захотелось перекусить. Вилли согласился и через час они уже сидели за столиком чудесного ресторанчика с привычной для франкоговорящей Лозанны французской кухней. Вилли, знакомый с меню, предложил Лёве довериться ему и, получив согласие, сделал заказ для себя и для своего клиента. Лёва предупредил, что лягушек есть не будет. Боясь повторения утреннего сценария, Вилли аккуратно начал посвящать Господина Бейлина в детали банковской операции по открытию анонимного счёта:

– К сожалению, мы не сможем обеспечить анонимность вашего основного счёта, – Вилли напрягся. Он боялся мгновенной отрицательной реакции собеседника. Реакции пока не последовало. Господин Бейлин спокойно слушал, рассматривая на свет наполовину наполненный бокал с хорошим красным французским вином. Банкир немного успокоился и продолжил: – Сумма велика и при её внезапном исчезновении у определённых служб появится желание выяснить, куда же делись сто шестьдесят миллионов долларов. Тем более, что эта сумма, наверное, будет и дальше расти. Я прав? Это не нужно ни Вам, ни нам. Этот вариант мы исключаем. Но что мы точно сможем сделать для Вас, так это открыть новый и совершенно конфидициальный счёт, о котором будете знать только Вы и я. Все операции с этим счётом будут проводиться лично мной с занесением данных вручную минуя систему банковского учёта. Любые трансакции и операции с этим счётом не будут подтверждаться никакими документами. После получения денег на этот счёт или наоборот переводов со счёта все бумаги в течение десяти часов будут уничтожаться. Мы должны будем договориться с Вами, господин Бейлин, каким образом Вы будете информировать меня, а я Вас о предстоящих и уже состоявшихся трансакциях. Естественно, здесь очень многое будет зависеть от того, на сколько Вы мне доверяете. Выйти на этот счёт можно будет только в том случае, если Вы сами кому-то скажете, что счётом управляю лично я. Такой вариант Вас устраивает? – Банкир вытер лоб салфеткой и в ожидании ответа уставился на свои ногти: «Надо маникюр сделать. А то руки как у грузчика. Вообще надо больше уделять себе внимания, а не тратить всё время на всяких Бейлиных, Островских, Соколовских, Березовских», – Вилли не просто был наслышан о российских олигархах. Он был лично знаком с каждым из них и так же, как в случае, предложенному Бейлину, управлял анонимными счетами всех троих. Лёва, наконец, осмыслил услышанное и похвалил себя за правильную тактику, выбранную им для первого разговора с банкиром. «Понятно, что тебе не хочется возиться с моим счётом. Вручную приход, вручную расход. Сейф открыл, сейф закрыл. Работа! А у меня таких трансакций может быть и не одна в день, а одиннадцать, например. Конечно, обычным счётом управлять легче. Вообще ничего делать не надо, а процент с моего оборота всё равно твой. Нет, дорогой, работай и не возникай!» – Лёва удовлетворённо улыбнулся и предложил Вилли выпить за успешное разрешение вопроса. После этого они перешли на «ты», чтобы в будущем не тратить лишнее время и слова при передаче друг другу важной информации. Официант принёс закуски и во второй раз наполнил бокалы людям, которые только что договорились нарушить сразу несколько законов по обе стороны швейцарской границы. Обед продолжался в сосредоточенном поедании деликатесов французской кухни. Оба заказали луковый суп. В этом ресторане его готовили особенно хорошо. После супа Вилли принялся за бифстроганов, в то время как Лёва с аппетитом накинулся на говядину с помидорами по-французски… На следующий день всё, о чём договаривались накануне, состоялось. Лёва получил свой анонимный счёт. «Теперь вы можете ловить меня, сколько захотите, ребята. Ни одному из вас в голову не придёт, что Лёва открыл секретный счёт в том же банке, в котором держит почти треть своих сбережений». «На чёрный день!» – так хотелось ему закончить фразу.

На встречу Президента с представителями крупного бизнеса Лев Наумович Бейлин появился в тёмно-синем итальянском костюме, который на нём сидел великолепно! Валерий Павлович успел его перехватить накануне и, изумившись в очередной раз нелепому виду своего старого приятеля, отвел его в хороший бутик мужской деловой одежды. Лёва прибыл в Москву в песочного цвета костюме-тройке и чёрных ботинках на шнурках. Единственно правильной деталью его гардероба была дорогая белая рубашка. Валерию Павловичу в срочном порядке пришлось корректировать его наряд. Президент вошёл в зал и присутствующие поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать его аплодисментами. Он улыбнулся и попросил тишины. После этого он выступил перед собравшимися с небольшой речью. Президент говорил о том, как много удалось сделать и как много ещё придётся сделать, чтобы страна развернулась. Какие препятствия надо будет преодолеть. Он верит в то, что одно за другим эти препятствия будут ликвидированы! Правительство работает над подготовкой целого пакета новых законов, направленных на то, чтобы этот процесс ускорить. Он лично сам контролирует работу над пакетом… В его выступлении было много конкретики и здоровой критики. Некоторые из присутствующих почувствовали себя неуютно. После выступления президента начались прения. Бизнесмены старались коротко, но чётко изложить свои проблемы, на что им давалось каждому по десять минут. После завершения двухчасовых разговоров президент поблагодарил присутствующих за участие в собрании и объявил официальную часть законченной. Вслед за этим последовал небольшой фуршет. Лев Наумович глядел на президента. Осанка, походка, манера держать голову – всё напомнило ему многолетней давности Новогодний бал в Мариинском дворце. Император! Точно! В костюме Императора на том маскараде был именно он – сегодняшний хозяин страны! «Ну вот всё и встало на свои места. И тот необычный разговор, и костюм Наполеона Бонапарта. Хотя может быть я и ошибаюсь, – подумал Лёва и добавил про себя: – Сомневаюсь…». Президент отошёл от группы бизнесменов Дальневосточного региона и сделал несколько шагов по направлению к Льву Наумовичу, стоящему поодаль со стаканом апельсинового сока в руках. Лёва заметил его движение и пошёл навстречу. Остановился в двух шагах и замер. Президент улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой и протянул руку для рукопожатия:

– О Ваших успехах наслышан, Лев Наумович. Особенно мне понравилось, как Вы совместили несовмещаемое. Лучших работников – в акционеры! Надо же. Дисциплина, почасовая оплата при нарастающей производительности труда… У Вас есть чему поучиться остальным. Поздравляю! – Президент сделал паузу, после чего взял Льва Наумовича за локоть и отвёл в сторону. – Я надеюсь, что Вы ощущаете нашу поддержку и осознаёте, что мы на Вас рассчитываем не только как на талантливого бизнесмена… Мы хотим видеть в Вас попутчика, так сказать. Или, если хотите, соратника. Нам очень нужны соратники. Впереди ещё долгий путь, – он закончил говорить и в упор взглянул на собеседника. Взволнованный важностью текущего момента, Лёва собрался и как на пионерской линейке выпалил:

– Готов и дальше работать на благо России! Можете на меня рассчитывать, э-э-э… господин президент, от внезапно охватившего его чувства глубокого патриотизма и от волнения Лёва чуть всё не перепутал и едва не сказал: «Ваше Величество». В запале он даже пообещал себе, что с завтрашнего дня перестанет отмывать деньги двух помощников президента. Тем временем фуршет завершился и Лев Наумович направился к выходу из зала. Ко времени, когда он добрался до Шереметьево, верноподданические настроения его оставили и Лёва приступил к обдумыванию следующих своих движений. «Акула не может остановиться!»

16

Анжела выбрала неправильную тактику. Ей не надо было требовать. Лёва этого не выносил. Ей надо было плакать и просить. Она же выбрала первое и тут же получила от него пинка.

– О каких деньгах ты говоришь? Ты вообще страх потеряла, засранка. Я на тебя потратил столько, что ты до самой смерти отработать не сможешь. Чего ты там вякнула? В кого ты влюбилась? Как влюбилась, так и разлюбишься. Тоже мне Ромео и Джульетта! Перестань реветь! – Лёва был ошарашен признанием жены и её просьбой отпустить её с миром. Под понятием «с миром» она имела в виду один миллион долларов, о чём и попыталась рассказать своему мужу. – Собирай вещи и вали из моей квартиры пока я тебя не придушил, сучка! Шубу не трогай. Вон ту курточку одевай и бегом отсюда. Бегом, я сказал… – Пинками он вытолкнул Анжелу на лестничную площадку и захлопнул за нею дверь. Отдышавшись, он опять повторил «сучка» и задумался: «Я её сгною. Она не получит вообще ничего. Я ей пяти долларов не дам. Влюбилась она… Ну и люби себе на здоровье. Причём тут мои деньги? – Лёва ни на мгновение не допускал мысли, что его жена имеет право даже на пятьсот его долларов, – она имеет право одеть курточку, чулочки и в тапочках хоть на край света со своим любимым. Но без шубы, которую я ей подарил, без украшений, которые я ей подарил, без машины, которую я ей подарил…» – Лёва был в ярости. Давление подскочило, пульс зашкалил за сто. Чтобы успокоиться, он прошёл в свой домашний кабинет и принялся считать деньги. Обычно это помогало. Сначала он подсчитал, сколько заработал за последний месяц. Получилась внушительная сумма в шесть с половиной миллионов. Неплохо! Пульс опустился на отметку девяносто пять. Теперь за год. За год получилось вообще хорошо. Семьдесят два миллиона! Из них треть принесла «прачечная». Ну вот – пульс тоже семьдесят два. Нормализовался. Лёва позвонил своему адвокату. Он дал ему поручение подготовить все бумаги для развода. Основное условие, которое он поставил перед ним – никакой компенсации! Ни одного рубля! «Купи судью, купи свидетелей, купи, кого считаешь нужным, но эта дрянь не должна получить ни-че-го!».

Анжела поймала такси и поехала к подруге. Она слишком хорошо изучила своего мужа, чтобы проводить сегодняшнюю рекогносцировку боем без предварительной подготовки. У неё было место где жить. У неё были свои деньги. Она уже с полгода откладывала десяточку к десяточке, сотенку к сотенке и сумма накопилась немалая. На первое время им с Лёшей должно будет хватить. Она ни сколько не сомневалась, что Лёва устроит ей «Сталинград» и денег не даст ни копейки. Слова Алексея, что он поговорит с Лёвой как мужчина с мужчиной, звучали абсолютно не серьёзно. Только что «испечённый» капитан милиции и мультимиллионер со связями аж до самого верха… Ну и о чём они будут разговаривать? «Лёва его к себе просто не подпустит и разговаривать не станет. А если Лёша полезет на рожон, то Лёва сделает так, чтобы его из ментовки уволили без выходного пособия. Не надо им разговаривать. Надо всё делать через суд. Пусть суд решает, сколько он мне должен», – к такому заключению после непродолжительных раздумий пришла Анжела. Наивная девочка.

Алексей наивным не был. Наоборот, в обход начальства он взял Льва Наумовича Бейлина в разработку по серьёзному. От самого порога дома его ежедневно «вели», сменяя друг друга, сотрудники оперативного отдела. За три месяца им удалось отследить несколько интересных контактов. Наиболее интересными по началу показались еженедельные встречи с криминальным авторитетом по имени Владислав. Потом выяснилось, что тот является официальным партнёром Бейлина. Контакт перестал быть интересным, но зато стало понятно, каким образом Бейлину удалось отвоевать петербургский лесной порт. Прошло уже семь лет, но та война ещё аукалась иногда небольшими перестрелками между представителями различных криминальных группировок. В один из дней сотрудникам удалось сделать съёмку и звуковое сопровождение разговора между Львом Наумовичем и человеком, хорошо известным правоохранительным органам. Это был Диня, чьи многочисленные фирмы-однодневки занимались обналичкой крупных сумм денежных средств. Из отрывков записанного разговора можно было заключить, что Лев Наумович каким-то образом был вовлечён в преступный процесс незаконного оборота очень крупных сумм. В том числе в валюте! Удалось отследить, что поступающие к Бейлину эти огромные суммы потом бесследно исчезали. Никаких следов! Оперативники взяли в оборот Диню, но тот оказался «твёрдым орешком». С двумя большими сумками, наполненными деньгами, его удалось задержать. Оперативники вместе с сотрудниками ГИБДТ организовали «случайную проверку», выставив патруль на маршруте, по которому передвигался в этот день Диня. Его доставили в РУВД, но уже через час отпустили по звонку сверху. «Ну, насчёт Ваших связей, Лев Наумович, мы не сомневались. Уже сталкивались…» – капитан Возякин вспомнил инцидент, произошедший с Бейлиным несколько лет назад. Тогда Бейлина, тоже по звонку сверху, выпустили из следственного изолятора, так и не дав начинающему следователю Возякину возможность с ним побеседовать. Именно после этого инцидента исчез Евгений Смирнов – исполнительный директор в бейлинской фирме. Алексей давно считал его покойным, подозревая в убийстве Смирнова самого Льва Наумовича. Но вдруг совсем свежий труп Смирнова «всплыл» в Чечне. Дело пришлось закрыть. От начальства, конечно, досталось!.. Теперь вот эти горы денег! «Нет! – В этот раз так просто Вы не отвертитесь, Лев Наумович. Я Вас достану». Материала накопилось достаточно, чтобы идти к прокурору за санкцией, но опять вмешался начальник Алексея: «Я Вам сколько раз говорил оставить Бейлина в покое. Человеку и без Вас хватает проблем с его бизнесом. Вы, вообще, понимаете, кто за ним стоит? Да от Вас мокрого места не останется, если он только трубку телефона поднимет и скажет кому надо, что Вы ему мешаете работать. Всё! Закрывайте все дела по Бейлину. Это приказ!». Дело пришлось закрыть. Но неофициально Алексей продолжал отслеживать движения Льва Наумовича. Он связался с Интерполом и проинформировал их представителя о предполагаемой деятельности Бейлина по отмыванию денег. Он не мог себе представить, какой разворошил муравейник! Через несколько дней, вернувшись с работы в свою комнату в коммуналке, он нашёл её разгромленной. Кто-то искал что-то… И не нашёл. Потому что Лёша хранил диск с записанной на нём информацией по бейлинской «прачечной» в сейфе у своего друга из оперативного отдела. Хорошо, что Люба уехала в Череповец к маме после того, как её Лёшенька сказал ей, что любит другую. Иначе ей могло достаться от неизвестных. Соседи, конечно, ничего не видели и ничего не слышали. «Надо Анжелу предупредить, чтобы сидела у подруги и не высовывалась, пока я с её муженьком разбираюсь», – в голове и во всём теле у Лёши при упоминании имени Анжела возникла любовь и он блаженно улыбнулся, представив свою любимую. На следующий день капитана Возякина вызвали в следственный комитет.

Начальник следственного комитета Пригоршнев Олег Сергеевич поприветствовал Алексея не вставая из-за стола:

– Присаживайтесь, – буркнул он не отрывая взгляда от бумаг разложенных на столе. – Дайте мне минутку. Я сейчас закончу. «Дурацкая манера вести себя с подчинёнными, – молча про себя прокомментировал происходящее Алексей. – Я тоже так делаю, но с подозреваемыми. Им это не нравится и они начинают нервничать. А я не подозреваемый и нервничать мне нечего. Так зачем изображать?». Пригоршнев закончил, отложил в сторону папку с каким-то делом и взглянул на Алексея. – Насколько я понимаю, приказ своего начальника Вы выполнять не собираетесь, – в сказанном одновременно звучали утверждение и вопрос. Лёша вскинул брови:

– Что Вы имеете в виду? Я не понимаю…

– Не изображайте из себя непонимайку. Всё Вы прекрасно понимаете. Но я не за тем Вас попросил прийти… Дело в том, что Вы вклинились, сами того не осознавая, в нашу разработку Бейлина, которую мы ведём уже давно. Пока Вы занимались поисками Смирнова, мы не беспокоились. Теперь Вы нам стали мешать. К чему эти засады в кампании с ГИБДТ? Чего Вы добились? Только насторожили нашего фигуранта… Больше никакой самодеятельности! Мы Вас собираемся подключить на завершающей стадии операции. Пожалуйста, всю информацию, что вы собрали, передайте мне лично, – Пригоршнев встал и протянул руку для прощального рукопожатия.

В воздухе ощущалась опасность. Она ощущалась как отдельное природное явление не в связи ни с чем и ни с кем, от кого бы могла реально исходить. «Хотя, если попытаться конкретизировать по каждому факту происходящего…, – Лёва постарался сосредоточиться. – Офис в Брюсселе «пасут» уже вторую неделю. Кто? – Не знаю. Почему? – Не знаю. Дальше… Звонил Вилли. Говорит, что они получили запрос из Москвы. Из Минфина. Там моя фамилия тоже есть. С этими ладно. Они ищут бюджетные деньги, а я к бюджету ни пришей, ни пристегни. А может этот запрос Палыч организовал? Тогда это по мою душу. Кстати, и по бюджету тоже ко мне. Здесь я не прав. Это же я помогаю эти деньги переправить за пределы страны. Как они это называют? Незаконный вывоз капиталов. Дальше… Владислав летал в Лондон. Что он там забыл? Вот именно, что ничего он там не забыл. А летал он туда, чтобы вынюхать побольше о панамских переводах. Если там, не дай Бог, образуется «протечка», то… лучше эту тему не поднимать. Если «протечка» и в самом деле образуется, то надо валить куда глаза глядят уже вчера… Эльза в Лозанне последний раз звучала немного странно. Может там тоже кто-то побывал с целым вопросником: кто, сколько, куда, откуда?.. Всё может быть. Надо лететь в Швейцарию и смотреть по месту. Интерпол уж больно рьяно взялся за этот швейцарский отмывочный комбинат. Меня с ним до кучи «отмоют»… – Лёва налил себе немного виски и бросил в стакан три кубика льда. Посмотрел, как в стакане начали образовываться пузырьки и только потом одним глотком выпил. – Гадость! Текила лучше. Но после текилы на утро настроение поганое, а с виски хочется жить дальше. Менты! Кстати, да! Менты… Тут какая-то фигня вообще. Диня говорит, что никакая это не случайная проверка. Они его до этого неделю пасли. Убедились, что он загрузился по самое некуда, и взяли с двумя полными сумками налички. Хорошо, что Влад вовремя подключился. Это мелочь, конечно, но симптоматично. Сомневаюсь я… – Лёва нажал на кнопку интеркома и позвал Иру: – Посиди со мной. Что-то мне беспокойно сегодня. Места себе не нахожу. – Длинноногая секретарша присела на край стола так, чтобы шеф мог дотянуться до её открытой коленки… Если ему этого захочется… Она не ошиблась. Через минуту или около того Лёва протянул руку и погладил круглую и мягкую коленку молодой женщины. Ира придвинулась поближе, и рука шефа скользнула ей под юбку. Ещё поближе… Лёва ощутил кончиками пальцев нежную и горячую велюровую кожу внутренней части бедра в том месте, где оно заканчивается и начинается… Ему захотелось туда. Ира приподняла юбку и он приник лицом к маленькому треугольничку её светлых волос. Язык безошибочно нащупал то что искал. Опытная секретарша предусмотрительно избавилась от ненужной части одежды ещё до того как вошла в кабинет шефа. Когда она поняла, что Лёва достиг крайней степени возбуждения, она отстранила его голову и легко спрыгнула со стола. Тут же встала на колени и в привычной манере закончила начатое, как всегда, к обоюдному удовольствию. Какое-то время Лёва сидел с закрытыми глазами, переживая ещё раз момент за моментом. Ира тем временем незаметно исчезла из его кабинета. Она всегда так делала. Она знала, что шефу надо время для того чтобы прийти в себя. Приходить в себя он предпочитал в одиночестве. Стрелки часов выпрямились в линию. Это означало, что рабочий день закончился и можно идти домой. В этот момент опять заработал интерком и голос шефа спросил:

– Ты говорила, что звонил Игорь. Он давно звонил?

– Да, уже давно. Наверное, месяца три назад. Он номер телефона оставил на случай, если он Вам понадобится. Ещё он сказал, что он сейчас не в Канаде, а где-то в тёплых краях. Я записала… Куда я засунула?..

– Как ты думаешь, сколько у них в тёплых краях сейчас времени? – непонятно почему, но ему вдруг отчаянно захотелось позвонить своему старому другу, которого не видел уже много лет. Ира вернулась в кабинет и протянула шефу листок бумаги с записанным номером телефона, после чего опять исчезла. Через минуту в трубке прозвучал знакомый голос. Оба обрадовались, как будто впервые за много лет между ними восстановилась связь, прерванная кем-то насильно. Как порванный кабель! Как будто все эти годы эту связь восстановить было невозможно и только сегодня, наконец, два конца кабеля соединились. Так иногда бывает. Близкий тебе человек живёт в соседнем доме, а встретиться никак не получается. Обменявшись первыми «ты как?», «а ты как?», друзья перешли к простой дружеской беседе о жёнах и других женщинах. О Витьке, который уехал в Израиль и там зачем-то застрял. О Тамарке, которую Лёва, так же как и Игорь не видел несколько лет, хотя и жили они в одном городе. Обо всём. Проговорив около часа, Лёва почувствовал, что окончательно успокоился. Бодрый и весёлый голос друга придавал оптимизма и как бы приглашал Лёву жить. Забыть о неприятностях и жить, как жили когда-то. Перед тем как повесить трубку Игорь пригласил Лёву в гости. В экзотическую Коста-Рику! Лёва очень удивился тому, куда занесло его друга.

– Как ты там оказался? Чем тебе не угодил Монреаль? Я слышал, что у тебя там всё было ОК. Расскажи, – Игорь в ответ рассмеялся.

– Понимаешь, Лёва. Лет мне уже до фига. Недавно полтинник стукнул. От жизни в суете мегаполисов я подустал. Я провёл немало времени в Амстердаме, в Бангкоке, в Нью-Йорке. В Монреале почти четыре года. Там здорово! А потом я случайно оказался в раю! Нет – Нет! – Иначе это место не назовёшь, – рассказывая о своём рае, Игорь разволновался. Ощущалось, что ему там по-настоящему хорошо. – Здесь есть городок Самара. Почти как наша Самара, только с ударением на первом слоге. И стоит он на берегу океана. А русская Самара на речке. Я купил дом с видом на океан и вот уже полтора года почти безвылазно здесь… с женой, конечно. Лодочку купил. Сороковку! На рыбалку, на прогулку… Дети два раза в году приезжают. Ты, кстати, потомством обзавёлся, наконец? Или всё на завтра откладываешь? – на этом разговор сам по себе свернулся. Лёва сказал, что постарается найти время и обязательно приедет посмотреть на этот рай. «Точно?». «Точно!». «Обещаешь?». «Обещаю!». «Тогда будь!». «Ты тоже!». С улыбкой на губах Лев Наумович вышел из офиса. Его тут же обступили охранники, выстроив каре. Это напомнило о том, что мир не изменился. Он был по-прежнему жесток и опасен. Устроившись на заднем сидении, Лёва велел водителю отвезти его к маме.

Октябрина Савельевна недавно разменяла седьмой десяток. Как она сама любила говорить, свою жизнь она посвятила сыну Лёвушке и воспоминаниям о покойном муже. Точнее, любимом мужчине. Замуж она так никогда и не вышла, хотя Лёва её знакомил с мужскими особями интересными и богатыми из своей среды. Она отмахивалась от них и чем становилась старше, тем становилось очевиднее, что так всё и останется. Она не изменила своей привязанности к яркой и броской одежде. Правда, теперь это было оправдано. Такая одежда делала её моложе на вид и создавала настроение самой Октябрине. Вопреки требованиям сына, она по-прежнему работала. Сидеть дома она не могла, потому что была наделена теми же качествами, что и её сын. Ей надо было двигаться. Октябрина Савельевна любила часто повторять избитую фразу про движение, которое означало жизнь. Не дождавшись от Лёвушки внуков, она завела себе собачку. Маленького и смешного Йоркского терьера. Вдвоём им было не скучно. Она назвала его Томми. Услышав своё имя, он радостно летел навстречу любимой хозяйке и, трясясь всем своим маленьким тельцем, облизывал её с ног до головы. Чтобы маме и Томми жилось лучше, Лёва купил им дачу в Токсово рядом с озером. С начала мая и до глубокой осени они жили именно там. Вот туда Лёвушка и поехал сегодня после работы. По дороге, сидя на заднем сидении комфортабельного автомобиля, он мысленно продолжал свой разговор с Игорем. Задавал ему вопросы и сам отвечал на заданные старым другом:

– Скажи мне, Игорь, почему ты смеёшься когда я тебе говорю, что я богат и, к тому же, хозяин лесного порта. Я, князь Бейлин!? Почему ты вообще всё время смеёшься?

– Потому что это действительно смешно. Потому что князь, тем более богатый князь, должен гордиться не тем, сколько он вчера заработал, а тем, сколько он тратит на свой город, например. Ты сколько денег дал на восстановление Гатчинского дворца? А на Казанский собор? Ничего ты не дал… Я тебя не осуждаю. Ты просто такой. Ты всегда был таким, Лёва. Не обижайся. Такие как ты тоже нужны. Чтобы было понятно, как не надо жить и чего в жизни делать точно не надо. А ещё я смеюсь, потому что мне хорошо и весело. У меня чудесная жена. Меня окружают простые и добрые люди…

– Ты считаешь, что я смогу измениться?

– Я в тебе никогда не сомневался. Ты всё успеешь и у тебя всё получится. Надо только захотеть, дружище! Ты читал «Алхимика» Паоло Коэльо? Прочти. Не оправдывай себя занятостью. Тебе просто необходимо прочесть эту книгу. Ты мне потом спасибо скажешь за совет.

– Так что мне делать? Я снова на распутье. Как тогда, когда мы решали уезжать или оставаться. Ты уехал. Я остался. Ты живёшь в раю, а мне Всевышний, похоже, готовит место в аду. Я не хочу туда, Игорь. Ты мой крёстный и ты должен мне помочь.

– Но ты же не можешь всё просто так бросить и уехать с концами? Тебя никто не отпустит. Ты государственный человек! На тебя многое завязано. Я читал о твоих делах и проделках в «Форбсе». Может быть я чего-то не понимаю, но я знаю одно: с той позиции, которую ты занимаешь в сегодняшней табели о рангах среди российских бизнесменов, ты сможешь уйти лишь в белых тапочках. Ты должен думать… Думай, Лёва. – Машина притормозила. «Приехали!», – сказал водитель и по совместительству телохранитель «государственного человека» – князя Льва Наумовича Бейлина. «Я ночую здесь. Завтра как обычно в девять», – отдал распоряжение Лёва и вышел из машины.

Октябрина сына сегодня не ждала и поэтому встретила его в «разобранном» виде. Лёва давно не приезжал и его неожиданное появление её конечно же обрадовало. Быстро приведя себя в относительный порядок, она включила кофеварку и усадила сына за стол. Лёва достал из портфеля коробку швейцарского шоколада и бутылочку «Бейлиса». Маме ликёры очень нравились, но предпочтение она всегда отдавала именно этому. «Бейлины должны пить «Бейлис»! – говорила Октябрина, играя на созвучии своей фамилии названию напитка. Лёва, осведомлённый о маминой слабости, старался сделать так, чтобы она не знала в нём недостатка. Потом они сидели каждый со своей чашечкой кофе и разговаривали. Лёва посвятил маму в проблемную ситуацию с Анжелой. Октябрина возмущалась и с патетическими нотками в голосе обвиняла невестку во всех грехах.

– Как она могла? Ты не должен её прощать, Лёвушка. Она тебя недостойна! – её негодованию не было предела. – Ты должен взять себе в жёны девушку из хорошей еврейской семьи. Да хотя бы Фирочку – троюродную племянницу твоего дяди Давида. Она же тебе когда-то нравилась. Вспомни, Лёвушка, – Лёва вздохнул:

– Какая Фирочка, мама? Ей уже скоро на пенсию, а ты внуков хочешь. Ты уж реши, что тебе больше надо: дяде Давиду угодить или сына осчастливить, – так они и проболтали ни о чём, наверное, ещё с час или полтора.

В процессе разговора наблюдательный человек заметил бы, что Лёву посетила какая-то мысль и сейчас он примеривает её на себя. Или к себе… Он вспомнил слова Владислава о том, что является «Носителем опасной информации», и ему вдруг стало страшно: «На том уровне, на котором они сидят, убрать меня им ничего не стоит. Они и уберут, когда перекинут на Запад всё до последнего непосильным трудом нажитое. Император им яйца отрежет, если поймает! Ни Владислав, ни Валера мне не помогут. Влад вообще старается устраниться. Как будто бы не он меня в это втянул, – стало ещё страшней. Уже не в первый раз он упоминал в мыслях Президента, называя его Императором. Ему хотелось его так называть! – Мне тоже отрежет, когда узнает о моей роли. Ну что ж. Тогда пусть будет так… – события последних дней и сегодняшний разговор с Игорем подтолкнули Лёву к принятию нелёгкого решения. Сомнений больше не было… Игра началась! «Мама, дай мне таблеточку от боли. У меня что-то в последнее время спина побаливает внизу справа от позвоночника», – сказал Лёва и состроил гримасу боли.

17

Частые поездки научили Лёву собираться быстро. Вечером следующего дня он уже был в Амстердаме. Город ему всегда нравился, а в этот приезд особенно. Дышалось как-то по особенному и некрасивые голландские девушки выглядели вполне пригодными к… ну, в общем, вполне… Голландские девушки – это вообще отдельный разговор. Они в большинстве своём очень похожи на олимпийских чемпионок по конькам, в лыжной эстафете или по биатлону. Большие, краснолицые и с прыщиками на щеках от недостатка мужских гормонов. Потому что сначала ходили на тренеровки, потом ездили на соревнования, и только потом пытались найти время для гормонов. А это не всегда получалось. Потому что мужчины тоже все поголовно занимались спортом и со временем поэтому у них было напряжённо. Вот в таких условиях население Голландии умудрялось, тем не менее, поддерживать численность своего населения на протяжении всего двадцатого века. В начале третьего тысячелетия под давлением старшего заокеанского брата и соседних государств, особенно Франции, они стали впускать к себе бездельников из Африки и из арабских стран. Население начало резко расти за счёт голландцев непривычного для страны тюльпанов цвета, а на улицах городов появились в изобилии тяжёлые наркотики…

Тем временем страх из Лёвы улетучился окончательно. Вместо него появилась лёгкость. Это обычно всегда происходит, когда принимается важное решение. Всё что было до этого исчезает за ненадобностью, а впереди новая жизнь! Новая жена, новая страна… До встречи ещё оставалось время и у Лёвы был выбор. Пойти в музей Ван Гога, прокатиться на катере по каналам или сходить на улицу Красных фонарей? Он выбрал последнее. Настроению соответствовало именно это решение. На улице Красных фонарей было многолюдно. Основную массу прогуливающихся составляли туристы. Они, так же как и Лёва, предпочли музейным возвышенным ценностям ценности земные. Разноцветные, разновозрастные, толстенькие и наоборот. Лёва обратил внимание на группу туристов, передвигающихся зигзагами. Зигзагами они передвигались потому что им хотелось разглядеть поближе своими глазами каждую из жриц любви по обе стороны улицы. Развязными походками, яркой одеждой и затравленными взглядами они безошибочно «читались», как русские туристы из Череповца. Или из Вышнего Волочка. Из группы выделились трое, и Лёва стал невольным свидетелем оживлённой семейной перепалки.

– А я сказала пойдёшь! – это произнесла обладательница крупных форм в области таза. Судя по всему, глава семьи. Остальная семья состояла из двадцатилетней дочери и худенького мужичонки ничем не примечательного. Именно ему был отдан этот то – ли приказ, то – ли указание к действию. Мужичонка испуганно огляделся по сторонам, посмотрел в витрину, где демонстрировала «товар» иссиня белая скандинавка и ответил:

– Дуся! Да чтоб я с этой? Да ни в жисть! – всем своим видом он демонстрировал негодование и возмущение. – Чтоб ты мне потом всю душу из меня лобзиком выпилила. Чтоб на заводе курам на смех засмеяли… Не пойду! Что хочешь делай – не пойду и всё! – а самому, видно, хочется аж сил нет как хочется. – Мне сначала литр надо, чтоб я с ней…

– Я сказала пойдёшь. Смотри какая тощая и синяя. Где ты у нас такую найдёшь? Ты что хочешь, чтоб я рассказывала у себя на работе, как вы с Васькой с утра до вечера из бутылки не вылезали. Вам профком путёвки для этого выделил? Или как дури накурились и потом ржали как кони. Гнедой да Сивый! Два придурка, – мужичок, видно, пришёл к окончательному решению. Обречённо махнул рукой и промолвил примирительно:

– Ладно, пиши расписку, что пилить не будешь, – и тут же нырнул в узкую дверь к тощей шведке. Лёва не стал ждать, когда «несчастный подкаблучник» выйдет обратно из этого «храма любви». Он продолжил экскурсию. Вскоре ему это надоело и он направился к месту назначенной встречи.

По началу он Клода не узнал. Тот «сдал» основательно. Светлые волосы с головы исчезли, а нос стал ещё длиннее. Химия и облучение сделали своё дело. На вопрос Лёвы «как?» Клод молча покачал головой, давая этим понять, что дела плохи! Лёва собрался с мыслями. Ему ещё никогда не приходилось разговаривать с человеком, дни которого были сочтены. Следующим его вопросом был вопрос «сколько?». Клод пожал плечами и неспеша заговорил. Они присели на скамейку.

– Сколько? Это зависит от многих вещей. Первое – деньги! С деньгами я могу протянуть месяца два, а может быть и больше. Второе – лекарства! Но этот вопрос связан с первым. В клинике хорошие специалисты, но они не могут держать меня «на плаву» бесконечно долго и бесплатно. Саркома ещё никого не пощадила. Меня сейчас беспокоит другое. Что будет с Джуди, когда меня не станет? Её ждёт ужасная жизнь, – Клод тяжело вздохнул. В уголках его глаз блеснули слёзы. Он посмотрел на Лёву. В его глазах был вопрос: «Что тебе нужно от меня, русский? Зачем эта встреча?».

– Я не буду ходить вокруг да около, – сказал Лёва. – Разговор будет по-мужски жёстким. Надеюсь, что Вы объективно оцените ситуацию и примите правильное решение… Может быть нам лучше пойти где-то выпить кофе? Сейчас, кажется, дождь пойдёт, – они поднялись, перешли через дорогу и спрятались за дверью уютного амстердамского кафе. Расположившись за угловым столиком, Лёва подозвал официанта и заказал эспрессо для себя и капучино для Клода. Когда дымящиеся чашки с крепким и ароматным напитком появились на столе, Лёва начал разговор:

– Я нахожусь в ситуации похожей на Вашу, только у меня есть шанс остаться в живых, – услышав эти слова, Клод растерялся. Начало разговора его заинтриговало и одновременно насторожило. Тем временем Лёва продолжил: – Если с Вашей помощью я смогу выжить, то вопрос с Вашей сестрой Вы можете считать закрытым. Содержание Джуди будет проплачено мной до конца её жизни. Более того, я могу уже сейчас гарантировать ей лучшее содержание в другом приюте. Можете сами выбрать в каком. С моей стороны возражений не будет. Документы мы сможем подготовить и подписать у нотариуса уже завтра, – Лёва закончил и теперь ждал реакции собеседника. Горячий кофе перестал быть горячим и он попросил официанта принести другую чашку. Клод недоумевал. Он по-прежнему не мог уловить к чему идёт разговор. В чём суть разговора.

– Что Вы хотите взамен? Я не понимаю… Мне не понятен смысл происходящего, извините… Но, Вы знаете… Я Вам уже заранее благодарен за предложение позаботиться о моей сестре. Надеюсь, Вы не попросите меня отдать Вам мою почку или что-нибудь другое. Этого не стоит делать. Метастазы! – Всё тот же вопрос «зачем?» оставался висеть в воздухе. Клод ждал разъяснений. Он был готов выполнить любое требование полузнакомого человека, лишь бы это не было… «А что не было? Разве есть что-то, чего бы я не сделал ради Джуди?» – ответ уже давно был готов. По ночам ему снилось, что какие – то террористы предлагали ему взорвать себя в помещении европейского парламента. – Они обещали взамен то же самое, что обещал этот русский с похожей на меня внешностью и я ведь согласился!.. Бинго! Я понял! Мы же похожи и этот человек хочет использовать это сходство… Для чего? Опять вопрос», – Клод наконец расслабился и отпил из чашки остывший кофе. – Итак? – он вопросительно взглянул на собеседника. – Приговор врачей я знаю. Теперь я хочу услышать Ваш приговор. Чего Вы хотите? – В течение последующих двух часов они обсуждали детали задуманного Лёвой. Клоду часть плана не понравилась. Но что делать? Хозяин сегодняшнего бала сидел напротив него и его имя было не Клод де Бург.

В то юное время, когда Лёва Бейлин бегал за девчонками и лазал по горам, Клод де Бург, хотя и был таким же юным, наоборот, бегал от девчонок. Потому что внутри него самого было что-то не так. Это «не так» проявилось в нём неожиданно, когда он записался в секцию борьбы. Это было тогда модно. Все мальчишки хотели быть борцами после того, как их соотечественник выиграл золотую олимпийскую медаль в «не голландском виде спорта». К тому же ему хотелось быть сильным и нравиться… Хотя бы самому себе, сестре или маме. На первом же занятии тренер поставил его в пару с более опытным борцом. Тот взял Клода в жёсткий захват. Прижал к себе, чтобы лишить соперника воздуха и сделать ему больно. В этот же момент Клод почувствовал, что вместо боли, это плотное объятие доставляет ему удовольствие. Он возбудился и отвердевшей плотью упёрся в тело соперника. Тот отпрянул, а Клод… Клод больше на тренеровки не приходил. Городок Бруммен был совсем маленьким. Нравы в этом городке были не такими, как в столице голубой и розовой любви Амстердаме. Закончив школу, Клод попрощался с родителями и уехал именно туда, в Амстердам. Чем провинились перед всевышним его родители, Клод так никогда и не узнал, но родившаяся после него на десять лет позже сестра Джуди родителей тоже не порадовала. Она не могла с рождения ходить и даже встать на ноги не могла. Её болезнь называлась каким-то очень сложным словом и встречалась крайне редко. Вскоре его родители поняли, что внуков у них не будет. А ещё через какое-то время автомобиль, на котором они ехали по скоростной трассе, занесло. Клод остался вдвоём с сестрой, которая с тех пор составляла смысл его жизни.

Друзья не виделись очень давно. Наверное, года четыре. Курт переехал в Берлин год назад. Там он купил квартиру на Унтер дер Линден недалеко от Александр Платс. Переезд был вызван тем что тогда, год назад, экстренное собрание совета директоров компании «Герта» лишило его кресла за круглым столом совета. Этому предшествовала целая история. Всё началось с того, что кто-то на него «настучал». Откуда-то полиции стало известно о его личном участии в прохождении через счета фирмы значительных сумм, которые впоследствии куда-то исчезали минуя налогообложение. Одновременно с этим на личном счету господина Бертнера появлялись суммы эквивалентные пяти-семи процентам от бесследно исчезнувших. Курт попытался оправдать себя тем, что «проводки» этих сумм производились в интересах компании. За это компания получала дополнительные скидки при покупке высококачественной карельской сосны. Совет директоров учёл сказанное Куртом. Для полиции был составлен соответствующий отчёт, который его действия оправдывал. Но с самим Куртом «Герта» решилась – таки расстаться. Лёва друга в беде не бросил, и именно по его совету господин Бертнер перебрался в Берлин. В течение последнего года Курт выполнял поручения Лёвы, многие из которых носили сугубо конфиденциальный характер. Мотался по Европе, встречался с людьми, договаривался о новых контрактах для «Провекты». Лёва постарался сделать так, чтобы материальное положение друга не ухудшилось. В особо важных вопросах, говоря языком секретных служб, степень доверия между бывшими партнёрами достигла и соответствовала «первой группе допуска».

Их сегодняшняя встреча была для обоих тоже очень важной. Им предстояло обсудить ряд технических вопросов, связанных с прекращением Львом Наумовичем активных действий в связи с резким ухудшением состояния здоровья. Они «прошлись» по списку дел, которые Курту предстояло сделать в ближайшие дни и обсудили его скорый переезд в Италию. Друзья немного выпили, немного повспоминали и, договорившись о связи, разъехались в разные стороны. Лёва поехал на центральный железнодорожный вокзал. Его поезд в Лозанну отходил через сорок минут.

В одну из частных клиник пластической хирургии и косметологии в немецком городе Оснабрюк поступил клиент. Правила обслуживания в этой клинике позволяли делать операции, незначительно меняющие внешность, в условиях полной анонимности. Уменьшение длины носа не противоречило этим правилам. Операция заняла всего два часа и прошла без осложнений. Длинноватый нос пациента укоротился на один сантиметр и теперь его лицо выглядело немножечко иначе. Оно как бы преобрело лёгкий восточный оттенок и выглядело именно так, как на фотографии, которую клиент передал хирургу перед началом операции. На фотографии был изображён только фрагмент лица. Глаза и вся верхняя часть отсутствовали, так же как и нижняя, где должны были быть рот и подбородок. Поэтому идентифицировать личность на фотографии не представлялось возможным. Через несколько дней клиент покинул это медицинское учреждение, не оставив о себе никакой памяти, кроме записи в бухгалтерской книге о зачислении суммы в двадцать одну с половиной тысячу евро. Клиент оказался щедрым! Почти одновременно с этим событием, только чуть попозже, в окрестностях городка Сан Пеллегрино в горах Ломбардии на севере Италии происходило другое. В небольшую, но очень дорогую клинику поступил богатый клиент. Предположительный диагноз – саркома на заключительной четвёртой стадии. По рекомендации одного из ведущих онкологов клиники и по желанию самого клиента была использована интенсивная терапия с использованием всех возможных средств борьбы с этой страшной болезнью. Имя пациента было Лев Бейлин. Сама клиника три недели назад перешла в руки нового владельца, пожелавшего остаться неизвестным. Документы были оформлены таким образом, что имя реального хозяина выяснить было практически невозможно. Только по особому запросу верховного суда Италии! Единственный человек, который имел номер телефона хозяина и знал его имя, был новый управляющий клиникой Курт Бертнер! Немедленно в след за этим миланской адвокатской конторой «Пануччи и Капелло» был составлен документ, определяющий статус клиники, правила приёма больных в клинике и нахождения в ней в период прохождения курса лечения. Правила предусматривали анонимность для клиентов, желающих скрыть своё имя и, что особенно важно, диагноз! Рост заболеваемости спидом вызвал проблемы у людей занимающих положение в обществе: актёров, политиков и других, для кого озвученный диагноз ВИЧ-инфицирован! означал конец карьеры. Администрация приняла все необходимые меры, чтобы обезопасить своих клиентов от назойливых папарацци! На окнах были установлены затемнённые стёкла, а подходы к самой клинике отныне охраняли работники собственной службы безопасности. Это вызвало, в свою очередь, значительное подорожание медицинского обслуживания и самого времени нахождения в клинике. Часть пациентов вынуждены были отказаться от её услуг, но владельца это, по всей видимости, не очень беспокоило.

Хозяина беспокоило другое. Ему нужно было продемонстрировать своему окружению, что он серьёзно заболел и нуждается в продолжительном лечении. Ведь не мог же он в самом деле умереть неожиданно. В это бы мало кто поверил. Лёва начал терять вес. Было важно, чтобы все это видели. В бытность свою спортсменом он отдавал должное учению известного и очень популярного в семидесятые годы Поля Брэгга. Учение Брэгга сводилось к тому, что если иногда не есть по две-три недели, то можно очень долго прожить молодым и здоровым. А если не есть, например, пять или даже шесть недель, то становишься практически бессмертным. Ему не верили. Но он взял и доказал свою правоту тем, что прожил молодым и здоровым до девяноста пяти лет! Потом, правда, выяснилось, что он всю свою жизнь народ дурил и был на самом деле на четырнадцать лет младше. Но всё равно у него была масса последователей.

У Лёвы был приятель Юрка. Спекулянт и картёжник. Он был не просто поклонником Брэгга. Он был его фанатом! Он голодал уже двадцать третий день, и тут ему предложили поиграть. Он проиграл тысячу рублей, пришёл домой и отрубил топором свою правую руку. Его увезли на скорой. Уже в больнице на вопрос «зачем?» он ответил: «Я же этой самой рукой сдал себе те карты, из-за которых проиграл столько денег. Так ей, этой руке, и надо!» – это у него от голода так «башню» снесло. Лёвин рекорд не употреблять пищу был ровно двадцать дней! При этом он тогда потерял двенадцать килограмм живого собственного веса. Пройдя однажды через трёхнедельный голод, Лёва теперь мог без труда не есть и более длительный срок, а значит и «отощать» ещё больше.

То что с ним что-то не так первой заметила Ира:

– Лев Наумович, Вам нездоровится? Или… А-а-а, поняла, у Вас новая пассия завелась. Бессонные ночи… Прогулки под луной, отсутствие аппетита… Я права, Лев Наумович?» – Ира как бы в шутку изобразила обидку.

– Ты не права, Иришка. Я просто очень уставать стал в последнее время. Или старею, или… Надо бы к врачу сходить. Позвони в клинику Алексею Михайловичу. Договорись на завтра. Иди сюда… Посмотри. Он, кажется, в отличие от меня вполне здоров… – шеф с секретаршей занялись любимым делом, закончив которое Ира выскочила из кабинета. «Хорошая она девочка, – вдогонку секретарше подумал Лёва. – Почему я на ней не женился? – и тут же сам себе ответил: – Потому что ты, Ирочка, слишком покладистая и послушная до тошноты. А я таких не люблю. Ни женщин, ни мужчин. Я почему с Эдиком всегда дружен был? Потому что ему на меня как с Эйфелевой башни… И с Игорем тоже… А те, которые «Лев Наумыч, позвольте», «Лев Наумыч, разрешите»… – Эти мне не интересны». – Ира тем временем дозвонилась до лёвиного врача, Алексея Ивановича, и договорилась, что тот будет ждать шефа завтра в клинике после десяти утра. Ира поделилась с доктором своими наблюдениями по поводу того, что Лев Наумович очень похудел аж «штаны спадают» и с «лица спал», и что она этими обстоятельствами сильно обеспокоена. Потом она вернулась в кабинет и застала шефа стоящим у окна в задумчивости.

«Вот и заканчивается твоё княжеское время, Лёва… Хозяин!.. Ещё несколько дней, улажу кой-какие дела и прощай, Питер! Вон под окнами маячит фрукт. Третий день маячит… Менты пасут. Да, надо валить отсюда как можно скорее. Домой лучше не ехать. Ночевать лучше у мамы… Где же я прокололся? На чём?.. А жаль. Так всё хорошо шло. Ну ладно, надо ехать», – Лёва отвернулся от окна и посмотрел на свою секретаршу.

– Ты договорилась с Алексеем Михайловичем?

– Да, конечно, Лев Наумович. Завтра после десяти в любое время.

– Спасибо. Я с тобой свяжусь сразу после разговора с врачами. Будут звонить из Лондона, скажи, что я в Петрозаводске. Вернусь во второй половине дня. Никому не говори пока, что я заболел. Может ничего страшного, а ты панику поднимешь понапрасну раньше времени, – каждое слово, сказанное Лёвой, было им продумано и сказано с целью отвести подозрение, что всё это: и худоба, и слабость – чистой воды липа! Просто пошёл пятнадцатый день лёвиной голодовки по Брэггу!

Алексей Михайлович осмотрел своего давнишнего пациента, но ничего подозрительного не нашёл:

– Надо обязательно сделать все анализы и потом сразу ко мне с результатами, – сказал врач. Он не понимал, что могло случиться с его пациентом и почему он ничего не может у него нащупать подозрительного.

– Я не уверен, что успею сделать анализы завтра, – Лёва сделал озабоченное лицо. Он наморщил лоб, что-то прикидывая в уме… – Послезавтра я улетаю в Лондон, а когда вернусь, сразу же всё и сделаю… Обещаю! – он протянул на прощание руку, неожиданно покачнулся и обессилено опустился на стул, с которого только что поднялся. – Низ живота прихватило, – с виноватым выражением лица, как бы оправдываясь, произнёс Лёва. – Дайте мне что-нибудь обезболивающее, Алексей Михайлович. – После того, как якобы боль якобы утихла, он ещё раз попрощался с врачом и покинул клинику. «Первая часть операции «Побег» на этом закончилась! – произнёс вслух Лёва, выйдя из здания. – В случае, если они начнут меня в чём-то подозревать и не верить в мою болезнь, а они начнут… Тогда у меня уже достаточно свидетелей. Они подтвердят, что я себя плохо чувствовал. Всё идёт по плану».

Остаток дня Лев Наумович провёл в офисе. Изредка посматривая в окно, он видел опять всё тех же людей. Они его «пасли». В этом сомнений не было. Он просмотрел отчётность, подписал несколько подготовленных Ириной документов. Из Лондона перезвонили уже ближе к концу рабочего дня. У них накопились вопросы и им нужна была встреча. Лёва пообещал быть не позднее, чем послезавтра. Партнёров это устроило. Ире он дал распоряжение заказать билет на Лондон первым самолётом послезавтра. Оставалось сказать «до свидания» маме и можно было лететь. Лёва пригласил в кабинет начальника охраны.

– Вызывали, Лев Наумович? – отставной полковник вошёл в кабинет шефа и замер в ожидании.

– Вызывал, Виктор Степанович, вызывал. Ты знаешь, кто эти люди?.. – он подошёл к окну и сделал приглашающий жест начальнику охраны. Тот подошёл и Лёва указал ему на двух прогуливающихся на встречных курсах мужчин с легко определяемым родом занятий. – Если они попробуют меня задержать, ведите себя соответственно. На ксивы внимания не обращайте. Они липовые! Через пять минут выходим!

Вопреки Лёвиным ожиданиям, ничего не произошло. Как обычно в плотном каре охранников он вышел из офиса и сел в свой бронеавтомобиль. «Значит не сегодня, – резюмировал Лёва и облегчённо вздохнул. – В Токсово!». По дороге он позвонил маме и предупредил, что едет. Октябрина Савельевна, увидев сына, очень расстроилась: «Как он похудел! Неужели и вправду заболел? Господи, только не это!». Лёва сел за стол и улыбнулся. Он знал, что видит мать в последний раз. Ему было её жалко. А вот себя ему было не жаль. «Что заслужил, то и получил!» – говорил он себе. И это облегчало ситуацию. Они посидели, поговорили о всяких мелочных делах. Лёва решил, что пора на время выйти из голодовки и попросил маму отварить ему немного риса. После лёгкого ужина они ещё немного поболтали и разошлись по разным спальням. Рано утром Лёва проснулся, выпил немного рисового отвара и, решив не будить мать, поехал на Финляндский вокзал. Что-то ему подсказывало, что в Пулково лучше не соваться. Вдруг они не поверили, что он собирается лететь завтра, и уже сегодня будут его ждать в зале отлёта. Лёва был уверен, что железную дорогу ни менты, ни их налоговые коллеги контролировать не станут. «Если они решат перекрыть мне выезд до «особого разбирательства», они будут перекрывать аэропорт», – с этой мыслью он выехал из Токсово и поехал на станцию Ручьи, где через полчаса должен будет сделать короткую остановку поезд Москва – Хельсинки.

«Опять всё как всегда! Грязный мокрый снег по обе стороны железнодорожного полотна. Небо фрагментами свинцовое, фрагментами почти чёрное. Домишки вдоль дороги какие-то тоже грязные и покосившиеся. Лес! Вот только лес хороший! Сосенка к сосенке! – совершенно автоматически мозг принялся производить арифметические операции и подсчитывать сколько можно было бы заработать, если бы вырубить и продать, например, пять километров придорожной лесной полосы. Получилось… – Да, о чём это я? Причём тут сосны?.. Так вот задаю себе вопрос уже, наверное, в двести пятьдесят восьмой раз: почему у нас здесь так грязно и хочется утопиться? Или много водки выпить, чтобы ничего этого не видеть… Почему через час, когда въедем в Финляндию, всё будет наоборот?.. Солнышко, ля-ля-ля и захочется некрасивую финскую женщину. А водки совсем не захочется. Вот такой у меня ко всем вопрос. Кто будет отвечать первым? А-а-а?.. Лёва Бейлин хочет ответить? Отвечай Лёвушка. – Он представил себя пятиклассником, которому его первая училка Серафима Марковна задаёт каверзные вопросы. – Я не знаю, Серафима Марковна, – переминаясь с ноги на ногу, ответил её любимый ученик и отличник Лёвушка. – Наверное, потому что вокруг одно говно. Страна говно, погода говно. Только Вы, Серафима Марковна, хорошая, а так… – с задней парты поднялся друг Эдик и с возмущением спросил: «А я? Я разве плохой? Лёвка, ты что такое говоришь?..».

– Гражданин, предъявите паспорт и таможенную декларацию! – перед Лёвой стоял не Эдик, а упитанный работник российской таможенной службы. Трудная и опасная работа навсегда отучила его улыбаться. Он был само олицетворение серьёзности и ответственности перед государством в текущем моменте истории. Лёва, вырванный из контекста разговора с училкой и Эдиком, никак не мог сообразить, чего от него хочет этот толстяк. Сказывалось недоедание в последние две недели. Сообразив, наконец, он достал из внутреннего кармана куртки паспорт и заполненную декларацию.

– Вот, возьмите, – Лёва протянул их таможеннику. Тот брезгливо взял в руки оба документа и углубился в ознакомление с их содержанием.

– Оружие, наркотики, иностранную валюту почему не указываете? Хотите мне сказать, что едете с этим вот портфельчиком, а в нём ничего этого нет? – представитель таможенной власти нахмурил брови и в упор уставился взглядом прямо в Лёву. Чем-то не нравился ему этот турист.

– Именно так! Именно вот с этим портфельчиком и еду… А в нём ничего из Вами перечисленного нет, – Лёве таможенник тоже не очень нравился.

– А давайте проверим содержимое портфельчика.

– А давайте! Только не говорите, что замки из платины. Они обычные из латуни.

– Не волнуйтесь, гражданин, сейчас всё проверим, – таможенник поцарапал ногтем оба замка портфеля и пришёл к заключению, что они точно не из платины. А латунь или железо? – это его не волновало. Вернув документы хозяину он проследовал дальше по коридору мягкого вагона. Не успел Лёва вернуться в класс, чтобы ответить на вопрос Эдика, как в вагон вошли пограничники. С этими всё оказалось попроще. Паспорт туда – штамп «Выехал» – паспорт обратно. В окно Лёва наблюдал, как пограничники вместе с таможенниками спрыгнули со ступенек соседнего вагона. Состав постоял ещё несколько минут, дёрнулся и пополз к границе. Выглянуло солнце и захотелось пропеть что-то похожее на простое тра-ля-ля.

18

Поезд прибыл на вокзал в Хельсинки в полдень. У Лёвы был выбор. Можно было на день остаться в Финляндии и побродить по городу. Куда-нибудь сходить… После недолгих раздумий этот вариант Лёва забраковал потому что идти было некуда. И не с кем. К тому же язык был совсем непонятный. Было бы правильнее поскорее оказаться в Италии и начать «лечиться». Из важных дел до поездки в Италию оставались встреча с банкиром Вилли в Лозанне и с юристами по поводу завещания. Страховку он остановил ещё две недели назад. «Ещё не хватало, чтобы после моей смерти эта сучка Анжела получила десять миллионов, – Лёву передёрнуло от одной мысли, что изменившая ему жена вообще хоть что-нибудь получит. А тут десять миллионов! – Каким же надо было быть бараном, чтобы застраховать свою бесценную жизнь в пользу обыкновенной шлюхи! А ведь я её тоже застраховал! И тоже на десятку… Может её грохнуть, а деньги… Нет! Деньги должен будет получить Лев Наумович Бейлин, а он через пару месяцев концы отдаст. Тогда надо срочно переписать на маму, – Лёва обрадовался, что нашёл простой способ обеспечить старость своей матери. – Надо поменять бенефицианта и подделать шлюхину подпись. В «Свисс Лайф» нормальные люди работают. Договоримся… За половину». То что для этого надо будет избавиться от жены, Лёву не волновало. Он даже не подумал о том, что это будет обыкновенным убийством. «Со мной так нельзя! – было всё, о чём он думал в этот момент. – А ты, дорогая, получишь то, что заслужила». Ну что ж! На то она и акула, чтобы убивать!

Вилли, так же как и все кто видел Льва Наумовича в последнее время, был поражён его измождённым видом. Лёва рассказал банкиру, не посвящая в детали, что собирается лечь в клинику по рекомендации своих знакомых. Не важно каких. Они договорились, что он будет держать Вилли в курсе. Потом Лёва изобразил крайнюю степень обречённости и обратился к нему со словами:

– «Не уверен, что мы ещё когда-нибудь увидимся, Вилли. Мне кажется, что меня эти врачи залечат до смерти. Если что-то со мной действительно пойдёт не так как мне хотелось бы… думаю, что и тебе тоже… В общем мне надо, чтобы ты перевёл деньги с моего анонимного счёта на другой анонимный счёт в Панаме. Я никому не говорил. Ты единственный, кто будет знать об этом… – Лёва изобразил замешательство и расстерянность одновременно. По его лицу можно было определить, что внутри самого господина Бейлина происходит борьба. Он никак не мог решиться открыть тайну, которую никому и никогда не раскрывал. Наконец, он решился: – У меня есть сын. Об этом действительно никто не знает. Он уже достаточно взрослый и живёт в Лондоне. Недавно я зарегистрировал траст, доверительный фонд, на его имя. Средства на счёт траста поступают с Панамского счёта. Именно поэтому я его и открыл какое-то время назад. Не спрашивай меня, почему всё так сложно. Ты многого не знаешь о бизнес реалиях в России. И хорошо, что не знаешь. Иначе твой сон, Вилли, не был бы таким спокойным. – Лёва отчаянно врал и по поводу сына, и по поводу траста. Того и другого просто не существовало! Лёве надо было заметать следы и он это великолепно только что проделал на глазах у своего финансового поверенного. Любой, кто усомнится в смерти Льва Наумовича, обязательно наткнётся на перевод крупной суммы с его личного открытого счёта на какой-то другой счёт, информацию о котором Вилли постарается не раскрывать. А если даже и раскроет под нажимом какого-нибудь дурацкого Интерпола, то уж панамцы этого не сделают точно. В Панаме вся цепочка и оборвётся. Поэтому, есть траст или нет траста – этого никто и никогда не узнает! – Теперь о главном для тебя, Вилли… Чтобы тебе не было очень обидно за потерянного клиента. То есть за меня. Ты в соответствие с моим завещанием, которое я составлю позже, когда почувствую наступление конца… – он нарочно тянул время и не говорил главного… – Ты, Вилли, станешь бенефициантом остатков средств на всех моих счетах в этом банке! Как тебе такой расклад? Поверь, там останется достаточно денег, чтобы ты долго вспоминал хорошими словами своего клиента Льва Бейлина. А теперь к делу…». Пойдя на этот ход, Лёва гарантировал себя от того, что банкир его подставит и раскроет заинтересованным лицам или организациям детали их многолетнего сотрудничества. Оставался Лондон… Последняя остановка.

Лондон как обычно встретил туманом. Сразу из Хитроу на посланном встретить его Бентли Лёва поехал в офис фирмы-партнёра. Там его ждали. Высказали озабоченность его самочувствием. Выглядел господин Бейлин не очень… Он обсудил с коллегами некоторые детали текущего контракта и попросил юристов фирмы в следующий раз предусмотреть в основном документе большую ответственность за нарушение сроков оплаты. «В случае троекратного в течение года нарушения сроков оплаты за отгруженный лес, – диктовал он стенографистке, – стороны переходят на другую форму финансовых отношений. Этой формой является предварительная оплата…», – Лёва в своей обычной манере «душил» партнёров, не давая им продохнуть и хоть немного получить удовольствия от бизнеса. «На том свете передохнёте, а про удовольствие в бизнесе со мной вообще забудьте. С Лёвой Бейлиным удовольствие получают только женщины в постели. Так что работайте, господа, работайте, не отвлекайтесь… – окончание фразы Лёва произнёс в слух: —… и, пожалуйста, подготовьте мне к завтрашнему дню контракт со всеми поправками, которые мы обсудили…».

Модель его поведения соответствовала задуманному плану и ничем не отличалась от обычного делового визита Льва Наумовича к своим многолетним партнёрам. Внезапно он почувствовал себя очень плохо, боль скрутила его на глазах сотрудников фирмы, находящихся в приёмной президента корпорации. Секретарша бросилась вызывать скорую помощь. Лёва остановил её со словами, что не стоит беспокоиться, сейчас всё пройдёт и выпил сразу две обезболивающие таблетки. Стало полегче, боль отступила. Обеспокоенный президент начал что-то говорить о бережном отношении к своему здоровью. «Второе не купишь ни за какие деньги!». Лев Наумович пообещал, что немедленно ляжет на обследование в специализированную клинику: «Вот завтра и лягу, а то вдруг действительно что-то нехорошее… Извините, дальнейшее обсуждение контракта придётся отложить недели на две. Ещё раз извините! – с этими словами господин Бейлин покинул офис и направился в азропорт. Перевозбуждённый мозг выдал резюме: Теперь, кажется, всё!».

Прямо в аэропорту Лёва купил билет до Милана, и уже через полтора часа его 747-й Боинг завис в воздухе над Ла Маншем. Два часа в полёте прошли без приключений. На предложение стюардессы что-нибудь съесть он ответил отказом. Надо было вернуться к голодовке, чтобы внешним видом соответствовать диагнозу, который ему поставят в клинике уже скоро. Есть, конечно, хотелось, но не хотелось рисковать. Прилетев в Милан, Лёва первым делом позвонил Клоду. Тот сообщил, что готов. Ещё он сказал что те три фразы по-русски, которые Лёва поручил ему выучить, он освоил и теперь мог даже во сне без акцента сказать: «Мне плохо, я не могу говорить. Я умираю. Спасибо!». То есть – совсем готов. Это означало, что сегодня утром Лев Бейлин переступит порог клиники, из которой выйти живым ему будет не суждено. С тяжёлым диагнозом «подозрение на саркому» он был помещён в палату-люкс в правом крыле здания, где располагалось онкологическое отделение. Внешне похожий на него Клод де Бург позвонил в клинику после полудня. Он предупредил управляющего, что в соответствие с их предварительной договорённостью прибудет на обследование в послеобеденное время в районе трёх часов. По прибытии больного разместили в скромной палате на первом этаже в противоположном крыле в двух шагах от кабинета управляющего. Он был наголо побрит, выглядел истощённым и по всем признакам был ВИЧ-инфицирован. Операция «Побег» вступила в завершающую стадию.

Первый звонок был Владиславу. Три первые дня, проведённые в клинике, не принесли улучшения самочувствия. Поэтому Лёва проинформировал своего основного партнёра, что не на шутку расхворался.

– Надо немного привести себя в порядок. Я совсем себя заездил. Они мне прописали кучу всяких витаминов, лекарств. Завтра будут делать какую-то параграфию или томографию. Я толком не понял. Дела в порядке. Британцев слегка «построил». Думаю, что проблем за пару недель возникнуть не должно. – Владислав согласился с тем что со здоровьем лучше не шутить, но в голосе его чувствовалась озадаченность и неверие. «Интуиция у него, конечно, развита до невероятных пределов, – подумал со страхом Лёва. – Если он направление пули угадывает и успевает от неё увернуться, то разгадать мои манёвры для него что два пальца…», – эта мысль заставила Лёву задуматься ещё глубже. Внизу живота что-то зашевелилось и там стало прохладно.

– Ладно, поправляйся, – после непродолжительной паузы сказал Владислав и повесил трубку. Концовка разговора совсем расстроила. Так резко Влад с ним не разговаривал с тех пор, как три года назад Лёва попытался «отмазать» от него владельца шести больших делянок с высококачественной древесиной. Тот «скрысятничал» и продал налево около пяти тысячи кубов сосны. Влад ничего не стал слушать, отвез «крысятника» в лес и где-то закопал, несмотря на Лёвины протесты. Потом он поговорил с Лёвой… Вот таким голосом, как сегодня… Больше они никогда подобные вопросы не обсуждали. Урок не прошёл даром и впоследствии Лёва не раз сам демонстрировал жестокость по отношению к проворовавшимся неудачникам. Разволновавшись не на шутку, он набрал по местному телефону номер управляющего и попросил его зайти в четвёртую палату.

– «Ко мне не должен проникнуть сюда ни один человек. Назови это карантином или как хочешь, Курт, но никто!.. – Лёва прервал свою тираду, вернул назад только что проскользнувшую в голове мысль и добавил: —… кроме Эдика. Ты его не знаешь. Я сам организую его приезд. Но для остальных – карантин!» – Курт кивнул головой и покинул палату больного.

В другом отделении другой больной обсуждал сам с собой результаты прожитой жизни. Наверное, так делает каждый, подойдя к последнему рубежу. Надежда на то, что его жизнь продлится хотя бы на месяц дольше, не оправдалась. От «химии» печень разрывалась на части, облучение лишало остатков сил. Но он продолжал бороться за каждый завтрашний день. Ещё один… ещё… С позиции своего сегодняшнего положения прожитая жизнь представлялась ему бессмысленной и никчемной.

«Наверное, поэтому наверху и решили, что мне здесь делать больше нечего. Детей не завёл, родителей не уберёг… Мама… Если бы она только знала, как мне плохо. Слава Богу, с Джуди всё разрешилось. Этот русский не обманул… Как он меня учил? «Мне плохо, я умираю», – Клод произнёс по-русски незнакомые и необычные сочетания звуков, из которых образовывалась конкретная сегодняшняя ситуация. – I am dying, – повторил он по-английски и добавил медленно, с расстановкой: – Ничего изменить невозможно, – перед глазами пронеслось детство, потом юность, молодость. Родители… Цепь трагических событий… И вот остались только он и Джуди. – Бедная девочка. Теперь она останется совсем одна. Ей ещё хуже чем мне…».

С опережением сроков опять навалилась боль. Он нажал на кнопку вызова. В палату вошла медсестра и не говоря ни слова сделала обезболивающий укол. «Спасибо!» – слабым голосом на незнакомом языке полупрошептал Клод заученное слово благодарности. Русский предупреждал, что если он «проколется», то всё сорвётся и непоздоровится обоим. И Джуди тоже тогда непоздоровится. Боль ушла, сознание затуманилось и он впал в забытье. Медсестра вышла из палаты больного, прошла по коридору и присела за своим столиком. Она достала папочку с историей болезни господина Бейлина и сделала соответствующую запись, что такого-то числа и во столько ему был введён морфин с целью обезболевания. Четвёртая доза за день.

После утреннего обхода стало ясно, что господин Бейлин может попрощаться с белым светом уже в ближайшие несколько дней. Кроме слова «умираю» он ничего не мог произнести. Он крайне ослаб и почти не мог двигаться. Ослабевший от голода пациент с другого отделения решил, что пора разыгрывать финальную сцену. Он позвонил своему другу в Санкт-Петербург и начал готовиться к встрече.

19

…После недолгого вступления Лёва улыбнулся болезненной слабой улыбкой. Друг улыбнулся в ответ. Напряжение спало. Эдик поудобнее устроился в кресле у постели и пробурчал примирительно:

– Ладно, рассказывай, зачем я тебе понадобился.

После этого в течение почти часа Лёва посвящал своего старого друга в детали своих операций, которые планировал с помощью Эдика успеть провернуть перед тем… Каждые десять – пятнадцать минут он обессилено ронял голову на подушку и какое-то время молчал. Потом продолжал опять. Дойдя до Анжелы он взглянул на Эдика и спросил:

– А ты бы что сделал на моём месте?

Эдик не думал долго. Он пожал плечами и не изменяя своей манере ответил:

– А я бы просто послал бы её на хрен и забыл вместе с этим ментом. На что она тебе сдалась? Ты что не знал на ком женишься? Все знали, а ты не знал?.. Брось, Лёва! Только мне ты можешь не пизд-ть. Я прекрасно помню, как и где ты с ней познакомился. Ты её «снял» в кабаке, как обычную шлюху. «Лев Бейлин – князь и ковбой!». Пусть катится куда подальше… Я ни с ней, ни с ментом связываться не буду. Не проси. С мамой я всё сделаю, как ты просишь. Насколько я понял, мне надо проследить чтобы твоя бухгалтерша перевела на её сберкнижку пятьсот тысяч рублей. Я всё правильно понял? Я Октябрину Савельевну не оставлю, не волнуйся, – разговор подходил к концу. Лёва совсем обессилил. Он тяжело дышал и еле ворочал языком. Вошёл управляющий клиникой и попросил посетителя сворачиваться. Эдик языков, кроме русского не знал, но безошибочно понял, о чём попросил его этот важный господин. Он взял Лёвину правую руку в свою, ощутил её холод, задержал ещё на мгновение и прошептал: «Прощай, дружище! Мне тебя будет не хватать», – на глаза навернулись слёзы. Эдик резко развернулся и не оборачиваясь вышел из палаты. Вслед за ним из палаты вышел Курт. Когда за ним закрылась дверь, Лёва набрал номер телефона Вилли. Это было последнее дело в списке, из которого теперь были вычеркнуты все пятнадцать пунктов. Утром Льва Бейлина не стало!

Телеграммы были отправлены по тем адресам, которые в своей, наверное, последней записке указал Лев Наумович. Всего тридцать семь адресов. Среди людей, соответствующих этим адресам, были немногочисленные родственники, друзья, а все остальные – бизнеспартнёры и чиновники различных департаментов. В тексте каждой телеграммы указывалось, что «… в соответствие с пожеланием покойного его тело будет кремировано. На следующий день после кремации прах буден предан земле на местном кладбище в местечке Сан Пеллегрино, которое находится недалеко от клиники…».

Владислав в смерть партнёра поверил неохотно. Рассказ Эдика, который видел своего друга последним, его не очень убедил. Однако, с кончиной Лёвы Владислав становился единоличным хозяином бизнеса, и это имело решающее значение! Надо было только с братвой согласовать перераспределение прибыли покойного. «В конце концов, какое для меня имеет значение тот факт – умер Лёва или всех разыграл? – ещё раз «прошёлся» по ситуации Владислав. – По-любому он вышел из бизнеса. Лично мне даже лучше, что он соскочил именно в такой манере. Так что, удачи тебе, Лёва! Где бы ты ни был – на этом свете или на том. – Владислав ещё раз взглянул на бланк телеграммы и резюмировал: – Встречу – убью!».

Был ещё один человек, который не до конца поверил в кончину Лёвы Бейлина. Конечно же это был Валерий Павлович Абросимов. С позиции его положения он мог организовать любую экспертизу и вывести мошенника на чистую воду. Вопрос был: «зачем?». Лев Наумович столько «накосячил», что его так или иначе пришлось бы «снимать с пробега» уже в ближайшее время. А это не могло пройти без осложнений. Достаточно того, что масштабы деятельности его «банно-прачечного комбината» превысили оборот Лёвиного основного бизнеса. А попытки отцапать свой кусок от цветных металлов? Кто вообще его просил туда лезть? Только беспорядок навёл и людей перессорил. Метался точно как акула – тут укусил, там откусил и ушёл на глубину.

«Ну и как там на глубине, Лев Наумович? – полковник с раздражением закрыл папку с делом, на которой было написано: «Бейлин Л. Н. Дело начато 7.07.1989». – Четырнадцать лет я нянчился с тобой, Лёва, и всё коту под хвост», – размашистым подчерком он вписал в свободную строчку: «Дело закончено 3.02.2003» и поставил восклицательный знак. Потом ещё раз открыл папку на первой странице, где была Лёвина фотография. Он долго смотрел на эту старую фотографию, шевеля губами. На ней господин Бейлин был совсем ещё «зелёным». – Плавай пока… – сквозь зубы проговорил Валерий Павлович. – Поймаю, выпотрошу как селёдку».

Февраль в горах Ломбардии обычно тёплый и солнечный. Городок Сан Пеллегрино, на краю которого находился крематорий, не являлся исключением. Было тепло. Народу собралось немного. Кому-то итальянские власти не открыли визу. Владиславу не открыли. Кто-то сам не поехал. Валерий Павлович не поехал, хотя и собирался до последнего. Руководство решило, что ему не надо ехать в Сан Пеллегрино. Лишний повод засветиться. Эдик не поехал, потому что с другом он уже попрощался. Приехала Лёвина мама с дядей Давидом, Тамарка, секретарша Ирка и первый заместитель Льва Наумовича… Правда, теперь уже не его первый заместитель. Они полукругом распределились около гроба, в котором лежал покойный. Вилли с Куртом стояли в сторонке и о чём-то тихо разговаривали. Ещё с два десятка не знакомых друг с другом людей, бывших Лёвиных партнёров, позиционировались с другой стороны гроба. Мама плакала, Тамарка вместе с дядей Давидом пытались её утешить. Дядя Давид рассказал остальным о том, каким Лёва был хорошим мальчиком и как хорошо он шил брюки. Заплаканная Тамарка тоже чего-то сказала. Про горы. Про то как Лёва на них лазал и покорял одну за другой… и про лес. Как здорово у Лёвы получалось его продавать всяким английским и немецким лохам. Невдалеке остановилось такси. Из него вышла Анжела. Она спешила, но всё равно немного опоздала. Все посмотрели на неё. Образовалась тишина. Анжела подошла к гробу, состроила гримасу отвращения и произнесла только одно слово: «Сволочь!». После этого она не оглядываясь пошла обратно к машине, на которой приехала пять минут назад. «Притащиться за три тысячи километров, чтобы сказать только одно слово? – Это поступок! – глядя в след Анжеле подумала Тамарка. – Видно Лёва её достал как только он один умел это делать! Не думаю, что он ей что-нибудь оставил». Подошли служащие и закрыли гроб крышкой. «Прощай, Лёва!» – сказал дядя Давид и приложил к лицу носовой платок. «Прощай, сынок!» – сказала Лёвина мама и уткнулась лицом в Тамарку. Гроб подняли и унесли в помещение крематория. Процессия двинулась в сторону парковки, где стояли автомобили. Сегодняшний скорбный день покатился к концу. Неожиданно пошёл снег и начал заметать следы. Он прятал их с такой же тщательностью, с которой Лёва спрятал следы своего исчезновения.

20

Игорь не смог приехать на похороны друга. Так сложились обстоятельства. Но через год он оказался в Италии. Он с женой Маринкой и близкими друзьями купили тур по Италии: Неаполь, Помпеи, Рим, Флоренция, Венеция. Конечно же Игорь не мог не запланировать поездку в горы в Сан Пеллегрино, где был похоронен Лёва. Он и так не мог себе простить, что не проводил друга в последний путь.

Тур начинался с посещения Неаполя. Первое, что поразило Игоря и компанию, оказавшись в этом городе, был дымящийся невдалеке двугорбый Везувий. Местные говорили, что он просыпается, потому что по Помпеи соскучился! Они бродили по узким улицам города, знакомым по старому, но незабываемому фильму из детства «Сокровища Святого Януария». Развешенное бельё, уличные шумные торговки, торговцы, напёрсточники. Игорю всё нравилось! В прекрасном настроении он иногда отпускал Маринку вперёд. Потом со смехом и удовольствием уверенного в себе собственника красивой женщины наблюдал за тем, как неаполитанские мужчины – настоящие самцы красавцы – жмут клаксоны своих автомобилей и по пояс высовываются из окон, чтобы привлечь внимание белокурой красавицы. Тщетно!

После Неаполя были Помпеи. Для человека с воображением, каким оно было у Игоря, посещение раскопок древнего города было не просто удовольствием. Оно было истинным наслаждением. Унесясь воображением в прошлое, он вместе с древними римлянами, для которых Помпеи были «всё включено ресортом», первым делом посетил бани. Потом таверну с изысканным меню. Улучив момент, пока Маринка рассматривала экспозицию обстановки в комнате древнего жителя города, Игорь юркнул в узкий проход. Там был хорошо сохранившийся старинный бордель с фресками эротических сцен, нанесёнными на стены заведения. Игорь закрыл глаза и представил себе… От этого занятия его отвлёк голос любимой: «Игорь, не увлекайся! Шлюхи, даже если они из прошлого, женатому человеку не подружки. Или у тебя другое мнение по этому поводу?». С огромным сожалением они покинули Помпеи. Потом был Вечный город! А в нём Колизей!.. Прошлое опять всосало Игоря в себя и он оказался на матче, где гладиатор Спартак насмерть бился с другим гладиатором по имени Локомотив. Победил Спартак!..

Маринка вытащила его из Колизея и повела всю кампанию в мороженицу. Чего нельзя не делать в Италии, так это не есть пиццу и мороженое. Потому что Италия родина того и другого! Ещё спагетти, но это самые обычные макароны. А женщины на диете. Спагетти есть не стали. Вот так, переезжая из одного прекрасного города в другой, они и добрались до Сан Пеллегрино. Погода в горах была не жаркой. Вообще путешествие пока складывалось очень хорошо. Остановившись в центре симпатичного городка, они направились на местное кладбище. Ещё издалека Игорь приметил большую скалу. Вблизи это оказался огромный кусок чёрного мрамора. Маленькая табличка в левом нижнем углу информировала, что под этой скалой захоронен прах Льва Бейлина. В правом верхнем углу была другая табличка. На ней было выгравировано всего лишь одно слово: «Сомневайтесь!»

Эпилог

Центральная Америка. В самом узеньком месте перешейка между коммунистической Никарагуа и неприсоединившейся Панамой, комфортно расположилась маленькая страна Коста-Рика. Название как нельзя удачно ей подходит. Богатый Берег! Так это звучит по-русски. Солнце, пальмы, обезьяны. И два океана с двух сторон. С севера Атлантика, с юга Тихий. Игорь допил кофе и неспеша спустился к своей машине. Маринка уже оккупировала переднее пассажирское сиденье и только ждала, когда, наконец, они тронутся в путь. Они собирались провести на пляже несколько часов, после чего их ждал обед в маленьком ресторанчике прямо на берегу. Покатавшись на каяке и пару раз перевернувшись на волнах, они со смехом выбрались на белый песок Самара – бич. Проходящий мимо продавец кокосовых орехов заметил жест Игоря и с мачете на изготове подбежал к загорелой паре явно не латинского происхождения. Обменявшись приветствиями, они приступили к заключению сделки. Смуглый костариканский абориген предлагал приобрести два кокосовых ореха по цене доллар за штуку. Игорь сделал встречное предложение – два ореха за доллар. Не вышло!.. Тогда он достал второй доллар, но потребовал за это три ореха. Абориген задумался на мгновение и… согласился! Затем он взмахнул остро отточенным мачете, и из вскрывшейся «шапочки» плода выплеснулась бесцветная жидкость. Сок кокосового ореха. Он протянул раскрытый плод Маринке, которая тут же припала к нему губами. Тем временем продавец вскрыл второй орех. Игорь спрятал в пакет последний третий, чтобы разобраться с ним позже, и вдруг заметил человека в тёмных очках, стоящего поодаль и не сводящего с него взгляда. Что-то в его облике показалось Игорю знакомым. Человек усмехнулся и произнёс узнаваемым голосом:

«Отличная сделка! Ты по-прежнему в хорошей форме, дружище!».

Владимир Антонов заявил о себе первой своей книгой, как мастер короткого рассказа. «Непридуманные истории, рассказанные неутомимым странником сэром Энтони Джонсом» – так называется этот сборник. Однако, по настоящему талант автора раскрылся в его крупном произведении «Дом на Дворцовой», написанном ярким и очень живым языком, заставляющим читателя вольно или невольно погрузиться в описываемое время и оказаться в круговороте событий той эпохи. По прочтении романа вас долго не покидает ощущение близости с героями; вам кажется, что вы их хорошо знаете, чувствуете и понимаете. Они ещё долго не покидают вас и заставляют сопереживать. Книга, которую вы сейчас держите в руках – роман «Сомневайтесь», написана в другом стиле, но так же ярко и живо. Герои, после знакомства с ними, не оставляют равнодушных. Их можно не любить, можно ненавидеть, но безразличия они просто не заслуживают, в чём конечно же огромная заслуга автора. Роман читается на «одном дыхании». Сейчас Владимир Антонов работает над следующей книгой, выход которой намечен на конец 2015 года.

Content

Владимир Антонов
Сомневайтесь

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Эпилог